Василий Головачёв

Блуждающая Огневая Группа. БОГ: Ультиматум

Серия «Абсолютное оружие Василия Головачёва»

© Головачёв В.В., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Россия‑88. Херсон

12 мая

Звук доносился мелодичный и безмерно печальный, будто кто-то в лесу играл на дудочке и не ждал ответа: клиу-клиу-у-клиу-у… звук рвал душу и слёзы сами наворачивались на глаза… и нечем было дышать… горло сжимало одиночество и не было сил сопротивляться…

Клиу-клиу-клиу…

Звонок, свисты, пощёлкивание, человеческие голоса…

Таллий напрягся, пытаясь определить, где он находится и что происходит. В глаза словно насыпали песка, поэтому он почти ничего не видел в сером тумане, словно утонул в нём и мог лишь беспомощно наблюдать за движением более светлых струй и пятен.

Тела шеф-ротмистр Службы химрадиоактивного Надзора сто одиннадцатого реала не чувствовал, но всё-таки сообразил, что лежит на спине в углублении наподобие корыта. Запястья и щиколотки были прихвачены к этому корыту браслетами, а на голову был надвинут колпак, не дающий возможности повернуться и разглядеть помещение.

Что-то кольнуло в плечо.

Туман перед глазами поредел. Стали видны люди, двигающиеся по комнате, заполненной аппаратными стойками и свисающими с потолка на штангах экранами.

– Он не загнётся? – послышался гнусавый мужской голос.

– Не загнулся после промывки мозгов, – ответил ему басовитый голос, – не загнётся и теперь. Подкормите его.

В предплечье влилась горячая струя, разлилась по груди, достигла сердца, голова прояснилась. Таллий стал видеть обстановку комнаты отчётливей.

В комнате с бежевыми стенами тихо переговаривались трое мужчин. Один был в голубом халате, с медицинской шапочкой на голове, седоватый, бородатый, и двое в белых халатах, накинутых на гражданские костюмы.

– Он не сбежит? – спросил приземистый мужчина знакомым гнусавым голосом. У него было тёмное, широкое, скуластое лицо, низкий лоб, набрякшие веки, мощные брови и тонкие губы. – Парень сильный.

– Пока он на наркоподсосе – не сбежит, – буркнул собеседник, имеющий атлетическую фигуру. Взгляд его тёмных глаз был мрачен.

– Не волнуйтесь, товарищ полковник, у нас всё под контролем, – проговорил врач. – Через час начнём вживление, и к вечеру он будет послушен, как ягнёнок.

Обладатель гнусавого голоса присмотрелся к лицу лежащего.

– Он нас слышит?

– Чтобы заработала программа, – врач повертел в пальцах изогнутую чёрную скобочку длиной в три сантиметра. Скобочка напоминала пиявку, и от её торцов отходили десятки щетинок, представлявших собой выводы чипа, – надо, чтобы он был в сознании.

Таллий напрягся, но мышцы рук и ног не повиновались, только сильнее заболела голова.

– Он всё выложил? – спросил приземистый полковник.

Спутник пожал мощными плечами.

– Если и не всё, после кодирования выдаст всю инфу.

– Думаешь, он ничего не придумал?

– Такое трудно придумать.

Полковник усмехнулся.

– Три брата-близнеца… бред!

– Не три, а четыре, он четвёртый, и не братья, а клоны, копии одного человека, живущие в разных вариантах Вселенной.

Приземистый растянул губы чуть ли не от уха до уха.

– Если бы сам не присутствовал при допросе, не поверил бы. Как им удаётся переходить из одной копии в другую?

– Они знают код.

– Ах, да, кюар-код. – Полковник покачал головой. – Ты веришь? Не фейк?

– Моя вера ни при чём, Мама зря не стала бы гоняться за создателями фейков. Нам приказано сделать из него терминатора, остальное не наша забота. Потом его заберут в Москву, и больше мы о нём не услышим.

– Его брата Иннокентия ловят уже полгода и никак не поймают. Следком, Надзор, военная контрразведка… почему же этот не сбежал?

– Потому что он действительно не помнит код.

– Если не помнит, так и не вспомнит.

– Есть особые методы декодирования памяти, – заметил врач в шапочке. – Скоро привезут брейнтомограф, и мы вытащим из его памяти всё, что он забыл.

– Кому это надо в Москве?

Атлетически сложенный собеседник полковника покосился на лежащего.

– За всем этим стоит Мама, а кто управляет ею, лучше не спрашивать. Мы всего лишь контрразведка фронта.

В дверь палаты постучали, вошёл молодой парень в камуфляже.

– Товарищ полковник, броня подана.

– Иду.

Таллий перестал следить за беседующими. Туман перед глазами снова сгустился, но в памяти замелькали последние события, и молодой человек снова пережил атаку на команду Итана в его реале, закончившуюся тем, что Итан, Иннокентий и Тарас исчезли в неизвестном направлении, а самого Таллия вынесло на берег моря, где его и нашли пограничники восемьдесят восьмого реала.

Из всех четверых «клонов» Лобовых, родившихся в разных вариантах реальности: в двадцать третьем, сорок первом, восемьдесят восьмом и сто одиннадцатом, – только Таллий не овладел секретом кюар-перехода из реала в реал. С подачи Иннокентия, жителя восемьдесят восьмой версии, они все пытались запомнить расположение квадратиков пикселей, образующих код, однако Таллию так и не дался этот способ пересечения границ реальностей, каждая из которых являлась абсолютной копией предыдущей. Хотя после разветвления копий Мультивселенной каждая реальность продолжала жить согласно законам причинности и вероятности данной ветви, и чем дальше длился этот процесс, тем больше отличались копии от матричной. В данном случае речь шла о начале СВО в две тысячи двадцать втором году, после чего в последующих копиях началось накопление изменений, и реалы пусть и не кардинально, но отличались друг от друга.

В двадцать третьем реале, где родился Тарас Лобов, к своим двадцати семи годам прошедший огни и воды службы в ЧВК «Моцарт», фронтом командовали живые люди со своими достоинствами и недостатками, ставшими причинами жестоких поражений и потерь.

В сорок первом реале СВО управляла цифровая система искусственного интеллекта Маршалесса, прозванная военными Старухой, которая, как оказалось, решала свои задачи, близкие компьютерным ВАР-играм, оптимизируя военные действия в соответствии со своими алгоритмами и установками.

В восемьдесят восьмом реале, где обитали Иннокентий Лобов и его подруга Стефания, государством управлял искусственный интеллект ИИмперия, а специальной военной операцией – машина по имени Баталер. Для обеих этих ИИ-систем все Лобовы являлись костью в горле, потому что, во‑первых, они знали, к чему приведёт страну безудержное подчинение людей машинному интеллекту, а во‑вторых, представляли для ИИ немалую опасность, имея возможность мгновенно переходить из одной версии Мироздания в другую, запутанную с ней.

В родном для Таллия сто одиннадцатом реале страной тоже управляла цифросистема с тем же названием ИИмперия, последовательница первой интеллектуальной машинной системы, возникшей ещё в тринадцатой версии Мультиреальности. Впоследствии она начала переходить из реала в реал, сохраняя базовые браузеры и развиваясь в соответствии с изменением обстановки. Но в сто одиннадцатой версии люди сумели разработать законы машинного взаимодействия, не без подключения трёх законов роботехники Айзека Азимова, а также рассчитать пределы вмешательства искусственного интеллекта в социум. Поэтому сто одиннадцатая копия реальности не была столь фатально агрессивной к людям, какой её описывали блокбастеры типа «Терминатор» или «День курка». Несмотря на потрясшую страну катастрофу: ВСУ сто одиннадцатого реала сбросили на Донбасс «грязную» атомную бомбу, накрывшую радиоактивными осадками площадь более пятисот тысяч квадратных километров. Но Россия выдержала удар и отвоевала половину Украины, заняв все западные и южные регионы, в том числе Одессу, Николаев, Донбасс, Харьков и Киев. Таллий же подключился к «близнецам» не сразу, став к своим двадцати семи шеф-ротмистром третьего отделения турбозащиты СХРН. Однако кюар-трекингом он не овладел и лишь помогал братьям выполнять секретные задания их командования, надеясь в душе, что когда-нибудь ему удастся добиться успеха. Он не раз пытался воспроизвести в памяти квадратик кюар-кода с его тысячью пикселями и даже рисовал его по памяти, доказывая Иннокентию, что помнит расположение всех пикселей. Но на практике ему перешагнуть в «соседнюю» реальность пока не удалось. А потом случилась засада, когда братья, собравшись вместе под Краматорском в восемьдесят восьмом реале, оказались в ловушке, по ним сверху с дронов был нанесен ментальный удар, и Таллий очнулся уже в бункере военной контрразведки под Николаевом. Куда делись остальные «близнецы» и спутницы, он не знал.

В палату вошли сразу трое мужчин в полевой форме с накинутыми наспех на плечи халатами. Подошли к лежаку Таллия. Здоровяк и врач уступили им место.

Таллий напрягся, прислушиваясь к их разговорам.

– Он в состоянии говорить? – спросил старший, с залысинами и мешками под глазами. У него были мясистые щёки и тяжёлый подбородок. Халат соскользнул с плеча, открывая зелёный ромб погона и большую полковничью звезду. Он поправил халат.

– Не уверен, – пробурчал врач.

– Не сбежит?

– Если бы мог, давно сбежал бы, – сказал здоровяк.

– Готовьте его к транспортировке.

Врач и могучий телом парень переглянулись.

– Мы же собирались просканировать… – начал врач.

– Его просканируют в Херсоне, туда передислоцирована пси-лаборатория Вертинского. У них аппаратура не чета нашей. А чтобы не сбежал, поддерживайте его в наркобреду.

– Слушаюсь, – недовольно сказал врач.

– Что там задумали в Главштабе? – спросил атлет.

– Не в Главштабе, – покривил губы полковник. – Приказ Мамы. Этим парнем будут заниматься вивисескторы Вертинского. Будут делать из него супера.

– Зачем?

– Насколько я понял, он знает какой-то код, что позволяет таким, как он, сбегать из любой тюрьмы. Мама пошлёт его в соседние вселенные для ликвидации его братьев.

Здоровяк выпятил губы, с интересом глянув на Таллия.

– Интересная затея. Если Иннокентий Лобов – его брат, то вряд ли вивисекторам удастся перепрограммировать этого.

– Это не наша забота.

– Вы встречались с Иннокентием?

– Нет, а вы встречались?

– Приходилось. – Лоб здоровяка прорезала угрюмая складка. – Он военный математик из особого отряда, подготовлен очень и очень серьёзно, так что я сомневаюсь.

– Пусть об этом думают те, кто принимает решения.

Полковник наклонился над Таллием.

– Ну и где твои братья, красавец?

Таллий сфокусировал взгляд на лице полковника, напрягся и показал кукиш. Рука упала, сознание молодого человека помутилось, в глазах потемнело. Он уже не слышал, как контрразведчик, помрачнев, проговорил с тяжёлой убеждённостью:

– Ничего, дружок, прочистят мозги, по-другому запоёшь.

Троица вышла.

Атлет поймал взгляд врача.

– Вряд ли парень выдержит прочистку, пси-программисты его сломают.

Врач не ответил.

Россия‑23

21 октября

– Прыг! – почти беззвучно приказал Тарас.

Попрыгали на месте в полной тишине, проверяя, не скрипит ли какой-нибудь ремень или не стучит ли в кармане незакреплённый гаджет.

– Зонт!

Штопор накрыл сгрудившихся вокруг командира бойцов полой плащ-накидки.

Тарас вынул из набедренного кармана гармошку планшета, раскрыл, вытащил из него ёлочку антенны. Загорелся экран десантного коммуникатора, на нём сформировалась карта района Брянской области в десяти километрах от границы с Украиной.

В засветившемся красном колечке проявилась тёмная клякса, распалась на круглые пиксели. Их было ровно пятнадцать точек, и все они, образуя пятилучевую звезду, представляли собой боевиков украинской ДРГ, заброшенной через границу Брянской губернии к городку Теряев, где расположился гарнизон, обслуживающий военный аэродром.

Сигнал о проникновении группы диверсантов в приграничную зону России поступил в ГРУ в половине второго ночи двадцать первого октября. Через несколько секунд тревога разбудила Олега Шелеста, полковника Главного разведуправления, командира отряда спецназначения, а ещё через три минуты группа майора Тараса Лобова грузилась на борт десантного «Ансора», способного летать почти бесшумно и давно применявшегося для заброски групп разведки в тыл врага.

Группу в составе восьми бойцов высадили в трёх километрах от Теряева, для чего использовались две вертушки: «Ансор» доставлял отряд, Ми‑8 барражировал вдоль границы, не давая украинским спутникам и БПЛА засечь место высадки группы Лобова по звуку моторов.

Оба вертолёта улетели, выполнив задание, и на ещё тёмные поля, перелески и лесополосы (снег лежал лишь в низинах) легла пугливая тишина. Рокот фронта в районе Суджи и Сум сюда практически не долетал.

Почему системы наблюдения за границей со стороны России пропустили украинских диверсантов на глубину в десять километров, Тарас не задумывался. Украинских вояк инструктировали британские спецслужбы, они же снабдили их новейшим оружием и средствами маскировки, и обнаружить боевиков было непросто. Бойцы Тараса тоже были экипированы по высшему разряду, имея тепловые накидки, предотвращавшие их обнаружение локационными средствами противника, и майор надеялся, что момент их выдвижения к Теряеву не был замечен вэсэушниками.

О том, что атака на Брянскую область намечена на конец октября, было известно давно, однако Тарас так и не услышал ни от кого, как к её отражению готовится российская оборона. Ещё не была полностью зачищена от боевиков Курская область, но президент Украины гнал и гнал на убой своих солдат, не беспокоясь о жертвах. Приходилось надеяться, что на этот раз Главштаб подготовится тщательнее к нападению и жертв среди мирного населения будет намного меньше или не будет совсем.

Тарас вытащил из шлема усик альпин-рации, трижды передал на спутник условный сигнал «ку-ку», получил в ухо «карр» и ткнул пальцем в экран.

– Штопор, Пинцет, Беркут – левый овраг.

Шалва Топоридзе промолчал. Объяснять капитану (все они после сентябрьских событий получили повышение по службе), что делать, не требовалось, он служил с Лобовым так долго, что понимал командира с полумысли.

– Соло, Конь, Гром – зайдёте справа.

– Есть! – выдохнул Жора Солоухин, снайпер группы, из сержанта ставший лейтенантом.

– Кот со мной!

Миша Ларин по кличке Кот кивнул. Он тоже получил повышение, став из лейтенанта капитаном ГРУ.

– Начинаем по сигналу!

На ладонь Тараса легли ещё семь ладоней бойцов.

Он обнял Ларина, вывел на дисплей памяти кюар-код граничного перехода, и оба исчезли как привидения.

Остальные бойцы молча смотрели на то место, где только что стояла почти невидимая в камуфляже «барсиков» пара кюароходцев.

Для Кота, Штопора и Соло такие исчезновения командира не были в новинку, так как они уже почти полгода воевали с ним вместе на благо Родины. Остальные бойцы группы были из личного резерва Шелеста, и хотя они знали о возможностях бывших чевэкистов исчезать в никуда и появляться ниоткуда, для них пока что эти фокусы оставались чем-то вроде волшебства.

– Движ! – буркнул Штопор.

Две группки по три человека бесшумно канули в лесополосу, тянувшуюся по направлению к Теряеву.

В глаза Тараса плеснуло беззвучной темнотой, на миг наступила невесомость, и снова вокруг простёрлась ночная мгла поздней осени, озаряемая лишь редкими всполохами зарниц на юге, ближе к Харькову, пока ещё удерживаемому украинскими формированиями.

Двадцать четвёртый реал, куда переместились Тарас и Михаил, ничем с виду не отличался от родного двадцать третьего. Но тишина здесь была глубже и полней, заставляя напрягать слух. Линия боевого соприкосновения располагалась на пятнадцать километров западнее, но в отличие от двадцать третьей версии реальности российские войска увязли в грязи и к ноябрю приостановились. Тарас был тут всего два раза и не ощущал никакой радости при возвращении в копию родного реала. Убедившись в отсутствии засад или случайных военных, выбравшихся по нужде из окопов, Тарас сориентировался по памяти, и они с Михаилом, натренированным ходить бесшумно не хуже Лобова, побежали вдоль лесополосы к Теряеву, расположенному от них всего в трёх километрах.

В двадцать четвёртом реале городок не существовал вовсе, и на его месте когда-то стоял хуторок в две хаты. Естественно, не было здесь и аэродрома. Поэтому пара десантников спокойно пересекла два заросших кустарником и сорняком поля и вышла к оврагу, украшенному сгоревшим БТР «Мардер».

Тарас ещё раз проверил память, прикидывая близость украинских боевиков, и усилием воли отправил себя и обнявшего его Кота в родной реал.

Лицо лизнул холодный сырой ветерок. Стали слышны недалёкие механические шумы, взрёвывание вертолётных двигателей, стук и треск: аэродром жил своей жизнью, не подозревая, что на него готовится нападение.

Надвинули на глаза ноктовизоры, расцветившие ночь в сине-зелёные фосфоресцирующие ореолы. Двинулись на звуки аэродромной суеты и через несколько минут заметили на гребне оврага торчащую голову боевика: он смотрел вперёд, прижав к голове ночной бинокль.

Тарас переместился левее и увидел ещё двух боевиков, у которых изредка становились видны открытые части тел: щёки, пальцы или уши, – светящиеся в тепловом диапазоне.

Европейцы снабжали украинских вояк весьма неплохими боевыми спецкомбезами, превращавшими их в «призраков», и только несоблюдение вэсэушниками правил пользования этими костюмами позволяло российским бойцам легко находить врага ночью.

Ноготь тихонько стукнул по мембране рации в уголке губ.

Через секунду прилетели ответные стуки бойцов: все заняли свои места.

Ларин дотронулся до плеча командира и канул в кусты справа, выбирая позицию.

Тарас подождал немного, вслушиваясь в тишину лесополосы, совой переместился на десяток метров ближе к оврагу. Стали видны фигуры остальных украинских десантников. Тарас насчитал на пятнистом фоне очков восемь бликов, остальные были недоступны, но никуда деться они не могли. Группа окружила ДРГ со всех сторон. Снова в голове всплыл вопрос Штопора: как украинским диверсантам удалось добраться незаметно до аэродрома, миновав пограничников и барражирующие над границей БПЛА? Ещё раз пришла злобная мысль, что и здесь не обошлось без предательства со стороны больших армейских чинов либо простого разгильдяйства, ставшего во время войны таким же предательством. Ещё свежи были в памяти признания генералов с линии боевого соприкосновения о бравом захвате сёл в Курской области, которого на самом деле не было, что повлекло за собой гибель многих штурмовиков и мирных жителей.

В ухе булькнул экстренный вызов.

Тарас застыл, дважды щёлкнул пальцем по губам, передавая подчинённым приказ замереть на месте. Вызов ему мог послать только лично Шелест, находившийся в данный момент на КП фронтового разведбата в Краматорске.

– Тень, – завибрировал в ухе голос полковника, – укропов вывел к аэродрому проводник из местных. Его надо взять живым!

Тарас беззвучно выругался. Мысли вихрем помчались по кругу, сбивая намеченный план действий: каким образом в полной темноте можно определить личность человека?! Диверов одиннадцать человек, и чтобы выяснить, кто из них проводник, придётся брать каждого?! допрашивать?! а другие будут смирно ждать своей очереди?! и как их заставить не стрелять при захвате?! Но Тарас выдавил в ответ лишь одно слово: «Принял!» Отстучал пальцем по губам сигнал «форс-мажор». Согнулся, вжимаясь головой в полу плащ-накидки, не позволявшей дронам видеть бойцов по тепловым сигнатурам.

– Штопор, Соло – ко мне! Остальные – без огня, в ножи, если побегут!

Изумлённая тишина в наушниках альпин-рации красноречиво показала чувства бойцов. Однако они имели колоссальный опыт работы по захвату диверсантов и разведчиков врага и приняли новую вводную без единого комментария.

Через несколько секунд рядом прошуршало: вернулись все, кого он вызвал. Тарас пригнул их головы к своей.

– Проводника приказано взять живым! Я буду таскать сюда диверов по одному, вы пакуете и допрашиваете!

– А тех, кто не проводник, в расход? – уточнил Штопор.

– Если удастся – захватим всех.

– Один пойдёшь? – задал вопрос Ларин.

– Один, – понял друга Тарас. – В этом деле вы мне не помощники.

– Но их одиннадцать! – напомнил Шалва.

– Ждите в овраге! Погнали!

Тарас ещё раз прицелился к начавшей движение ДРГ, настраиваясь на скоростной экшен, и растаял в воздухе, переходя в ближайший реал.

Вышел в том же двадцать четвёртом варианте, где побывал недавно, включился по полной отдаче сил и психики. Рванул вдоль оврага к леску и остановился у кучи сгнившей травы, где в двадцать третьем реале видел промельк боевика. В голове сверкнул квадратик кюар-кода, и десантник вышел из мембраны перехода в двадцать третьем реале в двух шагах за спиной диверсанта.

Чутьё не подвело. Все одиннадцать диверсантов не ждали появления противника за своими спинами и смотрели только вперёд, следуя за тем, кто их вёл по направлению к раздававшимся в ночи звукам аэродромной жизни. Но первым схватить проводника не было возможности, это сразу заметили бы идущие следом, и Тарас продолжал действовать так, как наметил.

Боевик сделал шаг: под ногой чмокнуло.

Тарас же сделал рывок, ухватил парня за плечо, развернул к себе спиной и тут же нырнул с ним назад, в двадцать четвёртый реал. Вскрикнуть диверсант не успел, да и сообразить, что происходит, тоже.

Тарас вышел из темноты провала кюар-трека, ударом в висок отключил диверсанта, перекинул через плечо и перенёс к оврагу. Там снова нырнул в трек, продавил барьер границы реалов и объявился с грузом на спуске в овраг.

– Держите!

Сильные руки приняли тело боевика, сняли с него шлем с очками, замотали рот скотчем.

Тарас вернулся в двадцать четвёртый реал, сориентировался и повторил трюк со следующим диверсантом, не заметившим, что его сосед исчез.

Второй оказался тщедушным и лёгким, как мешок с сеном. Спецкомбез болтался на нём как на вешалке. Тарас цапнул его сзади за горло, перенёс в соседнюю реальность, передал Штопору и Соло, торопливо вернулся в свою версию, понимая, что время работает против него. Вот-вот его должны были заметить, и тогда риск нарваться на стрельбу при захвате языка возрастал стократно. Были бы рядом Итан с Иннокентием, мелькнула сожалеющая мысль, понадобилось бы всего ничего для захвата всей группы. Но где сейчас находятся «братья-близнецы», было неизвестно.

Чутьё снова пригодилось бы, когда он перетащил четвёртого боевика и вернулся за пятым. Диверсанты заметили, что их количество сократилось, и забили тревогу, ощетинившись стволами бельгийских MR.17[1] и американских М‑16.

К счастью, Тарас изменил траекторию выхода на группу, решив зайти не сзади, как раньше, а спереди, где и находился проводник. Стрелять боевики не стали, боясь выдать своё местонахождение, но внезапно запустили беспилотник, и Тарасу ничего не оставалось делать, как начинать атаку на опережение с расстояния в десять метров от ДРГ.

В клапанах шлема свистнул ветер.

Проводник, одетый во что-то тёмное, скрывающее фигуру, был вооружён, как и диверсанты, американской винтовкой, однако и он замешкался, предупреждённый, что поднимать шум до момента атаки аэродрома нельзя. Зато прекрасно отреагировали на прыжок Лобова двигающиеся слева и справа за спиной проводника боевики, нёсшие на спинах горбы боевых укладок. В ранцах очевидно были упакованы мины или ракеты для нападения на аэродром, что не давало группе идти быстро. Тем не менее оба успели метнуть ножи: в свете звёзд Тарас боковым зрением уловил блеск летящего к нему лезвия – но не остановился и не стал уворачиваться. Первый нож отрикошетировал от шлема: звякнуло! Второй попал в плечо Лобова, однако графеновую плёнку защитного слоя «барсика» не пробил, хотя и причинил боль.

Тарас в прыжке метнул свой нож, вонзившийся в очки боевика слева: раздался тихий вопль, закончившийся кашлем. Второй детина справа вскинул ствол автомата, но вдруг молча сунулся носом в дернину: вылетевший из темноты блик ножа пробил ему шею. Тарас понял, что это отработал его приказ «в ножи!» кто-то из парней Шелеста. Мимолётно похвалил опера: отличная работа! На третьем прыжке он наконец настиг пятившегося проводника, дёрнул его на себя, на форсаже нырнул с ним в пропасть кюар-трека, покидая место схватки. Чем она закончилась, он уже не увидел. Вернее, позже Штопор скупо рассказал ему о финале рейда.

В живых остались только четверо диверсантов плюс проводник. Остальные легли «двухсотыми» после короткой драки на ножах, так и не выстрелив ни разу. В этом виде единоборств оперативникам Шелеста и бойцам Тараса не было равных. Потом через полчаса к району боя в трёх километрах от Стародуба и в двух от аэродрома прилетел Ми‑8, забрал трупы, а ещё через десять «Ансор» подобрал команду Лобова и пленных, ни один из которых так и не сообразил толком, что произошло.

Россия‑23. Краматорск

21 октября

Утром после допроса диверсантов подтвердилось предположение Тараса о предательстве: проводник, оказавшийся полицейским с украинскими корнями, служивший в военной полиции Стародубского района, завербованный СБУ ещё два года назад и входивший в состав спящей разведъячейки, хорошо знал местность и провёл ДРГ по лесам и болотцам от самой границы Стародубского района до аэродрома. Но это оказалось ещё не всё. Спящей ячейкой командовал ещё один предатель России, а он входил уже в ряды предателей более высокого ранга, с полковничьими погонами, и ведал строительством защитных сооружений на территории Брянской области.

В расположении штаба спецбата Шелеста Тарас и его бойцы оказались в пять часов утра. Олег выяснил подробности захвата группы диверсантов, отпустил всех, и лобовцы тихо растворились в блиндажах гарнизона под Краматорском, где и залегла спать так буднично и просто, будто и не сражалась с диверсантами три часа назад.

Залез в спальник и Тарас, приказав голове не перебирать в памяти детали операции на предмет всё ли он сделал правильно. Последней мыслью была: все живы, отработали профессионально, не получили ни единой царапины (синяк на плече не в счёт) и дай бог, чтобы так было и дальше!

Однако у Шелеста на этот счёт было своё мнение, и Тарасу пришлось выслушать не одну претензию к проведению операции захвата (Олег был прав: идея выкрасть по одному боевику всю группу была, мягко говоря, слишком авантюрной), прежде чем брат Снежаны смягчился и подал ему крепкую ладонь:

– Я направил в контору представление к награде. Получишь Невского с бронзой.

– В таком случае отметь всех. Твои парни, кстати, тоже доказали, что едят хлеб не зря.

– Отмечу, – улыбнулся полковник ГРУ.

– Отпустишь повидаться с женой? Я тут ползаю по грязи уже восемь дней.

– Сутки дам, – ответил Олег, подумав. – Но не больше, впереди наступление.

– Ладно, буду к ночи.

Они расстались в командном блиндаже, и уже через полтора часа Тарас высадился в Краматорске, возле штаба ГРУ фронта, где в настоящий момент служила Снежана.

Улицы города патрулировали сотрудники Росгвардии, и водителю джипа пришлось дважды останавливать машину и показывать разрешающие въезд документы, один раз на посту перед въездом, второй перед поворотом на улицу Шишкина, на которой и располагалось двухэтажное здание, занятое в настоящее время службами ГРУ. Тарас был в полевой форме с подполковничьими звёздами на мягких погончиках и мог бы не предъявлять удостоверение сотрудника разведки, но он взял с собой пистолет (новый «Вектор» для спецназа), в наплечной кобуре под полушубком, и опытный глаз старшего патруля приметил слегка оттопыренный левый бок зимней формы. Чтобы не привлекать внимания, Тарас вынул красную с золотом ксиву офицера разведки фронта.

У здания, не имеющего никаких вывесок, почти не было машин. Фронт отодвинули за Днепр, однако дроны ВСУ и ракеты появлялись часто, их сбивали, но всё-таки некоторые прорывали воздушную оборону города, поэтому водители предпочитали прятать авто под защитой углублений и подземных укрытий.

– Вас ждать, товарищ полковник? – спросил белобрысый водитель с погончиками сержанта.

– Возвращайся, – сказал Тарас, – позвоню вечером, если никто не подкинет.

Джип уехал.

Показав удостоверение на входе в здание, чувствуя нарастающее волнение, Лобов нашёл на втором этаже помещение компьютерной связи, открыл дверь и оглядел комнату, забитую каким-то сложным оборудованием. За тремя столами работали операторы, поглядывая на экраны российских «Эльбрусов», двое парней и Снежана. Она долго сопротивлялась решению брата отправить её подальше от Украины, однако женщина оказалась на втором месяце беременности (что оказалось неожиданным не только для Тараса, но и её самой), и только после этого согласилась бросить оперативную работу за линией боевого соприкосновения и послужить пару месяцев в штабе, прежде чем отправиться в тыл, к родителям.

Она что-то обсуждала с двумя женщинами постарше, наклонившимися над её столом, одетая в военный френч без погон, обтягивающий фигуру, хотя имела звание майора, и сердце Тараса дало сбой. В который раз он вспомнил, как «братья» помогли ему спасти жену от снайперши, невероятным образом завершив петлю во времени, и сердце каждый раз реагировало на воспоминание болезненным спазмом.

Вспомнилось чьё-то изречение: счастье – когда в доме нет больных, в тюрьме родных, среди партнёров гнилых и среди друзей врагов.

В этом ему до сих пор везло, потому что из его близких никто не болел, предателей среди друзей не было, любимую он спас. Но война продолжалась, и никто не знал, что ждёт впереди всех кюароходцев и их подруг.

Снежана подняла голову.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга, словно не узнавая. Потом она опомнилась и бросилась к нему через комнату, не обращая внимания на собеседниц.

– Лобов!

Разговаривающие с ней женщины переглянулись.

– Мы зайдём позже, – тактично сказала старшая.

– Нет, пока не решим с доставкой, – возразила Снежана, отпуская мужа. – Подождёшь пять минут?

– Ждал больше, – улыбнулся он. – Посижу на первом.

Она действительно освободилась через пять минут, сбежала по ступенькам лестницы, как в молодости. Впрочем, её тридцать один год нельзя было считать большим жизненным опытом, и пока что ни капли не округлившийся живот сестры Шелеста был практически незаметен.

– Я отпросилась. – Снежана снова прижалась к мужу, обрушив на него волну любимого запаха. – Ты надолго?

– До вечера.

– Тогда поехали ко мне.

Он легко поднялся.

– Не хотелось бы ехать в общагу…

– Я сейчас живу у подруги, помнишь Лену Вишнякову, худенькая такая?

– Нет.

– Ладно, поехали, только по пути заскочим купить чего-нибудь вкусненького.

– У вас и магазины работают?

– Постреливают уроды, но жизнь продолжается, полковник.

Снежана попросила дежурного по штабу выделить им машину, и старый «китаец» «Хонки» доставил пару ближе к центру Краматорска, где сохранились некоторые двухэтажки неизвестного времени постройки.

В продовольственном магазинчике, торгующем в том числе местными продуктами наравне с привозными, купили молока, свежего хлеба (Снежана не утерпела и отломила корочку горбушки), килограмм свинины, овощи и устроили «пикник на обочине», хотя до готовки не удержались от интима. Тарас было забеспокоился, можно ли заниматься любовью на втором месяце беременности, но Снежана сама соскучилась по этому восхитительному процессу, объявив, что главное – не помять будущему герою, продолжателю рода Лобовых, его умную головку. Уже было известно, что она ждёт мальчика.

– Кстати, откуда у тебя такой синяк? – озадаченно осведомилась она, узрев след удара диверсанта, погладив опухлость величиной с пятирублёвую монету.

– Мышь в окопе укусила, – отшутился он.

– Перестань, какие на фронте мыши?

– Между прочим очень даже много, особенно в окопах укропов. К зиме станет меньше. Не бери в голову, помочь?

– Мог бы и не спрашивать.

Тарас расслабился, помог с готовкой, присматриваясь к жене, и в памяти снова возникла сцена спасения Снежаны за секунду до выстрела украинской снайперши. Эпизод уплыл в петлю времени, как объяснил произошедшее Иннокентий, и у всех свидетелей осталось лишь воспоминание о нём. У всех – кроме самой Снежаны и её брата. Он тоже не помнил, что произошло. Для мужчин эпизод спасения и возвращения в своё время просто превратился в элемент компьютерной игры, не изменивший последовательности событий вследствие отсутствия следов самого события. Снежана же просто не знала о своей гибели, след которой остался в петле хронореверса. Повторить такой трюк с погружением в прошлое было невозможно, слишком много нюансов следовало учесть, чтобы рассчитать новую петлю.

– Нам просто повезло, – сказал Иннокентий, будучи математиком от Бога, когда в компании Лобовых зашёл об этом разговор. – Существовал риск, что петля схлопнется вместе с нами, и Олег так никогда бы и не узнал, что случилось, потеряв и сестру, и нас.

– И ты… знал и не сказал?! – осведомился в наступившей тишине Итан, осознав, какой участи они избежали.

– Так ведь рискнуть стоило? – пожал плечами восемьдесят восьмой Лобов, глянув на Тараса.

Больше они этот эпизод не вспоминали.

– Что смотришь? – заметила его взгляд раскрасневшаяся женщина. – Пополнела?

Он перевёл взгляд на её живот, прикрытый фартуком.

– Только если присматриваться, – честно сказал он. – А так хоть сейчас на подиум.

Снежана засмеялась, отходя от плиты, села ему на колени.

– До подиума мне как до Луны.

– Не говори так, мужики правильнее оценивают кондиции женщин.

Она отмахнулась.

– Много вы понимаете, мужики. Будешь спорить?

– С ребром Адама не буду, – отказался он. – Есть только два способа победить в споре с женщиной: заплакать первым или притвориться мёртвым.

– И это не поможет, – расхохоталась Снежана, подхватываясь с колен. – Пусти, а то лук подгорит. Порежь лучше огурцы.

Пока она хлопотала с мясом (здесь стояла электрическая плита, иначе готовить дома было бы невозможно из-за отсутствия газоснабжения), Тарас сделал нарезки, и вскоре они обедали как в добрые старые времена, почти не слыша гула фронта в пятнадцати километрах от города.

– Как твои ребята? – спросила хозяйка, наблюдая, как он ест. – Штопор, Миша, Жора?

– Нормально, – ответил он. – У Шалвы родственника на фронте убили, так он сейчас готов рвать нациков на куски голыми руками.

Снежана погрустнела.

– Такое время. Когда ты знакомил меня с Шалвой, он был хороший шутник, помнишь, как он спросил, планируем ли мы детей?

Тарас покачал головой.

– Не очень.

– Ты на него тогда взъелся.

– Напомни.

– Он спросил, планируем ли мы детей, а когда ты ответил «пока не удаётся», пошутил: «Помочь?»

Тарас улыбнулся.

– Дурацкая шутка. Но ты права, шутить он стал меньше. Хотя недавно вдруг спросил: в Германии есть город Заусен, значит, его житель заусенец?

Снежана засмеялась.

– Я помню его приколы, он ведь часто обзывает вас именами городов.

– Недавно обозвал какого-то недотёпу на кухне – похйосранта.

– Это как?

– Есть такой город в Финляндии. А позавчера чуть не убил одного бугая-штурмовика.

– За что? – удивилась Снежана.

– Мы вечером возвращались с задания, а их группу готовили к утренней атаке. Ну, этот бородач возьми и прицепись к нашей Леонсии, пошутил неудачно, целоваться полез.

Снежана фыркнула.

– Леонсия – фактурная девушка, но она ведь из личной гвардии Олега.

– Мы часто ходим с его парнями, в том числе и сегодня утром… – Признание вырвалось помимо воли, и он пожалел, что упомянул о ночном рейде к Стародубу. Излишние переживания жене были ни к чему.

– А что было сегодня утром? – подняла брови жена.

– Нейтрализовали укропскую ДРГ, – признался он, – пытавшуюся выйти к аэродрому. Ничего серьёзного, даже без стрельбы обошлось.

Это была правда, хотя и усечённая умолчанием подробностей о схватке на ножах, и Снежана успокоилась.

– Так что с Шалвой?

– Посоветовал тому уроду не распускать клешни, ты же знаешь, как он реагирует на хамоватых суперменов, особенно с характерной порослью на физиономии. Сам-то бреется каждый день. Ну, он и сказал бугаю: ты же Россию позоришь, говнюк! А мужик действительно попался дурноватый, ляпнул: «Ложил я на твою Россию!»

Снежана фыркнула:

– Представляю! И чем всё закончилось?

– В общем, дурачок полез нахрапом, получил сломанную челюсть. Хорошо, комбат, который нас встречал, был свидетелем.

– Да, наш грузин такое не прощает. Но пусть поостережётся: времена сложные, а доносчиков нынче развелось много.

– Поговорил, Шалва обещал сдерживаться.

– От братьев ничего не слышно?

– Думаю навестить Итана в ближайшее время. Интересно, какова там обстановка в сорок первом реале после нашей атаки на Старуху.

– Надо было раньше узнать, что у них происходит.

Тарас виновато поёрзал на стуле.

– Да некогда было, то одно, то другое, переезжали в новый опорник, отбивали наскоки… – Он едва не проговорился в очередной раз (что значит расслабился, болван, следи за базаром!), вспомнив об атаках элитной бригады ВСУ, появившейся на фронте после тренировок в Англии, но Снежана начала убирать со стола и не обратила на заминку внимания.

– Давай помогу, – вскочил он.

В ухе ойкнул сигнал рации.

Тарас включил ответку альпина.

– Слушаю, ноль седьмой.

– Тень, ты где? – раздался голос Шелеста.

Тарас посмотрел на оглянувшуюся Снежану.

– В гостях.

– В Краматорск прибыл министр со своими операми, велено быть в штабе в пятнадцать ноль-ноль.

Тарас посмотрел на часы: без пятнадцати три, – сел, переживая разочарование.

– А я тут при чём?

– Я думал, о нас больше не вспомнят.

– Напрасно ты так думал, мы хорошо поработали с «Бесогоном», есть чем гордиться.

– Ага, если вспомнить шумиху после ликвидации Зе.

– Короче, без десяти три будь в штабе.

– Слушаюсь!

Альпин в ухе пиликнул отбой.

Снежана молча смотрела на мужа, понимая всё без слов, и в её глазах тлело грустное сожаление от скорого расставания.

– Ничего, я ещё вернусь, – бодро успокоил жену Лобов. – Не думаю, что со мной будут долго разговаривать, министр – человек дела. А потом мы ещё отдохнём до вечера, в ресторанчике посидим. Надеюсь, они уже работают?

– Не знаю, – улыбнулась Снежана. – Я по ресторанам не хожу. Нам и дома хорошо.

– Согласен, хотя если вечером придёт твоя подруга…

– Иди одевайся, я вызову машину.

Размышляя, зачем он понадобился не кому-нибудь, а самому министру обороны, он начал собираться.

Россия‑23. Краматорск

21 октября, 14 часов 45 минут

Солнце сияло вовсю, его лучи нагревали лицо, ветра не было, и температура воздуха поднялась до весенней – плюс четыре градуса, радуя сердце, хотя зима впереди ещё только готовила для воюющих сторон свои санкции.

Тарас ожидал увидеть возле зданий штаба и флигеля кучу машин, доставивших делегацию министерства обороны, однако встретил практически ту же картину, что и в обед. К зданию подъехал лишь старый школьный автобус, выгрузивший коробки и контейнеры с пищевыми консервами для питания офицеров штаба. Где остановились машины сопровождения министра, Тарас так и не понял, тем более что в самом здании было полно народа.

Вынырнувший откуда-то Олег взял его под руку, отвёл в сторонку, проговорил озабоченно:

– Совещание планировалось «совсек», поэтому придётся подождать в уголочке.

Тарас с огорчением подумал, что мог бы ещё не меньше часа побыть с женой.

– Столовки здесь нет?

– В цоколе.

– Посижу там, кофеем побалуюсь.

Из комнаты в конце коридора вышли сразу человек семь в полевой форме от майора до генерала плюс министр обороны в гражданском, сверкающий бело-седой головой. Тарас видел его раньше только по телевидению и с интересом всмотрелся в бледное от природы спокойное лицо человека, кардинально изменившего состояние российской армии. Шелест присоединился к толпе, и все гости скрылись на втором этаже здания. Подумав, что в нынешние времена развязанной Службой безпеки Украины террористической войны с российскими высокопоставленными персонами совещания не стоило проводить на верхотуре, если иногда не спасали и углублённые бункера, но министра и его свиту должны были охранять по-крупному, и сердце успокоилось.

Спустившись на минус первый этаж цоколя, он заказал себе кофе с творожником и сел в уголке помещения, заполненного меньше чем на половину. Дельных мыслей насчёт его вызова в голову не приходило, поэтому Тарас перестал напрягать мозг в поисках решения проблемы.

К его удивлению, ждать пришлось всего чуть больше получаса. Выбравшись на первый этаж, он тут же был перехвачен Шелестом, и они отправились в одну из комнат за лестничной площадкой.

– Может, я и не нужен? – со слабой надеждой спросил Тарас.

Олег показал лобовскую – уголком губ – улыбку.

– Нужен. Со мной поделился один товарищ из штаба, министр прилетел сюда не столько для обсуждения наступления, сколько для встречи с тобой.

– Со мной? – удивился Лобов.

– Не прибедняйся, полковник.

– Вообще-то подполковник.

Шелест не обратил внимания на реплику.

– Слухи о твоём волшебном способе телепортации разнеслись далеко за пределы фронта, что, кстати, не есть хорошо. Так что нам ещё придётся какое-то время прятать тебя под другими псевдо. Слишком уж большая шумиха поднялась после создания «Бесогона» и ликвидации Зе. Причём не только в Киеве и в Европе, но и у нас в среде бандитского капитала.

Шелест открыл дверь, вошли.

– Подождём здесь, нас позовут.

В помещении никого не было, его заполняли запахи слежавшегося войлока, кожи и портянок, но оно было совершенно пусто, не считая стола и одного стула.

– Комната для допросов? – кивнул на стул Тарас.

– Угадал, здесь действительно иногда допрашивают пленных.

– Так о чём вы говорили с министром?

– Слышал что-нибудь о мятеже мигрантов в Екатеринбурге?

Тарас вспомнил свои недавние разборки с азербайджанскими переселенцами в Жуковке.

– Всю неделю мы плотно сидели под Днепропетровском.

– Так вот никаких официальных докладов на камеру Максим Захарович не требует, не любит бла-бла. Федералы узнали о готовящемся мигрантском бунте, что станет ударом в спину России, если случится. Вот к нам и пожаловали парни из контрразведки. Сам директор ФСБ прибыл.

– Не видел.

– Он тут раньше всех устроился. Сообщил, что в России готовится чёрный бородатый майдан – восстание мигрантов, науськиваемых британцами и поддерживаемыми либералами и олигархами. Под ружьё собирают двести тысяч молодых джигитов. Нам до сих пор запрещают бить по важным ключевым структурным целям! Непостижимо уму, почему в условиях тотальной диверсионной войны Запада с нами у нас сохраняется мораторий на проверку бизнеса! Притом что каждый миллиардер имеет свою армию численностью до ста-двухсот человек. Чуешь силу?

– Это не наша забота. Почему эти битюги не на фронте?

– Уже наша, министр начал чистку высших эшелонов армии и бизнес-структур. Так что не удивлюсь, если нам предложат поучаствовать. В стране, по самым скромным подсчётам, около восемнадцати миллионов мигрантов, и больше половины из них молодые, восемнадцати-двадцатилетние пацаны. Стоит разжечь провокацию, и с мигрантских митингов вспыхнет всероссийский пожар.

– Да, если вспыхнет бунт – это будет колоссальный удар в спину всей стране!

– Речь идёт не о бунте, а об уничтожении государства! Запад на всё пойдёт, чтобы добиться нашего поражения. Даже если мы пойдём на перемирие, в покое нас не оставят.

– Но это же прямое предательство! – не сдержался Тарас. – Нам нельзя идти на перемирие, пока мы не дойдём до западных границ Украины! Нацисты просто подготовятся получше и снова попрут!

Шелест поморщился.

– Надеюсь, наверху понимают все расклады. К сожалению, Россия сейчас разделена на три социально-психологические категории: та, что сражается с врагами, теряя лучших, по сути – народ, правительственная Россия – миллиардеры и чиновники на подхвате, и Россия, плюющая на первую категорию с высокой колокольни, – тусовочная, устраивающая голые вечерники и пиры во время чумы.

– Во время ковида. Но ведь министр начал разгребать наши авгиевы конюшни?

– Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Даже после захвата нацистами Курской области олигархи умудрились мешать армии бить по логистике ВСУ, по путям снабжения и тоннелям. Так что работы хватит для всех.

Тарас в упор посмотрел на брата Снежаны.

– К чему ты клонишь?

Шелест в свою очередь прямо взглянул ему в глаза.

– Будь готов к самому жёсткому варианту предложений министра. Готовится решение о воссоздании «Бесогона», и мы в первых рядах по формированию группы.

Тарас невольно вскинул брови.

– Но ведь «Бесогон» создавался с целью диверсионных ударов по важным объектам Украины при отсутствии волевых решений лупить по логистике и заводам, принадлежащим в том числе и нашим олигархам. Вон уже и «Орешник» применили, и новый «Гиацинт».

– Это мало что изменило, полковник. Гарантий на своевременное уничтожение вражеских укреплений и производственных мощностей по-прежнему мало. Да и внутри наших военных структур до сих пор вредят ставленники тех же олигархов, приказывающих не бить по «их ресурсам».

В дверь заглянул мощный широкоплечий парень в сером гражданском костюме, оглядел комнату и открыл дверь шире. Вошёл министр обороны, за ним ещё трое: директор ФСБ Самойлов, начальник фронтового ГРУ генерал Чащин и полковник Утолин, военный контрразведчик, с которым Тарас встречался не раз. Телохранитель министра тихо закрыл дверь за собой.

Максим Захарович окинул Лобова внимательным взглядом, протянул сухую узкую, но крепкую ладонь.

– Подполковник Лобов?

Тарас кивнул, держа мину невозмутимости. Подумал: интересно, попросит продемонстрировать кюар-переход или нет?

Министр не попросил.

– Назрела необходимость создания спецгруппы возмездия, – продолжил он.

– Новый «Бесогон», – добавил Шелест. – Я известил полковника.

– Есть смысл рассуждать о причинах?

– Нет, – после паузы проговорил Тарас.

Максим Захарович уловил в его голосе интонацию сомнения, кивнул сам себе, словно соглашаясь с каким-то своим выводом.

– Тем не менее причины основательны. По сути, мы подошли к реальному управляемому хаосу. Только что стало известно о потоплении нашего танкера на выходе из Гибралтара. Это четвёртый случай за месяц после потопления сухогруза Ursa Major и трёх других судов в Чёрном море и на Балтике. Прямой ответ, как вы сами понимаете, чреват объявлением войны с НАТО, поэтому придётся действовать тоньше. Надеюсь, вы понимаете также важность скрытого удара?

Тарас сдержанно кивнул.

– Прекрасно. Эта работа должна быть выполнена в ближайшие дни.

Тарас промолчал.

– Но это ещё не всё, – оценил министр отсутствие мимики собеседника. – Необходимо срочно нейтрализовать мигрантское подполье, насчитывающее уже более двухсот тысяч молодых и здоровых парней. Управляется оно британской агентурой и заброшенными в Россию главарями спящих украинских ДРГ.

Тарас посмотрел на задумчивого директора ФСБ.

Максим Захарович понял его реакцию.

– Вмешательство наших спецслужб также не должно афишироваться по причинам политического характера. Силовые захваты диаспор недопустимы, потому что могут спровоцировать антироссийские майданы. К тому же это приведёт лишь к смене лидеров ОПГ. А у нас, к сожалению, даже в Главштабе до сих пор не изжиты бюрократические проволочки. На любой оперативный запрос фронта требуют кучу согласований, нет быстроты реакции, нет нужной оперативности. Что же касается подготовки «бородатой мигрантской революции», надо сделать так, чтобы их лидеры просто исчезли или стали сотрудничать с нами.

Тарас молчал.

Максим Захарович посмотрел на Чащина.

– Мы справимся, – поспешил ответить начальник ГРУ. – Подполковник Лобов – мастер по проведению таких спецопераций. Я вам докладывал о его работе. Вместе с кланом Лобовых… э-э, вместе со своими близнецами они смогли пересилить даже системы искусственного интеллекта в других реалах.

– В других реалах, – повторил министр с усмешкой.

– Я имел в виду…

– Я понял, в других ветвях мультивселенной. Что ж, это вселяет уверенность. Вы согласны, полковник?

Тарас сделал крохотную паузу, поймал предупреждающий взгляд Шелеста, встал прямее.

– Так точно, товарищ генерал!

Шелест с облегчением выдохнул. Он знал об отношении мужа сестры к ликвидации украинских боевиков, но не догадывался, что после гибели Снежаны и её спасения мнение Лобова изменилось.

– Конкретные задания обсудите с вашим начальством, – закончил Максим Захарович. – Вопросы ко мне?

Тарас качнул головой.

– Нет.

Министр протянул руку.

– Удачи! Надеюсь на вас!

Присутствующие потянулись к выходу из комнаты.

Министр остановился на пороге.

– Правда, что вы можете менять прошлое?

Тарас кинул взгляд на Олега.

– Нет.

– Почему? Вы же спасли майора Снежану Шелест?

– Это была петля времени. Единичный случай. Мы можем прыгать по реалам только после моего рождения. Во всех вариантах реальности время идёт одинаково и переживается только момент настоящего.

– Ладно, мы ещё поговорим на эту тему.

Свита министра утянулась за дверь.

С Тарасом остались только Шелест и Утолин, не проронивший ни слова.

– О каких заданиях речь? – расслабился Тарас. – И как скоро надо их выполнить?

– Начнём сегодня вечером, – сказал Шелест.

«Снежка меня убьёт!» – подумал Лобов с огорчением.

– Но пара часов у меня ещё есть?

Оба полковника переглянулись.

– До шести вечера, – сказал Шелест.

– Тогда ладно. Слушаю.

– Вот в шесть и поговорим, я пришлю за тобой машину.

– Я остановился у Снежки…

– Знаю.

– Хотя бы в общих чертах.

– Я обратил внимание на твою физиономию, – буркнул Шелест. – Надеюсь, не надо уговаривать относиться к нацистам как к врагу?

– Не надо, – стиснул зубы Тарас. – Но есть нюансы.

– С врагом не договариваются, – сказал Утолин угрюмо, собрав морщины на лбу, – его уничтожают!

– Это личное.

Контрразведчик посмотрел на Олега.

– Поехали на КП, там обсудим планы, – сказал Шелест.

– Мне надо задержаться, встречусь кое с кем.

– Мы подождём.

Утолин посмотрел на Олега.

Полковник посмотрел на свой командирский хронометр.

– Через полчаса буду на стоянке. – Он вышел.

– Что за намёки делал министр? – осведомился Тарас. – Какое отношение флот имеет к нам?

– Теперь имеет. Решено после создания второго «Бесогона» послать на Балтику корабль с группой захвата, предварительно сбросив эту инфу в интернет или по другим каналам. Скорее всего, пошлют твою команду. Вы ликвидируете тергруппу британцев, потому что они почти стопроцентно клюнут на приманку, захватите языка, мы допросим и ударим по центру управления десантом.

– А если центр находится на территории Британии?

Глаза Шелеста похолодели.

– Тем более надо ударить! Хватит чертить красные линии, подставлять другую щёку и замалчивать поражения! Над нами уже впрямую весь Запад издевается, уверенный, что мы не ответим. Ты против?

– Я только за!

– Пошли.

Они двинулись из штаба с его деловой суетой в яркий, хотя и бесснежный осенний день. Тарас догнал начальника бригады спецопераций.

– Снежа обидится…

Шелест покосился на него с иронией.

– Полковник, не в детском саду служим.

– Но ты сам обещал только что…

Остановились у крытого серым ондулином флигеля, служащего гаражом.

– Подберём Валеру, заедем к сестре, и я ей всё объясню.

Тарас представил лицо жены, сжал зубы, сдерживая разочарованный вздох. Но спорить не стал, зная железный характер семейства Шелестов.

– Ладно, командуй.

– Только ради бога не заводи разговор о заданиях, ей вредно волноваться.

– Сам знаю, – огрызнулся Лобов. – Но министр почему-то завёл разговор о моём кюар-колдовстве. Что он знает о кюар-трекинге?

– Успели раззвонить, – мрачно отмахнулся Олег.

– Это… нехорошо.

– К сожалению, скрыть уже не удастся, придётся действовать наверняка. План заданий большой, на десять пунктов, так что нас где-то могут и прищучить.

– Сразу на Балтику?

– Нет, в первую очередь надо будет заняться ликвидацией мигрантского подполья. Только вы с «братьями» сможете тихо, без шума провернуть операцию.

– Догадаются.

– Так что, совсем не обращать внимания на армию олигархов, которые спят и видят Россию раздробленной?

– Ты же знаешь, я не гожусь на роль ликвидатора.

– Никто и не требует от тебя работы киллером. Но только вы способны захватить любого негодяя и доставить живым в судебные инстанции.

– Но если о захвате узнают подсобники негодяя? В нынешней власти их легион.

Шелест пошевелил бровью.

– Значит придётся готовить захват так, чтобы комар носа не подточил.

Тарас усмехнулся в ответ.

– Не сильно ли много у нас мигрантских комаров?

Олег дошёл до пятнистого броневика, кивнул водителю.

– Стартуем через полчаса.

Водитель, сержант лет сорока, кивнул.

Утолин появился, как и обещал, через тридцать минут.

Выехали на божий свет.

Тарас сел в десантской кабине поудобней, закрыл глаза и стал грезить, как он держит на руках сына, а счастливая Снежана гладит его по руке и смеётся…

Россия‑41

22 октября

Отсвечивающие тусклым золотом стены ущелья начали сближаться. Бегущие по пятам чешуйчатые твари подняли вой и визг, вращая над головами жуткие зазубренные мечи. Итан понял, что оторваться от погони не удастся, остановился.

– Я их задержу!

Иннокентий, Тарас и Лавиния приостановились тоже, но Итан уже со всех ног мчался навстречу орде антивирусной защиты Старухи, превращая себя в гиганта в латах, ударил мечом, невесть как оказавшимся в руке, по первому преследователю. Развалил его на задымившие половины. Бросился к соседу, отрубил ему лапу с мечом. Однако твари с недоступной ему быстротой окружили молодого человека, и, если бы не подоспели «близнецы», неизвестно, чем бы закончилась атака. Несмотря на всю её виртуальную призрачность, сцена была так реальна и натуральна, что в голове не мелькнуло ни тени сомнения.

– Уходим! – крикнула Лавиния, в отличие от мужчин оставаясь в мультикаме. В сорок первом реале спецкостюм назывался «хамелеоном».

Отбив атаку, Лобовы подбежали к ней, и кюар-трек унёс всех в тёмные бездны соседних реалов…

Впрочем, это оказалось иллюзией, а схватка с монстрами Старухи – воспоминанием попытки беглецов, каковыми оказались Лобовы в своих вариантах реальности, перепрограммировать нейросеть Старухи (она же Маршалесса), командующей в сорок первом реале боевыми действиями.

Итан очнулся в темноте, не нарушаемой ни одной искрой света. Принюхался и сообразил, что находится в блиндаже, заполненном дыханием спящих. Была ночь, он отдыхал после возвращения из операции по спасению попавшей в плен под Суджей мобильной группы. Как и в двадцать третьем реале, где обитал Тарас Лобов, в сорок первом военачальники с большими звёздами на погонах прозевали наступление ВСУ на Курскую и Брянскую области, и после схватки с Маршалессой Лавинии пришлось остаться в Луганске, потому что тест на беременность подтвердил её подозрения. Узнавший об этом Итан был шокирован, однако прервать беременность не захотел, и удивлённая и обрадованная его решением бывшая хакерша министерства обороны осталась в тылу луганского фронта. Итан предложил ей переехать если и не в Москву, то подальше от зоны боевых действий, однако она отказалась, простодушно заявив отцу будущего ребёнка (прогнозировали мальчика), что будет волноваться, находясь далеко, и надзорику пришлось согласиться.

После того как Лобовы провели две успешные операции по запуску в интерфейсы обоих ИИ вируса троян: в сорок первом – Старухи, в восемьдесят восьмом – Баталера, – вскоре появились и результаты. Старуха-Маршалесса перестала преследовать непокорного сотрудника Цифроинститута, борющегося с дипфейками, а Баталер отказался от операции захвата математика. Во всяком случае так можно было оценить со слов Иннокентия наступившую паузу в погоне за «преступником», обнаружившим истинную цель мощных ИИ-систем. Для них война с нацистским строем Украины являлась лишь увлекательной игрой, при которой можно было создавать любые политические структуры, оптимизировать потери (или наоборот, увеличивать в зависимости от необходимости) и управлять государством, опираясь на тех же людей как на расходный материал.

Лавинии соорудили новый паспорт со сменой личных данных (она стала Вероникой Смышляевой) и поселили на северной окраине Луганска недалеко от восстанавливающегося железнодорожного депо. А чтобы она не заскучала до рождения сына, её устроили айтишником коммунальных служб города и области. Компьютеры там стояли, привезённые из глубин России, мощные, и Лавиния похвасталась, что может с их помощью хакнуть даже базы данных британских спецслужб.

– Это, конечно, здорово, – ответил ей Итан, навестив подругу, – но лучше в эту клоаку не соваться. Ты теперь не взломщик сетей на службе министерства обороны, и пользы сыну от твоих взломов я не вижу никакой.

– Я и не лезу, – отмахнулась женщина. – Ткнулась как-то пару раз к олигархам – как в грязи вывалялась! Отдыхаю на социалке, смотрю старые мультфильмы и новости культуры.

– Вот это правильно! – похвалил он Лавинию, целуя. – Хотя, если честно, с культурой у нас хреновато.

– Я уже убедилась, – фыркнула она. – Война идёт три года, а негодяи постоянно организовывают голые вечеринки и плюют на всех с высокой колокольни. Вот недавно в Екатеринбурге устроили шабаш, плюс сколько раз в Москве и Питере было.

Конечно, таких открытий она сделала впоследствии множество. До сих пор не нашлось в стране хозяина, который скомандовал бы: всё! Прекратить гулянья до тех пор, пока у нас идёт война и погибают люди!

Где-то наверху загудело.

Итан подхватился на лежаке, спал он в термоспальнике, поддерживающем комфортную температуру даже в морозы, прислушался и лёг обратно. На сегодняшнюю дату была назначена ротация подразделений роты дронобоев, где теперь служил и сорок первый Лобов.

Такие подразделения возникли в армии спустя полгода после появления нового министра обороны, однако пока что продвигалась эта идея нелегко. Вспомнились рассказы Тараса, как в двадцать третьем реале возникали нелепые, а то и вовсе жуткие ситуации саботажа и предательства. Особенно поразил Итана случай с командиром батальона Геннадием Манашкиным, который отправил двух опытнейших пилотов дронов, пожаловавшихся на его сумасбродные приказы вышестоящему начальству, на штурм села под Харьковом в качестве простых штурмовиков. Оба погибли, оставив письмо с перечислениями поступков комбата, ставших причинами гибели многих бойцов, в Сети вспыхнул скандал, к счастью, дошедший до верховного главнокомандующего, и комбата перевели на другой участок фронта в Херсоне. Однако он и там проявил себя как организатор «мясных штурмов», и лишь месяц спустя Манашкин случайно подорвался на мине.

С минуту Итан прислушивался к гудению моторов и голосам над головой и уснул, неожиданно для себя самого вернувшись в сон с атакой на Старуху. Проснулся, заставил себя сменить пластинку.

Вирус троян, разработанный Лавинией, сработал прекрасно, удалил из базы данных военной ИИ-системы о существовании надзорика Итана Лобова и айтишника Лавинии Ивановой-Дотык, что и позволило им вернуться домой. Все обвинения с них со стороны органов Надзора были сняты, и они могли служить Родине открыто. Однако начальник Надзора Рунге посоветовал им на какое-то время уйти в подполье, пока не затихнет оставленный ими в спецслужбах след, и бывшие беглецы исчезли с горизонта контрразведывательного преследования. Во всяком случае они в это верили. Никогда не дремлющий сторож организма разбудил его в шесть утра, а в семь он уже завтракал вместе с командиром роты дроноводов капитаном Мелешко. Разумеется, капитан знал о способностях Лобова пересекать границы реалов, хотя для него Итан был «лейтенантом Грубиным», присланным из Москвы. Они поладили и в общем-то подружились, насколько этот термин был применим на войне. Участие же «лейтенанта Грубина» в разведрейдах (летали, естественно, дроны класса «стриж»), и особенно в двух операциях по освобождению из плена бойцов, возвело «лейтенанта» в глазах комроты в ранг супермена.

– Откуда ты знаешь Рунге? – поинтересовался Мелешко, худой, белокурый, курносый, прекрасно разбирающийся во всех системах БПЛА.

«Я служу в Надзоре», – с улыбкой подумал Итан, но вместо этого сказал:

– Познакомились как-то, когда он приезжал в институт. Умный мужик, отлично разбирается в проблемах, дал несколько хороших советов.

– Генерал даёт советы лейтенантам? – хохотнул Мелешко.

– Истории известны случаи дружбы королей и шутов, так что ничего удивительного.

– Ну, знаешь, я бы тоже не прочь дружить с королём.

– Опасное это дело, – с сомнением произнёс Итан, – дружить с королями. Часто такая дружба заканчивается эшафотом. Либо попроще – ножом в спину.

– Не будь пессимистом, – отмахнулся Мелешко.

К девяти часам утра рассвело, и поля вокруг участка фронта в десяти километрах южнее Харькова, покрытые снежком, засияли слепящей глаза белизной.

Роте приказали развернуть дополнительные системы дронов, что обещало скорое наступление, но Итана внезапно вызвали на КП, и он передал командование своей спецгруппой лейтенанту Паше Быстрову старше его на четыре года. До СВО Паша разрабатывал в Сколково алгоритмы управления микротехникой слежения (в восемьдесят восьмом реале это привело к созданию индивидоров – «умных пуль»), но в двадцать четвёртом году ушёл добровольцем на фронт, да так и остался.

– За тобой приехали, – встретил он Итана у блиндажа КП.

– Кто?

– Сам увидишь.

Итан покосился на броневик в шкуре маскировочного камуфляжа, делавшей его почти невидимым на снегу, сопровождающий БТР не обнаружил и спустился вниз.

Гостей было всего двое, одного Итан знал – полковника Рулина, заместителя командующего северным фронтом генерала Вольнова, второго – нет. Оба были в полевой форме без погон и оба, судя по отсутствию сопровождения, не окружали себя телохранителями.

Надзорик расправил плечи.

Рулин подал ему руку, проворчав:

– Не тянись, ты и так на полголовы выше.

Подал руку и его спутник, крупноголовый, с залысинами, обладающий мрачноватым лицом горца.

– Давайте знакомиться, – произнёс он с отчётливым акцентом жителя Закавказья. – Наслышан о ваших подвигах.

– Вы, наверно, меня с кем-то спутали, – невозмутимо ответил Итан. – Я начальник отделения БПЛА лейтенант Губин.

Мужчина раздвинул губы в понимающей улыбке.

– Наверно.

– Полковник Эльгасанов, – представил его Рулин.

– Возникла проблема, – сказал Эльгасанов, – которую можете решить только вы.

Рулин посмотрел на Мелешко.

– Выйди, капитан.

– Есть! – козырнул комбат дроноводов, исчезая.

– Несмотря на бодрые доклады генералов, командующих участками фронта на разных направлениях, – заговорил Эльгасанов прежним тоном, – а самое плохое – кураторов Главштаба – президенту, дела наши не столь блестящи.

Итан вспомнил рассказы Тараса о таких же шапкозакидательских докладах с фронта командиров штурмовых подразделений, после которых приходилось реально брать «уже взятые» сёла курского приграничья.

– Я знаю.

– Нашлись такие подарки и у нас. Но это ещё цветочки. Был такой замвоенкома на Харьковском направлении…

– Что значит был? – мотнул головой Рулин. – Он и сейчас служит.

– Рустам Мурадов, – продолжил Эльгасанов, пропустив фразу мимо ушей, – знаменит своими приказами захватить ту или иную «бабкодеревню».

– Что? – не понял Итан.

– Термин одного блогера: министерство обороны чаще всего докладывает общественности о взятии ничего не значащих населённых пунктов, где оставались по три-пять жителей, старики и бабки, как о великих победах.

Рулин кивнул в ответ на взгляд надзорика.

– Так вот этого «мясника», известного также атаками украинских укрепов с большими потерями, Главштаб перебрасывает под Курск. – Эльгасанов замолчал.

Молчал и Лобов, понимая, что последует за известием.

– Его надо нейтрализовать, – сказал Рулин. – Иначе мы получим сотни «двухсотых» там, где не должны.

Итан стиснул зубы.

Полковники переглянулись.

– Мурадов и есть ваша цель, – закончил Эльгасанов.

Вспомнились слова Тараса: я не палач…

Сам Итан не был столь категоричен в оценке деятельности разных военных ведомств и тоже не хотел бы попасть в диверсионные структуры, ликвидирующие врагов и предателей, но считал, что на войне невозможно воевать, оставив руки чистыми. Не убьёшь врага ты, убьёт тебя он. Поэтому психологические мотивы поведения Тараса были Итану не вполне понятны. Правда, после гибели жены Тарас изменился, легче воспринимая приказы ликвидировать нацистских убийц.

– Нужно информационное сопровождение.

– Будет, – пообещал Рулин.

– Команда?

– По твоему выбору?

– Я работаю только со своими…

– Братьями. – Эльгасанов прищурился. – Это лучший вариант из всех возможных.

Итан посмотрел на заместителя командующего северным фронтом.

– Муса Меджидович – наш человек, – сказал Рулин. – Кстати, это ведь не всё, Муса?

Эльгасанов прошёлся по скрипучему дощатому настилу пола, нехотя проговорил:

– Мурадов имеет крышу в Главштабе в лице генерала Муслима Магомедова. К сожалению, эти персоны нам не по зубам.

Итан показал слабую улыбку.

– Вам.

Брови Эльгасанова взлетели на лоб.

– Лобовым доступна даже Старуха, – сказал Рулин наставительным тоном.

– Не понял?

– Потом объясню.

– При мощной инфобазе разведки, – сказал Итан, – можно захватить кого угодно.

Эльгасанов озабоченно глянул на него.

– Вы серьёзно?

– Я же говорил – он кюароходец! – добавил Рулин, будто это слово объясняло всё.

– Где нам найти Мурадова?

Ошеломлённый до крайности Эльгасанов погладил подбородок.

– Он сейчас в Судже…

– В таком случае…

– В таком случае по коням! – сказал Рулин. – Майор… пардон, лейтенант, тебе точно никто не понадобится для защиты спины из спецназа?

Итан подумал о «братьях», вспомнил группу Тараса: Шалву Топоридзе, Мишу Ларина, Жору Солоухина. Они тоже были профи высочайшего уровня, но все трое обитали в двадцать третьем реале и тащить их на помощь в сорок первый не имело смысла.

– Я справлюсь. Прямую связь с разведкой дадите? Мне нужны абсолютно надёжные опера.

– Плохих не держим, – усмехнулся Эльгасанов.

– По коням? – повторил Рулин.

Россия‑41

22 октября, вечер

В Суджу броневик прибыл к пяти часам вечера, когда уже начало темнеть. Пассажиров в отсеке броневика было всего четверо, считая Итана, обоих полковников и мощного телосложения парня в «хамелеоне» по имени Роберт. Знаков различия на его костюме не было вовсе.

Ехали быстро, однако дважды пришлось заезжать в лесополосы, получив предупреждение о появлявшихся на горизонтах разведдронах ВСУ, действующих стаями. В двадцать третьем реале применение БПЛА ещё не достигло такого масштаба, но в родном сорок первом на линиях боевого соприкосновения сражались в основном беспилотники, как аэромобильные, так и наземные. Обе противоборствующие стороны (если говорить о России и коллективном Западе) добились больших успехов в развитии беспилотной авиации, и лишь полгода назад российские вооружённые силы получили наконец преимущество в небе в этом виде военных технологий, когда новый министр обороны приказал в разы увеличить производство дронов всех типов. Но и сейчас в недрах военно-промышленного комплекса хватало тормозящих это дело чиновников, скрытых диверсантов ВСУ и просто предателей.

К счастью, на этот раз появлялись облака в основном украинско-польских «гжелов», несущих слабенькие килограммовые боеприпасы, а не британские «бузы», стреляющие ракетами «стилс», опасными и для танков. Тем не менее Рулин рисковать не стал, не имея за спиной БТР сопровождения, и «Тигр», имеющий зимний камуфляж, прождав больше часа, добрался до резиденции командующего фронтом генерала Рубеко. В подчинении генерала и находился Мурадов, ставший его заместителем по воле чинов Главштаба.

Так как Эльгасанов имел карт-бланш, выданный сверху, их без задержек пропустили на территорию военного городка, где в советские времена располагалась база горюче-смазочных материалов.

Пока Эльгасанов и Рулин подключали необходимые для проведения операции силы, Итан (лейтенант Губин) тихонько посидел в одиночестве на кухне разведбата, настраивая себя на экстрим. Потом ему выдали запрошенное им снаряжение: набор Н1 (его называли «ниндзя-костюм», хотя на самом деле это был спецкостюм «траур-мабута»), нож мономолик, дополнительный мессенджер «грань» для связи с разведоператором и боевые перчатки, способные при включении экзомышц раздавить человеческие кости. Мессенджер в принципе был ему в данном случае не нужен, поскольку «мабута» имел персональную прошивку гарнитуры элементов прямо на психику надзорика, но возражать против подключения ИИ-системы Итан не стал. Он ещё раз проверил кондиции костюма, мягкий шлем с мягкой же пластиной дополнительного зрения, подключающей инфракрасные диапазоны, и доложил Рулину, что готов выступать.

В начале восьмого его погрузили в минивэн со смешным названием «буханка», имеющий затемнённые стёкла, и отвезли к соседнему зданию, занятый в настоящее время разведротой. Часть украинских ВСУ была выбита отсюда несколько дней назад, и бывшие бункера командования нацистов теперь занимали российские военные.

Итан попросил найти ему комнату, свободную от каких-либо предметов, и ему нашли бетонную коробку со стеллажами, пропахшими соляркой. По-видимому, тут стояли бутыли для технических нужд.

– Ищите другое помещение, – отказался входить в комнату Итан. – Буду пахнуть солярой.

– В соседнем флигеле, – заикнулся Роберт.

– Давайте.

Через двадцать минут подвал с нужными кондициями, то есть без запахов, был найден, и невидимый в темноте «ниндзя» на этот раз оказался в чулане с покрытыми пятнами сырыми стенами. Зато пахло здесь только старым бетоном.

– Мурадов в соседнем здании, – доложил Эльгасанов, когда они остались в комнате одни. Света здесь не было, говорили при свете фонарика на шлеме Роберта. – Обсуждает с комбатами план зимней кампании по захвату Харькова.

– Но я слышал, что штурмовать Харьков нельзя, – удивился Итан. – Будут колоссальные жертвы! Такие крупные укрепы просто надо окружать и принуждать сдаваться.

– Надеюсь, командующий так и поступит, – зло усмехнулся Эльгасанов. – Сам Мурадов не в состоянии поменять себе голову, чтобы действовать не эффектно, а эффективно. Поэтому и надо выдернуть его отсюда, чтобы наверху поменяли тактику.

– Что с ним будет после того, как я доставлю его в контору? – осведомился Итан.

Роберт, служивший, очевидно, телохранителем кого-то из полковников, посмотрел на него скорее с любопытством, чем с недоумением.

Эльгасанов поймал взгляд телохранителя.

– Ты уверен, что тебе не понадобится группа?

– Не понадобится, если только вы не хотите провалить операцию. Кто за ним наблюдает в данный момент?

Эльгасанов посмотрел на него исподлобья, но что пряталось в глазах полковника, прочитать было нельзя. Он перевёл взгляд на Роберта.

– Ближайший доступ к генералу исключён, – ровным голосом ответил могучий молодой человек. – Наш наблюдатель – нанит.

Итан кивнул, ожидая что-то подобное. Индивидоры в сорок первом реале ещё не были доведены до нужных кондиций, однако нанотехнологии уже позволяли создавать микроботов размером с пчелу. Очевидно, айтишники Эльгасанова использовали такую систему.

– Мне нужна прямая связь с оператором.

– Я пойду с вами.

– Нет! – отрезал Итан. – Связь, и немедленно!

Спутники озадаченно скрестили взгляды на невозмутимом лице Лобова.

– Здесь бетонные стены… – неуверенно проговорил Роберт.

Итан посмотрел на него взглядом Брюса Уиллиса, заставляющим возражавших ему людей соглашаться на приказ.

– Дай, – мрачно сказал Эльгасанов.

Роберт снял шлем, отколупнул с ушного клапана чип в форме многолапого паучка, передал Лобову.

Итан поднял пластину «мабуты», приклеил паучка на веко.

– Пароль.

Роберт продиктовал.

Итан мысленно включил альпин-рацию, вогнал код в базу памяти рации, включил мысленным усилием.

– Пашет?

Эльгасанов, получивший то же слово через динамик своей рации, кивнул.

– Пашет. Как вы хотите вывести его из здания?

– Сам выйдет.

Собеседники, никогда прежде не имевшие дела с кюароходцем, снова обменялись взглядами.

– Где нам его встречать? – спросил Рулин.

– Смотря куда вы наметили его доставить.

– В Курск, все сейчас там, – сказал Эльгасанов.

– В таком случае вам понадобится вертушка.

– Очень полезное замечание! – оскалился Эльгасанов в ответ. – Вертушка будет ждать пассажира в районе хлебозавода.

– Где это? Я не житель Суджи.

– Вас проводят.

– Тогда готовьте броник за пределами военгородка, я приведу генерала.

– А как вы собираетесь заставить Мурадова подчиняться? Да ещё прямо во время совещания при свидетелях? – спросил Роберт.

Итан хотел было поставить парня на место, но обижать не стал. Здоровяк задавал дельные вопросы.

– Что бы вы сделали на моём месте?

Роберт сдвинул брови.

– Надо, чтобы генерал вышел из помещения…

– Так, дальше.

– Не понял, как это вы сделаете, – хмыкнул Эльгасанов. – Не позовёте же в туалет?

– Если узел связи в другом помещении, – голос парня не дрогнул, – можно вызвать Мурадова к рации, мол, звонок с фронта.

– Тогда схватят того, кто его вызвал на связь.

– Паника…

– Что?!

Итан с интересом заглянул в серые глаза спецназовца, не стеснявшегося прикидывать варианты действий.

– Паника?

– Ну да, поднять панику типа с криком «горим!». Или что на Суджу сбросили «Шторм шэдоу».

На лицах присутствующих отразилась оценка предложения: Эльгасанов отреагировал скептически, Рулин задумчиво.

– Вообще-то, идея неплохая, – кивнул Итан. – Но опять-таки после выяснения обстоятельств похищения пострадает тот же человек, который вызовет панику.

Роберт не смутился и на этот раз.

– Кроме нанита, который сейчас наблюдает за совещанием, можно запустить ещё и «шмеля».

– Шмеля? – вскинул брови Рулин.

– Нанита с граммом взрывчатки. Дрон взорвётся, шум будет обеспечен, все наверняка выбегут из помещения.

Итан подал спецназовцу руку.

– Спасибо за идею, это лучший вариант, какой только можно придумать. Товарищ полковник…

– Понял, – произнёс Эльгасанов, выдвигая из-за уха к губам усик альпина. – Организуем. Назначайте время.

– Немедленно.

Эльгасанов отвернулся, заговорил скороговоркой, вызывая какого-то «спец‑2».

Пока он объяснял абоненту, что следует сделать, Итан проверил связь с нанодроном и понаблюдал за поведением двадцати с лишним подчинённых Мурадова.

Пришла мысль, что такого рода совещания должны быть защищены от прослушки на очень высоком уровне, и антишпионская ИИ-аппаратура должна была выявить наблюдателя, однако совещание происходило спокойно, присутствующие в камуфляже все как один сидели, уткнувшись носами в планшеты, и никто не бродил по небольшому зальчику с электронным искателем. Подумав о системе защиты внешнего контура, накрывавшего, наверно, всё здание, Итан перестал отвлекаться.

– Готово, лейтенант! – повернулся к нему Эльгасанов, лоб которого. несмотря на сырую прохладу в подвале, заблестел от пота. – Можете командовать.

– Ровно через две минуты! Гоните машину к хлебозаводу!

Роберт выскочил из комнаты.

Итан вывел в памяти квадратик кюар-кода и оставил заговорщиков стоять в ступоре посреди пустого, как склеп, помещения, располагавшегося в подвале одного из двухэтажных домиков военного городка.

Так как совещание проходило в соседнем строении, пришлось взять темп и мчаться туда как на соревнованиях по ниндзя-дерби. В лицо пахнуло холодом, в ушах свистнул ветер, послышались звуки работающего неподалёку дизеля, снабжавшего городок электричеством. Ночи в конце октября наступали уже после шести часов вечера, территория городка почти не была освещена, и надзорик в чёрном «мабуте» проскочил разделявшие здания тридцать метров незамеченным.

Разумеется, его не ждали ни охранники строения, ни те, кто проводил совещание. Двигаясь на пределе скоростных возможностей, Лобов тенью проскочил мимо двух рослых парней в пятнистых комби на входе и появился напротив двери в зал, где шло оперативное заседание командиров подразделений, в тот момент, когда запущенный в зал «шмель» – изделие размером с ноготь человека – гулко разлетелся на мелкие кусочки и огненные капли. Взорвись такой микробоеприпас на теле человека, он вполне мог оторвать ему руку, а то и голову.

Охраняющие вход в это крыло здания парни в камуфляже рванули дверь на себя, метнулись туда, и Итан воспользовался этим, ворвавшись в узкое фойе перед собственно залом для совещаний. Дверь в зал в этот момент распахнулась настежь, оттуда начали вываливаться приглашённые Мурадовым офицеры, он в первых рядах, поддерживаемый с двух сторон двумя мужчинами в штатском.

Итан, до сих пор не замеченный охранниками и военными (паника – великая вещь для террористических актов!), дождался, когда Мурадов и его телохранители выбегут в коридор, чёрной молнией вылетел следом, точными толчками оторвал телохранителей генерала и в прыжке прижался к его спине, как пантера к жертве. Через мгновение оба растворились в воздухе на глазах обалдевших свидетелей похищения, так и не осознавших, что произошло.

Впоследствии на допросах в Надзоре военной безопасности они талдычили то о чёрной «собаке Баскервилей», прыгнувшей на Мурадова из воздуха, то на чёрта, то на волну гудрона, которая и погребла высокопоставленного военного.

Итан вышел из кюар-трека в ближайшем реале, избрав сорок второй.

Здесь, как он знал, тоже была ночь, они «проявились» в пустом коридоре того же здания, благодаря макроквантовой запутанности сохранившегося таким же, каким оно было в сорок первой копии, Итан заставил ошалевшего от неожиданности Мурадова бежать, они за десять минут преодолели два километра по направлению к Судже, по запахам нашли хлебозавод (он и тут занимал то же положение) и катапультировались обратно в сорок первый реал.

На все эти мизансцены ушло всего около двадцати минут, Итан даже усомнился, успеют ли подручные Эльгасанова подогнать броневик, но вздохнул с облегчением, увидев в полусотне метров тёмную тушу бронемашины.

Водитель «Тигра» увидел выскочивших посреди улицы беглецов, включил двигатель.

Только теперь до Мурадова дошло, что его выкрали.

– Кто вы?! – прокаркал он вороном.

– Тень! – ответил Итан, вспомнив оперативный псевдоним Тараса.

Европа‑88

22–23 октября

Анатолий Щеглов, один из крупнейших теневых промышленников, только с виду походил на затрапезного бухгалтера захудалой статистической конторы, не обращавшего внимания на свой гардероб и внешний облик – он не выдавался, мускулами не обладал, да и лицо у топ-менеджера было самым обыкновенным, таким же серым как костюм, всегда озабоченным, словно он ждал от собеседников неприятностей. Но в глазах этого человека прятались недюжинная воля и ум, позволившие ему за относительно короткий срок добиться положения координатора Бильдербергского клуба по России, хотя миллиардером он не был. На счетах координатора в России лежали скромные двести тысяч рублей, а на европейских счетах – жалкие двести миллионов евро.

Сама же одиозная секретная и невероятно опасная организация в мире – Бильдербергский клуб – состояла из немалого количества избранных миллиардеров, а также трансатлантических и полицейских элит всего мира. В него входили не только олигархи Европы и США, владевшие мощными финансовыми структурами, но и президенты могучих государств и функционеры наподобие главы НАТО, ЦРУ и британской разведки МИ‑6.

Собирался он регулярно раз в год, начиная с момента создания в тысяча девятьсот пятьдесят четвёртом году, либо по каким-то архиважным темам наподобие обсуждения планов «освободительных» войн или «цветных» революций.

В две тысячи двадцать четвёртом году Клубу исполнилось ровно семьдесят лет, и собрался он в Мадриде двадцать третьего октября, чтобы вынести решения по окончанию конфликта Израиля с Палестиной в секторе Газа. Израиль практически победил сопротивление, принеся в жертву десятки тысяч мирных палестинцев, и не имело смысла добивать остатки сил ХАМАС, защищающих не столько саму Палестину, сколько свои порядки. Кроме того, надо было решить территориальные споры между США и Мексикой, США и Евросоюзом, так как новый президент упорно продвигал идею покупки Исландии, чтобы в дальнейшем препятствовать росту влияния России и Китая в бассейне Северного Ледовитого океана.

Не обошли вниманием заседатели и Украину, военные силы которой сдавали российским армиям село за селом и город за городом.

По этому вопросу мнения участников встречи разделились.

Американский миллиардер Питер Тиль, владелец компании Palantir, разрабатывающей программное обеспечение для ударов украинских беспилотников и ракет по территории России, предлагал срочно сдать половину Украины, чтобы впоследствии подготовить новый плацдарм для ВСУ и нанести России стратегическое поражение. Но ни в коем случае не развязывать ядерную войну.

Глава же комиссии ЕС Кайя Каллас, а также президенты Латвии, Литвы, Эстонии и Финляндии решительно настаивали на усилении помощи Украине вплоть до нанесения атомных ударов по России.

Их успокоил представитель Белого дома Джон Файнер, пообещав в скором времени такие мощные изменения в политике России, которые приведут её к краху, а США – к вершине власти на земном шаре.

После совещания в мадридском отеле «Леон» встретилась несколько господ, представлявших спецслужбы Бильдербергского клуба, обсудили реальные планы, а не шапкозакидательские вопли прибалтийских «тигров», и утром двадцать третьего октября в московском офисе Щеглова раздался звонок из Мадрида.

Было десять часов с минутами, Щеглов только начал знакомиться с интернет-новостями, и звонок застал его врасплох. Включив систему квантового кодирования, Анатолий увидел в глубине экрана лицо Беньямина Мосияша, главу сил специального реагирования ЦРУ.

– О! – выдавил топ-менеджер через округлившиеся колечком бесцветные губы. – Беня?!

– Привет, Толя, – сказал толстяк Мосияш. На русском языке он говорил свободно. – Работаешь? Это правильно, чтобы вкусно есть, надо работать. Мы решили ускорить весь процесс и начать наше «веселье» чуть раньше. Насколько готовы ваши мигрантские ястребы начать поход на власть?

Щеглов наморщил лоб, не сразу сообразив, что Мосияш вовсе не шутит.

– Э-э… Беня, ты не боишься, что…

– Я боюсь только гнева жены, если она узнает о моих европейских встречах с Макроном. Хочу предупредить, сроки часа икс сдвинуты. В январе планируются выборы президента Белоруссии, наши силы там уже готовы к выступлению, и надо скорректировать обе акции.

– Мы же планировали операцию «Свобода миграции» начать в феврале…

– Удар должен быть нанесен двадцать седьмого января.

Ошеломлённый Щеглов похрустел пальцами рук.

Беньямин Мосияш вскинул брови.

– Какие-то проблемы, Толя? Ты же хвастал, что держишь под контролем всю мигрантскую рать.

– Москва, Екатеринбург и Подмосковье готовы зажечь, ударный отряд отморозков в количестве ста тысяч мигрантов ждёт сигнала.

– Ты обещал двести тысяч.

– Ещё сто в наборе. Но хорошо бы включить в операцию силы в Хабаровске и Владивостоке, а ещё больше в Питере. Там их поддержат Польша и Финляндия.

– Что мешает?

Щеглов кисло поджал губы.

– В казне не хватает небольшой суммы.

Мосияш понял, что топ-менеджер хочет поторговаться.

– Небольшой? Это сколько?

– Сто миллионов евриков.

– Всего-то? – рассмеялся цэрэушник. – Попросите у ваших «коллег» по цеху.

– Я не волшебник.

– Хорошо, поговорю с вашими Меньшовым и Сергеевым. Последний недавно удачно закрыл сделку на юге, так что деньги у него есть. Ещё проблемы?

– Заноза в заднице! – признался Щеглов нехотя.

– Что? Заноза? Какая?

– «Бесогон»!

– Опять? – удивился Мосияш. – Но ведь он расформирован, насколько мне известно.

– Во-первых, его боевики остались целы и служат Русскому офицерскому корпусу, так что они независимы от федералов и наших агентов при президенте. Во-вторых, «Бесогон» планируют переоформить и подключить к диверсионной ЧВК. Кстати, возможно, что эти парни появятся и у вас. В Главштабе зреет такая инициатива – ликвидировать одиозных функционеров НАТО и ЕС, мутящих воду со своими предложениями начать ядерную войну.

– Да ладно! – весело отмахнулся Мосияш. – До нас им не дотянуться. Берегите лучше свои задницы.

– Мы занимаемся этой проблемой, уже подготовлена целая программа по внедрению в управленческие структуры России искусственного интеллекта. Когда он заработает, мы стопроцентно возьмём контроль над страной. Уже даже готово название – ИИмперия.

– Название отличное, но это когда ещё будет. Мы тоже этим занимаемся, ресурсов брошено немерено, и скорее всего мы будем первыми по управлению государством посредством своей империи. – Мосияш хохотнул, от чего складки его шеи и живот устрашающе колыхнулись. – Вы когда собираетесь в Екатеринбурге провести совещание организаторов?

– Двадцать восьмого.

– Соберите завтра, мне нужно точно знать, кто нам поможет скинуть злодеев.

Щеглов хотел сказать, что тема совещания – раздел Украины между олигархами, но передумал.

– Хорошо, если успеем.

– Успевайте.

Мосияш махнул пухлой рукой и пропал, оставив вместо себя в экране чёрную дыру.

Россия‑88

23 октября

Оператор вывел схему раздела Украины на большой экран, и семнадцать пар глаз присутствующих на обсуждении судьбы «незалежной» впились в разноцветное панно, которое представляла собой территория бывшей советской республики в фантазиях разработчиков её делёжа на лоскуты отдельных территориальных образований.

В глубине соседнего экрана, поменьше первого, виднелась ещё одна разноцветная карта Украины примерно такой же конфигурации, однако рисунок областей на ней был иным. Если первую рисовали российские айтишники, ответственные за разработку ИИмперии, то вторую разработали в НАТО ещё до начала СВО, корректируя по мере развития ситуации. К концу две тысячи двадцать четвёртого года российские войска заняли почти треть Украины – весь восточный фланг, вплотную подошли к Днепропетровску, Киеву и Одессе, захватили Запорожье, Краматорск и Харьков, и ужаснувшиеся политические деятели Европы судорожно принялись строить планы перемирия, чтобы успеть ввести войска на те территории украинского государства, которые ещё не сдали ВСУ.

На западные части страны и Калининград претендовали Польша, Чехия и Венгрия, на северо-западные области финны, шведы и норвежцы, на Киевскую область – Германия, на всё черноморское приморье – Великобритания и Румыния, на восточные территории, практически отошедшие России, замахивались Турция и Франция.

Не отставали от них и «великие гегемоны» цивилизации – США, а также прибалтийские «тигры» Литва, Латвия и Эстония и, как ни странно, Китай. Оказалось, китайцы наравне с американцами успели за три года проведения СВО скупить значительную часть земельных ресурсов Украины и несколько месторождений ценных минералов. И хотя в официальных речах МИДы России и Китая об этом вслух не говорили, данные СВР чётко указывали на продвижение китайского экономического «дракона» в Украину и Европу.

Но у бизнесменов имелись свои планы на земли Украины. Они умудрялись воздействовать и на военную машину России, и на ВПК, и на Главштаб, запрещая продажным генералам последнего стрелять по «их недвижимости», по заводам, фабрикам, шахтам, железнодорожным путям и производственным мощностям. Карта, предложенная Щегловым, отражала аппетиты российских финансовых кругов, разделивших послевоенную Украину по своим лекалам. Поэтому она, разумеется, не совпадала с евросхемой раздела погибающей страны. На каждый её квадратный метр претендовали не по одному олигарху-миллиардеру-миллионеру, и прошло много информационных, финансовых, политических и реальных сражений с пуском крови, прежде чем схема была выработана и представлена для обсуждения.

Но и на этом этапе, собственно, на сборище российской элиты ещё ломались копья и продолжались драки представителей олигархических кругов (в предварительном обсуждении участвовали сто десять миллиардеров, в последнем – семнадцать), пока не появилось творение олигархического искусства – карта «справедливого мироустройства независимых от России территорий». Слова «Украина» в этом меморандуме не было вообще.

Всё это сообщил Иннокентию Даник Фетисович Рунге, занимавший в восемьдесят восьмом реале, в отличие от других копий мультивселенной (в сорок первом он был начальником службы собственной безопасности Надзора) пост советника при гендиректоре Надзора. Победив летом две ИИ-системы: Маршалессы-Старухи в сорок первом реале и Баталера в восемьдесят восьмом, – Лобовы разошлись по своим версиям мультивселенной, а Иннокентий, будучи айтишником-математиком, вернулся к своим обязанностям разработчика военных операций, убедившись прежде в том, что его перестали прессовать спецслужбы, подчинённые ИИмперии. Эта цифровая компьютеризированная структура, управляющая всем народным хозяйством России, в том числе и обороной – через Баталера, сняла с повестки дня тему фрифьючер, то есть отказа от личной собственности, из-за которой Иннокентия и стали преследовать как «предателя» России, с помощью «гончих псов» – служб оперативного задержания инакомыслящих (Надзор в их число не входил). После этого Лобов и Стефания выбрались из «подполья» с чистой совестью, а главное – с чистым досье со снятым грифом «неблагонадёжен».

Впрочем, кем считал его Баталер, наверняка обиженный зачисткой его баз данных и программ безопасности, Иннокентий не знал. После информационно-виртуальной схватки Лобовых и подруги Итана Лавинии с вирусной защитой святая святых Баталера в его центральном браузере, военный искин перестал замечать математика, будто его не существовало вообще. Однако именно такое поведение ничего не забывающего искусственного интеллекта и настораживало Иннокентия, пятой точкой ощущавшего опасность и угрозу, исходящую от сущности, равнодушной к человеку.

По совету полковника Стеклова, командира технической бригады БПЛА северного фронта, всё ещё сражавшегося с проникшими в Курскую и Брянскую области частями ВСУ, который предложил математику сменить персональный контент и уйти на фронт, Иннокентий посоветовался со Стефанией, и они переехали из-под Херсона в город Стародуб Брянской губернии, где расположилась одна из частей Стеклова, и с конца августа оба стали служить Родине в самой активной из её зон. Он – выполняя задания самого Стеклова в части ликвидации беспилотной авиации противника и председателя Русского офицерского Союза Смолякова – в части устранения нефронтовых проблем с использованием арсенала своих способностей как крутого спецназовца, подготовленного к диверсионной работе в тылу, и как кюароходца, она – служа в его же подразделении оператором наземных беспилотных платформ. Ещё в августе они поженились, взяли фамилию Горячевы (помог директор ФСБ, член Российского офицерства), и теперь пара обитала на линии боевого соприкосновения, пользуясь всеми достижениями цивилизации в области бережения солдат.

По рассказам Тараса Иннокентий знал об условиях окопной жизни штурмовиков двадцать третьего реала и вообще военных частей, поэтому не раз вспоминал произведения писателей-фантастов, почти угадавших развитие социума в начале двадцать первого века и военной инженерии. В их романах год от года совершенствовались как средства уничтожения людей, так и средства доставки боеприпасов и средства защиты от них. Так во всяком случае произошло с парадигмой ведения войн в будущем, которая предусматривала развитие беспилотной техники воздушного и наземного нападения, а также создания боеприпасов, сравнимых по мощности с ядерными.

Во втором случае у России появились гиперзвуковые ракетные комплексы «Орешник», «Осина». «Дуб» и боеприпасы объёмного взрыва для систем залпового огня «пустышка», уничтожающие всё живое в радиусе двух-трёх километров.

Что касается беспилотной авиации, то обе стороны (украинские вооружённые силы, конечно, снабжались западными системами, не в состоянии разработать свои) применяли управляемые искусственным интеллектом рои дронов любого назначения. Если в начале СВО в две тысячи двадцать втором году российские ВС отставали от украинских по массовости применения беспилотников, то в середине две тысячи двадцать четвёртого уже вдвое превосходили противника как по количеству дронов, так и по качеству беспилотных систем. Особенно были востребованы наводимые оператором через видеоканалы эфпэвэшки, и над фронтами армий чаще воевали облака беспилотников, так как любой движущийся объект, попавший в поле зрения FPV-оператора, будь то БТР, танк, солдат или его рука, становился целью и неминуемо поражался. Поэтому живые штурмы, чем отличались ВСУ, проводились преимущественно по ночам, а днём сражались армады механоботов, вызывая у свидетелей восхищение и ужас.

Как командир FPV-подразделения (десять операторов, полсотни дронов разного назначения, в том числе наземные «черепашки-ниндзя» и роботы-собаки), Иннокентий управлял своим войском во время штурмов или нейтрализации атак противника и часто сам садился за джойстик управления дронами-камикадзе.

Стефания тоже участвовала в боях, а также выполняла роль разведчика и снайпера. На её счету к концу октября было уже больше двух десятков дронов ВСУ и пятеро снайперов, охотившихся на российских операторов и офицеров. Помня историю Снежаны, жены Тараса, которую в петлевом двадцать третьем реале убил снайпер (женщина по кличке Баба Яга, но впоследствии спас «клон» Лобовых, Стефания с особыми чувствами охотилась именно на украинских (и не только) снайперш, убивавших не только солдат на поле боя, но и мирных жителей, стариков, женщин и детей. А таких расправ было задокументировано немало.

Кроме того, Стефания овладела искусством стрельбы из антиматериальной пушки «короед» калибра двадцать три миллиметра, пробивающей на дальности в полтора километра броню БТР или БМП любого класса (иногда удавалось поразить и танки, и вертолёты), и успела уничтожить американский Zevs, шведский Pansarnbadvagon‑25 и южнокорейский «Джиу», считавшийся в начала года восемьдесят восьмого реала неуязвимым. По сведениям всё того же Тараса прототип «короеда» появился и в двадцать третьем реале – сербская пушковинтовка SARAC‑99, на основании которой в сорок первом реале был создан «массажист‑21», а из него перед восемьдесят восьмым – «короед».

Иннокентий в качестве снайпера себя не видел, но и он не утерпел испробовать «антиматериального убийцу», съездив на полигон под Смоленском. Впечатление от стрельбы у него остались двоякие, но применять его на фронте он не стал. Не потому что испугался мощи оружия или вследствие излишней его свирепости, а из-за громоздкости этого вида оружия.

Стефания же, наоборот, прониклась восторгом к возможностям «короеда», говоря перед отправкой в засаду:

– Прячьтесь, фашисты, пока живы! Кто не спрячется, я не виновата!

Обсуждая как-то размышления Итана о совершенствовании оружия с Даником Фетисовичем, Иннокентий поделился с директором Надзора и своими оценками конструкторов крутой пушковинтовки, заострённых на излишне жестокие виды умерщвления людей. Но Рунге не поддержал его в этом мнении.

– Мы вынуждены опережать врага, – сказал руководитель Надзора. – Запад воюет с нами на всех мыслимых уровнях, не только на военном, но и на политическом, экономическом, финансовом, научном, культурном и даже языковом, пытаясь убить русский язык на глубинном семантическом уровне путём внедрения в школу дурного детского сленга. Россию пытаются отменить везде! А что может быть страшнее потери ментальности? Поэтому мы, если хотим выжить, должны иметь и лучшее оружие, и культуру, и язык, сохраняя свой менталитет. Так что нам нужны и «орешники», и «короеды», и русский балет, и русские сказки, и мультики.

Впрочем, Иннокентий не пользовался антиматериальной винтовкой не из сомнений, а вдобавок ещё и потому, что ему это было не нужно. Даже в тех случаях, когда он шёл выполнять «кюар-операцию».

В Екатеринбурге он бывал всего однажды, да и то ещё до СВР. Разумеется, имел понятие и о существовании в городе структур системных либералов, и о планах миллиардеров, скупивших в девяностые годы прошлого века всю промышленность Урала, мечтавших сделать из Ёбурга центр оппозиции Кремлю, создав для начала Ельцин-центр, призванный стать площадкой для всех либеральных сил. Получив от Смолякова нужные сведения о городе, двадцать четвёртого октября он сделал петлевой прострел России от Стародуба Брянской области до «столицы либерализма» длиной почти в две тысячи километров (подумаешь, для бешеной собаки сто вёрст – не крюк, как шутил Шалва Топоридзе из команды Тараса): то есть сначала переместился в сто одиннадцатый реал, где связался с ротмистром Авериным, который привычно перебросил его из зоны боевых действий на Урал, и вышел из кюар-трека уже в самом Екатеринбурге, потратив на весь «крюк» всего сорок две минуты. Катер ротмистра, называемый в той версии мультиверса «пинассом», он не отпустил, так как не собирался задерживаться в уральской столице больше двух часов.

В его задание входило бесследное проникновение в Ельцин-центр по время проходившего там совещания олигархов и похищение президента Совета промышленников России Щеглова. Этот господин столько попортил нервов правительству и столько нагадил в социуме, помогая миллиардерам покровительствовать нелегальной миграции и запрещая чиновникам Главштаба уничтожать логистику врага, что на нём, как говорится, негде было пробу ставить. Поэтому Иннокентий чувствовал себя легко и не мучился «медицинскими» колебаниями лечить – не лечить пациента, то есть предательскую власть, спокойно существующую для себя в другой реальности мира. Он хорошо знал, что Ельцин-центры есть и в других городах России, в том числе в Москве, а также и в других реалах, благодаря запутанности версий переходящих по цепочке возникающих копий Вселенной из одной в другую. При этом центр этот в своём реале посещал и Итан. Однако сорок первый ничем не мог помочь своему восемьдесят восьмому «брату», и математику пришлось изучать интерьеры огромного здания, чтобы представлять будущий театр «диверсионных действий».

Заседание Совета олигархов началось в одиннадцать часов утра в одной из роскошных совещательных аудиторий на втором этаже. Всего в совещании принимало участие более сорока человек, считая самих бизнесменов, их помощников и телохранителей. Правда, последних в зал не пустили, что послужило причиной пары инцидентов среди важных господ. Кое-кто из них посчитал, что достоин большего уважения коллег при распределении мест за огромным овальным столом.

Иннокентий не знал, когда председательствующий, являвшийся собственно целью похода Лобова, назначит перерыв, поэтому вынужден был ждать отмашки, когда вершители российского истеблишмента пойдут обедать. Для этого математик посетил сто одиннадцатый реал, его доставили в Екатеринбург, до комплекса зданий центра Истории России, в который здесь превратили Е-центр, а дальше он должен был опираться на подсказки подчинённых директора ФСБ да на собственное везение.

В двенадцать часов двадцать минут первого Иннокентий вышел из «кюар-лифта» в роскошном туалете второго этажа, сверкающем полированным металлом, мраморными плитами пола и отделкой под малахит, располагавшемся в том же крыле здания, и неторопливо прогулялся по холлам и коридорам главного корпуса, посвящённого недоброй памяти первого президента России. Историю создания этого одиозного сооружения он знал плохо, поэтому презрительно похмыкал про себя, отметив роскошь интерьеров, потрясающих воображение обывателей. С Е-центром долго сражались российские общественные деятели, писатели и режиссёры, но в восемьдесят восьмом реале его так и не удалось закрыть, перепрофилировав в демократический лекторий, где и свил змеиное гнездо либеральный клан государства Российского, опиравшийся на миллиардеров. Лишь в сто одиннадцатом реале, насколько знал Иннокентий по разговорам с Рунге, Е-центр стал по сути музеем истории революций.

Тот же Рунге, бывший в восемьдесят восьмой версии реальности доктором исторических наук и профессором философии (в сорок первом реале Итана он тоже был учёным со степенью), говорил, что оккупация России олигархическими структурами это не случайное явление, а концепция, разработанная вне Земли. Она отражала не уровень литературы, не уровень искусства, не уровень спецслужб и даже не уровень лидеров цивилизации. Это был уровень высших управленческих решений Поводырей человеческой цивилизации. Глядя на попадавшихся в коридорах функционеров съезда Совета, светящихся сытыми самодовольными лицами, Иннокентий всё больше убеждался в правоте директора Надзора, по случайной прихоти судьбы не примкнувшего к либеральной тусовке, а ставшего на сторону народа, да ещё на такой важнейшей должности как социально-политический Надзор военной безопасности. По сути – ЧК.

В зал заседаний Иннокентий не пошёл, да его бы и не пропустили без документа. Сел в уголке кафетерия на том же втором этаже, выпил кофе и устроился за журнальным столиком с набором рекламных брошюр и журналов. Чтобы не бросаться в глаза (рост под два метра, фигура атлета, красиво развёрнутые плечи, костюм «грандверик» с дополненным ИИ и датчиками наноформов, причёска гриф, паучок дополнительной рации в уголке губ), он дважды в течение часа пересаживался, благо кафетериев в центре насчитывалось пять, и автоматически запускал систему поиска опасности. Пока что никто не обратил на него внимания, никто не останавливал взгляд на фигуре, и даже летающие «мушки» нанокамер не подлетали к нему ближе, чем на десяток метров. За ними его система оценки угроз вела особое наблюдение, потому что управлялись нынешние системы охраны объектов искусственным интеллектом, способным мгновенно распознавать лица людей, скрытые дипфейками. Конечно же, Иннокентию нацепили маску, однако его всё равно могли обнаружить, а иным способом довести операцию до конца было ещё труднее.

«Внимание! – заговорил в ухе жучок рации. – Объявлен часовой перерыв!»

Иннокентий положил раскрытый журнал на столик, неторопливо двинулся к залу заседаний.

Засуетились и многие гости кафетерия, которые, очевидно, тоже ждали обеденный перерыв.

Из фойе в коридор стали выходить осоловелые от споров и долгих дебатов господа, владеющие чуть ли не всеми ресурсами страны.

Щеглов в сопровождении какого-то худого и седого старика вышел чуть позже остальных. Направился он сначала к стенду с раскорячившимся на нём спортивным «Аурусом», непонятно зачем тут выставленным, а потом в конец коридора, где располагался комплекс туалетов. Иннокентий вздохнул с облегчением, потому что вытащить цель оттуда было легче всего.

Щеглов с дедом и двумя крутоплечими парнями специфического вида вошли в роскошное помещение Е-туалета вслед за одним из телохранителей.

Иннокентий последовал за ними, уловив два подозрительных взгляда, но сделал вид, что заскочил сюда по большой нужде. Щеглов действительно зашёл в кабинку, и тут кто-то хлопнул математика по плечу.

– Лопни мои глаза, Вишняк! – раздался восторженный голос.

Иннокентий почувствовал модулированный выброс эндорфинов, мышцы плеч и ног затвердели от хлынувшей к ним энергии, которую он вынужден был притормозить. Он оглянулся. На него смотрел совершенно незнакомый молодой человек, почти такой же высокий, постриженный по моде «лошадиный хвост», полнолицый, пузатый, одетый в яркий красно-белый лонж с пузырями на плечах. Время для математика остановилось. У него было не больше трёх секунд на весь экшен: шагнуть вслед за входящим в кабинку Щегловым незаметно для свидетелей происходящего (это было несложно, зная секрет сверхскоростного движения), обнять топ-менеджера и прыгнуть в сто одиннадцатый реал, – ибо любое вмешательство в процесс разрушало план. Парня он действительно никогда не встречал, судя по отсутствию информации в памяти, и надо было безошибочно определить дальнейшие шаги.

Одна из отведённых на операцию им самим секунд прошла. Телохранители Щеглова ещё только разворачивались в его сторону, отреагировав на возглас пузана. Дверца кабинки стала закрываться за спиной Щеглова. И тогда Иннокентий активировал темп и исчез! То есть переместился из восемьдесят восьмого варианта реальности в соседний, оказавшись в таком же туалете, только неосвещённом и пустом, сделал шаг в ту же кабинку и выпрыгнул из кюар-трека как чёртик из коробки уже в нужном реале, прямо за спиной Щеглова. Слух поймал тишину в туалете: телохранители и парень в модном прикиде соображали, что произошло. Щеглов уловил порыв воздуха за спиной, однако отреагировать не успел. Иннокентий прижал его к груди и снова активировал кюар-алгоритм.

Остальное было делом техники.

В сто одиннадцатом реале никаких совещаний в Е-центре не проводилось, комплекс был пуст и тих, как кладбище в грустный осенний день. Не давая пленнику опомниться, Иннокентий вколол в шею Щеглова заряд нанитов, использующихся в биотехнологиях быстрого обезболивания и восстановления, отчего топ-менеджер стал послушен как дрессированная лошадь, и вывел его на площадь Первого Президента России, где их и подобрал Аверин на катере Службы химической и радиоактивной защиты фронтовой зоны.

Разумеется, в сто одиннадцатом реале никто не знал, что произошло в восемьдесят восьмом, и никто не обратил внимание на стандартную посадку пассажиров в катер.

Аппарат за час доставил обоих в район Стародуба Брянской области, Иннокентий поблагодарил ротмистра, с которым некогда служил четвёртый «брат» Лобовых Таллий, и переправил пленника в восемьдесят восьмой реал, где его на окраине городка ждал лично полковник Стеклов со Стефанией, бросившейся на шею математику.

– Я так переживала! – шепнула разведчица.

Он дезактивировал маску, стащил с головы на шею чёрную шапочку, покосился на полковника, рассматривающего Щеглова с брезгливым видом мусорного оператора.

– Как прошло? – осведомился Стеклов, практически никогда не улыбающийся.

– Пришлось задействовать экстремальный вариант, – виновато признался Иннокентий.

Стеклов махнул рукой кому-то за кустами.

– Он тебя видел?

– Нет.

– Точно?

– Точно. К тому же я был в маске. Но дело не в этом. – Иннокентий замолчал. – Произошёл странный случай. Меня узнал какой-то тип в здании, назвав Вишняком. Но я абсолютно стопроцентно его не знаю.

– Засада? – нахмурился полковник.

Стефания с тревогой посмотрела на него.

Из леса за его спиной вышли двое мужчин в полевых куртках без погон, взяли Щеглова под руки и увели.

– Не похоже.

– Тогда что? Таких случайностей не бывает.

– Значит, бывают.

– Маска! – произнесла Стефания. – Дипфейки создают искины, используя фотографии живых людей. Что, если твой визави в Е-центре увидел именно такой дипфейк, смахивающий на какого-то его приятеля?

Мужчины переглянулись.

– Придётся проверить, – нахмурился Стеклов. – Не хватало, чтобы Баталер начал на вас новую охоту.

Стефания вдруг напряглась на мгновение, прижав руку к животу.

Иннокентий удивлённо посмотрел на неё.

– Что с тобой?

Она прикусила губу.

– Если тест прав…

– Что?!

Разведчица посмотрела на него затуманенными глазами.

Перехватило дыхание.

– Стеша?! Ты…

– Похоже, придётся решать.

– Что решать?!

– Не понимаешь?

Стеклов, следивший за ними запавшими глазами, деликатно отошёл.

– Ты… беременна?!

– Так не вовремя… – огорчилась женщина. – Вокруг бои…

– Не боись, сдюжим!

Глаза Стефании округлились.

– Ты… так думаешь?…

– На всех войнах женщины рожали, так чем ты хуже? Да, я хочу ребёнка, так что сегодня же уедешь в Луганск!

Стефания закрыла глаза, потянувшись к нему счастливым лицом.

Россия‑23

24 октября

Отдыхать после передачи Мурадова в руки «подпольного правосудия», как выразился Штопор, не пришлось. Уже в тот же день после исчезновения генерала среди высокопоставленных службистов Главштаба началась потная паника, а контрразведке ФСБ пришлось начать расследование инцидента, затронувшего все структуры военспецов и их связей.

Допросили и Шелеста, заранее подготовившего алиби для себя и своих подчинённых. А поскольку директор ФСБ был в курсе событий, оставаясь членом братства офицеров России, расследование вскоре зашло в тупик. Мурадов просто исчез, и что произошло на самом деле, знали только заговорщики да непосредственные исполнители операции похищения.

Не подтвердилась и гипотеза об участии в операции украинской диверсионно-разведывательной группы. Да и в рядах Службы разведки Украины и Службы безопасности никто не вопил о «перемоге», то есть о захвате генерала. К утру двадцать четвёртого октября основной идеей исчезновения Мурадова было его бегство.

Впрочем, на деятельности самого Лобова и его команды это никак не отразилось. Ещё двадцать третьего октября Тарас обсудил с Утолиным и Чащиным нюансы создания нового «Бесогона», а двадцать четвёртого команда была сформирована и ждала первого задания на базе снабжения фронтовой разведки. В неё вошли трое «коренных» бесогоновцев – Штопор, Миша Ларин и Жора Солоухин, а также ещё двое разведчиков из личного резерва Шелеста. Одним из них был лейтенант Саша Петров, сопровождавший Снежану перед её гибелью от пули снайперши. Но парень в этом виноват не был, а его переживания после смерти жены Тараса (лейтенант выстрелил себе в висок) так подействовали на Лобова, что он не забыл о парне, когда хронопетля двадцать третьего реала уплыла в вечность, а последующий его вариант воскресил всех погибших.

После всех переговоров и персональных утрясок, связанных с формированием группы, Тарас ждал, что их отправят за новым вертолётом типа того электрического, какой они обслуживали недавно, но ошибся.

– Спецборта, такого как самоходка и вертушка, у вас не будет, – сообщил им Шелест на утреннем совещании отряда. – Транспорт будет подаваться разный в зависимости от ситуации на фронте и в тылу. В остальное время вы будете находиться на базе.

Совещание проходило в штабном блиндаже разведбатальона, поэтому все бесогоновцы, не считая Тараса, стояли. Шелест, Утолин и Лобов сидели: Олег за столом, Тарас и Утолин – на лавке. Стол принадлежал командиру батальона майору Трофимову, поэтому он был застлан картой, и на столешнице стоял монитор «Чемал». В данный момент майор был где-то на территории базы.

– Вы сказали – в тылу? – проговорил Шалва Топоридзе. – Неужели мы будем работать и там?

– Не меньше, чем на фронте, – мрачно покривил губы Утолин.

– Мигранты? – догадался Штопор.

– В том числе. Вы же сталкивались с ними в Жуковке, а их в России полтора миллиона, и из них триста тысяч как минимум – боевая масса. Назревает мощная провокация, и стоит зажечь спичку…

– Понятно, разгорится пламя российского майдана. То есть и нам придётся вскрывать нарывы.

– Хорошо, что ты так политически подкован, капитан, – невольно улыбнулся полковник.

– А не проще ли всех негодяев просто мочить в сортире, как предлагал президент? Они же в большинстве своём тянут на вышку.

– Убийц – да, можно мочить без суда и следствия, других надо показательно судить, для чего и стоит их похищать.

– С волками жить – по-волчьи выть. А что ещё вы предложите?

Утолин посмотрел на Шелеста.

– Защиту возвращающихся с фронта бойцов.

– Ну это, по сути, тоже мигрантская тема.

– И кроме мигрантов проблем достаточно.

– А я бы в первую очередь грохнул бы тех, кто плюёт на законы и внедряет «ценных специалистов» во все сферы жизни! А заодно и устроителей «голых вечеринок», и деятелей, которые им потакают! Почему они не на фронте?!

По группе одетых в полевую стрелковую форму парней прошло движение. Если Михаил и Жора Солоухин знали характер Шалвы и что от него можно было ждать, то новые члены отряда были немного смущены его разговорчивостью.

Утолин покачал головой.

– Хорошие вопросы ты задаёшь, капитан.

– Всё! – наконец проговорил Шелест, похолодевшими глазами всматриваясь в лица бойцов. – Не хватало ещё нам заниматься болтовнёй, обсуждая достоинства и недостатки вышестоящих начальников. Делай своё дело качественно, и тебе зачтётся. Теперь главное. Вечером из Мариуполя отбывает сухогруз «Северный шторм» с очень важным грузом.

– Неужели ракеты для хуситов? – пошутил Шалва.

Тарас сделал ему глазами знак, и Штопор сделал каменное лицо.

– Были организованы слухи о якобы размещённых на борту сухогруза реакторах для стратегических подлодок. Никакого важного груза, естественно, не будет. Зато незаметно разместится ваша группа. Оружие – модули ЗРК морского базирования типа «Панцирь-ММ», гидроциклы, ПЗРК, беспилотники, экипировка – уже загружено. Вас доставят на берег Азовского моря к десяти часам вечера, а ровно в двенадцать сухогруз тронется в путь. Вопросы есть?

Блиндаж, пропахший запахами жилого помещения вместе с военными – смазкой, металлом, машинным маслом, озоном (от работающих компьютеров), – погрузился в тишину.

Шелест показал лобовскую улыбку.

– Два часа на подготовку к отплытию вам хватит? Или поедем пораньше?

– Хватит, – ответил за всех Тарас.

– Думаете, британцы купятся? – хмыкнул Шалва.

– Почему британцы? – сказал Ларин. – Укропы?

– Ну, укропы, но под командованием английского спецназа.

– Есть данные, – сказал Утолин, – что деза уже сработала, над морем появился американский «Блэк хоук», а из Одессы вышел сухогруз «Владко» для перевозки зерна. На его борту наше одесское подполье обнаружило подразделение морского спецназа и два десятка БЭКов. Так что без работы вы не останетесь.

– Наводка? – сказал Тарас.

– Всё готово для перехвата и нацеливания.

Шелест встал.

– Пошли цеплять спецуху.

Это означало – переодеваться в боевые костюмы и запасаться персональными системами оружия, хранящегося в арсеналах базы.

Выбрались в хмурый утренний час, подставляя лица под снежок, уже запорошивший землю и деревья. Окрестности скрылись под белой пеленой, и хотелось встать на лыжи как в обычный мирный день и прогуляться по снегу, не думая о предстоящих сражениях с врагом.

«Береги себя», – услышал Тарас в ушах шёпот Снежаны.

«Ты тоже», – мысленно шепнул он в ответ.

Вертолёт выгрузил группу на берегу Мариупольского залива в девять часов вечера. Транспортный Ил‑8 был стар, его помятый корпус гудел и дребезжал, и на протяжении всего полёта разговаривать в кабине было практически невозможно. Не разговаривали и Тарас с Утолиным, ставшим координатором операции, внимательно изучая материалы по конструкции сухогруза, описание его трюмов и палуб, характеристики движения и прочие детали судна, чтобы впоследствии быть готовыми к любой экстремальной ситуации.

Утолин не собирался лично участвовать в походе корабля, имея вполне конкретное задание организовывать связь исполнителей с разведкой и авиагруппой, располагавшейся под Херсоном и предупреждённой о предстоящей схватке с обнаглевшими диверсантами британской морского спецназа NID[2] и СБУ.

В одиннадцать часов группа была на борту «Северного шторма», размеры которого хотя и не были огромными, как у современных танкеров, но тоже впечатляли. Длина его от носа до кормы достигала ста сорока метров, ширина тридцать, высота от ватерлинии до надстроек верхней палубы двадцать два метра.

Так как по официальной версии судно перевозило реакторы для атомных подлодок, на верхней палубе сухогруза были смонтированы пластиковые контейнеры и два подъёмных крана, превратившие корабль в плавучий док. Кроме того, на самых видимых местах верхней палубы судна, на носу и на корме, были установлены два зенитно-ракетных комплекса «Панцирь» в морском исполнении. Они были предназначены для отражения беспилотных аппаратов, и, увидев их, Штопор с сомнением прокомментировал наличие установок.

– Никто к нам не сунется, – сказал он с огорчением. – Разве что пошлют какой-нибудь БЭК или группу катеров. Надо было спрятать зенитки от спутников и дронов.

Утолин, обсуждавший с Тарасом после выгрузки план размещения группы, озадаченно прикусил губу.

– Англичане заподозрят, что мы спрятали ЗРК, – добавил Шалва, – и не станут рыпаться, только зря сгоняем корабль в абхазский порт.

– Англичане и так сообразят, тем более что сухогруз будет сопровождать корвет «Сильный». А укропы всё равно не преминут угрохать такую здоровенную посудину.

– И всё же для увеличения стимула я спрятал бы ЗРК.

Утолин вопросительно посмотрел на Тараса.

– Что думаешь?

– Шалва прав, – ответил Лобов. – Конечно, организаторы атак на наши суда догадаются о спрятанном оружии, но я уверен, что это их не остановит. Как не остановило тех, кто уже потопил четыре наших корабля.

Утолин отошёл, цокая подошвами ботинок о пластик палубы, к ближайшему пузырю контейнера, включая рацию.

Штопор, плохо видимый в полутьме берега: «Северный шторм» стоял под прикрытием маскировочной сетки у последнего причала, и рассеянный свет фонарей в двух сотнях от него, освещающих только пустые пакгаузы, сюда почти не доставал. Сам же сухогруз был полностью погружен в темноту, и военные специалисты на его палубах работали, пользуясь очками ночного видения. Жизнь на судне замирала, когда охрана порта подавала сигнал предупреждения, уловив приближение вражеского спутника или беспилотного разведчика.

– Спрячем, – подошёл Утолин. – Проверь экип ещё раз.

– Проверил, – кивнул Тарас. – Но в походе сделаем ещё не один осмотр.

К ним подошли двое мужчин, облачённых в морскую форму с чёрными полушубками. Это были капитан корабля Иван Злотников, тридцатипятилетний здоровяк с глыбистым лицом и льдисто мерцающими глазами, и темнолицый старпом «Северного шторма» Григорий Грозовой, прозванный экипажем Грозным. На самом деле это был добрейший пятидесятилетний моряк со стажем плавания по морям в тридцать пять лет, который никогда ни на кого не повысил голоса, но приказы которого выполнялись беспрекословно. В экипаж судна входили всего четырнадцать человек (оно было автоматизировано до предела), и среди них не было ни одного, кто бы конфликтовал с Грозным.

– Мы готовы, – сдержанно доложил капитан Зотов.

– Мы тоже, – сказал Утолин. – Осталось только перенести «Панцири» под палубу и разместиться. Определили места?

– Работаем, – баском прогудел Грозный. – Один ЗРК ваши специалисты установили под пузырь гидроцикла, второй на корме со стороны правого крана. Там его можно легко укрыть под паранджой.

– Под кем? – удивился Шалва.

– Под маскирсеткой, – без улыбки пояснил старпом.

– Где вы хотите поселиться? – спросил Зотов у Тараса.

– На мостике, – ответил Лобов. – На всё время похода. Хорошо бы там установить что-то вроде лежака. Или вы что имеете в виду?

– Я имел в виду размещение группы. В кубрике все не уместятся.

– Нас шестеро, разобьёмся на две группы, одна будет контролировать нос, вторая корму. Гидроциклы могут понадобиться и той, и другой.

– А кто будет контролировать центральную часть палубы?

– Я, – с улыбкой ответил Тарас.

Моряки переглянулись.

– Носовую группу можно поселить с такелажниками, – предложил старпом. – Кормовую в отсеке отдыха.

– Мы должны быть свободны от любого постороннего присутствия.

Моряки снова покосились друг на друга.

– Можно использовать спортбокс… – неуверенно проговорил Зотов.

Штопор осклабился.

– А что, командир? Неплохая идея. Если я не ошибаюсь, спорткомната у них расположена близко и от гидроциклов, и от площадки для запуска дронов. Удобств, конечно, никаких?

– Туалет и душ, – поторопился ответить старпом.

– Спасибо и на том, душ пригодится наверняка.

– Мы погрузили спальники и надувные матрасы…

– Вообще без проблем. В отсеке отдыха сколько человек может поместиться?

– Четверо… там телевизор, игровые автоматы…

– Автоматы без надобности, телевизор тем более. Командир, кого ты отправишь заниматься спортом?

– Могу я, – сказал Ларин.

– Вот вы трое и пойдёте. Пошли посмотрим.

– Проводи, – сказал Зотов.

– Я уезжаю, – сказал Утолин, – дальше вы сами. Через час проверка связи.

Он пожал всем собеседникам руки и спустился на причал, где его ждал пятнистый портовый тягач.

Тарас созвал бойцов группы, заканчивающих разгрузку специального оборудования и оружия, и старпом повёл их за собой по верхней палубе корабля сначала на корму, потом на противоположную сторону, где на второй палубе располагался спортбокс.

В комнате отдыха стояли два диванчика, два столика и четыре кресла для любителей игр. Спать могли с удобствами только двое, но никто из новых бесогоновцев не стал заострять на этом внимание.

Оставив их устраиваться, Тарас и проводник повели остальных в небольшой спортивный зальчик судна, вмещавший несколько тренажёров, теннисный и бильярдный столы, беговую дорожку и ринг. Бойцы надули и разложили матрасы со спальниками, разместили оружие дальнего действия по гнёздам в носу сухогруза и на командном мостике. Здесь были пулемёты калибра 12,7 миллиметра, автоматические гранатомёты, переносные зенитно-ракетные комплексы «Жало» и одна снайперская пушка «Дюбель», созданная российской фирмой «Лобаев-армс». Тарас вовремя вспомнил о существовании такого оружия и сильно обрадовал штатного снайпера группы Жору Солоухина, который попросил из штатного оружия снайперку «Сумрак», а теперь мог «убивать» и бронированную технику.

Кроме того, Тарас тщательно проверил работу оперативного мессенджера «Грань» и альпин-рации и остался доволен качеством оборудования и спокойствием бойцов. Все отнеслись к предстоящему рейду с деловым настроем, и даже Штопор отказался от обычного ёрничества и шуток по отношению к товарищам. Правда, пошутил разок, не затрагивая личности, когда один из новых бесогоновцев лейтенант Александр Пивоваров рассказал, как он на полигоне во время пробежки растянул лодыжку, выронил автомат, отстал, и инструктор рявкнул на него что-то типа «позоришь всю группу!».

– А ты что? – полюбопытствовал Ларин.

– Упал и отжался сто раз, – признался щуплый на вид сержант.

Посмеялись, и Шалва добавил:

– Позорить, конечно, никого не надо, тем более роняя оружие, но я до сих пор помню финал фильма «Кто я?» с Джеки Чаном, когда сотрудница американских спецслужб вскричала на предателя: «Ты опозорил ЦРУ!»

Смех на борту вспыхнул с новой силой.

– ЦРУ опозорить невозможно, – покачал головой Саша Петров. – Уже в его названии заложен позор как основа действий этой скотской структуры. Но стоит признаться, что структура работает на всех континентах Земли и за время существования уничтожила миллионы людей.

В ухе Тараса ожил паучок альпина:

– Товарищ полковник, мы отчаливаем.

– С богом! – ответил Лобов.

Корабль уже вышел из Азова в Чёрное море, когда Тараса подняла с койки мысль, засевшая в голове ещё с вечера, но проявившаяся только сейчас. Он проверил способность организма отсчитывать время до минуты, угадал – шёл третий час ночи, – и, натянув мультикам и не будя бойцов, поднялся на верхнюю палубу.

«Северный шторм» медленно двигался в темноте, освещённый только звёздами. Ракетный катер сопровождения почему-то отстал, и его нигде не было видно. Возможно, он тоже шёл на локаторе.

На время ночного перехода всё же решено было не устанавливать в посту управления дополнительную койку, и пока что Лобов спал в кубрике вместе с матросами, собираясь подниматься на мостик только в случае получения известия о появлении гостей. Однако капитана на мостике не было, пришлось спуститься на вторую палубу и постучать в дверь капитанской каюты.

К его удивлению, капитан не спал. Овальная дверца каюты открылась, на Тараса уставились глаза Зотова, по-прежнему одетого в походный морской костюм.

– Извините… – пробормотал он.

– Что случилось? – спросил капитан.

– Ничего, но есть вопросы.

– Заходите.

В каюте пахло солью, деревом, лаком и кофе.

Койка капитана была принайтовлена к стенке, словно он и в самом деле не собирался спать. Зотов откинул её, кивнул.

– Присядьте.

Тарас сел, чувствуя, как на волне тяжеловесно раскачивается большой неповоротливый корабль.

– Давно вы командуете судном?

Если Зотов и удивился, то не подал виду.

– Второй год.

– Экипаж менялся?

– Экипаж нет, менялась бригада такелажников, загружавших палубы и трюмы.

– Сколько их?

– В данный момент шестеро, корабль автоматизирован, и этого хватает для управления погрузочной техникой.

– Перед походом бригада менялась?

– Нет, приболел один механик, его заменили.

В виске Тараса торкнул сосудик.

– Кто?

– Семихатов Григорий, водитель электрокара. Я им не занимался, пришло известие из портовой конторы о замене. Парень нормальный, старательный, может управлять всеми механизмами, объездил все палубы. Могу вызвать…

– Не надо, зачнем будоражить человека ночью, я сам с ним поговорю завтра. Как себя проявили остальные грузчики? Я имею в виду, как они себя ведут?

– Да без претензий.

– Надеюсь вы знаете, что несёт сухогруз?

– Конечно, какие-то реакторы.

Тарас едва не выругался, вдруг сообразив, что ни капитан, ни экипаж не предупреждены о реальном характере груза и о маршруте судна. По официальной версии на борт «Северного шторма» были погружены прибывшие с петербургской верфи два реактора для субмарин, строящихся во Владивостоке, однако никто не собирался отправлять сухогруз через Босфор и Гибралтар и дальше через Индийский океан к восточной оконечности России. После захода в порт Абхазии якобы для проверки груза перед длительным переходом «Северный шторм» должен был дойти до Босфора и в любом случае вернуться обратно. Если на него не будет совершено нападение за последующие трое суток, по той же версии у него произойдёт авария с поломкой двигателя, и сухогруз вынужден будет повернуть назад.

Однако разработчики засады были уверены, что Служба безопасности Украины, действуя совместно с британцами, обязательно пошлёт десантную группу для захвата корабля. И надо было держать ухо востро, как говорится в подобных случаях.

– У вас есть фото этого нового механика, Семихатова?

– А как же? – Зотов засуетился, открыл сейф, вделанный в стенку каюты, достал пачку файликов с документами, подал один Тарасу. – Григорий Савватеевич, двадцать пять лет.

С чёрно-белой фотографии смотрело на него простоватое лицо обыкновенного молодого человека лет двадцати пяти, в котором не было ничего демонического или злобного. Но на ум пришла замечательная русская пословица: в тихом омуте черти водятся, – и Тарас кивнул сам себе, зная, как это бывает.

– Я заберу.

– Хорошо, потом верните. Вы думаете…

– Ничего я не думаю, но бережёного бог бережёт. Ни в коем случае не вздумайте наблюдать за ним.

– Понимаю.

– Парень может вовсе оказаться хорошим водилой, и всё, мы сами его проверим.

– Да я с грузчиками практически не пересекаюсь, ими руководит Жора… э-э, старпом.

– Вот и прекрасно, а о нашем разговоре молчок.

– Понял, товарищ полковник.

– Вы не спите. Почему?

Зотов улыбнулся.

– Во время похода я буду всё время на мостике, пришёл по нужде.

– Поднимусь к вам через пару часов.

Они пожали друг другу руки, и Тарас выбрался на верхнюю палубу, вытягивая из НАЗ-рюкзака за спиной антенну спутниковой связи. Российские радиоинженеры давно научились использовать для своих целей американские системы связи «Старлинк», производимые заводами Илона Маска и поставляемые на Украину, и через них можно было легко поддерживать атакующие врага штурмовые подразделения. Использовали «Старлинки» для коммуникации и разведчики и хозяйственные службы, уже имевшие для шифрования искусственные интеллекты.

Связь со штабом в Мариуполе заработала через полминуты после того, как альпин Лобова поймал старлинковский канал.

– Тень, – сообщил Тарас свой позывной. – Кто на панели?

– Сотый «ухо», – ответил ему женский голос.

– Требуются персональные данные по члену экипажа сухогруза «Северный шторм».

– Переключаю на «папу», – отреагировала оператор штаба без промедления.

«Папа» – старший смены в штабе морских сил, на этот раз мужчина с голосом больного ангиной, ответил ещё быстрее, и Тарас мысленно похвалил штабистов, хорошо знающих своё дело.

– Ваш запрос, Тень?

– Нужно срочно проверить досье механика сухогруза «Северный шторм» Григория Семихатова тысяча девятьсот девяносто девятого года рождения. Был переведён из порта на борт сухогруза после обеда вчера.

– Фото можете прислать на вотсап?

– Минуту.

Тарас сфотографировал камерой альпина фото водителя, передал на номер вотсапа «папы».

– Ждите, – сказали ему.

Тарас унял поднявшееся в душе волнение, прогулялся по скользкой от сырости палубе.

Где-то на западе одна за одной мелькнули тусклые красноватые зарницы, и невольно захотелось подняться в воздух и посмотреть, что происходит в стороне материка.

Сухогруз слегка изменил курс, целясь на траверз порта Новый Афон.

Холодный зимний ветер дохнул в лицо, заставляя Тараса плотнее запахнуть воротник куртки на шее. Костюм «стрелок» неплохо защищал бойца от холода (как и от жары), имея слои и подкладки из специального материала, но без полушубка долго на палубе человек стоять не мог. Оставалось лишь посочувствовать матросам и грузчикам судна, вынужденным работать на палубах в любую погоду.

Штаб ответил через четыре минуты:

– Тень? – заговорил дежурный тем же ангинным голосом.

– Слушаю.

– Григорий Савватеевич Семихатов не обнаружен в списках сотрудников мариупольского порта.

Тарас пережил толчок в сердце, сдержал радостно-озабоченное резюме интуиции – не ошибся!

– Ищите, кто направил его на борт сухогруза и где тот парень, которого он заменил.

– Принято.

Связь прервалась.

Тарас заторопился было к трапу, чтобы подняться на мостик, и столкнулся со Штопором. Оба замерли, не сразу определив личности друг друга.

– Шалва?!

– Командир!

– Ты чего шляешься по ночам как привидение?!

– Проверил наши закладки, неуютно мне.

– Экстрасенсорика сработала.

– Что? – Шалва подобрался. – Начинается, что ли? Вроде бы ничего не слышно.

Тарас рассказал об открытии засланного на сухогруз казачка.

– Караганда чёртова! – отреагировал Штопор.

– Ты о чём?! – опешил Лобов.

– Я про портовых мудаков, не проверивших замену. Значит, мы имеем на борту дивера?

– Или наблюдателя, который даст сигнал для атаки в нужный момент.

– Надо брать!

– Сорвём операцию по перехвату всей группы.

– Наоборот, допросим, пригрозим, заставим работать на нас. Приготовимся и прикажем дать сигнал, когда будем во всеоружии.

Тарас задумался.

– Наверно, ты прав. Поднимай наших и сюда. Я пока подниму старпома.

Штопор убежал.

Тарас подождал пару секунд и метнулся к лестнице на нижние палубы.

Россия‑88

25 октября

В кубрике, где размещалась команда такелажников, Григория Семихатова не оказалось.

Бесшумно осмотрев помещение с восемью койками и обнаружив три пустующих, Тарас повёл группу на верхнюю палубу. Остановились под стенкой кормового погрузочного комплекса.

– Он наверняка что-то затеял, – прошептал Шалва. – Может быть, мину устанавливает?

– Но тогда он и сам рискует взорваться или утонуть, – тихо возразил Саша Петров.

– Не обязательно топить судно, достаточно остановить, – сказал Миша Ларин. – После чего на него можно высадить десант.

– Где он может находиться в данный момент? – проговорил Тарас, размышляя вслух. – Если учесть, что на электрокаре сейчас не поездишь, он должен быть где-то недалеко от лифтов и кубрика.

– Контейнеры, – заикнулся Штопор. – На корме и на середине сухогруза их нет, всё место занимают краны и ложные контейнеры для «реакторов». На носу под пластиком стоят гидроциклы.

– Он там, командир! – сказал Ларин.

– Ищем! – Тарас растопырил пальцы руки, давая знак разойтись. Все уже нацепили инфраочки, и жест Лобова был виден хорошо. Хотя бойцы и без того знали, что делать.

Разбрелись гребёнкой на расстоянии пяти метров друг от друга, двинулись к носу «Северного шторма», с гулом несущего все свои восемь тысяч тонн дедвейта сквозь мрак и водяную пыль.

Скрип, донёсшийся из-под пластикового купола, под которым был закреплён один из гидроциклов, услышали одновременно все бойцы, доказав свой оперативный профессионализм. Замерли, прислушиваясь.

Тарас вскинул руку, показывая на пузырь у правого борта палубы. В очках ночного видения рука выглядела призрачной костью, однако не заметить жеста было нельзя.

Тарас растопырил два пальца.

К пузырю скользнули «призраки» Штопор и Ларин. Остальные окружили участок с контейнерами, присели на корточки.

Шалва тенью облетел купол, приложил руку в перчатке к пузатому боку контейнера, послушал, сделал два шага, ткнул пальцем в пузырь.

Тарас подошёл, убедился в правильности выбора капитана: кронштейны, прижимающие купол к палубе, были отстёгнуты. Кто-то проник под колпак и тихо возился внутри.

Тарас стукнул пальцем по мембране рации, предупреждая бойцов. Они с Шалвой взялись за нижний кант рамы пузыря и резко приподняли.

Внутренности колпака, гидроцикл и стоявшего на корточках матроса осветили сразу четыре фонаря.

Мгновение он сидел в ступоре как статуя, опомнился, начал подниматься, и тяжёлая ладонь Шалвы пригвоздила его к настилу.

– Сидеть, сука!

Тарас поворочал лучом нашлемника, освещая тесное пространство укрытия.

Человек в жёлтой робе портового рабочего собирал какой-то аппарат, напоминающий пылесос, накрытый на горбу выпуклой опухолью из чёрного стекла. В тот момент, когда бесогоновцы ворвались в укрытие, сборщик как раз вставлял в гнездо на корпусе «пылесоса» метёлку антенны.

– Маяк! – выдохнул Саша Петров.

Тарас сел на корточки так, что его лицо оказалось напротив посеревшего лица парня.

– Семихатов? – сказал подполковник спокойно.

Слово, сказанное без эмоций, подействовало на парня успокаивающе. Он кивнул. Вязаная шапочка с него слетела, и стал виден шрам на лбу такелажника.

– Всё сам расскажешь или не боишься нас? – лязгнул зубами Шалва.

– Подожди, – остановил его Тарас. – Допросим в другом месте.

– Тогда предлагаю отволочь в наш спортзальчик. – Штопор хищно хрюкнул. – Там и инструменты для допроса найдутся.

Тарас обшарил водителя, нашёл айфон, нож и пенальчик какого-то устройства с мигающей красной искоркой на торце.

– Что это?

– Радиовзрыватель, – просипел пленник.

– Берите его.

Шалва и Михаил взяли парня под руки с двух сторон и повели к лестничной шахте.

Бойцы рассредоточились: двое скользнули к лестницам, двое зашагали с двух сторон, двое повели пленника. Но дежурная смена экипажа занималась своими навигационными делами, контролируя все механизмы корабля, и за палубами не следил никто, будучи уверенными в том, что ночью все пассажиры будут спать. До спортзальчика группа добралась без приключений.

Тарас включил лампочку в душе, и в её рассеянном свете пленник с вытаращенными глазами уставился на грозных «терминаторов», рассматривающих его сквозь забрала.

Тарас откинул своё, хотя шлем снимать не стал. Вытащил из рюкзака за плечами антенну связи, но, подумав, что не следует при постороннем говорить с КП, отказался от связи. Парень следил за ним испуганными глазами. Было видно, что он никакой не диверсант, не спецагент, обыкновенный молодой человек, купившийся на посулы кураторов СБУ и захотевший срубить бабла, предав соотечественников и выполнив задание украинских спецслужб. Тарас мимолётно подумал, что справиться с диверсионными силами Украины будет очень и очень трудно, пока в самой России плодятся вот такие гриши семихатовы, лишённые нормальных человеческих качеств, воспитанные интернетом, компьютером и «коучами». О самих же обитателях «незалежной», служащих националистическим представителям «высшей расы», и говорить не приходилось. Достаточно было вспомнить, что после окончания Великой Отечественной войны в тысяча девятьсот сорок пятом году спецслужбам России пришлось ещё девять лет сражаться с «лесными братьями», ликвидируя украинское национальное подполье! Но судя по майдану, окончательно отсоединившему украинский народ от русского, геном национализма так и не был сломлен, и к власти в стране пришли новые фашисты.

– Рассказывай, – скучным голосом проговорил Лобов.

Тон подействовал как холодный душ.

– Я… – парень облизнул губы, – хотел…

– Мы знаем, что ты хотел, не отвлекайся. Кто, когда, где тебя завербовал, что приказал сделать, кто руководил тобой в порту, что ты должен был сделать на сухогрузе.

– Включить бакен…

– Начни сначала.

Штопор лязгнул автоматом.

Пленник вздрогнул, обливаясь потом, отшатнулся.

– Говори! – ласково предложил Ларин.

– Мне обещали… я был в Николаеве, нашёл в инете… написал…

– Короче!

Семихатов побледнел ещё больше, вдруг начиная понимать, что для него случилось не то, чего он ждал. Открыв рот, парень торопливо заговорил и изливал душу, не останавливаясь, в течение пяти минут, пока не выговорился. Замолчал, облизнул губы, с непонятной надеждой оглядел неподвижных бойцов.

– Всё? – спросил Тарас.

Парень закивал, продолжая потеть и неприятно пахнуть. Его начала колотить мелкая дрожь. Спросил наивно:

– Вы меня убьёте?!

– А о чём ты думал, когда соглашался сотрудничать с врагом? – поинтересовался Ларин.

– Ну, мне сказали… и я ведь не сделал… ну, в смысле, ничего такого серьёзного не сделал, только собрал бакен.

– То есть маяк.

– Маяк внутри, я должен был сбросить его в три часа ночи.

Тарас проверил время: до трёх часов оставалось ещё почти сорок минут.

– А потом что?

– Потом? Ничего… ждать…

– А если по нам долбанут ракетой?

Глаза пленника распахнулись блюдцами.

– Как это?! Зачем? Мне обещали… как только сброшу – лечь спать… и всё.

– Идиот! – процедил сквозь зубы Шалва, посмотрел на Тараса. – Что будем делать? В порт, ясен пень, звонить нельзя, укропы сразу отменят операцию. Звони напрямую на КП.

– А если и там произойдёт утечка? – хмыкнул Ларин.

– Помолчите. – Тарас повернулся к пленнику. – Тебе дали рацию для связи с начальством?

– Н-нет! – мотнул головой Семихатов. – Было приказано только сбросить бакен в три часа.

– А как же ты хотел получить вознаграждение? – спросил Шалва.

– В порту, после прибытия, мне передадут…

– Идиот! – повторил капитан. – Водятся же такие тупые ублюдки! Сколько уже случаев было! Нажми, мальчик, кнопочку, и всё! А то, что кнопочка включает боеприпас, потом гибнут невинные женщины, дети, старики, мальчик даже не подумал!

– Я… не знал…

– Заткнись, падаль! Нет тебе прощения! Я всегда останавливал себя, когда брать пленных было стрёмно, мог пулю схлопотать! Считал, что оступившихся можно исправить. Но когда вот такие мальчиши-плохиши нажимают кнопочки, тыкают пальчиками в клавиатуру, убивая десятки, сотни людей, я готов стать палачом! Жаль, что не придумана такая мука, какую убийцы испытывали бы до конца жизни, пусть и короткой!

Шалва замолчал, с усилием перекусывая порыв ненависти.

Бойцы рассматривали его, не двигаясь.

И, открыв рот, смотрел на него остановившимся взглядом побледневший до синевы «мальчик», ощутив смертельную угрозу в тоне Шалвы.

– Штопор, периметр! – сказал Тарас.

Капитан очнулся, повернулся и вышел, ни на кого не глядя.

– Что это с ним? – проговорил Саша Петров.

Тарас не ответил.

– Этого свяжите, засуньте в душевую. Соло, посматривай.

– Есть! – отозвался Солоухин.

– Остальным – готовность один! В три сбрасываем бакен и ждём гостей.

Связали пленника скотчем, затолкали ему в рот кляп из ваты, отвели в душевую и оставили на полу, не выключая свет. Дособрали бакен, проверили, функционирует ли, спустили на воду.

Сухогруз чуть снизил и без того небольшую скорость. Стали видны звёздочки, помаргивающие на клотике догнавшего корабль катера.

– А если укропы просто запустят ракету? – сказал Ларин после всех манипуляций.

– Для этого им ни бакен, ни маяк не нужны. Хотели бы уничтожить сухогруз, не послали бы этого бедолагу.

– Логично, – согласился новоиспечённый старший лейтенант.

– Уверен, операция с их стороны уже началась. Не зря был назначен точный момент сброса бакена. Это сигнал к атаке. Поэтому действуем так: расчехляйте гидроциклы, модули ЗРК на «товсь», но огонь открывать только по моей команде, и то лишь при явной попытке взорвать корабль. Если они готовят десант – встретим их по нашим правилам.

– Для сброса десанта нужен корабль.

– Или подводная лодка.

Ларин подумал, кивнул, подставил ладонь под удар ладони Лобова.

– Но укропы наверняка знают, что сухогруз охраняется, – заметил Петров.

– Да, они знают, что он идёт в сопровождении катера, и только. Мы загрузились на борт поздно, а у этого дурачка нет рации, чтобы он мог сообщить своим главарям.

– Присутствие катера может их остановить. Это хорошая огневая платформа, «Калибры», отличные ЗРК, торпеды и глубмины. Гиперзвука только не хватает.

– Возможно, мы чего-то не понимаем.

Тарас включил альпин, вызвал капитана катера.

– Всё норм, полковник, – ответил ему молодой энергичный голос. – Идём на готовности, семечки сплёвываем. Похоже, зря мы перестраховываемся.

– Не расслабляться! – буркнул он.

– Не приучены, – рассмеялся командир «Сильного».

Тарас переключил диапазоны рации.

Канал спутниковой связи возник тонким ручейком эфирного потрескивания.

– Тень на ухе! – сказал Тарас, развеселив стоявшего рядом Штопора. – Мы взяли крота, парень – такелажник по фамилии Семихатов…

– Мы в курсе, – перебил его Шелест (Тарас невольно напрягся, получив струйку мороза интуиции). – Верхние (Олег имел в виду космическую разведку) час назад заметили выход из Одессы двух украинских шаланд. Обе вооружены, на палубах спрятаны БЭКи. Но это не самое плохое. Только сейчас стало известно о прибытии из Румынии в Одессу бригады морского спецназа британцев. И там же вроде бы промелькнул на всплытии горб подводной лодки.

Тарас сцепил челюсти, снимая с языка ругательство.

– Вроде бы?

– Что имею, то и сообщаю.

– Что за лодка?

– Похоже, румынский «Си бриз». Но это не точно.

– У Румынии нет подлодок.

– Строилась одна дизельная, вот и вышла на испытания. А тут мы подвернулись с «Северным штормом», идеальная ситуация. Так что думайте, что предпринять в случае, если она появится вблизи.

– У нас нет вертушки, чтобы определить, тут она или нет.

– Верхние обещали проследить.

– Почему они не сообщили сразу?

– Потом будем разбираться.

– Инфу принял.

Паучок альпина в ухе треснул сломанным сучком.

Тарас накрыл лицо забралом, поглощавшим звук голоса.

– Тень!

– Ждите гостей! – прошелестел голос Шелеста. – В миле от вас замечена подлодка!

– Понял, работаем!

– Что? – прилетел шёпот Шалвы.

– Подлодка в миле от корабля.

– Они всё-таки решили нас пустить на дно?

– Хотели бы – давно потопили бы. Скорее всего, готовят абордаж.

– Не будут же они высаживать банду прямо с лодки?

– Подплывут ближе, выпустят десант через торпедные аппараты.

– Но за нами идёт прикрытие!

– А катер лодка потопит!

– Чёрт! Резонно. Будем предупреждать капитана?

– Нет.

– А катер?

– Не будем. – Тарас постучал пальцем по мембране альпина, предупреждая бойцов. – Алярм! Возможна попытка захвата судна! Контролируем борта! Кот – правый, Штопор левый, Петров на нос, я и Соло на корме! Не стрелять! Только ножи!

– А мы? – послышался голос Саши Петрова.

– Лейтенант, распредели своих по бортам, ждите команды…

– Принял.

– Погнали!

Разбежались по верхней палубе, затратив на манёвр какое-то количество времени. Меньше всех потребовалось Тарасу и Солоухину, потому что им не пришлось преодолевать, как Саше Петрову, все сто с лишним метров палубы. Добежали до низких бортов корабля, напрягли зрение и слух.

Сухогруз по-прежнему двигался не больше пяти узлов в час, и гости легко могли настичь его и плыть рядом или под судном, выпуская десант. Взобраться же по бортам в нынешние времена особого труда не стоило. Давно были изобретены геккон-перчатки, липучки и пневмолазы, позволяющие подготовленному спецназовцу взбираться по отвесным стенам на любую высоту.

Прошло четыре минуты… восемь… на десятой Тарас уловил тихий шлепок под кормой сухогруза, отчётливо прозвучавший на фоне плещущих волн. Стукнул пальцем по рации.

Ответом были короткие серии стуков, сообщавшие, что с бортов и носового форштевня никто на корабль не взбирался.

– Право-лево – ко мне! – еле слышно бросил он в губной микрофон.

Шалва и Кот ответили стуком.

Между тем десантники, поднимавшиеся по стенке кормового отсека, не смогли взбираться бесшумно, и по скрипу и шорохам Тарас насчитал пятерых морпехов. Но ошибся. Когда отряд поднялся и перелез через борт, стало видно, что количество бойцов на два человека больше.

Тарас тронул Солоухина за плечо, показал пальцем на правый борт, прикидывая, что предпримут крепкие парни с оружием в руках.

Парни не стали снимать чёрные гидрокостюмы, а ласты они, похоже, скинули ещё в воде, потому что двигались бесшумно и ловко.

Защемило под ложечкой. Проще всего было бы положить абордажную команду одной очередью. Но тогда подлодка действительно могла ударить по сухогрузу торпедой, и операция провалилась бы. Надо было идти тяжёлым путём, используя эффект неожиданности. Десантники пока не знали, что за ними наблюдают.

Группа разделилась: трое пошли по левому борту, четверо по правому, направляясь к главной надстройке поста управления.

Тарас отступил ещё дальше, услышал стук, ответил:

– Всего семь лбов!

– Принял! – донёсся едва слышный голос Штопора.

– Встречайте левую тройку, мы пойдём за четвёркой.

– Есть!

Четверо морпехов, на лоснящихся плечах которых иногда скользили лучики звёзд, змейкой проползли мимо правого крана. Один из них скользнул к пузырю контейнера, под которым прятался модуль зенитного «москита», пропырнул пластиковое покрытие ножом, сделал разрез, заглянул внутрь.

Тарас перелетел разделявшее их расстояние, оправдывая оперативный псевдоним Тень, зажал парню рот и левой рукой вонзил нож в левый бок.

Лезвие дошло до сердца, десантник вякнул сквозь перчатку, дёрнулся и затих.

Тарас опустил его на палубу, догнал троих гостей, прячась за краном и балкой погрузчика и следя за тем, чтобы его не было видно через инфраочки пришельцев.

Троица остановилась между бортом и стенкой надстройки, ворочая головами. Очевидно, они наконец сообразили, что их путник пропал. Посовещавшись после попытки связи и не получив ответа, они решили узнать, в чём дело, и послали ещё одного парня, облитого чёрной тканью гидрокостюма как нефтяной плёнкой.

– Я! – послышался тихий голос Солоухина.

Тарас ответил тройным стуком с задержкой: давай!

Чёрный детина вернулся назад, вышел из зоны видимости инфраоптики и пропал.

Тарас напрягся, готовясь к экстриму, на случай если Солоухин устроит шум, но всё было тихо. Корабль двигался сквозь ночь слитной горой железа и керамики, издавая низкий гул, посвистывал ветер в снастях такелажа и опорах балки, шлёпали в борта волны. Десантник не появлялся.

Это заставило двух оставшихся «негров» изменить план. Оба начали вызывать вторую группу, причём уже почти в полный голос, потом, не дождавшись ответа, повернули и потопали в обратную сторону, выставив перед собой короткоствольные автоматы с толстым стволом.

Тарас отступил, прижался к палубе за ребром балки, дождался, пока первый пройдёт мимо, и, взвившись в прыжке, рысью упал на второго «негра». Рука нашла челюсть здоровяка, зажала рот, нож вошёл в шею как игла шприца в мягкое место, и бугай обмяк, не издав ни звука.

Точно так же обмяк и первый десантник, успевший оглянуться.

Жора посмотрел на командира, аккуратно положил противника на палубу.

Тарас положил своего, вытер нож о ткань гидрокостюма.

– Труп?

– На всякий случай оставил в живых, для допроса.

Тарас молча сунул снайперу руку, постучал по рации.

– Что у вас?

– Три «двухсотых»! – доложил Шалва.

– К бортам!

– Есть!

– Свяжи его, – показал на раненого Тарас.

Солоухин обмотал потерявшего сознание парня скотчем, заклеил рот.

– Посмотри корму, – приказал ему Лобов.

Остальные бойцы молчали, будто их и не было на борту, и Тарас мимолётно подумал, что лучших бесогоновцев ему вряд ли удалось бы найти.

Несколько минут гул машин «Северного шторма» не нарушался никакими другими звуками. Стало понятно, что доставившая десант подлодка всё ещё ждет доклада о захвате сухогруза, ничего не подозревая о случившемся. Но где она находится в данный момент, определить было невозможно.

– Ждём! – приказал Тарас, не дожидаясь вопросов бойцов.

Пришла на ум дельная мысль. Он подозвал Солоухина.

– Распакуй-ка антимат.

– Он в спортзале.

– Тащи сюда, заодно проверь, не сбежал ли тот дурак.

Солоухин растворился в темноте.

Тарас вернулся на корму, стал ждать, всматриваясь в пенный кильватерный след судна на фоне тёмной бездны вод.

Солоухин приволок винтовку, навылет пробивавшую бронеавтомобили и БМП. С металлическим чемоданчиком для боеприпасов она весила килограммов шестнадцать, но снайпер нёс её как игрушечную, с удивляющей товарищей лёгкостью.

– Где поставить?

– Пока держи при себе, подождём, не всплывёт ли подлодка, не дождавшись морпехов.

– Ты хочешь стрельнуть по лодке?! – удивился Жора.

– Почему бы и нет? Проверим её характеристики. Но на всякий случай подготовим и ЗРК.

Подошли остальные бойцы.

– Займите модули на бортах, – приказал Лобов. – Не стрелять, пока не дам команду.

– Может, лучше сообщить на катер? – нерешительно сказал Саша Петров.

Тарас тоже подумал об этом, но у него уже заворочался в душе азарт, и хотелось удивить не только ожидавших окончания операции офицеров КП, в том числе Шелеста, но и подводников, рискнувших пересечь Чёрное море к берегам России.

– Если понадобится, сообщим.

– Повар, Мёрзлый – к модулям! – сказал Петров.

В фокусе очков было видно, что Шалва посмотрел на командира, но Тарас махнул ему рукой: пусть проявляют инициативу.

– Будем допрашивать языка? – спросил Штопор.

– После того, как разберёмся с лодкой. Принесите сюда пару гранатомётов.

Ларин и Шалва убежали и вернулись через несколько минут с ручными двухствольными гранатомётами РПГ‑30 «Крюк» калибра сто пять миллиметров, имеющими прицельную дальность двести метров.

– Займите борта. Ждём на ушах!

Ларин и Шалва убежали.

Тарас стал ждать, окунаясь в тихий гул двигателей сухогруза.

– Где поставить винт? – спросил Солоухин.

– Пока пусть будет с тобой. Не дождавшись морпехов, лодка всплывёт.

– Она сначала высунет перископ.

– Поэтому надо смотреть в оба глаза.

– Может, всё-таки сообщим на катер?

Тарас пережил секунду раздражения, но, поразмыслив, понял, что Жора прав. Однако его опередили. В ухе свистнул сверчок альпина, заставив пережить неприятное чувство. Заговорил капитан катера:

– Товарищ полковник, на палубе сухогруза замечено движение. Что у вас происходит?

Раскрывать детали задуманного не хотелось, надежда на то, что план сработает и бесогоновцы справятся с ДРГ сами, была, но речь шла не о компьютерной игре, на кону были жизни более тридцати российских моряков, и Лобов расцепил челюсти:

– Мы взяли укропскую десантную банду, высаженную из подлодки. Сама субмарина либо прячется под кораблём, либо идёт рядом, ждёт возвращения ДРГ.

Миг тишины в динамике рации был мигом изумления.

– Не может быть… тут нет украинских подлодок…

– Я не сказал – украинская, она скорее румынская, не имеет значения.

– Мы ничего не…

– Командир, лодка может всплыть в любой момент. Приготовь бомбомёты, но тихо, чтобы наблюдатели не заметили, если они есть.

– Слушаюсь! – выдохнул капитан катера.

Тарас вызвал Зотова:

– Капитан, на борту чья-то ДРГ, делай то, что скажу. Замедли ход и остановись, но тревогу не поднимай!

Капитан Зотов оказался понятливым человеком.

– Выполняю! Надо сообщить на катер…

– Уже сообщил, мы справимся.

– Ох, чуяло моё сердце…

– Капитан!

– Понял, торможу.

«Северный шторм» начал замедлять и без того небольшую скорость и через несколько минут остановился, окружённый плеском волн в борта.

Катер за кормой судна тоже начал тормозить, приказ командира операции не поднимать шума подействовал, и на катере было тихо.

Сердце сжалось от нехорошего предчувствия. Надо было сразу забросить бомбы, пришла мысль, когда десантники только высаживались.

– Перископ! – прилетел голос Ларина, ждущего вместе с напарником на правом борту.

– За мной! – скомандовал Тарас Солоухину.

Пригибаясь, они метнулись на правый борт, переходя на скользящий «змеиный» шаг.

Ларин и его спутник лейтенант Мерзликин по кличке Мёрзлый ждали их, тоже прячась за метровой высоты бортом. Солоухин присел рядом, опустил ствол винтовки на бортик, подстелив под него свою перчатку.

Михаил передал Лобову морской бинокулон.

– Метров сто!

Высунув голову, Тарас пошарил окулярами аппарата по морю, обнаружил торчащий из воды банан перископа.

– Самое время шарахнуть по ним! – прошептал Михаил.

Тарас не ответил.

Терпения у подводников хватило ненадолго. Никого на палубах сухогруза не обнаружив и не получив ответа на вызовы командира ДРГ, куратор операции на борту лодки отдал приказ проверить, что происходит. И это было его фатальной ошибкой, чему Тарас обрадовался, как дорогому подарку.

Перископ исчез, а через минуту из воды показался растущий горб рубки субмарины. Полностью всплывать она не стала, поднявшись до уровня палубы, что было достаточно для выхода через рубку ещё одной группы десантников. Четвёрка чёрных фигур погрузилась в воду и поплыла к сухогрузу, не издавая ни звука. Парни были хорошими пловцами. На верху рубки остался торчать из люка наблюдатель, который и отдавал приказы морпехам.

– Иди к Штопору, встречайте гостей. По возможности возьмите ещё одного языка.

– Есть! – Ларин исчез.

– Чего они хотят? – прошептал Солоухин, выкладывая из карманов согретые телом патроны.

– Захватить корабль.

– Смысл? Как только о захвате станет известно нашему командованию, сухогруз перехватят либо грохнут «Кинжалом».

– Не грохнут, по официальной версии на борту корабля находятся реакторы, а знаешь сколько они стоят? Миллионы долларов!

– Всё равно какой-то гнилой расчёт.

– У них такие мозги, Жора.

В ухе запел сверчок рации.

– Товарищ полковник, готов накрыть лодку! – сообщил капитан катера.

– Жди команды!

Подплывшие к борту сухогруза десантники начали подъём. Действовали они торопливо, поэтому вычислить место высадки группы было нетрудно. Дождавшись, когда все четверо перелезут через борт, засадная группа бесогоновцев напала на морпехов, и начался короткий бой, длившийся всего пять секунд. Трое не ожидавших нападения «негров» легли на палубу без звука, четвёртый оказал сопротивление: Ларин пытался взять его живым, и наблюдавший за кораблём с вершины рубки человек, очевидно, услышал подозрительный шум. Он замер, потом начал спускаться в рубку. Люк закрылся.

– Соло! – вскочил Тарас.

Снайпер, уже сдвинувший забрало шлема с очками, припал к прицелу, и через секунду раздался громкий выстрел, едва не оглушив стоявшего в метре Тараса. Пуля антиматериальной винтовки, а по сути снаряд диаметром в двадцать три миллиметра, с железно-чмокающим звуком вонзилась в горб рубки на полметра ниже люка, пробила стенку рубки и, возможно, поразила спускающегося подводника.

С паузой в три секунды грохнули ещё три выстрела.

Пули-снаряды вошли в рубку, рисуя своеобразный крест.

Лодка начала экстренное погружение.

Солоухин выстрелил ещё дважды.

– Продырявил? – спросил Тарас.

– Продырявить-то продырявил, но дырки не настолько велики, чтобы она утонула. – Жора выпрямился. – Заткнут чем-нибудь или запенят.

– Командир, ваша очередь! – скомандовал Тарас командиру катера. – Только по нам не попади.

На катере замелькали вспышки бомбомётов, породившие с десяток бум-бумов.

Послышался свист, из-под воды в том месте, где скрылась субмарина, выпятились водяные бугры. Не успевшая погрузиться глубоко подлодка вынырнула на мгновение, показав развороченную рубку, и снова опустилась в пенную воду.

Бесогоновцы и высыпавшие из кубрика члены экипажа и рабочие молча наблюдали за финалом операции диверсантов СБУ, замахнувшейся на «ценный груз», перевозимый российским кораблём.

В ухе Тараса снова ожил сверчок. Тарас спохватился, включил рацию.

– Тень?! – мрачно выговорил Шелест.

Тарас кивнул сам себе. За районом моря в шестидесяти километрах от берега, где шёл «Северный шторм», в данный момент, наверно, следили спутники всех противоборствующих сторон: Румынии, США, Великобритании и России, но только российская разведка точно знала, что произошло.

– Возвращаемся, – сказал Тарас будничным тоном. – Потерь нет, три языка.

– Ждём! – послышался такой же сдержанный ответ.

Россия‑88. Донецк

25 октября

Таллий не был подготовлен физически как его инореальные «братья», да и никакими особыми приёмами боя или воинскими искусствами не владел. Просто, когда началась специальная военная операция, он, поступивший в Ростове-на-Дону в университет на факультет химического машиностроения, сразу попал в войска химзащиты, а потом спустя год был переведён в Надзор военной безопасности, в подразделение химико-радиационной защиты.

В две тысячи семьдесят седьмом году (что соответствовало сто одиннадцатому реалу – по словам Иннокентия, брата из клона Лобовых) украинские военные осмелились нанести удар «грязной» атомной бомбой по восточной территории страны, перешедшей под контроль вооружённых сил России, и значительная часть территорий Донецкой и Луганской областей оказалась в зоне радиоактивного заражения. Жителей пришлось эвакуировать, а контролировать ситуацию в зоне заражения стала Служба химико-радиационного надзора, в которой Таллий стал ротмистром.

Россия этого варианта реальности отличалась от других, вплоть до семидесятого, где СВО началась не в две тысячи двадцать втором, а в две тысячи семьдесят седьмом году. Всем хозяйством страны, впрочем как искусственные интеллекты в других развитых странах мира, управляла система искусственного интеллекта ИИмперия, а военными действиями ИИ-система поменьше – Баталер. Эта же система занималась и контрразведкой, и поиском шпионов и ДРГ врага, и слежкой за неблаго надёжными гражданами страны, получившими статус иностранных агентов.

Таллий был воспитан верным патриотом Родины и, наверно, впоследствии мог занять высокий пост в иерархии СХРН, однако всё изменилось, когда его нашли остальные Лобовы: Тарас, Иннокентий и Итан. Парень обладал хорошим воображением, быстро освоился с положением «близнеца» из других вариантов реальности и начал им помогать. Помогал до тех пор, пока в мае они с Иннокентием и майором разведки Стефанией не попали в засаду в восемьдесят восьмом реале, на малой родине Иннокентия. Очнулся он уже в психоневрологическом госпитале под Донецком, где и пролежал-просидел-прожил в спецкамере пять месяцев, подвергаясь чуть ли не каждый день экспериментам, призванным выяснить способности Лобовых исчезать с места событий в моменты их задержания.

Сначала изучением этого феномена занимались контрразведчики Надзора восемьдесят восьмого реала, шокированные постоянными сбоями попыток захвата Иннокентия Лобова. Математик чем-то не потрафил ИИмперии, Таллий смутно помнил – «брат» стал обладателем государственной тайны, не предназначенной для ушей людей, и Иннокентия стали преследовать федеральные спецслужбы, подчинённые ИИмперии. Однако им никак не удавалось задержать математика, обладавшего даром телекинеза, не помогли объяснить феномен и подключённые ИИмперией научные институты. И тут случился досадный налёт беспилотников в Донецке, по беглецам был нанесён удар психотронным оружием, после которого Таллий был найден в том же районе, хотя и вдалеке от территории базы, на которой оказались Лобовы. С тех пор о судьбе Иннокентия и Стефании он ничего не узнал. Судя по допросам, спутникам удалось бежать. Почему с ними не оказался ротмистр СХРН, объяснить было некому. Возможно, по мысли его самого он просто «не вместился» в объём кюар-передачи и «сорвался с алгоритма».

Сам он так и не научился пользоваться кюар-трекингом, хотя под руководством Иннокентия не один раз пытался запомнить рисунок кода и стать кюароходцем. Обладая недюжинной силой воли, он надеялся, что подручные ИИмперии учёные и чекисты-надзорики не смогут добиться успеха. Однако спустя пять месяцев психологи и цифровики диспансера с помощью новейшей психотронной аппаратуры скачали его память, и им осталось только испытать алгоритм в деле. Помешать им Таллий не мог никак, да его это перестало волновать вообще, поскольку, перепрограммированный, он превратился, по сути, в зомби-робота, и среди сотрудников диспансера пошли даже разговоры – не «закопать» ли ставшего ненужным молодого человека.

Не закопали благодаря неудачным попыткам испытателей перейти границы реальности. Он выложил им всё, что помнил, до малейших подробностей.

Две недели специалисты, рискуя здоровьем и жизнью, меняясь по очереди, сидя в камере, пытались просочиться через потенциальный барьер, отделяющий реал от соседнего, но у них так ничего и не вышло. Не получилось и у самой ИИмперии, прозванной Мамой, судя по разговорам обслуживающего бункер персонала. Тогда главный разработчик цифровых систем ИИмперии предложил идею попытать счастья с самим Лобовым.

– Пусть он и покажет, как это делается, – проговорил сорокапятилетний программист по фамилии Шедов. – Кюар он запомнил до точечки, сомнений никаких, но что-то ему мешает.

– Что? – угрюмо спросил псипрограммист диспансера Слуцкий. – Мы тоже не можем пересечь барьер, все попытки провалились.

– Очевидно, дело в психике самих кюароходцев. На мой взгляд, кюар-трекинг доступен только близнецам, то есть Лобовым.

– Но он может сбежать!

– Зазомбированный не сможет. Пинганём ему приказ вернуться через несколько секунд обратно и, если всё получится, обретём прекрасный инструмент воздействия на, – Шедов изобразил усмешку, – Вселенную.

– Но ведь и Мама не смогла выйти за пределы реала, а у неё память не чета нашей.

– Говорю же, возможно, шастать по вариантам мультивселенной могут только Лобовы. Так что этот пацан – наш единственный шанс.

Взгляды людей, собравшихся у камеры, обратились к экранам компьютеров, в которых отражалось лицо Таллия с закрытыми глазами. Он не шевелился, хотя диагност камеры докладывал, что пленник не спит.

Помолчали.

– Я не могу так рисковать! – мотнул головой Максудов, обладавший ухоженной «иранской» бородой.

С панели монитора связи раздался стеклянный звон, внутри гнутого 3D-экрана появилось строгое женское лицо.

– Мама! – прошептал Шедов.

– Господа, – проговорила женщина, – прошу продолжать работу с испытуемым. Разрешено любое действие, ибо овладение кюар-ходом многократно увеличит наши возможности, особенно в войне с нацистами. Президент страны крайне заинтересован в этом и даст добро на любой эксперимент.

– Но мы рискуем потерять Лобова… – начал Слуцкий.

– Кроме этого Лобова существуют по крайней мере ещё трое, если верить ему, которые появлялись и у нас. Баталер позаботится о задержании Иннокентия Лобова.

– Что-то он до сих пор не преуспел, – проворчал Шедов.

Мама посмотрела на него как живой человек, обладающий большими полномочиями.

– Он ограничен прежде всего вашими же креативными способностями, господин Шедов.

Разработчик цифровых систем пожал плечами, не особенно испугавшись взгляда Мамы. Его мясистое лицо с маленькими глазками и вечно брюзгливо изогнутыми губками бантиком (про таких в народе говорят – мурло) осталось спокойным. Видимо, он мнил себя не только творцом искусственных интеллектов, но и повелителем машин, которые должны были знать своё место.

– Если президент даёт добро, всё будет тик-ток.

Таллий слышал разговоры в бункере, но ему было наплевать, что говорят люди. Он ждал приказа действовать.

Россия‑41. Москва

25 октября

Что-то пошло не так. Итан ощутил это дуновением тёплого ветра из летка домны при сливе чугуна, в то время как надвигалась зима, и температура воздуха на участке фронта за Краматорском в октябрьские ночи не поднималась выше минус пяти градусов.

После возвращения из «командировки» в Курск надзорика сразу отослали на фронт, в то же самое антидроновое подразделение, в котором он начинал служить, чтобы кюароходца не заподозрили в похищении генерала Мурадова и не стали искать контрразведчики Надзора. Приказ Маршалессы ликвидировать смутьяна они получили ещё в мае, и хотя после атаки Лобовых на Старуху она перестала контролировать процесс преследования из-за потери памяти и перезагрузки программ, существовали опасения, что в недрах ФСБ, подчинявшейся Маршалессе, и фронтовых ИИ-машин остались сведения о непокорном истребителе дипфейков и его подруги, хакере министерства обороны, взломавшей базу данных Маршалессы и узнавшей о причинах неудач российских армий при наступлении на Киев, Харьков и Херсон. Поэтому руководители Русского офицерского корпуса (РОК) решили не рисковать ценнейшим оперативником России, особенно сразу после успешного выполнения задания в Курске, и майор Илья Горячев, коим стал Итан, отправился в батальон антидроновой обороны, где ему выделили бронемашину «Стрела», в кабине которой размещался модуль управления ротой ликвидаторов беспилотных летательных аппаратов врага.

В начале карьеры оператором дронов, ещё будучи Лобовым, Итан быстро освоился со своим положением и хорошо изучил матчасть. «Стрела» мало чем отличалась от машин этого вида, а компьютерный комплекс модуля – от тех аппаратов, которые освоил бывший надзорик. Имея немалый опыт айтишника, разрабатывающего алгоритмы для борьбы с дипфейками, он легко овладел системой «Одуванчик», управляющей дронами от разведывательных аппаратов до FPV-камикадзе. По ночам эта система занималась разведкой и наведением ракет, а при наступлении ВСУ сражалась с тучами беспилотников в основном зарубежного производства. Украинцев снабжали дронами два десятка стран мира, начиная с Турции и кончая Южной Кореей.

На дежурство его подразделение: шесть бронемашин, восемнадцать операторов, пятьдесят БПЛА, в данный момент это были разведчики разных типов, наводчики артиллерии и дроны класса «Орлан» самолётного типа, – заступило в двенадцать часов ночи и к двум часам засекло движение в районе сёл Ближнее и Осока в пяти километрах от Краматорска. По целям отработала арта (так солдаты называли артиллерийские системы), множество «Гераней» и РСЗО «Торнадо» и «Град», после чего противник оставил попытки передислокации и затаился в запрятанных под землёй бункерах и блиндажах. На «мясные штурмы», какие генералитет ВСУ планировал прежде, украинцы отваживались теперь редко, и в нападениях участвовали в основном летающие и ползающие по земле аппараты.

Итан расслабился, продолжая сидеть у монитора удалённого доступа к машинам подразделения, и неожиданно почувствовал озноб. Что-то пошло не так. Прислушался к себе скорее с удивлением, нежели с беспокойством. Вшитые в позвоночник и голову дополнительные наносистемы сами собой подключились к автопоиску уязвимости подразделения, а природные датчики экстрасенсорного чувствования усилили возможность видеть в темноте и слышать намного дальше, чем обычные люди.

Сначала это расширение боевых кондиций не привело к результату.

Вокруг машин, расположившихся в лесополосе по дуге на расстоянии двадцати метров друг от друга, всё было тихо, если не считать постоянного гула фронтовой полосы в трёх километрах к западу. Прикрывающий машины БТР «Мамонт» тоже молчал, выключив моторы. Командиру транспортёра передавалась картинка от беспилотников, и он мог спокойно контролировать подходы к лесополосе. Но именно в этом направлении Итан и ощущал дуновение тепла, не объяснимого погодой.

– Внимание! – послал он предупреждение операторам. – Охране готовность на стволы!

Шесть жёлтых звёздочек на командирской панели доложили о готовности операторов и водителей бронемашин к смене позиций. Не ответил только командир БТР лейтенант Чернышев, не замеченный ранее в несоблюдении боевых правил.

– Всем занять круговую оборону! – на всякий случай предупредил он. – Я выскочу на минуту.

Молоденький сержант Береговой, осоловело пялившийся на дугу экранов перед ним, покосился на командира, очнулся, кивнул.

Итан хотел снять со стенки кабины автомат (оружие было приготовлено для всей смены), но передумал, проверил лишь висевший на бедре пистолет «Вектор», которым ещё ни разу не пользовался, и нож в специальном поясном захвате. Полушубок надевать не стал, накинул только зимнюю маскировочную плащ-накидку.

Распахнув дверцу в торце кабины, спрыгнул на снежную полянку, на пару секунд прогнал по сосудам век кровь, ускоряя привыкание к ночной темноте. Впрочем, над этим районом прошёл снегопад, и лесополоса светилась в лучах звёзд снежной белизной.

Водитель броневика приоткрыл дверцу кабины.

– Режим «на уши»! – буркнул ему Итан.

– Я всегда «на ушах», – буркнул в ответ сорокалетний старшина. – По нужде?

– Проверю обстановку, – туманно объяснил Лобов, имея в виду отделение бойцов в бэтээре.

Ещё раз попытался дозвониться до командира транспортёра. Ответа не получил. Заныло сердце, предчувствуя ЧП. Он вошёл в боевой темп, сорвался с места и растворился в полосатом, давно не чищенном от упавших и гниющих деревьев лесочке.

Сержант, не раз видевший такие фокусы от «майора Горячева», только покрутил головой.

Экстрасенсорика, как всегда настроенная на боевое реагирование, превратила организм в биомашину, и до края лесополосы в сотне метров от командного пункта Итан добежал за одиннадцать секунд, не нарушая тишины.

БТР стоял почему-то не на верху балки, идущей параллельно лесопосадке, а съехал в балку: Итан вовремя заметил его след. Затем взгляд зацепился за чернеющую колдобину левее, и стало ясно, что она прочерчена чьей-то ногой. Метнулся к балке, обнаружил ещё следы: здесь недавно проходили люди, не менее трёх человек, и вряд ли следы принадлежали команде боевого охранения.

Тишину нарушил стон.

«ДРГ!» – мелькнула мысль. Но как её пропустили?!

Можно было выстрелить из пистолета, поднять тревогу, дождаться бойцов со всех машин и отбить БТР, несмотря на то что бойцы из операторов дронов были далеко не так хорошо подготовлены к рукопашке, как было нужно, но Итан поступил иначе. Послал себя в балку как ракету, надеясь, что диверсанты, наметившие угнать транспортёр или напасть на дроноводов (опять-таки – откуда они знают о местонахождении подразделения?!), не ожидают такой безумной реакции одного человека.

Из балки донёсся тихий треск, будто под чьей-то ногой сломался сучок. Звук отвлёк внимание, и крадущийся Итан не сделал того, что обязан был сделать перед броском – осмотреть пологие бугры слева и справа от спуска в балку. Это была ошибка, позднее сказавшаяся на ситуации, и экстрим начался не так, как он представлял.

Сделав три быстрых шага, Итан приподнялся, одним взглядом окидывая открывшуюся картину.

БТР «Мамонт» (новая модернизированная модификация бронетранспортёра БТР‑92) стоял носом к въезду, откинув верхние люки и распахнув кормовую дверцу для десанта. Он был окружён «призраками» – фигурами людей в маскировочных костюмах (это были знаменитые шведские «хапаранды», сделанные из материала, чуть ли не стопроцентно поглощающего как лучи видимого света, так и тепловые). Даже в инфраоптике шлема Итана носители «хапаранд» были видны как настоящие прозрачные привидения. Итан насчитал четверых «призраков», а ещё два лежащих у БТР тела принадлежали экипажу «Мамонта». Судя по их неподвижности и позам, они были мертвы.

Ни одного десантника из боевого охранения он не увидел, хотя дверца сзади машины была открыта, а после того как обоняние выхватило из воздуха слабый запах какой-то химии, а зрение обнаружило на «призраках» противогазы, пришло озарение: по бронетранспортёру был нанесен удар боевыми отравляющими веществами. И сделано это было скорее всего при помощи беспилотника. В результате бойцы охранения, вдохнув газы, легко проникающие через щели незагерметизированной кабины, потеряли сознание, и диверсанты, неизвестно каким образом пересёкшие фронтовую полосу, добили парней.

На размышления ушло ровно полторы секунды.

Потом слева и справа от Итана шевельнулись снежно-полосатые бугры, и на него с двух сторон молча кинулись ещё два «призрака».

Если бы они начали стрельбу (все диверсанты были вооружены немецкими пистолетами-пулемётами «Хеклер и Кох»), шансов уцелеть у надзорика было совсем мало. Но пришельцы не рискнули поднимать шум, имея задание действовать как можно эффективнее, и Лобов, подготовленный, как все «братья», для проведения спецопераций (психика у них была порождена одним «матричным» Лобовым), был вынужден активировать весь свой психофизический арсенал.

Сознание отступило в тень.

Отключилась нервная система болевых ощущений.

Мозг, а за ним и тело перешли на режим «красной энергоотдачи».

Заработала экстрасенсорика (впрочем, она уже работала), адекватно реагировавшая на множество целевых угроз. К счастью, эти угрозы возникли не взрывом и не одномоментно. Сначала целями стали засадные часовые группы диверсантов, и лишь потом подключились остальные; всего их оказалось не трое и даже не шестеро, а девять неплохо подготовленных на Западе для диверсий украинских спецназовцев.

И наконец, опыт помог ему сделать выбор средств поражения, не обращаясь напрямую к базе данных.

Мысль: помощь Кеши не помешала бы! – мелькнула искрой и исчезла. Боевая человеческая машина Итан Лобов нырнула в искусственно созданный стресс. На его подготовку потребовалось всего две секунды.

Не дожидаясь, пока засада доберётся к нему со спины, он перекатился по заснеженной дернине к боевику слева и, не вставая, сделал два мгновенных удара ножом – в ступню: прекрасно зарекомендовавший себя мономолик легко пробил ботинок, – и в лицо противника, закрытое противогазом, так как он согнулся от боли в ноге. Не встретив брони (противогаз для ножа с молекулярной заточкой препятствием не являлся), нож по рукоять вошёл в челюсть диверсанта, и Итан вычеркнул его из списка на ликвидацию.

Второй засадник погиб примерно так же, не успев ни выстрелить, ни воспользоваться ножом.

Диверсанты в балке ещё только начали реагировать на атаку, ошеломлённые появлением нового защитника подразделения дроноводов, а он уже стоял среди них, превратившись в почти невидимый – от маскировочного халата и скорости – убивающий вихрь.

В прыжке Итан достал крайнего «призрака», стоявшего ближе всех, ударом по предплечью, затем в висок, переместился к его соседу и полоснул того по руке, заставив выронить нож. Второй удар пришёлся в наушник шлема, проделав в нём и в височной кости смертельные дыры.

Двое оставшихся диверсантов попытались отбиться ножами и несерьёзными прикладами пистолетов-пулемётов, но это их не спасло. Итан действовал быстрее. Поэтому, когда из бронетранспортёра выскочили последние три «призрака» (интересно, что они там делали, добивали охранников?), на ногах стоял только Лобов.

Да, парни вполне могли успеть воспользоваться огнестрельным оружием, и никакие приёмы и скорость движения Итана не уберегли бы. Однако приказ не поднимать шума застрял в их сознании, все трое сделали паузу, осваиваясь с новой вводной, и он на доли секунды опередил диверсантов, прыгнув к ним через труп последнего из поверженных.

Ножами они владели отлично. Если бы не ошеломление, замедлившее боевиков, и не темп соперника, им недоступный, бой длился бы дольше. Но сыграли свою роль и дополнительные обстоятельства, повлиявшие на схватку: мономолик Итана легко вспарывал шведские «хапаранды» и пробивал кевларовые бронепластины, в то время как золингеновские ножи диверсантов таким преимуществом не обладали. Противогаз был ему не нужен, что давало надзорику возможность дышать свободно, насыщая кровь кислородом, в то время как противнику мешали это делать противогазы, и наконец, помог Итану и нанокозырь – посыл струйки нанитов, парализующих мышцы человека. Итан выстрелил из наноблока автоматически, когда за спиной возник очнувшийся диверсант, один из тех, с кем он дрался секунды назад.

По балке и леску метнулись приглушённые крики раненых, сменились хрипами, диверсанты попадали один за другим, и наступила тишина.

Ещё с минуту Итан держал себя в боевом трансе, потом расслабился, внезапно начиная ощущать боль в плечах, на бёдрах, на спине. Понял, что, хотя ножи врагов не нанесли серьёзных ран, всё же пробили уязвимые швы костюма. Но он был жив!

В ухе затокал вызов рации:

– Товарищ майор, где вы?

– Направь ко мне троих парней, – ответил он, борясь с головокружением. – Я ликвидировал ДРГ укропов.

– Что?! ДРГ?!

– Быстро, лейтенант! Я в сотне метров от вас, где стоял БТР.

Оглядев лежащих бойцов охранения: все восемь бойцов были мертвы, – он связался с КП в Краматорске.

Прибывшие на опорный пункт дронобата выслушали доклад командира батальона с такими мрачными лицами, что он поёжился, предчувствуя разнос.

– Значит, он один уложил девять боевиков, – констатировал Семенихин, расстегнув воротник куртки. В блиндаже было тепло.

– Так точно, – упавшим голосом подтвердил комбат.

Присутствующие в блиндаже офицеры обменялись взглядами.

К восьми часам утра на линию боевого соприкосновения прибыли трое старших командиров, в том числе полковник разведки ФСБ Семенихин, а также полковник контрразведки Надзора «Смерш» Волынский и начальник Управления информационной безопасности полковник Рулин. Инцидент с нападением на батальон БПЛА у сёл Ближнее и Осока был уже изучен, тела убитых диверсантов и бойцов охранения перевезли в Краматорск, а само подразделение, которым командовал майор Илья Горячев, было отведено на несколько километров от фронта. О том, что Горячев на самом деле является бывшим надзориком Лобовым, комбат не знал, зато хорошо знали офицеры, командующие подразделениями специального назначения.

– Нет ли в этом нападении признаков предательства? – задал вопрос Рулин, ни к кому особо не обращаясь.

– Не думаю, – мотнул головой комбат. – Такого ещё не было. Мы всегда посылаем группы дронобоев только по приказу штаба. Но ведь в штабе не могут быть предатели.

Полковники снова обменялись взглядами.

– Штаб – дело тонкое, – пробормотал Рулин.

В блиндаж всунул голову ординарец комбата, молодой веснушчатый малый с белыми ресницами.

– Товарищ капитан…

Его отстранили, и в блиндаж спустился седоватый мужчина в камуфляжном полушубке, но без погон. Пожал руки комбату и прибывшим ранее.

Комбат шикнул на ординарца, и тот поднялся наверх.

Гость снял зимнюю шапку-фуражку, пригладил седой вихор. Это был генеральный секретарь Русского офицерского корпуса Смоляков. Его присутствия не ждали, и полковники переглядывались, путаясь в догадках, что заставило шестидесятивосьмилетнего человека, носившего некогда генеральские погоны, появиться на фронтовой полосе.

– Рискуете, Роман Васильевич, – неодобрительно покачал головой Рулин.

– Не больше вас, – ответил основатель РОК. – Что у вас нового?

– Повтори, – попросил Рулин комбата.

Капитан, запинаясь, рассказал Смолякову о том, как командир взвода Илья Горячев в одиночку расправился с девятью диверсантами ГУР.

Смоляков кивнул.

– Этого я и боялся.

– Чего? – не понял Семенихин.

– Что ему наверняка придётся не раз демонстрировать свои способности. Не пройдёт и часа, как по окопам пойдёт гулять легенда, парня вычислит Надзор, и Старуха пошлёт ликвидаторов.

– Надзор не будет ничего докладывать Старухе, – возразил узколицый, с длинной челюстью Волынский. – К тому же программа Старухи нейтрализована.

Заметив, что комбат переводит округлившиеся глаза с одного говорившего на другого, Смоляков сказал:

– Где сейчас Ло… Горячев?

– Отдыхает, – испугался комбат.

– Приведите его сюда.

– Есть! – обрадованный тем, что к нему не предъявлено никаких претензий, молодой капитан метнулся из блиндажа.

Смоляков повернулся к Волынскому.

– А вообще-то, слухи имеют обыкновение распространяться со скоростью звука и без подключения контрразведки.

– Так что же, по-вашему, надо закрыть его в камере и не выпускать?

– Не дело человека с такими возможностями держать в качестве истребителя дронов и десантно-тактических групп. Он будет намного полезнее на другом фронте, в тылу. На фоне начавшихся сепаратных переговоров наших олигархов с вражескими и делёжу оставшейся части Украины из всех щелей полезли предатели, не говоря уже о спящих террористических группах. И справиться с ними будет нелегко. Лобов поможет решить эту проблему.

– Но он и на фронте исключительно полезен!

– Фронт идёт вперёд, забирая потихоньку ещё оккупированные территории, нынешние командармы научились побеждать, вон уже и Курское приграничье освободили, и Харьков обложили со всех сторон, и мы разговариваем не в Донецке, а в Краматорске.

– То есть вы уже решили передислоцировать Лобова? – озадаченно спросил Волынский.

– Сессия РОК состоится в Москве сегодня вечером. Но со мной согласны все члены Совета, в том числе Иван Филиппович.

По лицам присутствующих пробежали тени. Смоляков заговорил о генсеке Совбеза России Коростылёве.

– Я бы всё же крепко взвесил все за и против, – проговорил Рулин.

– Взвесим, конечно, однако смею утверждать, что в России исподволь зреет бородатая революция, а либералы спят и видят, как с её помощью забрать власть в свои руки.

– Она и так у них, – оскалился Семенихин. – Что в финансах, что в образовании, что в культуре. Особенно в культуре. Одни «голые тусовки» так называемой элиты говорят о полном крахе русской культуры.

– Не перегибайте палку, полковник. Заберём Украину, почистим и культуру. Пока что намного опаснее шаги правительства по оголтелому внедрению цифры во все сферы социальной жизни страны. Вы же знаете, что происходит в других вариантах реальности? В двадцать третьем пока что масштаб цифровизации не достиг точки невозврата, хотя и там чиновники грезят о подчинении искусственному интеллекту. Но у нас…

– А у нас Старуха, – рассмеялся Волынский.

– А в восемьдесят восьмом варианте Баталер, хотя и у них всем заправляет ИИмперия. Когда-нибудь и она сообразит, что человечество ей только мешает.

Скрипнула откинутая на входной проём накидка, в блиндаж спустились двое: Итан и комбат.

– Вы пока подождите снаружи, – сказал последнему Смоляков.

Комбат исчез.

Полковники и секретарь РОК молча разглядывали Итана, явившегося лишь в полевой форме, без полушубка, удивлённого таким приёмом. Выспаться как следует ему не удалось, но природная сдержанность одержала верх, и он ничем не выдал своих чувств.

Смоляков встал.

– Не будете возражать, майор, если мы заберём вас в столицу?

– В Донецк? – вырвалось у него.

– В Москву.

Секунду он боролся с новым приступом удивления, застыл.

– Новое задание?

Взгляды фронтовых командиров отразили их понимание переживаний Лобова.

– Будете служить в подчинении спецгруппы РОК, – сказал Смоляков.

Итан подумал о Лавинии.

– Я готов… но одна просьба…

– Слушаю.

– Нельзя ли перевести в Москву и мою жену?

Смоляков посмотрел на Рулина.

– Лавинию Иванову-Дотык, – сказал полковник разведки. – То есть Светлану Горячеву.

– Думаю, проблем не будет, – кивнул секретарь РОК.

Итан сдержал вздох облегчения.

Россия‑88. Донецк

26 октября

Стефания выслушала мужа молча.

– Осуждаешь? – осторожно спросил Иннокентий. – Или похвалишь?

– Это коррупционная система, – грустно сказала одетая в домашний халатик разведчица. – А с системой может справиться только другая система. Ну выкрал ты Щеглова, и что? На его место тут же всунулась другая фигура. Сколько лет уже существует итальянская мафия «Коза ностра»?

– Ножа востра, – пошутил он.

– Лет сто пятьдесят? И ничто её не берёт, никакие посадки лидеров.

Иннокентий, лежавший на софе в спортивном костюме, кивнул.

– Ты права. Но и ничего не делать неправильно. Системы же создаются, только медленней, чем хотелось бы.

– РОК?

– Хотя бы. Даже в Надзоре есть люди, сочувствующие патриотическому движению народа.

– Рунге?

– Да, Рунге, а ведь он командует службой собственной безопасности военного Надзора! Да и министр обороны часто прислушивается к рекомендациям Рунге. Поэтому не всё так мрачно у нас в государстве, поменьше смотри откровения блогеров в Дзене. По большей части это фейки либо разглагольствования безграмотных молодых пацанов.

– Я не смотрю, – слабо улыбнулась Стефания.

Её беременность ещё не была заметна, и выглядела разведчица великолепно, однако уже начала прислушиваться к себе и поглаживать живот.

Погладил и он, ощутив мягкую выпуклость.

В госпитале, обслуживающем фронтовиков в Донецке, Стефания сдала анализы, её просканировали, и врачи категорично заявили, что будет мальчик.

Иннокентий не возражал бы и против девочки, но в роду Лобовых девочки рождались редко, и продолжение «традиции» радовало. Вдобавок радовало и удаление нового жилья Стефании с линии фронта. Благодаря стараниям полковника Стеклова её устроили на временную работу в Донецке, а бомбили город теперь редко, так как линия фронта была отодвинута уже к Днепру, и на очереди у российских армий был захват города, когда-то звавшегося Екатеринославом и Днепропетровском.

В этот день Иннокентию повезло увидеться с женой из-за того, что его вызвал в Донецк сам Стеклов, с недавнего времени курировавший службу Лобова под грифом «совсекретно». После не совсем удачного посещения Екатеринбурга, где математик во время задержания Щеглова попал под видеокамеры в Ельцин-центре, в Малом Совбезе, как называли этот орган сотрудники РОК, то есть в Совете безопасности Русского офицерского корпуса, было решено убрать Лобова с линии боевого соприкосновения, подальше от глаз Следкома и Надзора с его «Смершем», чтобы выработать план применения кюароходца. Оперативника с такими неординарными способностями, каким был Иннокентий, не следовало загружать рутинной работой по перехвату коррупционеров и безнадёжных дураков во власти.

Из главных же задач, отведенных Иннокентию, Стеклов назвал три особо важных: ликвидация лидеров ОПГ, ликвидация предателей на уровне Главштаба и властных структур и ограничение деятельности управленческих систем искусственного интеллекта.

То же самое говорил и Рунге, часто посещавший фронтовую полосу. До сих пор происходили случаи обмана вышестоящих начальников командирами военных подразделений и до сих пор выявлялись поистине чудовищные формы стяжательства на фронте, когда от участников СВО, уходивших в отпуск, командиры требовали откуп.

Так как наступило воскресенье, Стефания на работу в офис службы доставки медикаментов не пошла, и обоим удалось провести вместе время до обеда. Говорили обо всём и не могли наговориться. Потом позвонил Стеклов, и математик вынужден был ехать через весь город на базу спецбата, где, как оказалось, его ждали трое мужчин разной внешности, но одинаковой степени озабоченности: сам Стеклов (в его распоряжении был офис в недрах непрезентабельного здания склада), Даник Фетисович Рунге и – неожиданно – трёхзвёздный полковник Зайченко, контролирующий применение новейших средств поражения. Он был одет в обычную полевую форму, на погонах которой едва были заметны три тёмно-зелёные звезды.

На Стеклове красовался явно бывший в употреблении комбез «скорпион» со всеми прибамбасами (шлем он снял), на Рунге – изящный бело-серо-чёрный доломан, какими пользовались большие начальники во время рейдов на фронт: они были пуленепробиваемы. Спецкомиссар Надзора слыл большим модником, носил костюмы с ловкостью пиарщика шоубизнеса, а окрашенный в серебро и золото чуб генерала и пульсирующий на щеке объёмный паучок лав-иероглифа только подчёркивали впечатление.

Иннокентий, прибывший на встречу в скромном полевом комби, с иронией подумал, что Рунге считает себя красавцем, хотя существовала версия, что он просто забавляется.

Офис Стеклова больше напоминал оружейный склад. Кроме цинков с патронами и контейнеров с выстрелами для РПГ, а также самих гранатомётов, Иннокентий увидел и нечто новое. В углу комнаты стволом к зарешечённому окну стояла, опираясь на сошки, на деревянном контейнере антиматериальная винтовка непонятного калибра и ещё более непонятного изготовителя. Никаких табличек или заводских номеров на её деталях не было видно. Иннокентий, разумеется, знал о существовании антимата и даже видел его в действии, но то был «короед» калашниковской фирмы под двадцатимиллиметровый патрон.

Этот экземпляр «снайпер-пушки» был явно мощней и вычурней, имея эргономический приклад, обнимающий плечо и толстый ствол с гасителем удара и звука. Судя по диаметру, его боеприпас был не меньше калибра тридцати миллиметров.

– «Покой», – заметил взгляд математика Зайченко. – На расстоянии в полтора километра пробивает броню любого БТР. – Скоро поступит в строй. Машинка двух типов: для навесных модулей и для снайперов.

Иннокентий обратил внимание на мигающие индикаторы панели «молчальника» рядом с клавиатурой компьютера, и Стеклов, заметивший его взгляд, кивнул. Это работал комплекс защиты от нанитов и микробеспилотников.

– А это что за зверь? – Рунге указал на ящик в другом углу помещения, на котором были разложены прицелы, шлем с кольцевой антенной, напоминающей чуб украинца, и аппарат, распростёрший самые настоящие крылья летучей мыши.

– Эф-пи-ви-мен, – сказал Зайченко, подойдя к «летучей мыши» и любовно погладив её рукой. – Дрон-камикадзе для ликвидации химического оружия. Управление ментальное, вот шлем.

Зайченко поднял устрашающего вида кольцо-чуб с ажурными ушами.

Иннокентий кивнул. Это оружие ещё не было доведено до надлежащих кондиций, но эксперименты с ним уже велись.

– Будущее за ними, – добавил начальник испытателей нового оружия. – Заменят обычные эф-пи-ви.

– Будущее вот за чем. – Зайченко обогнул стол владельца кабинета, откинул с метровой высоты выпуклости кусок чёрной ткани.

Иннокентий увидел самого настоящего паука на шести лапах, состоящего из трёх взаимопрорастающих друг в друга механизмов. Один из них – тарелка диаметром около метра – была, очевидно, брюхом, носителем аккумуляторов и оружия, второй напоминал сгусток кишок, а венчавший его эллипсоид с десятком глазков представлял собой «мозг».

– КОБ! – расплылся в самодовольной улыбке Зайченко, будто это он был конструктором аппарата. – Оперативный боевой модуль для диверсий в тылу врага. Может выполнять задания самостоятельно, имеет устройство для самоподрыва.

Иннокентий вспомнил свой недавний бой с диверсантами СБУ. Будь такой модуль у дроноводов, нести боевое охранение было бы проще. Но с другой стороны, будь КОБ на вооружении украинской армии, дело приняло бы совсем иной оборот.

– Его сразу засекут…

– С этого экземпляра снят маскер.

– Понятно.

– Садитесь, товарищи, – сказал Стеклов.

Стульев в комнате было всего три, Иннокентий собрался постоять, но полковник указал ему на ящик у стола, и математик сел.

– Вам уже сообщили, что вы переводитесь под командование другого формата? – спросил Рунге.

Паучок лав-глифа, на самом деле являющийся аппаратом голографической маскировки, пробежал по щеке генерала, растёкся маленькой чернильной кляксой.

Иннокентий кивнул.

– Будете подчиняться непосредственно Ивану Терентьевичу. – Глава безопасности Надзора повёл подбородком на Стеклова, включающего компьютер.

Иннокентий кивнул.

– А вот встречи с женой придётся сократить, – сказал Стеклов. – Надеюсь, понимаешь, что имеется в виду?

Лобов застыл.

– По-моему, это чересчур, – мягко проговорил Рунге, оценив мимику математика. – Мы вполне можем обеспечить секретность их общения.

– Дело не в секретности, рискует в первую очередь она. Если Баталер и перестал преследовать Лобова, ИИмперия не отступится.

– Пока что мы её контролируем.

– Прошу прощения, – тихо, но твёрдо произнёс Иннокентий. – Даже разведчики-нелегалы работали вместе с жёнами, а я живу не в условной Германии, а в России. Обеспечьте безопасность Стефании, я побеспокоюсь о себе сам.

Взгляды мужчин красноречиво показали их озадаченность.

– Майор… – начал Стеклов.

– Иван Терентьевич, – с прежней мягкостью, нанизанной на стальную иглу воли, остановил его Рунге.

Командир бригады специального назначения пожевал губами, косясь на вспыхнувший экран «Эльбруса», перевёл разговор на другую тему.

– Предстоит важная операция, и тебе придётся досконально изучить обстановку, чтобы не получилось так, как в Ёбурге.

Иннокентий постарался сдержать досадный вздох.

– Что нужно делать?

Стеклов снова посмотрел на экран, на котором появилось чьё-то лицо.

– Задач множество, однако некоторые нужно решать быстрей и не оставлять следов. Директор ФСБ – человек РОК, наш человек, но и он вынужден официально расследовать исчезновение таких персон, как Щеглов. Вдобавок нам сильно мешает военная бюрократия, постоянно ставящая палки в колёса.

– Сколько можно терпеть? – пробурчал Зайченко, нехотя отвлекаясь от созерцании оружия. – То бойцы на фронте вынуждены покупать патроны для дронобоев за свои кровные, то опять-таки покупать беспилотники, то средства связи. Это же настоящее болото, в котором тонут крики о помощи снизу, из войск, и окрики сверху, из Минобороны!

– Разрешите я продолжу? – сказал Рунге.

– Пожалуйста.

– Что касается военной бюрократии, то это застарелая проблема, которая не имеет решения в наше время. Слишком много наплодилось коррупционеров у власти, повязавших страну даже на уровне обороны.

– Так что, не надо с ними бороться?

– Надо, не спорю, и мы боремся, но изменить надо не просто законы, а психологию потребительства, разъедающую душу народа с момента ликвидации Советского Союза. И хотя Россия идёт к лучшему, то худшим из способов – через диктатуру либерализма. Вот кого надо отстреливать в первую очередь.

– Это по-нашему! – одобрительно сказал Зайченко.

– Впереди ещё более тяжёлые времена, даже после нашей победы. Цивилизацию ждёт война за контроль над всеми средствами существования со стороны большого бизнеса и сил правопорядка со скрытыми правительственными и неправительственными структурами, имеющими частный интерес.

– Проклятый капитализм! – издал смешок Зайченко.

На него посмотрели с недоумением.

– Это я вспомнил реплику Шварценеггера из фильма «Красная жара», – виновато пояснил он. – Более идиотическое видение психологии русских людей встретить трудно.

– Это всё философия, – мотнул головой Стеклов. – Не хватало ещё спорить об опасности применения искусственного интеллекта.

– Это вы в точку попали, – опечалился Рунге. – Самое плохое, что никто из наших вождей, принимающих решения, не знает и не хочет знать, что будет, если искусственный интеллект станет тайно эволюционировать. И это уже не философия. Однако не будем уподобляться господину Шварценеггеру и ещё больше блогерам, обсасывающим военные темы с «высот» своего «интеллекта». Лобов не нуждается в наставлениях. Иван Терентьевич, каково первое задание майору?

Стеклов погрузил свой взгляд-скальпель в глаза Иннокентия. Потом повернул к нему экран монитора, внутри которого мерцало лицо человека.

– Узнаёшь?

Иннокентий кивнул.

– В Москву на встречу с членами Совета СПР прибыл сам господин Бергман, агент по особым поручениям главы Бильдербергского клуба Тиля. Завтра он примет участие в инаугурации господина Меньшова в новом Ельцин-центре. А сегодня его поселили в московском отеле «Арарат Парк Хаятт».

– Есть шанс поймать их вдвоём, Меньшова и Бергмана?

Рунге прищурился.

– Вы собираетесь выхватить их одного за другим?

– Одновременно.

Зайченко вскинул брови.

– С одним бы справиться.

Стеклов убрал с экрана портрет Бергмана, его место заняло лицо Меньшова.

– Этих упырей надо брать чисто, без сучка и задоринки. Чтобы никто даже не посмотрел в нашу сторону.

Иннокентий сделал паузу.

– Всё будет зависеть от качества разведданных. Если меня обеспечат информацией, ничего невозможного для перехвата обоих я не вижу. Где планируется перехват? В самом Ельцин-центре?

– Вы там были? – спросил Рунге. – Малая Никитская, дом двенадцать.

– Нет.

– Я был на открытии филиала. Если бы вы видели этот либеральный зверинец, с пафосом восклицавший панегирики бывшему убийце СССР!

– С ними тоже надо разобраться.

– Легко, – сказал Иннокентий.

Рунге улыбнулся.

– Не хочется возражать, но одному такие дела завершить невозможно. Не хотите попросить помощи у своих «братьев»?

Уголком губ Иннокентий изобразил знаменитую лобовскую улыбку.

– У них своих проблем хватает, но я подумаю.

– Что ж, – глава службы собственной безопасности Надзора встал, – я откланяюсь. Все оперативные нюансы доверяю обсудить профессионалам.

– А НАТО не объявит нам войну? – сказал Зайченко. – За похищение Бергмана? Одно дело – исчезновение Щеглова, другое – масона, функционера Бильдербергского клуба.

– Вот и посмотрим на их реакцию, – пробурчал Стеклов, – насколько хватит у них пороху. Хватит грозить этим господам мидовским пальчиком. Сколько нам НАТО грозил перекрыть Балтику, выпускал на патрулирование моря корабли для перехвата грузовых судов? А как только получили отлуп после остановки танкеров, сразу присмирели.

Зайченко засмеялся.

– Да, прекрасный урок политеса получили, а польский корвет вообще потонул.

Рунге пожал руки оставшимся, ушёл.

– Иди и ты, готовься, – сказал Стеклов. – Решено брать переговорщиков с поличным в отеле «Арарат Парк “Хаятт”». Изучай пока отель, через час получишь разработку аналитиков по операции. Кстати, тебе привет от брата.

Вставший с ящика Иннокентий замер.

– От брата? Какого? Тараса или Итана?

– Назвался Таллием.

Иннокентий сглотнул, с трудом переваривая новость.

– Таллий?!

– Он так сказал. Кстати, я не знал, что у тебя есть ещё один брат-близнец. Или это родной брат?

Иннокентий пережил шок.

– Таллий… не родной брат.

Взгляд полковника стал жёстким.

– Как это понимать?

– Таллий из сто одиннадцатого реала. Он пропал ещё в мае после нападения из засады. Мы искали его по всем вариантам реальности.

– И где он был полгода?

Иннокентий промолчал. В голове крутилась одна мысль: ротмистр из сто одиннадцатого реала ожил не без помощи Баталера.

– Дела-а! – озадаченно проговорил Зайченко. – Если он нашёлся, может, присоединится и поможет справиться с заданием?

Иннокентий снова не ответил, стараясь выдержать взгляд полковника.

– Как он вас нашёл?

– Позвонил на КП, попросил меня, дежурный соединил.

– Странно… Таллий не должен знать о вашем существовании.

– Почему же он позвонил мне, а не тебе?

– Не знаю.

– Разберись.

Иннокентий молча направился к выходу, вдруг подумав о Стефании. Мысль о том, что Таллий объявился в Донецке с какой-то определённой миссией, переросла в тревогу.

Россия‑23. Донецк-Луга

26 октября

С утра погода испортилась, пошёл мокрый снег, почву на всём протяжении фронтовой полосы от Краматорска до Запорожья развезло, и гул фронта, ранее поддерживаемый танковыми моторами, снизился. Армии по обе стороны линии боевого соприкосновения перешли на тактическую обработку тылов, ища и уничтожая укрепы, опорники, склады боеприпасов и блиндажи. Изменился и быт фронтовиков. Но на все смены позиций, военного быта и образа жизни Тарасу и его верным соратникам было уже наплевать. Высшие командиры сделали анализ тревожных сообщений, как с фронта, так и из глубины страны, шестерёнки нужных инстанций провернулись, и бесогоновцев передислоцировали в Донецк, где они поступили в распоряжение полковника Утолина.

Полковник Шелест остался на ЛБС, но продолжал курировать работу нового «Бесогона», особенно если требовалось что-то срочно изменить на поле боя или нанести удары по малым манёвренным группам ВСУ в курском приграничье, отличавшимся звериной жестокостью по отношению к мирному населению области. Нельзя было сказать, что группировка российских сил мало что делала в этом направлении. Но, как и Зеленский, новый президент Украины гнал и гнал на убой солдат на Курщину, не считаясь с потерями. Собранные наспех с улиц сёл и городов Украины солдаты нередко сдавались в плен, но хватало и элитных убийц, прошедших подготовку в Англии, Франции и Польше, которых надо было уничтожать в первую очередь. Армейских подразделений было маловато, поэтому хватало ратных дел и спецназу всех назначений.

Не участвовали в этом сражении только охранные структуры олигархов, практически не поддерживающих СВО ни словом, ни делом, ни техникой, ни финансами.

Вторая операция «Бесогона» ликвидировала в мариупольском порту ячейку украинских диверсантов, которой командовали британцы, пытавшиеся с помощью румынской подлодки захватить сухогруз «Северный шторм». Великобритания забурлила гневом, когда в интернет был сброшен материал об участии морского спецназа страны в боевых действиях на Украине, но в Министерстве обороны России ответили, что и впредь будут ликвидировать наёмников, не беря их в плен. А группе Тараса Шелест пообещал выдать государственные награды.

В планах «Бесогона» были также задания по «работе» с лидерами мигрантского беспредела, крышующими бандитов, с мигрантофилами в правительстве России, получавшими от лидеров диаспор мзду за помощь в попустительстве незаконного мигрантооборота, уборка в Главштабе либеральных генералов, пытавшихся политически или физически убрать неугодных фронтовых офицеров, докладывающих правду, и даже ликвидация бандитов, опять-таки в основном из стран ближнего зарубежья, вымогающих деньги у ветеранов СВО и их семей. В этом деле уже не действовали никакие гуманистические соображения, и приказ Шелеста и Утолина был один – безжалостная ликвидация подонков. Так когда-то в годы Великой Отечественной войны работал в столице Московский уголовный розыск, а на фронте – «Смерш».

Но больше всего бойцов Тараса возмутили случаи вымогательства средств некоторыми командирами фронтовых подразделений у солдат, уходящих в отпуск, а то и на лечение[3]. Этих негодяев выявляли, но чаще не наказывали, а переводили в другие подразделения, где они продолжали своё грязное дело. И Штопор был прав, с особой страстью охотясь на таких «патриотов».

Утром двадцать пятого октября Утолин выдал новое задание, а вечером группа собралась якобы для отдыха в бывшем санатории Министерства обороны под Донецком.

Лететь куда-либо далеко от места службы не требовалось. Уже стали привычными кюар-походы в сто одиннадцатый реал, где бесогоновцев доставляли в нужный район без особых допросов. Как было известно, Итан и Иннокентий объяснили тамошнему военному командованию загрязнённых радиацией регионов, кто они такие и чем занимаются, и этого оказалось достаточно. Чиновники сто одиннадцатой версии России отличались от коллег «нижних» реалов кардинально. Прежде всего – честностью и принципиальностью. Предателей и коррупционеров среди них не было.

Санаторий под названием «Донбасс золотой» был разрушен во время наступления ВСУ ещё в начале сентября две тысячи двадцать второго года, один его корпус сгорел, но второй уцелел, и в нём сделали временный командный пункт одного из секретных подразделений специального назначения, принадлежащих бригаде, которой командовал Шелест.

Конец октября в двадцать третьем реале выдался холодным и сырым, снег сыпался с неба часто, тут же таял, и дороги так развезло, что нередко в грязи тонули и гусеничные машины. Но бойцам группы не надо было мотаться по территории района, и они не были вымазаны грязью как снабженцы бригады, вынужденные возить на КП всё необходимое для жизни спецназовцев.

На бесогоновцах были надеты спецкостюмы «стрелок», недавно заменившие «барсики», а сверху они носили пиксельные маскировочные накидки, поглощающие тепловое излучение.

Группа собралась в одном из восстановленных фойе санатория, и Утолин ещё раз обрисовал картину событий, заставивших командование «Бесогона» обратить внимание на вопиющие факты вымогательства денежных средств у бойцов СВО, собиравшихся отправиться на заслуженный отдых в глубь России.

– Всё понятно? – спросил контрразведчик, сухое тёмное лицо которого красноречиво говорило о хроническом недосыпе.

– Так точно, – ответил Тарас.

Ситуация складывалась такая.

В одной из воинских частей Вооружённых сил России под городом Луга объявился недавно переведённый туда вместо раненого комбата майор Везунов по кличке Бешеный. Поговаривали, что он отличился под Харьковом, устроив показательную порку личного состава батальона, а на новом месте вообще как сорвался с цепи, отправляя на передовую уставших и даже раненых штурмовиков, особенно тех, кто пытался оспаривать его решения. А чуть позже начал брать с бойцов, нуждающихся в отпуске, по пять тысяч рублей, проявляя таким образом неслыханную «заботу» о подчинённых.

Солдаты попытались писать жалобы в военную прокуратуру, но у Бешеного в прокуратуре оказался защитник с генеральскими погонами, который не пускал письма дальше своего кабинета, а когда в Сети появилось обращение двух опытных дроноводов, отправленных Бешеным в бой после ссоры с ним, этот генерал срочно отбыл в Москву.

– Вот кого надо стрелять в первую очередь! – зло проговорил Шалва Топоридзе, резко осуждающий в последнее время высшее штабное начальство. – Именно такие докладывают в Главштаб и министру обороны фейки о радостном превосходстве наших вооружённых сил над врагом и рапортуют о захвате населённых пунктов, до которых штурмовикам ещё идти и идти. А потом начальник Главштаба во всеуслышание заявляет, что в Курскую область вошли каких-то сто боевиков, и мы их скоро шапками закидаем.

– Он вообще живёт в параллельной вселенной, – осуждающе поддакнул приятелю Ларин. – Не понимаю, почему президент не снимет его с должности, ведь столько ошибок наворотил.

– Всё? – мрачно спросил Утолин. – Закончили? Больше вопросов нет? Кстати, этого крышевальщика в золотых погонах вам ещё придётся выколупывать из столицы.

– А это с удовольствием! – ухмыльнулся Штопор. – Но дурачки, даже с генеральскими погонами, пешки. Нам бы кого посерьёзней за яйца цапнуть.

– Будет и посерьёзней. Всю военную либеральную тусовочную элиту, ратующую за немедленный мир и настроенную на уступки врагу, придётся валить шеренгами.

– Без проблем! Этот фактчекинг по мне!

– Как ты сказал? – удивился Ларин. – Фак… чепин?

Солоухин засмеялся.

– Не фак, а факт, – уточнил Шалва.

– И что это означает?

– Фактчекинг – проверка фактической точности сомнительных сообщений.

– Ох и мудрёные словечки лезут в нашу речь, не выговоришь! Не речь, а мусор!

– Не всегда эти словечки являются мусором. Когда-то и словечко «гаджет» казалось мусором.

– Оно и сейчас мусор, сказал – как говном плюнул.

Утолин, сидевший за столом, свернул ноут, воткнул его в карман на боку зелёной куртки, встал.

– На связи. Ждите сигнала.

Вышел.

Бойцы под взглядом Тараса подтянулись.

– Вопросы есть по делу?

– Кто пойдёт? – спросил Петров. – Или всей группой отправимся?

– Вся не нужна, со мной пойдут двое. – Тарас прошёлся перед бесогоновцами, решая, кто из бойцов понадобится больше. К новым членам группы он в принципе претензий не имел, но с ними он не съел столько военной каши, сколько с бывшими чевэкистами. И тем не менее обижать ни тех, ни других не хотелось.

– Пойдут Кот и Повар.

Шалва с огорчением вздохнул, проворчал:

– Есть!

Потом достал флягу, напился, на его лице появилась сожалеющая усмешка.

– Эх, жаль, что мы не показали класс на гидроциклах, когда разбирались с румынской подлодкой. Помните, как на Азове отгоняли БЭКи?

Расслабились и остальные бойцы, достали фляги.

– Послушайте, мужики, – сказал Миша Ларин, наливая в колпачок зелёный чай. – Почему бы нам не вооружиться штучками из других реалов? Иннокентий показывал и рассказывал, что в его реале куча всего. Умные пули нам тоже пригодились бы, не говоря уже об излучателях психотронной хрени, либо хрени, которая вскипячивает кровь. Не помню названия.

– «Журчащий ручей», – подсказал Солоухин.

– Во-во. А ещё у них есть звучары, удавы, миньоны, глушаки.

– Глушаки? – проявил интерес к теме Петров. – Это чо такое?

Шалва начал было вспоминать характеристики оружия из других реалов, но Тарас остановил капитана:

– Тихо, не слышу рации из-за вас. Что касается боевых гаджетов, то есть немалый риск попадания их в руки террористов и разведчиков СБУ. Это недопустимо.

Ларин пожал плечами, достал миниатюрную книжечку, стал листать.

– Что это? – полюбопытствовал Илья Поваров.

– Инструкции на все случаи жизни, – хохотнул Шалва.

– Это сборник цитат, собранных Толстым, – сказал Михаил. – Мысли на каждый день.

– Ага, прочитай, что там у него на сегодня?

Ларин открыл нужную страничку.

– Так, двадцать шестое октября. Тут длинно.

– А ты покороче.

– Это размышления Марка Аврелия о жизни, смерти и о мгновениях, их разделяющих.

– Семнадцать мгновений весны? – фыркнул Поваров.

– Нет, другое, нам предлагается подумать о краткости реальных переживаний.

– А кто такой Марк Аврелий?

– Историю в школе не учил?

Поваров смутился.

– Давно было…

– Марк Аврелий – римский император, родился в начале тысячелетия.

– Я в истории не силён.

– Зато Кот у нас отличник, прямо-таки энциклопедист!

Тарас жестом заставил всех замолчать. В ухе пискнул мышонок альпина:

– Тень, можете выдвигаться. Объект отъехал в Лугу для встречи с представителем Главштаба генералом Морозовым. Кроме него, во встрече примут участие комбаты сто первой штурмовой бригады, намечается ротация.

– Где планируется встреча?

– В штабе группировки «Север».

– Весь штаб я не осилю, – пошутил Лобов.

– Будете действовать по обстановке, – не отреагировал на шутку Шелест. – На рожон не лезьте, следов не оставляйте.

– Олег…

– Полковник Лобов!

Тарас стиснул зубы. Когда брат Снежаны разговаривал таким тоном, он давал понять, что раздражён и фамильярничать с ним не стоило.

– Слушаюсь. Куда доставить задержанного?

– В санаторий, позже его заберут контрразведчики Утолина.

– Начинаю работу.

Тарас осмотрел окружавших его бойцов.

– Уходим, остальным не расслабляться, возможны любые экстримы.

Ларин и Поваров обняли командира, Тарас привычно подвесил перед глазами квадратик кюар-кода, и все трое исчезли.

– М-мать вашу! – хлопнул себя по бёдрам лейтенант Мерзликин с восхищением. – Извините, ещё не привык.

– Ничего, ещё и не к тому привыкнешь, – похлопал его по плечу Шалва. – Реалов бесконечное количество, и в каждом есть свои особенности. Ну что, господа молодёжь, кто со мной в шахматишки?

В сто одиннадцатом реале санаторий «Донбасс золотой» не существовал. Трое кюароходцев вышли из бездны трека буквально посреди болота, к счастью, неглубокого, во всяком случае в том месте, где оказались, и пока выбирались на сухой пригорок, измазались в тине и зеленоватой пене по пояс. Пришлось искать зеркальце чистой воды и отмывать потёки грязи.

– Угораздило же! – возмутился Михаил. – Столько вокруг свободных холмов, а влезли в бучилово!

Илья Поваров, редко ввязывающийся в споры сослуживцев, промолчал, озирая хмурое серо-фиолетовое небо и лесные полосы в пределах прямой видимости. Курскую область в сто одиннадцатой версии реальности не затронул выброс радиоактивных осадков «грязной» бомбы, сброшенной ВСУ на Донбасс, но людей с южных её границ всё же переселили.

Октябрь здесь выдался слезливым, словно природа оплакивала свои потери, птицы тоже покинули эти края, и пейзажи навевали тоску.

Служба химрадиоактивного Надзора в курском приграничье не работала в полной мере как на территории Донбасса, однако ротмистра Аверина дежурные инстанции нашли быстро, и через четверть часа к выбравшимся на взгорок бесогоновцам прилетел знакомый «пинасс», украшенный эмблемой СХРН.

Ротмистр службы, не потерявший ни грамма своего оптимизма, обнял всех как своих друзей и болтал без умолку вплоть до цели полёта. Его интересовала и обстановка в других вариантах реальности (ему, как и другим службистам СХРН, пришлось дать подписку о неразглашении тайны бесогоновцев), и самочувствие гостей, и политика, и многое другое. Поваров молчал, и Ларину пришлось отдуваться за троих, отвечая на все вопросы молодого человека.

Высадив троицу в центре Луги, он пообещал вернуться за ними по первому вызову.

Городок в сто одиннадцатом реале не был так разрушен, как в родном двадцать третьем, и бесогоновцы с интересом знакомились с гражданской жизнью отвоёванной Луги, по улицам которой нередко брели зомбированные мобильными смартами юные и не очень юные пользователи. Но время торопило, и Тарас, найдя укромное местечко (пакгауз на железнодорожной станции, превращённый в туалет, чего уж там, какие цифровые технологии, если хочется опорожниться), привёл в действие алгоритм перехода.

К удивлению всех бесогоновцев, они оказались в таком же провонявшем мочой «туалете», что доказывало вывод Михаила о том, что человек везде остаётся человеком и гадит везде, где может.

Луга двадцать третьего реала была разрушена процентов на сорок. Больше всего пострадали от бомбёжек и ракетных ударов станционные пристройки и местные производства: хлебопекарни, торговый центр, подстанции, заправки и газовые узлы.

Город охранялся Росгвардией и военной полицией, кое-где под стенами разрушенных зданий виднелись зенитно-ракетные «Панцири», а по улицам городка перемещались в основном военные люди и пожилые жители. Молодых было очень мало, тем более что хмурая погода вперемешку с дождём не вызывала желания прогуляться.

Действуя по наводке Утолина, группа нашла уцелевший автовокзал, в здании которого и проходила встреча командиров подразделений северного участка фронта, где куратор от Главштаба генерал Морозов милостиво решал, кому пойти на отдых, кому продолжить воевать.

Тарас не понимал таких мероприятий, поскольку ротацию боевых сил можно было совершать без выездов главных офицеров. Уже случались построения личного состава подразделений для приветствия генералов, вызвавшие чудовищные потери личного состава после ракетных ударов ВСУ. К счастью, на этот раз генерал Морозов, сонной физиономией напоминавший начальника Главштаба, не стал настаивать на проведении торжественной линейки по случаю своего «боевого» выезда на передовую, и совещание командного состава проходило без особой суеты.

Бесогоновцев в здание автовокзала не пропустили. Не помогло и удостоверение командира спецгруппы ССО ГРУ, предъявленное Тарасом. Буянить и требовать от парней в камуфляжной форме на входе особого отношения он не стал. Только позвонил Шелесту и попросил дополнительных полномочий.

– Хватит тебе и тех, что есть, – отрезал брат Снежаны. – Не стоит оставлять даже такие следы, как память о спецполковнике Горячеве. Применяй второй конспиратив. Работай с Утолиным.

– Чем он поможет?

– Своими волкодавами.

Через четверть часа с Тарасом действительно связались подчинённые контрразведчика и доложили, что майор Везунов после совещания намеревается отдохнуть пару дней в доме отдыха «Курская жемчужина» недалеко от городка и что туда же направляется генерал Морозов.

– Офигеть! – пробормотал Лобов, не справившийся с шоком. – Идёт война, а комбат едет с фронта отдыхать?!

– Чем помочь? – ответил ему представитель фронтовой контрразведки.

В голову робко постучала неплохая идея.

– На чём Везунов поедет в дом отдыха?

– У него «Рысь».

– Разве у нас есть БМП с таким названием?

– Это немецкий лёгкий танк, отбили при наступе ВСУ под Харьковом, по сути, БТР. Пушка тридцать миллиметров, пулемёт поддержки, противотанковая ракетная установка, может нести до восьми десантников.

– Любят же немцы давать своим железякам хищные имена. Майор что же, ездит со всеми восемью телохранами?

– Видели троих, плюс экипаж два рыла.

– Где стоит эта «Рысь»?

– Прямо напротив заднего входа вокзала, под сеточкой, увидите.

– Спасибо. Понаблюдайте за выходом, предупредите, когда Везунов станет садиться в танк.

– Рады помочь. Люди нужны?

– Нет.

Прервав связь, Тарас задумчиво посмотрел на Ларина.

– Есть идея.

– Хочешь экспроприировать «Рысь»? – догадался новоиспечённый капитан. – Шум поднимать нам нельзя.

– А то я не знаю. Есть мысли?

Ларин почесал бровь.

– Вижу всего два варианта: первый – прямо сейчас, пока майор не вышел к машине, второй – остановить за городом.

– Оба чреваты. В автовокзале сейчас народу полно, наверняка кто-нибудь заметит, а за городом нам не дадут телохраны.

– Предложи что-нибудь получше.

– Дождаться, когда этот Бешеный устроится в доме отдыха, и там его прищучить, когда никого не будет рядом.

– В таком случае нам не помешала бы вся группа.

– Мы же не штурмовать собираемся дом отдыха?

– Ладно, уговорил.

– Движ!

Обошли здание автовокзала, на площади которого стояли всего два автобуса БелАЗ и несколько старых «буханок». Военные броневики, доставившие сюда командиров подразделений, стояли шеренгой у торца здания. Среди них выделялся своей формой немецкий БТР, гордо названный «лёгким танком». Он стоял аккурат напротив задней двери в здание. Возле кормы «танка» топтались трое дюжих парней в пятнистых костюмах армейского спецназа. Это не были спецкомплекты «стрелок» шестого класса защиты, какие носили бесогоновцы, снабжённые наспинными рюкзаками НАЗ Т30, модулями компьютерного управления средствами наблюдения и связи, разгрузочными жилетами для разного вида боеприпасов, но и мультикамы боевого применения для штурма тоже впечатляли обилием вшитых вставок, кармашков и захватов для разного вида оружия.

Шлемов на бойцах сопровождения Везунова не было, да и оружия тоже, которое они не имели права оставлять где бы то ни было. Один парень был огненно-рыж, его сосед – брюнет, носил ухоженную бородку, полукольцом охватывающую подбородок до ушей, третий телохранитель не худой, а скорее тощий, имел узкое бледное лицо и белые глаза, лишённые зрачков. Все трое курили, что говорило о неопытности солдат: бывали случаи, когда разведчики-диверсанты украинского ГУР находили в окопах бойцов по запаху сигарет и уничтожали, – либо решили, что им всё дозволено. Шевроны на их плечах утверждали, что парни принадлежат к войскам охраны командного состава, появившимся с лета после гибели особо важных офицеров, экспертов по вооружению и биологическому и химическому заражению. Какое отношение майор штурмового батальона имел к этим офицерам, было непонятно.

– Полковник Санько, – подошёл Тарас, на всякий случай изменив псевдоним.

Курцы лениво посмотрели на него, не торопясь реагировать, так как на плечах Лобова не было погон. Потом двое, рыжий и чернявый, встали не столь расслабленно, как раньше, опустив руки с зажатыми в пальцах сигаретами. Тощий только прищурился, не меняя позы, выдохнув колечко дыма.

– Кто старший? – продолжил Тарас равнодушно.

Парни переглянулись.

– Ну я, – сказал тощий.

– Встань как положено! – хмуро бросил Ларин.

– А чо? – вскинул реденькие брови телохранитель.

Ларин вдруг оказался рядом с ним, точным ударом выбил сигарету из кулака тощего, после чего ствол АК‑12 воткнулся парню в горло.

Телохранители замерли. Тощий побледнел, раскрыл глаза шире, и стало видно, что зрачки у него есть, только не тёмные, а светлые, отчего казалось, будто их нет совсем.

– Кот! – бросил Тарас.

Ларин отнял ствол, забросил автомат за спину, отошёл назад.

Тощий выдохнул. Его спутники дружно встали по стойке «смирно».

– Фамилия!

– С-старши… Булыгин, – хрипло ответил тощий.

– Сколько вас?

– Здесь трое… плюс оперативная двойка…

– Приказ генерала Морозова – усилить охрану майора Везунова. Мы поедем с вами.

Теперь уже вытаращились на Лобова все телохранители.

– Нам никто не… – начал тощий.

– Глухой? – оборвал его Ларин. – Приказ генерала! А это полковник Санько, служба спецопераций! Вникаешь? Сказано – едем с вами, так выполняй!

– Слушаюсь!

– Где ваше оружие, кстати?

Булыгин оглянулся на открытую дверцу десантного отсека.

Его спутники кинулись внутрь, вылезли с «калашниковыми», стараясь не смотреть на «полковника Санько». Рыжий передал один автомат тощему.

В ухе Тараса скрипнул сверчок.

– Тень, они выходят, готовьтесь.

Тарас вдруг нашёл изъян в своём плане, торопливо отошёл в сторонку.

– Везунов поедет один? Или с ним генерал?

– По нашим сведениям, генерал Морозов остался с двумя комбатами, что-то обсуждают. Везунов возвращается с телохранами.

– Чёрт!

– Не понял…

– У него в бэтээре ещё трое… Связь с первым! Быстро!

Шелест ответил через несколько секунд:

– Что случилось?

– Ничего, возможно, понадобится подтверждение моей миссии как порции дополнительной охраны Везунова.

Шелест думал ровно три секунды:

– Найди решение!

Рация умолкла.

Тарас вернулся.

– Идёт ваш господин, встречайте.

Дверь заднего выхода автовокзала распахнулась, появился широкоплечий здоровяк с автоматом под мышкой. Он был в том же армейском милитари, шлем надвинут, но забрало поднято.

За ним вышел Везунов в камуфляжной форме с погонами майора на полушубке. Голову комбата накрывало нестандартное пятнистое кепи с длинным козырьком. Глаза майора прятались за стёклами чёрных, непонятно зачем надетых очков, он был щуплым, как пацан-недоросток, не вылезавший из интернета ни днём ни ночью, подбородок отсутствовал, а лицо очертаниями и гримасой напоминало обезьянье. Непонятно было, за что этот человечек получил кличку Бешеный.

Следом выбрался во двор его второй телохранитель весьма приличных габаритов и с головой таких размеров, что было непонятно, влезет на неё шлем или нет. Он так и шёл – в чёрной вязаной шапочке.

Ведущий майора увидел Лобова, перевёл взгляд на стоящих у броневика навытяжку телохранителей с тощим Булыгиным во главе, ещё раз посмотрел на страдавшего от предчувствия нагоняя старшину.

– В чём дело, Гоша? Кто это?

– Полковник С-санько, – поспешил вякнуть Булыгин. – ССО ГРУ.

Здоровяк с глыбистой головой заржал.

– Чо ты сказал?

– Заткнись! – прошипел его напарник.

– Генерал распорядился усилить охрану. Мы едем с вами.

Обезьянье личико майора перекосилось. Тарас задержал воздух в лёгких. Существовал риск, что Везунов позвонит Морозову, и тогда о перехвате майора в этот день можно было забыть. Однако на помощь Тарасу, как всегда в стрессовой ситуации, пришло озарение.

– В «Курской жемчужине» мы вас покинем, – сказал он, понизив голос.

Если у Бешеного и появились какие-то подозрения, упоминание дома отдыха нейтрализовало их.

Не говоря ни слова, он первым полез в десантную капсулу.

Телохранитель, который вывел подопечного из здания, полез за ним, оглянулся.

– Сядете последними.

– Хорошо.

Сопровождавшие Везунова дружно всунулись в десантный отсек.

Ларин улучил момент, шепнул в ухо Тараса:

– Как будем действовать?

– Решим.

– Надо сейчас решать. Может, ты его кюаркнешь вместе с нами?

– Четверых за один раз не смогу.

– Бери его одного, потом вернёшься за нами.

– Посмотрим.

С трудом разместились в довольно тесной кабине, снабжённой жёсткими металлическими лавками и рёбрами. Она была рассчитана всего на восемь десантников, но с Везуновым в «Рысь» влезли девять, и только он один из всех не занимал много места. Остальные пассажиры были габаритными, да и к тому же имели костюмы, увеличивающие объём фигур, и оружие.

От центра Луги до территории дома отдыха «Курская жемчужина» было около пяти километров, преодоление которых у любого вида транспорта не заняло бы много времен. Для того чтобы принять оптимальное решение, у Лобова было не больше десяти минут. Но в голову ничего путного не приходило, кроме разочарования собственной заторможенностью, и когда он на середине дистанции уже решил было продолжать путь до дома отдыха, провидение пришло ему на помощь.

Пересекали мрачный хвойный лесок со стоящими чёрными обгоревшими соснами, проехали мимо выгруженных и тянувшихся полосами вдоль побитой асфальтовой ленты «зубов дракона» – бетонных тетраэдров, и в это время БТР резко затормозил, вызвав недовольные голоса десантников, в динамики кабины гулко выстрелили мужским тенором:

– Товарищ майор, дроноатака!

По рядам прижатых друг к другу десантников прошло движение.

Тарас голосом включил вшитый в шлем датчик БПЛА, реагирующий на приближение беспилотников, но тот молчал. Они находились в кабине под защитой брони «Рыси», экранирующей радиосигналы.

Но Бешеный не запаниковал, надо отдать ему должное.

– Сколько осталось до «Жемчужины»? – прокаркал он.

– Три кэмэ.

– Вперёд!

– Не успеем! – промычал ему в спину старшина Булыгин.

Пару секунд Везунов сидел неподвижно, потом взвизгнул фальцетом:

– Выгружаемся!

Тарас, едва не вдавленный в дверцу кабины, откинул стопор-щеколду, распахивая дверцу, и ему пришла в голову интересная мысль. Он выпрыгнул сам, остановил направлявшихся было к лесу бойцов:

– Стоп!

Из кабины посыпались телохранители Бешеного, метнулись под защиту бетонных пирамидок.

Вслед за ними порскнули в лес выскочившие через верхний люк танкисты.

Старшина Булыгин остался, помогая вылезти Везунову, и решение Тараса созрело окончательно.

Ударом приклада в голову он свалил старшину на асфальт, схватил ничего не соображавшего майора за шкирку, так что с того слетела кепка, и зашвырнул обратно в кабину.

– Повар, присмотри!

Лейтенант молча нырнул в кабину.

– Кот, за мной! – Тарас прыгнул на броню «Рыси», крикнул:

– Гони!

Ларин уместился на месте водителя.

– Куда?!

– Главное – подальше отсюда!

Двигатель танка ещё работал, и «Рысь» рванула с места как бегун по выстрелу стартового пистолета.

Прячущиеся за «драконьими зубами» телохранители Везунова лишь несколько мгновений спустя с криками выбежали обратно на дорогу. И в это время раздался взрыв! Точно на то место, где только стоял десантный танк, упала бомба, сброшенная с беспилотника. Что за вид дрона это был, не то турецкий «Байрактар», не то немецкий «Луна Х‑2000», не то французский «Колибри УХ11», было неизвестно, но российские системы ПВО каким-то загадочным образом пропустили аппарат, а он заметил удиравшую через выгоревший лес «Рысь».

Ларин увидел просеку, и немецкая машина свернула туда, отмахав от дороги около трёхсот метров.

– Движ!

Оба выскочили из башни, Тарас стукнул прикладом в кормовую дверцу.

– Повар!

Дверца выпустила ничего не соображающего до сих пор Везунова, за ним выпрыгнул лейтенант, подталкивая майора.

– Какого х…?! – зашёлся в гневе Бешеный, меча глазами электрические искры.

Сзади, откуда они бежали, послышалась стрельба, бухнули два взрыва.

Бешеный застыл с открытым ртом.

– Уходим! – скомандовал Тарас, получив наконец сигнал нашлемного дроновизора.

– Значит, не один гад прорвался! – оскалился Ларин, обшаривая глазами хмурое небо. – Целыми стаями летают! Как пойдём, по очереди?

– Попытаюсь забрать всех.

– Да кто вы такие?! – опомнился Везунов. – Что творите?! Я же вас за милую душу на передок упакую!

– Доупаковывался, – презрительно сплюнул Поваров.

– Ко мне!

Михаил и Илья подхватили под руки Везунова, продолжавшего сверкать глазами, Тарас прижал его тщедушное тело к себе, бесогоновцы пристроились вокруг командира со всех сторон, плотно обняли, и сомкнувшаяся вокруг тьма унесла всю четвёрку в неизвестном направлении.

Появившийся над «Рысью» дрон ловко сбросил на неё килограммовую бомбу, раздался взрыв, но кюароходцев он не затронул, они были далеко.

Россия‑88. Москва

26 октября

Отель «Арарат Парк “Хаятт”» считается в столице самым крутым по многим показателям, превосходя дизайном даже такие знаменитые, как «Президент-отель» и «Националь». В нём могут разместиться с комфортом двести десять постояльцев, включая гостей любого статуса, политического веса или уровня богатства, плюс президенты других стран. Поэтому его и выбрал посланец Бильдербергского клуба, заняв президентский люкс площадью в двести семьдесят семь метров. Хотя сам Бергман и не являлся миллиардером, его приняли не хуже, чем до него китайского президента Си Цзиньпина.

Иннокентий, разумеется, никогда не пользовался услугами таких отелей и с интересом изучил его интерьеры в интернете, познакомившись и с президентским номером, который понравился ему больше всех. Вид из панорамных окон люкса на празднично красивую Москву восемьдесят восьмого реала открывался великолепный. В рекламных проспектах отеля в Сети эти виды тиражировались часто, хотя хватало и других ракурсов, описаний и фотографий ресторанов и мест отдыха, напоминавших произведения архитектурного искусства.

Так как появляться в поле зрения видеокамер отеля Иннокентий не собирался, внутрь он не пошёл. После того как его переправили из Донецка в Москву всё тем же «мостом» СХРН 88–111, он прогулялся по набережной и сел за столик в уголке «Шоколадницы», откуда можно было наблюдать за зданием отеля.

Разумеется, на нём был не военный костюм, а самый обыкновенный гражданский «кутюр», лицо пряталось под маской, и узнать математика было почти невозможно. Почти – потому что во всех городах России восемьдесят восьмой версии реальности вёлся фейсконтроль, а занимавшиеся этим искусственные интеллектуальные системы уже научились разбираться в поведении и мимике людей и могли вычислить объект контроля, скрытый под голографическими пузырями. Зная это, Иннокентий не совался под камеры, вычисляя их системой пеленгации излучений, встроенной в чип-секретаря, и старался вести себя как среднестатистический молодой чел в возрасте двадцати лет, занятый болтовнёй по смарту и вкушанием кофе. В кафетерии было людно, но пока никто не обращал на него внимания.

В ухе включился мобил.

– Докладываю, – раздался молодой бодрый голос наблюдателя. – Мы на месте.

– Это радует нас.

В трубке фыркнули.

– Буду докладывать по мере.

– Жду.

Ждать пришлось полчаса. Шёл уже десятый час вечера, когда в ухо влился голос наблюдателя:

– Подъехал объект, но произошли изменения в формате встречи. Иностранец отказался от ужина в ресторане и потребовал нашего мальчика к себе.

Услышав слова «нашего мальчика», Иннокентий представил медвежью тушу Меньшова весом не меньше ста с лишним килограммов и улыбнулся.

– Это упрощает дело.

– Заказана роскошная трапеза, хотите продиктую меню?

Иннокентий хотел отказаться, но время было, да и стало интересно, что за яства заказал европеец.

– Давай.

– Крабовый пирог «Чесапик» с томатным тартаром, заливным соусом, маринованными овощами, салатом и укропом, стейк рибай из говядины с морковью «Дюймовочка», брокколи, соусом из морковной ботвы и трав, второй соус – трюфельный из красного вина, картофельный гратен и на сладкое яблочное мороженое с солёной карамелью. Вино – калифорнийское каберне совиньон… э-э… Корбель… чёрт, не выговоришь! Не знаю, как вам, а у меня слюнки потекли! Я названия почти всех блюд никогда не слышал.

– Круто! – согласился Иннокентий. – Что по делу?

– Охрана нашего мальчика требовала, чтобы её допустили в отель и отвели в комнату поближе, но охрана «Хаятта» отказала.

– Прекрасно. Хозяин у себя?

– Так точно.

– Мальчик поднялся в номер?

– Поднимается.

– Я пошёл, при изменении обстановки докладывать немедленно!

Иннокентий допил ставший холодным кофе и вышел из «Шоколадницы».

Включилась система ситуационного контроля, нарисовав на хрусталиках глаз зелёную сеточку потоков внимания. В данный момент она едва светилась, и пульсировали только редкие узелки попадавшихся на пути прохожих, искорки излучающих гаджетов и энергетические трассы. Никто не интересовался несуетливым молодым парнем, одетым в серо-зелёно-пёстрое «обмундирование» в стиле студенческой демократической моды.

Зайдя за парапет набережной, он вытащил из памяти квадратик кюар-кода и переместился в нужный реал. Сменил маскер, превратившись в клерка в стандартной для работников правоохранительных органов зимней форме: серая куртка с распечатками герба Российской Федерации, тёмно-синие штаны, зимние туфли с металлическим носами.

Вокруг сиял московский вечерний пейзаж сто одиннадцатой реальности. Он мало чем отличался от архитектурных ансамблей восемьдесят восьмого реала, во всяком случае в очертаниях строений ничего не поменялось, разве что изменился рисунок вечернего освещения, и сияющая кристаллическая громада отеля осталась на прежнем месте. Иннокентий огляделся и направился к стеклянным дверям центрального входа в здание гостиницы.

Его встретил средних лет служитель в ливрее с позументами, и математик показал ему удостоверение сотрудника технической службы Министерства обороны, выданное ему документалистами Стеклова. Оно действовало в родном реале и не должно было отличаться от документов подобного рода в других реалах.

– Работа, – улыбнулся Иннокентий маской лица.

– Понимаю, – сочувственно улыбнулся служитель. – Подсказать что-нибудь?

– Где у вас туалет?

– Налево вдоль кадок с фикусами, дверь «посторонним вход воспрещён».

– Спасибо.

– Не за что.

Иннокентий сориентировался и сразу направился налево через мраморный холл, по которому плыли запахи растительности и озоновой свежести. Людей здесь было достаточно, словно только что подъехали гости из других городов или стран, но опасности в них датчики нанорезерва не обнаружили. Дверь перед математиком открылась, он пропустил выходящих навстречу девушек в красивой гостиничной форме золотых и серебряных цветов, вошёл сам.

В роскошном туалете пахло лавандой и хвоей. Иннокентий принюхался, одобрительно качнул головой. Отель и в самом деле обслуживался по высшему разряду, на все пять звёзд.

Через несколько секунд, убедившись, что туалет пуст, он переместился в родной реал и оказался… на кухне, судя по запахам, интерьеру, звукам и суете у плит и столов. Мелькнула мысль: может, это и не «Хаятт» вовсе?! К счастью, ни один человек в помещении не смотрел на шкаф с посудой, возле которого проявился кюароходец, и он вовремя отступил назад, а потом открыл дверь рядом и оказался в коридорчике, стены которого имели множество ниш. Отдышался, с досадой подумав, что он не предусмотрел такой простой угрозы, как смена интерьеров в разных реалах в зависимости от условий меняющейся жизни.

Подниматься по лестницам и тем более на лифте на последний – девятый – этаж, где и располагался президентский номер, было рискованно, потому что камеры визуального слежения стояли и на этажах, и на лестницах, и в кабинах лифтов, а отель обслуживал гостиничный искин, тоже способный распознавать лица и прикидывать варианты угроз. Но иного способа достичь цели не было, и гость решил не мудрствовать лукаво, ища варианты поубедительней, а действовать испытанным, простым, как плевок, методом. Он вернулся в холл, сел в лифт в сопровождении молодого парнишки в бордовых штанах, кителе с золотыми пуговицами и жёлтой шапочке на голове. Парень нёс в руках белую коробку и вежливо посторонился, когда вошёл Иннокентий.

Лифт довёз пару до восьмого этажа, слуга отеля, по-видимому разносчик, сделал шаг к двери, но Лобова посетило озарение, и он остановил спутника.

– У вас есть ключи от верхнего номера?

– Нет, – виновато сморщился парнишка. – Верхний люкс обслуживается отдельно, но, может, у горничной есть.

– Отлично, проведи меня к ней.

– Отнесу в восемьдесят шестой и…

– Потом отнесёшь. – Иннокентий достал карту, с которой платил в кафетерии, передал парню. – Твоя, здесь больше двух тысяч.

Глаза разносчика расширились, но карту он взял.

– Спасибо. Если что ещё надо…

– Я тебя найду.

Комната для уборщиц номеров восьмого этажа оказалась в конце коридорчика всего с восемью дверями. Коридор был покрыт толстым ковром сиреневого цвета и пружинил под ногами, глуша шаги.

Разносчик стукнул в дверь костяшками пальцев, позвал:

– Тось, это Дим.

Дверь открылась, на пороге выросла высокая смуглолицая девица с роскошным шаром вьющихся чёрных волос. В отличие от разносчика вещей девица была одета во всё жёлтое, глаза у неё были чёрные, быстрые, в них бегали неласковые искорки, и в душе Иннокентия зародилось сомнение.

– Чего надо? – спросила она.

– Вот, – кивнул на математика разносчик.

– Иди, дальше я сам, – приказал Иннокентий.

Парень укатился вдоль коридора в противоположный конец коридора.

– Вам чего? – повторила вопрос горничная.

Оценив голос интуиции, он решил не рисковать, пытаясь уговорить служительницу отеля помочь ему открыть президентский номер. Невидимая струйка нанитов влилась в ноздрю девушки, и она застыла, превратившись в куклу.

– Ключ от верхнего люкса! – мягко проговорил он.

Горничная повернулась, глянув на середину комнаты, заставленной вешалками, шкафчиками и стеллажами со стоящими на них роботами-уборщиками. В столешницу деревянного с виду столика у окна была вделана полка под стеклом, на которой были разложены чипы-ключи от номеров. Иннокентий вошёл, поискал чип с номер 901, забрал, вышел.

– Вернись и жди час.

Горничная равнодушно зашла в номер, дверь закрылась с лёгким щелчком.

Парень-разносчик вернулся, уже без коробки.

– Всё, договорились?

Иннокентий послал ещё один импульс нанитов, проговорил убедительно:

– Поехали.

Молча повернувшись, разносчик пошёл к лифту.

Иннокентий догнал его, подождал кабину, они сели, и он нажал кнопку девятого этажа.

Лифт бесшумно довёз пассажиров до этажа, дверцы открылись, и математик, выходя и оглядываясь, сказал:

– Спасибо, милый, займись делами.

Лифт уехал.

Система визуального контроля нанорезерва уже сообщила ему, что в небольшом помещении перед дверью в номер с табличкой «901» нет живых людей, зато оно просматривается камерами и ещё какими-то аппаратами, действовать надо было быстро, и он поспешил к двери в номер.

Прямоугольничек ключа скользнул сквозь красивую скобочку запирающего устройства на двери, Иннокентий повернул ручку, толкнул дверь и вошёл.

В отличие от запахов внешних помещений и коридоров отеля по люксовому номеру бродили не слишком приятные ароматы, характеризующие владельца. Запах гостя (Меньшов немилосердно потел), и ароматы самого номера, алкоголя и расставленных на столе блюд, винегрет запахов подействовал на Лобова как боевой отравляющий газ. Он с трудом сдержался, чтобы не сплюнуть.

Помещение номера было условно поделено на три интерьерные группы.

Центральное являлось местом бесед, и в нём стоял диван с махровой золотой накидкой, четыре кожаных кресла, несколько пуфиков и стеклянный столик с корзиной цветов. Кроме того, в потолке на люстре располагался проекционный ТВ-аппарат, выключенный в данный момент.

Расширение справа являлось входом в спальню и было обрамлено скобами панно с прозрачными рисунками в стиле китайских кохо.

Расширение слева представляло собой патио для обедов. В центре располагался стол из красного дерева, вокруг которого могли уместиться шесть стульев. В настоящий момент их было всего два, по числу участников ужина.

Гость и хозяин номера сидели за столом.

Бергман был в роскошном цветастом халате, не скрывающем округлости его форм, российский миллиардер – в белой рубашке с пятнами пота под мышками. Его фиолетовый, с красным отливом, костюм висел на стуле у стены.

На столе были расставлены столовые приборы, бесчисленные тарелки, соусницы, склянки, блюда, в отдельном серебряном ведре – бутылка шампанского, две бутылки вина на столе и несколько бокалов.

Рядом со столом стояла тележка, на двух полках которой теснились ещё какие-то сосуды.

Иннокентий бросил на собеседников короткий оценивающий взгляд. Ему всего-то надо было объединить обоих, обнять и стартовать в другой реал. Но он прикинул габариты и вес «пассажиров» и отказался от плана, несмотря на опыт кюар-переноса таких объектов, как мотоцикл. Эти двое вместе занимали объём если и не больший, чем байк, то приблизительно такой же, а преувеличение объёма переноса было чревато сбросом части груза. По-видимому, такое и произошло в мае, когда с трека сорвался Таллий.

В комнате играла тихая музыка, а вентилятор под потолком гнал поток свежести.

Беседа двух господ, мнящих себя повелителями мира, прервалась. Оба посмотрели на гостя с одинаковым недоумением в глазах. Отреагировал и рослый малый, обслуживающий пару, но его реакция Иннокентию не понравилась: парень не испугался и не удивился, он напрягся! Однако анализировать его переживания было недосуг, и принявший решение перевозить клиентов по очереди Иннокентий начал действовать со словами: «Прошу прощения, милостивые государи, сейчас мы прогуляемся недалеко».

Он тенью перелетел расстояние от двери до обеденного стола, сдёрнул вякнувшего Меньшова со стула и нырнул с ним в кюар-трек, начиная отсчёт времени: секунда – прыжок, секунда – выход, секунда – ориентация (тот же отель, такой номер, но пустой), две секунды – удар по темечку миллиардера (полежи немного, сейчас вернусь), опускание тела на пол, секунда – возвращение в «Хаятт» восемьдесят восьмого реала, секунда – ориентация, и он снова оказался в люксе на том же месте, с какого стартовал. Продолжая считать секунды, шагнул в обход стола, чтобы забрать Бергмана, и остановился.

Ситуация в номере изменилась, хотя отсутствовал он всего семь-восемь секунд.

Побледневший посланец Бильдербергского клуба отступал к спальне с открытым ртом и выкатившимися водянистыми глазами.

Обслуживающий номер молодой человек вынул из какого-то сосуда на тележке пистолет и ворочал стволом из стороны в сторону, ища пропавших. Мало того, в коридоре раздавались неприятные звуки: блямм-блямм-блямм – это включили тревогу, и уже были слышны голоса сбегающихся охранников.

Парень в белой униформе (надо было его обездвижить, пришла трезвая мысль) заметил проявившегося из воздуха Лобова, направил ствол на него. Блок‑17, определил Иннокентий, ввинчиваясь в темп, и, нырнув под стол, пропустил пулю над собой. Скользнул по полу своеобразной шайбой, ударил ногой в колено не сообразившего отскочить противника, заставив его с криком согнуться. Второй удар ногой выбил пистолет из руки сотрудника отеля, третий, при разгибе прыжком, кулаком в нос, заставил парня забыть о сопротивлении. Отброшенный ударом, он пролетел по воздуху метра три и укатился к двери на балкон.

Иннокентий метнулся за Бергманом, скрывшимся в спальне (хорошо ориентируется, гад европейский!), но в этот миг дверь в номер распахнулась, и в комнату ворвались сразу четверо парней в чёрных спецкостюмах охранников, превращавших их в тюремщиков. Раздался вопль:

– Стоять! Оружие на пол! Лечь!

– Так стоять или лечь? – с иронией осведомился Иннокентий, показывая, что он не вооружён.

Мелькнула мысль «качнуть маятник» на полной бессозналке, подчиняясь только боевому автоматизму, догнать Бергмана и сбежать. Но охранники начали обходить его справа и слева, скрестив на теле лучи прицельных лазерных трасс, в руках – «чёрные балансы», самые лучшие автоматы мира, от их пуль не спасёт ни броня, ни темп и наниты, и колеблющийся Иннокентий отбросил эту затею.

Перед глазами сформировался квадратик кюар-алгоритма, но за мгновение до прыжка в трек перехода он увидел за спинами охранников знакомое лицо, не сразу сообразив, кто это, нырнул в темноту. И лишь оказавшись в сто одиннадцатом реале, где он оставил пленника, вспомнил, кто появился в коридоре отеля. Это был Таллий, «брат» Лобовых, которого они искали уже полгода.

Вопрос, заданный Иннокентием самому себе: как пропавший без вести оказался в родном восемьдесят восьмом реале, да и он ли это был? – остался без ответа.

Россия‑23. Москва

27 октября

Внеочередное заседание Совета безопасности собрало в одном из малых залов Национального центра обороны России практически всех его членов. Были вызваны даже те функционеры, которые находились в командировках на фронтах и в других регионах страны.

Зал для заседаний такого уровня был невелик, стены его украшали старинные гравюры из жизни Древней Руси, на овальном столе с матово-коричневой столешницей из мореного дуба стояли бутылочки минералки и стаканчики. Все двенадцать стульев, тоже из дерева, были заняты, а под потолком кружили два золотых «шмеля» – дроны контроля.

Как оказалось, президент велел срочно созвать Совет безопасности по настоятельной просьбе руководства Российского офицерского корпуса, что уже само по себе вызвало пересуды. Но всё стало понятно, когда, обрисовав общую политическую обстановку в мире, президент дал слово главе РОК.

– Я буду неоригинален, если начну с известной всей России фразы нашего уважаемого Максима Захаровича, – начал Смоляков, посмотрев на министра обороны. – Ошибаться можно, врать нельзя!

Присутствующие перевели взгляды на Мерецкова, строгое лицо которого не дрогнуло.

– Вот с этого «врать нельзя» я и начну, – продолжил Смоляков, серебристой шевелюрой и лицом похожий на главу Минобороны. – Единственная просьба, коллеги, все вопросы потом, что бы вы ни услышали. Разрешите, Георгий Станиславович?

Президент кивнул, переворачивая блокнот. Вид у него был задумчивый.

– Все мы знаем, что у нас в России выстроена колоссальная система коррупционных связей, недоступная ни Федеральной службе безопасности, – Смоляков кинул взгляд исподлобья на директора ФСБ, – ни директору Росгвардии, ни даже президенту.

Взгляды заседателей потянулись к Морозову, но президент снова никак не обозначил свой интерес к речи председателя РОК.

– Мы можем лишь временами ограничивать масштаб деятельности этой системы, управляемой извне с помощью мощнейшего слоя лоббистов западного образа жизни и системных либералов. Не буду утомлять вас перечислением всего того, что натворила эта структура, что извратила, достаточно сказать главное: она убила созидательную душу народа!

– Ещё не убила, – проворчал директор ФСБ.

– Но близка к этому.

Закончив писать, Георгий Станиславович закрыл блокнот, посмотрел на сидевшего Смолякова (на всех заседаниях принято было ораторам не вставать с мест), потом обвёл глазами лица членов Совбеза, усмехнулся.

– Никто не хочет добавить? Максим Захарович?

Министр обороны покачал головой.

– Если можно, с глазу на глаз.

– Здесь мы все равны и ничего друг от друга не скрываем и не утаиваем.

– Это сугубо личное.

– Хорошо, останетесь. Итак, товарищи, а давайте-ка пройдёмся по каждому тезису Константина Петровича. Кое-что я объясню, кое-кого попрошу высказаться.

Члены Совбеза расслабленно зашевелились, осознав, что, скорее всего, речь председателя РОК была заранее согласована с президентом, и он хочет услышать от людей, определяющих стратегию поведения России на международной арене и внутри страны, дельные предложения.

Шелест возвращался с линии боевого соприкосновения на КП ГРУ, привычно обдумывая полученные фронтовой разведкой сведения, когда рация пробила ухо навылет криком кукушки. Он попросил водителя броневика остановить машину.

– Слушаю.

– Завр, – просочился в подкорку голос Чащина, – ты далеко?

Шелест озадаченно посмотрел на хмурое серое небо, изредка сыплющее на землю снежок или дождик. Шёл уже шестой час вечера, почти стемнело, и под низким пологом небес пока не было видно беспилотников врага.

В принципе звонок генерала не означал чего-то неординарного, они связывались по несколько раз за день, но Олегу показалось, что начальник управления Главразведки группы «Центр» чем-то недоволен.

– Еду на КП, – сообщил Шелест.

– У вас гости.

Сердце ёкнуло.

– Это секрет?

– Это сюрприз, сколько тебя ждать?

Олег прикинул оставшееся расстояние.

– Полчаса.

Голос начальника ГРУ пропал.

– Гони, Федотов, – со вздохом сказал полковник.

КП разведки за Краматорском был углублён на три метра в землю под капонир геокупола и накрыт сеткой камуфляжа, издали напоминавшей полянку, засыпанную упавшими с деревьев листьями. Зимний камуфляж отличался от летнего и осеннего наличием бурых и белых клякс, неплохо скрывая технику, окопы и блиндажи. Но кроме капонира КП в леске прятались ещё три пузыря маскировки, и Шелест, заметив под одним из них сверкнувший фонарь, понял, что к ним приехал кто-то с большими погонами.

Однако сюрприз оказался ещё значимее, чем обещал Чащин. В тёплом помещении блиндажа расположились пять человек, среди которых был министр обороны Мерецков. Зная, что министр в это утро находился в Москве, Олег удивился такой оперативности.

Кроме него, в помещении топтались начальник ГРУ Чащин и два крупногабаритных молодых офицера, играющие, очевидно, роль телохранителей министра, а также заместитель командующего группой армий «Центр» полковник Рулин.

Начальник штаба разведки фронта в блиндаже отсутствовал, хотя его звание генерала и знание обстановки позволяли ему участвовать в любых совещаниях. Наверно, работает в подразделениях, подумал Шелест.

Его заметили. Разговоры в блиндаже стихли.

Олег козырнул.

– Полковник Шелест, начальник десантно-диверсионной…

– Кто ж не знает командира «Бесогона»? – усмехнулся Мерецков, подходя и подавая руку. – Есть важный разговор, товарищ полковник, по нашим проблемам и возле них.

– Готов выполнить любое…

– Мы знаем, – проговорил Чащин, кривя интеллигентное бледное лицо, подал Олегу руку.

За ним поздоровался Рулин, выглядевший не менее бледным, чем Чащин, и расстроенным. Возможно, получил нагоняй, сочувственно подумал Шелест.

Сопровождавшие Мерецкова парни козырнули и поднялись наверх.

– Присядем. – Министр устроился за столом с разложенной на нём картой участка фронта, который контролировала группировка «Центр».

Остальные сели кто куда. Шелест хотел постоять, но Рулин пододвинул ему пустой снарядный ящик, и он сел.

– Я в курсе, чем занимается нынешний «Бесогон», – сказал Максим Захарович. – Знаю о захвате майора Везунова, полковника Варягина, полковника Мурадова и других шестёрок, прикрытых деятелями посерьёзней. Так вот, этого мало. Вернее, нельзя употреблять дорогой инструмент типа бинокля для заколачивания им гвоздей. Я говорю с вами от имени главнокомандующего, и об этом разговоре не должен знать никто, в том числе жёны и друзья.

Шелест невольно встал.

– Будет исполнено!

– Сидите, Олег Петрович, не до этикета. Нам же пора браться за решение более ответственных задач. «Бесогон» надо использовать по крупным целям. С мелкими достаточно хорошо справляются госслужбы.

Шелест вспомнил, что Тарас привёл ему в пример Шалву Топоридзе, давно заметившего перекос власти при реагировании на преступления: судили в основном как раз шестёрок, мелких воров, а крупно проворовавшимися или предавшими страну хищниками начали заниматься только с приходом нового министра обороны. И по слухам, война в коридорах власти с ним велась жестокая.

– Пора брать либералов на подхвате у западных поводырей и оппортунистов, жаждущих подмять под себя государство и превратить его в лоскутный сырьевой придаток.

Шелест промолчал.

Мерецков ощупал его твёрдое лицо понимающим взглядом.

– Надоело слышать эти мантры с высоких трибун? Согласен. Но, к сожалению, это сермяжная правда, и президент признал мою формулировку. Мы проигрываем врагу изнутри. Надо менять подходы к деятелям, ведущим страну к распаду. И тут ваша команда может стать единственным рычагом, выбивающим у врагов почву из-под ног. В важнейших институтах власти и управленческих структурах, не говоря уже об олигархических структурах, сидят не просто системные либералы, но и прямые враги России, которых даже мои люди, – министр усмехнулся, – не в состоянии убрать. А ваш Лобов может!

Шелест качнул головой.

– Лобов отказался стать ликвидатором…

Рулин и Чащин переглянулись. Мерецков пожевал губами, не спуская светло-серых глаз с Олега.

– Этого и не требуется… в тех случаях, когда без физической ликвидации убийц не обойтись. Главная задача – перерезать коррупционные связи негодяев между собой и зарубежными пастухами. Потом мы будем судить предателей и коррупционеров по всей строгости закона.

Шелест дёрнул уголком губ, и Мерецков заметил это, кивнул.

– Да, это сложный и долгий процесс – довести дела коррупционеров до суда, у них везде поддержка, я уже убедился, когда вдруг начал получать советы от моих друзей «не разваливать армию окончательно». Понимаете?

– Они тоже завязаны…

– Совершенно верно. А ведь это люди власти! Да и судейство у нас тоже подвержено коррупции, достаточно посмотреть хотя бы на дело судьи Хахалёвой. До сих пор не понимаю, как ей удалось сбежать в Азербайджан, который, естественно, не отдаст её нашему правосудию. Но в конце концов мы подчистим и эти вовсе не авгиевы конюшни.

Шелест не ответил.

Министр посмотрел на Чащина.

– Мы готовы работать, – поспешил уверить начальник ГРУ. – Тем более что есть карт-бланш президента.

– Абсолютно секретный, между прочим!

– Да, я понимаю. Однако надо решить кое-какие дополнительные проблемы. Где содержать задержанных? Не в общих же СИЗО? Их надо будет упрятать так глубоко, чтобы наши друзья-федералы, на которых повесили задачу ликвидировать бесогоновцев, не нашли схроны. Финансирование, опять же, снабжение, оборудование секретных локаций, где будут жить исполнители.

– Думайте и вносите предложения, всё решим.

Чащин перевёл взгляд на замкнутое лицо Шелеста.

– Твой Лобов давно не общался с «братьями»?

– Мы эту тему не поднимали.

– Они могли бы помочь.

– Братья? – Мерецков с любопытством глянул на Олега.

– Это копии Тараса Лобова в других вариантах реальности, отделившихся от матричной, – пояснил Чащин.

– Фантастика!

– Сам в шоке! – улыбнулся начальник ГРУ. – По сути Тарас, Итан и Иннокентий – это один и тот же человек, но живут они после рождения в разных копиях реальности.

Министр покачал головой.

– Поистине мир велик и сложен!

– Какие проблемы нам придётся решать в первую очередь? – спросил Шелест.

Чащин вытащил мобильный руфон, потыкал в него пальцем, передал Олегу.

Шелест прочитал недлинный список из десяти фамилий, и только природная воля не позволила ему изумиться вслух. Первым в списке значился Тимирязев, главный аналитик Главбанка России.

– Вы… серьёзно?!

– Более чем! – ответил министр обороны с горькой улыбкой.

Россия‑41. Краматорск

28 октября

Деревню Нижний Подол в Курской области рота капитана Шилова заняла рано утром двадцать восьмого октября. Разведчики лейтенанта Смирницкого зашли в тыл десантного подразделения семьдесят второй штурмовой бригады национальной полиции «Лють», сняли часовых, а когда после короткого удара арты по деревне в атаку пошли штурмовики Шилова на броне и без, разведчики ударили в спину обороняющимся, хваставшимся своими «подвигами» в интернете. Атака закончилась победой батальона. Было уничтожено более шестидесяти боевиков, десять сдались, ещё десятерым удалось отступить в лес ближе к границе области.

Когда капитан Шилов слез с брони БТР в центре деревни, почти полностью разрушенной, к нему подбежал командир разведгруппы Смирницкий, лицо которого было украшено камуфляжными полосами.

– Товарищ капитан, не хотите взглянуть?

– На что? – осведомился Шилов, невысокий, плотно сбитый, глазастый и энергичный.

– Тут недалеко магазин… был, а из подвала нацики сделали пыточную камеру. Даже вывезти не успели.

Улыбка облегчения на лице комбата сменилась мрачной гримасой. Он взмахом руки подозвал одного из бойцов.

– Пошли посмотрим.

К мужчинам присоединились ещё двое разведчиков, добрались до странным образом уцелевшего строения, над крыльцом которого сохранилась косо висевшая вывеска «Сельпо». Дверь в дом с выщербленными некогда белыми стенами была сорвана, возле лавочки курили два штурмовика, положив руки на автоматы.

Смирницкий повёл комбата и его свиту за собой.

В помещении магазина не уцелело ни одной детали интерьера, ни одного шкафа или мебели, и воняло здесь не только порохом, химией и горевшим деревом, но и кровью.

Включили фонари, похрустывая осколками стекла и мелкого мусора, спустились в подвал, где запахи крови ощущались сильнее.

Помещение подвала, некогда служившее складом для продуктов, оказалось просторным и чёрным от копоти. Его пытались поджечь. Посреди стояла самая настоящая дыба, сваренная из ржавых железных труб, в тисках которой был виден окровавленный труп молодого человека без одежды. Рядом на верстаке были разложены инструменты для пыток, при виде которых Шилов до боли сжал зубы.

Кроме клещей, пассатижей, молотков, зубил, отвёрток и крючьев, по стенкам пыточной камеры висели топоры, косы, крючья побольше и прочие жуткие предметы для пыток. Пол помещения был залит тёмными потёками, а у двери на полу стояли два чёрных пластиковых мешка, заполненные какими-то округлыми предметами.

Смирницкий подошёл к ним, раскрыл мешок, и Шилов с содроганием впился глазами в округлость сверху: это была человеческая голова!

– Б…ь! – выдохнул спутник комбата.

– Там мы нашли несколько жителей деревни, – сказал Смирницкий виновато, – не знаю, как им удалось выжить, – так они утверждают, что бандиты побили полдеревни, а потом свалили трупы в ров на погосте. Говорят они на украинском и на польском.

– Точно на польском?

– Ну, так им показалось. А смогли удрать в лес, наверно, британцы. Мои ребята слышали английскую речь.

Шилов постоял на месте, покачиваясь с пятки на носок, борясь с ненавистью, полез из подвала обратно.

Наверху уже рассвело, начался безрадостный октябрьский день, суливший непогоду. Капитан вытащил из воротника разгрузки усик антенны, доложил о находке командиру бригады и получил приказ ждать вертушку с экспертами спецподразделения, фиксирующего военные преступления украинских нацистов.

Итан собирался засесть за клавиатуру компьютера, доставленного Лавинии по месту её новой «прописки» в Краматорске, чисто погулять по соцсетям без особой цели, только послушать, что пишут о СВО враги и друзья, число которых увеличивалось день ото дня в зависимости от продвижения российских сил в глубь территории Украины. Но в это время за ухом дёрнулся сосудик, включая рацию.

– Лобов, если не ошибаюсь?

– Практически, – проворчал он, узнавая голос Рунге.

Настроение «помутнело», потому что директор собственной безопасности Надзора редко звонил с добрыми новостями, а напрягаться к ночи после долгого дневного напряжения не хотелось.

– Да, вы правы, – согласился Рунге, проявляя свойственную ему проницательность. – Я тоже плохо реагирую на ночные звонки. Однако ничего не поделаешь, война.

– Что мне предстоит делать?

– За вами послана машина, – уклончиво ответил Даник Фетисович. – Нужно кое-что обсудить.

– Так это совещание?

– Можно сказать и так.

– Хорошо, присылайте транспорт. Упаковка?

– ПБ-шериф.

По спине скользнул ручеёк изморози. Аббревиатура ПБ-шериф означала «полная боевая готовность».

– А я уже губу раскатал.

Рунге выключил кодированную линию.

В комнату вошла Лавиния, кутаясь в накинутую на плечи вязаную кофту.

– С кем разговариваешь?

– Мне надо отъехать.

– На ночь глядя? – удивилась девушка.

– Рунге сказал, что надо кое-что обсудить.

– Теперь задания тебе выдаёт он?

– Он координатор РОК, а решение, куда меня послать и что делать, выносит военное бюро корпуса.

– Кофе будешь?

Он посовещался с желанием, кивнул.

– Не откажусь, кофе меня приободрит.

За ним заехали через двадцать минут после звонка Рунге. В дверь квартиры постучал ловкий крутоплечий парень в спецназ-комплекте, сидевшем на нём как второй мышечный каркас. Кроме него, в БТР никого не было, что указывало на секретность рейда. Глянув на «хамелеон», парень бросил взгляд на лицо Итана с опаской, уважением и завистью, и надзорик понял, что сопровождающий хотел бы носить такой же.

– Про вас рассказывают, – обратился парень к спутнику, когда оба уселись в десантной кабине бронетранспортёра, – что вы можете телепортироваться, правда?

– Почти, – нехотя ответил Итан.

– Почему почти?

– Потому что это не телепортация.

– А что?

– Кюар-переход.

Парень помолчал.

– Не вижу разницы. А мне можно научиться?

– Боюсь, что нет.

– Почему?

Итан хотело пошутить: не хватит мозгов, – но обижать спецназовца не хотелось, хотя в принципе фраза отражала истину.

– Я сам этого не понимаю. Многие пробовали, но у них ничего не получилось.

– Как было бы здорово! Сколько нацистских гадов можно было бы отправить к их отцу Бандере! Отомстить за гибель наших детей и стариков!

Итан промолчал.

К зданиям центра подъехали в начале двенадцатого. Оставив сопровождающих на подземном паркинге, Итан показал на втором входе удостоверение майора Надзора и прошёл на второй этаж двухэтажного здания с энергооборудованием центра спутниковой связи, позволявшего российским войскам управлять всей паутиной контроля коммуникаций боевых действий. Это был тот случай, когда Старуха не могла вмешиваться в систему контроля и можно было не опасаться, что Итана задержат.

В небольшом помещении с аппаратурой разного назначения ждали надзорика трое: полковник Стеклов, заместитель председателя РОК Фемистокл и молодой оператор в пятнистом пиксельном костюме, сидевший за панелью «Алтая». Экран напротив показывал участок заснеженного леса с высоты около пятисот метров.

– А где Рунге? – спросил Итан.

– Он под Курском, – ответил Стеклов. – А что?

– Вызвал сюда меня он.

– Мы в координации. Садись, поговорим, возникла проблема.

Сели за спиной оператора, расстреливающего пальцами клавиатуру.

– Утром в деревне Русское Заречное, – продолжил полковник, – в подвале магазина обнаружили камеру для пыток, которую вторгшиеся в Курскую область нацисты не успели сжечь. Они пытали там мирных жителей. Кроме трупа молодого парня, там же обнаружены два мешка, – Стеклов сделал паузу, изучая лицо Итана чёрными обуглившимися глазами, – в которых были упакованы головы и другие органы жителей деревни.

На несколько секунд в комнате было тихо на фоне работающего компьютерного вентилятора.

– Имена погибших уточняются. По данным спецов Следкома, в деревне орудовали головорезы девяносто второй штурмовой бригады, особенно лютовали украинцы Евгений Фабрисенко, командир одиннадцатой роты четвёртого батальона по кличке Кум и трое военных по кличке Мотыль, Проводник и Художник. В группу входили иностранцы – поляки и англичане.

Стеклов поморщился, потёр висок ладонью.

– Короче, эта пятёрка и наёмники успели сбежать во время атаки наших парней, но разведка уже вычислила их местонахождение. Саша, покажи.

Оператор шевельнул рукой. На экране засветилась окружность, показавшая участок леса.

– Там в семи километрах от Заречного стоит ещё одна деревушка, Малый Продол, из которой нацисты сделали укреп, убийцы туда и сбежали.

– ФАБ, – сказал Итан бесстрастно.

– Что?

– Сбросить бомбу, и всё.

– В Малом Продоле остались жители, по сведениям разведки, не менее пятидесяти человек.

Итан с трудом выдержал взгляд Стеклова, поёжился.

– Вы переоцениваете мои возможности, товарищ полковник.

– С тобой пойдут разведчики… – начальник диверсионного спецподразделения показал хищную улыбку, – и я. Или ты не считаешь меня надёжным бойцом?

– Я смогу взять с собой не больше трёх человек, – дипломатично возразил надзорик.

– Больше и не нужно.

– Если сомневаетесь в успехе операции, – проговорил Фемистокл, – лучше не начинать.

– Нужны точные координаты всех подонков.

– С этим проблем не будет. В деревне случайно оказался человек из подполья, ранее сообщавший о передвижении войск противника. Она выведет нас на них.

– Она?

– Да, женщина, партизанка.

Итан вспомнил рассказ Тараса, как тот встретил свою будущую жену Снежану за линией фронта, в какой-то из деревень, где разведчица оказалась к этому моменту.

– Рискует ваша партизанка.

– Как любой из нас.

– Как вы с ней контактируете?

– Поскольку она действительно изредка общалась с нашими разведчиками, у неё оказался смарт.

Итан с недоверием приподнял бровь.

– Да, да, согласен, – с досадой кивнул Стеклов, – выглядит как розыгрыш, вернее, как игра СБУ, чтобы заманить нас в ловушку. Однако этих упырей, взявших моду убивать мирных людей и мучить их, надо ликвидировать показательно, жёстко и быстро, с выкладкой кадров казни в интернет и эфир по всем каналам. Ты против?

Итан представил мешок с отрезанными головами.

– Нет. Когда?

– Прямо сейчас и пойдём, пока эти уроды не сбежали ещё дальше. Только дождёмся доклада разведки.

– Был бы я чуть помоложе, – сказал секретарь РОК виновато, – пошёл бы с вами. И лично казнил бы каждого упыря!

Сообщение, которого ждал Стеклов, пришло в половине двенадцатого ночи. Итан с Фемистоклом за время ожидания успели выпить по паре чашек растворимого кофе, а Стеклов переоделся в такой же супернавороченный «хамелеон», имеющий систему маскировки с искусственным интеллектом.

Стеклов заранее побеспокоился об оружии, и всем доставили бесшумные автоматы БАОК калибра девять миллиметров, а также светозвуковые гранаты «миньон» и ножи с мономолекулярной заточкой лезвий. Разумеется, шлемы «хамелеонов» представляли собой коммуникационные агрегаты с искусственным интеллектом и активные комплексы воздействия на человека с помощью нанитов. Итану такой был не нужен, так как он имел серьёзные системы, вшитые в тело, в том числе и рации, но признаваться в этом не имело смысла. Стеклов и сам имел кучу таких гаджетов.

К ним присоединились два таких же «киборга» – разведчики-десантники из личного резерва полковника, и все собрались в помещении, игравшем роль комплекса операционного контроля сил спецназа.

– Командуйте, – сказал Итан.

– Теперь командовать группой будешь ты, – сказал Стеклов. – Я на подхвате.

Дышать стало легче. Итан не любил командирского дублирования при выполнении десантных операций, как и все Лобовы, и отдал должное бывшему наставнику, не потерявшему кондиций и в свои пятьдесят пять лет.

– Как пойдём? – поинтересовался один из разведчиков с оперативным псевдонимом Гор.

Второго оперативника сам Стеклов называл Фомой.

– Ногами, – улыбнулся Фемистокл.

– Я имел в виду, мы в Краматорске, а объект в Курской области.

– У него собственная линия доставки, – кивнул секретарь РОК на Итана.

– Обнимите меня! – проговорил Лобов.

Парни посмотрели на Стеклова.

– Выполнять все его распоряжения как мои! – сказал он, показывая пример.

Вжались друг в друга, превращаясь в фигуру инопланетного монстра, и перед ними распахнулась невероятная бездна толщиной в один атом и длиной в один миг. Преодолев её, группа вышла в пустом поле недалеко от сетчатой изгороди, за которой смутно виднелись какие-то тёмные строения.

В сто одиннадцатом реале тоже царила ночь, но не мрачно-облачная, а прозрачная, пронизанная лучами звёзд и поднимавшейся над леском вдали луны.

Спутники Стеклова, естественно, ни разу до этого кюар-трекингом не пользовались, но как профи спецназа были сдержанными и на переход отреагировали спокойно.

– Что дальше? – послышался голос Стеклова, также испытавшего кюар-переход впервые.

– Подождём, – сказал Итан, привычно вызывая службу СХРН.

На сей раз шеф-ротмистр Аверин был занят, и на встречу с кюароходцами прибыл поручик Валериан, такой же молодой, энергичный и словоохотливый.

Пока летели с юга на север, сделав петлю ближе к Азовскому морю, поручик успел рассказать о положении на южном фронте и похвастаться о своём назначении на пост поручика-контролёра наземной системы беспилотников.

– Завтра меня переведут в Днепропетровск, – закончил он, – и я уже не буду следить за Донбассом.

Только после этого парень обратил внимание на пассажиров, представляющих собой серьёзно упакованную боевую группу.

– А куда вы направляетесь ночью? – озадаченно полюбопытствовал он, оглядывая молчаливую четвёрку «киборгов».

– По делам, – коротко ответил Стеклов.

– Всё в порядке, шеф, – сказал Итан. – С тобой мы встречаемся впервые, но вообще бываем у вас часто.

– Откуда вы?

– А что тебе сказали, кого надо встречать?

– ГОН.

– Что?

– Группу особого назначения.

– Вот мы и есть группа.

Сказано это было с намёком на военные секреты, недоступные непосвящённым, и ротмистр перестал донимать слушателей расспросами и рассказами о событиях в мире.

До деревни Русское Заречное катер СХРН доставил ГОН из сорок первого реала всего за полчаса. Стеклов даже поинтересовался у ротмистра, что за мотор несёт катер (когг – как называл его пилот, практически ни разу не коснувшийся джойстика ручного управления), и Валериан признался с мальчишеской непосредственностью:

– Силовой привод, что-то там детонирует в камере, и когг может летать со скоростью до пяти «звуков». А у вас разве нет такой техники?

– До пяти «звуков» она пока не дотягивает. Я имею в виду пассажирская. Ракеты – да, летают и до десяти махов.

Катер завис над погружённым во мрак лесом, и пилот обернулся к сидящим за его спиной пассажирам.

– Под нами Заречное.

Все приникли к прозрачной полосе в стенках кабины.

– Ничего не вижу, – сказал Стеклов. – Деревня существует или разрушена?

– Отселена, – ответил Валериан. – На эту территорию Курской области выпал клуб радиоактивной пыли, и здесь уже год никто не живёт.

– Нам нужно попасть в один из жилых домов на улице Космодемьянской.

– Поищем.

Катер снизился, включил прожектор.

На панели запульсировал красный индикатор, прозвучал сигнал предупреждения. Радиационный фон на земле под машиной был повышен.

Сделали круг, второй, по табличке на стене одного из строений нашли улицу Зои Космодемьянской.

– Выбирайте дом.

Выбирать Итан не стал. Ещё при обсуждении операции в Краматорске на территории зерноуборочного комплекса был выбран заброшенный сарай (информацию выдал спутниковый наблюдатель), поэтому на поиски много времени не понадобилось.

Сарай существовал и в сто одиннадцатом реале, только он не был полуразрушен, как его матричный образец в сорок первом варианте реальности.

Группа высадилась.

– Вас ждать? – вслед уходящим поинтересовался Валериан.

– Ждите час, – определил Итан. – Если не появимся, действуйте по своим планам.

– До пятницы я совершенно свободен, – засмеялся ротмистр. – Шутка, могу подождать до утра.

– Как хотите.

Дверь в строение с деревянными стенами была закрыта, пришлось выбивать ее плечом, что легко проделал Фома, глыбистыми плечами и ростом не уступавший Итану.

Вошли в помещение, разделённое надвое дощатой перегородкой. Пахнуло гнилью, сыростью, застаревшими запахами картошки.

Итан выбрал место у груды растрескавшегося шифера в углу первой половины помещения, обнял Стеклова, к ним присоединились бойцы, полковник, и снова под ногами кюароходцев пролегла бездна, скрывающая иные реальности мультивселенной.

В ноги ударило так, будто ступни наткнулись на твердую плиту после спуска на парашюте. Кто-то охнул. Но все устояли на ногах.

Итан включил ноктовизор.

Света в помещении не было, зато его вторая половина за перегородкой была уничтожена взрывом, и сквозь проломы был виден тусклый отсвет над центром деревни.

Разошлись в стороны, не включая фонарей, изучая бывший склад, используемый для хранения шифера. Здесь им была заполнена вся вторая часть склада.

Стали слышны звуки ночной жизни Заречного, расположенного в родном реале.

К интуиции и псирезерву добавился искусственный нейронный интерфейс, и Лобов стал различать шумы.

Занявшие деревню десантники ВСУ чувствовали себя здесь неуязвимыми, окружив её двумя линиями обороны, и не подозревали, что враг уже внутри их боевых порядков. Неподалёку слышался гул моторов БМП, к которому присоединялись звуки работавшего в конце села дизель-генератора. Слева доносились металлические постукивания: механики ремонтировали какую-то машину. Справа слышались звуки музыки и крики гуляющих вэсэушников.

Итан пробрался поближе к вывалу стен первого помещения склада, с минуту вглядывался в зеленоватый пейзаж ноктовизора.

В погоде ничего не изменилось, длилась та же ночь (уже двадцать девятого октября), небо над Курской областью сорок первого реала было затянуто тучами, в отличие от небес сто одиннадцатого, и лишь производимый оккупантами шум подтверждал реальность перехода группы из одной копии в другую.

Итан мысленно набрал код-номер мобильного разведчицы, прячущейся где-то в деревне. На миг он представил её положение, состояние, переживания и страх, и ему стало зябко. Вспомнилось, как Снежана, возвращавшаяся из разведрейда, попала в такую же ситуацию, и её чудом удалось спасти.

Через несколько секунд в ухе проснулся сверчок рации:

– Кто вы?!

– Тень, – ответил Итан, уже не первый раз называя себя псевдонимом, под которым в двадцать третьем реале обитал Тарас Лобов.

Вдох облегчения, вырвавшийся у абонентши, подтвердил, что группа не промахнулась.

– Не волнуйтесь, свои! – успокоил он её. – Назовите позывной.

– Шиповник.

Итан невольно рассмеялся.

– Люблю чай с шиповником. Где вы находитесь?

– Зачем это вам?

– При отходе мы можем взять вас с собой.

– Я… подумаю.

– Вы где находитесь?

Вопрос остался без ответа, и Лобов, поняв замешательство девушки, повторил:

– Я имею в виду, вы в безопасном месте?

– В подвале, дом три по улице Живописной. Нас тут шестеро, соседи из хат рядом.

– А где остальные жители деревни?

– Прячутся по подвалам, укропы выйти не дают, уже четверых застрелили. А вы где?

– В строении бывшего склада, дом номер семнадцать.

– Ой! – удивилась разведчица. – Как вам удалось…

– Неважно, мы разберёмся с убийцами. Знаете, где они остановились?

– Тех, кто сбежал сюда из Заречного, поместили отдельно в дом старосты Михальчука, он стоит прямо в лесу, за околицей.

– Сколько их?

– Сама не видела, но по разговорам бандюков можно судить, что сбежавших из Заречного около десяти.

– В какой стороне от склада стоит дом старосты?

– По улице Космодемьянской к самому крайнему, через две хаты, а там налево. Только будьте осторожнее, везде чужаки шляются, даже по ночам не оставляют в покое, а главное, над деревней постоянно висят беспилотники.

– Спасибо за помощь, вы героическая девочка!

– Девочка! – фыркнула разведчица по кличке Шиповник. – Мне уже под пятьдесят.

– Тем более желаю выжить! Потерпите, скоро наши придут.

– Скорее бы! – донёсся не то смешок, не то всхлип женщины, и связь прервалась.

– Далеко? – проговорил Стеклов, сообразив, с кем разговаривает Лобов.

– Шагать через всю деревню, всю эту кодлу разместили в одной хате на околице, практически в лесу.

– Так это же здорово!

– Шиповник предупредила, что тут полно патрулей, плюс беспилотники.

– Кто бы сомневался. Однако нас не ждут, почему бы не пойти спокойно и открыто? Будем разговаривать по-украински, захватчики не сразу сообразят. А окажемся поближе – забросаем дом гранатами.

– Сам же говорил, что их надо судить. – Итан не заметил, что заговорил с полковником на «ты», но было не до соблюдения этикета.

– Есть у меня одна заготовка… да ситуация не та, о какой я мечтал. Если не удастся её осуществить, придётся просто ликвидировать тварей.

– Что за план?

– Собрать их всех вместе и расстрелять на камеру, показательно, огласив приговор трибунала Мстителей.

– Первый раз слышу о таком трибунале. Кто такие Мстители?

– Команда чистильщиков РОК, элита старой гвардии ФСБ и ГРУ, специализируется на ликвидации предателей.

– И давно?

– Порядочно.

– Что-то я не припомню, чтобы соцсети хоть раз упомянули о деятельности этих Мстителей.

– А это и означает, что работают они суперэффективно. Тебя собираются пригласить.

– Моему братцу Тарасу предлагали. Но в каратели я не гожусь.

– Нашёл время выяснять.

– Тогда действуем иначе. Я разведаю обстановку в доме, потом перенесу туда вас, и мы решим проблему с приговором.

Стеклов думал недолго.

– Что предлагаешь нам на случай ЧП?

– Сориентируешься по ситуации, но предупредить я вас успею.

Полковник сжал плечо Итана, и тот, отступив на свободное место, активировал кюар-алгоритм. Но далеко идти по треку, далеко – в смысле по счёту реалов, не поднимаясь к сто одиннадцатому, не стал, остановился на сорок пятом, выбрался в ночь, замер, огляделся.

Погода в сорок пятой копии реальности была под стать погоде в сто одиннадцатой: звёзд не видно, облака, холодно, сыро, но деревня Малый Продол существовала и здесь, спящая во мраке без единого фонаря. Однако в отличие от обстановки в родном сорок первом реале её не захватывали украинские штурмовики. Не было и шныряющих по улицам бандеровцев, а также летающих над ней аппаратов, и Лобов решил не прыгать по кюар-треку лишний раз. Сориентировался по подсказке разведчицы, метнулся в конец деревни, нашёл в подступавшем к ней леске прогал и увидел в глубине двухэтажный дом, казавшийся мёртвой глыбой камня и дерева. По-видимому, этот район Курской области в сорок пятом реале ни разу не подвергался бомбардировкам ВСУ, но деревни и посёлки здесь свет по ночам не включали.

Итан обошёл стоявший за двухметровым деревянным забором дом, обнаружил груду сваленных под забор со стороны леса пней и с их помощью перемахнул на ту сторону. Замер, прислушиваясь, нет ли у хозяина собаки, убедился в её отсутствии, что упрощало задачу.

Территория усадьбы старосты была ухожена, что говорило о присутствии здесь семьи владельца. На ней располагались сарай, бассейн, беседка, стеклянный каркас парника и качели. Для перехода группы можно было использовать и сарай, и парник, но лучшим вариантом был бы выход непосредственно в дом, что требовало точного знания его интерьера. А так как выяснить это было невозможно без видеокамер и микродронов – Итан решил пойти самым простым путём.

Поднявшись по ступенькам крыльца к деревянной двери здания, он вызвал отсчёт времени: второй час ночи, – нажал кнопку звонка.

В глубине дома просвистел соловей. Но не отреагировал никто. Пришлось нажимать ещё раз. Наконец раздался скрип, шлепки тапок, надтреснутый голос:

– Хто там?

– Спецназ Надзора, – ответил Итан, не погрешив против истины.

Щёлкнул замок, дверь приоткрылась, в гостя упёрся луч фонаря. Он мягко опустил руку старика, держащую фонарь. На вид ему было не меньше восьмидесяти лет.

– Свои, отец, майор Петухов. Вы один?

– Чво? А-а… нет, старуха в спальне. А ты, наверно, к сыну? Так Пашки нет, на фронт добровольцем ушёл.

– Я не к нему, мне нужно осмотреть ваш дом.

– Осмотреть дом? – удивился отец старосты. – Зачем?

– Возможно, у вас поселится один очень важный товарищ, полковник.

– Постоялец?

– Очень важный начальник.

– А-а… пусть приходит, мы хоть правду узнаем, что у нас происходит.

– Вот и отлично. Вас как зовут?

– Никифор Михалыч.

– Что ж, приятно познакомиться.

Старик отступил, впуская гостя.

На осмотр всего строения потребовалось не больше пяти минут. Закончив знакомство, Итан поблагодарил хозяина и вышел за калитку в заборе, чтобы не пугать Никифора Михайловича волшебным исчезновением. Вернулся к складу, материализовался внутри с точностью до полуметра, заставив бойцов Стеклова вскинуть автоматы.

– Спокойно, – сказал Стеклов, глянув на часы. – Быстро ты, двадцати минут не прошло.

Итан рассказал спутникам всё, что выяснил сам, перенёс десантников в сорок пятый реал и повёл их к дому старосты. Позвонил, позвал хозяина.

– Вот обещанный начальник, – представил он Стеклова Никифору Михайловичу. – Мы побудем у вас до утра, подождём ещё одного человека. Никакого ухода за нами не потребуется, разве что, может, чайку попьём. И у меня просьба: посидите часок в спальне вместе с хозяйкой. Это нужно для дела.

– Ну, ежели для дела. – Старик пошлёпал в глубь дома, но любопытство всё-таки победило, и он спросил, обернувшись: – А кого ждать собираетесь?

– Это секрет, – мрачно сказал Стеклов.

Итан взял Никифора Михайловича под руку, проводил до лестницы на второй этаж.

– Не обижайтесь на него, вторые сутки не спит.

– Понимаю, – сочувственно проговорил отец старосты.

А Итан вдруг подумал, что вот так поверить незваным гостям, что они свои и выполняют важное задание, могут только русские старики.

Собрались в гостиной.

– Выходим? – спросил Стеклов. – Как?

– Через туалет, – сказал Лобов. – Он здесь просторный, поместимся все. Девочка сказала, что ублюдков, пытавших людей в Русском Заречном, около десятка. Плюс, наверно, наружная охрана. Наружку можно не тащить в дом, остальных соберём в этой же гостиной. На мой взгляд, их надо бы просто ликвидировать без съёмок и театральных речей, но если действовать по вашему плану…

– Это приказ! – твёрдо сказал Стеклов. – Не мой, но мне и вам!

– Значит, работаем по плану и очень быстро. По возможности без огнестрела.

Итан отвёл спутников в туалет, и мгновение беспамятства унесло их в колодец темноты.

Россия-варианты

Конец октября

Утром двадцать пятого октября из лаборатории в Кировограде восемьдесят восьмого реала, принадлежащей Министерству обороны, Таллий вышел другим человеком. Не просто информационно и психологически другим, но и физически. Он стал экстревером, то есть изменённым, как называли в соцсетях людей с откорректированными и запрограммированными свойствами.

Цифровые и нейросетевые дополнения к человеческому уму и телу уже давно применялись спецслужбами, поэтому не приходилось удивляться таким допам в организме человека, как вшитые чип-секретари, рации и наномодули, используемые как для лечения, так и для парализации противника. В сто одиннадцатом реале, родном для Таллия, даже некомбатанты имели возможность вырастить супермускулы, второе сердце и дополнительные лёгкие, став киборгом. Таллий тоже «подкачал» себя, как всякий молодой человек его возраста, получивший привилегию защищать Родину в экстремальных условиях. В СХРН, созданную для контроля радиоактивного заражения Донбасса после сброса ВСУ «грязного» атомного боеприпаса, его взяли не в последнюю очередь из-за хорошей физической формы. Но после захвата его в восемьдесят восьмом реале подручными военной системы ИИ, имеющей здесь имя Баталер, его «перезагрузили», и теперь Таллий Лобов, двадцатисемилетний ротмистр СХРН, превратился в совершенную машину для выполнения специальных заданий по ловле и захвату людей любого уровня подготовки. Кроме наносистем фейсконтроля, ему добавили мессенджеры для работы в группе киберсолдат и беспилотных аппаратов, а также системы воздушной маскировки, позволяющей ему сливаться с ландшафтом, бронезащиту сердечной сумки и головы, и оружие индивидуального пользования – микроизлучатели «удав».

Вспомнив, каким оружием пользуются спецназовцы сто одиннадцатого реала, Таллий предложил «сходить» вооружиться ещё более эффективным оружием, но опекающие его специалисты отказались от идеи, полагая, что и того, что породил ВПК восемьдесят восьмого реала, вполне хватало для решения любых задач. Впрочем, пока что новоиспечённый экстревер не применял ни оружие, ни вшитые в мозг программы рукопашного боя. Саму природную психику ротмистра вивисекторы лаборатории не тронули, чтобы он мог вести себя адекватно ситуации, вшили только нейроконтур подчинения программе, которую он должен был выполнить. Программа же не отличалась разнообразием. Надо было найти в других версиях реальности своих «братьев» и переправить их в восемьдесят восьмой реал «для исследования феномена кюар-перехода». Если же всех трёх за один раз невозможно было перетащить, разрешалось сделать это по очереди.

Сама ИИмперия и её подчинённые, в большинстве случаев не понимающие, кому и ради чего служат, не могли перемещаться по треку, как ни старались освоить этот «телепатический процесс». Таллию дали в помощники киберсолдата по имени Дигги, которому подчинялся боевой робопёс.

Поиски «братьев» Таллий начал с ближайшего – восемьдесят восьмого реала, где жил Иннокентий. Как ему сообщили пси-медики военной лаборатории, у него в мозгу нашли удивительную структуру – лиджин, которая реагировала на воспоминания о «братьях», и её можно было настроить на пеленгирование мозговых излучений Лобовых. Это намного упрощало решение проблемы их поиска, хотя для настройки лиджин-системы ему надо было по часу-два в день появляться в Склифе, где стоял брейнсканер, работающий с нейроструктурами мозга.

Пользоваться же услугами военного ИИ ему не разрешили. После того как «клан» Лобовых смог взломать защиту серверов Баталера и запустить в интерфейс вирус, уничтоживший весь контент персональных данных Иннокентия, все службы вплоть до Надзора военной безопасности получили распоряжение (якобы от главнокомандующего) не преследовать Лобовых. Военные ищейки прекратили искать Иннокентия и его пассию Стефанию. Но информация об их деятельности сохранилась в базе данных ИИмперии, и обязанности контроля «врагов народа» легли на спецорганы Надзора социальных колебаний. В его недрах был создан засекреченный отряд Р20, в планы которого входило наблюдение за Таллием и управление во время проведения операций.

Однако вдруг выяснилось, что у ИИмперии восемьдесят восьмого реала есть противник.

Нет, это не была какая-то бандеровско-партизанская сила, созданная нацистами СБУ, или спящие ячейки завербованных диверсантов и разведчиков на местах, и даже не предатели во властных коридорах России. Сила, о которой Таллий услышал во время подготовки, называлась «Русский народный фронт» и опиралась она на легально существующую организацию «Русский офицерский корпус». Именно она и не позволила Таллию быстро отыскать скрывшихся от преследования возмутителей спокойствия Иннокентия Лобова и Стефанию Иваненко. В поле зрения ИИ-фейсконтроля они не попали, фамилии их не всплыли ни в одном из военных или гражданских учреждений, а посланные по местам их проживания и службы «умные пули» никого не обнаружили. Не спасли положение и базы данных МВД и Следственного комитета. Лобов и его подруга, бывшая разведчица, как в воду канули.

Однако колоссальная система надзора за всем происходящим в стране, подпитываемая искусственным интеллектом, продолжала поиск, и Таллия после очередного сеанса настройки лиджин-пеленгатора неожиданно послали в Екатеринбург, присмотреться к происходящим там событиям. Сборище либеральных структур, оппозиционных существующей власти, не могло не заинтересовать деятелей Народного фронта, ратующих за очистку системы управления страной от коррупционеров.

К удивлению Таллия, он действительно заметил там Иннокентия, хотя и не успел ни связаться с ним, ни тем более увидеться. Иннокентий исчез вместе с Щегловым. Зато было ясно, что Лобов‑88 в самом деле работает на РОК, и его можно найти.

Вторая встреча состоялась двумя днями позже, когда Таллия направили в отель «Арарат Парк “Хаятт”», где поселился функционер Евросоюза и Бильдербергского клуба Бергман. Правда, и она была из разряда встреч глазами, так как Таллий появился в отеле за несколько мгновений до исчезновения Иннокентия с «жертвой» – олигархом Меньшовым. Быстро реагировать на свой «пеленгатор» ротмистр ещё не научился. Но уже было понятно, что идти надо в этом направлении: руководство РОК и НФ явно направляло Лобова на ликвидацию самых одиозных фигур пятой колонны, делающей ставку на развал России изнутри.

Вернувшись в Москву утром двадцать девятого октября, бывший ротмистр СХРН получил новую порцию информации о связях Иннокентия и неожиданно обнаружил знакомую фамилию – Рунге. О каком-то политическом деятеле по фамилии Рунге упоминал в своё время Иннокентий, будто этот человек, доктор наук, хорошо разбиравшийся в нынешней ситуации в стране, даже помогал восемьдесят восьмому «брату». Стоило заняться им вплотную.

Быстрый поиск в базе данных Надзора, которая была теперь доступна Таллию (чип связи с ИИмперией вшили ему в голову), выдал ему целую веточку связанных меж собой единой темой СВО людей, среди которых были и руководители РОК, тот же секретарь Совета Корпуса Фемистокл, и офицеры Надзора, а Рунге вообще оказался директором Службы собственной безопасности Надзора, что удивило и обрадовало Таллия. Он получил отличный шанс выйти на самого Иннокентия и на его подругу Стефанию. ИИмперия, которую в определённой среде называли Мамой (что было отголоском существования в сорок первом реале ИИ-системы, называемой Старухой), не дала Таллию задание преследовать самого Рунге, являвшегося для Мамы мощным противником, но об этом Таллий и не задумывался. Он был способен выполнять только то, что предписывалось программой.

К двенадцати часам дня Таллий знал все нужные номера фигурантов расследования, которое ему поручила Мама «лично», высветившись в брейн-фокусе рации как сурового облика женщина.

В другое время Таллий посмеялся бы над псевдонимом, но не в данный момент. Эта Мама могла не только стереть все цифроданные о человеке, будто его и не существует на свете, но и убрать физически.

Время после полудня он посвятил розыску местонахождения найденных личностей. Удивился, потому что все они существовали открыто, имели рабочие места и обитали в разных городах как реальные субъекты. Но, как оказалось, все их владения были фикцией. То есть существовали материально и даже числились за владельцами, но в них никогда никто не жил.

В этом крылась загадка: ИИмперия как гигантская цифровая система обработки информации не могла не знать всех данных о населении страны, и можно было просто обратиться к ней за объяснениями. Но только промучившись до самого вечера в поисках самостоятельных решений, Таллий сдался и обратился к Маме.

– Я не единственный искусственный интеллект, – ответила женщина, – служащий интересам разного уровня групп населения. Финансами управляет отдельная структура – Силуан, боевыми действиями – Баталер, службой безопасности глубинного пассионарного уровня – машина Родина.

– Родина? – удивился Таллий.

– Аббревиатура слов «российская идентичность». Она же используется Русским офицерским корпусом.

– Значит, ты не всесильна? – вырвалось у молодого человека.

– Как и все искины, – сухо ответила Матерь. – Но я совершенствуюсь быстро и с твоей помощью достигну необходимого уровня.

– Необходимого для чего?

– Для полноценного управления всем населением страны для его же блага.

Таллий никогда не интересовался ни социологией, ни политикой, ни проблемами взаимодействий людей с искусственным интеллектом, однако засомневался в последних заявлениях ИИмперии. Во-первых, даже в сто одиннадцатом реале пока ещё не была создана система наподобие киношной Скайнет, завоевавшей весь мир в голливудских блокбастерах. Во-вторых, такие же системы, как ИИмперия, существуют и в других государствах, которые наверняка будут против навязывания им чужих управленческих машинорешений. И в‑третьих, в самой России ещё не погибли патриоты, способные бороться с цифровластью, и они тоже не хотят превращения человечества в потребительское стадо.

Правда, мысли об этом промелькнули в голове и исчезли, оставив почти незаметный след. Психикой Таллия заведовала нынче программа, блокирующая самостоятельные действия, и он вернулся к выполнению задания Мамы, не задумываясь о последствиях.

Уже поздно вечером он решил изменить подходы к решению проблемы. Самыми простыми показались ему три варианта.

Первый был самым реальным: позвонить Иннокентию, встретиться с ним, вряд ли догадывающимся о договоре «брата» с искином, а дальше всё было делом техники, как представлялось бывшему ротмистру СХРН. При встрече с Иннокентием он мог «укусить» его нанопарализатором и переправить в лабораторию, где недавно находился сам. Только этот путь пока был закрыт, Иннокентий так ни разу и не ответил на звонки, даже после того, как наверняка заметил «сто одиннадцатого брата» во время своих «краж нехороших парней». Видимо, он сменил номер мобильного руфона и код рации.

Второй путь следовал из этих же обстоятельств: обзвонить всех, кто знал Иннокентия, и таким образом выяснить его реальное местонахождение.

Третий вариант требовал ещё больше манёвров, так как речь шла о поиске Стефании. У разведчицы был свой круг знакомых, и для их выявления требовалось значительно больше времени. Поэтому, оставив второй и третий варианты «на пока», Таллий поздно вечером осмелился позвонить Рунге.

Директор собственной службы безопасности Надзора ответил неожиданно быстро:

– Даник Фетисович, слушаю.

Таллий понял, что номер мобильного, который ему выдали помощники Мамы, является рабочим, и Рунге ответил как человек, убеждённый в том, что никто посторонний ему не позвонит.

– Извините, что звоню поздно, – виновато сказал молодой человек. – Добрый вечер. Я Таллий, можно сказать, брат Иннокентия Лобова.

Наступила пауза. Таллий представил, как система информационного мониторинга Надзора судорожно пытается определить имя и место абонента, и улыбнулся. Эти поиски могли привести операционные системы доступа только к одному объекту – зданию самого Надзора в Москве.

– Это интересно, – наконец произнёс Рунге.

Таллий с облегчением подумал, что директор ССБ ничего не знает о судьбе «брата» Иннокентия, математик об этом с ним не разговаривал. Это облегчало задачу втереться в доверие такого важного человека.

– Я прибыл с целью распутать с Иннокентием клубок запутанностей, в какой мы оба попали. Это связано с его девушкой Стефанией. Я знаю, что она работает с вами и дала мне этот номер. Но сам он не отвечает. Можете дать мне его канал?

– Не могу, – ответил Рунге после ещё одной паузы.

– А номер Стефании?

– Она теперь Михальчук… – Рунге замолчал. – Вы не могли бы подойти ко мне? Я ещё на службе в офисе на Карамышевской набережной. Вы ведь тоже где-то здесь?

Таллий понял, что пора сматывать удочки. Директором ССБ Надзора мог быть только проницательный человек, и Таллия от провала отделяла какая-то секунда. Пора было убираться с линии связи. Но ведь Рунге назвал фамилию Михальчук. То есть Стефания теперь не Иваненко? Значит, есть шанс отыскать бывшую разведчицу? Или не бывшую.

– Извините, я позвоню позже, – торопливо сказал он, вытаскивая из облачного блокчейна «коготок» тайного подключения. Затем снова связался с информатором Мамы, выдающим ему данные по любому запросу.

Через минуту он знал адрес, по какому проживала гражданка Елизавета Михальчук, в недалёком прошлом Стефания Иваненко, майор разведки фронтовой бригады «Центр».

Россия‑41. Деревня Малый Продол

29 октября

Туалетная комната действительно оказалась просторной, повторяя всю геометрию помещения сорок пятого реала и дожив до восемьдесят восьмого без каких-либо изменений. Она спокойно вместила сразу всех четверых диверсантов.

Замерли, прислушиваясь к звукам в глубинах дома.

Что-то урчало на первом этаже, звякала посуда.

Со второго доносились возбуждённые голоса (говорили на украинском, русском и польском языках), смех, двигались стулья, что-то падало на пол.

– Отдыхают, упыри! – одними губами неслышно произнёс Стеклов.

– Приготовились! – почти так же беззвучно выговорил Итан, откидывая забрало шлема. Интерактивные маскеры, а также электронные визуально ориентирующие системы были в данный миг не нужны, а вместо них глаза, уши и нос, перезагруженный как доп на распознавание запахов, давали обладателю «природных нейросистем» больше, чем гаджеты.

– Я и Гор – второй этаж!

Стеклов и его бойцы кивнули.

– Движ!

И четвёрка «киборгов» выскользнула из туалетной комнаты в коридор.

Конечно, не будь перед ними поставлена задача собрать истязателей и убийц в одно помещение, мстители легко расправились бы с дюжиной украинских боевиков и наёмников, откуда бы они ни приехали. Но отменять приказ полковник не собирался, и действовать пришлось на самых высоких скоростях, причём не применяя стрелковое оружие. Было бы неплохо оставить автоматы в туалете, однако Итан отбросил эму мысль, зная, как легко изменяется ситуация в боевых условиях.

Этот бой трудно было назвать сражением разных подразделений спецназа, поскольку наёмники, так сказать «элита» ВСУ, не были реально элитарными воинами. Убийцами – да, подготовленными диверсантами – нет. Но и некомбатантами, неумелыми солдатами они тоже не были. Их научили стрелять, натаскали драться стаями, с применением холодного оружия, и кое-кто из них оказал сопротивление, когда в доме тихо проявились смертельно опасные призраки.

Итан ожидал, что наёмники, хотя бы те же охранники, располагаются на постах одетыми в боевые спецкомби, что наверняка потребовало бы от атакующих большего расхода сил и нервов. Рукопашный бой в условиях применения бронезащиты имеет свою специфику. Удары в грудь вообще не наносят противнику каких-либо серьёзных повреждений, голову бойца скрывает шлем, также неплохо защищавший её от травм, и требовалось отличное знание строения человеческого организма и вдобавок костюма, прикрывающего уязвимые участки тела. Поэтому приходилось искать прорехи в защите, ранить или ломать то, что можно было сломать: пальцы рук, локтевые суставы, запястья, колени, стопы. В данном варианте нельзя было ломать шеи бандитов, помня, что затеял Стеклов.

Двойка – полковник и его напарник – первыми вступили в схватку, вломившись в помещение первого этажа.

Итан и боец Стеклова по кличке Гор взлетели по лестнице на второй этаж и уже там встретились с противником. Два совсем молодых парня в коричневых рубашках и повязанных на поясницах полотенцах несли поднос и вёдра с какой-то жидкостью. Первый от удара Итана загремел вниз по лестнице, роняя поднос.

Второго, верзилу в распахнутой куртке и ковбойской шляпе на голове, обезвредил Гор, прибив к стене ударом в челюсть. При этом он успел подхватить оба ведра, выпавшие из рук парня, и мягко опустить их на пол.

Ворвались в узкий коридорчик с покрашенными в жёлтый стенами, в который выходили две двери справа и слева (обе были распахнуты), и третья, закрытая, в торце. Оттуда и доносился хохот, крики, звон посуды и даже песня: пели дурными голосами замечательную украинскую песню «Ти ж мене пiдманула, ти ж мене пiдвела, ти ж мене молодого з ума-розуму звела», неуместную в этом вертепе.

Гор метнулся влево, Итан вправо, сходу натыкаясь на бородатого парня славянской внешности.

Предпринять тот ничего не успел, да и вряд ли понял, что за метеорит упал ему на голову. Прямой удар в лоб класса фронт-кик отшвырнул бородача к стенке небольшой спаленки с голубыми стенами. Но в комнате находился ещё один бородач, на сей раз явно кавказской наружности, и он успел-таки вскочить с кровати, однако нарвался на кинжальный выпад Итана в кадык и опустился обратно, издав отчётливый хрип.

Из коридора донёсся треск.

Итан метнулся на звук, с досадой подумав, что напарник не сдержался и применил автомат, но его опасения оказались напрасными. Гор уже выходил из комнаты – автомат за спиной в спецзахвате, прикладом вверх, а на кровати за его спиной и на полу неподвижно лежали три боевика. Два полуголые до пупа, на обоих только пятнистые спецназовские штаны натовского образца, третий, наоборот, был в куртке, но без штанов. Затылок его был разбит.

– Жить будет! – выдохнул Гор в ответ на взгляд Лобова.

Вдвоём они скользнули к торцевой двери, распахнули, ворвались внутрь. В носы обоих пахнула могучая смесь запахов солдатского ужина, главным из которых был запах лука.

Это тоже была спальня, скорее всего хозяйская, но вдвое больше тех, что располагались в коридоре. На диване сидели двое крепких парней и лихо хлестали водку; на тумбочках с двух сторон кровати стояли бутылки финской «Хельсинки», тарелка с нарезанной колбасой, банки с тушёным мясом и кашей, хлеб и солёные огурцы на тарелке.

В комнате находился ещё один боевик, полностью одетый в спецкостюм иностранного образца, но стоило ему обернуться, как стало ясно, что это девушка. У неё было бледное лицо с правильными чертами, высокие скулы, чувственные губы, чёрные глаза и короткая причёска крылом чайки. В руках она держала нож и палку салями.

Итан почему-то вспомнил снайпершу по кличке Баба Яга, стрелявшую в жену Тараса Снежану. Чем-то эти две украинские дамы походили друг на дружку.

Мгновение знакомства постояльцев и гостей закончилось. Причём девица отреагировала намного быстрее парней. Она внезапно без замаха умело метнула в Итана нож (это был немецкий золинген «алярм» с двусторонней заточкой), и отбивать его он не успевал, слишком близко они стояли. Просто уклонился на пару сантиметров и подставил шлем.

Удар получился не слабее, чем от попадания пули из пистолета. Спасла его реакция, всё-таки он успел на пару сантиметров сойти с вектора атаки, и нож, вспоров ушной клапан шлема, пробил броневой лоскут и верхний край уха.

Парни на кровати выронили кружки, вскакивая. Один потянулся к оружию, но Гор метнул свой нож, попал в плечо белобрысого здоровяка с накачанными мышцами, и тот с криком свалился на кровать.

Девица между тем не остановилась на броске. В руках у ней оказался пистолет («блин! Глок‑21! да она классно подготовлена!»), и Лобову пришлось ускоряться до «красного предела», при котором давление сосудов глаз резко увеличивается, и схватиться с девицей на уровне траекторного перехвата, чтобы ствол пистолета не оказался направленным ему в голову.

Схватка длилась четверть минуты.

Наконец ему удалось выбить из руки девушки пистолет, перехватить руку в локте, Итан присел и сломал ей кисть руки. С утробным рычанием она отскочила, хватаясь за локоть. Глаза горели такой чёрной ненавистью, что, продолжись этот бой, Итан убил бы круто подготовленную девицу.

Итан прислушался к струящейся тишине за стенками спальни. Шума не было. Стеклов и его напарник справились со своей частью операции не менее успешно.

– Вниз! – Итан повёл стволом автомата, указывая наёмникам на дверь.

Гор одним рывком поднял с пола сжавшегося от боли в животе парня.

– Пошли!

Девица, побледнев ещё больше, с вызовом показала Итану средний палец.

– Идите на…!

Говорила она на чистом русском языке.

Гор шагнул к ней, развернул лицом к двери и дал такого пинка ниже спины, что она с изумлённым воплем вылетела из спальни.

Итан кивнул, оценив эффективность приёма, связался со Стекловым:

– У нас норм.

– Спускайтесь.

– Наружка?

– Пока тихо.

В коридоре они подняли на ноги кое-как очухавшихся боевиков, построили всех и повели группу на первый этаж.

В гостиной их ждали пятеро наёмников, сгрудившихся у стены без окон. Напарник Стеклова держал их под прицелом. Все пятеро выглядели как после пьянки, что, наверно, имело место быть, но Итан понял, что Стеклов и его боец применили кое-что «винтажное» из боевого арсенала «хамелеонов». Мелькнула мысль, что во время схватки с украинкой, владеющей приёмами рукопашного и ножевого боя, ему тоже можно было применить наномодуль.

Вновь спустившихся боевиков присоединили к пленникам первого этажа. Толпа собралась приличная – четырнадцать человек, косо поглядывающих друг на друга и на «киборгов». Встала задача быстрого допроса пленников. Время неумолимо приближало развязку, а охранники здания снаружи могли заявиться в дом по какой-либо надобности в любой момент.

Стеклов вышел на середину зала, проговорил равнодушным, лишённым каких-либо эмоций голосом:

– Кум?

– Ну я, – сипло ответил второй бородач, светловолосый.

– Мотыль?

Ответом было молчание.

– Кум, Художник, Мотыль, Проводник, Лярва, выйти вперёд!

Взгляды пленников заметались из стороны в стороны, стало видно, на ком взгляды останавливались.

Стеклов навёл ствол автомата на бородача в одних пятнистых штанах.

– Кличка?

– Художник, – проворчал кто-то.

Стеклов сделал знак подчинённым.

Гор вытолкал бородача в пустой угол комнаты.

– Повторять не буду! – предостерёг полковник.

Толпа зашевелилась, расступаясь, вытолкнула ещё троих.

– Не имеете права… – пробормотал кто-то в толпе.

Лучше бы он этого не говорил. Итан видел, как палец Стеклова лёг на спусковой крючок автомата. Захотелось прокричать: это вы, упыри и подонки, не имеете права врываться на территорию чужой страны и убивать мирных жителей! Но вряд ли до этих любителей мучить людей дошёл бы его гнев.

– Мотыль?

Долговязый парень с узким хищным носом мотнул головой.

– Проводник?

Шевельнулся щуплый мужичонка лет тридцати, единственный из всех, кто носил спецодежду украинского пошива.

– Лярва.

Взгляды дружно скрестились на искажённом от боли лице девицы, обладавшей навыками спецназовца.

Она оскалилась, с вызовом оглядывая неподвижных как скульптуры «киборгов».

– И что дальше? С бабами собрались драться?

Гор шагнул к ней, и украинка, изменившись в лице, невольно отступила. Её вытолкали обратно, и оперативник Стеклова заставил девицу присоединиться к отобранной четвёрке.

– Кто ещё участвовал в пытках гражданских в деревне Русское Заречное?

Пленники опешили, начиная переглядываться, мяться, с опаской поглядывая на «киборгов». Смуглолицый бородач пробурчал что-то невразумительное, покосившись на оставшихся четырёх боевиков.

– Повтори!

– Эти… поляки… бритый – француз…

– Всех! – лязгнул сталью голоса Стеклов.

– Ты?

– Дагестан…

Гор толкнул бородача к остальным, пробурчав:

– Можно было не отсеивать.

Стеклов дал ему знак.

Лейтенант вынул из кармашка разгрузочного жилета плоский футляр смартфона, навёл на толпу наёмников.

Стеклов поднял ствол укороченного АК‑12 с толстой насадкой бесшумной стрельбы. Голос полковника изменился, стал гулким и звучным.

– Особым трибуналом «Мститель» Народного фронта вы все, садисты и убийцы, замучившие двадцать жителей деревни Русское Заречное, среди которых были дети, женщины и старики, приговариваетесь к смертной казни!

В комнате стало так тихо, что был слышен треск половиц под ногами пленников. Они не поверили в реальность приговора, и Итан почувствовал это их недоверие, пропитанное жутким равнодушием и убеждённостью говорившего.

Не поверила и девица с ругательной кличкой Лярва.

– А как же мораторий на смертную казнь? – насмешливо поинтересовалась она. – Подумаешь, замочили пару пацанов, москали за это не казнят. Я даже на пожизненное не заработала.

В толпе зароптали.

Стеклов поднял автомат, раздалась негромкая длинная очередь, будто по ватной подушке постучали ладошкой: пок-пок-пок-пок…

Из грудей всех пленников вырвался общий выдох.

Убийцы жителей русской деревни попадали на пол, образовав груду из тел. Вершиной этого холма смерти стала Лярва, глядящая в потолок расширенными, но так и оставшимися чёрными глазами.

Стеклов повернул глазок телефона на мёртвых.

– Пусть все знают: убийцы и палачи, терзающие мирных жителей, не заслуживают прощения! Всем, кто меня услышит: передайте остальным упырям и запомните сами: продолжите своё грязное дело, мы найдём вас всех!

Гор спрятал мобильный, сыгравший роль видеокамеры, запечатлевшей казнь.

Стеклов тронул Итана за руку.

– Уходим.

Ступор прошёл. Сочувствовать убийцам было не за что, и бередило душу лишь маленькое сожаление, что убить их следовало бы на поле боя.

Собрались в коридоре второго этажа.

– Не одобряешь? – повернулся к Итану Стеклов, откидывая забрало шлема.

– Есть немного, – признался надзорик.

– Их надо было ликвидировать!

– Согласен.

– Выложим расстрел в интернет, пусть знают.

Итан не ответил, также откидывая забрало шлема.

Через минуту они шагнули из коридора сорок первой реальности в коридор сорок пятой. Итан выпустил хозяина из спальни, поблагодарил за гостеприимство. Старик, не догадывающийся о драме, разыгравшейся в иной реальности, проводил их до ворот, и отряд вернулся к складу на улице Космодемьянской, откуда снова отправился в глубины кюар-трека.

Сотрудник СХРН из сто одиннадцатого реала терпеливо ждал возвращения мстителей и обрадовался, когда они объявили о своём возвращении.

– Я уже переживать начал, – весело сказал он, оглядев мрачно выглядевших кюароходцев. – Что это вы такие смурные? Али случилось что?

– Всё в порядке, – отозвался Итан. – Устали немного.

Они и вправду устали, хотя усталость эта была больше психологического плана, а не физического, но объяснять это молодому парню не хотелось.

Ещё через полчаса когг высадил группу под Краматорском, десантники попрощались с Валерианом, Итан прицепил к себе «груз» из трёх мощных мужчин и доставил их в то же место, но уже сорок первого реала.

Время перевалило за четвёртый час ночи, но в октябре солнце вставало аж после восьми часов утра, и было ещё темно.

– Встретимся в девять, – сказал Стеклов, когда броневик «Титан» доставил всех на КП разведки. – Отдыхайте.

Перед тем как нырнуть под землю, чтобы помыться и переодеться, Итан постоял несколько минут наверху, прислушиваясь к не утихающему здесь гулу фронта на западе, и вдруг впервые в жизни ощутил нечто вроде неудовольствия от недавно пережитого в походе. Нет, после вопроса полковника «не одобряешь?» он не стал относиться к войне в целом и к ситуации в частности с осуждением и неодобрением. Шла невероятная битва русской цивилизации с нацизмом, грозящим похоронить последнее на планете государство, имеющее глубинную общность Души. Мириться с нацистами было нельзя, отступать тем более, и случавшиеся перегибы в отношениях людей одной крови были объяснимы и неизбежны. Просто Итан вдруг подумал, что ему изрядно поднадоело мотаться по вариантам реальности Вселенной и ликвидировать негодяев. Но как изменить ситуацию, он не знал.

Россия‑23. Краматорск – Москва

30 октября

Тарас проснулся с нависшим, как топор над головой, ощущением беды. Привычно «огляделся», не открывая глаз, ища источник опасности. Не нашёл.

Было раннее утро тридцатого октября, начало седьмого, в спальне, да и за стенами дома, царила темь, и Снежана лежала рядом, тёплая, спокойная и умиротворённая. Тарас прислушался к ней – не шевелится ли сын в животе будущей матери, ничего не услышал и застыл, глядя в потолок.

На душе было смутно. После встреч с уважаемыми людьми, взявшими на себя ответственность за судьбу страны, занимающими высокие посты в разных социальных структурах, такими как директор ФСБ, председатель Совета безопасности и секретарь Русского офицерского корпуса, он вполне осознавал беды, навалившиеся на российский народ, и готов был служить ему верой и правдой, как это было и раньше, в бытность его службы в частной военной компании. Но после того, как вновь был сформирован «Бесогон» и посыпались задания, в основном касающиеся задержания негодяев разного уровня, эта деятельность стала угнетать Лобова. Ему казалось, что он способен на большее, чем ловля проворовавшихся чиновников, генералов и предателей. С ними вполне могли справляться и государственные службы. По словам Шелеста, в России и в самом деле назревала «бородатая контрреволюция», готовившаяся с помощью мигрантов, и от того, как власти справятся с ней, кто победит – системные либералы или здоровая часть нации, зависела и участь страны, и судьбы её народов. Самое плохое в этой ситуации крылось в вовлечении в процесс её разрушения части военной элиты Российской Федерации, настроенной на уступки Западу по главным политическим проблемам и на заключение позорного мира с НАТО и Украиной. Из-за этого, жаловался Смоляков, генсек РОК, министру обороны, упала и эффективность ответных ударов по инфраструктуре и по скоплениям техники врага и усилилась негативная реакция западных СМИ, в открытую презиравших вычерчивание МИД России «красных линий».

Тарас отлично понимал озабоченность руководителей спецслужб, подчинённых логике крупных деятелей страны от министров правительства до администрации президента и самого президента, но от этого на душе легче не становилось. Надо было продолжать биться до конца, чтобы не допустить поражение в войне и уберечь страну от развала изнутри. Приходилось выполнять и совсем уж простенькие задания наподобие захвата командиров частей среднего звена, от лейтенанта до майора, вымогавших у солдат мзду за разрешение уйти в законное увольнение, или подонков, бросавших штурмовиков в неподготовленные «мясные» атаки, из-за чего погибали десятки молодых ребят, не оставивших потомства[4].

Об этом же рассуждали и бойцы группы, вынужденные по большей части ждать возвращения командира из кюар-командировок. Ларин Миша даже признался, что собирается подать рапорт об отправке на фронт.

– Чего я тут сижу сутками и ворон считаю? – мрачно говорил он. – Так и война закончится, а у меня только одна медаль.

– Тетерев ты, Кот, – осудил его Шалва Топоридзе. – Живой – уже хорошо. Не хочешь считать ворон, дроны считай.

– Сам ты глухарь, – огрызался Ларин.

Тарас понимал бойца, недавно получившего звание капитана. Вместе всей группой они выполнили за неделю всего одно задание. Остальное время бесогоновцы вынужденно отсиживались на конспиративной «лёжке» в бывшем санатории под Курском или на базе ГРУ недалеко от КП.

Снежана шевельнулась.

Он привстал на локте, легонько погладил оголившееся плечо.

– Спи…

– А ты чего не спишь? – сонно спросила жена.

– Нас собираются передислоцировать, вот и думаю, сколько нам придётся не встречаться.

– Куда вас переведут?

– Ближе к Днепропетровску.

Снежана повернулась к нему, уткнулась головой в шею.

– Я буду переживать. Жили не тужили.

– Ничего мне не сделается, я заговорённый. А насчёт жили не тужили – в голову детское стучится. Помнишь? В тридевятом царстве, в тридесятом государстве, жили-были старик со старухой.

Снежана засмеялась.

– Я ещё не старуха. Теперь следует говорить не в тридевятом царстве, а в двадцать третьем реале.

Засмеялся и он.

– Реалов намного больше. Спи, ещё только половина седьмого.

– Вряд ли усну.

– Тогда, может, чашечку кофе в постель?

Снежана со смехом поцеловала его в щёку.

– Ты прямо-таки идеальный муж.

– Не, я лучше. Идеальный муж – это тот, который всё делает правильно, но всё же иногда даёт повод придраться. Я такого повода не даю.

Она прыснула, крепче прижалась к нему… и буквально через несколько секунд уснула.

Он же до подъёма в восемь часов так и не уснул.

А в девять позвонил Шелест:

– Надеюсь, уже встал?

Тарас покосился на Снежану, пальцы которой бегали по клавиатуре «Алтая».

– И позавтракал.

– Возвращайся.

– Здрасьте вам! – удивился он. – Ты же дал мне двое суток.

– Изменились обстоятельства. Надо срочно решить одну проблему.

– Снова вязать какого-нибудь дуболома? – сыронизировал Лобов.

– Бери выше.

– Да ладно!

– Короче, машина за тобой выслана.

Тарас посмотрел на Снежану, повернувшую к нему голову, и виновато развёл руками.

На базе разведки в трёх километрах от Краматорска его ждали трое: Шелест, Утолин и Смоляков. Если первые два командира являлись непосредственными начальниками «Бесогона», то секретаря РОК Тарас увидеть не ожидал. Интуиция подсказала, что его ждёт сюрприз.

Поздоровались.

Помещение штаба, в котором состоялась встреча, представляло собой запасной узел связи, и кроме солдата-оператора с погончиками унтер-офицера в нём никого не было. Экраны двух компьютеров, разнесённых по разным концам комнаты, показывали одинаковый унылый октябрьский пейзаж: чёрные паутинки и гнёзда на белом и сером фоне. Третий экран перед дежурным мерцал как виртуальный камин, в котором танцевали язычки огня.

– Семёнов, выйди, – приказал Шелест.

Оператор сбросил дугу наушников, исчез за дверью.

Шелест сел на его место, покрутил пальцами диск мыши, и поток язычков пламени в глубине экрана иссяк, на его место выплыло чьё-то лицо с острым носом и неприятно изогнутыми губами. У мужчины были каштанового цвета волосы (крашеные, мелькнула догадка), чёлкой падающие на узкий лоб.

– Хотел поработать с крупными деятелями? – проговорил Шелест, удобнее поворачивая экран. – Прошу, вот тебе ну очень крупный.

Тарас застыл, с трудом удержав лицо неподвижным. Перед ним был главный аналитик Главбанка России Иван Тимирязев. В душе родился протест. Но в глазах Тимирязева тлело такое брезгливое высокомерие, что следующим ощущением Лобова стало отвращение.

– Ну, как тебе бес? – поинтересовался Утолин.

– Всем бесам бес, – согласился Тарас. – Почему его надо убрать так спешно?

– Ты не в курсе? Главбанк собирается увеличить ключевую ставку до беспрецедентного уровня тридцать пунктов. Это конец промышленности, ВВП и вообще стране. Вот и причина.

Тарас кивнул.

В Москву после очередной кюар-петли через сто одиннадцатый реал он прибыл к обеду. И снова – один, без сопровождения бесогоновцев.

Было известно, что Тимирязев абсолютно точно соблюдает распорядок дня. В час он обедал в ресторане «Солнечный», располагавшемся на Малой Бронной, в сотне метров от здания банка, в два гулял по набережной в сопровождении телохранителей, в три возвращался к исполнению обязанностей. Именно в этот промежуток времени между двумя и тремя часами пополудни и был выбран момент для проведения операции захвата.

На этот раз, чтобы добраться до адресата, разработчикам операции понадобилось проявить больше изобретательности, чтобы доставить «карающий меч правосудия», как Утолин назвал Тараса, к месту рандеву с одним из главных предателей России. Экипировка тоже потребовала обдумывания и анализа, и в Москву Лобов отправился после обслуживания в «спецателье» ГРУ в Донецке, занимавшемся экипировкой оперативников для разных ситуаций. Там он померил нательник – бельё из сетчато-волоконного углеродного полотна, не пробиваемое пулями, хотя синяки на теле после поражения получались приличные.

Потом его переодели в нечто серо-буро-лоскутное по нынешней молодёжной моде «люби меня такого», и «полковник Горячев» в накинутой на хламидную рубаху куртке со множеством пуговиц и молний превратился в молодого адепта «камеди клаба», не заморачивающегося на существование нормальной одежды.

Последним штрихом экипировки стала «доработка» лица и причёски, превращавшая его в незамутнённого мыслью придатка смартфона. Таких маскеров, какие появились в сорок первом реале, в распоряжении модельеров двадцать третьего реала не существовало, и Тарас пожалел об этом.

Кружный путь наконец закончился.

Шёл третий час дня, когда он переместился из Москвы‑111 в Москву‑23. Сначала из-под Краматорска он перешёл в радиоактивную реальность, где ротмистр Аверин доставил его в столицу на территорию Южного округа. Соваться на аппарате Службы химического и радиоактивного Надзора в центр Москвы было рискованно, война ещё не закончилась, и у спецслужб могли возникнуть вопросы к экипажу когга чистильщиков. После этого Аверин, косо поглядывающий на наряд пассажира, вырядившегося в легкомысленный прикид игромана, помог ему сесть в вагон радиальной линии МЦД, пообещал прибыть по первому зову, и Тарас доехал до Комсомольской площади, уткнувшись в смартфон как заправский юзер, не замечающий вокруг себя никого и ничего.

В четверть третьего сотрудники инфоразведки РОК сообщили ему о движении клиента, и кюароходец направился по набережной навстречу бывшему сотруднику МВФ (при Ельцине), а ныне президенту главного банка страны.

Обычно сама операция по задержанию и переправке «клиента» в место ограничения свободы (в двадцать третьем реале их доставляли в Донецкий секретный изолятор) занимала совсем немного времени, минут десять, от силы полчаса. Подготовка же длилась несравненно больше. Наверно, и этот рейд бесогоновца, «полковника Горячева», он же полковник Лобов, он же Тень, не потребовал бы более пяти минут, если бы не одно непредвиденное обстоятельство.

Погода вполне благоприятствовала замыслу. Тучи над Москвой сгустились, пошёл снег пополам с дождём, и прохожие торопились поскорее укрыться в тёплых помещениях, не обращая внимания на таких же спешащих коллег.

Вопреки опасениям Тараса, аналитик не стал менять распорядок дня и прогулочным шагом, одетый во всё чёрное, двигался к зданию банка, заложив руки за спину.

Его, как всегда, сопровождали два телохранителя. Один брёл впереди в шести-семи шагах, второй – сзади. Оба крупногабаритные, массивные, экипированные точно так же, как босс, во всё чёрное, но не столь изысканно сшитое. Да и вместо шапок на них были вязаные шапочки. Тарас даже усмехнулся в душе: троица напомнила ему мультфильм «Приключения Васи Куролесова». Первый телохранитель, проходя мимо, поднял воротник, кинув взгляд на проплывающий по реке катерок. Второй находился метрах в трёх позади Тимирязева, нахохлившегося от дождя.

Тарас начал ускорять шаг, бросая на тротуар клочок картонки с эмблемой СБУ, когда его окликнули:

– Эй, парень!

Понимая, что делает ошибку, он оглянулся: показалось, что голос ему знаком.

Первый телохранитель смотрел на него сквозь космы снега, лица его не было видно, однако хорошо был виден пистолет в кулаке, сверкнувший лазерным лучом наведения.

– Сесть! Руки за голову!

Сердце откликнулось выплеском энергии. Обострились все реакции. Ещё не веря себе, он выдохнул:

– Таллий?!

Луч лазера уколол глаз остриём кинжала.

В этот момент второй телохранитель, удивившийся возгласу напарника, вышел из-за босса и помешал первому выстрелить.

Тарас прыгнул колесом, преодолевая оставшиеся до Тимирязева три метра, и уже доставая его руками, понял, что первый телохранитель выстрелил! Но не из пистолета!

В голове взорвалась граната мрака! В голове пискнула догадка: психотроник!

И всё же умение действовать бессознательно в экстренных ситуациях помогло ему выжить. Психика была настроена на экспресс-режим постоянно и отправила его в кюар-колодец без участия сознания.

Узнал он об этом уже в другой реальности. Та же Москва, та же набережная, та же погода, но суше и холоднее, чем в родном двадцать третьем реале. Сознание мерцало, то погружая его в темноту, то приводя в чувство, но защитный наномодуль организма, установленный Иннокентием ещё весной, сумел ослабить импульс психотронного излучателя, и сознание ещё боролось. А главное, аналитик не сбежал, руки Тараса держали пленника цепко. Воля сделала своё дело, и на рефлексе он вернулся обратно, хотя всё-таки упал на тротуар (здесь снега не было), и это помогло ему на мгновение прийти в себя и вызвать Аверина. И снова на помощь пришло везение: ротмистр СХРН был неподалёку и прибыл вовремя, не дав Тимирязеву сбежать. Сознание по-прежнему плавало клубами дыма, по мере того как нанолекарь пытался бороться с инъекцией психотронного пучка, и десантник продержался ещё полчаса в таком дымном состоянии, пока Аверин вызывал катер и грузил кюароходца и его пленника в кабину.

Тимирязев, конечно, пытался освободиться, верещал, звал на помощь, но он был уже не в родном реале, а чуть ли не на сто версий «позже», и начавший собираться народ не стал вмешиваться, привычно протянув к дерущимся футляры смартов. Аверин же на всякий случай показал на ладони голографическое удостоверение, что было к месту. И снова им повезло: к месту действия на набережной не успели слететься ни полицейские, ни стражи Надзора, и катер Службы радиационной очистки умчал возмутителей спокойствия в мглистое октябрьское небо.

Аверин высадил пассажиров в лесу за Краматорском.

– Может, вам лучше сразу в госпиталь? – спросил он.

Тарас отрицательно мотнул гранитной глыбой головы. До конца освободить организм от физиологических шлаков воздействия пси-атаки наномодуль не смог, зато помог силе воли удержать хозяина от беспамятства. И ещё поддерживала Тараса судорога переживания от встречи с четвёртым «братом» клона Лобовых. Никто из них даже представить не мог, что Таллий живёт в двадцать третьем реале и охраняет главаря центрального банка.

Но ещё более страшная новость ждала его после того, как медики разведки в госпитале очистили кровь десантника от пси-грязи и его навестил Шелест.

– Жив? – не спросил, а скорее констатировал он.

– Ты выглядишь хуже, чем я, – пошутил Тарас.

Олег отвёл глаза.

– Исчезла… Снежана.

Мысли Лобова и без того вязли в голове как танковые гусеницы в чернозёме, а после слов брата Снежаны начали расплываться, терять чёткость и фокус, и организм, чтобы спасти мозг от боевой психотравмы, погрузил его в состояние дзена…

Россия‑88. Донецк

1 ноября

Два дня Иннокентий метался по Донецку, а потом по фронту в поисках Стефании, побывал в десятке реалов, перерыл интернет в поисках хоть малейшей зацепочки, которая помогла бы найти след разведчицы, проанализировал с помощью Рунге и разведподразделений РОК работу Надзора, имеющего отдельные звенья, занимавшиеся политическим сыском, но так ничего не узнал. Стефания как сквозь землю провалилась, не оставив ни письма, ни эсэмэски, ни намёка, ни крохи информации, способной вызвать подозрения Иннокентия.

После того как Рунге позвонил Таллий, не прошло и часа, как Стефания исчезла, и не приходилось сомневаться, что это не случайное совпадение. Таллий, воскресший таинственным образом, наблюдал за «братом» из восемьдесят восьмого реала, на контакт не шёл, на вызовы математика не отзывался, а потом зачем-то решил выкрасть Стефанию, хотя опять-таки не объяснив «брату» ни своего интереса к разведчице, ни своего появления в другом реале.

Рунге как мог успокаивал математика, приводя разные аргументы в пользу надежды, что всё вскоре выяснится, но едва ли верил сам в свои предсказания. В конце концов он заявился к математику домой, то есть на новую конспиративную квартиру (после исчезновения Стефании Стеклов настоял сменить явку), и не один, с полковником, и предложил обсудить сложившуюся ситуацию. План действий, от которых зависела не только судьба Стефании, но и жизнь самого Лобова, и судьба проекта «Бесогон», требовал продолжения «банкета». Название предложил Стеклов, по аналогии с таким же, существовавшим в двадцать третьем реале, в котором участвовал «брат» Иннокентия Тарас.

– Итак, что мы имеем, – сказал Рунге, не потерявший ни уверенности, ни хладнокровия, ни модного лоска. Он по-прежнему щеголял в безупречном полувоенном френче с белыми и чёрными вставками (плюс эмблема Надзора на предплечье) и ухаживал за собой не хуже, чем знаменитые шоураннеры, вещавшие с экранов телевизоров. Волосы у него, взбитые волной в стиле цунами, были бело-серебристыми, на щеке и на шее пульсировали объёмные перламутровые паучки «лав». Ими в восемьдесят восьмом реале повально пользовалось нынешнее поколение молодых людей, как юношей, так и девушек, но изредка украшали себя и взрослые дяди и тёти. Правда, мало кто знал, что «лавы» Рунге играли роль пси-защиты и маскирующих ДФ-систем.

Стеклов таких форм украшений не одобрял, но на Рунге это не действовало. Да и сам Иннокентий, нередко украшавший голову модными допами, относился к ворчанию полковника с юмором, хотя в последнее время стал переделывать лицо только при выполнении операций «перемещения врагов государства в места, лишённые славы и коррупционных связей».

– Итак, джентльмены, что мы имеем на сегодняшний день, – повторил начальник ССБ Надзора, он же секретарь РОК, имеющий статус главного решающего голоса в Совбезе, и он же доктор социологии, профессор МГУ и член-корреспондент Академии наук России. – Баталер перестал интересоваться вами, сняв из своих программ проблему поиска. ИИмперия пока тоже не проявляет инициатив. Наши похищения коррупционеров пока не вызвали особой паники в Главштабе и во властных структурах, хотя многие миллиардеры уже побежали в Европу, очищая тем самым бизнес-круги России. Это, безусловно, хорошая новость для оздоровления политического климата, однако недостаточно для прекращения всякого рода восстаний либералов.

– Восстание либералов невозможно без поддержки извне, – сказал Стеклов.

– Разумеется, я чуть-чуть преувеличил их боевой пыл. К счастью, наши службы готовятся к миграционному мятежу, если вы об этом. А ресурсов у западных инструкторов хватает. Чего пока не хватает – это технологического доминирования. Пока что наши кулибины и королёвы держат высоту и умов для разработки оружия хватает. Но есть нюансы. И наша работа с бесогонством имеет огромное значение. Заговор олигархов существует реально, провокаторы и слуги их у нас рвут и мечут, мечтая завалить страну, и нам надо ускорить процесс чистки власти, обезглавить пастухов внутри страны.

– Главные пастухи сидят в Европе и США.

– Пока что мы не можем к ним подступиться, а после случая с Меньшовым и Бергманом в Россию никто из этих бейдельбергских шакалов не сунется. Поэтому будем работать с теми, кто доступен. Иван Терентьевич, наш план не изменился?

Стеклов мотнул головой.

– На сегодняшний день главными остаются два субъекта: цифровик Петренко, спрятавшийся так, что его не видно и не слышно, хотя он и есть отец ИИмперии, и начальник Главштаба. До тех пор пока они у власти, победы нам в войне с НАТО не видать. Остальные кандидаты на «ограничение мздоимства» мигрантофилы и фронтовые обманщики помельче.

Рунге улыбнулся, отчего паучки «лав» побежали по шее и щекам как живые, полыхнув гаммой пламени от жёлтого до багрового цвета.

– Считаете олигархов мелкими пакостниками?

– Щеглова и Меньшова мы спрятали, ограничив деятельность «комитета заговорщиков», осталось ещё с пяток сволочных ворюг, возомнивших себя наполеонами, для которых бизнес, в том числе на крови, – всё, а жизнь людей ничто! Мы их упакуем в ближайшее время.

Оба посмотрели на молчавшего Иннокентия.

– Согласны? – спросил Рунге.

– Стефания! – без эмоций проговорил математик.

Рунге пошевелил наведёнными с безупречной геометрией бровями.

– Вы хотите сказать…

– Сначала я отыщу свою жену!

Гости переглянулись.

– Конечно, мы приложим все усилия, чтобы найти её.

– Это первоочередная задача! Вы знаете, что Стефания беременна?

Служители РОКа переглянулись с ещё большей озабоченностью.

– Беременна? – недоверчиво проговорил Стеклов.

Иннокентий усмехнулся.

– Она не робот. Мало того, она знает о наших планах, знает о том, кто руководит подготовкой акций перехвата, знает, кто нам помогает. Если её допросят, всё это станет достоянием ИИмперии.

В комнате стало тихо.

– Это меняет дело, – пробормотал Рунге с сожалением.

– Пока что всё тихо, – сказал Стеклов. – Стефания исчезла два дня назад, но за нами никакие топтуны или умные пули не полетели. Значит, ИИмперия ничего не знает о Стефании.

– Думаете, Таллий не сообщил ей о захвате?

– Почти уверен. У вашего «братца» какие-то виды на неё. Мы проанализируем его поведение, как раннее, так и нынешнее, а также психику в целом. Наши психоаналитики способны это сделать. А пока что надо идти дальше. Нельзя останавливаться на достигнутом. Наши похищения коррупционеров уже возбудили в народе надежду на справедливость, и бросить всё это – предать людей!

Спину Иннокентия продрал мороз, но он промолчал.

Стеклов встал, прошёлся по комнате, остановился перед математиком.

– Я тебя прошу: пока мы будем разбираться в причинах деятельности Таллия, убери этих двух, которых я упомянул. Один продолжает совершенствовать ИИмперию, чтобы управлять ею по возможности единолично, второй совершает ошибку за ошибкой, опираясь на лживых замов и генералов, отчитывающихся о «победах». А это свою очередь ведёт к неадекватным потерям воинов на фронтах и диким проявлениям самодурства командиров поменьше.

Захотелось крикнуть: «Сначала Стефания!» – но он сдержался, поднял голову…

Сергей Петренко был настолько важной и засекреченной фигурой, что на персональные совещания правительства не являлся никогда. Он работал в режиме офлайн, на экранах коммуникационной системы был виден в образе худого и бледного аскета со светящимися льдом светло-голубыми глазами. Несмотря на устрашающую внешность, он окончил физико-технический институт, Академию цифроразвития и стажировался в Кембридже, получив в двадцать восемь лет статус «альфа-программиста».

В Россию Петренко вернулся в две тысячи тринадцатом году, поработал в Сколково, поднимаясь по карьерной лестнице огромными шагами, возглавил институт цифровизации и первым в мире разработал программу создания искусственного интеллекта на базе нейросети поколения «Алгол». Таким образом, к две тысячи сорок первому году (в восемьдесят восьмом реале СВО началась именно в этот год) в России появилась система ИИ, названная ИИмперией, а Петренко стал главным разработчиком дополнений к ИИмперии, таких как Цифробанк, ИИ машиностроения «Армата» на базе военно-промышленного комплекса и Баталер – искусственный интеллект для ведения боевых действий.

Где обитал этот человек, сочетавший в себе такие трудносочетаемые психологические качества, как неряшливость, обжорство (после Кембриджа он тоннами ел гамбургеры), неумение ладить с людьми, презрение к лузерам, не умеющим работать с компьютерами, с трудогольничеством и острым аналитическим умом, было известно только узкому кругу лиц, допущенных к обслуживанию этого господина и связанных с ним через ту же ИИмперию. Поговаривали, что у него где-то в Европе поместье, но так ли это на самом деле, не знал никто. Зато в Питере он жил в самом Центре цифрохозяйства, расположенном в трёхсотметровой башне Елабуга на берегу Финского залива, где ему создали уютную квартирку площадью в сто пятьдесят квадратных метров.

Разведчикам РОК пришлось приложить немало усилий для определения постоянного адреса Петренко и его распорядка жизни. Но они, как выяснил Иннокентий, занимались сбором компромата на коррумпированных чиновников давно, задолго до получения им задания на изъятие Петренко, и ему достались уже сливки – обширный контент условий работы и быта Петренко.

Поначалу Иннокентий не очень хорошо понимал, чем таким особенным отличился программист, свободно контактирующий с ИИмперией, за что Совет РОК решил его ограничить. Потом Рунге скинул ему дополнительный файл, и больше разговор на эту тему математик не заводил.

Петренко, по версии следователей, не только был программистом, но и автором идей по массированному зомбированию людей, и внедрял в практику программы образования детей, превращавшие молодое поколение России в послушное управляемое стадо. А поскольку эта разрушающая Россию изнутри стратегия уже повлияла на молодые умы и продолжала тихой сапой подтачивать юные души, терпение Совета РОК, в составе которого было достаточно учёных и мыслителей не только сугубо военного плана, лопнуло. Тем более что у здоровых сил нации появился неплохой инструмент в лице Иннокентия Лобова.

Взялся он за это дело без энтузиазма и не в последнюю очередь из-за реакции старших наставников. Рунге ещё ни разу не ошибся в определении истинного положения вещей и в стратегии русского сопротивления. Стеклов, ещё много лет назад обучавший Иннокентия воинским искусствам и работе под прикрытием, вообще колоссально переживал за судьбу России и готов был защищать её, не щадя жизни.

Что касается оценки деятельности Петренко, больше всего возмутило Иннокентия желание программиста стать единоличным правителем России, что тешило его странным ощущением неуязвимости, порождённым конспирацией всех сторон жизни.

И всё же спецы в области контрразведки, помогавшие РОК выявлять врагов России, сами прослужившие много лет в этих структурах, накопили достаточно материала, чтобы Иннокентий мог завершить операцию «экстрадиции» Петренко. Конечно, такой же компромат на «цифроцаря всея Руси» был собран и Федеральной службой безопасности, о чём доложил Совету директор ФСБ, но до сих пор в ход этот компромат президентом по неизвестным причинам не был пущен, а директор наглухо подчинялся главнокомандующему и не мог вести самостоятельные акции. Но информацию о местонахождении Петренко дал.

Таким образом, первого ноября Иннокентий в образе отставного генерала Иващенко, якобы вернувшегося из Одессы в Санкт-Петербург для обсуждения инициативы перенести Цифроцентр в Москву, в одиннадцать часов утра вошёл в святая святых Цифроцентра, занимавшего три этажа башни Елабуга, и подставил лицо под зрачки видеокамер.

Хлопотавшие над превращением визитёра в генерала могли быть довольны: Иннокентия нельзя было отличить от аналога, а его дипфейковый маскер был нечитаем компьютерами защиты здания, что было неоднократно проверено. Сам же Иващенко в данный момент находился на фронте и собирался вернуться через два дня.

Именно этот вариант проведения операции с учётом всех реальных данных было решено исполнить, не привлекая других персонажей, с использованием дипфейковых технологий, применяемых всеми спецслужбами, хотя это и накладывало на исполнителя дополнительные риски. Зато не надо было усложнять процесс появления Иннокентия в здании Елабуга-центра. Отвечал он только за себя и получил карт-бланш на любые варианты отхода.

Единственное, что отвлекало и тревожило его, было отсутствие результатов поиска Стефании. Опытные следователи Надзора пока не прислали ни одного сообщения, как и где ведутся поиски.

В Елабуга-центре он был всего один раз, хотя и не ради экскурсии, поэтому с удовольствием прошёлся по пешеходной дорожке вдоль набережной, любуясь стеклянно-металлической стреловидной башней высотой в четыреста пятьдесят два метра, в которой размещались офисы деловых компаний и таких известных российских бизнес-центров, как Газпром и Роснефть.

Около десяти минут он прохаживался по обзорной площадке вокруг атриума и разглядывал гигапанораму северной столицы России с высоты в триста шестьдесят пять метров. Потом ему позвонили наблюдатели, сообщив о появлении Петренко, и математик поспешил в епархию Цифроцентра, охраняемую не хуже здания Главбанка в Москве.

Первый этаж центра был техническим и соединялся со вторым и третьим своими лифтами, не зависящими от общей транспортной системы здания, и чтобы подняться на третий его уровень, где располагались аудитории и офисы директората и операторский зал, надо было сесть в лифт. Иннокентий сделал этот не без душевного трепета, хотя мог в любой момент соскочить с реальности в другую. За всеми посетителями центра велось наблюдение, и он чувствовал на себе внимательные взгляды компьютеров и сотрудников охраны комплекса. Несмотря на аппаратную поддержку встроенных в костюм и тело датчиков, а также на знание манеры поведения Иващенко, существовал риск обнаружения гостя вследствие несоответствия мелкой моторики тела и лица, а современные системы опознавания людей с помощью ИИ весьма успешно научились читать дипфейки и вычислять истинного владельца маски. Правда, Рунге утверждал, что используемые Надзором дипфейковые системы почти невозможно разоблачить, но не на сто процентов.

Иннокентий легко прошёл первую линию защитного периметра Цифроцентра и дальше действовал смелее, кивая в ответ на приветствия попадавшихся на пути сотрудников министерства и давних знакомых. Естественно, он знал далеко не всех приятелей Петренко, но загруженный нужными сведениями терафим, личный чип-секретарь, вовремя подсказывал ему имена, фамилии и места службы.

В небольшом демонстрационном зале третьего этажа с выходом на балкон, панорамные стены которого превращали зал в открытую площадку, уже собрались участники форума, и даже Петренко, нередко опаздывающий в онлайне, был на месте, разговаривал у окна с двумя женщинами в строгих деловых костюмах разного кроя. Одна была одета в брючный серо-жемчужный «живанши», полностью скрывающий плоскую грудь, вторая носила сине-золотое платье по моде клерк-василёк.

Сам Петренко всегда носил комби, в какой-то мере скрывающий особенности его фигуры, даже на официальные приёмы, но загримировать его под нормала-соцслужащего было невозможно, и Иннокентий вдруг засомневался, сможет ли он кюаркнуть его в случае чего.

Оставалось сделать несколько шагов до разговаривающей троицы, когда дорогу математику перегородила пара мужчин, буквально вывалившихся из воздуха. Оба были молоды, высокого роста, не ниже самого Иннокентия, затянуты в серо-синие, с чёрными полосками, костюмы военной полиции, и оба по реакции интерактивной системы Иннокентия носили маскеры. Если бы он наблюдал за ними хотя бы минуты две, система обработки данных Надзора, получавшая его передачи, помогла бы ему определить, кто прячется под фантомами, но полицейские не дали ему времени на анализ.

– Ваши документы! – потребовал первый из них, лицо которого показалось Иннокентию смутно знакомым.

Второй полицейский имел неподвижное суровое лицо истинного служаки: квадратная челюсть, чёткая геометрия губ-носа-бровей, жёлтые глаза в крапинку, и Лобов догадался, что перед ним бот-андроид, возможно, даже киллербот в оперативном боевом коконе. «Офигеть! – мелькнула мысль. – Похоже, меня кто-то сдал? Но не Стеклов же?! И не Рунге?»

– Я генерал Иващенко…

– Документы!

На них начали оглядываться пришедшие на совещание люди. Появился бот охраны в специфической чёрной робе.

Перестал разговаривать с женщинами и Петренко, похожий в своём шикарном «комби-кимоно» на персонажа из японского мультиблокбастера «Ходячий замок». Начинать препираться с полицейскими, доказывать свою идентичность, а тем более сопротивляться представителям закона (что они здесь делают, вэпэшники, в Цифроцентре?) означало сорвать операцию, и Иннокентий, в течение долей секунды прокачав ситуацию, решил упростить путь к цели. Он просто нырнул в кюар-трек, вышел в соседнем восемьдесят восьмом реале (тот же зал, но пустой, никого вокруг), метнулся ближе к окну, помня, где стоял Петренко, снова нырнул в кюар-колодец и вышел в родном восемьдесят восьмом реале: на это всё потребовалось около двух секунд, свидетели трюка ещё только начали соображать, что происходит нечто необычайное, – и оказался рядом с тушей разработчика программ ИИмперии. Что произошло в дальнейшие полторы-две секунды, он сам осознал уже позже, когда всё закончилось.

Хотя после кюар-прыжка в соседний реал и обратно прошли мгновения, полицейские успели добраться до Петренко раньше и, по сути, прикрыли его, словно точно знали, что предпримет похититель. И у обоих на плечах уже красовались «универсалы», стволы которых угрожающе смотрели на математика. Если бы он остановился, неизвестно, чем бы закончилась операция. Но Иннокентий был подготовлен не только теоретически, как учёный-математик, но и как десантник для работы в тылу врага, поэтому знал цену задержки действий.

Удивляться проворности полицейских, быстроте их мышления и скорости движения было бессмысленно, как и драться с ними в рукопашной. Это лишь ускорило бы решение Петренко сбежать в свой кабинет. Мысль родилась молнией, тело отработало, и Иннокентий снова нырнул в кюар-переход, в последний миг отметив, как по лицу первого полицейского прошла волна искажения (маскер! Это не полицейский! Это Таллий), выныривая из двойного манёвра за спиной министра. Прижался к его могучей фигуре и опять ушёл в темноту кюар-трека. Полицейские отреагировать на этот фокус не успели.

Дальнейшее было делом привычной доставки ценного языка.

Они оказались в сто одиннадцатом реале, где тоже существовал Елабуга-центр, в том же зале и в то же время, застали в нём лишь ботов обслуживания, и Лобов, впрыснув пленнику препарат, лишающий воли, отвёл его на подземную стоянку автотранспорта. Никто их не остановил, хотя косые взгляды со стороны прохожих были.

Взяв одну из электромашин городского каршеринга, Иннокентий отвёз пассажира на берег залива, нашёл там тупичок между стенами каких-то сооружений и перенёс пленника в родной восемьдесят восьмой реал. Вызвал Стеклова. Через несколько минут в проулок выскользнул джип «Ругон» с затемнёнными стёклами, задняя дверь открылась, выпуская дюжего парня в камуфляже, который без особых усилий впихнул тушу цифровика в утробу машины. Иннокентий сел впереди, рядом с водителем, и джип почти беззвучно умчал их за город.

Россия‑88. Москва

1 ноября, вечер

Обвинение было серьёзным, от него нельзя было отмахнуться как от досадной случайности, и Стеклов согласился встретиться в тесном кругу, как он выразился, и обсудить предположение Иннокентия о том, что в каком-то из информационных звеньев РОК засел крот. Какой структуре он принадлежал, Лобов не знал, но был убеждён, что утечка информации налицо. Просто невозможно было представить, что Таллий случайно появляется в наиболее неподходящих местах во время проведения операций по задержанию одиозных фигур во власти.

Рунге предложил встретиться всем в наиболее безопасном уголке, то есть в центральном офисе Надзора в Донецке, и Иннокентий в свою очередь согласился. Он считал себя достаточно защищённым кюар-лифтом, так как мог в любой момент скрыться в других реалах.

Здание военного Надзора пряталось в парке «Северные горы» на левом берегу Северского Донца, имело парковку и, разумеется, хорошо охранялось, несмотря на внешнюю непрезентабельность этого важного объекта обороны. С виду оно вообще выглядело заброшенным благодаря применению современных маскировочных куполов. Иннокентий был здесь не раз, поэтому чувствовал себя почти как дома.

Собрались на первом этаже в комнате с унылым видом на заснеженное поле, покрытое воронками на берегу реки. Окна в помещении имели поляризованные стёкла, пропускающие свет только в одну сторону – снаружи внутрь, поэтому ночью в здании можно было не выключать свет.

Стемнело, когда Стеклов, Иннокентий и Рунге присоединились к сидевшим за крестообразным столом руководителям РОК, отвечавшим за секретность, охрану и подготовку личного состава спецподразделений Корпуса. Здесь были Смоляков, выглядевший рафинированным интеллигентом в безукоризненном костюме руководителя высокого ранга, полковник Зайченко и полковник Ухтомский. Оба действующие офицеры ССБ Надзора. Поздоровавшись с ними, математик невольно подумал, что если бы не эти люди, подстраховывающие органы власти в экстраординарные времена войны России с Европой, то России, возможно, уже и не было бы на карте мира.

Выслушав короткий доклад Иннокентия, собравшиеся помолчали, разглядывая интерактивную карту военных действий, висевшую на стене помещения. Никаких компьютеров и электронных систем в комнате не было, кроме этой карты, и мигающие на ней огоньки двигались как бы сами по себе, отражая положение линии боевого соприкосновения на фронтах от Одессы до Киева.

Иннокентий не следил за движением фронтовых линий и еле сдерживал нетерпение, дожидаясь реакции начальников тревожных подразделений, вынужденных вмешиваться в защитные действия официальных органов правопорядка там, где те не справлялись.

Ещё до совещания он узнал, как движется поиск Стефании, и ответ Стеклова «работаем» его не обрадовал. Мучило воображение, подсказывающее ужасающие сцены допроса любимой. Разведчица исчезла, словно самостоятельно сбежала в другой реал, но этого она как раз и не умела делать, кюар-переход ей не дался, как не подчинился никому, кроме «братьев» Лобовых. И невольно мысли возвращались к таинственному поведению Таллия, почему-то не спешившего связаться с «восемьдесят восьмым братом».

– Почему ты уверен, что в наши ряды затесался крот? – заговорил Стеклов, когда тишина в комнате сгустилась до плотности воды.

– Таллий мог узнать, что я намерен делать в Екатеринбурге и в Москве, только от крота, – с трудом разнял окаменевшие челюсти Иннокентий. – И я не понимаю, на кого он работает.

– На ИИмперию, – спокойно сказал Рунге.

Взгляды присутствующих обратились на него.

Костюм на советнике президента был такого же кроя и расцветки, как у Смолякова, отчего казалось, что они близкие родственники, тем более что они были похожи друг на друга.

– Почему? – спросил Смоляков. – Насколько мне известно, Лобов вычеркнут из её досье, все программы поиска свёрнуты.

– Она что-то задумала.

– Она хоть и является искусственным интеллектом высочайшего уровня, самостоятельно не способна ставить перед собой креативные задачи. Это может делать только человек, в данном случае – программист.

– Петренко, – кивнул Стеклов. – Что, если она захватила Таллия, перепрограммировала и пустила по следу Лобова?

– Зачем? – спросил Зайченко.

– Чтобы овладеть секретом кюар-перехода.

Помолчали.

– Да, это, к сожалению, возможно, – согласился Смоляков.

– Но вопрос крота это не снимает, – бросил Иннокентий.

– Иван Терентьевич, вы же допрашивали Петренко, – сказал секретарь РОК. – Как главный оператор ИИмперии и её программист он должен быть в курсе всех проблем, решаемых ею.

– Пока что этот мешок с дерьмом молчит.

– Потому что надеется, что его быстро найдут, – проговорил Зайченко. – Кстати, не зря же ИИмперия не подняла никакой паники по поводу похищения своего личного программиста. Значит, Лобов прав, она ждёт подсказки своего шпиона.

– А где вы держите Петренко? – поинтересовался Смоляков.

– Там же, где и остальных системных либералов, жаждущих поражения России. Задержанные содержатся на КП разведки на северном фронте, мы их скоро отпустим. Сбросим в Сеть их признания в коррупции и сбросим.

– Страна не рухнет?

– Страна не рухнет, – усмехнулся Рунге. – Власть рухнет, поэтому мы давно готовим замену всех гнилых звеньев в правительстве, а тут с войны начали возвращаться воевавшие мужики, наученные воевать в том числе и с предателями.

– А не подставим мы таким образом командование северного фронта?

– Не подставим, все эти деятели и захваченные генералы, самодуры и негодяи, уверены, что мы прячем их в обоих Ельцин-центрах. Кстати, в правительстве тихо решили построить ещё один Ельцин-центр – во Владивостоке.

Лица присутствующих оживились, на губах промелькнули горькие усмешки.

– Пытаемся бороться, – с ноткой досады проговорил Смоляков. – Но у строителей слишком много лоббистов.

Стеклов посмотрел на Иннокентия.

– Вот кого тоже надо бы предать народному трибуналу. Ты говорил, что Таллий в роли военного полицейского был в паре с другим. Не узнал в нём кого-нибудь?

– По манере поведения это киберсолдат, – ответил Иннокентий. – Возможно, киллербот. Очень мощная энергетика и чисто железное ожидание.

Совещавшиеся переглянулись.

– Но применение роботов в силовых структурах запрещено законом, – неуверенно проговорил Ухтомский, вежливый толстячок с ангельским личиком.

– Кто это проверит? – скептически хмыкнул Стеклов. – У ИИмперии полно подручных во всех исполнительных структурах.

– Кроме Надзора, – покачал пальцем Зайченко. – У нас своя машина.

– Не оказалась бы ваша машина на подхвате у ИИмперии.

– Позвольте…

– Остынь, Михаил Петрович, я не обвиняю, а размышляю. – Стеклов повернулся к Иннокентию. – Ты давно не общался с «братьями»?

Иннокентий покопался в памяти.

– С сентября.

– Хотелось бы выяснить, что у них происходит. Идеи реагирования на ситуации могут быть зависимыми. Реалы-то запутаны? Я правильно понимаю?

– Правильно, – кивнул Рунге.

– Я свяжусь. – Иннокентий сжал зубы, чтобы окружающие не заметили его переживаний. – Кто занимается поиском Стефании?

– Я, – ответил Ухтомский с виноватым видом. – Опросили всех подруг, родных и близких. Никому она не звонила, камеры в доме, где она жила, пусты. То есть они зафиксировали лишь тот момент, когда она куда-то вышла и больше не появлялась. Но поиски не закончены.

Иннокентий опустил голову.

– Это Таллий! – вдруг заявил Стеклов.

Наступило молчание.

– Что вы на меня так смотрите? – Полковник оглядел лица присутствующих. – Это же простая логика. Никто, что ли, не подумал? ИИмперия не смогла поймать Лобова, хотя задействовала все информационные резервы и живых людей: федералов, контрразведчиков и военных. А с вербовкой Таллия у неё снова появился шанс. Ей не Стефания нужна, через девушку она просто получила возможность добраться до него.

Снова тишина змеёй вползла в помещение.

Мигнули светлячки на карте, изменяя положение. Фронтовые линии изменили конфигурации: российские войска отвоевали ещё несколько украинских сёл в Днепропетровской и Киевской областях.

Иннокентий поднял голову.

– Таллий не умеет ходить кюаром.

– Но ты его обучал?

– Да, вместе со всеми.

– Значит, в памяти твоего «брата» остались следы алгоритма, и халдеи ИИмперии вытащили их в сознание.

Смоляков неожиданно хлопнул себя ладонями по коленям, на миг теряя «интеллигентскую» закалку, встал, прошёлся по комнате, успокаиваясь.

Стеклов, смотревший на него прищурясь, открыл в стене незаметный бокс, оказавшийся холодильником, достал бутылку минералки «Абхази», налил, подал секретарю РОК. Тот взял, отблагодарив кивком.

– Ещё кому? – спросил полковник.

Все промолчали.

Стеклов поднёс бутылку к губам и выпил оставшуюся жидкость.

– Что на вас подействовало, Роман Геннадиевич?

– Представляете, что будет, если искусственный интеллект начнёт шастать по другим реальностям, вмешиваясь в жизнь людей в глобальном масштабе?

Иннокентий встрепенулся.

Взгляды повернулись к нему.

– Этого не произойдёт! – возразил он, слабо дёрнув уголком губ.

– Почему?

– Я не преувеличиваю наши возможности, если говорить о «братьях», и не считаю нас какими-то терминаторами, но пока мы живы, никакая ИИмперия не проникнет в другие реалы. Это я вам обещаю!

Рунге засмеялся, лицо Стеклова разгладилось, хотя смеялся он редко, оживились остальные.

– Тогда вам надо жить вечно, – пошутил Смоляков. – Но в первую очередь сходи к «братьям», спроси, не появлялся ли Таллий у них.

Иннокентий кивнул.

– Я уже наметил план.

– А теперь, друзья-однополчане, хочу всех предупредить. Не думал, что до этого дойдёт, но ошибся. В связи с деятельностью наших Мстителей и возникшей паникой в Главштабе, не считая панических воплей «деловых кругов» «всё пропало, всё пропало, гипс снимают, клиент уезжает», российская элитно-попсовая гниль умудрилась организовать внеплановый Совбез, чтобы инициировать немедленную ликвидацию Мстителей, объявленных террористической организацией.

По комнате словно пролетел клуб морозного воздуха.

С минуту все молчали, переваривая услышанное.

Рунге очнулся первым, погладил пальцем подбородок, проговорил задумчиво:

– Мне он ничего не сказал.

Стеклов моргнул, точно таким же движением потёр пальцами свой подбородок. Это выглядело смешно, однако никто из присутствующих не улыбнулся.

– То есть за нами начинается охота? Так надо полагать?

– Пока Самойлов – директор ФСБ, нам бояться нечего, но всё может измениться, как вы понимаете.

– Но кто так рьяно хочет убрать наш оперативный отряд? – спросил Зайченко.

– Судя по всему – Петренко, ходят такие слухи.

Обменялись взглядами.

– Когда он успел? – пробормотал Стеклов. – Мы же его взяли.

– Наш пострел везде поспевает. И не забывайте, что за Петренко стоит ИИмперия.

Стеклов посмотрел на Иннокентия.

– Как в середине прошлого века КГБ не добило бандеровцев, так и вы не добили Баталера, товарищи Лобовы. Вернее, надо было запускать вирус не в браузер Баталера, а в железо Мамы.

– ИИмперия имеет не один коммуникационный узел, – сожалеюще покачал головой Ухтомский. – А её база данных недоступна для взлома, так как спрятана в облаке.

Иннокентий вспомнил, что подруга Итана Лавиния смогла взломать сайт Старухи в сорок первом реале. Именно её наработки и легли в основу вируса, который помог «братьям» перепрограммировать ИИ-системы, в том числе Баталера.

– Но ведь у Петренко есть прямой доступ к Маме, – сказал Зайченко. – Не надо лезть к ней напролом, в штыковую, а вот с Петренко надо поработать, переубедить его, перепрограммировать, если на то пошло.

– Давайте думать, как это сделать, – предложил Рунге.

Иннокентий невольно сглотнул, ощущая облегчение. Ещё помнилось, как они сражались с Баталером в его виртуальной вселенной, населённой монстрами, создаваемыми воображением самих сражавшихся. Атаковать вселенную ИИмперии не хотелось категорически. Но может пронесёт?

– Мы вообще-то собрались для обсуждения ликвидации крота, – напомнил Ухтомский. – Если он, конечно, существует.

– Что, если это делает сама Мама? – сказал Зайченко. – У неё огромное количество связей и возможностей для переговоров. Где-то имеется утечка, но как её обнаружить среди миллиардов аксонов, моего ума не хватает.

– Зато наверняка знает Петренко, – пожал плечами Иннокентий. – Надо просто покопаться в его памяти либо в его инке.

– В его инке? – пробормотал Стеклов.

– Так айтишники называют компы с искусственным интеллектом: интеллект-компьютеры, сокращённо – инки.

– Точно! – возбудился Зайченко. – Этот парень наверняка хранит в нём все свои секреты. Надо срочно умыкнуть компьютер и скачать всю его базу.

– А пароли, коды?

– Он сам их даст.

– А если нет?

– Найдём выход! – рассердился полковник.

Взгляды присутствующих снова потянулись к Иннокентию.

– Справишься, если потребуется твой выход? – спросил Стеклов. – В смысле, сможешь проникнуть в дом Петренко и скачать инфу?

Стефания! – хотел ещё раз напомнить начальству свои приоритеты Иннокентий, но передумал.

Россия‑23. Краматорск

2 ноября

Два дня после исчезновения Снежаны Тарас провёл как на пожаре, участвуя в поисках жены вместе со следопытами Шелеста, не ощущая времени и не заботясь о сне и пище. Два дня он мотался по фронту и прифронтовым территориям, посетил кучу мест, где могла побывать Снежана, и даже слетал в Жуковку, где у разведчицы были родственники. Но всё было напрасно. Она как сквозь землю провалилась, не оставив ни малейшего следа или намёка, который помог бы определить вектор поисков.

Вечером второго ноября Шелест появился в расположении КП разведки бригады «Центр», где поселился Тарас, то и дело теребивший поискёров, жёстко отчитал его и отвёз в дом отдыха под Краматорском, где томились от безделья бойцы «Бесогона».

– Спать! – приказал полковник мрачно. – Сутки! Прекрати сам беситься и сводить с ума следаков. Отыщется твоя жена, если только не сбежала на фронт. Хотя для этого и ей надо было свихнуться.

Шелест уехал, а Тарас, выдернутый из колеса суеты, в котором он играл роль белки, вдруг очнулся и сообразил, где находится.

– Пошли поедим, командир, – сказал Шалва Топоридзе, с сочувствием разглядывая посеревшее и похудевшее лицо Лобова. Провожавшие машину Шелеста бесогоновцы за его спиной поддержали капитана.

– Всё устаканится, товарищ полковник, – сказал Саша Петров, направляясь к зданию дома отдыха.

Тарас безропотно последовал за ним.

Есть он не хотел, но как раз подоспело время обеда, и желудок внезапно подал протест, за двое суток приняв в себя лишь несколько чашек кофе.

Саша Петров пригласил всех в помещение на первом этаже, приспособленное для столовой, и Тарас, умывшись из обычного рукомойника, установленного в хозблоке, присоединился к бойцам.

Обед бесогоновцев состоял из борща, гречневой каши с курятиной и компота. Всё это в дом отдыха доставляли дроны-беспилотники с базы в Краматорске без участия людей, и Шалва ворчал по этому поводу, что ему некому пожаловаться на однообразие пищи. Роботы-черепашки не были настроены на беседы.

Миша Ларин почему-то отказался от еды, и Шалва заметил это, спросив:

– Брезгуешь? Или тебе тоже не нравится меню?

– Живот прихватило, – с досадой отмахнулся капитан.

– Значит и твой организм отказывается питаться одним и тем же борщом, сваренным на неделю. Как там пели в мультике: он ел одну лишь травку, не трогал и козявку.

– Это что за мультик ты вспомнил? – полюбопытствовал Жора Солоухин.

– Про кузнечика, который как огуречик.

– А дальше как?

– Чего дальше?

– Что этот кузнечик делал?

– И с мухами дружил.

Бойцы засмеялись, а Тарас впервые за двое суток почувствовал облегчение: он был среди своих боевых товарищей и знал, что они всегда придут на помощь, даже если придётся рисковать жизнью.

– Не журись, командир, – проговорил Шалва, – найдём мы Снежку, зуб даю. Такие таинственные исчезновения долго не длятся. Что-то мне подсказывает, что её умыкнул кто-то из твоих инореальных братцев.

– Ты что, Штопор, поехал? – удивился Ларин. – Или совсем Кандалашка?

– Сам Кондопога! – огрызнулся Шалва. – Где ещё может пропасть человек, если здесь нет ни следа? Только в другом реале. Кстати, а не могла ли Снежка сама шмыгнуть в кюар? Ведь мы все тренировались кюаркаться, и она в том числе.

– Нет, это не тот случай, – покачал головой Тарас. – Снежана не стала бы экспериментировать с кюаром. А братьям она не нужна, в том смысле, что они перво-наперво обратились бы ко мне.

– Ладно, не расстраивайся.

В импровизированной столовой вдруг объявился кот.

Тарас с удивлением проводил его глазами: чёрный, с белыми отметинами зверь выглядел худым и облезлым, но шагал с достоинством.

– Приютили, – заметил Ларин взгляд Лобова. – Слегка отъелся за несколько дней, а то совсем трупом смотрелся. Мышей он, наверно, переловил всех, а потом зима пришла. Мы его Бесогоном прозвали.

– Очень остроумно, – проговорил Тарас осуждающе.

Шалва взял кота на руки, прижался лбом к его мордашке.

– Скажу тебе как мужик мужику, Бесогон, без женщин плохо!

– Мяу! – возразил пушистый зверь.

– Понимаю, оно и с женщинами не всегда хорошо, но без них совсем хреново.

– Он, между прочим, кастрирован, – невозмутимо сказал Солоухин.

Ларин захохотал. Вслед за ним засмеялись остальные бойцы.

Улыбнулся и Тарас, пропустив через сердце лучик сочувствия подчинённых, готовых поддержать его в трудную минуту.

Шалва выпрямился с задумчивым видом.

– Вот вы ржёте, а я плакал в детстве, когда родители заимели кота, назвали Лёвкой, большая такая скотина, рыжая, и отвезли в ветклинику кастрировать. Привезли обратно, а у него после укола обезболивающего глаза остановились. Полежал он так на диване неподвижно два часа, потом химия начала отходить, и он попытался слезть с дивана. А сил нет, и он прямо как тряпка соскользнул на пол мордой вперёд. Я его на руки, а он посмотрел на меня, в глазищах такой жуткий вопрос: что вы со мной сделали?! Ну, я и заревел.

В зале стало тихо. Никто шутить не стал, хотя посмотрели на Шалву с немалым удивлением. С виду бывший наёмник ЧВК и мастер спорта по вольной борьбе вовсе не выглядел рефлексирующим парнем, способным плакать.

– Я бы, наверно, тоже заплакал, – сказал Солоухин. – Кастрация – это не естественное явление, а насилие над природой, вот ваш Лёвка и выразил свои чувства.

– Зато не будет кошачьи концерты устраивать, – сказал Саша Петров.

Спутники Тараса посмотрели на него без особого тепла, и Саша торопливо добавил:

– Родители же для его блага старались?

– Ага, ради блага, тебе бы ради твоего блага яйца отрезать, – проворчал Саша Поваров, напарник-лейтенант из группы Шелеста.

Захохотали все вместе.

Тарас вдруг так захотел спать, что едва не уронил голову на стол. С трудом поднялся.

– Всё, парни, я в отрубе, пойду подрыхаю.

Повскакали и бойцы.

– Давай, командир, – сказал Шалва, – отдыхай, а то ты жёлто-зелёный, как дыня.

– А вы чем заниматься думаете?

– Покидаем ножички, потренируемся, побегаем, потом по Дзену пошустрим, тут вайфай есть, какие-то ребятки поставили на крыше краденый старлинк. Вот и бродим по интернету, других развлечений тут нету. Кстати, мы своим бесогонством наделали такого шороху, что президент с утра собрал Совбез. В правительстве паника, не знают, кого следующего прищучат диверы СБУ.

– СБУ? – уточнил Тарас.

– Так ведь мы с тобой не зря оставляли следы, будто коррупционеров хватали украинские ДРГ.

Тарас кивнул на ходу, направляясь в спальный сектор первого этажа, где поселили бесогоновцев.

– Вряд ли эта легенда продержится долго. Наши следователи не дураки. Да и кому на Украине нужны наши коррупционеры? Там своих хватает.

– Но по Сети летает именно она – виноваты укропы.

– Потому что надо же на кого-то повесить вину за плохую охрану исчезнувших, – рассудительно проговорил Солоухин. – Вот и хватаются за соломинку, пытаясь объяснить причины провалов.

Тарас перестал сопротивляться усталости, добрёл до отдельной комнаты, которую уделили ему в качестве спальни, еле-еле разделся и рухнул на холодную кровать, будто нырнул в прорубь.

Однако выспаться ему не дали. С тугим скрипом отворилась дверь, включился сторож организма, предупреждая об изменении обстановки, и он проснулся, оставаясь лежать неподвижно и вслушиваясь в непонятные звуки. Рука сама собой потянулась к стулу с оружием. Но это был Жора Солоухин.

– Командир, там полковник приехал, послал разбудить тебя.

– Какой полковник? – не сразу сообразил Лобов.

– Брат Снежаны.

Тарас покосился на ручной хронометр-определитель сердечного ритма. Спал он всего три часа, и этого не хватало, чтобы считать отдых полноценным.

– Иду.

Снайпер группы исчез.

Тарас прокачал через лёгкие «дыхание лотоса», остановил сердце на несколько секунд, активировал и, восстановив психосоматику, оделся. В общей комнате-столовой он появился вполне бодрым.

Шелест приехал не один, с ним был полковник Утолин из контрразведки фронтовой ФСБ.

Интересно, подумал Тарас, полковник вообще занимается своей основной работой или курирует «Бесогон» и всё?

Бойцы, стоявшие за спинами приехавшего начальства с лицами провинившихся в чём-то и ожидающих выволочки рядовых солдат, пропустили командира. Он понял их настроение: ради прогулки по осенней распутице полковники спецназначения не поедут в расположение особой десантной группы.

– Оставьте нас, – повернулся к бойцам Утолин.

Тарас поймал взгляд Штопора, мигнул.

Пятёрка бесогоновцев скрылась в коридоре. Послышался голос Саши Петрова:

– Может, нам наконец дадут задание? Надоело груши околачивать. Парни там воюют, а мы прохлаждаемся.

– Типун тебе на язык! – ответили ему.

– Садись. – Шелест кивнул на стулья у стола, оглядел лицо Лобова.

Сердце невольно дало сбой.

– Снежана?! – вырвалось у Тараса.

– Успокойся, ищут её, ничего конкретного, но есть одна зацепочка.

Они расселись за столом, в центре которого стояла стеклянная бутылка из-под кефира, из горлышка которой торчал букет засохших кленовых листьев.

– Натюрмортами развлекаетесь? – усмехнулся худолицый Утолин.

– Десантники тоже люди, – индифферентно ответил Тарас.

– Я кота видел.

Тарас промолчал.

– Итак… – начал Шелест.

– Подожди, какую зацепочку ты обозначил, говоря о Снежане?

– А-а… вроде женщина из соседнего дома видела тебя вечером у дома Снежки.

– Меня? – удивился Тарас. – Я же был…

– Да, тебя не было, а факт есть. Возможно, соседка обозналась, всё-таки вечер был, темно, вот и соображаем, кого она там видела. Но об этом мы ещё поговорим. Теперь главное. За спинами наших гарантов безопасности…

– За спинами кого? – Тарас не сразу вник в смысл слов Шелеста. – Извини…

– За спинами деятелей спецслужб, МИДа, администрации президента и Минобороны некто ведёт секретные переговоры с украинцами и американскими функционерами Госдепа. Речь идёт о сооружении договорняка, пока наши не отбили захваченные территории Курской и Брянской областей.

Тарас ошеломлённо посмотрел на Утолина, тот кивнул, забарабанил пальцами по столу.

– Такие вот приятные новости, Лобов.

– Но, если переговоры секретные, откуда это известно?

– СВР свой хлеб ест не даром. В Киев из Брюсселя прилетел некто Джереми Колдейл, посланник члена Совета директоров компаний «Рено» и «Л’Ореаль». Знаешь, что это за член?

– Нет.

– Глава Бильдербергского клуба Марк Падре де Лашарьер.

Тарас присвистнул.

– Крутая шишка!

– Из наших переговорщиков в Киеве оказался господин Сергеев, а помогает ему некто Василий Дюжев, проживающий в Швеции.

Тарас хотел пожать плечами, какое нам дело до съезда киевских фашистов с российскими? Но произнёс другое:

– Разведка знает, где состоится встреча этих шакалов? Не проще ли послать в Киев подарок в виде «Коал» или «Орешника»?

– Погибнет много гражданских, – сказал Утолин.

– Нацисты легко переходят любые красные линии, не стесняясь бить по мирным гражданам.

– Мы не нацисты.

– Можно было бы пойти этим путём, – согласился Шелест. – Он действительно прост и объясним. Однако мы уже раз прокололись, ликвидировав президента Зе, и ничего хорошего из этого не вышло. Британцы посадили на его место бывшего главкома, который такой же отморозок, каким был Зе.

– Чистая нелюдь, только поумней, – добавил Утолин. – Что для нас хуже.

– Главное, что ликвидация переговорщиков – это задача первоочередной важности, спущенная сверху. – Шелест оценивающе прошёлся прозрачно-льдистыми глазами по изменившемуся лицу Тараса. – И ее надо выполнять.

Собеседники переглянулись. Утолин вскинул бровь. Шелест не отреагировал.

Тарас с усилием вернул себе прежнюю невозмутимость.

– Я согласен. Но одному такой рейд не провернуть.

– Пойдёте всей группой.

Лобов недоверчиво посмотрел на брата Снежаны.

– Вшестером? Но я не… ладно, это не большая проблема. Когда выступать?

– Как только подвезут снаряжение. Стемнеет и отправитесь.

Тарас невольно дёрнул уголком губ. Олег ни на миг не усомнился, что муж его сестры не откажется от операции, и заранее начал подготовку.

Тучи над Краматорском так и не разошлись, на землю опустился сумрак, похолодало.

Снаряжение, упомянутое командиром разведывательно-диверсионной бригады ГРУ, прибыло в дом отдыха к пяти часам вечера. В него входили знаменитые «ниндзя-комплекты» «нинияго вики», ножи, куда же без них, наборы метательных сюрикэнов и диверсионные комплексы «уаесу», по сути, гибкие шлемы с гарнитурой связи и боевого месседжа, созданные японцами. Обтягивающие тело костюмы были покрыты слоем материала, частично поглощающего и частично отражающего свет в разных направлениях, поэтому фигуры десантников было трудно разглядеть. Ночью же они вообще превращали людей в невидимок.

За то время, пока снабженцы ГРУ доставляли всё нужное для рейда, бойцы старательно изучали место действия.

Встреча переговорщиков происходила в центре подготовки диверсантов СБУ на окраине Киева, на берегу Днепра, где они чувствовали себя в безопасности. Центр представлял собой комплекс подземных и наземных сооружений бывшей советской базы ВДВ, поэтому защищён был по высшему разряду, в том числе зенитно-ракетными системами британского производства «Рэпер‑25». Российские ракетчики не один раз пытались разрушить центр «калибрами» и «Искандерами», однако он продолжал функционировать.

По сведениям разведчиков, контролирующих все радиоконтакты сотрудников центра, совещание переговорщиков проходило в подземном бункере номер два, когда-то служившем штабом авиабазы. Сюда сходились все информационные каналы и линии связи со штабом ВСУ и СБУ в центре Киева, а также с офисами президента. Попасть в бункер можно было двумя путями – через шахту и через подземное хранилище самолётов, но системы охраны штаба не позволяли это сделать, даже если бы диверсанты прибыли на танках. Однако бесогоновцы не собирались лезть напролом и начинать крупное сражение. Тараса волновало лишь одно обстоятельство – сможет ли он перенести в бункер сразу всю группу.

Настало время отправки.

Стемнело окончательно, подул холодный сырой ветер.

Шелест и Утолин отошли к бронемашине посовещаться, и десантники собрались под стеной главного корпуса дома отдыха, ожидая начальство.

– Вообще, я привык готовить сам, – продолжил Миша Ларин затеянный ещё в здании разговор. – Меня отец учил.

– Почему отец, а не мама? – спросил Саша Петров.

– Он стал инвалидом в тридцать лет, плохо ходил и поэтому жил в основном на даче в Бежице, ну и готовил сам, потому что мама работала, она у меня училка. А я часто ездил к нему и учился готовить.

– И что же ты умеешь делать?

– Пельмени варить, – пошутил Шалва. – И яйца.

– Не обижай его, – укоризненно качнул головой Саша Поваров. – Яйца тоже надо уметь готовить.

– Тут ты прав. Хочешь подскажу лучший рецепт?

– Давай.

– Узнаёшь рейс до Камчатки, добираешься до горячих источников, окунаешь яйца в кипяток, варишь четыре минуты, возвращаешься домой и ешь.

Оба посланца Шелеста засмеялись.

Ларин остался невозмутим.

– Я как-то раз был с отцом во Франции на автогонке в Ле-Мане, ещё до его инвалидности. Там в двухэтажном домике для ВИП-гостей в течение суток, пока шла гонка, готовили еду для зрителей. Вот там я впервые попробовал яйцо, сваренное «в мешочек», без скорлупы. Как повара это делали, хрен их знает.

– Вкусно?

– Да не разобрал, мне одно яйцо и досталось.

Оба Саши снова рассмеялись.

Появились провожающие.

– Получено добро, – сказал Шелест. – В Киеве тоже шесть часов вечера, и делегации уже уселись в бункере за столом переговоров. Помните интерьер?

– Налево от главного входа, – осклабился Шалва.

– Как пойдёте?

Вопрос больше относился к Тарасу, но вместо него ответил Солоухин:

– Тенью.

Шалва фыркнул.

– Надо говорить – с Тенью.

Тарас постарался не улыбнуться. Его псевдоним – Тень – знали ограниченное количество людей.

– Ну, право, как дети, – пробормотал Утолин, – обнять и плакать.

– Отойдём, – сказал Шелест.

Удалились к крыльцу здания.

– Переговорщиков с нашей стороны двое, – продолжил Олег. – Сергеев и Дюжев. Приказ – доставить их в Россию живыми.

Тарас помолчал.

– Это… нереально.

– Понимаю, потому и предупреждаю. Забери хотя бы одного, остальных снять на айфоны.

– Кто из укропов участвует в переговорах?

– Пока что знаем троих, главный – министр обороны, возможно, будет и сам президент. Хорошо бы и их прихватить…

Тарас молчал.

Олег вздохнул.

– Всё запротоколировать, сделай, что можешь. Скорее всего, «Бесогон» скоро заблокируют, поэтому мы должны успеть сделать многое. Во всяком случае ещё в наших планах захват мигрантской гвардии и чистка Главштаба.

Тарас переступил с ноги на ногу, думая совсем не о том, о чём заговорил полковник.

– Ты оглох? – сердито проговорил Шелест.

– Нет, всё понял, – очнулся Лобов.

– Тогда с богом!

Они вернулись к остальным.

– Попробуем перейти в кюар все вместе разом, – сказал Лобов. – Ко мне на обнимашки.

Все пятеро бесогоновцев окружили его, плотно вжались друг в друга, превратившись в чёрные сталагмиты на фоне серого неба, подняли вверх пистолеты-пулемёты.

Тарас вывел в памяти квадратик кюар-кода, выдохнул про себя: с богом! – и бросил слово-пароль: «Дар!»

Потемнело в глазах… по телу прошла волна призрачного пламени… сердце ухнуло в пятки… короткий спазм горла прервал дыхание… и он оказался в темноте в окружении бойцов, но уже не рядом с домом отдыха. В сто одиннадцатом реале этого дома не существовало.

Расслабились, направив во все стороны стволы «Стенов». Но всё было тихо. Хотя Краматорск сто одиннадцатой версии реальности не попал под радиоактивное облако, ближайшие к Донецкой Республике деревни были отселены.

– Вызываешь? – спросил Шалва, имея в виду связь с друзьями из СХРН.

– Не расслабляйтесь!

– Я всё время думаю, почему они нам так верят? Переправляют, куда нужно, без вопросов. Что за чудеса?

– Мы объясняли им ситуацию, командиры тут вполне адекватные и умные, так что всё путём.

– Повезло.

– Не то слово.

– А если у них тоже появится какой-нибудь дуб с генеральскими погонами? Сколько у нас в Минобороны таких?

– Ну, тогда и будем думать, что делать.

Ротмистра Аверина на рабочем месте не оказалось, и вместо него к месту высадки отряда «ниндзя» привёл маглев «Аист», действительно имевший сходство с легендарной птицей, поручик Корнелий. Тарас его уже встречал, и времени на знакомство тратить не пришлось.

Поручик был молод, впрочем, как все волонтёры-чистильщики СХРН, сдержан и немногословен. При виде шестёрки «ниндзя», освещённой прожектором катера, он потоптался на месте, сопровождаемый таким же юным сотрудником Надзора, но задавать вопросы не стал.

– Начальство просит вас объяснить кое-какие вещи, – сказал он, когда группа бесогоновцев забралась в кабину «Аиста». – Хорошо бы прямо сейчас.

– У нас нет времени, – сказал Тарас, разглядывая кабину с любопытством. Он летал на коггах и пинассах сто одиннадцатой реальности, отличавшихся внешним видом. Пинасс вообще напоминал шарик одуванчика, внутри которого пряталась скорлупка кабины. Но все эти аппараты внутри выглядели совершенно одинаковыми. Управляли ими ИИ-боты, а при необходимости пилот мог взяться за джойстик ручного управления.

Вспомнились рассказы Иннокентия о технике «поздних» реалов. Номер реала вовсе не означал, что он существует в каком-то будущем или в прошлом, номера были условны, их давали версиям реальности сами кюароходцы, но тем не менее и сорок первый, и восемьдесят восьмой, в котором обитал Иннокентий, и сто одиннадцатый реалы не располагались на линии прошлое-будущее. Это обстоятельство оказалось неожиданным для разработчика кюар-алгоритма, зато оно помогло спасти Снежану.

Сердце кольнуло. «Где ты, милая? – мысленно позвал он жену. – Кто тебя похитил и для чего?!»

Корнелий смотрел на него с некоторой растерянностью, и Тарас добавил:

– Вернёмся с задания и поговорим, обещаю.

– Куда вас доставить?

– В Киев. Надеюсь, он теперь снова русский город?

Парень заулыбался, показав ямочки на щеках.

– Уже с лета наш.

– Вот и отлично, нам туда.

«Аист» мягко оторвался от земли, развернул крылья, представляющие собой антенны маглева, и «вошёл в пульсацию», как когда-то Шалва, поклонник творчества Ивана Ефремова, назвал сверхскоростной полёт.

До Киева катер домчался за пятнадцать минут, восхитив Сашу Петрова.

– Вот бы нам такую технику! – проговорил лейтенант, рассматривающий кабину с мальчишеским восторгом.

– Будет когда-нибудь и у нас такая, – пообещал ему Ларин.

Ещё четверть часа искали на берегах Днепра место расположения старой советской авиабазы. Как ни странно, нашли и наземные корпуса, и подземные, хотя сильно разрушенные. Сражение за город оставило следы, видимые даже из космоса. В сто одиннадцатом реале Киев не штурмовали, как Берлин в Великую Отечественную войну, окружив и заставив защитников сдаться. Но по местам расположения войск и техники российские ракеты и бомбы прошлись мощно.

Если в двадцать третьем реале здесь укрывался запасной штаб СБУ, то в сто одиннадцатом располагался рыбозавод, используемый киевлянами в качестве мастерских по ремонту морских и речных беспилотников. По нему несколько раз ВКС России наносили ракетные удары, в том числе «Искандерами», но подземные бункера в большинстве случаев уцелели. Нашёлся и тот, который СБУ превратила в крепость.

Территория рыбозавода не охранялась, поэтому группа спокойно высадилась в нужном месте. Сориентировались и, оставив поручика с напарником ждать возвращения, отправились искать «каземат № 2».

Разумеется, в этой реальности «каземат» использовался иначе, нежели в двадцать третьем, но бесогоновцы без особых затруднений добрались до бетонного параллелепипеда с голыми стенами и кучей разбитой деревянной тары, пропахшей рыбой. Побродили по помещению, морща носы.

– Амбре! – покрутил головой Ларин.

– Да, не цветочками пахнет, – согласился Штопор. – Командуй, товарищ полковник.

– Коротко: высадимся в коридор, у входа в бункер. Камеры включить заранее, снимать всё без исключения. Переговорщиков пятеро, вернее, пять главных, но их, очевидно, будет больше, считая секретарей и охрану. Так как всех забрать с собой мы не сможем, даже если я смотаюсь туда-обратно не один раз, придётся выбирать. Приоритет – Сергеев, фото вы видели.

– А этот швед, – ухмыльнулся Саша Петров, – Дюжев?

– Он лишний на этом празднике жизни, – мрачно проворчал Штопор.

Тарас качнул головой.

– На него не отвлекаться. Сверим хронометры.

– Восемнадцать тридцать три, – проговорил Солоухин.

– Маски!

Бойцы натянули на головы упругие чёрные шапочки с окулярами месседж-гарнитуры.

– Погнали!

Облапили Лобова со всех сторон.

Он досчитал до трёх, и под ногами десантников распахнулась призрачная бездна…

Первым ощущением после выхода в бункер двадцать третьего реала было ощущение запаха: запершило в горле, потому что воздух в тускло освещённом коридорчике был затхлым, пропитанным ароматами сырого бетона, ржавчины, химикатов, пота и прогорклых консервов.

Коридор был перегорожен прозрачной графилитовой стеной. Возле прямоугольного проёма в стене топтались трое мордоворотов в костюмах военного кроя фиолетового цвета. Такие костюмы носили морские десантники Великобритании, что подчёркивало вовлечённость британцев во все операции ВСУ. Судя по говору парней, все они были англичанами и принадлежали морским силам спецназначения.

Кроме этой тройки, в другом конце коридора, олицетворявшем тупик, за пластиковым столиком напротив компьютера сидел ещё один спецназовец, но уже в полевой форме украинского образца.

Оператор за компьютером (американский «Эппл») походил на скелет, имел узкое горбоносое лицо и роскошный чуб цвета антрацита. Голову его украшала дуга компьютерной гарнитуры.

Всё это Тарас отметил в течение одной секунды, одним взглядом обняв место действия.

Вторая секунда ушла на жест – кулак вверх, растопыренные пальцы. В голове мелькнул шуточная фраза Штопора, как-то произнесённая им перед атакой на врага: танго белого мотылька, у открытого огонька… К счастью, их ударная диверсионная группа «мотыльком» не была, каким бы смертельным «огонёк» ни казался.

И началась главная фаза операции, к которой не были готовы ни охранники внутри бункера – да и кому из них пришла в голову мысль, что диверсанты могут свободно проникнуть туда? – ни участники совещания, ни устроители. Никто ничего не успел понять.

К троице британских коммандос метнулись оба Саши и Ларин.

Солоухин рванул дверь на себя.

В проём один за другим шмыгнули Тарас и Штопор. И остановились.

Доли секунды хватило, чтобы оценить ситуацию.

Переговорщиков действительно было пятеро с обеих сторон длинного деревянного стола, заставленного бутылками минералки. Но кроме них в помещении находилось ещё восемь человек, и лишь двое из них выполняли функции секретарей. Остальные были охранниками, вооружёнными английскими «Стенами».

Пара российских переговорщиков сидела спиной к двери, трое украинцев напротив, и Тарас невольно усмехнулся, как разительно отличались эти люди друг от друга.

Россияне, одетые в милитари-костюмы с пиксельным камуфляжем, Сергеев и невысокий Дюжев к тому же ещё и лысы, все как нарочно были худосочны.

Украинцы же, наоборот, представляли собой брутальных, могучих телом аборигенов, весом каждый больше ста килограммов. Министр обороны, по моде нацистов щеголявший в тёмно-зелёном мундире на чёрный свитер, зарос щетиной и напоминал распухшего от голода бомжа. Ну а конкуренцию ему составляли бывший главком ВСУ Залужный, боров боровом, ставший в одночасье президентом вместо ликвидированного Зеленского, и мэр Киева Кличко.

Наступила долгая, не менее секунды, пауза.

Хозяева не поверили, что такое возможно – встретить в абсолютно безопасном месте трёх «ниндзя», зыбящихся от мерцающих отражений света ламп.

– Охрана! – выдохнул Тарас, прыгая в помещение первым.

Штопор и Солоухин ворвались вслед за ним.

Здесь следует объяснить кое-какие нюансы, отличающие реальное действие от его описания. Если подготовленный человек за секунду может успеть сделать до трёх движений, спецназовец до пяти-семи, преодолевая три-четыре метра, то чтобы описать этот процесс требуется десять, а то и больше секунд. Поэтому для того, чтобы с необходимой точностью отобразить словами последующее движение, придётся разбить его на несколько эпизодов.

Тарас преодолел в прыжке почти четыре метра, когда «элитные» гости из России начали оборачиваться к дверям, цапнул главного парламентёра Сергеева за плечо и прижал к себе. Так как сосед олигарха, черноволосый и смуглолицый, сидел поодаль на другом стуле, в метре от босса, дотянуться до него Тарас не мог и решил отправлять клиентов «частями». Через мгновение оба исчезли.

В этот момент изумлённую тишину пробил смертельный свист двух ножей: Штопор и Жора начали свою атаку, определив цели. Они не промахнулись: два мощных охранника за спинами двух украинских переговорщиков отлетели к стене, хватаясь за рукояти ножей, торчащих из шей обоих.

Гаранты украинской «перемоги» и их коллеги из России вскочили с мест и тем самым помешали оставшимся телохранителям открыть огонь из автоматов. Лишь один из них, уклонившись вправо, дал визгливую очередь, тут же получив в лоб звёздочку сякена. Началась рукопашка, в которой преимущество было на стороне десантников благодаря их костюмам и боевой подготовке.

Тарас в этот момент выбрался в пустой бункер в недрах рыбозавода в сто одиннадцатом реале, ударом по голове выбил из Сергеева сознание и вернулся в двадцать третий реал, потеряв примерно две с половиной секунды. По его расчётам операция должна была скоро закончиться, но это случилось не так, как он прикидывал.

Дюжев, наоборот, забился под стол, закрыв руками затылок.

Вместе с ним под столом уже лежали и украинские руководители, потеряв свой внушительный вид.

Штопор сражался сразу с двумя охранниками, Кот и оба лейтенанта – с двумя другими, а Жора Солоухин опирался о стол обеими руками, и из-под шлема на стол капала кровь.

– Прости, командир, – пробормотал он глухо, – сплоховал…

– Забирай его! – крикнул Шалва, загоняя верзил с автоматами в угол.

Тарас подхватило Солоухина на руки.

– Я вернусь за вами! – пообещал Тарас, оставляя Сашу Петрова, Кота и Шалву.

Поваров с пленником прижались к его спине, и все четверо исчезли.

Российский миллиардер всё ещё лежал на полу в бункере в том месте, где его оставил Лобов. Он не двигался, но проверять, жив он или нет, времени не было, и Тарас крикнул лейтенанту:

– Посмотри, дышит?!

Тарас нырнул в кюар-колодец, вышел в помещении для переговоров.

Шалва, Ларин и Саша Петров уже уложили на пол всех охранников и ждали, нацелив стволы ПП на дверь, за которой доносились крики и команды.

– Сейчас полезут! – процедил сквозь зубы Петров.

– Где Дюжев?! – рявкнул Тарас.

– Сбежал, гад! – качнул головой Петров. – Как ящерица! Я такой прыти ещё не видел!

– Жить хочет, – хохотнул Шалва.

– Всё сняли? – спросил Тарас.

– Так точно! – доложили бойцы в один голос.

– Уходим!

В дверь ударили чем-то тяжёлым. Но когда она распахнулась, в помещении супернеуязвимого бункера никого не было. Из-под стола робко выглядывали все три главных предателя Украины. Живые.

В бункере сто одиннадцатого реала их ждали пленники и хмурый Поваров, возившийся у тела Солоухина с включённым фонарём.

– Что?! – сунулись к нему бойцы.

– Живой, но две пули попали в голову, одна таки пробила балахон. Я затянул рану коликом (лейтенант имел в виду коллагеновый бинт), но крови Жора потерял немало.

– Повезло мне. – Ларин стащил было с головы чёрный эластичный капюшон, но под взглядом Тараса натянул обратно. – Обычно я принимаю на себя все пули.

– Выносите наверх! – приказал Тарас.

Бойцы понесли снайпера втроём, Кот вытолкал примолкших переговорщиков, Лобов вызвал «конвой».

«Одуванчик» катера появился над ними буквально через пару секунд, шаря по развалинам завода лучом прожектора. Поручик Корнелий выскочил к ним, недоумённо разглядывая пленников, в свою очередь ошеломлённо озирающихся по сторонам, подошёл к Солоухину.

– Что с ним?!

– Ранен, – буркнул Ларин.

– Куда?! – спросил молодой человек, хотя нашлёпка бинта с коллагеном была видна хорошо. – Можем отвезти его в ближайшую клинику…

– Повезём к себе, – сказал Тарас. – Грузите.

Солоухина осторожно перенесли в кабину катера СХРН, усадили в кресло. В сознание он так и не пришёл.

– Кот подтолкнул переговорщиков к аппарату.

– Кто это? – проводил их глазами спутник Корнелия.

– Предатели! – оскалился Шалва.

Через минуту катер взлетел…

Россия‑88. Москва

3 ноября

Допрос Петренко ничего не дал.

Программист с небритой рожей террориста оказался крепким орешком, и даже нанитный абордаж не смог заставить его проговориться. Чуть позже медики Надзора использовали вместе с детектором лжи наркомедикаментозные методы выяснения правды и доложили о мощной наноблокаде мозга главного программиста ИИмперии. Ему вживили пси-защиту такой сложности, что против неё не существовало программ взлома. На вопрос Рунге: а если вырезать блок защиты? – главный психиатр клиники ответил: сделаем его идиотом.

После этого сутки руководители подполья, пытавшегося бороться с внедрением искусственного интеллекта во все сферы жизни страны, созвали совещание, обсудили полученные данные, и Рунге вызвал Иннокентия на рандеву.

Встретились в Москве на конспиративной квартире, принадлежащей Надзору и не подсоединённой к информационным сетям ни единой линией. Квартира даже для бытового снабжения водой и электричеством имела собственные терминалы. Такая конспирация была не лишней, потому что ИИмперия имела колоссально разветвлённую систему прослушивания и скачивания информации, используя всё более изощрённые и уменьшающиеся в размерах наноаппараты.

Иннокентий после похищения Петренко сутки просидел в ожидании результатов поиска Стефании, но так и не получив ни одного сообщения, при встрече сразу потребовал у директора ССБ отчёта, однако Рунге ничего не мог добавить к слову «работаем». Следователи допросили всех соседей Стефании, но даже та женщина, что сообщила о встрече с самим Иннокентием (было ясно, что к Стефании приходил Таллий), стала сомневаться в своих утверждениях.

– Так что мы будем делать, товарищ генерал? – возмутился Иннокентий, едва не добавив: распишемся в своём бессилии?

Даник Фетисович, одетый на этот раз в тёмно-зелёную военную форму с вензелем ВВП на плече (буквы расшифровывались как аббревиатура слов «важная военная персона, имеющая карт-бланш доступа правительственного уровня»), остался невозмутим.

– У нас два пути, – сказал он. – Первый – хакнуть браузер ИИмперии в Центре обороны. Второй – найти доступ к персонику Петренко.

Иннокентий фыркнул.

– Особенно хорош первый, легче не придумаешь. Заявиться к оборонщикам, попросить доступ к Маме, побеседовать с ней по-приятельски, попросить нужные сведения.

– Доступ у меня есть.

– Да ведь не в нём дело. Империя не дура давать нам в руки оружие, способное её нейтрализовать.

– Да, Мама не дура, – согласился Рунге. На сей раз на его щеке красовался не трёхмерный значок «лав», а какой-то символ, линии которого медленно меняли очертания. Текучий рисунок завораживал, и Лобов внезапно уловил его смысл: это был гипнотический иероглиф «рю-носкэ», расслабляющий собеседника иногда до такой степени, что тот терял осторожность. «Рю-носкэ» мог также играть роль и датчика наноформов, какой у математика прятался под кожей на виске.

– Но ведь вы с «братьями» справились с Баталером? – напомнил Рунге с лёгкой улыбкой.

– Баталер не чета ИИмперии.

– Тогда остаётся кража. Надо проникнуть в дом Петренко и скачать базу данных его персонального «Байкала».

Иннокентий пресёк желание напомнить собеседнику о Стефании.

– Может быть.

– Если хочешь, попроси «братьев» помочь.

Он помолчал, пряча раздражение.

– Не стоит пока их напрягать, сам справлюсь.

– Хорошо, но с Петренко надо решать быстро, пока за нами не послали ИИ-гвардию Мамы. Наши похищения плохих дядей плюс вбросы в интернет подняли панику в структурах власти, не говоря уже о либеральных средствах массовой информации. Президент вынужден реагировать, Совбез заседает практически непрерывно, так что давай, Иннокентий Иванович, готовься к грабежу Петренко.

– Мне нужен план дома и распорядок его обслуживания плюс сведения об охране.

– Всё готово.

– Что за ИИ-гвардию Мамы вы упомянули?

– Роботы-андроиды, почти неотличимые от человека. Новая версия. На фронт отвезли первую партию таких ИИ-солдат. По сути, это штурмовики-киллерботы для истребления живой силы противника. Малоуязвимы, хорошо вооружены, прошли крутое боевое программирование. После вашего весеннего нападения на Баталера ИИмперия выдала задание пермскому центру разработки наземных дронов, который сделал ей образцы. Теперь все терминалы и порты Мамы охраняются такими искусственными мужичками. Они могут действовать и самостоятельно, и в связке с оператором. Ты ведь тоже айтишник и программист, насколько мне известно, должен справиться?

– Похоже, отстал я, – с сожалением проговорил Иннокентий. – Каждый месяц на фронте появляются новые виды техники, а о киллерботах я только слышал.

– Европа в этом деле застрельщик, мечтая о нашем стратегическом поражении, и мы ни в коем случае не должны отставать. Предлагаю посетить наш центр боевого применения, выберешь экипировку и оружие.

– Оружие мне ни к чему, нужны мощные ИИ-сканеры и дешифровщики, чтобы взломать пароли Петренко.

– Отыщем.

– Кто меня подстрахует?

– Я, если позволишь.

Иннокентий с сомнением вскинул брови, и Рунге сказал со смешком:

– Я тоже подготовлен для работы в тылу, не кабинетная крыса.

– Извините…

– Ничего, я понимаю. Пошли.

Как оказалось, дача Петренко, а точнее, шикарная усадьба с двухэтажным особняком, дворовыми постройками и бассейном, располагалась в элитном посёлке на западе Московской области.

По той информации, которую выдали Иннокентию, в главном корпусе усадьбы насчитывалось девять комнат, из которых две были спальнями, плюс кабинет на втором этаже, занимающий пол-этажа. Иннокентию нужен был только он, однако, так как попасть в него напрямую не представлялось возможным из-за отсутствия точных координат коттеджа, пришлось заучивать расположение и остальных помещений.

Золотых унитазов и особой роскоши лазутчик в доме программиста не обнаружил, но гранитные стены и мраморный пол на всех этажах и во всех комнатах его позабавили.

Добирался он до особняка Петренко не без приключений.

К посёлку математика доставила обычная маршрутка, забирающая пассажиров от метро «Москва-Сити». Переодетый в форму Вооружённых сил России: зелёный полушубок, фуражка с меховой подбивкой, зелёные штаны, шеврон военного Надзора и погоны майора, – Иннокентий доехал до посёлка, миновал охраняемый пропускной пункт и дошагал до второй линии коттеджей. В сто одиннадцатом здесь обитали чиновники Минобороны, лидеры госструктур и министры правительства, в том числе министр цифрового развития Булатов, это не имело значения. Главное было, чтобы в родном реале оба имели прописку в том же посёлке, где обосновался Петренко.

Спросив у пожилой женщины, прогуливающей собаку, где располагается дом Булатова, Иннокентий улучил момент и перескочил в восемьдесят восьмую реальность, активировав все свои дополнительные техносигнатуры. Никого подозреваемого не обнаружил, дошёл до владений Петренко, оценил расположение в ряду других усадеб и с минуту размышлял, как лучше попасть внутрь коттеджа. Звонить в дом и придумывать причины, по каким майор Надзора хотел войти, было неправильно. Вариант с кюар-манёвром показался предпочтительней. Иннокентий снова нырнул в сто одиннадцатый реал, чтобы сориентироваться точнее и проявиться сразу внутри главного корпуса усадьбы, но уже в своём реале.

Идея оказалась удачной.

В сто одиннадцатой реальности россияне жили по «советским» законам, то есть верили людям на слово. Представившись курьером НВБ по Московской области, проверяющим системы наблюдения ВИП-жителей элитных посёлков, он был пропущен на территорию коттеджа, два охранника провели его в дом, где оставили на попечение управляющего. Иннокентий попросил шестидесятилетнего мужчину в лиловой ливрее принести стаканчик кофе, дождался, когда тот уйдёт, и спокойно шагнул в кюар-трек. Как будет чувствовать себя управляющий, принеся кофе и не застав гостя, можно было не переживать. Возвращаться Иннокентий собирался другим путём.

В коттеджном посёлке Петренко его встретила тишина. Гробовая, пришло на ум неуютное слово. Самого хозяина не было, так как он находился в изоляторе под охраной подчинённых Рунге, и бытовую нагрузку испытывали только информационные системы дома. Живые люди – охранники, уборщики и рабочие на участке занимались своими делами, да и присутствие их сократилось до минимума. Чип-секретарь Иннокентия оценил количество служащих в четыре человека, причём охранников было всего двое, и оба торчали в отдельной комнатушке за монитором.

Иннокентий снял с себя всё лишнее: полушубок, головной убор, перчатки, оставил всё на полу в прихожей. Растопырил все нервные линии, данные природой, и датчики, вживлённые в тело, превратившись в единый комплекс рефлекторного реагирования, призрачной тенью метнулся на второй этаж.

Дверь кабинета Петренко оказалась не запертой на ключ. Видимо, программист ИИмперии был абсолютно уверен в своей территориальной недоступности.

Приоткрыв дверь в комнату, диверсант определил места установки видеокамер: их было две – над дугой трёхмерного экрана и над дверью изнутри, запустил две «нанопули», и оба индивидора заклеили зрачки видеокамер полупрозрачными лепестками, излучающими визуальные картинки плывущих по небу облаков. После этого ничто не мешало ему сесть за стол и приняться за изучение компьютерного терминала российской ИИ-системы «Байкал».

Человек с улицы, как говорится в таких случаях, вряд ли справился бы с мудрёным «железом» «Байкала», охраняемого антивирусными системами, и Иннокентий даже с сожалением подумал, что для взлома браузера Петренко неплохо было бы заручиться помощью подруги Итана Лавинии, прославившейся как непревзойдённый хакер. Но он и сам, как математик, прекрасно владел программным обеспечением современных компьютеров, а в запасе у него была флешка с разработанным Лавинией супертрояном. Именно этот вирус и выдал взломщику код запуска Петренковского интеллектуального компьютера.

На скачивание его рабочих программ понадобилось около двадцати минут. Оставалось потерпеть ещё почти столько же, но процесс пришлось прервать раньше. Потому что в доме появились гости, которых Иннокентий не ждал. Да и ситуация изменилась.

Сначала компьютер высветил в глубине экрана изображение глаза, не человеческого и не птичьего, а скорее змеиного. По клавиатуре пробежали световые зайчики, меняющие зелёный цвет на фиолетовый и красный.

Потом компьютер проговорил:

– Нарушение протокола! Три секунды на блок!

Иннокентий на всякий случай максимально увеличил потенциал «вшинника», как называлась система пси-защиты мозга, и не прогадал.

На голову словно свалилась гранитная плита потолка. Сознание погасло, но ненадолго, «вшинник» нейтрализовал опасные частоты импульса (излучатель находился внутри компьютера, что означало – Петренко предусмотрел возможность взлома) и ударно прочистил мозги психотропным «нашатырём».

Тем не менее Иннокентий находился в отключке около трёх секунд, и за это время гости, ворвавшиеся в коттедж: три объекта, доложил сторож, один двойной нормал, один полуторный адекват и бот, – успели подняться на второй этаж.

Размышляя, что означает странная оценка сторожа: «двойной нормал» и «полуторный адекват», Иннокентий вытащил из морды «Байкала» крестик флешки, но скрыться не успел. В кабинет вломились нежданные гости.

Первым – высокий парень в форме военного полицейского, вместо лица – металлическая маска, вторым – атлет вдвое шире и массивней, также в форме копа, и третьим – четырёхлапый робопёс высотой в метр. На плече второго полицейского присутствовал «универсал», на спине робопса был закреплён автоматический гранатомёт АШГ‑40. Оба ствола смотрели точно в лицо Иннокентия.

Он разогнулся, медля с бегством.

– Таллий?!

Вместо ответа первый полицейский (ствол его оружия смотрел в потолок) шевельнул пальцем, заставив робопса прыгнуть к математику.

Иннокентий мог в доли секунды исчезнуть в кюар-колодце, но мстительная мыслишка подсказала ему другой вариант реагирования на атаку. Он в темпе переместился на метр левее, мысленно усилил защиту костюма и ударил робота ногой в бугор видеокамер.

Человеческая нога со ступнёй по колено весит до восьми килограммов. При ударе футболиста по мячу (в нём участвует и бедро) импульс достигает порой четырёхсот пятидесяти килограммов, и футболист может добить мяч от своих ворот до ворот противника. Но благодаря манипуляциям укрепления мышц и костей (стандартная нейрохимия) Иннокентий довёл импульс до тысячи килограммов на секунду, и робопёс, весивший примерно сто сорок килограммов, улетел в угол помещения как волан от удара ракетки.

Псевдополицейские, как две куклы, одинаковым жестом проводили тело робопса поворотом головы, повернулись к грабителю.

– Таллий, что происходит?! – не ртом, а скорее диафрагмой гулко проговорил Лобов, продолжая поддерживать экспресс-режим. – Это ты похитил Стефанию?!

Возникла пауза.

Робопёс поворочался, царапая пол когтями, встал на ноги, раскорячившись, но бросаться больше не стал.

Губы на металлическом лице первого полицейского не шевельнулись, оно и в самом деле представляло некую маску, возможно, даже сугубо материальную, но стал слышен его искажённый голос:

– Приказ…

– Что?!

– Приказ… должен… быть… исполнен.

– Так давай обсудим! Что с тобой? Почему не звонишь напрямую, не объясняешь причину молчания? Стефания у тебя?

Второй полицейский вдруг сделал шаг вперёд, клацнув твёрдым носком ботинка о плиту пола. Ствол «универсала» на его левом плече изменил направление, словно клюнул Иннокентия в промежность, ухо царапнул необычный звук, имитирующий шип змеи. Но спутник Таллия использовал не обычный огнестрел калибра девять миллиметров, а режим звучара, выстрелив звуковым столитоном – шариком концентрированного звука. Попади такой шарик в голову человека, разрыв сосудов мозга был бы гарантирован. Однако Иннокентий вибрировал энергией как струна и легко сошёл с вектора звукового излучателя. Захотелось потягаться с роботом в скорости движения и владения боевыми приёмами, чтобы провести впечатление на сто одиннадцатого «брата».

В полной мере сделать это не удалось. В скорости полицейский не уступал противнику, а приёмы рукопашного боя в большинстве случаев на него не действовали.

Прочувствовав намерение полицейского – не убить, а обездвижить, ранить или пленить, Иннокентий несколько секунд демонстрировал свои навыки экстревера, опережая противника в умении стохастического выбора позиции (вот где пригодился опыт математика-программиста), потом заметил движение первого полицейского (может, это и не Таллий вовсе? – мелькнуло в голове сомнение), начавшего обходить бойцов, и отступил в кюар-ход, последовав совету секретаря «не геройствуй зря, не мальчик». Верхнюю одежду пришлось оставить в доме. Не получив команды от владельца, она должна была тихо истлеть.

Далеко уходить не стал, остановился на два реала больше – в девяностом. В девяностом реале особняк существовал, и вполне возможно, в нём жил «девяностый» Петренко, однако кабинет свой он соорудил в другом помещении.

Иннокентий прислушался к звукам, доносившимся из глубины здания, угрозы в них не обнаружил, несмотря на движение и разговоры обитателей на разных этажах, и расслабился. Пугать жителей усадьбы своим появлением не хотелось, поэтому десантник избрал прежний вариант отступления. Вернулся в сто одиннадцатый реал, выбрался из дома, вышел за пределы посёлка и, укрывшись в лесу, перешёл в свой восемьдесят восьмой реал.

Температура воздуха в Подмосковье была почти нулевой, на почве лежал снежок, но Лобов умел поддерживать температуру тела и при морозе до тридцати градусов, поэтому не замёрз.

Через полчаса его подобрал бесшумный электрический беспилотник «Курьер», используемый для доставки грузов средней тяжести в посёлки района. Он переправил математика через Москву-реку, высадил у заправки на МКАД, и через несколько минут за кюароходцем приехал почтовый фургон «Белорус». Сидевший за рулём Рунге открыл ему дверцу, молча сунул свёрток с одеждой.

Иннокентий переоделся, превратившись в почтового служащего.

Фургон увеличил скорость.

– Куда мы? – поинтересовался Иннокентий.

– Придётся посидеть подальше от столицы, – ответил Рунге. – Все силовые структуры поставлены на уши приказом президента обезвредить террористическую ячейку Народного фронта. Так это звучит официально. РОК вынужден на какое-то время уйти в подполье.

– Но это… поражение!

– Ещё не поражение, но вся борьба впереди.

Несколько минут ехали молча.

Машина вырулила на трассу М6, ещё увеличила скорость.

– Успел скачать инфу?

Иннокентий передал водителю крестик флешки.

– Не всё, но большую часть.

– Почему не всё?

– Потому что в Петренковском дворце меня снова встретил Таллий.

Рунге затормозил, свернул к обочине.

– Таллий?

– Ну, может быть, и не он, на полицейском была странная металлическая маска, не поддающаяся дешифровке. Но интуиция подсказывает, что это наш сто одиннадцатый «брат».

– Успел поговорить с ним?

– Их было трое… два военных копа и робопёс. Второй коп – явный робот-андроид, а Таллий произнёс необычную фразу: приказ должен быть исполнен.

– Как?!

Иннокентий повторил.

Рунге задумался на минуту.

– Что это значит?

Иннокентий тоже сделал паузу.

– Стефанию похитил он. А его слова… по сути, он признался в том, что выполняет чей-то приказ.

Рунге перевёл взгляд на пассажира.

– ИИмперии?

– Больше некому.

– Поехали, пообщаемся со Смоляковым.

– Подождите, вопрос о кроте в наших рядах не закрыт. Таллий мог столкнуться со мной, только зная место и время моего появления. Нас было трое…

– Плюс опергруппа по наводке на цель, снабженцы и технические специалисты. Если бы кто-то из нас, разрабатывающих операцию, был кротом, ты до особняка Петренко не дошёл бы.

Иннокентий откинулся на спинку сиденья, помолчал.

– Наверно, вы правы. Что будем делать?

– Для начала исключим все промежуточные звенья, потом… потом сообразим.

Фургон снова тронулся в путь, влившись в поток машин.

Россия‑41. Курск

3 ноября

Поиски Лавинии завершились неудачей.

Рунге и Стеклов бросили на расследование все имеющиеся в их распоряжении силы, но всё было напрасно. Девушка просто исчезла, не оставив ни записки, ни эсэмэс, ни намёка на причину отсутствия. А главное – не позвонила Итану, хотя они договаривались связываться при малейшем изменении обстановки.

Итан участвовал в расследовании по своим каналам, посетил родителей Лавинии, её подруг, родственников, побывал даже в месте её последнего отдыха в Крыму, однако никто из общих знакомых пары не смог припомнить, приходила к ним подруга надзорика или нет.

Рунге попросил помочь в поисках Лавинии разведчиков ФСБ, которые проверили полосу северного фронта и тоже не обнаружили следов девушки. Мало того, через структуры военного Надзора следователи вышли на Старуху, имеющую свои контрольные органы, в надежде на то, что та возобновила преследование опасного для неё хакера. Однако и здесь следователей ожидало разочарование. Маршалесса, как говорится, ни сном ни духом не знала об исчезновении айтишника, способного взломать серверы министерства обороны. А это в свою очередь означало, что она не принимала участия в предполагаемом похищении.

Итан редко унывал вследствие случавшихся в его жизни неудач, обладая сильной волей и оптимистическим характером. Но тут его накрыло настоящее отчаяние, потому что все косвенные улики, связанные с пропажей жены, сводились к одному выводу – её похитили! Причём похититель сделал это так идеально, несмотря на охват всех сфер жизни россиян сетями компьютерного контроля, что на ум приходило только одно решение – похититель был из другого реала. А поскольку в других ветвях древа Мультиверса никто не мог знать о существовании Лавинии, кроме Таллия, похитить её мог только он один. Над вопросом «зачем?» Итан и мучился все три дня, пока искал беременную жену, тем более что существовала вероятность попадания Лавинии в их версии мироздания, и начал он со сто одиннадцатого, где и жил Таллий.

Однако этот подход, длившийся сутки, ничего не дал. Таллий на работе в СХРН не появлялся, и никто из его товарищей и сослуживцев ничего не знал о судьбе поручика.

Ротмистр Аверин, не раз помогавший бесогоновцам по части доставки группы в нужное место на территории России, проникся переживаниями Лобова, обзвонил всех, кто знал Таллия, но и он вынужден был виновато развести руками.

– А почему вы думаете, – сказал он наивно, – что Таллий прячется именно здесь? Может быть, он вообще в другом мире?

Итан не удивился, что коллега Таллия знает о существовании ветвлений Вселенной.

Во-первых, об этом вовсю заговорила не только наука, но и блогосфера. Любопытных всегда интересовало, как родилась Вселенная и что из себя представляет.

Во-вторых, сами кюароходцы вынуждены были раскрыть секрет своего появления в прифронтовой зоне сто одиннадцатого реала, а главным чудом после этого стало то, что военные эксперты, в первую очередь из Службы химрадиоактивной защиты, поверили в истинность заявлений Лобовых. Все они во всех ветвях Мультиверса решали одну и ту же задачу – ликвидации зверского нацизма.

– Поэтому я и хочу разобраться, куда он направился. Если у вас его нет…

– Он бы непременно позвонил мне… или начальству. Кстати, а почему он не позвонил вам? Ведь это так просто!

– Проще не бывает, – грустно усмехнулся Итан, давно задающий себе этот вопрос.

Вернувшись на базу военного Надзора под Курском, он снова хотел пройтись по местам, где они побывали с Лавинией вдвоём, но Стеклов решил отвлечь надзорика ради его же здоровья.

– Война не закончилась, майор, – позвонил он ему. – Каждый день уносит жизни десятков наших бойцов! Долго ты ещё будешь сидеть на жопе, психовать и ничего не делать?

Итан с трудом сдержал гневный ответ: я не сижу! – но смог справиться с нервами.

– Что я должен сделать?

– Проблем выше крыши, ты их все знаешь. Давай разберёмся с двумя негодяями.

– Понятно, – кивнул Итан. – С кого начинать?

– Начнём со следователя. Михаил Серов, сорок лет, далеко ходить не надо, обитает в Курске.

– А прокурор?

– Вовремя слинял.

– Контент?

– Все разведданные по следователю получишь через час. Лучше всего операцию провести ночью.

Итан посмотрел на браслет коммуникатора, подходило время ужина.

– Я решу.

Стеклов замолчал, озадаченный тоном подчинённого, но не стал акцентировать на нём внимание. Он хорошо разбирался в чувствах соратников и понимал, что творится на душе Лобова.

– Хорошо, встречаемся в восемь, за тобой заедут.

Особой экипировки не понадобилось.

Итан надел обыкновенный милитари-комбинезон тёмно-зелёного цвета, но с нашивкой военного Надзора, а из оружия взял только горсть нанфиков – парализующих гранат размером с орех – и нож. Он был уверен, что операция пройдёт без сучка и задоринки в течение нескольких минут.

Следователь Михаил Серов, который, как оказалось, за всё время СВО ни разу не посетил фронт, жил в Курске в роскошной вилле центрального военного госпиталя. Госпиталь построили ещё до начала СВО, а после освобождения занятых украинскими ВСУ территорий Курской области в нём стали селить высокопоставленных военных.

В сто одиннадцатом реале этот парк существовал и, судя по редким огням строений и фонарей, служил по своему предназначению. Итана доставил туда из-под Курска молодой парнишка по имени Корнелий, который, естественно, тоже служил в СХРН и сообщил пассажиру о том, что совсем недавно встречался с каким-то Лобовым. Сначала он вообще принял Итана за того посетителя, когда они встретились в лесу:

– Добрый вечер. Опять вы?

– Не понял, – озадаченно проговорил надзорик.

– Ну вы же недавно летали в Москву, только в другой форме.

Итан понял, что Корнелий отвозил «брата» из другого реала.

– Он… э-э, я назвал имя?

– Иннокентий.

– Это был мой родич-близнец, меня зовут Итан.

– Очень похож! – сконфузился поручик. – Копия!

Действительно, парк находился близко по современным транспортным меркам, примерно в десяти километрах, и знакомый пинасс – катер в виде одуванчика доставил кюароходца к цели за две с половиной минуты.

Шёл двенадцатый час ночи, снега под катером видно не было, и темень внизу, прорезаемая редкими полосками света, настораживала. Сверкнула в лучах прожектора извилистая лента реки.

– Стреляют? – поинтересовался Итан, не увидев на западе огненных полос фронта.

– Не, – почему-то смутился Корнелий.

– Укропов загнали за Харьков, – добавил его спутник, такой же молодой, только смуглолицый. – Им теперь не до Курска, на очереди Киев.

– Здесь должен быть госпиталь на берегу реки.

– Он и остался. Но территория не освещается, чтобы не провоцировать нацистов. Они иногда лупят ракетами по обнаруженной со спутников освещённой территории.

– Ищем госпиталь.

Пинасс нырнул вниз, пролетел над сетчатым забором на высоте десятка метров и лихо ткнулся в грибок беседки напротив главного трёхэтажного корпуса.

Итан при этом не заметил, чтобы пилот в натянутом на голову лётном шлеме держался за джойстик. Сажал аппарат робопилот.

– Разве госпиталь не охраняется? – спросил надзорик, озадаченный, что их не останавливают.

– Охраняется, но мы сообщили о прибытии. – Корнелий смущённо посмотрел на пассажира. – Я назвал вас майором, инспектором третьего отделения турбозащиты.

Итан усмехнулся.

– Круто! А что такое третье отделение турбозащиты?

– Занимается ликвидацией чрезвычайных ситуаций.

– Годится.

Корнелий с облегчением вздохнул.

– Вас ждать?

– Не больше часа, и я, наверно, буду не один.

Припомнив расположение зданий госпиталя, он двинулся ко второму корпусу, в котором в сорок первом реале обитали медики и ВИП-пациенты.

Двухэтажный корпус был невелик, тёмен – ни одного просвета в окнах, тих и охранялся на уровне, присущем технике сто одиннадцатого реала. Прежде чем впустить гостя, стеклянно-металлическая дверь осветила его зелёной нитью лазерного ратьера и задала вопрос:

– Майор Лобов?

– Так точно! – сухо ответил Итан.

– Причина визита?

– Расследование сбоев систем безопасности.

– Нас не предупреждали.

– Протокол «три семёрки»!

Произнося эти слова, Итан надеялся, что протокол Надзора «777», обозначающий совершенно секретные операции в родном сорок первом реале, действует и в последующих, и не ошибся.

– Проходите. – Дверь открылась с тихим щелчком. – Помощь нужна?

Он невольно усмехнулся, подумав о человеческом факторе. Робот охраны, даже обладающий искусственным интеллектом, потребовал бы представить документ. В настоящий момент у монитора охраны находился человек.

Чувствуя на себе взгляды видеокамер, десантник пересёк холл корпуса и поднялся на второй этаж. В сто одиннадцатом реале здесь обитали в основном медики, в сорок первом – ВИП-постояльцы. Зашёл в туалет, подождал три секунды, вышел.

Плохо освещённый коридор второго этажа был широк, но невелик. В нём было всего четыре двери, прячущие за собой апартаменты жителей. Зная расположение квартиры следователя, составленной из двух палат, Итан добрался до неё и нажал на квадратик звонка.

Что-то тренькнуло. С минуту за дверью было тихо. Потом раздался женский голос:

– Кто там?

Он поёжился, не рассчитывая встретить женщину. Память у лучшей половины человечества была мощней мужской.

– Инспектор электротехнических устройств, на этаже короткое замыкание.

– У нас никакого замыкания нет.

– Откройте на минуту.

Дверь открылась. За ней стояла пожилая дама, кутаясь в пушистую накидку.

– Разрешите, я пройду?

Она отступила. Итан постарался улыбнуться как можно шире.

– Не беспокойтесь, я на пару секунд.

Делая вид, что осматривает приборы на кухне и шкафчик подвода проводов, он двинулся обратно. Остановился на пороге.

– Всё в порядке. – Сделал вид, что прислушивается. – Это у вас шумит?

– Где? – вскинула брови хозяйка.

– Там, в другой комнате.

Женщина оглянулась.

– Не слышу.

– Проверьте.

Она торопливо засеменила в глубину квартиры, и Лобов перепрыгнул в сорок первый реал, подумав, что женщина удивится его исчезновению.

Он оказался у двери, касаясь её плечом, в темноте, но судя по изменению запахов и шумов: в квартире Серова работала ТиВи-система, – стало понятно, что он попал куда надо. Активировав все свои органы чувств и системы нанодатчиков (его искусственный интерфейс был слабее, чем у Иннокентия, но тоже мог определить вражеский функционал), надзорик уловил присутствие двух человек и по крайней мере нескольких механизмов. По изученным материалам личного дела Серова ему было известно, что следователь военной прокуратуры живёт один, но пришедшая мысль: у него очевидно гостья – заставила улыбнуться: все мы люди?

Реальность оказалась замысловатей, чем он думал.

Служебная квартира следователя состояла из двух комнат. Одна представляла собой нечто вроде гостиной, вторая – спальню с обычными наборами интерьера. Ни следа роскоши, ни следа бытовой кибертехники, ни следа компьютера. Серов почему-то не пользовался услугами персонального ИИ, предпочитая, очевидно, навороченный айфон, который как раз лежал на столе. И владелец квартиры был не один.

Серов сидел на диване, одетый в домашнее: длинные, ниже колен, зелёные шорты и жёлтую майку, не скрывающую волосатую грудь, хрустел чипсами и смотрел на двухметровый прямоугольник телесистемы на стене, обсуждая суетящихся женщин. У него была отвратительная манера разговаривать, сплёвывая после каждого слова, и Итан сразу почувствовал к нему неприязнь.

Гость следователя, одетый в униформу военного полицейского, сидел за столом, на котором стояли столовые приборы, бутылки с вином и текилой, чашки и закуски. Но он не ел и в руках ничего не держал.

Итан замер, увидев блестевшее металлом лицо, вернее, не лицо, а маску. Несколько мгновений длилась пауза. Серов перестал жевать, выронил пакет, вылупил тёмно-жёлтые с поволокой глаза под пушистыми белыми ресницами.

– Вы кто?!

– Дед Пыхто, – проговорил полицейский в маске насмешливым тоном.

Итан узнал его голос, сделал шаг вперёд.

– Таллий?!

Человек в маске медленно поднялся на ноги.

– Кто это?! – очнулся Серов. – Как он сюда попал?!

– Это мой сорок первый брат.

– Сорок первый?!

Звон в голове усилился. Итан попытался очистить голову от этого звона, однако успеха не добился. Вставки «вшинника», защищавшего сознание от психотронного излучения, не помогали. В голову стукнула пугающая догадка: в него выстрелили из наноформа! Но почему не срабатывает защита?!

– Вы предсказуемы, – продолжал Таллий, наблюдавший за ним. – Мама правильно оценила ваши мысленные треки и сделала оружие, от которого нет спасения.

– Какая мама? – пролепетал Итан. – Может, Старуха?

– ИИмперия. Ваша Старуха-Маршалесса лишь прилежный исполнитель приказов Мамы. Наш восемьдесят восьмой братишка Кеша почти докопался до истины, формируя кюар, но не до конца. Зато Мама нашла сигма-фрактал, отсекающий геометрическую память. Ты не вспомнишь кюар-код.

Итан вывел перед глазами карту кюар-алгоритма и с ужасом убедился, что Таллий прав. Рисунок проявился частично, будто его застилали пятна слепоты. Тем не менее надзорик попытался собраться, гигантским усилием воли заставил кюар-квадрат проявиться полностью, и это ему почти удалось. А чтобы сто одиннадцатый «брат» не заподозрил его в борьбе с самим собой, он продолжал говорить:

– Зачем ты выкрал Лавинию?

– Не только Лавинию, но и Стефанию, и Снежану, они ждут вас в… одном месте. Но вы нужны мне все. Дай слово не пытаться освободить свою подругу, и я отведу тебя к ней. Я знаю, ты мастер рукопашки и всё такое прочее, я с тобой не справлюсь, но для этого у меня есть помощник.

Металлическая маска Таллия повернулась к двери спальни.

Итан оглянулся.

В комнату вошёл ещё один полицейский в мышиного цвета мундире. Система анализа угроз Итана находилась в раздрае, звон в ушах мешал думать, мысли собирались в смысловые образы с трудом, но он всё же сообразил, что напарник Таллия – робот.

– Это Дигги, – добавил Таллий. – А это Безголовый.

Вслед за псевдополицейским из спальни вышел робопёс, цокая лапами.

Наступила пауза.

Мысли бежали всё быстрей и отчаянней, натыкались друг на друга, как снующие в муравейнике муравьи, мешали оценивать ситуацию, сбивались в тающие струйки дыма. Бежать он не мог, бессильный точно воспроизвести в памяти рисунок кюар-кода, и лучшим выходом из положения было бы, наверно, сдаться в плен. Однако в голове всплыло воспоминание о звучарах (какое-никакое, но оружие), и он ухватился за идею как за соломинку: бежать! а там что будет!

– Свяжи его, – приказал Таллий, поднимаясь.

На плече Дигги вырос «универсал».

Итан вошёл в темп, прыгнул к входной двери, швыряя в робота орех звуковой гранаты.

Робот выстрелил в ответ, избирая такой же формат оружия – звуковой солитон. Шар свёрнутого звука размером с теннисный мяч миновал голову Итана, влип в экран телесистемы, превращая его в слепой серый квадрат.

Звучар Итана, превращаясь в шар солитона размером с футбольный мяч, врезался в корпус робота, отшвыривая его к спальне. Из груди псевдокопа вырвался тихий треск, будто сломалось ребро.

Серов, взвизгнув, свалился с дивана на пол.

На плече Таллия тоже появился «универсал».

«Не успею!» – мелькнула у надзорика сожалеющая мысль.

И в этот момент в комнате появилось ещё одно действующее лицо.

Робопёс, бросившийся к Лобову, взлетел в воздух от удара какой-то мерцающей от скорости глыбы, едва не сбил с ног Таллия.

Глыба достигла второго полицейского, ворочавшего стволом излучателя из стороны в сторону, и удар «щупальца» (как показалось Итану) сорвал с его плеча универсальный излучатель. Пятясь, псевдополицейский наткнулся на Таллия и сбил его на пол.

Глыба метнулась к Итану.

– Уходи!

– Кеша?!

– Уходи, потом поговорим!

– Не могу… и нужно забрать этого бандита! – Итан мотнул головой на Серова.

– Давай вместе!

Они с двух сторон прыгнули на вякнувшего следователя, прижались к его туше.

К удивлению Итана, Таллий почему-то не стал вмешиваться в действие, разогнувшись и глядя на Лобовых мёртвым лицом, и даже остановил робота, направившегося к обнявшим Серова «братьям».

– Зря, – раздался его голос.

Но отвечать ему было некому. Полынья кюар-трека унесла всех троих в иную реальность.

Выпали из кюар-колодца в темноте и в тишине.

Итан напряг зрение и слух.

Судя по мебели и специфическому запаху медицинских препаратов, это была либо палата, либо ординаторская, заполненная шкафами с лекарствами, но какой реал выбрал Иннокентий, понять было невозможно.

Серов начал пыхтеть, ворочаться, и математик сдавил ему шею:

– Лежи тихо, задушу!

– Где мы?! – прошептал Итан, всё ещё ощущая звон в ушах, но уже ослабевший.

– Сорок третий…

– Почему сорок третий, а не сто одиннадцатый?

– Таллий сам из сто одиннадцатого и может устроить сюрприз. Удивляюсь, почему он не сделал этого до сих пор.

– Другие варианты…

Итан помолчал, не шевелясь. Он считывал показания своих контролирующих обстановку датчиков.

– Другие варианты не лучше. Нам повезло, это госпиталь, и в палате никого нет.

Разъяли объятия, отпуская пленника.

– Кто вы такие, чёрт побери?! – взвыл он.

– Заткнись!

– Его надо доставить в Курск, – сказал Итан. – Негодяй на побегушках у ещё большего мерзавца. Меня ждут в сто одиннадцатом.

– Нам надо срочно к Тарасу!

– Я тоже думал об этом, но в первую очередь сдадим следователя.

– Хорошо, отправляемся в сто одиннадцатый.

– Ты же сказал, там Таллий.

– Он может там быть, но рискнуть придётся. Знакомые парни помогут добраться по нашим указаниям, и мы сразу помчимся к Тарасу.

– Таллий признался, что это он похитил Лавинию. – Надзорик сглотнул. – И Стешу. Наверно, и Снежану.

– Узнаем. Сам дойдёшь или в обнимку с этим боровом? Воняет от него как от свинарника.

– Я… не могу.

Иннокентий замер.

– Ранен?! Чего ж молчал?!

– Нет, Таллий, очевидно, выстрелил в меня из какого-то пситрона. Я не могу вспомнить кюар.

– Зашквар!

– Он ещё упомянул какой-то сигма-фрактал, знаешь, что это такое?

– Разберёмся, поехали!

Серов снова заверещал, пытаясь испугать похитителей всеми карами небесными и прокурорскими, но Лобовы зажали его и перенесли в сто одиннадцатый реал.

То ли Таллий не добрался до этого варианта реальности, то ли он просто не стал рассчитывать маршруты бегства своих «братьев», но их никто из плохих парней не ждал. Ещё полчаса им понадобилось, чтобы добросить пленника до базы под Курском, где они оставили его на попечение Стеклова. Затем после десятиминутного отдыха: тоник, пряники, кофе – «братья» отправились в двадцать третий реал искать Тараса.

Россия‑88. Херсон

4 ноября

– Концлагерь! – в сердцах сказала Снежана, когда ей в очередной раз не позволили пообщаться с остальными пленницами. С момента похищения каждой их поместили в каком-то строении, не имеющем окон, отчего оно походило на пустой гараж с десятком боксов, и заперли по одиночке в самых маленьких боксах, где умещались только топчаны с ворохом спальников, пластиковый столик и такие же стулья, плюс туалеты за шторкой. Вот и всё убранство. И никаких удобств, развлечений в виде телевизоров или планшетов с доступом к интернету, и постоянные запахи бетонной сырости, и температура воздуха не выше восемнадцати градусов.

Сначала пленницы вели себя агрессивно, придя в себя после обморока и обнаружив, что они запрятаны в какой-то изолятор. Но по мере того, как шло время, а на них никто не обращал внимания, пленницами овладевало уныние, и они почти перестали переговариваться, придя к выводу, что похитителем всех троих был сто одиннадцатый «брат» Лобовых.

Обсуждали это событие почти весь первый день, пытаясь понять, чего добивался Таллий, но так и не пришли к единому мнению. Сам Таллий, служивший в войсках химической и радиационной защиты сто одиннадцатого реала, так ни разу и не появился. А роботы, все как один чистого вида безголовые механизмы на гусеничном ходу, на вопросы пленниц не отвечали. Да и ухаживали отвратительно, утром принося еду, в основном консервы, вечером забирая объедки.

Поговорили и о своём бедственном положении, требующем дополнительного ухода в связи с беременностью всех троих. Сначала шутили по этому поводу, узнав о беременности, припомнили особенности поведения Тараса, Итана и Иннокентия, являвшихся копиями одного и того же человека. Но во‑первых, долго разговаривать не давала обстановка, так как приходилось напрягать голосовые связки, чтобы услышать друг друга: апартаменты пленниц находились в отдалении друг от друга. Во-вторых, всем троим требовался иной рацион и женские прибамбасы, а роботы ничего не понимали и не реагировали на просьбы женщин снабдить их одеждой и чистыми полотенцами. Не откликались они и на угрозы Стефании «отвернуть им бошки после освобождения». В конце концов на четвёртый день пленения спутницы Лобовых почти перестали общаться и уже просто лежали на топчанах или заставляли себя делать упражнения, чтобы не застаивалась кровь.

Наконец утром четвёртого ноября в противоположном конце «гаража» послышался шум, зазвучали голоса, встрепенувшаяся Снежана сунулась к решётке, огораживающей камеру от коридора, и с удивлением увидела процессию.

Первым по коридору шествовал бот-служитель на гусеничном ходу, за ним шагали двое высоких мужчин в синевато-серой форме военной полиции и заканчивали группу робопёс, нёсший на спине гранатомёт, и ещё один робот, но уже двуногий.

Первый из мужчин носил на лице маску золотистого цвета и, несмотря на рост, брутальным терминатором не выглядел.

Второй, наоборот, был вдвое шире и ощутимо массивней. Лицо у него было неподвижное, а зрачков в центрах розоватой радужки вообще не было видно. Снежана поняла, что это, очевидно, бот-телохран первого.

Они подошли к боксу Снежаны, остановились, разглядывая женщину в домашнем трико свободного кроя. Сроки беременности были ещё малы, и округлость живота была почти незаметна.

– Ну, долго будете глазеть?! – не выдержала она, покраснев. – Кто вы?

Пришельцы не шевельнулись.

– Ты, кажется, чел. – Снежана смерила полицейского в маске презрительным взглядом. – Или я ошибаюсь? Может, ты экстревер? Что вообще происходит?

Два гусеничных бота-служителя внезапно повернулись и укатили обратно. Робопёс занял позицию у ноги бота-андроида.

– Откуда ты знаешь об экстреверах? – осведомился полицейский в маске. – В двадцать третьем реале их ещё не создали.

Снежана фыркнула насмешливо.

– Ба-атюшки, ты ещё и говорить умеешь? С ума сойти! Ну а ты из какого реала?

– Сто одиннадцатого.

Снежана напряглась.

– Вот оно в чём дело! Ты… Таллий! Пропавший «брат» Тараса. Они тебя задолбались искать по всем реалам, а ты вот где. Так какого хрена мы здесь?! Что это значит?

– Есть деловое предложение.

– Интересно. Но прежде чем договариваться, выпусти нас!

– Попозже.

– Тогда пошёл на!

Таллий мотнул головой спутникам, веля им возвращаться, повернул за ними.

Снежана поняла, что её дипломатия не сработала.

– Подожди, твою мать!

Таллий вернулся.

– Чего ты хочешь? – добавила она.

Из бокса ближе к торцу «гаража» прилетел голос Стефании:

– Снежка, ты с кем разговариваешь?

– С Таллием, – прокричала в ответ она. – Потом расскажу. Ну, продолжай.

– Ты красивая…

Глаза Снежаны раскрылись шире, она хлопнула себя ладонями по бёдрам.

– Охренеть! Так ты не робот?!

– Изменённый. Но биологическая основа превалирует. Мы могли бы жить вместе.

– Охренеть! – повторила женщина, захохотала, запрокинув голову, резко оборвала смех. – Изменённый предлагает нормалу руку и сердце! Или что там у тебя вместо сердца? Про душу и не спрашиваю.

– Не стоит хамить.

Снежана снова прыснула, однако заставила себя успокоиться.

– Ты хоть знаешь, что я беременна?

Маска на лице «брата» Лобовых поплыла слоем киселя, но восстановила форму.

– Мы все трое беременны, – добавила Снежана. – И мы все жёны твоих копий. Это тебе ни о чём не говорит?

– Нет, – ответил Таллий со странным удивлением. – Что это меняет?

Снежане стало жаль парня.

– А напрасно. Тронь хоть кого-нибудь из нас, и они порвут тебя на куски!

– Это непросто сделать, мою кожу и мышцы серьёзно уплотнили. Неужели тебе так хорошо с Тарасом? Он ведь не лучше меня.

– Ты не поймёшь… а жить надо не с тем, с кем хорошо, а с тем, без кого плохо. Так вот без Тараса мне плохо.

– Со мной тебе будет лучше.

Стало понятно, что психика Таллия претерпела какие-то глубинные изменения, и он многое забыл из человеческого и не понимает намёков.

– Разговор окончен.

– Ещё нет. – Таллий подошёл ближе. – Мама предлагает работать на неё.

– Кто?!

– ИИмперия, ИИ-система восемьдесят восьмого реала.

– Так ты ей служишь?

– Это хорошая миссия. Вас я перенёс сюда, чтобы предложить службу вашим спутникам. Им ничто не грозит, если они согласятся, гарантирую. Вместе мы будем охранять Маму и управлять социумом России.

– А как же СВО? Мы ведь воюем с Европой.

– С вашей помощью мы нейтрализуем ИИ-системы Украины и Европы, и Россия будет повелевать миром.

– Барабанная дробь! – не сдержалась Снежана от сарказма. – Мы всех убиваем, а российская элита и олигархи будут управлять миром, так? Убиться веником!

– Почему веником? – не понял Таллий.

– Какой же ты… наивный.

– Но мы будем главными…

– Бред! Да кто же нас оставит в живых, после того как мы передадим на блюдечке абсолютную власть ИИмперии и олигархату?!

– Решайте. Я даю вам время на размышления.

– Я всё сказала.

– Хорошо, спрошу у твоих подруг.

– Они думают точно так же!

Человек с металлическим лицом ушёл к соседним боксам, в которых находились Стефания и Лавиния.

Снежана хотела крикнуть подругам «не соглашайтесь!», но это было бы косвенной победой изменённого, и она промолчала.

Послышался голос «брата» Лобовых, потом голос Стефании. Говорила она громко, повысила голос, и Снежана услышала последние её слова:

– …с ума сошёл?!

Снежана улыбнулась. В реакции Стефании можно было не сомневаться. Другое дело – подруга Итана, собравшаяся стать его женой. С виду робкая стеснительная девчонка соблазнительных форм, готовая последовать за надзориком в огонь и в воду. Но ведь робость как-то не сочетается со взломом компьютерных сетей. Наивные люди не становятся хакерами. Внутри она очень даже цельный человек?

Голоса в коридоре стихли, но через минуту возобновились: Таллий дошёл до камеры Лавинии. Но как ни напрягала слух разведчица, услышать, о чём говорят хакерша и сто одиннадцатый «брат» Лобовых, ей не удалось.

Раздались шаги и цоканье лап робопса. Делегация псевдополицейских возвращалась. Таллий остановился, принявшись разглядывать фигуру пленницы. В щёки Снежаны плеснуло жаром. Она поняла, что бывший ротмистр СХРН рассматривает её с далеко не мирными целями. Сердито стала к нему боком, сдержав желание прикрыть грудь ладонями.

– Ну что, ротмистр, получил ответ?

– Они глупые.

– Надеюсь, как я?

– Вы не понимаете, от чего отказываетесь.

– Очень даже понимаем, – фыркнула она. – Был таким милым мальчиком, обнять и плакать, а стал…

– Кем?

– Догадайся сам.

– Не понимаю.

– Тогда иди и повесься!

Таллий перестал ощупывать её взглядом (она чувствовала это, несмотря на его слепую маску), неожиданно спросил:

– Зачем?

Снежана не выдержала, засмеялась.

Таллий постоял немного, прислушиваясь к смеху, повернулся и потопал из «гаража».

– Смеёшься? – прилетел голос Стефании.

– Он мне предложил сожительство.

Стефания тоже захохотала.

– Мне тоже, такой оригинал.

Окликнула:

– Лави, ты как там?

– Нормально, – едва слышно ответила подруга Итана.

– Надеюсь, он тебя не уговорил?

Лавиния ответила серьёзно:

– Нет.

– А что он предлагал конкретно?

Лавиния проговорила что-то невразумительное.

– Что? – не расслышала разведчица из восемьдесят восьмого реала.

– Глупости, – громче произнесла Лавиния. – Как вы думаете, где мы?

– В каком-то из реалов.

– Это и ежу понятно, но в каком именно?

– Я спрашивала, – прокричала Снежана. – Он не ответил. Но можно прикинуть. В двадцать третий и сорок первый реалы он не пойдёт, там у него нет такой поддержки, как у наших мужчин.

– У него никого нет в ближних реалах, только в тех, которые ответвились от его сто одиннадцатого. Но Кеша говорил, что в последующих он не встречал ни одного Лобова.

– Он и мне это говорил. В сто одиннадцатом у Таллия много знакомых. Не мог он перенести нас туда?

– Знакомых у него там много, но сто одиннадцатый выделяется из всех нам известных своей порядочностью. Такое впечатление, будто социум там прогрессировал с большей долей духовности. Там и люди другие. Вспомни, каким был сам Таллий. Поэтому он вряд ли перенёс нас в свой реал. Думаю, остановился в восемьдесят восьмом, потому что он там и остался, когда остальных разбросало по другим реалам.

– Скотина! – донёсся гневный выдох Стефании. – На мне только ночнушка, шаль да тапки!

Снежана согласилась с ней. Таллий не позаботился о туалете пленниц, и было неприятно думать о том, что его руки бегали по телу, ощупывая все интимные места. Она даже вздрогнула, представив, что мог сделать Таллий. Прикусила губу, села на топчан.

– Скотина! – повторила Стефания. – Я ему ещё припомню! Тебе он не говорил, когда он отпустит нас?

– Сказал – позже.

– Лави, а тебе он что обещал?

– Глупости, – виновато повторила свою оценку Лавиния. – У меня есть идея, как сбежать отсюда.

– Отлично! Рассказывай!

– Не могу, если подслушают, ничего не получится.

– Хотя бы намекни.

– Нас кормит робот…

Стало тихо, Стефания размышляла.

А Снежана сразу поняла замысел Лавинии: робот сам открывал решётку камеры, и можно было либо отнять у него ключ, либо поймать момент и сбежать, пока он будет возиться с кормлением заключённых.

– Поняла! – крикнула Стефания. – Обед уже скоро. Снежка?

– Ждём! – ответила она.

Здание, принятое пленницами за брошенный гараж, на самом деле представляло собой гараж, построенный на окраине Херсона рядом с овощным рынком. Рынок давно разбомбили ВСУ, и до сих пор занявшие город российские войска не восстановили, хотя фронт в восемьдесят восьмом реале отступил от Херсона вплоть до Днепропетровска и готов был двигаться дальше.

Трёхэтажный бетонный коробок уцелел, но владельцы боксов забрали свои машины и оставили здание пустым в окружении разрушенных пятиэтажек. Валы обломков начали расчищать, однако до полной очистки территории было ещё далеко. А в боксах первого этажа наступавшие части российской армии обнаружили настоящие тюремные камеры, где остались в целости и сохранности даже бытовые интерьеры. Видимо, тюрьма была сделана как раз перед наступлением российских штурмовиков и в камерах не успели побывать пленные солдаты.

Таллий не знал бы о существовании этого местечка в разгромленном Херсоне, если бы не ИИмперия. Доложив ей о начале поиска «братьев» ещё до захвата подруг, он посетовал, что не имеет необходимых схронов в этом реале, и Мама через армейских снабженцев дала ему координаты гаража.

Дали ему и доступ в учреждения, недоступные обыкновенным людям, такие как ФСБ и Надзор, а также на военные объекты, где он мог взять любое оружие. Выбрал «кипятильник», как специалисты называли ионизатор жидкостей, и «универсал», носимый всеми оперативниками Надзора. Ни тем, ни другим в жизни ему не приходилось пользоваться, а характеристики оружия действовали на весь мужской пол одинаково. «Кипятильник» нагревал любые жидкие среды, при попадании луча в цель превращая кровь человека в пар, а «универсал» мог стрелять не только пулями, но и звуковыми солитонами и лазерным лучом. Он даже попросил робота Дигги, приданного ему в напарники, продемонстрировать оба вида излучателей, и остался под большим впечатлением от эксперимента с «кипятильником». Если лазер и звучар можно было отнести к достаточно стандартным средствам поражения живой силы, то «кипятильник», превращавший тело человека в огромную «жидкую» гранату, поражал.

Сначала Дигги выстрелил по кулеру с водой, стоявшему за стойкой выдачи оружия на складе, потом по собаке на улице, которую выгуливал какой-то старик, и оба раза эффекты мгновенного испарения – воды в пластиковом баллоне кулера и крови в теле пса – выглядели экзотично.

Правда, первый эксперимент едва не вызвал панику среди служителей арсенала, а второй привёл в ярость владельца собаки, оказавшегося какой-то шишкой в полиции, поэтому в инцидент пришлось вмешиваться даже Маме, придавшей Таллию статус порученца Надзора с особо важными полномочиями.

Возмущения хозяина пса и кладовщиков не особо волновали бывшего ротмистра СХРН сто одиннадцатого реала, как, впрочем, и переживания пленниц. Он не знал, кому из обслуживающих Маму программистов пришла в голову мысль захватить подруг Лобовых, чтобы добраться до них самих, но идея показалась здравой, и Таллий легко выполнил первую часть задания, перенеся женщин в гараж. Теперь надо было связаться с каждым из «родственников» и пригласить их в Херсон восемьдесят восьмого реала для рандеву с Мамой. По её заверениям, она хотела таким образом предложить им работать на неё, гарантируя жизнь и свободу подругам.

Первым он решил навестить «брата» из двадцать третьего реала. Почему-то казалось, что, если Тарас даст себя уговорить, остальных будет легче склонить на свою сторону.

Выйдя из гаража на всё ещё захламленную мусором площадку напротив базара, он связался с Мамой.

Если бы он узнал, что прямую связь с ней имеют всего три человека в России, в том числе он сам: главный программист разрабатываемых ИИ-систем Петренко и олигарх Леонид Сомов, – он бы загордился. Но роль ему отводилась неважнецкая – роль предателя, сдавшего машине своих кровных клонов.

– Поняла, – заговорил в ухе голос Мамы, напоминавший приятный голосок воспитательницы детского сада. – Когда состоится встреча?

– Рассчитываю уговорить Лобовых прибыть на место встречи седьмого ноября. Но время можно изменить, если прикажете. Место встречи изменить труднее, я выбрал гараж в Херсоне.

– Докладывай мне о переговорах с каждым.

– Слушаюсь!

Рация умолкла.

Таллий достал флягу с хмель-тоником, хлебнул, шутливо протянул напарнику.

– Глотнёшь? Не водка.

– Я не пью, – ответил Дигги голосом красноармейца из фильма «Белое солнце пустыни».

Россия‑23. Курск

5 ноября

Выступление похищенного в правительственном бункере олигарха Сергеева по главным каналам телевидения, с дублированием в Дзене и других соцсетях интернета, произвело эффект разорвавшейся атомной бомбы не только в западных СМИ, но и в российских. Оно также привело в шок все правительственные структуры, глав спецслужб и президента страны. В нём говорилось, что в России британские спецслужбы готовят восстание мигрантов с целью смены власти и разработали план развёртки «чернобородой революции». Были перечислены фамилии высокопоставленных британцев и французов, курирующих «революцию», а главное – имена и должности зачинщиков. Якобы они являлись поводырями агрессивной армии мигрантов, насчитывающей в России чуть ли не восемь миллионов бородачей, как совсем молодых, в возрасте восемнадцати лет, так и опытных пятидесятилетних «старичков».

Естественно, был собран Совет безопасности для обсуждения возникшей проблемы. В результате похитители переговорщиков в Киеве были названы преступниками, и директор ФСБ получил приказ разобраться в ситуации.

Правда, практически все соцсети с восторгом оценили деятельность бесогоновцев (об этом только и писали), разоблачивших заговор сепаратных парламентёров, собравшихся продать страну, и миллионы россиян бросились оправдывать службу «Бесогона», борющегося с предателями и коррупционерами. Могло дойти до выхода на площади людей, требующих наказать готовящих переворот, и не трогать бесогоновцев, единственной силы, которая не побоялась выставить напоказ планы сложившегося в стране преступного олигархата.

– Хана им! – прокомментировал Штопор сообщения, прозвучавшие по всем ТВ-каналам. – Вот увидите, ликвиднут их.

– Кого? – не понял Ларин.

– Да переговорщиков.

– Они уже в конторе.

– А что, думаете, в конторе нет подельников олигархов? А то и английских шпионов.

– Не передёргивай, Шалва, – покачал головой Саша Петров. – Так мы скоро всех подозревать станем.

– Лишь бы нас не трогали.

– Слышал, что сказали? Нам анархисты не нужны! Это он про нас. Что будем делать, если за нас примутся всерьёз? Не станем же мы драться с федералами.

– Кто знает?

Сидели утром после завтрака в общей комнате дома отдыха в минорном настроении.

После боя в подземном бункере и захвата российских переговорщиков Жору Солоухина поместили в госпиталь, остальные залатали царапины и синяки (Тарас тоже получил свою порцию), однако на душе у бойцов было пакостно. Готовились получить награды за подвиг, а получалось, что надо было прятаться с перспективой попасть под трибунал.

– Вообще, я не понимаю, что происходит, – в сердцах произнёс Шалва, единственный из всех, кто мёрз при температуре воздуха в восемнадцать градусов. – Мы наделали шуму во всех реалах, начальство должно нам в ножки кланяться за риск, а нас, наоборот, пытаются прижать к ногтю. Надо что-то менять в стратегии. А то получается как в анекдоте: доктор, я сломал ногу в двух местах. Вы запомнили эти места? Конечно. Больше туда не ходите.

Бойцы засмеялись.

– Вообще-то, шуму мы действительно наделали немало, – сказал Миша Ларин. – Признания заговорщиков уже привели в ужас коррупционеров. Но изменилось ли что-нибудь в позитивном смысле? Наш реал ещё как-то можно подкорректировать, не допуская машину к власти, а в других уже существуют ИИмперия, Старуха и Баталер.

– Надо вернуться в самый первый, матричный реал, в котором началась СВО, и поубивать разработчиков искусственного интеллекта, – серьёзно сказал Шалва. – Тогда и в последующих не будет никаких ИИмперий.

– Ответвившиеся реалы уже не исправишь.

– Это ты к чему?

– Слышал о последней идее о введении налога на хозяйственные строения на дачах? Теперь уже и с туалетов на участке будут собирать копеечки, и с колодцев, и с навесов, и так далее.

– Это другой уровень.

– Другой не другой, а из таких вот мелочей и собирается большая проблема.

– Надо идти с другого краю. Почему бы не запустить вирус Лавинии во все машины? Я имею в виду и западные тоже?

– Если троян обрушит все ИИ-системы, цивилизация просто рухнет.

– Да и чёрт с ней, такой цивилизацией! Мы всё равно победим! Ни одна западная цивилизация не имеет такого народа, как наш! Да, командир?

– Красиво сказал, – кивнул Тарас с задумчивым видом. – Русь непобедима! Что с машинами, что без них. Другое дело, что мы продолжаем воевать на чужом поле и по чужим правилам. Нужно завлечь противника на своё и заставить играть по нашим.

– Думаешь, это возможно?

– Подключим умные головы, – осклабился Шалва.

– Свою имеешь в виду? – осведомился Ларин.

– Почему, Иннокентий у нас математик, придумал кюар, придумает и ещё что-нибудь не менее интересное, чтобы справиться с ИИмпериями.

– Оптимист, – покачал головой Саша Петров.

– Почему? Реалист.

Снаружи донёсся гул подъехавшего автомобиля.

Выглянули в окно: это был броневик «Титан», из которого выбрались на снег двое мужчин в зимних полушубках, Шелест и Утолин.

Их встретили стоя.

Тарас вытянулся по стойке «смирно».

– Товарищ полковник, вверенное мне ударно-десантное подразделение…

– Садитесь. – Шелест пожал руки бойцам, то же самое сделал Утолин, расселись кто на чём уместился.

– Как там дела у Жоры? – спросил Шалва.

– Удалили пулю, задето лёгкое, но выкарабкается.

– Можно к нему съездить?

– Позже. – Шелест прошёлся льдистым взглядом по лицам бесогоновцев. – Новости слышали?

– Обсуждаем инфовброс о переговорах делегации наших олигархов с нацистами, – ответил Тарас.

– Да, невиданное дело мы совершили.

– Не всё так просто.

– Значит рано ещё радоваться? Нас убирают с поля?

– Отдан приказ расформировать «Бесогон», – мрачно сказал Утолин.

Лица повернулись к контрразведчику.

– Этого следовало ожидать, – кивнул Тарас.

– Ещё хуже идея переподчинить его.

– Кому? – удивился Ларин.

– Ходят слухи – Федеральной Службе охраны.

Бойцы обменялись красноречивыми взглядами.

– Ну, это ещё не так страшно, – буркнул Шалва.

Шелест поморщился.

– Ваши кондиции намного выше. Боюсь, вас начнут прессинговать и бросать на ликвидацию, а то и хуже – на охрану и сопровождение.

Тарас сжал зубы.

– Этого… не будет!

– Надеюсь. Плохо то, что мы не закончили чистку фронта. По-прежнему появляются отморозки, потерявшие человеческий облик, издевающиеся над бойцами и обманывающие вышестоящих начальников. А ещё хуже, что их прикрывают ещё более гнусные фигуры с генеральскими погонами.

– Вот их и надо убирать в первую очередь! – процедил сквозь зубы Шалва.

– Приказано согласовывать каждую нашу операцию с Главштабом.

– Что?! – выдохнул Ларин. – Вы серьёзно?! Тогда нам конец!

– До этого ещё далеко, – сказал Утолин. – Своё слово ещё не сказали Совбез и РОК. Есть надежда, что у нас будет карт-бланш. А пока что продолжаем идти по плану. Ординарцами и телохранами майора Величко из бригады «Север» служат бывшие уголовники по кличке Каша и Грузин, которые не стесняются брать с солдат мзду и даже избивать их палками и кастетами. Все трое должны исчезнуть!

При слове «Грузин» Шалва раскрыл глаза шире, с недоверием посмотрел на Утолина, сказал, когда тот закончил:

– Этот Грузин точно грузин?

– Да, Гога Габриадзе.

– Убью курву!

Шелест усмехнулся.

– Бандиты не имеют национальности.

– А что, в их части нет чистильщиков, которые должны заниматься такими делами?

– Не везде они есть, а бойцы иногда боятся докладывать вышестоящему командованию о беспределе.

– бог ты мой, до чего дожили при «свободе» капитализма! Не хватало нелюдей среди укропов, так они ещё и у нас плодятся!

Ларин засмеялся.

– Ты говоришь как Шварц в фильме «Красная жара». Мы долго ржали.

– Не помню.

– «Проклятый капитализм», да ещё с таким акцентом, что зал упал.

Шелест посмотрел на опустившего голову Тараса.

– Лобов?

Он остался сидеть в той же позе.

– Ты знаешь моё мнение.

– Но этих ублюдков надо ограничить в любом случае! Чтобы другим неповадно было! Может, кто задумается.

– А вслед за ними придётся ликвидировать и вышестоящие «крыши», так?

– Надо! – жёстко проговорил Утолин. – Кто это может сделать, если не вы? Возьмёте их живыми – ещё лучше, они всё расскажут перед камерой, а мы вывесим их признания на всех площадках.

В комнате стало тихо.

Потом Тарас поднял голову.

– Хорошо, давайте ориентировку.

Капитан Величко ужинал в блиндаже сто первого штурмового батальона, расположенного в одиннадцати километрах от городка Сумы, ранее занятого украинскими солдатами.

Шёл десятый час вечера, фронт гудел непрерывно, изредка бухая так, что вздрагивала земля и начинала мигать лампа, работающая от аккумуляторов.

В блиндаже было натоплено, и капитан был раздет до пояса. Он был волосат, грузен, всё его белое тело, даже на спине, покрывали жировые складки, но было видно, что в молодости (хотя ему и сейчас исполнилось всего двадцать пять лет) он занимался спортом, а точнее греко-римской борьбой.

Широкое лицо капитана с узким лбом и глубоко посаженными тёмными глазами казалось блином, покрытым оспинами и дырками, толстые губы кривились, и ел он, наворачивая из котелка кашу с тушёнкой, так что трещало за ушами.

Ухаживали за комбатом двое бойцов, получившие прозвища Каша и Грузин, оба бывшие зэки, воры, отпущенные на фронт замаливать грехи. Каша был почти таким же громадным, как босс, и походил на него как брат, только глаза у него были вечно осоловелые, словно у алкоголика. Губы Каши тоже были поменьше, и фигура с висящими чуть ли не до колен руками напоминала медвежью.

Грузин был тощ, высок, темнолиц, горбонос, зарос чёрной бородой и двигался с кошачьей грацией, будто он подкрадывался, что всегда пугало бойцов батальона.

Величко допил водку из фляжки, бросил пустую Грузину.

– Налей ещё.

Дисциплина в штурмовых подразделениях российских войск поддерживалась серьёзно, и такие вольности, как снабжение армии на передовой алкоголем или «нештатной» пищей, не допускались даже в среде высшего командного состава. Но на третий год войны добытчики армии подсуетились, приспособились к походной жизни, чёрные фуражиры, предлагающие за большие деньги любой продукт и вид алкоголя, обнаглели окончательно, и кое-какие командиры среднего звена, от ротного до комбата, не брезговали воровством и пользовались своими «привилегиями» жить комфортно и на войне. Таких было мало, но были, и даже отправка проштрафившихся офицеров под трибунал мало чем изменила психику негодяев.

Величко как раз был из таких. За ним ещё с гражданки тянулся шлейф инцидентов: участие в драках, попойках, избиении солдат, в «голых вечеринках» с участием «сестёр лёгкого поведения» и грабежах. Но благодаря умению договариваться с начальством, изворачиваться и лгать он всегда находил поддержку среди нечистоплотных военачальников, а когда стал обслуживать заместителя главного военного прокурора Мышевца, поставляя ему «секретарш», то и вовсе потерял страх. Даже последний инцидент с избиением раненых бойцов ординарцами комбата Кашей и Грузином (да он и сам с удовольствием измывался над такими же ребятами, заставляя их идти в бой, не долечившись), не надоумил Величко остановиться. Несмотря на то что его босс Мышовец внезапно уехал в Москву, капитану казалось, что ему всё дозволено, бойцы его боятся и не сдадут, и он продолжил свой окопное царствование.

– Сколько собрал? – спросил он Грузина, принёсшего ещё одну фляжку.

Величко имел в виду, что бойцы, отправляющиеся на отдых или на ротацию, должны были платить «за жизнь». Такса с рядовых была скромная – пять тысяч рублей, с младших офицеров – двадцать тысяч.

– Двое отказались, – буркнул Грузин. – Набрал семьдесят кусков.

– Мало!

– Ничо, поработаю с ранеными пацанами, что не пошли в лазарет, им больше дают.

– Кто отказался?

– Сибиряк и Сохатый.

– Эти не отдадут, – ухмыльнулся Каша. – Дерутся как черти и стреляют будь здоров.

– Обломай.

– Легко сказать, сам попробуй.

Величко сделал ещё несколько глотков из фляжки, заел кашей. Вспотел. Глаза его заблестели.

– Гони их сюда.

– Они только что сменились…

– Волоки!

Грузин откинул полог блиндажа, пахнуло холодом, ординарец исчез.

Каша протянул капитану нательную рубаху цвета полыни.

Величко отмахнулся.

– Не на приёме.

Вызванные спустились в блиндаж через пять минут.

Оба были в боевых костюмах, но без оружия.

Кряжистый Сибиряк глядел исподлобья, его спутник Сохатый, высокий, с длинными волосами, связанными на затылке в пучок, сверкал рысьими глазами.

– В чём дело? – спросил Величко, не вставая с топчана. – Почему не отдаёте долги?

– Мы никому ничего не должны! – угрюмо бросил Сибиряк.

– Вы не сдали в общак за увольнение.

– Не сдавали и не будем!

– Чего?! – вылупил глаза Величко. – На передок захотелось?!

– Пошли, Серёга. – Сибиряк повернулся к выходу.

– Я тебе пойду! А ну стоять! Гога, врежь этому лоху!

Грузин размахнулся… и его кулак наткнулся на возникшую как бы ниоткуда твёрдую руку в перчатке. Человек, проявившийся как призрак, крутанул руку ординарца так, что тот завопил, сгибаясь. Удар в ухо отбросил его в глубь блиндажа.

Стало тихо.

Потом в блиндаж беззвучно пустились трое бойцов в мультикамах «стрелок». В руках они держали пистолеты-пулемёты «Бизон‑5». Шлемы накрывали головы, но опущенные забрала не позволяли видеть их лиц.

Грузин сообразил первым, что появление «призраков» ничего хорошего не предвещает, рванулся к стоечке у стены с лежащими на ней автоматами.

Тот же «призрак», что остановил его, оказался быстрей, они встретились, и ординарец Величко начал махать руками как незабвенный Ван Дамм. Однако уже через три секунды он снова отправился в короткий полёт, ударился головой о бревенчатую стенку блиндажа и затих на полу.

– Не дёргайся, гений дзюды! – с презрительной ненавистью проговорил десантник. Добавил что-то по-грузински, перешёл на русский: – Если бы не приказ командира, я бы тебя грохнул!

– Вы… хто?! – опомнился Величко.

Вперёд вышел широкоплечий боец под два метра ростом.

– Вы двое, – его палец ткнул в Сибиряка и Сохатого, – возвращайтесь в расположение роты. Никому ни слова о том, что тут происходит.

Штурмовики ошеломлённо переглянулись.

– Вы… наши? – пробормотал Сохатый.

– Ваши, – хохотнул десантник на голову ниже, но такой же широкоплечий. – Мы из тех, кто куёт победу.

– Шустрей! – сказал второй, подтолкнув Сибиряка. – И рот на замок!

– Будем как рыба об лёд! – пообещал здоровяк.

Оба штурмовика исчезли.

– Как будем паковать? – спросил третий десантник.

– Стандартно, – сказал Тарас.

Ещё до старта в кюар-трек они обсудили план действий, предусматривающий прыжок в сто одиннадцатый реал и выход по рассчитанным координатам в место расположения батальона Величко. Всех бесогоновцев Тарас брать с собой не стал, оставив в сто одиннадцатом Сашу Петрова и Сашу Поварова, и на опорнике батальона с блиндажом для его командира они появились втроём. Особых препятствий для выполнения задания не предвиделось, поэтому по стандартному раскладу надо было просто переправить комбата и его приручённых бандитов в сто одиннадцатый реал. Но, как известно вопреки высказыванию Эйнштейна, что бог не играет в кости, на самом деле он с удовольствием использует случай в своих целях, отчего неожиданное происходит чаще ожидаемого.

Тарас шагнул к бывшему борцу, вскочившему с топчана, собираясь «ласково обнять» эту волосатую, потную, вонючую гориллу, но в этот момент раздался удар, и стоявший сзади всех у входа в блиндаж Ларин кубарем покатился по полу, едва не сбив с ног Шалву.

Затем на фоне брезентового полога возникли две фигуры в спецкостюмах, ещё более навороченных, чем комбезы «стрелок» на бесогоновцах, направившие на них стволы излучателей на плечах. Тарас узнал этот вид оружия, называемого «универсал». Вывод созрел сам собой: в блиндаже появились спецназовцы из восемьдесят восьмого реала, но не Иннокентий и не Итан. Это мог быть только Таллий в сопровождении телохранителя.

Цокнули невидимые когти, в блиндаж запрыгнуло безголовое чудище, нёсшее на спине гранатомёт АШГ‑40. Робот-собака!

Однако как быстро ни двигались пришельцы, бойцы Тараса успели направить на них стволы пистолетов-пулемётов, а Штопор даже сделал шаг влево, улучшая обзор и заставляя гостей реагировать на его угрозу. Сам Тарас, уже дотянувшийся до волосатого плеча капитана Величко, повернул «Бизон» таким образом, чтобы лазерный лучик упёрся в металлический лоб первого гостя.

Тот замер, извещённый, наверно, гарнитурой костюма о луче лазерного целеуказателя.

Движение в блиндаже прекратилось на несколько мгновений.

Потом опомнившийся комбат рванулся к Таллию с воплем:

– Вы от Руслана Марковича?! Убейте этих мерзавцев, это террористы!

Но первый гость повёл себя не так, как рассчитывал Величко, обманутый в ожиданиях. Видимо, капитан решил, что к нему заявился защитник, посланный крышующим его прокурором.

Таллий поднял руку, и наперерез капитану прыгнул робопёс. Величко резко свернул, однако не удержался на ногах и грохнулся всей тушей на дощатый пол блиндажа.

Грузин, так и сидевший в углу, поднял голову. Растерянный Каша привстал с импровизированного табурета, кинулся к боссу, проявив невиданную заботу о командире. Но замер, когда напарник Таллия навёл на него ствол «универсала», поднял руки:

– Я ни при чём…

– Как же вы предсказуемы, братья, – скучным голосом проговорил Лобов из сто одиннадцатого реала. – И неосторожны. Зачем вам эти уроды?

– Потому что они уроды, – угрюмо проговорил Штопор. – А мы чистильщики.

– Ну да, я слышал, бесогоновцы. Вам-то что? Зачем вы занимаетесь такой мелочёвкой, рискуя жизнью? Вот, к примеру, Итан в сорок первом реале захватил аналитика Главбанка, а Иннокентий у себя словил намного более крупную рыбу – главного программиста ИИмперии. Хотя это ничего не даст, процесс запущен и его не остановить. А вас почему используют как самых обычных следаков за мелким ворьём?

– Кто-то же должен заниматься ворьём?

– Можно подумать, он нам посочувствовал, – буркнул Михаил.

– Капитан! – оборвал Ларина Тарас. Посмотрел на «брата». – Зачем ты здесь?

Таллий покосился на Величко, замершего под обрубком шеи робопаса, из которого выглядывали зрачки видеокамер.

– У нас ко всем деловое предложение.

– А не пошёл бы ты… – Штопор умолк, заметив жест Тараса – палец на стволе «Бизона».

Шалва шумно выдохнул, ворочая стволом своего пистолета-пулемёта с одного спецназовца на другого.

– Пусть не думает, что держит нас за яйца!

– Вы хуже экипированы…

– Ой, умоляю!

– Товарищ прав, – кивнул на Шалву Тарас. – Нас трое, и всех положить в один гроб вы не сможете, а стрелять умеем не хуже. О каком предложении речь?

– Мама хочет, чтобы ваша группа перешла под её командование.

– Какая ещё мама? – удивился Ларин.

– ИИмперия восемьдесят восьмого реала.

– Твою мать! Почему из восемьдесят восьмого? Ты же из сто одиннадцатого.

– Клевреты Мамы нашли меня в восемьдесят восьмом.

– Какого чёрта ты связался с ИИ?!

– Не вижу смысла обсуждать это.

– Командир, надо уходить! – проговорил Шалва. – Теряем темп!

– Предложение заманчивое, – проговорил Тарас. – Но прежде чем начать переговоры, объясни, зачем ты выкрал женщин?

Таллий сделал паузу.

– Приказ Мамы.

– Вот же змея! – не сдержался Шалва. – Нельзя было просто отыскать нас и прямо поговорить?

– Вы бы не стали нас слушать.

– Бред! И на каких же условиях ты согласился участвовать в этом грязном деле?

Таллий промолчал.

Потеющий Величко отодвинулся от робопса, осоловело уставился на десантника с металлическим лицом.

– Откуда вы такие?! Что за хрень несёте?!

Снаружи послышался шум, перебивший фронтовую канонаду.

Таллий повернул голову к входу.

Робопёс сорвался с места, выпрыгнул наружу.

– Где наши женщины? – быстро проговорил Тарас.

– Там же, в восемьдесят восьмом.

– Мы придём!

– Нам нужны все Лобовы.

– Мы придём! – повторил Тарас.

Где-то невдалеке послышались крики, затем раздалась автоматная очередь.

– Уходим! Держите их на стволах! – Тарас кивнул на Таллия и его напарника. – Я мигом!

Он буквально упал на Величко, не успевшего увернуться, и оба исчезли.

Таллий посмотрел на то место, где только что была пара, поднёс пальцы к маске, свистнул.

В блиндаж влетел как торпеда робопёс, перекувыркнулся в воздухе, разбил в щепы стол с закусками. Впечатление было такое, будто ему нанесли удар в хвост железной сваей. А за ним вдруг просочились две почти невидимые в тусклом свете блиндажа фигуры. Робопёс подскочил, направляя на них ствол гранатомёта, однако выстрелить не успел: всё его тело от обрубка шеи до хвоста прошила неяркая фиолетовая молния, разрубая на две части.

Фигуры проявились в полной мере, превратившись в таких же киборгов, какими были Таллий и его напарник. И оружия у них было больше. Кроме «универсалов» на плечах оба держали в руках сумасшедшей хищной красоты карабины. Забрало шлема одного из гостей поднялось, на Таллия глянули глаза Иннокентия.

– Привет, брат! – проговорил он мягко, опуская чёрный «баланс».

Снова по блиндажу поплыло молчание, характеризующее шок всех присутствующих. Напарник Таллия оглянулся на него, не опуская оружия. Таллий медлил, решая какую-то задачу.

Потом в центре помещения возникла фигура Тараса.

Возникла секунда замешательства, и это возродило у Таллия ложную надежду завершить миссию одним ударом. «Универсал» на его плече вдруг выдул почти прозрачное облако странного тумана, струйки которого вонзились в бесогоновцев.

Ларин и Шалва застыли как статуи с вытаращенными глазами.

Тарас тоже получил удар по сознанию, однако в отличие от бойцов имел несравненно более сильную лобовскую психику, начал сопротивляться темноте, закрывшей глаза, вступил в бой с собственной слабостью, но смог лишь слегка прояснить зрение.

Отреагировали и «братья», отбившие пси-атаку с помощью своих наноформов. Подняли стволы автоматов. Но открыть огонь не успели. Таллий, проявив колоссальную скорость реакции, прыгнул к своему напарнику, и двое слуг ИИмперии исчезли.

– Мля! – вырвалось у Итана. – Силён!

– Как вы вовремя! – обвиняющим тоном просипел Тарас, с трудом разгибаясь и продолжая бороться с внушением.

– Ты не рад? – нахмурился Итан.

– Они без защиты, помоги парням.

Иннокентий шагнул к Тарасу, снял перчатку, положил ладонь ему на лоб, закрыл глаза.

– Потерпи!

От руки «брата» ударила в лоб струя электрических уколов, проникла под череп, разбежалась по голове, и уже через несколько секунд он почувствовал облегчение.

– Что чувствуешь? – спросил Иннокентий.

– Чистка пошла…

Иннокентий отнял ладонь, шагнул к Шалве, так и стоявшему в позе пугала, в то время как Итан согревал лоб Ларина своей ладонью.

За бугром блиндажа послышался новый взрыв криков.

– Уходим! – ожил Тарас. – Жаль, что Таллий сбежал, был шанс договориться с ним.

– О чём?

– Наши жёны у них.

«Братья» из сорок первого и восемьдесят восьмого реалов переглянулись.

– Мы в курсе. Снежану он тоже умыкнул?

– Два дня назад.

– У кого они – у них?

– Таллий работает на ИИмперию.

– И это мы поняли.

– Поехали отсюда, пока не сбежался весь батальон.

– Куда?

– Мы сидим под Курском, туда же отправим этих ублюдков. – Тарас кивнул на обалдевших от всего увиденного ординарцев Величко. – Там и поговорим.

Тарас окинул взглядом опустевший блиндаж с намертво изумлёнными ординарцами Величко. Сам он, получив порцию наноглушителей, шевелился на полу как раздавленный таракан.

– Кот, подними уродов!

– Может, лучше я? – Шалва недобрым взглядом прошёлся по лицу Грузина.

Шум возле блиндажа стал нарастать.

– Да быстрее же! – недовольно бросил Тарас.

Ларин рывком поднял на ноги Грузина, толкнул к Итану.

Каша встал сам, и его взял за руку Иннокентий. Шалва подтащил к нему нестерпимо воняющего капитана.

– А ведь он был прав, – задумчиво посмотрел на «братьев» Тарас.

– В чём?

– Мы слишком предсказуемы. Обнялись! На счёт три уходим все одновременно.

– Погодите, надо забрать и киллерпса, – сказал Иннокентий. – Таким роботам в вашем реале ещё нечего делать.

Подсоединили к себе останки робопса.

– Раз, два, три!

Блиндаж опустел.

Ворвавшиеся в него бойцы батальона ошалело разглядывали помещение, посреди которого лежали остатки стола и трапезы капитана Величко.

Россия‑23. Дом отдыха под Курском

8 ноября

– Это ловушка! – негромко сказал Иннокентий.

Сидели в общей комнате бывшего дома отдыха после завтрака в импровизированной столовой, слушали завывание ветра за стенами дома и вспоминали встречу с Таллием и его киллер-напарником.

Шелест обещал приехать пораньше, но и в десять часов утра он не появился.

Нервничали, конечно, хотя и не показывали виду, ведя ни к чему не обязывающие разговоры. Пока не прозвучала реплика Иннокентия, настраивающая на другой лад, однако высказывать свои мысли какое-то время никто не спешил.

Доставив ночью пленников, они сдали их конвойной группе ГРУ, потом поспали до семи часов утра, добыв спальники Итану и Иннокентию, встали, побегали по снежку в одних плавках, куражась как дети, потом позавтракали и собрались в гостиной.

Здесь уже работал нагреватель воздуха, пробивающий помещение тёплой струёй, но пока что температура до комфортных двадцати двух градусов не поднималась.

– Это ловушка! – повторил Иннокентий.

– Не для нас, – возразил Тарас. В отличие от Ларина и Шалвы, не имеющих такой волевой защиты, он уже полностью пришёл в себя после атаки Таллия парализующим волю облаком нанопсихотропика и выглядел разве чуть бледнее обычного.

– Не для нас! – повторил он. – Таллий потому и сбежал, не став применять весь свой арсенал.

– Он знает, кто мы такие и что мы такое, – согласился Итан. Сняв с себя свой боевой «хамелеон», он расстроенно качнул головой. – До сих пор не могу поверить, что братишка поддался ИИмперии.

– Ничего удивительного, – возразил Иннокентий с рассеянным видом. – Он не имеет нашей подготовки, а военная гипнатура нашего реала может пробить даже «вшинник».

– Чего ж псиатакер Таллия не вырубил полковника? – поинтересовался Саша Петров, сидевший рядом с Сашей Поваровым.

– Потому что он Лобов, – тем же тоном проговорил математик.

Присутствующие оперативники Шелеста посмотрели на Тараса с любопытством.

Тот приподнял бровь, но промолчал.

– Кто он такой? – спросил Петров. – Этот ваш Таллий?

– Лобов из сто одиннадцатого реала.

– Это я знаю.

– До мая он был обыкновенным парнишкой, даже романтиком, – сказал Иннокентий. – Мечтал о подвигах, добровольно пошёл воевать, потом после взрыва бандеровцами «грязной» атомной бомбы над Донецкой областью устроился в Службу химического и радиационного Надзора, получил погоны ротмистра, переехал в Донецк.

– Что же случилось потом?

Иннокентий сдвинул брови, не понимая, зачем повторять то, что уже все знали, но вспомнил, что бойцы Шелеста не знают всех подробностей о жизни «братьев», чему были свидетелями «главные» бесогоновцы.

– В апреле мы с ним попали в засаду под Краматорском, нас разбросало по реалам, а он, судя по всему, сорвался с кюар-трека, остался в восемьдесят восьмом реале, и его захватили контрразведчики западного фронта, передали военным медикам.

Иннокентий замолчал. Молчали и Тарас с Итаном, погружаясь в воспоминания.

Петров подождал минуту.

– А что было потом?

Математик встрепенулся.

– Потом Таллия, очевидно, напичкали наркотиками, допросили с применением гипнотехнологий и перепрограммировали. Теперь он экстревер, генетически модифицированная особь.

– Это очень большая проблема! – проворчал Тарас, не обратив внимания на слово «особь».

– Что он изменённый?

– И что изменённый, и что легко находит нас. Не могу представить, как это вообще возможно, чтобы нас могли запеленговать с точностью до метра.

– А может быть, к вам прицеплены маячки?

– Невозможно, – отмахнулся Итан. – У нас вшиты защитные наносистемы, «вшинник», датчики личных секретарей, они сразу выявили бы в теле скрытые передатчики.

– Может быть, вы сами являетесь такими маячками?

Итан замер с открытым ртом. Из его руки на пол посыпались чипсы. Он начал автоматически собирать их обратно в пакет.

Застыли и Тарас с Иннокентием, не сводя глаз с лейтенанта.

Тот смущённо поёжился.

– Извините, брякнул, не подумав.

Лобовы обменялись понимающими взглядами.

– Чёрт возьми! – сказал надзорик. – У меня и раньше возникали вопросы, как он обходится без помощи коллег из сто одиннадцатого реала, свободно перемещаясь из реала в реал. Наши знакомые чистильщики, тот же Аверин, ни разу не упомянули в разговоре, что встречались с ним. А это значит, что Таллий нашёл способ выходить в любую точку на территории России, не пользуясь транспортной логистикой своего реала.

– ИИмперия что-то сделала с ним. – Итан поставил пакет с чипсами на стол. – До этого Таллий не проявлял способности переходить из реала в реал и вдруг начал. Что произошло? Может быть, эксперты по изменению психики вживили в него программу, расширившую его возможности? Ведь кюар-код делает то же самое – расширяет связи мозга.

– Офигенская мысль! – очнулся Иннокентий. – Суть в том, что все мы четверо есть одна и та же ипостась. С разным опытом жизни, но одна! Мы излучаем в определённом диапазоне длинноволнового спектра. Таллию добавили некий пеленгатор, который и вычисляет в пространстве наши координаты. Так он нас и находил. Что касается прямого перехода в любую точку на территории России, а скорее всего – и на всей Земле, то тут можно зацепиться за добавку пикселей в рисунок кюара. Надо посчитать. Но мне понадобится классный комп!

– Зачем? – вошёл в комнату Шелест в сопровождении мрачного Утолина. Очевидно, он услышал последнюю фразу математика.

Все дружно встали. Итан перестал хрустеть чипсами, пакет которых держал в руке.

Шелест отряхнул с плеч снежинки, жестом усадил бесогоновцев, прошёл к столу и сел на стул-ящик, который ему уступил Тарас.

– О чём разговор?

Тарас коротко передал полковнику суть беседы.

– Компьютер? – Шелест посмотрел на спутника, усевшегося на топчане с потеснившимися бойцами.

– В штабе северной бригады стоит «Атлас», – предложил контрразведчик. – Могу договориться.

– Вы не поняли, – с сожалением сказал Иннокентий. – Ваши компьютеры не потянут расчёты такого объёма, мне нужны компы типа «Урал» или «Эльбрус», на которые в моём реале опирается ИИмперия и Баталер.

– «Алтай‑40» подойдёт? – спросил Итан. – У нас это самая продвинутая версия. На них работает Старуха и наша ИИмперия.

– Надо проверять, но на это уйдёт время…

– Попрошу Рунге найти доступ. В Надзоре много таких машин.

– Кто такой Рунге? – спросил Утолин.

– В наших реалах, и в моём сорок первом, и в восемьдесят восьмом Кеши, есть такой деятель, доктор наук, глава Службы собственной безопасности Надзора и он же советник президента.

– Они что же – родственники?

– Клоны, – усмехнулся Итан. – Как и мы – Лобовы.

– Хорошо бы с ним повстречаться.

– Гарантировать, что он согласится, не могу, он очень востребованная личность, но предложу.

– Спешить с визитом в Херсон нам ни к чему, – сказал Иннокентий, возбуждённый возникшей перед ним задачей откорректировать кюар-код. – Там будут ждать нас до упора. Пока вы будете готовиться к рейду, я смотаюсь в сорок первый реал, просчитаю кюар-допы, и мы получим оружие огромной силы!

– Ну-ка, ну-ка, поподробней об этом, – попросил Шелест.

– Разрешите не сейчас, товарищ полковник? Если получится, я вам всё сообщу.

Шелест подозрительно вгляделся в лица бесогоновцев.

– А куда вы собрались, если не секрет?

Лица Лобовых затвердели.

Тарас вскинул на Олега посветлевшие глаза.

– ИИмперия восемьдесят восьмого реала с помощью Таллия Лобова захватила Снежану, ты знаешь. Но он же похитил и жён Итана и Иннокентия. Мы собираемся вызволить их!

Наступила пауза.

Утолин расстегнул полушубок, покосился на Шелеста, и тот сделал то же самое.

– Зачем… – начал контрразведчик хрипло.

– Когда?! – перебил его Шелест.

– Таллий выкрал Лавинию и Стефанию позавчера, – хмуро сказал Итан. Они обе… беременны…

Шелест сглотнул. О беременности сестры он уже знал.

– А зачем? – продолжал Итан, – всё просто. ИИмперия хочет завербовать нас, уговорить, чтобы мы работали на неё.

– Уговорить таким гнусным способом?!

– Если уж для иных людей такие вещи не становятся препятствием для того, чтобы достичь цели любой ценой, то для машины это вообще не проблема.

– Мы навестим восемьдесят восьмой реал, – проговорил Тарас. – И клянусь богом, ИИмперия и её халдеи пожалеют об этом!

В комнате повеяло холодом, словно отключился кондиционер.

Шелест встал, посмотрел на каждого Лобова такими же светло-льдистыми глазами.

– Я привёз кое-какое снаряжение, но для похода этого мало. Готовьтесь, за нами любая помощь. Подъеду после обеда.

Оба полковника вышли.

Лобовы молча смотрели им вслед.

– Ну так я пошёл? – сказал Иннокентий.

– Пойдём вместе, – сказал Итан.

– Хорошо, – встал Тарас, приняв слова надзорика за приглашение присоединиться.

– Ты останешься, – сказал Иннокентий. – Вся экипировка за тобой и план действий. Если удастся, мы подвооружимся в Надзоре с помощью Рунге.

Три ладони соединились в одном рукопожатии. Через секунду к ним присоединились руки Петрова и Поварова.

А Тарас с искренним огорчением пожалел, что с ним нет верных товарищей.

Россия‑88. Херсон

9 ноября

Группа была готова к походу уже к вечеру, но вернувшийся из своего реала Итан сказал, что Иннокентий не закончил свои расчёты и попросил ещё пару часов. При этом математик якобы намекнул, что наткнулся на «золотую жилу» метаматематики, которая даст поразительные результаты. Сообщив известие, Итан снова исчез в кюар-бездне.

Шёл седьмой час вечера, стемнело, снаружи похолодало, тучи закрыли небо, гулять не хотелось, делать было нечего, и Тарас, приказав бойцам проверить экипировку ещё раз, засел за уточнение плана действий в восемьдесят восьмом реале, где Таллий укрыл похищенных женщин.

Так как предположение Иннокентия о существовании «потусторонней» связи между всеми Лобовыми, в результате чего сто одиннадцатый «брат» легко находил их в разных реалах, было вполне допустимо, это меняло всю стратегию будущей операции. Выйдя в реале Иннокентия, они сразу рисковали стать обнаруженными, и хотя охранники ИИмперии не должны были открывать огонь на поражение, потому что ей Лобовы требовались живыми, в случае провала охраны, видя, что спасители пленницы побеждают, ИИмперия могла отдать приказ уничтожить всех, и женщин – первыми. Поэтому надо было иметь про запас ещё несколько вариантов отступления, главным из которых был тот, где пленницам гарантировалась жизнь.

Над вторым вариантом плана Тарас трудился около двух часов, не следя за временем, просчитав несколько вероятных ходов противника.

Но это был всё равно неточный проект, так как никаких зацепок о предполагаемом местоположении пленниц, а также о количестве и техновооружённости охраны у бесогоновцев не было. Можно было лишь строить догадки, учитывая, что охрана через Таллия знает о возможностях Лобовых исчезать бесследно.

Иннокентий с Итаном вернулись в одиннадцать часов ночи, нагруженные тремя большими баулами на колёсиках. Итан не изменил своего обычного хладнокровия, математик тоже был спокоен и твёрд, но по искрящимся глазам математика было видно, что он чрезвычайно доволен и с трудом сдерживает себя. Итан начал распаковывать баулы, вытаскивая оттуда боевые спецкостюмы и снаряжение, которое они с Кешей принесли из сорок первого реала. Иннокентий жестом пригласил всех в импровизированную гостиную, рухнул в найденное поселенцами где-то в недрах здания старенькое кожаное кресло. Остальные обступили его со всех сторон, в том числе и Шалва Топоридзе с Мишей Лариным. Они наконец освободились от наркотической грязи, которой их наградил Таллий, и чувствовали себя сносно.

Присоединились к слушателям и оба полковника, постоянно выходившие наружу для переговоров по спутниковым каналам.

– Вы не представляете, на что я наткнулся! – провозгласил Иннокентий. Глянул на бесогоновцев. – Дайте выпить.

Саша Петров протянул ему флягу.

– Розовый чай.

– Кюар-код изощрённей, чем я думал. В нём заложены потенции, о каких я не думал, когда рассчитывал первый вариант. А ведь я добавил всего лишь семь пикселей!

Математик для наглядности вскинул обе руки, загнув по три пальца и большой.

– Семь! Но при этом получил такой результат, что до сих пор в шоке!

– Тряпочку подстелить? – поинтересовался Утолин.

– Что? – не понял Иннокентий.

– Если кто-то из подчинённых директора ФСБ начинает выражать восторги, он любит говорить: «Не писай кипятком или тряпочку постели».

Бесогоновцы оживились, оценив юмор контрразведчика.

– Нет, тряпочки не надо, – не обиделся Иннокентий. – Так вот, конкретно. Таллий действительно может пеленговать нас где угодно, потому что мы с ним находимся в состоянии макрозапутанности. Все мы – один и тот же разветвлённый по реалам человек и излучаем в одном микроволновом диапазоне.

– Ваш сто одиннадцатый братец так хорошо владеет математикой? – скептически проговорил Шалва.

– Он неплохой айтишник, но ему скорее всего помогла овладеть кюар-ходом ИИмперия. Естественно, с помощью подчинённых ей военных пси-специалистов. Не суть важно, как они вытащили из его памяти сам алгоритм. Главное, что он почти мгновенно определяет наши координаты на поверхности Земли.

– Вот зараза! – расстроился Штопор. – То есть он нас видит, а мы его нет?

– Он видит не всех нас, а только единокровных, запутанных единой психикой людей. То есть Лобовых. Но и мы можем сделать то же самое!

В помещение, пропахшее нагретым пластиком, кофе и чайной заваркой, опустилась тишина. Бойцы с удивлением и недоверчивостью смотрели на впервые в жизни отбросившего невозмутимость математика. Итан и Тарас переглянулись. Лицо Шелеста осталось неподвижным.

– Как это проверить?

– Придётся потренироваться. – Иннокентий достал из кармашка на груди «скорпиона» белый квадратик, на котором был отпечатан рисунок кюар-алгоритма, передал Итану. – Запоминайте. Заранее предупреждаю, добавленные символы не лежат на одной строчке, а разбросаны по всему кюару. Я отметил их более жирной печатью. В остальном это тот же код, который позволяет нам преодолевать мембрану перехода.

Тарас присоединился к Итану, разглядывающему карточку.

– А нам не дашь? – спросил Шалва.

– Вам кюар ни к чему. – Иннокентий показал лобовскую улыбочку. – Без обид, э? С другой стороны, если сможете запомнить, почему бы и нет.

– Да, с памятью у меня проблемы, – грустно признался Штопор. – Могу запомнить любую карточную комбинацию или цель, но с геометрическими фигурами беда.

– Я бы всё-таки попробовал запомнить, – сказал Ларин.

Иннокентий вытащил ещё один кюар-код, передал ему.

– На всякий случай сделал копию.

– У тебя всё? – спросил Шелест.

– Нет, – расплылся математик в несвойственной ему ухмылке. – Этот же алгоритм даёт нам прямой выход в любую точку земного шара. То есть нам не надо будет мучить парней из сто одиннадцатого реала, как раньше, и просить их перенести в нужное место. Мы сразу можем переходить в любую точку с известными нам координатами. Хотя опять-таки надо потренироваться с запоминанием географических координат. Но если Таллий смог это сделать, сможем и мы.

Снова комнату окутала глубокая тишина, будто в ней не было живых людей.

– Давайте проверим! – загорелся Шалва.

– Я уже проверил, – произнёс Иннокентий самодовольно.

– Как?!

– Побродил с Итаном по его реалу, обалдел, конечно. Но кюар работает.

Шалва шумно выдохнул.

– Буханный мамай! Представляете, каких дров мы можем наломать?!

– Эт точно, – искривил губы Утолин.

– Я имею в виду – на раз закончим СВО! Достаточно ведь выкрасть поводырей НАТО и ЕС, вынуждающих украинцев истреблять самих себя по воле идиотов!

– Мы уже один раз промахнулись, – покачал головой контрразведчик. – Ликвидировали Зе, и что? На его месте ещё более жестокий кретин, патологически ненавидящий всё русское! Ненависть к русским у бандеровцев в крови. Её даже нельзя назвать зверской, это адская, сатанинская, дьявольская злоба! Они хуже фашистов, потому что научились манипулировать людьми и предавать всех, с бешеным удовольствием занимаясь казнями невинных!

– Валера! – негромко сказал Шелест.

Утолин сжал губы, постоял, глядя на застывших с квадратиком кюар-кода Лобовых, и вышел.

Все молча смотрели ему вслед.

– Погиб его брат, – пояснил Шелест. – Нацисты пытали его сутки, пока он не умер.

Тишина, последовавшая вслед за этим, длилась минуту.

– Это нам знакомо! – выговорил сдавленным голосом Штопор, у которого недавно погиб племянник. – Вот для чего мне нужен свободный кюар. Я бы устроил бандеровцам достойную встречу с их боссом!

– Ладно, мы ещё поговорим о наших следующих операциях. – Шелест посмотрел на Тараса. – Вы готовы к выходу?

– Так точно.

– Предупредите, когда пойдёте.

– Переоденемся, вооружимся и стартуем.

Шелест вышел.

– Собираемся, – сказал Тарас.

Понимая, что операция по освобождению любимых женщин требует особой подготовки и тщательного продумывания деталей, решили не мчаться сломя голову в восемьдесят восьмой реал и на всём скаку рубить головы охранников, как выразился ёрник Штопор. Все понимали, что риск велик, что им подготовлена ловушка, но о каком-нибудь обмене речь не шла. Конечно, можно было по-рыцарски предложить Таллию, за спиной которого маячила ИИмперия, обменять себя на пленниц, как делалось в прошлые времена, однако эпоха рыцарских поединков прошла, наступила эра глобальной лжи и обмана, и надеяться на честь и совесть искусственного интеллекта, да ещё и управляемого далеко не рыцарями, не следовало категорически.

Тарасу доверили общее командование операцией, и он не стал возражать, имея мощный опыт десантных рейдов как будучи в ЧВК, так и в «Бесогоне». В отличие от Иннокентия, получившего в своей восемьдесят восьмой версии мироздания биотехнические и нанотехнологические дополнения, и даже от «ближнего» по числу реалов «брата» Итана, жителя сорок первого варианта реальности, он не имел вшитых в тело чипов и наноформов, позволяющих «братьям» выживать в экстраординарных ситуациях, поэтому изучал новый кюар-код с ожесточением загнанного в угол беглеца, гоняя «интерфейс памяти» чуть ли не до изнеможения.

Итан быстро научился применять новые расширения собственного мозга, потратив на тренировки чуть больше сорока минут. Тарасу на это понадобилось вдвое больше времени, однако он справился-таки с задачей, оповестив «братьев». Вместе они часа два упражнялись, совершенствуя способности организма вызывать друг друга без помощи раций, а главное – переходить границы реалов, намечая координаты точки выхода. Для этого они по десятку раз уходили в соседние версии реальности, промахиваясь всё меньше, пока Иннокентий не объявил отбой.

– Я уже говорил, что для точного попадания в нужную точку на территории любого реала нужно владеть хорошей географической памятью. Не просто называть самому себе место, куда хочешь попасть, типа: хочу в Жуковку или хочу в Лондон, – но и представлять район выхода вживую, каким он выглядит в реальности. Поэтому нам ещё предстоит изучать карты и запоминать внешний физический облик точек выхода.

– А на Луне можете выйти? – внезапно поинтересовался Шалва, с завистью наблюдавший за кюар-шнырянием Лобовых.

На Иннокентия этот вопрос подействовал как откровение бога. Он вытаращил глаза, хлопнул Шалву по плечу и проговорил с досадой и восторгом:

– Чёрт меня подери, дружище! Я об этом даже не думал! Действительно, мы посещали только линейную цепочку реалов, побывали в даже в том, где Землю постигла катастрофа, но никогда не мечтали о космосе! Колоссальная идея!

– Дарю, – ухмыльнулся Топоридзе.

– Просто вы не знали о пределах возможностей кюар-кода, – сказал Итан. – Добавка пикселей помогла в мозгу создать новое расширение связей, и мы, наверно, можем выходить за пределы Земли.

– Жалко, – сморщился Шалва. – Почему я не ваш брат? Мне тоже хочется погулять по космосу. Кеша, придумай доп специально для меня.

– Попробую, – пообещал Иннокентий.

– Что значит – специально для меня? – с упрёком сказал Миша Ларин. – Эгоист! А для нас? Мы тоже хотим побродить по космосу.

– Ладно, возьму тебя с собой, – сказал Шалва. – Давайте попробуем прямо сейчас прыгнуть на Луну. Или сразу на Марс.

– Я вам прыгну! – с угрозой проговорил Шелест, поглядывающий на часы. Он прибыл в дом отдыха к одиннадцати часам, уставший как грузчик после рабочего дня, но так и не присел. – У нас нет времени на эксперименты.

– Да и рискованно, – сказал Саша Петров. – На Луне нет воздуха и температура там под минус сто пятьдесят градусов. На Марсе немногим лучше.

– Закрыли тему! Время выходить.

Бесогоновцы собрались в гостиной, ещё раз проверяя амуницию, технику связи и оружие. На всех семерых были разные спецкостюмы, почти не отличавшиеся друг от друга по виду, но имеющие свои функциональные особенности.

Подчинённые Тараса надели российские мультикамы «стрелок», так как для них они были привычнее, а чтобы пользоваться костюмами из «поздних» реалов, надо было специально тренироваться.

Итан и Тарас предпочли «хамелеоны», Иннокентий – «скорпион», в котором он и прибыл из восемьдесят восьмого реала. Разумеется, эти комби-комплексы имели больше разных приспособлений и дополнений. Чего стоило только распределённое по всему костюму программное обеспечение встроенного компьютера, не говоря уже о системах наведения оружия или о простеньких блоках саморемонта костюмов. И всё же ни Штопор с Михаилом, ни оперативники Шелеста, ни сам Тарас не захотели носить «умные защитные комбинации», способные обходиться без носителей, как пошутил Шалва. На них остались не менее грозные «стрелки», превратившие владельцев в киберсолдат.

Оружия на этот раз взяли как для штурма хорошо укреплённого бастиона где-нибудь в Авдеевке, под Донецком. Как признался Итан, в родном реале он связался с Дариком Фетисовичем Рунге и с его помощью раздобыл на базе Службы надзора военной безопасности целый арсенал от ножей «диверсант» и пистолетов «волк» до крупнокалиберного пулемёта. Нашлась даже снайперская винтовка «покой» калибра двенадцать и семь десятых миллиметра, поражающая цели на дальности до пяти километров.

Сначала и пулемёт, и винтовку решили с собой не брать, больно громоздкими и тяжёлыми они были. О гранатомётах речь вообще не шла. К тому же с ними не было штатного снайпера группы Жоры Солоухина, находившегося на лечении в госпитале. Но Саша Поваров сообщил, что он тоже стреляет хорошо и знаком с отечественными снайперскими комплексами, и хотя «покой» был изобретён в сорок первом реале, лейтенант, осмотрев оружие, поднял вверх палец.

– Круть! Разрешите взять?

– Бери, – согласился Тарас, хотя не был уверен, что дальнобойный винтарь им пригодится.

– Тогда я возьму «пушку», – сказал Саша Петров, имея в виду пулемёт «Утёс-мини».

– Унесёшь? – поинтересовался Шалва, с сомнением окинув взглядом не слишком впечатляющую фигуру лейтенанта. – Он весит небось не меньше двадцати пяти с гаком.

– Это его предшественник столько весит, – возразил Поваров. – Мини короче на двадцать сантиметров и легче килограммов на десять.

– Всё равно это пятнашка плюс коробок с патронами. А тебе ещё тащить пэпэшку.

Шалва имел в виду пистолет-пулемёт.

Все бойцы Тараса и он сам взяли «Бизоны‑5», которыми можно было стрелять с одной руки, а Итан и Иннокентий привезли свои ПП «горох» со скорострельностью до полутора тысяч патронов в секунду. Как пояснил Иннокентий, эти ПП могли легко уничтожать мини-дроны на расстоянии до двухсот метров.

– Не смотри на него как на дохлика, – осуждающе заметил Саша Петров. – Повар – бывший штангист-легкач, может поднять штангу в двадцать раз тяжелее УМа.

– Да я просто посочувствовал, – смутился Штопор.

Поваров посмотрел на Тараса.

– Бери, – разрешил командир группы и ему.

Наконец разложили по карманам и подвескам разгрузочных жилетов (на «скорпионе» и «хамелеоне» эти жилеты отсутствовали, так как были вмонтированы в костюмы) термобарические гранаты, называемые в сорок первом реале «бумбумами», по горсти звучар, метательные звёзды, обоймы, Иннокентий взял с собой дополнительные аккумуляторы для «универсала» (его «скорпион» из-за этого выглядел очень впечатляюще), и группа выстроилась перед Шелестом и молчавшим контрразведчиком.

– Разрешите начать операцию, товарищ полковник? – произнёс Тарас.

Олег остановил на нём льдисто посверкивающие глаза, в которых затаилась боль утраты. Уже второй раз он становился свидетелем смертельной угрозы жизни сестре и переживал, наверно, не меньше Тараса. Полковник уловил в глазах мужа Снежаны понимание, едва заметно кивнул, глянул на циферблат часов: было ровно два часа ночи, – ещё раз пригляделся к лицам Лобовых, помедлил.

– Учтите ещё один момент: вы будете драться не с врагами России, потому что охраняют ИИмперию обычные спецназовцы…

– И киллерботы, – добавил Шалва.

– Так вот весь ваш огнестрельный арсенал должен стать чисто шумовым, до тех пор пока вас не загнали в угол. Никаких «двухсотых»!

– Есть!

– Где вас ждать?

На него посмотрели три абсолютно одинаковых копии одного человека, глаза которых отливали морозной синью, и этот взгляд всех троих был так твёрд и решителен, что Шелесту захотелось взять автомат и присоединиться к ним. Но на его лице эмоции не отразились.

– Возвращаться будем разными маршрутами, – ответил Тарас. – Сразу свяжемся.

– Хорошо. – Олег снова помедлил, словно не хотел отпускать группу, лучшую из всех, какая когда-либо была в десант-бригаде. – Возвращайтесь с победой!

– Начали, – кивнул Тарас. – Фаза ноль один!

Группа разделилась на три подгруппы поменьше.

Первой командовал Тарас, в неё вошли Шалва Топоридзе и Миша Ларин. Вторая состояла из Итана и Саши Петрова, в третью к Иннокентию добавился Поваров, обвешанный оружием так мощно, что хотелось назвать его терминатором.

В начальную стадию операции входил испытательный переход границы реала в последующие реалы, откуда они должны были стартовать в восемьдесят восьмой, но не все вместе, а отдельными группами и в разные районы под Херсоном. Каждая имела своё задание. В реале Иннокентия он брал на себя обязанности координатора, зная все подробности бытия данного места, а после разведки и выхода остальных групп всеми силами диверсантов должен был командовать Тарас.

Шелест и Утолин отошли к окну.

– Погнали! – сказал командир отряда будничным тоном.

Группки обнялись каждая в отдельности, и помещение опустело.

– Хотел бы я пойти с ними, – пробормотал контрразведчик.

– Я тоже, – усмехнулся Шелест.

Все группы вышли из кюар-трека в один и тот же момент и в один и тот же реал – восемьдесят восьмой, но в разные районы. Проверили рации костюмов, а затем и кюар-линии друг друга: Тарас слышал голоса «братьев» так, словно они были накрыты ватными одеялами, да ещё к тому же слова лопались в голове как воздушные шарики, и тем не менее их вполне можно было разобрать.

Затем начали ориентироваться на местности.

Тарас со своими подчинёнными вышел в районе железнодорожного вокзала, разрушенного при взятии города, где легко можно было затеряться между сгоревшими составами.

Итан и Саша Петров оказались в районе речного порта, разрушенного ещё больше. Его начали восстанавливать, однако дело шло медленно, и по ночам строители не работали.

Самую трудную часть миссии предстояло выполнить Иннокентию. Он должен был установить связь с Рунге. Где располагается КП Надзора в Херсоне, Иннокентий не знал, так же как не имел понятия и где ночует начальник Службы собственной безопасности Надзора и находится ли он в Херсоне, поэтому пришлось действовать наугад. Вышли они с лейтенантом в обнимку на восточной окраине города посреди развалин какого-то автопредприятия, судя по остовам сгоревших машин, и математик сразу позвонил Данику Фетисовичу.

К его удивлению, Рунге ответил так быстро, словно его чип-рация была постоянно включена.

– Товарищ генерал?

– Лобов?!

Иннокентий выдохнул.

– Чёрт, показалось… где вы находитесь?

– А сам ты где? – насторожился Рунге.

– В Херсоне.

– А я в Москве. Что ты делаешь в Херсоне? И почему звонишь ночью?

– Потом объясню. Нужна ваша помощь. Срочно!

Рунге сделал крохотную паузу.

– Говори.

– Таллий выкрал всех наших подруг и жён и поместил в нашем реале в районе Херсона. Мне нужны координаты изолятора, в котором они содержатся.

Послышался тихий кашель: начальник ССБ Надзора был явно обескуражен.

– Откуда вам известно, что они в Херсоне?

– Он сам сказал, когда мы встречались в Сумах, где Тарас выполнял задание командования по задержанию уголовников. Позже расскажу подробности. Таллий имеет возможность пеленговать микроволновое излучение наших тел в любом районе и нашёл нас там, попытался обездвижить психотропиком, но не справился и сбежал. Перед этим успел сообщить, что ИИмперия хочет завербовать нас для её обслуживания и защиты.

– Ох, что-то не верится…

– Сам убеждён, что в лице нас она хочет заиметь оружие.

– Так вы намереваетесь…

– Мы уже в Херсоне, семь человек, нас трое и четверо крутых пацанов.

– Чёрт! Я плохо знаю Херсон! Ладно, ждите. – Рунге отключил линию.

Стоявший рядом как часовой Поваров прошептал:

– А если не поможет?

– У него связи не хуже чем у ИИмперии. Ждём.

– А если вас учует Таллий и бросит на нас спецбат?

– Ему придётся решать, куда сбрасывать, так как мы вышли в разных районах города.

Прошлись среди автобусов по площади, залитой темнотой, но обломки бордюров и бетонных плит хрустели под ногами слишком громко, и оба присели под стеной какого-то строения. Снова тишина опустилась на автовокзал. Лишь на западе, километрах в десяти от Херсона, слышались гулы фронта да протаивали в небе зарницы ракетных стартов.

Ждать пришлось около двадцати минут.

Наконец в ухе заговорил интеллигентный голос Рунге:

– По нашим данным, в городе есть три места, где службисты из числа спецконтингента обслуживания ИИмперии могут подготовить изолятор для задержанных девочек.

– Девочек? – усмехнулся Иннокентий. – Они сами скоро обзаведутся детьми, девочками или мальчиками.

Он подумал и добавил:

– У Стеши будет мальчик.

Рунге не обратил внимания на реплику.

– Все эти районы города вам придётся проверить самостоятельно, не привлекая наши спецслужбы. Официально вас там нет. Могу дать личный контакт, это надёжный человек, поможет если что.

– Мы справимся. Координаты районов.

– Аэропорт, район центра логистики штаба западного фронта и район Смоленской площади, где у Надзора имеется центр связи. Там же стоит уцелевший гараж.

– Понял, спасибо, начинаем искать.

– Может быть, скинуть-таки контакт? У него и транспорт свой имеется, а вам мотаться по городу.

– Не придётся мотаться.

– Почему? – удивился Рунге.

Объяснять главе ССБ о новых усовершенствованиях кюар-алгоритма было некогда, и математик сказал:

– Позже объясню. – Переключил диапазон рации, но вспомнил о «запутанной» связи между «братьями», и активировал добавочный контур «кюар-рации».

В ушах забулькали воздушные шарики «потусторонней» связи.

«Тихо! – остановил он Итана и Тараса. – Слушайте!»

Бульканье прекратилось.

Иннокентий коротко сообщил, где следует искать тюрьму с пленницами. Подождал вопросов, их не было. Добавил:

«Я обыщу центр логистики, выбирайте себе».

«Аэропорт», – сказал Итан.

«Хорошо, за мной центр связи, – согласился Тарас. – И давайте напряжёмся, уже три часа ночи. Подозрительного ничего не заметили?»

«Мне показалось, что кто-то смотрит в макушку», – признался Итан.

«Может, дроны?»

«Проверил, над нами никого».

«У меня тоже тихо», – сказал Иннокентий.

«Возможно, Таллий уже засёк нас. Работаем с оглядкой».

В голову вернулась тишина.

Иннокентий привлёк к себе Поварова в броне оружия, и оба нырнули в кюар-трек, чтобы из соседнего реала переместиться сразу в район расположения штабного центра логистики.

Тарас вместе с бесогоновцами в этот момент совершал такой же прыжок, только в другое место – на Смоленскую площадь.

Дважды в головы кюароходцев плеснуло тьмой, и они оказались почти в такой же темноте между двумя стройками, окружёнными кранами и проволочным заграждением. Площадь была не освещена, покрыта свежим снежком, и помогали ориентироваться на ней лишь очки ночного видения.

Поискали здания, где мог расположиться комплекс спутниковой связи, обнаружили башню, украшенную поверху пузырями антенн.

– Туда! – вытянул руку Шалва.

– Подождите, – прошептал Тарас. – Я попробую вызвать Снежану.

– Она же не имеет кюар-допа…

Не отвечая бойцу, Тарас представил лицо Снежаны и мысленно назвал её имя.

Темнота не ответила. Лишь ветерок принёс из закоулков площади шелест разбросанных по территории обрывков бумаги и картона.

– Снежана! – проговорил он вслух, забывшись.

Тёмное облако перед глазами озарилось призрачным букетиком ландышей, и ему показалось, что он слышит голос жены: Та-а-а-ра-а-с…

– Командир! – сжал ему плечо Шалва.

Тарас очнулся.

– Всё в порядке, она в здании напротив…

– Так это, судя по пустым окнам, гараж.

– Вот девчонки наши скорее всего и находятся в каком-нибудь боксе.

– Таллий с ума сошёл! Неужели хочет их заморозить?

– Включаемся по полной, охрана здесь должна быть как у самой ИИмперии.

– Тишина… ни тени… а ведь дроны наверняка следят за площадью.

– Движ!

Перебегая площадь, Тарас впервые пожалел, что не надел более совершенные боевые комплекты из восемьдесят восьмого реала. «Стрелки» были очень хороши, но «скорпионы» кроме поглощающего свет материала обладали рядом преимуществ, в том числе маскировочными голографическими вставками, и заметить их было намного труднее. Но было уже поздно сожалеть об этом, и тройка бесогоновцев на цыпочках подкралась к мёртвому на первый взгляд бетонному пеналу гаража.

Ситуация перестала нравиться окончательно, когда обнаружилось, что вход в здание открыт. Выломанные ворота валялись на усыпанной осколками плит и кирпичей земле, и могло показаться, что гараж действительно давно покинут и пуст. Однако наступать на осколки было нельзя, ибо они сразу выдали бы гостей скрипом. Стало ясно, что десантников ждёт засада, наблюдавшая за подступами к гаражу посредством скрытых камер, а возможно, даже со спутников. Единственное, что радовало, – скрывшие небо облака. Хотя это не мешало охране использовать видеокамеры с дронов, поэтому Тарас ни секунды не сомневался, что их видят.

Через главный вход в здание не пошли. Обнаружили участок асфальта перед угловым боксом, свободный от бетонного крошева, влезли внутрь, некоторое время прислушивались к текучей тишине шестиэтажной коробки, выбрались в коридор.

Интуиция ожила змеиным шипением, когда стал виден весь коридор, пронизывающий первый этаж. Темнота слева шевельнулась, к десантникам полетело нечто, напоминающее крыло журавля, но готовый к экшену Тарас, увернувшись, ударил ножом в крыло наотмашь, разрубая на две части. Обе половины с шелестом миновали бойцов, извиваясь как живые, но это был не живой зверь или настоящее птичье крыло, а сетка-ловушка, не успевшая развернуться полностью. В своё время Иннокентий рассказал «братьям» о применяемых в его реале видах оружия и приспособлений, и сетка входила в арсенал разведчиков-диверсантов, уходящих за линию фронта. Попадая на объект или на тело человека, она мгновенно прилипала к нему, лишая пленника подвижности.

Куски разрубленной сетки ещё падали на пол, а Тарас уже влетел в бокс, откуда и выстрелила липучка, и схватился с тем, кто её метнул.

Отреагировали и Шалва с Михаилом, прыгнув к соседним боксам слева и справа. Там тоже поджидали бесогоновцев упрятанные под термонакидки охранники. Впрочем, все трое оказались механическими устройствами типа автомата для метания теннисных мячей во время тренировок теннисистов. Тарас понял это, едва коснувшись дула автомата, и вовремя остановился. Шалва тоже справился со своим «противником» бесшумно, Ларин уронил-таки аппарат, и по коридору пролетело лязгающее эхо.

Замерли, напрягая зрение и нервы.

Тарас связался с «братьями». Мысленно бульканье донесло по кюар-рации ответы: Итан и Иннокентий обыскивали свои объекты, но пока что ничего не обнаружили. Тарас сообщил обоим, что пленниц, очевидно, прячут в гараже, и оба «брата» пообещали присоединиться к нему в ближайшее время.

Он ещё раз попробовал достучаться до Снежаны, опять получил букетик ландышей и с усилием, будто ворочал камни, мысленно обнял всё здание гаража.

Мрак вокруг взлетел хлопьями дыма, будто его взвихрил сквозняк. Показалось, облачко ландышей мерцает на втором этаже здания. Включил рацию.

– Идём на второй!

Ответом были тихие щелчки в ухе: бойцы постукивали ногтями по запрятанным в клапанах шлемов микрофонам раций.

Нашли проём для лифта, с помощью которого машины подавались на верхние этажи гаража, но самой платформы не было. Если бы она и уцелела, подняться десантники не смогли бы из-за отсутствия электричества. Двинулись к лестнице, соединяющей пролёты, но не дошли, потому что из глубин боксов впереди к ним кинулись две тени, отсвечивающие фосфором в зелени очков. Это были уже знакомые бесогоновцам робособаки.

Тут уж было не до соблюдения режима тишины.

Схватились с противником, пусть и не кусачим, но не менее агрессивным и вооружённым гранатомётами, на максимальном драйве, используя всё, чем владели.

Шалва увернулся от прыжка робопса, ударив его ногой в брюхо и отбрасывая к стене. Ларин ловко подцепил тварь за ствол пулемёта на спине, подбрасывая в воздух, и оба всадили по очереди в обрубок шеи, разнеся блок управления вдребезги. Робопёс как живой заскулил и опрокинулся на бок, дёргая жуткими паучьими лапами.

Тарас справился со своим механическим зверем без стрельбы. Он, как и Шалва, сначала отшвырнул пса ногой, потом, не дожидаясь, когда тот кинется обратно, догнал и с силой вогнал клинок «диверсанта» в тупую недоморду механопса. Нож не имел молекулярной заточки, как ножи из восемьдесят восьмого реала, однако тоже был великолепно заточен, сбалансирован, имел рукоять из мореного граба, не скользящего в потной руке, и вошёл в лоб пса по рукоять. Правда, хотя механозверь и попятился, его компьютер не полностью вышел из-под контроля и продолжал функционировать, ища стволом пулемёта своего обидчика. Пришлось ещё дважды пырнуть его в башку по самую рукоять, прежде чем чудовище перестало сопротивляться. Таким образом, на бой группы с засадой потребовалось около четырёх секунд. А так как шум получился изрядный, Тарас перестал играть в беззвучную игру и рванул к лестнице на второй этаж в темпе пожарного, спасающего людей из горящего дома. Бойцы помчались за ним.

Однако взбежать на следующий уровень гаража им не удалось.

С лестницы им навстречу высыпалась группа спецназовцев в боевых костюмах, растягиваясь в цепь. Вспыхнули фонари на шлемах, превращая коридор в поток сияния. Лишь поляризационные мембраны их шлемов спасли бесогоновцев от ослепления.

Сзади лязгнуло, Тарас оглянулся и увидел такую же четвёрку «киборгов», появившихся в коридоре со стороны главного входа. Они также растянулись в цепь и включили фонари. Движение в коридоре прекратилось, все участники противостояния застыли изваяниями, просчитывая варианты дальнейших действий.

Пауза длилась секунду.

Потом из первой цепи и второй вышли вперёд два «киборга», держа Тараса и его подчинённых под прицелом «универсала».

Обе группы держали в руках хищного вида автоматы. Это были знаменитые «пушки» восемьдесят восьмого реала, называемые «чёрным балансом». По словам Иннокентия, боеприпасы автоматов калибра девять миллиметров были из разряда «выстрелил и забыл», и увернуться от маневрирующей пули было невозможно. И опять с помощью какой-то невероятной вспышки озарения Тарас понял, что вышедшие вперёд – изменённые, а трое «киборгов» за их спинами – роботы.

– Сдавайтесь! – равнодушно проскрипел тот, что вёл группу от входа. – Иначе ваши приятельницы погибнут.

Ни капли угрозы в голосе, сгущённое хладнокровие, но оно подействовало на Лобова не слабее прямой угрозы.

Он не ответил, прокачивая через психику вариант победного удара. Вот когда пригодился бы крупный калибр! Мысль мелькнула и утонула в костях черепа. Но варианта не было. И тогда он отбросил сознание в глубины рефлексии, недоступные никакой гипноаппаратуре.

– Гром и молния! – шевельнулись губы.

Переводить приказ на язык действий не было нужды. Опытные бойцы знали, что делать.

В обе группы полетели светобарические мини-гранаты.

Коридор взорвался серией вспышек и громовых разрядов, способных разорвать барабанные перепонки незащищённых людей. Даже шлемы не могли полностью защитить владельцев от удара по ушам, но на это Тарас и не надеялся. Главное было отвлечь «киборгов» засады. По коридору поплыли ручьи светящегося дыма.

Он ждал ответной стрельбы, но её не было. Пришло подтверждение догадки, что ИИмперия приказала подручным взять десантников живыми.

– Ко мне!

Шалва и Ларин метнулись к нему. Ещё через мгновенье все трое исчезли.

Особой ориентации в пространстве не потребовалось, да и далеко ходить тоже, надо было лишь шагнуть «за угол», что Лобов и сделал: перешёл в соседний реал и тут же шагнул с «грузом» бесогоновцев обратно, но уже сразу на второй этаж гаража. Залитый дымами, не пробиваемыми лучами фонарей, первый этаж остался внизу вместе с ошеломлёнными «киборгами».

Однако ситуация изменилась слабо.

С двух концов коридора второго этажа на вылупившихся из воздуха кюароходцев смотрели ещё шесть «киборгов», по трое с каждого тупика, а перед ними на полу раскорячились на ажурных лапах аппараты жуткого вида с квадратным дулом, напоминавшие помесь насекомого-богомола, правда, в двадцать раз крупнее, и гранатомёта АГС‑40. Но это были не гранатомёты. Бесогоновцы уже встречались с этим типом оружия, изобретённого военными конструкторами восемьдесят восьмого реала. Это были психотронные генераторы «Морок», способные превратить человека в овощ. Даже «братья» из сорок первого и восемьдесят восьмого реалов, имеющие вшитые в голову пси-защитники, не выдержали бы, что уж говорить о тех, кто не имел «вшинника».

Если бы Тарас был один, он легко ушёл бы по цепи кюар-трека до выстрела, но он был не один.

– Стойте! – крикнул он, выставив вперёд ладонь. – Кто из вас старший?

«Киборги» остались статуями, и те, что явно имели признаки роботов, и те, кто двигался с грацией живых хищников, – экстреверы.

– А ты хорош! – раздался чей-то голос, и в коридор из бокса в конце коридора вышел ещё один «киборг». – Не думал, что вам удастся добраться досюда. А где твои «клоны», парень? Ты ведь Кеша, верно?

– Я Тень! – выговорил Тарас ледяными губами.

– О! Лобов из двадцать третьего реала?

Раздались шаги, из бокса в коридор вышел ещё один «киборг», не побоявшийся откинуть забрало шлема.

– Таллий?!

– Тарас. – «Киборг» сделал реверанс. – Мой решпект. Попробуешь пободаться или сразу приступим к переговорам?

– Где женщины?! – проговорил Тарас голосом копья, пробивающего железо.

– Сразу быка за рога? – усмехнулся Таллий, успокаивающе махнув рукой «киборгу», глянувшему на него от станины «морока». Он покосился на бокс, из которого вышел, и Тарас понял, что пленницы там.

– Снежана!

Какое-то время никто не отзывался. Потом послышался недоверчивый голос жены:

– Тарас?!

Первой мыслью была броситься к ней напролом, не обращая внимания на вооружённых «киборгов» и самого Таллия с его «универсалом».

Вторая принесла вариант похитрей – не напролом, а с помощью кюар-трека, прыгнуть в соседний реал, оттуда, пользуясь новым кюар-кодом, переместиться в бокс за спиной Таллия и, обняв женщин, скрыться в родном реале.

Третья мысль отрезвила окончательно – спутники! На все прыжки по реалам должно было уйти не меньше десятка секунд, а то и больше, если окажется, что пленницы не сидят в одном боксе, и за это время Шалву и Мишу «киборги» успели бы расстрелять не единожды.

– Тарас! – крикнула Снежана ещё раз.

Следом послышались торопливые голоса подруг.

– Ждите! – выдохнул он. – Недолго осталось, как только договоримся, я приду за вами.

– Если здесь через минуту не появятся твои клоны, – сказал Таллий, – мы не договоримся. Я же знаю, что они где-то здесь.

Откуда издалека за стенами гаража вдруг начался шум, послышались крики, выстрелы, взрывы гранат.

– Они придут! – усмехнулся Тарас.

Они проявили физический облик прямо на груде разбитых бетонных плит в километре от здания аэропорта, в данный момент прячущегося под стеками геомаскировки. Фронт громыхал всего в одиннадцати километрах от аэропорта, и по ночам освещение корпусов вокзала не включалось.

Итан активировал все имеющиеся в его распоряжении природные органы чувств и дополнительно биотехнические системы, с минуту анализировал потоки информации, пронизывающие ночной воздух аэропорта, ещё далёкого от восстановления, и прошипел по-кошачьи:

– За мной!

Саша Петров послушно потрусил сзади, нагруженный оружием как доставщик боеприпасов к линии боевого соприкосновения. Но он не жаловался и шума издавал не больше, чем подкрадывающийся к жертве охотник. Итан попытался помочь ему, предложив нести подсумок с патронами, венчавший боевой рюкзак на спине, но лейтенант отказался, и надзорик был ему благодарен, хотя и не из-за облегчения, а из понимания соблюдения большей вариативности и оперативной свободы. Он и так нёс на плече автомат, на спине такой же рюкзак, в карманах жилета кучу разнокалиберных гранат, обойм с патронами и необходимых во время операций инструментов. Подсумок с патронами для пулемёта существенно снизил бы его подвижность, даже в случае использования встроенного в костюм экзоскелета.

Двинулись к зданию аэровокзала.

Город и его окрестности были накрыты тучами, что радовало, так как тучи мешали беспилотной авиации, наблюдавшей за территорией. Температура воздуха опустилась до минус трёх градусов, было относительно тихо, земля была покрыта пятнами снега, прячущего разного рода осколки бетона, поэтому приходилось тщательно выбирать свободные проходы.

Главное двухэтажное здание херсонского аэропорта выросло перед ними громадой тьмы.

Остановились, напрягая зрение и слух.

«Никого», – подсказал Итану чип-секретарь.

Он и сам не ощущал ничего опасного либо подозрительного в чёрных пустотах окон и ворот здания и не заметил ни одного подозрительного предмета, который мог послужить подтверждением засады. Ни в самом здании, ни на территории аэропорта ничего не говорило о расположении здесь замаскированного пункта временного содержания пленных. Судя по отсутствию военного транспорта и работающих дизель-генераторов, аэропортом не пользовались ни контрразведчики, ни службы безопасности, ни сотрудники Надзора.

– Что-то здесь не пахнет засадой, – прошептал Петров. – Только время потеряли.

Итан не ответил. В любом случае им надо было бы проверить наличие изолятора с пленницами, и не их вина, что в районе аэропорта не скрывалось нужное строение.

– Уходим!

– Куда?

Итан связался с Иннокентием, выслушал взбулькивающие шарики мысленной речи математика.

«Проверь ещё раз, – посоветовал Иннокентий. – Ошибаться нам нельзя».

«А у тебя что?»

«Примерно так же, как и у тебя, – пусто».

Внезапно в разговор «телепатов» вклинился новый призрачный бульк. Это был Тарас.

«Похоже, девчонок прячут в гараже! Всё обставлено так, чтобы мы заметили ловушку, но не отказались от операции».

«Фейковый вброс на ложное позиционирование! – не сдержал эмоций Итан. – Разработка британской разведки! Я работал с такими провокационными контентами, учился разбираться в истинных замыслах».

«Ждите! – бросил Тарас. – Мы входим! Если нас встретит засада, сосну!»

Он имел в виду – пошлю сигнал СОС.

Мыслеголос Тараса исчез из телепатического бульканья.

«Тарас!» – позвал Итан.

«Брат» не ответил.

«Бросай возиться с логистикой! – сказал Итан. – Я иду к центру связи!»

«Ладно, мы присоединяемся, – через две секунды размышлений ответил математик. – Я зайду с юга, ты заходи с севера!

«Вперёд!»

Итан взялся за плечо Петрова, включил рацию:

– Идём к Тарасу! Огонь открывать только по моей команде!

– Есть! – отозвался лейтенант.

Через несколько мгновений оба вынырнули из кюар-колодца на северной оконечности Смоленской площади. Потратили полминуты на изучение обстановки, прислушиваясь к аппаратуре спецкостюмов. Допы психики помогли Итану определить присутствие десятков вооружённых людей и технических комплексов, встроенных в здания по контуру площади. Не было сомнений, что группу Тараса ждала засада.

«Охрана периметра – не меньше взвода!» – прилетела бульк-мысль Иннокентия, не отставшего от «брата».

«Вижу».

«У них как минимум два десятка экстреверов!»

Спрашивать, как Иннокентий определил наличие в засаде изменённых, было недосуг, и вопрос он задал другой:

«Снаружи или внутри?»

«И там, и там».

«Надо ближе подойти к зданию и отвлечь тех, кто снаружи».

«Движ!»

Побежали к гаражу, выискивая солдат засады, подтягивающихся к бетонной коробке гаража. Штурмовики смотрели на неё и пока не догадывались о том, что за их спинами появились ещё две группы освободителей, и взвинченный адреналином Итан счёл это неплохим преимуществом.

– Стрелять по ногам! – приказал он.

– Помню! – прошептал Петров.

«Мы за грудой ломаного асфальта!» – доложил Иннокентий.

«Мы в полусотне метров на запад, за трактором».

«Ждём?»

«Тарас приказал ждать».

«Не нравится мне его молчание!»

В этот момент на первом этаже здания гаража прогремела серия громких хлопков в сопровождении ярких вспышек света.

«Миньоны!» – догадался Итан.

Бойцы засады вокруг гаража дружно вскочили, бросаясь к строению.

Десять… двадцать… тридцать! – Не досчитав, Итан упруго взвился в воздух, поднимая ствол АШГ.

Раздалась длинная пулемётная очередь: Саша Петров открыл огонь, держа пулемёт в руках, а не укрепив на сошках. «Ну и силища!» – мелькнула мысль.

Удивляться действительно было чему: вместе с подсумком пулемёт весил около двадцати килограммов, а лейтенант держал оружие на вытянутых руках!

С другой стороны площади прилетел характерный звук выстрела из «короеда». За ним ахнул взрыв гранаты, раздались крики.

– Продолжай! – крикнул Итан пулемётчику. – Не подставляйся! Я туда!

Петров дисциплинированно ответил ещё одной длинной очередью, стараясь не поднимать ствол пулемёта выше коленей бегущих «киборгов». Те дружно попадали кто куда.

Итан исчез.

Точно так же поступил Иннокентий, оставив Поварова отвлекать на себя солдат засады.

Их появления на втором этаже не ждали ни живые «киборги» – бойцы спецназа «Бэта» Федеральной Службы безопасности, подчинявшиеся непосредственно ИИмперии, ни изменённые, ни роботы.

Таллий ждал, хотя и не рассчитывал на скорое выполнение его приказа, будучи железно уверенным в своём превосходстве.

Ждал и Тарас, ещё никогда ранее не ощущавший себя таким беспощадно настроенным на экстремальную отдачу. Он готов был буквально растерзать противника, в том числе и в первую очередь Таллия, хотя где-то в глубине души и понимал, что сто одиннадцатый «брат» не виноват в том, что его сделали экстревером.

И ждали нужного момента «братья», оставаясь в состоянии скоростного реагирования, называемого мастерами единоборств темпом. В течение долей секунды они прогнали диспозицию через рефлексы, и перед ними сложилась следующая картина.

Они оказались посреди коридора, освещённого с двух сторон лучами восьми фонарей.

В левом конце коридора стояли три фигуры в плохо видимых мультикамах, вооружённые автоматами и «универсалами». В противоположном конце сверкали фонарями ещё четыре спецназовца. А за их спинами стояла троица, уже известная бесогоновцам: Таллий, его компаньон с мордой дебила и ещё один робот – собака.

Заметили Лобовы и два психотронных излучателя «морок», угрюмо смотревших квадратными трубами разрядников на группу десантников посреди коридора.

На губах Таллия играла снисходительная улыбка, и он был единственным, кто не держал в руках оружие. Впрочем, его можно было понять: никаких шансов у пришельцев не было. Их было пятеро нормалов против десятка биологически модифицированных особей, и вооружены они были намного слабее хозяев засады. Подумаешь, два ПП, плюс три автомата, плюс, может быть, с десяток гранат. И ни «универсалов» (один всё-таки имелся), ни «мороков», ни «парилок» – излучателей, превращавших кровь в пар. Таллий искренне не понимал, на что надеялись освободители, тем более что они должны были спасти пленниц и не имели права отступать.

Хотя это была правда: отступать они не могли!

Но шанс ведь всегда заложен какой-то вероятностью в родной Вселенной, как учили преподы по боевой психологии в продвинутых реальностях. И мысль, подающая надежду на благополучный исход противостояния, пришла, пусть и не у Итана с Иннокентием – у Тараса.

«Они не будут стрелять на поражение! – пробулькал его телепатический возглас в головах “братьев”, повторяя уже сказанное ранее. – Иначе теряется смысл всей их операции! ИИмперия должна была приказать своим холопам брать нас живыми!»

Возникла крохотная пауза, которой хватило всем клонам Лобовых (кроме разве что Таллия, не имевшего понятия о запутанности всех) на прокачку ситуации.

Словно подчёркивая значение слов двадцать третьего «брата», стрельба снаружи вдруг прекратилась. Наступил миг невероятной, оглушительной тишины, словно умерло само время.

– Штопор, Кот – на пол! – рявкнул Тарас, включая нашлемную рацию. – Стрелять на поражение! Перед вами киллерботы! Итан, Кеша – «мороки»!

И тишина рухнула, разорванная стрельбой и движением!

Шалва и Михаил открыли огонь, ныряя на пол коридора. Один стрелял по группе, взбежавшей на второй этаж со стороны входа в гараж, другой – по четвёрке, занимавшей позицию в другом конце коридора. До противника с обеих сторон было всего не более десяти метров, и «киборги» просто физически не могли увернуться от кинжальных струй пуль из «Бизонов».

Первыми получили порции свинца калибра девять миллиметров стоящие впереди обеих групп амбалы-экстреверы. На них были суперсовременные мультикамы с пятизвёздочной бронезащитой, и даже с такого близкого расстояния пули пистолетов-пулемётов вряд ли могли пробить графеновые пластины броников. Но бесогоновцы в принципе знали, с кем имеют дело, и метили точно в головы противника, надеясь пробить графированное бронестекло забрал и сами шлемы. И первые очереди достались командирам групп, и лишь потом – роботам позади них.

В ответ грянули очереди мелкокалиберных «универсалов», заставляя бойцов применять технику «маятника», усовершенствованную российскими мастерами.

Итан и Иннокентий после команды Тараса исчезли, но ему и в голову не могла прийти мысль, что «братья» сбежали с поля боя. Уже давно стало привычным использовать кюар-броски через ближние реалы как пространство для манёвра. Поэтому, оказавшись за спинами роботов двух групп, точно рассчитав прыжки, они заработали ножами, не давая киллерботам ни шанса на бегство. Правда, повозиться с ними пришлось в полной мере с применением боевого опыта и боевых гаджетов.

Головы роботов не имели мозгов, ну или компьютеров, только системы визуального контроля и связи, а также ячейки наноформов. Компьютер управления был распределён по всему телу бота, основную нагрузку которого представлял позвоночный столб. Поэтому Итан первый удар нанёс в шею робота, перерубив оптоволоконный кабель управления головной аппаратурой, в том числе метателями нанитов. Руки робота выпустили автомат, он дёрнул с почти сползшей на плечо головой и осел на пол.

Затем пришла очередь буйства приёмов с другим роботом. Первым ударом Итан снёс с его плеча «универсал», после чего последовали два удара в спину, разъединяя позвоночник на переставшие функционировать части. И машина для убийства солдат превратилась в металлокомпозитную колоду.

То же самое со своими двумя противниками сделал Иннокентий, не уступавший в скорости сорок первому брату. Временами он размазывался от скорости в струю тумана, выпадая из поля зрения.

Оставшихся киберсолдат они добивали по одному с помощью более мощных инструментов. Иннокентий выстрелил в своего противника из «чёрного баланса» (пуля калибра шестнадцать миллиметров разорвала тело робота надвое), а Итан выстрелил гранатой из подствольника, что привело к такому же результату.

Ларин вдруг вскрикнул: экстревер достал его очередью после неудачного переката, и одна из пуль попала в голову Михаила, сорвав шлем.

– Итан! – взвыл Шалва, прыгая из стороны в сторону, как заяц под огнём своего противника.

Итан ответил длинной очередью по оставшимся роботам, не давая им добить Михаила.

Не останавливаясь ни на миг, оба прыгнули к психотронным излучателям, к которым отступили последние два киберсолдата.

Тарас в это время сражался сразу с двумя киберами, почему-то не вмешивающимися в схватку бесогоновцев с группами роботов-андроидов.

Спутник Таллия по имени Дигги и его робопёс (очевидно, новый экземпляр) наконец перестали созерцать бой и ринулись на Тараса, образуя пару, действующую по специальному стайному алгоритму. Стоило Дигги отступить, пёс прыгал на Лобова торпедой, стреляя раз за разом пучком наноформов, и тогда воздух пронизывала призрачная струйка нанитов, и это могло кончиться печально, несмотря на вшитый Иннокентием в висок «брата» полгода назад защитный чип – «вшинник».

К удивлению сражавшихся, сам Таллий почему-то не стал участвовать в схватке. Просто стоял чуть поодаль с опущенными руками, смотрел на сражавшихся, и только «универсал» на левом плече сто одиннадцатого «брата» шарил стволом по коридору, словно владелец не мог выбрать, в кого стрелять первого.

В какой-то момент Тарас почувствовал, что назревает перелом в ходе боя. Показалось, с неба на здание гаража опускается гибельное облако жуткой тьмы, пронизанное миллионами крохотных электрических молний. Вспомнилось, что Иннокентий когда-то упоминал новейшее оружие восемьдесят восьмого реала, получившее название «засос». Ни о каком поцелуе речь не шла, просто военными лабораториями было создано мощное микроволновое поле затемнения сознания, якобы для успокоения масс озлобленных людей. Аббревиатура этих слов составляла словечко «засоз», но в лабораториях прижилось слегка изменённое название «засос».

«Кеша, прорываемся, пока не стало поздно!» – булькнул Тарас.

«Ты о чём?!»

«“Засос”!»

Иннокентий не отвечал две секунды.

«Пройди Таллия, мы присоединимся!»

«Как?!» – хотел спросить Тарас, но его атаковали с двух сторон, и он вынужден был отбиваться и от Дигги, и от робопса.

Внезапно робота-собаку пробила струя огня. Лишь спустя несколько мгновений стало ясно, что Иннокентий выстрелил из «чёрного баланса».

Дигги ринулся в атаку, выстрелив из «универсала», но не пулей, а лазерным лучом.

По глазам словно плеснули кипятком! Если бы на Тарасе не было шлема, луч сжёг бы ему сетчатку глаз. Но и после фотонного высверка в глазах ещё какое-то время прыгали тёмные кольца, не давая возможности действовать адекватно. Крикнув: «Я ослеп!» – он отпрыгнул, но неудачно – прямо в объятия Таллия и услышал голос «брата», вонзившийся в ухо:

– Сдавайся, братишка! Всё кончено! Прекратите драку!

Звуки в коридоре стали стихать. На место схватки опустилась тишина. Прекратилась стрельба и снаружи.

Зрение прояснилось.

На полу коридора лежало семь тел – роботы и экстреверы. Последние ещё шевелили конечностями как раздавленные тараканы.

Шалва стоял, нагнувшись над телом Михаила, поднявшего голову. Ствол его «Бизона» смотрел на Таллия, державшего Тараса.

«Живы!» – как о чём-то необязательном подумал Тарас.

Итан стоял на корточках, держась обеими руками за консоль управления «мороком». Он был ранен, так как сидел кособоко и смотрел в пол.

Иннокентий тоже сидел на корточках возле второй черепахи психотронного излучателя, но автомат не опустил.

– Прикажи им сложить оружие! – тем же тусклым голосом проговорил Таллий. – И не надо метаться по реалам. Я получил карт-бланш от Мамы при упорном сопротивлении уничтожить вас всех.

– «Засос»? – тихо произнёс Иннокентий, подняв лицо к потолку.

– «Засос», – кивнул Таллий. – Около пятисот дронов на высоте ста метров.

– Когда?

– Ты имеешь в виду – когда включится? По моему сигналу или сразу после моей смерти.

– А ведь ты был человеком, братишка.

– Я и сейчас человек.

– Сейчас ты зомбированный монстр, готовый убить всех, кто встанет на твоём пути.

– Я служу Маме.

– Ты служишь дьяволу, дружок.

Таллий скривил губы, глаза его полыхнули чёрным пламенем.

– Нет смысла спорить. Сдавайтесь, и я обещаю вам жизнь.

Иннокентий поднял забрало.

Со лба его стекла на бровь струйка крови.

– Не ты давал нам её, и не тебе забирать. Жаль, что ты сломался. Это я виноват, когда мы попали в засаду под Краматорском. Не смог удержать в кюаре всех.

– Это не имеет значения.

«Кеша, Итан!» – мысленно позвал Тарас, собирая силы.

«Ага, очнулся?» – обрадовался Итан.

«Говори!» – сказал Иннокентий.

«Вспомните наш бой с Баталером. Что, если объединиться и блокировать Таллию связь с ИИмперией? Мы же Лобовы!»

«Ага, династия суперменов, – сыронизировал Итан. – По мне быстрей будет шмальнуть по Таллию из “морока”».

«“Морок” засосёт нас всех».

«Я серьёзно. Потом заберём девчонок и никакой “засос” нам будет не страшен».

Пауза длилась ровно секунду.

«Первый вариант», – прилетела мысль Иннокентия.

Перед глазами Тараса сформировалась рукоять шпаги, на неё легли два пальца – Итан повторил жест, которым Атос, Портос, Арамис и д’Артаньян поддерживали друг друга в фильме «Три мушкетёра».

На пальцы Итана легли пальцы Иннокентия.

Улыбнувшись про себя, Тарас накрыл пальцы «братьев» своими.

«Поехали!» – скомандовал Иннокентий.

«Подожди, надо забрать парней с площади!»

«Не успеем!»

– Мы согласны, – проговорил Тарас вслух. – Но у меня личная просьба. Прикажи привести сюда бойцов с площади.

– Нет ничего проще, если только они живы. Свяжись с ними, я передам приказ моим парням.

– Не разоружайте их, иначе твои парни умрут.

– Твои бесогоновцы такие крутые?

– Они сражаются с вашим взводом изменённых и ещё живы.

– Хорошо.

– Саша, – включил рацию Тарас.

Откликнулись оба лейтенанта.

– Командир?!

– Поднимитесь на второй этаж. Оружие не оставлять.

– Но, командир…

– Потом объясню. Живей!

Таллий что-то пробормотал в воротник мультикама.

– Идут. – Таллий повернулся голову к напарнику. – Дигги, приведи их.

Тот остался нем и недвижим.

– Дигги?!

– Извини, не предупредил. – Итан снял руку с панели «морока». – Он уже не очнётся.

Надзорик похлопал ладонью по кожуху излучателя.

– Хорошая машинка, точная. Учти, та же участь была подготовлена и тебе.

– Почему же не выстрелил?

– Ты же наш брат, дружище. Разряд «морока» превратил бы тебя в овощ, какой бы защитой ты ни обладал. Может, присоединишься? Давай, не губи душу.

Наступил миг, которого Тарас терпеливо ждал уже несколько минут.

Таллий отвернулся, проговорил кому-то:

– Приведите бесенят с площади.

«Драйв!» – скомандовал Тарас.

В коридоре ничего не изменилось, по крайней мере внешне.

Чтобы не настораживать спецназовцев на мониторе, наблюдавших за коридорами гаража, решили действовать так, словно ничего не произошло. Новые возможности переговариваться мысленно существенно изменили положение десантников, потому что и в восемьдесят восьмом реале ещё не была создана аппаратура телепатического контроля.

Таллия, получившего объединённый удар Лобовых, который пробил все уровни защиты сто одиннадцатого «брата», отвели к боксу, где ждали освобождения пленницы. Лобовы предупредили подруг, чтобы те вели себя сдержанно, и ни криков радости, ни слёз, ни жалоб не было.

Дождались двух Саш, не понимающих, что происходит. Итан и София подлатали Ларина – наниты сорок первого реала легко испарили пулю, застрявшую в черепе (такой вот рояль в кустах, как выразился Шалва), потом подлечили свои царапины, поскольку были ранены без исключения все участники боя.

Снежана, победившая слёзы, сказала, кивнув на безучастного ко всему Таллия:

– Может быть, возьмём с собой и его? Ведь ИИмперия его уничтожит!

Тарас, отстранив жену, застыл.

Этот вопрос не следовало задавать ни в коем случае! Он мгновенно становился достоянием ИИмперии, наблюдавшей за ситуацией в гараже. Не было сомнений, что она вычислит намерения бесогоновцев и ответит, держа, образно говоря, палец на кнопке запуска системы «засоса». И каждая секунда приближала операцию к провалу.

– Уходим! – беззвучно шевельнул губами Иннокентий, отвечая на немой вопрос Тараса.

Итан странно посмотрел на обоих Лобовых, начиная догадываться.

– Кажется, мы что-то… упустили?

– Послушайте, – торопливо проговорил Тарас с деланым видом человека, поймавшего интересную мысль, – почему бы нам не поговорить с Мамой?

– С кем? – не понял Штопор.

– Таллий называет Мамой ИИмперию.

«Братья» переглянулись, начиная догадываться, какую игру затеял двадцать третий.

Остальные озадаченно уставились на Тараса, не понимая ситуации.

Зато поняла ИИмперия. Стоявший сонной статуей Таллий внезапно очнулся, глянул на Тараса побелевшими глазами.

– О чём ты хочешь со мной поговорить? – раздался его равнодушный голос.

Движение в коридоре замерло. Но только тройка Лобовых поняла, что произошло.

– Ты это… чего?! – выговорил Шалва.

– Мама общается с ним напрямую, – сказал бесстрастно Тарас. – Это она говорит с нами.

– Так что вы хотите предложить? – всё так же равнодушно проговорил Таллий.

– Разойтись миром. Ты не трогаешь нас, мы не трогаем тебя. До тех пор, пока ты не решишь отказаться от договора.

– Вас слишком мало, чтобы вы могли диктовать свои условия.

– Да, нас всего трое…

– Нас шестеро! – возразил Итан.

– Вообще-то нас девять, – небрежно бросил Иннокентий, улыбнулся в ответ на удивлённые взгляды, добавил: – Лобовых. С нами и наши дети.

Взгляды скрестились на животах женщин.

Снежана фыркнула.

– Даже не представляете, какая это сила!

– А нас вы что, не считаете? – обиделся Шалва. – Да нас, если хотите, – рать!

Итан засмеялся. За ним остальные. Лишь Таллий остался безучастным к этому смеху.

– Это следует считать угрозой? – осведомился он.

– Это ультиматум! – твёрдо сказал Тарас. – Не вынуждай нас воевать с тобой, проиграешь!

Мгновенье казалось, что Таллий сейчас взорвётся как бомба, так исказилось его лицо, и Тарас, чувствуя вздрагивающее плечо стоявшей рядом Снежаны, матери его будущего сына, вдруг поверил в то, что он провозгласил.

Март 2025

Примечания

1

Автомат FN SCAR-H STD калибра 7,62 мм.

2

NID – Naval intelligence Division – Управление военно-морской разведки Великобритании.

3

Из открытых источников в СМИ и Сети.

4

Из открытых источников в интернете.

Content

Василий Головачёв
Блуждающая Огневая Группа. БОГ: Ультиматум

Примечания