Жасмин Мас

Кровь Геркулеса

Роман

Jasmine Mas. Blood of Hercules

© Jasmine Mas 2024

© Старостина Анастасия, перевод, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Предупреждение

Это история о темной романтике и одержимости.

Пожалуйста, обратите внимание, что книга содержит темы, которые могут вызвать отторжение у некоторых читателей. В книге встречаются сцены насилия, убийства, преследования, суицидальные мысли, буллинг и предательство. Полный список можно найти на сайте автора: jasminemasbooks.com. История развивается медленно и включает в себя откровенные эпизоды. Пожалуйста, берегите себя.

Иногда становиться героем больно – невообразимо больно.

Будьте осторожнее.

Посвящаю свою книгу всем девушкам, которым нравятся неоднозначные персонажи, и кто визжал от восторга, впервые услышав фразу «Кто посмел сотворить с тобой такое?».

Эта книга для вас.

12 домов Спарты

ОЛИМПИЙСКИЕ ДОМА

ДОМ ЗЕВСА.

ДОМ ГЕРЫ.

ДОМ АФИНЫ.

ДОМ ГЕРМЕСА.

ДОМ ПОСЕЙДОНА.

ДОМ ДЕМЕТРЫ.

ДОМ АПОЛЛОНА.

ДОМ ДИОНИСА.

ХТОНИЧЕСКИЕ ДОМА

ДОМ АРЕСА.

ДОМ АИДА.

ДОМ АРТЕМИДЫ.

ДОМ АФРОДИТЫ.

Всезнающая

Fides est periculosa ludum.

Вера – опасная игра.

Она до самого конца не знала,

кто причиняет ей боль.

Судьба

Облаченная в длинную тогу, я неподвижно сидела в позе лотоса посреди поля. Вокруг лежали камни из Дельф.

Я начала коллекционировать их еще в детстве. Тысячи лет назад.

Мои ладони раскрыты и расслаблены.

Голова запрокинута.

Трубка зажата в зубах.

Я вдохнула дым благовоний, и боль распространилась по телу пульсацией, стоило активировать свой дар.

Мысли заполнили узоры, числа и вероятности – слишком многочисленные, чтобы в них разобраться.

Путь существования был лишь случайностью, а случайность – круговоротом событий.

Жгучие ощущения сливались в агонию, но я продолжала вдыхать дым, сдерживая натиск.

Бессмысленные образы сплетались в таинственные слова.

Они говорили со мной:

Пропавшее дитя изменит то, что было,

Цепью судьбы связав себя с бойцами смерти;

Или Титанов род захватит землю,

И мир погрязнет в пламени войны.

Я распахнула глаза.

Мрачные предзнаменования отзывались горечью на языке, и пути вероятностей разбегались по костному мозгу во всем моем древнем теле.

Спартанский дар в моей крови требовал действий, а я никогда не избегала неприятного выбора. Поэтому я выжила, а мои соплеменники погибли.

Будущее балансировало передо мной на острой грани: апокалипсис и мир были двумя сторонами одной медали.

И выпасть могла любая из них.

Нужно было действовать. В конце концов, nullum magnum ingenium sine mixtura dementiae fuit.

Не бывало великого ума без примеси безумия.

Тяжело вдыхая дым и превозмогая боль в суставах, я поднялась на ноги и спотыкаясь побежала через поле, во дворец, где меня встретил длинный устланный белым мрамором холл.

Фиолетовые глаза и белые волосы отражались в висящих на стенах зеркалах, когда я проходила мимо.

Добравшись до двери из оникса, ведущей во внутренние комнаты, я толкнула ее, даже не постучавшись. Створки распахнулись.

Члены Федерации стояли на большой арене за золотыми трибунами и спорили.

Все разом повернулись ко мне.

Громыхнуло.

Все пали на колени.

Вынув трубку изо рта, я взмахнула ею в воздухе.

– Закон о замужестве, от которого мы отказались, нужно принять. Сегодня же, – прохрипела я. – Утвердить двадцать шесть лет как возраст обязательного вступления в брак.

Комната заполнилась негодующими голосами.

– Но речь шла о столетии! – прокричал кто-то. – Двадцать шесть – слишком молодой возраст для выбора единственного супруга на всю бессмертную жизнь!

Я подняла руку в воздух. Все замолчали. Сразу же.

– Это еще не все, – продолжала я. – Харон и Август должны стать профессорами в Горниле этого года.

Все недоуменно потупились.

– Зачем? – спросил Зевс, прищурившись. Преклонив колено, он стоял у трибуны в центре комнаты. Молнии сновали по его коже.

Я посмотрела на него, изогнув бровь.

– Ты сомневаешься в моих способностях, мальчик?

– Конечно нет, – склонил голову он. – Прошу, простите мое неуважительное поведение. Я лишь поддался любопытству.

– Зря.

Повисла тишина.

Один за другим главы Домов склонялись в глубоком поклоне – их лбы прижимались к красному мраморному полу.

Медленным шагом я двинулась по длинным ведущим к центру арены ступеням, покрытым черным ковром.

Подойдя к трибуне, я взяла ножницы и потянулась к корзине, в которой хранились все непринятые законы, обвязанные красной лентой.

Щелкнула ножницами.

Лента соскользнула на пол.

Свиток раскрылся, являя миру заглавие, выведенное черными чернилами: «Закон о браке».

– Одобри его, – приказала я и, протягивая свиток, склонилась к Зевсу, все еще стоявшему на коленях. – Одобри его сейчас же. Измени возраст вступления в брак и назначь двух новых профессоров.

Молнии побежали по бумаге, стоило Зевсу прикоснуться к свитку, и он тут же снова склонил голову.

Я развернулась.

Медленно проковыляла вниз по ступеням мимо стоявших по двум сторонам бессмертных существ.

Я фыркнула, глядя, как они съеживаются одно за другим. Кронос, видел бы ты, во что превратилась твоя империя… Спартанцы стали слишком слабы.

В отличие от глав Домов, мое слово было непреложным.

Я была единственной, кто стоял между возвышением и падением Спарты.

Кронос, спаси всех нас.

Великая война

История слагалась неспешно.

Государство Спарта было образовано за бессчетное множество веков до рождения человечества, раскинувшись на тысячах островов архипелага, который занимал территорию современной Греции.

Населяла Спарту сотня бессмертных Спартанцев, их животные-покровители и местные существа. «Существами» Спартанцы называли все расы цивилизованных людей – не Спартанцев, – обладающих необычными способностями.

Тихую и размеренную жизнь вели бессмертные граждане Спарты, управляемые олигархией.

Не знали они ни конфликтов, ни жадности, ни зависти.

И жизнь их была мирной.

Затем появились люди.

Человечество сразу же прониклось благоговением к бессмертным.

Спарта научила их искусству, земледелию и управлению государством.

Поклоняться им начали люди.

И так стали Спартанцы богами человечества.

Шли столетия. Наслаждаясь богатством и статусом богов, Спартанцы вместе с людьми переселились на территорию современной Италии.

Зародилась Римская империя.

Но нельзя было недооценивать опасность человечества.

Численность смертных росла.

Спарта же не могла похвастаться схожей плодовитостью: их всегда оставалось около сотни.

Затем обнаружили люди, что и Спартанцам не было чуждо подобие смерти – нужно было лишь разрубить их тела на мелкие кусочки и разбросать по миру или довести Спартанца до комы голодом и пытками.

Ополчилось человечество на тех, кого считало богами.

Одолеваемые жаждой власти и богатств, смертные императоры объявили войну Спартанцам.

Вот только забыло человечество, что оскалилось на расу более разумную, чем оно само.

Спарта исчезла.

Без следа.

Спартанцы и существа переселились в Северную Италию, спрятавшись в Доломитовых Альпах.

Но прежде чем уйти, уничтожили они все достижения, которыми поделились с людьми, спалив Александрийскую библиотеку дотла и вместе с ней – знания о богах. Осталась лишь ложь.

Без руководства Спарты Рим пал.

Века сменяли друг друга, и о живых богах, некогда направлявших человечество к величию, остались лишь мифы, которые передавались из уст в уста. Но даже они оказались неверны. Реальность отличалась от историй и легенд: союзы, родословные, власть – все, что мы помнили о богах, оказалось ложью.

Неустанно время шло вперед.

Защищенные анонимностью, Спартанцы и существа развивались в тени, накапливая невероятные богатства и создавая технологии, превосходящие все, что знало человечество.

Однако и в мирной, на первый взгляд, Спарте не все было спокойно.

В ней существовали две противоборствующие фракции: Хтонические Дома и Олимпийские Дома.

Могущественные семьи, названные по имени лидера-основателя – Спартанца, более могущественного, чем остальные.

Все Спартанцы из Олимпийских Домов обладали способностями, которые усиливали их самих, физически или ментально.

Другим они не вредили, занимаясь самосовершенствованием и наукой.

Существовало пятьдесят Олимпийских Домов, в каждом из которых насчитывались десятки членов.

Чтобы поддержать свою численность, Олимпийцы заводили детей с людьми, и звали этих полулюдей-полуспартанцев мутами.

Представителями Хтонических Домов были Спартанцы с кроваво-красными глазами.

Способности Хтоников несли другим только вред: они знали искусство пыток, умели захватывать контроль над разумом и причинять боль.

В истории существовало только четыре Хтонических рода. Рожденные на заре Спарты, они, в отличие от Олимпийских Домов, сменявших друг друга, оставались неизменны.

Вечность.

Пресловутая Хтоническая четверка – Дома Аида, Афродиты, Артемиды и Ареса.

Число их было невелико – всего несколько Спартанцев в каждом, поскольку Хтоники редко заводили потомство со слабыми людьми, не способными выдержать силу их дара. На их сторону также встало несколько существ, обладающих самыми темными способностями.

Века напролет усилиями Федерации между фракциями поддерживалось непростое перемирие. И входили в Федерацию сильнейшие из Олимпийцев.

Но на рубеже XXI века мир дал трещину.

Началась Великая война.

Желая свергнуть Федерацию и захватить власть в Спарте, четыре Хтонических Дома напали на пятьдесят Олимпийских Домов.

Двадцать четыре Хтоника сражались с сотнями Олимпийцев. Но способности Хтоников были столь чудовищны, что даже превосходящие их по числу Олимпийцы не могли одержать победу, и конфликт растянулся на десятилетия.

Первыми пали слабые Олимпийские Дома. Хтоники безжалостно охотились на их представителей, разбрасывая останки по всему миру. Не в силах простить обидчиков, сильнейшие Олимпийцы объединились между собой, чтобы отомстить.

В 2045 году осталось только восемь самых сильных и древних Олимпийских семей: Дома Зевса, Геры, Афины, Гермеса, Посейдона, Деметры, Аполлона и Диониса.

Война зашла в тупик, численность войск сокращалась с обеих сторон.

Спарте грозил крах.

Лидеры поверженных Хтонических Домов выжили, однако все два десятка их детей были схвачены и убиты.

Осознав, что затянувшийся конфликт грозит их стране гибелью, обе стороны договорились о прекращении войны.

В новой Федерации почти вся власть сосредоточилась в руках Олимпийцев.

Снова воцарился мир.

Через несколько лет, в 2050 году, на Земле необъяснимым образом появились Титаны – бессмертные чудовищеподобные существа – и начали истреблять людей.

Под руководством Олимпийцев Федерация решила воспользоваться шансом и вновь заявить о себе человечеству.

Боги вышли из тени.

Не упустили они и возможность наказать Хтонические Дома.

Постановила Федерация, что за развязанную войну и совершенные преступления все оставшиеся Хтоники, все их сыновья и темные существа, вставшие на их сторону, должны были защитить землю от Титанов.

Новую организацию они назвали Ассамблеей смерти.

Но Ассамблеей дело не ограничилось.

Не только с Титанами были вынуждены сражаться Хтоники и существа, но и друг с другом в Доломитовом Колизее. Жестокое состязание стало известно как Сражение Гладиаторов Спарты.

По праву считался турнир этот самым кровавым из всех, когда-либо существовавших на земле.

Открыл он двери новой эре жестокости.

Минуло почти полвека, а Титаны продолжали бродить по Земле, число Хтоников росло, а дети Олимпийцев все реже рождались с сильным даром.

Вновь приходилось Федерации бороться за сохранение своей власти, а к порогу подбиралась новая война.

Спарта страдала от внутренних распрей как никогда.

Чтобы преодолеть растущий раскол, Федерация приняла противоречивый закон о браке.

Тотчас воспротивились Хтоники его внедрению.

С этого момента и начинается наша история.

Глава 1

Змея

AB INITIO[1]

Сменится век,

Вся Спарта рукоплещет;

С паденьем Федерации уйдет

Власть в руки обличителя богов.

Судьба, 2050

Алексис. 2090 год

– Кто ты? – прошептал мне на ухо женский голос.

Я резко села и недоуменно моргнула.

Истерзанные до крови запястья пульсировали от боли.

По изумрудному полю, на котором я задремала, пробежал теплый ветерок, шелестя травами и розовыми летними цветами.

Тишина превращала сельскую Монтану в действительно жуткое место.

В двухстах милях к северу от городских огней Хе́лены[2] питания электросети едва хватало на работу нашего трейлерного парка.

С приходом Титанов в 2050 году привычный людям мир рухнул.

«Эстетика апокалипсиса», – сказали бы дети в школе.

По мне, так сущий ад.

Никто не знал, откуда взялись человекоподобные бессмертные Титаны с острыми как бритва зубами, черными венами, длинными когтями и сверхскоростью, и почему их так забавляло разрывать людей на части.

Любой, кто желал выжить, назвал бы их существование прискорбным (я же жить не хотела).

Отец Джон сказал, что Титаны явились, чтобы «преподать людям урок». Ведь человечество только и делало, что уничтожало себя самыми драматичными и страшными способами… Странный урок.

В конце концов, именно Спартанцы нас спасли.

– Ты меня слышишь? – уже громче спросил незнакомый голос.

Я огляделась по сторонам в поисках говорившего, но на поле больше никого не было.

Резкое движение вызвало острую боль в запястьях, и я застонала.

Чтобы справиться с голодом, Отец и Мать снова готовили в ванной свой «особый напиток» – сочетание чистящих средств, воды и заплесневелых хлебных дрожжей, – и их поведение становилось все более истерическим.

Взять даже прошлую неделю. Меня связали грубой веревкой за то, что «не так» посмотрела на Отца и потому что я была «ленивой, ни на что не годной, избалованной десятилетней сучкой».

К утру мне надоело играть роль собаки на привязи, и я принялась молотить связанными руками по камням, пока не высвободилась.

Точно сломала оба запястья.

Ну хотя бы сбежала.

Из хороших новостей: Отцу было совершенно плевать на меня, так что сомневаюсь, что он вообще вспомнит, что связал меня.

Из плохих: ему нужны были модные лекарства Спартанской Федерации (лучше всего подошла бы смерть), но он не мог их себе позволить.

Давно пора было позаботиться о его психическом здоровье более дешевым способом – треснуть лопатой по голове (как поступили с соседом Полом: ударили его, когда он отвернулся).

– Ты меня слышишь, не так ли? Кто… ты? – произнес невидимый голос рядом с моим ухом, и я поежилась от страха.

Отлично, меня преследует призрак.

Я настороженно огляделась.

На фоне деревьев, окружавших трейлерный парк, сверкал забор из колючей проволоки, а с ветки свисал порванный белый флаг с гербом Дома Аида – ужасающим скелетообразным псом с горящими багровыми глазами.

Адская гончая.

Под флагом была прибита табличка с кроваво-красной надписью: «Военизированная охраняемая зона Спартанской Федерации. Титанам прохода нет».

Похожие символы (жуткие флаги с мордами адских гончих, о которых никто не просил) были развешаны по защищенным зонам – они предупреждали Титанов, что Хтоническая организация убийц, Ассамблея смерти, даже среди чудовищ была голиафом.

Все знали двенадцать спартанских семей, правящих Землей.

Восемь Олимпийских Домов были хорошими ребятами, потому что их силы не причиняли вреда другим людям. А вот четыре Хтонических Дома были самим воплощением зла.

Массовые убийцы с темными силами.

Я содрогнулась.

Жить в эпоху богов и монстров – отстой.

Тяжело дыша сквозь зубы, я попыталась отвлечься от нестерпимо мучительной боли в предплечьях.

Как бы поступили в этой ситуации Эмми Нётер и Карл Гаусс?

К сожалению, я не была уверена, что предприняли бы мои герои – гениальные математики прошлого.

Было бы неплохо поспать.

Или умереть.

Пока же я обходилась взятой в публичной библиотеке автобиографией Эмми Нётер, которую перечитывала уже раз в сотый. От нее на душе становилось тепло, как от нежных объятий.

Точнее, мне казалось, что от объятий должны были возникать похожие ощущения.

Так-то меня никогда не обнимали.

Пока что.

А может, и не обнимут никогда, учитывая, что я не переношу чужих прикосновений, да и люди меня не любят.

– Ты пахнешь знакомо, – громче прошептал невидимый голос. – Скажи… как тебя зовут, дитя?

Я понюхала подмышку. Утром я помылась под холодным садовым шлангом, поэтому пахло только солнцем и травой.

– А-Алексис Хёрт, – неуверенно ответила я. Выпуклый шрам на груди – он у меня с самого детства – покалывал.

– Ты понимаешь меня, человек? Ты можешь говорить со мной? – голос стал громче, и я подпрыгнула. – Я – Никс.

– З-здрасьте, – неловко сказала я.

Пауза затянулась.

– Почему у тебя запястья в крови? – наконец спросила Никс.

– Мои приемные р-родители пытаются меня убить, – с тяжелым вздохом ответила я.

– Ты странный человек, – голос Никс звучал ближе. – Ты говоришь о смерти, но я не чую в тебе страха. С тобой что-то не так.

– Наверное, да, – согласилась я.

Никс зашипела.

– Меня настораживает твое отношение. Я встречала бессмертных Спартанцев, которые боялись смерти больше тебя.

– Ты призрак? – спросила я.

– Нет.

– Врешь.

Солнце внезапно заслонил темный предмет, зависший в нескольких сантиметрах от моего лица.

На меня смотрели глаза с неоново-пурпурными радужками и вертикальными зрачками-щелками. Скользкий раздвоенный язык щекотнул щеку.

– Я же говорила, что я настоящая, – прошипела Никс.

Пе… пере… передо мной в воздухе зависла исполинская черная змея явно длиннее моей ноги, с парой острых клыков и фиолетовыми глазами.

Она выглядела опасной.

Хищной.

– Кто ты? – прошептала я.

Ее блестящая черная голова покачивалась взад-вперед на летнем ветерке, словно она пыталась загипнотизировать меня.

– Я ехидна. Так называют древнюю расу невидимых змей. Ты, конечно, об этом не знаешь. Люди ничего не знают о пути монстров.

Я громко сглотнула.

– Ты ядовитая?

Змея кивнула, сверкнув острыми зубами.

– Очень. Даже яд с одного клыка убьет тебя в считаные секунды.

– Жутко, – с благоговением протянула я. – Хочешь стать моим другом?

Друзей у меня никогда не было.

Фиолетовые глаза сверкнули.

– Хорошо, – прошипела Никс. Ее челюсти вновь разомкнулись, когда она заговорила, – но только потому, что твоя жизнь кажется несчастной, и мне в этих варварских землях совершенно не с кем поговорить.

– Круто. – Я протянула руку и погладила ее по блестящей голове.

Никс со щелчком рассекла воздух.

– Никогда так ко мне не прикасайся, иначе я загрызу тебя до смерти, девочка. Я тебе не собака. – Она надменно фыркнула. – Наше соглашение временное.

Я рассмеялась.

Забавная она.

Следующие несколько часов я резвилась со своей новой знакомой, стараясь не обращать внимания на боль в запястьях, и засобиралась домой, только когда небо приобрело огненно-розовый цвет и солнце склонилось к горизонту.

Если я не вернусь в трейлер до наступления ночи, дверь запрут, и мне придется спать в темноте.

А я твердо решила, что сегодня переночую в доме.

– Пойдем со мной, – прошептала я и побежала. Став невидимой, Никс заскользила рядом, иногда слегка касаясь головой моих ног.

Когда мы вернулись, было еще светло, хотя никому не было до нас дела.

Мать и Отец сидели во дворе. Худые, словно скелеты, с остекленевшими глазами, они потягивали из грязных чашек свой «особый напиток» и расширенными зрачками смотрели на облака, запрокинув головы под неестественным углом.

Живые трупы.

Я хмыкнула, чтобы успокоиться.

– Они выглядят… больными. – Влажный язык Никс коснулся моего уха, когда она вытянулась во всю длину за моей спиной и скользнула за мной в трейлер. – Хочешь, я их убью?

– Нет, – прошептала я, ведя ее по салону. – Это неправильно.

На стене слабо мерцала зеленым светом лампа, электричество натужно гудело, питая ветхий трейлер, собранный из металлических и деревянных деталей, сохранившихся со старых времен, еще до появления Титанов.

Единственный вентилятор, направленный на кровать приемных родителей, не мог охладить оставшуюся часть комнаты.

Летняя духота угнетала.

Никс щелкнула клыками.

– Хорошо, но когда-нибудь, дитя, я убью их для тебя.

Я вздохнула.

– Нельзя. Убийство – грех. Это самый аморальный проступок, который только можно совершить. Ты очернишь свою душу. Так говорил отец Джон.

– Твой отец Джон – глупый идиот, а ты еще слишком юна, чтобы понимать, о чем говоришь, – сказала Никс. – Когда ты станешь старше, будешь думать по-другому.

За такие слова она точно попадет в ад.

Погодите, разве отец Джон не говорил, что змеи – зло… Неужели я попаду в ад за то, что подружилась с ней?

Вечное проклятье оказалось на удивление сложной штукой.

Я покачала головой.

– Я никогда никого не убью, – пообещала я, искренне веря в каждое слово.

Никс лишь насмешливо хмыкнула.

Я осторожно залезла в картонную коробку, служившую мне кроватью.

На дне лежала небольшая белая материя – ползунки, на лицевой стороне которых было вышито восемь букв золотыми нитками. Именно они были на мне надеты в тот день, когда меня нашли люди из приюта. Единственная вещь в мире, которая действительно принадлежала мне.

Никс переползла ко мне на колени. Движение отозвалось на моей коже странным скользящим ощущением.

– Ты умеешь разговаривать со всеми людьми? – прошептала я.

– Нет, дитя, – мягко ответила Никс. – Странно, что ты меня слышишь. Я могу говорить только со своими сородичами, а нас не так уж и много.

– Хм, и все-таки это хорошо, – сонно пробормотала я. – Ты не оставишь меня, потому что можешь со мной говорить. Мне всегда хотелось подружиться с кем-нибудь… только никого не убивай… Обещаешь?

– Я не даю бессмысленных клятв. Хватит болтать, – прошипела Никс. – Спим.

В будущем я еще поймаю себя на мысли, что в разговоре с ней я совершенно перестала заикаться.

Звери меня не пугали.

Только люди.

Так четырнадцатикилограммовая невидимая ядовитая змея стала моим дорогим спутником.

Да, первым другом в моей жизни стал монстр.

Бум.

Бум.

Бум.

Я вскочила несколько часов спустя.

Что-то громко стучало в передней части трейлера.

Громко ругаясь, Мать и Отец встали с кровати и пошли в сторону неприятного, повторяющегося звука.

Я выглянула из-за угла коробки. Пробормотав что-то нечленораздельное, Никс сползла в сторону, но не проснулась.

В дверях стояла невысокая пожилая женщина с белыми волосами и пугающими фиолетовыми глазами.

На ее лице застыло суровое выражение.

Рядом стояла сгорбленная и тощая фигура в капюшоне.

– Какого хрена? – спросила Мать, оглядывая прибывших с головы до ног. Она заметно протрезвела с вечера. – Мы не продаем выпивку из трейлера, вам придется подождать до понедельника и купить ее у прилавка в лесу, как делают все остальные жители парка.

Отец, стоявший рядом с Матерью, открыл рот и невнятно что-то пробурчал.

– Спасибо за столь щедрое предложение, – по холодному тону было понятно, что благодарить тут было не за что.

Незнакомка прочистила горло.

– Я здесь потому, что правительство Соединенных Штатов во главе со Спартанской Федерацией назначило вас ответственными за второго приемного ребенка. Для покрытия его расходов будут высылаться ежемесячные талоны на питание. Его зовут Чарли.

Я никогда не слышала, чтобы приемных детей доставляли к дверям.

Прежде чем кто-либо успел отреагировать, пожилая женщина с неожиданной силой втащила Чарли по ступенькам в трейлер, а затем захлопнула за ним дверь.

Мать с насмешкой посмотрела на ребенка.

– Я им все выскажу. Они что, издеваются? Мы не подписывались на еще одного. Мы даже эту хрень не можем прокормить.

Поздравьте меня, я теперь предмет.

Отец, спотыкаясь, подошел к изодранному дивану, рухнул на него лицом вперед и захрапел.

Мать схватила Чарли за тощую руку и потащила к моей картонной коробке. Я плотно закрыла глаза и притворилась спящей.

– Мальчик, ты можешь спать рядом с… Алекс – там достаточно места.

Судя по затянувшейся паузе, она пыталась вспомнить мое имя. Грубо. Я прожила с ней почти десять лет.

Мать громко протопала через комнату и забралась в кровать под противный скрип сломанных пружин.

Я посмотрела на мальчика из-под опущенных ресниц.

Чарли стоял передо мной на коленях.

Я вздохнула от удивления.

Его глаза были неестественного желтого оттенка и почти светились в темноте.

Светлые волосы слегка прикрывали сальными прядями бледное заостренное лицо со впалыми щеками и глазами, обрамленными черными кругами.

– Я А-Алексис, – осторожно прошептала я, протягивая покалеченную руку в приветствии. Мое больное запястье дрожало, пока я ждала, что он сделает.

А вдруг он будет смеяться из-за того, что я заикаюсь?

Он уставился на мою руку, но не пожал ее в ответ.

Он оставался настолько неподвижен, что, если бы не открытые глаза, я бы вряд ли поверила, что он живой.

Я опустила руку и подвинулась, освобождая для него немного места в картонной коробке.

Мы были маленькими. Должны были поместиться.

Я незаметно передвинула Никс на другую сторону, чтобы он ее не коснулся.

– Мне десять, – мягко продолжала я. – А тебе? Тоже десять?

Чарли покачал головой, затем осторожно опустился рядом со мной. Он по-прежнему молчал.

– Ты младше? – спросила я.

Он кивнул. Я скорее почувствовала, чем увидела его движение в темноте.

– Девять?

Он снова кивнул.

– Значит, теперь у меня есть младший брат. Не волнуйся, я буду хорошей сестрой, – быстро пообещала я ему. – Я все знаю о приемных родителях. Просто следуй моим указаниям, и все будет хорошо. Я буду тебя защищать.

– Ты… не обязана, – тихо прошептал он.

Я осторожно ткнула его локтем.

– Знаю, но мне хочется. Я позабочусь о тебе.

Его глаза расширились.

– В чем дело? – спросила я с беспокойством.

Он покачал головой, словно ничего не произошло, но легкая улыбка коснулась уголков его губ.

На сердце стало тепло, и я улыбнулась ему в ответ.

С утра у меня совсем не было друзей.

А теперь их двое.

Кажется, дела пошли в гору.

Глава 2

Монстр

Алексис. 2091 год

Атмосфера в трейлере была в лучшем случае непростой, если не сказать предательской.

За окном завывал ветер, и зима яростно металась снегом.

Февральская буря всем усложняла жизнь, и зеленый огонек в углу мерцал едва различимым светом, на который нашему трейлеру выделялись крохи электричества.

Была глубокая ночь, поэтому Никс охотилась снаружи. Она говорила, что в темноте легче убивать.

Я решила поверить ей на слово.

– Нужно действовать немедленно, – донесся с кухни шепот Матери.

О чем они с Отцом говорят? Желудок скрутило от дурного предчувствия.

Они думали, что мы спали.

Чарли и правда спал рядом со мной.

А я – нет.

Хоть Чарли и приехал к нам только летом, он уже показал себя лучшим братом, какого только можно было желать.

Я была не против его тихого и застенчивого поведения, потому что он проводил со мной все время и разрешал мне помогать ему с заданиями по математике. Он ни разу не посмеялся над моим заиканием и не назвал меня глупой.

По правде говоря, последний раз он хоть что-то произносил в день нашей первой встречи. Но я не возражала.

Впервые в жизни мне не было одиноко.

Я не смогла разобрать, что еще сказала Мать, но тон ее был мрачным.

Нашей единственной проблемой были приемные родители. Что-то было не так.

В местном банке продовольствия еды было меньше обычного. Половину талонов на питание было невозможно обналичить, потому что зимой не было ни мяса, ни молока.

Мы все голодали.

Сильнее обычного.

Из-за холодов все меньше людей выходило из трейлеров, чтобы купить «особый напиток» приемных родителей.

Мама говорила тихо, и приходилось напрягаться, чтобы разобрать хоть что-то.

– Нам нужно избавиться от Чарли, – шептала она. – Никто не узнает.

Отец пробурчал что-то в знак согласия.

Меня охватил страх.

Нет.

Они не могут.

Но они могли.

Думаю, они решились только сейчас из-за гололеда: по дорогам невозможно было ездить, поэтому мы уже несколько недель не ходили в школу.

Несколько добрых учителей отдавали нам свои объедки, помогая выжить, поэтому чем дольше продолжалась метель, тем отчаяннее становилось наше положение.

Здесь, в сельской местности северной Монтаны, посреди зимы можно было сделать что угодно с кем угодно, и никто не узнает об этом до весны.

Я осторожно потрясла Чарли за плечо.

Ярко-желтые глаза посмотрели на меня с замешательством. Он дрожал от холода. Каждый выдох словно повисал в морозном воздухе белым облачком. Чарли был настолько бледным, что кожа казалась прозрачной.

– Спрячься в ванной, быстрее, – одними губами проговорила я. – И запри дверь изнутри.

Мое напряжение передалось Чарли, и его глаза расширились от ужаса.

– Не выходи из ванной, что бы ни услышал, – быстро прошептала я. – Если все станет… серьезно, если не останется другого выхода, то хватай телефон и вызывай службу спасения. Набирай 777.

Телефон висел на стене ванной в стеклянном ящике с надписью «Только для экстренных случаев». Все обязаны были иметь такой у себя дома на случай нападения Титанов.

Мама установила наш в ванной, потому что, по ее словам, она не хотела «весь день смотреть на эту уродливую хреновину».

То же самое она говорила и обо мне.

У Чарли перехватило дыхание, когда он понял, что я сказала.

Телефонная линия соединяла с местными службами быстрого реагирования, но они выезжали только для того, чтобы разобраться с последствиями. Титаны были единственной угрозой, требующей немедленного вмешательства; во всем остальном каждый мог полагаться исключительно на себя.

В конце концов, Спартанцев-Хтоников было всего десять, охотиться из них могли лишь пятеро и на каждого приходились десятки чудовищных Титанов.

Людей в Ассамблее смерти явно не хватало.

Со времен Великой войны родилось всего пять детей-Хтоников. Их знал каждый.

Август, Харон, Патро, Ахиллес и Елена.

Формально был еще один ребенок – Медуза, но ее увезли в подземный мир, по сути являвший собой спартанскую тюрьму строгого режима.

Бок о бок с лидерами Хтоников сражалась горстка существ, но дети у них рождались редко.

Кроме того, новые Хтоники вступали в Ассамблею только по достижении ими двадцати лет бессмертия, а значит, только один наследник из пятерки – полнокровный Хтоник мужского пола – был достаточно взрослым, чтобы примкнуть к сражению.

Август, наследник Дома Ареса.

Двадцатитрехлетний сын Ареса и Афродиты.

Следующим на очереди будет Харон, восемнадцатилетний сын Артемиды и Эребуса.

Сводная сестра Августа, Елена, была восьмилетней наследницей Дома Афродиты.

Больше о них ничего не знали, потому что наследники и наследницы вели затворнический образ жизни.

Они были современной спартанской элитой, важностью и могуществом превосходя даже самые смелые мечтания любого человеческого правителя.

Последними из Хтонических детей были два редких получеловека, которых звали мутами: Патро и Ахиллес.

Патро из Дома Афродиты было тринадцать лет, а Ахиллесу из Дома Ареса – четырнадцать.

Они олицетворяли будущее Ассамблеи смерти, но пока они не достигнут совершеннолетия, монстров для борьбы с Титанами будет недостаточно.

Человечество все еще находилось в серьезной опасности.

Федерация поддерживала лишь столпы цивилизации, оставляя остальной мир на произвол судьбы.

Остальной мир, меня и Чарли.

Мы были на дне.

– Иди сейчас же, – прошептала я Чарли, а затем наклонилась к нему и крепко обняла. – Все будет хорошо.

Мы обнимали друг друга, но обоих трясло от страха.

Когда я отстранилась, Чарли кивнул и молча уполз в ванную, располагавшуюся недалеко от нашей коробки.

Эмми и Карл боролись за право стать математиками-первооткрывателями. Эмми сражалась со злом и никогда не сдавалась.

Будь, как она, Алексис.

Мне хотелось притвориться, что я не слышала слов Матери.

Я не смогу.

Их было двое, а я одна. И пусть для своего возраста я была довольно высокой, они все равно были на порядок выше.

А вот и сможешь.

Я нервно втянула воздух и встала.

Запястья подрагивали от фантомной боли, и я теребила резинки для волос, скрывавшие старые шрамы.

Если пойду против приемных родителей, придется смириться с последствиями – в аду всегда так.

Тебе нужен план.

Я медленно зашла на кухню и встала, расставив ноги. Взрослые не заметили меня: были слишком увлечены своими напитками.

У меня не было плана.

Лишь с десяток попыток спустя я нашла в себе мужество наконец заговорить.

– Н-не троньте Ч-Чарли. П-потому что я вам не п-позволю, – сказала я. – Я расскажу в-всем, что вы х-хотели сделать, и в-вас навсегда посадят за р-решетку.

Как я ни старалась, у меня не получалось перебороть заикание в разговоре с ними. Только с Чарли и Никс я могла говорить нормально.

Словно в замедленной съемке, они повернулись ко мне.

Их глаза были широко раскрыты, расфокусированы. Зрачки расширены. Губы были мокрыми от выпитого. Темные тени пролегли в складках их истощенных морщинистых лиц.

– Какого хрена ты там лопочешь, девчонка? – медленно спросил Отец.

Мать улыбнулась, сверкнув гниющими деснами и тремя зубами. Она бросила пустой стакан, и он со звоном разбился о потрескавшийся кафельный пол.

Я подпрыгнула, едва сдерживая крик.

– Может, мы просто убьем вас обоих? – Мать рассмеялась. – Нам нечего терять: мы тут на фиг с голоду умираем.

Пот струился по моему лицу и замерзал на морозном воздухе. Каждой клеточкой тела я желала повернуться и убежать.

Но я не отступала, судорожно оглядываясь в поисках оружия. Потом схватила с прилавка разбитый металлический тостер и швырнула в них.

Тостер попал в Отца. Он застонал и попятился назад.

Наступило потрясенное молчание.

Плохой план.

Он отбросил тостер в сторону.

– Как… как… ты, сучка, посмела? – взвилась Мать. Затем они набросились на меня с криками и кулаками.

Словно издалека я видела, как осколки стекла впивались в мои подошвы, а мать трясла меня за плечи, выкрикивая непристойности. От ее дыхания несло химикатами.

Отец ударил меня кулаком в левый глаз, но я ничего не чувствовала.

Время перестало существовать.

Когда всю жизнь страдаешь, мозг учится отрешаться от боли. Я знала, как оставаться в сознании во время избиения. Я годами оттачивала эту технику.

Главное – напрячь мышцы живота и ягодиц.

Напевать.

Придерживаться нигилистических взглядов[3].

И представлять себя измученным музыкантом-вундеркиндом девятнадцатого века, который в воображаемых муках пишет жестокую оперу.

В моей голове зазвучала призрачная мелодия.

Музыку могла слышать только я.

Я уклонилась, и Мать ударила меня по левому уху.

– Ты! Ленивая, неблагодарная шлюха! Как ты можешь угрожать нам после всего, что мы для тебя сделали, мать твою… – Громкий звон оборвал ее слова (жаль, они звучали интригующе).

Пошатнувшись, я повернулась.

Еще один удар пришелся по левой стороне головы.

Кухня была узкой, Мать продолжала нападать, и Отца оттеснило назад.

В попытке увернуться я случайно подставилась под ее кулак. Удар пришелся в то же место. Все вокруг помутнело. Я перестала слышать и видеть.

Классическая музыка – мое спасительное наваждение – заполнила темноту.

Я еще улавливала тусклое свечение сквозь поврежденные роговицы. По одну сторону зияла тьма, по другую я видела свои руки, хаотично царапающие лицо и шею Матери окровавленными пальцами.

Я вцепилась в ее рубашку.

Она кричала, но я не осознавала, что именно.

Мать ударила меня кулаком в рот. Кровь брызнула на ее лицо, но я изо всех сил держалась за ворот, отчаянно пытаясь помешать им добраться до Чарли.

Продолжай отвлекать их. Они устанут, и у тебя появится возможность.

– Впусти меня, Алексис, впусти меня СЕЙЧАС! – шипела снаружи Никс. Должно быть, она вернулась с охоты и услышала звуки борьбы.

Она может помочь мне защитить Чарли.

Я бросилась к двери, чтобы впустить ее, но Отец кинулся за мной. Он втащил меня обратно в кухню – ад – и швырнул в сторону Матери – местной вариации демона.

Ее удар пришелся мне по голове. Боль заполыхала с новой силой. Я принялась рвать ей лицо ногтями, пока она держала меня.

– Дитя, впусти меня сейчас же! – Никс с грохотом врезалась в трейлер, и тот покачнулся.

Кулак Матери снова зацепил мой левый глаз, и свет вспыхнул, сменившись черной полосой, перекрывшей обзор.

Кровь была повсюду.

Мать закричала мне в лицо, я кричала в ответ. О, смотрите, мы гармонизируем. Моцарту бы понравилось.

Еще один удар обрушился мне на голову. Мир закружился, и я разжала пальцы.

Не отвлекайся. Ты теряешь контроль, Алексис. Сосредоточься.

Волной накатила паника. Острая. Горячая. Словно меня ударили ножом прямо в сердце. Чарли в опасности. Не смей терять сознание!

ГРОХОТ!

Мир взорвался со стеклянным звоном: окно рядом с нами разлетелось на миллион осколков.

Посыпались стекла. О, вот и крещендо.

Я отшатнулась назад, теряя равновесие на скользкой крови и стекле, и постаралась сориентироваться в происходящем.

Повсюду валялись осколки.

Что-то проникло в трейлер снаружи, окрашивая все вокруг в красные полосы.

Отец показал на меня, потом на Мать, и они принялись орать друг на друга. Я указала на раковину и закричала.

Они взвизгнули хором и, толкаясь, кинулись прочь в попытке убежать от воображаемого монстра в раковине.

Они толкали друг друга все грубее, потом начали бить друг друга кулаками. Забыв обо мне, они боролись друг с другом.

Отвлекающий маневр оказался успешнее, чем я думала.

Внезапно грудь пронзила острая боль.

Отлично, я заработала сердечный приступ в одиннадцать. В любой другой день я бы несказанно обрадовалась закупорке сосудов. Но не сегодня. Потому что я была нужна Чарли.

Мать схватила нож со столешницы и принялась размахивать им из стороны в сторону, словно полоумная, а потом, уставившись на меня, прокричала что-то невнятное про красного дьявола. На ее лице застыло дикое выражение.

Она окончательно свихнулась.

Ее разум помутился.

Уклоняясь от ее ударов, я споткнулась обо что-то твердое на полу и приземлилась на задницу.

Мать отступила.

Осколки впивались в ладони, но холодное прикосновение к ноге испугало меня гораздо сильнее. В ужасе я замерла, а потом бросилась вперед, ощупывая пространство в попытке ухватить невидимое тело.

– Я защищу тебя, – прошипела Никс.

Никс разбила окно трейлера, чтобы меня спасти. Именно благодаря ей мне удалось вырваться.

Паника в моей груди усилилась втрое. Нет, она не может пострадать. Я вслепую бросилась к своей лучшей подруге, изо всех сил вцепившись в ее ледяную чешую.

– Будь рядом со мной, – отчаянно прошептала я. – Мы должны защитить Чарли. Не меня, – задыхалась я.

Она зашипела.

В моей голове пульсировала бешеная мелодия.

Эволюционисты ошибались: приматы не эволюционировали в людей, а деградировали.

Покрепче перехватив чешуйчатое тело Никс, я поползла вместе с ней по полу прочь из кухни.

У двери ванной я схватилась за ручку, пытаясь встать на ноги, но дверь открылась, и мы ввалились внутрь.

Он не стал запирать дверь ради меня.

Я быстро захлопнула ее за собой и щелкнула задвижкой.

Мать и Отец кричали друг на друга, говоря что-то о дьяволе.

Чарли свернулся клубком в углу тесной комнатки.

Его истощенное тело было зажато между унитазом и стеной. Огромные слезящиеся глаза посмотрели на меня с ужасом, потом он затрясся сильнее и пригнул голову, словно пытаясь спрятаться.

Никс пыталась вырваться у меня из рук.

– Отпусти меня, – шипела она. – Я должна убить этих ублюдков за то, что они причинили тебе боль.

Чарли никак не отреагировал, и я не удивилась. Я уже давно смирилась с тем, что только я могла слышать Никс.

Все просто считали меня неудачницей, которая разговаривает сама с собой.

Хотя была ли я ею – вопрос (была, уж точно; в свободное время я писала фанфики про Эмми Нётер и Карла Гаусса).

Боль в грудине усилилась, и мне стало труднее дышать.

– Мы посидим пока здесь. Пусть они сначала покалечат друг друга.

Симфония заиграла быстрее.

Никс скользнула вверх по моему телу и свободно обвилась вокруг шеи и плеч, словно невидимый шарф.

Всхлипы Чарли в углу стали громче.

Я бы тоже заплакала, но в крови пылало слишком много адреналина.

Кроме того, я ничего не чувствовала уже одиннадцать лет.

Вот и все.

Задыхаясь, я подошла к унитазу и сняла тяжелую фарфоровую крышку с бачка. Устроившись рядом с дверью, я подняла свое импровизированное оружие и закрыла глаза.

Когда они войдут, я оглушу их крышкой, а Никс укусит.

Никто не причинит Чарли вреда. Никто не отнимет его у меня. Никогда. Он в безопасности. Я смогу его защитить.

Боль пронзила грудь.

Никогда еще приступ паники не ощущался так остро.

Соль-диез крещендо.

Дышать становилось все труднее, но я упорно стояла с поднятыми вверх руками и молилась, чтобы у меня хватило сил дождаться. Чарли мучительно раскачивался взад-вперед.

Ради него я смогу что угодно.

Может, мы и не родственники, но, как проповедовал отец Джон, «кровь завета гуще воды в утробе матери»[4].

День и ночь мы с Чарли вместе выживали в этом адском трейлере. Мы делили картонную коробку. Мы вместе голодали. Если не считать Никс, то он был моим единственным близким.

– Какой у тебя план? – спросила Никс, ее невидимый язык коснулся моей щеки.

– Если они войдут, – я подвигала шеей из стороны в сторону. Хрустнули суставы, – мы убьем их.

Раздался грохот тарелок.

Боль в груди превратилась в агонию.

Чарли зарыдал громче.

Вокруг происходило много чего.

– Блестящий план, – прошипела Никс.

Приемные родители победили: они сделали из меня убийцу.

По ту сторону двери Мать издала нечеловеческий вопль, и волосы у меня на затылке встали дыбом. Звук был настолько отвратительным, что паника усилилась вчетверо. Грудь продолжала болеть, и я задыхалась от изнеможения.

Послышались тяжелые шаги.

Руки тряслись от усталости, но я упрямо пыталась поднять пожелтевшую крышку выше. Я готовилась к бою.

Голос Отца был совсем близко, он кричал:

– Дети, помогите, скорее… Кто-то ее мучает!

Я замерла.

Что он только что сказал? Он что, просил нас о помощи?! Тех, кого он собирался убить? Он что, пошутить решил?

Чарли всхлипнул и плотнее свернулся калачиком.

Я закрыла глаза, продолжая стоять неподвижно.

Вопли слились в подобие гармонии.

– Дети, звоните 777, вашу Мать схватил Титан! – Дверь в ванную загрохотала, словно он пытался ее выбить. – Алекс, сделай что-нибудь.

Ненавижу это прозвище.

У нас не было матери.

Это нельзя было назвать матерью.

От пронзительного вопля с кухни кровь стыла в жилах.

Титанов привлекала кровь и насилие, но в нашем трейлере страдали почти каждый день. С чего бы Титанам нападать именно сейчас? Это бессмысленно, разве что…

Я охнула: после того, как Никс разбила окно, оно осталось распахнутым настежь. Трейлер больше не был заперт.

Зверь пробрался внутрь.

Крышка в моих руках неистово задрожала. Ледяные чешуйки скользнули по моей шее, словно Никс готовилась к атаке.

– Что-то невидимое разрывает ее на части… Это… Это… Это один из них… Точно он… Пожалуйста, позовите… Пожалуйста, помогите! – взмолился Отец за дверью.

Дверь натужно заскрипела от мощного удара. Он явно пытался ее выбить.

Я согнулась пополам от боли в груди.

Мать закричала еще громче, а Отец зарыдал, царапая ногтями дверь ванной.

– Пожалуйста, вызовите Спартанцев. Пожалуйста, дети. У нее изо рта идет пена, это… ужасно.

На нее напали, а он стоял у двери. Все было взаправду, к нам пришли Титаны.

Я крепко зажмурилась.

Чарли зарыдал еще громче.

Оркестр играл последний акт.

Кулаки стучали в дверь, отчаявшийся мужчина срывался на крик, а мои руки дрожали все сильнее.

Кровь катилась по моему лицу и капала на пол.

Дребезжала дверь.

Кричала умирающая женщина.

Звучала призрачная классическая музыка.

– Ты сильная, – прошептала Никс. – И очень храбрая. – Чешуйки скользнули по лицу, словно ехидна пыталась меня утешить. – Ты справишься с чем угодно, тебе подвластна вся Вселенная.

Слезы смешались с кровью и потекли по моему лицу.

Я не двигалась и не открывала глаза.

Телефон на стене остался нетронутым.

Раздался ужасный булькающий звук, а затем… тишина. Слышны были только прерывистые рыдания Отца.

Музыканты опустили свои инструменты и поклонились.

Я затаила дыхание и ждала. Ждала, когда Отец начнет издавать те же звуки, что и Мать. Ждала, что дверь сломается. Ждала битвы с Титаном. Ждала смерти.

Время замедлилось.

Я продолжала ждать.

– Кажется, монстр ушел, – сдавленно сказал Отец. Громыхнуло так, словно он споткнулся и упал. Хлопнула входная дверь. Он умолял соседей о помощи, но его голос звучал приглушенно.

Я так и не выпустила свое оружие.

В углу тихо всхлипывал Чарли.

Боль в груди постепенно отступала, и окружающий мир плыл перед глазами.

Шумы, звуки, движения – все было как в тумане.

Времени больше не существовало.

Чарли сонно прижался к моему боку. Я моргнула, приходя в себя.

Надо мной мерцал тусклый зеленый свет, а подо мной оказался знакомый потрепанный диван. В трейлере наступила ночь, и в темноте за окном тихо падал снег.

Буря прошла.

Я обнимала спящего Чарли за плечи, а Никс крепко обвилась вокруг моей талии, невидимая под толстовкой. Куча незнакомых людей энергично сновала по трейлеру. Один из них сказал что-то о том, что его вызвали соседи.

Двое незнакомцев повернулись ко мне.

Я вздрогнула и попыталась сползти вниз по спинке дивана. Мне не нравилась их близость.

Но медикам, мужчине и женщине, было все равно. Они наклонились ближе, вторгаясь в мое личное пространство. На их бейджах красовался золотой лев – символ Дома Зевса.

Если бы у меня были силы, я бы закричала.

Но у меня получилось только недовольно промычать.

Они чем-то намазали самые крупные порезы на лице, руках и ногах. Меня передернуло.

– Не двигайся, – прошипела женщина-медик. – Это очень дорогой спартанский лечебный гель. Тебе повезло, что его хоть немного осталось.

Ее губы скривились в гримасе отвращения.

Мне не лекарство не нравится, а то, что ты меня трогаешь.

– Скажи спасибо, что мы вообще его используем, – язвительно продолжал мужчина-медик. – Срок годности этого тюбика истек. Иначе мы бы ни за что не стали тратить на тебя лекарство. Олимпийские лаборатории Спарты вкладывают годы экспериментов и разработок в создание этих чудодейственных препаратов.

Было бы лучше, если бы срок годности не истек.

Глубоко вздохнув, я начала напевать себе под нос классическую мелодию и сосредоточилась на положительных моментах: в нескольких футах от меня люди в белых защитных костюмах засовывали Мать в мешок для трупов, а Отца допрашивали. Он стоял посреди сугробов и громко ругался.

Любо-дорого смотреть.

Дверь трейлера захлопнулась.

– Лежи спокойно, – огрызнулся мужчина-медик. Схватив меня за подбородок, он протирал мой левый глаз.

Он, наверное, и считать-то толком не умеет. Карл Гаусс никогда бы не стал говорить со мной таким тоном.

Высокий полицейский встал передо мной на колени. Он был одет во все черное, по бокам висела пара модных спартанских пистолетов, а на удостоверении сверкала эмблема Дома Артемиды – необузданный конь с дикими кроваво-красными глазами.

Полицейский щелкнул кнопкой включения на диктофоне и заговорил тихим голосом, словно с пугливым зверьком:

– Просто расскажи нам, что произошло. Твои раны. Это отец сделал? Он бил тебя? – он говорил мягким тоном, словно мой ответ имел хоть какое-то значение.

Но мы оба знали, что нет.

Полиция больше не задерживала за побои и нападения. Спартанская система правосудия тратила ресурсы только на одно преступление.

– Он мне не отец, – поправила я. Собственный голос звучал чуждо. – Приемный отец. И да, он м-меня ударил.

Полицейский прищурился. Разговор становился для него все интереснее.

– А кто ранил твою маму? Кто убил ее, ты помнишь?

– Расскажи им, что случилось, Алексис! – проревел Отец с улицы. – Скажи им, что это были Титаны, ты же знаешь, что я… – Он охнул, словно кто-то ударил его под дых.

Мой мозг закончил предложение за него: «…рыдал у двери ванной, умоляя вызвать Спартанцев».

– Не обращай на него внимания, – сказал полицейский. – Кто убил твою приемную мать? Вы можете сказать мне правду. Она была… вся в крови, губы в пене… С ней обошлись особенно… жестоко.

Я открыла было рот, чтобы сказать, что Мать убил Титан, но слова застряли в горле.

Сегодня ночью Чарли мог погибнуть. Никс могла пострадать. Я потерла запястья и посмотрела полицейскому прямо в глаза.

– Ее убил отец, – спокойно сказала я.

Красные глаза коня смотрели на меня обвиняюще.

Полицейский выключил диктофон.

– Спасибо, это все, что мне было нужно. Мы быстро со всем разберемся. Сегодня вечером его переведут в тюрьму Спартанской Федерации, он будет отбывать пожизненное заключение без права на досрочное освобождение, – полицейский кивнул. – Ты больше никогда его не увидишь.

Он встал и вышел из трейлера.

Снаружи Отец начал кричать и угрожать мне расправой (по мне, так он требовал слишком многого, ведь у него был шанс), но хлопнувшая дверь заглушила его причитания.

Женщина-медик смотрела на меня с отвращением, ее голос звучал необычно, когда она сказала:

– Мы ничего не можем сделать с твоим глазом или ухом. Мы не можем отвезти тебя в больницу.

Я понятия не имела, о чем она говорила.

Она вышла вслед за своим коллегой.

Мне будет не хватать ее позитивной энергии. Шутка.

Отрешенно я наблюдала за тем, как один человек протягивает вдоль стен трейлера желтую ленту с надписью «Зараженная зона», а другой заколачивает разбитое окно.

Люди потихоньку уезжали.

От шока я не понимала, сколько прошло времени.

Я моргнула.

Трейлер опустел. Воняло стерильной дезинфицирующей жидкостью, напоминавшей мне «специальный напиток».

От неоново-зеленых огней по стенам расползались тени: вереница белых электрических спартанских грузовиков уезжала, растворяясь в плотной белой пелене. Снег мягко приземлялся на подоконники.

Мы остались втроем.

Словно сон, ставший явью. Настоящий кошмар.

Дрожа и клацая зубами, я стащила с себя Никс и рывком закинула Чарли на диван, а затем пошатываясь подошла к двери трейлера.

Мне потребовалось несколько попыток, чтобы повернуть три замка.

Дрожащими руками я ухватилась за старое кресло, подтащила его к двери и плотно придвинула к ней в качестве баррикады.

Тусклый свет мерцал в зеленой дымке.

Я стянула одеяло с кровати, на которой никто из нас никогда не спал, и только тогда легла рядом с Чарли на диван и притянула к себе Никс.

Я не могла уснуть.

Когда мигающие цифровые часы показали ровно пять утра, я решила, что все равно не смогу отдохнуть и спотыкаясь пошла в ванную.

Трубы застонали, и из крана полилась струя. Побрызгав на лицо ледяной водой, я посмотрела в маленькое зеркало над раковиной.

И широко открыла рот от ужаса.

Волосы торчали во все стороны, а золотистая кожа была усыпана рубцами, синяками и порезами.

Но проблема была не в них.

Я медленно закрыла правый глаз.

Мир помутнел и потемнел, хотя левый глаз был по-прежнему открыт. Я открыла правый глаз, и зрение вернулось.

Розовая вода медленно стекала по лицу.

Из зеркала на меня смотрели разноцветные глаза. Мне не показалось: мои глаза больше не были темно-карими.

Левая радужка была белой.

Правая – черной.

И ведь это еще не все.

Словно обухом ударенная, я поднесла дрожащую руку к правому уху и заговорила. И услышала лишь искаженный, вибрирующий звук. Я опустила руку и повторила действие. На этот раз я услышала сказанное.

Я оглохла и ослепла на левую сторону.

Глубоко вздохнув, я плеснула на себя ледяной водой, пригладила волосы и расправила плечи.

Девушка в зеркале выглядела спокойной. Вся в порезах, с жуткими несовпадающими глазами она казалась пугающей. Сильной. Справа от нее на стене висел нетронутый телефон службы спасения.

– Кто она? Кажется, я ее знаю, – сказал бы Карл Гаусс, увидев ее, идущую по улице Брауншвейг в Германии. – Эта девочка будет моей ученицей!

Я улыбнулась.

Мои обидчики исчезли.

Я была свободна.

Тем утром я подружилась со вторым монстром за свою жизнь – собой.

По крайней мере, мне так показалось.

Позже я осознала, что была права и вместе с тем очень, очень, очень сильно ошибалась. Монстры – существа коварные. И обычно их истинное лицо человек видит, когда уже слишком поздно.

Позже в тот день в дверь трейлера громко постучали.

Снаружи в снегу стоял мужчина средних лет с глубокими морщинами в уголках рта.

– Федерация… – Он продемонстрировал свои идеальные манеры, сплюнув в снег. – Этот трейлер признан местом преступления и, следовательно, непригоден для проживания.

Он указал на большой белый грузовик с причудливым серебристым подъемником на кузове.

– Мне приказано забрать его, – его голос звучал приглушенно, а звон у меня в левом ухе усилился.

Снаружи шел снег, и его ресницы успели заиндеветь.

– А нам где ж-жить? – спросила я онемевшими губами.

– Не ко мне вопрос. Всем жителям нужно эвакуироваться. Немедленно, – сказал он с безучастным выражением лица. – Я уполномочен применить силу, – добавил он, держа руку на пристегнутой к поясу дубинке.

Несколько минут спустя мы с Чарли и Никс стояли посреди безжизненного и пустого участка земли, завернутые в родительское одеяло. Наши немногочисленные вещи стояли в коробке у наших ног.

Грузовик буксировал трейлер по покрытой льдом дороге.

– Давайте найдем убежище, – прошептала я и повела семью к ближайшему трейлеру, чтобы попросить о помощи.

Мы официально стали бездомными.

Есть у жизни в темные времена особое свойство: она неудержимо летит под откос.

Всегда.

Глава 3

Выживание в аду (старшей школе)

Алексис. 2099 год

На потолке мерцал неоново-зеленый свет: в школе электричества едва хватало для освещения помещений.

Было шесть утра, но в классной комнате (перед началом занятий учителя обычно отмечали посещаемость) было шумно.

Да кого вообще интересуют измены ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

Понять других людей всегда было нелегко, но подростки вызывали у меня откровенное недоумение.

Иногда (каждый день) мне казалось, что девятнадцати лет жизни на земле достаточно.

Спасибо, насмотрелась.

Тяжело вздохнув, я попыталась сосредоточиться на решении уравнения, над которым работала последние несколько месяцев.

Все зависело от того, попаду ли я в 0,001% лучших студентов на Спартанском тесте достижений в июне этого года. В девятнадцать каждый подросток на Земле сдавал этот экзамен, чтобы определить, сможет ли он поступить в один из трех оставшихся в мире спартанских университетов.

И даже если поступлю, помимо оценок, нужно будет продемонстрировать академические достижения, наработанные за годы учебы в школе. Я планировала показать результаты работы над гипотезой Римана.

Чарли полагался на меня.

Я не могла его подвести.

Джессика повернулась ко мне со своего места и принюхалась.

– Кто-нибудь еще чувствует странный запах? – громко спросила она и рассмеялась вместе с группой девочек.

Слава Богу, что я не вижу выражение ее лица из-за частичной слепоты. Хоть какая-то радость.

Она засопела громче, наигранно поводя носом.

Я глубже вжалась в стул. Хотелось разлететься на мелкие кусочки и исчезнуть.

С утра я помылась у раковин школьного туалета.

Я мылась словно полоумная и старалась как можно чаще стирать свои вещи, но этого было недостаточно. Запах бездомности все равно оставался на моих немногочисленных предметах гардероба.

Этот запах рассказывал всем, что мы с Чарли живем в картонных коробках на задворках самого бедного трейлерного парка нашего города.

Джессика зажала нос, а ее подружки притворились, что их тошнит.

Я мысленно напевала классическую мелодию.

Фантомные боли отдавали в предплечья, терзали кожу под дюжиной старых резинок для волос, покрывавших мои усыпанные шрамами запястья.

Я не обращала внимания на грязь под ногтями, въевшуюся так сильно, что ее вряд ли когда-нибудь удастся отмыть.

На тяжелые веки, так и норовящие закрыться, ведь по ночам у меня редко получалось заснуть из-за страха, что какой-нибудь Титан придет в лес и нападет на Чарли.

На зияющую пустоту в желудке, поскольку Федерация классифицировала труд детей, не прошедших Спартанский тест достижений, как нелегальный, а репетиторство в обмен на чужие талоны на еду едва спасало нас от голодной смерти.

Они говорили, что заставлять детей работать нецивилизованно.

Правда, что ли? Рассказать вам, что на самом деле нецивилизованно? Заставлять бездомных детей голодать, потому что они не в состоянии сами себя обеспечить.

– Клянусь, она никогда не моется. Это отвратительно, – Джессика говорила нарочито громко, чтобы все в комнате слышали.

Новый взрыв смеха.

В груди жгло от стыда.

В такие моменты я жалела, что не была одной из тех самоуверенных, дерзких девчонок. Тех, кто говорит все что думает и никому не позволяет помыкать собой. Хотелось стать сильной, свирепой роковой женщиной, каких изображали в старых фильмах и книгах.

– Ужасный запах. – Джессика сделала вид, что ее сейчас стошнит.

Я ничего не сказала.

Лишь сильнее вжалась в свое место и протерла липкие ладони о штаны с заплатками. Общение с людьми не было моей сильной стороной. Слова всегда застревали в горле.

Джессика специально отодвинулась от меня подальше, словно от прокаженной. От резкого движения ее парта громко скрипнула.

Давление в груди увеличилось в десять раз.

Просто оставь меня в покое.

Черт подери, да я обучала половину школы и была единственной причиной, почему школьники из нашего захолустья хоть немного разбирались в алгебре.

Да, стандарты пали чудовищно низко. Сказывался крах цивилизации.

Парта Джессики заскрипела громче, когда она отодвинулась подальше.

Что бы я ни делала, я все равно оставалась грязной бездомной девчонкой, которая заикалась и воняла.

Люди – отстой.

– О-боже-вы-только-послушайте! – прокричала Тейлор, вбегая в комнату. – На страничке «Жизнь Спартанцев» выложили новый пост о Багровом дуэте. Там видео, как они сражаются с Титанами!

Багровый дуэт – Патро из Дома Артемиды и Ахиллес из Дома Ареса – был самым известным из всех участников Ассамблеи смерти.

Все были просто одержимы этими спартанскими полукровками.

С огромным нетерпением люди ждали начало трансляции Сражений Гладиаторов Спарты, которые проводились раз в три года. В школе уже начали развешивать баннеры, посвященные играм, запланированным на следующий год.

Ура, Спартанцы-Хтоники и темные существа будут сражаться друг с другом и с Титанами несколько недель подряд в Доломитовом Колизее. Ура пыткам и смерти! Да здравствует спорт!

Мне было не понять.

На этот раз класс взорвался восторженной болтовней, и в левом ухе засвербело от искаженного шума. Заскрипели стулья, загрохотали парты: весь класс побежал вглубь комнаты.

Как стервятники вокруг мертвых туш, мои сверстники (враги) толпились вокруг громоздких доспартанских компьютеров и пытались заглянуть на сайт, который был посвящен всему спартанскому.

Именно из-за этого сайта расцвел огромный подпольный рынок отремонтированных компьютеров начала двадцать первого века.

На нем размещали видео, картинки, фанфики и викторины о представителях двенадцати Спартанских Домов.

На сайте были и более многозначительные, побуждающие к размышлениям материалы: зарисовки обнаженных спартанских пенисов, присланные людьми после более тесного знакомства.

Не то чтобы я сама видела.

Ладно, я тоже разочек глянула, но закричала от удивления прямо в публичной библиотеке и выключила компьютер.

Ну хорошо, я включила его заново просто, чтобы посмотреть еще раз.

Возможно, я даже долго спорила с библиотекаршей о том, похожи ли пенисы на улиток неправильной формы (она выступала за морские огурцы).

Конечно, я потом пять дней подряд проверяла тот пост, потому что не могла поверить, что у мужчин действительно были такие штуки между ног.

Да, все это произошло на прошлой неделе. Нет, я не хотела об этом говорить, и все еще оплакивала свою невинность.

– Заткнитесь, я пытаюсь заснуть, – громко застонала Никс, чисто для драматического эффекта, поскольку мы обе знали, что слышу ее только я.

Спрятавшись под моей дырявой толстовкой, она невидимым змеиным телом плотнее обхватила меня за талию. Я задохнулась от внезапного удушья.

– Прекрати, – прошептала я ей. – Я пытаюсь сосредоточиться на этом уравнении.

Неужели в наши дни я была единственным человеком в мире, уважающим математику?

– Если эта девчонка еще хоть раз пискнет, – сказала Никс, – я ее убью. И мне плевать, что ты об этом думаешь, дитя. Точно прибью.

Я покачала головой.

– Ее зовут Тейлор.

– Отлично, – прошипела Никс. – Я собираюсь убить Тейлор медленно и мучительно – так лучше?

Сказала как отрезала. Для Никс было лишь одно решение всех проблем – впрыснуть в обидчика порцию яда, но она никогда не потворствовала своему порыву, по большей части, потому что я физически удерживала ее от убийства.

Хотя я сомневалась, что мистер Джон, дежурный в коридоре, «случайно упал замертво» в кафетерии три года назад после того, как высмеял мое заикание. Уж слишком это было подозрительно, но Никс поклялась в своей невиновности, а я так и не смогла доказать обратное.

– Мистер Брюэр? – спросил со страдальческим выражением лица Тимоти, школьный квотербек (про себя я звала его Тим-Том). – Мы можем вывести видео на проектор, чтобы всем было видно, как Хтоники уничтожают Титанов?

– Делайте что хотите, вы же старшеклассники, – ответил мистер Брюэр, громко чавкая сосиской, которую ел на завтрак.

– А можно я укушу ученика? – издевалась Никс.

Незаметно, как умеют все подростки, я стукнула об парту свою невидимую лучшую подругу, змею и убийцу, чтобы она не раздавила меня до смерти за то, что не разрешаю ей убивать одноклассников.

Все шло не очень хорошо.

Мистер Брюэр выключил свет и под восторженные шепотки учеников включил проектор. На экране появилась увеличенная версия веб-страницы «Жизнь Спартанцев».

– Не могу поверить, что мы увидим Багровый дуэт, – шепнул Тим-Том своему другу. – У них с января не было новых видео.

Целых четыре месяца! Просто чудо, что мы дожили до этого момента.

Тепло скользнуло по моей шее.

– Я хочу посмотреть, – сказала Никс. Ее невидимая голова выглянула из горловины моей толстовки.

Я посмотрела по сторонам, боясь, что кто-то заметит на моей одежде странную выпуклость размером со змею.

Но никто не обращал на меня никакого внимания.

Класс завороженно смотрел вперед. Неоново-зеленый свет проектора отражался в их остекленевших, широко раскрытых глазах с расширенными зрачками.

Треск.

Все дружно вздрогнули.

На экране Титан пролетел по воздуху и врезался в дерево. Отвратительные черные вены покрывали каждый дюйм видимой кожи.

Из узловатых пальцев торчали длинные черные когти.

Тихие вскрики в классе вторили звукам с записи.

Видео снял Сталкер – один из сумасшедших фанатов, которые колесили за членами Ассамблеи смерти по всему миру, пытаясь заснять, как они сражаются с Титанами и захватывают их в плен.

Багровый дуэт прославился не просто так.

По слухам, остальные Хтоники – лидеры, наследники и наследницы – жили по архаичному своду правил, направленных на сохранение чести. Они принадлежали к тайному высшему обществу, которое тратило свои огромные деньги и ресурсы, чтобы скрываться от людей.

Но суровые правила чести не распространялись на Багровый дуэт, воспитывавшийся Спартанцами с рождения.

Они стали мировыми знаменитостями.

Угол камеры сместился. Мускулистый Спартанец схватил Титана и, словно тот ничего не весил, швырнул его на сотни футов через лес. Затем Спартанец повернулся к камере спиной и двинулся за Титаном.

Титан стонал от боли и, вцепившись острыми когтями в руку мужчины, умолял:

– Пожалуйста, не надо.

В кадре появился черный волк чудовищного телосложения. Он опустился рядом со Спартанцем, свирепо зарычал и обернулся. У него были багровые глаза, и длинные клыки выступали под челюстью.

Я почувствовала, как по рукам и ногам разбегаются мурашки.

Едва различимым движением Спартанец выхватил нож и метнул, а волк бросился на Титана, и монстр забился в агонии.

Я отвернулась.

Возгласы благоговения заполнили класс. Так что я была единственной, у кого жестокая сцена вызывала отторжение.

Если Олимпийцы были героями, чьи технологии и достижения спасли нашу цивилизацию, то Хтоники были новыми темными богами, почитаемыми за свою ужасающую силу.

Боже, спаси всех нас!

На видео брызнула черная кровь.

Спартанец переступил через монстра, и в кадр попал его профиль – нижняя половина его загорелого лица была скрыта под черной маской-намордником с металлической решеткой.

– Черт возьми, это он, – сказал один из студентов. – Это Ахиллес.

Об Ахиллесе знали все.

Единственный из Спартанцев, всегда носивший маску.

Спартанская Федерация ограничила его способность говорить после шокирующего выступления на прошлом Сражении Гладиаторов Спарты три года назад. Его дар позволял ему мучить людей звуком собственного голоса. Всего пара слов была способна погрузить в кому десятки существ.

Он был монстром среди монстров.

Что логично: не зря Дом Ареса прозвали Домом Войны.

Все представители его Дома были настоящими психами.

Их силы считались образчиком зла даже среди Хтонических Домов.

Все они разрывали людей на куски.

Ради забавы.

– Какой же он горячий, – прошептала Джессика.

– Точно, – единодушно отозвался весь класс.

Спартанцы были известны своим фривольным поведением – они занимались сексом ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■ – и обычно встречались (предавались распутствам) с несколькими партнерами одновременно. Среди людей подражание их раскованному образу жизни стало новым трендом.

Не то чтобы меня это волновало.

Для меня в мире существовал только один мужчина – Карл Гаусс, хранитель моего обета безбрачия.

Тим-Том воодушевленно провозгласил, что ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■ и я решила сосредоточиться на Титане, который, хоть и кричал под пытками, вызывал во мне меньшее отторжение.

Они начали убивать людей с какой-то целью.

В правой части экрана неоновыми буквами вспыхнула сводная информация:

● Имя: Ахиллес.

● Прозвища: Сын Войны / Убийца / Зверь Багрового дуэта.

● Родословная: Отец – Арес, глава Дома Ареса. Мать – человек.

● Принадлежность к Дому Спартанцев: Хтоник.

● Рост: 200 см.

● Вес: 131 кг.

● Дата рождения: 23 марта 2077 года.

● Дар: Способность пытать голосом, подробности неизвестны.

● Животное-покровитель: Волк.

● Рейтинг силы: 95 из 100.

● Род занятий: Член Ассамблеи смерти. Основал оружейное производство ВСКЛ вместе с Патро, Августом и Хароном.

● Состояние: 3 миллиарда долларов.

Бах. Бах. Бах. Бах.

Ахиллес всадил весь магазин в кричащего Титана.

В ярко-алых глазах не было ни капли жалости. У Ахиллеса они были кровавыми от рождения, даже когда он не пользовался даром, а длинные волосы он завязывал в пучок. Уверена, именно ему подражала добрая половина парней в школе.

– Вы это видели? Видели его? – прошептал один из парней.

– Я знаю. Он… просто нечто.

– Дикий и сексуальный.

Класс засмеялся.

А я не могла решить, сейчас себя придушить или немного погодя.

Бах. Бах. Бах. Бах.

Титан продолжал кричать. Бессмертное тело невозможно было убить, поэтому оставалось только пытать.

Со щелчком вставив новый магазин и дернув затвор, зверь Багрового дуэта продолжил стрелять с таким бесстрастным выражением лица, словно ему наскучило.

Его тело было увешано оружием, а по торсу тянулись ремни от множества кобур.

На стволе пистолета красовалась золотая надпись «ВСКЛ».

Знаменитые буквы «В» и «С» означали «Война» и «Секс» – дань прозвищам, которые люди дали Багровому дуэту, но про оставшиеся две буквы знали только то, что их приписывали Харону и Августу – двум наследникам-Хтоникам, скрытым от взора людей. По слухам, они были еще большими чудовищами, чем Багровый дуэт.

Мне было трудно в это поверить, наблюдая за тем, как Ахиллес мучает лежащее перед ним существо.

В кадре внезапно появился второй Спартанец. Он схватил Ахиллеса за плечо и оттащил от Титана.

Немейская пантера грациозно прыгнула вперед и села рядом с волком. Они были одинакового размера (ростом с миниатюрных пони, только далеко не такие милые).

– О боже, это он!

– Не может быть.

– Подвиньтесь, я ничего не вижу! – крикнул кто-то, толкая другого ученика со стула.

Второй Спартанец появился в поле зрения – это был «Секс» из ВСКЛ. Сын самой красивой женщины, когда-либо ходившей по земле.

Единственный, у которого был ключ от намордника Ахиллеса.

Патро.

Он упал на колени, обхватил рукой горло Титана. На экране тут же вспыхнули его данные:

● Имя: Патрокл.

● Прозвища: Патро / Сын Секса / Лидер Багрового дуэта / Идеальный мужчина / Поручитель Ахиллеса.

● Родословная: Мать – Афродита, глава Дома Афродиты. Отец – человек.

● Принадлежность к Дому Спартанцев: Хтоник.

● Рост: 193 см.

● Вес: 108 кг.

● День рождения: 23 августа 2078 года.

● Сила: Ментальная, подробности неизвестны.

● Рейтинг силы: Недостаточно данных.

● Животное-покровитель: Немейская пантера.

● Род занятий: Член Ассамблеи смерти. Вместе с Ахиллесом, Августом и Хароном основал оружейное производство ВСКЛ.

● Состояние: 3,5 миллиарда долларов.

Титан брыкался и умолял.

Патро прикоснулся указательным пальцем ко лбу Титана – зеленые глаза светились кровавым светом, когда он активировал свои Хтонические силы, – и тот что-то сказал.

Патро сжал челюсти от гнева, а затем повернул голову к камере.

Короткие волнистые черные волосы, полные алые губы, длинные темные ресницы, черная кожа, выступающие скулы и глубокие ямочки на щеках создавали потрясающую картину.

Студенты задохнулись от восторга.

– Слухи правдивы. Он действительно похож на статую Давида, – сказал кто-то, и остальной класс с ним согласился.

Заскрипели парты: студенты наклонялись ближе к экрану.

Даже плохое качество видео не могло испортить неземную красоту Патро. Зритель невольно задавался вопросом, а реален ли он?

Наверняка именно Патро представлял себе Отец Джон, когда говорил: «У дьявола красивое лицо, и человечество попадет в Ад за то, что поклоняется ему».

Патро ткнул пальцем в сторону объектива камеры.

– Вот дерьмо, – прошептал Тим-Том за моей спиной.

В кадре показались черные тяжелые ботинки, увешанные оружием бедра, обжигающе красные глаза и намордник.

Кулак взрезал воздух. Вспышка, и экран стал черным.

Повисла гробовая тишина. Все осмысливали увиденное.

Снаружи сверкнула молния, осветив забор из колючей проволоки. В темноте раздался гром.

Дождь полил сильнее.

– О боже, народ, черт подери, вы это видели?! Срань господня, воздуха мне. Это было самое горячее, что я видела за всю свою жизнь. Мне даже…

ДЗИ-И-ИНЬ.

Урок закончился.

Студенты возбужденно гудели, собирая вещи, и покидали класс, обходя меня по нарочито широкой дуге, словно я была самим Мором.

Небо окрасилось в зловещий зеленый оттенок, который соответствовал мерцающим лампам в классах и коридорах.

– Что ж, дитя, было интереснее обычного, – сказала Никс, все еще выглядывавшая из моего воротника. Я незаметно утянула ее обратно под толстовку.

Потом взяла сумку и пошла в библиотеку.

– Это было ужасно, – прошептала я.

Проходящий мимо школьник странно на меня покосился.

– Ты хотела сказать восхитительно, я права? – уточнила Никс и невнятно добавила что-то обидное о женских потребностях. Я ее не слушала.

Задумчиво я шла по тускло освященным коридорам, лавируя в толпе школьников.

Формально я закончила школу три года назад, но только девятнадцатилетние могли сдать Спартанский экзамен и получить диплом.

Дни я коротала в библиотеке, самостоятельно изучая более сложные предметы по старым учебникам для колледжа и готовясь к экзамену.

Быстрым шагом я шла сквозь толпу, а в ушах у меня все еще звучали крики Титана.

Мужчины в черной форме стояли у стен, ладонями придерживая рукоятки пистолетов, на кобурах которых было выгравировано «ВСКЛ».

На жетонах красовались Минотавр, символ Дома Ареса, и адские псы-скелеты, символ Дома Аида.

Остатки правительства США вынудили госслужащих носить символы Спартанской Федерации и Хтонических Домов. Наличие значка на форме ничего не меняло, но чисто психологически люди чувствовали себя в большей безопасности.

Один наемник посмотрел мне в глаза.

И отвел взгляд первым.

Люди всегда так делали. Они притворялись, что мои разноцветные глаза их не заботят, но на самом деле они их пугали.

Наемников использовали в качестве приманки.

Хоть Титаны и охотились по одиночке, они были настолько могущественными бессмертными, что могли с легкостью смести с лица земли целый город. Кроме того, спартанское оружие почти не приносило им вреда, поэтому в битвах даже численный перевес людей не играл почти никакой роли.

Когда они только появились в 2050 году, правительства пытались сбросить на них ядерные бомбы.

Последствия были катастрофическими.

Сохранилась фотография Титана, встающего из обломков после взрыва. Он был оглушен и изуродован, но продолжал двигаться и высматривал раненых людей в зоне поражения.

Наемников в зале хватило бы в лучшем случае секунд на пять. Но проходящие мимо школьники, видимо, чувствовали себя в большей безопасности под суровыми взглядами вооруженных людей.

В коридоре не осталось знакомых.

Кто-то схватил меня за плечо. Я отшатнулась в сторону и, не удержав равновесия, впечаталась спиной в шкафчик.

– Эй, успокойся, это всего лишь я. – Мальчик нарушил мое личное пространство и навис надо мной, как темная туча. – Это я, Джош, разве ты не помнишь? – Его губы растянулись в неуверенной улыбке. – В прошлом месяце ты помогала мне подготовиться к тесту по математике. Кстати, я получил шестьдесят пять баллов!

Я смотрела на него, не понимая, что ему надо. Он ждет от меня ответа?

Обычно люди разговаривали со мной только во время наших занятий. В остальное время они смотрели на меня сверху вниз, не удостаивая человеческим общением.

Они комментировали дыры на моей одежде и спрашивали, действительно ли я живу с одичавшими собаками в лесу.

Шутили, что я блохастая.

Джош откинул голову назад и расхохотался (было не смешно).

– Я так рад. Это самая высокая оценка в моей жизни. – Он похлопал меня по плечу.

Я попыталась отодвинуться, и за спиной громыхнули шкафчики.

Вообще, я была достаточно высокой для девушки.

Я редко смотрела на парней снизу вверх, потому что была выше среднестатистической девушки, но Джош был крупного телосложения.

– Я знаю, что мы договорились, что я оставлю оплату в твоем шкафчике, – продолжал Джош со странным выражением лица. – Но я хотел поговорить с тобой лично.

Он протянул три ваучера на еду.

Я схватила их и аккуратно сложила в карман, а затем, оттолкнувшись от шкафчиков, метнулась мимо него в сторону библиотеки.

– Подожди! – Джош (я прекрасно его запомнила, потому что он считал, что шесть на семь это шестьдесят семь, и не верил, что ноль тоже считается числом – пришлось его разочаровать) шел по левую сторону от меня.

Я его не видела, но внутри все сжалось от подступающей паники.

– Не переживай, он пахнет слабостью. Тебе нечего бояться, – прошипела Никс. – Но… Я так добра и отзывчива, что укушу его насмерть ради тебя. Не благодари.

– Никого ты не укусишь, – прошептала я.

– Что ты сказала? – слова Джоша были искажены и звучали так тихо, что мне потребовалось время, чтобы их разобрать.

Отвечать я не стала.

Впереди показались рамки металлоискателей, предваряющих библиотеку, поэтому я ускорила шаг.

Джош перегородил мне дорогу и потянул руку к лицу.

Я с трудом сдержала крик.

И застыла в ожидании удара.

Он нежно накрутил выбившийся из-под ворота толстовки локон на палец.

– Знаешь, ты не такая, как о тебе говорят. Твои глаза на самом деле очень красивые, – продолжал он ласковым голосом.

Спасибо, а ты на самом деле тупой как пробка.

Внутренне я насмехалась над ним.

Но внешне молчала, от страха боясь даже пошевелиться.

– Погоди, дитя, – сказала Никс. – Разве это не тот парень, который не умеет умножать?

Ее голос вывел меня из ступора, и я сделала резкий шаг в сторону библиотеки.

Джош двинулся следом, не давая пройти.

– Ну так что, тебе интересно?.. – Он подвигал бровями вверх-вниз, и замер, словно ожидал от меня какого-то ответа.

Подождите. Он хочет, чтобы мы вдвоем… сделали это.

Я в ужасе покачала головой.

Лучше смерть.

Болезненная.

Прямо сейчас.

Здесь, в этом самом зале.

В альтернативной вселенной у меня хватило смелости сказать ему все в лицо.

Улыбка Джоша померкла, когда он увидел мое выражение лица.

В реальности я молча протиснулась мимо него и, тяжело дыша, побежала к спасительному залу.

Вот почему я не общаюсь с людьми.

– В библиотеке не бегать! – крикнула библиотекарь Дореан, как только я переступила порог. – Мы в защищенной зоне, Алексис, соблюдай приличия. Мы не Титаны.

Дореан строго посмотрела на меня. На морщинистом лице явственно читалось раздражение, а на бедре поблескивал спартанский пистолет, который ей заменили в прошлом году в модном Спартанском исследовательском институте. Ходили слухи, что она пожертвовала почку, чтобы не ждать очереди.

Умная женщина.

Я наслаждалась ее уверенной манерой поведения.

Дореан относилась к тому типу женщин, на которых мне хотелось быть похожей.

Сильной. Смелой. Пугающей. Способной высказывать собственное мнение.

После одного инцидента в библиотеке всегда стояла гробовая тишина. ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

В тот день она стала моим героем.

– Директор хочет тебя видеть, – Дореан (местная легенда) вывела меня из задумчивости, протянув пропуск в зал.

– Спасибо за в-вашу службу, – инстинктивно сказала я.

Дореан положила руку на пистолет и вздернула бровь. Посыл был ясен: убирайся из библиотеки, или я буду вынуждена принять меры.

Разумно.

После Чарли она была единственным человеком, который мне нравился.

Я задержалась у дверей в библиотеку, ожидая, когда пройдет толпа, и торопливым шагом двинулась по коридору. Я внимательно смотрела по сторонам, крутя головой и готовясь сорваться на бег при первых признаках возвращения Джоша.

Едва переступив порог кабинета, я увидела Чарли, сидящего рядом с избитым до крови мальчиком.

Решетки на окнах громыхали из-за разыгравшейся снаружи бури.

– Хоть Чарли уже есть восемнадцать, вы как его опекун должны его наказать, – сообщил директор, стоило мне зайти в комнату. У него было привычно румяное лицо. – Брэндон толкнул Чарли, а Чарли не придумал ничего лучше, чем избить его до крови.

Все трое повернулись ко мне.

Директор уставился на меня так, будто я обладала какой-то властью над ситуацией, будто мы не были просто двумя бездомными детьми, которые делили картонную коробку.

– Они ждут твоей реакции, – прошипела Никс под толстовкой, и я была благодарна ей за подсказку.

– Я накажу Чарли. Его поведение… – я искала подходящее слово, – достойно порицания.

Директор выдохнул и откинулся в кресле.

– Мисс Хёрт, вы самая умная ученица, которую когда-либо выпускала эта школа. Пожалуйста, сделайте так, чтобы это не повторилось. Ваш брат тоже один из наших лучших учеников, и у меня нет ни времени, ни сил разбираться с подобными глупостями. Нам вполне достаточно беспокойств о Титанах.

Он махнул рукой в сторону парней, заливающих пол кровью.

Все в комнате чего-то ждали.

Я ждала вместе с ними.

– Скажи что-нибудь, – снова прошипела Никс.

– Я п-понимаю, – ответила я.

На самом деле нет.

Через несколько часов я вышла из ржавого желтого школьного автобуса – еще одной реликвии доспартанских времен.

Мы поблагодарили водителя автобуса, и он сверкнул единственным черным зубом, пробурчав нам вслед то ли дружелюбное, то ли вульгарное ругательство (определенно последнее).

Лил теплый весенний дождь, но ни Чарли, ни я не возражали: все лучше, чем зимний холод.

А вот Никс ворчала, что захлебнется насмерть.

Для дикой змеи она была на удивление требовательной.

Когда мы вошли в трейлерный парк, Чарли плотнее прижался ко мне и со щелчком закрыл за нами ворота, обвитые сверху колючей проволокой.

Все годы, что мы прожили на улице, ворота умудрялись не пропускать Титанов на территорию парка.

Чудо, не иначе. Но я все равно не могла заснуть от тревоги. Мозг отказывался верить в то, что отсутствие Титанов на протяжении всех этих лет предположительно говорило о низкой вероятности их появления в будущем.

Я провела рукой по широкому плечу Чарли. Он был худым, но при этом выше ростом и шире в плечах. Если бы мы нормально питались, он наверняка вырос бы в крупного парня.

Я притянула его ближе.

Он сгорбился.

В его громоздких чертах угадывалось что-то хрупкое. Словно он боялся, что однажды сам прибегнет к насилию.

Разбитые костяшки алели кровью, а желтые глаза смотрели с необычной серьезностью.

Наш с Чарли цвет кожи и волос был настолько разным, что люди удивлялись, когда узнавали, что мы брат и сестра.

Что ж, травматическая связь не способна была менять внешность людей, только души.

– Ты злишься? – жестами показал он в воздухе.

Мы выучили язык жестов по книге из школьной библиотеки восемь лет назад, когда поняли, что Чарли не может говорить.

Я недоуменно нахмурилась.

– С чего бы мне злиться? – я всегда сопровождала свои ответы жестами, чтобы он не чувствовал себя неуютно из-за немоты.

– Я до крови избил того парня. – Он хмурился. Движения стали более резкими. – Я не хотел срываться. Просто в голове помутилось, мне показалось, что я снова вижу отца и… мне хотелось защитить…

– Разве не он первый тебя толкнул? – спросила я.

– Да, – медленно показал Чарли.

– Тогда это его вина, – жестами ответила я. – Ты имеешь право защищаться. Никто не имеет права прикасаться к тебе без твоего разрешения. Никогда. Не забывай об этом.

Чарли притянул меня к себе и крепко обнял. Я прижалась к нему, утонув в его широких объятьях.

Мне они нравились.

Мы постояли так.

Когда он наконец отстранился, то поднял руку, демонстрируя черную татуировку «Ч+A» на предплечье.

Я прикоснулась своей татуировкой к его.

Наша с ним фишка.

Мужчина помахал нам из окна своего трейлера, и мы помахали ему в ответ.

Он был самой доброй душой во всем парке.

В прошлом году мы одолжили у него набор для татуировок. Он был единственным, кто дал нам картонные коробки и одеяла.

Если бы он не пускал нас в свой трейлер в особо морозные, снежные дни, мы бы погибли.

Он был нашим спасителем.

Нашим личным святым.

С ног до головы он был усыпан татуировками животных черепов и сатанинскими символами. Если сильно не вдумываться, то выглядело вдохновляюще. Особенно выделялась пентаграмма на его лбу.

Он следил за нами взглядом, пока мы не скрылись за деревьями.

Поднырнув под тщательно уложенные ветви деревьев, мы отогнули брезент, защищавший хитроумно сложенные коробки от непогоды.

На пол мы уложили одеяла и ковры, которые успели выкрасть из трейлера умерших хозяев до того, как прибыли представители Федерации.

Я присела на колени, приветственно расставив руки, и Пушистик – именно такую кличку Чарли дал тридцатишестикилограммовому хаски – вскочил и тараном бросился ко мне.

Он трясся от радостного возбуждения, пока я целовала его мордочку.

Пушистика бросили в парке три зимы назад, после чего он набрел на наш шалаш и наотрез отказался уходить.

Поначалу я переживала, что мы не сможем его прокормить, но он с удовольствием уминал дохлых белок и кроликов, которых нам приносила Никс.

Мы с Чарли их ели, только чтобы не умереть с голоду, потому что от слишком большого количества их мяса нас начинало тошнить. В отличие от нас Пушистик от недомоганий не страдал, так что почти все тушки доставались ему.

И вот, три года спустя Пушистик стал самым упитанным из нас.

К слову, о еде. Заработанные ваучеры я положила в старую стеклянную банку из-под пива, спрятанную под ковром. Их можно было использовать только по пятницам.

Сегодня был понедельник.

Нам оставалось пережить еще четыре дня голода. Точнее, три, потому что понедельник уже почти закончился, и в пятницу нам дадут поесть.

Семьдесят два часа голода.

Совсем недолго.

Я включила украденный нами треснутый фонарь на солнечных батареях, и мерцающий зеленый свет заполнил пространство.

Через несколько минут я лежала на куче одеял, вокруг моей шеи обвилась невидимая змея и гладила меня по лицу, хаски устроился на моих ногах, а Чарли сидел рядом со мной, разложив домашние задания на коленях.

На нашем старом побитом радиоприемнике, работавшем от солнечных батарей, играла классическая музыка.

Приемник касался моего правого виска, и от вибрации по телу разбегались мурашки.

Чарли грыз одну из вяленых мясных палочек, которыми я запаслась, чтобы он мог питаться каждый день. Он рос, поэтому белок был ему нужнее, чем мне.

Голод разгорался, но я сосредоточилась на приятной мягкости подстилки и бесцельно разглядывала картон над головой.

Нам повезло, что приемные родители умерли. Больше не нужно терпеть их издевательств.

Дождь успокаивающе стучал по брезенту.

Чарли уточнял у меня непонятные моменты в математике. Последовательности чисел витали вокруг, пока я размышляла о гипотезе Римана.

Гладкая чешуя Никс касалась моего лица, а Пушистик терся о мои ноги, разбрасывая повсюду шерсть.

Меня переполняла благодарность.

Моя семья со мной и в безопасности. А значит, все будет хорошо.

Если бы я только знала, как сильно ошибалась.

Глава 4

Спартанский тест достижений

Алексис

– Пять минут до окончания теста, – объявила проктор, стоящая у входа в спортзал.

По периметру выстроились наемники со спартанским оружием наперевес.

– Заканчивайте писать ответы, – сказала она. – Помните, вам не нужно прижимать проколотый палец к листку. Дайте крови самой стечь на бумагу. Вам нужно всего пару капель.

Сотни студентов перелистывали страницы, шурша бумагами, а я исступленно писала решение. Карандаш подрагивал в руке: тест шел уже двенадцать часов, и усталость давала о себе знать.

Часы тикали.

Неужели так трудно было дать нам еще один час?

Я отчаянно пыталась успеть закончить свое эссе по квантовой механике. Трудность заключалась в том, что писать надо было на латыни.

Сложность вопросов в Спартанском тесте достижений росла в геометрической прогрессии, и с середины ответы нужно было писать на латинском. Я заключила, что была единственной, кто дошел до конца, потому что остальные сидели и листали свои работы.

– Осталось три минуты!

Черт, как же на латыни будет «квантовая хромодинамика» и «кварки»?

Лоб покрылся испариной от напряжения.

Нужное слово крутилось на языке, но нервозность из-за отсутствия времени мешала его вспомнить.

– Осталась одна минута!

Я остановилась на «parva pila», что можно было перевести как «маленькие сферы», и поспешно добавила контекст, в надежде, что мой ответ засчитают, несмотря на не совсем корректную формулировку.

Прозвенел звонок.

– Время вышло. Положите карандаши! – объявила проктор. – Учителя сами соберут ваши тесты. Убедитесь, что написали свое имя на первой странице. Если вы еще не прокололи пальцы, то сделайте это сейчас и капните кровью в отведенные слоты на последней странице.

Я съежилась за партой, натянув капюшон. Мне не хватало воздуха, словно я пробежала кросс.

Если я не наберу достаточное количество баллов, то мы с Чарли обречены.

Руки дрожали.

Успокойся, дыши. Тест оказался не таким сложным, и ты со всем справилась.

– Закончила наконец? – спросила Никс из-под моей толстовки. – Не знаю, от чего умру быстрее – от голода или от скуки.

– Я же говорила тебе остаться дома, – прошептала я.

Никс плотнее обвилась вокруг живота.

– И оставить тебя на произвол судьбы?

– Мне девятнадцать, мне не нужна нянька.

– Дитя, я не просто нянька. Я работаю круглосуточно без каких-либо привилегий. Даже человека нельзя убить. Моя жизнь несчастна.

– О да, такая трагедия. – Меня колотило от переизбытка адреналина. – И вообще, что это за няни такие, что им можно убивать людей? – спросила я в замешательстве.

– Хорошие. Которые действительно могут защитить вверенных им детей. Разве не очевидно?

Своеобразная логика Никс была мне недоступна.

– Какая же ты странная, – прошептала я.

Сидящая передо мной студентка обернулась и смерила меня взглядом, сморщив нос.

Я сжалась еще сильнее, теребя резинки для волос на запястье, и старалась не думать о своей дырявой толстовке.

Ты смогла пережить старшую школу и больше никогда их не увидишь.

Незнакомая учительница медленно шла по рядам, собирая тесты. Процесс затягивался, потому что она останавливалась и задавала вопрос каждому ученику.

Я постукивала ногой в такт классической мелодии, игравшей в голове.

Древний кондиционер громко шипел и почти не охлаждал влажное помещение. Электросеть едва справлялась, отчего светильники в спортзале мерцали неоново-зеленым светом и натужно гудели.

Шел конец июля. Было жарко и влажно.

Я сидела в самом центре зала, со всех сторон окруженная учениками.

Когда наконец очередь дошла до меня, я подняла стопку заполненных листков и протянула учительнице. Мне не терпелось побыстрее закончить и выйти.

Она с улыбкой приняла мой тест и двинулась к следующему ученику.

– Подождите. – Она вернула бланки. – Вы забыли уколоть палец. Хорошо, что я проверила. Обязательно заполните оба слота.

Положив лист перед собой, я взяла маленькое устройство, которое нам всем выдали, и прижала к пальцу. Щелчок – и хлынула кровь.

– Ой, милая, – вздохнула учительница. – Осторожней.

Я почти не почувствовала укола.

– Все в п-порядке. – Я капнула кровью в два кружочка на обороте последнего листа и протянула стопку учительнице.

Вытерев пальцы о толстовку, я ждала, когда она уйдет.

Но женщина не двигалась с места.

Я вопросительно посмотрела на нее. Что не так на этот раз?

Ее лицо побледнело, листы дрожали в руках.

– Что происходит? – шипела Никс. – Почему у тебя участился пульс?

– Я не знаю.

Учительница не двигалась, она выглядела так, будто увидела Титана.

Взгляд ее выпученных глаз метался с моего лица на листок, от которого потянулся дымок, словно бумага занялась огнем. Учительница отступила на шаг от моего стола. Она выглядела испуганной.

– Извините, что-то не так? – спросила я.

Теплая чешуя Никс скользнула по моей шее.

– Что ты с ней сделала?

– Ничего. – Я нервно сжала запястья, пытаясь унять фантомную боль. – Я ничего не делала.

Будто лишившись дара речи, учительница стояла, открывая и закрывая рот. Остальные ученики поворачивались к нам, чтобы понять, в чем дело.

Послышались шепотки.

Мурашки побежали по затылку: на нас смотрел весь зал.

– Выхвати пистолет у наемника, – прошипела Никс. – Отстрели ей обе ноги, а потом беги. Давай, быстрее. Я тебя прикрою.

– Нельзя просто так стрелять в людей, – прошептала я (я не похожа на Дореан).

Никс зашипела.

– Жаль, что из нас двоих только я пытаюсь решить проблему.

– И это ты называешь решением?! – прошипела в ответ я.

– Знаешь, что-то похожее сказал бы, – Никс сделала драматическую паузу, – тот, кто никогда ничего в своей жизни не решал.

– Ты сумасшедшая.

– Вот будь у меня пальцы, – мечтательно протянула Никс. – Какие бы приемы я опробовала, какие позы…

– Пожалуйста, помолчи, – взмолилась я.

Чудесным образом Никс послушалась.

Мистер Брюэр быстро пошел по проходу к стремительно бледнеющей женщине, держащей мой тест.

– Джули, в чем дело? Почему ты перестала собирать тесты? Мы должны закончить…

Она показала ему тест, и он замолчал. В странице появилась быстро разрастающаяся дыра, и от нее шел дымок, словно кто-то капнул ядом.

Мистер Брюэр попятился назад.

– Протокол, – громко произнес он, и все головы в зале разом повернулись в его сторону. Он достал из заднего кармана небольшой справочник и начал листать. Его руки тоже дрожали.

Тошнота подступила к горлу.

– Нам нужно позвонить. – Мистер Брюэр взял учительницу за локоть и повел ее через парты к дальней стене спортзала. Они остановились перед телефоном экстренной связи.

Мистер Брюэр снял молоток со стены и с треском разбил защитное стекло.

Он набрал три цифры, и кто-то ответил на другом конце.

– Согласно протоколу, – голос мистера Брюэра звучал неестественно высоко. – Сообщаю, что у одного из наших учеников один из слотов стал желтым, а потом… потом он прожег лист насквозь. Нет, не нижний, не индикатор существа. Нет, не поджег. Окрасился…

Страница в его руках осыпалась пеплом.

– Да… Да… Да… Да… Страница просто распалась, – сказал мистер Брюэр в телефонную трубку.

Студенты повернулись на своих партах и открыто заговорили друг с другом, с отвращением оглядываясь на меня.

Никс щелкнула зубами.

– Не лезьте не в свое дело, – прошипела она.

Никто ее не услышал.

– Координаты… – Мистер Брюэр с прищуром наклонился к панели телефона и прочитал: – 46,5891 градуса северной широты и 112,0391 градуса западной долготы. Да, мы на сто процентов уверены… Да… Понятно.

Он повесил телефон обратно на стену.

Бум.

Раздался взрыв.

Спортивный зал содрогнулся. Столы загрохотали. Зеленые лампы погасли, затем быстро замигали.

Вспышка белого света обожгла глаза, повалил дым, и воздух ударной волной рванул во все стороны.

Из дыма вышли двое мужчин. Это были голиафы: чрезвычайно высокие груды мышц в костюмах, сшитых на заказ, облегающих каждый изгиб их неестественно мощных тел.

Они оскалились.

На их нагрудных карманах золотом был вышит лев – символ Дома Зевса.

– Где он? – крикнул один из мужчин.

В комнате воцарилась мертвая тишина.

Его голос эхом разнесся по спортзалу.

По их нарядам, внушительному телосложению и отсутствию корон было ясно, кто они – Спартанцы-полукровки из Дома Зевса.

Мистер Брюэр указал прямо на меня.

Карандаш упал с парты, и ученики подскочили от резкого звука. Никс плотнее прижалась к моей шее и зашипела:

– Держитесь от нее подальше!

Двое высоких мужчин прошли ко мне.

Мне резко поплохело.

– Сними капюшон, сынок, – прорычал один из них. – Смотри нам в глаза, когда мы с тобой разговариваем!

Он сорвал с меня толстовку и застыл.

– Босс, это еще одна девушка, черт возьми… Еще одна! – задохнулся от возмущения второй мужчина.

Босс нахмурился.

– Понятно.

Они подошли ближе.

Меня окружили.

Никс плотнее обвилась вокруг моей шеи и зашипела громче.

– Я укушу их, а ты сбежишь. Только скажи.

Ни один из мужчин не отреагировал на ее угрозу.

Даже если бы захотела, я не смогла бы ей ответить.

Босс нахмурился и прошипел:

– Согласно третьей статье теста, выдавать себя за Спартанца и использовать спартанскую кровь карается смертной казнью. Ты в курсе?

– Ни хрена себе, парень, – шипела Никс, – я и понятия не имела… А ты знала?

Комната начала кружиться.

– Да или нет? – крикнул он мне в лицо резким и грубым голосом. – Нам нужно, чтобы ты подтвердила, что в курсе. Отвечай!

Ученик передо мной разрыдался.

Другой всхлипывал.

– ТЫ В КУРСЕ?! – кричал мут, брызгая слюной.

Я моргнула.

– Д-да.

В воздухе мелькнуло что-то серебристое, он схватил мою руку, зажав, словно в тисках.

В сгиб локтя вонзилась толстая игла.

Он нажал на шприц.

Серебристая жидкость хлынула в вены, синевой разбегаясь под кожей.

Я могла лишь наблюдать.

Оркестр заиграл «Траурный марш» Шопена.

Спартанец заговорил гулким голосом, словно я оказалась под водой.

– Согласно закону Спартанской Федерации о тестировании, мы вкололи тебе очищенный адреналин в дозе, достаточной, чтобы убить циклопа… Если ты действительно брошенный мут Спартанцев – а это большая редкость, – то ты выживешь. – Он с сомнением посмотрел на таймер. – Но если ты человек, если ты незаконно приобрела спартанскую кровь на черном рынке и солгала, то умрешь через три минуты.

Он нажал на таймер.

От щелчка меня начало тошнить сильнее. Все больше учеников всхлипывали, хотя мне была непонятна их реакция, ведь это не им осталось жить считаные минуты.

Я тупо уставилась на иглу в своей руке.

Проклятье.

Сердце ушло в пятки.

Чарли будет вне себя от горя.

И это не говоря о том, что Карл Гаусс доказал фундаментальную теорему алгебры в двадцать один год, а я до сих пор не открыла в математике ничего нового. Как стыдно.

Спартанец прервал мои душевные терзания.

– Какие же люди смешные. Очередная девчонка считает, что может обхитрить всех и приблизиться к Багровому дуэту. Просто гребаная эпидемия. – Он насмешливо хмыкнул. – Кронос, защити нас от этой идиотской веб-страницы. Ты профукала свою жизнь, юная леди. И ради чего? Ты вот-вот умрешь. А сама небось продолжаешь фантазировать о Багровом дуэте, как идиотка…

Если я умру прямо сейчас, я никогда не докажу гипотезу Римана. Еще несколько месяцев, и она была бы у меня в кармане.

Спартанец с отвращением покачал головой.

– Уже много веков не рождалось ни одного мута женского пола, – продолжал он. – Среди нового поколения Спартанцев есть наследницы, но все они самые благородные и чистокровные из нас. Ты им не чета.

Он закашлялся, словно одна только мысль о том, чтобы сравнить меня с наследницами, вызывала в нем отвращение, и продолжил разглагольствовать:

– Наследница никогда бы не погибла во время Спартанской Бойни и уж точно не оказалась бы, – он с отвращением оглядел комнату, – в этой дыре.

Он подернул плечами и сказал что-то о бесчестии и необходимости отстаивать чистоту устоев Дома.

Затем снова покачал головой.

– Ни один Спартанец никогда добровольно не откажется от ребенка женского пола, кем бы она ни была. Это кощунство. – Его лицо исказилось от ужаса. – У нас так мало женщин.

Мы неловко посмотрели друг на друга. Пауза затягивалась.

Неужели он хочет, чтобы я что-то сказала?

Я продолжала молчать.

К сожалению, он принял молчание за разрешение продолжать.

– И знаешь что? Ты далеко не первая. В прошлом году у нас было восемнадцать ложноположительных тестов. И все как одна притворщицы. Думаешь мне нравится тратить ресурсы на прыжки по всему миру? И все ради сумасшедших фанаток, которых приходится убивать на хрен? О Кронос, как низко пало человечество! Поделюсь забавным фактом, раз уж тебя все равно скоро закопают: раньше муты принимали микродозы этой дряни, чтобы на равных соревноваться с наследницами, но все сошли с ума. Хотя не мне читать тебе лекцию о безумии…

Запиликал таймер. Второй Спартанец – тот, что все это время стоял молча, – удивленно уставился на него.

– Босс… смотри, – шокированный, он повернул экран к напарнику.

Теперь они смотрели на таймер вместе.

Потом на меня.

И снова на таймер.

– Встань, – неожиданно мягко сказал мне босс.

Он что, собирается сломать мне шею, потому что лекарства не помогли?

Я не двинулась с места.

Проклятье. Я морально не готова.

Я прикрыла шею руками.

– Алексис, ты должна его послушаться, – протараторила Никс. – Вставай сейчас же.

Я оттолкнулась от стола, помогая дрожащим коленям разогнуться, и подвигала корпусом, не совсем понимая, как следует себя вести.

Может, мне стоит размять шею для удобства? Или повернуться к нему, чтобы было легче?

Спартанцы смотрели на меня сверху вниз, словно телепатически говоря, чтобы я рухнула замертво, а я ждала, когда они нападут. Где-то в загробном мире меня ждал Карл Гаусс (я бредила).

Мы… продолжали… ждать.

От отчаяния я начала напевать себе под нос.

Кто бы мог подумать, что умирать будет так неловко?

– Черт, босс, превеликий Кронос, это… это все изменит. Кардинально.

Босс прочистил горло.

– Я знаю.

Он осторожно вытащил иглу из моей руки.

– Согласно статье три, – сказал он, – ты доказала, что являешься потерянной спартанской полукровкой. Настоящим ты объявляешься гражданкой Спарты.

Подождите… Что?

– Тебе девятнадцать лет? – мягко спросил он.

– Да, – прошептала я онемевшими губами.

Он громко сглотнул.

– Ты уже связана с каким-либо из двенадцати Спартанских Домов, включая наследство или спонсорство?

– Нет.

– Если ли у тебя предположения, к какому Дому ты могла бы относиться?

– Нет.

– Согласно поправкам к третьей статье, все Хтоники обязаны участвовать в турнире в восемнадцать лет. Они также обязаны присоединиться к Ассамблее смерти, если выживут после отбора. Есть ли у тебя основания считать, что ты относишься к Хтоникам?

– Нет.

– Тебя когда-нибудь вербовали Титаны? Ты с ними жила? Контактировала?

В голове кричал умоляющий голос приемного Отца: «Пожалуйста, вызовите Спартанцев. Пожалуйста, дети». Приемная Мать выла в агонии, когда ее разрывали на части.

– Н-нет, – ответила я.

– Есть ли у тебя основания полагать, что ты не заполнила оба слота на тестовом листке или что ты можешь происходить от существ?

– Нет, – хрипло прошептала я. Я не сплю. Это реально.

– Как тебя зовут?

– Алексис, – прочистила горло. – Хёрт.

Он сделал шаг ко мне.

– Согласно статье три, – его тон был серьезным. – Алексис Хёрт, теперь ты кандидат на поступление в Спартанскую военную академию… Бессмертие не право, а привилегия. Да направит тебя судьба, дитя Кроноса.

Время паниковать.

Он схватил меня за руку и прошептал:

– Domus.

Мир взорвался.

Вокруг меня заклубился дым. Мои нервы утонули в агонии, и я открыла рот, чтобы закричать, но тьма разорвала меня в клочья, реальность превратилась в…

Мучительная боль прекратилась.

Вокруг было очень шумно.

Я споткнулась.

Мы больше не были в спортзале с зеленым освещением.

Мы были снаружи.

Босс Спартанцев, тот самый страшный человек, который кричал на меня, нежно обхватил мое лицо руками.

– Удачи, дитя, она тебе понадобится, – в его голосе слышалось искреннее сожаление.

Вздохнув, он пошел прочь.

Небо было серым от моросящего дождя, и в воздухе ощущалась легкая прохлада, словно на дворе была весна, а не середина июля.

Я стояла на мокром песке.

В ушах звенело, пока я вертелась, открыв рот.

Вокруг меня возвышался мало заполненный стадион, но царственно выглядящие люди и животные на трибунах громко скандировали:

– Amor fati, memento mori… amor fati, memento mori… amor fati, memento mori!

Мурашки побежали по коже.

Люби свою судьбу, помни о смерти.

Нет.

Такого просто быть не могло.

И все же, это было реально.

На трибунах сидели Спартанцы, их животные-покровители и существа в черных одеяниях.

Парни моего возраста уже стояли на песке, словно ожидая начала чего-то.

Все они повернулись и уставились на меня.

Вздох разочарования эхом разнесся по арене.

За окнами школьного спортзала уже была глубокая ночь, однако тут солнце только выглянуло из-за туч, а за стадионом возвышались зубчатые горы.

Линия горизонта казалась странно знакомой.

Черт меня раздери!

Догадка обожгла меня, словно прижатая к коже сигарета. Секундное остолбенение сменилось запоздалой болью, накрывшей меня с головой.

Я отшатнулась.

Небо пронзали итальянские Доломитовые горы, а значит, жуткая агония, которую я пережила, была не чем иным, как спартанской системой телепортации.

Невероятно. Мы перепрыгнули через полмира.

Мне перестало хватать воздуха, и сердце зашлось в неровном стуке.

Чарли остался в сотне километров от меня.

Я стояла посреди Доломитового Колизея, в месте проведения Сражения Гладиаторов Спарты. Тут же, по слухам (в которые верилось с трудом), стравливали насмерть молодых Спартанцев и существ.

Кажется, очень скоро я на собственной шкуре смогу убедиться в правдоподобности слухов.

Громко прозвучал горн.

Разношерстная толпа вскинула кулаки, и на арене поднялись двенадцать флагов.

Древняя бессмертная цивилизация ликовала.

Спарта.

Развевалось восемь разноцветных флагов Олимпийских Домов. В каждом около дюжины человек.

Золотой лев Дома Зевса.

Радужный павлин Дома Геры.

Пурпурная сова Дома Афины.

Зеленая рыба Дома Гермеса.

Голубой дельфин Дома Посейдона.

Коричневая свинья Дома Деметры.

Желтый орел Дома Аполлона.

Пурпурно-зеленый козел Дома Диониса.

На другой стороне Колизея, отделенные от пестрой толпы, сидели представители Хтонических Домов, на контрасте с Олимпийцами выглядевшие как бельмо на глазу.

На той стороне Колизея было всего десять Спартанцев.

Суммарно.

Среди них стояла горстка ужасающих существ в длинных черных одеждах.

В небе развевалось четыре черных флага, на каждом из которых были изображены одинаково леденящие душу, залитые кровью символы с жуткими красными глазами.

Бегущий Минотавр Дома Ареса.

Адская гончая Дома Аида.

Дикий конь Дома Артемиды.

Черный лебедь Дома Афродиты.

Хтонические Спартанцы выглядели грозно даже издалека. Мужчины и женщины были выше и сильнее (привлекательнее, некстати отметил мой внутренний подросток-извращенец).

Одетые в черные костюмы-тройки и платья, они стояли со скрещенными руками в различных скучающих позах.

Только они не аплодировали.

Однако именно животные-покровители действительно выделяли Хтоников из толпы.

На стороне Олимпийцев было множество разноцветных птиц: воронов и ворон с огненными крыльями, львиными хвостами и странными клювами. Там же были и горгульи, и розовые обезьяны, и другие странные существа, но подавляющее большинство составляли птицы.

Под черными же знаменами Хтонических Домов животные были… иными.

Наземные хищники.

Крупные кошки джунглей.

Громадная коричневая собака с тремя головами.

Взлохмаченный волк стоял рядом с изящной пантерой, а загорелый мужчина с маской-намордником прислонился к потрясающему темнокожему мужчине с короткими волнистыми волосами.

Святые угодники, это же Багровый дуэт!

В голове тут же всплыли воспоминания о Титане, которого те пытали на видео.

Дрожа от страха, я усилием воли отвела от них взгляд и оглядела арену. В Спарте почти не было женщин.

На арене и того хуже.

Около пятидесяти мальчиков стояли вместе со мной на песке, и все они смотрели на меня.

Я была единственной девушкой.

Пожалуйста, скажите, что мне снится очень реалистичный сон. Пожалуйста, пусть это будет иллюзией.

На головах у троих парней блестели золотые лавровые венки – символы наследников Олимпийских Домов. Они высокомерно оглядывали остальных, словно считали себя лучшими на арене.

РЫК.

Воздух взрезало грозное звериное рычание.

Толпа замерла в безмолвии.

На белую платформу, приподнятую над ареной, вышел немейский лев и тряхнул своей величественной золотой гривой.

Справа от него шел звероподобный мужчина в белоснежном костюме.

На голове у него сиял великолепный золотой лавровый венок, усыпанный сверкающими драгоценными камнями (гораздо более причудливыми, чем у мальчишек на арене). Знаменитый головной убор указывал на то, что он был главой Олимпийского Дома.

Он был спартанским правителем.

Знаменитый лидер Спартанской Федерации.

Этого коренастого мужчину невозможно было не узнать: вьющиеся золотистые волосы и борода, потрясающие серые глаза и сияющая кожа.

В нем чувствовалась сила.

Он остановился на краю подиума, обрамленного двумя возвышающимися белыми колоннами, и широко раскинул руки.

По его светящейся коже, словно по громоотводу, бегали молнии, с гулким жужжащим эхом вспыхивавшие искрами под дождевыми каплями.

Это был самый богоподобный Спартанец, когда-либо ходивший по земле.

Это был Зевс.

О его Олимпийских способностях ходили легенды. Электричество, которое вырабатывало его тело, увеличивало его скорость, интеллект и силу. Он был лучше всех… во все времена.

– Дом Зевса приветствует Спарту в день летнего равноденствия, – голос Зевса разнесся по всему Колизею. – Благодаря нашим Олимпийским лабораториям и научным достижениям мы могущественнее, чем когда-либо! – кричал он. – Мы – боги нового века!

Песок завибрировал от топота ног Спартанцев, и морось превратилась в проливной дождь. Искры на плечах Зевса стали ярче.

Он широко улыбнулся и помахал рукой толпе.

– Двенадцать древних Домов Силы стоят передо мной, объединенные и могучие как никогда, и для меня большая честь приветствовать всех вас – спартанских генералов и новобранцев, пока только стремящихся пополнить их ряды и стать новыми членами нашей прославленной Федерации.

Спартанцы ликовали и топали ногами. Животные хлопали крыльями и ревели. Развевались флаги Домов.

Зевс повернулся к арене.

– И особое приветствие нашим дебютантам – новому поколению наследников, мутов и существ. Посреди благословленного Кроносом Колизея вы все равны. В этом году среди вас нет Хтоников, но зато есть впечатляющее число Олимпийцев.

Он сверкнул белыми зубами.

После Великой войны Спартанцам было все труднее обзаводиться наследниками. Ходили слухи, что они впали в отчаяние и, чтобы сохранить свой род, принялись порождать как можно больше мутов с людьми.

Поскольку короны носили только трое мальчиков, слухи оказались правдой.

Только двое носили черные плащи существ.

Молнии сверкнули вокруг рук Зевса, когда он снова широко их раскинул.

– Memento quia, pulvis es et in pulverem reverteris!

Помни, что ты прах и в прах возвратишься.

Было странно слышать латынь, произнесенную вслух. Слова выстроились в непривычном порядке, поэтому голова гудела от попыток их перевести.

Это реально.

Они говорят на мертвом для людей языке.

Я отступила еще на шаг назад.

Золотистые кудри Зевса вздымались от статического электричества.

– Дебютанты, добро пожаловать на Бойню Дебютантов Спартанской военной академии. Если вы выживете в Бойне, вам выпадет честь принять участие в турнире – самом суровом испытании интеллекта во всем мире. Бойня – священная привилегия.

Мои глаза расширились.

А что не так со старым добрым приветственным ужином?

Толпа (кровожадные монстры) ликовала громче и хлопала в такт топоту.

– Вам всем по девятнадцать лет. – Зевс кивнул, словно наш возраст имел огромное значение. – Ваши силы уже развились. Однако… большинство из вас достигнет возраста бессмертия только к двадцати годам. Так что сегодня состоится ваше первое и… для большинства из вас… последнее испытание, с которым вы когда-либо столкнетесь.

Мокрый песок продолжал вибрировать.

Я раздумывала, стоит ли поднять руку, чтобы спросить: «Что нам делать, если у нас нет сил? Можем ли мы отказаться от участия в Бойне?»

И кто расскажет им, что вся моя жизнь была сплошным испытанием? Я не переставала преодолевать трудности с самого момента своего рождения.

Зевс откинул голову назад, из его рта посыпались искры, и он прокричал в небо:

– Как провозгласил Кронос на заре времен, «бессмертие не право, а привилегия»!

Толпа закричала вместе с ним, и я вздрогнула, почувствовав резкий укол.

Какой этап следует за паникой? Стоит уже к нему перейти.

Зевс посмотрел на нас и спросил:

– Дебютанты, обладаете ли вы качествами, достойными того, чтобы СТАТЬ БОГОМ? – он ревел во всю мощь своих легких.

Чутье подсказывало, что «нет».

Небо разверзлось, и дождь полил сильнее. Холодные капли брызнули мне на лицо, а вокруг Зевса взорвались неоново-голубые разряды молний.

– Это пугает, – прошипела Никс мне в правое ухо.

Я ошеломленно кивнула.

У меня было плохое предчувствие, что еще чуть-чуть, и я открою для себя новый уровень страданий.

Глава 5

Бойня дебютантов

Алексис

Под проливным дождем к Зевсу шел изящный стройный мужчина. У него была бледная кожа, длинные темные волосы, а голову венчала корона с длинными серебряными зубцами – знаменитый символ лидеров Хтонического Дома.

Он был на целую голову выше Зевса.

Лицо мужчины было суровым.

Угрожающим.

Лишь одна музыкальная мелодия смогла бы воплотить его естество – локрийский лад. Среди всех гамм, исполняемых на фортепиано, эта была самая мрачная.

У ног мужчины клубился черный, как его коварные глаза, туман.

Его устрашающий облик дополняла следовавшая за ним чудовищная трехглавая собака с такими же черными глазами.

Человек и его зверь были печально известны как правитель и хранитель подземного мира – тюрьмы строгого режима посреди Северного моря, в которой содержались только бессмертные заключенные. Там пытали Титанов и заключенных Спартанцев. И там же заперли пресловутую Медузу.

Рядом с правителем подземного царства шла невысокая смуглая женщина в розовом платье.

Не в пример мужу ее образ совмещал в себе красоту и нежность.

На вьющихся светлых волосах красовался небольшой лавровый венок – отличительный знак наследницы Олимпийцев, а на смуглом плече, обвив хвостом шею, сидел дракон размером с небольшую собаку.

Из-за проблем с рождаемостью и своей малочисленности женщины Спарты представляли огромную ценность.

Женщина привстала на цыпочки и прошептала что-то на ухо мужчине. Его лицо тут же смягчилось, и он обхватил ее за плечи в защитном жесте.

Аид и Персефона.

Об их любви ходили легенды.

Персефона была дочерью Деметры и Иасиона – темного существа, которое, по слухам, обладало властью над растениями.

От родителей Персефона и унаследовала свою красоту и силу.

И именно поэтому ее союз с Аидом привлекал к себе так много внимания.

А еще потому, что все знали: Аид был готов ради Персефоны на все. Один косой взгляд в ее сторону мог обернуться для человека смертью, а для Спартанца – заключением и муками.

Из-за крайне распущенности Спартанцы редко приносили брачные клятвы (гораздо чаще они заводили множество любовников ■■■■■■■■■■■) и еще реже связывали свою судьбу с одним единственным человеком. Оттого союз Аида и Персефоны считался редкой диковинкой.

Остальные лидеры Домов состояли в отношениях (например, Зевс и Гера), но не приносили брачных клятв и, как известно, заводили романы с другими Спартанцами и людьми.

Ходили слухи, что много веков назад подобные клятвы приносились гораздо чаще. Бессмертных также не ограничивали их числом. Был известен случай, когда один Спартанец связал себя брачными узами сразу с семью различными партнерами.

Аид похлопал Зевса по спине в знак приветствия, заметно возвышаясь над коренастым загорелым Олимпийцем.

И хотя ни одна из спартанских семей не была связана кровными узами, ходили слухи, что мужчины были близки как братья, а их сотрудничество положило конец Великой войне.

Шерсть на загривках у трехглавого пса встала дыбом, когда он приблизился ко льву. Оба зверя ощетинились, рыча и пристально смотря друг другу в глаза.

Зевс удалился с подиума вместе со львом, и по моему телу расползлось ощущение неминуемой угрозы.

Я отступила по мокрому песку. За то время, что они говорили, я успела промокнуть до нитки.

Аид широко раскинул руки.

– Сражение начинается! Как и в прошлые годы, оружием пользоваться запрещено. Любой, кто нарушит правила, будет убит, – его голос выстрелом разнесся по Колизею.

Он взглянул на нас. На его безучастном, словно высеченном из мрамора лице читалась лишь жестокость.

– Используйте кулаки и смекалку, – сказал Аид. – Адреналин, бурлящий в ваших венах, не даст вашему телу сдаться – прежде всего это испытание для ума, – его голос стал громче. – Спартанцы – боги… Помните… Глупых богов не бывает!

Толпа взревела.

Тени вокруг Аида увеличились.

– Воспользуйтесь предоставленным вам шансом и докажите свою ценность! – проревел он.

Словно откликаясь на его слова, непроглядный черный туман заклубился у его ног, стекая с высоких стен подиума на песок арены.

Легендарная сила устремилась к нам. Особенностей дара Аида никто не знал, но все были точно уверены, что его стоит избегать.

Дом Аида не зря прозвали Домом Смерти. Способности его представителей были не менее страшными, чем у Дома Ареса.

Все Хтоники – зло.

Туман принес с собой холод, и каждый выдох вырывался изо рта облачками пара. Сердце исступленно колотилось в груди, подгоняемое введенным в кровь адреналином, и я потирала солнечное сплетение от боли.

Раздался раскат грома.

Боль доказывала, что я еще жива.

Из черного тумана до меня доносились голоса: женщина визжала, мужчина умолял позвать Спартанцев, мальчик рыдал, странный мужчина кричал от боли, а Никс шипела в замешательстве.

Я развернулась, пытаясь убежать, но пути к отходу были отрезаны: черный туман окружал меня со всех сторон. Темный и плотный. Меня поймали в ловушку.

Я заскрипела зубами.

– БЕЙТЕСЬ НАСМЕРТЬ! – прорычал Аид, его голос оборвался каденцией[5], и раздались три громоподобных собачьих лая.

«Бессмертие не право, а привилегия… Бессмертие не право, а привилегия…» – эхом прокатилось по Колизею.

Справа от меня закричал мальчик, и раздался плеск разрываемой плоти.

Я повернулась на звук и прищурилась.

Крик слева от меня оборвался, сменившись ворчанием.

Затем наступила тишина.

Сверкнула молния. Пахну'ло озоном. Мокрые волосы закрутились в спиральки. Я обернулась, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь туман, но без толку.

– Приготовься и будь начеку, – прошипела Никс.

– К чему? – недоуменно прошептала я.

Парень выскочил из тумана и бросился на меня.

Я развернулась было, чтобы убежать, но он повалил меня на землю, с силой припечатав лицом о мокрый песок. Тело ныло от болезненного столкновения. Он был со всех сторон. Он прикасался ко мне.

Мысль вогнала меня в ступор.

Я замерла.

Голос Никс шипел в ушах, но я не могла разобрать слов.

Парень кулаками бил меня по голове, отчего звон в левом ухе стал громче. Один из ударов пришелся по подбородку.

Он продолжал меня трогать, и мне это не нравилось.

Внутри будто щелкнули переключателем.

Я начала дергаться в его руках, вслепую колотя руками и ногами. Царапалась. Мои кулаки ударяли в мощные мышцы. Мы боролись, катаясь по мокрому песку.

Он так сильно ударил меня в живот, что во рту стало горько от подступившей желчи.

Никс скользнула к моей шее.

Нападавший рухнул на меня, корчась в конвульсиях.

Змея укусила его.

Я скинула его с себя, взвыв сквозь стиснутые от напряжения зубы, и с трудом поднялась на ноги. Сердце колотилось, я не могла отдышаться, сориентироваться и собраться с мыслями. Тело покрылось гусиной кожей во всех местах, которых он касался.

Я ладонями потерла измазанные в песке руки, пытаясь справиться с отвращением.

– Спасибо, – с трудом выдавила я между рваными вдохами.

– Дитя, будь внимательна и беги, – советовала Никс. – Если они подойдут близко, я их укушу, и ты…

Два тела сбили меня с ног.

Потом третье.

Четвертое.

Я сбилась со счета. Парни дрались повсюду. В их действиях не было тактики, хитроумных уклонений и маневров. Все было совсем не так, как в фантастических книгах, которые я читала в библиотеке.

Здесь не было места чести.

Мы дрались как животные.

Гремели оркестровые тарелки. Звучала мрачная музыка.

Адом зовут не конкретное место. Ад – это хруст костей и хриплые крики в гуще толпы; это драка посреди черного тумана, кричащего голосами моих приемных родителей.

Разум уступил место инстинктам. Я била вслепую, пиналась и царапалась, лишь бы выбраться из окружающего меня хаоса. Брызги крови смешивались с потоками дождя. Гремел гром.

Крещение огнем.

Кулак ударил меня по лицу. Нос сломался, брызнула кровь. Во рту появился привкус металла.

Кто-то утянул кулак обратно в туман.

Руки за моей спиной попытались схватить меня за горло, но Никс была рядом, заставляя нападавших биться в конвульсиях.

Я рвано дышала, выпуская в воздух облачка пара.

Температура опустилась ниже нуля. Туман продолжал клубиться вокруг, укутывая меня в кошмары. Женщина выла в предсмертной агонии.

– Мерзкая, брошенная полукровка, – прорычал кто-то.

Звон в левом ухе сменился жгучей болью.

Я развернулась и побежала.

Я спотыкалась. Уклонялась. Бежала в беспамятстве по мокрому песку сквозь непроглядный туман. Прочь. Прочь. Прочь. Мне нужно было бежать.

Унижение было слишком сильным. На бегу я рвала на себе волосы, задыхаясь от стыда, который не понимала до конца.

Сверкнула молния, прогремел гром.

Реальность смешалась с иллюзией.

Хаос из призрачных голосов и дерущихся тел не давал мне понять, что на самом деле реально.

Я кричала кому-то в окровавленное лицо, и на меня кричали в ответ.

Парень пнул меня, предплечье переломилось, но я словно наблюдала издалека.

Я привыкла к насилию, но не к этому хаосу. Адреналин гнал меня вперед, хотя другой на моем месте уже давно лежал бы без движения.

Невидимые чешуйки Никс скользили по моей шее. Она стрелой бросалась в темноту.

Стоило рукам коснуться меня, и они начинали дергаться в конвульсиях.

Я пыталась отступить назад, глубже в туман и подальше от сражения.

Что-то ткнулось в мои ноги, и я отпрянула.

Обернулась.

– Нет. Нет. Нет. – Парень в рваной черной мантии рыдал, закрыв лицо руками. Он никак не отреагировал на мое прикосновение, хотя просто не мог его не заметить. – Я не хотел. Клянусь… Я не хотел.

Он стоял на коленях, совсем один.

На голове виднелись крошечные черные рожки.

Существо.

Черный туман клубился вокруг него, словно хищник, поймавший добычу.

– Нет, прости! Прости! – захлебывался слезами он. Молния осветила его искаженное мукой лицо. – Прости! Я солгал, я специально так поступил!

Он ударил себя кулаком по голове.

Раскаты грома эхом разнеслись по арене.

Зазвучала мрачная музыка.

Он принялся колотить себя по голове. Брызнула кровь. Он бил, пока не упал замертво, закопавшись рогами в песок.

– О боже, – едва слышно прошипела Никс.

Я побежала в другую сторону, но поскользнулась и упала.

Я провалилась в лужу по локоть. Ладони болели от удара об землю. Поднявшись на ноги, я посмотрела на свои руки. Они были красными от локтя до самых кончиков пальцев.

Капли дождя разбавляли красную пленку.

Я уставилась на лужу вязкой крови, из которой только что выбралась. Стуча зубами, выплюнула попавший в рот песок. Меня трясло от ужаса. Мне не хватало воздуха.

Я не могу вдохнуть.

– Мне так жаль, – печально проговорила Никс. – Если бы я знала, дитя… я бы тебя подготовила.

Я уставилась на свои дрожащие руки. В голове было пусто.

– По моему опыту, обладающие силой всегда страдают из-за нее, – прошептала Никс.

Кричащий туман окутал мои ноги. Я ударила основанием ладони по голове, чтобы звуки прекратились.

Но вой не затихал.

Я была изранена с ног до головы. Моя одежда пропиталась кровью. Отчасти чужой.

Красные корочки запекались под уцелевшими ногтями.

– Но у меня нет никаких сил, – прошептала я.

Чешуя скользнула по шее.

– Сила у тебя в крови, хочешь ты этого или нет, – сказала Никс. – Есть и всегда была. Просто ты не знала об этом.

– ОСТАЛОСЬ ДВАДЦАТЬ УЧАСТНИКОВ, – голос Аида ударил по ушам, словно хлыст. – ТОЛЬКО ДЕСЯТЬ ПОБЕДЯТ В БОЙНЕ. ДОКАЖИТЕ СВОЕ ПРАВО ИЛИ ПАДИТЕ.

Я вытерла запекшуюся кровь с носа, зацепившись взглядом за буквы «Ч+А», вытатуированные на моем предплечье. Зрение затуманилось. Я скучаю по Чарли. Я скучаю по Пушистику. Мне так хотелось упасть на колени и свернуться калачиком.

Возможно, в альтернативной вселенной я так и сделала.

Но в реальности из тумана вынырнуло огромное тело. Снова.

Кулак ударил меня по левой стороне головы. Чужие руки обхватили меня и повалили на землю. Я отбивалась и царапалась, пока противник рвал на мне волосы, пытаясь ухватиться за шею и свернуть ее.

Никс зашипела и метнулась вперед.

Еще одно тело упало на землю, отравленное ядом.

Я скинула его с себя и легла на спину под дождем, пытаясь отдышаться.

Новый нападавший ударил меня в бок. Стальной носок ботинка переломил мне ребра. Я попыталась встать, но второй нападавший пнул меня с другой стороны.

– Брошенная женщина-мут. Наверняка тебя бросили не просто так. В наших Домах учат, как следует поступать с такими отбросами, как ты, – прорычал он.

К нему присоединился третий.

Раздался раскат грома.

Никс метнулась в сторону одного из них. Удар – и она безвольно упала на мою грудь.

Боль перестала существовать. Я не замечала сыпавшиеся на меня удары, кровь, брызгавшую на их голени. Меня охватила паника.

Дождь усилился.

– НИКС! – закричала я, хватаясь за ее невидимое тело. Она висела безвольным и холодным грузом в моих руках.

Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.

Чувства захлестнули меня с головой.

Я взревела зверем и впилась ногтями в ноги чудовищ, ударивших Никс. Рука сломалась от столкновения с ботинком, но мне было все равно.

НИКС!

Я кидалась вперед, хватала обидчиков, кричала, царапала мужчин уцелевшими ногтями, срывая кожу и разрывая мясо до костей. Они матерились и пытались скинуть меня, но я выгибалась и впивалась в них зубами.

Их удары ничего не меняли, потому что я знала, как принять удар.

Один из них поскользнулся и упал. Я вскочила на ноги и бросилась на мужчин. Все разом отпрянули назад.

Трое против одного.

Они ранили Никс. Она всегда была рядом со мной. Мы вместе спали в картонной коробке.

Я оскалила зубы и проревела в их сторону. Мое сердце словно разрывалось на миллион кусочков.

Все трое попятились, растерянно уставившись на меня.

Я шагнула к ним.

Меня переполняла ярость.

Кто-то закричал – мы одновременно повернули головы вправо.

В тумане показались очертания фигуры. Она приближалась, вскинув руку в сторону нападавших.

Красный свет вспорол черный туман.

У меня перехватило дыхание.

Боль пронзила грудь.

Парень в тумане обладал Хтонической силой – он мог убить нас, и мы никак не смогли бы ему помешать. Как бы в подтверждение этой мысли трое нападавших упали на колени и закричали от боли. Их полные ужаса глаза смотрели на меня.

Зевс сказал, что Хтоники не участвуют в Бойне в этом году. Неужели никто не знает, кто он на самом деле?

С губ умирающих юнцов капала пена, их тела выгибались, словно в огне. Они смотрели на меня и ревели от боли.

Клубящийся неподалеку туман сгустился и метнулся ко мне, словно приметив добычу. Призрачные мужские голоса кричали в моей голове.

Я закрыла глаза.

Крики усилились: реальные и воображаемые.

Паника все сильнее сжимала мое сердце.

Ледяной туман вился по коже.

Я стояла неподвижно, радуясь их смерти, но у меня так и не хватило духу увидеть все собственными глазами. Наконец, издав самый жуткий и леденящий душу вопль, на который было способно живое существо, они затихли.

Дождь шумным потоком бился о песок.

Все кончено.

Паника улеглась, и я открыла глаза.

Бледный юноша-Хтоник вышел из тумана. На его плечах оставалось несколько клочков одежды, но все остальное было сорвано. Он смотрел на меня с нескрываемой брезгливостью. От него веяло отвращением.

Сверкнула молния, и крещендо грома заставило песок вибрировать.

Я уставилась на него в ответ.

Ждала, когда он сделает первый шаг.

Он шагнул…

– БОЙНЯ ОКОНЧЕНА, – голос Аида разрядом электричества пронесся по воздуху. – ДЕСЯТЬ ВЫЖИВШИХ ПРОХОДЯТ В ГОРНИЛО. ПОЗДРАВЛЯЕМ!

Черный туман рассеялся. Он по стенам взобрался на подиум и закружился вокруг ног Аида. Ужасные крики стихли. Температура вернулась к норме.

Повсюду валялись изуродованные тела.

Все – песок, павшие, десять стоящих людей – было окрашено в красный цвет.

– Добро пожаловать в Спарту! – ликовала толпа, размахивая флагами своих Домов под дождем.

Я посмотрела на себя.

Одежда была разорвала и свисала лохмотьями, но, по крайней мере, резинки все еще прятали выпуклые шрамы на моих запястьях.

Лохмотья почти не скрывали обнаженного тела в разводах песка, но у меня не было сил переживать о таких мелочах. ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

Мир закружился, словно в калейдоскопе.

Адреналин все еще горячил кровь.

Все происходящее казалось нереальным.

Я вздохнула с облегчением, почувствовав, как Никс скользнула по моим ногам и обвилась вокруг шеи.

– Нужно… отдохнуть, – слабо прошипела она.

Под дождем Аид спокойно стоял на краю подиума, и его отвратительный черный туман клубился вокруг его лодыжек.

Его сила была похожа на безумие.

Отец Джон ошибался: дьявол существовал, но не было бога, который мог бы его остановить.

Лидер Дома Аида смотрел на пески с безразличным, безжалостным выражением лица.

Ничто не могло спасти человечество от него.

Из-за него пострадала Никс, из-за него погибло так много людей.

Я впервые так отчаянно ненавидела кого-то.

– Поздравляем десятку Спартанцев, продемонстрировавших умственную и физическую стойкость богов, – сказал Зевс. Он с улыбкой подошел к Аиду, разбрызгивая искры во все стороны. – Добро пожаловать к участию в Горниле. Переживите этот год, и вы станете гражданами Спарты. Бессмертие ждет вас.

Колизей зааплодировал громче.

Я все еще чувствовала, как черный туман обхватывает меня, словно тисками. Я схожу с ума.

Зевс обратился к толпе, сверкая лучезарной улыбкой.

– Спасибо всем, кто присоединился к нам. Спарта и Спартанская Федерация стали сильнее, чем когда-либо, благодаря вам! А теперь, приглашаем уважаемых Спартанцев, выбранных в качестве наставников, на арену.

Бум.

Зевс и дюжина мужчин перепрыгнули через край стены и, пригнув колени, чтобы погасить удар, приземлились на песок. Их животные-покровители последовали за ними.

Стена была высотой не меньше пяти этажей.

Я безучастно смотрела на приближающихся людей. Мне было сложно сфокусироваться.

Течение времени изменилось.

Зевс продолжал вещать с противоположной стороны арены.

– Быть наставником – большая честь. Как вы все знаете, если ваш ученик переживет Горнило, вы получите статус генерала – высшее звание, которого может достичь Спартанец, – а также шанс вступить в Федерацию!

Спартанцы, спрыгнувшие с трибун, опустились на одно колено и склонили головы.

– Это честь! – хором ответили они.

Они преклонили колени на кровавом песке.

Раздался приглушенный звук.

– Как …вут?

С левой стороны от меня вышла миниатюрная пожилая женщина.

– Как тебя зовут? – повторила она. У нее были сияющие белизной волосы и глаза странного фиолетового оттенка.

Я замерла.

Она показалась мне знакомой, но бурливший в крови адреналин мешал вспомнить, где именно я видела ее раньше.

Зевс продолжал говорить о чести.

Дама держала ручку над свитком и выжидающе смотрела на меня. На плечи у нее был накинут желтый плащ, а на ногах надеты неоново-оранжевые резиновые сапоги. Выглядела она нелепо.

– Как тебя зовут? – повторила она. – Ты последняя… По правилам мы должны записать тебя.

Я истерично фыркнула.

– Приди в себя, девочка.

Звонкая пощечина вынудила меня повернуть голову в сторону.

Кто вообще так себя ведет с незнакомцами?

Дореан, к примеру. Я скучала по ней.

Пока я потирала ушибленную челюсть, маленькая старушка (жестокая обидчица) схватила искореженные остатки моей толстовки и с удивительной силой потянула меня к себе.

– Мойры[6] болеют за тебя. Не заставляй нас жалеть о том, что поддержали тебя, Алексис Хёрт.

Я вырвалась из ее хватки.

Если она уже знала мое имя, зачем спрашивала? Я бы спросила, но оказалось, что даже пережив Бойню, я не могла заставить себя говорить с незнакомцами.

Ее глаза светились неестественными оттенками голубовато-синего.

– Скажи мне свое имя, – ее голос упал на три октавы. – Говори, сейчас же.

– Алексис Х-Хёрт, – прошептала я.

Ее голубые глаза снова стали фиолетовыми, она погладила меня по щеке и мило улыбнулась.

– И не забывай об этом, дорогуша. – Она наклонилась ко мне и заговорщически прошептала: – Скажу тебе как женщина женщине, я бы присмотрелась к убийцам, если ты понимаешь, о чем я, даже несмотря на их гончих. – Она подмигнула и написала мое имя в своем свитке. – Не позволяй их… страсти… отпугнуть себя.

– Что? – спросила я.

Она поиграла бровями и поплелась к Зевсу, прямо по разбросанным кругом телам.

Возможно, у нее с головой еще хуже, чем у соседа Пола до встречи с лопатой.

Я знала, что глаза Хтоников становились красными, когда они использовали дар, но что означал голубой цвет?

Какой у нее дар? Кто она? Почему она выглядит так знакомо?

Странное ощущение мурашками пробежало по позвоночнику.

Это было похоже на…

– Судьба записала в наши ряды десять Спартанцев, – объявил Зевс, держа в руках свиток, а затем прочитал с него: – Максимум, мут из Дома Геры.

Невысокий голый паренек с голубыми прядями в светлых волосах и карими глазами протиснулся вперед.

– Твой наставник – Риакс, – объявил Зевс. – Еще один мут из Дома Диониса.

Вперед вышел Спартанец с вороном-альбиносом на плече. У него был тяжелый взгляд, а поза выдавала напряжение. Хорошо, что не он будет моим наставником.

Толпа зааплодировала.

В сером небе сверкнула молния. Грянул гром.

У меня снова застучали зубы.

Зачитывались имена, мужчины выходили вперед, но я почти не обращала на них внимания. Мир вокруг расползался на куски. Все казалось нереальным.

– Дрекс Чен, – продолжал Зевс, и я вздрогнула, потому что узнала обнаженного юношу-Хтоника, вышедшего вперед. Это он убил троих нападавших. Никто в толпе не аплодировал. Улыбка Зевса погасла.

– Брошенный мут! – крикнул кто-то.

Наверное, поэтому я ничего о нем не слышала. Неужели только я знала, что он был Хтоником? Нехорошо.

Зевс кивнул в сторону красивого светловолосого мужчины с золотистой кожей и серыми, словно шторм, глазами. На его плече сидел золотоглавый гриф.

– Твой наставник – Терос, наследник Дома Зевса.

На этот раз Колизей разразился аплодисментами.

Терос нахмурился, на его голове сверкнул маленький золотой лавровый венок, но затем его лицо преобразилось в сияющей улыбке, и он помахал толпе, подойдя и похлопав Дрекса по спине.

Зевс прочистил горло.

– И наконец, Алексис Хёрт – су'дьбы… благословили нас. Поприветствуйте первую за многие века женщину-мута.

Раздались неловкие аплодисменты. Спартанцы внимательно разглядывали меня, а Дрекс поджал губы.

До меня доносились шепотки о том, что я была нежеланной, но их было легко игнорировать, потому что всю свою жизнь я прожила в коробках за трейлерным парком и потому что их насмешки не шли ни в какое сравнение с презрением, которым одаривала меня Джессика – мой школьный мучитель.

– Из-за ее и их… особых обстоятельств наставниками Алексис стали… – Зевс сделал паузу и посмотрел на меня. По его лицу было не понятно, о чем он думает. – Патро, мут из Дома Афродиты, и Ахиллес, мут из Дома Ареса.

Со стороны Олимпийцев почти не было звуков, лишь редкие аплодисменты.

Зато Хтоники топали и кричали во всю мощь своих легких, размахивая флагами.

Две высокие тени шагнули вперед с края арены.

Они шли по кровавому песку.

У меня по телу побежали зябкие мурашки.

Каким-то непостижимым образом двое Спартанцев, шагнувших в мою сторону, выглядели более дикими, чем следовавшие за ними животные – чудовищный волк и пантера. Оба зверя смотрели на меня, обнажив клыки.

Беги, пока можешь.

Я шагнула назад.

Они остановились на расстоянии вытянутой руки: один – греховно красив, второй – настоящий дикарь с маской-намордником, закрывающей нижнюю часть лица. По видео было неясно, насколько на самом деле они огромные: мне пришлось задрать голову, чтобы увидеть их лица.

Они стояли слишком близко и могли покалечить меня в любой момент.

Оба были одеты в костюмы с иголочки. На запястьях блестели золотые запонки с бриллиантами, но, в отличие от остальных Спартанцев, Хтоники были обвешаны пистолетами и ножами. Кобуры и ножны висели на груди, бедрах и руках.

Даже Люцифер выглядел бы менее устрашающе.

– Теперь ты наша, – медленно произнес Патро холодным тоном.

Какой джентльмен.

Он угрожающе шагнул ближе.

– Скажу сразу, чтобы не было недопониманий, – прорычал Патро. – Ты принадлежишь нам, и мы не собираемся жалеть тебя только потому, что ты девушка. – Он презрительно скривил губы. – И еще, ты нам противна. Ты нам не нравишься и никогда не понравишься, так что не питай никаких романтических иллюзий. Вот как все будет: ты переживешь Горнило и сделаешь нас генералами, а потом мы забудем о твоем существовании. Ты – Олимпийка, мы – Хтоники. Нам на тебя насрать. Все ясно?

В зеленых глазах сверкнула угроза. Как и мерцающие огни в трейлере в разгар бури, его взгляд внушал тревогу и опасения.

Он оскалил зубы.

В интернете верно писали: Хтоники – зло.

– Все ясно? – повторил Патро, нависая надо мной, а Ахиллес схватил его за плечо, словно удерживая. Спартанец в решетчатой маске уставился на меня, и по его горящим красным глазам я поняла, что он выпотрошит меня, если это поможет защитить Патро.

Оба нависали надо мной, глядя с нескрываемой ненавистью.

– То есть наша ненависть взаимна? – уточнила я, поражаясь своей дерзости.

Оба вздернули брови.

Усилием воли я подавила мольбы о пощаде, потому что не хотела унижаться перед жестокими мужчинами.

– Хорошо, рад слышать, – сказал Патро с обманчивой мягкостью. – Но ты не ответила на вопрос… Я спросил, ты меня поняла?

Он склонил голову набок в раздражающем жесте; на его шее красными буквами было вытатуировано «Ахиллес».

Сына самой красивой женщины в истории мира переполняла ненависть.

По моему позвоночнику пробежали мурашки.

– Да, п-поняла, – прошептала я, склоняя голову.

Зевс что-то сказал, и они шагнули вперед, встав по обе стороны от меня. Почти впритык.

Достаточно близко, чтобы убить.

Я невольно задрожала сильнее.

Стоящий справа Патро склонился ко мне. Свежий запах мяты ударил в нос.

– Лучше не шути с нами…

В воздухе повисло невысказанное «мы тебя удавим».

Мог бы и не говорить. Мне не впервой было слышать угрозы в свой адрес.

Я отпрянула от дыхания, холодящего висок, и боком врезалась в Ахиллеса. Подпрыгнув от неожиданности, я шагнула вперед, чтобы отстраниться от обоих, но Патро схватил меня за руку и поставил обратно.

– Улыбнись, – тихо приказал он. – Все смотрят. Возьми себя в руки.

Пантера предупреждающе зашипела.

Патро прикасался ко мне. Моя кожа затрепетала, на теле выступил пот. Было в нем что-то странное… жестокое.

Паника нарастала.

Я не должна была с ним разговаривать.

О чем я только думала?

Я отшатнулась и снова столкнулась с Ахиллесом. Он смотрел на меня бессердечными глазами, подведенными черным. От него пахло янтарем и пламенем, а тело пылало жаром.

От Патро же веяло холодом. Огонь и лед.

– Я сказал, улыбнись, – гневно приказал Патро.

Края моих губ подтянулись, мышечная память взяла верх. Было удобно надевать маску и притворяться, что все в порядке. Я делала это каждый день своей жалкой жизни.

Зевс продолжал:

– Дебютант станет бессмертным гражданином Спарты, если сможет выжить до окончания январского Бала Дебютантов и церемонии, которую проведут на следующее утро. Его наставники будут признаны генералами… и получат место в Спартанской Федерации.

Он прочистил горло.

– Если дебютант – Хтоник, а в этом году таких нет, то на выпускной церемонии он будет зачислен в Ассамблею смерти.

Они определенно не знают, что спасший меня юноша – Хтоник.

Я взглянула на него, но он сосредоточенно разглядывал свои измазанные кровью руки. На лице и в широко раскрытых глазах читался шок от пережитого.

Не мне выдавать его секреты.

По крайне мере, я уж точно не могла попасть в Ассамблею смерти, да и вообще, вряд ли доживу до января.

Хорошая новость.

Ура. Как же мне повезло.

Волк у моих ног зарычал, но я не удостоила его взглядом.

– Дитя, почему эта грязная дворняга на тебя рычит? – прошипела Никс, и я вздохнула с облегчением, потому что ее голос звучал энергичнее.

Если бы Патро не держал меня за предплечье, я бы уже рухнула на землю.

– Соберись, – его голос был острым, как зазубренный нож.

– Ты в порядке? – тихо спросила я.

– Конечно, я в порядке. – Никс кашлянула. – Глупый мальчишка меня вырубил. У ребенка силенок не хватит меня убить. Очевидно.

Теплая чешуя скользнула вокруг моей шеи, словно готовясь удушить, а вилообразный язык слизнул слезы с моего лица.

– Хм, дитя… А почему рядом с тобой Багровый дуэт?

– Они мои наставники, – прошептала я.

Патро отпустил мою руку и придвинулся ближе, так что наши бока соприкоснулись.

– Перестань бормотать под нос всякую чушь и встань прямо.

Я отстранилась от него.

Он придвинулся ближе.

– Тебе конец, – сказала Никс безразличным тоном. – Этот человек нездоров. По глазам видно. Он хочет тебя сожрать. Со всей жестокостью.

Я поморщилась.

Очаровательно.

Зевс взглянул на меня.

– Дебютанты, следующие две недели вы будете жить и лечиться вместе со своими наставниками, пока те готовят вас к испытанию. Кроме того, весь следующий год три дня в неделю вы будете посвящать разработке стратегии и тренироваться вместе.

Чешуя скользнула по моей шее, и Никс сказала:

– Кажется, ничего хорошего из этого не выйдет.

Я истерично фыркнула.

– Что смешного? – ледяным голосом спросил Патро.

А что непонятного?

Я стояла полуголой перед сотнями Спартанцев, рядом с Багровым дуэтом, который ненавидел меня за родство с Олимпийцами, а Зевс объявил, что мы будем проводить вместе кучу времени.

– Дебютанты, ваш адреналин скоро иссякнет, – объявил Зевс, и его золотистая кожа заискрилась силой.

– Наставники, исцеляйте их и ведите за собой. Помните… – Он поднял руки к толпе.

– Бессмертие не право, а привилегия! – в унисон с ним закричал Колизей.

Зевс улыбнулся, его кожа сияла.

Мозолистые пальцы схватили меня за обе руки.

– Domus, – прошептал Патро, и мы телепортировались сквозь пространство.

Испепеляющая боль пронеслась по нервам. Дым заполнил легкие. Тьма разрывала меня на куски, реальность превратилась в…

Агония прекратилась, и руки отпустили меня.

Я упала на колени, утыкаясь носом в клубящийся вокруг дым.

– Добро пожаловать домой, – безжалостно заявил Патро.

И я выбрала ближайшую альтернативу смерти: потеряла сознание.

Глава 6

Лечение

Алексис

– Выпей лекарства, – в миллионный раз приказал Патро.

Он грозно посмотрел на меня, пока я подражала трупу, обессиленно раскинувшись на постели.

Чтобы защитить мою несуществующую стыдливость – я все еще не могла поверить, что стояла полуголой перед толпой людей, – меня накрыли простыней. Я лежала, глядя на потолок, возвышающийся надо мной на высоте третьего этажа.

Я даже подумать не могла, что потолки могут быть настолько высокими.

Такую большую кровать я тоже видела впервые. Черное изголовье было сделано в маскулинном стиле, а пушистое белое одеяло на ощупь было мягким, как шелк. Никс спала под одной из подушек.

Кровать была поистине шикарной. В такой роскоши мне еще жить не приходилось.

А еще простыни были измазаны запекшейся кровью.

– Ни з-за что, – решительно сказала я. Вырубаться в присутствии незнакомцев я не собиралась. Насколько я знала, меня вполне могли пустить на органы.

Никто не получит мою почку. Особенно бесплатно. Я бы могла выменять ее по меньшей мере на десять талонов на питание.

Патро раздраженно провел рукой по взъерошенным волосам.

– Да сколько можно?!

Я попыталась пожать плечами, но движение вызвало у меня боль.

Вместо этого я тихонько (истерично) напевала себе под нос.

Адреналин, которым меня пичкали, выветрился, как только мы телепортировались из Колизея, поэтому когда врачи наконец приехали, я корчилась от боли.

Последние несколько часов превратились в сплошную пытку.

– Держите ее, – сказал спартанский врач. Со стороны он выглядел как мужчина средних лет, но опыт подсказывал, что на самом деле ему вполне могла идти не первая сотня. На нагрудном кармане была вышита рыба (символ Дома Гермеса), а на плече сидела снежная сова. – Не давайте ей двигаться.

Ахиллес схватил меня за ноги и прижал к кровати.

Мне пришлось подавить настойчивое желание заорать, чтобы он меня отпустил. Вместо этого я лишь настойчивее завыла мелодию себе под нос.

Патро неуверенно обхватил меня за талию, словно не желая ко мне прикасаться.

Чувство было взаимным.

С другого конца комнаты на меня шипела пантера. Она лежала рядом с камином, приподняв голову над вытянутыми лапами. Лежащий рядом волк с красными глазами вторил ей, прижав уши и скаля на меня клыки.

Открыв рот, я спросила, поч…

Доктор грубо вправил мне вывихнутое плечо, и боль молнией прошила бок.

Я заскулила.

Низкий волчий рык пронесся по комнате.

Доктор оглянулся на животное и отошел от меня.

– Я вправил все вывихнутые суставы. Осталось только забинтовать переломы.

Словно подслушав, в комнату вошла его коллега. На плече у нее сидел зеленый ворон, а в руке она держала вытянутый планшет с прикрепленными к нему листами. Крылатая мерзость (птицы мне никогда не нравились) смерила меня презрительным взглядом, пока врач передавала результаты обследования второму врачу.

Оба смотрели то на меня, то на лист.

– В чем дело? – раздраженно спросил Патро. Врачи уже несколько часов забинтовывали и вправляли мои кости, и он явно терял терпение.

Врач повернула планшет к нему. Это был уменьшенный рентгеновский снимок моего тела. Ранее меня просветили каким-то модным портативным спартанским аппаратом. На снимке перманентным маркером были дорисованы красные стрелки.

– Каждая стрелка – это место перелома, – сказала она.

Стрелок было очень много.

Мои запястья и предплечья были красными почти целиком.

– Как ты выжила, черт подери? – мягко спросил Патро.

Я годами задавалась этим вопросом.

Ахиллес уставился на меня с края кровати. Поскольку он не мог говорить из-за закрывавшей рот маски, было непонятно, о чем он думал.

Мне стало завидно.

Если бы я носила намордник, то люди не пытались бы со мной разговаривать.

Может, он мне его одолжит?

– Знаешь, сколько костей было сломано у нас с Ахиллесом во время нашей инициации? – процедил Патро. – Давай, угадай.

Оба врача отступили от кровати и с тревогой посмотрели на мужчин.

Ахиллес скрестил руки на груди.

Он сидел без пиджака и галстука. Запонки тоже были расстегнуты, а рукава – закатаны до локтей, обнажая замысловатую татуировку на правом предплечье. На широкой груди свободно висела кобура с оружием.

– Угадай сколько, – настойчиво повторил Патро.

Он щелкнул пальцами перед моим носом, и я смерила его недовольным взглядом.

Зеленые глаза вспыхнули.

– Ноль, – медленно произнес он. – Мы выжили, потому что переломали кости всем остальным – вот как это работает.

Я стиснула зубы, борясь с новым приступом волнообразной боли. Пот струйкой стекал по лбу.

Патро повернулся в сторону, ударил кулаком в стену у изголовья кровати и тяжело задышал, словно пытаясь взять себя в руки.

С другого конца комнаты раздался стук упавшего планшета. Немейская пантера встала.

Врачи прижались к стене, стараясь держаться как можно дальше от разъяренного зверя (Патро). Понимаю. Возьмите меня с собой.

Пантера медленно двинулась к ним, длинный хвост покачивался из стороны в сторону. Каждые несколько секунд она шипела в мою сторону. Доктора смотрели на животное широкими, полными паники глазами, а их птицы не переставая хлопали крыльями.

Патро скрипнул зубами.

– Как, черт возьми, ты вообще прошла в следующий этап? – медленно спросил он.

Я вздохнула, издав булькающий звук из глубины легких.

– Я умею терпеть, – прошептала я. В конце концов, это была почти что правда. Я не собиралась рассказывать им о Никс и подвергать ее опасности.

По какой-то причине даже среди превосходящих по силе Спартанцев я была единственной, кто мог ее слышать.

– Шах и мат, черт подери. Глупые, коварные, слабые Олимпийцы, – сказал Патро, с отвращением глядя на меня. – Ты выиграл этот раунд, Зевс.

О чем он говорит?

Он ослабил галстук и встретился взглядом с Ахиллесом.

Они долго смотрели друг на друга. Повисшая тишина была такой тяжелой, что казалось, вот-вот сверкнет молния.

– Нам крышка, – прожестикулировал Ахиллес длинными плавными движениями.

– Может, убьем врачей? – жестами спросил у него Патро. – Они знают, насколько она слаба. Если узнают остальные Дома, то точно используют это против нее.

Сердце упало куда-то в область желудка. Я с трудом сохранила невозмутимое выражение лица, чтобы не выдать, что понимаю язык жестов. Меня возмутило то, как непринужденно они говорили о четвертовании людей.

Затаив дыхание, я ждала ответа.

– Да, – разочаровал меня Ахиллес. – Мы убьем их позже.

Я сдержала крик.

Зло.

Хтоники.

Монстры.

Забудьте. Я ни за что не попрошу у него маску.

Мои наставники одновременно повернулись к испуганным врачам.

– Перевяжите ее, – холодно сказал Патро. – Сейчас же.

Врачи кивнули и склонили головы, а затем поспешили к моей постели. Пантера фыркнула, когда они проходили мимо.

Мне натерли кожу прохладной густой мазью, а потом замотали руку странной тянущейся, но прочной белой тканью.

Женщина посмотрела на Патро и сказала:

– Есть и хорошие новости. Оказалось, что примерно четверть из всех переломов старая.

Я никак не отреагировала.

Не только приемные родители были жестокими, но и зимы в Северной Монтане. По сравнению со снегом и льдом даже кости были хрупкими.

– Каким образом, – медленно произнес Патро, – меня должен успокоить тот факт, что она всю жизнь была слабой? – его голос сочился ядом.

Доктор открыла и закрыла рот.

Патро шагнул к ней, словно собираясь напасть, и она испуганно попятилась. Ахиллес покачал головой, а Патро закатил глаза и прислонился спиной к стене, в которой осталась дыра от его кулака.

Он оставался там, пока врачи обматывали мое правое предплечье, оба плеча, левое бедро, ребра, три пальца на ногах, восемь пальцев на руках и голову.

Закончив, врачи не стали задерживаться около меня надолго. Они сказали, что переломы заживут через две недели, а через неделю нужно будет снять повязки, чтобы кости «подышали». Мне оставалось только гадать, как они себе это представляли.

Затем врачи выбежали из помещения, и в коридоре раздался громкий взрыв.

Из открытой двери повалил дым. Я бы крикнула: «Они собираются вас четвертовать», но я боялась, что тогда мои наставники уж точно сорвутся и поубивают нас в приступе ярости.

Хотя в данный момент такой исход казался мне более предпочтительным.

Я снова уставилась на шокирующе высокий потолок, не особо вслушиваясь в разразившегося тирадой Патро. Он говорил, как надо блокировать удары, или мне так казалось.

У меня не было сил слушать.

Я превысила свой дневной лимит общения с людьми.

Сломанные кости убедили Патро в моей слабости, а перекосившееся от отвращения лицо утвердило меня в мысли, что он считал, будто именно поэтому меня и бросили. Я боялась представить, как он взбесится, когда узнает о слепом глазе и поврежденном ухе.

Жизни они не мешали – я приспособилась к новой реальности, – но что-то подсказывало мне, что Патро не разделит мой философский настрой.

Он убьет меня. Я никогда ему не скажу.

От мази кожа приятно покалывала, и онемение проникало к костям. Все вокруг затуманилось.

Меня уносят облака.

Глаза закрылись, и я погрузилась в глубокий целительный сон, уютно устроившись в роскошной постели.

Дни слились между собой.

Я потерялась в оковах лихорадочного сна.

Я просыпалась в холодном поту, задыхаясь, но тут же засыпала.

Снова и снова.

Чешуйки скользили по моей шее и шептали, что все будет хорошо. В редкий момент просветления Никс сказала что-то о Медузе.

– Но она же в подземном мире, – тихо прошептала я, горло саднило. – Она вместе с Титанами напала на Дом Зевса. – Я повернула голову в сторону Никс.

– Я в это не верю, – прошипела она, щелкнув зубами.

Я открыла было рот, чтобы спросить что-то еще, но голова обессиленно перекатилась по подушке.

Кошмары утягивали меня в свою паутину.

На этот раз надо мной возвышалась сама смерть. Я чувствовала его руку на своей лодыжке. У него была бледная кожа и полные ненависти кровавые глаза. Он наблюдал за мной не мигая. В душе пробудилось незнакомое мне чувство интереса и любопытства. Оно захватывало меня.

Я никогда не испытывала ничего подобного.

Смерть стоял рядом несколько часов.

В какой-то момент он ушел.

Мир исказился. Все смешалось между собой. Пальцы с черными накрашенными ногтями приложили мокрую тряпку к моему лбу. Хриплый мужской голос шептал оскорбления в адрес жалких брошенных мутов Олимпийцев.

Я показала ему забинтованный средний палец. Горячка придала мне смелости.

Он мрачно рассмеялся.

По крайней мере, Сатана считает меня веселой.

Его оскорбления становились все грубее, но я вздохнула с облегчением, когда ткань остудила мою разгоряченную плоть. Он мягко провел ею по моему лицу, словно боялся, что я рассыплюсь от малейшего прикосновения.

Тьма клубилась.

– Я рад, что ты вернулся, но что ты собираешься делать? – спросил резкий мужской голос.

Наступила долгая пауза, затем другой голос сказал:

– Она выступит за нас – мы об этом позаботимся.

– Удачи, мать вашу. Это костлявое недоразумение? – раздался темный замогильный смех. – Тебе понадобится моя помощь.

Второй мужчина вздохнул и пробормотал:

– Гребаный везунчик. Уже генерал. А нам приходится возиться со всем этим дерьмом.

Я снова провалилась в небытие.

В другой комнате заиграло пианино, и его призрачная мелодия ласкала слух, словно мед. На глаза навернулись слезы. Как же она была прекрасна. Музыка растекалась по мне, прогоняя кошмары.

Время шло.

– Неро, Пэпэ, перестаньте на нее рычать. Сколько еще вы будете меня игнорировать?

Мне снилось, что я падаю с облаков.

Стремительно несусь вниз.

У самой земли меня поймал безликий мужчина. У него были красивые и жестокие черты, потрясающе синие глаза. Это снова был Смерть.

Падший ангел.

Он грубо прижал мне язык большим пальцем, ладонью обхватив подбородок. В открытый рот он просунул таблетку и, откинув мне голову назад, влил воду прямиком в горло.

Я поперхнулась и закашлялась.

– Иди… к… черту, – кашляла я, пытаясь открыть слезящиеся глаза.

Большой палец вытащили изо рта.

– А откуда я, по-твоему, пришел, carissima[7]?

Сквозь подступающий сон глубокий раскатистый смех прозвучал словно эхо.

Рычали два зверя. Звук был глубоким и злобным. Потусторонним.

Надо мной нависла высокая фигура.

– Чарли? – спросила я. – Ты тоже здесь?

Голос пробормотал что-то о дураках, и я попыталась ответить, но провалилась в сон.

Заиграло пианино.

Я проснулась оттого, что из глаз текли слезы.

Я села на постели в темноте, задыхаясь, вся в поту. Ветерок ласкал мою кожу, и я рухнула на подушки с прикрытыми глазами, не в силах подняться вновь.

Мое зрение расфокусировалось.

Голоса перешептывались.

К моим губам прижалась чашка.

Знакомые мозолистые пальцы обхватили мою челюсть и откинули голову назад, а затем провели по скулам. Ледяная вода успокаивала мое измученное горло.

– Спасибо, – прошептала я.

– Пока не благодари меня, – сказал хриплый голос. – Что-то мне подсказывает, что мы не поладим. Ты слишком невинна. Уверен, ты будешь в ужасе, увидев такого монстра, как я.

Я открыла рот, желая спросить, что он имел в виду, но ничего не вышло.

Меня душили кошмары.

Повсюду кровь. Кожа горит под ударами кулаков и касаниями сигарет. Когда она умирала, так болела грудь. Я сделала ей больно? Рука коснулась грудной клетки, сверкнули багровые глаза, и в душе зародилось непривычное мне любопытство.

Меня охватило непреодолимое желание поглощать. Как будто я чувствовала чужую эмоцию. В грудь вонзился кинжал, и я взмахнула окровавленными руками. Мужчина закричал.

Я села на постели, прижимая ладони к бешено колотящемуся сердцу.

Окончательно проснувшись, я выдохнула и потерла пульсирующий шрам на груди.

Яркий солнечный свет обжигал.

На мне все еще лежала окровавленная простыня. В комнате с высокими потолками было тепло. Легкий ветерок проникал через открытые французские двери, ведущие на террасу. Раньше я ее не замечала.

Утренние лучи озаряли комнату ослепительным светом.

Снаружи доносился шум воды.

Я прищурилась. Правый глаз постепенно привыкал к яркому свету.

Охренеть! За террасой до самого горизонта раскинулись бирюзово-голубые воды. Пышная зеленая листва обрамляла стеклянные двери.

Бескрайнее море было так близко, что я могла выйти из комнаты и нырнуть в него.

Дух захватывало.

Божественная красота.

Я и раньше видела фотографии больших водоемов, но они и близко не могли передать реальную красоту раскинувшегося передо мной пейзажа. Запах соленых волн, шум прибоя и водная гладь, простирающаяся в бесконечность.

Дверь скрипнула, и я прижала к груди окровавленную простыню.

В дверях стоял Патро со стаканом воды и мочалкой. Его темная кожа поблескивала в лучах солнца, а высокие скулы выступали острой линией.

Поразительно, как сильно он напоминал статую Давида.

Зеленые глаза прищурились.

– Ты проснулась. – Он повернулся и вышел из комнаты.

Я моргнула.

Его голос был мягким и немного холодным, совсем не похожим на тот низкий голос с хрипотцой, который оскорблял меня во сне.

Наверное, я была в бреду.

Прекрасно, я уже схожу с ума. Год явно не задался.

Через несколько минут в коридоре раздался громкий взрыв, и в комнату поспешили те же врачи, что и раньше. Ахиллес и Патро следовали за ними по пятам со своими ужасными зверями.

По крайней мере, они не убили врачей… пока.

– Вы давали ей питательную таблетку для набора веса, как мы велели? – спросил доктор-мужчина, доставая из сумки инструменты.

Ахиллес и Патро мрачно уставились на него.

– Да, конечно, давали, – ответил доктор, поколебавшись. – Поскольку прошла уже неделя, нам нужно убрать простыню, чтобы можно было снять гипс.

– Нет, – громко прохрипела я, крепче сжимая простыню.

Отец ухмылялся, глядя на меня и прижимая сигарету к моему животу. Кулаки матери били меня по лицу.

Мое тело было моим, и никто не мог его увидеть без моего на то желания.

В отличие от Чарли, чья спина была изуродована глубокими наслаивающимися друг на друга шрамами, про которые он никогда не рассказывал, у меня они были почти незаметными, маленькими, разбросанными по всему телу. Самыми заметными были рубцы на запястьях.

Больше всего следов было на торсе.

Тонкая, едва заметная сетка, оставленная острыми длинными ветками. Красные круги от сигарет. Крошечные точки, оставленные осколками, впившимися мне в спину, пока я отползала в сторону. Точка с зазубринами – результат неудачного падения на лед. А еще был шрам по центру груди, который я помнила с самого детства.

И все же я защищала свое тело.

В Колизее мне было все равно – в теле бурлил адреналин, а кровь покрывала меня таким толстым слоем, что было невозможно хоть что-то разглядеть.

Это было слишком личное.

Я снова стала собой.

Ахиллес остановился у моей кровати и уставился на меня, но выражение его лица было сложно распознать из-за маски.

Я ждала нападения.

Я видела, что он ответил Патро.

Он был беспощадным.

Я покрепче перехватила простыню, потому что не собиралась отступать. Пусть попробуют забрать. Конечно, в итоге они одержат верх, но, по крайне мере, я сделаю им больно. Выпрямившись, я глубоко вдохнула. Напрягла бедра.

– Все на выход, кроме тебя, – голос Патро пронесся по комнате. Он указал на женщину-врача.

Мужчина собрал вещи и выбежал из комнаты со всех ног. Багровый Дуэт медленно вышел вслед за ним.

Патро остановился у двери и оглянулся:

– Она под защитой Домов Ареса и Афродиты. Если ты хоть волосок на ней тронешь, тебя никто никогда не найдет.

Женщина громко сглотнула.

– Понятно? – прорычал Патро, глаза налились кровью, и я вздрогнула, не ожидав услышать столько свирепости в его голосе.

– Да. Конечно. Я из Ассамблеи целителей. Я дала клятву, – быстро сказала она. – Я бы никогда не сделала ничего, что… – Патро прервал ее на полуслове, хлопнув дверью.

Она выдохнула и задрала голову к потолку, словно молилась.

Не будь я на девяносто девять процентов уверена, что Бог оставил меня, присоединилась бы к ее молитве, но сейчас меня гораздо больше напрягал тот факт, что она будет прикасаться ко мне. Показаться женщине было проще, чем мужчине, но ненамного.

За эти годы я поняла одну вещь: я не нравлюсь большинству людей.

Волк и пантера злобно зарычали на нас обеих, а затем уселись в углу комнаты.

После долгой паузы доктор собрала свои инструменты и повернулась ко мне.

Я с тревогой взглянула на нее. Пожалуйста, не крадите мои органы.

В заполненном Титанами мире было полно людей, выдающих себя за врачей. Они зарабатывали тем, что обманывали людей, забирали их органы и продавали на процветающем черном рынке.

Доктор улыбнулась.

Я с трудом сдержалась, чтобы не взмолиться о пощаде.

Она коснулась моей руки, и я резко вдохнула через нос. Она отрезала повязку, а я коршуном следила за движением ножниц, проверяя, не собирается ли она переключиться на кожу.

– Будь осторожнее с Багровым дуэтом, – пробормотала она, наклоняясь ко мне.

Меня передернуло от ее близости.

– Они опасны. – Она продолжала срезать повязки.

Да ладно, они кажутся очень милыми.

– Посмотри на их друзей. – Она переместилась к повязке на ноге, прошептала что-то о «наследниках-психопатах, на которых все помешались» и повела плечами от отвращения.

Затем она отодвинула простыню и занялась ребрами.

Я закрыла глаза, убеждая себя, что она не видит моего обнаженного тела.

Она взяла мою руку и начала освобождать палец за пальцем.

– Кронос помоги нам, потому что я, честно говоря, не думаю, что намордника для Ахиллеса достаточно.

Видимо, мое молчание она расценила как одобрение.

Подхватив сумку, доктор занялась последней повязкой – на голове.

– Знаешь, – она заговорила шепотом, словно боялась, что нас подслушают, – ходят слухи, что Ахиллеса собирались отправить в подземный мир после его выступления на СГС… Мут-Хтоник с такой силой, как у него. Да мы словно напрашиваемся на продолжение Великой войны.

Она покачала головой и наклонилась ближе, ножницами скользя по моему затылку.

– Они даже основали эту ужасную оружейную компанию вместе с Августом и Хароном. Вот уж кто настоящий социопат. Слышала, им даже поставили официальный диагноз. В смысле, как можно было выбрать себе такое название?

Она сморщила нос от отвращения.

Что-то мне подсказывало, что буквы «К» и «Л» в ВСКЛ значили далеко не «красивый» и «ласковый».

Но спрашивать было страшно.

Она смахнула волосы с моего лба и вела себя так, словно мы стали лучшими подружками. Я же пыталась не выдать своего отвращения.

Помогите?

Наша дружба приносила мне страдания.

Врач продолжала:

– Просто безумие. Они поверили, что Патро будет снимать намордник с Ахиллеса только в случае крайней необходимости. Видите ли, он принес клятву. Все прекрасно знают, насколько ужасные вещи случаются с людьми, дающими клятвы вне брака и с кем-то кроме животных-покровителей. – Она улыбнулась мне. – Наверное, я тебе надоела. Ты ведь и сама все это знаешь.

Вообще-то, мадам, я ничего не знаю и все еще не уверена в том, нужна вам моя почка или нет.

И еще – пожалуйста – похитьте меня отсюда. Я буду очень признательна, если вы сделаете это быстро, пока не вернулись мои наставники. Спасибо.

Я отчаянно старалась набраться смелости и заговорить.

Сняв повязку с моей головы, она хлопнула в ладоши.

– Теперь твои кости в основном зажили, но следующие семь дней они все еще будут очень слабыми, так что не напрягайся.

Она прищурилась, глядя на меня.

– Знаешь, твои частые переломы кажутся логичными. У Дома Зевса уже давно проблемы с фертильностью. У всех его мутов были… сложности. Хвала Кроносу, появился Терос. Он первый достойный наследник за многие века. У всех Олимпийских Домов были проблемы с даровитым потомством после Великой войны.

Слава богу, надежда еще есть. Может быть, Спарта падет и я смогу жить спокойно.

– Но новый закон о браке все это исправит, слава Кроносу. – Она сияла. – Все об этом говорят. Это гениально – заставить всех граждан Спарты давать брачную клятву, когда им исполнится двадцать шесть лет. Ну, всех, кроме лидеров Домов, очевидно. Никто не может указывать им, что делать.

Я нахмурилась.

Простите? Брачный закон? Клятва в двадцать шесть лет? Да я стану невестой-малолеткой.

Я вообще не хотела выходить замуж.

Добровольно согласиться на интимные прикосновения другого человека.

Твердое «нет».

– Самое интересное, – продолжала врач, не обращая внимания на мое душевное расстройство. – Они добавили пункт, в котором перечислили все десять Хтонических представителей, и указали, что им запрещено связывать себя клятвами только с перечисленными в списке Хтониками. Лидеры Хтоников не готовы были пропускать закон, если он полностью ограничивал их браки друг с другом. Так что Федерация согласилась на компромисс и добавила «только». В любом случае им придется вступать в брак с Олимпийцами.

Она насмешливо фыркнула.

– На самом деле это не имеет значения. Следующее поколение Хтонической крови будет разбавлено Олимпийской. Они не смогут выкрутиться. Федерация утверждает, что закон принят для борьбы Спарты с бесплодием, но все знают, что на самом деле он призван заставить Хтоников вступить в союз с Олимпийцами. Это гениально.

Она снова попыталась убрать упавшие мне на лоб пряди, но я отпрянула от ее руки.

Она прищурилась.

– Что ж, – вздохнула она. – Я пыталась тебе помочь.

Собирая вещи, она пробормотала себе под нос: «Пусть ты и грязный брошенный мут».

Как коротка бывает дружба.

– Будьте осторожнее, – поспешно сказала я, крепко сжимая простыни. – Они могут вам навредить.

Она насмешливо хмыкнула:

– Ты ничего не знаешь о методах Великих Домов. В опасности тут только ты.

Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату вошли мои наставники.

Врач подскочила, коротко вскрикнув.

– Рада помочь великим Домам, – сказала она, поклонившись мужчинам. – Прошу рассказать Дому Аида об услуге, оказанной великим Хтоническим Домам, а Ассамблее смерти сообщите, что, если они когда-нибудь…

– Убирайся, – оборвал ее Патро. Он держался подчеркнуто холодно, как и Ахиллес, который стоял рядом с ним, скрестив руки на груди. В его пурпурных глазах читалась явная угроза.

Меня захлестнуло чувство вины. Что ж, я пыталась ее предупредить.

Она охнула и бросилась прочь.

– Неро, убирайся из комнаты, – огрызнулся Патро на волка Ахиллеса, и тот нехотя поплелся прочь, напоследок одарив меня недоверчивым взглядом.

– Пэпэ, ты тоже, – добавил он, и пантера повиновалась.

Мы остались втроем.

Наедине.

Спасите.

Глава 7

Обсуждение стратегии

Алексис

– Я пытался оттереть часть крови, но решил, что ты не захочешь, чтобы кто-то мыл тебя, пока ты без сознания, – сказал Патро, и Ахиллес скрестил руки, стоя рядом с ним. – Поэтому простыня до сих пор грязная.

Он сказал что-то… доброе?

– Спасибо. – Я приподнялась на подушках. Чувствовалась неловкость.

Может, он не такой уж и плохой? Может, они пошутили насчет убийства врачей, а я просто драматизирую…

– Пахнешь и выглядишь ты отвратительно. – Патро указал на дверь на другом конце комнаты. – Помойся и приведи себя в порядок, наконец. Рядом с тобой невозможно находиться. Твой отвратительный вид позорит наши Дома. Будь ты наследницей, Лидеры попадали бы в обморок от ужаса, увидев, какое ты позорище.

Я поспешила с выводами. Он воплощение зла.

– И постарайся не поскользнуться и не сломать себе шею, – добавил он. – Не доставляй нам неудобств.

Попытаться целенаправленно умереть в душе. Принято.

Я ждала, когда они уйдут, прижав простыню к груди.

Патро прищурился.

– Все ясно? – спокойно спросил он.

– Абсолютно, – прошептала я. По какой-то причине в разговоре с ним я не могла держать язык за зубами.

– Хорошо.

– Отлично.

– Замечательно.

– Б-бесподобно.

– Шикарно.

– Превосходно.

Ахиллес схватил Патро за локоть и вывел из комнаты, прежде чем тот успел возразить. Когда дверь захлопнулась, я со вздохом откинулась на подушки.

Самое противное, что Патро был прав. Волосы были измазаны в крови, чувствовала я себя отвратительно. Мне однозначно нужно было помыться.

– Никс, – прошептала я в тишину комнаты.

Шелковая подушка на дальнем краю кровати зашевелилась.

– Что? – спросила Никс.

– Хочешь искупаться? – спросила я, потому что знала, как сильно ей нравилось, когда я обливала ее колодезной водой в жаркие летние месяцы.

– Хочу ли я искупаться? – насмешливо переспросила она. – Что за глупый вопрос? Конечно, хочу.

Час спустя я стояла на дрожащих после долгого лежания ногах под водопадом горячей воды. Невидимая змея обвилась вокруг шеи, в голове звучала классическая музыка, а с потолка и стен лилась вода.

Это было божественно.

На глаза набежали слезы, когда я смогла наконец оттереть въевшуюся за много лет грязь.

Судя по радостным звукам, которые издавала Никс, она разделяла мой восторг. На полочках стояло множество бутыльков, назначения которых я не знала, потому что мы с Чарли годами обходились украденным куском мыла.

Чарли.

Мое сердце сжалось от боли.

Мне хотелось кричать, чтобы наставники выяснили, все ли с ним в порядке, но я понимала, что им не было никакого дела до обычного человека. Всего неделю назад я сражалась насмерть на арене, убивая десятки парней, а зрители рукоплескали, несмотря на то, что убивали их сородичей.

Я была не готова рисковать безопасностью Чарли.

Ему уже исполнилось восемнадцать, и он знал, как постоять за себя.

Но он совсем один, и он скучает по тебе.

Душ закружился. Музыка стихла. Мне стало труднее дышать. Я уперлась ладонями в согнутые колени, едва сдерживая рвотный позыв.

– Дитя, что случилось? – спросила Никс.

– Чарли, – выдохнула я. В груди жгло от начинающегося приступа паники.

Никс успокаивала меня, нашептывая, каким сильным и способным был мой младший брат, пока я снова не смогла нормально дышать.

Вслепую я схватила с полки одну из бутылочек и вылила содержимое на волосы и тело.

Запахло мятой.

Я терла изо всех сил.

Оттерев кровь и грязь, я принялась соскребать с рук невидимые хлопья тумана. Он все еще цеплялся за меня, коварный и холодный. Я слышала шепот голосов. Мать умерла, потому что ты…

– Все отмылось. Успокойся, Алексис, – голос Никс вернул меня к реальности.

Оба предплечья были покрыты красными полосами.

Иллюзии все еще одолевали меня, и на секунду мне показалось, что под кожей распространяется яд.

Я взвыла.

– Приди в себя, женщина! – крикнула Никс.

Я тяжело вдохнула, взяла себя в руки и выпрямилась.

– Что бы я без тебя делала?

– Мучилась, – сказала Никс.

Я откинула голову назад и закрыла глаза.

– Никс, я могу разговаривать с тобой из-за моего дара?

Она скользнула мне на шею.

– Во время разговора, – медленно спросила она, – ты чувствуешь приятное покалывание в голове, похожее на эйфорию?

Я выдохнула, разбрызгав во все стороны стекающую по губам воду.

– Нет. – Я чувствовала лишь сокрушительное отчаяние.

– Значит, это не твой дар.

Я открыла глаза и уставилась на брызги.

– Тогда какой он?

– Дитя, я бы сказала, если бы знала. Я повидала достаточно жутких вещей, но последние две недели всему дадут фору.

Мы обе вздохнули.

– Значит, ты мой покровитель? – оживилась я. – Как Неро, Пэпэ и птицы на плечах врачей? Мы как-то связаны, и поэтому…

– Нет, – перебила меня Никс.

Я вздрогнула от ярости, прозвучавшей в ее голосе.

– Нет, – повторила она мягче. – Я уже связана с другим.

Мне стало грустно.

– С кем? – прошептала я, ревность жгла мне грудь.

– Я связана, дитя… Я хочу сказать тебе, но физически не могу. – Чешуя Никс скользнула по моей шее, словно она поднималась выше. – Спартанские клятвы верности не просто слова. Их приносят в первую очередь животным. Приняв клятву, мы тоже оказываемся ею связаны. Но мой человек… покинул меня. Клятва не позволяет мне говорить о нем напрямую.

Значит ли это, что она упоминала о нем косвенно?

– Я понимаю, – соврала я.

– Не волнуйся об этом, дитя. Я все еще с тобой. И я всегда буду с тобой.

– Ага. – Я потерла глаза, благодарная за летящие в лицо струи воды. – Конечно.

– Клянусь, я не пытаюсь сменить тему, – медленно произнесла Никс. – Но как ты думаешь, ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

Я хихикнула сквозь слезы.

– Ты шутишь?

– Ты видела ее клыки? Они смертельно опасны. Острые как бритва. А ее мышцы просто умопомрачительны.

– Ты с ума сошла, – рассмеялась я. Никс пыталась поднять мне настроение, и я была ей за это благодарна. – Я думала, что ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

Никс зашипела.

– ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

Я фыркнула от смеха.

Я вышла из душа, когда убедилась, что отмыла все разводы, а в счете за воду наверняка набежало несколько нулей (я старалась несильно переживать из-за стоимости, но получалось у меня так себе).

Я сняла с вешалки мягкое полотенце, которое, к моему удивлению, оказалось очень теплым, и растянула его в воздухе перед собой.

Никс переползла с моей шеи к роскошному полотенцу.

Обтерев нас обеих, я принялась изучать мраморную ванную комнату. У раковины стояли новые средства, предположительно, чтобы я ими пользовалась.

Я провела щеткой по мокрым волосам и сделала вид, что не заметила золотую гравировку на ручке.

Потом я сняла старые резинки для волос с запястий и надела новые. Я часто подбирала с земли чужие резинки, и не смогла удержаться, увидев стопку совершенно новых, хоть и чувствовала себя из-за этого воровкой.

Я чистила зубы, пока десны не начали кровоточить.

Затем повторила еще три раза.

Когда я наконец вышла из ванной, простыня, служившая мне эмоциональной поддержкой, исчезла: кто-то сменил все постельное белье на свежее белое.

В комнате не было ничего лишнего. Высокие потолки и низкая кровать.

Все совершенно новое.

Это был рай.

Чарли.

Меня переполняло чувство вины, стоило только подумать о том, как он в одиночестве ютится в наших картонных коробках.

На постели также лежала стопка чистой одежды, включавшая спортивные бюстгальтеры всех размеров с бирками. Я натянула самый маленький, радуясь, что никто из них не обратил внимания на мою обнаженную грудь.

Футболка мне понравилась и оказалась оверсайз, как я любила, но единственные спортивные штаны пришлось закатать на талии и хорошенько затянуть, чтобы они не сползли в самый неподходящий момент.

Одевшись, я заметила, что футболка пахла смолой и пламенем, а штаны – мятой. Я понюхала их пару раз, просто чтобы убедиться.

Наверное, я прихорашивалась целую вечность, но в итоге почувствовала, будто родилась заново.

Я вышла на террасу.

Мне всегда нравилось купаться в мутном пруду за трейлерным парком, но я даже представить себе не могла, каково было плавать в бирюзовом море.

Зеленая листва раскинулась над огромным домом, построенным на склоне увитого растительностью холма.

От природы тропиков захватывало дух.

Теплые солнечные лучи ласкали чувствительную кожу, поэтому я осторожно прилегла на мягкий шезлонг и закрыла глаза.

Губы растянулись в улыбке.

Я задремала.

– Почему ты похожа на Зевса? – рявкнул Патро, и я рывком села на шезлонге.

Багровый дуэт возвышался надо мной, полностью закрыв солнце своими громоздкими фигурами.

– Что? – спросила я в замешательстве.

– У вас одинаково загорелая кожа и кудри. – Патро окинул взглядом мои сухие волосы, словно его оскорбляло само их существование. – У тебя даже глаз такой же, как у него, светло-серый. Хотя, – он прищурился, – он бы ни за что не бросил дочь. Значит, с тобой что-то не так.

Фантомная боль пронзила мой левый бок, как раз в том месте, куда приемный Отец ударил кулаком.

Я не стала поправлять его насчет цвета глаз.

Все всегда считали, что разные глаза у меня были с рождения. Некоторые раны настолько очевидны, что их не видишь в упор.

Патро прищурился, словно пытаясь понять, что со мной не так (можно насобирать на целый список), поэтому я прочистила горло и попыталась сменить тему.

– Вы могли бы провести тест на отцовство, чтобы проверить, – неуверенно предложила я.

Было глупо делать выводы о моем происхождении, опираясь лишь на внешние признаки. Все знали, что генетика – это не антагонистическая игра. То, что у двух людей загорелая кожа, совсем не значило, что они родственники.

Ахиллес и Патро смотрели на меня как на идиотку, хотя об этом еще можно было поспорить.

– Нет. – Лицо Патро выражало стойкое сомнение в моих мыслительных способностях. – Мы не можем просто протестировать твою кровь. Ты больше не обычный человек, а кровь Спартанцев имеет слишком высокие показатели кислотности. Очевидно.

В Спарте не осталось ничего очевидного.

Патро поджал губы и тяжело вздохнул.

– Проехали. Главный вопрос в том, почему Зевс отдал тебя нам, а не Теросу?

Ахиллес пристально посмотрел на него и изогнул бровь.

– Он слабый и жалкий, – жестами показал он. – Как и она.

Я изо всех сил старалась сохранять спокойное выражение лица. Это просто возмутительно.

– Я знаю, что он некомпетентен, – вслух ответил Патро. – Но он их наследник, так почему бы ему не… – Он посмотрел на меня и помрачнел. – Хотя, может он и правда хочет, чтобы ты преуспела?

Он сморщил нос.

– Но он бросил тебя и ненавидит нас. Реалистичнее предполагать, что он хочет убить тебя и поиметь нас.

Такое ощущение, будто окружающие решили привить мне отцовский комплекс.

Патро потер виски. Либо он думал, либо у него в мозгу разрасталась болезненная опухоль.

Я молилась о последнем.

Наступило молчание, и снова стало неловко.

Или, может, всегда было неловко? Я давно заметила, что в моем присутствии люди вели себя по-другому. Возможно, причина заключалась в моей огромной груди, шикарной фигуре, и кипучей экстравертной личности.

– Это К-Крит? – прошептала я, назвав первый пришедший на ум греческий остров.

Мужчины нахмурились. Точнее, про Ахиллеса я предположила, потому что из-за маски было трудно сказать наверняка.

Она ему не натирает?

– Нет, мы не на Крите, а на Корфу, – насмешливо ответил Патро, словно я задала самый глупый вопрос на свете. – Критом владеет Дом Аида. Очевидно.

Голоса, холод, черный туман повсюду, мальчик с рожками, бьющий себя по голове во время Бойни.

– Прекрати смотреть с таким отвращением, – огрызнулся Патро. – Ты даже ботинки Аида и Персефоны лизать недостойна. Они лучшие из нас, – сказал он почти с тоской.

Если они были лучшими, то я боялась представить, кого Спартанцы считали худшими.

Ахиллес сидел неподвижно, словно высеченный из мрамора, а Патро зажег сигарету, от которой пахло гвоздикой и табаком.

От запаха я сморщила нос.

Патро выпустил дым в мою сторону и показал мне средний палец.

Я скорчила гримасу и отвернулась.

После напряженного молчания Патро глубоко затянулся и сказал:

– Проехали. Итак, дочь Зевса и случайной человеческой шлюхи, которая, вероятно, хотела вкусить славы, но прогадала, потому что в итоге Зевс отказался от тебя. В чем твоя сила? Пожалуйста, просвети нас. Лично я просто сгораю на хрен от любопытства.

– Ругательства – признак слабого ума, – прошептала я, а затем закрыла рот рукой, ужасаясь тому, что произнесла мысли вслух.

Я сходила с ума.

Патро скрестил руки и с ядовитой улыбкой передразнил:

– «Ругательства – признак слабого ума». Повзрослей, мать твою. В чем твоя гребаная сила? Скажи нам сейчас же на хрен.

Я глубоко вдохнула, чтобы успокоиться.

– У меня ее нет.

Правый глаз Патро дернулся, а Ахиллес продолжал сидеть неподвижно.

– Что ты имеешь в виду? – тихо спросил Патро, сигарета дрожала в его губах.

Я уставилась на свои ноги.

– У меня нет никаких способностей.

Теплый океанский бриз с моря развевал наши волосы.

Патро потушил сигарету, вошел в дом и заорал в другой комнате во всю мощь своих легких.

Я удивилась, что он не стал бить кулаком в стену, как псих.

Раздался хруст и рев. А вот и стена. Классика.

Через десять минут, плюс-минус, Багровый дуэт снова сидел напротив меня на шезлонгах.

Патро потер окровавленные костяшки пальцев и спросил:

– Олимпийцы говорят, что во время использования дара ощущают приятную легкость и наслаждение… Ты на сто процентов уверена, что никогда не чувствовала подобного?

Честно говоря, я не уверена, что хоть раз «наслаждалась» чем-то. Счастливее всего я была в тот день, когда Тим-Тома на неделю отстранили от занятий за то, что он скандировал «■■■■■■■■■■■■■■■■■» и устроил мини-бунт в коридоре. Да, в нашей школе и такое случалось.

Старшая школа вообще очень странное место.

– Да, – повторила я.

– Ты издеваешься?! – крикнул Патро и встал. Ахиллес толчком в бедро усадил его обратно.

– А что ты чувствуешь, когда используешь свою с-силу? – спросила я, потому что Никс не раз говорила, как важно поддерживать разговор, а не смотреть молча на людей (мне ее совет казался сомнительным).

Патро глубоко вздохнул.

– Это… мощно, – сказал он сквозь стиснутые зубы. – Болезненно и всепоглощающе, но Олимпийцу этого никогда не понять. И вообще это не твое дело.

Он покачал головой и злобно прищурился.

– Среди женщин-Хтоников выживают только наследницы, – решительно заявил он. – Женщин-полукровок с Хтоническими силами не существует. Наша сила просто разорвала бы тебя на куски. Она исполосовала бы тебя и заживо сварила внутренности. Ты даже представить не можешь, что мы чувствуем.

Захватывающе. Звучит как описание менструального цикла.

Не то чтобы он был частым. Из-за постоянного недоедания месячные у меня были настолько редкими, что по пальцам одной руки можно было сосчитать, но копилку травматического опыта пополнили каждые из них.

– Итак, подведем итог. – Патро сделал паузу и тяжело вздохнул: – У тебя нет ни способностей, ни подготовки, ни поддержки Дома, и плюс ко всему тебе регулярно ломали кости? Ничего не хочешь добавить?

Я так же слепая и глухая на левую сторону, а Тим-Том как-то сказал мне, что у меня телосложение гребаного жирафа, правда, я так и не поняла, слово «гребаный» он использовал как синоним слова «крутой» или «больной».

Оба глаза у Патро подергивались, как при давлении из-за аневризмы.

Я ждала с предвкушением.

К сожалению, он не умер.

В этом холодном, жестоком мире не осталось места справедливости.

Мы долгие минуты неловко смотрели друг на друга, потом я вздохнула и предложила:

– Я хорошо учусь в школе. Это можно считать преимуществом?

Патро рассек воздух ладонью, словно ножом.

– Спартанцы известны своим интеллектом. Неужели ты думаешь, что в Горниле кто-то окажется тупым? – Его глаза расширились от ужаса. – Ты вообще понимаешь, что из себя представляет Горнило?

Я сразу поняла, что вопрос с подвохом. И предпочла промолчать.

Он прикрыл рот.

– Ты не знаешь… ты понятия не имеешь, что тебя ждет. – Он повернулся к Ахиллесу: – Она труп.

Тот кивнул в знак согласия.

– Я ей о том и говорю! – воскликнула Никс из другой комнаты.

Я сжала лоб пальцами и взмолилась, чтобы метеорит вылетел из пояса астероидов и поразил меня насмерть.

Пожалуйста, Боже, убей меня на месте. Я готова.

– Какая же ты жалкая. Позорище даже по меркам Олимпийцев, – фыркнул Патро. – А это уже о чем-то говорит.

В итоге Бог меня так и не убил.

– Я не просила меня сюда притаскивать! – закричала я. Не привыкшее к нагрузкам горло начало саднить. – Еще на прошлой неделе я считала себя стопроцентным человеком.

– О да. – Патро помахал руками в воздухе. – Бедняжка, это же так трудно расти изнеженным человеком, через силу ходить в школу и влачить беззаботное существование. Щас слезу пущу.

Я сжала кулаки, едва сдерживаясь, чтобы не врезать ему.

Надо было молчать.

Неро оскалил клыки.

Он лежал на полу террасы и напоминал мне Пушистика, только с острыми клыками, красными глазами, размером с мамонта и готового вырвать мне горло одним укусом.

А еще, в отличие от Пушистика, он меня ненавидел.

Обидно.

Тишина затянулась, между Патро и Ахиллесом, похоже, снова состоялся безмолвный разговор.

Я откинулась на спинку шезлонга и загорала (мечтала о смерти и пыталась стать более крупной мишенью для астероида). Скрестим пальцы на удачу.

Патро резко встал и покинул террасу.

Я оглянулась: Ахиллес пристально смотрел на меня и не отвел глаз, даже когда я выдержала его мрачный взгляд.

Плохой знак.

– Вот, – рявкнул вернувшийся Патро и бросил мне на колени две книги. На обложке одной был изображен расчлененный труп, на другой – рисунок спартанского шлема.

Что-то мне подсказывало, что это не мои фанфики про Эмми и Карла.

– У тебя есть какие-нибудь учебники по м-математике? – не подумав, спросила я. Уровень стресса зашкаливал, и мне нужны были цифры, чтобы хоть немного успокоиться. А еще мне нужно было перестать разговаривать с человеком, который, скорее всего, был на грани срыва и хотел меня убить.

Патро скорчил гримасу.

– Нет, потому что, хочешь – верь, хочешь – нет, но я не неудачник. Кроме того, это не развлекательное чтение, – он указал на обложку с рисунком. – Это оригинальное руководfство, написанное создателем Горнила, но оно на латыни, поэтому я дал тебе версию в переводе.

– Я умею читать на латыни, – прошептала я.

– Ну конечно, – недоверчиво хмыкнул он. – Мы вернемся, когда ты их прочтешь и перестанешь вести себя как невежественная дикарка.

Я провела пальцами по шершавым желтым страницам оригинала. Сколько лет этой книге? Я держу в руках историю.

Я даже не заметила, когда мужчины ушли.

Через час меня тошнило. По телу бежал холодный пот.

Латынь в книге оказалась грубой, но понятной. К сожалению.

Лучше бы я была безграмотной.

Книга начиналась так:

«Ценность для Спарты определяется единым испытанием ума. Первый шаг – паранойя, второй – бессонница, третий – голод. То, что другие называют „болью“, в нашей Спартанской военной академии называется испытанием. Как река Стикс отделяет Доломитовые горы от Академии, так и личность способна отделиться от разума через утопление и бег. Только хитрейшим доступна настоящая отвага, ведь они способны сбросить оковы цивилизованности и культуры и сохранить разум, когда остальные терпят крах».

Дальше – хуже.

В книге ad nauseam[8] говорилось о важности боли, страданий, грязи, страха и голода. Само определение испытания сбивало с толку. В начале его называли ментальным тестом, но потом описывали как войну.

В середине книги снова напоминали: «Горнило по праву способно сломить тех, кто покорился, чтобы они не смогли спрятаться от самих себя. И если уж сломит личность, то только чтобы раскрыть ее силу, во всех остальных случаях убив».

Очаровательно.

А последняя строка гласила: «Нет глупых богов, потому что нет глупых Спартанцев. Горнило или смерть; третьего не дано».

Спина взмокла от пота. Я открыла переводное издание в надежде, что ошиблась при переводе.

Увы, английская версия отличалась от латинской только тем, что автор чаще использовал слова «резня», «убийственный» и «отвратительный».

Я сбросила обе книги с колен. Сил не было на них смотреть.

Горнило звучало далеко не лучше средней школы.

Я плюхнулась обратно на стул. Никс все так же обвивала мою шею. Солнце садилось за Ионическое море, и на небе разгорались скопления звезд.

Но они меня не занимали.

Время перестало существовать.

Сверчки стрекотали, волны плескались, а я тонула в ночных звуках.

Голова раскалывалась от тяжелых мыслей, и когда я забралась в постель, за стеной раздался странный скрип.

Низкий мужской стон и крик.

Тяжелое дыхание.

Кто-то вскрикнул. Казалось, что от боли.

Затем снова скрип.

Проснись я окончательно, пошла бы выяснять, но кошмары утянули меня за собой.

Багровые глаза светились с края моей кровати.

Я чувствовала тяжесть на лодыжке. Чужие пальцы держали ее словно в тисках. Меня переполнял чуждый интерес и любопытство. Наваждение сжигало заживо.

Скелеты рычали.

Прикосновения ночного ветерка ощущались острее, словно у него были когти.

– Ты выживешь, – приказывал знакомый хрипловатый голос. – Ты обязана. Ради них. Иначе я верну тебя к жизни, и ты пожалеешь, что не умерла. А потом я заставлю его сломать твой разум. Повинуйся – не стоит испытывать меня, carissima.

– Проснись! – крикнул Патро.

Я резко вдохнула и подскочила на постели.

Святые угодники, такие сны мне еще никогда не снились.

Патро навис над кроватью.

– Смотрю, ты прочитала книги, которые я дал, – сказал он без предисловий. – Теперь понимаешь, что такое Горнило?

Откинувшись на подушки, я слабо кивнула.

– Психологический тест, боль, страдания, голод, паранойя, смерть, бла-бла-бла.

Обычный день жизни в лесу.

Патро хмыкнул, и на секунду показалось, что он улыбнулся.

– Резюмировала все довольно точно.

Я скривилась от его выражения лица: веселые люди меня нервировали. Как они умудряются радоваться жизни в наше время? Мне правда хотелось знать.

К счастью, лицо Патро исказилось от отвращения (его можно понять), и он схватил с прикроватной тумбочки тонкую книгу.

– Прочти за сегодня. Тут описаны четыре основные дисциплины, включенные в Горнило.

Я потянулась за книгой.

– Ты о них никогда раньше не слышала, – пояснил он. – Учебный план специально держится в секрете, чтобы ни у кого из дебютантов не было форы. Нам это будет на руку. В книге даны названия и описания каждого курса. Ни ты, ни твои одногодки не изучали ничего подобного раньше.

Ему удалось меня заинтересовать.

Что же такого они преподают, что даже я не слышала? Спартанский тест достижений охватывал дюжину различных предметов.

Наверное, Патро расценил мое молчание за отсутствие интереса.

– Ты должна изучить все четыре дисциплины, – раздраженно добавил он. – Первый курс – «Фагора» – наука на стыке продвинутой математики и философии. Второй – «Утраченная классическая история» – история древних времен на латыни. Третий – «Дисциплина и сила», сокращенно ДиС – самый полезный предмет, поскольку он охватывает силу, спартанские клятвы, ментальную защиту и телепортацию.

– Ты сказал, что их четыре? – уточнила я.

Патро ухмыльнулся.

– Четвертый – это не столько учебный курс, сколько длительное испытание, которое начинается после лета. Его суть в заключении клятвы с животным-покровителем.

Я взглянула на подушку, под которой спала Никс.

– Оу. – Настроение резко упало, потому что мне не хотелось связывать себя клятвой со случайным животным.

– Так как твой отец, скорее всего, Зевс, – нахмурился Патро, – то птицы сами к тебе слетятся, почувствовав твою родословную. Тебе будет из кого выбрать.

Кивать не было сил.

Птицы мне никогда не нравились.

И вовсе не потому, что сосед Пол (после удара лопатой) кричал с крыльца своего трейлера, что птицы – это правительственные дроны.

Просто никто не доказал, что птицы не шпионили за нами.

И почему они все время летали вокруг? Куда они летели? Что они делали? Почему вечно пели? Подозрительно.

Из окна донеслось утреннее щебетание, и мои глаза расширились от ужаса. Они нас окружили.

Патро нахмурился, словно ожидая, что я что-то скажу.

– Ура, птицы, – неуверенно протянула я. – Вперед, голуби? Они точно не следят за нами и не посылают информацию…

Патро вышел из комнаты.

Это было странно, Алексис, даже для тебя. Успокойся.

Вздохнув, я улеглась на террасе и взялась за новую книгу.

Время возобновило свой неторопливый ход (марш смерти).

Следующие пять дней я пила множество питательных таблеток. Кости постепенно заживали. Ключицы и ребра выпирали уже гораздо меньше. Я выглядела почти здоровой.

Но меня одолевал новый страх: первый день Горнила – психологической битвы, похожей на войну, – стремительно приближался.

Каждую ночь я тонула в кошмарах, слушая угрозы от обладателя хриплого голоса.

В последний день перед моим отъездом Багровый дуэт снова сидел напротив меня на террасе.

На склоне холма шелестела зеленая листва.

Море сверкало, словно бриллианты.

– Без дара ты в Военной академии Спартанцев не выживешь, – серьезным тоном сказал Патро. – Если узнают, что ты беспомощна, то точно тебя убьют. Без вопросов. Так что никому не рассказывай.

Я сглотнула.

– В этом году ДиС преподает мой брат Август, – с довольной улыбкой продолжал Патро. – Он очень воспитанный и благородный, но дураков не терпит. Если увидит, что ты бессильна… скажем так, тебе лучше не палиться. Из-за нашей сестры, Елены, он обычно заботлив с девушками, но он будет безжалостно использовать твои слабости, чтобы помочь тебе вырасти.

Я вздрогнула.

Август – старший наследник-Хтоник, которому в этом году исполнился тридцать один год.

О печально известном сыне Афродиты и Ареса знал буквально весь мир.

Многие рассказывали истории о его «греховной красоте, неистовой силе и божественном гневе», но он вел себя так скрытно, что ни одну из них так и не сумели подтвердить.

Автор «Жизни Спартанцев» годами безуспешно охотился за его фотографией. Высшее сословие, принадлежащее к тайному Королевскому обществу Спартанцев, тщательно заботилось о своей чести и чистоте.

Они все психи.

Даже сосед Пол (до удара лопатой) вел себя адекватнее, чем спартанские наследники.

Я была чертовски уверена, мне не хотелось бы встречаться с Августом. Будучи наследником двух Домов – Ареса и Афродиты, – он в итоге выбрал Ареса.

Он выбрал Дом Войны.

О чем тут еще говорить?

Патро продолжал:

– Нам повезло, что спрашивать Спартанца о его силе, если он не предлагает обсудить ее, считается табу. Так что твоя некомпетентность вряд ли станет проблемой. По крайней мере, пока.

– Хорошо, – медленно произнесла я. – И какая у нас стратегия?

Мужчины посмотрели друг на друга.

Патро провел рукой по волосам.

– Ты выживешь, – пожал плечами он.

– И все? – Я уставилась на него, от ярости сжав кулаки.

Патро закатил глаза.

– После первых двух недель у тебя будет еще пара дней для работы с наставниками. Как только ты… вкусишь нашей культуры, мы сможем оценить тебя заново. Продержись до конца июля, тогда и составим план.

Мир подернулся красной пеленой.

– Вы сдались, – прошептала я. – Вы даже не пытаетесь.

Гнев сверкнул в зеленых глазах, словно молния в тумане.

– Даже не думай упрекать меня, черт подери. Мы потеряем до хрена больше, чем ты.

Я скрестила руки на груди, гневно разглядывая собственные ноги.

– На кону моя жизнь.

Патро подался вперед.

– На карту поставлен наш мир, потому что если мы станем генералами, то получим места в Спартанской Федерации, и власть Хтоников возрастет. А твоя жизнь ничего не значит в Спарте, – процедил он злобно. – Повзрослей и попытайся возыметь хоть какую-то ценность.

Я нахмурилась.

– Мне нужна стратегия. Сейчас же.

– Сказать тебе, какая у меня была стратегия? – Патро оскалился. – Превзойти всех во всем, стать умнее, сильнее, быстрее и яростнее всех остальных с первого дня… Я сделал так, что они не могли меня игнорировать. Я не мог отстать, потому что все гнались за мной.

– А что будет, если отстанешь? – спросила я.

Оба мужчины посмотрели на меня с жалостью.

– Они убьют тебя.

Нет глупых богов, потому что нет глупых Спартанцев. Горнило или смерть; третьего не дано.

Слова из книги преследовали меня.

Патро злобно улыбнулся.

– Хочешь знать, какая была стратегия у Ахиллеса? – спросил он язвительно. – Такая же, как и у меня, мать твою. Мы были лучшими из лучших. Недоразумение вроде тебя себе такое даже представить не сможет.

Он говорил так, словно я была хуже него.

Неважная.

Ненужная.

Мерзкая.

Патро продолжал:

– Выживи. Если продержишься четырнадцать жалких долбаных дней, тогда и поговорим.

Он встал, и Ахиллес вышел за ним вместе с животными. Никто из них не оглянулся.

Никогда еще я не чувствовала себя такой незначительной.

В ту ночь я почти не спала.

Не успело солнце подняться над горизонтом, как в комнату ворвался Патро и приказал вставать и одеваться.

– Это тренировочная тога, – сказал он, протягивая мне тонкий лоскут черной ткани, сделанный из мягкого эластичного материала, подобного которому я никогда раньше не ощущала.

Тога выглядела как платье, но с вшитыми шортами и бюстгальтером, слава богу. Ткань без рукавов складками спадала с плеч, собираясь в несколько слоев на талии и опускалась до колен.

– Обуви нет. Во время Горнила ее носить нельзя, – сказал Патро и ушел, чтобы я могла переодеться.

Я облачилась в странное одеяние, проверила, закрывают ли резинки для волос шрамы на запястьях.

– Я г-готова, – позвала я.

Я соврала.

Багровый дуэт схватил меня за руки, и мы провалились в облако дыма и агонии.

Обретя равновесие – пальцы ног впились в траву, а вдалеке золотисто поблескивал Доломитовый Колизей, – я огляделась. Мужчины уже ушли.

С грохотом наставники приводили Спартанцев и снова исчезали в облаке дыма.

Наступила тишина.

Рядом со мной в ряд стояли девять мальчиков, все – беспощадные убийцы с чужой кровью на руках.

Только один мальчик из группы носил золотой лавровый венец. Из трех наследников Олимпийцев, участвовавших в Бойне, выжил только он.

Я обернулась, и у меня перехватило дыхание.

На склоне горы перед нами предстало чудо архитектуры. Сооружение с высокими колоннами, золотыми украшениями, арочными фронтонами и фонтанами простиралось на десятки метров над нашими головами.

Мы стояли на лужайке Спартанской военной академии.

Горнило началось.

Глава 8

Спартанская военная академия

Алексис

Сырой воздух в пещере пробирал до дрожи.

Даже в середине июля горные камни под босыми ногами казались ледяными.

Генерал Клеандр – внушительный лысый мужчина в длинной черной тоге – повел нас вниз по короткой лестнице, которая уходила прямо вглубь горы.

На его плечах сидел мамонтовый ястреб размером со среднюю собаку и смотрел на нас глазами-бусинками.

Хорошая птичка. Пожалуйста, не снимай с меня скальп своими острыми когтями.

Ястреб щелкнул клювом, словно и правда хотел откусить кусочек моего мозга.

– Мерзкая тварь, – прошипела мне в ухо Никс, и я не могла не согласиться.

По центру лестницы тянулся узкий желоб, в который стекал воск с длинных малиновых свечей, свисающих с потолка.

Плясало тусклое пламя.

Капал красный воск.

Чем ниже мы спускались, тем громче становилась музыка, пробуждающая хаотичные образы. Впервые за долгое время она звучала не в моей голове.

Лестница вывела нас в вытянутую темную, словно пещера, комнату.

Желоб соединялся с неглубоким бассейном из красного воска, над которым висели тысячи свечей, а узкая дорожка вела к пяти дверям.

Я невольно открыла рот от изумления.

На высоком потолке над бассейном десятки мраморных и бронзовых скульптур в натуральную величину изображали дерущихся мужчин и женщин. Настоящее месиво из тел, мечей и щитов.

Под сражающимися статуями собирались багровые капли, стекающие по свечам в воду… словно кровь.

Но все мое внимание было сосредоточено на том, что было под ними.

Как красиво.

В бассейне стояли механизированные статуи женщин-музыкантов с арфами и скрипками в руках. По их лицам текли красные капли, каменные одеяния ниспадали изящными волнами и плотно прилегали к телу, словно насквозь промокли от воды.

Искусство, поражающее воображение.

– Дебютанты, встать в линию! – рявкнул генерал Клеандр, на фоне печальной мелодии его голос, эхом отразившийся от стен, казался особенно резким.

Он хмуро следил, как мы выстраиваемся в линию, отчего на лбу его образовались глубокие складки. Он выглядел лет на шестьдесят, а значит, ему, вероятно, шла не первая сотня.

– По обе стороны от священного бассейна есть пять дверей. – Он жестом указал за спину. – Классная комната, библиотека, туалет, спальня и туннель, ведущий в Зверинец.

Он медленно ходил вперед-назад перед нами и смотрел с грозным прищуром.

Увиденное ему явно не понравилось.

Туше'.

– ВСЕ ВСЁ ПОНЯЛИ?! – прорычал он.

Излишне громкий рев отозвался в моем левом ухе пронзительным звоном, почти заглушившим искаженный баритон.

– Да, генерал! – хором ответили мы.

Музыка заиграла громче.

Мы ждали.

Сандалии генерала Клеандра шаркали по камню, и прохладный подземный воздух морозил кожу.

Наконец он насмешливо сказал:

– Luctor et emergo.

Борюсь и выживаю.

Заиграла новая мелодия, а генерал Клеандр все продолжал смотреть на нас с отвращением, которому вторил ястреб, сидевший на его плече.

Полилась нежная и гипнотизирующая мелодия.

Все вокруг казалось нереальным.

– Люди, – плюнул он, словно ругательство. – Им нужно восемь недель, чтобы залечить сломанную кость. Они могут прожить двадцать один день без еды… десять дней без сна и только… три дня без воды.

Воск стекал каплями за его спиной.

Музыканты, казалось, плакали кровавыми слезами.

Мне хотелось плакать вместе с ними.

Свет свечей отбрасывал странные тени.

– ВЫ ЛЮДИ? – он бросился к дебютанту слева от меня и закричал ему в лицо. Летела слюна, и щеки стали ярко-красными.

Технически все девять из нас были полулюдьми, мутами, но даже я понимала, что упоминать об этом не стоило.

Он повторил:

– ВЫ ЛЮДИ?!

Звон в левом ухе стал пронзительнее, и я стиснула зубы.

– Нет, генерал! – хором сказали мы.

Он продолжал вышагивать перед нами с холодным, как лед, выражением лица.

– В отличие от людей, – сказал он, – Спартанцы могут жить вечно… Мы лечим кости за две недели, можем шестьдесят дней обходиться без еды, тридцать дней без сна и целых две недели без единой капли воды.

Он прищурился.

– Но вам всего девятнадцать, и вы еще не полноценные Спартанцы. Некоторые из вас умом и телом сильнее остальных. Скоро мы выясним, кто на что способен.

Он остановился передо мной.

– Ты знаешь, что происходит, когда люди выходят за эти временные рамки, девочка? – его тон ясно дал понять, что мне здесь не рады.

Их страдания заканчиваются, все логично.

– Они у-умирают, генерал! – ответила я, сохраняя расслабленное и неконфликтное выражение лица.

Справа от меня раздался смешок, но мое лицо оставалось безучастным. Я привыкла к насмешкам, издевательствам и оскорблениям.

Никс зашипела, но, как обычно, никто не реагировал.

Я успела заметить размытое движение слева от себя, но удар был слишком быстрым, чтобы увернуться.

Треск. Генерал Клеандр врезал стоящему рядом со мной парню по голове кулаком, и тот рухнул на пол от силы удара.

– ЧТО СМЕШНОГО, ДЕБЮТАНТ?!

Тот неуверенно поднялся на ноги.

– Ничего, генерал!

– ЧТО ПРОИСХОДИТ, – он наклонился и с силой прижал лицо парня к своему, нос к носу, – СО СПАРТАНЦАМИ, КОТОРЫЕ ПРЕВЫШАЮТ СВОИ ПРЕДЕЛЫ?

– Они впадают в кому, генерал!

– Нет. Главное, что они выживают, дебютант, – прорычал он. – Еще один смешок, и я отрежу тебе язык.

– Да, генерал!

Я сгорбилась, пытаясь стать мишенью поменьше.

Генерал Клеандр снова зашагал перед нами.

– Некоторые из вас ошибочно полагают, что это обычный военный лагерь, но Горнило не какой-то жалкий человеческий тест на физическую подготовку. Это… самый цивилизованный тест в мире.

Он выдержал паузу.

– МЫ ОТДЕЛЯЕМ ЖИВОТНЫХ ОТ БОГОВ!

Камни завибрировали от его громогласного рева.

Немыслимым усилием воли я сдержалась, чтобы не заткнуть левое ухо и не поморщиться.

Генерал Клеандр крутанулся на месте и остановился перед белокурым дебютантом с лавровым венцом на голове.

– Кассиус Гермес, надеюсь, ты знаешь, что статус наследника здесь ничего не значит, – прорычал он парню в лицо. – Здесь нет бесчестья, нет модных золотых правил. Мне плевать на твою идеальную осанку, на усыпанную бриллиантами одежду, на то, что тебе подают обед из четырнадцати блюд или что ты заваливаешь другого наследника драгоценностями, просто чтобы ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■ привлечь его внимание. ВСЕ ЯСНО, НАСЛЕДНИК?

– Да, генерал! – крикнул Олимпиец. Он стоял неподвижно, лавовый венок поблескивал на его голове.

Одежда, усыпанная бриллиантами, и обед из четырнадцати блюд? Он же не серьезно, правда? И еще, неужели Спартанцы меняют драгоценности на ■■■■?

Я поджала губы.

Можно я пойду с ними?

К сожалению, мне так и не представилась возможность присоединиться к Спартанцам, ■■■■■■■■■■■■■■ (вместо того, чтобы сражаться насмерть).

Удручающе.

– Это психологический тест, – генерал Клеандр отступил назад и обратился ко всем дебютантам. – До января следующего года вам запрещено есть, пока не прикажут обратного. Спойлер: вам не прикажут. Вы не будете мыться… вы не будете спать, если только не окажетесь на волосок от смерти. Если вас ранят, вам придется лечить себя самостоятельно, потому что тут нет врачей и не будет.

Мелодия сменилась, а вместе с ней – и настроение в комнате.

Стало жутко.

Генерал оскалился.

– Вы будете учиться, пока не потечет кровь из глаз, а потом, – улыбка стала еще злораднее, – продолжите учиться еще усерднее.

Вот почему я сторонюсь общества.

– Горнило тренирует разум. – Генерал улыбнулся. – На этой горе мы все отвечаем на вопрос: «Какой будет ваша реакция, когда все вокруг разрушится?»

Он сделал выпад вперед, словно собирался ударить нас, и захихикал, когда мы отшатнулись назад.

– Если вам удастся пережить Горнило, – сказал он обманчиво мягким тоном, – вы закончите обучение и получите звание гражданина Спарты. Вы станете бессмертными богами.

Улыбка стала злорадной.

– Ключевое слово «если». Помните. – Он ударил себя кулаком в широкую грудь и прорычал: – НЕ БЫВАЕТ ГЛУПЫХ БОГОВ, ПОТОМУ ЧТО Я ПОЗАБОЧУСЬ О ТОМ, ЧТОБЫ НЕ БЫЛО ГЛУПЫХ СПАРТАНЦЕВ!

Я снова вздрогнула.

Нехорошо.

– Добро пожаловать в Спартанскую военную академию. Следуйте за мной. – Он прошел вдоль края бассейна, остановился у первой двери и открыл ее. – Это спальня.

Внутри темной комнаты с низким потолком стояло десять раскладушек, разложенных на камнях, и больше ничего.

Дверь захлопнулась перед нашими носами.

– Не советую туда заходить, – сказал он, – если хотите выжить. Не искушайте себя тем, чего не можете получить. Не тешьте свои слабости.

Он перешел к следующей двери.

– Это туалет – привилегия, которую вы не заслужили. Мы в свое время срали в яму. – Он выпятил грудь, словно гордился своим заявлением.

Они вообще нормальные?

Комната оказалась крошечной. Внутри располагался ржавый унитаз (разносчик чумы и холеры, не иначе) и сломанная раковина.

– Настоящая роскошь, – проворчал генерал и разочарованно покачал головой.

Он перешел к следующей двери.

– Это учебный класс.

Еще одна похожая на пещеру комната без окон. Только красные свечи свисали с потолка по периметру стены, а их воск капал в желоба поменьше. Дым свечей туманным облаком висел над потолком. У меня заслезились глаза.

У одной стены стояли стол со стулом и меловая доска. Больше в комнате не было ни столов, ни стульев.

Десять одинаковых канцелярских комплектов из тетради, трех учебников и ручки лежали на полу.

Внутри было пусто и холодно.

Темно.

Сыро.

Гнетуще.

Честно говоря, атмосфера тут как в средней школе.

– Здесь вы проведете большую часть времени, – голос генерала Клеандра источал едва сдерживаемое ликование.

Ему бы не помешала пара ударов по голове.

Он подвел нас к четвертой двери.

– Это библиотека, второе место, в котором вы будете проводить большую часть времени.

Я запрокинула голову, и глаза расширились от удивления.

Роскошно.

Все пространство узкой длинной комнаты было заставлено высокими стеллажами книг, бархатными креслами, письменными столами из красного дерева и каминами с мерцающим пламенем. В отличие от других комнат здесь каменные потолки были особенно высокими. Над стеллажами висели крупные длинные красные свечи, и воск с них так же капал в длинный узкий бассейн.

В воздухе витал аромат старого пергамента, а потрескивающий в каминах огонь разгонял подземную прохладу.

Здесь было чудесно.

Несколько женщин в белых тогах расставляли книги на полках и переводили тексты за столами. Я чуть не расплакалась оттого, что была не единственной женщиной.

– Вот наша новая партия дебютантов, – объявил генерал Клеандр, и несколько женщин переглянулись, но большинство проигнорировало нас.

– Относитесь к музам с уважением, – прошипел он, – или вас убьют.

Надежда, прозвучавшая в его голосе, не сулила ничего хорошего.

Прежде чем я успела сдаться подступающей панике, мы проследовали к последней двери. За ней тянулся длинный темный туннель.

– Как я уже говорил, – продолжал генерал Клеандр, а его ястреб (правительственный беспилотник) сурово смотрел на нас сверху вниз, – в конце этого коридора располагается Зверинец. Но вы не увидите животных до сентября, так что эта дверь вам ни к чему.

Он помолчал.

– Не все доживут до этого дня, так что можете забыть про этот коридор, – подло усмехнулся он. – Что ж, надеюсь, вам понравилась экскурсия. Здесь нет ни кухни, ни ванной, потому что пока вы здесь, вы не будете ни есть, ни мыться.

Дверь с грохотом захлопнулась.

Мне хотелось плакать.

– Учеба начинается прямо сейчас.

Выражение его лица было жестоким.

– Вы будете посещать занятия Фагора, Утраченная классическая история и Дисциплина и сила. Именно в таком порядке. Продолжительность каждого занятия будет варьироваться по желанию ваших двух профессоров. Я буду сообщать вам о начале перерывов и их окончании. Все очень просто.

Просто ужасно.

– О, и еще кое-что. – Он сделал шаг ближе. – В этом году вести занятия будут три приглашенных профессора: генерал Пайн и генерал Август будут вести классные занятия, а генерал Харон будет сопровождать вас снаружи.

Дебютанты в ужасе зашептались.

Август и Харон. Нас буду учить оба печально известных наследника Хтоников?

Генерал Клеандр оскалился.

– Мы пользуемся методом Сократа. Профессора будут в случайном порядке задавать вам вопросы, и если вы ответите неверно, то мы сообщим вашим наставникам, а они проведут весь класс по маршруту: бегом через горы и вплавь через реку Стикс, где вас будет ждать Харон.

Последовало долгое неловкое молчание.

– Есть вопросы, дебютанты?

Кто-то подвывал, но никто ничего не сказал. Каким надо быть идиотом, чтобы о чем-то у него спрашивать? Он же сожрет тебя живьем.

Дрекс, еще один брошенный мут, который (я была уверена) скрывал свое Хтоническое происхождение, медленно поднял руку.

Генерал Клеандр изогнул бровь.

– Что?

Дрекс прочистил горло.

– Что насчет Титанов на трассе? Я не видел снаружи никаких ограждений и знаков защищенной зоны.

Отличный вопрос.

Генерал Клеандр разразился хохотом.

Долгие пять минут спустя он утер слезы и насмешливо произнес:

– Конечно, эти земли не относятся к жалкой защищенной зоне людей. Мы – Спартанцы. Титаны боятся нас, а не наоборот.

Остальные дебютанты захихикали.

– Однако, – генерал жестоко улыбнулся, – известно, что некоторые Титаны… нападают на более слабых дебютантов в горах. Так что будьте начеку.

Больше никто не смеялся.

Кассиус поднял руку. Сверкнул лавровый венец.

– Но, генерал, мы же Олимпийцы. Разве с Титанами должны сражаться не Хтоники? Ведь в этом вся суть Ассамблеи смерти.

Улыбка генерала Клеандр поникла.

Он ответил с нескрываемой издевкой:

– Главная цель Горнила – отсеять слабаков. Если Титаны помогут отсеву, убив вас, то так тому и быть. Ясно?

– Да, генерал.

Вообще-то мне не ясно, и у меня много вопросов.

Муза подошла к генералу Клеандру, и он заговорил с ней, отвернувшись от нас. Его ястреб же, наоборот, повернулся к нам и уставился пристальным взглядом.

Да, сто процентов робот.

– По крайней мере, Август известен честностью и справедливостью, – прошептал один из дебютантов справа от меня. – Он самый адекватный из всех наследников Дома Ареса.

Мальчик с вьющимися каштановыми волосами ответил:

– Да, но не забывай про Харона. Я думал, что в этом году нас просто пытались запугать. Упаси нас Кронос, он же псих. Почти как Медуза. А она перешла на сторону чертовых Титанов.

Все мрачно закивали в знак согласия.

– Харон – прирожденный Охотник и любимый солдат Аида. Почему он согласился стать профессором?

– Наверное, потому что он безумец и ему нравится мучить Олимпийцев. – Всех дебютантов пробрала дрожь. – Вот что случается, когда Артемида совокупляется с Эребусом. Говорят, Харон больше похож на чудище, чем на человека. Ходят слухи, что Артемида родила его, чтобы наказать Олимпийцев за убийство ее дочерей во время войны. Он – ее месть.

Я побледнела. Это очень плохо.

Тим-Том любил строить теории, что от отца-существа Харону мог достаться огромный член. Отец Джон, напротив, проповедовал, что Харон – потомок дьявола.

Я поджала губы: технически и то, и другое могло оказаться правдой.

Мысленная заметка: начать молиться за свою душу.

Настойчиво и упорно.

Все замолчали, как только генерал Клеандр обернулся и обвел всех суровым взглядом. Затем он провел нас в холодный, аскетично обставленный класс.

Он с кряхтением уселся за единственную парту в комнате, чтобы возвышаться над нами, и закинул ноги на стол.

Мы неловко уселись на пол рядом с десятью стопками учебников.

Несколько посвященных с усмешкой поглядывали на меня и украдкой на наследника, но остальные нервно смотрели на генерала.

Повисла напряженная густая тишина.

Дверь с грохотом распахнулась, и все вскочили.

В комнату вошел мужчина в длинной белой тоге.

– Привет! – Он улыбнулся и помахал рукой.

Новый учитель выглядел дружелюбным: молодой, с приятным лицом, короткими каштановыми волосами и добрыми карими глазами. На его плечах спокойно сидел блестящий черный ворон.

Его доброжелательное выражение лица казалось искренним.

Вот шизик.

– Привет, дебютанты, – радостно повторил он. – Приветствую вас на первом дне испытания. Меня зовут Пайн.

Он воодушевленно похлопал, как будто мы оказались в заложниках посреди холодной пещеры по собственной воле.

Кто-нибудь, расскажите, что за модные спартанские антидепрессанты он принимает? Я тоже хочу.

– Я буду вести занятия по Фагоре. – Он усмехнулся. – Более известной как продвинутая математика, или, как я люблю ее называть, веселье.

Никто не засмеялся.

Он мелом написал свое имя на доске крупными витиеватыми буквами.

– Как и большинство из вас, – сказал Пайн, – я Спартанец-мут. Однако, в отличие от большинства из вас, я родился не в самых лучших обстоятельствах.

Его взгляд окинул комнату, а затем задержался на мне.

Даже не надейся, что мы подружимся только потому, что нас обоих бросили родители.

Пайн быстро отвел взгляд.

– Что ж. – Он хлопнул в ладоши. – Откройте первую страницу вашего учебника. Рассмотрим основы философии и математической этики. На моих занятиях мы будем объединять эти два принципа в великолепные уравнения.

Зашуршали страницы книг.

– Не волнуйтесь, – бодро сказал Пайн. – Я не буду мучить вас обычной скучной математикой без постоянства объекта. Все числа и символы, которые мы будем использовать, будут связаны с реальной этической проблемой.

Любопытно. Неужели нормальный предмет в кое-то веки?

Судя по хмурым взглядам и стонам мальчиков вокруг меня, я оказалась в меньшинстве.

Пайн сразу же приступил к решению уравнения.

Кап. Кап. Кап. Воск отбивал расслабляющий ритм, снаружи доносилась классическая музыка, Пайн рассказывал с приятной интонацией, а я делала многочисленные заметки.

Кажется, все не так уж плохо.

– Алессандр Посейдон, – Пайн прервался и указал на невысокого дебютанта, который сидел у дальней стены. – В чем, как я только что сказал, заключается суть платонизма?

Ворон на его плече склонил голову в сторону, словно тоже ожидая ответа.

Лицо Алессандра побледнело.

– Вы сказали… что это постулат о квадратном корне?

Пайн изогнул бровь, его улыбка померкла.

– Даже не близко.

Он повернулся и кивнул генералу Клеандру, который принялся с ликованием постукивать по маленькому черному устройству, похожему на пейджер.

Ястребиные крылья захлопали от волнения.

Бум.

В облаке дыма посреди комнаты появился высокий мужчина с серыми глазами. К его руке прижимался розовый хорек размером с миниатюрную кошку.

Он телепортировался прямо внутрь горы.

– Ворекс, наследник Дома Посейдона, – обратился к новоприбывшему генерал Клеандр. – Ты наставник Алессандра, верно?

– Да, генерал! – Ворекс поднял ладонь и склонил голову. Его лавровый венок сверкал даже в тени.

Розовый хорек кивнул.

О-о-о, как мило.

Генерал Клеандр уставился на него.

– Ты проведешь дебютантов по их первому маршруту. И посоветуйте своему подопечному быть внимательнее на уроках. Он чертов имбецил.

Не мило.

– Да, генерал!

Ворекс бросил на Алессандра полный ненависти взгляд, обещавший возмездие.

Я вздрогнула, потому что Патро никогда меня не бил – пока.

– ВСТАТЬ! – пророкотал генерал Клеандр. Мы вскочили на ноги. Пронзительно застрекотал ястреб. – Построиться за ним!

Левое ухо разрывалось от боли.

Мы последовали за Ворексом, который трусцой выбежал из комнаты.

– Оставайся здесь, – прошептала я Никс, с трудом вставая на затекшие ноги.

Чешуя затянулась на моей шее, и я чуть не задохнулась.

– Я ни за что не оставлю тебя одну, малышка.

Прискорбно.

Через несколько минут мы выбрались наружу. Мне было трудно привыкнуть к теплой погоде и яркому дневному свету. Июльское солнце палило, и трава хрустела под нашими ногами.

Шокирующий контраст с темным прохладным классом.

Ворекс свернул в сторону ближайшей горы и повел нас по тропе.

В школе я сходила только на один урок физкультуры. Я умирала от голода, и от каждого движения хотелось упасть в обморок, поэтому весь оставшийся год я пряталась за сараем, решая задачи по математике.

Больше мне не добавляли ее в расписание.

Приходилось расплачиваться за малоподвижный образ жизни.

Я поднималась по склону одной из Доломитовых гор, легкие горели, икры и бедра сводило судорогой, пот катился градом. Я отчаянно помогала себе руками.

Один за другим меня обгоняли другие дебютанты.

Никс мертвым грузом висела у меня на шее.

Чем выше мы поднимались, тем ниже падала температура. Пот примерзал к коже, глаза слипались.

– Ты… – задыхалась я, – пыта… ешься… меня… убить?

– Хватит болтать, – грубо огрызнулась Никс. – Береги энергию и сконцентрируйся, дитя.

Я тяжело дышала (меня душили) и сосредоточилась на том, чтобы не убить свою подругу.

Воздух хрипами вырывался из глотки.

Ворекс что-то кричал, но я не разобрала слов за своими суицидальными мыслями.

Тропинка сузилась. Слева отвесный утес: один неверный шаг, и я умру. Надеюсь.

Я прижалась к камням, так как из-за слепого пятна слева мне было трудно определить глубину.

Одна нога. Другая. Спускаться будет легче. Просто доберись до вершины. Не останавливайся.

Я старалась мыслить позитивно.

Как призвать Титана, чтобы он убил меня? Немедленно.

Я проиграла.

Расстояние до последнего дебютанта увеличивалось, и я, стиснув зубы, изо всех сил переставляла ноги, чтобы не потерять группу из виду.

Никс весила, казалось, миллион килограмм.

У вершины самой большой горы на чертовой планете парни наконец остановились. Они стояли в кружок и пытались отдышаться, упершись руками в колени.

Когда я нагнала их, некоторые обернулись и с ненавистью посмотрели на меня.

– Не знал, что спартанская женщина может быть такой жалкой, – сказал высокий дебютант с рыжими волосами. – Разве не все они должны быть потрясающе сильными и красивыми? Неудивительно, что тебя бросили.

Он был главным претендентом на место Джессики и Тим-Тома.

Двое других парней в группе придвинулись к нему поближе и засмеялись.

– Улёт, Титус, – сказал один из них.

В ушах звенело от усталости, и я скептически уставилась на парней.

Дрекс закатил глаза, не разделяя их веселья.

– Как ты умудрилась стать слабее человека? – Титус заговорил громче, презрительно глядя на меня. – Тебе не стыдно?

Не обращай на него внимания. Он того не стоит.

Он плюнул мне под ноги, а затем схватил меня за собранные в хвост волосы и с силой дернул.

Я отшатнулась от его отвратительного прикосновения.

«Не могу поверить, что у тебя мозг меньше твоих крошечных яиц!» – агрессивно выкрикнула я, потрясая кулаком в его сторону.

Мысленно.

На самом деле я ничего не сказала, потому что мне не нравилось общаться с людьми. А еще я не могла дышать. Вот и все.

У меня отказали ноги.

Я ударилась коленями о холодные камни, дрожащими пальцами зарылась в гальку, склонила голову, и меня вырвало желчью. Слизь привлекательно капала из моего рта.

Ах, женственность.

Титус усмехнулся:

– Ты была бы просто бесполезной сукой, не способной даже глотать.

Его дружки захихикали.

Я мысленно закатила глаза до самого затылка.

– Хочешь, чтобы я его укусила? – спросила Никс, когда я опустилась еще ниже и застонала от боли.

– Нет, – прошептала я. Она и так многих убила для меня во время Бойни.

И потом, я хотела придушить его собственными руками.

Правда?

Мысленная заметка: физические нагрузки пробуждают во мне убийцу. Не нагружать себя сильнее бодрой ходьбы.

Титус говорил что-то еще, но я не слушала, потому что у меня была свобода воли.

Кашляя, я выплюнула новую порцию слизи на камни.

А ничего, что она кровавая?

– Вот так, не сдерживайся, – сказала Никс. – Сделай глубокий, успокаивающий вдох. Плеваться кровью совершенно нормально. Очень частое явление.

– Я тебя убью, – прошептала я и взмахнула рукой в воздухе, словно увидела жука. – Ползи по земле рядом со мной.

Никс заворчала, когда я стукнула ее по голове, и чешуя плотно сомкнулась вокруг моего горла.

– Не глупи, – прошипела она, ослабляя хватку. – Я не обычная собака. Ты меня понесешь. И будешь наслаждаться процессом.

– Ненавижу тебя, – прошептала я.

Парень, которого вырвало рядом со мной, покосился на меня.

Я скорчила ему рожу.

– Слушайте все. – Ворекс вытянулся во весь рост и упер руки в бока. Всем своим видом он выражал скуку. Его хорек шипел, оскалив длинные острые клыки.

Он даже не вспотел. У Бога были свои любимчики, и я не входила в их число.

Еще один дебютант упал на колени и опустошил желудок.

Не осуждаю. Не сдерживайся, брат.

Ворекс закатил глаза.

– Сейчас вы возьмете себя в руки и проследуете за мной вниз с горы. У подножия будет еще одна передышка, так что перестаньте драматизировать. Это будет самый легкий маршрут в вашей жизни.

Он жестом указал на слепящее солнце:

– Погода идеальная.

Спойлер: он ненормальный.

«Идеальная»? Погода была отвратительной. Я бы описала ее как испепеляющий день в аду.

Ворекс замолчал и пробормотал что-то под нос о жалких, слабых сучках.

Я бы обиделась, но была слишком занята тем, что пыталась найти в себе желание жить, как и следовало вышеупомянутой жалкой, слабой сучке. Обрыв выглядел как никогда заманчиво.

– За мной. – Ворекс потянулся, разминая свое мускулистое тело, а затем, словно ничего не весил, легкой трусцой побежал вниз по склону горы.

Остальные члены группы застонали, и я угрюмо повиновалась.

Увы, путешествие в ад продолжалось.

Глава 9

Горнило

Алексис

Вытирая слюну, я случайно встретилась взглядом с другим дебютантом. Я бежала (падала вперед, каким-то образом сохраняя вертикальное положение) за группой, спускающейся с горы.

Мальчик шаркал в мою сторону, вьющиеся золотистые волосы прилипли к бледной коже от пота.

– У нас получится, – сказал он, протягивая мне руку. Кровь покрыла пальцы, которые он порезал во время падения.

Я споткнулась и отшатнулась, спасаясь от удара.

Ладони проскользили по острым камням, я едва удержалась на негнущихся ногах и, пошатываясь, продолжила бежать.

Возникла неловкая пауза, потому что он все еще протягивал руку для рукопожатия.

Я не приняла ее.

Он странно посмотрел на меня.

Смутившись, я побежала быстрее (то есть не как больная улитка, а как здоровая).

К несчастью, он держался немного позади меня по левую сторону, в слепой зоне.

Беспокойство мурашками бежало по позвоночнику.

Паника пульсировала в груди.

– Я Кристос Зевс, – сказал он. – Приятно познакомиться.

Я хмыкнула и отвела взгляд, намекая, что не желаю продолжать разговор.

– Алексис, верно? Я слышал о тебе. Я тоже мут. – Он продолжал держаться рядом и указал на свои пружинистые кудри: – Все считают, что ты тоже из Дома Зевса, так что получается, мы с тобой сводные брат и сестра.

Он усмехнулся, хотя в его словах не было ничего смешного.

В наши дни не осталось места для смеха. Людям пора научиться принимать энергию темных времен.

Чарли был на другом конце света и, вероятно, сильно волновался.

– У меня уже есть брат, – прошептала я.

– Ну, в любом случае, я уверен, что мы станем хорошими друзьями. – Кристос похлопал меня по спине. Я попыталась увернуться, отпрыгнула в сторону, но споткнулась и рухнула на камни.

Он засмеялся.

А я нет.

– Веселый идиот, – прошипела Никс.

Я бы сказала что-то в знак согласия, но была слишком занята, пытаясь не умереть.

Время тянулось бесконечно, солнце медленно ползло по небу, в голове звучала безумная мелодия, и я поняла одну очень важную вещь: бежать вниз по склону не легче, чем наверх.

В нашем жестоком мире не осталось справедливости.

Несколько часов спустя икры сводило судорогой, воздуха не хватало, и я рухнула на четвереньки у подножия горы, где отдыхала группа.

Кристос упал на колени рядом со мной.

– М-да, хреново. – Он закашлялся.

Я отодвинулась от него. Мой список друзей был полон. Да, Никс заняла все место. У нее была большая (сумасшедшая) личность.

Титус сказал что-то уничижительное о том, что женщины должны лежать на спине.

– Встать! – слишком быстро приказал Ворекс, и я присоединилась к хору стонов.

Он указал жестом на темно-синюю воду позади нас.

– Это река Стикс. Все видят лодку со стоящим на ней человеком?

В узкой вытянутой лодке стоял высокий широкоплечий мужчина с длинным шестом в руках. Черный плащ, означавший, что в нем течет кровь существа, укутывал его с головы до ног и делал его больше похожим на тень, чем на человека.

– Это Харон, наследник Дома Артемиды и самый смертоносный убийца-Хтоник на земле, – мрачно сказал Ворекс. – Если вы остановитесь… если он поймает вас… вы умрете. То, что он согласился на роль лодочника в этом году, уменьшает ваши шансы на выживание.

Лодка Харона развернулась и поплыла в нашу сторону.

Раздалось жуткое рычание, и все настороженно оглянулись. Откуда этот звук?

Ворекс нахмурился.

– Харона не зря называют Охотником. Не стоит попадаться ему на глаза. В нем больше от существа, чем от человека.

Один из дебютантов задрожал от страха (это была я).

Но, видимо, мы выглядели недостаточно испуганными, потому что Ворекс продолжил:

– Он единственный Спартанец, у которого нет животного-покровителя. Хотите знать, почему? Потому что все чудовища боятся его. Он один из них… только хуже.

Харон посмотрел на нас через реку Стикс и улыбнулся.

Он что, смотрит на меня?

Я незаметно отодвинулась в сторону, чтобы спрятаться за Кристосом.

Ворекс скривился.

– По слухам, на озере Комо у него вилла с темницей, где он пытает всех, кто его злит.

Харон все еще смотрит на меня.

Я покраснела и пригнулась ниже.

Пожалуйста, не забирай меня в свою темницу.

– Ладно. – Ворекс пожал плечами. Его хорек переполз к нему на плечо и встал во весь рост. – Все в воду и плывите в академию.

Он указал на другой берег неспокойной реки, где едва угадывались вырезанные в скале стены.

Плыть было далеко.

Никс сползла по моему боку на землю.

– Я поплыву рядом с тобой, дитя.

Я с облегчением вздохнула, освободившись от ее давящего веса, и села, но насладиться моментом не успела.

Кристос снова протянул мне свою окровавленную от порезов ладонь.

Вздохнув, я приняла ее.

Царапины на моей руке вспыхнули болью, снова начиная кровоточить.

– Чего ждете? Пошли-пошли-пошли! – крикнул Ворекс. – Гребите изо всех сил.

Мы вдесятером бросились в реку. Ледяная вода потрясла мой измученный организм. Ощущения были сродни падению лицом на бетон.

Острая боль пронзила грудь.

Я гребла изо всех сил руками и ногами, пытаясь отплыть подальше от тел, метавших брызги во все стороны.

Просто безумие.

Руки ударялись локтями. Кожа шлепала о кожу. Брызги летели в стороны. Руки бились о ноги.

Боль в груди усилилась.

Наконец я смогла оторваться от остальных и мысленно поблагодарила себя за долгие летние дни, которые проводила, купаясь в озере за трейлерным парком после того, как приемные родители исчезли из моей жизни.

Чем дольше я плыла, тем сильнее угасала моя благодарность.

Паника в сердце превратилась в ослепляющую боль.

Мы плыли против течения. С берега река казалась спокойной и неторопливой. Ключевое слово «казалась».

С каждым новым взмахом я поворачивала голову в сторону и хрипло вдыхала, пытаясь наполнить легкие воздухом, и все равно задыхалась.

Я боролась с водой.

На очередном вдохе я неудачно повернула голову, и вода залилась в нос. Я закашлялась и перевернулась на спину. Пазухи горели, я не могла отдышаться.

Громкий плеск привлек мое внимание – я приподняла голову и заозиралась.

Кристос барахтался в воде неподалеку от меня и жалобно стонал.

– Помогите! – кричал он, на губах белела пена. Он молотил руками по воде, словно в агонии.

Кто-то делает ему больно, но кто?

Он погрузился в воду с головой. В глазах плескалось отчаяние.

Я попыталась дотянуться и помочь ему.

Он дернулся в сторону и закричал громче, борясь с невидимым чудовищем.

Темная лодка показалась над водой. Мои глаза расширились от ужаса.

Я поняла кто.

– Плыви! – отчаянно закричала я Кристосу, пытаясь удержать его над поверхностью воды.

Он утянул нас обоих под воду. Когда мы всплыли на поверхность, он закричал еще громче и принялся отталкивать меня, заливая лицо брызгами.

– П-плыви, – заикалась я.

Он пнул меня.

Потрепанный черный плащ угрожающе развевался на ветру. Харон склонился к воде.

Паника раскалила мою грудь добела.

Я поплыла прочь от Кристоса, отчаянно пытаясь увеличить дистанцию между нами.

Харон смотрел на меня сверху вниз, склонив голову на бок, словно наблюдал за чем-то уникальным.

Я оглянулась, но остальные дебютанты плыли в нескольких метрах от меня.

Харон смотрел на меня светло-голубыми, словно лед, глазами.

Пристально.

Сосредоточенно.

Как будто охотился на меня.

Сердечный приступ рвал мне грудь, мир подернулся пеленой.

У меня не получалось вдохнуть.

Вода поглотила меня. Когда я всплыла на поверхность, глаза Харона налились кровью, а его длинный бледный палец коснулся лба Кристоса.

Дебютант издал жуткий вопль, словно его разрывало от одного прикосновения, и беспомощно забился в воде. Десятки испуганных птиц взлетели с деревьев на берегу.

Харон улыбнулся, убрал руку и встал в лодке.

Он бесстрастно смотрел на тонущего парня.

Кристос выл, словно невидимые силы разрывали его на куски. Кровь заливала его кожу.

Пена стекала с его губ, словно его поразило бешенство.

Его крики становились все отчаяннее.

Безнадежнее.

Грудь скрутило агонией.

Кристос исчез под водой и больше не появлялся.

Мне хотелось плакать.

«Мы станем хорошими друзьями». Почему я не захотела поговорить с ним?

Харон Артемида медленно поднял голову, скрытую капюшоном, и посмотрел на меня пронзительными кровавыми глазами Хтоника.

Сын Артемиды и Эребуса был воплощением зла.

Губы Харона растянулись в свирепой ухмылке, а нос его лодки развернулся в мою сторону. По бортам заплескалась вода.

Его улыбка напоминала оскал хищника, настигающего свою жертву. Он плывет ко мне.

Я в ужасе смотрела на него.

– Плыви, Алексис, – прошипела Никс где-то неподалеку. – Как можно быстрее, прямо сейчас!

Мне не нужно было повторять дважды.

Я принялась грести изо всех сил. Руки шлепали по воде, я старалась не выныривать лишний раз, задерживая дыхание на несколько минут.

Я плыла, словно за мной гнался дьявол.

Он и гнался.

Мир расплывался перед глазами, словно в тумане.

Наконец я выползла на берег реки, с трудом перебирая ногами. Колени увязали в теплой грязи. Ворекс указал на груду термоодеял, и дебютанты бросились за ними, но на всех нас не хватило, а я двигалась слишком медленно.

Ледяные чешуйки скользнули по моему торсу, и Никс обвилась вокруг моей шеи.

Онемев от холода и пошатываясь, я встала на ноги и поплелась за остальными. Вода текла с меня ручьем, тело дрожало, и было больно наступать на ногу.

Мы выстроились перед входом в академию.

Генерал Клеандр разъяренно оглядел нас.

– Если я узнаю, что кто-то из вас осмелился устранять слабых одноклассников…

О чем он говорит? Это был Харон. Я видела. Он наверняка использовал свои силы, чтобы навредить Кристосу.

Генерал прищурился.

– Тогда я буду недоволен. Вам следует сосредоточиться на своей собственной чертовой шкуре. Отсеивать слабых – моя работа… Или вы думаете, что я не справлюсь?

– Нет, генерал! – ответили мы хриплыми, надтреснутыми голосами. Кто-то закашлялся водой (я).

Из десяти дебютантов осталось девять всего за один день.

Внутри меня все помертвело от ужаса.

Как мне здесь выжить?

Врач говорила, что у Дома Зевса уже давно не рождалось сильных потомков и всем им приходилось расплачиваться за это. Теперь ее слова казались до тошноты пророческими.

Еще один умер.

Неужели я следующая?

– Я хотел устроить вам передышку, но теперь, – генерал жестоко ухмыльнулся, – вы пойдете на Утраченную классическую историю с профессором Августом.

Заходящее солнце отбрасывало длинные зловещие тени.

– ШЕВЕЛИТЕ ЗАДНИЦАМИ, ДЕБЮТАНТЫ! – прорычал генерал. – КАКОГО ХРЕНА ВЫ, ЛЕНИВЫЕ УБЛЮДКИ, ЖДЕТЕ?! ПОШЛИ, МАТЬ ВАШУ!

И, конечно, мы подчинились.

Снова под землю, к капающему воску, скульптурам в натуральную величину, мимо длинного багрового бассейна, под меланхоличную, навевающую тоску музыку.

В лютый холод.

Я поскользнулась и поморщилась от боли. Разбитые ступни проскользили по горной породе, и я села на каменный пол (рухнула и каким-то образом приземлилась на задницу).

Сеть порезов покрывала руки. С меня капали кровь, речная вода и отчаяние.

Все громко и хрипло дышали, кто-то кашлял каждую секунду.

В комнате царило отчаяние.

Распахнулась дверь.

Вошел мужчина.

В отличие от Пайна, от него веяло безжалостностью.

При его появлении все в комнате сразу же выпрямились, даже генерал Клеандр.

Это был он.

Печально известный убийца, по слухам, обладающий темными силами.

Тот самый наследник Дома Ареса.

Август.

Сын Ареса и Афродиты больше походил на свирепого воина, чем на профессора.

Воплощение зла.

Выпуклый шрам горизонтальной линией пересекал скулу и частично нос, такой же красный, как и рубины в шипастой короне.

Я потерла запястья, скрытые резинками. От страха стало трудно дышать.

Он зашел в класс и встал, возвышаясь над нами: ростом почти с Ахиллеса, с идеальной осанкой, мощными, напряженными мышцами и ладонями с обеденную тарелку, сжатыми в кулаки.

От него исходила властная (жуткая) аура.

Внезапно слова о греховной красоте, безумной силе и божественной ярости обрели смысл.

Они идеально его описывали.

Казалось, что Август целиком состоял из острых углов.

Суровую квадратную челюсть покрывала темная щетина. Острые скулы сияли загорелой кожей. Во впадинах щек залегли тени. В черных глазах тлела ярость, а губы злобно кривились.

Двухцветные волосы, разделенные строгим пробором – наполовину черные, наполовину белые – были собраны в длинный шелковистый хвост.

При взгляде на него сразу становилось ясно его происхождение.

Он был смертельно опасен.

Не хотела бы я встретиться с ним в темном переулке, да и в хорошо освещенном тоже. Я бы вообще предпочла никогда не оставаться с ним наедине.

Август медленно шагал перед доской, отчего волосы на руках и ногах у меня встали дыбом.

– Тебе и правда стоит обзавестись спартанским оружием, – шипела мне на ухо Никс.

Я кивнула в знак согласия.

Два голоса зашептались рядом со мной, и я посмотрела налево. Там ничего не было.

Ты сходишь с ума.

Я глубоко вздохнула и сосредоточилась на монстре, стоящем передо мной.

Даже воздух вокруг него был наэлектризован. Темная сила гудела под его кожей, и мне казалось, что я чувствовала ее привкус на губах. Сидя посреди горы, мы каким-то образом оказались в центре грозы.

Август был грозой.

Маленькое серое существо с темными полосками пронеслось от двери и взобралось Августу на плечо. Крохотные лапки обхватили толстую шею профессора. У него были такие же полуночно-черные глаза, как и у Августа.

А еще он был пушистым.

Я уставилась на енота, которого Август, по сути, катал на спине.

Никогда еще в своей жизни я не встречала настолько милого Хтонического покровителя.

– Я могла бы съесть его в три укуса, – зашипела Никс, и я незаметно отвесила ей пощечину.

– Ты портишь мне жизнь, – пробормотала она и тут же уснула, громко захрапев.

Я завидовала ее образу жизни.

Август смотрел на нас сверху вниз, а очаровательный енот играл с его длинными волосами.

– Зовите меня «профессор Август», – шелковистый баритон пробрал меня до костей. – А это мой покровитель, Поко.

Он повернулся, чтобы продемонстрировать существо, которое мне хотелось похитить и расцеловать.

– Он может показаться безобидным, – предупредил Август, – но это дикое существо. Не трогайте его, если не хотите столкнуться с последствиями. Я вас предупредил.

Енот Поко посмотрел на нас с высоты плеча Хтоника, намотав на лапу черно-белый хвост, и сверкнул рядом острых как бритва зубов. Таким бы и акула позавидовала.

Блеснув черными глазами, он запрокинул голову и пронзительно застрекотал.

Держаться подальше от бешеного енота.

Принято.

– Как большинство из вас уже знает, – продолжал Август, – честь для меня не пустой звук. Я не буду пытать вас просто так. Все, что мы будем делать на занятиях, имеет определенную цель.

Дебютанты расслабились, некоторые с облегчением улыбнулись профессору, и он кивнул им в ответ.

Патро говорил, что он воспитан; возможно, все будет не так уж плохо.

– Смотрю, в этом году у нас в классе есть… девушка, – Август посмотрел на меня сверху вниз. – Это прискорбно.

Парни за спиной захихикали.

Профессор пристально смотрел мне в глаза.

– Что думаешь об участии женщин в Горниле?

Он ждал ответа.

– Это… нормально? – Я пожала плечами, не понимая, что он хотел услышать. Честно говоря, я не совсем понимала, как вообще ко всему относиться.

Доброжелательность Августа сменилась гримасой лютой ненависти.

– Значит, ублюдок и правда заделал себе дочь. Лицемерную, как и он сам. Ты правда считаешь, что другие женщины должны пройти через Горнило?

О нет.

Я определенно дала неправильный ответ.

Я попыталась исправиться, но во рту пересохло, и у меня заплетался язык.

– О, э-это… – с трудом выговорила я. – Я х-хотела с-сказать…

– Оставь свои оправдания, – перебил меня Август, подняв руку. – Будущим поколениям придется страдать из-за твоей выходки. Ты подумала об этом? Или ты просто эгоистка?

Бездушные черные глаза буравили меня насквозь.

Да я понятия не имею, о чем ты говоришь. Тебе это в голову не приходило?

Запястья пульсировали фантомной болью, я нервно потерла их и посмотрела в пол.

От его яростного взгляда по коже побежали мурашки. Я боялась вдохнуть.

Наконец, казалось, вечность спустя он отвернулся, драматично взмахнув полами длинной тоги.

Август взял мел и по-латински написал на доске: «История Минотавра».

– Откройте вторую страницу учебника, – сказал он на латинском. – История начинается с…

Медленно капал воск.

Пум. Пум. Пум.

Глаза закрывались от усталости. Чтобы сохранить крохи тепла, я прижимала дрожащие ноги к груди и слушала гнусную историю о диком минотавре и Кроносе.

Мозг кипел, отказываясь собирать предложения из произносимых в случайном порядке латинских слов.

Не зря этот язык считается мертвым. Кто-то должен убить его снова. А того, кто его придумал, нужно двадцать три раза ударить ножом в спину.

Время шло.

Я усилием воли сосредоточилась на словах.

В середине лекции Август резко сказал по-английски:

– Алексис, – смена языка была неожиданной. – Для чего древние Спартанцы из Дома Посейдона в основном использовали минотавров?

Поко зашипел у него на плече.

Я открыла глаза.

– Для развлечений.

Август издал нечленораздельный звук.

– Какие развлечения ты имеешь в виду? – Он смотрел на меня с презрением.

Само воплощение злости.

Почему меня все ненавидят? Я просто пытаюсь прожить хорошую (короткую) жизнь.

Сидящий за столом генерал Клеандр наклонился вперед и достал свой черный пейджер. На его плечах медленно разминал крылья ястреб.

– Или, – насмехался Август, – как и твой отец, ты думаешь, что все знаешь? То есть ты не потрудилась изучить истинные тонкости латинского языка и сидишь здесь последние два часа, не понимая ни слова, но думаешь, что ты лучше всех, и просто ждешь…

Я покачала головой и выпалила:

– Они забавы ради охотились на минотавров в лабиринте Микен на острове Крит.

Боясь, что он снова начнет меня критиковать, я онемевшими губами пересказала его лекцию:

– Но минотавры оказались разумными существами. Они общались друг с другом и загнали Спартанцев в ловушку. Из жертв они п-превратились в охотников, разорвали Спартанцев на куски и заблокировали выход из лабиринта. Каждый раз, когда Спартанцы исцелялись, минотавры тут же разрывали их на части.

– Никогда больше меня не перебивай. То, что ты из Дома Зевса, не делает тебя лучше других, – сурово сказал Август. Поко игрался с его черно-белым хвостом.

Послышались тихие смешки.

Он перешел на латынь и спросил:

– Как долго Спартанцы находились в ловушке?

Я откашлялась (сплюнула кусок легкого).

– Они находятся там по сей день. Дом Аида пресек любые попытки их спасти.

– Почему? – потребовал Август.

Я пожала плечами.

– Потому что они Хтоники и н-ненавидят Дом Посейдона?

Потому что они зло.

Никто не посмеялся над моим заиканием. В этот раз одноклассники кивнули в знак согласия, а некоторые даже похлопали.

– Злобные Хтонические ублюдки, – пробормотал кто-то, а затем испуганно замолк под суровым взглядом Августа.

Профессор снова повернулся ко мне. Из-за сдвинутых бровей на лбу появилась глубокая складка.

– Технически твои ответы на вопросы по лекции правильные, но твоя оценка меня… разочаровала.

По комнате прокатился облегченный вздох: нам не придется снова бежать по маршруту. Я виновато посмотрела на Дрекса, который сидел рядом со мной, но он уставился в свой учебник и всех игнорировал.

Технически он – Хтоник, но он тебя спас.

Мне стало стыдно. Мерзко. Август тоже был Хтоником, а я только что оскорбила его.

Предсмертные крики Кристоса, улыбка Харона. Багровый дуэт, пытающий Титана.

Онемение расползалось по всему телу.

Отец Джон говорил, что зло – это отсутствие Бога и что он видел дьявола в кровавых глазах Хтоников.

Я тоже видела.

Я вздохнула с облегчением, когда Август сменил тему и принялся разглагольствовать на латыни о том, что сирены – это продвинутые разумные существа и относятся к тому же классу, что и минотавры.

Он больше никого не проверял и улыбался другим дебютантам, когда они задавали вопросы.

Мне он не улыбнулся.

Ни разу.

Через неопределенное количество времени, показавшееся мне вечностью, Утраченная классическая история закончилась, и генерал Клеандр объявил, что у нас есть трехчасовой перерыв на самостоятельное обучение перед Фагорой с Пайном.

– Очень надеюсь, что все проведут это время в библиотеке, иначе будут… последствия.

Интуиция подсказывала мне, что он не блефовал.

Но я так устала и замерзла, что едва могла стоять прямо.

В библиотеке я свернулась калачиком (ухнула лицом вперед) на бордовом бархатном диване перед пылающим камином, который был спрятан в глубине комнаты за стеллажами. Здесь было тише.

Рядом симпатичная муза с длинными розовыми волосами складывала книги на полку. Она хмуро посмотрела на меня, но отвернулась, едва мы встретились взглядами.

Большинство других дебютантов сжались перед каминами, но два мальчика сидели за длинными письменными столами из красного дерева и учились. Судя по всему, они были образцами дисциплины и обладали достаточной физической и умственной выносливостью, чтобы заниматься.

Мне их не понять.

У меня не хватало сил даже на то, чтобы умереть (надеюсь, шанс еще подвернется).

Я засыпала, и никто не мог мне помешать.

Никс удовлетворенно забормотала у меня на шее, и я прижала ее плотнее к себе, как одеяло.

Меня охватило чувство дежавю. Все изменилось, но осталось прежним. Я все еще была измученной, никому не нужной девочкой, покрытой синяками, дрожащей от холода в картонной коробке.

– Это место – отстой, – прошептала я. – Я хочу домой.

– Дом – это не место, – мягко сказала Никс. – Это человек.

Я закрыла глаза.

– Бессмыслица какая-то.

– Когда-нибудь ты поймешь.

Меня поглотила тьма.

Глава 10

Пытка

Харон. Несколькими часами ранее

Я стоял в лодке и помирал со скуки, ожидая, пока кучка идиотов закончит свой первый круг по маршруту.

Когда Федерация назначила меня одним из профессоров Горнила (решение до сих пор казалось мне бессмысленным), я предположил, что мучения отпрысков Олимпийцев скрасят мой день.

Я ошибался.

Я изнывал от скуки.

Пальцы чесались от желания взять в руки нож и пырнуть им что-нибудь. А еще лучше кого-нибудь.

Мне хотелось в лес, поохотиться на Титанов.

Я дышал охотой.

Я жаждал ее, как циклоп жаждет крови.

Ад скучающе зевнул, а Гончая перевернулась на спину, отчего лодка покачнулась.

Да, я не парился с кличками своих животных покровителей. Все равно никто больше не мог их видеть. Еще одно преимущество от родства с существами.

Бездействие изнуряло нас троих.

Нас создавали не для того, чтобы терпеливо ждать.

Нас создали, чтобы пожирать.

Насилие – погоня – стало для нас всем. Я мог бы выслеживать добычу в лесу, а не торчать бесконечно в этой гребаной лодке. Часами преследовать свою жертву и напасть, когда она ожидает этого меньше всего.

Но я торчал посреди долбанных Доломитовых гор и жевал сопли.

В жопу Федерацию и их политические уловки. Они реально думают, что я проникнусь сочувствием к Олимпийцам, понянчившись с их мелюзгой? Придется вправить им мозги. Я убью их всех.

Уже то, что они заставили нас основать Ассамблею смерти, доказывает, насколько они безмозглые. Федерация считала, что смертельная борьба с Титанами отвлечет Хтоников.

Им даже в голову не пришло, что именно этим мы все и хотели заниматься.

Мы просто оттачивали свои навыки.

Оттягивали время.

В отличие от бесполезных Олимпийцев, Хтоников создал сам Кронос. Мы были рождены, чтобы убивать, и делали это хорошо.

Нам нравилось убивать.

Сражаться.

Насилие было божественным.

Я уселся удобнее в сраной посудине, которую они называли лодкой, уставился на возвышающийся над рекой горный перевал и стал ждать, когда приползут ублюдки-Олимпийцы, чтобы я мог замучить их до смерти.

Я хрустнул костяшками пальцев.

Федерация пыталась запятнать наши Хтонические родословные, заставляя жениться на слабых, жалких, плаксивых Олимпийцах. Просто абсурд. Уж лучше смерть, чем дать брачную клятву и связать свою темную душу с одним из этих ублюдков.

Объединяясь между собой, Хтоники становились сильнее, а связь с Олимпийцами их ослабляла.

Неприемлемо.

Я никогда на это не соглашусь.

Олимпийцы называли свои ничтожные дары «способностями», но мы, Хтоники, знали правду.

Они были лишены силы.

Они не ведали жажды крови. Не желали игр, охоты. Они не могли разорвать добычу на части голыми руками, не вкушали величия. Их сердце не знало боли от использования настоящей силы.

Их не одолевало желание убивать, потому что они не были хищниками, как мы.

Олимпийцами становились Спартанцы, которые не могли вместить настоящую мощь.

Они были едва ли лучше жалких людишек, а по сравнению с нашими прославленными родословными и вовсе считались пустым местом.

Я с отвращением сплюнул в реку Стикс.

Новый закон о браке доказал, что Федерация впала в отчаяние.

Они делали все возможное, чтобы держать нас в узде, потому что знали, что мы превосходим их во всех отношениях.

Это был лишь вопрос времени, когда мы завершим начатое Великой войной.

Зевс и другие лидеры-Олимпийцы едва удерживали свою власть.

Мы все просто ждали.

Чтобы напасть.

Я стоял, выпрямившись во весь рост. Покалеченные мышцы правой ноги свело, и я крутил лодыжкой, чтобы облегчить боль. В жопу Соревнования гладиаторов. В жопу всех Олимпийцев. В жопу эту проклятую Кроносом дыру.

Покалеченная нога стала напоминанием.

Федерация пыталась уничтожить меня еще в детстве. По их мнению, я был слишком молодым, чтобы участвовать в испытаниях, но достаточно взрослым, чтобы на меня охотились в Доломитовом Колизее и калечили, как дикую тварь.

Олимпийцы поступали так со всеми, кто обладал реальной силой. Они нападали.

Боль усилилась.

Паника когтями впилась в мою грудь, и я глубоко вдохнул, чтобы успокоиться. Я потер клеймо на груди.

Я охотился целыми днями и ночами, потому что как только переставал двигаться, впадал в агонию. Только когда отвлекал себя чем-нибудь, я забывал о травме. Почти забывал.

Стиснув зубы, я потер уставшие глаза.

Я не мог вспомнить, когда в последний раз спал. Отвратительные воспоминания мучили меня, стоило лечь.

Поэтому я не спал.

Я не бежал от своих демонов. Я кормил их, и в итоге сам был демоном.

Олимпийцы называли меня по-разному.

Одержимый бессонницей.

Социопат.

Охотник.

Убийца.

И были правы.

Активнее встряхивая ногой, я подумывал опрокинуть лодку, просто чтобы было чем заняться.

Ад и Гончая заскулили и, тяжело вздохнув, перевернулись на бок.

Желание зарезать кого угодно пульсировало в моих жилах словно кровь, и, судя по поведению адских псов, они были согласны. Мы не созданы для этого.

Время медленно ползло вперед.

Я играл со своими ножами.

Прошло несколько часов, и я вздохнул с облегчением: отродья наконец появились. Хотелось пристрелить их забавы ради, но не хотелось потом возиться с оформлением бумажек.

Пошатываясь, они спустились к подножию горы, а затем рухнули на землю, страдая каждый по-своему.

Я фыркнул.

Горнило – ничто по сравнению с тренировками в Ассамблее смерти. Они не продержались бы и секунды.

Ад низко зарычал, приподнял голову над лодкой и уставился на одного из дебютантов, обнажив острые как бритва зубы.

– Что такое? – спросил я.

Мои покровители рычали только на Августа, потому что, будучи территориальными существами, вели себя агрессивно только рядом с другими хищниками. Они занимали вершину пищевой цепочки, поэтому их трудно было разозлить.

Ад все сильнее скалил зубы, повернув голову к стройной фигуре, стоящей на коленях с опущенной головой в стороне от основной группы. Пес злобно зарычал.

Я присмотрелся.

Золотистая кожа практически сияла в лучах солнца.

Кудри блестели, как шелк.

Дебютант поднял голову. Белый и черный глаз смотрели прямо на меня – разные цвета шокировали.

Снова она.

Алексис Хёрт.

Брошенная девочка, о которой говорили все в Спарте. Та самая, с которой мне пришлось нянчиться после резни в лачуге, которую Патро и Ахиллес звали домом, пока сами они уезжали сражаться с Титанами.

Я думал, что адские псы рычали, учуяв на мне запах Августа. Оказалось, что на девушку.

Интересно.

Даже когда она металась в бреду от боли под окровавленными простынями, в ней ощущалось что-то пронзительное.

У этого ощущения не было названия.

Но я понял, что уже встречал нечто подобное, пока держал ее за подбородок и кормил таблетками. В ее энергии, ауре было что-то знакомое, словно мы уже встречались раньше.

Она была такой беспомощной, полностью в моей милости (несуществующей), но даже в полусонном состоянии она сражалась как дикая кошка.

Я улыбнулся воспоминаниям.

Спарта была слишком мала, и на земле лишь единицы Спартанцев и существ могли меня развлечь, поэтому я редко кем-то интересовался.

Но с ней мне хотелось играть.

Даже покрытая потом, стоя на коленях в грязи в нескольких метрах от меня, Алексис притягивала взгляд. Дело было не в ее внешности, так напоминавшей дикое животное.

Меня интриговали ее реакции на мир, словно она всегда была начеку и удивлялась происходящему вокруг.

Похожее притяжение я чувствовал к Августу.

Но с ним все было понятно. Он был усыпан шрамами и мучился так же, как и я. В первую очередь меня всегда привлекал суровый взгляд и тьма в душе. Мы были чем-то похожи.

Но Алексис выглядела слабой и хрупкой. У нее были длинные конечности и большие невинные глаза.

Она казалось такой наивной.

Как, черт возьми, она выжила в Бойне? Она выглядит так, будто ее морили голодом.

Ад зарычал еще громче. Гончая встала рядом с ним и издала предупреждающий вой. Они скалили клыки и выгибали спины, словно готовились к схватке с безжалостным хищником.

Они неотрывно следили за ней.

Какие у тебя секреты, carissima? Ты способна на большее?

Извращенный интерес навязчивой идеей разгорался в груди.

Неужели она притворяется невинной? Она опасна?

Я улыбнулся шире.

Внезапно мне захотелось причинить боль не только Титанам.

Как весело будет вывести ее на чистую воду. Сломать и узнать все ее секреты.

Раздался крик, и все десять дебютантов нырнули в реку.

Алексис гребла ловкими движениями. Все мое внимание было сосредоточено на ней, поэтому я медленно следовал за ней в своей лодке. В груди становилось тесно от чистого адреналина и предвкушения.

Затем юнец рядом с ней начал кричать. Он выл, словно раненое животное, словно что-то, кто-то убивал его.

Я огляделся в поисках источника.

Ад и Гончая взбесились, рыча и лая в сторону Алексис. Она гребла на месте рядом с молодым Олимпийцем.

Нападала на него.

Потом повернулась лицом ко мне.

Меня прошибло осознанием. Я выдохнул, словно кто-то ударил меня под дых.

О мой Кронос, она убивает его.

Юнец кричал все громче, словно его разрывали на части, и продолжал бороться с ней.

Алексис – что бы она ни делала – была невероятно сильна.

Едва зародившаяся одержимость взорвалась огнем чистого желания. В штанах стало тесно, и я ослабил ремень.

Черт возьми, она убивает его.

Она безжалостна.

Юнец закричал еще громче, пытаясь уплыть от нее.

Алексис что-то крикнула, пока топила его, но я не расслышал из-за шума в ушах.

Хочу.

Она отпустила его и поплыла прочь.

Меня захлестнуло волной чистой эйфории.

Встав на колени, я коснулся лба парня. Боль пронзила мою грудь, когда я высвободил свой Хтонический дар. Дебютант закричал громче, увидев моих защитников, и сильнее замолотил руками по воде, а Ад и Гончая бросились на пиршество. Но все мои мысли были только о ней.

В голове формировался план.

Он сработает.

Просто обязан сработать.

В своем поколении я был признанным охотником, потому что умел играть вдолгую и всегда ловил свою добычу.

Я съем ее без остатка.

Я встал, забыв о юнце, и медленно повернул лодку к ней.

Алексис в ужасе поплыла прочь.

Я запрокинул голову и рассмеялся, глядя ей вслед.

Слава Кроносу. Спасибо, что доставил мне это изысканное создание, как ягненка на заклание.

Какой охренительно прекрасный день для чудовища-Хтоника.

Alea jacta est – жребий брошен.

И правда, шикарный день.

Глава 11

Ад

Алексис

– ПЕРЕРЫВ ОКОНЧЕН! – голос генерала пронесся по библиотеке, словно взрывная волна от ядерной бомбы, которую люди безуспешно использовали против Титанов, когда те только появились.

Я распахнула глаза, рывком села на диване и застонала от боли. Казалось, я проспала всего несколько секунд.

– Еще десять минут, – проворчала Никс, крепко обвиваясь вокруг моей шеи. Я потерла заслезившиеся глаза и с мучительным воем встала.

Каждый мускул в ногах пульсировал от боли. Каждый шаг давался с трудом, и казалось, что я вот-вот упаду в обморок.

Не удержав равновесие, я впечаталась лицом в книжную полку.

Отлично, даже мебель пытается меня убить.

От усталости перед глазами все плыло – я видела на две трети хуже обычного, а ушибленное лицо болело.

– Всем построиться в шеренгу!

Сонные стоны убедили меня, что страдала не только я.

Конечно же, генерал Клеандр решил, что настало время разразиться безумной тирадой о важности ментальной стойкости и твердости духа. Его ястреб, будто соглашаясь с ним, покачивался вверх-вниз на его плече.

Ненавижу птиц.

Ястреб издал пронзительный крик, и Никс зашипела.

Разглагольствованиям генерала Клеандра о силе не было конца.

Лично я предпочитала оставаться умственно слабой: так жизнь становилась интересней.

Покончу ли я с собой сегодня или едва выживу? Каждый день был полон загадок.

Я не помню, как дошла до класса: просто вдруг оказалась на ледяном полу, дрожа от холода и подпевая себе под нос. Генерал Клеандр сидел за столом со своей демонической птицей на плече.

Профессор Пайн рисовал на доске уравнения из Фагоры, а его ворон внимательно за нами следил. Цифры расплывались перед глазами, мой обычно аккуратный почерк стал неразборчивым, а записи бестолковыми.

В какой-то момент начались Дисциплина и сила, и вошел профессор Август. Поко бежал за ним, хлопая своими маленькими черными ладошками, словно был взволнован.

Профессор Август медленно заговорил:

– В правилах жизни наследников и мутов есть различия. Особенно заметны они в отношении женщин, которые невероятно редки. Например, женщина-мут может участвовать в Горниле.

Он яростно сверкнул черными глазами в мою сторону.

– Но, – продолжал он, – для наследницы подобное будет величайшим бесчестьем, и если она выживет – что крайне маловероятно из-за нежного воспитания, – то для спасения ее чести будут предприняты самые крайние меры, например брак по расчету.

Во взгляде явственно читалось отвращение.

Он пытается опозорить меня перед всеми.

Я бесстрастно смотрела в ответ.

У меня не было чести.

Я украла все, что у меня было.

Годами жила в картонной коробке.

Всю зиму мылась в раковинах, потому что вода в колодце была слишком холодной.

Его слова были для меня пустым звуком. Я была рада за всех наследниц, которым не позволили участвовать в этом аду.

Было приятно знать, что кто-то их защищает.

Оставайтесь благородными, сестры.

Август изогнул бровь, затем отвел от меня взгляд и продолжил:

– Но не будем вдаваться в детали воспитания столь редких наследниц. Существует четыре общих правила для всех Спартанцев старше двадцати лет, Олимпийцев и Хтоников.

Он поднял вверх четыре пальца, с улыбкой глядя на всех остальных.

Голова болела все сильнее.

– Во-первых, бессмертие по достижении двадцати лет. – Он загнул один палец. – С возрастом наши тела становятся сильнее, а чувства острее, но даже у Спартанцев есть слабости: мы можем впасть в кому, если нас ранить или долго морить голодом. Или если разрезать наши тела на мелкие кусочки и разбросать их по миру.

Это бесплатно? Или мне придется заплатить?

Тлеющие черные глаза злобно смотрели на меня, словно предрекая кому в будущем.

Взаимно.

Его полные губы скривились от отвращения.

– Во-вторых, – Август загнул еще один палец, – мощный интеллект.

Он фыркнул, словно считал, что это не о нас.

– В-третьих, так называемый прыжок или телепортация по всему миру. В свой первый прыжок Спартанец может отправиться только в то место, которое считает своим domus, или домом. Обычно это человек, с которым у вас существует тесная связь.

Он скривил губы и загнул еще один палец.

– Не обольщайтесь, – сказал он. – Спартанскими прыжками очень сложно овладеть. Отвлечетесь хоть на секунду и окажетесь в случайном месте. Зачастую посреди океана. Некоторым из вас никогда не удастся освоить этот прием, но осенью мы постараемся научить вас очищать сознание от посторонних мыслей, если, конечно, вы доживете до этого времени.

Он загнул последний палец.

– И наконец, в-четвертых, Спартанцы обладают уникальной способностью приносить клятву.

Я качалась вперед-назад, пытаясь согреться.

– Спартанские клятвы… чрезвычайно серьезны, – баритон стал ниже на октаву, подчеркивая важность предупреждения. – Клятва – это обязательный договор, который заключается, когда Спартанец смотрит в глаза другому Спартанцу, и считается, что это древняя форма гипноза, которая изменяет нейронные пути нашего мозга. – Следующее он произнес медленно: – Оба Спартанца должны произнести латинские слова, чтобы скрепить клятву. Всего между двумя людьми может быть только три связи, золотое число.

Он покачал головой.

– Но это пережиток древности. Сегодня клятвы приносятся только при заключении брака и выборе животного-покровителя. Бессмертие слишком длинный срок, чтобы связывать себя обещаниями. Вот почему новый закон о браке вызывает всеобщее недовольство.

По классу разлетелись тихие шепотки.

Август нахмурился, в темных глазах вспыхнул гнев.

Ему уже за двадцать шесть. Получается, он вынужден будет жениться в этом году? Бедная невеста.

Он выпрямился и махнул в сторону Поко, который увлеченно грыз кусок мела.

Увидев, что его зовут, бешеный енот с ликованием бросился к Августу и вскарабкался вверх по его туловищу. Он свесился с шеи Августа и принялся мотать головой из стороны в сторону, пытаясь ухватиться за длинные двухцветные пряди.

Слушайте, это слишком мило. Нужно срочно сфотографировать.

Август вздохнул, но останавливать Поко не стал. Видимо, привык к его выходкам.

– Животное становится покровителем после принятия спартанской клятвы. И снова, если вы переживете лето, то вам разрешат посещать Зверинец, расположенный под этой горой.

Он прищурил темные глаза.

– Но не обольщайтесь. Покровителя не так-то просто получить. Некоторые из сильнейших дебютантов в истории не смогли окончить академию, потому что ни одно животное не захотело принять их клятву.

Август пристально посмотрел на меня.

– Животные чувствуют как уровень силы, текущей в наших жилах, так и природу наших душ. Они понимают нас лучше, чем мы сами.

Он нахмурился еще сильнее.

– История учит нас, что животные могут чувствовать ауру человека, – сказал Август. – Покровитель выбирает Спартанца, а не наоборот, как ошибочно полагают многие. Когда становится ясно, что животное готово, вы закрываете глаза и говорите «domus». Если животное согласится принять вашу клятву, оно не отведет взгляда, и, когда клятва будет заключена, ваши глаза станут одного цвета.

Не иначе как из-за усталости я блуждала взглядом по десяткам вен на загорелом предплечье Августа. Несправедливо, что он родился таким красивым.

Милый, свисающий вниз енот тоже вносил свою лепту.

Интересно, на «Жизни Спартанцев» есть его непристойные рисунки?

На ползунках, которые были на мне в тот день, когда меня нашли люди из приюта, была вышита дата 23 января 2080. Все решили, что это дата моего рождения, а значит, я была Водолеем.

В старинном журнале в библиотеке говорилось, что я независимая, верная, тихая и легко отвлекаюсь.

Очевидно, меня отвлекали развратные рисунки мужских гениталий.

Я отправлюсь в Ад.

– Если животное не согласится принять вашу клятву или увидит в вашей душе что-то, что ему не понравится, – серьезно продолжал Август, – ваш разум вскипит изнутри, и мы убьем вас, чтобы избавить от страданий.

Я подавилась слюной.

Он злобно сверкнул глазами в мою сторону.

Погодите, что? Повторите-ка последнее предложение.

– Но пока вам не о чем беспокоиться. В декабре наступит день, когда каждый сможет связать себя клятвой с животным… надеюсь.

Какое неутешительное «надеюсь»…

– Что ж, закончим с покровителями, – сказал Август. – Вам всем нужно сосредоточиться на источнике вашей силы.

Он грациозно сел перед нами на полу, а Поко устроился у него на макушке, прямо поверх шипастой короны, словно тучная шляпа.

Выглядит неудобно.

– А теперь медитируем, – приказал Август.

Я закрыла глаза и тут же погрузилась в спокойное, похожее на транс состояние.

Шучу, я заснула сидя.

Хлопок.

Я резко проснулась.

– Что вы почувствовали во время медитации? – спросил Август, подозрительно глядя на нас. Поко спал, лежа поперек его головы, пузом кверху.

Все молчали.

Генерал Клеандр схватил черный пейджер, и высокий наследник со светлыми волосами поднял руку вверх. Он был одним из тех, кто учился, а не спал во время перерыва.

Август улыбнулся ему:

– Твое имя?

– Кассиус наследник Дома Гермеса. – Белокурый дебютант выпрямил ноги и продемонстрировал свои лодыжки: крылья телесного цвета отделились от его золотистой кожи и затрепетали на уровне голени. – Когда я медитировал, то чувствовал приятное покалывание в голове. Я также почувствовал всю таящуюся в ногах силу.

Прекрасно. У него пухлые щиколотки.

Причудливые крылья затрепетали быстрее.

Август что-то говорил о контролировании наших сил, но я была слишком уставшей и замерзшей для того, чтобы слушать.

Он буравил меня взглядом, словно считал идиоткой – иронично, учитывая, что Поко грыз его корону, – и я всем сердцем жалела, что родилась на свет.

Время продолжало нестройный шаг вперед.

Дисциплина и Сила слиплись с Фагорой, а затем перетекли в Утраченную классическую историю.

Я перестала писать.

Холодный горный воздух пронизывал меня до костей.

Истории о циклопах на латыни смешались с математическими уравнениями, предсказывающими будущее, а затем сменились многочасовыми медитациями (сном с открытыми глазами).

Я вообще жива?

Я не могла вспомнить.

В разгар депрессивного приступа я подняла руку.

– Могу я воспользоваться т-т-туалетом?

Август скептически изогнул темную бровь, поскольку мы несколько дней ничего не ели и не пили, но затем с насмешкой указал на дверь.

– Быстро, но не жди особого отношения, только потому, что ты девушка, – сказал он. Поко тоже показал на дверь. – Ты сама решила принять в этом участие.

Правда? Не помню, чтобы меня кто-то спрашивал. И еще, с каких пор туалет классифицируется как особое отношение?

Покачиваясь, я вышла из класса (под пристальным взглядом Августа по коже пробежали мурашки), затем рухнула на крышку сломанного унитаза и заплакала.

Ржавчина кололась через тонкую ткань тоги и, возможно, заразила меня венерическим заболеванием, но мне было все равно.

Он ненавидит меня.

Я так устала и замерзла.

Так хочу есть.

– Я больше не могу, – шептала я. – Не могу. Не могу. Не могу.

Я зарыдала.

– Алексис Хёрт. – Никс стала видимой, фиолетовые глаза сияли на фоне сверкающей черной чешуи. – Ты самый сильный человек, которого я когда-либо встречала, а я встречала самых разных спартанских героев.

Я зарыдала еще отчаяннее.

Она наклонилась ближе и зашипела:

– Ты та самая девушка, которая без страха подружилась с монстром. Ты каждый день боролась за себя и за Чарли. Ты всю жизнь была сильной – не смей сдаваться сейчас.

– Ты не монстр, – вздохнула я, вытирая сопли.

– Дитя, ты же понимаешь, что монстр.

Откинув голову назад, я прошептала:

– Я не хочу так жить. Я просто не могу.

Я сжала запястья, пытаясь подавить фантомные боли.

Жизнь наконец-то должна была стать лучше. Не хуже.

Я не должна была страдать.

Больше не должна была.

У меня не получится.

– Это временно. – Никс языком слизала дорожку слез, бегущую по моим щекам. – Справься ради Чарли. Он ждет, когда его старшая сестра вернется домой. Не подведи его.

Я шумно вдохнула и спрятала лицо в ладонях.

Мой младший брат жил в лесу. В страхе и одиночестве.

Возьми себя в руки, женщина.

Я громко напевала, прижав ладони к глазам, и пыталась сосредоточиться на умиротворяющей мелодии.

Время шло.

Неглубоко дыша сквозь зубы, я обхватила пальцами татуировку «Ч+А».

– Я смогу, – прошептала я.

– Да, – согласилась Никс. – Ты сможешь. У тебя получится.

Вытерев туалетной бумагой слезы и сопли с лица, я встала и медленно проковыляла назад в класс.

Когда я рухнула на свое место, профессор Август открыл было рот, чтобы сказать что-то по поводу моего затянувшегося похода в туалет. Наши взгляды встретились, и он закрыл рот, стиснув челюсти. К счастью, он ничего не сказал.

Что бы он ни увидел на моем лице, это заставило его замолчать. Но он нахмурился и поджал губы, как будто был расстроен.

Я вытерла слезу, покачиваясь на месте.

Он украдкой поглядывал на меня до конца урока. С течением времени выражение его лица становилось все угрюмее, пока не превратилось в темное облако ярости.

На что он злится теперь?

Профессора менялись местами – снова и снова. Слова и цифры падали на нас нескончаемым потоком страдания.

Время потеряло всякий смысл.

– Лео Аполлон, – сказал профессор Август, и я с трудом поняла, что он говорил. – Лео! – со вздохом повторил Август.

Дружок Титуса, мускулистый парень с бритой головой, лежал на полу позади меня с закрытыми глазами.

– Лео! – позвал Август громче, но парень не шелохнулся. Сидевший на голове Августа Поко застрекотал, зажав мел в лапах. – Кто-нибудь, пожалуйста, помогите ему, – сказал профессор, покачав головой.

Он спит или умер?

– ЛЕО, ПРОСНИСЬ, МАТЬ ТВОЮ! – прорычал генерал Клеандр, и его ястреб (демон) закричал, как банши.

В ухе зазвенело от боли.

Как драматично.

Профессор Август снова вздохнул, глядя на то, как Лео продирает глаза. Поко стало скучно, и он засунул мел в рот (И как? Вкусно?).

Генерал Клеандр нажал кнопку на своем ужасном черном пейджере.

– Пришло время прогуляться! – радостно прокричал он.

Время схлопнулось, как это обычно бывает в аду.

Я моргнула.

Солнце слепило и полыхало, освещая покрытую инеем грязь. С вершины горы Доломитовый Колизей был размером с детскую игрушку.

Я посмотрела вниз. По зубчатым камням за мной тянулись красные следы.

Кто-то преследует меня. Я нервно огляделась по сторонам и скорчилась. Это были мои следы.

Мы медленно ковыляли вперед всей группой.

Ноги и легкие горели.

Я молилась изо всех сил, но, к великому огорчению, Титан так и не появился и не убил меня.

В этом жестоком мире не осталось места справедливости.

Воистину темные времена.

Я не помню, как добралась до вершины, как спускалась вниз, как едва не захлебнулась, из последних сил гребя через реку, как Харон смотрел на меня, когда я выползала на берег.

А может, я помнила, но хотела забыть.

На этот раз на берегу термоодеял хватило всем, но у меня не было сил идти за ними.

Август агрессивно обернул термоодеяло вокруг моих плеч и что-то крикнул.

Я моргнула.

Пошатываясь, мы вошли в класс. Генерал Клеандр пихал чашки в лица дебютантов.

Август подскочил, схватил меня за подбородок и опрокинул содержимое чашки мне в рот. После бега и плаванья горло полыхало огнем. Я попыталась отстраниться, но Август лишь сильнее сжал мой подбородок.

Остальных дебютантов заставили сделать по небольшому глотку, но Август не успокоился, пока не влил в меня все до последней капли. Он нахмурился и прошептал мне в ухо что-то о Хтониках. К счастью, я не поняла, что он сказал.

– Пришло время вашего первого теста, – сказал профессор Пайн, когда мы заняли свои места на полу, а его ворон уставился на нас умными глазами.

Пайн протянул нам бумагу.

Я не понимала, на что смотрю.

Уравнения? Онемевшими пальцами я взяла ручку. Вместись буквы в нужные строчки получилось далеко не с первой попытки.

Минута уходила на один знак.

Медленно, цифра за цифрой, я выписывала уравнения, руководствуясь в основном интуицией. Что-то я помнила по лекциям Пайна, но большая часть была совершенно новой. Каждый вопрос был связан с этическими дилеммами с десятками переменных и шагов.

По сравнению с этими вопросами математика на Спартанском экзамене казалась детским лепетом.

– Время вышло! – объявил Пайн. – Положите ручки.

Я не успела решить и половины.

Времени больше не существовало.

Я моргнула, и вот уже профессор Август сидел перед классом, медитируя с закрытыми глазами. Все дебютанты вокруг меня спали.

Август сдвинулся. Шрам на его острой скуле сиял злым красным цветом.

Его поза была идеальна: прямая спина, широкие плечи.

Недостижимый идеал для меня. Я сидела, склонившись левой грудью к полу.

Я прищурилась, глядя на жестокого профессора. Неужели демоны всегда были такими привлекательными?

Обжигающие темные глаза распахнулись.

– Что… ты делаешь? – медленно спросил Август.

Я испуганно зажмурилась.

Пожалуйста, пусть он меня не увидит. Пусть он меня не увидит.

– Я сижу прямо перед тобой. Очевидно, что я тебя вижу.

О боже, он читает мои мысли. Придется убить нас обоих.

Кто-то хлопнул в ладоши.

– Алексис, открой свои гребаные глаза. Ты говоришь вслух и отвлекаешь класс. Посмотри на меня. Сейчас же.

Я открыла глаза.

Состояние класса можно было описать только как острый кататонический ступор. Отвлекаю от чего – от смерти?

Август пробормотал что-то о девушках, бесчестии и испытании.

– Молви, сестра, – пробормотала я в ответ.

У него дернулся правый глаз.

– Успокойся, – сказал он, нахмурившись. – Сосредоточься на своем центре, найди внутреннее спокойствие.

– Будет сделано, капитан. – Я поклонилась и рухнула лицом в пол. – Как кит, выброшенный на берег, – промычала я, прижавшись щекой к камням. – Не волнуйтесь, меня оттащит приливом.

Я перекатилась на бок.

Август выглядел обеспокоенным.

Я проревела китом.

Он не проревел в ответ. Вот почему я не разговариваю с людьми. Они никогда меня не понимают.

Август заиграл желваками, встал, наклонился и поднял меня в сидячее положение.

Парень, сидящий передо мной, застонал во сне.

Август больно сжал мое плечо и не отпускал.

– Ты спас меня? – прошептала я, глядя на него.

Удивительно длинные ресницы дрогнули. Выражение его лица смягчилось. Пальцы разжались.

– Ты спас Большую Берту, горбатого кита.

Он меня уронил.

Я издала вопль (подводный стон) своего народа.

В результате неожиданного поворота событий, которого никто не мог предвидеть, он не разговаривал со мной до конца урока.

Время сдвинулось.

– Ты в порядке, дитя? – спросил кто-то.

– Кто спрашивает? – Я оглянулась, но никого не увидела, а сидящий рядом со мной парень (Кажется, его зовут Дрекс?) странно на меня покосился. Позади него парень уставился в каменный потолок, из его открытого рта текла слюна.

– Дитя, это Никс, – повторил странный голос. – Говори тише.

Я не знала никакую Никс.

Пайн написал имена на доске, и рядом с «Алексис» значилась четверка.

Я прищурилась и попыталась разгадать головоломку.

Алексис. Это ж мое имя. Меня переполняла гордость за свою догадливость.

– Это ваш рейтинг по итогам теста, – сказал Пайн.

Какого теста?

Пайн указал на слюнявого мальчика.

– Ясон Афина, – сказал он. – Ты позоришь свой прославленный Дом. Ты не смог ответить ни на один вопрос по Фагоре. Подобная некомпетентность непростительна для Спартанца.

Генерал Клеандр встал и сказал:

– Ясон, ты пойдешь по маршруту в одиночку. Я тебя поведу. Вставай, пошли.

Ясона вывели из класса. Он шел с открытым ртом и расфокусированным взглядом.

Спустя несколько часов генерал Клеандр вернулся.

Один.

Я почувствовала, как волосы встали дыбом на затылке, но не помнила, почему это имело значение.

Нам дали небольшой перерыв в библиотеке.

Август остановил меня в коридоре, оглядывая меня суровым взглядом.

– Ты в порядке, Алексис? – спросил он мягко, и я невольно поджала пальцы на ногах.

– В порядке? Это кто такой? – Я скривилась от боли, когда окровавленные ноги заскользили по каменному полу.

Убийственный взгляд Августа убедил меня, что спросила я зря.

– Храни свои с-секреты, – я похлопала его по волнующе твердой груди.

Август уставился на мою руку.

Больше никто из нас ничего не сказал.

Я не помню, кто ушел первым (он).

Ощущение времени искажалось все сильнее.

Нам дали новые тесты – мы бежали (ковыляли) по маршруту. На склоне горы в темноте ночи я увидела яркое пятно. Впереди горел свет, и я знала, что там будет тепло.

Я обязательно должна туда добраться.

Я так и не добралась.

В голове бешено играла музыка.

Я несколько раз спотыкалась о валуны, и три ногтя на ногах почернели. Ночью река Стикс была жуткой, и я всхлипывала, выползая из воды на илистый берег. Два голоса зарычали, а затем зашептались в темноте.

Я зарычала в ответ.

Яркий свет по-прежнему мелькал в отдалении.

– Поздравляю, ты пережила первые две недели, – сказал кто-то, но я не знала кто.

От тошноты кружилась голова.

Бах. В облаке дыма появились люди.

– Хренов Кронос, Алекс, ты в порядке? – Лунный свет осветил изумрудные глаза, которые налились кровью, когда палец коснулся моего лба.

Ненавижу это прозвище.

– Я у-уже м-м-много лет н-н-не в п-порядке. – Зубы стучали от холода так сильно, что заболела челюсть.

– Интересно, она говорит правду. – Наступила пауза, затем голос насмешливо сказал: – Никто из нас не в порядке уже много лет.

Фольга обмоталась вокруг моих плеч, и ледяная боль немного отступила.

Симпатичный мужчина с глазами, похожими на жуткие огоньки, повернулся к существу в маске.

Я скорчила гримасу.

– Х-х-хорошая собачка.

– Она что, назвала тебя собакой? – Он мрачно рассмеялся.

Меня больно схватили за руки.

– Пойдем. Domus.

Мир съежился.

Темнота задушила меня, и музыка стихла.

Насовсем.

Глава 12

Встреча с менторами

Алексис

– Проснись! – потребовал голос.

Я застонала и натянула на голову теплые одеяла, но от легкого движения руки обожгло болью.

Я глубоко пожалела, что осталась жива (даже сильнее обычного).

– Уже почти полдень, – проворчал голос. – Ты должна проснуться прямо сейчас. Нам нужно тебя накормить и разработать стратегию. Вставай, черт тебя задери! От этого зависит наше будущее!

Говорил мужчина, и я перестала слушать.

Сон манил меня.

С меня сорвали теплые одеяла. Стало холодно, и я вжалась лицом в подушку, ища тепла, но отобрали и ее.

Воя сквозь стиснутые зубы, я подумала, стоит ли просыпаться, но задача показалась мне слишком сложной. Я снова провалилась в сон.

Руки грубо схватили меня за плечи и колени, подняли в воздух. В нос ударил запах мяты. Кто-то взял меня на руки.

Слюни стекали по лицу, и я понадеялась, что оказалась в объятиях Карла Гаусса. Пожалуйста, пусть у него будет пенис нормальной формы. Довольно с меня травм.

Меня толкнули, и я громко застонала.

– Заткнитесь все! – крикнула Никс откуда-то издалека.

Мне больше не на что было опереться, и голову мотнуло в сторону. Слепящее тепло согрело мое лицо.

Раздался странный плеск.

Державшие меня руки резко разжались.

Я летела вниз.

Всплеск.

Я закричала, выпуская рой пузырей.

Дезориентированная, я барахталась под водой.

Харон рядом, он убьет меня. Плыви. Плыви как можно быстрее, пока он не убил тебя и…

Я вынырнула из воды.

Яркий солнечный свет слепил глаза. Я пыталась понять, что происходит и убежать от злого лодочника, который преследовал меня на маршруте.

Паника усилилась.

Я барахталась в воде изо всех сил.

Наконец ко мне вернулось зрение. Я стояла (падала спиной назад и размахивала руками) в бирюзовой воде глубиной до бедра, теплой и спокойной, совсем не похожей реку Стикс.

Пышный зеленый холм отражался в сверкающем море, а на краю острова среди растений приютился огромный белый дом.

Открытые французские двери вели в знакомую комнату.

Либо у меня начались галлюцинации, либо я снова оказалась на Корфу в доме Багрового дуэта.

Спокойные воды Ионического моря обволакивали меня.

Сверкающие и безмятежные.

Если я вернулась к своим наставникам, значит, сейчас начало августа.

Яркое летнее солнце согревало лицо. В тени террасы двинулась чья-то фигура. Ахиллес, одетый с ног до головы в черное, выглядел внушительно. Между решеток его маски-намордника торчала сигарета.

Он выпустил облако дыма.

Тени зашевелились у его ног: Неро вильнул хвостом, а Пэпэ оскалилась.

Вода покрылась рябью, когда еще одна фигура заслонила мне солнце.

Надо мной стоял Патро.

Он выглядел раздраженным.

Я открыла рот, чтобы спросить, почему он бросил меня в море, но с губ сорвался лишь стон. Голова запульсировала, перед глазами появились белые пятна.

Мир кружился.

Каждый мускул в теле болел.

Я уперлась руками в колени и хрипло закашлялась. Красные капельки крови брызнули с губ и растворились в прозрачной воде.

Это было слишком.

Я откинулась на спину и развела в стороны ноющие руки.

Я представляла, что спокойно плыву. В действительности же я частично утонула, потому что не смогла заставить себя приподнять болезненно гудящие бедра.

Слеза скатилась из уголка глаза.

Меня словно сбил спартанский грузовик. Создавалось ощущение, что водитель врезался мне в бок, переехал, а потом вышел и хорошенько потоптался по…

– Может, хватит корчиться? – прервал мои мучительные размышления Патро.

Я булькнула, пытаясь вдохнуть.

– Я составляю профиль воображаемого водителя, который сбил меня своим грузовиком. – Меня перекосило.

В безоблачном небе пролетела птица, и я с подозрением посмотрела на нее. Она что, шпионит за мной?

– В следующий раз, – медленно произнес Патро, – не отвечай.

– В следующий раз, – прошептала я, – не спрашивай.

– А может, в следующий раз ты проснешься как нормальный человек, – огрызнулся Патро. – Тогда мне не придется бросать тебя в море и смотреть, как ты тонешь на мелководье.

Я закатила свои подозрительно влажные глаза.

– Просто дай мне поспать.

Патро схватил меня за лодыжку и рывком притянул к себе, подняв волны.

– Нет, тебе нужно поесть после академии. Именно для этого и нужны эти три дня отдыха. Алекс, я пытаюсь разбудить тебя уже несколько часов, – прорычал он. – Ничего не помогало.

Я ненавидела это прозвище.

Он крепче сжал мою ногу, на костяшках пальцев красными чернилами было выведено «ЛОЖЬ», большой палец царапнул по голени.

Мы оба уставились вниз, на место, за которое он меня держал.

Осознание поразило меня сильнее, чем воображаемый грузовик: он прикасался ко мне. Другой человек прикасается ко мне.

Я вскрикнула и ударила его ногой в пах.

Патро застонал и согнулся пополам.

– Какого хрена… – простонал от боли он. – Твою мать, за что?

На негнущихся ногах я потащилась к берегу. Брызги летели в стороны от резких движений.

– Не трогай меня, – тихо отозвалась я.

Патро выпрямился во весь рост, широко расправив плечи (сверкающее море ничуть его не смягчило). Мокрая зеленая футболка прилипла к его мускулистой груди, как вторая кожа. Она подчеркивала цвет его глаз.

Не знай я истории, подумала бы, что статую Давида и правда сделали по его образу и подобию. Патро действительно был греховно красив.

Не то чтобы я обращала внимание.

– Да что с тобой не так, черт подери?! – заорал он.

– Гнев – это вторичная эмоция, – услужливо заметила я хриплым голосом и попятилась к берегу. – Тебе следует поработать над выражением своих п-первичных эмоций… и перестать ругаться.

Патро хрустнул костяшками. Ноздри двигались от ярости.

– Мне правда интересно, какого хрена с тобой не так?

Я поморщилась.

Почему я продолжаю общаться с психопатом-убийцей?

Патро прищурился.

– Есть что сказать?

Я покачала головой и продолжила пятиться. Каждый шаг по усыпанному галькой морскому дну отдавался болью в ступнях.

Минутная храбрость улетучилась.

Нужно было молчать.

– Ты только что меня пнула, Алекс, – холодно заметил Патро. – Ты избалованный маленький ребенок.

Иронично, что он обзывал меня избалованной, используя то же отвратительное прозвище, что и они.

– Пожалуйста, не называй меня так, – тихо прошептала я.

– Еще раз так меня пнешь, – сказал Патро, шагая за мной в воде по бедра, – и я сломаю твою чертову ногу. Алекс.

Я не понимала, как мир мог поклоняться стоящему передо мной жестокому человеку. Да, смотреть на него было приятно. Но лава тоже казалась занимательной, пока не испепеляла тебя заживо.

Я с трудом переставляла больные ноги. Из открытых ран на ступнях сочилась кровь, расползаясь в воде алыми облачками, и я старательно делала вид, что не собираюсь падать в обморок и тонуть.

Жестокие воспоминания крутились в голове.

Патро сделал еще один шаг вперед и оказался на расстоянии вытянутой руки. Отступаем. Отступаем. Повернувшись, я побежала (медленно проковыляла) по берегу и поднялась на террасу.

По гальке за мной тянулся кровавый след.

Схватив полотенце с самого дальнего от Ахиллеса стула, я встала за мебелью и Неро, наклонив голову так, чтобы оба мужчины попадали в поле зрения моего правого глаза.

Я приготовилась звать Никс.

Когда Патро бросится на меня, я ударю его стулом по голове.

Сын Афродиты вышел на террасу, а я прижалась к стене рядом с французскими дверями.

Неро повернулся и посмотрел на меня, словно спрашивая: «Что с тобой не так, женщина?»

Всего и не перечислишь.

Он оскалился и зарычал, словно хотел меня разорвать.

Я скривилась.

– Сколько драматизма. Да не собираюсь я тебя бить, Алексис. – Патро закатил глаза, принимая из рук Ахиллеса полотенце. – Не сейчас.

Патро дернулся в мою сторону, и я вскрикнула.

Прижала руки к груди, и он захихикал.

Этот придурок издевается надо мной.

Внезапно стереотип о женщинах-истеричках перестал казаться мне таким уж необоснованным.

Я видела живое тому подтверждение.

В конце концов, я была женщиной, и у меня была истерика.

Закончив играть с моими расшатанными нервами, Патро прислонился к стене рядом с Ахиллесом и что-то прошептал ему на ухо. Привстал на носочки, чтобы заговорить с ним, и их движения казались почти… нежными.

«Почти» – ключевое слово.

Под разочарованными взглядами мужчин я вся сжалась и попыталась вести себя непринужденно (к сожалению, каждую секунду своей жизни я пребывала в напряжении).

– Когда я вернулась? – спросила я в жалкой попытке снять напряжение, но, когда я заглянула в прохладный коттедж, меня охватили сомнения.

Неужели все происходившее на горе мне привиделось?

Мне приснился кошмар?

Патро посмотрел на меня из-под полотенца, которым вытирал свои вьющиеся волосы.

– Вчера вечером ты закончила первые две недели обучения в академии, – медленно пояснил он, словно разговаривал с идиотом.

Мне захотелось скорчить гримасу и поиздеваться над ним, но сработало чувство самосохранения, и я постаралась выдержать спокойное выражение лица.

В голове заиграла тихая мелодия, и я начала напевать.

Патро бросил на меня неодобрительный взгляд, словно видел меня насквозь.

– Мы забрали тебя вчера в полдень, – сказал он. – После того как ты закончила маршрут. Ты была в бреду, вся в грязи, никого не узнавала, поэтому мы облили тебя из шланга прямо здесь. – Он примирительно поднял ладони: – Не пугайся, ты была одета.

Он выжидающе смотрел на меня, словно ждал благодарности за то, что облил меня из шланга, как какое-то животное (по правде говоря, я была благодарна).

Но не более того. В конце концов, именно из-за них меня довели до коматозного состояния.

– Ты проспала больше двенадцати часов. – Патро нахмурился. – У нас осталось всего два с половиной дня, прежде чем ты вернешься назад в академию.

Что-то внутри меня оборвалось.

– Я не хочу возвращаться, – прошептала я.

Пожалуйста, не заставляй меня. Пожалуйста. Я сделаю все что угодно.

– Без вариантов. Повзрослей. – Патро отбросил полотенце в сторону. – Давай поедим, я проголодался.

Он ушел в дом, словно разговор был окончен.

Мне хотелось плакать.

Сквозь решетчатую маску Ахиллес выдохнул облачко дыма с гвоздичным ароматом и последовал за Патро в дом.

– Эта привычка может тебя убить. – Я зашла в дом следом. Слова вырвались непроизвольно. Я годами предупреждала Чарли об опасностях употребления наркотиков.

Ахиллес оглянулся через плечо. Вблизи его глаза были очень тревожного красного оттенка.

По бокам его шеи алыми чернилами было вытатуировано «Патро».

Я обхватила пальцами татуировку «Ч+А» на предплечье.

У всех нас были татуировки с именами, но подобное совпадение не помогало мне стать к ним ближе. Наоборот, лишний раз подтверждало, из сколь разных миров мы пришли.

Чарли был человеком.

Бездомным.

Жил в картонной коробке. Один. Возможно, он скучал по мне. Так же, как и я по нему.

А они были бессмертными миллиардерами.

Ахиллес ехидно фыркнул и прошел дальше.

Я больше ни слова вслух не скажу. Оно того не стоит.

Я последовала за ними по узкому коридору.

Низкие потолки, пол насыщенного орехового цвета, отражающий солнечный свет через арочные окна. Мы вошли в просторную кухню в деревенском стиле с огромным оконным проемом без стекла, выходящим на бирюзовое море.

Я и не знала, что дом может быть настолько красивым.

За деревянным прилавком молодая женщина в фартуке складывала в миску нарезанные фрукты. Она жеманно улыбнулась мужчинам, с любопытством посмотрела на меня, а затем поспешила выйти из комнаты.

В воздухе витали теплые ароматы; на длинном каменном столе были разложены груды незнакомых мне продуктов. Я моргнула, но впечатляющее пиршество не исчезло.

Мне захотелось плакать.

На другом конце света Чарли подсчитывал продовольственные ваучеры и думал, как растянуть единственную коробку хлопьев на несколько недель. Он лежал без сна под брезентом, стараясь не обращать внимания на грызущее чувство постоянного голода.

А я стояла перед столом, еды на котором хватило бы, чтобы накормить целую деревню.

Еда богатых.

Кишащий Титанами мир был несправедлив.

– Постарайся съесть как можно больше, чтобы накопить силы перед следующими двумя неделями голода, – сказал Патро. Они уселись за стол и непринужденно накладывали себе еду, словно живые воплощения обжорства. Ахиллес просовывал небольшие кусочки сквозь решетку маски.

Я медленно ковыляла по комнате. Голова кружилась, а конечности покалывало, словно дух не хотел возвращаться в неудобное ему тело.

Я подскочила от приглушенного шума слева.

Другая молодая женщина, улыбаясь, отмывала пол от кровавых следов. Она нахмурилась, так и не дождавшись от меня внятной реакции, но прежде, чем я успела сообразить, что делать, она поспешила прочь с окровавленной шваброй.

Я села за стол рядом с мужчинами (упала и каким-то образом оказалась на стуле).

В голове стало пусто. Голод взял надо мной верх, и я с невероятной скоростью принялась запихивать еду в рот, пытаясь проглотить как можно больше вкусных…

Я моргнула.

Время схлопнулось.

Под громкое урчание живота я обнималась с мусорным ведром в углу кухни, делясь с ним всем, что успела съесть. Слезы текли по лицу. Кто-то что-то говорил, но я не разобрала слов.

Я никогда раньше не ела так много, и мой желудок наказал меня за жадность.

В конце концов я вернулась к столу.

Голова слегка кружилась, меня одолевала тошнота, недомогание, истощение, депрессия и ступор – те же симптомы я чувствовала после единственного урока физкультуры в школе, но я села назад к столу и уставилась на еду.

Дрожащими пальцами я взяла небольшой фиолетовый фрукт и принялась жевать, откусывая маленькие кусочки.

Следом я осторожно взяла другой фрукт, затем еще один.

Через три часа я съела достаточно фруктов, сыров и мяса, чтобы продержаться несколько месяцев.

Пока я объедалась, Патро с Ахиллесом сидели за столом, раздраженно наблюдая за мной. С Ахиллесом я, как обычно, додумала сама, потому что из-за маски понять его выражение лица было нереально.

Я все еще хотела ее одолжить.

Вздохнув, я откинулась на спинку стула (чуть не упала с него, но угол стола удержал меня в вертикальном положении).

– Что? – Я не понимала, почему они так на меня смотрят.

Патро фыркнул.

– У тебя самый слабый желудок из всех, кого я встречал, а манеры поведения за столом еще хуже. Тебе нужно перестать драматизировать и объедаться.

Я ошеломленно уставилась на него.

Нет предела человеческой наглости.

Патро хлопнул в ладоши и кивнул, словно пришел к какому-то выводу.

– Мы в полной заднице. Почему из всех творений Кроноса нашей подопечной стала именно ты? У судьбы нет чувства юмора. За всю свою жизнь я не встречал более жалкого Спартанца.

Острая боль пронзила сердце.

Как же меня утомили постоянные жалобы на то, что я не такая.

Внутри меня что-то щелкнуло.

Сцепив дрожащие руки, я положила их на стол.

– Как печально, – прошептала я, – что ваша судьба как генералов оказалась в руках никчемной меня.

Дуэт опасно прищурился.

Сквозь решетку маски повалил дым. Пурпурные глаза Ахиллеса горели. Он так непринужденно вывел в воздухе: «Мы убьем их позже».

Они не люди.

Они чудовища.

– Ты нам угрожаешь? – невозмутимо уточнил Патро.

– Какая у нас стратегия? – парировала я.

Ноздри Патро раздулись, и он схватился за стол, словно собираясь швырнуть его мне в голову.

– Соблазни других дебютантов, – наконец сказал он. – Отвлеки их, чтобы они провалились.

Что?

– Нет, я лучше умру, – честно ответила я.

– Это можно устроить. – Патро угрожающе надвинулся на меня, но на этот раз я не дрогнула.

Ударь меня.

Давай.

Мне не впервой.

– Ну так д-действуй, – мой голос звучал неестественно холодно. Внутри все онемело. – Убей меня прямо сейчас.

Пожалуйста.

Патро шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы и сжал кулаки, как будто уговаривая себя не сворачивать мне шею.

Ничего не произошло.

Трус.

– Мне нужна настоящая стратегия, – невозмутимо сказала я.

Патро хлопнул по столу ладонями.

– Есть только три стратегии, – прорычал он. – Трахни, убей или победи. – Зеленые глаза смотрели на меня. – Раз уж ты не можешь их победить и отказываешься их трахать, придется их УБИТЬ. – Тяжело дыша от злости, он откинулся на спинку стула.

Ахиллес скрестил руки, напряженные бицепсы выступали особенно неприлично, а взглядом можно было уничтожить.

Желание прекратить существование усилилось.

Я уставилась на них в недоумении.

– Так и зачем мне вообще дали н-наставников? Вы бесполезны.

– Иронично, – фыркнул Патро. – Особенно из уст брошенной женщины-мута. Ты-то у нас точно не была ошибкой природы. Хотя, погоди-ка.

– К сожалению, я существую, – пробормотала я.

Патро вцепился себе в волосы.

– Спартанских наследников и мутов воспитывают с рождения, готовят к Бойне и военной академии. Брошенные муты обычно выживают только потому, что обладают нереальной силой.

Дрекс вытягивает руку, красное сияние в тумане, трое парней падают на колени и кричат от боли.

– Но ты, – Патро испепелял меня взглядом, – бессильна. Честно говоря, я удивлен, что ты пережила первые две недели, и до сих пор не верю, что все это не было одной большой гребаной случайностью.

Все мое существование – случайность.

Каким-то образом моя жизнь бросает вызов всем математическим шансам, и всегда становится только хуже.

– Может быть, – медленно произнесла я, – я не… переживу следующую неделю.

Потребовалось несколько секунд, чтобы они поняли смысл сказанного.

В глазах Патро сверкнул злой огонек.

– Ты все еще угрожаешь нам? – Он склонился к столу. Ахиллес сжал кулаки.

В голове заиграла зловещая мелодия.

Впервые в жизни я чувствовала себя опасной, словно играла с зажженной спичкой над разлитым бензином.

Вот какая на вкус власть.

Мне нравилось.

Ахиллес разжал кулак и положил руку на плечо Патро. Он потянул его назад и принялся успокаивающе гладить по спине.

Патро выпрямился.

– Даже не думай, мать твою, испоганить все, что мы…

Бум.

Из коридора в кухню повалил дым.

Отлично, еще один Спартанец телепортировался в дом. Это, наверное, те тупые врачи. Надеюсь, они еще живы.

В кухню вошла высокая фигура в рваном черном плаще.

– Милые, я дома, – саркастически пропел хриплый мужской голос.

Нет.

Я боялась моргнуть.

Пошевелиться.

Вдохнуть.

Скрытая капюшоном голова новоприбывшего задевала потолок. Ростом и обхватом плеч он мог посоперничать с Ахиллесом и Августом.

– Что ж, – мрачно усмехнулся он. – Выглядит уютно.

Пожалуйста, Боже, убей меня.

И как можно скорее.

Харон – Охотник, один из двух существующих в мире наследников-Хтоников, сын Артемиды и Эребуса, наполовину существо, убийца Кристоса – снял свой темный капюшон.

Серебряная корона с рубинами красовалась на взъерошенных черных волосах.

Я сглотнула.

В серо-голубых, словно лед, глазах плясало пламя, на бледной коже залегли тени, сильнее подчеркивая острые, словно лезвия, скулы.

Красота Патро была классической, а привлекательность Харона пугала.

Он улыбался, сверкая белыми зубами, с тем же злобным выражением, что и в момент утопления Кристоса.

От него пахло сильным ливнем. Солью с примесью дождя. Ураганом.

Смертью.

– Мы тебя не ждали, – удивленно произнес Патро. – Ты пришел пожаловаться на новый закон о браке? И ты, и Август в силу возраста должны связать себя узами брака в этом году. Что будешь делать?

Харон мрачно улыбнулся.

– О, я не переживаю. Думаю, я нашел… решение.

– Какое? – спросил Патро. – Они наложили запрет на всех. Лазеек нет. ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■ Остаются только Олимпийцы и существа, но все подходящие кандидатуры Олимпийцы уже успели прикарманить себе.

– ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■ – со зловещим смешком спросил Харон. – ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

Патро пожал плечами, но на его щеках проступил темный румянец.

Я сглотнула.

Патро недостаточно кровожаден для него? С кем он общается, на ком хочет жениться? На Сатане?

Харон небрежно оперся бедром о край столешницы и взял пирожное.

– Скажем так, есть одна лазейка. Мне кое-кто приглянулся. Можно даже сказать, что я становлюсь одержимым.

Эм, почему он смотрит на меня?

Его плащ распахнулся, и на шее стала видна татуировка «Furia».

В общепринятом употреблении слово значило «ярость», но я встречала и другой перевод, только не могла вспомнить. Что-то из сленга.

Значение крутилось на языке и сводило меня с ума.

Шелковистая белая рубашка обтягивала широкую грудь Харона, и пуговицы с голубыми бриллиантами сверкали на солнце, едва удерживая опасно натянувшуюся ткань.

На мускулистых бедрах виднелись кобуры для пистолетов и ножа. Дорогие брюки сидели идеально по фигуре.

Кинжал покрывала свежая кровь.

Зазнобе Харона, кем бы она ни была, нужно было срочно ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

– Что я пропустил? – медленно спросил Харон.

– Алекс тут… – медленно произнес Патро.

Я в ужасе посмотрела на своего наставника. Почему он привлекает ко мне внимание? Помогите?

– …решила нам угрожать, – договорил Патро, злобно ухмыляясь. – Она сказала, что собирается специально умереть, чтобы мы не смогли стать генералами.

Я прикусила нижнюю губу и почувствовала металлический привкус.

Харон тщательно прожевал.

– Неужели? – медленно спросил он, его хриплый голос гулко разносился по комнате, словно предупреждение. – Как… интересно.

Сознание услужливо подкинуло образы кровавых брызг, слетающих с клыков хищника, пирующего моим трупом.

Выражение лица Харона было бесстрастным, слишком бесстрастным. Под маской спокойствия бурлило что-то злое.

В нем чувствовалась свирепость, словно лишь одно неверное движение могло сорвать с него фасад цивилизованности и пробудить убийственную ярость.

– Я п-пошутила, – я выдавила из себя жалкий смешок.

Харон сглотнул, и слова заклокотали в его горле.

– Надеюсь, что так, – тихо сказал он, слизывая сахар с большого пальца.

Его ногти были выкрашены в черный цвет, а на правой руке красовалась татуировка в виде скелета.

Взгляд льдисто-голубых глаз задержался на мне.

По моему телу пробежали мурашки.

Он смотрел на меня так пристально, словно желал заглянуть в самую душу.

Я потупилась, глядя в стол, шея зудела под тяжестью его жестокого взгляда, а перед глазами промелькнула вся моя жизнь.

– Аид, – спокойно сказал Харон, – хочет, чтобы я обсудил с вами двумя поступившую информацию и стратегию передвижения Титанов, прежде чем мы отправимся на следующую миссию.

Он говорит об Ассамблее смерти.

– Следующие несколько дней я проведу в своей комнате в вашем чудесном сарае, – добавил он. – Пока мой напарник занят другими делами.

Сарай? Это самый красивый дом, который я когда-либо видела. Видел бы он, где я жила.

Мои наставники встали, заскрипев стульями.

Я продолжила сидеть, только наклонила голову немного в сторону, чтобы они оставались в поле моего зрения.

Патро отвесил глубокий поклон Харону.

– Мы рады вашей компании – мы живем, чтобы служить вам, о ужасный, – сказал он голосом, полным почтения. – Не все из нас могут жить на вилле, как вы.

Я удивленно открыла рот.

Они поклоняются ему, потому что он наследник? Разве Харону не двадцать шесть? Он же всего на несколько лет старше Патро.

Патро разразился смехом, а Харон закатил глаза.

Он пошутил.

Кто бы мог веселиться с чудовищем?

– Как тебе жизнь почтенного наследника? – насмешливо спросил Патро. – Я слышал, что из-за гребаного закона о браке в этом году ты самый завидный холостяк в высшем обществе. ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■ Я слышал, что некоторые существа тебя преследуют.

Харон сжал челюсти.

– ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

Не смотреть тебе в глаза кажется очень разумным.

Как и выйти замуж за богатого, чтобы больше не бояться голода.

Я бы так и сделала.

– Погоди, – Патро насмешливо охнул, – но ведь их мамы и папы Олимпийцы сказали им, что они особенные.

Оба мужчины рассмеялись.

Я прищурилась, пытаясь понять, действительно ли родители так делают или Патро продолжал шутить.

Харон скрипнул зубами.

– Я начну резать Олимпийцев, которые подойдут ко мне на следующем гребаном балу.

Мужчины засмеялись еще громче.

Я съехала ниже на стуле в надежде, что о моем существовании забудут.

– Алекс, мы продолжим наш разговор завтра, – сказал Патро.

Почему он заговорил со мной после того, как они посмеялись о том, что будут резать Олимпийцев? Почему он смотрел на меня? ПЕРЕСТАНЬ СМОТРЕТЬ. НЕ РАЗГОВАРИВАЙ СО МНОЙ.

Конечно, он продолжил:

– Тебе стоит поспать, раз уж ты перестала драматизировать и поела, – сказал Патро. – А еще тебе стоит нормально помыться: от тебя воняет.

Я его придушу.

Я смотрела в стол. Кожа ныла под их внимательными взглядами. Наконец, спустя миллиард лет, все трое вышли из кухни.

Я облегченно вздохнула и откинула голову на спинку стула.

Харон снова появился в дверях.

Я замерла.

Он подошел ко мне.

Льдисто-голубые глаза сверкали яростью.

– Если ты посмеешь причинить себе вред, – тихо прорычал он, высокие скулы блестели, как лезвия бритвы, – я верну тебя к жизни и буду мучить целую вечность.

У меня перехватило дыхание.

Длинные пальцы обхватили мне горло, словно Харон решил продемонстрировать, как именно.

Он провел большим пальцем по пульсирующей вене.

К горлу подступила тошнота, низ живота сжался, и закружилась голова.

Белки его глаз стали алыми.

Ощущения в животе усилились в четыре раза, и я задыхалась, переполненная незнакомыми чувствами. Что-то чуждое и навязчивое бурлило в глубине моего нутра.

Неужели он собирается воспользоваться даром и убить меня, как Кристоса?

Я ждала боли.

Харон отдернул руку и сделал шаг назад, глаза вернулись в нормальное состояние.

Я настороженно наблюдала за ним, пот струйками стекал по лицу.

– Жизни Хтоников важны, – сурово прошептал он, все еще нависая надо мной. – Ты переживешь Горнило и сделаешь Патро и Ахиллеса генералами. Если ты попытаешься хоть как-то отклониться от этого плана, я причиню тебе боль. Просто забавы ради.

Я побледнела.

Длинные ресницы дрогнули над темными тенями, обрамляющими его пронзительные глаза.

– Обещаю, ты никогда не оправишься, – хрипло продолжал он, медленно отстраняясь. – Будем только я и ты – навеки.

Подождите, о чем он вообще?

– Не волнуйся, в будущем мы вдвоем будем очень весело проводить время, – загадочно сказал он.

Я не на шутку встревожилась.

Он хищно улыбнулся.

– Но если ты позволишь причинить себе боль, то станешь моим смертельным врагом.

Я судорожно вдохнула.

– Ты знаешь, что я делаю со своими врагами? – спросил он, голос был грубым и угрожающим. – Ты слышала слухи?

Он оскалился.

– Скажи, ты хочешь узнать?

– Э-э-э, н-нет, – дрожащим голосом ответила я.

– Я знаю, что ты сделала с Кристосом. – Он ухмыльнулся. – Я знаю, что ты его убила.

Я побледнела и судорожно замотала головой:

– Нет. Нет. Я пыталась спасти его и…

– Хватит врать, мать твою! – Харон хлопнул рукой по столу. – Не смей играть со мной, – мрачно предупредил он, как будто был уверен, что я вру. – Я загоню тебя в угол. Ты даже не заметишь.

Почему он сказал, что я убила Кристоса? Мы оба знаем, что это сделал он. Может он неправильно меня понял из-за того, что я была рядом с Кристосом, когда он метался в воде? Но как можно было подумать, что я его убиваю?

Слова Харона говорили одно, а его порочный тон – совсем другое.

Мне не хватало контекста.

Я открыла рот, чтобы ответить – молить о пощаде и быстрой смерти, – но он уже скрылся в коридоре.

Ну… это уже слишком.

Моя голова качнулась вперед, и я ударилась о стол.

Харон угрожал совсем не так, как Патро. Его угрозы звучали бесконечно страшнее.

Я уже чувствовала, как он сжимает мое горло пальцами, выдавливая жизнь, и улыбается.

Какое-то время я собиралась с силами, чтобы пошевелиться. До спальни я доползла в полубреду.

Словно в тумане я выпуталась из дурацкой тоги и пошатываясь поплелась в душ. Кожу обожгло горячими потоками, но я выкручивала кран дальше. Еще и еще, ненавидя себя за божественное наслаждение, которое дарила вода.

Усевшись на плитку, я зарыдала от отчаяния под обжигающими струями.

В левом ухе зазвенело.

Голова болела, зрение затуманилось, а горло саднило от нахлынувшего горя.

Мне не нужен был смертельный враг.

Я просто хотела слушать музыку восемнадцатого века и решать непонятные математические уравнения. Может быть, лежать летом в цветочных полях и купаться в теплом озере. Выйти замуж за Карла Гаусса и родить ему детей в загробном мире.

Неужели я прошу слишком многого?

После пытки горячей водой, я, как раненый зверь, выползла из душа на четвереньках и голой взобралась на кровать. Я накрылась плотным покрывалом с головой и погрузилась в темноту.

Сны пришли быстро.

Дьявол стоял у меня в ногах и смотрел светящимися багровыми глазами. Он обхватил меня за лодыжку и превратился в двух скелетоподобных монстров, которые что-то мрачно шептали. Любопытство смешалось с манией. Дьявол хотел знать обо мне больше.

– Почему ты лжешь о том, кем являешься на самом деле? – спросил он.

Я закричала и вскочила на постели, прижимая руку к груди.

Здравомыслие покидало меня.

За окном насмешливо сверкало живописное Ионическое море, звуки природы умиротворяюще ласкали слух.

К счастью, я была совершенно одна.

Мои наставники не появились даже несколько часов спустя, но я слышала, как Патро весь день разговаривал с Хароном (дьяволом) в какой-то из комнат.

Я была благодарна за возможность в одиночестве поразмышлять о своей неминуемой гибели и час за часом ела небольшими порциями, плавала в спокойном море и болтала с Никс.

Каждые несколько часов я принимала обжигающий душ и терла кожу с мылом.

Иногда я плакала, иногда смеялась, а однажды (три раза) я подняла волосы на манер парика восемнадцатого века, чтобы быть похожей на отца-основателя и притворилась, что произношу революционную речь – но каждый раз моя речь была слишком хороша (городской шериф застрелил меня за мятеж, и я драматически корчилась на полу (умирала), пока мои товарищи-бунтари в ужасе наблюдали за происходящим).

Днем меня мучило по-женски навязчивое желание возглавить вымышленный бунт.

Ночью на меня снова накатили кошмары.

Снова багровые глаза смотрели на меня с жестокостью. Мужчина собственнически касался моей ноги, и я ощущала непривычные для себя эмоции: непреодолимое желание смотреть, очарование, нездоровую одержимость.

Когда я проснулась на следующее утро, цикл повторился.

Я осторожно поела; крайне безголосо спела депрессивную песню, которую придумала на ходу; лежала на волнах лицом вниз и полусерьезно попытался утонуть; подробно рассказала Никс сюжет моего любимого фанфика про Эмми и Карла (да, они шептали друг другу задачи на вычисление и скакали в закат… друг на друге); сходила в душ и там же заснула; проснувшись, наглоталась ледяной воды; напевала Симфонию Моцарта № 41 до боли в горле; затем снова пошла в душ, потому что все еще не могла поверить, насколько в нем было восхитительно.

И все же, несмотря на весь мой отдых (три душа подряд), боль в голове не утихала, и ходить было по-прежнему мучительно.

Я пыталась поразмышлять о гипотезе Римана, но голова отказывалась думать, и я сдалась, чтобы ничего не испортить.

Позже вечером мой желудок разрывало от боли, и я рыдала, потому что была уверена, что умираю от стрессовой язвы.

Оказалось, просто спазмы от переедания.

Но абстрактная боль не утихала.

Странные ворчания и стучащие, скрипящие звуки, которые всю ночь отдавались эхом от стены, не способствовали моему душевному равновесию.

Как бы то ни было, в последний день перед адом я проснулась с новой целью в жизни: ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■ пока меня не утащили в то жуткое место.

Я драматично бросилась в море.

Через пять минут я плавала на спине в теплой воде с закрытыми глазами, чтобы не видеть восхитительную природу вокруг.

Море – мое любимое место на земле. Жаль, что я не могу показать его Чарли.

Август на греческом острове казался мне сном внутри кошмара.

Жути добавлял и низкий хриплый голос Харона, доносящийся из открытых окон. Голос Патро, против обыкновения, звучал веселее обычного, я постоянно слышала его смех. Поскольку Ахиллес ходил в маске-наморднике, его голоса я не слышала, но чувствовала мрачное присутствие.

Я перевернулась на живот.

Окунув лицо в воду и широко раскрыв разноцветные глаза, я закричала, пуская пузыри.

– Тебе лучше, дитя? – спросила Никс, когда я вынырнула. По воде расходились волны, словно она плавала кругами.

– Нет, – честно ответила я.

– Тебе надо попробовать свежепойманную крысу. Клянусь, нет ничего вкуснее нее.

– Крысы вообще-то очень умные животные, – безучастно ответил я. – Говорят, из них получаются хорошие компаньоны.

– И что? – спросила Никс.

Я закрыла глаза и представила, что я астронавт в начале двухтысячных, мирно плывущий сквозь космос на Международной космической станции. Титанов не существовало, а Спартанцы так и не объявились. В старой книге по астрономии в библиотеке говорилось, что математики часто становятся астронавтами – я бы с удовольствием исследовала тайны Вселенной.

– Охота – отличное развлечение, тебе стоит попробовать, – сказала Никс.

Иллюзия разбилась вдребезги.

Моей лучшей подругой была говорящая ядовитая змея, а все космические миссии прекратились после того, как одинокий Титан уничтожил почти всех жителей Флориды, включая ученых на мысе Канаверал. Это было одно из первых мест, на которые они напали.

Очевидно, бессмертные монстры были против освоения космоса и теплой погоды. Удручающе.

Я почувствовала на затылке чужой взгляд, приподнялась над водой и огляделась. Никого поблизости не было.

Никс увлеченно рассказывала о преследовании, и меня охватило дурное предчувствие.

Что-то подсказывало мне, что охота уже началась, но я была далеко не хищником.

Я стала добычей.

Перевернувшись, я снова закричала в воду.

Глава 13

Тесты

Алексис

Профессор Пайн поднял большой палец вверх, а сидевший у него на плече ворон наклонил голову в сторону.

Не смотри на меня так, птичка. Я знаю, что ты – шпион-беспилотник.

– Удачи с Дисциплиной и силой, – сказал Пайн, собрал бумаги по Фагоре и вышел из класса вместе со своим роботом-шпионом.

Дверь мягко закрылась за Пайном, и я застонала вместе с остальным классом, ожидая, пока Август войдет в класс.

В прохладном классе академии нас сидело всего восемь человек, поскольку Кристос и Ясон были убиты Хароном.

Я завидовала.

Мысленная заметка: активнее молиться за свою душу.

Чтобы выжить в испытании, мы должны были продержаться до января, а шел только август.

У меня нет шансов на выживание.

Дрожа от сырого горного холода, я протерла глаза. Зрение затуманивалось от усталости, и чтобы не уснуть, я разглядывала своих одноклассников.

Мы провели перекличку, когда неделю назад вернулись в академию, и я постаралась выучить их имена.

Всегда полезно узнать людей, на глазах которых умираешь.

В первом ряду класса сидели двое: Димитриос, мут из Дома Аполлона, и Максимум, мут из Дома Геры.

Димитриос был загорелым и долговязым, с темным хвостом. А Максимум – невысокого роста с карими глазами и светлыми волосами с голубыми прядями. (А еще родители его явно ненавидели, потому что назвали в честь предельного количества. Кто так делает?)

В среднем ряду, рядом со мной, сидел Дрекс Чен, единственный дебютант-Хтоник и такой же брошенный мут, как и я.

Кассиус, наследник Дома Гермеса, – тот самый парень с крылышками на голенях (чем больше я о них думала, тем страшнее становилось) – сидел с прямой спиной по другую сторону от Дрекса.

Я же сгорбилась так низко, что моя несуществующая грудь почти касалась пола.

Хорошая новость – четверо дебютантов передо мной занимались своими делами. Плохая – трое, сидящих сзади, их примеру не следовали.

Лео, Алессандр и Титус.

Лео, мут из Дома Аполлона, был мускулистым парнем с бритой головой, который засыпал и смеялся вместе с Титусом.

Алессандр, мут из Дома Посейдона, был невысоким, массивным парнем с темными волосами. Он тоже смеялся.

И наконец, Титус, мут из Дома Диониса, – высокий худой парень с огненно-рыжими волосами, дразнивший меня на маршруте.

Я чувствовала за спиной тяжесть их злобных взглядов.

Они были не единственными токсиками в комнате. Генерал Клеандр сидел за столом и читал книгу, которая, вероятно, называлась «Как эффективно пытать людей, прилагая при этом как можно меньше усилий».

Словно в подтверждение, у его ног стоял черный ящик, расположенный так, чтобы всегда оставаться на виду.

Ящик постоянно напоминал о том, что где-то там Харон стоял в своей дурацкой лодке, со своим дурацким шестом и ждал возможности загнать нас до дурацкой смерти.

Тактика запугивания оказалась невероятно эффективной.

Каждый раз, когда генерал делал шаг, я нервно поглядывала на коробку.

Ее размеры отпечатались в моем мозгу.

Я мысленно отсчитывала дни, хотя в классе без окон было трудно следить за временем.

Осталась одна неделя до трехдневного перерыва. По факту даже шесть дней, потому что в прошлый раз наставники пришли в полдень. Так что на самом деле осталось меньше недели. Легко. Совсем не трудно. Ты справишься.

Генерал Клеандр оторвался от своей книги, и все мы замерли, пригнув головы. Он хмыкнул, перевернул страницу и вернулся к чтению.

Напряжение осталось.

Голод прожигал желудок, и голова кружилась.

Ты не справишься.

Напряжение в комнате было осязаемым, потому что занятия возобновились около недели назад, но мы еще не бегали по маршруту.

Ни разу.

Десятки занятий, но ни один из профессоров не задал нам ни одного вопроса.

Странным образом ожидание было мучительнее.

Я не могла порадоваться тому, что не придется снова бежать в гору и переплывать реку, потому что я в ужасе ждала, что нас снова погонят прочь из пещеры. Я пыталась понять, что задумали генерал Клеандр и профессора. Что за игру они затеяли?

Я нервничала, накручивая себя все сильнее. Зубы стучали, от напряжения по лицу стекал пот.

В комнате было мутно из-за свечей, а глаза слезились от раздражения.

Я перелистнула страницу тетради, стараясь не обращать внимания на затекшие ноги и уже несколько дней как отнявшуюся задницу.

Удивительно, но сидеть, сгорбившись над тетрадью, оказалось не очень удобно, так что, даже если Харон меня не прикончит (а он определенно собирался это сделать), поздний сколиоз перехватит эстафету.

– Занятия уже закончились? – сонно спросила Никс, плотнее обхватывая мою шею. – Прошел уже миллион лет.

– Нет, – едва слышно прошептала я.

– Убей меня, – ныла она. – Мне так скучно.

Я потерла ноющие виски.

– Из нас двоих яд только у тебя. Убей нас обеих.

Никс зашипела.

– Не искушай меня.

От движения боль в пояснице усилилась.

– Я не шучу, – простонала я.

Наступила долгая пауза, словно Никс раздумывала.

– Нет, – наконец сказала она, а затем раздался низкий шипящий звук, и она снова захрапела.

Я закатила глаза.

– Слабачка.

Она заворчала во сне, и я поймала себя на мысли, что завидую ей. Ради глотка воды и десяти минут сна я была готова на безнравственные поступки – например, продать свои органы на черном рынке.

Кому вообще нужен желчный пузырь или почка? Точно не мне. За достойную плату я бы даже докинула пару пальцев и зубов.

Я дала пять самой себе (хлопнула в ладоши как идиотка, и все уставились на меня).

Я официально слетала с катушек.

Никс захрипела громче.

Бах.

– В нас стреляют? – спросила я, и Дрекс рядом со мной засмеялся.

Это была дверь.

В комнату вошел профессор Август и кинул пачку бумаг на стол. Двухцветные волосы и серебряная корона блестели в тусклом свете свечей. Поко обвился вокруг его шеи, как бешеный пушистый шарф.

Как мило. Он мама енота.

Легко улыбнувшись, он кивнул классу.

– Сегодня мы начнем не с медитации. – Август повернулся и с ненавистью посмотрел на меня. Не мило.

По сравнению с прошлым уроком, его выражение стало более грозным, и во взгляде читалось обвинение, словно я недавно совершила что-то непростительное.

Я скривилась от неприятного ощущения на затылке.

Бездушные черные глаза пристально смотрели на меня.

Он отказывался отвести взгляд.

Помолимся за ту проклятую душу, что выйдет за него замуж в этом году.

Наконец, спустя, казалось, целую вечность, Август прочистил горло и повернулся к остальным членам класса.

– Начнем с демонстрации, – сказал он, жестом указывая на дверь.

В класс вошел мужчина и одарил всех привлекательной улыбкой.

Это был Терос – наставник Дрекса и наследник Дома Зевса. На его голове красовался золотой лавровый венок в цвет перьев стервятника, сидящего на его плече.

Я ожидала, что взгляд на предполагаемого родственника всколыхнет какие-то чувства, но так ничего и не почувствовала.

Он не был Чарли.

Несколько недель назад доктор сказал, что он первый наследник Зевса за многие века.

Он был важен.

Август жестом указал на Тероса.

– Терос – наследник Дома Зевса, – сказал он, – и обладает одним из самых полезных Олимпийских даров. Он расскажет вам, что чувствует, когда использует свой дар, чтобы вы смогли понять, зачем мы так много медитируем.

При взгляде на класс Августа перекосило от отвращения. Он явно не верил в нашу способность к размышлениям.

Его обжигающие темные глаза обвиняюще смотрели на меня.

Он же не знает, что во время последней медитации я представляла, как Карл Гаусс шепчет мне на ушко всякие глупости, доказывая существование алгебры… правда?

Он продолжал смотреть.

Я с трудом сглотнула.

Что, если он читает мои мысли прямо сейчас? Он же Хтоник. Что, если его сила – контроль над разумом? Что, если он собирается убить меня за то, что я представляю себе Карла Гаусса голым? Что, если он знает, что я представляю его в платье, потому что он мама енота?

Он изогнул бровь.

«Ты меня… э-э-э… слышишь?» – неуверенно подумала я.

Он продолжал смотреть.

Мне резко поплохело; это определенно было «да».

Сосредоточенно прищурившись, я громко подумала: «ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ЗАХВАТЫВАЙ МОЙ РАЗУМ».

Реальность вокруг истекала кровью.

Я продолжала мысленно кричать: «МОРГНИ ОДИН РАЗ, ЕСЛИ ТЫ ПОНИ…».

Он отвел взгляд, и я с облегчением вздохнула.

Слава Богу, он не моргнул. Я в безопасности.

Затем меня охватил стыд. Я официально сбрендила. То, что мы смотрели друг на друга, не означало, что Август может читать мои мысли.

Никс что-то пробормотала во сне и крепко обхватила мою шею.

Во всем виновато удушье.

– Прошу, – профессор Август (я была на девяносто процентов уверена, что он не умеет читать мысли, хотя у меня еще остались подозрения) прошел в левый угол комнаты.

Он отошел в слепую зону, и я возрадовалась, что больше его не вижу.

Терос шагнул вперед.

– Сейчас я подробно расскажу вам о своей медитации, – сказал он, выпятив грудь. – Обычно я представляю золотой светящийся шар у себя в груди.

Он прижал руку к солнечному сплетению и закрыл глаза.

Звучит фальшиво.

– Я представляю, как свет увеличивается в размерах и расширяется, пока не охватит меня целиком.

Он помолчал.

– Затем… в мозгу начинает пощипывать.

Он широко раскинул руки, ладонями вверх.

Я поняла, что взрослые мужчины никогда не должны произносить слово «пощипывать» вслух.

Звучало странно.

– Это чувство невозможно игнорировать, – продолжил Терос. – Оно похоже на невероятное облегчение… Как будто ты наконец почесал место, зудевшее несколько часов подряд. Я представляю, как свечение застывает, а покалывание усиливается, пока сила не начинает пульсировать в мозгу.

Я никогда не испытывала ничего даже близко похожего на то, что он описывал.

У меня точно нет дара. Произошла большая ошибка.

Воздух вокруг Тероса вздрогнул и словно сгустился.

Он открыл глаза и нахально ухмыльнулся.

Август шагнул вперед и сказал:

– Терос активировал свою способность.

Без предупреждения Август обрушил кулак на Тероса, но рука ударилась обо что-то твердое, так и не достигнув лица Олимпийца. Раздался глухой вибрирующий звук.

Терос широко раскинул руки, не обращая внимания на кулак, зависший в тридцати сантиметрах от его лица. Стервятник взмахнул крыльями.

– Ни человек, ни предмет не может прикоснуться ко мне, пока моя способность активна. – Он ухмыльнулся, словно был непобедим.

Август опустил руку и улыбнулся в ответ.

– Как долго ты можешь держать щит? – спросил он.

– Мой самый долгий срок – два часа, но кто знает. – Терос подмигнул (Мне? Помогите) и потянулся. – Я тренируюсь каждый день.

Улыбка Августа погасла. Он уставился на Тероса так, словно тот был грязью под его ногами. С чего вдруг такая перемена?

Я бы похлопала Теросу, но у меня не хватало сил поднять руки и сложить их вместе. Да и потом… люди не заслуживали похвалы.

Никто в классе не отреагировал.

Все со мной согласились.

Если бы Терос пришел к нам в начале недели, до того, как нас начал одолевать голод, жажда, истощение и общий дискомфорт, возможно, мы бы впечатлились.

Несколько дебютантов часто моргали и раскачивались взад-вперед, словно боролись со сном (я была одной из них).

Терос разочарованно сел в нормальную позу.

– Пожалуйста, расскажи классу, какие ограничения есть у твоей способности, – приказал Август. На его лице застыла грозная мина. От дружелюбия не осталось и следа.

Почему при слове «способности» он посмотрел именно на меня?

Терос скривился, как будто его заставили съесть лимон. Он был похож на ребенка в игрушечной короне на фоне грозно нависшего над ним Августа.

Либо Августа не впечатлило представление, либо его раздражало, что Поко засунул добрую часть его волос себе в рот.

Под пристальным взглядом самодовольство Тероса поугасло, и он сказал:

– Если в момент образования щита кто-то окажется рядом со мной, то я могу запереть нас обоих, потому что в напряженные моменты мне сложно отозвать защиту.

Заметка на будущее: стой ближе к Теросу, когда пытаешься его убить. Я усмехнулась про себя, а потом нахмурилась.

Очевидно, теперь убийство казалось мне смешным.

Я достигла дна.

Вместо того чтобы обратиться к Теросу, Август вдруг повернулся ко мне и задержался взглядом, словно хотел что-то сказать.

Вот дерьмо, он определенно услышал мою последнюю мысль.

Август сделал обеспокоенное лицо, а затем с гримасой отвернулся от меня.

Ну и кто теперь главный в классе, а?

Мне показалось или Август только что ухмыльнулся? Я перевела взгляд на пол и пожалела, что вообще пришла в сознание.

Время пролетело как в тумане.

Просто еще один день в моей жизни.

Профессора поменялись местами.

Профессор Пайн писал на доске сложные дроби, разглагольствуя об этике утилитарных расчетов. Я не делала никаких заметок, потому что не чувствовала рук. Мысли блуждали все дальше.

Голод все глубже вонзал когти в желудок.

Профессор Август стоял, откинув плечи назад, перед классом и читал на латыни из толстого учебника. Поко лежал у него на голове.

Такая же книга лежала у меня на коленях, и я не могла вспомнить, как она туда попала.

– Сирены – крайне непонятые, уникальные существа, – говорил Август, – обладающие способностью к регенерации. С одной из групп сирен проводили тест на интеллект, и их результаты оказались выше, чем у Спартанцев, однако, из-за того, что они относятся к классу существ, которые могут понимать другие языки, но не говорить на них – то есть они могут общаться только на своем собственном непонятном языке, – в спартанском обществе им отведена низшая роль.

Он нахмурился, читая лекцию, а я старалась не упасть.

– Поскольку и мужчины, и женщины-сирены чрезвычайно любвеобильны и обладают чрезмерно увеличенными вторичными половыми признаками, они часто предоставляют сексуальные развлечения на симпозиумах.

Мне, далекому от сексуальности существу, желающему просто спокойно гнить, было сложно проникнуться образом жизни сирен.

Однако, поскольку Спартанцы технически похитили меня из дома, заставили сражаться насмерть и теперь держали в плену под горой и пытали, я поддерживала сирен на все сто процентов.

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■ и сиренам от сексуального рабства.

К сожалению, это была последняя вразумительная мысль, которая пришла мне в голову.

Пришел профессор Пайн и провел еще один урок, потом профессор Август, потом Пайн, потом… Я перестала считать.

– Сейчас вы пройдете тест по каждому из предметов, – сказал генерал Клеандр, появившийся словно из-под земли (буквально секунду назад вокруг была темнота, и тут – пуф! – он уже передо мной).

Мне на колени положили толстую стопку.

– Начинайте, – приказал он.

Я тупо уставилась на страницы.

Кто-то громко хлопнул в ладоши, но я едва заметила.

– А НУ, ПРОСНУЛИСЬ!

Ледяная вода ударила мне в лицо – я задыхалась и моргала, возвращаясь в сознание. Вокруг меня застонали другие: генерал Клеандр, стоявший перед классом, облил водой всех дебютантов.

Аллилуйя, дождь из мужчин! (Я была в сознании, но не функционировала).

Я жадно слизала влагу с губ в попытке хоть немного утолить жажду.

– Ваш тест начинается прямо сейчас, – прорычал генерал Клеандр. – Проснитесь и перестаньте вести себя как жалкие людишки – или вы предпочтете бежать по маршруту?

Это вопрос с подвохом?

– ПИШИТЕ! СЕЙЧАС ЖЕ! – его голос громовыми раскатами разнесся по классу.

Зашелестела бумага.

– Решайте задачи!

Шумно втянув воздух, я прищурилась, пытаясь сфокусироваться на пляшущих, расплывающихся и едва понятных знаках, и медленно приступила к решению.

Разложила уравнение по полиномам.

Получила систему линейных алгебраических уравнений относительно неизвестных коэффициентов.

Построила аксиоматическую систему.

Нарисовала маленький пенис.

– ВРЕМЯ ВЫШЛО.

Я с ужасом уставилась на детальный рисунок в углу страницы.

Генерал Клеандр забрал стопку листков – это плохо.

Затем я упала.

На голову вылился поток ледяной воды, я проснулась и начала яростно отплевываться.

– Вот твой следующий тест. – Генерал Клеандр протянул мне еще одну стопку. – Держи себя в руках, дебютантка. И на этот раз постарайся… не рисовать.

Дорогой Господь… это снова я.

Я отрывисто кивнула, не в силах подобрать слова, чтобы объяснить ему, что я не извращенка и все не так, как кажется.

На самом деле все было именно так, как он подумал.

Мне нужно продать почку и купить спартанский пистолет.

– Приступайте ко второму тесту! – прорычал генерал Клеандр.

Левое ухо обожгло мучительной болью, и я хотела прикрыть его, но не смогла поднять руку выше бедер. Прелестно.

Глубоко дыша и стараясь не потерять сознание, я сосредоточилась на латинских словах, нацарапанных в верхней части страницы: «Напишите эссе на латыни о сиренах, их интеллекте и роли в спартанском обществе».

Легко.

Я беспорядочно нацарапала: «Сирены умнее Спартанцев и говорят на своем языке; однако Спарта – фанатичное общество, которое предвзято относится к ним из-за их особо крупных вторичных половых признаков, а именно: у сирен большие груди и большие пенисы, и причина такого притеснения, вероятнее всего, кроется в мужской шовинистической зависти (со стороны Спартанцев, а не сексуальных сирен). Зачастую жизнь…»

– ВРЕМЯ ВЫШЛО.

Подождите… что я только что написала?

Генерал Клеандр попытался отобрать у меня бумагу, но я что было сил вцепилась в нее.

– Нет, – прохрипела я, отчаянно пытаясь удержать свои слишком честные слова.

К сожалению, он легко вырвал тест у меня из рук.

Он отошел, и, к счастью, я упала, ударившись головой о что-то мягкое и похрапывающее. И тут же провалилась в темноту.

– Все, хватит отдыхать, я дал вам целый час… Все, просыпайтесь. – Кто-то пнул меня в бок. Сильно. – ВСЕМ ВСТАТЬ!

По комнате разносился топот тяжелых ботинок, а дебютанты стонали.

Груз, давивший на бедра, пропал, и голову пронзило болью, словно с меня пытались снять скальп – видимо, кто-то запутался в моих волосах.

Пришлось проснуться.

Кашляя, я каким-то образом вернула себя в сидячее положение.

Желудок выворачивало, хоть он и был пуст – я не ела и не пила уже несколько дней, – и все тело дрожало от боли.

Мне хотелось плакать, но я не чувствовала ни лица, ни глаз.

Вдалеке раздался голос профессора Августа:

– Вот порядок ваших оценок за тест, от лучших к худшим: Первый – Кассиус Гермес. Второй – Алексис Хёрт. – Он прервался и бросил на меня разочарованный взгляд (очевидно, он не считал второе место хорошим результатом), а затем продолжил: – Третье – Алессандр Посейдон. Четвертый – Максимум Гера. Пятый – Лео Аполлон. Шестой – Дрекс Чен. Седьмой – Титус Дионис. Восьмой – Димитриос Аполлон.

– Димитриос Аполлон, – прогремел генерал Клеандр. – ПРОСНИСЬ, МАТЬ ТВОЮ, СЕЙЧАС ЖЕ!

Спящий клубок на полу передо мной зашевелился.

Генерал Клеандр схватил его и приподнял.

– Ты бежишь со мной по маршруту, сынок, пошли. – Он тряс бессознательную массу туда-сюда, пока парень не встал на обе ноги и не пошел за ним, хотя и шатко (его выволокли из класса).

– Прошло две недели, – сказал профессор Август, и кто-то всхлипнул от облегчения. Возможно, даже я. Не могу сказать наверняка.

– Однако мы поговорили с вашими наставниками и решили, что на этой неделе у вас не будет перерыва. Горнило будет продолжаться еще две недели.

Кто-то завыл. На этот раз это точно была я.

Глава 14

Союзники

Алексис

Желудок иссохся в пыль.

Ни перерыва, ни еды, ни отдыха, ни пощады.

Рыдания эхом разносились по классу.

– Пожалуйста, нет, – прошептал Максимум, сидевший в первом ряду.

Профессор Август вздохнул.

– Возьмите себя в руки. Во имя Кроноса, вы – Спартанцы. Ведите себя соответственно.

В этом жестоком, переполненном монстрами мире не осталось Бога.

– Всего две недели учебы. – Август нахмурился, словно во всем на свете была виновата я. – Потом у вас будут выходные.

Учеба – интересное слово. Я бы сказала «мучения» или «адские страдания».

Август потер виски.

– Хватит драматизировать, иначе вы все присоединитесь к Димитриосу на маршруте. Вы этого хотите?

В комнате воцарилась мертвая тишина.

А нет третьего варианта?

– Через две недели закончится лето, – Август прошелся по комнате, – а это самое трудное время. Осенью будет легче. Вы сможете посещать Зверинец, чтобы выбрать себе животное-покровителя, мы будем чаще устраивать вам перерывы, и вы сможете поучаствовать в местном симпозиуме.

Где угнетают фигуристых сирен? Я пас.

Август продолжил:

– На симпозиуме будет еда.

Запишите меня. Я всегда хотела познакомиться с сиренами. Они выглядят как хорошие, трудолюбивые персоны с большими грудями.

Август прищурился.

– Осталось четырнадцать дней, – сказал он. – Потом ваша жизнь станет неизмеримо легче. Перестаньте ныть и возьмите себя в руки. Что такое жалкие четырнадцать дней по сравнению с бессмертием?

В его формулировке все звучало так просто.

Но мой язык прилип к небу, я не чувствовала ни конечностей, ни лица, ни… Погодите, енот что, грызет подсвечник?

– Генерал Клеандр, – продолжил он, – хотел отправить вас по маршруту, но я выпросил для вас перерыв. У вас есть пять часов, чтобы позаниматься в библиотеке. Используйте это время с умом. Успокойтесь, все будет хорошо.

Кто-то закашлялся.

Я.

– Каждый получит глоток воды в качестве угощения. – Он прошел по кругу, раздавая (бросая) нам чашки с водой. Я едва поймала свою и жадно всосала в себя содержимое.

Если в его понимании глоток воды – лакомство, то мне не хочется знать, что он считает наказанием.

Август пробормотал что-то о неблагодарной девушке (вероятно, он имел в виду Титуса), а затем добавил:

– Я рекомендую использовать время с умом и читать учебники по Фагоре наперед. У большинства из вас именно этот предмет вызвал трудности. От вас ждут, что вы станете умными и сильными Спартанцами. Мужайтесь, черт подери.

Он повернулся.

– Твои… редкие способности, – он говорил медленно и смотрел прямо на меня не моргая, – не помогут тебе продвинуться дальше.

С кем он говорит?

– Все, идите отсюда. – Он хлопнул в ладоши. – Двигайтесь, все будет хорошо. Постарайтесь взять свои мысли под контроль.

Я выпрямилась, и позвоночник громко захрустел (до этого я стояла, согнувшись пополам и упираясь руками в колени).

Тяжелое тело Никс не облегчало мне задачу.

Я шаркнула ногой, не в силах поднять ее над землей, и чуть не потеряла сознание. Мимо меня на четвереньках прополз Максимум.

Черт, как я сама не додумалась.

Каким-то образом, вопреки всем шансам во Вселенной, я добралась до библиотеки (я потеряла сознание, и Август вынес меня из класса, бормоча что-то невразумительное о бесчестии, наследии и лжи).

– Наконец-то чертов перерыв, – простонала Никс, и я подскочила на месте, просыпаясь.

Я лежала перед камином в библиотеке, раскинув руки и ноги в стороны.

Замечательно.

– Как у тебя хватает сил, дитя? – спросила Никс, и я застонала, приподнимаясь. – Мне правда интересно. Даже я чувствую себя трупом, а ведь я все время спала.

Сил хватило только на мычание. Губы пересохли и потрескались, язык не слушался.

Кто я?

Я медленно встала, пошатываясь, пересекла комнату и уселась за стол (я опрокинула стул, свалившись с ног, затем проползла вперед и легла на стулё, а муза поставила его вертикально вместе со мной).

Наконец, усевшись (ну почти), я откинула голову назад и с облегчением закрыла глаза.

Пожалуйста, Боже, дай мне знак, что все будет хорошо.

– Думаешь, что достойна тут находиться? – насмехался приглушенный голос. – Ты – брошенка, никто. Ошибка природы. Дочь шлюхи, которой повезло трахнуть элиту.

Послание получено, Боже, лучше уже не будет. Я понимаю. Хвала тебе.

Я медленно повернулась налево.

Титус сидел в нескольких стульях от меня, угрожающе наклонившись в мою сторону и усмехался. Лицо было скрыто в тени, и в приглушенном свете камина его рыжие волосы пылали, как гневное пламя.

Он открыл рот.

Я отвернулась от него и облегченно вздохнула, когда он скрылся из моего поля зрения.

Когда Титус заговорил снова, его голос превратился в какофонию звуков, вибрирующих в левом ухе, но я легко игнорировала его.

Дрекс напротив меня закатил глаза.

– Отстой, – сказал он.

Я подождала.

С кем он разговаривает?

Он тоже ждал.

Мы оба ждали.

Никс издала змеиный эквивалент тяжелого вздоха.

– Он говорит с тобой, дитя, – раздраженно пояснила она.

Почему?

Я облизнула губы в попытке их немного размягчить.

– Ч-что? – прохрипела я, горло саднило, словно я проглотила стекло.

– Вся эта хрень с Горнилом – полный отстой, – сказал Дрекс. – Скажи?

Я отрывисто кивнула.

По тихой библиотеке разлеталось шуршание страниц и хруст открываемых учебников. Дрожащими пальцами я последовала примеру других дебютантов.

Я долго пыталась сфокусироваться на символах, пока не разглядела слишком длинное уравнение из Фагоры.

Мысленно вздохнув – вздыхать взаправду не было сил, – я прочитала задание: «Соотнесите словесную задачу с переменными и решите уравнение».

– Я предлагаю союз, – сказал Дрекс.

Хм. Абстракция имеет смысл, если разделить простые числа на…

– Он все еще с тобой разговаривает, дитя, – прервала мои размышления Никс.

Я удивленно повернулась, и от резкого движения у меня заболела шея. Я бы поняла, если бы она сломалась, да ведь?

Дрекс выжидающе смотрел на меня.

– Что? – вновь спросила я. От движения пересохшие губы соблазнительно потрескались в нескольких местах.

Дрекс наклонился ближе ко мне и огляделся, словно боялся, что за нами наблюдают.

– Мы с тобой единственные, кто вырос в мире людей, – прошептал он. – Нас осталось всего восемь. Поддержка нам не помешает. Я предлагаю нам двоим создать союз.

Я прищурилась.

– Чтобы сделать… что?

Он пытается завербовать меня в секту? Я читала, что в наши дни из-за них было много проблем. Темные времена и все такое.

Титус сказал что-то уничижительное с другого конца стола, и шум в моем левом ухе усилился.

Темные глаза Дрекса нервно забегали по сторонам.

Он провел дрожащей рукой по своим коротким темным волосам и наклонился ближе.

– Я изучал только Calculus III[9]. В моей школе он считался самым сложным. Мне нужна помощь с Фагорой, пожалуйста, позанимайся со мной.

Он не изучал линейную алгебру, дифференциальные уравнения и алгебраические структуры? В Фагоре использовались все эти базовые принципы.

Я содрогнулась от ужаса.

Как можно прожить хоть день, не зная линейной алгебры? Как ты вообще живешь?

– Я не могу, – ответила я, с трудом вспоминая, как говорить.

Дрекс с отчаянием покачал головой.

– Пожалуйста, – умолял он. – Я помогу тебе на маршруте, помогу разобраться с Титусом и его дружками. Пожалуйста, я быстро учусь, и мне нужны только основы. Иначе я буду последним и… – Он умолк.

Ты умрешь.

– Мне очень жаль. – Я покачала головой и уткнулась в учебник, чувствуя, как его отчаянный взгляд прожигает меня насквозь.

В памяти пронеслись воспоминания о том, как его глаза светились красным, как он протягивал руку, когда мальчики кричали. Я вздрогнула и сглотнула. Он зло.

– Пожалуйста, – попросил он громче.

Я не реагировала.

– Почему ты разговариваешь с этой сукой, Дрекс? – неприятный голос Титуса громко разносился по библиотеке. – Два брошенных мута распознали сучек друг в друге?

Его слова бессмысленны?

– Видишь? Я помогу тебе разобраться с ним, – сказал Дрекс. – Пожалуйста. Я могу защитить тебя.

Я покачала головой, не глядя на него.

Только я могла себя защитить.

Дрекс жалобно простонал.

– Ты никому ничего не должна, – успокаивала меня Никс. – Ты имеешь полное право заботиться только о себе.

Я поморщилась.

– Однако… – прошипела Никс. – Я укушу этого ребенка, Титуса, ради тебя… прямо сейчас. Он тебя больше не побеспокоит.

– Нет, – прошептала я и схватилась за ее невидимое тело.

Никс драматично зашипела, но не сопротивлялась.

– Ты душишь мою креативность, – сказала она, потеревшись мордой о мою ладонь.

Я выдохнула почти беззвучно:

– Убивать людей не креативно.

– Не суди, пока не попробуешь, дитя. – Никс скользнула по шее, ее язык коснулся щеки. – Я художница. Я могу заставить человека кричать от ужаса самыми разными способами.

К сожалению, это был последний раз, когда кто-то говорил со мной за несколько часов. Все погрузились в учебу, и никто не разговаривал.

Время текло в странном темпе.

Между стопок книг разносилась печальная музыка, мерцали свечи, потрескивал огонь и капал воск. Все было залито теплыми оттенками красного.

– ВРЕМЯ ВЫШЛО! – прорезал тишину голос генерала Клеандра.

Я резко проснулась. Оказалось, что все это время мне снилось, что я сижу за столом и занимаюсь. Нам всем приказали вернуться в класс, и мы послушно зашагали.

Профессор Пайн встретил нас широкой улыбкой в тридцать два зуба.

Он вообще нормальный?

Марафон лекций продолжался.

Я жалела, что со мной нет Чарли.

Только после второй медитации по Дисциплине и силе я поняла, что в первом ряду передо мной сидел только Максимум. Димитриос так и не вернулся.

Нас осталось семеро.

– Ты умрешь следующая, сучка, – прошептал мне на ухо Титус и дернул за выбившуюся прядь, пока Пайн отвернулся, чтобы решить уравнение, написанное мелом на доске.

Надеюсь.

Течение времени становилось все более вычурным.

Никс непрерывно шептала ободряющие слова и мягко тыкалась в лицо каждый раз, когда я начинала засыпать.

Насмешки Титуса становились все смелее и чаще.

Звон в левом ухе превратился в ультразвуковой гул.

Чтобы компенсировать частичную глухоту, я научилась читать по губам, но стоило профессору отвернуться, и я ничего не могла разобрать.

Профессор Август говорил четко и внятно даже на латыни, поэтому его было легко понимать.

А профессор Пайн бормотал.

Время тянулось, секунды превращались в часы, которые слипались в дни.

– Лео, что это за функция? – Пайн спросил так громко, что звук перекрыл шум в моих ушах.

Класс повернулся, чтобы посмотреть на Лео (один человек повернулся, двое других упали, а кто-то влетел головой в стену).

Я потерла новый синяк на лбу.

Лео спал, лежа на полу и прикрыв глаза рукой, с уголка губ стекала слюна. Его попытка поспать украдкой провалилась, а судя по тому, как дрыгалась его нога, он погрузился в фазу быстрого сна.

Или у него начались конвульсии, и ему требовалась немедленная медицинская помощь.

Титус и Алессандр трясли Лео за плечо, но он не просыпался.

ХЛОП.

Генерал Клеандр захлопнул свою желтую книгу (я была на сто десять процентов уверена, что он просто делал вид, что читает) и поднял пейджер.

Нет.

Пожалуйста, Боже, нет.

Пусть он сам бежит. Он сам виноват, что заснул. Все остальные не спали. Пожалуйста, не заставляйте нас всех страдать, это несправедливо…

Генерал Клеандр улыбнулся и нажал на кнопку.

Мне захотелось рассыпаться в щепу.

Бум. В класс вошел высокий красивый и крайне недовольный мужчина с длинными темными волосами и лавровым венком. На плече у него сидел разноцветный феникс.

– Фокс, наследник Дома Афины, – представил новоприбывшего генерал Клеандр.

– Генерал, как всегда, это большая честь для меня. – Фокс склонил свою красивую голову, а затем обвел взглядом классную комнату и скривился от отвращения.

Генерал Клеандр указал на Лео.

– Похоже, ваш подопечный решил вздремнуть.

Фокс злобно нахмурился. Он подошел к Лео и схватил за грудки. Он что-то крикнул, от чего мое левое ухо взорвалось мучительной болью, а затем ударил Лео по лицу. Сильно.

Я потерла запястья.

– ХВАТИТ ДУРЬЮ МАЯТЬСЯ! ВСТАЕМ! ПОШЛИ, ПОШЛИ, ПОШЛИ! – голос генерала Клеандра разнесся по комнате под хлопанье крыльев ястреба.

Я вышла из класса, спотыкаясь на ровном месте (борясь с тошнотой от ввинчивающегося в ухо звука).

Фокс шел впереди, грубо таща Лео за ухо, а его феникс издал громкий пронзительный писк, чем-то похожий на кошачье мяуканье.

Мы выбежали из подземной прохлады прямиком в ад.

Солнечные лучи слепили, раскаленный влажный воздух удушал, жара казалась проклятьем, а горячая трава проминалась под ногами.

Солнце стояло в зените, а на небе была лишь пара перистых облачков.

Я успела забыть, что такое тепло.

Фокс повел нас по заросшей тропе, быстро превратившейся в галечную и покато поднимавшейся в гору. Высоко в небе парил феникс, его хвост переливался всеми цветами радуги.

Едва удерживая себя на нетвердых ногах, я хотела потерять связь с реальностью. Закрыть глаза и открыть их уже на финише.

Секунды тянулись бесконечно долго, и каждый шаг отзывался в теле агонией.

Ничего не отвлекало меня от жжения в мышцах и огненного жара в легких.

Пот струился по лицу.

С каждым шагом подъем становился все сложнее.

Ослепшая от усталости, я балансировала на краю горы, не в силах держать равновесие.

Вдалеке, на другом склоне, раздался маниакальный, кровожадный крик. Титан.

Потрясенная, я споткнулась о камень и полетела впе…

– Держись рядом со мной, осторожнее. Титан достаточно далеко, он не сможет до нас добраться. – Дрекс оттащил меня от края скалы, а затем потащил вперед.

Я попыталась оттолкнуть его, но он не отпускал.

Я отчаянно трясла головой, потому что у меня не было сил его учить. Я не могла.

– Успокойся, – сказал Дрекс. – Я не жду ничего взамен. Черт подери, расслабься.

Я споткнулась об очередной камень, но его рука, вцепившаяся мне в тогу, удержала меня в вертикальном положении.

Я не могла говорить, почти теряла сознание. С каждым хрипящим выдохом с губ летела слюна. Я выла, задыхалась и плакала.

Миллион лет спустя, мы наконец добрались до вершины. Я согнулась пополам. Каждый вдох разрывал легкие, каждый удар сердца отдавался в конечностях мучительной болью. Я ничего не видела.

– Ты самая жалкая сучка в истории Спарты. Ты не заслуживаешь места в наших рядах. Просто убейся и избавь нас всех от страданий, – прошептал мне на ухо Титус.

Я стиснула зубы.

– Может, я все-таки его укушу? – спросила Никс. – Гарантирую: ему будет очень больно.

Я попыталась ответить, но губы не слушались. Я не смогла издать ни звука и, подняв измученные руки, шлепнула себя по шее.

– Ай, ай, прекрати, женщина, – возмутилась Никс. – Ладно, ладно, я не буду его кусать, только перестань меня бить.

Титус усмехнулся.

– Мерзкая и слабая. Из-за таких стерв, как ты, мужчины и страдают. Ты украла свое место у мужчины. Ты воровка и мошенница. – Он дернул меня за волосы, выбившиеся из хвоста.

На моем месте Джессика бы сказала ему, что не слушает мужчин, от которых пахнет канализационными крысами.

Я скучала по своей школьной истязательнице.

Ситуация была действительно трагичной.

– Пойдемте, перерыв окончен! – крикнул Фокс. С мучительными стонами и воем дебютанты встали. Я пыталась последовать их примеру, но не могла сориентироваться в собственных конечностях.

Кто-то дернул меня вверх, и я воспротивилась…

– Успокойся, – охнул Дрекс, когда один из ударов пришелся по нему.

Я перестала бороться.

– Изв… – прохрипела я, не в силах произнести полноценное извинение.

– Все в порядке, пойдем. – Дрекс перехватил мою тогу за складки спереди и потащил вниз с горы.

Каждый шаг был квинтэссенцией боли.

Когда мы наконец добрались до подножия, я рухнула на землю.

– Я дам вам больше времени, чтобы прийти в себя перед заплывом, – сказал Фокс, и раздался хор облегченных возгласов.

Трясущимися руками я показала большой палец вверх.

– Спасибо, – сказал Лео. – Мы это ценим.

– Заткнись на хрен, – огрызнулся Фокс. – Твою мать, хватит постоянно засыпать. Мне надоело заниматься этим дерьмом. Тебе не хватило прошлого раза? Мне казалось, я ясно дал понять, какие будут последствия. Сядь, заткнись и придумай, как больше не спать на уроках.

Молви, сестра.

Лео пробормотал извинения.

– Я только что сказал тебе заткнуться на фиг. Почему ты продолжаешь разговаривать? – спросил Фокс.

Есть что-то привлекательное в человеке, который харизматично и прямолинейно выражает свое мнение. Мой голос был у Фокса в кармане.

Я громко хрипела, пока (целый час спустя) пульс не вернулся в норму, а зрение не прояснилось.

Солнце медленно закатывалось за горные вершины, окрашивая небо в оранжевые и розовые полосы.

Какая красота.

На глаза набежали слезы.

– О Кронос, ты что, плачешь? – спросил Титус, и его дружки захихикали, словно он сказал что-то смешное.

Да, оттого, что ты уродливый.

Я тут же пожалела, что не огрызнулась вслух.

Дрекс снова сел напротив меня и устало кивнул. Весь в поту, на этот раз он сидел, скрестив ноги, в траве на берегу реки.

Без него я бы сорвалась со склона в ущелье.

Ты просто обязана дать ему пару уроков.

– Ты что, правда думаешь, что выживешь? – Титус подошел и навис надо мной. Лео и Алессандр стояли рядом с ним.

– Что это за белое дерьмо у тебя на губах? – спросил Титус, и я трясущимися руками вытерла засохшую слюну и пот.

Титус преувеличенно громко рассмеялся.

– Это сперма?

Его дружки захихикали.

Дрекс закатил глаза.

Согнув колени, я наклонилась вперед и зажала голову между ног. Скажи ему, что его никто никогда не полюбит.

Титус засмеялся еще громче.

Никс зашипела мне на ухо:

– Может, все-таки укусить…

Я ткнула ее.

И я снова пожалела, что не оскорбила Титуса в ответ. По какой-то причине Патро был единственным человеком, на которого я могла огрызаться.

– Грубо, – проворчала она, но раздвоенный язык ласково коснулся моей щеки. – Они тебя не достойны, – прошипела она. – Не обращай на них внимания. Немейский лев не слушает бредни овец.

Ее слова вдохновляли.

Но не убеждали, потому что Чарли однажды сказал, что у меня лицо утконоса и энергетика сумасшедшей белки. Правда, мы только начинали учить язык жестов, так что не ручаюсь, что он пытался сказать именно это. Но переспрашивать я побоялась.

– Черт возьми. Ребята, смотрите, – голос Алессандра дрожал от страха, и все трое обидчиков наконец замолчали.

Спасибо тебе, Господи.

Я подняла голову.

Сердце остановилось.

Длинная лодка Харона плыла вдоль берега, буквально в метре от нас. Льдисто-голубые глаза смотрели на меня.

Хотя, не бери в голову.

Вытяни руку, и можно было бы коснуться его черного потрепанного плаща, тенью развевающегося вокруг него.

На секунду мне показалось, что вместо шеста он держит в руках косу.

Титус, Лео и Алессандр медленно отступили от края реки.

Я слишком устала, чтобы двигаться.

Ветерок играл капюшоном Харона, открывая взгляду высокие, острые как битва скулы и хищный оскал.

Долгие секунды он пристально смотрел на меня.

– Что он делает? – прошептал Лео.

Он напоминает мне о своей угрозе.

Я первой отвела взгляд.

Краем глаза я видела, как Харон злобно усмехнулся и оттолкнулся от края реки.

Сатана: 1.

Алексис: 0.

Остаток перерыва прошел в напряженном молчании, и даже Фокс выглядел обеспокоенным.

Но, как и все хорошее в жизни, отдых закончился внезапно, и мы поплыли по реке Стикс (начали тонуть в горизонтальном направлении). Вода была теплее, чем в прошлый раз, но организм все равно пребывал в шоке.

Каждый новый гребок отзывался в душе отчаянием и ужасом. Волны напоминали о преследующем охотнике. Мне казалось, он не собирался меня убивать – пока, – но это не значило, что он откажет себя в удовольствии понаблюдать за моими мучениями.

Харон явно относился к тем людям, что играют со своей едой.

Когда мы всей группой выползли на берег, над нами ярко светила луна, и никаких термоодеял на берегу не было.

Генерал Клеандр стоял на берегу и с невозмутимым видом объявил, что у нас пятичасовой перерыв на учебу.

Я не помню, как попала внутрь.

Уверена только в том, что ползла на четвереньках.

Вроде бы только что была снаружи, а в следующую секунду уже сижу за столом, силюсь понять, что написано в учебнике, и глотаю слезы. Холодные чешуйки Никс свернулись в клубок между моих ног.

Дрекс сидел напротив и, нахмурив брови, делал заметки.

Он тоже плакал.

– Тебе просто повезло. Твои дни сочтены, сучка, – прошептал Титус мне прямо в правое ухо.

Он стоял позади меня, и горячее дыхание обожгло шею.

Я сосредоточилась на тексте, лежащем передо мной. Скажи ему, что он умрет в одиночестве. Только быстро.

Я перевернула страницу, так и не отважившись заговорить.

– Я сказал: твои дни сочтены, шлюха.

Быстрее, обзови его маму плохим словом.

Дрожащими пальцами я потянулась к книге, чтобы перевернуть страницу.

Титус схватил меня за руку.

– Ты будешь молить о…

Я уставилась на пальцы, крепко обхватившие мою руку.

– Отпусти меня, – прохрипела я.

Хватка стала крепче. Его мерзкие пальцы касались моей кожи, впиваясь ногтями.

Я снова оказалась в трейлере.

Титус рассмеялся:

– Заставь меня.

Я оттолкнула стул назад, развернулась и, качнувшись вперед на нетвердых ногах, врезала кулаком по его идиотскому лицу.

От удара он отступил назад.

– Ты что… ударила меня? – Он заиграл желваками, глаза расширились, наливаясь безумием.

Голова кружилась от резкого движения, и меня мотало из стороны в сторону, а живот сводило от подступающей тошноты.

Он взмахнул кулаком.

Треск. Боль пронзила нос, а по губам потекла кровь. Я замерла, недоуменно глядя на струящуюся по лицу жидкость.

Титус прорычал мне в лицо:

– Да, именно так я, на хрен, и думал. Ты слабая сучка, и у тебя нет ни единого шанса против настоящего мужчины, как…

Я рванулась вперед и изо всех сил врезала коленом ему в промежность. Он схватился за отбитый пах и упал на колени. Я добавила коленом по лицу.

Треск. Из его носа хлынула кровь.

Он застонал, свернувшись в клубок на полу.

Ну и кто теперь настоящий мужчина?

В глазах двоилось, я качалась, словно пьяная.

Раздался приглушенный шум, и я повернулась налево. Лео и Алессандр надвигались на меня, я прищурилась и приготовилась к…

Из ниоткуда вылетел Дрекс и влепил кулаком Лео в лицо.

Сцепившись, они врезались в стол.

Алессандр удивлено остановился.

Дрожащими руками я подняла свой стул и, застонав от напряжения, занесла его высоко над головой. Алессандр обернулся. Я обрушила стул ему на голову, и он мешком повалился на пол.

От удара куски дерева разлетелись по комнате.

Лео и Дрекс отпрянули друг от друга и уставились на меня. Максимум и Кассиус неподвижно сидели на своих местах с открытыми ртами. Музы выглядывали из-за книжных стопок.

Краем глаза я заметила шевеление теней.

Шея заныла, и я вгляделась в темноту за открытой дверью библиотеки. Кто-то наблюдает за мной?

Там никого не было.

Титус застонал, и я выронила из рук сломанную ножку.

– Йу-у-у-ху-у-у! – Никс скользнула по моей ноге. – Это моя девочка! – Она всхлипнула. – Я так горжусь тобой… Это лучший день в моей жизни. Я знала, что у тебя все получится, подружка. Киски вперед, сокрушим патриархат! Не останавливайся, убей их всех. УБЕЙ ВСЕХ В ЭТОЙ КОМНАТЕ!

Я скривилась, упала на колени, и меня вырвало на Алессандра.

Упс.

Я вытерла рот тыльной стороной ладони и едва удержалась от того, чтобы не упасть лицом вниз.

– Что за шум, мать вашу? – вошел генерал Клеандр, а за ним профессор Август. Стоило ему увидеть меня, и обеспокоенное выражение лица сменилось лютой ненавистью.

Оба остановились.

Удивленно моргнули, созерцая происходящее.

Потом мужчины (огромные бегемоты, место которым было на поле битвы) медленно подошли к Алессандру. Он лежал без сознания, усыпанный частями разломанного стула и непонятной субстанцией (желчью). Рядом с ним, пошатываясь и, как извращенец, держась за отбитую промежность, встал Титус.

– Что здесь произошло? – медленно спросил генерал Клеандр. Август обвиняюще смотрел на меня бездушными темными глазами, рубины на его короне поблескивали в свете камина.

Из уважения к его авторитету (из страха) я уставилась в пол.

Титус открыл было рот.

Генерал Клеандр поднял руку.

– Я просто хочу напомнить вам, – мягко сказал он. – Если кто-либо из вас дрался – по любой причине, – вы все будете бегать, пока ваши ноги не превратятся в кровавые обрубки… а потом пробежите еще столько же.

С громким щелчком Титус закрыл рот.

– Итак, я спрошу еще раз, – сказал генерал Клеандр. – Что, черт возьми, здесь произошло?

Кассиус быстро заговорил:

– Это было просто…

– Титус, – оборвал его генерал и указал на измазанного кровью парня. – Титус расскажет мне, что произошло.

Тишина была такой напряженной, что если бы зажгли спичку, раздался бы взрыв.

После мучительно долгой паузы Титус прошептал:

– Алессандр упал со стула. Когда он упал, стул задел и меня… и… э-э… поэтому мы оба оказались на земле.

Я удивленно посмотрела на него.

Генерал Клеандр уставился на Титуса с нечитаемым выражением лица, а Август продолжал смотреть на меня.

– В будущем будьте осторожнее в своих действиях, – сказал генерал. – Мебель может быть опасной.

Похоже, он говорил совсем не о стуле.

– Чего вы все ждете? – Он обернулся и смерил всех грозным взглядом. – САДИТЕСЬ И УЧИТЕСЬ.

Как только генерал Клеандр вышел из библиотеки, мы поплелись на свои места.

Оправдание Титуса не объясняло ни мой сломанный нос, ни синяк под глазом Лео, ни синяк на щеке Дрекса, ни то, как сломанный стул оказался поверх Алессандра, а затем запачкал его рвотой.

Но он не стал нас наказывать.

Август задержался в библиотеке. С прищуром продолжая сверлить меня взглядом.

Помогите, почему он все еще смотрит сюда?

Почему он идет ко мне?

Он подошел к моему стулу, и навис надо мной, как темная туча.

Я молилась о самовозгорании.

– Что ты творишь? – с нарочитой теплотой спросил Август. Он говорил тихо, чтобы только я могла его слышать.

К сожалению, я не взорвалась.

Я сглотнула.

– О чем в-вы говорите? – прошептала я.

Он наклонился ближе, дыхание защекотало мне ухо, и странные ощущения затрепетали в нижней части живота.

– Какого хрена ты подвергаешь себя опасности? – медленно спросил он вибрирующим от сдерживаемых эмоций голосом. Тихим, убийственным шепотом он продолжил: – Хтоники чрезвычайно редки и важны. Веди себя соответствующе.

О, он беспокоится, что мои наставники-Хтоники не смогут стать генералами.

Я пренебрежительно махнула рукой.

– Не волнуйтесь, я просто защищалась. У меня все под контролем. Все в порядке, – мой тон был уверенным, но кровь, хлынувшая из разбитого носа на стол, испортила весь эффект.

У Августа из глубины глотки вырвался сдавленный хрип. Он несколько раз сжал и разжал кулаки, словно мучился болями от артрита или пытался убедить себя не сворачивать мне шею (оба варианта внушали опасения).

– Заботься о себе получше, – прорычал он, – или я буду вынужден принять меры. Так больше продолжаться не может.

Поскольку было совершенно непонятно, что он имел в виду под «так», я нерешительно улыбнулась.

Он зарычал и зло зашагал прочь из библиотеки. Дверь за ним с грохотом закрылась.

Что ж, все прошло хорошо.

Я повалилась на пол и застонала от боли в лице.

Когда два спартанских генерала (жаждущие власти фашистские диктаторы, которые определенно страдали от недиагностированных психических расстройств) ушли, по библиотеке разнесся коллективный вздох облегчения.

Мы радовались тому, что избежали верной гибели.

Ура, нас не убили в порыве ярости. Ур-а-а-а. Бог добр.

– Ух ты, дитя, – шипела Никс, скользя по моему телу. – Это было горячо. Ты почувствовала это напряжение? Я не могу дышать.

– Во-первых, ты бредишь, – прошептала я. – Во-вторых, ты змея. У тебя вообще есть легкие?

Никс зашипела.

– Во-первых, есть. Во-вторых, это было грубо. И в-третьих, попрошу заметить, я женщина, и для меня очевидно, что этот мужчина хочет сделать с тобой развратные вещи. Слава Кроносу, наконец-то достойный жених. Я уже начала беспокоиться, что ты умрешь девственницей. Это был бы позор для чести нашей семьи.

Я поперхнулась.

Какая честь семьи?

– Эй, а что плохого в безбрачии? – шептала я. – Я говорила тебе, что Карл Гаусс – единственный мужчина в моей жизни. И ты это знаешь. Кроме того, ты официально спятила, потому что Август меня ненавидит.

– Я никогда не отрицала, что он тебя ненавидит. – Никс плотно обхватила мое горло. – Это очевидно, но совершенно не значит, что он не хочет убить тебя… в постели. Если ты понимаешь, о чем я.

К сожалению, я поняла. Отчасти. Но на самом деле я понятия не имела, о чем она говорила.

Я прокашлялась, и слюна красиво потекла на стол. Ее слова звучали притянутыми за уши.

– Ты сошла с ума, – сказала я Никс, пытаясь смахнуть кровавую слюну рукой, но только размазала ее по столу.

– Идиотина, – насмехалась Никс, а я решила прибегнуть к самом благородному варианту решения спора – щипала ее, пока она не заткнулась.

Иногда насилие действительно выход.

Дрекс с шумом уселся напротив меня.

– Что это было? – Он растерянно смотрел на меня широко раскрытыми от недоумения глазами. – Почему он шептался с тобой? Ты общаешься с ним вне уроков?

Я насмешливо хмыкнула.

– Нет. Жуть какая.

Он продолжал странно смотреть на меня.

– Кажется, он относится к тебе… очень ревностно.

И он туда же.

Покачав головой, я пренебрежительно махнула рукой.

– Все из-за моих наставников-Хтоников. Они все боятся, что не станут генералами. Создают вокруг удушающую, нездоровую обстановку. Этакий мужской клуб. Ну, ты понял.

Что я вообще говорю?

По Дрексу было видно, что он ничего не понял, но парень пожал плечами и открыл учебник.

– Вот, – я кашлянула. – Давай объясню, – хрипло прошептала я, со свистом втягивая воздух носом, и подтолкнула к нему учебник.

Дрекс вскинул голову. Он смотрел на меня как на спасительницу.

– Альянс? – просипела я, и тут же уточнила: – Только не культ. Никаких человеческих жертвоприношений, цветочных корон или сплетенных из веток кругов.

На текущем этапе жизни, мне претили порядки культа.

Может быть, позже, когда у меня будет больше свободного времени.

– Конечно. – Дрекс лучезарно улыбнулся, блеснув окровавленными после драки зубами и добавил: – Мы, брошенные муты, должны держаться вместе.

Кивнув (и тут же пожалев об этом, потому что нос заболел с новой силой), я начала медленно объяснять ему линейную алгебру. К счастью, Дрекс схватывал все на лету.

Прошло несколько часов, и в моей груди разлилось странное тепло. Ощущение было настолько чужим, что мне потребовалась секунда, чтобы понять.

Надежда.

Две недели почти закончились, и скоро мы сможем отдохнуть. Каким-то образом я дожила до конца августа. Профессор Август говорил, что осенью будет намного легче. Самое сложное уже позади.

Все будет не так уж плохо, и в конце концов все получится.

Заблуждение было чертовски сильным наркотиком.

Спойлер: с «получится» возникли некоторые проблемки.

Глава 15

Одержимость

Август

Из библиотеки, где должны были заниматься дебютанты, раздался громкий грохот и стук.

Кто-то крикнул.

Провыл.

Мы с Клеандром прервали планирование уроков, в ужасе уставились друг на друга и бросились в сторону библиотеки.

Чуть не проскочили дверной проем.

Я сжал руки в кулаки.

Она стала проклятием моей гребаной жизни. Почему она постоянно создает долбаные проблемы?

Алексис стояла в центре комнаты.

Нос разбит, подбородок в крови, а оба глаза опухли и постепенно чернели.

Кто-то ударил ее по лицу.

Мир окрасился в красный цвет. Чистая, ничем не сдерживаемая ярость раздирала меня по швам, и я, глубоко вздохнув, потер грудь.

Алексис была хрупкой, как и моя сестра Елена, и ее мягкие черты лица исказила боль.

Каждый мускул в моем теле напрягся. Мужчины, причиняющие боль женщинам, не заслуживают жизни.

Именно поэтому она не должна участвовать в этом чертовом испытании. Это чертовски возмутительное бесчестье.

Руки чесались свернуть кому-нибудь шею, и меня колотило от попыток сдержать убийственную ярость.

Клеандр странно посмотрел на меня, словно видел насквозь.

Я проигнорировал его.

Что он мог увидеть? Он всего лишь Олимпиец.

Ему никогда не понять, каково это – быть мной. Сила. Ярость. Груз ответственности.

Хтоники были вымирающим видом, и мой долг как старшего состоял в том, чтобы обеспечить безопасность следующего поколения. Они все полагались на меня. Я не мог их подвести.

Губы Алексис дрожали.

Я не поддамся на ее игры.

Ненависть смешалась с каким-то непонятным мне чувством и прожигала нутро. Из-за нее Елену могли заставить участвовать в этом аморальном идиотизме.

Мне хотелось убить ее за это.

Когда Харон рассказал мне, кто она такая, ненависть усилилась в разы.

Как она посмела?

Она высмеивала все, за что я боролся.

Ни одна женщина, какой бы сильной она ни была, не должна проходить через Горнило. Это бесчестно и неправильно.

Мне было плевать на слова Афродиты и Артемиды. Пусть идут в жопу со своей прогрессивностью. Дело не в том, что женщины могут быть так же сильны, как и мужчины, а в том, что они не обязаны.

Спартанские женщины рождались редко, поэтому их следовало защищать любой ценой. От их безопасности зависело будущее нашего общества.

Разноцветные глаза Алексис расширились, и она уставилась в пол.

Мы с Клеандром прошли в комнату.

У ног Алексис без сознания лежал окровавленный Алессандр.

Я удивленно разглядывал разбросанные по полу и парню обломки дерева и один из них, зажатый в руке Алексис. Она ударила его стулом.

Святой Кронос.

Ярость боролась с нескрываемым уважением.

Еще один дебютант застонал. Титус лежал на полу, кровь текла по его лицу, и он держался за промежность, как слабый трус.

Она растоптала хнычущих сосунков. Обоих. Хорошо.

Волна эмоций душила меня, и я не знал, что чувствовать.

Все в Алексис сбивало с толку.

Она была робкой и застенчивой, но в то же время кровожадной и дикой. Она делала идиотские замечания, но, по словам Пайна, была вундеркиндом в теоретической математике.

Я не поверил, когда Харон рассказал мне, что она сделала на маршруте. Увиденное меня переубедило.

Она явно собиралась показать всем, какими бывают женщины в Спарте.

Только через мой труп.

Это было совершенно неприемлемо, черт возьми.

У меня зачесались пальцы, и я сжал их в кулак. Меня разрывало от непреодолимого желания похитить и запереть ее, а потом разбить разум Титуса на мелкие кусочки.

Сделаю это позже. Сейчас не время.

Боль пронзила грудь.

Я глубоко дышал и боролся со своими низменными желаниями. Клеандр закрыл глаза на ее проступок.

Он должен был наказать ее за отсутствие инстинкта самосохранения, а не награждать, черт возьми. От смерти ее отделяет одно неверное движение.

Алексис смотрела на Клеандра благодарными глазами, но в ее взгляде было что-то неуютно знакомое.

Жизнь ранила ее.

Сильно.

Так же, как и меня.

Это неважно. Не жалей ее. Именно этого она и добивается. Для нее это все игра.

В ее действиях не было смысла.

Из того, что успел увидеть, Алексис была наивной и разочаровывающе невинной, шла по жизни, не задумываясь о последствиях. Прибавить к этому ее лицемерное желание доказать, что женщины должны сражаться наравне со Спартанцами-мужчинами, и оживет мой худший кошмар.

Но я все еще был здесь.

Она увидит последствия своих действий.

Я собирался обезопасить ее и всех женщин, находящихся под моей опекой, черт подери. Хотела она этого или нет.

Клеандр ушел, а я задержался у двери, борясь с желанием действовать. Я должен был уйти вслед за ним, но вместо этого поддался внутреннему порыву и вернулся в глубь библиотеки.

Изящное лицо Алексис побледнело, когда она увидела, что я приближаюсь.

Правильно, бойся.

Остановившись в двух шагах от нее, я наклонился ближе, незаметно вдыхая ее пьянящий аромат. Рычание обожгло мое горло, а пальцы чесались от желания проверить, так ли мягки ее золотистые локоны, как кажется.

Сконцентрируйся.

Тихим, злым голосом я предупредил ее, чтобы она лучше заботилась о себе. Предупредил, что в противном случае, она столкнется с последствиями.

Она с ужасом посмотрела на меня.

Кронос, из-за нее я почувствовал себя чудовищем. Словно это не она подставила Елену под удар. Я пытался уберечь всех.

Она думала, это легко?

Думала, что я буду ее опекать? Приму ее с распростертыми объятиями? Буду аплодировать тому, что она безрассудно рискует жизнью, как идиотка?

Алексис смотрела на меня снизу вверх, ее длинные темные ресницы трепетали. Вблизи я мог разглядеть золотые искорки в ее глазе цвета полуночи.

Ее язык высунулся, и она облизала покрытые кровью идеально изогнутые губы.

В шелковых боксерах стало тесно, и я мгновенно возненавидел себя.

Блядь, что я делаю?

Я старше ее, и я ее профессор.

Это неправильно, с какой стороны ни посмотри.

Что-то в Алексис заставляло меня терять контроль.

Из-за нее я сходил с ума от ярости.

Если я останусь в этой библиотеке еще хоть на секунду, я убью обоих мальчишек за то, что они трогали Алексис, а потом похищу ее и прикую наручниками к своей кровати.

Я бросился прочь.

Поко заверещал и забрался мне на плечи. Его вес был знакомым. Успокаивающим.

Я вышел в теплую ночь и завыл от ярости. Над головой сверкало море звезд.

Млечный Путь сиял желтым цветом.

Я с силой ударил камень, пытаясь отдышаться.

Тряхнув головой в замешательстве, я направился к горной тропинке.

Мне нужно было пробежать круг, чтобы прийти в себя.

Через несколько часов мои мышцы горели от напряжения, а на лице вновь появился фасад спокойствия.

Клеандр зашел в библиотеку, объявил о выходных, нажал кнопки на своем пейджере и телепортировался.

Дебютанты испуганно проснулись.

Патро и Ахиллес прибыли первыми и схватили едва пришедшую в сознание Алексис.

Я хрустнул костяшками пальцев.

Какого черта они так фамильярно прикасаются к ней и почему меня это бесит?

Я уставился на них, они посмотрели на меня с замешательством, а затем с громким хлопком исчезли в черном дыму.

Я едва сдержался, чтобы не последовать за ними.

Тебе нужно отвлечься.

Начали прибывать остальные наставники. Я схватил Алессандра и Титуса за грудки и потащил за книжный шкаф.

С силой швырнул их на пол.

Они вскрикнули от боли. Хорошо.

Агония взорвалась в моей груди, когда я активировал свои силы, поднял их обоих и посмотрел им в глаза.

Давление обожгло мой череп.

У них не было ментальной защиты, и я ножом вонзился в их жалкие Олимпийские умы.

Только Хтоники сопротивлялись, а разум Олимпийцев был мягким и податливым.

Они упали на колени.

– Если вы еще хоть раз посмеете обидеть Алексис или любую другую женщину, – прорычал я прямо в их черепа, – я уничтожу вас изнутри.

Они плакали как дети.

Я сделал им больно.

Кровь лилась из их ртов, глаз, носов и ушей. Она покрывала их красными реками. Они задыхались и захлебывались, не в силах дышать.

Будь они людьми, давно бы умерли.

Но они были Спартанцами и потому выжили. К сожалению.

Я сел поверх них.

– Спартанцы не обижают женщин, потому что в противном случае их обижу я. Поняли? Я продемонстрировал лишь мизерную часть того, на что способен.

Их сознание задрожало от агонии и начало ломаться. Они задыхались все громче.

Я закатил глаза, потому что почти не использовал свою силу; их мозги даже не вытекли из ушей.

Они были в порядке.

Хнычущие трусы судорожно кивали, дрожа на полу и задыхаясь.

Я выпрямился во весь рост и убрал руки.

– Я вас презираю, – плюнул я им вслед, а затем зашагал прочь.

– Они там, – сказал я их наставникам.

Оба Олимпийца поклонились мне, но на их лицах явственно читался ужас.

Усилием воли нацепил маску невозмутимости.

Мужчины расслабились.

Доверчивые глупцы.

Я отвернулся от них и закатил глаза. Снова хрустнув пальцами, я взялся за рукоятку пистолета. Мне нужно было сразиться с Титаном, иначе я слечу с катушек и начну мучить Олимпийцев. Даже больше, чем обычно.

– Domus, – прошептал я и представил себе ощущение дома.

Мир взорвался дымом.

Я телепортировался.

Прищурившись от растерянности, я оглядел тихий лес. На ветках был развешан брезент. Я не планировал переноситься сюда.

Пожав плечами, я повернулся и зашагал мимо деревьев.

Пойдет.

Перепрыгнув через колючую проволоку ограждения охраняемой зоны, я отправился дальше в лес в поисках своей добычи.

Кронос, я был чертовски зол.

Алексис Хёрт меня в могилу сведет.

Харон был прав: его план – единственный приемлемый путь.

Позже скажу ему, что согласен. Мы будем следовать его плану.

Скоро все изменится.

Они изменятся.

Aut inveniam viam aut faciam. Я найду путь, либо проложу его сам.

Иначе я сойду с ума, а люди погибнут.

Глава 16

Под наблюдением

Алексис

– Почему у тебя нос болтается? – накинулся на меня Патро, как будто я просила мне его ломать.

Я спотыкалась, тщетно пытаясь прийти в себя после нескольких часов занятий в библиотеке (я спала за столом с открытыми глазами, а из носа капала кровь).

Телепортационный дым рассеялся, и мы оказались посреди знакомой кухни с дровяной печью, залитой золотистыми полосками света.

За окном темно-синее море поблескивало в лучах медленно уползающего за горизонт солнца.

Волк и пантера зарычали на меня, и я помахала им в знак приветствия.

Мы вернулись на Корфу.

Спасибо тебе, Господи.

Я жалобно кашляла, боль и усталость проникали в каждую клеточку моего тела, измученного отсутствием сна.

Патро схватил меня за запястья и попытался рывком поднять на ноги, но я рванулась прочь.

Предплечья вспыхнули фантомной болью, и я, дернувшись в сторону, врезалась в стену, а затем, шатаясь, поднялась на полусогнутых ногах.

Из-за сильного звона в левом ухе я не разобрала уничижительные слова Патро.

Резонирующее в душе отчаяние оглушало. Какая же отстойная у меня жизнь.

Лицо пульсировало болью после инцидента в библиотеке, где, вероятно, у меня случился бурный нервный срыв, из-за которого я напала на двух мужчин (я ни о чем не жалела; кто-то должен был это сделать).

После того как я позанималась математикой с Дрексом, дыша ртом из-за заложенного носа, и заснула, генерал Клеандр объявил, что мы пережили четыре недели в Спартанской военной академии и можем вернуться с нашими наставниками.

Ура! Нет.

Лично я желала смерти.

Патро наблюдал, как я пытаюсь встать, опираясь на стену, и его лицо выражало смесь отвращения и ненависти. Ахиллес угрюмой громадиной стоял за его спиной с маской-намордником на лице.

Он хрустнул костяшками пальцев, на которых было написано «Казнь». Чернила татуировки поблекли, поэтому я и не заметила ее раньше.

Я не испугалась, потому что наш добрый сосед по трейлерному парку был с ног до головы покрыт сатанинскими символами. Надеюсь, он все еще заботится о Чарли.

От тоски начало тошнить.

– Объясни, – потребовал Патро, указывая жестом на мой сломанный нос, – какого хрена ты в таком дерьмовом состоянии?

Я начала говорить, но из груди вырвался хриплый кашель, и кровь брызнула на пол кухни. Я согнулась пополам и уперлась руками в колени, задыхаясь.

Никс мирно спала на моей шее. Должно быть, чертовски приятно.

Раздраженно хмыкнув, Патро сел за кухонный стол.

– О гребаный Кронос. – Он уставился на меня. – Ты можешь хоть раз в жизни взять себя в руки? Ты как будто стараешься выглядеть жалкой.

В перерывах между кашлем я смотрела на него убийственным взглядом.

Меня четыре недели морили голодом и жаждой, очередной дебютант и вовсе умер. Можно было бы проявить хоть каплю сострадания.

Патро наклонился вперед и щелкнул пальцами перед моим лицом.

– Сколько мне еще ждать?

Я нарочно кашлянула ему на ладонь.

– Фу! – он отдернул руку. – Какого ты на меня харкнула? Ведешь себя как грязный, мерзкий плебей…

Бум.

Еще больше дыма заполнило комнату.

Боже, пожалуйста, не надо.

Ну почему опять?

Я закашлялась сильнее.

– Милые, я дома, – раздался насмешливый низкий и хриплый голос, пришедший прямо из моих кошмаров.

В кухню вошел Сатана.

Бог определенно наказывает меня. Сначала Август, теперь он… Так сложно дать мне чертову передышку?

Яркие буквы тату «Furia» на шее подчеркивали угрожающий блеск в его ледяных глазах.

Рукава белой рубашки были закатаны, открывая вены на предплечьях. Хватит смотреть на его руки. На бедрах и груди висели кобуры с оружием.

На голове сверкала остроконечная корона, напоминающая о его статусе наследника Дома.

Хтоническая элита.

Кто бы мог подумать, что у зла такие широкие плечи и подтянутый торс?

Мне захотелось застрелиться.

– Так-так-так, – сказал Харон, щелкнув языком. – А вот и наша хулиганка. Ты устроила настоящий переполох. Все в Спарте говорят о твоем маленьком… представлении.

Он окинул меня взглядом.

– Я же просил тебя не вредить себе, – прорычал он.

Как и Августа, его злит, что я поставила под угрозу шансы Патро и Ахиллеса стать генералами.

– Я н-не пострадала, – сказала я, спотыкаясь и стараясь не потерять сознание от усталости.

Солнце спряталось, отчего кухня окрасилась в синие тона, или мне так показалось. Даже забитым носом я чувствовала пьянящий запах летней грозы.

Тени вытянулись, и зашептались два голоса.

Нет, ты просто сходишь с ума. Голоса ненастоящие. Эта мысль успокаивала.

– И что же такого Алекс сделала, что об этом узнала вся Спарта? – Хмурая мина Патро превратилась в насмешливо-недоверчивую. Он рассмеялся.

Видимо, в его представлении я могла только одно – умереть.

– Не называй меня так, – прошептала я.

Он улыбнулся.

– Я буду называть тебя так, как захочу. Алекс.

Шрам на грудине запульсировал, и по моим конечностям разлилось ледяное онемение.

Я хотела сделать ему больно. Очень больно.

Нет. Ты не такая, как твои приемные родители.

Я тряхнула головой, чтобы отогнать мрачные мысли, и тяжело вздохнула.

– Алексис, – медленно произнес Харон, – ударила по лицу Титуса, парня из Дома Диониса. И словила ответку.

Патро хмыкнул.

– Значит, решила напасть на более сильного, – усмехнулся Патро, поворачиваясь ко мне. – Тебе нужно сосредоточиться на самосохранении. Надеюсь, ты усвоила урок… Не стоит связываться со Спартанцем-мутом, которого обучают с рождения…

– Это еще не все, – перебил его Харон.

Во рту разлился привкус металла, и я откинула голову назад. В глотке забулькало кровью, но дышать стало легче. Я научилась этому приему в детстве, потому что приемный Отец часто будил меня ударом в нос по утрам.

Наверное, стоило еще тогда задуматься о моем нечеловеческом происхождении, ведь раз за разом нос заживал идеально, но я была слишком занята выживанием, чтобы задумываться о подобных глупостях.

Теперь все трое мужчин (злобных монстров-Хтоников) смотрели на меня с разной степенью недоверия во взгляде.

Можно подумать, они никогда раньше не видели женщину, глотающую кровь, смешанную с соплями.

Я пожала плечами.

Для девушки ключом к выживанию во время апокалипсиса было умение приспосабливаться. И менструальная чаша. Еще помогала музыка. И фанфики про Карла Гаусса.

Харон подошел ближе, скрипя кожаными ремнями кобур, обхватывающих его мускулистые бедра прямо под другой выпуклостью…

Я как дура уставилась на его промежность (бедра и промежность).

Мысленная заметка: молись. ПРЯМО СЕЙЧАС.

Девятнадцать лет – странный возраст.

Я не хотела, чтобы он принял меня за депрессивную извращенку, поэтому переключилась на бриллиантовые пуговицы, поблескивающие на его широкой груди.

Разве голубые бриллианты не самые дорогие в мире?

Я как-то читала о самом известном из них – алмазе Хоупа. Он хранился в музее, но после нашествия Титанов началась эпоха анархии, и бриллиант выкрали.

На рубашке Харона сверкала дюжина крупных бриллиантов.

Каковы шансы, что мне удастся успешно украсть один из них и сбежать, чтобы мы с Чарли смогли жить на вырученные деньги до конца своих дней?

Дьявол с идеальной осанкой наклонялся все ближе. Спартанские пистолеты висели в кобурах на его широкой (не то чтобы я вглядывалась) груди.

Я смогу украсть пуговицу с десятипроцентной вероятностью.

Харон опустил взгляд и остановился в опасной близости от моего лица.

– История получилась занятная, – продолжал он все тем же угрожающим хриплым голосом. – После того, как ей сломали нос, Алексис ударила парня коленом в промежность, а потом… когда он упал на колени, ударила снова уже в лицо.

Заиграла неистовая мелодия на фортепиано.

Патро хмыкнул.

– И что? Ей удалось слегка покалечить одного сосунка, не то чтобы она…

– Потом… – резко перебил его Харон, – Алексис подняла над головой библиотечный стул и приложила им другого парня так сильно, что тот потерял сознание.

Патро повернулся и посмотрел на меня, вопросительно вздернув бровь.

Харон вторгся в мое личное пространство.

Я прищурилась и слегка запрокинула голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

– Все было не так, – попыталась объяснить я. – Я просто… ударила его один раз. Стулом. Даже скорее хлопнула. Легонько.

– А потом, чтобы унизить его психологически, – продолжал Харон, не обращая никакого внимания на мою реплику, – она доказала свое превосходство над отрубившимся парнем, наблевав на него.

О… Это плохо.

Патро шокировано смотрел на меня.

– Э-э-э… – Я поморщилась и подняла палец в воздух. – Все было не так.

Харон придвинулся ко мне вплотную так быстро, что я не заметила движения. Тепло его тела обжигало, и в животе у меня зашевелилось странное чувство.

– Разве тебя не стошнило на него? – насмешливо спросил он, глубокий баритон его голоса царапнул слух.

Внутри вспыхнул огонь, а по телу расползлась слабость.

– Это просто несчастный случай, – пожала плечами я. – Ну… блевотина.

Просто девушка со слабым желудком, ничего особенного.

Бледная рука потянулась к моему лицу.

Вздрогнув, я закрыла глаза в ожидании удара.

Длинные, обжигающе горячие пальцы взяли затылок в тиски. По позвоночнику побежали мурашки. Колени затряслись.

Ладно, у меня нет никаких шансов украсть пуговицу.

Ничего не произошло.

Отлично, он тянет с моим убийством, и теперь мне неловко.

Я прищурилась. Ледяные глаза смотрели вниз с нечитаемым выражением, челюсть была напряжена.

– На счет «пять», – тихо сказал Харон.

Что?

– Один, – холодно прохрипел он. Наступила долгая пауза. Он выжидательно смотрел на меня.

О боже, он хочет, чтобы я отсчитывала последние секунды своей жизни? Кто так делает?

– Э-э, два? – откликнулась я.

Да, я добровольно участвовала в собственном убийстве. Нет, я не хотела об этом говорить.

Я вздрогнула и продолжила считать:

– Три.

Харон схватился за мой сломанный нос. Ослепительная боль пронзила череп. С громким хрустом он вправил кость на место. Безжалостно.

Я вскрикнула и дернулась назад, слезы текли ручьем, лицо горело. Застонав и схватившись за поврежденный орган обоняния, я попятилась назад и ударилась о стол.

Патро что-то крикнул.

Спотыкаясь, я полетела вперед лицом прямо…

Харон поймал меня за плечи.

Я посмотрела на него, чувствуя, как поднимается к горлу тошнота. Долгое мгновение мы смотрели друг на друга.

Белки его глаз стали пунцовыми.

Меня захлестнуло непривычно сильными эмоциями, похожими на… одержимость.

– Не трогайте меня, – прошептала я.

– Хорошо.

Я рухнула на пол, раскинув руки. К счастью, в последний момент я успела повернуться на бок и спасти нос от повторного перелома, чего не скажешь о моей уязвленной гордости.

Тяжело дыша, я перевернулась на спину.

Неро поднялся, вышел из-под стола, и зарычал. Пэпэ изящно лизнула лапу и окинула взглядом всю комнату.

Кажется, я начинаю им нравиться.

Пэпэ зашипела и срыгнула комок шерсти.

А может, и нет.

Толстые кожаные ботинки с золотыми вставками, которые я не смогла бы купить, даже если бы продала девственность и все органы (включая кожу) на черном рынке, остановились рядом с моей головой.

– Вставай, мать твою, – прорычал Харон. – Прямо сейчас.

Его светлые глаза обещали боль.

Как ни странно, я вдруг нашла в себе силы подняться и сесть за стол напротив Патро.

– Теперь ты понимаешь, с чем мы имеем дело? – пожаловался он Харону. – Вот что я имел в виду.

– Да, – согласился Харон. – Я знаю больше, чем ты думаешь. А вы знаете, кто она?

– В смысле? – растерянно спросил Патро.

– Меня зовут Алексис, – услужливо подсказала я. – Вот кто я.

– Заткнись, мать твою, – зарычал на меня Харон. – Как ты посмела?

Я тут же пожалела, что заговорила. Почему я продолжаю общаться с ними? Я закрыла рот и уставилась в стол, желая стать невидимкой.

Почему-то все Хтоники любили говорить загадками.

И были сумасшедшими.

Вот и все.

Удара лопатой им бы не хватило. Стоило сбить машиной.

Больше никто ничего не сказал, и мы сидели в созданной Хароном неуютной тишине.

Карл Гаусс никогда бы так себя не повел.

Кухня погрузилась во мрак, разбавляемый лишь лунным светом. Мои наставники смотрели на меня с другой стороны стола. Харон продолжал стоять позади меня, и это очень настораживало.

Мое сердце сжалось от страха.

Алексис, мысли позитивнее. Он не собирается тебя убивать. Ты нужна ему живой ради друзей. Бессмысленно его бояться.

Бамс. Кулак с татуировкой скелета ударил по столу рядом со мной.

Он съест твой мозг. Беги. Беги. Беги.

– Патро, Ахиллес, – мягко сказал Харон. – Почему бы вам не пойти и не подготовить для Алексис комнату? Я хочу… поговорить с ней. Наедине.

О боже.

– Конечно, – с улыбкой сказал Патро, протягивая руку Ахиллесу. Когда они вышли из комнаты, он обернулся, и в его зеленых глазах ясно читалось: «Теперь он съест твой мозг».

Харон наклонился ближе, и его дыхание коснулось шеи.

Я проглотила крик.

Его зловещий голос петлей затянулся на моем горле.

– Ты изуродовала своих товарищей по Горнилу, – прохрипел он. – Ты притворялась слабой, но потом… ты порвала их на куски. С легкостью. Я бы восхитился, если бы не твой огромный потенциал.

Он снова треснул кулаком.

Какой потенциал?

По столу протянулись тени. Что-то зарычало.

Мне хотелось кричать.

– Ты грязная маленькая лгунья. – От дыхания Харона по щеке побежали зябкие мурашки, так резко контрастирующие с жаром его тела. – Как ты смеешь подвергать себя риску и позорить всех нас своей маленькой шарадой?

Он прижал меня к столу, плотно привалившись к спине напряженными мышцами живота.

– Я предупреждал тебя о том, что может случиться. Хочешь стать моим смертельным врагом?

От напряжения по лицу струился пот, стало тяжело дышать.

– Я не л-лгу ни о чем, – прошептала я, слишком напуганная, чтобы говорить громко. – У меня все было под контролем.

Он не шелохнулся.

С его губ сорвалась язвительная усмешка.

Он мне не верит.

– Карен[10]… Клянусь своей жизнью.

Он резко отстранился.

– Как ты меня только что назвала?

Мне не хватало воздуха, поэтому я не сразу поняла вопрос.

– Карен? – повторила я в замешательстве.

Это часть его игры?

– Меня зовут не Карен, – яростно прошипел он, словно я нанесла ему тяжкое оскорбление. – Правильно говорить «Х-а-р-о-н».

Я прищурилась.

– Но по-английски же пишется через «к».

– Произнеси мое имя, – приказал он. – Сейчас же, Алексис.

– Карен? – пробормотала я.

– Опять?!

– Что? Нет… – я сосредоточенно прищурилась. – Подождите, можете еще раз сказать, как правильно?

Он запустил длинные пальцы мне в волосы и потянул голову назад. Он возвышался надо мной, торс был пугающе близко к моему лицу. Жестокие голубые глаза обещали вселенские муки.

– Скажи «Х-а-р-о-н». Сейчас же.

– Харон, – я громко сглотнула. – Простите, сэр.

Он шумно втянул воздух.

Хтонические глаза налились кровью.

Жар вспыхнул в нижней части живота, добела раскаляя нутро. Чувство было невероятно сильным и казалось инородным, словно мне навязали чужую волю.

Я задыхалась, растерянно глядя на него снизу вверх.

Он резко отстранился, словно ошпарившись, отступил назад, грубо провел татуированными пальцами по своим взъерошенным волосам. Глаза стали обычного цвета.

Долгое время мы тяжело дышали.

Между нами возникло странное напряжение. Словно электрические разряды. Непредсказуемые и пугающие.

– Помни о моем предупреждении, – в его голосе слышались угрожающие нотки. – Прекрати лгать. Еще раз посмеешь навредить себе, и твоя жизнь станет настолько несчастной, что ты будешь молить Кроноса о смерти.

Слишком поздно. Я уже молю.

Покачав головой, я сделала глубокий успокаивающий вдох.

Меня не запугает человек с татуировкой скелета. Я не заслужила его упреков. И я не пыталась себе вредить.

– Но, – медленно произнес он, – ты избила тех парней до полусмерти. Я почти… горжусь тобой, carissima. Но не смей, мать твою, делать это снова. Помни: я буду следить за тобой.

Прежде чем я успела ответить (заплакать), он вышел из кухни.

Я осталась одна.

Казалось, его холодная насмешка все еще висела в воздухе.

Пожалуйста, не гордитесь. Пожалуйста, не следите за мной. Вообще никогда больше не смотрите на меня. И еще, пожалуйста, не называйте меня «дорогой» на латыни. Спасибо.

И снова у меня голова шла кругом из-за пресловутого сына Артемиды и Эребуса.

– Пока, Карен, – злорадно прошептала я.

Странные ощущения в животе медленно рассеивались. Я с облегчением прилегла на стол. Лунный свет и морской бриз казались более мягкими, менее коварными.

– Святые угодники, – прошипела Никс мне в правое ухо. – Вот это да. Вот каким должен быть партнер. Давно я не чувствовала от мужчины такой энергии. Хотя у Августа похожие защитные инстинкты. Алексис, они хорошие мужчины.

Я поперхнулась.

С нами в комнате были хорошие мужчины?

– А вот и нет. Он настоящий психопат, – недоверчиво отрицала я.

– Именно, – прошипела Никс. – Он целеустремленный и неумолимый – не чета тем хнычущим мальчишкам, которые даже не умеют убивать.

Вот это да.

– Та, кого он полюбит, будет под защитой до конца своих дней. – Никс томно вздохнула, будто ее слова звучали романтично. – Он будет… преданным… одержимым, если ты понимаешь, о чем я.

Я мрачно усмехнулась.

Нет, я не понимала. Совсем. Мысль о влюбленном Хароне вызывала во мне истерический смешок. Я бы не удивилась, узнай, что он подарил своей возлюбленной части тела убитых им людей.

– Не смеши меня, – отмахнулась я от Никс, вытирая текущие по щекам слезы.

Отсмеявшись, я задумалась. Как Харон узнал о том, что произошло в библиотеке?

Сердце екнуло от жуткого предположения. К горлу подступила тошнота.

Он преследует меня? Выжидает момент, чтобы исполнить угрозу? Чтобы похитить меня и запереть в своем логове, а потом пытать меня за…

Нет.

Прекрати.

Я хлопнула себя кулаком по лбу, чтобы отогнать параноидальные мысли.

Харон сказал, что о произошедшем знает вся Спарта, значит, проболтался кто-то из дебютантов.

Но мы только что вернулись из академии…

Я опустила кулак и снова обессиленно распласталась на столе. По телу растекалась тяжесть, и гравитация давила все сильнее.

Здравомыслие покидало меня.

Внезапно я поняла, почему в той ужасной книге говорилось, что Горнило – это испытание для ума.

Я не могла доверять своим мыслям.

Все в порядке. У тебя просто паранойя. Ты сильнее этого. Ты уже пережила ад и сохранила разум. У тебя получится снова.

Решимость переполняла меня.

Я собиралась все изменить.

Прямо сейчас.

С мучительной медлительностью я доковыляла до столешницы со свежей едой. Я медленно жевала, пока не почувствовала, что больше не влезет, а потом залпом выпила кувшин ледяной воды, которая оказалась божественной на вкус.

Отрубив от розетки блестящий радиоприемник, стоящий на кухонной столешнице, я схватила его и целую головку сыра и понесла в спальню.

Включив музыку и положив в рот кусок свежего сыра, я побрела к берегу ночного моря, чтобы искупаться.

Волшебно светила луна. Мягкие теплые волны плескались о скалистый берег.

Безмятежность и спокойствие.

Я плавала расслабленно, как будто была на озере Монтана. Мне не нужно было бороться за жизнь, и я просто наслаждалась купанием.

После я долго стояла под горячим душем, смывая с себя четырехнедельный слой грязи и копоти, подпевая песне по радио. Я истратила все бутылки жидкого мыла. Никс ползала по душу рядом со мной.

Затем я подняла волосы на манер парика восемнадцатого века и произнесла еще одну революционную речь.

Пока что самую блистательную.

Когда я наконец забралась в постель, то притянула Никс поближе к себе.

– Я так благодарна за каждый день, который мы проводим вместе. Ты моя лучшая подруга, – прошептала я.

Я не позволю какому-то испытанию превратить меня в деспота.

– И я, дитя. – Ее язык коснулся моей щеки.

– Я и вас тоже люблю, Эмми и Карл, – прошептала я в темноту и мягко провалилась в сон.

Мне снились пристальные кровавые глаза; странная, навязчивая одержимость; перешептывание двух голосов; скелеты.

Следующее утро было солнечным и прекрасным, поэтому я махнула на кошмары рукой.

Я контролирую свой разум.

Правда ведь?

В кухне никого не было, поэтому я запихивала в рот кусочки мяса и фруктов, пока челюсть не онемела от жевания.

Затем я нашла блокнот и ручку в одном из прикроватных ящиков, села на берегу моря – все еще продолжая есть, – и принялась работать над гипотезой Римана. Получалось не идеально, потому что у меня не было прошлых вычислений, но графическое представление чисел вспоминалось легко.

Было спокойно.

Впервые за несколько недель я почувствовала себя живой.

Остаток дня я провела, плавая в своей тоге (я окончательно убедилась, что материал обладал какими-то волшебными свойствами). Я лениво плавала брассом в сверкающих бирюзовым водах. Сентябрь только начался, поэтому море оставалось теплым, а солнце приятно пригревало.

Жизнь на острове была совсем другой.

Зеленая листва на холме практически искрилась на свету.

Громко затрещали ветки. Я прищурилась в сторону леса за домом: в кустах стояли двое мужчин с длинными объективами фотоаппаратов. Они снимали меня.

Они были близко.

Я завизжала, схватила Никс на руки и побежала в дом.

Сталкеры.

– Ну что еще? – Патро распахнул дверь моей спальни и вошел вместе с Ахиллесом.

Оба уставились на меня.

Вода стекала на пол у моих ног.

– Я увидела двух мужчин с камерами недалеко от дома на холме. Они снимали, как я плаваю.

«Неприемлемо. Нужно что-то делать», – сердито прожестикулировал Ахиллес, быстро взглянув на Патро алыми глазами. – «Подвесим их на их же кишках».

Я вздрогнула.

Ахиллес подозрительно прищурился в мою сторону, а я сделала вид, что со всем вниманием рассматриваю песчинки на земле.

Не-а. Я вообще не понимаю языка жестов, а ты точно не убийца-психопат. Здесь не на что смотреть.

Патро крикнул:

– Твою мать, как они умудряются нас находить? Если местоположение дома рассекретят, нам придется снова переезжать. Это уже выходит за рамки…

– Говоришь, они тебя сфотографировали, Алексис? – спросил Харон, входя в комнату из коридора. На нем были тонкие солнцезащитные очки с позолоченной оправой.

Очевидно, дьявол ночевал в доме, а еще ему до ужаса шли очки.

Человечество обречено.

Харон похрустел шейными позвонками, и татуировка пошла складками, стоило ему повернуться ко мне, взглядом пригвождая к месту.

– Они. Тебя. Сфотографировали? – медленно спросил он с хищным выражением лица.

Внезапно я забеспокоилась о здоровье двух операторов.

Я поджала губы и отрицательно покачала головой.

Харон подошел ближе.

Ахиллес гневно указал на меня, и в это же время Патро сказал:

– Она лжет.

Я гневно посмотрела на своих наставников.

Щелчок. Харон снял один из своих пистолетов с предохранителя. На стволе блеснула аббревиатура «ВСКЛ». Он вставил патрон и закатал рукава.

Бум.

Дым повалил в коридор, слабый запах соли и дождя остался как после летней грозы.

Он телепортировался.

Патро вздохнул.

– Ну что? Посмотрим шоу? – приглашающим жестом он указал в сторону террасы, куда мы втроем и вышли, с прищуром разглядывая зелень за домом.

Долгие минуты ничего не происходило.

– Может, он не смог их найти? – с надеждой спросила я.

Патро покачал головой и посмотрел на меня как на идиотку.

– О, он их обязательно найдет. Это Харон. Не зря его называют Охотником.

– И почему все считают Карен особенным? – раздраженно пробормотала я.

Патро изогнул бровь.

– Не советую тебе так называть его в лицо. Он психанет, и тебе не поздоровится.

Поздно. И мне уже нездоровится.

– Почему именно ВСКЛ? – я сменила тему и указала на двух своих наставников. – Почему вы выбрали «В» и «С»?

Патро в замешательстве склонил голову на бок.

– Мы и не выбирали. – Он показал костяшки пальцев, а затем махнул на выцветшую татуировку Ахиллеса. – «Казнь» и «Ложь». Наши буквы – «КЛ».

Маска Ахиллеса шевельнулась. Что-то подсказало мне, что он улыбался не от счастья или любви. В багровых глазах светилось самодовольство, словно он и правда гордился тем, что его прозвали казнью.

Я незаметно отодвинулась от Ахиллеса.

Он придвинулся ближе.

Сдержав нервный крик (истерика – это стиль жизни), я спросила:

– Так что означают буквы «В» и «С»?

Это по-прежнему «Война» и «Секс» или что-то другое? Вредный и странный?

Громкое эхо выстрелов не дало Патро ответить.

Всплеск.

Два оператора пролетели по дуге и шлепнулись в море в нескольких метрах от нас. Они пытались встать, барахтаясь на мелководье.

Харон бросился за ними.

– Кто еще знает об этом месте? – прорычал он.

Одной рукой он направил пистолет в их сторону, другой вытащил из кобуры кинжал.

Сталкеры захлебывались слезами, умоляя сохранить им жизни, и бешено метались в воде.

Харон вонзил нож в ногу одного из них – раздался пронзительный крик, – затем наклонился и что-то сказал, слишком тихо, чтобы мы могли расслышать.

Крики стали громче.

Приемная Мать пронзительно закричала.

Потирая запястья, я зажмурилась и тяжело задышала носом.

Бах. Бах.

Тишина.

Они были мертвы.

Ахиллес лениво похлопал.

Не к месту.

– Что они сказали? – спросил Патро.

– Что они исследовали остров в одиночку, и им повезло, – спокойно ответил Харон и пошел к нам, поднимая волны. – Они сказали, что пришвартовали лодку на другой стороне острова. Я найду и избавлюсь от нее.

– Я мог бы допросить их, – сказал Патро. – Ну, знаешь, без всяких ножевых ранений.

Харон хмыкнул.

– Так же не интересно.

Он говорил непринужденно, словно они обсуждали погоду, а не двух мужчин, которых только что хладнокровно убили за то, что они меня сфотографировали.

Все трое рассмеялись.

Я отступила назад, пытаясь отделить себя от трех убийц.

Харон подошел ближе. Белая рубашка была в брызгах крови, а пряди темных волос лезли в глаза.

Заметив мой взгляд, он широко улыбнулся и медленно облизал плоский край своего окровавленного кинжала (как негигиенично). Светло-голубые, как лед, глаза вспыхнули манией.

– О да, – мечтательно выдохнула Никс. – Он был бы преданным любовником.

Ей бы не помешал экзорцизм.

Харон сделал шаг ко мне.

Я снова шагнула назад.

– Боишься, девочка? – Он убрал оружие в ножны, мощные мышцы на бедрах двигались в такт шагам. – Или весь наш мир слишком пугающий для твоей нежной чувствительной женской натуры? – Он рассмеялся, словно сказал что-то смешное. – Тебе не нужно притворяться со мной. Я знаю, кто ты.

Я вздрогнула от ужаса. Что делать, если монстр ошибочно принимает тебя за монстра?

Патро громко засмеялся, а в уголках глаз Ахиллеса появились морщины, словно ему тоже было смешно.

Я схватилась за запястье.

Неоново-зеленые огни мерцали, гудело электричество, старая металлическая крыша, веревка, привязанная к колышку в грязи.

Молчание затянулось.

Дьявол посмотрел вниз, на мои нервно сжатые руки, и стиснул зубы.

Затем он повернулся и зашагал прочь, слегка прихрамывая.

Неужели он ранен?

Бум.

Харон исчез в клубах дыма, может, чтобы найти лодку мертвецов, может, чтобы убить парочку людей для развлечения. В наши дни и не скажешь наверняка.

– Пэпэ, Неро, – позвал Патро и указал на плавающие тела. – Ужин.

Животные кинулись в воду.

Я отвернулась и ушла в ванную, дрожащими пальцами включила душ и села под струю. Из глаз потекли слезы.

Когда пальцы размякли от воды, а воспоминания перестали разрывать психику на части, я заползла обратно в постель.

Я лежала без сна и ела несколько часов, пока по радио играла классическая музыка. Снаружи стрекотали сверчки и квакали лягушки.

Раздался скрип – на этот раз снаружи – я огляделась, сердце заколотилось от страха.

Кресло-шезлонг в углу комнаты тонуло в тенях, хотя лунный свет освещал всю остальную часть комнаты. Неужели кресло только что шевельнулось?

Волосы на затылке встали дыбом. Несколько секунд я не мигая смотрела на шезлонг.

Но ничего не произошло.

У тебя снова едет крыша. Это просто мебель. Успокойся.

С улицы снова донеслись скрипы. Уже громче. Я была уверена: там кто-то был.

Осторожно, чтобы не разбудить спящую под подушкой Никс, я накинула одеяло на плечи, обогнула кровать и на цыпочках вышла в открытую дверь террасы.

Вода мирно билась о камни, а луна сияла серебряным полумесяцем.

Позади меня негромко играл оркестр.

На похожей террасе в нескольких метрах от моей комнаты двигались фигуры.

Я присмотрелась к ночным теням.

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

Струйка пота стекла по моим ребрам.

Подул соленый морской бриз.

Я поежилась.

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

Я тихонько, на цыпочках вернулась в свою комнату. Мне не хватало воздуха, а в животе образовался плотный узел. Я пыталась осознать, что только что увидела.

Я упала лицом на кровать, широко раскинув руки.

Мягкая музыка доносилась до меня нежным гулом.

– Никс, кажется, я поняла, что ты имела в виду, – прошептала я, укрываясь одеялом. – О том, что насилие может быть… романтичным, и о преданности.

Ответа не последовало.

Никс мирно спала.

Знала бы я тогда, чем обернутся сказанные мной слова.

Я даже не представляла.

Той ночью мне снилось, что рука держала меня за лодыжку, два скелета-монстра шептались друг с другом, а голос давал мне жестокие обещания. На заднем плане Чарли дрожал в картонной коробке и умолял меня вернуться домой.

Я проснулась в слезах.

Глава 17

Зверинец

Алексис

– Запомните: не приближайтесь к животному, пока оно само не захочет к вам подойти, – сказал генерал Клеандр, ведя семерых оставшихся дебютантов под гору по извилистой каменной лестнице. – В Зверинце есть древние звери, которые загрызут вас, если почувствуют угрозу.

Слава богу.

Поняла. Подходить ко всем зверям по очереди, пока кто-нибудь из них не избавит меня от страданий.

Генерал Клеандр зашагал быстрее по темному коридору.

– Это не обычные животные, – зловеще произнес он. – Они – результат тщательной селекции от предков-существ. Но… то, что они состоят в дальнем родстве с разумными существами… не означает, что они разумны.

Значит, животные были глупыми, но сильными.

Прямо как большинство Спартанцев.

Генерал ускорил шаг, словно хотел потерять нас в узком туннеле. Звучало бы забавно, если бы я не была одним из идиотов, следующих за ним.

– Если животное на вас нападет, – зловеще сказал он, – вы имеете право защищаться или мстить, но никто другой не может вмешиваться.

Подозрительно.

Я вернулась в Спартанскую военную академию полторы недели назад, и, как ни странно, воли к жизни у меня не было.

Многочасовые лекции плавили мне мозг. А вздремнуть между лекциями я не могла, потому что учила Дрекса.

У нас не было еды, воды, свежего воздуха и элементарных человеческих (спартанских?) прав.

Последней каплей стал единственный на всю академию унитаз, который был настолько ржавым, что я поцарапала об него ягодицы.

Да, на Корфу я думала, что смогу относиться к жизни позитивнее и стать лучше. Но, к сожалению, я уже сдалась.

Я приняла истину: мне не суждено жить хорошо.

Теперь я устало шагала вперед, стуча зубами и шлепая босыми, кровоточащими ногами.

В животе у кого-то громко заурчало, и раздался стон отчаяния. В последнее время другие дебютанты все чаще жаловались, что умирают с голода.

Они меня раздражали.

Они что, не понимают, что чем больше говоришь о голоде, тем явственнее его ощущаешь?

Я отбросила в сторону грызущее желудок чувство и сосредоточилась на том, чтобы не споткнуться о неровный пол.

В коридоре становилось все темнее. Сталактиты свисали все ниже. Вода звонко капала с каменного потолка.

Дрекс шел позади меня и бормотал, что если туннель продолжит сужаться, то мы застрянем. Надеюсь, так и будет.

Всяко лучше, чем высиживать очередную лекцию по ДиС с Августом.

Видимо, очищать разум до тех пор, пока на меня не снизойдет чувство покоя (от несуществующего источника света, светящего мне на макушку), не входило в число моих сильных сторон.

Кажется, я все-таки неидеальна.

Генерал Клеандр внезапно остановился, и мы столкнулись плечами.

– Всем молчать, – сурово прошептал генерал. – В Зверинце есть зверь, который загрызет вас до смерти, если вы будете громко шуметь.

Слава богу.

Он распахнул тяжелую бронзовую дверь, скрытую в каменной стене коридора.

– Дальше вы сами по себе, – сказал он. – Спартанцам с животными-покровителями вход воспрещен. Я открою дверь, чтобы выпустить вас, ровно через три часа. Удачи.

Никто не двинулся с места.

Честно говоря, только идиот пошел бы в Зверинец добровольно.

– Немедленно шевелите своими жалкими задницами, – сурово прошептал генерал. – Или вы будете бегать по маршруту, пока члены не отвалятся.

Я задумчиво поджала губы. К вагине это тоже относилось, или отвалятся только…

Генерал схватил меня за грудки, поднял с земли и бросил внутрь Зверинца.

Значит ли это, что я его любимица?

В ушах звенело, и я долго лежала на траве, которая была… теплой?

Горел яркий свет, шелестела листва, а над головой щебетали птицы.

Широко раскрыв глаза, я села с приоткрытым от удивления ртом.

Я лежала на тропинке в лесу цветущих деревьев.

Вдалеке виднелись зеленые холмы и сверкающее голубое озеро.

На вершине горы было огромное отверстие, и через него проникал солнечный свет.

Природа благоухала внутри горы.

Волшебно.

Птицы с длинными фиолетовыми хвостами и желтыми взлохмаченными перьями на головах расслабленно кружились в теплом воздухе. Красные обезьяноподобные существа перекликались друг с другом, бегая по розовым ветвям деревьев.

Озеро сверкало, а на его берегах паслись похожие на лосей существа со странными рогами. Из воды выползло нечто с щупальцами и клювом и скрылось в высокой траве.

Дебютанты разбрелись во все стороны, ошарашенно запрокинув головы и открыв рты.

Рай посреди ада.

Улыбаясь и чувствуя себя Евой, я поднялась на ноги. Справа от меня раздалось низкое рычание.

Я замерла.

Оранжевое существо, похожее на гепарда, с лоснящейся жесткой шерстью присело и зашипело, обнажая клыки длиной с мое предплечье.

Я оглянулась: нас было только двое.

– Хорошая киса, – прошептала я.

Существо выпустило загнутые острые когти и замахнулось в мою сторону лапой.

– Плохая киса?

Еще три раза зашипев и угрожающе обнажив клыки, животное развернулось и помчалось в лес.

– Ух ты, – прошипела Никс на моей шее. – Та кошка тебя и правда возненавидела.

Подпрыгнув от неожиданности, я схватилась за сердце.

– А может, она на тебя рычала.

– Я тебя умоляю, – проворчала Никс, словно мои слова показались ей абсурдными. – Она кивнула мне в знак уважения, а потом сказала, чтобы ты убиралась восвояси, иначе она перекусит тебе хребет.

– Подожди, – я прищурилась, – ты можешь говорить на языке гепардов?

– Нет, я сориентировалась по ходу дела.

Закатив глаза, я стянула ее с шеи.

– Ладно, ей, наверное, не понравилась твоя ядовитая сущность, так что слезай с меня и ползай вокруг. Будь свободна, птичка.

Я попыталась подбросить Никс в воздух, но она тисками обвилась вокруг моей руки.

– Ой, больно! – вскрикнула я, радуясь, что остальные дебютанты разбрелись по лесу и им не придется смотреть, как я сражаюсь с невидимым врагом.

– А мне больно от мысли, что ты пыталась подбросить меня в воздух, как какого-то голубя, – шипела Никс, не ослабляя хватки.

Ворча, я попыталась снять ее с локтя другой рукой.

– Просто встретимся здесь через несколько часов, – предложила я как взрослый разумный человек.

Она крепко сжимала мою руку, пока та не стала пурпурной. Пыхтя от боли, я легла на спину и уперлась в ее чешуйчатое тело двумя ногами.

– Ладно, – прошипела она и ослабила смертельную хватку. – Ты явно меня не уважаешь. Пойду загрызу кролика.

Она поползла прочь, и длинные травинки расступались в стороны, подминаясь под ее невидимым телом.

– Не пытайся меня запугать, – шепотом «прокричала» я ей вслед. – Ты обращаешься со мной как с лошадью, на которой можно ездить, когда заблагорассудится. И оставь в покое милых кроликов.

– Держу пари, тому монстру-гепарду нужен друг, – отозвалась Никс.

– Ты похожа на тучного слизняка.

– А у тебя волосы торчат во все стороны.

Я охнула и схватилась за свой кучерявый хвост. Это было подло. Она знала, что нам не разрешают принимать душ.

Прищурившись, я погрозила пальцем дереву, к которому она ползла.

– Слушай, ты…

– Э-э? – протянул Дрекс. – Ты споришь с деревом?

Я резко обернулась и опустила палец.

– Нет.

Дрекс скривился.

– Понимаю. Это место действительно может, – он покрутил пальцем у виска, – вывести из себя. – Мимо проскакала миниатюрная лошадка (с клыками). – Поговорим позже. – Он помчался за ней.

Вздохнув, я зашагала по тропинке, ожидая, когда ко мне придет милое пушистое животное.

Я бы не отказалась от енота.

Или большой собаки.

Сокол (правительственный беспилотник) со светящимися фиолетовыми глазами и длинным серебристым хвостом сел на верхушку дерева и сердито застрекотал в мою сторону.

Затем он расправил гигантские крылья, размахом превышающие мой рост, и улетел. Дизайн роботов становится все реалистичнее.

Пока я шла по лесу, всевозможные якобы птицы сердито покачивали головами, а потом взлетали.

Судя по всему, я была полной противоположностью принцессы – существа меня просто ненавидели.

Мило.

Я совсем не расстроена.

Олень с крыльями стоял на тропинке, обсаженной деревьями, и ел ягоды с куста. Розовые глаза сверкнули в мою сторону, и он стремительно побежал прочь. Мне показалось или он обернулся?

Я шла дальше через лес, но реакция животных оставалась все такой же странной.

Другие дебютанты спокойно общались с мирно гуляющими животными, но стоило существам завидеть меня, и они все разбегались в разные стороны.

Через час мне надоело играть роль изгоя в глазах матери-природы, и я рухнула в невысокую траву на берегу озера.

Я думала, что Неро и Пэпэ ненавидели меня, потому что похожие чувства испытывали их хозяева.

Но больше я не была в этом уверена.

Мне казалось, что причина во мне.

Из воды на берег выполз аллигатор (тираннозавр?) с метровыми шипами, но, увидев меня, резко развернулся и в панике убежал назад в воду, разметав волны брызг.

На глаза навернулись слезы.

Почему животные ведут себя так, будто я какое-то страшное чудовище?

Видимо, меня трудно было полюбить.

Над головой жужжали фиолетовые пчелы и порхали неоново-голубые бабочки.

– Хочешь быть моим покровителем? – жалобно прошептала я, обращаясь к толстой пчеле, которая едва могла удержать свое пушистое тело в воздухе.

Она сдалась и по спирали спустилась на землю.

Бабочка приземлилась на кончик моего носа, а круглый жук с красивыми розовыми отметинами и длинными желваками устроился на моей руке.

Хотя бы насекомым я нравлюсь.

Жук укусил меня. Сильно.

Я закричала от боли и в ужасе зажала рот рукой, опасаясь, что разозлила монстра, о котором предупреждал нас Клеандр.

Наступила тишина, а затем раздалось леденящее душу рычание.

Душа ушла в пятки.

Отлично, Алексис, ты добилась своего. Ты нелюбима. И мертва.

– Никс, – прошептала я, – прости. Ты не похожа на слизняка. Ну разве что только после еды. Я люблю тебя и надеюсь, что ты проживешь удивительную жизнь.

Опасный звук раздался еще ближе, и птицы, сидевшие на дальнем берегу реки, взмыли в воздух.

Я замерла.

Справа от меня зашуршали высокие травы, и я прищурилась.

Паника сжала сердце тисками.

Между стеблями беззащитно сидела маленькая белая собачка, навострив висячие уши. Убегай, малыш, пока зверь тебя не схватил.

Крошечное существо открыло пасть, оскалив острые клыки, слишком большие для его рта, и издало свирепый рык. Неважно, ты и есть зверь.

Облегченно вздохнув, я села на землю.

Зверь слегка прищурил глаза и низко присел.

– Иди сюда… ты… животинка, – шепотом позвала я, не желая расстраивать бедное создание.

Другие животные в Зверинце демонстрировали свои уникальные особенности в грациозной, впечатляющей манере, но эта… собака?.. выглядела так, будто ей пришлось пережить тяжелые времена.

Я ее не осуждала, потому что сама переживала черную полосу.

Из плеч и задницы существа торчали клоки бесформенного белого меха, а по бокам морды – чрезмерно длинные клыки. Лапы казались на десять размеров больше крошечного тела.

Если прищуриться и не обращать внимания на гигантские клыки, пучки меха, светящиеся фиолетовые глаза и ужасающее рычание, он выглядел почти как щенок хаски.

– Как тебя зовут? – прошептала я.

Он щелкнул своими неправильной формы клыками в сторону растения и яростно затрясся.

– Молодец, ловко ты убил этот одуванчик.

Демонстрируя чистое охотничье мастерство, существо набросилось на другой ничего не подозревающий цветок и хищно куснуло.

Облачком разлетелись пушистые белые семена.

Я шагнула к нему, протягивая руку.

Он сделал шаг назад и издал низкий предупреждающий рык.

Подняв руки вверх, чтобы показать, что я не хочу причинить вреда, я легла обратно.

Убедившись, что я не представляю угрозы, щенок продолжил (калечить) охотиться на растения.

Каждые несколько секунд фиолетовые глаза смотрели в мою сторону, словно желая убедиться, что я не сдвинулась с места.

Прошли долгие минуты, а щенок все не уходил. В какой-то момент он перевернулся на спину, и я убедилась, что существо было мужского пола.

– Я назову тебя Пушистик-младший, – сказала я ему.

Либо он идентифицировал себя как нечто другое, либо ему не понравилось имя, но он подошел ближе и его стошнило. Меня тревожило, что среди слизи были в основном веточки.

Я медленно поднялась на ноги.

Пушистик-младший припал к земле и зарычал на меня, но угроза не возымела должного эффекта, потому что его голова скрылась в траве и не доставала даже до моих лодыжек. Я была на пятьдесят процентов уверена, что справлюсь с ним.

Он зашевелил своим нескладным телом и зашипел на мои ноги (ладно, 49 процентов).

– И что, по-твоему, я должна сделать? – Я показала на кучу веток, которую он срыгнул. – Ты сам развел тут беспорядок.

Он снова прижался к земле.

Я медленно пошла прочь.

– О боже. – Я обернулась, когда вошла в лес. – Ты охотишься на меня?

Пушистик-младший навострил уши и не двигаясь уставился на меня. Фиолетовые глаза ярко блестели.

Он снова зарычал.

– Ты такой умный и сильный, – похвалила я, потому что всем нужно положительное подкрепление, и продолжила идти (ползти вперед со скоростью улитки, потому что он постоянно останавливался и отвлекался на листья).

Пока я пробиралась через лес, большинство других дебютантов разбрелись по округе, перешептываясь с животными.

Титус с прищуром посмотрел в мою сторону, но отвернулся, стоило мне вздернуть бровь. Он был паинькой с момента нашей стычки в библиотеке.

Знай я, что удар в пах и по лицу сгонит с него спесь, давно бы побила его.

– Кажется, я очень нравлюсь птицам, – сказал Дрекс, когда я подошла к нему, сидящему на поросшем плющом пне. На ветке над его головой сидел золотой тукан с длинными серебряными когтями и пел красивую песню.

– А у тебя как дела? – спросил он.

– О. – Я махнула себе за спину. Пушистик-младший пытался (безуспешно) поймать бабочку. – Меня п-преследует этот щенок.

Дрекс с сомнением посмотрел на него.

– Ты уверена, что это щенок? Что не так с его шерстью, и почему он такой… неуклюжий?

Не дай бог хоть немного отличаться от остальных во время апокалипсиса.

Всем лишь бы покритиковать.

Мы жили в мрачные времена.

– Ты ранишь его чувства, – сказала я. – Он просто… уникальный.

Тукан с пения перешел на визг. Истинная метафора моей жизни.

– Поговорим позже, – прошептала я Дрексу, медленно отступая назад, чтобы не испортить ему общение с птицей (роботом).

Ближе к двери лес поредел, и в нем не было животных, которых я могла бы потревожить своим, очевидно, ужасающим присутствием.

Пушистик-младший все еще следовал за мной, на этот раз с веточкой во рту. Он закусил один ее конец, а другой, казалось, застрял у него в глотке и перекрывал кислород?

– Никс? – прошептала я. – Где ты? Я беру свои слова назад.

– Хочешь, я укушу эту тварь и избавлю ее от страданий? – спросила она, скользнув по моему телу и устроившись на шее, словно шарф.

Ухмыляясь, я погладила ее теплую чешую. Презрение со стороны остальных представителей животного мира придало нашей дружбе еще большую теплоту.

– Нет, не кусай его. Это Пушистик-младший, – объяснила я.

– О боже, дитя, – зашипела она. – Ты дала ему имя. Посмотри на него. Какая мерзость.

Мы обе посмотрели.

Пушистик-младший поперхнулся палкой, потом выплюнул ее и начал есть куски грязи. Агрессивно.

На это было тяжело смотреть.

– У него просто шерсть немного странно выросла, – поморщилась я. – Но кто я такая, чтобы судить о внешности других? Очевидно, у меня волосы торчат во все стороны.

Никс шипела:

– Твою проблему можно решить. Эту недоразумение уже ничто не исправит.

– Его зовут Пушистик-младший. – Я закатила глаза. – И он собака, щенок, кажется. Может быть?

Никс крепко обвилась вокруг моей шеи.

– Если ты установишь связь с этой тварью… Я убью его.

– Я не собираюсь делать его своим покровителем, – пробормотала я и пнула камень. – Просто все остальные животные меня ненавидят.

– Лучше быть одной, чем смотреть на это каждый день. – Никс вздрогнула.

– А по-моему, он милый, – раздраженно возразила я.

– Нет. – Никс провела языком по моей щеке и прошипела: – А еще ты, наверное, просто напугала животных своими странными депрессивными гормонами. Постарайся поменьше думать о смерти, животные это чувствуют.

У меня не нашлось контраргументов.

Бронзовая дверь распахнулась.

– Пора идти, – позвал из темноты коридора генерал Клеандр.

Вдалеке, за озером, раздался сотрясающий деревья рев. Страшно было представить размер существа, способного издать настолько мощный звук.

Мимо торопливо пробегали дебютанты.

Пушистик-младший захныкал.

Мое сердце сжалось.

– В следующий раз я заберу тебя отсюда, – пообещала я. – А до тех пор постарайся научиться хватать палку за середину, – я подняла палку и прикусила, чтобы показать ему, как правильно ее держать, затем бросила ее ему и помчалась к двери.

Когда я оглянулась, увидела, что палка ударила его по лбу и он упал.

Перед тем как дверь закрылась, он успел наполовину проглотить свою добычу, конец которой вновь торчал наружу, как кинжал.

Я пыталась.

В результате шокирующего поворота событий (которого никто не ожидал) генерал Клеандр повел нас обратно к «виселице».

Многочасовые пытки в классе продолжались.

Я скучала по бабочкам.

Пайн рисовал дроби на доске. Август медитировал. Пайн рассуждал об этике графиков, пока выписывал уравнения, слишком длинные, чтобы уместиться на доске. Август рассказывал нам на латыни о страшных существах – циклопах, которые выглядели разумными, но были тупыми как пробка (все это время он смотрел на меня).

Неужели он намекает, что у меня интеллект циклопа?

Капал свечной воск. Дым туманом висел под низким каменным потолком. Играла классическая музыка. И зубы стучали от сырости и холода.

Мир был лишь оттенками черного, красного и серого.

Без окон время не существовало. Только страдания.

– Вот ваши тесты, – сказал генерал Клеандр через неопределенное количество времени, опуская нам на колени стопки листов.

Комната снова обрела резкость.

Сапоги зашаркали по камням, и Лео замычал: генерал пнул его.

– Хватит сутулиться. Сядь прямо и пиши гребаный тест.

Ястреб пронзительно заверещал в качестве предупреждения.

Перестанут ли дроны когда-нибудь шпионить за нами?

Неловко сжимая ручку, дрожащей рукой я принялась за длинное уравнение Фагоры. Оно занимало несколько страниц. Я решала его по одной переменной за раз.

Повторяющиеся цифры успокаивали.

– РУЧКИ НА ПОЛ!

Мне на колени положили еще одну стопку листов. Потребовались долгие минуты, чтобы переключить мозг на латынь, затем я нацарапала эссе о циклопах и их ограниченном интеллекте.

– ВРЕМЯ ВЫШЛО.

Максимум хрюкнул в первом ряду, когда генерал Клеандр «случайно» пнул его, забирая тест.

Когда генерал подошел ко мне, я вздрогнула и замерла.

Он хмыкнул, посмотрел на меня с нечитаемым выражением лица, забрал мой тест, а затем перешел к заднему ряду.

Алессандр, Титус и Лео получили по крепкому пинку.

Спасибо, Господи, что ты так добр ко мне. Я вижу, что ты делаешь. Слава тебе. К сожалению, я была слишком измотана, чтобы как следует отпраздновать (почувствовать хоть что-то).

– Прошу всех обратить внимание. – Профессор Август стоял перед классом. Он окинул меня свирепым взглядом, а затем с улыбкой посмотрел на остальных учеников.

Что называют обратным фаворитизмом? Погодите, разве это не буллинг? У них тут есть отдел кадров? Мне нужно пожаловаться.

У Августа были стильные черные очки, которые резко контрастировали с его шрамом, придавая ему еще более бесчеловечный вид.

– Все вы, – сказал он, – показали достойные способности к изучению материала, поэтому никто не будет наказан за свою работу.

Он сделал паузу.

– Но учтите: те, кто так и будут оказываться в конце списка, точно не дотянут до весны. Итак, результаты: Первый – Алексис Хёрт. Второй – Кассиус Гермес. Третий – Алессандр Посейдон. Четвертый – Дрекс Чен. Пятый – Максимум Гера. Шестой – Лео Аполлон. Седьмой – Титус Дионис.

Ну, конечно, они решили не убивать последнего в рейтинге именно сегодня. Справедливость мертва в этом жестоком мире.

Дрекс ткнул меня локтем и ухмыльнулся. Я попыталась показать ему большой палец, но руки не слушались, и вышло лишь помахать тремя согнутыми пальцами.

Мы оба скривились.

– У вас у всех есть два часа на учебу, до наступления ночи, – сурово продолжил Август, хмуро глядя на то место, куда Дрекс ткнул меня локтем. – Как вы знаете, – продолжил он, – в награду за то, что вы дожили до этого момента, вам дается возможность узнать, что может предложить Спарта. Ежемесячно в Доломитовом Колизее проводится симпозиум. Так что мы посетим его сегодня после занятий.

Кажется, он говорил, что там будет еда? Слава богу. Слезы облегчения застлали глаза, а пустой желудок болезненно сжался.

Комната разразилась воодушевленными шепотками.

– ТИШИНА, – прорычал генерал Клеандр.

В наступившей тишине можно было услышать, как упала булавка.

Август прищурился, глядя на меня, а затем улыбнулся всем присутствующим.

– Завтра к рассвету вы вернетесь в академию. Затем у вас будет еще один день занятий, и только потом вы встретитесь со своими наставниками.

Все поникли.

– Но если вы не вернетесь к рассвету, – предупредил Август, – то автоматически станете беглецами. У меня приказ лично выследить каждого и уничтожить.

Фу-у-ух, как быстро мы вернулись к угрозам.

А вообще, заманчиво.

Может, мне выбрать второй вариант?

– Хорошо. Все молодцы. – Он хлопнул. – Идите заниматься.

С мучительными стонами все семеро поднялись с мест, поскрипывая костями и похрустывая суставами.

Гравитация – жестокая женщина.

Генерал Клеандр вышел из комнаты, пробормотав что-то про туалет. Я не поняла, да и, честно говоря, не хотела знать.

– Алексис, задержись в классе, – позвал Август, и улыбка сползла с его лица. – Я хотел бы с тобой поговорить.

Я закрыла глаза и проглотила крик разочарования. Тепло библиотеки было так близко.

Отлично, он убьет меня.

– Да, п-профессор, – прошептала я, лицо горело от смущения. Все остальные дебютанты ушли, а я подошла к доске. Почему-то я чувствовала себя вдвойне идиоткой, когда заикалась перед Августом.

Поко заверещал и вскарабкался на его плечо. Толстый серо-черный пуховой шарик. Надеюсь, с Пушистиком-младшим все в порядке.

Я уставилась на енота, ожидая, пока Август заговорит. Я боялась смотреть ему в глаза.

– Посмотри на меня, – приказал Август, и его ровный голос перешел в рычание.

Я вскинула голову.

Бездушные черные глаза угрожающе прищурились, будто прожигая меня насквозь. Шрам на его щеке казался еще более насыщенного агрессивного оттенка.

Я с трудом дышала под его пристальным взглядом.

Воздух наэлектризовался. Я почувствовала запах озона. Достаточно резкий, чтобы обжигать, и достаточно теплый, чтобы слегка опьянять.

Он пах как гроза.

Прошли долгие секунды, пока я ждала, что он скажет, и между нами возникло странное напряжение.

Оно казалось… жестоким.

– Зевс просил о встрече с тобой перед симпозиумом, – наконец произнес он голосом, полным обвинения, словно я действовала у него за спиной.

Наступило молчание, тяжелое и гнетущее.

– Хорошо?

Август глубоко вздохнул.

– Уверен, ты знаешь, что женщинам обычно запрещено посещать симпозиумы.

Почему все считают, что я что-то знаю?

– Однако, – его черные глаза вспыхнули, – Федерация проголосовала за то, чтобы сделать для тебя исключение. Поскольку ты брошенный мут, уже участвующий в Горниле, то они сделали вывод, что у тебя не осталось гордости, которую можно было бы запятнать.

Судя по его усмешке, он не был согласен с их оценкой.

Лично я их понимала. Ни секунды своей жизни я не была благородной.

Август резко покачал головой.

– Но ты не обязана присутствовать, если тебе неуютно. Это действительно не место для такой молодой женщины, как ты. Харон рассказал мне о тебе. Клянусь честью наследника-Хтоника, я не могу этого допустить. Я сообщу Зевсу, чтобы он встретил тебя здесь, в академии, и…

– Нет, я пойду, – сказала я, прервав его непринужденным (очень напряженным) пожатием плеч. Там есть еда. Я точно приду, запишите меня. Я в деле. – Звучит… аппетитно.

Август неестественно замер.

– Что, прости? – мягко переспросил он.

– Я пойду, – повторила я, и пустой желудок громко заурчал. – Все в порядке.

Неужели он меня не услышал?

Он кинулся ко мне, его поза исказилась от ярости, лицо перекосило, руки сжались в кулаки.

Я отшатнулась назад.

Беру свои слова назад. Все было не в порядке.

Профессор Август возвышался надо мной, излучая гнев, словно собирался убить.

Никс спала, а мне как никогда нужна была ее помощь. Я упустила что-то важное в разговоре.

О Боже, он действительно собирается меня убить.

Он приблизился еще на шаг.

Я попятилась назад к доске.

Запах электричества усилился во сто крат, словно в то место, где он стоял, ударила молния.

Поко шипел, улавливая настроение хозяина.

Август резко остановился и скрежетнул зубами, а затем заломил шею вперед-назад, словно готовясь к битве.

От этого движения его длинный хвост колыхнулся, и в свете свечей двухцветные волосы заблестели под короной, словно шелк.

– Симпозиум, – сказал он угрожающе низким голосом, – не место для изнеженной девочки, выросшей в мягкосердечном мире людей. Наш мир… опасен, особенно для такой, как ты. Тебе следует изменить решение, ради твоего же блага. Мой долг – защищать тебя.

Что он имеет в виду, говоря «такая, как я»? Это потому, что все считают меня дочерью Зевса?

Запястья вспыхнули фантомной болью, и я потерла шрамы.

Я снова и снова слышала насмешливое «изнеженная» в голове, и внутри начинал тлеть уголек ярости.

Вы и представить себе не можете, что значит выжить в мире людей.

– Не обижайтесь, профессор, – прошептала я, отвечая на его яростный взгляд. Мне надело, что все мной помыкают. – Но с собой я как-нибудь сама разберусь. Мне не нужна ваша помощь.

Гордость переполняла меня.

Я наконец-то смогла, я смогла огрызнуться.

Август заиграл желваками, на его лбу проступила вена. Он атаковал без предупреждения.

Кровь залила белки его глаз.

Тяжесть обрушилась на мой разум, как таран, и острая боль запульсировала в передней части черепа.

Ощущения усилились, как будто кто-то бил молотком за моими глазами.

Давление ослепляло.

Мир утонул в огне.

Его губы не двигались, но искаженный мужской голос прозвучал внутри черепа. «Ты не хочешь идти на симпозиум». Давление и пламя прорвались сквозь мой разум, уничтожив все мысли. «Ты не пойдешь», – приказал он.

Голос был прав.

Я не хотела идти.

Жгучая боль нарастала, погружая в пучины ада, приказ повторялся по кругу, разрывая мой разум и мою волю.

Так. Нет.

Ужас стремительно разгорелся вновь, и я собрала все свои мысленные силы, чтобы вытолкнуть незваного гостя.

Давление в черепе внезапно исчезло.

Пошатываясь и ничего не видя перед собой, я ударилась спиной о доску и едва удержалась на ногах. Голова разрывалась от боли.

Когда зрение вернулось ко мне, я поняла, что стою, согнувшись пополам и упираясь руками в колени. Тело покрывала испарина.

Трясущимися руками я вытерла влагу под глазами. Пальцы окрасились в красный цвет: я плакала кровью.

Она также текла из носа и ушей.

С ужасом глядя на Августа, я отползала вдоль доски к двери.

Его выражение лица было суровым и неумолимым. Беспощадным. Как будто он ни о чем не жалел. Как будто он хотел сделать это снова. Как будто он хотел причинить мне боль. Сломать меня. Уничтожить меня. Пытать меня.

Я отвела взгляд.

Он пытался взломать мой разум. Он пытался… изменить мои мысли. Он пытался заставить меня не идти.

Его сила оказалась намного хуже, чем я могла себе представить.

Он не читал мысли – он их ломал.

Стуча зубами, я обхватила себя руками и отступила еще на шаг от Хтонического монстра, вторгшегося в мои мысли.

– Я могу идти, профессор? – прошептала я. Я больше никогда не посмотрю ему в глаза.

– Нет, – мягким голосом ответил он.

Боль пульсировала в висках, и мне хотелось кричать от несправедливости. В три шага он пересек комнату и навис надо мной.

В нос ударил запах электричества.

Его горячее дыхание коснулось моего уха, и я заскулила от страха.

– Твои оценки по Утраченной классической истории неприемлемы, – его голос был обманчиво мягким. – Ты анализируешь слишком поверхностно и спорно. У тебя отвратительная грамматика, и ты игнорируешь знаки препинания.

Я сглотнула.

Для меня больше смысла всегда имели цифры, а не слова.

Он наклонился ближе.

– Твои работы… вызывают гнев.

Его слова говорили одно, а язык тела – совсем другое. Я снова упускала какую-то важную часть подтекста.

Почему Хтоники так любят говорить загадками?

Вокруг Августа клубилась ярость, жестокость и целый клубок слишком сильных эмоций без названия. Он загонял меня в угол, как хищник, играющий со своей добычей.

Он только что вторгся в мой разум, а теперь угрожает мне. Я не знала, что мне делать – рыдать или кричать.

– Это в-все, п-профессор? – из последних сил выдохнула я.

– Пока, – сказал он, но не сдвинулся с места, словно знал, как сильно меня задевает его присутствие, – ты свободна.

Спотыкаясь, я попятилась к двери, не желая поворачиваться к монстру спиной.

– И еще кое-что, – позвал он, когда я переступила порог и была в шаге от свободы.

Он играл со мной.

Я застонала.

– Твои оценки по Фагоре больше тебя не спасут. Мне плевать, что ты гений в математике. – Он жестоко рассмеялся. – Ты женщина в мире мужчин. И твое участие в Горниле позорит нас. Сделай разумный выбор или… будут последствия, Алексис, – он выплюнул мое имя, словно оно было самым страшным из грехов. – Твои действия ничего не докажут. Ты просто испортишь себе жизнь.

Не думаю, что я что-то доказываю. Я просто пытаюсь выжить.

– Если ты не можешь позаботиться о себе, – обманчиво мягко продолжил он, – кому-то придется сделать это за тебя. Я предупредил.

Налитые кровью глаза блеснули в моем периферийном зрении.

Я уставилась в пол, задыхаясь.

Что, черт возьми, происходит? Что он имел в виду под «сделать за тебя»?

Он пытался меня напугать, верно? Но почему же меня не покидало ощущения, что я что-то упускала.

Что-то очень важное.

Он не тебя ненавидит. Он презирает само твое существование.

Не оглядываясь, я вбежала в библиотеку и упала на пол за стеллажами. Прижав руку к бешено колотящемуся сердцу, я с трудом сделала вдох.

Я была совершенно серьезна.

Я больше никогда не скажу ни слова.

Муза, толкавшая тележку, полную книг, остановилась, бросила на меня странный взгляд, но потом отвернулась и исчезла.

Никто не собирался мне помогать.

Ни здесь.

Ни в Спарте.

Я схватилась за татуировку на предплечье и заскулила. Я так чертовски сильно скучала по Чарли, что было больно дышать.

Больно жить.

Рыдания перешли в маниакальный смех, всхлипы вырвались из груди, и я впилась ногтями в запястья, по которым текли красные слезы. Из ушей и носа текло. Высокий звон нестерпимо жег левое ухо.

От меня не осталось ничего, что можно было бы разрушить: ни тела, ни разума.

Волоски на затылке зашевелились, и два голоса зашептались, но я не обращала на них внимания.

Я знала, что там ничего не было.

Они – лишь фантазия в моей голове.

Я потеряла контроль.

Над всем.

Глава 18

Симпозиум

Алексис

Я шла по холмам, точно призрак, скорее мертвая, чем живая. Никс сонно обвилась вокруг моей талии.

Мы всей группой направились к шпилям Доломитового Колизея.

В трех верхних арках горели огни: симпозиум уже начался.

Полная луна отбрасывала странные тени, и я жалко дрожала от пронизывающего осеннего ветра.

Август (Само Зло) шел впереди – он переоделся из тоги в идеально сшитый черный костюм с рубиновыми запонками, – а мы семеро следовали за ним.

Титус, Лео и Алессандр активно перешептывались. Даже обычно сдержанный Кассиус подпрыгивал на месте.

Я держалась позади, устало шаркая, как можно дальше от Августа.

Из носа потекла струйка крови, и я яростно вытерла ее. Дрекс оглянулся на меня с обеспокоенным выражением лица, и я с вымученной улыбкой отмахнулась от него.

Пока мы брели по темному ландшафту, волосы на затылке зашевелились, словно за мной следили.

Я потерла запястья, в левом ухе зазвенело.

Я схожу с ума.

К тому времени, как мы пересекли поля и добрались до Колизея, я окончательно задубела.

Я брела по древней винтовой лестнице на верхний этаж, почти не разбирая дороги.

Когда мы наконец вошли в зал симпозиума, силы окончательно меня покинули.

Мне вскрыли сознание из-за удобных шезлонгов, гладкой барной стойки, пылающего очага, карточных игр и напитков.

По всему залу были расставлены деревянные коринфские колонны, покрытые золотой фольгой.

Все были в деловой одежде.

Мы же были одеты слишком просто.

И из-за этого он на меня напал? Из-за заурядного на вид клуба?

Я бы посмеялась, но было не смешно.

Вошел Август и поприветствовал моих наставников. Патро рассмеялся, а Ахиллес улыбнулся (я поняла это по морщинкам в уголках его глаз), завидев его.

Почему Август такой приветливый со всеми, кроме меня?

Когда Патро заметил мой взгляд, он наклонился вперед и насмешливо изогнул бровь.

Я ответила ему безучастным взглядом.

Август сел и распахнул пиджак костюма. По всему торсу у него были развешены кобуры с оружием. Он просто притворяется профессором. Не забывай, что он в Ассамблее смерти. Он старший наследник-Хтоник. Не забывай, кто он на самом деле.

От этой мысли стало зябко.

Поко забрался под стол и исчез. В тени у ног троих мужчин мелькнули клыки.

Они выбирали сыры, рыбу, фрукты и смеялись.

Просто Хтоники, которые наслаждаются тревожной атмосферой в компании друг друга.

Дрекс что-то сказал и последовал за остальными дебютантами к столику рядом с Августом. Я пошла в противоположном направлении.

Спотыкаясь, я шла через зал. Пришлось протиснуться мимо мужчин, говорящих на латыни, с птицами на плечах. Их глаза расширились, когда они поняли, что я девушка, но никто из них не попытался остановить меня.

Пустая кабинка, спрятанная в углу зала, была завалена едой.

Идеально.

Я вскарабкалась по кожаным диванам вглубь кабинки, пока полностью не скрылась в тени. Я как можно ниже сползла по диванчику и невидящим взглядом уставилась на ничем не примечательное мероприятие, ставшее причиной моего несчастья. Никс пошевелилась во сне, и я плотнее прижалась к ней.

Из кабинки Августа снова донесся взрывной смех, и я пересела так, чтобы их не видеть.

Теплый воздух медленно согревал покрасневшие щеки, а онемевшие пальцы и душу покалывало. Я постепенно отогревалась.

Ты все еще жива. Все в порядке. Ты выживешь в этом аду, вернешься к Чарли и больше никогда не увидишь Августа.

Освещенная теплым светом комната была уставлена мебелью из темного дерева и дорогой кожи.

До меня донесся запах виски и дым сигар.

И это Август называл опасным? Он бы и секунды не продержался в трейлерном парке.

В одном углу обычный бармен подавал напитки необычным мужчинам.

В другом конце комнаты в свете камина поблескивал свежеотполированный рояль. Фигура, скрытая за колонной, разложила нотные листы и начала играть негромкую мелодию.

Мужчины поднимали бокалы и склоняли головы перед пианистом, затем звенели бокалами и выпивали содержимое до дна.

Бросали кости.

Играли в карты.

Один из наследников смеялся, запрокинув голову назад и сверкая лавровым венком.

Отвернувшись от радостной сцены, я ковырялась в тарелке с едой, тщательно жуя с закрытыми глазами и пытаясь запомнить вкус.

Время шло. Я погрузилась в роскошь еды и музыки, стараясь забыть о сияющих багровых глазах Августа.

Мой разум принадлежит мне. Я выгнала его. Он не смог одержать верх. И не сможет. Я выживу.

Я тихонько напевала себе под нос, но глаза закрывались, как бы я ни боролась со сном.

– Вот она, господин, – усмехнулся кто-то.

Передо мной возник Терос – наставник Дрекса и наследник Дома Зевса, по совместительству жадный до внимания эгоист, умеющий создавать щит. Держа на плече золотого стервятника, он представил меня громадному мужчине.

Затем Терос глубоко поклонился, окинул меня уничижительным взглядом и исчез из моего поля зрения.

– Я искал тебя, – сказал мужчина, в его голосе прозвучало обвинение. На его голове сверкал лавровый венок, украшенный драгоценностями.

Он был единственным главой Дома на симпозиуме. Насколько я могла судить, все остальные были наследниками и мутами.

Вздохнув, я села и уперлась локтями в стол. Сосредоточившись на еде, я забыла об изначальных словах Августа.

Глаза цвета грозового неба внимательно разглядывали меня. Сверкали электрические разряды.

Зевс возвышался надо мной, свет костра освещал его знаменитые черты. Рядом с ним стоял золотой лев с такими же, как и у Спартанца, глазами.

Я снова откинулась в тень.

Зевс без приглашения сел в кабинку, и я отползла в сторону, чтобы мы оказались друг напротив друга.

Лев угрожающе оскалил зубы и сделал шаг назад.

Я скорчила ему рожу. Встань в очередь, гепард возненавидел меня первым. Прикрыв глаза, он медленно опустился на живот.

– Итак, – сразу перешел к делу Зевс, – ты выросла в мире людей?

– Да, так т-точно.

Он слегка прищурился, брови нахмурились.

– Ты заикаешься с рождения?

Было время – смутное воспоминание о мирной жизни, – когда слова легко слетали с моих губ, гладко и беспрепятственно, но это было до побоев. Слишком много воды утекло с тех пор. Я стала другим человеком.

Так что…

– Да.

– Ты вообще можешь это контролировать? Или всегда так говоришь? – осуждающе спросил он.

– Всегда.

– Ты ходила к логопеду или когда-нибудь тренировалась говорить нормально?

Я стиснула зубы.

– Нет.

Как ни странно, логопед не входил в список удобств, доступных сироте в защитной зоне. Как и еда. Или убежище.

Зевс нахмурился.

– Интересно.

Да неужели?

Между нами воцарилось неловкое молчание.

Он скорчил гримасу и посмотрел на что-то через мое плечо, не в силах выдержать мой взгляд.

Как чертовски предсказуемо – моя собственная кровь считала меня поломанной.

Отец Джон говорил, что Бог был единственным отцом, имеющим значение. Чарли же считал, что нам лучше жить без родителей, и уже давно бы прожестикулировал Зевсу, чтобы тот проваливал (в гораздо более забористой формулировке).

Я усмехнулась этой мысли.

Зевс нахмурился еще сильнее. Складки пролегли на золотистой коже, которая была немного светлее моей.

Я съела последний кусок мяса с тарелки, прежде чем он успел его взять.

Серые глаза сердито посмотрели на меня.

– Ты достаточно ешь? Почему ты такая худая? Мои потомки обычно крепкого и более коренастого телосложения, а не такие…

– Высокие? – предложила я.

– Слабаки, – одновременно со мной сказал он.

Я поперхнулась едой.

Сидевший передо мной человек никогда не прятал талоны на еду и не считал дни, когда сможет поесть. Это было видно невооруженным глазом.

Он вздернул золотистую бровь.

– Почему ты такая? – Его нос сморщился от отвращения.

Он ждал ответа.

О, это не риторический вопрос? Как грубо.

– Понятия не имею, – солгала я, ножом для сыра поддевая оставшиеся кусочки с другой стороны тарелки.

Фантомная боль пронзила запястья. Старые ожоги от сигарет на моем туловище ныли.

Зевс поджал губы, наблюдая за ножом, громко скрежещущим по фарфору.

Я облизала нож и усмехнулась.

Он многострадально вздохнул, затем поправил бриллиантовые запонки и сел ровнее.

– После Горнила тебе понадобятся уроки этикета, – сказал он.

Он говорил о будущем, словно оно было предрешено: мое выживание и необходимость изучать правила высшего общества.

Я красноречиво хмыкнула.

– Но твои результаты меня не удивили, – сказал Зевс, то ли не понимая моего языка тела, то ли не обращая на него внимания. – Дом Зевса не зря считают интеллектуальным лидером среди всех Домов, и то, что такая… такой мут, как ты, смог получить столь высокие баллы, лишний раз подтверждает нашу гениальность. Ты должна гордиться.

Нашу гениальность? С каких пор это стало групповым проектом?

Зевс широко улыбнулся, глаза блестели от воодушевления.

– Вся Спарта говорит о первой за многие века женщине-муте, которая побеждает других дебютантов – кулаками и баллами.

Я выронила нож.

Что-что я делаю?

Золотые кудри затрепетали, Зевс выгнул грудь колесом.

– Продолжай в том же духе, и для тебя обязательно найдется место в нашем Доме. Кто знает, – усмехнулся он, – возможно, я буду обучать тебя вместе с моим наследником.

Как же сильно ему нужны дети.

Краем глаза я заметила Тероса. Он напряженно выпрямился и повернулся к нам. На лице застыла гримаса лютого негодования. Золотой стервятник на его плече злобно смотрел в нашу сторону.

– Может быть, – нейтрально ответила я. – А может, и н-нет, – пробормотала я себе под нос.

Напротив меня сидел незнакомец. Он даже в глаза мне посмотреть не мог, не то что увидеть меня настоящую.

– Хорошо. – Зевс хлопнул и встал.

Лев последовал его примеру и зарычал.

– Плохая киса, – прошептала я.

Он зашипел.

Я закатила глаза. Собаки в любом случае нравились мне больше.

– Интересно. Ты мне точно приглянулась, – заключил Зевс, постучав костяшками пальцев по столешнице, чтобы привлечь мое внимание. – Но я не помню, чтобы встречал женщину с гетерохромией… или с такими черными глазами. – Он постучал под правым глазом.

Мерцающие зеленые лампы. Разбитое стекло. Удары кулаков, градом сыплющиеся по лицу.

Я потерла запястья.

– Как странно.

– Так и есть, – согласился Зевс без колебаний. – Продолжай в том же духе. Рекомендую суп – с хорошим супом никогда не ошибешься, если ты понимаешь, о чем я. – Он подмигнул и засмеялся.

Я растерянно прищурилась. Что смешного в супе?

Он пошел прочь, лев двинулся за ним и напоследок обернулся в мою сторону, нервно топорща загривок. Терос подбежал к Зевсу и что-то быстро начал ему говорить, размахивая руками. У мужчин были широкие плечи и мощные тела, но ростом я перегоняла обоих.

Мужчины низко кланялись, когда Зевс проходил мимо. Внимание всего зала было приковано к нему.

Бог среди богов.

Я положила руку на свой бицепс и скривилась, осознав, что могу обхватить его пальцами. Резинки для волос скрывали костлявые запястья. На грязном предплечье резко выделялись витиеватые буквы «Ч+А».

Как странно. Раньше меня никогда не волновало, как я выгляжу. Я была слишком озабочена тем, чтобы мы с Чарли не умерли с голоду.

Впервые я почувствовала себя… уродливой.

Неполноценной.

– К черту этого придурка, – сказала Никс, проведя языком по моей щеке. – Его голова застряла так глубоко в заднице, что он бы не увидел величие, даже если бы оно оказалось у него перед носом.

Я рассмеялась сквозь слезы, вытирая глаза. Как лучшая подруга, она просто обязана была меня поддержать.

Пальцы снова порозовели.

– Я ненавижу это место, – прошептала я. – Лучше бы я была просто глупым человеком, живущим в картонной коробке. Раньше все было проще.

Никс прижалась головой к моему лицу.

– Если тебе это поможет, дитя, я тоже хотела бы, чтобы мы вернулись в лес.

Вздохнув, я провела пальцем по лужице ягодного соуса на тарелке, и облизала.

– К черту всех, – прошептала я.

– Да, – с энтузиазмом отозвалась Никс. – Пошли они в жопу. Только скажи, и я всех отправлю в кому. С превеликим удовольствием.

Я рассмеялась и впервые за всю ночь почувствовала, что могу дышать.

– Тебе больше никогда нельзя засыпать, – прошептала я Никс. – Это было жестко.

– Что? – охнула она. – Что случилось? Рассказывай во всех подробностях.

Улыбаясь против воли, я рассказала ей, как Август проник в мой разум, как будто это было захватывающее, а не глубоко травмирующее событие.

Никс охала и ахала.

Потом она рассказала мне, что загадочная чума Монтаны (которая охватила трейлерный парк, когда мне было одиннадцать и стала сюжетом национальных новостей по радио) была делом ее клыков. Она решила перекусать всех соседей, которые плохо ко мне относились. Мне хотелось верить, что она пошутила.

Тем не менее я смеялась (горько хохотала) вместе с ней, потому что так поступают друзья.

Комната гудела от разговоров.

Напитки текли рекой.

Лилась яркая и воздушная музыка.

А потом, когда отчаяние улетучилось, камины резко погасли.

В комнате воцарилась мертвая тишина.

И темнота.

Зажглись лампы. Вмонтированные в доски пола, они окрасили все в малиновые оттенки. Мужчины улыбнулись и откинулись на спинки кресел в предвкушении.

Зазвучала призрачно-соблазнительная мелодия.

А потом…

Появились они.

Сирены.

В зал вошли красиве мужчины и женщины. Их обнаженная кожа мерцала в свете ламп. С их красотой не сравнились бы даже супермодели из старинных журналов. Аж дух захватывало.

Даже в приглушенном свете их волосы сверкали, как бриллианты.

Глаза всевозможных пастельных оттенков поражали воображение.

Их лица отличались несравненной симметрией, а тела – изгибами, словно слепленными руками гениального скульптора.

В каждой сирене было что-то уникальное.

Десятки неземных созданий заполнили зал.

Спартанцы склонялись к сиренам, жадно следя глазами за тем, как они чувственно кружатся в соблазнительном танце.

Они были очарованы.

Загипнотизированы похотью.

Для лучшего обзора Никс скользнула мне на плечи, и я погладила ее теплую чешую.

Смешки заклекотали в горле.

Как иронично: я буквально разваливалась на части, пока вокруг меня кружились ангелы.

О, так вот что значит быть сиреной, танцующей на симпозиуме перед восхищенными спартанскими мужчинами.

Бывали моменты, которые били вас под дых и макали в грязь, напоминая, как отстойна жизнь. А были моменты, магия которых захватывала дух и напоминала о том, почему жизнь волшебна.

Однозначное волшебство.

Это было настоящим искусством.

А потом – магия угасла.

Спартанец обхватил талию сирены и посадил ее к себе на колени. Он провел языком по ее шее, спускаясь все ниже, к груди. Улыбка на ее лице сменилась откровенным экстазом.

Я потрясенно моргнула.

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■ Ого.

Атмосфера в зале переменилась.

Как будто щелкнули выключателем, сирены и Спартанцы слились в плотских утехах.

Я глубже забилась в свою кабинку, благодарная за темноту.

Лицо покраснело.

В другом конце комнаты в тусклом красном свете сирены ■■■■■■■■■■■■■■■■■■ ползали по коленям моих товарищей по Горнилу. ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

Я поспешно отвела взгляд.

Мысленная заметка: купить отбеливатель и выпить его. А еще никогда больше не смотреть в глаза Максимуму.

В метре от меня Спартанец снял штаны – помогите – затем прижался к дрожащей от восторга женщине-сирене, нетерпеливо раздвинувшей ноги.

К ней присоединился мужчина, и любовное трио рухнуло на пол, сплетаясь телами и яростно толкаясь друг в друга.

Я отвела взгляд и случайно посмотрела на место, где сидели мои наставники. Патро и Ахиллес были в кабинке, а Август куда-то исчез.

Возможно, он сейчас голый с какой-нибудь сиреной. Я боролась с иррациональным желанием поискать его.

Среди творящегося безумия только мои наставники, казалось, полностью игнорировали сирен.

Может, романтика ■■■■■■■■■■ не умерла?

Ахиллес поднял голову, пурпурные глаза встретились с моими, и Патро повернулся следом, чтобы посмотреть, на что смотрит Ахиллес.

У меня екнуло сердце.

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

Я покраснела и опустила глаза.

Когда я снова посмотрела на них, оба смеялись надо мной.

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■ Краска залила мне лицо и шею, и больше я к ним не поворачивалась.

Вот только смотреть было некуда.

Я сидела посреди моря обнаженных тел, слившихся в едином непристойном порыве.

Все покачивались в самых невообразимых позах.

– Отвернись, дитя. – Никс обвилась вокруг моей головы, закрывая глаза. – Ты слишком невинна.

Я стянула ее обратно к шее.

– Я тебя умоляю, – прошептала я. – Мне скоро будет двадцать.

Никс передернуло.

– Дитя, ты вздрагиваешь каждый раз, когда видишь пенис.

– Ну, – оправдывалась я. – Ты их видела вообще? Они ужасны.

– Я вижу один прямо сейчас, – прошипела Никс. – К сожалению.

Мы обе отшатнулись, когда Спартанец с лавровым венком на голове прошел голым мимо нашего стола, размахивая фамильными драгоценностями.

Люди должны заново познать, что такое стыд.

– Он должен так изгибаться влево? – прошептала я.

Никс поперхнулась.

– Я не знаю. Я что, похожа на эксперта по пенисам?

Мы обе ворчали, потрясенные огромным количеством обнаженных людей в комнате. Я ломала – травмированный – мозг в поисках безопасной темы для разговора.

– Что они делают? – я указала на группу сирен ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■ которые ползали вокруг рояля.

– Думаю, они пытаются соблазнить музыканта, – сказала Никс. – И терпят неудачу.

Мы обе сглотнули.

Пианист все еще был скрыт за толстой колонной рядом со своей скамьей. Виднелись лишь широкие плечи и темный костюм.

Как бы он ни выглядел, из-за него сирены приходили в безумие.

Спартанец прополз под роялем, и его пнули в сторону. Одна сирена примостилась рядом со скамейкой, и ее отпихнули на пол. ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

– Пианист, наверное, просто асексуален, – сказала Никс. – Ну, как паук.

Я поджала губы и задумалась.

– Ты хотела скачать арахнид?

– Именно, – прошипела она.

В общем, мы были не в порядке.

– Кажется, это дно, – прошептала я.

Трио встало с пола, выставив на всеобщее обозрение свои обнаженные достоинства, а затем принялось агрессивно делать это, оперевшись о деревянный столб, стоящий менее чем в полуметре от нас.

– Согласна, – прошипела Никс, – Ниже уже некуда.

С моих губ сорвался маниакальный смешок.

Женщина-сирена оторвалась от любовников и указала на меня.

– Думаю, она смеется над нами, – сказала она мужчине. ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

– Мы просто говорили о…

Черт бы побрал невидимость Никс. Я выглядела еще более сумасшедшей, чем была на самом деле.

– Простите. – Я подняла обе руки, словно под дулом пистолета. – Я смеялась не над вами, а над ситуацией в целом.

Я указала на пенис проходящего мимо Спартанца, чтобы развеять любые сомнения.

– О, – сказала женщина-сирена, – не беспокойся, дорогая.

– О, я не волнуюсь. – Я пренебрежительно махнула рукой, ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

Никогда еще я так не нервничала.

Она улыбнулась и открыла рот, затем ее глаза расширились, и она замерла. Прошло много секунд, но она все стояла неподвижно.

Я неловко огляделась по сторонам.

Прежде чем я успела выяснить причину ее испуга, она кинулась вперед и обхватила руками мое лицо.

Незнакомец в опасной близости. Незнакомец в опасной близости. Кто-нибудь одетый, пожалуйста, помогите.

Пастельные глаза пристально заглянули в мои. Ее пальцы, сжимающие щеки, задрожали.

Подождите, ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

– Ты… понимаешь, что я говорю? – прошептала она с благоговением.

Забудьте.

– Э, да. А ты меня понимаешь? – спросила я, пытаясь вырваться из ее объятий.

Она притянула меня ближе.

– Ты Спартанка? – спросила она.

– Д-да. – Я дернулась сильнее, шея напряглась. Она не сдвинулась ни на сантиметр. Откуда у женщины такая силища?

Она откинула голову назад, длинные шелковистые волосы сверкнули, а потом она разрыдалась.

– Я… – всхлип, – всегда… – всхлип, – хотела поговорить… – всхлип, – с кем-нибудь в Спарте. – Упав ко мне на колени, она зарыдала (все еще голая).

Я не виновата.

Я неловко похлопала ее по спине.

– Не держи в себе, с-сестренка.

Она заплакала еще сильнее.

В свою защиту скажу, что я впервые имела дело с внезапно рыдающей женщиной. У меня никогда не было сестры.

– Э-э-э, Алексис, – сказала Никс. – Когда ты научилась говорить на языке сирен?

– Я не говорю на языке сирен, – отрицательно покачала я головой. Три сирены и два Спартанца начали заниматься (агрессивным) сексом в кабинке напротив нас.

Никс плотнее обвилась вокруг шеи, словно отклоняясь немного назад, чтобы посмотреть мне в лицо.

– Тогда как, черт возьми, ты разговариваешь с сиреной прямо сейчас?

Моя рука замерла, я уставилась на плачущую голую женщину, обессиленно лежащую на моих коленях.

– Я могу говорить с сиренами? – спросила я.

О Боже. Август сказал, что они говорят только на одном уникальном языке. Именно поэтому Спартанцы и не считают их равными себе.

– И ты можешь говорить со мной, – медленно произнесла Никс. – Ты знаешь, что это значит, дитя?

Я прищурилась.

– Я полиглот?

Никс зашипела, оскалив клыки.

– Это значит, что ты выяснила, какой у тебя дар. Ты можешь разговаривать с разумными существами.

– Но мой мозг не чувствует… эйфории? – Я поджала губы. – Разве так может быть?

Честно говоря, у меня все еще сочилась кровь из ушей. Вряд ли это способствовало приятным ощущениям.

Да и потом, если бы меня попросили описать мое состояние, то я бы назвала его скорее депрессивным с небольшим (огромным) уровнем тревоги.

– Скорее всего, у тебя просто немного не в порядке с головой. – Никс тяжело вздохнула. – Честно говоря, мне всегда казалось странным, что ты можешь со мной разговаривать.

Я повернулась к ней.

– И ты ничего не сказала?

Никс крепко обхватила меня за шею.

– Я говорю теперь.

– Девять лет спустя, – возмутилась я.

Стол сотрясался от толчков в соседней кабинке, ё Всхлипы сирены усилились.

Я поморщилась, и погладила ее по голове.

Только мне происходящее кажется странным?

– Мадам, вам что-нибудь нужно? – спросила я сирену. – Вода, рубашка? Штаны?

Раскрасневшиеся от слез глаза пастельного оттенка смотрели на меня.

– Я в порядке. Спасибо, что заботишься обо мне. Ты так добра и прекрасна.

Я скорчила гримасу.

– Что она тебе говорит? – с любопытством спросила Никс.

– Что я добрая и красивая?

– Х-м-м, – скептически хмыкнула Никс. – Ты уверена, что правильно ее поняла?

Я попыталась ее шлепнуть, но она увернулась.

– Я уверена, – сказала я. – Мне не так часто говорят, что я красивая.

– Это крик о помощи? – спросила Никс. – Ты не справляешься?

Я ничего не ответила.

Лицо расплылось в широкой улыбке.

Я не сплю.

Смех сорвался с моих губ.

У меня и правда есть дар.

Слезы счастья текли по моему лицу.

Я больше никогда не буду бессильной. Я знаю, кто я.

Счастье переполняло меня, и я крепко обняла Никс и начала целовать ее голову, не обращая внимания на ее сопротивление.

Это было только начало.

– Хочешь поиграть в игру? – спросила сирена, резко поднявшись с моих коленей. Она продолжала плакать, но я могла ее понять.

Я открыла рот, чтобы сказать «нет», но потом вспомнила, что мне нечего терять. Я уже пришла, и я была сильна.

– Конечно, – ответила я, и мы улыбнулись друг другу. – Я сыграю.

Пианист ошибся нотой.

Глава 19

Неизвестный тебе демон

Алексис

– Не могу поверить, что ты выросла среди людей, – сказала Лена, сирена, которая плакала у меня на коленях, а теперь сидела справа от меня на краю скругленного дивана в моей кабинке.

Для меня ее слова звучали нормально, но Никс слышала только невнятные хрипы.

При этом, когда я говорила, то тоже хрипела, что было странно, потому что, по ощущениям, моя речь ничем не отличалась от обычной.

Внезапно стало понятно, почему все всегда странно смотрели на меня, когда я разговаривала с Никс.

Я даже представить себе не могла, насколько странно звучал язык Никс для окружающих.

Неудивительно, что в школе все считали меня ненормальной.

– Могу поспорить, детство у тебя было увлекательным, – сказала Лена, наклонившись ко мне.

Я неловко кашлянула.

О да, голод, жестокие родители и бездомность. Так увлекательно.

Сирена все еще была голой ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■ и втыкала ножи в центр стола. Как я поняла, они были частью карточной игры? Спрашивать было слишком страшно.

Зазвучала соблазнительная фортепианная музыка.

Слева от меня в кабинку с нами втиснулись еще семь сирен. Да, все они были голыми.

– Наверное, мир людей и правда жутко классный. – Лена многозначительно пошевелила бровями. Ее красота сияла даже в темноте.

– Да, – прошептала я. – Это было… интересно. – Фантомная боль пронзила запястья. – Знаешь, из-за Титанов и п-падения цивилизации.

Она пожала плечами, как будто апокалипсис ее не сильно волновал.

– А правда, что люди – ханжи, подавляющие свои сексуальные желания? – спросила она, поигрывая бровями.

Орон, единственный мужчина-сирена за столом, прислонился ко мне, так как он сидел слева от меня, и дал Лене пять:

– Хороший вопрос.

Он подмигнул мне.

Я скорчила рожицу.

Его бедро плотно прижималось к моему (не смотри вниз, Алексис. Не делай этого).

– Прекрати пялиться на его набухший пенис, – прошипела Никс и крепко сжала мое горло.

Если она еще хоть раз скажет «набухший», я убью нас обеих. Без лишних вопросов.

Мои щеки покраснели. Кажется, я и правда извращенка.

Мне было сложно себя винить. В конце концов безумие в зале только усиливалось. Сирены и Спартанцы обнимали друг друга, стонали, бились бедрами, терлись обнаженной кожей.

Вокруг рояля собиралось все больше сирен и Спартанцев, но теперь они уже были заняты друг другом.

Лена проследила за моим взглядом.

– Вот это настоящий мужчина, – прошептала она, кивнув в сторону пианиста. – Каждая сирена мечтает о возможности прикоснуться к нему. Это настоящая честь. Он – легенда. Все знают, его сила… просто восхитительна. – Она мечтательно вздохнула. – Если ты понимаешь, о чем я.

Нет.

Я вообще ее не понимала.

Может, сирены просто очень любят музыку?

Лена щелкнула пальцами, чтобы привлечь мое внимание.

– Вернемся к главному вопросу, Алексис: все ли люди ханжи?

– Нет, – ответила я, стараясь не замечать… не (наблюдать) за непристойностями, разворачивающимися у скамьи пианиста. – Некоторые люди более закрытые, другие придерживаются более свободных взглядов.

Слишком свободных.

Люди успели забыть, как Тим-Том заявил, что может поднять линейку задницей, а потом десять минут пытался продемонстрировать.

Жаль, что у меня забыть не получалось.

Однако Лену мой ответ не убедил. Она раздала карты всем сидящим за столом.

– Ты уверена? – спросила она. – Я слышала, что многие люди боятся заниматься сексом с непохожими на них. Это их пугает.

Я покачала головой.

– Это неправда.

Отчасти меня удивляло, как я могу так свободно общаться с ними. За всю свою жизнь я еще ни разу не разговаривала так много. Странно.

– Так со сколькими мужчинами у тебя был секс? – спросила сирена с другого конца кабинки, в предвкушении подпрыгивая на месте, отчего ее крупные груди покачивались вверх-вниз.

– О-о-о, – сирены захлопали от восторга.

– Еще один хороший вопрос.

Смеясь (плача), я пренебрежительно махнула рукой.

Сирена подмигнула, ее волосы заблестели.

– Ясно… сбилась со счета. Мое уважение.

Я поджала губы.

– Не… совсем.

Лена снова подвигала бровями.

– Ну хотя бы ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■?

Я поморщилась и покачала головой.

– Существами? Спартанцами? Кентаврами? – допытывалась Лена, глядя на меня с прищуром, словно изучала диковинное существо.

– Подождите, кентавры существуют? – спросила я. – А у них лошадиные головы или л-лошадиные тела?

Сколько дебатов на эту тему устраивалось в школьных коридорах. Тим-Том был за «лошадиную голову».

– Конечно, голова лошади, – Лена закатила глаза, словно не замечая, что ее слова перевернули мою жизнь с ног на голову. – А теперь ответь на вопрос, женщина. Со сколькими партнерами у тебя был секс? Любой считается. Пожалуйста, мать духов, скажи нам.

– Подождите. – Я моргнула. Кентавры не выходили у меня из головы. – Значит, у кентавров тело человека… и голова лошади?

Это же судьбоносная информация.

Лена хлопнула обеими руками по столу, разбросав карты.

– Алексис, – потребовала она, – отвечай на вопрос.

– Почему все сирены смотрят на тебя с ужасом? – прошипела Никс. – Ты рассказала им о своем фанфике про Эмми и Карла? Я же сказала, что из-за него тебя будут считать странной и непривлекательной.

Она не понимает математиков так, как я.

Лена шлепнула меня по руке. Сильно. Она выжидающе смотрела на меня.

Просто скажи. Словно сдираешь пластырь.

Ковыряя лак на деревянном столе, я тяжело вздохнула и прошептала:

– У меня н-ни разу не было секса.

Все сирены понимающе кивнули, потому что воздержание делало человека особо сексуальным и загадочным. По крайней мере, в моем воображении так и было.

На самом деле…

– НЕТ! – Лена закричала так, будто в нее выстрелили. Затем в кабине завыли все сирены. К ним присоединилась и Никс, просто для драматизма.

Я сползла по дивану, желая исчезнуть с лица земли.

Неподалеку Спартанцы прервались, чтобы посмотреть, что случилось.

Не нужно было трогать пластырь.

Лена обвиняюще указала на меня:

– Значит, ты одна из ханжей. Почему ты выбрала такую жалкую жизнь?

Потому что я боюсь людей. Прикосновений. Сексуальности.

Пожав плечами, я пробормотала себе под нос:

– Выбор был невелик.

Фантомные боли усилились.

Не так-то просто лишиться девственности, когда живешь в картонной коробке и люто ненавидишь чужие прикосновения.

Сирены оживились, услышав мой ответ.

– Можем все исправить прямо сейчас. Хочешь, займемся сексом? – Орон положил руку мне на бедро.

Я отпрыгнула прочь от его руки. Сердце ушло в пятки.

– Нет.

Орон пожал плечами, продолжая улыбаться.

– Может, продолжим карточную игру? – сменив тему, я умоляюще посмотрела на Лену.

– Конечно, – она кивнула с серьезным выражением лица. – О, великая прекрасная ханжа.

Я поджала губы и решила считать ее слова комплиментом.

По крайней мере, я великая и прекрасная. Могло быть и хуже… наверное.

– Итак, восемь ножей лежат в центре стола, – объясняла Лена. – У каждого игрока по четыре карты. Мы передаем карты друг другу по кругу, пока у кого-нибудь не соберется сет из четырех духов или Спартанских Домов одного цвета. Собравший сет хватает нож. Все остальные игроки тоже на перегонки хватают ножи. Тот, кому ножа не достанется, должен будет выполнить задание, предложенное остальными участниками.

– Так мы деремся за ножи? – уточнила я, не уверенная, что поняла правильно.

Все сирены восторженно закивали.

– Именно так, – сказала Лена. – Самое веселье начинается, когда все кидаются в центр и борются друг с другом.

– О, – сказала я, не зная, как выразить свои чувства словами.

Ну, либо нам будет весело, либо все закончится кровавым месивом.

Два часа спустя я смеялась во всю глотку, вырвав последний нож из рук Лены, прежде чем она успела полностью вытащить его из стола.

– Нечестно! – закричала она. – Как ты, черт возьми, умудряешься хватать их за острую сторону?

Я пожала плечами и вытерла руку о тогу. Несколько порезов на пальцах были сущим пустяком. Я их даже не заметила.

– Почему я чувствую себя такой легкой? – спросила я, ни к кому не обращаясь.

– О, это амброзия в еде и напитках, – непринужденно ответила Лена.

Я повернулась к ней:

– Что?

– Амброзия – это безвкусная специя-стимулятор. Ее добавляют во всю еду и напитки. Не переживай. Сильнее всего она действует на чистокровных Спартанцев, а твоя кровь должна почти полностью ее нейтрализовать.

– О, это хорошо. – Я усмехнулась (я понятия не имела, что говорю).

Одна из сирен в конце стола крикнула Лене:

– Слабо поцеловаться со Спартанцем, а потом сказать ему в лицо, что он уродливый?

Все разразились хохотом.

– Ты должна это сделать, – сказала я. – Таковы правила.

Лена закатила глаза и выскочила из кабинки в темноту. Она толкнула случайного Спартанца к стене и одарила его страстным поцелуем. Мужчина растаял в ее объятиях.

– Сэр, вы отвратительны! – крикнула Лена ему в лицо.

Наш стол разразился диким хохотом.

Я плакала от смеха, потому что Спартанец продолжал смотреть на сирену взглядом полным обожания. Какой идиот.

– Хочешь выпить? – спросил меня Орон, пока бармен раздавал рюмки нашему столу.

– Нет. – Я попыталась улыбнуться, но в итоге получилась гримаса.

– Может, покурим? – Сирена на другой стороне стола предложила сигарету.

– Неа. – Я рассмеялась. – Мне и так отлично.

– ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

– я рассмеялась еще громче. Даже чувствуя себя так хорошо, как сейчас, я все еще осознавала, что ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

– Она у нас великая ханжа, – с гордостью сказала Лена, обнимая меня за плечи.

– Ладно, следующий раунд! – Орон собрал окровавленные ножи и положил их обратно в центр стола. Раздали карты, и мы начали играть.

В середине игры он положил свободную руку мне на плечо. Его массивные золотые кольца, украшенные символами духа сирены, впились в мою кожу.

– Ты должна попробовать мой напиток, – прошептал Орон. – Он очень вкусный, тебе точно понравится. – Он подмигнул. – Один глоток.

Ощущение пузырьков немного спало.

– Нет, с-спасибо, – заикалась я.

– ТЫ ПРОИГРАЛА! – Лена трясла меня за плечи, улюлюкая. – Наконец-то!

Сирены подняли свои ножи.

Черт.

– В наказание… – Лена причмокнула губами. – Ты должна обнажиться, как и все мы.

Стол засмеялся и зашумел.

Я закатила глаза.

– Ну не надо.

– Давай! Давай! Давай! – Они барабанили руками по усыпанному ножами столу. Одна сирена поморщилась, случайно задев один из ножей, и рассмеялась, демонстрируя порез.

– Ладно! – Я подняла обе руки, затем медленно опустила их к бедрам.

Все наклонились вперед в предвкушении.

Одним быстрым движением я неловко встала в кабинке и задрала юбку – все закричали.

Смеясь, я покачивала бедрами, демонстрируя потрепанные шорты, вшитые в тогу и охранявшие неприкосновенность моей чести.

– Я потеряла к тебе всякое уважение, – сухо сказала Никс.

Ухмыльнувшись, я поцеловала ее невидимую голову, прежде чем она успела отклониться, и опустила юбку обратно. Никс скользнула в верхнюю часть моей тоги, чтобы спрятаться от моего внимания.

– Не-е-ет, – добродушно закричала Лена, когда я села, смеясь так сильно, что стало тяжело дышать. В наше время даже мелочи кажутся безумно смешными!

Стол снова взревел:

– Давай! Давай! Давай!

– Алле-оп! – крикнула я, смеясь. Схватившись за короткий рукав тоги, я потянула ультраэластичный материал вниз, чтобы рука оказалась снаружи.

Стол одобрительно охал и ахал, пока я демонстрировала свое плечо и локоть.

Видимо, у меня был талант к театральному искусству (стриптизу). А талант-то прибыльный. Стоит начать его развивать.

Я потянула за другую лямку, обнажив вторую руку.

Все зааплодировали, а я рассмеялась. Меня, интроверта по природе, странно пьянило такое внимание. Я парила в небе, легкая, как воздух.

Медленно потянув за эластичную ткань, прикрывающую грудь, я корчила рожи, смеша всех сидящих за столом.

Музыка оборвалась на середине.

В дальнем углу комнаты воцарился хаос.

Пианист встал, и скамейка рухнула на пол, опрокинувшись под весом нескольких обнаженных сирен.

Все еще стягивая с себя тогу, я в ужасе отшатнулась, заметив сверкающие яростью голубые глаза.

Буквы тянулись по шее пианиста, а на резко очерченном лице застыли тени. Белую шелковую рубашку с голубыми бриллиантовыми пуговицами стягивали ремни кобуры с торчащей рукоятью пистолета.

Харон шел ко мне через всю комнату.

Его глаза предвещали смерть.

Он отшвырнул в сторону подошедшего голого Спартанца, а затем и сирену.

Боже мой, он пианист.

Почему все пытались подойти к нему, а не отойти?

Меня осенило: после Бойни, когда я лечилась на Корфу, я думала, что фортепианная музыка играла в моей голове, но она была реальной.

Харон играл в доме.

Растерянно я потянула ткань тоги пониже и…

– Какого черта ты творишь? – Мозолистая рука Августа схватила мою шею, пальцы впились в нежную кожу. Другой рукой он грубо натянул лямки тоги мне на плечи.

Харон остановился на полпути. С нечитаемым выражением лица он не мигая наблюдал, как Август прикасается ко мне.

Я забыла, как дышать.

– Это был простой вопрос. – Его дыхание щекотало мне ухо. Он крепче сжимал мою шею. – Почему ты раздеваешься на людях?

– Профессор, – прохрипела я, задыхаясь, – что вы делаете?

Он наклонился ближе, глядя на меня дикими глазами.

– Я захватываю контроль, Алексис, – шелковисто произнес он.

– Почему? – Я сглотнула.

Он издал похожий на рычание звук:

– Мне надоело притворяться.

Большим пальцем он нежно поглаживал мое горло. Горячая ладонь обжигала прохладную кожу. Рукава рубашки были закатаны, демонстрируя загорелые предплечья, изрытые венами.

Внутри меня все затрепетало. Неужели мне нравятся мужчины постарше?

Да, амброзия без сомнения сто процентный наркотик. В трезвом уме я бы никогда не задалась этим вопросом.

Он сжал пальцы, и дышать стало еще тяжелее.

Его губы приблизились к моему уху.

– Это не игра, Алексис, – он произнес мое имя, словно признавался в грехе. – Я знаю, кто ты.

Это из-за моей встречи с Зевсом?

Он продолжал душить меня.

Я была в его власти.

Попалась в его ловушку.

Тепло разлилось внизу живота, и зрение затуманилось, словно во сне. Запах озона опьянял. Между нами мелькали невидимые электрические искры.

Теплые губы прикоснулись к моему уху.

– Ты даже не представляешь, что ты натворила своим маленьким представлением. Что ты спровоцировала…

По позвоночнику пробежали мурашки.

Он глубоко вдохнул, а затем издал гортанный стон, словно не мог больше сдерживаться.

Он тяжело задышал, силясь взять себя в руки, и сказал:

– Черт подери, ты меня бесишь.

Его слова вывели меня из транса.

Я вывернулась из его хватки и упала обратно в кабинку.

– Оставьте м-меня в покое, – из последних сил вымолвила я.

– Эй, отвали от нее! – крикнула Лена и толкнула его локтем в живот.

Чтобы дотянуться до меня, Август нагнулся над ней, поэтому от удара он отпрянул назад.

– Спасибо, – прошептала я ей. Руки тряслись.

– Что он тебе сказал? – с любопытством спросила Лена, но я не отводила взгляда от стола, так как он все еще стоял у нее за спиной. Смотрел. Ждал.

Он был готов сломать мой разум и подавить мою волю.

– Ничего хорошего.

Ничего, что имело бы хоть какой-то смысл.

Орон обхватил меня за плечи и прижал к обнаженной груди. Он прикасается ко мне. Он очень активно прикасается ко мне.

Я замерла.

Стало еще труднее дышать. Казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Мир поплыл у меня перед глазами.

– Я держу тебя, Алексис, не волнуйся, – сказал Орон. – Мы не позволим ему навредить тебе.

Я скорчила гримасу и попыталась встать, но он удержал меня.

Пот стекал по виску, я не могла вдохнуть полной грудью, а зрение становилось все туманнее. Меня одолевала слабость.

Сирены и Спартанцы уставились на меня.

Комната кружилась.

– Ты в порядке, дитя? – спросила Никс. – Мне укусить его?

Паника усилилась.

– Мне нужно выйти из кабинки, – прошептала я.

Лена быстро встала и помогла мне покинуть место за столом, придерживая нежными руками.

Пошатываясь, я встала.

Вот только Орон шел за мной. Он прижался ко мне сзади, шепча банальности в волосы.

Прежде чем я успела что-либо предпринять, Август схватил Орона за шею и оттащил от меня.

– Как ты смеешь к ней прикасаться? – прорычал Август, а затем швырнул мужчину через всю комнату, словно тот ничего не весил. – Если кто-нибудь хоть пальцем тронет Алексис, им придется иметь дело со мной! – прорычал он на всю комнату.

Я в ужасе уставилась на своего профессора – человека, который меня ненавидел.

Что, черт возьми, он делает?

Он расстегнул пиджак, демонстрируя оружие на груди.

Паника парализовала легкие.

Я попятилась назад.

Согнувшись пополам, я стояла, упираясь руками в колени, тщетно пыталась вдохнуть и не переставая шептала Лене:

– Прости, прости, прости.

Со мной что-то происходило – я потеряла контроль.

Я больше не летела.

Я падала.

Что, черт возьми, амброзия делает с человеком? Ощущения были как от чистого адреналина, но в разы хуже.

На шум начали оборачиваться Спартанцы и сирены.

Стыд жег грудь.

Прежде чем я успела придумать какое-то объяснение (вспомнить, как говорить), Август шагнул в мое личное пространство.

В воздухе повисло напряжение.

– Алексис, тебе лучше покинуть симпозиум, сейчас же, – приказал он. – Иначе… – И угрожающе замолк.

Мне хотелось под землю провалиться.

Опустив голову, я спотыкаясь направилась к выходу.

Лена преградила мне путь.

– Я не знаю, что происходит, – сказала она, – но если тебе нужна помощь, я здесь. Ты не одна. Не позволяй никому относиться к тебе хуже, чем ты заслуживаешь, великая.

Она смотрела на меня так, будто считала меня сильной. Так на меня смотрел только Чарли.

Глубоко дыша, я кивнула.

Мне хотелось позаимствовать у нее немного храбрости.

Комната закружилась быстрее.

– Я не уйду, – прошептала я Августу, не сводя глаз с моего нового друга. Я не позволю ему командовать мной. Я должна отстоять собственное мнение.

Сирена ободряюще улыбнулась.

Грубые руки схватили меня за талию и подбросили в воздух.

Я вскрикнула и потрясенно моргнула. Август перекинул меня через плечо, выбив ударом последний воздух.

Он понес меня к двери.

– Остановите его! – закричала Лена, но Спартанцы удержали ее, не давая побежать за нами.

Остальные сирены в кабине стояли рядом с ней с гневными выражениями лиц, угрожающе держа окровавленные ножи.

Мы прошли в нескольких футах от Патро, но он лишь проводил Августа удивленным взглядом, словно не понимал, что тот делает, а потом снова прислонился к Ахиллесу, не желая вмешиваться.

Остальные Спартанцы попятились, чтобы не мешать Августу. Все уважали его и считали справедливым.

Никто не собирался помогать мне.

Подняв голову, я слабо улыбнулась Лене.

– Со мной все будет в порядке, – пробормотала я, не желая пугать своих новых друзей мрачной реальностью своей жизни.

Но сирены, видимо, не поверили мне: крики сменились потасовкой.

Мне было страшно за моих новых друзей. Яркая, горячая боль пронзила бешено колотящееся сердце.

Неужели я умираю?

Август хлопнул входной дверью. Я успела увидеть лишь, как Спартанец грубо оттолкнул одну из сирен, и она с криком упала на землю, разбрызгивая пену изо рта.

– Мы должны помочь ей! – кричала я Августу, безостановочно колотя его по спине руками. Я хотела, чтобы он опустил меня. Паника усиливалась.

– Ей поможет кто-нибудь другой, – прорычал он. – Там внутри лучшие в мире врачи-Олимпийцы.

Он прав.

Раскаленная боль в груди постепенно утихла, и я перестала бороться.

Так и не отпустив меня, он спустился по ступенькам и молча пошел через поле.

Только через секунду я поняла, что темный комок на его ноге – это Поко. Енот висел на его голени и с любопытством смотрел на меня.

Август с легкостью нес нас обоих, ни на секунду не сбиваясь с широкого мощного шага.

Его правая рука прижимала мои ноги к торсу, а ладонь левой крепко обхватила мое правое бедро.

Голова кружилась все сильнее.

Ночной мир казался нереальным.

Он покрепче перехватил мои ноги шершавыми руками. Наверное, он натер мозоли, сражаясь с Титанами.

Я дрожала.

Кожу покалывало.

Он громко и неровно дышал, а грудь вздымалась при каждом шаге, но он не казался уставшим. Скорее наоборот, казалось, что он пытался выплеснуть безудержную энергию и взять себя в руки.

Лунный свет отбрасывал странные серебристые тени, и я дрожала от холода все сильнее.

– Опустите м-меня, – потребовала я, когда шок отступил и я снова смогла говорить.

Он сильнее сжал бедро.

Больше никакой реакции.

Странное чувство тошноты сжигало меня заживо, а в животе порхали темные бабочки.

– Эм, может мне стоит вмешаться? – Никс плотнее обвилась вокруг моей шеи. Ее голос звучал неуверенно, словно она не знала, как лучше поступить.

Ее голос вывел меня из ступора.

– Нет, – сказала я. – Я сама.

Сделав глубокий успокаивающий вдох, я ударила кулаками по его спине и начала извиваться изо всех сил.

– Опустите меня на землю! – потребовала я и продолжила лупить его в попытке отвоевать свободу.

Август не сбавлял шага, лишь напряг мышцы спины.

Он не издал ни звука.

Я старалась колотить сильнее, брыкалась, кричала и выгибалась во все стороны, отчаянно пытаясь освободиться.

Спустя несколько минут я повисла мертвым грузом.

Я задыхалась, сил бороться дальше не осталось. Поко фыркнул, глядя на меня, и я показала ему язык.

У тебя отвратительный вкус на Спартанцев. Как ты мог стать его покровителем?

Поко зашипел.

Я зашипела в ответ.

Август ногтями впился мне в заднюю поверхность бедра. Его пальцы сжимали ноги так сильно, что наверняка останутся синяки. Я завозилась от боли, и Август издал нечленораздельный звук, похожий на хрип.

– Один час, – с напускным спокойствием произнес он. – Пни меня еще раз, и я добавлю еще час к тому часу наказания, который ты уже заслужила.

Я замерла, боясь пошевелить ногами.

– Какое наказание? – спросила я. Он заговорил впервые после симпозиума. – Час чего?

– Я тебя предупреждал, – его ровный голос дрожал от сдерживаемой ярости. – На этот раз ты зашла слишком далеко.

– Подождите, о чем вы меня предупреждали? – Я искренне не понимала, о чем он.

Он не ответил.

Ну конечно, говорить загадками же так весело.

Отлично, этот садист однозначно будет меня пытать.

– Дитя, – прошептала Никс, пытаясь удержаться на моей шее. – Мне кажется, ты действительно нравишься Августу, очень нравишься.

Я покачала головой и глубоко вздохнула.

– Не может быть, – тихо выдохнула я. – Он меня ненавидит.

– Может, – задрожала Никс. – Ты сводишь его с ума, вот он и бесится. Ты в полном дерьме. Все гораздо хуже, чем я думала. Он ненавидит тебя так сильно, что готов замучить… в постели.

Я поперхнулась. С губ сорвался маниакальный смешок, а из глаз потекли слезы отчаяния.

– Карл Гаусс никогда бы не стал так со мной обращаться, – жалобно прошептала я. – Куда делись милые мужчины, которые любят математику и хорошо обращаются с женщинами?

Никс усмехнулась.

– Они вымерли, потому что были жалкими слюнтяями и неудачниками. Ботаники женщинам не нужны.

– А мне нужен, – протестовала я.

– Это ты только так думаешь, – прошипела Никс. – На самом деле тебе нужен настоящий мужчина, готовый убить за тебя.

Я покачала головой.

– Тебе нужно проверить голову. – Из глаз потекли слезы.

– Ну а тебе нужно познать настоящий член.

Я заплакала еще сильнее. Моя подруга оказалась конченной извращенкой. Так не могло больше продолжаться. Мне хотелось умереть.

От усталости все тело превратилось в желе.

Лена подумала, что я сильная; она смотрела на меня с надеждой, словно верила в меня. Но некоторые противники были слишком бессердечны, слишком безжалостны, чтобы продолжать борьбу. Иногда оставался только один выход.

Я закрыла глаза и обмякла.

Иногда оставалось лишь притвориться мертвой и ждать, пока буря стихнет.

Так было легче справляться с болью.

* * *

Какой-то частью своего сознания я понимала, что рядом шепчутся два голоса.

Они наблюдали за мной.

Смотрели.

Преследовали.

Я проснулась, судорожно втягивая воздух. Сердце болезненно колотилось в груди.

Никс что-то пробормотала, но не проснулась.

Я была одна.

По комнате разносилось шлеп, шлеп, шлеп свечного воска и потрескивание огня в камине.

Потерев глаза, я попыталась понять, где я.

Смутно вспомнила, что заснула, когда Август нес меня обратно в академию. Я улыбнулась, вспомнив события симпозиума до того, как он все испортил.

Ты наконец-то узнала, какой у тебя дар. Ты не бессильна. Ты можешь разговаривать с разумными существами.

От облегчения у меня закружилась голова.

Та сирена кричала. Она пострадала из-за тебя.

Мне стало плохо.

Приподнявшись, я окинула взглядом грандиозную библиотеку академии.

Я полулежала, раскинув руки в большом кресле перед очагом, завернутая в вязаный плед. Мягкий материал плотно облегал мои ноги, словно кто-то тщательно меня укрыл.

Осеннее похолодание окончательно выхолодило помещения пещеры, поэтому одеяло было на вес золота.

Меня накрыл Август? Да ни за что. Он меня ненавидит.

Я осмотрела свои бедра и тяжело вздохнула. Конечно, они все были в синяках.

Ну хотя бы кровь из ушей не идет.

Стандарты пали тревожно низко.

Я аккуратно завернулась в свое новое сокровище и, слегка пошатываясь, встала.

Зевнув, я посмотрела на часы на стене: было только три часа ночи. Солнце еще не взошло, поэтому остальные дебютанты еще не вернулись с симпозиума.

У меня было несколько часов наедине с собой.

Вздохнув, я села на свое привычное место за столом и притянула к себе учебник Фагоры, на обложке которого было написано мое имя.

Почему бы не потратить оставшееся время на учебу?

Остальным я бы ни за что не призналась, потому что они вечно жаловались на занятия, но мне действительно нравились сложные уравнения Фагоры.

Было так увлекательно разбираться в сложных схемах решения и находить ответ.

В математике всегда был правильный ответ. И в этом заключалась ее главная прелесть. Каким бы ни был запутанным процесс решения, финальный результат был только один.

Вот бы в жизни все было так же понятно.

После дурацкого Спартанского теста достижений все запуталось.

У меня заныло в затылке, и я застонала, но не стала оглядываться по сторонам.

За мной никто не наблюдает. Я опять надумываю.

Не обращая внимания на ухудшающееся психическое состояние, я открыла учебник, отчаянно желая отвлечься.

Из него выпала карточка.

Зевая, я перевернула ее и прочитала беспорядочно нацарапанные чернилами слова:

Уезжай из Спарты сейчас же,

иначе тебя ждут ужасные последствия.

Если не исчезнешь до январского Бала дебютантов,

то пожалеешь.

Закатив глаза, я спрятала записку под заворот обложки.

Какая банальная угроза.

Как будто писал ребенок, решивший кого-то напугать.

Меня заперли в академии, я умирала от голода и училась до потери сознания. Угроза расправой была наименьшей из моих проблем. Джессика и то была грубее в своих оскорблениях.

Не удивлюсь, если это дело рук Титуса или Алессандра.

У обоих был доступ к моим книгам, да и как-то слишком тихо они себя вели после драки в библиотеке. Правда, я думала, что их месть будет более жестокой.

Усмехнувшись себе под нос, как сумасшедшая (так оно и было), я поплотнее закуталась в одеяло и придвинула стул поближе к столу. Ножка стукнулась обо что-то тяжелое.

Я нагнулась и подняла средних размеров коробку.

Она была обтянута красным бархатом и повязана черным шелковым бантом с золотым узором. На записке аккуратным почерком было написано мое имя.

О-о-о, подарок.

Я получила его впервые в жизни. С Чарли мы о подарках никогда не говорили, потому что они были роскошью, которую мы не могли себе позволить. Голод научил нас расставлять приоритеты.

Может, он от человека, подарившего мне одеяло?

Медленно разворачивая идеальные края, я не могла сдержать улыбку. Может, мне наконец улыбнулась удача?

Мне не помешали бы положительные эмоции после вчерашней драмы (ужаса).

Я медленно сняла тяжелую крышку.

Улыбка погасла.

Секунды превратились в минуты, пока я тупо смотрела на содержимое.

Я застыла.

Не в силах пошевелиться.

На стол упали капли, и я поняла, что плачу.

Чешуя скользнула по горлу, и я подскочила, едва не упав с кресла. Кровь бешено колотилась в висках. Крик обжег горло. Это просто Никс пошевелилась во сне.

Проморгавшись, я медленно склонилась над коробкой и затаила дыхание, потому что поняла, что мне не померещилось.

Поверх черной упаковочной бумаги лежали четыре части тела: два глазных яблока, изрытых венами, разбитый нос и отрубленный мужской палец с огромными золотыми перстнями. Все они были забрызганы кровью.

Глаза были пастельного цвета.

Перстни украшал символ духа сирен.

Это был Орон. Его части.

Внезапно записка в моем учебнике перестала казаться детской игрой. Кто-то убил его. Разорвал его на части. Только для того, чтобы заставить меня сбежать из академии.

От ужаса я отдернула руки, и коробка опрокинулась.

Под частями тела что-то блеснуло.

Меня слишком сильно тошнило, чтобы смотреть.

Онемев от ужаса, дрожащими пальцами я вернула крышку на место и перевязала коробку бантом.

Словно призрак, я вышла из библиотеки, поднялась по лестнице и вышла в ночь. Обойдя склон горы, я нашла в траве большой камень. Борясь с тошнотой, я отодвинула камень в сторону, обнажая почву, и начала копать.

Я положила коробку в ямку и засыпала землей.

На секунду я задумалась о прощальных словах. Что ты делаешь? Он же умер из-за тебя. Не сходи с ума.

Глаза расширились от ужаса. Я быстро развернулась и со всех ног бросилась обратно в академию.

Прямо в туалет.

Рухнув на ржавое сиденье унитаза, я подтянула колени к груди и начала раскачиваться взад-вперед.

Зубы стучали от шока.

Меня парализовало.

Спустя несколько часов мальчишки с веселым смехом возвращались с симпозиума.

В оцепенении я поднялась на ноги, вытерла глаза и спотыкаясь пошла в библиотеку.

– Дружище, это было стремно. Не могу поверить, что профессор Август вынес тебя на плече. – Дрекс подбежал к двери, как раз когда я вошла внутрь. – Все об этом говорят. Ты видела, как он смотрел на тебя всю ночь? Он буквально стоял в углу и просто смотрел, никого не трогая. Это было жутко.

Я молча смотрела на него, не в силах сказать ни слова.

Должно быть, мой взгляд оказался достаточно красноречивым, потому что Дрекс тут же замахал рукой.

– Но это не страшно. Честно говоря, гораздо больше внимания привлекла погибшая сирена.

Я вскинула голову.

– Что с ним случилось? Кто это сделал?

Они уже знали, что Орон мертв.

Я получила части его тела в коробке. Помогите.

Язык жгло от желания рассказать о своей находке, но я слишком мало знала о Спарте. Подземный мир казался слишком жутким местом. Что, если бы во всем обвинили меня и выслали?

Дрекс озадаченно нахмурил брови:

– Его? Нет, все говорят о той женщине-сирене, которая умерла после того, как тебя вынесли.

Оцепенение переросло в сокрушительную лавину.

– Все думают, что ее отравили, – Дрекс поморщился. – Возможно, это сделала другая сирена. Все-таки они враждуют между собой. Или Спартанец, а может быть, Хтоник. Все знают, что они нападали на других Спартанцев. Может, они пытались отравить Олимпийца и случайно убили ее.

Я отшатнулась, впечаталась спиной в книжный шкаф и рухнула на пол.

Глаза Дрекса расширились от удивления, и он протянул мне руку.

Я не приняла ее.

– Прости, – поспешно сказал он. – Мне не стоило рассказывать. Но это не твоя вина. Даже если бы Август не забрал тебя, они, вероятно, сорвались бы и убили ее позже. Хтоникам не нужны причины.

Я поднялась на ноги, жадно глотая воздух.

Единственными Хтониками на симпозиуме были мои наставники, Август и Харон. Я не видела, чтобы они ее убивали.

Когда я наконец обрела способность говорить, я прошептала:

– Почему ты так говоришь, хотя сам Хт-тоник?

Дрекс отшатнулся.

– А вот и нет.

– Я видела тебя… во время Бойни, – прошептала я.

Он побледнел.

– О чем ты говоришь? Я ничего не делал.

Почему он лжет?

Дрекс наклонился ближе и заговорщически прошептал:

– Никому не говори, но моя способность – выносливость. Когда я чувствую эйфорию, я впадаю в состояние транса. Я могу пробежать несколько миль… Это безумие. – Он ухмыльнулся, явно гордый своим даром.

Тогда кто же убил тех трех мальчиков во время Бойни?

Могу поклясться, что он вытянул руку, а глаза светились красным в странном тумане.

Рядом зашептались странные голоса, и волосы на моей шее встали дыбом.

– Ты слышишь это? – я указала в сторону звука.

– Что слышу? – спросил Дрекс.

Голоса стали громче.

– Вот, слышишь? Голос, – снова махнула рукой я.

Дрекс посмотрел в ту сторону.

– Я вообще ничего не слышу, – сказал он. – Ничего.

Моя рука опустилась.

Как долго я уже схожу с ума?

Вокруг меня все рушилось, и ничто не имело смысла.

Может, у меня опухоль мозга? Разве у женщин до двадцати шести не больше шансов заработать шизофрению? Неужели от побоев пострадали не только глаза и уши? Неужели мне повредили еще и мозг?

– Не бери в голову, – прошептала я Дрексу.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросил он, потянувшись ко мне. – Ты очень бледная.

Я отпрянула к книжной полке, чтобы избежать его прикосновения.

Дрекс поднял руки в знак капитуляции.

– Постарайся сделать несколько глубоких вдохов. Все будет хорошо, – ласково сказал он. – Я знаю, что в последнее время тебе было нелегко. Еще и Август устроил сцену. Но, возможно, он забудет об этом через день или два.

Дрекс посмотрел на меня сверху вниз, и я поняла, что он ждет от меня каких-то действий.

Я кивнула ему.

– Да, – солгала я. – Уверена, так и будет.

Поднявшись на ноги, я постаралась выглядеть нормально, словно моя душа не осыпалась осколками к ногам.

– Ты можешь немного позаниматься со мной перед уроком? – с надеждой спросил Дрекс.

Я едва сдержала стон.

– Конечно.

Я отрешенно села на стул, рядом с которым нашла коробку с частями тела Орона, и открыла учебник, в который все еще была вложена ужасная записка.

Холодными губами я объясняла Дрексу понятия и выводила их из заданных формул.

В какой-то момент Максимум Гера, дружелюбный дебютант с голубыми прядями в светлых волосах, сел рядом со мной и спросил, может ли он позаниматься с нами. Дрекс согласился прежде, чем я успела отказать.

Все оставшееся время Максимум болтал без умолку.

Мне хотелось умереть.

Спустя несколько часов я оцепенело смотрела на каменный пол в классе, пока Август рассказывал древнюю латинскую сказку о прыжках через быка.

Он остановился на полуслове.

– Алексис. Повтори, где это произошло? – жестоким тоном спросил он.

– В Микенах, – бесцветным голосом ответила я. Звучало чуждо. Бесплотно. Холодно.

Август нахмурил брови и уставился на меня. Бездушные черные глаза прищурились, словно он пытался разгадать головоломку.

Я уставилась в ответ.

Парализованная.

Замерзшая.

Едва живая.

Сломай мой разум. Завладей моей волей. Давай, попробуй.

Впервые за все время он первым отвел взгляд.

Я не почувствовала никакого удовлетворения.

Я вообще ничего не чувствовала.

Глава 20

Пианист

Харон. Несколькими часами ранее, во время симпозиума.

Я склонился над пианино и наблюдал за своей добычей.

Алексис сидела за столом в окружении сирен. Она улыбалась и смеялась, беседуя с обнаженными созданиями. Какие еще секреты ты скрываешь, carissima?

Сидящий рядом с ней мужчина-сирена придвинулся ближе, глядя на нее с чистым вожделением.

Я стиснул зубы.

Ошибся нотой.

Бедра напряглись, и мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не встать и не вонзить кинжал ему в горло.

Играй вдолгую, Харон.

Не разрушай все свои тщательно продуманные планы.

Я нажимал на клавиши из слоновой кости и с такой силой надавил на педали, что рояль заскрипел.

К инструменту ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■ и я с отвращением отпихнул его. Мне было неинтересно играть со слабыми сучками; у меня были своеобразные вкусы.

Приняв решение, я его больше не менял.

Я видел то, чего хотел.

Ад и Гончая лежали у моих ног, раздраженно вздымая шерсть. ■■■■■■■■■■■■■■■■■■ беспрерывно ползли к роялю, пытаясь соблазнить меня.

Я пожалел, что в прошлом вообще тратил на них силы.

Они этого не заслуживали.

Глубоко вздохнув, я сосредоточился на музыке и отсек все остальное.

Пальцы летали по клавишам, и я полностью погрузился в быструю мелодию. Я внимательно обдумывал свои планы и дальнейшие шаги.

Нельзя было допускать ни единой ошибки.

Слишком высока была цена.

По залу прокатился взрыв смеха, и я наклонился вперед, чтобы взглянуть за колонну. Я просто не мог игнорировать притяжения, излучаемого Алексис.

Мои пальцы замерли.

Она стояла на диване, ее кожа блестела, как полированное золото, а разноцветные глаза искрились от смеха.

Засохшая кровь запеклась на ее идеально изогнутых губах, руки были перепачканы грязью, и кудри торчали во все стороны. Она выглядела как растрепанный ангел.

Я впервые встретил человека, так гармонично совмещающего в себе застенчивость и кровожадность.

В штанах стало слишком тесно, и я ослабил ремень, инкрустированный бриллиантами.

Алексис соблазнительно улыбнулась и медленно стянула одну из лямок тоги.

Я погладил себя сквозь штаны.

Я смотрел как зачарованный.

Глубокий гортанный рык Ада вывел меня из транса. Какого черта она делает?

Я встал и пнул банкетку. Люди скулили от боли, но я не обращал на них внимания.

Надо ее остановить. Если сирены увидят ее обнаженную плоть, да поможет мне Кронос, я убью их всех.

Я шел через комнату, отпихнул еще одного Спартанца в сторону.

На полпути к своей жертве я остановился.

Август остановил ее, схватив за шею.

Он душил ее.

■■■■■■

Его темные глаза искрились яростью. Он наклонился к ней и что-то прошептал на ухо, его длинные черно-белые волосы шелковым занавесом повисли между ними. Шрам агрессивной молнией взрезал скулу и нос.

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

схватил с подноса напиток и осушил в один глоток. Амброзия жгла восхитительным огнем.

Пора было приступать к работе.

Мне нужно было заманить жертву в ловушку.

Глава 21

Атака Титана

Алексис. Поздний ноябрь

Золотые лучи закатного солнца отражались в спокойном Ионическом море у побережья Корфу.

Поздний ноябрьский ветерок легкой прохладой проникал через открытые французские двери, а где-то в доме раздавался веселый мужской смех. Я лежала на своей кровати.

Мне не хотелось смеяться с тех пор, как два месяца назад я получила тот ужасающий подарок.

Не могу поверить, что завтра придется вернуться в тот ад.

Я застонала от досады, потому что время пролетало с пугающей быстротой.

Жизнь стала мучительно монотонной.

По большей части потому, что я вела себя как последняя слабачка и отказывалась от участия в симпозиумах последние два месяца.

Каждую неделю я голодала, страдала от обезвоживания, плакала, пока бежала по обледеневшей тропе; страдала без душа, потому что чувствовала себя грязной, и училась до смерти.

Возможно, Горнило хуже, чем средняя школа. Возможно.

У Джессики и Тим-Тома был свой особый стиль издевательств.

Я агрессивно запихнула в рот виноградину. Растянувшись на кровати, я строила графики по гипотезе Римана.

По радио играла классическая музыка, я откинулась на подушку.

Все выходные я пыталась расслабиться, но все время возвращалась к тревожащим меня мыслям.

Час бега? Час отжиманий? Часовой тест?

Непонятная угроза Августа все еще преследовала меня несколько недель спустя.

Я все еще не понимала, что он подразумевал под своим наказанием, потому что за последние два месяца профессор не дал ни малейшего намека на то, что он имел в виду, пока нес меня на плече, как последний варвар.

Я потирала шею и бедро, на которых остались синяки.

Странное ощущение, похожее на тошноту, появилось внизу живота, и я глубоко вдохнула через нос, ожидая, пока оно пройдет.

Запорхали темные бабочки.

Все в этом мужчине сбивало меня с толку.

Он с отвращением морщился каждый раз, когда мое имя оказывалось первым по результатам теста, и сверлил меня ядовитым взором. Умей он убивать взглядом, я бы уже лежала в гробу.

Разве профессор не должен симпатизировать лучшему студенту?

Я с отчаянием осознавала, в чем заключалась истина моего существования: я не нравилась людям.

Во мне было что-то не так.

Я была неполноценной.

Шторы трепетали от порывов ветра, тени удлинялись с заходом солнца, и я накинула капюшон толстовки для эмоциональной поддержки.

На талии храпела и ворочалась Никс.

Несколько недель назад кто-то оставил черную толстовку на стуле в моей комнате, сразу после инцидента с коробкой, и поскольку материал был до смешного мягким (никогда я еще не трогала и не носила настолько приятную вещь), она стала моей.

Особенно мне понравился рисунок – череп, показывающий миру средний палец.

В …опу этот …опный мир. Жизнь – та еще с… обака.

Я вступила в эпоху эмо.

Нет, я не хотела говорить об этом – в этом и был смысл, – но чтобы доказать свою приверженность новому стилю жизни, я пробовала браниться в уме.

Я добилась некоторого (никакого) прогресса.

Было трудно переступить через себя, потому что брань годами ассоциировалась у меня с приемными родителями. И все же я пыталась преодолеть ментальный блок.

«Я не хочу возвращаться в эту чертовски паршивую академию завтра», – мысленно повторяла я.

Голоса снаружи моей комнаты становились все громче, и кто-то разразился громким смехом.

Отложив ручку, я уменьшила громкость радио, чтобы подслушать.

В свободные дни я обычно избегала своих наставников, тем более что он всегда ошивался поблизости.

– Ахиллес, ты видел прошлый выпуск «Соколиных Хроник»? Мне их Елена дала, – донесся громкий голос Патро с кухни. – Харон, ты попал на первую полосу. Так ты наконец-то кого-то выбрал? И что? Один? Два Олимпийца? Кто они?

Громко охнул женский голос, и я невольно воодушевилась. С момента моего появления они еще ни разу не приглашали в дом женщину.

Хриплый голос мрачно усмехнулся.

– Можно и так сказать, – ответил Харон.

Помяни черта.

Невероятно.

У Сатаны есть любовница? Может, две? Бедные чертовы Олимпийцы. Помолимся за них.

Остальную часть диалога я не расслышала, а потом все стихло, и мужчины ушли в другую часть дома.

В животе требовательно заурчало. Я запихнула последний кусочек (половину головки) сыра и на цыпочках подошла к двери с пустой тарелкой.

Убедившись, что горизонт чист, я юркнула на кухню.

Доверху нагрузив тарелку едой, которая всегда в обилии лежала на столешнице, я уже хотела уйти, но мое внимание привлек желтый свиток на столе. Его оставили развернутым, и я заметила красочные фото по центру листа.

Я села и нерешительно открыла свиток.

Сверху жирным шрифтом было написано «Соколиные Хроники. Главный источник новостей Спарты».

Большую часть свитка занимала красочная фотография Харона в костюме посреди большого бального зала.

Его светло-голубые глаза сверкали угрозой с первой полосы, губы скривились от недовольства, а на уложенных темных волосах сверкала рубинами серебряная корона.

Дьявол действительно великолепен.

Прямо под фото толстым шрифтом значилось: «Плохиш Хтоников: Самого Привлекательного Холостяка Спарты Застали за Отправкой Обручальных Украшений в Прошлом Месяце. Кто же станет счастливым наследником или наследницей Олимпии?».

Дальше статья раскрывала больше подробностей:

«На ежегодном балу Дома Диониса голубые глаза Харона пылали тоской. Он отказался танцевать и весь вечер задумчиво ходил по залу, очевидно размышляя о своей любви. Наши источники подтверждают, что он отправил три свадебных подарка, одним из которых оказались бесценные голубые бриллианты Дома Артемиды. Дамы и господа, мы становимся свидетелями ухаживаний века.

Кто же станет счастливым гражданином Спарты? Мы не сомневаемся в том, что избранница(ки) открыла коробочку с драгоценностями и тем самым приняла предложение. Какой счастливой Олимпийке (Олимпийцам) посвятит свою жизнь самый завидный холостяк Спарты? Закон о браке возымел ошеломительный успех, побуждая молодых Спартанцев найти настоящую любовь».

Я фыркнула и отправила в рот виноградину.

Драгоценностей его возлюбленным явно не хватит. Не помешает еще лоботомия или пистолет для надежности. Кто согласится спать рядом с этим психом по ночам?

Остальная часть истории была столь же нелепой, наполненной цветистыми фразами о тоске и тайном великом романе.

Кто верит в эту чушь?

Хотя, когда Патро спросил об этом, Харон не стал отрицать.

Может, он действительно влюблен?

Я содрогнулась от ужаса. Некоторым людям лучше провести всю жизнь в одиночестве. Он один из них.

Я развернула свиток дальше и поперхнулась виноградными косточками.

Откашлявшись, я в недоумении уставилась на фотографию в следующей статье.

На фото была я, посреди темной кабинки на симпозиуме. Я сидела сгорбившись и выглядела несчастной, а белесо-серый глаз резко контрастировал с черным. Выглядело устрашающе.

Черт, мои волосы и правда жутко торчат в стороны.

Кровоподтеки под носом и глазами тоже выглядели непривлекательно.

Я вздохнула. Они не смогли бы найти более уродливую фотографию, даже если бы попытались.

Грубо.

Под изображением жирным шрифтом было написано: «Встречайте, Алексис Хёрт, Новый Олимпийский Вундеркинд. Зевс Подтвердил Отцовство, а Одноклассники Дали Интервью».

Я пролистала статью. Было неприятно, что кто-то копался в моей личной жизни.

«Нет, она не такая привлекательная, как говорят люди, – сказал ее одноклассник Титус. – У нее странные глаза, а ее заслуги преувеличены. В драке ей повезло, а по результатам тестов она едва опережает остальных учеников».

Конечно же, они взяли интервью у Титуса. У кого же еще?

Ментальная заметка: всю следующую неделю таращиться на Титуса. Надеюсь, он обоссытся со страха.

Да пошел он!

– Святой Кронос, это ты! – крикнула девушка с порога, и я взвизгнула от неожиданности.

Схватившись за грудь, я облокотилась на стол, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

– Братья не сказали, что ты тоже здесь. Иначе я бы обязательно представилась, – с энтузиазмом сказала девушка, словно мое присутствие вызывало у нее восторг. – Я Елена.

На ее голове сверкала рубиновая корона.

– Братья? – удивленно спросила я, пока мозг пытался переварить смысл сказанных ею слов.

Она – наследница Дома Афродиты.

Все знали, кто она такая.

– Патро мой сводный брат по маме, а Август – родной и чрезмерно заботливый. – Елена резко вздохнула, затем переместилась влево от меня и пробормотала что-то невнятное о мальчиках.

Я не могла представить Августа с младшей сестрой.

Наверное, он постоянно рычит на нее как зверь.

Передо мной стояла дочь самой красивой женщины в мире (девушка, габаритами соперничающая с горным троллем).

– О, к-круто, – как всегда, красноречиво ответила я. В этот самый момент мой желудок громко заурчал.

– Я не буду тебя беспокоить, – сказала Елена. – Я знаю, что ты сейчас тренируешься и участвуешь в Горниле. Это просто невероятно. Тебе, наверное, приходится медитировать и учиться. Боюсь представить, насколько ты сильна ментально.

Я поперхнулась только что откусанным пирожным.

Слово «сильная» казалось мне весьма далеким от реального положения дел.

Елена почтительно отвела взгляд, давая мне откашляться, и замахала руками в воздухе.

– Продолжай в том же духе, – сказала она. – Может, мы еще встретимся. Это будет так весело. Клянусь, во всей Спарте нет женщин – особенно наших ровесниц. Ну ты знаешь.

Я кивнула в знак согласия, хотя на самом деле не знала.

Вообще ничего.

К этому моменту я была на пятьдесят процентов уверена, что умираю от голода в картонной коробке, а Спарта – просто жуткий сон. С каждой секундой происходящее казалось все более сюрреалистичным.

Елена подошла ближе.

– Это безумие! Про молодых женщин-Хтоников я вообще молчу. Я одна такая. Это отстой. Великая война, убившая всех Хтоников, действительно ужасно сказалась на знакомствах и дружбе – особенно из-за того, что Хтонические мужчины могут быть такими душными. Ты встречалась с Августом, ты знаешь, о чем я.

Ты имеешь в виду, что он самый грубый и агрессивный человек на планете?

Я кивнула, не в силах говорить.

Из всех Спартанцев, которых я встречала до сих пор, она казалась самой нормальной.

– Ну… – Елена небрежно пожала плечами. – По крайней мере, Хтоники сильны, и мы действительно сплотились, все друг друга очень защищают. Это даже приятно, если не обращать внимания на пустые угрозы и чрезмерную опеку.

По-моему, она путает психоз с опекой. Бедняжка.

Елена, должно быть, не распознала ужаса в моем выражении лица, потому что она похлопала меня по руке.

– Не волнуйся. Ты не такая слабая, как остальные Олимпийцы… Я вижу, как ты себя ставишь. Ты напоминаешь мне моего брата. Ты сильна, прямо как Хтоник.

– Спасибо? – сказал я.

Твой брат пугает меня, так что твои слова меня тревожат.

Не замечая моей паники, Елена выскочила из кухни со стаканом воды в руке.

– Просто сохраняй душевное равновесие, – крикнула она из коридора. – И душевное спокойствие. Это главное.

У меня дернулся глаз.

Главное – обязательно покончить с собой до того, как мне придется вернуться в академию.

Но мне нравился ее боевой дух.

На глаза мне снова попался развернутый свиток, возвещавший о помолвке Харона и демонстрирующий мою ужасную прическу. Я нахмурилась, вспомнив слова Титуса.

Разозлившись, я схватила со столешницы еще еды и сразу же запихнула все в рот.

Вернувшись в свою комнату, я со злостью подняла подушку и швырнула ее через всю комнату. Крича сквозь стиснутые зубы, я упала лицом вперед на кровать и принялась колотить по матрасу кулаками.

Помогло не сильно (совсем не помогло).

Елена бы не впечатлилась.

Пока я лежала на кровати, изображая труп, два голоса шептались в углу моей комнаты.

Нет.

Ни в коем случае.

НЕТ!

Сколько можно!

Соскочив с кровати, я подошла к углу и указала на стул.

– Я не знаю, кто вы такие, – проорала я. – И почему вы постоянно шепчетесь и ходите за мной по пятам, но с меня хватит. Прекратите! – Я изобразила «Х» в воздухе.

Кресло не сдвинулось с места.

Порыв ветра всколыхнул портьеры.

В комнате воцарилась тишина.

Ты снова сходишь с ума, Алексис. Черт возьми, соберись, женщина. Нет никаких шепотков. Тебе мерещится.

Как же сложно было сохранять здравомыслие.

Дергая себя за вьющиеся (непослушные) волосы и неровно дыша, я медленно отступила от неодушевленного предмета, который только что обругала.

Иногда люди кричат о помощи, я же кричала о помощи.

Я рухнула на колени.

И свернулась калачиком, закрыв голову руками.

– Дебилизм, куй, собака, мразь, черт, гребаный отстой, – отчаянно причитала я, но слезы не желали появляться, потому что девочки-эмо не плачут (я плакала вчера).

Отчаяние продолжалось.

Я скучала по Чарли и Пушистику.

Каждой клеточкой своего тела я желала снова оказаться в лесу и голодать.

Этой ночью мне снилась фортепианная музыка, коробка с отрубленными частями тела, светящиеся красные глаза, скелетоподобные монстры, странная одержимость с привкусом собственничества, скелет, показывающий средний палец, заметки в блокноте и мозолистые пальцы, впивающиеся в кожу.

Дьявол назвал меня carissima и шептал, что отныне будет заботиться обо мне.

Я вскочила на кровати, крича.

На следующее утро я неохотно сняла греющую душу толстовку, а затем встретилась с Патро и Ахиллесом на кухне, чтобы поесть (съесть как можно больше за пять секунд) перед возвращением в академию.

Патро рассказывал что-то о новом спартанском оружии, которое они выпускают, Ахиллес ничего не сказал, потому что просто не мог, а Никс храпела у меня на шее.

Елена вошла на кухню и села рядом со мной.

– Привет еще раз! – сказала она.

Я неловко помахала рукой и тут же захотела убиться. Ну почему я всегда так странно веду себя? Она в полуметре от меня. Зачем махать?

Вот почему люди меня ненавидели.

– Как спалось? – спросила Елена, совершенно не замечая моих душевных терзаний. – Я отлично выспалась. Матрасы в этом маленьком коттедже просто потрясающие.

Маленький коттедж? Это же особняк.

Она выжидательно моргнула, и я поняла, что она ждет ответа.

– Ужасно, – честно призналась я.

Она помрачнела.

– Как жаль. Хороший сон крайне важен для когнитивных функций.

Я кивнула.

– Это м-многое объясняет.

Она поджала губы, словно не могла понять, шучу я или нет.

Я запихнула в рот полбуханки хлеба с маслом и заела горстью винограда.

Елена с помощью вилки и ножа аккуратно разрезала финик на крошечные кусочки.

Настоящая леди. Как это мило.

– Ладно, пойдем. Нам нельзя опаздывать, – приказал Патро. Внутренне рыдая, я схватила еще горсть еды и съела ее как можно быстрее.

– Удачи! Срази их всех наповал! – радостно воскликнула Елена, и черный дым поглотил нас.

К сожалению, так, скорее всего, и случится.

Ее жизнерадостность казалась непонятной и слегка отталкивающей, но вместе с тем милой.

Благодаря ей мне гораздо меньше хотелось покончить с собой. Наверное.

Багровый дуэт оставил меня на лужайке перед академией.

Когда я вошла в ледяную темноту почти пустого класса, генерал Клеандр сидел, закинув ноги на стол, а Август болтал с Кассиусом и улыбался.

При виде меня его лицо помрачнело. Он нахмурился.

Я отмахнулась от него и сказала:

– Отвали, черт возьми.

Мысленно.

В реальной жизни я отвела взгляд и плюхнулась на свое место на полу, застонав от боли, когда камень впился в мою левую ягодицу.

– Я больше не выдержу, – стонала Никс у меня на шее. – Под этой ужасной горой так холодно.

– Кто бы говорил, – прошептала я как можно тише, прекрасно понимая, что, вероятно, говорю на каком-то жутком змеином языке.

Стоящий перед доской Август обернулся. Бездушные черные глаза с прищуром посмотрела на меня, а Поко забрался к нему на плечо.

Кассиус проследил за его взглядом, а затем в замешательстве уставился на профессора.

– Да, – уверено заключила Никс. – Это вожделеющий взгляд. Это не учебная тревога. Это реально. Август тебя хочет. Ого, становится все интереснее.

Я поперхнулась воздухом.

– Если под вожделением ты имеешь в виду желание заковать человека в кандалы и кинуть в темницу, то да, именно так он и смотрит.

– О да, – прошипела Никс. – Цепи и темница тоже подойдут. Если горит красный свет и повсюду плети. А еще соблазнительная музыка и шоколад.

Я закрыла глаза и сдавила себе переносицу. Пожалуйста, Господи, найди мне новую лучшую подругу. Пусть она будет не такой озабоченной извращенкой. Спасибо.

Когда я открыла глаза, Август снова повернулся к Кассиусу с лучезарной улыбкой.

У-блю-док.

Я склонилась в бок и начала перебирать в голове креативные способы самоубийства. Честно говоря, в тот момент мне было все равно, посчитает ли Карл Гаусс, что я не достигла успеха перед смертью (мне было не все равно).

Карл может вылизать мою… штуку.

– Ну почему я такая отстойная? – прошептала я Никс, жалея, что не умею материться, как моряк.

Тонкий язычок провел по моей щеке.

– Боюсь, это моя вина. Я слишком тебя оберегала, – серьезно сказала Никс. – Мне следовало почаще издеваться над тобой. Вместо этого я позволила тебе вырасти чудачкой. Прости меня.

Я поперхнулась.

Почему все всегда отвечают на мои саркастические вопросы?

– Алексис, ты тоже пришла рано! – Светлые волосы сверкали голубыми бликами.

НЕТ. Боже, нет. Не надо. Пожалуйста, Господи. НЕ-Е-Е-ЕТ. Это не тот друг, которого я хотела. Я беру свои слова назад.

Максимум улыбнулся мне, как будто мы были лучшими друзьями (да ни за что).

– Нет, только не он, – простонала Никс.

Он относился к тому типу людей, кто просыпается с улыбкой на лице и выписывает в дневник все, за что он благодарен судьбе. Кто-то должен был сказать ему, что случился апокалипсис.

Когда уже люди научатся вести себя соответствующе?

– Просто идеально. – Максимум сел слева от меня, и мне пришлось сдвинуться ближе к учебникам, чтобы между нами было место. – Я хотел пересесть на ряд назад, рядом с тобой – ведь мы уже столько месяцев учимся вместе.

Он подвигал бровями и подмигнул мне.

Он забыл упомянуть, что мы учились вместе несколько месяцев против моей воли.

С Дрексом я занималась из-за нашей с ним договоренности, а Максимум только и делал что раздражал меня своим нежеланием сидеть тихо наедине со своими мыслями. Ему жизненно необходимо было часами напролет рассказывать всем вокруг, как он счастлив.

Ему нужно было врезать лопатой по голове.

Чтобы видеть Максимума, мне приходилось выворачивать шею влево, и она уже начинала болеть.

– Эм, ты уверен? – скептически спросила я.

Никто не уточнял, закреплялись ли за нами наши места, но вывод напрашивался сам собой.

– Конечно, все в порядке, – сказал Максимум, демонстративно складывая свои книги рядом с моими. – Ну и как ты отдохнула? Я видел, что в «Соколиных Хрониках» о тебе написали целую статью. Видела?

Тяжело вздохнув, я кивнула.

Да, я видела фотографию, на которой выглядела как болотное чудище. Ура.

– Так круто. Ты даже не представляешь, сколько в Спарте о тебе говорят. Люди из моего Дома постоянно расспрашивают меня о тебе. Они так удивляются, когда я говорю, что мы близкие друзья. Разве не здорово?

Я уклончиво хмыкнула.

В класс вошел Дрекс.

– Ты пересел на другое место? – спросил он Максимума, нахмурив брови.

Оба парня наконец отвлеклись от меня, и я смогла расслабиться.

Через несколько минут все семеро дебютантов были в сборе, и Август начал читать лекцию о циклопах.

Стараясь сидеть прямо, я аккуратно записывала лекцию на латыни. К концу второй недели записи снова станут нечитабельными, но пока письмо помогало мне скоротать время.

Локоть ткнулся мне в ребра.

– Однажды я встретил циклопа, – прошептал Максимум. Я едва могла разобрать его слова левым ухом.

Не разговаривай со мной. Я кивнула, но ничего не сказала.

Он снова толкнул меня.

– А ты их встречала? – спросил он.

Не трогай меня.

У меня начал дергаться глаз. Я покачала головой и продолжила писать.

Через несколько минут он снова ткнул меня. На этот раз он склонился ниже ко мне, и лицо обдало жаром его дыхания.

– Ты знала, что…

– Максимум и Алексис. – Август громко захлопнул учебник. – Отстаньте на хер друг от друга. Это классная комната, а не симпозиум.

Максимум пискнул и отпрянул, явно шокированный суровым выражением лица профессора.

Титус и его дружки хихикали с задних мест.

Наконец-то личное пространство.

– Стоп, – угрожающе проговорил Август. В бездушных черных глазах появился свирепый огонек, а челюсть сжалась. – Какого хрена ты поменял место? Это мой класс, а не ваш.

Дебютанты растерянно переглянулись, удивленные гневной вспышкой обычно спокойного профессора. Я же не удивилась. В конце концов, мне пришлось на собственной шкуре испытать его жуткую ментальную силу.

– Всем встать! – прорычал Август. – Вы бежите по маршруту.

Что?

Беру свои слова назад, это было слишком, даже для него. Обычно он ограничивался предупреждением и старался свести к минимуму число наших пробежек, особенно когда на улице похолодало.

Генерал Клеандр с маниакальной ухмылкой убрал ноги со стола и нажал на пейджер. Его ястреб пронзительно закричал.

Никто из нас не осмелился возмущаться.

Бум.

Появился свирепого вида мужчина с длинными светлыми волосами. На его плече сидел ворон-альбинос.

– Риакс, наследник Дома Диониса, – сказал генерал Клеандро. – Твой подопечный решил пересесть и отвлекать своих одноклассников от занятия. Проведи дебютантов по маршруту.

– Да, генерал. – Риакс склонил голову, а затем резко выпрямился. Счастливым он не выглядел.

– Вперед! – прорычал Август. – Чего вы ждете?

Дебютанты отшатнулись, испуганные необычно скверным настроением профессора, а затем как можно быстрее выбежали из комнаты.

Я пошла с ними.

Несколько часов спустя я тяжело дышала, взбираясь на гору, а облачка пара тут же замерзали на холоде. Зубы стучали, и я потирала руки, пытаясь согреться. Лед и снег холодили и без того окоченевшие пальцы ног.

Небо было жалкого серого оттенка.

Конец ноября в горах был девятым кругом ада.

Пошел снег, и я задрожала еще сильнее.

Тонкий материал тоги не грел. Руки и ноги приобрели тревожный серый оттенок.

Все болело.

Я скучала по удушающей летней жаре.

Дрекс бежал трусцой рядом со мной с невозмутимым выражением лица, его взгляд был слегка расфокусирован. Он пользовался даром.

– Ты молодец, – сказал он. – Еще немного, и побежим под горку.

Еще немного, и я убью нас обоих.

– Так холодно, – простонала Никс.

Дрекс продолжал невозмутимо бежать трусцой, погрузившись в свои мысли и не замечая моих страданий.

Горестно кашляя, я рывками переставляла ноги и старалась держаться рядом с ним.

Риакс скрылся на вершине горы, но остальные дебютанты опережали нас всего на несколько метров. За всеми по снегу тянулись кровавые следы.

– А-А-А-А-А, – громкий визг раздался откуда-то справа.

Я споткнулась.

Дрекс едва успел подхватить меня, сбившись с ритма.

Все остановились.

Мы заозирались.

Визг раздался снова, но уже гораздо ближе, словно быстро приближался к нам.

– Титаны! – крикнул Кассиус, и наступила долгая секунда ужаса, а затем все запаниковали.

Бешено переставляя ноги и размахивая руками, мы изо всех сил помчались вверх по узкой горной тропе. Мокрый снег с дождем начал бить нам в лицо, едва мы приблизились к вершине.

– Я прикрою тебя! – крикнула Никс. – Просто сосредоточься на беге. Я дам тебе знать, если что-то приблизится.

Я промычала в знак благодарности и продолжила бежать.

– Титаны на тропе! – громко крикнул Кассиус, когда мы наконец увидели поджидающего нас на вершине Риакса. Ворон-альбинос кружил над его головой.

Глаза Риакса расширились, и ворон каркнул, приземлившись ему на плечо.

– Я оповещу Ассамблею смерти.

Бум.

Он телепортировался.

Кассиус споткнулся, и на секунду мы все семеро остановились, не веря, что Риакс оставил нас одних на горе. Полностью беззащитных.

Крик Титана громким эхом разнесся над скалами.

– Я постараюсь добраться до озера и предупредить Харона! – крикнул Кассиус. На его ногах затрепетали крылья. Затем он снова побежал, на этот раз с невероятной скоростью паря над землей.

Он исчез.

Нас осталось шестеро.

– Черт! – закричал Титус. Впервые за все время Горнила я полностью разделяла его мнение. Вшестером мы кинулись вниз по тропинке, на которой исчез Кассиус.

Руки молотили в воздухе.

Ноги неслись вперед.

Мы мчались по обледенелым камням на полной скорости.

На середине пути Лео споткнулся о валун прямо передо мной.

С ужасным хрустом его нога согнулась под страшным углом, а ступня безвольно повисла.

Он закричал и упал.

Я споткнулась, остановилась и протянула ему руку.

Все остальные продолжили бежать.

– Черт, дитя, – крикнула Никс. – Оно приближается сзади!

Я оглянулась и охнула.

В ста метрах от нас стоял Титан.

Высокий и худой, бледная кожа покрыта сетью черных сосудов, человекоподобное лицо неправильной формы напоминало череп, а обрывки одежды свисали с тела и конечностей.

Он был похож на гниющий труп.

Я застыла на месте.

В мгновение ока он бросился вперед.

Испещренные венами глаза широко раскрыты. Острые зубы оскалены. Мелькнули черные когти.

Оно быстро приближалось.

И было опасно близко.

Стоя рядом с Лео, я схватила его за руку и потянула на себя, пытаясь помочь ему подняться. Титан прыгнул вперед с нереального расстояния, сверкая когтями.

Пожалуйста, двигайся. Ну же, черт возьми!

Я изо всех сил тянула Лео за руку, отчаянно пытаясь освободить его из ловушки, но его стоны становились лишь громче.

Что-то просвистело в воздухе.

На меня брызнуло красным.

Оказавшись рядом с Лео на расстоянии вытянутой руки, Титан склонился над ним и вырвал горло зубами.

Лео не издал ни звука.

Рука, за которую я тянула, судорожно сжалась. Голова Лео откинулась назад, глаза ничего не видели, пальцы выскользнули из моей ладони.

Я держала его за руку в момент смерти.

В ужасе я отступила назад, не в силах осознать всю жестокость произошедшего.

Я продолжала отступать от монстра, вниз с горы.

Титан разинул пасть, и кровавая слюна потекла на землю.

Внезапно, словно его ударила невидимая сила, Титан отшатнулся назад, дико размахивая руками, из которых брызнула черная кровь.

Раздалось утробное рычание. По моему телу побежали мурашки.

Откуда эти звуки?

Неестественно быстро Титан пнул воздух. Раздался стук и визг, словно он отбросил в сторону невидимого врага. Я ощупала шею. Никс все еще висела на мне. Что за чертовщина?

Титан поднял голову.

Уставился прямо на меня.

Я кинулась вниз с горы, оглядываясь через плечо.

Титан по-прежнему смотрел прямо на меня.

Черт, паршиво.

Чешуя скользнула по моей шее.

– Я замедлю его, спасайся! – крикнула Никс, а затем спрыгнула.

– Нет! – Я потянулась за ней, но не успела схватиться за невидимое тело. Она кинулась прямиком к монстру.

Я замедлила шаг, ожидая Никс.

Через несколько секунд на шее Титана появились отметины, он взвыл и принялся рассекать собственное тело когтями.

Никс вскрикнула, а Титан продолжал в замешательстве топтаться на месте.

– Никс, – позвала я, остановившись. – Вернись!

– Беги! – крикнула она.

– Только с тобой!

Я оглянулась. Остальные дебютанты уже сбежали. Выше по тропе лежал мертвый Лео.

Дрожа от холода, адреналина и страха, я замерла на месте.

Мое тело хотело повернуться и убежать.

Но я не могла.

– Я не уйду без тебя! – крикнула я, молясь, чтобы Никс была рядом. Титан продолжал шататься из стороны в сторону, словно ее яд ослабил его.

Холодные чешуйки обхватили мою лодыжку, и я вздохнула с облегчением.

– Что ты творишь? – закричала Никс, взобравшись мне на шею.

Титан обрел равновесие.

У меня перехватило дыхание.

Он повернулся ко мне и уставился на меня: зубы оскалены, как у дикого зверя, глаза широко раскрыты. Кровь Лео измазала нижнюю половину его лица.

Титан был в шести метрах от меня.

В мгновение ока он бросился вперед.

Я бы не успела развернуться и убежать.

Он бы меня нагнал.

Взвыв сквозь стиснутые зубы, я нагнулась и подняла обледеневший камень.

Дрожащими руками я замахнулась и застыла в ожидании. Каждая клеточка моего тела кричала, чтобы я убегала, спасая свою жизнь, но крик помогал перебороть инстинкт.

Три метра.

Я расставила ноги.

Черт, сейчас будет больно. Черт. Черт. Черт.

Полтора метра.

Ты сможешь.

Я метнула камень Титану в лицо, отклонилась назад и развернула корпус. Острые, как бритва, когти Титана рассекли воздух и слегка задели плечо и ключицу.

Боль вспыхнула огнем.

Я проигнорировала ее.

Титан упал навзничь, хватаясь за разбитое лицо. В стороны хлынула черная кровь.

Я нащупала еще один камень, подняла его, бросилась вперед и ударила монстра по голове.

Титан двигался с нереальной скоростью, но камень задел его морду. Зарычав, он перекатился по земле и встал на корточки.

Я упала на колени и не успевала схватить еще один камень.

Стиснув зубы, я готовилась прыгнуть на него. У меня остались лишь ногти и моя ярость. Никс отклонилась назад, словно готовилась к броску.

Это был ад.

Но мы были вместе.

Титан издал чудовищный вопль и бросился на меня. Я зажмурилась и кинулась на него.

Бум.

Бах. Бах. Бах. Бах. Бах. Бах. Бах.

Удара не последовало.

Я споткнулась, но удержалась на ногах.

Темный плащ развевался на ледяном ветру.

Спартанец сидел верхом на Титане, тяжело дыша и уткнув в него два блестящих пистолета.

Пуля летела за пулей.

– Рад, что вы в порядке. Не трогайте его – он мой, – сказал Спартанец, повернувшись направо. Странно. Потому что я стояла слева.

С кем он разговаривает?

– Я сказал, назад! – приказал Спартанец.

Не беспокойся, я вообще-то не собиралась вмешиваться. Он весь твой.

Мне было трудно переварить происходящее.

Брызнула черная кровь.

Кровавые пузыри вырывались из пасти Титана. Тело вздрагивало от спазмов.

Щелк. Щелк.

Спартанец перезарядил пистолеты и возобновил стрельбу.

Прошли долгие минуты, а он все не останавливался.

– Боже мой, – с тревогой прошептала Никс, раскачиваясь на моей шее. – Ты это видишь?

Я кивнула, не в силах говорить.

– Горячо с большой буквы Г, если ты понимаешь, о чем я, – прошипела Никс.

Я скривилась, потому что однозначно не понимала. А еще я окончательно убедилась в том, что не умею выбирать друзей.

Титан перестал дергаться и больше не издавал ни звука. Он превратился в бесформенную тушу мутировавшей плоти, но выстрелы все еще звучали громким эхом.

Наконец Спартанец отбросил оба дымящихся пистолета в сторону.

Мы с Никс вздохнули (я – с облегчением, она – с удручающим придыханием).

Он вытащил кинжал, склонился над тушей и начал яростно наносить удары. Потроха разлетелись в стороны.

Широко раскрыв глаза, я медленно поднялась на ноги и начала пятиться вниз по тропе.

Может быть, мне удастся уйти, прежде чем он заметит…

– Куда это ты собралась? – мрачно прохрипел Спартанец. На этот раз он повернулся и уставился прямо на меня.

Светло-голубые, словно лед, глаза горели яростью.

Я замерла.

– Дерьмо, это он, – сказала Никс.

Я завидовала ее умению ругаться. Она выбрала идеальный момент.

Спартанец поднялся на ноги. Острый нож все еще был зажат в его руке.

Все его тело было напряжено, он тяжело дышал и направлял нож прямо на меня.

Черная кровь запачкала острые черты его лица.

В него вселился демон.

Нет. Это он вселяется в людей.

Я отступила еще на шаг назад.

– Э-эм-м, – четко пояснила я.

– Дерьмо, дерьмо, дерьмо, – шипела Никс. Теперь она просто выпендривалась. Ее чешуя скользнула по моей шее, когда она залезла в мою тогу, чтобы спрятаться. – Беги, дитя. И как можно быстрее.

Я медленно покачала головой и примирительно подняла обе руки в воздух.

Правило номер один для выживания в сельской Монтане: никогда не убегай от хищных диких животных. Если побежишь, то умрешь. Они любят погоню.

– Спасибо, что р-разобрался с Титаном, – прошептала я, медленно отступая назад. Боль жгла грудь. От движения рана на плече снова начала кровоточить, и я поморщилась.

Харон шел ко мне ритмичным шагом. Ремни стягивали его грудь и мускулистые бедра.

Его рваный черный плащ развевался за спиной, а ворот слегка подрагивал, словно мужчина немного прихрамывал.

Он не сбавлял шага.

Покрытый кровью нож был направлен прямо мне в сердце.

Я заскулила, когда он приблизился, и инстинктивно зажмурилась, ожидая удара.

Теплые пальцы коснулись подбородка.

Я в страхе приоткрыла глаза.

Харон медленно приподнял мой подбородок, большой палец нежно провел по нижней челюсти. Правой рукой он обхватывал мое лицо, а левой по-прежнему сжимал нож.

Он наклонился ко мне вплотную, остановившись в нескольких сантиметрах от моего рта.

Мои губы приоткрылись.

Странное напряжение растеклось внизу живота, кожа вспыхнула румянцем.

Его дыхание сбилось.

Мозолистый большой палец медленно провел по моей челюсти.

– Алексис, – тихо прошептал он, его пальцы по-прежнему гладили меня с невероятной нежностью, а лицо находилось опасно близко к моему.

– Харон?

– Последнее предупреждение. Если ты еще хоть раз подвергнешь себя подобному риску, – его голос дрожал, – то тебя ждут… последствия.

– Какая тебе разница? – прошептала я. – Ты меня ненавидишь. Мы враги.

Он резко вдохнул.

– Carissima, не провоцируй меня, – его голос звучал злобно, губы почти касались моих. – Пожалуйста, – умолял он.

– Что? – растерянно спросила я.

Пальцы тисками сжали мою челюсть, и я вскрикнула от боли. Его зрачки расширились.

– Какого ЧЕРТА ТЫ НЕ СБЕЖАЛА С ОСТАЛЬНЫМИ ДЕБЮТАНТАМИ? ТЫ РИСКОВАЛА ЖИЗНЬЮ. ГРЕБАНОЙ ЖИЗНЬЮ ХТОНИКА! – прорычал он мне в лицо, и я вздрогнула.

Оцепенение накатило ледяной волной. Он злится из-за того, что я поставила под угрозу будущее моих наставников.

Дыхание перехватило.

– ОТВЕЧАЙ, – рявкнул он.

Оба запястья пронзило фантомной болью.

Мерцающие зеленые огоньки. Кулаки. Веревки. Боль. Мать, кричащая мне в лицо.

Мышечная память взяла верх.

Я застыла.

Правила выживания во время избиения: не двигайся и минимизируй ущерб. Не жалуйся. Не вздрагивай. Не реагируй. Страдай молча.

Пространство схлопнулось, словно я смотрела со стороны.

Зрение затуманилось.

Чувства отключились.

– Дыши через нос, – успокаивающе прошептала Никс. – Он в тюрьме, а она мертва. Ты в безопасности, дитя. Обещаю.

Светло-голубые глаза расширились от удивления и уставились в мои.

Паралич сковал конечности. Я не могла пошевелиться, не могла дышать, не могла чувствовать. Ничего.

Харон попятился.

Он выронил нож, тихо выругался и резко схватил себя руками за голову.

– Черт! – завыл он, судорожно провел по волосам и посмотрел на меня. – Я не хотел… Прости, ты… Ты в порядке? Алексис?

Я попыталась заговорить, но губы не слушались.

Харон выругался. С каждой секундой он выглядел все обреченнее.

Он уставился на изуродованного Титана.

– Мне нужно отнести его в подземный мир. НЕТ, – крикнул он и снова повернулся ко мне. – Мне нужно увести тебя отсюда… Мне нужно увести тебя в безопасное место. Ты ранена. ДЕРЬМО.

Конечности закостенели. Паралич усиливался.

– Мне нужно отвезти тебя обратно в академию. Он знает, что делать, – голос Харона звучал глуше обычного, а в глазах отражалась мука. – Могу я… – Он медленно потянулся ко мне. – Могу я прикоснуться к тебе? Просто чтобы мы смогли телепортироваться.

Я отрывисто кивнула.

Осторожно, словно я могла разбиться, он обхватил мое предплечье.

– Идите сюда, ребята, – сказал он. Кому?

Мир взорвался.

Я почти не заметила.

Муза вскрикнула, столкнувшись с нами. Потрескивал огонь в каминах. Свечи подрагивали в туманной полутьме.

Вокруг нас клубился дым.

Мы телепортировались в библиотеку.

Дебютанты и несколько знакомых Спартанцев с оружием наизготовку стояли в кругу. Должно быть, они вернулись раньше нас.

Слава богу, все остальные в безопасности.

У меня свело живот.

Но ты не смогла спасти Лео.

Харон что-то прокричал, осторожно укладывая меня в кресло, но все, что я услышала, – это резкий звон в ушах.

Началась суматоха.

Патро и Ахиллес в ужасе склонились надо мной. Патро что-то крикнул мне в лицо. Кто-то оттолкнул его и наклонился ко мне, но все вокруг расплылось.

– Какого хрена Титан оказался так близко к академии? Чушь какая-то, – прорычал мужской голос.

Я то падала в обморок, то снова приходила в сознание.

Глаза приоткрылись. Надо мной на коленях стоял врач. На руках у него были медицинские перчатки.

Разве врачи могут помогать участникам Горнила?

Я попыталась заговорить, но тело словно сковало сонным параличом.

– Какого хрена ты творишь? – угрожающе прорычал голос рядом со мной.

Доктор замер.

– Я на-наношу наш новейший заживляющий крем на ее раны. Вы просили вылечить ее. Мазь поможет заживить кожу за несколько часов.

– Только тронь ее, – спокойно сказал голос, – и я отрежу тебе обе руки и засуну их тебе в глотку. А пока ты будешь давиться, сдеру с тебя кожу живьем.

Доктор отшатнулся и уронил тюбик с кремом.

– Успокойся. Беспокоиться не о чем, – сказал второй, более разумный голос. – Если он к ней прикоснется, я его зарежу. Давай ты ее намажешь.

Беру свои слова назад. Он такой же псих.

Доктор ушел.

Кто назначил двух психопатов моими доверенными лицами?

Веки сомкнулись, и я не могла их открыть.

Руки нежно убирали волосы с моего лба.

– Аккуратнее, – сказал второй голос.

– Разумеется, – ответил первый. Пальцы нежно скользили по ранам на моей ключице, словно я была куклой, которая могла сломаться от малейшего прикосновения.

Пальцы снова и снова нежно убирали падавшие на лоб пряди.

Может, они не такие уж плохие люди?

– Этот врач стянул ее тогу на глазах у всех, – негромко сказал второй голос. – Если бы ты не загородил ее, все бы увидели ее обнаженную грудь. Он бы нас опозорил.

В чем логика? Ну увидели бы все мои соски. При чем тут они? Классические мужчины. Вечно мир крутится вокруг них.

– Знаю. Я разберусь с ним сегодня вечером, – сказал второй мужчина, аккуратно заправляя локон мне за ухо.

– Используй свой самый острый нож.

– Конечно.

Подождите. Что?

Спустя несколько часов я распахнула глаза.

Я лежала в кресле перед камином, закутанная в роскошное мягкое черное одеяло. По плечу и ключице тянулись бинты.

Остальные дебютанты сидели за столами и занимались.

Все было как обычно.

Спокойно.

Может, голоса, угрожающие зарезать людей, мне почудились. Слава богу.

Зевая, я поковыляла к своему привычному месту.

– Она жива! – Максимум широко улыбнулся моему появлению, но под хмурыми взглядами других дебютантов скривился.

Лео мертв.

Я потерла виски, размышляя, не было ли все произошедшее лишь дурным сном.

– Это было безумие, – громко прошептал Максимум (уверена, что даже под дулом пистолета он не смог бы говорить тихо). – Патро, Ахиллес и Август телепортировались под гору и отвели нас всех обратно в библиотеку. Но Август просто с цепи сорвался, когда понял, что тебя с нами нет и ты в опасности. Я думал, он всех убьет.

– Он просто беспокоится, что мои наставники не станут генералами, – прошептала я, и Дрекс странно на меня посмотрел.

Я вздрогнула и плотнее завернулась в мягкое одеяло.

Максимум прищурился, словно хотел что-то сказать.

– Ты можешь помочь мне с этой задачей? – спросил Дрекс, и я была благодарна ему за то, что он сменил тему.

Через несколько часов занятия возобновились, и Август был мрачнее тучи. Он кричал на дебютантов и все время хмурился.

По крайней мере, в этот раз он злится на всех.

– Алексис! – его голос ударил хлыстом.

А, неважно.

– Ты слушаешь или слишком занята размышлениями о своей дурацкой выходке? Вот тебе совет: в следующий раз, когда увидишь приближающегося Титана… постарайся бежать от него, а не к нему.

Титус захихикал и прошептал что-то уничижительное себе под нос.

Я уставилась в пол и сжала кулаки.

А мучения продолжались.

Глава 22

Извращенное правосудие

Август. Несколькими часами ранее

Алексис крепко заснула, и я оставил ее отдыхать.

Бесшумно обойдя стопки с книгами, я схватил ничего не подозревающего доктора за затылок.

– Domus, – прошептал я, пока он пытался высвободиться.

Бум.

Мы телепортировались из академии в облаке дыма.

Я бросил его на холодный бетонный пол и застегнул кандалы на его запястьях, прежде чем это жалкое подобие человека смогло воспротивиться.

Он прищурился и, разглядев меня, заметно расслабился.

– Слава Кроносу, я думал, это Харон.

Я молча смотрел на него.

Он вгляделся в мое выражение лица и снова напрягся.

– Frontis nulla fides, – злобно прошептал я.

Внешность обманчива.

Спартанец смотрел на меня с ужасом.

Я перестал притворяться.

Он закричал и громко зазвенел цепью, пытаясь спастись.

– Ты так грубо ведешь себя со всеми пациентами женского пола? – спросил я, и мой голос эхом разнесся по просторной темнице. – Тебе было совсем не обязательно раздевать ее до ГРЕБАНОГО ПУПКА, – прорычал я ему в лицо, – чтобы обработать рану на ключице!

Он заскулил и поморщился.

– П-п-п-пожалуйста, клянусь именем Кроноса, я больше так не буду, – сказал он.

Он дрожал от страха. На груди его белого халата была нашита рыба – знак Дома Гермеса.

– Не мучай меня, – умолял он. – Она же просто Олимпийский мут. Она не имеет никакой значимости. И она бы никогда об этом не узнала. Так что не страшно. Я просто хотел посмотреть на ее грудь. Хоть мельком. В Спарте так мало женщин, – пробормотал он.

Я почувствовал горечь на языке.

Подумать только. Что бы было, останься он с ней наедине? И что он мог бы сделать с Еленой?

Он был очень уважаемым врачом и тесно сотрудничал со всеми Домами.

– О Кронос, пожалуйста, – умолял он, слезы текли по его лицу. – Это было совершенно безобидно. Она не важна.

– Кронос тебе не поможет, – мрачно сказал я. – Ему нет дела до таких грязных, бесчестных извращенцев, как ты.

Я активировал свои силы, и боль пронзила грудь.

Он задергался еще сильнее и закричал:

– Кто-нибудь, помогите мне! Пожалуйста!

Я грубо схватил его за подбородок и запрокинул голову, глядя в глаза.

– Я открою тебе секрет, – сказал я ровным бесцветным голосом. – Алексис Хёрт важнее, чем ты можешь себе представить. И она под моей защитой. Знаешь, что это значит? Ты причинил вред моему человеку.

Его глаза расширились еще больше. Он заскулил громче, осознав всю серьезность своей ошибки и истинную сущность стоящего перед ним мужчины.

Боль запылала в груди.

Я разрушил его слабую ментальную защиту и вонзился в разум. Из его глаз тут же полилась кровь.

– РАЗОРВИ СЕБЯ В КЛОЧЬЯ, – прорычал я в его голове.

Цепи зазвенели.

Он рвал свою плоть.

Я стоял неподвижно и наблюдал, как вершится правосудие.

С улыбкой.

Глава 23

Извращенная ярость

Харон

– Надеюсь, врач бьется в предсмертной агонии, – крикнул я Августу, едва телепортировавшись в подземелье. Дым стелился у моих ног.

Внутри все кипело от ярости. Я раз за разом активировал способность, и мир расплывался перед глазами, а потом снова становился четким.

Желание убить всех и каждого сжигало меня заживо.

Я оставил Ада и Гончую в библиотеке; их сломанные кости заживут примерно за сутки.

Моему бедному сокровищу было очень больно.

Как и адским гончим.

Я сжал кулаки, костяшки хрустнули. Алексис чуть не погибла на той горе. Титан чуть не разорвал ее на куски. Мы чуть не потеряли ее. Навсегда.

Я прошел глубже в подземелье.

Август стоял в тени и смотрел на неподвижную, изуродованную тушу доктора. Его глаза опасно поблескивали.

Лицо было злобным.

Он сбросил маску напускного добродушия, которую всегда носил в присутствии Олимпийцев.

На другом конце просторной комнаты зазвенели цепи, и второй мужчина застонал от боли.

Мы оба проигнорировали шум.

– Хорошая работа. – Я стоял рядом с Августом и любовался его убийством. – Я разбросаю останки доктора, чтобы он не смог регенерировать.

– Нет! – крикнул Август.

Я повернулся к нему в замешательстве.

– Пусть… останется еще на какое-то время, – сказал он резким голосом. – Он не заслужил быстрой смерти. Хочу, чтобы он страдал, – голос вибрировал от напряжения.

Я прищурился.

– Что доктор тебе… сказал?

– Он раздел ее специально. Хотел посмотреть на ее грудь. – Август с отвращением сплюнул на каменный пол. – Он сказал, что в Спарте слишком мало женщин, поэтому он хотел просто посмотреть, мать его. Представь, что бы он сделал, не будь нас в комнате.

В голове стало пусто.

Зазвенели цепи.

Я бездумно схватил пистолет левой рукой и прицелился в дальний угол. Я стрелял, пока второй Олимпиец не затих.

Легче не стало.

Пистолет дымился в моей руке, а ярость пожирала заживо.

– На горе, – выпалил я, желая побыстрее рассказать об ужасном открытии, – я в какой-то момент накричал на Алексис, и она… закрылась. Прямо как я в прошлом.

Август неестественно замер.

Мне не хватало воздуха – искаженные воспоминания душили меня, а изувеченная нога пульсировала болью.

– Ее уже ранили, – прошептал я, раскрыл ворот правой рукой и принялся одну за другой рвать пуговицы. – Сильно. Чертовски сильно.

Бриллианты рассыпались по темнице.

– Я не знаю… Наш план… – Я махал пистолетом в воздухе, жадно хватая ртом воздух. – Если ей уже делали больно, то, может, нам стоит…

– Нет, мы будем следовать плану, – резко перебил меня Август. – Это еще одна причина для нас действовать быстро. Она нуждается в нашей защите, и мы ее защитим, черт подери.

Я выпрямился и глубоко вдохнул.

Цепи заскрежетали по полу в углу, и раздался протяжный болезненный стон.

– Мы защитим ее, – повторил я, и напряжение в груди наконец спало.

Мне было больно от одной только мысли, что мы откажемся от нашей затеи.

Мы пристально посмотрели друг на друга и кивнули.

Между нами промелькнули невысказанные обещания.

Власть – опасная игра, но и мы были опасными мужчинами. Мы точно знали, как получить задуманное.

И мы знали цену: Fortuna audaces juvat.

Смелым судьба помогает.

Зазвенели цепи. Не отводя взгляда от Августа, я направил пистолет в угол и стрелял, пока пленник наконец не заткнулся.

– Мы обязаны осуществить наш план, – сказал Август мягким, словно шелк, тоном. – Спарта на кону.

– Во имя Спарты, – медленно произнес я, и во взгляде Августа вспыхнуло греховное удовлетворение.

Мы так и не озвучили истинную причину.

Она повисла между нами, медленная и ядовитая, как черный паслён.

Глава 24

Страдания

Алексис. Начало декабря

Мы ждали начала следующего занятия, и я отчаянно моргала, пытаясь не заснуть.

Безрезультатно.

Температура в начале декабря была отдельным видом экзекуции. Прошла еще одна неделя Горнила (ада на земле), я голодала и хотела спать.

Я успела свыкнуться с новым стандартом своей жизни.

Мы вшестером молча сидели в состоянии кататонического ступора. Каждый наш вздох вырывался облачками пара. Все вокруг было как в тумане: стук зубов и адское страдание. Холод грыз мои промерзшие кости.

Лео был мертв уже несколько недель.

Я держала его за руку в момент смерти, и его пальцы судорожно сжали мою ладонь.

Ресницы покрылись инеем, белой пеленой закрывая обзор.

Никс тяжелой ледяной глыбой обвилась вокруг моей талии. Она перебралась с шеи к туловищу, потому что, по ее словам, под свободно свисающими слоями тоги было теплее. Она не двигалась, пребывая в состоянии глубокого анабиоза.

Я раскачивалась взад-вперед, скучая по летней жаре, и фантазировала о еде.

Горнило официально хуже школы.

Я была готова продать обе почки на черном рынке за возможность обнять Чарли и послушать, как Джессика жалуется, что от меня пахнет.

За столом у доски сидел генерал Клеандр в тяжелом черном плаще. Под глазами у него пролегли темные круги, и он постоянно хмурился. Его ястреб хохлился, сидя в меховом капюшоне.

После инцидента с Титаном все были на взводе.

Голоса зашептались, и я повернула голову вправо (едва сдвинулась на пару сантиметров). Краем глаза я заметила нечеткий образ скелетоподобного чудища, оскалившего острые, как ножи, клыки.

Ужаснувшись, я широко раскрытыми глазами уставилась… в пустое пространство.

Там ничего не было.

Только обледеневшие камни и Титус, который пытался четвертовать меня силой мысли. После жестокой кончины Лео он снова начал издеваться надо мной. Видимо, смерть друга вдохновляла его издеваться над другими.

О, занимательный (ужасающий) мужской разум.

– Какого хрена ты смотришь? – Титус усмехнулся бледно-голубыми губами.

Я медленно моргнула.

– П-пустая трата кислорода.

Неужели я действительно произнесла это вслух? Святое дерьмо. Я восхитительна. Как было бы замечательно, если бы Карл Гаусс смог увидеть мой момент триумфа.

Титус наклонился ко мне. Видела я его размыто, зато чувствовала исходящее раздражение.

– Скажи это еще раз, сучка. Давай, мать твою. Посмотрим, что будет.

– Ты – пустая трата, – медленно произнесла я, – кисло…

Дверь открылась и с грохотом впечаталась в стену.

– Алексис, – рявкнул Август. – Повернись, мать твою, и перестань флиртовать с Титусом, иначе все побегут. Снова.

Титус с щелчком захлопнул рот, а остальные ученики заскулили.

Давясь криком отчаяния, я через силу повернула свою закостеневшую шею вперед.

Я заигрываю только с инфарктом миокарда.

Август стоял перед тускло освещенным классом в одной лишь тоге. Его загорелые непристойно мускулистые руки были выставлены напоказ (не то чтобы я обратила внимание), и он снова смотрел на меня.

Очевидно, он объявил вендетту моей спокойной жизни.

Людям нужно сосредоточиться на самих себе. Слышал когда-нибудь о самосовершенствовании?

Я потерла резинки для волос на запястьях и отвела взгляд. Затылок чесался, словно он продолжал сверлить меня взглядом.

– Телепортация, клятвы и узы строятся на ощущении дома, – рассказывал Август на латыни. – Главное – сосредоточиться на чувстве безопасности и желании защитить. Большинство Спартанцев представляют себе человека. А теперь закройте глаза и сосредоточьтесь.

К счастью, мои глаза уже были закрыты (я впадала в кому).

В голове тут же появился образ Чарли.

Тоска скрутила грудь. Душу будто рвали на части, поэтому я прогнала от себя его образ. Думать о Чарли было слишком больно.

У меня не было дома, больше не было.

– Откройте глаза. Что вы видите? – спросил Август.

Никто не ответил.

– Алексис, – сказал он. – Кого ты представляешь?

Я вздрогнула, когда в предплечье вонзились ногти. Я и не заметила, как схватила свою татуировку.

– Я в-видела Чарли. Он мой… – я оборвала себя на полуслове, ужасаясь тому, как много рассказываю. Не говори о нем Спартанцам. Возьми себя в руки, женщина.

Выражение лица Августа исказилось от ярости.

Поко зашипел.

– Кто, черт возьми… – он прошел вперед и остановился в дюйме от меня, – этот Чарли?

Он стоял, широко расставив ноги, и возвышался надо мной, сжимая кулаки.

Почему он вечно бесится с моих слов?

Сглотнув, я отвернулась.

– Никто.

Долгие мучительные секунды он возвышался надо мной, словно пытался запугать своей гигантской фигурой.

Я все быстрее раскачивалась взад-вперед.

Август разжал кулак, затем наклонился вперед и потянулся ко мне рукой. Раскрытыми от ужаса глазами я наблюдала, как он словно в замедленной съемке тянется ко мне.

Все в классе замерли в предвкушении.

Я ждала (с нетерпением), когда он задушит меня до смерти.

Генерал Клеандр прочистил горло.

Август отдернул руку, принялся сжимать и разжимать пальцы и встряхнул головой, словно пытаясь избавиться от наваждения.

Поко закричал и показал мне язык.

Я бы закричала в ответ, но была слишком измотана.

Август развернулся и протопал к доске, никак не объяснив свое странное поведение.

– Что это было? – прошептал Дрекс, глядя то на меня, то на Августа расширенными глазами.

Это был бешеный енот и неудачное покушение на убийство.

Я открыла рот, чтобы ответить, но забыла, как говорить, и ни звука не вышло.

Где-то сбоку шептались посторонние голоса.

Зрение затуманилось.

Я ничего не могла разглядеть.

Маниакальный смешок без причины сорвался с губ. Ничего смешного не было.

Реальность трещала по швам.

Стоя перед классом, Август прочистил горло и продолжил читать лекцию. По крайней мере, я так поняла, потому что его рот открывался и закрывался, а сам он писал на доске.

Я моргнула.

Время схлопнулось.

– Алексис, можно тебя на секунду? Не поможешь мне? – позвал Дрекс.

Я вздрогнула и поняла, что у нас перерыв и мы занимаемся в библиотеке (остальные мальчики учились за столом, а я лежала перед камином, изучая обратную сторону своих век).

Застонав, я поднялась на ноги.

– Не-е-ет, – застонала Никс, когда я отошла от теплого очага.

Я задержалась за книжным шкафом, вытащила ее из тоги (стараясь делать вид, что потягиваюсь) и положила перед камином.

– Я вернусь за тобой.

– Пожалуйста, не надо, – невнятно прошипела она.

Я решила не обижаться и пошатываясь подошла к Дрексу.

Через несколько часов все снова затуманилось.

Я шла (путалась в собственных ногах, а Дрекс почти нес меня, придерживая за тогу) по узкому темному коридору в сторону Зверинца.

Как я сюда попала? Неужели мы снова увидим животных?

Август шел впереди, а мы вшестером следовали за ним. Он уверенно шагал в морозной темноте, словно холод не смел его коснуться.

Мои зубы стучали так сильно, что болела челюсть.

Я слишком долго сидела сгорбившись, и каждый шаг отзывался острой болью в затекшем позвоночнике.

Август резко остановился, и мы все натолкнулись друг на друга. Стоны эхом отдавались в темноте.

Плохо было всем.

Август распахнул дверь Зверинца.

– Все внутрь, – приказал он.

Мы протиснулись вперед.

– Кроме Алексис, – сказал он.

Я резко остановилась, словно меня ударили под дых.

Четверо дебютантов прошли в ярко освещенную дверь, но Дрекс остановился и загородил меня собой.

Мы остались втроем.

Август громко хрустнул шеей и сделал один шаг к нам.

– Дрекс. Иди. Сейчас же.

Солнечный свет освещал шрам на его острой скуле, а в черных глазах тлела одержимость.

Как вообще кто-то может верить, что он хороший парень?

Дрекс долго напряженно смотрел на него. Затем кивнул и, бросив на меня извиняющийся взгляд, ушел в Зверинец.

Август с треском захлопнул дверь.

Мы остались вдвоем.

В темноте.

Не успела я двинуться (со всей скорости удариться о стену головой и вырубиться), как в меня врезались. О, здорово, стена сама меня нашла. Как удобно.

Стена была теплой и подвижной.

От нее исходил опасный и пьянящий запах.

Я удивленно охнула.

По телу побежали мурашки, и я с трудом поняла, где нахожусь, когда перед глазами все прояснилось.

В полумраке я разглядела шею Августа.

Вскрикнула.

Он схватил меня за локти и с силой прижался всем телом, пригвоздив к стене. Я чувствовала, как вздымается его грудь.

По замерзшей коже побежали мурашки.

Помогите?

Сквозь тонкую тогу я чувствовала биение его сердца вместе со своим собственным.

Он шумно вдохнул, и я почувствовала движение его мышц. Странное ощущение отозвалось жжением в нижней части живота.

Бабочки затрепетали.

– Профессор? – только и смогла выдавить из себя я.

– Алексис, – Август мрачно прорычал мое имя и повернул голову. Щетина проскребла по щеке.

Каждый мускул в моем теле напрягся.

Бабочки принялись злобно опустошать меня изнутри.

– Я дам тебе еще один шанс ответить. Кто… – Август коленом раздвинул мои ноги и навалился всем телом, почти расплющивая меня о стену, – такой Чарли, черт подери?

Я не могла понять, где начинается он и заканчиваюсь я.

Как много всего происходит.

Убийственные бабочки множились в животе, а колени дрожали.

Прочистив пересохшее горло, я с трудом заговорила:

– Почему в-вас это волнует? – прошептала я в темноту.

Его грудь завибрировала от нечестивого мрачного смеха, эхом разлетевшегося по коридору. Огонь прожег тело до самого нутра.

Все вокруг пылало.

Его губы задержались в опасной близости от моего уха.

– Потому что больше никому не позволено обладать тобой, – шелковисто произнес он.

Слова пронзили меня в самую душу, глаза удивленно распахнулись.

Я отдернула голову назад и случайно ударилась головой о камни. Раздался громкий стук, и Август выругался.

Да, только вишенки на торте в виде сотрясения мозга мне и не хватало.

Он плотнее прижал меня к стене, чтобы я не могла пошевелиться. Он держал так крепко, что наверняка останутся синяки.

– О чем вы говорите, профессор? – спросила я с искренним замешательством.

В какую игру он играет?

В воздухе витал едкий запах озона, словно между нами сверкнула молния.

Он удобнее перехватил меня пальцами.

– Когда жизни Хтоников в опасности, я как старший наследник просто обязан знать о них все, – мрачно сказал Август. – Отвечай на вопрос. Сейчас же.

Речь идет о моих наставниках. Почему все всегда сводится к тому, чтобы Патро и Ахиллес стали генералами?

В окружающей полутьме тускло светились налитые кровью глаза.

Голова вспыхнула болью, словно в глаза воткнули иголки. «Скажи мне!» – потребовал чужой голос внутри моего черепа.

Я отвела взгляд и уставилась в пол, борясь с пульсирующей болью в голове.

Он снова пытается сломать мой разум.

Дрожь сотрясала конечности, зубы стучали.

Прошли долгие напряженные мгновения.

– Посмотри на меня! – ласково приказал Август.

Я не послушалась.

Уставившись в пол, я сосредоточилась на том, чтобы не превратиться в безмозглого зомби. В последнее время получалось с трудом.

Напряжение электрическими разрядами сияло между нами, мы дышали тяжело и хрипло.

Я ждала нападения.

Он ждал возможности напасть.

Его пальцы все сильнее впивались в мои обнаженные плечи.

Все было так запутанно, что голова шла кругом.

Я слишком устала.

Я прижалась спиной к ледяной стене.

Август шептал что-то о Хтониках в мое левое ухо, но я не разобрала слов. Я вообще забыла, о чем мы говорили.

Изнеможение било безжалостно.

Где я?

Он осторожно оттащил меня от стены и повел по темному коридору.

Дверь открылась, и появился яркий, ослепительный свет. Он прошептал что-то о том, что нужно беречь себя, и собрал лишнюю ткань своей тоги. Он мягко провел ею по моему лицу.

Он меня умывает или готовится задушить?

В любом случае, я стояла и не шевелилась.

– Тебе что-нибудь принести? – его голос доносился будто издалека. – Многого не обещаю, но могу попытаться.

– Лоботомию, – пробормотала я.

Он пробурчал что-то о «трудной, измученной занозе в заднице». Звучит круто.

Внезапно он подхватил меня на руки и занес в Зверинец, а затем осторожно усадил на землю.

– Сиди здесь и не шевелись. Ты только навредишь себе, – его приказ звучал особенно иронично, учитывая, что пару минут назад он пытался взломать мой разум.

– Это тебе лучше не двигаться, – ловко парировала я, а затем упала. Тяжело сопротивляться гравитации.

– Серьезно, Алексис, просто оставайся здесь и жди меня, – сказал Август. – Пожалуйста, не двигайся.

Он отступил в коридор, и дверь закрылась.

Я была одна.

Только я, внутренний мир и мои глубокие мысли.

У меня такое чувство, что Земля на самом деле плоская.

Трудно было все время оставаться такой мудрой.

Время вокруг меня дробилось.

Все расплывалось.

Я моргнула и поняла, что лежу на снегу знакомого озера, расставив руки и ноги в стороны. Вода заледенела, как и я.

Над головой летали птицы, а от деревьев неподалеку доносились голоса моих одноклассников.

Я со стоном села на снегу.

О, смотрите, я снова оказалась в Зверинце.

Колени были перепачканы в грязи и крови, а по снегу тянулся красный след, будто я ползла на четвереньках.

Я смутно вспомнила, что Август приказал мне не двигаться.

Ой.

Я потянулась и вздрогнула, не ожидав услышать громкое похрустывание позвонков.

Покрутив ноющей шеей из стороны в сторону, я удивилась неестественному белому пятну на тыльной стороне ладони.

Ура, обморожение.

Официально подтверждаю: моя жизнь далека от идеала.

Боже, неужели это из-за того, что я написала про Карла Гаусса эротический фанфик? Пожалуйста, прости меня. Я знала, что это неправильно, но не могла остановиться.

Раздался громкий кашель.

Я поняла, Боже, я исправлюсь.

Кашель повторился, и я обернулась. Знакомое существо, похожее на гепарда, подкралось к моим кровавым следам и принюхалось.

Животное подняло голову, и я увидела глаза с неестественно расширенными зрачками. Существо вздыбило шерсть, зарычало и бросилось прочь.

– Грубиян, держу пари, я очень вкусная, – крикнула я ему вслед. – Зря отказываешься.

Со стороны деревьев донеслось шипение.

– А вот это уже лишнее, – проворчала я себе под нос.

Видимо, существа брезговали не только дружить со мной, но и есть. Наверное, не стоило расстраиваться, но мне было обидно.

Таков уж принцип вещей.

Я жалобно ткнула пальцем обмороженный участок кожи на руке.

Пушистик-младший внезапно выскочил из-за обледенелых травинок мне навстречу, виляя хвостом (если так можно назвать белую штуку, которая тянулась за ним).

Он повернул голову. Наполовину проглоченная палка торчала в его горле, как лезвие.

Настоящий красавец.

– Привет, малыш. – Слезы полились по моим щекам. – Я очень скучала по тебе. Ты в порядке? Как ты? Ты такой красивый.

Было так здорово увидеть дружелюбное лицо.

Мне это было необходимо.

– В последнее время мне было очень тяжело, особенно потому, что Никс постоянно спит, – призналась я, вытирая слезы. – Я очень ценю, что ты сейчас здесь. Ты даже не представляешь насколько.

Пушистик-младший вздрогнул, а затем опустил голову, и от толчка конец палки глубже провалился ему в глотку.

Он упал и начал задыхаться.

Спустя несколько напряженных минут сердечно-легочной реанимации я стояла на коленях, задыхаясь от напряжения, и сжимала в руках покрытую слюной палку.

Пушистик-младший праздновал спасение от близкой смерти, гоняясь по кругу за своим бесформенным задом.

Я всерьез задумалась о том, чтобы зайти поглубже в Зверинец и умолять чудовищное создание прикончить меня. Боже, ты же знаешь, гепарду не хватит на это смелости.

Но идти было далеко.

Неужели чудовищу было насколько сложно проживать немного поближе?

– Время вышло! – прорычал Август с порога. – Всем вернуться через пять минут, или вы побежите в гору. Алексис, куда ты, черт возьми, подевалась? Я же сказал тебе не двигаться! – Его ярость эхом прокатилась по Зверинцу.

О, это плохо.

Пушистик-младший, увидев, что я отвлеклась, подбежал и выхватил полупереваренную палочку у меня из рук.

Я уставилась на него.

Он засунул ее обратно в горло.

Видимо, в наши дни все борются за свое психическое здоровье. Кто я такая, чтобы судить?

Застонав, я поднялась на больные ноги и зашаркала к двери, оставив Пушистика-младшего наедине с его патологическими увлечениями.

Я улыбнулась и прихрамывая прошла мимо Августа, который ждал всех нас у двери. Поко пушистом горбом висел у него на спине, обхватив за шею двумя лапками.

Август уставился на мои окровавленные колени.

Загорелое лицо побагровело, руки сжались в кулаки, на лбу пульсировала вена. Он так сильно сжал челюсть, что мне показалось, я услышала скрежет зубов.

К счастью, он ничего не сказал. Просто развернулся и зашагал обратно по коридору, а мы поспешили за ним.

Поко обернулся и зашипел на меня.

– У тебя бешенство, – тихо пробормотала я.

Поко решил опровергнуть мои слова, засунув в рот половину хвоста Августа и завизжав во всю мощь легких.

– Как по-взрослому, – сказала я.

Дрекс посмотрел на меня с беспокойством.

Время сдвинулось.

Спустя несколько часов я раскачивалась взад-вперед, пока Пайн читал лекцию о нуле.

– Алексис, – сказал он. – На лекции в прошлом месяце я упоминал о том, что позволяет нам делить нулевые дроби. Что это?

Остальные дебютанты смотрели на меня в панике.

– Мнимые числа, – невнятно произнесла я, стуча зубами. Ответ был настолько очевидным, что мне даже не пришлось думать. И хорошо, потому что я была не способна размышлять.

Пайн просиял.

– Правильно, снова правильно. Твой ум действительно впечатляет.

Карл Гаусс подталкивал бы меня к совершенству, а не хвалил за ответы на глупые вопросы.

Класс расслабился.

Меня напряжение не покидало (я была в ступоре).

Позади меня зашептались голоса, и мурашки пробежали по затылку. Голоса не настоящие. Возьми себя в руки, Алексис.

Я моргнула.

Дрекс тянул меня в библиотеку.

– Пойдем, у нас есть четыре часа на учебу, – сказал он, осторожно усадив меня на привычное место.

Время – странная штука.

Я упала со стула и растянулась на полу.

Мимо на четвереньках прополз Алессандр с синими от холода губами и красными от недосыпания глазами.

Мы кивнули друг другу.

Два сапога пара.

Дрекс поднял меня за тогу, усадил назад на стул, а затем придвинул вплотную к столу, прежде чем я успела вывалиться.

– Спасибо, – пролепетала я.

Он хмыкнул и кивнул, а затем рухнул на стул напротив меня.

Дрожа, я с трудом взяла учебник и открыла его.

На стол выпала карточка.

На ней чернилами были торопливо нацарапаны слова:

«Это последнее предупреждение.

Сейчас же уезжай из Спарты или пожалеешь.

Титан – лишь начало. В твоих интересах исчезнуть до

Бала Дебютантов в январе»

Я уставилась на угрозу.

О.

Боже.

Лео умер из-за меня.

Кто-то намеренно выпустил Титана.

За мной охотятся.

Когда секундный шок прошел, я поняла, что ничего не чувствую. Да, подтверждаю. Я была слишком измотана, чтобы беспокоиться.

Нигилизм (Горнило) лишил меня эмоций.

Жизнь стала бессмысленной.

Смерть не пугала, потому что… я и не жила вовсе.

Медленно я засунула карточку в конец учебника, потом осторожно помотала ногами под столом, проверяя, не спрятали ли еще что-нибудь под стулом.

Круто. В этот раз была только записка.

– Ты в порядке? – спросил Дрекс, и я поняла, что смотрела на столешницу безумными глазами.

Я взглянула на него.

– Нет.

Он побледнел.

– Эм, ты не хочешь сегодня заниматься? Я понимаю. Последние недели были сложными. Может, нам стоит поспать перед камином и…

– Дай мне свой учебник, – перебила я его. Максимум сел рядом со мной.

Дрекс послушно толкнул книгу ко мне.

– Уф-ф, какой же отстой, – сказал Максимум, растянувшись на столе.

Я не обращала на него внимания.

Онемевшими губами я объясняла Дрексу, как решать уравнения. Каждые несколько секунд он обеспокоенно смотрел на меня, словно переживал.

Кто-нибудь скажите ему, что все было потеряно еще девятнадцать лет назад.

Спустя несколько часов генерал Клеандр что-то закричал, и Дрекс потащил меня обратно в класс.

К сожалению, Алессандра никто не позвал.

Генерал ухмыльнулся и объявил, что мы бежим по маршруту.

Август посмотрел на меня напряженным, обеспокоенным взглядом, и я подняла большой палец вверх, чтобы показать, что все будет в порядке. Он нахмурился, и я поняла: вместо большого пальца подняла локоть. Неловко получилось.

Я моргнула.

Ветер завывал, а снег неистово хлестал.

Видимость была нулевой.

Я была на девяносто девять процентов уверена, что у меня заледенели глазные яблоки, потому что двигать ими не получалось.

Я старалась не отстать от группы, но окровавленные ноги скользили по льду. Если бы Дрекс не бежал чуть впереди меня и не тянул меня за тогу, я бы точно свалилась с горы в ущелье (специально).

К сожалению, он продолжал меня тащить.

Страдания продолжались.

Когда мы наконец добрались до подножия горы, миллион лет спустя, у меня от удивления открылся рот. Точнее, открылся бы, если бы лицо не заледенело намертво. Они пробили лед на замерзшей реке, чтобы мы могли переплыть ее.

Бьюсь об заклад, Харон постарался.

Почему Спартанцы такие? Не дай бог кто-нибудь попытается пожить чуточку счастливее.

Харон стоял в лодке посреди реки. На его широких плечах висел толстый меховой плащ. Он смотрел на меня со странным выражением лица. Челюсть сжата.

Он выглядел почти… обеспокоенным?

Как и у Августа, его лоб избороздили глубокие морщины.

У них были веские причины для беспокойства.

Спустя несколько часов я выползла на замерзший берег, голова безвольно болталась из стороны в сторону, глаза дергались, а конечности отнимались. Я задыхалась и окончательно заледенела.

Заплыв через обледеневшую реку стал самым жутким испытанием в моей жизни.

Без сомнений.

Спартанская кровь помогала нам выжить в условиях, в которых человек умер бы от шока. Но боль мы ощущали одинаково. А следовательно, мы могли страдать гораздо дольше людей.

Как мне повезло.

Я проползла ко входу в пещеры, а вокруг меня, спотыкаясь, поднимались на ноги остальные дебютанты. Мы пошатываясь спустились в библиотеку, и я рухнула перед своим любимым очагом.

Я приземлилась на что-то теплое. Раздался болезненный стон.

– Никс? – спросила я, вспомнив, что у меня есть подруга-змея. Вы когда-нибудь забывали про лучшего друга? И я тоже.

Она зашипела и проскользила по моей шее. Ее теплая чешуя грела живительным теплом, словно шарф.

Я открыла рот, чтобы поблагодарить ее, но потеряла сознание от усталости.

– Алексис, – крикнул кто-то. – Черт!

Время снова исказилось.

Все вокруг кружилось в приглушенных оттенках красного.

Может, это и есть загробная жизнь? И мы забыли, что было раньше? Может, все это симуляция и поэтому математика имеет такой большой смысл?

Моя голова запрокинулась, и я уставилась в светло-голубые глаза убийцы. Меня завернули в теплый мех. Харон нес меня на руках, а Август положил руку на лоб.

Они оба смотрели на меня сверху вниз.

В чем я провинилась на этот раз?

Мелькнула маска-намордник, и Патро что-то сказал. Когда здесь появились мои наставники?

Раздался громкий булькающий звук.

Вода.

Они снова заставят меня плавать. Нет. Нет. Нет.

Я изо всех сил сопротивлялась, не желая снова окунаться в ледяную реку Стикс, но Сатана держал крепко. Я не смогла сдвинуться ни на дюйм. Он был безжалостен.

Он опустил меня в ванну.

Теплая вода окружила меня.

Я вздохнула от приятного тепла, а Никс издала низкое довольное шипение и уползла прочь.

Вдруг по всем моим нервам пробежали мурашки. Приятное тепло сменилось мучительной болью.

Словно меня варили заживо.

Закричав, я попыталась вырваться, но Харон и Август удержали меня. Выражения их лиц были странными.

Патро продолжал что-то говорить у них за спинами, но я не могла разобрать слов за собственными воплями. Где-то сбоку мелькнула маска Ахиллеса. Он нервно провел руками по волосам.

Слезы текли по моим замерзшим щекам, и я умоляла их.

Но они не отпускали.

Монстры, лишенные сочувствия.

Я провалилась во тьму и, к счастью, наконец умерла.

А потом удивленно открыла глаза. Я просто потеряла сознание. Еще одно разочарование.

Стоило пошевелиться, и меня обдало теплой водой. Я лежала полностью одетая в огромной мраморной ванне.

Темная ванная была незнакома. Сквозь закрытое окно пробивался лунный свет, по конечностям пробегали легкие мурашки, но больше я ничего не чувствовала.

Я оцепенела.

Но физическая боль прошла.

По комнате эхом разносились шепотки, и я сжала запястья, скрытые резинками для волос, борясь с фантомными болями.

Дверь медленно открылась, и я опустилась в воду.

Черные глаза встретились с моими. Август держал в руках пышущую паром кружку и бутылек с лекарством.

Он вздрогнул, когда понял, что я проснулась и наблюдаю за ним.

– Тебе нужно выпить это, – тихо сказал он, в его глазах читалось беспокойство. – И съешь эту питательную таблетку, чтобы восстановить силы. Нужно, чтобы ты…

– Уходи, – хрипло проговорила я. В тишине мой голос прозвучал неестественно громко.

Мне не нужна была ни его помощь, ни его дурацкая кружка с каким-то напитком.

Воспоминания о ледяной темной воде преследовали меня. Душевная боль от пережитого не утихала.

Под моим пристальным взглядом Август выпрямился во весь рост, сверкнула серебряная корона.

– Я уйду после того, как ты выпьешь это и примешь лекарство. – Черные глаза прищурились.

Я уставилась на воду, избегая его чудовищного взгляда.

Его шаги разносились по комнате тихим эхом.

Он остановился в нескольких дюймах от меня; достаточно близко, чтобы я почувствовала запах озона и мускуса.

Он опустился на колени рядом с ванной.

– Подними голову, Алексис, – сказал он. – Не заставляй меня просить снова.

Мне захотелось выхватить чашку у него из рук и швырнуть ему в лицо. Но мне трудно было решиться на конфликт.

Наклонив голову, я смотрела на мыльную воду, а он осторожно поднес горячую чашку к моим губам. Вкус был землистый и немного сладковатый.

– Хорошая работа, моя carus, – сказал он, когда я сделала большой глоток.

Я поперхнулась, услышав ласковое обращение на латыни.

Странное тепло согрело мой желудок.

– Не н-называй меня так, – прошептала я дрожащим голосом. – Я не твоя, ты меня даже не знаешь.

– Ты уверена в этом? – медленно спросил он спокойным и угрожающим голосом. – Nota mala res optuma est.

Знакомое зло есть зло наименьшее.

Он коснулся моей головы, нежно придерживая, и медленно наклонял кружку все выше. Сердце болезненно колотилось в груди, я быстро пила, с тревогой ощущая чужие пальцы на своем черепе.

Выпив лекарство и осушив кружку, я набралась храбрости и спросила:

– Кто из нас зло?

Он рассмеялся, темным ласковым смехом.

– Спи. Я буду присматривать за тобой и защищать, – сказал он. – Я никуда не уйду.

Прозвучало как угроза.

Мои веки стали неподъемно тяжелыми, и я закрыла глаза.

Он так и не ответил на вопрос.

Это была последняя мысль, которая пришла мне в голову.

Глава 25

Узы с покровителем

Алексис. Поздний декабрь

Мы ждали начала следующего урока в морозной тишине.

В горах дни тянулись мучительно долго, а месяцы неслись вскачь.

Был уже конец декабря.

Я задрожала сильнее.

До Бала Дебютантов и церемонии вручения дипломов оставался еще один месяц. Всего через месяц мне исполнится двадцать лет, и я стану бессмертной.

Даже не верилось.

Я почти выжила, хотя с самого начала я и живой-то не была.

Мне не хотелось праздновать.

Каждый новый день был труднее предыдущего.

У меня почти не осталось сил.

Август вел себя странно с того самого дня, когда я лежала в ванной, а он стоял на коленях рядом. Нет, он все еще вел себя как раздражительный ублюдок, но пристально смотрел на меня каждый раз, когда я поднимала голову во время лекции.

Очень странно.

Я сидела, плотно прижав колени к груди, раскачивалась взад-вперед и стучала зубами от холода. Каждый выдох вырывался морозным облачком.

Чешуя Никс под тогой казалась ледяной.

В классе было темнее обычного: лишь одинокий факел горел на стене над доской.

Все свечи погасли еще неделю назад.

Теперь со стен свисали лишь сосульки.

Дрекс рядом со мной застонал, плотнее обхватывая ноги руками. Максимум оглянулся и улыбнулся белыми губами. На щеке появилось белое квадратное пятно обмороженной кожи.

Я попыталась скорчить что-то в ответ, но лицо заледенело.

Позади меня кто-то застонал.

Мы, шестеро дебютантов, сжались в комочки на полу, пытаясь спасти крохи тепла, что еще остались в наших телах. Все дышали шумно, с надрывом, кожа стала неестественно синюшной.

Декабрь пытался нас убить.

– Твое скрежетание зубами дико бесит, – прошептал Титус позади меня. – Теперь ты понимаешь, почему женщины не должны участвовать в Горниле? Ты слишком слаба.

Ты порешь чепуху. Я все еще жива (вопреки моему желанию), а куча парней мертвы.

Алессандр рядом с ним засмеялся, но как-то вымученно и болезненно.

Мы с Дрексом закатили глаза (наши веки едва дернулись, но мы поняли друг друга).

Максимум обернулся на шум и придвинулся ближе к нам с Дрексом.

– Знаете, что я слышал? – заговорщически прошептал он.

Никто из нас не ответил.

К сожалению, он воспринял это как приглашение к разговору.

– Дома не рады, что в этом году погибло так много дебютантов. – Максимум покачал головой. На его лице застыло драматическое выражение. – В среднем умирает около трех человек, и особенно сильно все возмущаются из-за Титана. Такого не случалось уже несколько столетий.

Да-а-а, потому что кто-то выпустил его специально. А еще мне шлют записки с угрозами, но это совершенно нормально, меня нисколечко не тревожит и не беспокоит.

Ни Дрекс, ни я не отреагировали.

Максимум приуныл.

Возможно, прозвучит безумно, но если им так хотелось, чтобы все выжили, то почему бы вообще не отменить Бойню? Просто уточняю.

Вместо того чтобы отвернуться и дать нам спокойно страдать, Максимум обратил все свое внимание на меня и подсел поближе.

– Ты в порядке, Алексис? Я знаю, что у тебя меньше мышц, чем у остальных.

Ого.

Смелое заявление, особенно если учесть, что он ниже меня ростом.

Я сузила глаза и красноречиво хмыкнула.

– Хочешь, я разотру тебе руки, чтобы ты согрелась? – Максимум улыбнулся, приглашающе протягивая ко мне ладони.

– Нет. – Я отшатнулась в сторону. Я лучше умру.

– Хорошо. – Он подмигнул, но руки не убирал. – Но предложение останется в силе.

Очень жаль.

Дверь распахнулась.

В комнату вошел Август с Поко на плече.

Он посмотрел вниз, на склонившегося ко мне Максимума, и выражение его лица исказилось от ярости.

Черные глаза сверкнули, он стиснул челюсти.

Поко хлопнул лапками и ткнул его пальцем в щеку.

Следом в комнату вошел Пайн.

Все как могли выпрямились. Обычно оба профессора заходили в класс, только чтобы зачитать результаты тестов.

Мы затаили дыхание.

Если бы нас сейчас заставили бежать по морозу, я бы погибла от переохлаждения (сбросившись с вершины горы).

Повезло, что последнюю неделю мы много медитировали, чтобы научиться телепортироваться, так что писать почти не надо было.

Но в остальном эта неделя в Академии была худшей из всех.

Пока что.

Возможно, дальше будет еще хуже.

В жизни всегда так.

Скрипнув стулом, генерал Клеандр встал рядом с Пайном. Оба были в длинных тяжелых плащах.

Только Август носил тогу. Он расслабленно скрестил на груди голые испещренные венами руки – его бицепсы выглядели особенно непристойно, – словно не чувствовал холода.

Я продолжала качаться.

– Сегодня важный день для всех вас, – с серьезным видом сказал Август, и Поко кивнул головой в знак согласия. – Сегодня день, когда вы соединитесь с избранным животным-покровителем.

Я резко замерла.

Это плохо.

За последние несколько месяцев мы несколько раз были в Зверинце, и каждый раз животные реагировали одинаково.

Они ненавидели меня.

Дрожа от холода и чувствуя подступающую к горлу нервную тошноту, я поплелась за остальными дебютантами по узкому, обледеневшему коридору.

Генерал Клеандр открыл дверь в Зверинец.

– Помните, животные чувствуют ваши силы и вашу душу. Будьте осторожны. У вас час, чтобы заключить клятву, – жестко сказал он. Молчаливое «или пожалеете» повисло в воздухе.

Внутри деревья успели сбросить листву.

Вокруг лежал тонкий слой снега. Бесплодный пейзаж скрашивали лишь летающие и кричащие птицы с разноцветным оперением.

Более крупные животные бесшумно двигались за деревьями.

Все дебютанты разбрелись в разные стороны, наблюдая за птицами.

Я потерла виски. Я понятия не имела, что делать.

Решив, что лучше поискать в новом месте, я двинулась правее и села на пенек посреди небольшой лужайки.

Сверху раздавались агрессивные крики птиц, которые пытались меня спугнуть.

Долгие минуты я ждала, что мифическое животное выйдет из леса и полюбит меня.

Никто не пришел.

Один за другим остальные дебютанты заключали клятвы и с ликующими лицами едва не прыгали от восторга.

Сокол с впечатляюще длинным серебристым хвостом гордо взвился на руку Кассиуса, и парень просиял.

А через несколько минут на плече выпятившего грудь колесом Алессандра сидела крикливая фиолетовая птица с двумя головами.

Дебютанты тихо зааплодировали ему.

Я не хлопала.

На руке Дрекса сидел золотой тукан, с которым он общался все это время.

– Смотри, Алексис, – позвал он.

Я показала ему большой палец вверх и растянула губы в фальшивой улыбке.

Время истекало.

Паника нарастала.

Встав, я побрела в сторону леса. Птицы взлетали, олень со странными рогами бросился прочь, а рыжий опоссум зашипел в мою сторону и забрался на дерево.

Может получится убедить всех, что моя покровительница – Никс? Она спала, обернувшись вокруг талии, нужно было лишь убедить ее показаться остальным.

Запасного плана у меня не было.

Гребучая жизнь!

– Ого. Почему я не удивлен? Какое животное захочет принять твою клятву? – Титус подкрался ко мне из-за дерева. Его распирало от гордости. На его плече сидел орел с неоново-зелеными отметинами и длинными золотыми когтями. – Они точно тебя убьют. Ты ведь так и не нашла себе покровителя.

Смеясь, он подошел ближе.

Его орел пронзительно заверещал, но не улетел. Почему-то животные, нашедшие хозяев, не пугались меня так сильно, как дикие, хоть их и раздражало мое присутствие.

Конечно, Титуса крик птицы позабавил, и он засмеялся еще громче.

Вот бы снова оказаться посреди ледяной реки.

Сжав в кулаки озябшие руки, я тяжело дышала через нос, чтобы успокоиться.

Титус подошел ближе, и его орел отвернулся, словно ему было неприятно смотреть на меня. Мне тоже, робот.

У моих ног внезапно что-то двинулось, и Титус с криком упал навзничь.

Орел агрессивно захлопал крыльями.

Раздалось угрожающее рычание.

Пушистик-младший стоял передо мной, защищая. Его голова была на уровне моих бедер, а странные белые пушинки шерсти стояли дыбом, вибрируя от ярости.

Неужели он вырос с нашей последней встречи? Он всегда был таким большим?

Титус указал на моего героя.

– Взять его!

Прежде чем птица успела среагировать, я громко взревела, наклонилась и неловко подхватила Пушистика-младшего на руки. Он оказался тяжелым, поэтому держать приходилось обеими руками.

Как он умудрился так растолстеть? Он же ест только ветки.

– Эта тварь укусила меня, – прорычал Титус, указывая на свою окровавленную ногу.

Поцеловав Пушистика-младшего в лоб, я прошептала:

– Хороший мальчик. – Бесформенное тело пса задрожало от возбуждения, он задрал голову и лизнул меня в щеку.

От мощного тухлого запаха из пасти у меня перехватило дыхание.

– Отдай мне эту штуку, – приказал Титус. – Ты знаешь правила. Если на Спартанца нападает животное, он имеет право отомстить. Отдай его. Сейчас же.

Я крепче сжала Пушистика-младшего и отступила на шаг.

– Ой, не придумывай, – ответила я. – Это просто ц-царапина.

Титус выставил вперед голень. Точнее, то, что от нее осталось.

– Да тут кость видна!

Святые угодники. Он что, откусил от него кусок и проглотил?

Я еще раз поцеловала Пушистика-младшего в голову. На этот раз за то, что нашел в себе храбрость поступить правильно в стрессовой ситуации.

– Если не отдашь его прямо сейчас, – угрожал Титус, – я заберу его у тебя силой. – Его орел взмахнул крыльями и наклонился вперед, словно готовясь к атаке.

Большая птица.

У меня засосало под ложечкой, сердце заколотилось. Я знала, что нужно делать. Никс очень разозлится, когда проснется.

– Ты не можешь, – сказала я, – потому что он мой покровитель.

Титус открыл рот от удивления.

– Чушь собачья, – ответил он. – Ты просто так говоришь. Черта с два ты принесешь клятву этой твари.

– Отстань. – Я ткнула в него пальцем и отошла. – Не мешай нам.

От волнения Пушистик-младший извивался в руках и тявкал, облизывая мне подбородок, словно знал, что сейчас произойдет.

– Если ты отвергнешь меня и поджаришь мне мозги, – прошептала я ему, – я тебя не прощу.

Он снова лизнул меня.

– Надеюсь ты считаешь мою душу прекрасной.

Глубоко вздохнув, я прижала к себе тяжелое тело Пушистика-младшего и посмотрела ему в глаза, как нас учили.

Я очистила свои мысли.

Сосредоточилась на ощущении дома. Смех, решение уравнений, объятия под защитой брезента, музыка, Чарли.

– Domus, – прошептала я.

Ничего не произошло. Что ж, досадно.

Вздохнув, я начала опускать руки.

Чистая энергия взорвалась в груди. Я падала и летела одновременно.

Что-то новое – нить света – вспыхнуло в солнечном сплетении и завибрировало преданностью, агрессией и желанием защитить. Оно сияло яростью.

Нить горела нестерпимо жарко, а сердце колотилось так, будто у меня начался сердечный приступ. Не получалось вдохнуть.

Это была паническая атака.

Связь подавляла.

Поглощала.

Мощная. Опасная. Гибкая.

Я рухнула на колени и пальцами впилась в грудь.

Дрожа.

Задыхаясь.

Не видя ничего вокруг.

Ужасная вонь вернула меня в сознание. Нос стал влажным от шершавого прикосновения, затем Пушистик-младший отступил назад и уставился на меня сверху вниз разноцветными глазами.

Один – бледно-серый, другой – полуночно-черный.

– Ты слепой? – прошептала я, поглаживая его маленькое ухо. Он покрутился на месте и залаял, громко и опасно. Мы подумаем об этом позже.

Снег обжигал кожу. Простонав от холода, я встала на ноги.

В груди пульсировала боль. Уже не такая выматывающая, но все еще тяжелая.

Титус стоял в нескольких футах от меня с открытым ртом. Он смотрел на меня как на идиотку.

Момент для ругательства был идеальный.

– Убейся, – бросила я ему и зашагала (поплелась) прочь с Пушистиком-младшим у моих ног.

– ВАШЕ ВРЕМЯ ВЫШЛО! – крикнул генерал Клеандр с порога минуту спустя. – Все на выход.

Я побежала (принялась хромать немного быстрее), а Пушистик-младший промчался мимо.

Он взволнованно мотал плешивым задом и оглядывался, чтобы убедиться, что я иду следом. Я улыбнулась ему.

– У вас есть пять часов на учебу в библиотеке, – объявил генерал Клеандр, когда мы шли по темному коридору. – Используйте это время с умом.

Когда мы наконец дошли до библиотеки, моя улыбка померкла.

Август заблокировал дверь. Поко по-прежнему сидел у него на плече.

Остальные дебютанты уже зашли.

– Что… это? – Август указал на Пушистика-младшего. Поко повторил за ним.

– Это Пушистик-младший, – уверенно сказала я. – Мой покровитель.

Поко зашипел.

Август шагнул вперед, и белки его глаз налились кровью.

Голову сдавило изнутри.

Я отвела взгляд, уставившись на пол.

Я задыхалась. Он снова попытался вторгнуться в мой разум. Какого черта? Я думала, он хочет защитить меня, а не вскипятить мои чертовы мозги.

Август дышал громко, рывками. Краем глаза я видела, как он сжимал и разжимал пальцы, словно хотел ударить по чему-то (однозначно по мне).

– Что-то не т-так, профессор? – спокойно прошептала я, хотя меня выворачивало от страха.

Дебютанты в каком-то метре от меня. Я могу позвать на помощь, и они поймут, что он делает.

Мы оба знали, что никто не станет его останавливать.

Он был знаменитым чистокровным Хтоническим наследником, а я – брошенным Олимпийским мутом. Он принадлежал к древней королевской семье. А я была никем.

Пушистик-младший зарычал. Звук был низким и угрожающим, как у гораздо более крупного хищника.

В груди огнем запылала нить. Меня накрыло желанием защищать и убивать.

Поко сверкнул острыми как бритва клыками.

Август пробормотал себе под нос что-то о Хтониках, бесчестии и женщинах, не способных позаботиться о себе.

Наконец он стиснул зубы и сказал:

– Нет. Это… все, Алексис.

И снова Август произнес мое имя со странным придыханием, словно оно что-то для него значило.

Он отступил в сторону, жестом разрешая мне пройти. Но места было слишком мало.

Собравшись с силами, я протиснулась мимо него.

От прикосновения по правой стороне моего тела побежали мурашки, его мышцы напряглись, и с губ сорвался низкий, похожий на хрип звук.

Внизу живота словно вспыхнуло пламя.

Ад бушевал.

Поко потянулся и схватил мои кудри обеими маленькими лапками.

Покачиваясь, я зашла в комнату.

Прикосновение длилось всего секунду, если не меньше, но мое сердце разогналось так, словно я бежала в гору.

Август ушел, не сказав ни слова, и я с облегчением опустилась на стул.

Почему я схожу с ума из-за него?

Какой бы ни были причина, меня не покидало ощущение, что она станет моей погибелью.

Глава 26

Подарки

Алексис

Из-за Августа я не находила себе места.

Едва собравшись с мыслями, я поспешила (падала параллельно полу) к учебным столам, за которыми на своих привычных местах сидели остальные дебютанты.

Все отшатнулись, когда я проходила мимо с Пушистиком-младшим, а Титус окинул нас обоих смертоносным взглядом: его нога все еще кровоточила.

Если в мире еще жива справедливость, то у него начнется гангрена.

Едва добравшись до стула, я устало рухнула на него. Подаренный кем-то роскошный плед висел на спинке, и я с благодарностью завернулась в него.

– Ого. Эта штука все-таки стала твоим покровителем? – прошептал Дрекс. Сидящий рядом золотой тукан смерил меня сердитым взглядом.

Я переложила голову Пушистика-младшего к себе на колени. Он не «штука». Уродливые существа тоже заслуживают любви.

– Ага, – ответила я, доставая учебники. Мне не хотелось говорить об этом.

– Смотри. – Максимум поднял руку и показал желтое, похожее на белку существо с пятью лапками. Оно пискнуло, увидев меня, и забралось к нему под рубашку.

Я передумала, эта штука странная и не заслуживает любви.

– Очень… мило?

Максимум засиял и придвинул свое кресло ближе к моему.

Я тут же попыталась отодвинуться, но по другую сторону стоял еще один стул и двигаться было некуда.

– Просто улет, – восхищался он. – Я и сейчас чувствую его присутствие. Такое горячее давление прямо здесь. – Он постучал пальцем по лбу.

– Да, – ответил Дрекс. – Стоило дать клятву, и голова начала ныть. Жар несильный, но постоянный. Похоже на применение дара, но немного интенсивнее.

С упавшим сердцем я смотрела то на одного, то на другого парня.

– Вы почувствовали что-нибудь в груди? – как можно непринужденнее спросила я.

– Нет, – ответил Максимум.

– Нет. А что? – спросил Дрекс.

Я открыла учебник.

– Просто с-спросила, – пробормотала я. Боль совершенно точно пульсировала в груди.

А в голове – ничего.

Ноль.

Пустота.

Почему все в моей жизни не как у людей? Может хоть раз что-то пойти как надо? Неужели я слишком многого прошу?

Очевидно, так оно и было.

Шесть часов спустя мы бежали по склону в метель.

Снег неистово хлестал, обжигая глаза, а видимость была нулевой. Я едва различала свои согнутые в локтях руки. Никс ледяной глыбой облепила мой живот.

Патро и Ахиллес бежали трусцой по обе стороны от меня. Неро и Пэпэ бежали у наших ног, легко справляясь с непростым горным ландшафтом, словно были рождены для бега.

Все дебютанты – кроме Титуса, хромающего на раненой ноге за нами, – бежали впереди.

Под тяжестью его взгляда у меня ныла шея.

Он был взбешен.

Встань в очередь, приятель.

Я была на девяносто девять процентов уверена, что Август заставил нас бежать, чтобы прикончить Пушистика-младшего.

Час назад, пока мы медитировали и представляли себе телепортационный прыжок, Пушистик-младший залаял, и Август объявил, что я «целенаправленно пытаюсь сорвать занятие отвратительным поведением своего идиотского, бесполезного покровителя».

Затем он приказал нам бежать по маршруту, а генерал Клеандр вызвал моих наставников.

Но самое главное: Август разрешил всем остальным животным-покровителям остаться, но заставил Пушистика-младшего бежать со мной в качестве «наказания».

Вот только Август просчитался: Пушистик-младший, похоже, веселился от души.

Он бежал впереди нас, дрожа всем телом, и, откинув голову назад, пытался поймать каждую пролетающую мимо снежинку. Он скакал уже несколько часов и не проявлял никаких признаков усталости. Его огромные и удивительно мощные лапы с легкостью преодолевали метр за метром.

Хоть кто-то развлекался.

Лишь усилием воли я заставляла свое изнуренное тело бежать вперед. Я не могла вдохнуть, десны болели от морозного воздуха, ресницы стали белыми от снега.

– Слушай, – непринужденно спросил Патро, словно мы расслабленно шли по парку, – тебе не кажется, что в последнее время Август ведет себя немного странно? Я знаю его всю жизнь, и обычно он очень спокойный парень, но в последнее время он кажется немного… другим.

Я поперхнулась слюной и выплюнула ее.

Плевок тут же прилетел мне в лицо и застыл на щеке.

Вселенная меня ненавидит.

– Ты согласна? – снова спросил Патро, явно не желая менять тему.

– Он козел, – ответила я и споткнулась от волнения, потому что наконец-то смогла: я выругалась вслух.

Пушистик-младший громко залаял и запрыгал вокруг меня. Раскаленная нить в моей груди натянулась. Он был рад за меня. Милашка.

– Это странно. – Патро медленно покачал головой, словно он неспешно размышлял, а не боролся за выживание, карабкаясь по склону горы в метель. – Он тебе что-нибудь говорил?

Я покачала головой.

Да, он угрожал мне, а потом раздробил мне мозг. Он поил меня из кружки, потенциально называл меня злом на латыни и обещал защитить. Прижимал меня к стене. Пристально следил взглядом.

– Ты уверена, что он не сделал ничего… драматического? Может, дарил что-нибудь? – Патро уставился на меня, словно хотел спросить что-то конкретное, но закрыл рот, стоило Ахиллесу покачать головой.

– Нет, – сказала я. Он подарил мне только посттравматическое стрессовое расстройство.

Мы помолчали.

– Он сын Ареса, – добавила я, словно остальное было само собой разумеющимся. Он решил стать наследником рода, прозванного Домом Войны, и это было все, что мне нужно было знать о его психическом здоровье.

Но мои наставники продолжали сомневаться.

– Я все спросить хотел, – сказал Патро, – ты так нам и не сказала, ты выяснила, какой у тебя дар?

Я снова споткнулась.

Ахиллес поймал меня и какое-то время держал за плечо мозолистыми пальцами, а потом словно нехотя отпустил.

Я вопросительно повернулась к нему, но он сжал руки в кулаки и отвел взгляд.

– Так выяснила или нет? – повторил Патро, выжидательно глядя на меня.

– Да, – между хриплыми вдохами ответила я. – Я могу разговаривать с разумными существами на их языке. Я могу разговаривать с сиренами и некоторыми… другими существами, которых я встречала.

На лице Патро отразилось воодушевление. Раньше он никогда так не радовался в моем присутствии.

Я снова поперхнулась. От его улыбки захватывало дух.

С каждым новым прожитым днем Горнила он вел себя все дружелюбнее.

– Подожди, да это же на самом деле круто! – сказал Патро. – Это самый неотстойный Олимпийский дар, о котором я когда-либо слышал, поздравляю.

Я устало кивнула.

Патро хлопнул меня по спине.

– Мы еще сделаем из тебя Спартанца. Я всегда знал, что нам повезло заполучить тебя в ученицы.

Ахиллес недоверчиво хмыкнул и по сузившимся красным глазам я поняла, что он не был рад моему присутствию.

Конечно.

Притворимся, что все так и было.

Меня осенило, и я решила воспользоваться шансом.

– Патро, – спросила я между делом, – а какой дар у тебя?

Его зеленые глаза ярко сияли в вихре летающих снежинок.

На секунду я подумала, что он не ответит. Но потом он тихо сказал:

– Я могу определить, лжет человек или говорит правду, если прикоснусь к нему.

Мой желудок скрутило в узел. Вот почему на костяшках пальцев у него было вытатуировано слово «Ложь». В аббревиатуре ВСКЛ он олицетворял «Л».

Он мог легко раскрыть все мои секреты.

Я постаралась вести себя непринужденно.

– Это круто.

Он подмигнул, и у меня перехватило дыхание.

– Итак, – неловко сказала я, – вы с Ахиллесом знаете, кому принесете брачные клятвы, когда вам исполнится двадцать шесть?

Оба выпрямились и посмотрели друг на друга.

– У нас есть идея, – загадочно сказал он.

Я кивнула и снова сосредоточилась на беге.

Он прочистил горло.

– Я просто хочу поблагодарить тебя, – сказал Патро с нехарактерной признательностью в голосе, – за то, что не приставала к Ахиллесу.

Я кашлянула. Что?

– Из-за маски и неспособности говорить, – с горечью сказал он, – многие женщины ■■■■■■■■■ домогаются его. Мы думали, что раз ты выросла среди людей, то ты будешь вести себя, как другие девушки, которых мы встречали.

Я хмыкнула и кивнула, не зная, что ответить.

– ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■ Так что еще раз спасибо. – Он кивнул мне и отвернулся, словно смущаясь.

Я пожала плечами (точнее, попыталась).

– ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■…

Ахиллес покачал головой.

Я ждала, но Патро так и не закончил предложение.

Они ведут себя странно.

Чтобы сменить тему, я задала вопрос, беспокоивший меня уже несколько недель:

– А что за дар у Аида? Туман во время Бойни был… странным.

Патро изогнул бровь и посмотрел на меня сверху вниз:

– Он мучает тебя твоими самыми ужасными деяниями.

Мальчик с рожками просил прощения и избивал себя собственными кулаками.

Вокруг шепталось столько голосов.

Но слова были непонятными.

– Туман сбивает с толку? – спросила я, не зная, как описать словами какофонию звуков, которую я слышала тогда.

Патро покачал головой.

– Нет, все до боли ясно.

Внутри все похолодело, и метель была ни при чем.

Остаток пути мы бежали молча.

Когда мы наконец добрались до подножия горы, лед на реке оказался настолько толстым, что они не смогли его прорубить.

От облегчения у меня по лицу потекли слезы. Но потом они замерзли, и мне стало больно.

Дрекс усмехнулся.

Остальные дебютанты повалились на землю от облегчения и благодарности судьбе.

Патро объявил, что раз река замерзла, то мы пересечем гору во второй раз. Он убил последние добрые чувства к нему, теплившиеся у меня в душе.

Я снова заплакала, на этот раз в отчаянии.

Когда страдания закончились, мы пошатываясь спустились по лестнице в академию. Все мы были почти в коме.

Пушистик-младший шел впереди, его шерсть была покрыта снегом и льдом.

Лицо Августа помрачнело, стоило ему увидеть моего покровителя, и он проводил его убийственным взглядом.

Пушистик-младший зарычал в ответ.

Генерал Клеандр вышел из комнаты и объявил, что у нас перерыв в библиотеке.

Мы вшестером развернулись и покорно проследовали внутрь. Титус стонал, волоча за собой раненую ногу.

Столы продолжили пустовать.

Все рухнули перед каминами, горящими в разных частях комнаты.

Я села к огню ногами. Обе приобрели тошнотворно голубоватый оттенок.

Будь я человеком, а не Спартанкой, их пришлось бы ампутировать. А так они скоро восстановятся.

Какая удача.

Рядом зашептались голоса, и волосы на затылке встали дыбом, словно кто-то следил за мной.

Я проигнорировала их, стиснув стучащие от холода зубы.

Пушистик-младший лизал мне лицо (от него пахло так, будто у него во рту что-то умерло), пока я лежала на полу перед камином. Онемевшее от холода тело постепенно отогревалось, и по коже разбегались неприятные мурашки. Я дрожала, словно в конвульсиях.

В знак солидарности Пушистик-младший заснул. Он храпел. Громко.

Когда меня перестало колотить, я встала на ноги, пошатываясь дошла до вытянутого кресла, рухнула в него и закрыла глаза.

Снаружи тихо лилась классическая музыка.

– Алексис? – сказал Максимум, и подушка подо мной зашевелилась.

Господь, это снова я.

Пожалуйста, помоги.

Я приоткрыла правый глаз. Он сидел рядом со мной на кресле, наклонившись вперед.

Лицо Максимума находилось в нескольких сантиметрах от моего.

– Я знаю, что сейчас не самое подходящее время, но… Я все ждал возможности остаться с тобой наедине, чтобы сказать это.

– Хм? – неопределенно хмыкнула я.

– Ты мне очень нравишься, – прошептал Максимум, наклоняясь все ближе. – Очень. Ты самая классная девушка, которую я когда-либо встречал.

Вероятно, он встречал не так много женщин.

– Эм-м, хорошо? – неловко ответила я, продолжая полулежать в кресле. Я не понимала, чего он от меня хочет. Почему он наклоняется все ниже?

У меня зачесалось в затылке.

Ледяные губы мягко прижались к моим.

Потрясенная, я сидела с широко раскрытыми глазами и только через секунду поняла, что он меня целует. Меня целует парень.

Поцелуй был… приятным? На самом деле в нем не было ничего особенного.

Лицо все еще не вернуло чувствительность.

Раздался свирепый звериный рык. Пушистик-младший, должно быть, проснулся.

Я сидела неподвижно и ждала, когда поцелуй закончится.

Наконец Максимум отстранился и открыл глаза.

Я впервые видела его лицо вблизи: у него была темная веснушка над верхней губой, а глаза были нежно-карими, с маленькими золотыми крапинками.

Он ослепительно улыбнулся.

– Это было очень приятно, – прошептал он, аккуратно подцепил выбившийся на шее локон большим и указательным пальцем.

Я издала нечленораздельный звук.

– Давай как-нибудь повторим. – Он подмигнул и поцеловал меня в лоб, прежде чем я успела отстраниться. Затем он направился к камину на другой стороне библиотеки.

Я потрясенно моргнула.

Пушистик-младший громко храпел.

Ошеломленная и немного растерянная, я сползла на ковер и сунула ноги в открытое пламя.

На этот раз я почувствовала приятный жар. Он отвлекал меня от метавшихся в голове мыслей.

После инцидента с поцелуем остальные дни прошли как в тумане.

Август снова объявил, что я заняла первое место в классе, но на этот раз он смотрел на меня с грозным прищуром, и жилка билась у него на лбу. Он выглядел злее обычного, а это тревожный знак.

Когда Патро и Ахиллес вернулись, мне отчаянно хотелось покинуть ледяную гору.

Я вздохнула с облегчением, только когда мы телепортировались.

Температура на Корфу была умеренной, но ледяной холод пронизывал меня до костей. Спальня отапливалась, поэтому я стояла рядом с решеткой вентиляции, оттаивая под потоками теплого воздуха в своей толстовке с черепом.

Однажды ко мне заглянула Елена и дала гель для душа с запахом розы и небольшой тюбик – по ее словам, увлажняющий крем для лица с частицами золота.

Я намазала им потрескавшиеся ноги.

Никс наконец проснулась. Она взглянула на Пушистика-младшего и тут же вернулась в анабиоз, чтобы не убить его ненароком.

По крайней мере, мне показалось, что она сказала именно это.

Трудно было разобрать.

Пэпэ при виде Пушистика-младшего убежала, а Неро оскалился.

А я в это время набивала рот пирожными и запивала их водой, стоя у раскаленной решетки камина.

Играла классическая музыка.

Мужские голоса кричали друг на друга, но я не обращала внимания. В данный момент я не хотела ничего знать.

На дворе стоял январь, а значит, до Бала Дебютантов и Церемонии вступления в Ассамблею смерти оставалось всего четырнадцать дней.

И я буду свободна.

Еще немного – и я переживу Горнило.

Но возвращаться в академию пришлось слишком скоро.

Патро и Ахиллес мягко коснулись нас с Пушистиком-младшим и телепортировали прочь с Корфу.

Внутренне содрогаясь, я вернулась в обледеневший класс.

Села на свое место и устало вздохнула.

– Где Максимум? – раздраженно спросил Август. Под глазами у него были темные круги, а под острыми скулами залегли тени, словно он не спал с тех пор, как мы виделись в последний раз, и похудел от стресса.

Дрекс посмотрел на меня, я же пожала плечами в ответ. Недоумевая, мы ждали начала наших последних двух недель ада.

Генерал Клеандр нажал кнопку на своем пейджере, и появился Риакс Дионис.

– Где твой подопечный? – потребовал генерал.

Риакс низко склонил голову, и ворон-альбинос на его плече повторил за ним.

– Он отправился домой на выходные и не вернулся. Я связался с Домом Геры, и они сказали, что он сбежал. С тех пор мы его не видели и не слышали.

Генерал усмехнулся.

– Вот трус. Ты свободен.

– Да, генерал. – Риакс исчез в облаке дыма.

Мы с Дрексом посмотрели друг на друга расширившимися глазами.

Он не мог сбежать за пару недель до окончания. Что-то внутри меня оборвалось, и я прижала Пушистика-младшего к груди.

Занятия прошли как в тумане. Я почти ничего не слышала.

Когда генерал объявил о перерыве в библиотеке, я вслепую зашла внутрь. Рухнула на свое место.

Моя нога пнула что-то под столом.

Нет.

Пожалуйста, нет.

Я замерла.

Все закружилось, и я упала со стула.

– Ты в порядке? – спросил Дрекс.

Пушистик-младший заскулил и принялся обнюхивать мое лицо.

Я лежала на полу.

Под моим стулом стояла коробка средних размеров.

Обитая красным бархатом и перевязанная черным шелковым бантом с золотой отделкой.

Словно зомби я проползла под столом, сорвала обертку и сняла крышку.

Я должна была убедиться.

Обязана.

Я медленно заглянула внутрь.

Над губами с черной родинкой в уголке лежали два впалых глаза – нежно-коричневые с золотыми крапинками. Окровавленный большой и указательный палец касались друг друга, словно что-то сжимали.

Части тела Максимума лежали на черной упаковочной бумаге. Под ними что-то поблескивало.

Он мертв.

И почему-то из-за меня.

Желчь обожгла горло, и я закашлялась.

Трясущимися руками я закрыла коробку и засунула ее в шкаф под столом.

Затем я села за стол.

– Ты в порядке? – спросил Дрекс с обеспокоенным выражением лица.

Я покачала головой и медленно открыла учебник. На этот раз записки не было.

Затылок кололо, словно за мной наблюдали. Рядом шептались голоса.

Дрекс что-то сказал, и я кивнула, но не услышала его.

Мне хотелось кричать.

Глава 27

Бал дебютантов

Алексис. Две недели спустя

Я дотянула до середины января.

Как-то так.

Удивительно, но Горнило завершилось неожиданно обыденно. Очередная неделя учебы, лекций, голода и экзаменов. Вот и все. Даже странно как-то.

Я выжила.

Тогда почему мне казалось, что я умерла? Смогу ли я выдержать бессмертие с такими эмоциями?

Я потерла уставшие глаза, уставившись на вешалку с бальными платьями.

Они всегда могут разрезать тебя на мелкие кусочки или уморить голодом до состояния комы.

Эта мысль успокоила меня.

За открытыми французскими дверями сверкало Ионическое море. Полосы солнечного света отражались в роскошных тканях.

Снаружи трепетала зеленая листва, а легкий ветерок с Корфу наполнял мою спальню.

Мне хотелось забраться в постель и проспать несколько дней, но сегодня вечером должен был состояться Бал Дебютантов.

Предполагалось, что на балу мы познакомимся со всей Спартой. Это был праздник в честь окончания Горнила, а завтра на рассвете в Доломитском Колизее состоится церемония выпускников.

Я застонала от усталости.

Дрожа, я попыталась согреть пальцы собственным дыханием.

Температура на острове была приятной, но пальцы рук и ног у меня все равно мерзли, словно не могли оттаять до конца.

– Что думаешь? – спросила Елена, жестом указывая на вешалку с платьями. На ее голове красовалась корона наследницы Хтоников.

Она ворвалась в мою комнату с утра. Я сонно села в постели, и она закричала от ужаса.

Я подумала, что на нас напали.

Она тут же начала жаловаться на мои непослушные волосы, и я с облегченным вздохом рухнула назад на мягкие подушки.

Немного успокоившись, она объяснила, что Патро поручил ей подготовить меня к Балу Дебютантов.

Я стояла в своей безразмерной толстовке с черепом, гревшей мою истерзанную душу, и ждала указаний.

Никс висела у меня на шее и храпела.

– Вот все твои варианты для бала, – сказала Елена. – Может, у тебя есть вопросы? Или тревоги? Знаю, выбор невелик… Ты сейчас, наверное, места себе не находишь. Но не волнуйся, все будут в костюмах, так что ты сможешь общаться со всеми в Спарте без оглядки на предубеждения Домов. Со времен Великой войны они любят устраивать балы-маскарады, чтобы продвигать идею единства.

Каждый ее жест сопровождался звоном десятка бриллиантовых браслетов на запястьях.

– О Кронос, – продолжала щебетать Елена, не дожидаясь моего ответа. – Теперь и я нервничаю. Мы обе в панике. – Она принялась обмахивать лицо ладонями. – Это плохо скажется на наших по'рах.

Лично я чувствовала безмерное спокойствие.

Подготовка к балу по праву занимает самое последнее место в рейтинге стрессовых событий моей жизни.

– У тебя есть крем от морщин? – Елена помрачнела. – Я все время непроизвольно напрягаюсь. Весь этот стресс меня достал.

Неужели они действительно производят крем от морщин? Зачем?

Я уставилась на ее идеально гладкую кожу.

– Сколько тебе лет?

– Шестнадцать, гм-м-м. – Она пожала изящным плечиком. – Но не волнуйся, я постоянно помогаю брату подбирать образы для мероприятий. Я, может, и молода, но профессионал своего дела.

Я забеспокоилась.

В этот самый момент Пушистик-младший, который лежал на моей кровати и грыз свою огромную переднюю лапу, громко рыгнул.

Ну разве не прекрасное описание моей жизни?

Елена разразилась хохотом и зажала нос.

– Твой защитник такой милый. – Она послала Пушистику-младшему воздушный поцелуй (он не заметил; он вообще не отличался сообразительностью). – Он такой… настоящий. Знаешь? И энергия такая неистовая. В хорошем смысле. Он не напыщенный, не самодовольный, а очень приземленный. Не без странностей, но сильный.

Нет, я не знала.

Ничего подобного я в нем не видела.

Должно быть, мое недоумение отразилось на лице, потому что она снова повернулась к вешалке с платьями.

– Так, пора сосредоточиться. – Она махнула рукой в мою сторону. – Ты уже анализировала свой цветотип в этом сезоне? Я не хочу гадать.

Я поперхнулась.

– Нет, – сказала я, махнув рукой на свои ухудшающиеся ментальные способности. – Не анализировала.

Она отшатнулась назад и охнула, в ее глазах застыл ужас. Титан ворвался в дом? Я обернулась.

Мы были одни.

Сердце бешено колотилось, и я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. В последнее время мне казалось, что я живу на острие бритвы.

Единственное, что я делала «в этом сезоне», – это замерзала до смерти, голодала, получала подарки с частями тела внутри, бегала по маршруту и училась до тех пор, пока не хотелось застрелиться.

А еще я мечтала о Карле Гауссе без рубашки, тайно начала писать еще один фанфик о нем и две недели после смерти Максимума не разговаривала, потому что не хотела ни с кем общаться.

Все мы по-разному справляемся с ужасами.

Словно по команде, голоса зашептались на краю моего подсознания.

– Ты никогда не делала цветоанализ? – Она удивленно смотрела на меня. – Что ты носишь каждый день? Как решаешь, что надеть? – Она смерила оценивающим взглядом мою толстовку с черепом. – Хотя… кажется, я поняла.

Я тоже посмотрела.

– А что не так с толстовкой? Она о-очень удобная.

Елена разразилась удивительно глубоким гортанным смехом.

– Ты забавная. В Спарте все относятся к себе слишком серьезно, особенно женщины. И все из-за нашей редкости. Все крайне язвительные. А ты выглядишь спокойной… Думаю, мы станем хорошими друзьями.

Я потерла ноющие виски.

Похоже, она перепутала апатию на фоне сильной психологической травмы со спокойствием.

– Знаешь, вот смотрю я на нее… – Она задумчиво коснулась пальцами блестящих розовых губ. – Такое ощущение, что я ее уже где-то видела.

– Наверное, у Патро. – В конце концов, я нашла ее в его доме.

– Нет, она точно не его. Этот жуткий рисунок ему бы понравился, конечно, но вот ткань… Это дорогая гималайская смесь из кашемира… Уверена, ее сшили на заказ, а Патро на такие вещи никогда не тратится.

– Оу. – Я пожала плечами.

– Говоришь, ты ее нашла? Ты уверена, что ее не оставили тебе специально? Вообще-то в Спарте подарок может стать большой проблемой…

– Нет, я нашла ее, – перебила я, потому что, если Елена начинала рассуждать на какую-то тему, ее сложно было остановить.

И потом, это была всего лишь толстовка. Ничего особенного. Самое главное, что она была мягкой и доходила мне почти до колен.

– Хорошо, – Елена хлопнула в ладоши. – Я вечно отвлекаюсь. Я уже дала себе миллион диагнозов, но давай сосредоточимся. Ты поставила на уши всю Спарту. Брошенная женщина-мут, сокрушившая всех парней в Горниле. Ты икона женственности, и тебе нужно одеваться соответствующе.

Подавив очередной зевок, я засмеялась.

Она уставилась на меня с напряженным выражением лица.

Погодите, она что, серьезно?

– Знаешь, ты меня вдохновила, – тихо сказала она серьезным голосом. – Я хочу участвовать в Бойне и Горниле, как и ты. Все Дома просто помешались на сохранении чести наследниц. Но это тупо. Мужчины вечно злятся, когда я поднимаю эту тему, особенно Август. Но ты меня понимаешь.

Я подавилась слюной.

Я вовсе не была героиней, которой она меня считала.

Елена смотрела на меня широко открытыми изумрудными глазами, как будто я была ее спасителем, а не глубоко раненным, едва повзрослевшим подростком с психологическими и физическими проблемами и страхом одиночества.

– Я думаю, – медленно произнесла я, – тебе следует о-оставаться благородной.

Она погрустнела, плечи поникли.

– Или… нет? – помрачнела я. – Думаю, если бы ты захотела, ты бы смогла? Все не так уж серьезно, – солгала я.

Смерть и пытки никогда не должны восприниматься легкомысленно.

Она с надеждой посмотрела на меня, сверкнув белоснежными зубами.

– Ты действительно думаешь, что я смогу выжить в Горниле?

Я поджала губы.

– Дело не только в том, сможешь ли ты в-выжить. Просто Горнило – отстой. Зачем тебе ввязываться?

– Потому что я хочу доказать, что не нуждаюсь в заботе Августа. – Она скрипнула зубами. – Он такой надоедливый. Они все такие. Мужчины-Хтоники такие властные. В десять раз хуже, чем Олимпийцы, особенно когда дело касается их близких. Они психопаты. А поскольку я их единственная наследница, они ведут себя так, будто я стеклянная.

Я кивнула, будто поняла, но это было не так.

Елена наклонилась ближе.

– Но мой дар очень темный, – заговорщически прошептала она. – Я могу делать кое-что… очень плохое, если ты понимаешь, о чем я. – Она подмигнула.

– О-о-о, – выразительно протянула я.

Мысленная заметка: не злить Елену.

– Елена, соберись! – Она ударила себя по лицу, затем покопалась в большой коробке рядом с вешалкой с одеждой. – Итак, очевидно, что ты наденешь вот эту маску. – Она протянула то, что выглядело как головной убор от костюма. Это была огромная львиная голова.

Серьезно?

Четыре часа спустя я стояла перед зеркалом в полный рост в спальне, а заходящее солнце золотистыми полосами проникало в комнату.

Пушистик-младший громко храпел на кровати.

– Ты уверена, что не хочешь надеть какое-нибудь из разноцветных платьев? – спросила Елена в миллионный раз. Она достала блестящее розовое платье без бретелек и подержала его в воздухе. – Как насчет этого?

– Нет.

– Уф. – Она надулась. – Зануда.

Я пожала плечами и полюбовалась своим отражением. Черное платье с длинными рукавами свисало до пят, полностью скрывая кожу.

На мой вкус оно слишком сильно обтягивало талию, но зато декольте было не таким глубоким, как на других платьях.

Посмотрев на себя в зеркало, я нахмурилась, осознав, чего не хватало.

– Елена, мне нужен бюстгальтер.

– Нет, не нужен. – Она улыбалась, словно дьявол.

– А вот и нужен, – я показала на свою грудь.

– Нет. – Елена злобно ухмыльнулась. – У тебя маленькая грудь, которая идеально подходит для этого фасона платья. Материал слишком тонкий и облегающий, так что лямки испортят весь эффект. К тому же просвечивающие соски – это сексуально.

– Я с ней согласна, – подала голос Никс.

Ну конечно, она проснулась именно сейчас.

– Нет, – прошипела я, скрещивая руки на груди в защитном жесте. – Мне это не идет.

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■ – это образ мыслей, который совсем не обязательно воплощать в реальность.

Елена скрестила руки и сморщила нос.

– Ты отказалась снять резинки с запястий и надеть туфли на каблуках. Это самое малое, что ты можешь сделать для женщин во всем мире.

Она явно преувеличивала.

Я показала на свои золотистые балетки.

– У меня все ноги в синяках и мозолях. Ходить на каблуках слишком больно.

– Ну-у, – хмыкнула Елена. – А соски у тебя болят?

– Она права, – прошипела Никс, обвиваясь вокруг моей шеи.

Дорогой Господь, это снова я.

Прежде чем я смогла возразить стоявшему передо мной подростку о чувствительности моих сосков (это был мой личный ад), Елена подняла маску льва и надела ее мне на голову.

Нижняя часть гигантской морды ударила Никс, и она зашипела. Карма.

Она скользнула вниз по телу и плотно обхватила голень. К счастью, подол платья был достаточно свободным, чтобы ее никто не заметил.

– Идеально, – пискнула Елена. – Я гений. Все потеряют голову, когда увидят тебя. – Она захлопала. – Сучка, идеальная сучка подана.

Секундочку. Как она меня только что назвала?

Молодежная культура меня расстраивала.

– Давай, давай, давай. – Она натянула на голову маску слона, поправила тонкие бретельки своего белого платья, а затем с удивительной силой вытолкнула меня за дверь. – Мы опоздаем.

В коридоре мы столкнулись с моими наставниками. Судя по всему, у нас была тема сафари.

На Патро был темно-синий костюм и гигантская маска в форме головы кабана. Рядом с ним стоял Ахиллес в черном и маске гиены.

Оба застыли неподвижно, словно статуи.

Они долго смотрели на меня.

Елена хлопнула в ладоши, и странное напряжение спало.

Мужчины взяли нас за руки.

– Domus, – пробормотал Патро.

Бум.

Мир погрузился во тьму.

Мы телепортировались.

Я пошатнулась и судорожно вдохнула. Под ногами у меня клубился дым.

Мы находились в огромном бальном зале, прямо сошедшем со страниц сказки: украшенные позолотой и другими драгоценными металлами стены, пол из полированного черного мрамора. По периметру зала тянулись колонны в ионическом стиле, увитые плющом.

Святые угодники.

С потолка, украшенного фресками с изображением облаков и херувимов, свисали мерцающие хрустальные люстры.

В углу играл оркестр.

Сотни людей в официальных костюмах расслабленно блуждали по залу. Головы их были скрыты объемными масками животных самых разнообразных видов, причем многие из них были гораздо более замысловатыми, чем моя.

Мимо проходили существа с хвостами и странными придатками, выглядывающими из-под черных плащей.

Судя по большому числу людей, в зале собралась вся Спарта. И все участники, вне зависимости от происхождения, были одеты в роскошные костюмы, усыпанные драгоценностями.

Поскольку животных-покровителей на бал не пускали, а короны были скрыты масками, различить людей было практически невозможно.

Проводить настолько роскошный бал ради пяти дебютантов было как-то слишком.

Елена как-то рассказала, что Спартанцы любили праздновать по любому поводу и, судя по всему, не преувеличивала.

Почувствовав резкое движение, я отскочила в сторону от Спартанцев, закружившихся в танце рядом с нами.

– У некоторых людей в масках есть модификаторы голоса, – сказала Елена, покачивая слоновьими бивнями. – Так что не пытайся опознавать людей. Бал не просто так назвали маскарадом, да и Спартанцы очень серьезно относятся к анонимности.

– Елена, почему ты раздаешь советы нашей подопечной? – спросил Патро, склонив кабанью голову набок. Его рука по-хозяйски легла мне на плечо, и меня начало мутить.

Только спустя мгновение я поняла, чем меня смутил его жест.

Прикосновение Патро не было неприятным.

– Она прекрасно справляется, – я встала на ее защиту и отпрянула, нервничая оттого, что меня не напрягает его случайное проявление привязанности. Она была первым человеком в Спарте, который потрудился хоть что-то мне объяснить.

– Пойдем, нам нужно пообщаться с другими. – Елена взяла меня за руку и потащила к столикам.

Спустя несколько часов моя голова кружилась от усталости. Спартанцы обожали восхвалять самих себя.

– Ты забавная, – сказал Зевс сквозь маску в форме змеиной головы. Он нашел меня несколько часов назад и держал в заложниках. Его выдавали плясавшие по костюму электрические искры, а раскатистый смех эхом разлетался по залу.

Я просто спросила, есть ли здесь еда?

Зевс безостановочно смеялся с тех самых пор, как понял, что именно я скрывалась за львиной головой.

Стоящий неподалеку мужчина в маске ягуара вскинул голову. Черные алмазные глаза уставились на нас.

– Я вижу, у тебя получилось отстоять честь Дома. – Зевс несколько раз хлопнул меня по плечу рукой, и я вздрогнула. – Ты последовала моему совету и показала прекрасные результаты. Завтра, после выпускной церемонии ты станешь официальным членом моего Дома. У меня на тебя большие планы.

Я кашлянула, спина ныла от его хлопка.

– Кто знает! – воскликнул Зевс. – Возможно, ты даже заслужишь корону.

Спартанцы захлопали вокруг нас, и он повернулся, чтобы поприветствовать их. Слегка пошатываясь, я воспользовалась возможностью улизнуть.

Я обернулась, чтобы спросить Елену, можно ли мне где-нибудь посидеть, но ее рядом не было. Как и моих наставников.

Вероятно, они ушли, когда меня схватил Зевс.

Вздохнув, я побрела к стульям в дальнем углу. От необходимости разговаривать с людьми по бокам струился пот. Дрекс наверняка был где-то рядом, но найти его в толпе будет непросто.

Было больно стоять.

Часы на высокой стене показывали, что уже раннее утро.

Церемония вручения дипломов должна была состояться в Доломитовом Колизее менее чем через три часа.

Насколько я могла судить, на ней присутствовала вся Спарта. Это означало, что все участники бала будут там, но никто, похоже, не спешил уходить.

Неужели Спартанцы пренебрегают сном из-за того, что бессмертны?

Лично я валилась с ног от усталости.

Из-за двух недель недосыпания мне было трудно держать глаза открытыми.

Хуже всего, что на балу, похоже, не было ни еды, ни прохладительных напитков. Возможно, из-за замысловатых масок.

Не страшно поголодать немного, когда всю жизнь провела впроголодь.

Я снова вздохнула, а затем споткнулась и едва не врезалась в танцующую триаду: двое мужчин кружились вокруг стройной женщины в полупрозрачном красном платье.

Я вздрогнула, дернулась в сторону и едва не столкнулась с четырьмя мужчинами, танцующими вместе в кругу.

Громко играл оркестр, и голова льва мешала нормальному обзору. В ушах стоял тупой звон, и я с трудом ориентировалась в зале.

Драгоценности сверкали на обнаженных участках кожи танцоров.

Я потерла ноющие запястья.

Тебе здесь не место.

Горнило было ужасно, но, по крайней мере, нас изолировали далеко в горах.

Теперь же я стояла в центре сверкающей древней культуры.

О которой я почти ничего не знала.

Волосы на моей шее встали дыбом, словно за мной наблюдали, крик подступил к горлу.

Ты контролируешь свои мысли. Держи себя в руках, женщина.

– Не хочешь потанцевать? – спросил измененный голос.

Передо мной стоял высокий, мощного телосложения мужчина в идеально сшитом черном костюме, с маской в виде волчьей головы с кристаллами вместо глаз.

У меня сразу же пересохло во рту, и я задрожала от волнения.

Незнакомец ждал, когда я заговорю.

Закашлявшись, чтобы прочистить горло (выглядело это очень странно), я наконец обрела голос.

– Нет, – сказала я и попыталась уйти подальше от танцующих, обойдя его сбоку.

Он сдвинулся и преградил мне путь.

– Я настаиваю. – Он протянул руку в черной перчатке и отвесил глубокий поклон, словно я была королевской особой.

Мои ладони мгновенно вспотели. Неужели он принял меня за кого-то другого?

– Все равно н-нет. – Я попыталась протиснуться мимо него, но он продолжал стоять неподвижно. Проще было бы сдвинуть кирпичную стену.

– Сейчас мы будем танцевать, – мне не нравились жестокие нотки, прозвучавшие в его измененном голосе.

Инстинкты подсказывали мне, что нужно бежать.

– Не думаю, что вы хотите танцевать со мной, – прошептала я, все еще не принимая его руку, но надеясь, что мои слова помогут разрядить напряжение, возникшее между нами.

Он стоял на месте, совершенно неподвижно, хрустальные глаза были устремлены на меня.

– Я прекрасно знаю, – медленно произнес он, – чего именно хочу.

Напряжение возросло втрое.

Я шагнула назад и подпрыгнула, на кого-то наступив.

Сильные руки схватили меня за плечи и помогли удержаться на ногах.

– Простите, – пролепетала я, склонив голову, и дернулась в сторону.

Мужчины двигались быстро.

Они преградили мне путь.

На каждом были перчатки и голова волка: у одного изумрудные глаза, у другого прозрачные, и оба возвышались надо мной в сшитых на заказ костюмах.

Я напряженно сглотнула.

Внезапно мне захотелось броситься в другую сторону. Как можно быстрее.

– Я пойду присяду. – Я выпрямилась, стараясь продемонстрировать свой авторитет.

Ни один из них не сдвинулся с места.

– Нет, не сядешь, – сказал человек в маске с изумрудными глазами. Его голос тоже был изменен.

Я огляделась, отчаянно ища глазами Елену или своих наставников. В комнате стало еще больше народу, и разглядеть что-либо сквозь толпу было невозможно.

Когда я обернулась, мужчины были в нескольких сантиметрах от меня.

У меня затрепетало в животе, когда они заполонили мое личное пространство. Меня не покидало мрачное предчувствие, что я знала, кто они.

– Теперь мы будем танцевать с тобой, – сказал один из них.

Он не спрашивал.

Он приказывал.

Прежде чем я успела перевести дух, мужчина с изумрудными глазами положил свою руку на мою и провел другой рукой по талии.

Затрепетали бабочки.

Второй мужчина зашел мне за спину и обеими руками обхватил таз.

Бабочки взорвались, и я судорожно вдохнула.

Это плохо.

Они закружили меня, прежде чем я успела что-то сказать или сделать.

Зажав между собой, они кружили меня по бальному залу, словно были созданы для этого. Я могла лишь терпеть и позволять им вести.

Мы танцевали.

Это было страшно и захватывающе.

Оркестр перешел на более спокойную песню, и я выдохнула с облегчением, когда звон в ушах утих.

Пальцы сильнее сдавили верхнюю часть бедер, а рука, держащая мою, сжалась.

Оба мужчины шагнули вперед. Хотя они и до этого стояли слишком близко.

Теперь мы плотно прижимались друг к другу.

Непристойно.

Обнаженные соски терлись о мускулистую мужскую грудь.

Жар полыхнул по щекам и прошелся по шее. Низ живота скрутило от нахлынувшей тревоги.

Я задрожала.

Руки, обхватившие бедра, медленно двинулись выше.

Дюйм за дюймом они поднимались к талии и шли выше.

Никто никогда еще не прикасался ко мне настолько эротично.

Их тела сдвинулись, закрывая меня от посторонних глаз, пока мы кружились все быстрее.

Пальцы в перчатках двинулись вверх.

Выше.

Выше.

Выше.

Они властно провели по моим соскам.

Я охнула.

Раскаленное добела наслаждение прожгло тело до самого нутра.

– Какого черта, – сказал мужчина передо мной, – ты выставила их напоказ? Ты действительно не можешь о себе позаботиться.

Мужчина, стоящий за спиной, слегка ущипнул меня за соски, демонстрируя, что именно имел в виду его приятель.

Перед глазами заплясали звезды.

Я застонала и откинула голову назад, упираясь макушкой в мускулистую грудь.

Мужчины хрипло застонали.

Тот, что стоял впереди, наклонился ближе.

– Мне придется пытать каждого мужчину и каждую женщину, которые смотрели на тебя сегодня вечером, – прошептал он, – сarissima.

Мужчина сзади снова провел пальцами по моей груди.

Все вокруг пылало.

Мне было неприятно слышать латинский аналог слова «дорогая».

– Я не твоя «дорогая», – пробормотала я, все еще полулежа на стоящем сзади мужчине. Тело растекалось под гнетом их прикосновений.

Наслаждение заискрилось в моих венах.

– Нет, наша, – сказали они в унисон.

Они говорили так, будто знали что-то, чего не знала я.

Руки скользнули от груди вниз по животу, и я застонала. Незнакомые чувства будоражили нервные окончания.

Мужчины шагнули назад, и мы закружились.

Они снова держали меня на почтительном расстоянии, словно мы были просто танцующими незнакомцами, и вовсе не они раздразнили мое тело.

– Почему, – небрежно спросил изумрудноглазый мужчина, – ты не взяла драгоценности?

Мне потребовалась секунда, чтобы вспомнить, как говорить.

– О чем вы говорите? Какие драгоценности? Откуда?

Какой странный вопрос.

Изнеможение, головокружение от вращения и теплые ощущения в нижней части живота мешали думать.

Происходило что-то странное.

Наверное, они принимают меня за кого-то другого.

Я впервые участвовала в торжественном мероприятии Спарты и уже успела увести чужих любовников.

– Эм, я бедная, – пролепетала я, желая развеять их заблуждения. – У меня нет драгоценностей.

Проще всего было сказать правду.

Мужчины снова притихли. Пальцы крепче впились в мою кожу, и на секунду задрожали от непонятного чувства. Дрожь пробежала по всему телу.

– Нет, это не так, – решительно сказал мужчина за моей спиной, словно стиснув зубы. – Больше нет.

Серьезно, что ли? Они издеваются надо мной?

Я насмешливо хмыкнула и попыталась вырвать руку из хватки стоящего впереди мужчины.

– А в-вот и да. – Я не стыдилась ни своего происхождения, ни своего воспитания.

Насколько я могла судить, Спартанцы не способны понять, каково это – жить на дне пищевой цепочки. В грязи, посреди леса, под брезентовой крышей. Чарли все еще там, ждет меня.

Я не позволю этому месту стереть мои воспоминания.

Я боролась изо всех сил, но мужчины просто подошли ближе и продолжили танцевать. Они зажали меня между своими бедрами.

– Отпустите меня. – Я попыталась вырвать руку из их хватки и взять ситуацию под контроль.

Они лишь мрачно усмехнулись, крепче прижали меня к себе и продолжали кружиться по залу.

– Мы тебя не отпустим, – жестко сказал стоящий передо мной мужчина. – Non ducor, duco.

Я не ведомый, я ведущий.

Мужчина сзади наклонился ко мне.

– Моя carus.

По рукам побежали мурашки, потому что он назвал меня своей дорогой на латыни с каким-то особым чувством.

Я перестала двигать ногами, но они прижимались ко мне так плотно, что мое тело продолжило кружится по заполненному людьми залу.

Они играют с тобой. Это все игра.

Тошнота подступила к горлу.

– У меня есть вопрос, – мягко сказала я.

Мужчины склонились надо мной, чтобы послушать. Волки приблизились, чтобы сожрать.

Я ударила коленом (той ноги, на которой не было Никс) в промежность мужчины передо мной, а затем ткнула локтем назад.

Мощные ноги плотно сжали мою, бедро уткнулось во что-то твердое, и мужчина издал хриплый стон. Я не могла пошевелиться.

Я рассчитывала на другой исход.

Пальцы судорожно сжали мою руку, но не отпустили.

Мужчина позади меня подался бедрами вперед и уперся чем-то жестким мне в поясницу. Его грудь тяжело вздымалась за моей спиной.

Меня зажало между ними.

Я не могла пошевелиться.

Они больше не притворялись, что танцуют.

Моя жестокость их не смутила. Даже наоборот, она их заводила.

Это были не обычные мужчины.

А монстры.

– Какой у тебя… вопрос? – злобно спросил мужчина позади меня, двинув бедрами.

Мое сердце болезненно заколотилось в груди.

Они заманили меня в ловушку.

Я откинула голову назад, стиснула зубы и нашла в себе силы высказаться.

– Кем, черт возьми, – прошептала я, – вы двое себя возомнили?

Они засмеялись еще громче, кровожаднее.

– Разве ты не знаешь? Мы принадлежим тебе, carus.

Я шумно выдохнула. Игра перестала быть смешной. Она пугала.

– Отпустите меня, – потребовала я и попыталась отстраниться, но они снова не сдвинулись ни на сантиметр.

Развратные стоны эхом разносились по залу.

Бабочки в моем животе затрепетали.

– Мы никогда тебя не отпустим, – жестко сказал один из них. – Ты уже принадлежишь нам. И мы решили, что будем заботиться о тебе. Кто-то должен, потому что очевидно, что ты не можешь позаботиться о себе самостоятельно.

Почему это звучит так знакомо?

– Я принадлежу только самой себе. – Я покачала головой. – И я прекрасно справляюсь уже много лет.

– Какая восхитительная точка зрения, – сказал другой мужчина, хрипло усмехнувшись. – Но твои действия говорят о другом.

Сдвинувшись, я попыталась ударить их ногой.

– Отпустите меня сейчас же, или я буду кричать. Это уже не с-смешно.

Мужчина сзади медленно потерся об меня бедрами.

– Мы еще никогда в своей гребаной жизни не были так серьезны.

– Carissima, – прохрипел мужчина впереди. – Мы бы с удовольствием послушали твои крики.

Прижатый к моему бедру напряженный орган пульсировал.

Руки порочно коснулись моей груди.

Ущипнули соски.

Опустились ниже и плотно обхватили за талию. Пальцы провели по нижней части живота и снова притянули меня к твердому мужскому телу.

По коже побежали мурашки.

Мир начал плыть перед глазами.

Измененный голос соблазнительно прошептал:

– Carissima, почему бы нам не…

– Я не помешал? – громко спросил Патро, мужчины отошли от меня на шаг, и я судорожно вдохнула.

Голова закружилась, и я едва не потеряла сознание от облегчения, услышав знакомый голос, когда в поле зрения появились две знакомые маски в стиле джунглей.

– Да, мать твою, ты мешаешь, – жестко сказал человек за моей спиной.

Патро шагнул вперед.

Человек спереди повернул голову в сторону моих спасителей.

– Мы просто… разговаривали, – его слова прозвучали не слишком убедительно, учитывая, с каким напряжением он разжал пальцы, поправил выпуклость на штанах и затянул ремень.

Лжец.

Патро сделал еще один шаг ко мне.

– Я искала тебя! – Елена выбежала словно из ниоткуда, покачивая слоновьими бивнями. – Кое-кто очень хочет потанцевать с тобой, пойдем.

Она потащила меня через танцпол, оставив позади четверых мужчин.

Я попыталась оглянуться, но она потянула меня вперед.

– Просто безумие. Какая химия! – сказала она. – Святой Кронос… Все в Спарте говорят о твоем танце. – Она задыхалась и драматично обмахивала себя веером. – Я должна была вытащить тебя оттуда, пока они не начали говорить о бесчестии и брачных контрактах. Хотя… ты же мут, так что тебе, наверное, не стоит об этом волноваться до двадцати шести лет. Но все равно. Обалдеть.

Я чувствовала себя так, будто в меня ударила молния.

– Я даже не знаю, кто они такие, – прошептала я. Ложь жгла язык, словно яд, но я не хотела думать о том, кем они были.

Я боялась, что тогда точно развалюсь на части.

Одна часть меня переполнялась энергией, а другая кричала от ужаса.

Острые, словно ножи, бабочки порхали в животе.

Елена насмешливо заметила:

– Одно могу сказать точно: эти мужчины прекрасно знали, кто ты такая. – Она резко остановилась у края мраморного пола и жестом указала на мужчину с маской в форме лосиной головы: – Вот человек, который хотел тебя увидеть. Он говорит, что он один из твоих профессоров.

Я замерла.

Задержала дыхание.

– Алексис! – Я сразу же узнала голос Пайна. Он протянул руку: – Как дела? Я хотел поговорить с тобой.

Это Пайн.

Я выдохнула с облегчением.

– Конечно, профессор. – Я взяла его за руку.

Он держал меня на почтительном расстоянии и вел по танцполу, рассказывая о Фагоре и продвинутых математических концепциях. Вокруг нас кружились другие танцоры.

Я не могла сосредоточиться ни на одном слове.

Я не переставая мотала головой.

В поисках… даже не знала кого.

Просто успокойся. Все уже закончилось. Не думай о тех мужчинах. Подумаем об этом завтра, после выпускного.

Вот только я чувствовала, что это еще не конец.

Песня закончилась, и мы остановились.

– Алексис, – медленно произнес Пайн, и я инстинктивно сделала шаг в сторону от него. Желудок скрутило от беспокойства. Мне не нравился его тон. – Теперь, когда я больше не твой профессор, я хочу сказать, что…

Изогнутый кинжал с силой надавил на горло, обнажившееся из-под маски Пайна. Выступили капли крови.

Пайн замычал.

За его спиной вспыхнули глаза-кристаллы, появилась маска волка. Мужчина вдавил кинжал в кожу:

– Закончишь фразу и проваляешься в коме до конца своего бессмертия. Я предупреждал тебя, чтобы ты не разговаривал с ней. Не испытывай меня.

Позади него вырисовывалась вторая волчья голова.

Женщина вскрикнула.

– На нас напали! – проорал мужчина. – Титаны!

Люди закричали.

Развезся ад.

Спартанцы телепортировались один за другим, и взрывы эхом разнеслись по залу.

Я повернулась и побежала, продираясь сквозь толпу и дым.

– Алексис! – крикнула Елена. Я обернулась и увидела маску слона, продирающуюся ко мне сквозь толпу.

Я протянула ей руку.

Незнакомый мужчина в маске ягуара грубо схватил меня, Елена бросилась к нам, и мир исчез во вспышке черной агонии.

Я зашаталась и упала на колени, потеряв равновесие.

Что-то дернуло меня за руки. Жесткие веревки царапали запястья.

Мужчина проворчал и отошел, тут же раздался женский крик и звуки пощечин.

Дезориентированная внезапной телепортацией, я, все еще с тяжелой маской льва на голове, пыталась проморгаться и ждала, когда зрение проясниться, а звон в ушах утихнет.

Затем попробовала пошевелиться.

Но не смогла.

Хлипкий материал платья не защищал от мороза, и я в ужасе посмотрела вниз. Боль в запястьях была настоящей: руки были связаны крепкой веревкой, прикрепленной к толстому металлическому крюку, вваренному в стену металлического сарая.

Стоя на коленях на земляном полу, я изо всех сил дергала за веревку, плечи горели. Крюк не сдвинулся ни на дюйм. Только сильнее затянулся узел на запястьях.

Веревка оказалась очень прочной.

Я попалась в ловушку.

Задыхаясь, я повернула голову.

В другом конце комнаты руки Елены тоже были связаны веревкой, прикрепленной к металлической стене. Все еще в маске слона она скорчилась на полу без сознания.

Что, черт возьми, происходит?

Вокруг небольшого сарая лежали крупные обломки. Лунный свет отбрасывал серебристые тени сквозь разбитые стекла окон, а снаружи поскрипывали обледенелые ветки деревьев.

Темное небо приобрело сероватый оттенок: ночь начала сменяться рассветом.

Скоро начнется Церемония.

Сколько я танцевала?

– Я предупреждал тебя, но ты не послушала, – сказал измененный голос. – Пришел час расплаты. И для твоей подружки тоже.

Мой похититель снял маску ягуара.

Я в шоке уставилась на него.

– Ты?

Глава 28

Убийца

Алексис

Сидя в грязи, со связанными запястьями, я смотрела на своего похитителя сквозь прорези в тяжелой маске льва.

– Я предупреждал тебя много раз. Говорил, чтобы ты уехала из Спарты, если хочешь жить, – с горечью сказал мой похититель. – Но ты не послушала… Ты попыталась захватить мой трон.

Я снова моргнула.

Не в силах осознать происходящее.

– Теперь ты умрешь, как и все остальные. – Он указал жестом на груды обломков вдоль стен небольшого помещения. – И она тоже. Твоя идиотская подружка-мут пыталась спасти тебя, схватив меня, когда я телепортировался. Теперь вы обе умрете.

Мои глаза расширились при виде черепа, лежащего у стены.

Вокруг нас валялись не обломки старых вещей, а кости. Рядом с каждой грудой свисала старая гниющая веревка.

Он убил их.

Он собирается убить нас.

– Но почему? – прошептала я пересохшими губами, не в силах думать из-за шока.

Все это не имело никакого смысла.

Серые, словно штормовые тучи глаза сузились, на золотистой коже залегли тени, а на светлых волосах сверкнул лавровый венок.

Терос жестоко улыбнулся.

– Потому что я наследник Дома Зевса. – Выражение его лица было недобрым. – Только я буду носить корону. Именно я унаследую традиции нашего Дома и принесу честь нашей семье… И никакой брошенный вшивый мут не отнимет у меня это право.

Еще месяц назад, когда доктор сказала, что у мутов Дома Зевса были «сложности», формулировка показалась мне странной.

Разбросанные вокруг кости принадлежали мутам.

У Дома Зевса не было проблем с рождаемостью. У него были проблемы с маньяком.

Я пыталась собрать все кусочки воедино.

Все равно ничего не складывалось.

– Но зачем было убивать сирену? Почему ты убил Максимума?

Коробки с частями тела не имели никакого смысла.

– О чем ты говоришь? – спросил Терос. – Я не убивал их. Я знаю, что ты прочитала мою записку. Муза сказала мне. Так что не притворяйся, что тебя не предупреждали.

Погодите, он не оставлял коробки?

Почерк на записке отличался от почерка на коробке, но я решила, что это какой-то трюк, чтобы сбить меня с толку.

Меня преследовали два разных человека.

Дернув за веревку, я взревела сквозь стиснутые зубы от несправедливости. Елена по-прежнему неподвижно лежала на земле.

Терос щелкнул языком.

– Бесполезно бороться. Я делал это… много раз. Как видишь, я выработал систему.

Он опустился на колени и взял в руки ржавый лом.

Глаза расширились от страха, и я задергалась еще отчаяннее.

Терос повернулся и ударил ломом по металлической стене. От удара по окружающему сарай безмолвному лесу разлетелось гулкое эхо.

Вдалеке что-то закричало.

Уронив лом, Терос улыбнулся.

– На этот раз, – сказал он, – получилось даже слишком просто… Мне нужно было только крикнуть, что напали Титаны – и вуаля! Мы в месте, где Титаны и правда нападают. Они кишмя кишат в этой незащищенной зоне. Так же просто было телепортировать Титана на маршрут в академию. Но гребаные Хтоники просто обязаны были вмешаться.

Он убил Лео. Он натравил на нас Титана.

Крик стал громче.

Я боролась изо всех сил.

Ближе.

Он связал их, а потом давал Титанам их убить.

Он был чудовищем.

Я должна была умереть.

Дергая за веревку, я закричала:

– Никс, проснись!

Она сонно застонала, потом зашипела, поняв, что что-то не так.

– Атакуй его!

Глаза Тероса расширились, он отступил на шаг.

Ледяная чешуя скользнула по моему телу, и Никс бросилась вперед.

Воздух исказился.

Раздался глухой звук. Никс застонала и с грохотом упала в грязь. За своим щитом Терос нервно оглядывался по сторонам. Бум. Он исчез в облаке дыма.

– Трус! – заорала я на пустое место, откуда он телепортировался.

Снаружи все громче раздавались леденящие душу крики, а Никс стонала и шептала что-то невнятное.

Застряв в голове льва, я заскулила от ужаса.

Все было взаправду.

Меня окружали трупы людей, оказавшихся в таком же положении до меня. Елена пыталась мне помочь, и теперь умрет вместе со мной.

Я оказалась в ловушке.

Никс не могла больше драться.

Никто не знал, где мы находимся.

Никто не собирался нас спасать.

Птичьи крики перекликались с серым светлеющим небом.

Наступил рассвет.

Еще один леденящий душу звук разнесся по лесу, гораздо ближе предыдущего. Титан стремительно мчался сюда.

Если не сможем выбраться, то он разорвет нас своими когтями.

Нас будет легко убить.

Ты можешь это сделать, Алексис. Думай. Думай.

Я огляделась, но поблизости не было ничего, что могло бы мне помочь. На стенах не было ни одной зазубрины, о которую можно было бы разрезать путы. Веревки были завязаны так крепко, что ломило запястья. Терос знал, что делал.

Тяжело дыша через нос, я склонила голову и пробормотала молитву.

Ты точно знаешь, что тебе нужно сделать. Это твой единственный шанс спасти Елену. Чарли ждет, когда ты вернешься домой.

Я так и сделала.

Но я не хотела.

Это несправедливо.

Титан закричал. Он приближался. Быстро.

ДАВАЙ!

Сжав челюсти до скрипа, не желая думать, что собралась делать, я подняла связанные руки над головой и изо всех сил ударила ими об пол.

Вскрикнув, ударила снова.

И снова.

Время замедлилось. Сознание охватило чувство дежавю.

Мне было десять лет, я била запястьями о камни, чтобы выпутаться из веревок; мне было почти двадцать лет, я била руками о землю, чтобы вывихнуть себе большие пальцы; я рыдала, сопли текли по лицу; я выла от боли.

И била. Снова и снова.

Я тянула, дергала, ломая кости.

Кричала в ослепляющей агонии и дергала сильнее.

Раздробленные кости пробивались сквозь обожженную веревкой кожу.

Миллиметр за миллиметром искалеченные руки просовывались в слишком маленькое отверстие.

Елена проснулась и начала что-то кричать, но я не могла разобрать ее слов из-за всепоглощающей боли.

Зрение затуманилось, словно я вот-вот должна была потерять сознание. Я быстро заморгала.

Нет. Оставайся в сознании. Держи себя в руках. Ты нужна ей.

Я тянула изо всех сил. Я дрожала, задыхалась, обливалась холодным потом и продолжала бить руками о землю, казалось, целую вечность.

Елена закричала.

Воя, я дергала изо всех сил. Окровавленные руки наконец выскользнули, и я кубарем покатилась через сарай.

Стоя на коленях, я шарила руками по разбросанной в стороне грязи, пока не нащупала Никс. Я рывком схватила ее и затолкала в лиф платья, чтобы не потерять. Когда я, спотыкаясь, поднялась на ноги, она застонала от боли, но сползла вниз и крепко обхватила мою ногу.

Я была свободна.

Но Елена все еще была связана, и у меня не было возможности ее освободить. Единственным инструментом оставался лом, но он был недостаточно острым, чтобы перерезать веревку.

Она что-то крикнула, но болезненный звон в левом ухе заглушил ее слова.

Я не понимала.

Постанывая от боли, я сняла с нее маску слона. Ее широко распахнутые, полные слез глаза с ужасом смотрели на мои искалеченные руки.

Прошел долгий миг, затем она тряхнула головой, словно выходя из оцепенения.

– Нож! – сказала она, и я прочитала ее слова по губам. – У меня нож на внутренней стороне бедра. Патро заставляет меня носить его для самозащиты.

Боже, помоги.

Я рывком задрала ее платье и уставилась на свои искалеченные руки, потом на тонкое оружие. У меня не получится схватить его. Не разбитыми пальцами. Никто из людей бы не смог.

Ты не совсем человек.

Ты Спартанка.

Я не двигалась.

Боль пульсировала в обеих руках, зрение затуманилось, мир закружился.

Мать твою, не думай, Алексис. Просто делай.

Меня парализовало.

Елена уставилась на оружие, потом на мои окровавленные руки. Ее губы дрожали от горя.

Снаружи закричал Титан, звук был близко. Очень близко.

Слезы наполнили глаза Елены, и она поникла от отчаяния, словно понимая, что обречена.

Не думай. Просто действуй, мать твою. Прямо сейчас. Или она умрет.

Я заставила пальцы обхватить рукоять и вытащить нож из ножен.

Вскрикнув сквозь стиснутые зубы, я крепче сжала пальцы и начала резать узел между запястьями Елены.

Острое лезвие с трудом прорезало толстую веревку. От резких движений руки до самых локтей охватила чудовищная боль. Пальцы ослабли и скользнули по рукояти до самого острия. Меня прожгло острой болью.

От крови рукоять стала скользкой, и пришлось сильнее сжимать руки, чтобы ухватиться за нее.

Я кричала, пилила веревку и давила сильнее.

Это был ад.

Мир кружился, слезы текли по щекам, а в темноте зрение стало расплывчатым.

БРЯМЦ.

Металлический сарай покачнулся: что-то ударилось о него снаружи.

Я пилила из последних сил, вспарывая ножом истертую веревку. Я не обращала внимания на невыносимую боль, разъедающую нервы, и все быстрее вращающийся мир. Пот тек по лицу. Чернота подступала с краев моего сознания.

Не смей падать в обморок, черт подери!

Раздался ужасный шум, и я повернула голову.

В дверях стояло какое-то существо.

Утренний свет осветил его жуткий облик. Оно было высоким и худым, его бледную кожу изрыли темные вены. Широкая пасть с зазубренными зубами, выпученные глаза и острые как бритва когти дополняли ужасающую картину.

Нет. Нет. Нет. Нет.

Я надавила сильнее, Елена со всей силы дернула за веревку и, вскрикнув, вырвалась на свободу.

Времени праздновать не было.

Титан кинулся вперед.

Повернувшись с ножом в руках, я вонзила его монстру в глаз. Когти вспороли мою руку, и я закричала от обжигающей боли.

Титан споткнулся и с воплем упал на грязный пол, вцепившись когтями в рукоять, торчащую из его морды.

Я не теряла времени даром.

Схватившись за дверь сарая – окровавленные пальцы соскальзывали, когда я пыталась ухватиться, – я всем весом навалилась на дверь и впечатала ее в голову Титана. Брызнула черная кровь. Я снова и снова закрывала дверь, падая на нее всем своим весом.

Елена закричала, и звук пробился сквозь подступающий туман.

Развернувшись, я пошатываясь подошла к ней.

Схватила ее.

Позади меня раздался громкий вопль: Титан начал подниматься. Только спартанское оружие было способно его остановить.

В глазах троилось.

Все закружилось.

Было ощущение, что я тону под водой.

Вы в ловушке. Обречены. У вас не осталось никаких вариантов.

Но была одна возможность.

Почти авантюра.

Больше теория, чем реальность.

И потому ее нельзя было назвать реальным вариантом.

В голове стало пусто.

Я сосредоточилась на единственной цели – ощущении дома.

Титан бросился на нас.

– Domus, – прошептала я. Когти мелькнули в сантиметрах от нас, и мир исчез во взрыве ослепительной тьмы, а агония разорвала меня в клочья.

Я моргнула и увидела, что стою на коленях на песке Доломитового Колизея в облаке рассеивающегося дыма.

Рядом со мной всхлипывала Елена.

Никс пробормотала что-то о сотрясении и сползла с ноги на песок.

Я каким-то образом телепортировала нас троих. Я сделала невозможное.

Двое мужчин в черных тогах с длинными меховыми накидками смотрели на нас сверху вниз.

Посыпался снег.

– Алексис? Елена? – ледяные голубые и бездушные черные глаза расширились, увидев нас.

Я, пошатываясь, поднялась на ноги. Елена продолжала рыдать, сидя на коленях.

Харон шагнул к нам, его лицо исказилось, когда он уставился на мои располосованные когтями руки. Август, стоящий рядом с ним, застыл словно статуя, а его лицо побледнело, отчего шрам стал красным.

– Кто. Сука. Сделал. ЭТО. С ТОБОЙ?! – хриплый голос Харона становился все громче, пока он не закричал на меня во всю мощь своих легких. – НАЗОВИ МНЕ ИМЯ!

Август схватил пистолет и снял его с предохранителя, его глаза были дикими.

Елена зарыдала еще сильнее, уткнувшись в песок.

Я отвернулась от мужчин, вглядываясь в лица Спартанцев, стоящих на песке.

Ярость была живой, пульсирующей.

Моя кровь закипала, а ледяное дыхание задерживалось в прохладном воздухе.

Как он посмел? Он думает, что сможет выйти сухим из воды?

Члены двенадцати Домов стояли овалом по периметру арены Колизея. Позади каждой группы развевались флаги Домов.

Стояла гробовая тишина.

Мягко падали снежинки.

В центре арены в ряд стояли Дрекс, Кассиус, Алессандр и Титус. Рядом с ними – взбешенный профессор Август, генерал Клеандр и профессор Пайн с белой повязкой на горле.

На всех были длинные тоги из звериного меха, и, как и на Балу Дебютантов, животных-покровителей не было.

Церемония еще не началась.

Но мне было все равно.

Я пришла не за этим.

Дрекс жестом пригласил меня присоединиться к ним, и я отвернулась.

Я искала.

Вот.

Харон набросился на меня:

– АЛЕКСИС, скажи нам, кто сделал это с тобой?!

Я уклонилась от его руки, потому что это был мой гнев. Не его.

Я указала окровавленным изуродованным пальцем на флаг с золотым львом и пошла по песку к Дому Зевса.

Я дрожала от смеси адреналина, боли и ярости.

Моя цель удивленно открыла рот, когда увидела, как я вся в крови иду по песку к нему, дрожа от ярости.

Правильно. Бойся.

Зевс нахмурился.

– Что это значит? Что ты…

Я сорвала маску льва с головы и бросилась на своего противника.

Глава 29

Последствия

Алексис

Прежде чем Терос или кто-либо еще понял, что происходит – никто не посмел бы напасть на драгоценного наследника-Олимпийца на глазах у всех, – мои окровавленные руки сжались на его горле.

Он попятился.

Раздался громкий гулкий стук: Зевс пытался вмешаться. К нему присоединились другие Спартанцы, и все принялись неистово колотить по воздуху руками. Вокруг щита было слишком много людей. В толпе блеснули кроваво-красные глаза, и двое мужчин бросились на остальных.

Я не обращала на них внимания.

Пусть беспокоятся о своем драгоценном наследнике. Пусть паникуют.

Никто из них не мог пробиться сквозь щит Тероса.

Мир за границей щита превратился в смесь приглушенных звуков и разноцветных пятен.

Мы оказались заперты.

Вместе.

Идеально.

Терос повалился на спину.

– Ты пытался нас убить, – зло выплюнула я, садясь поверх него. – Ты связал нас и оставил умирать.

Мы боролись. Руки и плечи нестерпимо болели, но мне было все равно.

– Ты не… хочешь этого делать, – прохрипел он, когда мы покатились по песку. – Подумай о чести Дома.

Я рассмеялась, продолжая душить его.

– В гробу я видала вашу честь Дома. Я росла бездомной, придурок.

Я отклонилась назад и с силой припечатала его нос лбом.

Он заскулил. Хлынула кровь.

Я оскалилась.

– То, что я терпела годами, убило бы тебя в первый же день.

Я припечатала его снова, и он закричал от боли, а я – от удовлетворения.

Апперкот пришелся мне в живот, и я захрипела. В ушах звенело, глаза закатились, я изо всех сил старалась не потерять сознание.

Терос извернулся и повалил меня на песок. Широко раскрытые серые глаза были полны безумия. Он сел сверху.

Руки сжали шею: он душил меня.

Я ударила его кулаками в лицо, и осколки костей вспороли ему кожу.

– Жалкий трус! – прокричала я.

Кровь хлынула вниз.

Он сильнее сжал мою шею.

Задыхаясь, я заставила себя улыбнуться.

– Теперь все… знают… – я задыхалась. – Какое ты… чудовище. – Я хрипло и злорадно рассмеялась.

Раздув ноздри от ярости, он зарычал и занес кулак.

Боль взорвалась в моей груди, но Терос застыл на месте. Он сидел с занесенным кулаком, словно собирался ударить, но не двигался с места.

Острая боль пронзила мою грудь. Но я не понимала ее источника.

Полыхающая агония.

С трудом дыша, я схватилась за грудь.

Неужели у меня сердечный приступ?

Терос начал кричать.

Его глаза закатились, с губ капала пена, он бился в конвульсиях.

Агония в груди нарастала.

Терос закричал громче. Отчаянно и страшно.

Словно в замедленной съемке он повалился спиной на песок. Его щит рассыпался, и внешний мир снова обрел четкость.

Десятки Спартанцев собрались возле нас, окружая. Они пристально смотрели на меня сверху вниз.

Олимпийцы шагнули вперед, но две фигуры отбросили их назад.

– Не подходи к ней! – крикнул кто-то. Завязалась потасовка, и, рыча от боли, Спартанцы принялись защищаться от нападавших.

Терос взвыл громче, падая на землю.

– Алексис! – Патро опустился передо мной на колени, загораживая собой суматоху. – Остановись, отпусти его! – кричал он мне.

Ахиллес стоял рядом с ним с яростным выражением лица.

О чем он говорит?

Терос издал пронзительный крик.

– Постарайся дышать медленнее, – сказал Патро, верно распознав застывшее на моем лице замешательство. – Представь, что боль в груди рассеивается. Просто сосредоточься на каждом вдохе. – Он глубоко вдохнул, призывая меня следовать его примеру.

Я повторила за ним.

Постепенно колющая боль в груди стихла.

Ужасное давление ослабло.

Терос затих. Он слабо застонал и медленно сел на песке, дрожа всем телом.

– Отличная работа, у тебя получается, – сказал Патро, поглаживая меня по спине. – Вот так, умница. Я так горжусь тобой.

Я прижалась к нему.

– Она… Она… Она испо… – заикаясь, проговорил Терос, отползая от меня. Пена все еще капала у него изо рта.

Я уставилась на него и оскалилась.

Он вскрикнул.

– Не беспокойся о нем, он не имеет значения, – успокаивающе сказал Патро. – Сосредоточься на моем голосе и делай глубокие вдохи, пока боль в груди полностью не исчезнет. Вот так. У тебя получается. В отличие от Олимпийцев, наша сила в сердце.

Какая сила?

Я рвано кивнула и продолжала медленно дышать, прислонившись к нему, хотя ничего не понимала.

– Она… Она… Она, – кричал Терос между приступами кашля, указывая на меня. – Ее глаза были налиты кровью, она одна из них, она пыталась меня убить, арестуйте ее, она чудовище, она…

– ТИШИНА! – от грозного голоса по телу пробежали мурашки.

Над Колизеем повисла гробовая тишина, и люди вокруг нас перестали сражаться.

Можно было услышать, как падает булавка.

– Что… это значит? – Аид тщательно выговаривал каждое слово, медленно шагая по песку к нам. Вокруг его ног клубился черный туман.

Никто не двигался.

Никто не дышал.

В полуночно-черных глазах мелькнуло предостережение.

– Советую объяснить мне прямо сейчас, что я только что увидел.

Патро сглотнул и встал передо мной. Его тело заслонило меня от взгляда Аида.

– Наша подопечная, Алексис Хёрт, – громко заявил Патро, голос его звучал уверенно, – исчезла вчера вечером во время хаоса на Балу Дебютантов вместе с моей сестрой, Еленой Афродитой… Они обе прибыли сюда сегодня утром.

Терос задохнулся от удивления, услышав фамилию Елены, а затем заскулил от боли. Все зашептались.

Хорошо, надеюсь, он осознает, что его дни сочтены. Они заставят его заплатить за причиненную ей боль.

Патро продолжил:

– Моя сестра в шоке и пытается прийти в себя, но, судя по тому, что она мне рассказала, этот человек напал на них, – он указал на Тероса, из глаз которого текла кровь. – Алексис пожертвовала собой, чтобы спасти мою сестру, а затем телепортировала себя и сестру в безопасное место.

Шепот усилился.

Патро прочистил горло и глубоко вздохнул.

– Мы увидели, как Алексис дала отпор Спартанцу, напавшему на мою сестру. И во время стычки ее глаза налились кровью. Она активировала Хтонические силы, о которых даже не подозревала, и, судя по тому, что я увидел… Я считаю, что ее кровь и является источником ее силы. Она может причинять другим боль с ее помощью.

Что?

Патро посмотрел на меня с умоляющим выражением лица, словно надеялся, что я пойму нечто недосказанное.

Шепотки перешли в крики.

Зевс отшатнулся, словно от удара, вокруг него бешено заискрилось электричество.

– Она могущественная Хтоническая наследница, и она спасла Елену! – гордо воскликнул Патро и поднял кулак в воздух. – Она – герой! – Ахиллес встал рядом с ним в ту же позу.

Крики перешли в рев, и вся Спарта забурлила.

Терос застонал.

В левом ухе резко зазвенело.

Я уставилась на свои изуродованные руки: осколки костей виднелись сквозь разодранную кожу. Все кружилось.

Я резко вдохнула.

Боже мой.

Нет.

Пожалуйста, нет.

Осознание обрушилось на меня, словно град ударов. Я поняла, что Патро имел в виду, говоря о силе в сердце. Вот почему я чувствовала давление в груди, когда связала себя клятвой с Пушистиком-младшим, хотя все остальные дебютанты говорили о пульсации в голове.

Патро говорил, что Олимпийцы ощущают свою силу иначе, чем он и Ахиллес.

Я была похожа на них.

Я была Хтоником.

Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.

Боже, помоги мне.

Лишь четыре раза в моей жизни я чувствовала ту же ослепительную боль, что и сегодня.

Первый.

Приемная Мать умерла после того, как я расцарапала ей лицо окровавленными ногтями. Она кричала что-то о красноглазом дьяволе, глядя прямо на меня.

Второй.

Парни умоляли и бились в конвульсиях во время Бойни, пена стекала с их губ после того, как я расцарапала их окровавленными пальцами. Они с ужасом смотрели на меня. Красное свечение отражалось в тумане.

Третий.

Кристос плескался в воде с пеной у рта. Он кричал и пытался отплыть от меня подальше, лишь раз подержавшись за мою руку.

Четвертый.

Сирена вздрогнула, порезавшись о нож, измазанный в моей крови. Вскоре после этого она умерла.

Каждый раз я чувствовала мучительную боль в груди, словно у меня начинался сердечный приступ.

Но это была не паника.

Я убивала их.

Вот только тогда рядом со мной не оказалось никого, кто смог бы успокоить меня и рассказать, как контролировать свои силы.

«ТЫ УБИЛА ИХ. ГРЕШНИЦА!» – кричал отец Джон, указывая на меня в моих мыслях.

Патро сказал, что туман Аида показывает тебе твои самые плохие поступки.

Ты слышала крики Матери.

Туман напал на тебя в конце, потому что ты убивала тех мальчиков.

Я сжала голову разбитыми руками и открыла рот, чтобы молить о пощаде, но из него не вырвалось ни звука.

Животные в Зверинце возненавидели меня, потому что увидели, кем я была на самом деле.

Я тонула в эмоциях.

Душа горела в аду.

Все это время я заблуждалась, считая, что обладаю заурядными способностями.

Я никогда не чувствовала эйфории, разговаривая с Никс и сиренами, потому что не использовала спартанский дар. Должно быть, я понимала существ по какой-то другой причине.

Дрекс никогда не был монстром-Хтоником.

Им всегда была я.

На меня обрушилось слишком многое разом. Я падала вниз, разбивалась на куски, не в силах замедлить падение.

О Боже.

В умоляющем выражении лица Патро был смысл. Из-за его слов все решили, что мой дар причиняет боль. Нет.

Он убивал.

И я бы убила Тероса, если бы Патро не помог мне успокоиться. Я бы убила бессмертного.

Подобная сила не должна была существовать.

Но она существовала.

Если зло не видно, значит ли, что оно не существует?

Я разваливалась на части, рухнула спиной на песок, расставив руки в стороны. Я тонула.

Кто я?

Чернильный туман сгустился, когда приблизилась темная мантия.

Как мне жить с самой собой?

Как мне жить, зная, в кого я превратилась?

– Но это невозможно, – громко сказал Аид, и вся Спарта замолчала. – Она не может быть Хтонической наследницей. Мы бы узнали, если бы родился ребенок…

Он замолчал и резко обернулся.

Лицо перекосило от страданий.

– ЗЕВС, – прорычал он. – Ты сказал, что она мертва… Ты сказал, что точно знаешь, что Титаны убили ее. Мы вместе устроили похороны!

Зевс шагнул вперед, вокруг заискрилось электричество.

– Так и было! Вайко из Дома Гермеса. Где ты? Объяснись!

Вперед трусцой выбежал пожилой мужчина.

– Патро, – приказал Аид. – Прикоснись к нему сейчас же. Нам нужно знать, лжет он или нет.

Мой наставник кивнул и поспешил к человеку, вышедшему вперед. Ахиллес стоял у него за спиной, словно охранник в маске.

– На колени! – приказал Зевс, и Вайко опустился на колени. – Объясни еще раз, что именно произошло в тот день, когда была убита Геркулес. – В серых, словно шторм, глазах клубилась ярость.

Я села на песке.

Геркулес – именно эти восемь букв были вышиты на ползунках младенца, которого нашли люди из приюта. Это было имя, а не марка.

Волоски на моих руках встали дыбом.

Неприятное предчувствие охватило меня.

Все происходило как в замедленной съемке, словно я попала в автокатастрофу.

Вайко поднял голову.

– Нападение Титанов на Дом Зевса произошло во время собрания Федерации, – сказал он. – Спартанцы собрались в другой комнате, а я только что прибыл и находился в коридоре. Медсестры Геркулес погибли у меня на глазах. В хаосе я схватил ребенка и телепортировался. Я оказался на сельской пустоши. Повсюду кровь, я бился в конвульсиях и потерял сознание… Когда я очнулся, я остался один, а ребенок исчез. Я решил, что ее убили Титаны или дикие существа.

Патро поднял голову, глаза полыхали красным.

– Он говорит правду.

– Ты сказал, что видел, как умер ребенок! – прорычал Зевс, надвигаясь на Вайко.

Мужчина покачал головой.

– Я думал, что видел. Беззащитный ребенок остался совсем один посреди луж крови и монстров. Я заключил, что его убили.

– Это правда, – объявил Патро. Его глаза продолжали сиять красным.

Зевс повернулся к Аиду, под ногами которого клубился туман.

Они обменялись долгим взглядом.

В этот момент шрам на груди запульсировал, и я потерла его. Рука замерла. Этот шрам был у меня с детства.

Идеально прямая линия.

Кто-то пырнул меня ножом.

По позвоночнику пробежали мурашки, и чутье подсказало мне, что Вайко рассказал не всю правду.

Было что-то еще.

Что-то гораздо большее таилось за его рассказом.

Зевс заговорил, но его взгляд все еще был прикован к Аиду:

– Вайко, ты скрыл информацию о похищении моей крестницы. С тобой мы разберемся позже.

Подождите, если он мой крестный отец, то кто же тогда мой…

Аид подошел ко мне. Его полуночно-черные глаза и высокая худощавая фигура казались странно знакомыми. Снег кружился вокруг него.

Он остановился передо мной и упал на колени.

– Дочь, это действительно ты? – слезы блестели в его глазах, а дрожащие пальцы медленно потянулись к выбившейся пряди. – Ты так похожа на свою мать.

– Геркулес! – Персефона бросилась на колени передо мной. У нее была темно-золотистая кожа и те же длинные вьющиеся волосы жемчужного цвета, что и у меня, разве что на пару оттенков светлее. Она обхватила мое лицо ладонями, посмотрела на меня широко раскрытыми голубыми глазами, и разразилась рыданиями.

– Они заставили моего ребенка пройти Горнило, – причитала она, прижимаясь ко мне. – Мой бедный дорогой ангел. – Она сдвинула кудри с моего лба. – Ты, должно быть, так испугалась.

Я уставилась на нее в ответ.

Боялась пошевелиться.

Не в силах подобрать слова.

Она обняла меня, как будто любила. Никто и никогда не обнимал меня так раньше.

Мама?

Папа?

Слезы текли по моим щекам.

Они оба обнимали меня с такой нежностью, а на коленях в их объятиях стояла я. Монстр.

Прошли долгие мгновения, пока мы втроем обнимались на песке.

Зевс шагнул вперед, накрывая нас своей тенью.

Его голос разрушил магию момента.

– Раз она, благородная наследница, была вынуждена пройти через суровые испытания Горнила, по нашим обычаям необходимо смыть смертельный позор, которому она подверглась. Я предлагаю союз с моим домом. Брак.

Подождите, что?

Аид и Персефона замерли в моих объятиях. Вместе они поднялись на ноги.

Шатаясь, я встала следом, едва не потеряв сознание от боли, вызванной движением. Все кружилось. Нестерпимо хотелось упасть в обморок.

Адреналин иссякал.

Я быстро заморгала, пытаясь оставаться в сознании.

– Ты смеешь предлагать помолвку с мальчишкой, причинившим боль ей и Елене? – спросил Аид, его голос сочился яростью.

Персефона шагнула вперед и выкрикнула:

– Посмотри на искалеченные руки моей дочери! Посмотри, что он с ней сделал! Елена не может оправиться от шока… Как ты смеешь…

Аид удержал ее.

Зевс поднял руки в знак капитуляции.

– Я, конечно же, не предлагаю своей крестнице выйти замуж за Тероса. Я оговорился, приношу свои глубочайшие извинения. С Теросом мы разберемся.

Он положил руку на сердце.

– Обеим женщинам нанесено тяжкое оскорбление, – продолжал Зевс. – Честь Елены также под угрозой из-за ее причастности. Вы все знаете наши законы. Подойдет любой Олимпийский Дом. Есть ли наследники, готовые добиваться ее руки?

Почему Елену наказывают за похищение? И почему моя честь попрана, если это они заставили меня участвовать в Горниле?

Мне хотелось кричать и дергать себя за волосы. Бредовые архаичные законы Спарты.

Десятки мужчин шагнули вперед, и я отступила назад.

Нет. Пожалуйста, нет.

Я лучше сражусь с Титаном.

Я покачала головой, когда Персефона снова повернулась ко мне. Аид отпустил ее, и она подошла ко мне.

– Моя дочь сейчас не рассматривает никаких брачных контрактов, – фыркнула Персефона, голос ее был полон ярости. – Отойдите, глупцы. Она ранена и истекает кровью. Где же ваша честь? Вы позорите всех нас.

Мужчины стыдливо понурили головы.

Я прижалась к ней. От пульсирующей боли в руках мир затуманился, и видеть становилось все труднее.

– Есть одна проблема, – раздался хриплый голос.

Харон шагнул вперед.

Он шел по арене, меховая накидка волочилась по песку, на голове красовалась серебряная зазубренная корона.

Его лицо было забрызгано кровью, а костяшки пальцев разбиты, словно он дрался.

Взгляд светло-голубых, словно лед, глаз встретился с моим.

– Она уже обручена, – объявил он.

По залу пронесся ропот.

Персефона растерянно посмотрела на меня, а я уставилась на Харона.

Что он делает?

Он коварно усмехался.

– Она уже обручена со мной и еще одним партнером. В соответствии с новым законом о браке мы избрали нашей партнершей именно ее.

Ропот сменился криками.

– Что ты сказал? – прорычал Аид. – Что ты только что сказал о моей дочери? – Поплыл чернильный туман.

А вот и нет.

Почему он лжет?

Я прищурилась и покачала головой, пытаясь убедить его отказаться от придуманной им уловки.

– Я могу это доказать! – крикнул Харон, и арена затихла.

Он вздернул темную бровь, словно бросал вызов Спартанцам, обвиняющим его во лжи.

Аид жестом указал на Патро.

– Проверь. Он говорит правду?

Зеленые глаза расширились. Патро нерешительно двинулся к своему другу, словно хотел оказаться в другом месте.

Я насмешливо хмыкнула. Скорее всего, они все сговорились. Они все притворяются.

Харон улыбнулся, по-прежнему глядя прямо на меня.

– Мы с партнером отправили Алексис Хёрт два помолвочных подарка. Две коробки, – гордо заявил он.

Мир содрогнулся.

У меня подкосились колени.

Все закружилось.

Харон ухмыльнулся, словно загнал меня в ловко расставленную ловушку.

– Каждая коробка была обернута в красный бархат, сверху был повязан черный шелковый бант с золотой отделкой. В каждой лежали два из трех положенных по обычаю даров. Символы нашей защиты лежали поверх бесценных реликвий.

Во рту стало горько.

Символы защиты. Он имеет в виду отрубленные части тел.

Я так и не заглянула под упаковочную бумагу, но помнила, что внутри что-то блестело.

– Мы также подарили ей бесценное одеяло и одежду прямо с наших спин. Она открыла обе коробки, использовала одеяло и носила одежду. Однозначное согласие на брак.

Спарта разразилась ревом.

Люди кричали, громко переговаривались и протестовали, словно мой поступок их шокировал.

Глаза предателя сверкнули удовлетворением, и я оскалилась в ответ.

Да пошел ты.

Он рассчитывал на мое незнание, что я открою коробку, не придав этому особого значения. Он обыграл меня, загнав в угол. Он добился своего.

На его губах застыла лукавая улыбка.

Он источал чисто мужское удовлетворение, как будто вел долгую игру и выиграл.

Еще одно ужасное осознание пронзило меня.

Нет.

Святое дерьмо.

Этого не может быть.

Он с интересом смотрел на меня, пока Кристос тонул. Мои глаза, наверняка, налились кровью.

Он знал, что я Хтоник.

С самого начала.

Черт подери, он знал с самого начала.

Его вопросы о моих секретах и угрозы загнать меня в угол при нашей первой встрече больше не казались такими уж загадочными.

Когда он говорил, что я должна лучше заботиться о себе, я решила, что он просто беспокоится о моих наставниках.

А он не хотел, чтобы меня ранили.

Потому что он знал, что я Хтоник.

Он захотел жениться на мне, как только узнал.

Я – чертова лазейка. Благодаря мне ему удастся обойти закон и избежать брака с Олимпийкой.

Горечь подступила к горлу.

Мне было так жаль бедняжку, на которой он собирался жениться.

В «Соколиных Хрониках» писали, что видели, как он посылал украшения для помолвки в то же время, когда я получила свою коробку.

Я была той самой обрученной, о которой они писали.

Он играл со мной все это время.

– Тишина! – прорычал Аид, и Колизей снова замолк. – Патро, это правда?

В зеленых глазах читались извинения.

– Да, он сказал правду. – Патро скорчил гримасу, словно ему было больно произносить эти слова.

Аид повернулся ко мне.

– Дочь, ты отрицаешь его слова? Ты можешь говорить свободно. Пожалуйста, будь честной. Если он лжет, я могу…

– Он говорит правду, – бесстрастно перебила его я.

Прожигающая кости агония смешалась с изнеможением.

Все это было слишком.

Меня тошнило.

У меня не было сил бороться.

– Помолвка священна, – серьезно объявил Харон. – Федерация не может вмешиваться, если предложение о браке было принято. Я не только соблюдаю закон о браке, но и спасаю ее честь и честь Елены. – Его лицо было полно сочувствия, словно он просто хотел помочь. – Я успел привязаться к Алексис… Очень сильно, – сказал он, голос дрожал от эмоций.

Лжец.

ЛЖЕЦ!

Он разыгрывает спектакль.

Это все игра.

Я – всего лишь лазейка.

Персефона, должно быть, почувствовала мое волнение, потому что обхватила меня за плечи и прижала к себе.

– Все будет хорошо, милая. Я обо всем позабочусь.

На глаза навернулись слезы, потому что впервые кто-то обещал позаботиться обо мне и потому что на самом деле она никак не могла повлиять на ситуацию.

Полный негодования Зевс шагнул вперед.

– О каком партнере ты говорил? Кто еще женится?

Харон отступил в сторону.

Август вышел вперед, корона сверкала на двухцветных волосах. Как и Харон, он был забрызган кровью.

Нет.

Только не он.

Кто угодно, только не он.

Толпа зароптала.

Кто-то сказал:

– Наследник Дома Артемиды и наследник Дома Ареса. Святой Кронос.

– Оба Хтонические наследники? – воскликнул кто-то. – Это безумие.

Август не мигая смотрел на меня взглядом убийцы.

Харон рассказал ему после первой же недели. Август знал, кто я. Вот почему на уроках он смотрел на меня с упреком и раз за разом втолковывал, что жизни Хтоников имеют значение. Он имел в виду меня, а не моих наставников, и когда говорил про силу и бесчестие.

Они использовали меня.

Вот и все.

Патро вернулся к Елене и стоял рядом с ней на песке, а она смотрела на меня глазами, полными понимания. Ей было больно за меня.

Разговоры вокруг становились громче.

– Мы оба отправили ей предложение, – объявил Август шелковистым и вместе с тем уверенным голосом. – От каждого по коробке, и обе они были открыты. Она приняла нас обоих.

Никогда.

В отличие от Харона, он не ухмылялся, сохраняя спокойное выражение лица.

Зевс нахмурился.

– Но в законе о браке Федерация постановила, что нельзя жениться на Хтониках. Неприемлемо, чтобы вы трое…

– В законе сказано, – тут же прервал его Август, – что мы не можем жениться только на тех десяти Хтониках, чьи фамилии перечислены в законе. Алексис Хёрт в этом списке не было.

– Но, – прошипел Зевс, – цель закона…

Его перебил Харон.

– Цель не имеет значения. Важно лишь то, что мы в точности следовали букве закона. Алексис в списке нет, так что мы ничего не нарушали.

Зевс сжал руки в кулаки, его лицо покраснело, но он ничего не сказал.

Я охнула, вспомнив, что мужчины в масках волков спрашивали меня, почему я не взяла драгоценности.

Это были они.

Они хотели знать, почему я не надела их ужасные подарки.

И прикасались ко мне слишком… откровенно.

А страшнее всего, что мне понравилось. Какая-то часть меня знала, но я как последняя дура игнорировала все предупреждающие знаки.

Наверное, они потом еще долго смеялись надо мной.

Они вели извращенную игру месяцами.

Готовили меня к предложению.

Использовали.

Лишь бы избежать закона о браке.

Они точно ненормальные… Больные на голову…

Они смотрели на меня так пристально, что даже с расстояния в несколько метров я ощущала их кровожадность. Их глаза были слишком расширены, а поза слишком напряжена.

Они прятали свои истинные личины под маской харизмы.

Отец Джон ошибался. Дьявол был не один, их было двое, и оба стояли напротив меня, забрызганные кровью.

На лицах читались жестокие обещания.

Я больше не могла сдерживать накатывающие эмоции.

У меня еще ни разу не было романтических отношений, и вдруг это. Я увязла по уши.

Я посмотрела на них, и нижняя губа задрожала. Лицо Августа помрачнело.

Он выглядел подавленно.

Я отвела взгляд.

Мир стал размытым, время больше не имело значения, и голова закружилась от потери крови.

Зевс прочистил горло. В его взгляде читалась враждебность, когда он посмотрел на меня.

– Согласно поправкам к третьей статье, – жестко сказал он, – в законе четко сказано, что все Хтоники обязаны присоединиться к Ассамблее смерти, если выживут в Горниле. Это наш закон. Она должна вступить. Как Хтоник, она также… должна участвовать в предстоящем Сражении Гладиаторов.

Персефона вскрикнула, а Зевс и Аид начали спорить.

Елена заплакала еще горестнее.

Измученная их спорами и желая, только чтобы этот день (жизнь) закончился, я пошатываясь подошла к группе.

– Я буду участвовать, – сказала я.

Уже без разницы. Я все равно мертва.

– Дочь, – сказал Аид, – ты не обязана.

– Гребаный Кронос! Наша избранница ни за что на свете не будет сражаться с Титанами и участвовать в этом варварском турнире, – с отвращением проговорил Август. – Она первая молодая наследница за последние десятилетия. Это абсурдно и порочит честь Домов. Я никогда этого не допущу.

Харон рядом с ним кивнул. Оба были вне себя от ярости.

Если еще хоть один мужчина выскажется за меня, я сорвусь.

– Технически, – нахмурился Зевс, – согласно третьей статье Закона о возмещении ущерба от Великой войны, у нее есть…

– Я буду участвовать! – закричала я во всю мощь своих легких. Грудь вздымалась, а зрение затуманилось. – Я сказала, что буду, черт вас всех подери! – Я взмахнула искалеченными руками.

Спарта погрузилась в молчание.

Никто не заговорил.

Пошатываясь, я подошла к месту, где стояли дебютанты.

Я хотела сражаться.

Убивать.

Умереть на поле боя.

Разрубите меня на мелкие кусочки. Бросьте в кому. Давайте, попытайтесь. ПОЖАЛУЙСТА, МЕРЗКИЕ ЛЖИВЫЕ УБЛЮДКИ.

Зевс и Аид крикнули, чтобы все возвращались на свои места.

Время искривилось.

Я стояла рядом с Дрексом и другими дебютантами посреди арены. Вокруг тихо падал снег.

Титус наклонился, чтобы посмотреть на меня со своего места. В его глазах читался ужас, словно ему было меня жаль.

Я бесстрастно посмотрела в ответ.

Мертвая.

Неспособная чувствовать.

Убийца.

Ядовитая кровь капала с моих искалеченных рук, рук убийцы.

Зачитали имена дебютантов, и генерал Клеандр объявил, что они закончили обучение и стали гражданами Спарты.

Но, читая мое, он запнулся.

– Алексис… то есть Геркулес, – неохотно произнес он. – Согласна ли ты всю жизнь служить в Ассамблее смерти, сражаться с Титанами и… защищать Спарту?

Он ждал с мрачным выражением лица.

Я холодно улыбнулась:

– Согласна. С радостью.

Он скривился и отвел взгляд, словно не мог выдержать сокрушающую тьму в моих глазах. Я насмешливо хмыкнула и пошатываясь вернулась в строй.

Они сделали меня такой.

И ненавидели за это.

Я сокрушенно хихикала под нос, глядя, как на глазах у всей Спарты заканчивается Церемония выпускников Горнила.

Никто не аплодировал.

Аид и Персефона подбежали ко мне, а Ахиллес и Патро опустились на колени рядом с Еленой и что-то зашептали. Мои наставники подняли головы и посмотрели мне в глаза, выражение их лиц было напряженным. Я отвела взгляд.

Мне хотелось подойти и убедиться, что с ней все в порядке, но я едва стояла на ногах.

Харон и Август шли позади моих родителей. С измученным шипением Никс обвилась вокруг моей шеи.

Злодеи.

Враги.

Суженые.

Мир закружился быстрее.

– Что случилось с твоим глазом? – спросила Персефона, подбегая ко мне и приподнимая мой подбородок. – Когда ты была маленькой, оба были черными.

Харон и Август повернули головы в мою сторону.

– Я не знаю, – измученно пробормотала я, и даже мне ложь показалась неубедительной.

Затем Патро, Харон, Ахиллес и Август повернулись к Теросу. В их взглядах читалось желание убивать.

Я оттолкнула родителей.

– Мне нужно идти.

Они потянулись было за мной.

Но опоздали.

– Domus, – прошептала я срывающимся голосом, представляя себе лишь одно лицо.

Мир взорвался, и я телепортировалась прочь.

Глава 30

Чарли

Алексис

Дым рассеялся. Я стояла посреди ночного леса Монтаны.

– Ты здесь? – крикнула я. Дыхание паром вырывалось изо рта. Я поднялась на ноги и едва не врезалась в ствол дерева.

Была середина ночи, и валил снег.

Я стояла на месте, крутясь из стороны в сторону, и отчаянно пыталась сориентироваться среди покрытых инеем ветвей.

В полубессознательном состоянии, в бреду от боли, я спотыкаясь шла вперед, и снег хрустел под моими разбитыми стопами.

– Чарли? – крикнула я, продираясь сквозь лес.

Ветки громко трещали под ногами, но я больше не боялась разбудить ночных обитателей леса. Впервые в жизни Титаны не казались мне смертельной угрозой.

В мире были монстры и посильнее.

Например, я.

Никс бормотала во сне, двигаясь на груди, а сердце беспорядочно колотилось, перекачивая ядовитую кровь по венам.

Ты убила их всех.

– Чарли! – закричала я, теряя самообладание от отчаяния.

Он был в одной комнате с тобой, когда ты убила свою первую жертву. Он плакал в углу, а ты разрывала в клочья свою мать. Как ты смеешь показываться ему на глаза?

Слезы струйками замерзали на щеках.

Тело болело.

Черная душа пылала.

Я продиралась сквозь ледяные ветки, не обращая внимания на царапины и вскрывающиеся раны.

– Чарли, – сокрушенно прошептала я, потеряв надежду. Он не хочет тебя видеть. Ты бросила его. Теперь он тебя ненавидит.

Всхлипывая, я ударилась о дерево и упала на землю.

Ты само зло. Бог тебя не спасет. Карл и Эмми будут разочарованы.

Стоя на коленях в неглубоком снегу, я открыла рот, чтобы заплакать, но с губ сорвался крик.

– Алексис? – позвал незнакомый мужской голос, и послышались тяжелые шаги.

Я заплакала еще сильнее, потому что Чарли молчал. Спартанцы нашли меня раньше, чем я его.

Спартанец быстро приближался, ловко огибая деревья. Мелькающая в ночи тень.

– Алексис! – закричал незнакомец, упав на колени рядом со мной.

Лунный свет осветил бледную кожу, изможденные черты, взлохмаченные светлые волосы и пронзительные желтые глаза.

– Чарли, – хрипло прошептала я.

Длинные пальцы задвигались в воздухе.

– Сестра, – вывел Чарли. Затем он нежно обхватил меня за плечи и крепко обнял.

Никс зашипела от неаккуратного толчка, но Чарли, казалось, не заметил. Он крепко обнимал меня, словно боялся, что я исчезну.

В окружении льда и снега на душе впервые стало тепло. Наконец-то я дома.

Мы дрожали в объятьях друг друга.

Не слушая мои заверения, что я могу идти, Чарли подхватил меня на руки и понес через лес.

Время пролетело как в тумане.

Мир схлопнулся.

Я сидела на уложенных друг на друга старых коврах. Мы завернулись в одеяло с заплатками. Со дня нашей разлуки Чарли подрос, стал выше и шире в плечах. Мы едва помещались в ветхой коробке.

Над нашими головами нависал картон с брезентом. Под завывания ветра обледенелые ветки бились о некрепкие стенки шалаша.

Мерцающий зеленый свет разбитого фонаря освещал острые черты лица Чарли.

Кости росли, но мускулам и жиру было неоткуда взяться.

Впалые щеки и истощенное тело.

Отчаяние заклокотало в груди.

– Мне так жаль, – прошептала я. – Прости, что оставила тебя. Я прошла тест, но все произошло так быстро. Они забрали меня. Потом Бойня. Потом Горнило. Потом я узнала… Моя кровь… Они использовали меня.

Я задыхалась, не в силах собраться с мыслями.

Чарли придвинулся ближе, и мы плотно прижались друг к другу.

Он дрожал.

– Я так испугался, – жестами показал он. – Все в школе судачили о том, что ты оказалась пропавшей Спартанкой и что тебя увезли в Италию. Я пытался найти способ добраться до тебя, но люди больше не могут переплыть через Атлантический океан. Я не знал, как связаться с тобой. Я не знал, куда себя деть от беспокойства. Я должен был оставаться рядом и защищать тебя. Ты же не умеешь драться. Почему именно тебе пришлось… Прости меня.

Слезы текли по его лицу.

Я крепко обняла его за шею.

Его кожа была ледяной, словно он не согревался неделями, и мне хотелось закричать от несправедливости.

Мы с отчаянием прижимались друг к другу.

– Если бы пришлось выбирать, кто из нас будет участвовать в Горниле, – прошептала я дрожащим голосом, – я бы вызвалась вместо тебя. Из тебя тоже драчун никудышный. Никто из нас не должен так жить. Мы заслуживаем большего.

Какое-то время мы молча обнимали друг друга.

Я слегка отстранилась.

– Где Пушистик? – в замешательстве прошептала я, оглядывая маленькое пустое строение.

Чарли низко склонил голову.

– Я пытался, – медленно жестикулировал он. – Я отдавал ему все вяленое мясо, но этого было недостаточно.

На глаза навернулись слезы.

В отсутствии Никс кормить его было некому.

– Он не пережил раннюю зиму. – Чарли закрыл лицо руками и душераздирающе зарыдал.

– Ты не виноват, – задыхаясь от рыданий, проговорила я. – Слышишь, не виноват. Прошу. Прошу, поверь. Пожалуйста. – Я снова обхватила младшего брата руками и крепко прижала к себе.

Яростно выл ветер.

Скрипели ветви.

И мы, всего лишь две израненные души, изо всех сил пытались выжить в жестоком неумолимом мире.

В ночи мы вместе оплакивали друга.

Пушистика. Солнышко, которое дарило нам любовь в бессердечном мире.

Друг друга.

Ужасные дни, что мы провели в разлуке.

Я прошептала, глядя на мерцающий зеленый свет:

– Я обещаю, что никогда больше не оставлю тебя. Ты всегда будешь рядом со мной.

– Всегда, – жестами показал он.

Свернувшись калачиком под украденным одеялом, мы заснули, дрожа в объятиях друг друга. Боль пульсировала в конечностях, но я легко игнорировала ее.

Мне больше некуда было стремиться.

Я проснулась от доносящегося издалека злобного лая собак.

Чарли простонал во сне и дернулся.

– Проснись, – прошептала я, толкая его локтем в плечо.

Он резко сел.

– Что такое? – выписал в воздухе он. Взъерошенные светлые волосы. Сонные желтые глаза.

– Послушай, – я указала на улицу.

Лай усилился.

– Кто они? – жестикулировал он. – Что они…

Кто-то сорвал крышу.

Яркие солнечные лучи слепили глаза, отражаясь от снега.

В лесу стояли четверо высоких мужчин, одетые в тоги и длинные меха.

В руках у них было оружие.

Пэпэ сидела у их ног, а Неро принюхивался к воздуху, словно что-то витало вокруг него.

Прежде чем я успела среагировать, Чарли бросился вперед и заслонил меня своей гораздо более крупной фигурой.

– Какого хрена ты в картонной коробке и кто это такой, черт подери? – прохрипел Харон. – Вообще-то, плевать. Сначала выстрелю, а потом узнаю.

Щелкнул предохранитель.

– Не смей! – крикнула я и попыталась оттеснить Чарли назад, но он уперся и не сдвинулся с места. – Это мой младший брат Чарли!

Наступило долгое молчание.

– Твой младший брат? – недоверчиво спросил Патро. – Ты живешь здесь?

Кто-то яростно матерился за его спиной.

– Чарли, отойди, – сказала я, толкая его в спину. – Мне нужно с ними поговорить.

Он покачал головой и не сдвинулся с места.

Я встала на носочки и посмотрела через плечо: Харон держал заряженный пистолет, в нескольких сантиметрах ото лба Чарли.

Светлые глаза горели яростью.

Рядом стоял такой же разъяренный Август. Длинные двухцветные волосы торчали в разные стороны, словно он то и дело нервно проводил по ним руками. Поко сидел у него на плече, оскалив острые зубы.

В метре от него стоял Ахиллес. Дымящаяся сигарета торчала между прутьев маски, а в красных глазах сверкало безумие. Кулаки были крепко сжаты, грудь вздымалась.

Стоящий рядом с ним Патро смотрел не менее злобно. От доброжелательного человека, которого я успела узнать за последние несколько недель, не осталось и следа.

Он пылал гневом.

– Отойди, – проговорил Август обманчиво мягким тоном, который обычно использовал перед тем, как окончательно выйти из себя. – Нам нужно оказать Алексис медицинскую помощь. Она провела ночь, истекая кровью, в этом позорном шалаше.

Он указал на испачканное красными пятнами одеяло.

Чарли побледнел.

О Боже, я могла его ранить. Я так расстроилась, так сосредоточилась на желании вернуться к Чарли, что забыла о риске. Слава Богу, он в порядке. Слава Богу, я случайно не использовала свои силы.

Чарли с беспокойством повернулся ко мне и отступил в сторону.

Август воспользовался моментом. С нечеловеческой скоростью он перебросил меня через плечо. Никс застонала во сне, когда меня подбросило в воздух.

Чарли бросился ко мне, но Патро и Ахиллес преградили ему путь.

Я замешкалась, но в следующую секунду истошно закричала, сопротивляясь изо всех сил:

– Нет! Чарли пойдет со мной! Если вы оставите его здесь, то я убью нас всех!

Август обхватил мои бедра словно стальными тисками.

Достаточно сильно, чтобы на скрытой тонкой тканью коже появились синяки.

– Я обещаю, – задыхаясь, кричала я. – Обещаю, если вы оставите его, то я никогда не прощу вас. Я отравлю вашу еду своей кровью. Я уничтожу всех нас, а потом…

– Ради Кроноса! – крик Патро прервал мою тираду. – Пока Харон выслеживал тебя, Август рассказал нам, что у тебя есть брат. Мы изначально планировали забрать его с нами. Мы же не чудовища!

Я перестала дергаться.

Повернув голову я посмотрела Харону в лицо.

– Пообещай, – сказала я, желая знать, что это не больная шутка и что они нас не разлучат. – Пожалуйста.

Я никому из них не доверяла, особенно ему.

Ледяные глаза сузились.

– Так вы не кровные родственники? – скептически спросил Харон.

– Он мой гребаный брат, – зарычала я. – Как ты посмел?

Харон щелкнул предохранителем и убрал пистолет в набедренную кобуру.

– Успокойся, carissima. Мы возьмем его с собой.

– Нет, – прошипела я. – Я не собираюсь успокаиваться. Зачем вы вообще пришли?

Ногти Августа впились мне в бедро.

Харон широко улыбнулся.

– Гораздо важнее, почему наша избранница живет в чертовой коробке? Но к этому мы вернемся позже. А пока, предупреждаю, если ты еще раз сбежишь от нас, то мы прикуем тебя к нашей постели. Навсегда.

Я показала ему два сломанных средних пальца.

– Мы вернемся к этому позже, – сказал Харон с хитрой ухмылкой.

Я лишь фыркнула, поражаясь его высокомерию.

Губы Патро сжались, а глаза Ахиллеса вспыхнули яростью. Мои наставники вдруг уставились на Харона так, словно хотели его убить.

А эти чего бесятся?

– Domus, – прошептал Август, вонзая ногти все глубже, словно пытаясь зарыться мне под кожу.

Мир окутала тьма.

Мы телепортировались вшестером.

Глава 31

Бесчестные узы

Алексис. Конец января

После некоторых откровений невозможно оправиться.

Ты убийца. Мясник. Ты убила несколько людей. Как ты собираешься жить дальше?

Мысли – правда – кинжалом впивались в череп.

Чувство вины давило на плечи.

Пригвождало к земле.

Лицо онемело, тело одеревенело. С букетом черных калл в руках я шла к алтарю под звуки арфы.

Вся Спарта повернулась, чтобы посмотреть на меня, их короны и драгоценности сверкали. Сотни – Спартанцев, животных-покровителей и существ – теснились в большом дворце. Большинство стояло, но Хтоники, коронованные гости и Чарли сидели.

По крайней мере, он здесь. Вас больше никогда не разлучат.

Этого было мало.

Я хотела убить всех, и самое главное – действительно могла.

А ведь они станут не первой, не второй и даже не третьей жертвой.

Каким-то невероятным образом я стала серийной убийцей.

Помогите?

На голове у меня красовалась шипастая серебряная корона, украшенная рубинами.

Ленты обхватывали мое горло аккуратной петлей, белая тога, инкрустированная бриллиантами, спускалась с плеч, а шелковый плащ в цвет тянулся за мной по полу.

Вместе с ним волочилась и моя воля к жизни.

Боевой раскрас дополнял красивую (угрюмую) картину: румяна подсветили щеки трупа, тушь подчеркнула мертвые глаза, а помада сдерживала внутренний крик.

Над черным мраморным полом атриума сверкали под высокими потолками вычурные люстры, и большие окна обрамляли вид на заснеженные берега озера Комо.

Где вилы? Огонь? Живые мертвецы? Кровь? Демоническая энергия?

Ад выглядел совсем не так, как я себе представляла.

Впереди сидели мои кровные родственники – родители – с трехголовым псом и драконом у ног. Персефона наклонилась к покрытому лепестками проходу и произнесла одними губами: «Я люблю тебя». Она промокнула глаза, ее губы дрожали.

Аид обнял ее за плечи и беззвучно сказал мне: «Я так горжусь тобой, дочь». По другую сторону от него сидели близнецы-мужчины в коронах уникального дизайна.

Аид улыбнулся мне.

Я бы не стала.

Мне не хватило ума, чтобы спастись из ловушки, которую они расставили.

Я – просто лазейка.

Поджав губы, я ободряюще улыбнулась в ответ.

Внутри я сгорала от ярости.

Хотелось выть.

Биологические родители были полны надежд.

За последние две недели они разрешили Чарли жить с нами и полностью вылечили мои пальцы. Они даже вспомнили, что сегодня мой двадцатый день рождения.

Они всеми силами пытались помочь мне «идти дальше», а Аид с огромным удовольствием сообщил, что Терос таинственным образом «исчез».

Никто его не искал.

И хотя мне было приятно думать, что похитителя, скорее всего, пытали, главную проблему его смерть не решала. И проблемой была я.

Улыбка померкла, как только я прошла мимо родителей.

У меня не было сил притворяться долго.

В следующем ряду сидело одиннадцать Спартанцев в больших коронах с драгоценными камнями и в изысканных нарядах. Все лидеры Домов. Зевс сидел с угрюмой миной, а его лев оскалил клыки. Я едва сдержалась, чтобы не ощериться в ответ.

Главы Домов нахмурились, и я позволила им увидеть всю глубину страдания в моих глазах.

Тирания мне никогда не нравилась.

Свадьба лишь фикция.

Ваш дурацкий закон разрушил мою жизнь.

По другую сторону прохода сидел перекошенный от ярости Патро. Ахиллес рядом с ним сидел в напряженной позе. Его рука пересекала грудь Патро, словно он пытался удержать напарника на месте, чтобы тот не устроил сцену.

Чарли неподвижно сидел рядом с ними. Его желтые глаза были полны беспокойства.

Елена заняла место возле него с потрясенным выражением лица, словно не могла поверить в происходящее.

Значит, нас двое.

В конце прохода на полу спал Пушистик-младший, а невидимая Никс обвилась вокруг его шеи.

За последнюю неделю он стал на три размера больше и на сорок пять килограмм тяжелее.

Было сложно сказать наверняка из-за торчащих во все стороны пучков меха и бугристых наростов, но предположительно я связала себя клятвой с отвратительной лошадью.

Воистину темные времена.

Пушистик-младший активно рос (раннее ожирение?) и подружился с Никс: она пыталась задушить его, обвив шишковатую шею, а он вилял хвостом, думая, что они играют. Поэтому сейчас она висела на его шее.

Поко сидел рядом с моими чудовищными животными и грыз обе руки одновременно.

Каждые несколько секунд, казалось бы, без всякой причины, енот громко и пронзительно визжал.

Мы все старались как могли.

В конце концов, я шла к ним.

Я шла все медленнее.

Шелковые плащи и длинные черные тоги ничуть не смягчали нездоровый блеск в их немигающих глазах. Это были звери, выдававшие себя за людей.

Короткие, обычно беспорядочные волосы Харона были идеально зачесаны назад и прижаты короной. Он тяжело сглотнул, и черные буквы татуировки на шее – Furia – резко выделились на фоне его бледной кожи.

Рядом с ним стоял Август в очках. Двухцветные волосы струились под короной шелковистым пологом до самой талии.

Новая внешность ничуть их не смягчила.

Волки в овечьих шкурах. Монстры, которые выпотрошили овцу, сложили ее отрезанные части тела в коробку, а затем подарили их мне, и все ради чистоты их придурочных родословных.

Постоянно разъяренный Август играл желваками, глядя на меня, а Харон размял шею, словно готовился к бою.

Плохой знак.

Я остановилась в конце прохода, и музыка прервалась.

Наступила напряженная тишина.

Кровожадное удовлетворение мелькнуло в их глазах, когда они встали по обе стороны от меня.

Я оказалась в ловушке.

Уже знакомая мне пожилая пифия с пронзительными фиолетовыми глазами и совершенно белыми волосами вышла вперед.

Вблизи ее черты казались до жути знакомыми.

Что-то оборвалось внутри.

Вот почему после Бойни она показалась мне смутно знакомой. Она привела Чарли к нашему трейлеру десять лет назад.

Я почувствовала, что падаю, расправив руки, не в силах замедлить свой резкий спуск в безумие.

Она жестом указала на мужчин.

– Я рада, что ты остановила свой выбор на убийцах. Отличный выбор, – прошептала она мне.

Я уставилась в ответ, не разделяя ее восторгов.

Неужели она серьезно?

Она проигнорировала исходящую от меня ауру презрения, развернула свиток и вскрикнула, словно увидела его впервые.

Шли долгие неловкие минуты, и, пока мы ждали, я размышляла.

В браке, полном притворства, мне не оставили никакого выбора.

Хоть Домам и не нравился союз между тремя Хтониками, они всеми силами ускоряли заключение брака. Участие драгоценной наследницы в Горниле было для них настоящим скандалом, требующим немедленного исправления. Все хотели спасти мою женскую «честь», чтобы я осталась «чиста».

Жаль, что я была грязной.

Я годами валялась в грязи: голодала, пользовалась нелегальными талонами на питание, убивала, лгала, притворялась, делала все, что могла, чтобы выжить.

Во мне не осталось ничего благородного, а значит, и спасать было нечего.

Я всей душой желала телепортироваться прочь, но прикусила язык, не давая слову вырваться наружу.

Родители смотрели на меня с надеждой, да и Спарта ни за что меня не отпустит, ведь они только что вернули свою драгоценную Хтоническую наследницу. Ведь они решили, что наша «священная» помолвка была добровольной. Еще и честь Елены каким-то образом «замаралась».

Ей всего шестнадцать. Она не заслуживает того, чтобы страдать из-за меня.

Не говоря уже о том, что Харон и Август будут гнаться за мной по всей планете, если я попытаюсь сбежать.

Вот и все.

Петля затянулась на горле.

Словно прочитав мысли, мои суженые придвинулись ближе.

Нужно было надеть бомбу.

Их руки по-хозяйски легли мне на поясницу. Одна над другой. Тепло тела обжигало сквозь тонкие слои шелка.

Я попыталась отстраниться от их прикосновений.

Они прильнули ко мне.

Соль и мускус смешались с запахом озона, и я задрожала.

Я стояла посреди урагана и ждала, когда шквал обрушится на меня.

Харон склонился к моему уху.

– Ты в порядке? – ниже обычного прохрипел он.

Нет. Я изменяю Карлу Гауссу. Я неверная шлюха.

От воспоминаний о пальцах, касавшихся моей груди, внутри затрепетали бабочки.

Он подцепил один из локонов, свободно вьющихся по спине, и резко дернул, ухмыляясь.

– А, carissima? – вновь поинтересовался он.

Он издевается.

Я мрачно посмотрела на него.

– Нет, – прошептала я. – Нет, дорогой. Я не в порядке.

Ухмылка Харона померкла.

– Мы это исправим, – процедил он сквозь стиснутые зубы.

Притворная вежливость спала.

– Нет, – сказала я. – Не исправим.

Август придвинулся ближе.

– Сосредоточьтесь. Сейчас не время и не место, – прошептал он, глядя на нас обоих черными глазами.

– Знала, что ты это скажешь. – Я насмешливо хмыкнула.

Пальцы сжались на пояснице, впиваясь в позвоночник.

– Что это значит, Алексис? – Август низко склонил голову, обжигая дыханием мое ухо.

Кончики его шелковистых волос коснулись моей ключицы, пробуждая бабочек. В животе мучительно потянуло.

Меня раздражал тон, которым он произносил мое имя.

Словно оно было грехом.

Словно оно что-то для него значило.

– Или, – хрипло прошептал Август, прижимаясь к моему уху, – мне называть тебя Геркулес?

Стебель каллы хрустнул у меня в руке.

Я повернулась к нему. Наши лица были в нескольких дюймах друг от друга, пугающе близко.

– Как насчет того, чтобы никак меня не называть? Профессор. Я здесь только потому, что вы меня обманули.

Черные глаза превратились в бездонную пропасть.

– Ты здесь потому, что приняла наши дары, – жестко сказал он. – Я предупреждал, что ты ведешь себя слишком безрассудно и в один прекрасный день кому-то придется вступиться за тебя. Ты сама согласилась принять нашу заботу. И, гребаный Кронос, тебе нужна наша помощь.

Я поперхнулась.

– Ты бредишь, я никогда бы не выбрала вас двоих… ни за что н-на свете. Вы заманили меня в ловушку.

Харон напрягся и стиснул челюсти.

– Это неправда, Алексис, – мрачно сказал Август, и его ногти сильнее впились в мою поясницу. Ему действительно нравилось меня царапать.

– Это правда. Я уверена, – прорычала я. – Не трогай меня.

Я шагнула подальше от него, однако Август схватил меня за бицепс и поставил обратно.

– Но ты принадлежишь нам, – шелковисто произнес он. – Ты это показала. Acta, non verba.

Не словом, а делом.

Я попыталась вырваться и зарычала:

– Мечтать не вредно. Я ничего тебе не показывала.

– О, Алексис, ты даже не представляешь, какие нечестивые сны мне снятся. Не испытывай меня, – зловеще прошептал Август. – Не здесь и не сейчас. Тебе не понравится результат.

Я насмешливо посмотрела ему в лицо. Если он нападет, я убью его своей силой крови.

Отлично, я размышляю об убийстве.

Пифия прочистила горло, и мы все трое раздраженно посмотрели на нее.

Август выпустил мою руку.

Она изумленно посмотрела на нас, свиток задрожал в ее руках.

– О боже, – сказала она, быстро моргая. – Этот союз определенно будет… напряженным. Лучше поторопиться, пока не… – она затихла.

«Пока не» что?

Ее фиалковые глаза засветились голубым светом.

– Мы собрались здесь сегодня, – взревела она, голос упал на несколько октав и стал неестественно низким, – чтобы стать свидетелями самой священной Спартанской клятвы. Сегодня три души будут скованы вместе… навечно!

От страха по позвоночнику побежали мурашки.

Не объединены.

Не связаны.

Скованы.

Я стою здесь только потому, что они не хотят жениться на Олимпийке.

Она наклонилась к нам.

– Посмотрите друг другу в глаза, – приказала она.

Август и Харон сдвинулись с места, и я неохотно посмотрела на них.

Голубые, словно лед.

Черные, словно бездна.

– А теперь повторяйте за мной! – голос пифии стал приглушенным, словно мы все находились глубоко под водой и тонули.

– Omnia causa fiunt. Vi et animo. Sic itur ad astra.

Мои губы онемели.

– Все имеет свои причины. Сердцем и душой. Таков путь к звездам, – хором сказали мы на латыни.

Пифия вскинула руки над головой.

– Stet fortuna domus! – крикнула она.

Мы повторили в унисон:

– Да сопутствует счастье этому Дому.

Последний слог пронесся по безмолвному атриуму.

На меня обрушилась буря.

Раскаленная добела боль пронзила сердце. Словно меня проткнули призрачным мечом. Задыхаясь, я согнулась пополам и схватилась за сердце: агония жгла душу.

Давление было астрономическим. Непостижимым.

С хриплыми стонами Август и Харон отступили назад, стиснув челюсти и схватившись за грудь.

Мы трое горели вместе.

Боль погасла так же быстро, как и началась.

Никто не двигался.

Что я наделала? Нужно было бежать.

Но глубоко в сердце все еще теплилась тупая боль, словно временное затишье перед концом.

Худшее еще впереди.

Я согнулась пополам и закашлялась, пытаясь перевести дыхание. Кто-то успокаивающе потирал мне спину.

Когда я наконец нашла в себе силы встать прямо, Харон и Август уже пришли в себя. Оба пристально смотрели на меня.

Я скривилась.

Почему они не моргают?

Пифия громко выдохнула, свиток звякнул об алтарь.

– Я знала, что ваш союз будет поразительным, но это было… неожиданно, – серьезно сказала она. – Какой… могущественный союз… Обязательно будут последствия… Темные последствия. – Она вздрогнула. – Так всегда бывает.

Тело онемело.

Я бы испугалась ее тревожно-загадочного комментария, если бы не переживала худший приступ паники в своей жизни.

Но в тот момент я ничего не почувствовала.

Я достигла своего предела.

Она хлопнула в ладоши и широко улыбнулась, словно заглаживая неловкость.

– Теперь вы можете обменяться кольцами.

Август вытащил из своей тоги длинную тонкую бархатную коробочку.

Внутри лежали два кольца в форме кусающих себя за хвост змей с рубиновыми глазами. От колец тянулась цепочка с голубыми бриллиантами, соединенная с таким же браслетом.

Август и Харон надели змеиные кольца на безымянные пальцы ■■■■■■■■■■ и застегнули браслеты на запястьях.

Украшения смотрелись гораздо эффектнее человеческих обручальных колец.

– Теперь… я скреплю их навечно, – произнесла пифия, выходя вперед с длинными металлическими щипцами.

Мужчины подняли запястья, и она сжала застежки браслетов раскаленными концами щипцов. Разогретый металл издал шипящий звук, и застежка исчезла.

Замечательно, постоянное украшение, которое нельзя снять. Что дальше? Ошейник и поводок?

Меня затошнило.

Мужчины обнялись и похлопали друг друга по спине.

Харон достал большую бархатную коробочку.

Ослепительно большой овальный голубой бриллиант громоздился на тонком золотом кольце, с которого свисала изящная цепочка с теми же голубыми бриллиантами.

Я побледнела, ужаснувшись нарочито дорогому украшению.

Словно почувствовав мою нерешительность, Август крепко схватил меня за левое запястье, удерживая мою руку на месте. Мозолистые пальцы плотно обхватили чувствительную кожу.

По затылку побежали зябкие мурашки, и я попыталась вырвать руку из его хватки.

Он напряг пальцы, не давая мне сдвинуться ни на сантиметр.

Пока мы боролись, Харон надел экстравагантное кольцо мне на палец. Камень оказался настолько большим, что полностью закрыл собой фалангу.

Любой с первого взгляда поймет, что оно олицетворяет.

В их глазах мелькнуло первобытное удовлетворение, когда Август натянул длинную цепочку поверх моей ладони и отодвинул рукав, чтобы застегнуть браслет на запястье.

И замер.

Август нервно сжал пальцы, а Харон резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

Кожа на едва заживших запястьях была слишком чувствительной, поэтому я не стала надевать привычные резинки для волос.

Старые белые шрамы и свежие красные отметины изрыли некогда гладкую кожу.

Все застыли.

– Они старые… Что за хрень? – прорычал Август, крепко сжимая челюсти. – Откуда они у тебя?

– Ничего страшного, – прошептала я, пытаясь отдернуть руку, но на этот раз мою руку удержал Харон. Его хмурый взгляд не предвещал ничего хорошего.

Август глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и застегнул браслет.

– Мы поговорим об этом позже. – В его глазах пылала жажда расправы.

– Нет, – процедила я, – мне не о чем с вами говорить.

Белки глаз Августа налились кровью.

Я оскалилась.

Прежде чем ситуация обострилась (стала убийственной), пифия шагнула вперед и расплавила застежку.

Когда она закончила, я отдернула руку и прижала к груди в защитном жесте.

Август уставился на нее так, словно он мог видеть сквозь ткань и пытался запомнить расположение шрамов.

Голубой бриллиант оттягивал палец, а цепочка колола слишком чувствительную плоть.

Это навсегда. Я действительно не смогу его снять.

Мир покачнулся.

– А теперь, – сказала пифия, – вы можете поцеловать невесту.

Сердце заколотилось, кожу покалывало от странного предвкушения. Прости, Карл.

– Только дайте нам всем минуту, – пифия подняла обе руки в воздух и неловко захихикала, – чтобы мы успели уйти до… поцелуя.

А зачем ей уходить?

Я обернулась, и внутренности скрутило от замешательства. Большинство гостей уже спешили по проходу к парадной двери. Только несколько мужчин оставались на своих местах.

Персефона помахала рукой с лужайки перед домом, за ее спиной сверкало озеро Комо, а затем она и Аид исчезли в облаке дыма.

Гул от взрывов разносился по залу: гости телепортировались один за другим.

Лишь некоторые остались на своих местах.

– Всем выйти! – рявкнул Харон. Голос хлыстом взрезал тишину. – Сейчас же!

Почему?

Некоторые из оставшихся мужчин вскочили на ноги и ушли.

Ахиллесу пришлось тащить сопротивляющегося Патро, а Чарли нерешительно последовал за ними.

Лишь один человек остался. Он сидел, закинув ноги на спинку впереди стоящего стула, а на его светлых волосах красовался золотой лавровый венок.

– Уходи, – угрожающе потребовал Харон, шагнув было к нему, но Август удержал его.

Блондин нахально ухмыльнулся.

– Таковы законы Спарты, – сказал он. – Брачный поцелуй может быть засвидетельствован кем-то из публики, если они пожелают остаться. – Он заложил руки за голову. – А я хочу остаться.

Харон сжал кулаки.

– Неужели?

Август сошел с помоста и медленно направился к мужчине.

Затем он кинулся вперед так быстро, что я смогла разглядеть, лишь как он схватил Спартанца за горло.

Глаза Августа сверкнули багрово-красным, и он долго смотрел на мужчину.

Завязалась безмолвная битва.

Блондин скулил, и в глубине глаз у меня запульсировало от фантомной боли, стоило лишь вспомнить, каково это.

Август отпустил его. Выпрямившись, он поправил тогу. Лишь легкий румянец на его щеках напоминал об использовании дара.

Блондин, напротив, пошатываясь поднялся на ноги, глаза его были расфокусированы, кровь обильно текла из глаз, носа и ушей. Затем, словно зомби, он повернулся и спотыкаясь пошел по проходу к входной двери.

Снаружи он рухнул на землю, поднялась суматоха, и раздался взрыв – кто-то унес его прочь.

Август ухмыльнулся, глаза все еще были налиты кровью. Харон мрачно рассмеялся.

Два монстра направились ко мне.

Я шагнула назад и натолкнулась на каменный алтарь.

Глава 32

Но ты принадлежишь нам

Патро

Я упал на колени на полу нашего дома.

Вокруг клубился дым.

Вскочив на ноги, я схватил Ахиллеса за грудки и затолкал в ■■■■ спальню, чтобы брат Алексис не слышал нашего разговора. Я пнул дверь, и она с грохотом захлопнулась.

– Зачем ты мне помешал?! Я должен был остаться! – прорычал я, так сильно стиснув зубы от ярости, что заболела челюсть. – Мы должны были вмешаться.

Предостерегающе сверкнули бордовые глаза. Ахиллес оттолкнул меня, и мы начали бороться. Тишину комнаты нарушало лишь наше напряженное дыхание.

– Она не хотела выходить за них замуж. Это неправильно, черт подери, – возмущался я, и Ахиллес впечатал меня спиной в стену.

Звездочки заплясали перед глазами.

Боль меня отрезвила.

– Черт, – прошептал я сокрушенно. – Она наша ученица, а не их… Она… Она…

У меня не получалось выразить словами бурю эмоций, которые пробуждала во мне Алексис Хёрт. Предполагалось, что она будет всего лишь раздражающей девчонкой, которую сунули под нашу опеку.

Я должен был ее ненавидеть.

Вот только… я не ненавидел. Совершенно.

– Что нам делать? – спросил я, голос дрогнул от отчаяния.

Вопрос упал между нами, как взведенная граната.

Ахиллес медленно вывел пальцами в воздухе:

– Мы найдем способ забрать ее у них.

Я резко вдохнул, потирая грудь. Потер бугристый зарубцевавшийся шрам.

– Она будет нашей?

Глаза Ахиллеса пылали огнем, а пальцы мелькали в воздухе:

– Она уже наша. Просто еще не знает об этом.

Глава 33

Плотские наслаждения

Алексис

Мы остались одни.

Долгие, полные напряжения мгновения мы втроем смотрели друг на друга, не двигаясь, не разговаривая, только тяжело дыша.

Предвкушение искрило, словно провод под напряжением.

От их взглядов по коже разбегались мурашки.

– Могу я… – прохрипел Харон, разрушая чары. Он протянул руку вперед и обхватил мое лицо. – Поцеловать невесту? – Его большой палец медленно поглаживал мою челюсть.

Меня словно окунули головой в ледяную воду. Сердце билось где-то в горле. Две новые раскаленные нити пульсировали в груди.

Не осталось больше границ.

Я тяжело сглотнула.

Тебе уже навредили. Терять больше нечего. Это всего лишь глупый поцелуй.

Я судорожно кивнула.

Харон распутно ухмыльнулся, подойдя ближе.

Бум. Наследник Артемиды, сын Эребуса, Охотник упал на колени перед алтарем.

Я уставилась на него.

Август подошел ближе; одним быстрым движением он подхватил меня со спины за бедра и посадил на алтарь. Лицо Харона оказалось на уровне моих бедер.

Жертвенная невеста.

Август продолжал держать меня.

– Могу я поцеловать невесту? – повторил Харон, медленно поднимая подол моей тоги и обнажая ноги. Пальцы погладили чувствительную кожу.

– Что? – прошептала я, чувствуя, как все плывет перед глазами.

Харон изогнул темную бровь, бросая мне вызов. Блики падали на острые скулы.

Он облизал губы.

Наклонившись вперед и обдав горячим дыханием обнаженное бедро, он поднял последние сантиметры шелковой тоги.

Материал волнами собрался на талии.

Его намерения были очевидны.

Внизу живота тянуло, и комната закружилась.

Затрепетали бабочки.

Харон наклонился ближе к тонкой ткани, прикрывавшей чувствительную кожу.

– Могу я поцеловать невесту? – хрипло повторил он.

О Боже.

Бабочки задрожали.

Он снова смотрел на меня, изогнув бровь. В глазах сияли смешинки, словно он не верил, что я соглашусь.

Для них это лишь игра. Они забавлялись со мной.

Ты уже мертва.

Я все глубже погружалась в опасные воды, пожинала последствия.

Вспомни, что ты сотворила со всеми этими людьми.

Мне нужно было отвлечься, забыть о том, что я стала серийной убийцей.

– Да, – выдохнула я пересохшими губами, боясь, что решимость покинет меня.

Его зрачки расширились от удивления.

Черные ногти впились в бедра и раздвинули их с такой силой, что остались синяки.

Выражение лица Харона было диким.

Он наклонился вперед, зубами оттянул шелк в сторону и исступленно вошел в меня языком.

Я закатила глаза, задыхаясь от удовольствия.

Август шагнул вплотную ко мне, обхватил пальцами шею и впился в кожу ногтями.

Он держал меня неподвижно.

– Ш-ш-ш, – прошептал он мне на ухо, засовывая мне мозолистый большой палец в рот, чтобы я держала его открытым.

Затем губы Августа нависли над моими.

– Это твое наказание, моя carus, – сказал он. – Я тебя предупреждал… Один час. Только через час ты сможешь кончить.

Погодите, разве он не говорил что-то подобное несколько месяцев назад?

В голове зазвенели тревожные колокольчики, но я не могла на них сосредоточиться.

Харон начал сосать клитор, а когда он медленно ввел в меня палец, перед глазами заплясали звезды.

Печально известный охотник, сын Артемиды, отпрянул от моих бедер, все еще держа палец глубоко внутри, и медленно облизал губы.

– Dulce periculum, – сказал Харон со злобной ухмылкой. – Carissima.

Горячо дыша, он снова принялся ласкать нежную плоть.

– Опасность и правда сладка, – сказал Август и проник языком мне в рот так глубоко, словно хотел съесть целиком.

Харон засунул палец еще глубже и подул на клитор. Я закричала в рот Августа.

Мужчины застонали.

Бабочки вспыхнули.

Харон мучил меня языком и пальцами, доводя до экстаза, но отстраняясь в последний момент.

Это был ад.

Август опустил тогу у меня с плеч. Он лизал и посасывал мои соски, а Харон быстро двигал языком, играясь с моим клитором.

Тело покалывало, и я забыла, как дышать. Как думать. Как волноваться.

Это рай.

Они поменялись местами. Август опустился на колени перед алтарем, ухватился обеими руками за бедра и приподнял их, а потом начал вылизывать меня от задницы до вагины, словно владел мною целиком.

Харон прикусил мне сосок.

Я закричала.

Мужчины пожирали меня.

Время потеряло всякое значение.

Задыхаясь, почти ничего не видя, не слыша и обливаясь потом, я хватала их за волосы и умоляла. Молила о пощаде, извиваясь под ними. Слова и нечленораздельные звуки срывались с моих губ.

Я принадлежала им без остатка.

– Черт! – хриплый голос Харона прорвался сквозь приятный туман. – Мы увлеклись. Час уже прошел. Что будем делать дальше?

Мужчины отстранились, и я заскулила от отчаяния.

Прохладный воздух обжег перевозбужденную плоть.

– Ты вставай у нее между ног, – приказал Август, и Харон снова опустился передо мной на колени, дыханием щекоча пылающую жаром плоть.

Но на этот раз светло-голубые глаза налились кровью.

– Я подержу ее, – сказал Август, вставая рядом с преклонившим колени Хароном. Он обхватил меня за шею и притянул к своей груди. Обнаженные соски терлись о его тогу, и я застонала еще громче.

Черные глаза пристально смотрели в мои.

– Алексис, посмотри на меня, моя carus. Ты хорошо постаралась, – похвалил Август. – Твое наказание закончилось.

Я растерянно моргнула.

Харон снова принялся лизать мне клитор, и чуждые ощущения пронеслись по телу, добела раскаляя каждый нерв.

К моему удовольствую примешалось нечто большее.

Самодовольное мужское удовлетворение, смешанное с экстазом.

Святое дерьмо. Я чувствую свое и его удовольствие одновременно.

Волны восторга нарастали, и я закричала, наклоняясь вперед.

Я согнулась пополам от приятной пульсации, и Август за шею толкнул меня назад, чтобы я не упала с алтаря. Я смотрела на кроваво-красные глаза из-под прикрытых век.

Где-то в глубине мозга, за глазными яблоками нарастало давление.

Инстинктивно я попыталась вырваться, но он держал меня неподвижно.

Его голос вклинился в мои мысли.

– Почувствуй экстаз, – приказал он, и сознание взорвалось волнами чистого восторга.

Я закричала от наслаждения.

Времени не существовало.

Дрожа и задыхаясь, я бесцельно огляделась вокруг.

Мужчины все еще были полностью одеты.

Моя тога собралась складками на талии, и я прижималась к Августу, наклонившись вперед. Мой подбородок лежал на его плече.

– Какая хорошая carus, – похвалил Август, гладя меня по спине.

Харон прислонился головой к моему бедру, проводя пальцами по голени.

Либо у меня начались галлюцинации, либо две свирепые скелетоподобные собаки спали посреди прохода.

Я попыталась заговорить, но мой голос меня не слушался.

Далеко не с первой попытки я прошептала:

– Что это за скелетоподобные псы?

Харон покусывал внутреннюю сторону моего бедра, царапая нежную кожу. Август целовал меня в шею и продолжал гладить круговыми движениями по спине.

– Это, – сказал Харон, целуя мою ногу, – два моих покровителя. Адские гончие.

Тату у него на шее. Вот что я не могла вспомнить. На сленге фуриями называли адских гончих.

– Но почему я никогда не видела их раньше? – мой голос стал хриплым от криков.

Мир был похож на сон.

Все казалось нереальным.

– Они невидимы для Спартанцев, – сказал Харон. – Благодаря родству с существом я могу их видеть. – Он поцеловал мое бедро.

Персефона тоже наполовину существо. Поэтому я могу понимать животных, а другие – нет?

Я утонула в своих мыслях.

Харон продолжил:

– Ты тоже можешь видеть моих адских гончих, потому что сейчас я использую свою спартанскую силу. Люди могут чувствовать и видеть то же, что и я, когда я к ним прикасаюсь.

– О, – красноречиво пробормотала я.

Голова шла кругом, я пыталась осмыслить происходящее.

Удовольствие Харона соединилось с моим в невообразимом экстазе.

Из-за этого я испытывала странное удовольствие всякий раз, когда он прикасался ко мне на Корфу? Неужели я чувствовала то же, что и он все это время?

О боже.

– Неудивительно, что ты так популярен на симпозиуме, – прошептала я, все еще прижимаясь к Августу, который играл кончиками моих волос.

Мужчины замерли.

– На твоем месте я бы не упоминал о твоем… выступлении на симпозиуме, – прорычал Август. – Особенно после того, как мы тебя за это наказали.

Я раздраженно хмыкнула, потому что ни на что другое не было сил.

Харон укусил меня за бедро, достаточно сильно, чтобы остался след, а затем лизнул место укуса.

– Вот почему меня прозвали «Секс», – прохрипел он.

Я вздрогнула.

А ведь и правда Секс.

– Значит «B»… – дрожащим голосом прошептала я.

– «Война», – перебил меня Август, нежно целуя в висок. – Я – Война, потому что мой дар способен влиять на сознания других людей.

Мурашки побежали по позвоночнику.

Одна адская гончая встала, оскалила острые, словно кинжалы, клыки и зевнула, вытянув темный язык. На месте глаз полыхали голубые огоньки.

Пес повернулся и что-то прошептал другому псу. Я не разобрала, что именно, потому что они стояли слишком далеко.

Его голос звучит как шепот, который я постоянно слышала.

Мне захотелось кричать.

– Они могут говорить, – сказала я онемевшими губами.

– Нет, – возразил Харон. – Они просто издают странные хрипящие звуки.

Нет.

Они говорят на собственном языке.

От осознания меня словно ледяной водой окатило, и от позвоночника по всему телу расползся леденящий душу холод.

– Они… – я пыталась усмирить бешено бьющееся сердце, – следили за мной?

Он впился ногтями мне в лодыжки.

– Может быть, – с притворной непринужденностью ответил Харон.

Лгал он отвратительно.

Я постоянно чувствовала затылком чей-то взгляд. Я слышала их повсюду несколько месяцев подряд.

Я их не придумала. Голоса были реальны. Харон следил за мной.

Меня каждый день мучили кошмары. Светящиеся красные глаза, ощущение прикосновения к ноге, странная одержимость, скелетоподобные существа и шепот.

Во сне дьявол предупреждал, что позаботится обо мне.

Боже мой, неужели Харон прикасался ко мне, пока я спала, и я чувствовала его одержимость мной и видела его адских псов? Иногда мужчин было двое. Неужели они?

Значит, мне не приснилось?

У меня перехватило дыхание, и глаза расширились.

– Ты с-смотрел, как я спала на Корфу?

Харон прекратил гладить меня.

– Может быть, – сказал он.

Мне хотелось умереть.

Он преследовал меня.

Каждую. Ночь.

Мне не хватало воздуха.

– Вы оба… когда-нибудь… наблюдали за мной?

Харон нежно поцеловал чувствительную кожу бедра.

– Может быть, – снова прошептал он.

Все оказалось хуже, чем я могла себе представить.

Они действительно были злодеями.

– Мне нужно уйти, – дрожащим голосом сказала я, пытаясь успокоиться. Паника болью отзывалась в груди.

Август подхватил меня на руки.

– Ш-ш-ш. Расслабься, моя carus. Эта вилла – наш дом. – Он прижал меня к груди. – Теперь это и твой дом. Ты больше никогда не будешь ночевать в картонной коробке. Мы позаботимся о тебе.

Я попыталась вырваться из объятий Августа, но стальные мышцы не поддавались. Он прижимал меня к себе так сильно, что стало больно.

Приступ паники усилился в десять раз.

Почему он не отпускает меня?

Все плыло перед глазами, сердце колотилось, страх душил меня.

– Пожалуйста, дыши медленно, – умолял Август. – Ты делаешь себе больно.

– Отпусти меня, – задыхаясь, произнесла я. Мир вокруг меня рушился.

Август напряг руки, удерживая меня.

– Никогда, – ответили они в унисон.

Это было слишком.

Все произошедшее.

Комната неистово вращалась, и в глазах потемнело. В этот раз я не пыталась бороться с тьмой.

Я потеряла сознание.

Глава 34

Преследователь

Харон. Пять месяцев назад

Горнило, первое прохождение маршрута дебютантами (ранее опущенное осознание Харона).

Алексис и тонущий парень плескались в воде, и безумное осознание поразило меня. Стало трудно дышать, словно меня ударили под дых.

Нет.

Не может быть.

Невозможно.

Глаза Алексис светились кровью.

Глаза Хтоника.

Я быстро подсчитал: в детстве умер только один ребенок-Хтоник.

Геркулес.

Я открыл рот от удивления.

Она была знаменитой дочерью Персефоны и Аида. Все в Спарте знали, что они потеряли ее в один трагический день из-за нападения Титанов.

А теперь главный поворот сюжета: она вполне себе жива.

Они продолжали бороться, и парень закричал еще громче, словно его разрывало на части.

О мой Кронос, она убивает его.

Парень плескался все сильнее, и Алексис что-то крикнула, но я не расслышал ее слов из-за шума в ушах.

Федерация не знает.

Они не знают, что она Хтоник.

Никто не должен знать.

Я улыбнулся так широко, что мне стало больно. Она решит нашу проблему с законом о браке. Она лазейка, которую мы искали.

Хочу.

Чистая эйфория переполняла меня.

Она будет нашей. Август будет в восторге.

Нужно сделать вид, будто парня убил я, до того как они поймут, кто она на самом деле. Я должен скрыть ее личность.

Она будет нашим маленьким грязным секретом.

Встав на колени, я коснулся лба парня. Боль пронзила мою грудь, когда я высвободил свой Хтонический дар. Дебютант закричал громче, увидев моих защитников, и сильнее замолотил руками в воде, а Ад и Гончая бросились на пиршество. Но все мои мысли были только о ней.

В голове формировался план.

Небольшой трюк.

Алексис выросла в мире людей.

Она не знала наших обычаев.

Ей было невдомек, что, просто открыв помолвочный подарок, она принимает предложение.

В Спарте же все прекрасно знали, что сначала нужно узнать имя отправителя.

Ее неосведомленность идеальна.

Мы ею воспользуемся.

Безжалостно.

Затем на церемонии Выпускников мы объявим всей Спарте, что она приняла наши подарки.

Она станет нашей.

Навечно.

Федерация не сможет помешать заключению брака, потому что вся Спарта будет знать, что она уже наша. Вмешаться было бы высшим проявлением бесчестья.

Мы можем заманить ее в ловушку.

План сработает.

Просто обязан сработать.

На кону стояла власть в Спарте.

В своем поколении я был признанным Охотником, потому что умел играть вдолгую и всегда ловил свою добычу.

Алексис Хёрт будет нашей. Она будет между нами. Под нами. На коленях. Она будет лежать на брачном алтаре с широко раздвинутыми ногами, пока мы пируем ею. Мы съедим ее без остатка.

Наша сила будет беспрецедентной.

Мы втроем станем злодеями новой эпохи.

Федерация падет.

Я встал, забыв о юнце, и медленно повернул лодку к ней.

Алексис сверкнула изумительными кровавыми глазами в мою сторону, а затем в ужасе поплыла прочь.

Я запрокинул голову и рассмеялся, глядя ей вслед.

Поплыл за ней.

Когда она доплыла и выползла на другой берег, я воспользовался еще одним даром, доставшимся мне от отца-существа.

Я проник в сознание своих животных-покровителей.

– Следуйте за Алексис, следите за ней. Не отходите от нее ни на шаг, – приказал я им.

Ад и Гончая зашагали ко входу в подземную Академию, невидимые для всех, кроме меня.

Я сел в лодку и сосредоточился на нити, тянущейся к сознанию покровителей и отзывающейся болью в груди.

Я видел мир их глазами.

Мы были едины.

Трудно было находиться в двух местах одновременно, но, к счастью, мне совершенно нечем было заняться. Мое расписание было свободно на месяцы вперед.

Ад и Гончая проскользнули в комнату и приютились у дальней стены темного класса, издавая звуки, которые мог слышать только я. Они смотрели на Алексис, пока она сидела сгорбившись и дрожала.

Вдруг она повернула голову и с прищуром посмотрела прямо на гончих.

Я затаил дыхание.

Она их видит?

Она отвернулась и сгорбилась еще сильнее, покачав головой из стороны в сторону, словно ей привиделось.

Она не знает, что я за ней наблюдаю.

Усмехнувшись, я лег в лодке и широко раскинул руки, наслаждаясь видом.

Алексис Хёрт еще не догадывалась, что привлекла внимание монстра.

Скоро дело примет очень грязный поворот.

Я рассмеялся еще громче.

Охота началась.

Глава 35

План

Август. Настоящее время

Щелк. Щелк. Щелк.

Мои парадные туфли гулко стучали по итальянскому мрамору. Я прижимал к груди свою невесту, которую нес на руках по парадной лестнице нашей виллы.

Харон шел рядом со мной с самодовольным выражением лица.

Как и у меня.

Мы победили.

Наш план осуществился.

Мы были женаты на Алексис, на всю жизнь связаны узами брака со Спартанкой-Хтоником, равной нам. Мы были могущественнее, чем когда-либо. Это было самое восхитительное чувство в мире. Она была идеальна для нас.

Полностью наша.

Моя улыбка померкла.

Гордость переросла в ярость.

Алексис запаниковала, когда поняла, как низко мы пали, чтобы жениться на ней. Ее зрачки расширились, и она попыталась убежать от нас. Ее страх был безошибочным, и я был рад, что она потеряла сознание до того, как причинила себе вред.

Но было и кое-что еще.

Сеть старых шрамов покрывала ее запястья, а Персефона сказала, что при рождении ее глаза были одинакового цвета. И мы нашли ее спящей вместе с братом в проклятой Кроносом картонной коробке.

Алексис скрывала от нас много дурных вещей, за которые мы должны были поубивать людей.

Ее молчание неприемлемо. Она раскроет нам свои секреты, и мы будем пытать всех, кто причинил ей боль. Безжалостно.

Именно так все и будет.

Руки свело судорогой, и я усилием воли ослабил хватку. Я не хотел причинять ей боль. Я не хотел ее пугать. Вот только в жизни мне много чего не хотелось делать. Но я все равно делал.

Я не просил рождаться с такими… жестокими наклонностями.

Но я родился.

Харон наклонился и погладил невидимые головы своих злобных адских псов.

Мы оба выросли в горниле силы. Кронос выковал нас в гневе и дикости.

Я предчувствовал, что как только Алексис проснется, начнется война.

Мы носили оружие под церемониальными тогами не просто так. Мы были готовы к конфликту. Мы докажем ей, что от нас не сбежать.

Никогда.

– Amor et melle et felle es fecundissimus, – прошептал я спящему ангелу на руках.

Харон кивнул в знак согласия, поправляя кобуру с оружием под своей тогой.

Любовь обильна и медом, и ядом.

Никогда еще эта фраза не звучала так правдиво.

Глава 36

Монстр

Алексис

Я распахнула глаза.

И рвано вдохнула, просыпаясь.

Сонный паралич сковал мои конечности, и каждая клеточка моего тела кричала от боли. Я все еще была в своей свадебной тоге, укутанная в шелковые простыни.

Низкий мужской храп эхом разносился по просторной комнате. Мы втроем лежали на роскошной кровати с балдахином.

В памяти вспыхнули самодовольные лица моих мужей. В груди разгорелся адский огонь, жарко полыхая.

Меня переполняла ненависть.

Им это с рук не сойдет. Они заплатят за то, что обманули меня.

Две новые нити – цепи – обожгли мою грудь, они тлели, плотнее обхватывая сердце, словно брачные узы могли почувствовать мое недовольство.

Август и Харон застонали от боли во сне.

У свадьбы с монстром была своя цена.

И ее придется заплатить.

Им обоим.

Примечания

1

Ab initio – с лат. «от начала».

2

Хе́лена – столица штата Монтана, США.

3

Нигимизм – это любая точка зрения или совокупность взглядов, которая отвергает общепринятые или фундаментальные аспекты человеческого существования, а именно знание, мораль или смысл.

4

Отношения, которые вы выбираете, крепче тех, которые вы наследуете.

5

Каденция – гармонический оборот в конце того или иного раздела музыкальной композиции.

6

Мойра – в древнегреческой мифологии богиня судьбы.

7

Caríssima (лат). – «милая, дорогая».

8

Ad nauseam – латинский термин, обозначающий спор или дискуссию, которая продолжается так долго и однообразно, что вызывает у участников тошноту.

9

Американский курс математики, фокусирующийся на интегралах и производных в трех и более измерениях.

10

Карен – имя, ставшее мемом в современной культуре. Приобрело уничижительное значение и обозначает несносную, злобную и самодовольную женщину средних лет, которая использует привилегии, чтобы добиться своего или контролировать поведение других людей. В английском языке имена Карен (Karen) и Харон (Kharon) близки по написанию и звучанию.

Content

Жасмин Мас
Кровь Геркулеса
Роман

Предупреждение

12 домов Спарты

Всезнающая

Великая война

Глава 1 Змея

Глава 2 Монстр

Глава 3 Выживание в аду (старшей школе)

Глава 4 Спартанский тест достижений

Глава 5 Бойня дебютантов

Глава 6 Лечение

Глава 7 Обсуждение стратегии

Глава 8 Спартанская военная академия

Глава 9 Горнило

Глава 10 Пытка

Глава 11 Ад

Глава 12 Встреча с менторами

Глава 13 Тесты

Глава 14 Союзники

Глава 15 Одержимость

Глава 16 Под наблюдением

Глава 17 Зверинец

Глава 18 Симпозиум

Глава 19 Неизвестный тебе демон

Глава 20 Пианист

Глава 21 Атака Титана

Глава 22 Извращенное правосудие

Глава 23 Извращенная ярость

Глава 24 Страдания

Глава 25 Узы с покровителем

Глава 26 Подарки

Глава 27 Бал дебютантов

Глава 28 Убийца

Глава 29 Последствия

Глава 30 Чарли

Глава 31 Бесчестные узы

Глава 32 Но ты принадлежишь нам

Глава 33 Плотские наслаждения

Глава 34 Преследователь

Глава 35 План

Глава 36 Монстр

Примечания