Далия Трускиновская

Бизнес, ничего личного

— В бизнесе что главное? — спросил Петрович. — Не знаешь? Главное — поймать волну. Вот пошла волна! Все еще ушами хлопают, а ты — хоп! Поймал! Оседлал! Что-то продал, взял кредит, раскрутился! И вот у тебя уже классный бизнес, а кто не успел, тот опоздал.

Петрович имел в виду свой прекрасный тир.

В верхах еще только обсуждали идею легализации личного стрелкового оружия, а Петрович уже ходил по зданиям, где теоретически могли бы быть бомбоубежища, уже сравнивал, приценивался, вел переговоры. Он нашел трехэтажную школу на окраине, строенную в шестидесятые, когда полагалось ждать атомной войны. Под ней был бетонный склеп нужной длины — требовалось по меньшей мере двадцать пять метров, были помещения под арсенал. При школе имелся небольшой стадион. Поблизости недавно возвели новое современное здание, и городские власти искали, кому бы отдать старое, ремонту практически не подлежащее.

Петрович здание сперва взял в аренду, потом вообще выкупил. Стадион преобразил в автостоянку. В двух классах, потратив кучу денег, все же сделал ремонт — там инструкторы проводили теоретические занятия. Там же, на втором этаже, устроил раздевалку с кабинками. Другие классы, на третьем этаже, сдал ушлой тетке, которая завела хостел — недорогой, со скромными удобствами, но для странствующих студентов очень удобный: на автостоянке можно было спокойно оставлять велосипеды, в школьном фойе Петрович открыл кафе для клиентуры и хостельного населения, разместив кухню и подсобки в классах первого этажа. Оставшиеся помещения первого этажа сдал приятелю под склад, как и пристроенный сбоку спортзал. С хостелом была договоренность — клиентов Петровича, приехавших пострелять веселой компанией и засидевшихся в кафе, там устраивали на ночлег — чтобы пьяными за руль не садились.

Словом, жизнь наладилась.

И Петрович присмотрел себе новую жену.

Девушка Настя была — лет двадцати пяти, кое-чего в жизни повидала, имела стройную фигурку, приятное личико, сразу сказала, что хочет семью и детей. А Петрович в свои под пятьдесят хотел, чтобы рядом была молодая, и не возражал против одного ребенка, желательно — парня. Старая жена, мама двух его дочек, с которой он развелся еще до стреляльного бизнеса, но иногда встречался за рюмкой хорошего вина и делал небольшие подарки, сказала, естественно, что седина в бороду, а бес в ребро. Но в целом женитьбу одобрила.

Так вот, Петрович как раз перед Настей и распускал хвост, рассказывая про свой тир.

Она была девушка простая, кассирша в торговом центре, не знала, что в старших классах теперь обязательно раз в неделю — стрельба из пистолета, часовая тренировка, и раз в год — тестирование на степень агрессии, чтобы к двадцати одному году большинство могло получить оружие. Она не знала также, что все мужчины от шестнадцать и до бесконечности, имеющие право носить оружие, регулярно проходят тренинги в условиях, приближенных к боевым. А знала она, что женщинам полагаются только небольшие изящные пистолеты, как раз под дамскую сумочку, травматическое оружие ближнего боя, которое в умелых руках может немало бед наделать. Если женщина хочет носить в кобуре серьезный ствол — ей придется настрелять сорок часов в тире с инструктором, сдать экзамены и доказать, что в любой обстановке она, стреляя в цель, не попадет в соседскую бабушку, выглянувшую из окошка.

Правда, суеты с тиром хватало. Первое время Петрович не расставался с калькулятором. Взять те же бумажные мишени — их ведь прорва нужна! Это — объездить городские типографии, сравнить цены на бумагу и услугу, плюс — накладные расходы, коробки со стопками мишеней возить за двадцать километров, в общем-то, накладно. В конце концов директор типографии Пономарев стал лучшим другом и сам по возможности завозил в тир свежий заказ.

Петрович очень любил заводить и поддерживать деловые знакомства. Ему нравилось, что всюду — свои люди. Вот съездил пару раз на рыбалку с Юдиным, а Юдин помог достать маты к нижним амбразурам по нормальной цене. Петрович приставил к юдинскому сыночку лучшего инструктора, чтобы лентяй и лоботряс Никита справился с экзаменом. И ведь　справился!

Правда, на культурную жизнь времени не хватало. Даже пошарить в Интернете не успевал. А если вдуматься — как выглядит культурная жизнь современного делового мужчины? Сидя за рулем, послушать новости, на сон грядущий посмотреть пару серий со стрельбой и полуголыми телочками, приедет известный исполнитель — пойти на концерт, хотя исполнитель дерьмовый, зато в зале собирается весь городской бомонд.

Тир Петровича открывался в восемь утра и грохотал до одиннадцати вечера. В одиннадцать по договоренности с ушлой теткой он запирался. На жаловании состояли пять инструкторов, и бездельничать им не приходилось — у каждой из восьми амбразур только что очередь не выстраивалась. Одна соседская школа присылала восемьдесят парней, причем час в неделю оплачивало государство, а дополнительный час — уже родители. Арсенал за бронированной дверью включал в себя сорок два ствола.

Петрович понимал, что посадить Настю внизу, чтобы выдавала и принимала оружие, заведовала боеприпасами, не удастся. Она не пожелает целый день ходить в наушниках. Ну так пусть будет директором кафе, пусть ведает закупкой и доставкой всяких вкусняшек и алкоголя. Настя охотно согласилась.

А потом была прекрасная, в меру шумная свадьба с непременным белым кринолином и трехметровой фатой, было свадебное путешествие на Мальдивы. И началась обычная жизнь. Вскоре Настя отправилась к врачу и вернулась с новостью: будет лялечка!

— Пацан, — поправил Петрович.

И вот тут чутье бизнесмена его подвело. Нужно было забрать жену из кафе — пусть сидит дома, тусуется с подружками, ездит на такси в гости к мамочке. А он, вспомнив, как первая жена до того хорошо носила, что даже в декрет не хотела, решил: пусть Настя еще поработает. Еще успеет дома насидеться.

Ну и дал маху…

Кроме тира-кормильца, у Петровича был еще и прежний бизнес, автоперевозки по области. Им тоже нужно было заниматься, контролировать шоферов, разгребать конфликты, пить водку с гайцами. Так вышло, что он два дня в тире отсутствовал, живмя жил в автосервисе, и вот к вечеру появился.

Инструктор Саша, бывший спецназовец, отозвал Петровича в сторонку и сказал:

— Ты, это… Все путем. Я тебя натаскаю. Главное — время. Справимся.

— Чего натаскаешь, куда натаскаешь? — спросил обалдевший от автосервиса и от грохота Петрович.

— Тебя вызывают, ты, значит, выбираешь оружие. Два одинаковых ствола, у нас как раз есть два новых «глока». Вместе будем пристреливать.

— Это еще зачем?

— Петрович, ты что, еще не получал вызова?

— Куда?

— Петрович, тебя Терещенко на дуэль вызывает.

— Он что, спятил?

Саша развел руками.

— С этим надо разобраться… — Петрович полез в карман за смартфоном.

— Петрович, ты чего? Тебе с ним сейчас говорить нельзя.

— Почему?

— Ну, он же тебя вызвал. До дуэли обо всем договариваются секунданты. Подожди, тебе вот-вот принесут вызов.

— Но за что?..

— Когда принесут, тогда и узнаешь.

— Какая чушь!

Секунданты пришли на следующий день. Оба чувствовали себя как-то неловко: солидные люди, владелец строительной конторы Минский, хозяин автосалона Корсаков, и вдруг — на тебе, секунданты.

— Вот, Петрович, называется — картель, — Корсаков протянул большой белый конверт. — Все по правилам. Ты уж извини. Отказаться не мог…

— Что за правила, откуда взялись? — буркнул Петрович, не желая прикасаться к опасному конверту.

— Кодекс. Дуэльный кодекс, — сказал Минский.

— Впервые про такой слышу.

— А уж тебе полагалось бы знать, при твоем-то бизнесе.

— При моем бизнесе на горшок сходить некогда! Объясните человеческим языком, где я этому идиоту в кашу плюнул!

И Петровичу все объяснили.

Настя, делая заказ на оптовой базе Терещенко, сцепилась с его женой. Жена, как видно, знала кое-что о Настином прошлом, женщины разругались в пух и прах, и Настя, которая из-за беременности стала очень раздражительной, дала Лизе Терещенко оплеуху.

А за оскорбление, содеянное женой, отвечает супруг…

— Она мне ничего не сказала! — воскликнул Петрович. — Я бы разрулил!

— Ничего бы ты не разрулил, — со вздохом ответил Минский.

— Почему?

— Потому что кодекс.

Петрович сердито уставился на секундантов. Приличные же люди, у каждого — семья, бизнес, недвижимость, а лепечут непонятно что.

— Ты действительно ничего не знал? — спросил Корсаков. — Твои инструкторы ничего тебе не говорили? Я точно знаю — когда Толик Бейнарович вызвал Анисфельда, Анисфельд тут у тебя неделю тренировался.

— Витя, сюда столько народу приходит! Ну, был Анисфельд, точно… — Петрович задумался.　- Так я же его не караулил! Ну, приходил, заплатил за амбразуру, конечно… У меня специальный человек сидит на школах, абонементах и разовых посещениях! Я понятия не имею, кто сюда ходит!

— И все инструкторы молчали?

— Да кто их слушать станет?.. У меня забот по горло, лестницу нужно ремонтировать, вторую подзорную трубу купить…

— Петрович, ты здорово влип.

С тем секунданты и ушли.

Петрович прочитал картель. Да, действительно, Терещенко звал господина Спиридонова к барьеру, выбор места и оружия предоставлялся господину Спиридонову, но время должен был назначить Терещенко, когда секунданты подтвердят, что вызов принят.

— Бред! Бред! Ну бред же! — закричал Петрович. Потом пошел к инструкторам. Те подтвердили — дуэльный кодекс есть, можно найти в Интернете, и нарушить его — значит самому себя опустить ниже плинтуса. С человеком, отказавшимся выйти к барьеру, никто не захочет иметь дел.

— Не пойду я ни к какому барьеру, потому что это маразм, — сказал Петрович.

Он был уверен, что есть возможность решить дело цивилизованно, без кровопролития.

Когда дома он стал расспрашивать Настю, жена разревелась. И пообещала надавать Лизе Терещенко еще оплеух.

— Дура! Ты хоть понимаешь, как ты меня подставила?! — возмутился Петрович. — Завтра же отправлю тебя с твоей драгоценной матушкой в санаторий, подальше отсюда! И будешь там сидеть, как дуся!

Наутро он позвонил своему юристу Валечке Сенцову. Валечка был пожилой мальчик, с виду — никчемное взъерошенное существо в клетчатых костюмчиках, а на деле — человек очень грамотный и с прекрасной памятью. Они встретились в сенцовской конторе.

— А если я возьму свою дуру и мы вместе поедем просить прощения? Не с пустыми　 руками, подарок хороший Лизке сделаем, все, что пожелает, а? — спросил Петрович.

— Если бы твоя дура сразу рассказала про оплеуху, можно было кинуться к Терещенко с подарками и с конвертом. Может, он ждал. А теперь уже поздно. Вызов сделан, — ответил Валечка.

— Да он же никакой юридической силы не имеет!

— Формально — не имеет. Так, чудаки какие-то балуются, кодекс сочинили, в Интернете вывесили. А фактически… Если по понятиям — как еще имеет. Понимаешь, это все равно, что долг не вернуть. Убить тебя никто не убьет, но все будут знать — Спиридонов не возвращает долги.

— Ну, придумай что-нибудь! Я в долгу не останусь!

— А что тут придумаешь…

— Ну. Ладно. Я иду в полицию.

— Погоди в полицию…

— Нет. Чего тут годить? Сейчас ты мне составишь заявление. Что Терещенко по причинам личного порядка собирается меня убить. Из моего же огнестрельного оружия. Ну, что смотришь? Давай, стучи по клаве! Изложи дело так, будто оно выеденного яйца не стоит. И подчеркни, что Терещенко мне угрожает.

Юрист вздохнул и взялся за работу.

Петрович глядел, как он набивает заявление, и сопел. Так получалось, что он — сам дурак, проворонил всенародное помешательство с дуэльным кодексом. А мог бы сообразить — когда личное оружие стало легальным, обязательно найдутся идиоты, которые захотят пристрелить друг дружку красиво, при свидетелях.

И эти идиоты будут ходить к нему в тир и понесут ему свои денежки…

Получив заявление, Петрович сразу в тир не поехал. Не хотелось…

Он понимал, что инструкторы уже все знают и ждут: как он себя поведет.

Подумав, Петрович решил навестить бывшую жену. Она хорошо вышла замуж, стала почтенной домохозяйкой, сейчас наверняка муж у себя на фирме, дочки в колледже. Бывшей жене он мог пожаловаться на жену нынешнюю — кто и поймет, как не она?

— Люба? Ставь кофе, жди гостя, — сказал Петрович в микрофон смартфона. — Да, прямо сейчас на полчасика.

Он не сразу нашел местечко, где припарковаться. А когда шел к Любиному подъезду, встретил дочку Анечку. Он-то ее встретил, а она его — нет, потому что увлеченно трещала с двумя подружками, отвечая на вековечные вопросы: «А он?.. А ты?..»

Петрович решил подойти к дочери и хоть поцеловать в щечку, сунуть в карман курточки пятитысячную банкноту. Но в двух шагах от девчонок услышал:

— Так во сколько они стреляются?

— Как все, в шесть утра! — ответила Анечка. В голосе была гордость.

— Анютка! — позвал Петрович.

— Папуля!

Дочка чмокнула в свежевыбритую щеку. Петрович очень за своей физиономией следил и даже имел своего брадобрея, который раз в неделю обрабатывал его по полной программе, с горячими компрессами.

— Ты чего не в колледже?

— Ой, папуля, я все тебе расскажу! Потом, потом расскажу!

Девчонки убежали, а Петрович поднялся к Любе. Бывшая жена встретила так, будто не было никакого развода, в длинном цветастом халате, вся такая округлая, такая уютная, прямо хотелось назвать ее мамочкой. Они расцеловались, как старые приятели. Кофе уже ждал на кухонном столе, Люба налепила бутербродов с красной икрой.

— Что это с Анюткой? Почему она не на занятиях? — спросил Петрович.

— Ей не до занятий.

— Это почему же?

— Завтра из-за нее ребята стреляются! Никита с параллельного потока и Миша из техникума радиосвязи!

Люба сообщила это с таким видом, будто дочка защитила кандидатскую.

— Люба, ты в своем уме?!

— Ты ничего не понимаешь. Если ребята из-за девочки стреляются, это для нее — такой плюс, такой плюс!

Бывшая жена всегда была на стороне дочек, что бы они ни отчебучили. Недавно она даже гордилась огромной татуировкой на бедре старшей, Кати. Татуировка была такая, что впору маленьких детей пугать — разноцветный змей с зубастой пастью и еще какие-то загогулины. Если бы другая девица так себя обезобразила, Люба бы возмутилась. Но Катенька! Все, что Катенька и Анечка делают, критике не подлежит.

— Так они же друг дружку поубивают!

— Им еще двадцати одного нет.

— Ну и что?

— По кодексу им положены кевларовые жилеты, длинные, вот посюда.

— Тьфу. Додумались…

— Пей кофе, а то остынет.

— Люба, мне картель прислали…

Оказалось, бывшая жена знает это слово. Не иначе — дочки научили. Сама она ни к чему особого любопытства не проявляла, жизнь дочек была главным источником информации.

Петрович рассказал про Настю и про оплеуху. Люба задумалась.

— Сразу нужно было к Лизке бежать…

— Сам знаю. Коленька, а ты уже секундантов пригласил?

— Так Минский же! И Корсаков!

— Это его секунданты. А у тебя должны быть свои.

Петрович уставился на Любу с изумлением: ишь ты, какая грамотная стала!

— Давай я Андрюшу попрошу. Ты знаешь, он к тебе очень хорошо относится.

Андрюша был ее нынешний супруг.

— Ага, хорошо… Будет рад, если меня пристрелят!

— Ну что ты такое говоришь?! А вторым секундантом может быть Филатов.

— Еще лучше! Нет, Люба, не будет никаких дуэлей. Я просто завтра же улечу в Москву. У меня там дела. Вернусь недели через полторы.

— Коленька, не надо. Помнишь, как ты сам говорил? Не рассосется. Коленька, давай посоветуемся с Андрюшей! Он в этом разбирается!

— Он что, уже с кем-то стрелялся?

— Стрелялся… Коленька, я об этом только потом узнала! Молчи, ради всего святого! Дуэли ведь запрещены!

— Запрещены? Так что же я паникую?

— Запрещены — а все стреляются…

— Что-то я не слыхал про убитых.

— Так, Коленька, не до смерти же убивают. Ну, кому в ногу попадут, кому в плечо. Андрюша вон Ростиславцеву руку прострелил — и ничего! И все довольны! Они потом обнялись, вместе в больницу поехали, когда рука зажила, Андрюша выставился — угостил Ростиславцева в «Пирамиде».

— А из-за чего стрелялись?

— Ростиславцеву не понравилось, что Андрюша у него программиста переманил.

— Мир сошел с ума… — пробормотал Петрович и вдруг вскрикнул: — Павлов! Димка Павлов!

Давний приятель сгинул без вести. Его искали и не нашли. Вслух говорили: должно быть, попал под машину, мгновенная смерть, и водитель, чтобы не было проблем, отвез тело на болото и притопил. А на самом деле это ведь могла быть дуэль!

— Все! Хватит! И не отговаривай! Еду полицию! — твердил он. — У меня уже заявление готово!

— Коля! Только не смей секундантов припутывать! — завопила Люба. — Не смей, слышишь?! У них могут быть неприятности!

— А что у меня может быть неприятность — тебе начхать?! — Петрович выдернул из-за пазухи портмоне, где после недавней заграничной вылазки оставались еврики. — На! Если что… Девчонкам!

Люба поймала его уже в прихожей.

— Коля, стой! Ты завещание-то хоть оформил?

— Завещание?

— Ну да! Все перед дуэлью…

Петрович выскочил из квартиры, как ошпаренный.

— Завещание ей! Еще одна дура на мою голову!

В полиции ему пришлось ждать, и довольно долго: дежурный, узнав, что Петрович принес заявление насчет дуэли, направил его к тому кабинету, перед которым сидела очередь. Но Петрович впал в холодную ярость и решил, что не уйдет из полиции, пока от него не примут заявление.

В очереди он дико проголодался, но терпел. Хотя обычно Петрович свой желудок баловал, и всякий, глядя на коренастого мужичка с заметным пузиком, с круглой физиономией, первым делом думал: вот этот поесть любит!

Наконец он попал в кабинет.

— Ну, что я вам могу сказать, — мужчина в форменном кителе вздохнул. — Ну, заявление я у вас приму…

— Но разве нет закона, запрещающего дуэли? Мало ли — какие-то сумасшедшие придумали дуэльный кодекс! За это ведь судить нужно! — взвился оголодавший и потому злой Петрович. — Это ведь неприкрытое убийство! Это же преступление!

— Так-то так… А вы знаете, что после появления этого кодекса мелкая преступность пошла на убыль? — спросил мужчина. — На дорогах все ведут себя прилично, никто никого не　подрезает, никто за руль пьяным не садится. Заметили?

— И в самом деле…

Петрович только теперь сообразил, что его водители давно не попадали ни в какие передряги.

— Все стали бояться. Сцепишься с кем-то по пьяной лавочке, а он тебе — картель…

— Но ведь закон есть! Вы обязаны пресекать!

— Мы пресекаем.

Но прозвучало это как-то сомнительно.

— Вот если я вам сообщу, когда и где назначена дуэль, вы ведь обязаны приехать?

— Обязаны. Приезжаем.

— И что?

— Понимаете, пока люди не стали на дистанцию, это еще не дуэль. Мало ли — приехали пострелять по воронам.

— А когда человек уже в кровище валяется — это уже не дуэль?!.

— Ну, мало ли…

Петрович посмотрел в скучное лицо собеседника. На лице было написано: шел бы ты куда подальше…

Петрович вгляделся. Там еще мелкими буковками было написано: у нас процент правонарушений наконец-то вниз пошел, а тут тебя принесла нелегкая…

Все же заявление было принято. И Петрович обещал: когда будут точно известны место и время, он еще раз придет и сообщит.

Идти домой ему не хотелось. И в тир не хотелось. В тире, кстати, могут ждать Минский с Корсаковым. И к Любе совершенно не хотелось — она своего Андрюшу начнет сватать в секунданты. А в самом деле — кто бы согласился стать секундантом?

Петрович зашел в кафе, взял чашку эспрессо и достал смартфон. Номеров там　 скопилось — мама не горюй. Но это все были деловые номера. Впутывать солидных людей в этот маразм Петрович не желал. Одноклассников не нашлось — да Петрович никогда с ними не дружил. Однокурсников тоже. Было некоторое количество женщин, случившихся между разводом и второй свадьбой. Петрович задумался: может ли женщина быть секундантом?

Решил, что вряд ли.

Позвонил Пономарев. Сказал, что дуэль — это классно, что весь город уже в курсе, предложил быть секундантом. Ему-то что, не в него стрелять будут! А типографии — бесплатная реклама.

В туалете Петрович посмотрел на себя в большое зеркало и вдруг осознал, что он — тело. Вот это плотное, теплое, живое тело могло погибнуть. Столько ведь вложено в тело! С душой — дело темное: допустим, она все же есть: а вот тело — обречено…

Вот это лицо, гладкое и даже красивое лицо, эти плечи, эта грудь… в ней будет большая кровавая дырка…

Жизнь будет вытекать через дырку, и еще — боль! Боли Петрович всю жизнь боялся. А тут ведь — смертельная, невыносимая! Он вспомнил как еще в школе читал про дуэль и смерть Пушкина. Дырка в животе! Несколько суток непрерывной боли! Ну уж нет…

И за что?.. Ладно бы сам накосячил! А то — дура!.. Что там конкретно сказано в кодексе насчет жены?

Прямо в туалете Петрович вылез со смартфона в Интернет и отыскал проклятый кодекс. Да, точно, муж — ответчик за жену…

Развод! Немедленный!

Петрович тут же позвонил Валечке.

— Сенцов, мне нужно срочно развестись с моей дурой! Задним числом! Придумай, как это сделать! Я плачу! Сколько захочешь — столько заплачу! Она согласится! Ей деваться некуда! Она кашу заварила — она пусть и расхлебывает!

Потом он позвонил Насте и обрадовал ее:

— Мы срочно разводимся! Не ори! Раньше нужно было думать! По твоей инициативе, поняла? По твоей! Я тебе надоел! Какой ребенок? Да ну тебя… Ничего с твоим ребенком не　будет. Отправлю тебя с ним в Вологду — ты же из Вологды? Вот там и сиди!

А потом Петрович задумался.

Он может формально выскользнуть из-под юрисдикции проклятого кодекса. У него будет в руках свидетельство о разводе. Но весь город поймет, что оно оформлено задним числом. И Терещенко поймет. Он отзовет картель — или как это делается?

И все будет по-прежнему. Вот только весь город будет знать, что Петрович расстался с Настей, испугавшись дуэли. Но ведь можно соврать. Даже нужно соврать. Сказать, что сперва развелись, потом оказалось, что Настя ждет ребенка, и потому Петрович не стал выгонять ее из квартиры и из кафе. Вроде получалось логично.

Он позвонил Минскому и растолковал ему эту ситуацию, ненавязчиво напирая на свое благородство.

— В кодексе вроде такие случаи не рассматриваются, — сказал Минский. — И одно дело — отвечать за жену, а другое — за женщину, которая… А ребенка ты признаешь?

В вопросе заключался спасительный намек.

— Да вот думаю… Очень может быть, что это вовсе не мой ребенок. Настя ведь девочка из провинции, пока мы не встретились — она по-всякому свое бабье счастье искала.

— Так ты же можешь генетическую экспертизу заказать! — радостно воскликнул Минский. — Я тебе это устрою!

— Могу… — горестно ответил Петрович. — Но ты сперва свяжись с Терещенко и объясни ему ситуацию.

— Объясню, конечно. Он поймет. Думаешь, ему очень хочется с тобой стреляться? А не пошли он картель — как бы на него люди посмотрели? Трус, тряпка. Значит, я скажу ему про экспертизу. И сойдемся вот на чем. Если это не твой ребенок — то ты за Настю и за ее закидоны не отвечаешь. А если вдруг твой… Ну, тогда будем думать. Но ты бы лучше ее из дому выставил. Сними ей квартирку, что ли. И чтоб в тире она не показывалась.

— С преогромным удовольствием!

— Значит, дуэль откладывается — пока не узнаем правду.

— Ты ведь это устроишь?

— На то я и секундант.

Петрович вздохнул с огромным облегчением. И снова посмотрел на себя в зеркало.

Это приятное круглое лицо, это тело, малость заплывшее жирком, но все еще довольно ловкое, были в безопасности. В относительной безопасности.

Но на всякий случай следовало договориться с Настей.

Разговор был неприятный.

— Ты уедешь в Вологду, да хоть на Сахалин. Матушку свою возьмешь с собой, я все оплачу. И ты всем подружкам скажешь, что ребенок — не от меня, а… ну, хоть от инструктора Сашки!

— Как же не от тебя?!.

— Всем так скажешь. Ясно?

— Так над тобой весь город ржать будет!

— Ну и на здоровье.

— А обо мне ты подумал?

— А ты обо мне подумала, когда с Лизкой сцепилась? Деньги на ребенка я буду присылать, а потом что-нибудь придумаем.

— Так ты хочешь, чтобы весь город считал меня шлюхой?!

— Не все ли тебе равно? Ты сюда больше не вернешься.

— Я — шлюха… — тихо сказала Настя. — Спасибочки. Отблагодарил за сына.

— Перестань. Никто тебя шлюхой не назовет. Ну, женщина молодая, муж в годах, с кем не случается… Да пойми ты! Меня же могут застрелить на этой проклятой дуэли! Совсем! А дуэль, между прочим, из-за тебя! А если я не приму вызов — от меня все мои деловые партнеры отвернутся! Так что мы — в разводе. А потом — потом я что-нибудь придумаю! Мы — в разводе, и ты куда-то сбежала. Допустим, к этому твоему…

— Спасибочки.

И Настя отвесила мужу здоровенную оплеуху.

— Дура! — вскрикнул Петрович. — Ты что, совсем уже ничего не понимаешь?! Размахалась ручонками! А мне — расхлебывать!

Он ушел из спальни, где они ссорились, в свой кабинетик и просидел там довольно долго, врубив компьютерную игрушку с танками, пароходами и самолетами.

— Блин… — бурчал он. — Ага, есть! Какого черта я должен отвечать за эту истеричку?!. Та-ак, та-ак… Есть!

Совершенно обалдев от игры, Петрович вышел и, не заглядывая в спальню, лег на диван, укрылся пледом. Игра довела его до такого состояния, что он уснул мгновенно.

Утром оказалось, что Настя ушла. Петрович забеспокоился — она могла сбежать с одной сумкой и без денег. Но оказалось — она прихватила все, что нашла, не постеснявшись обшарить его пиджак.

— И слава Богу, — сказал Петрович. Но совесть подсказала, что надо бы добавить еще хоть тысчонку баксов — для начала, потом найдется способ передать ей еще.

Он позвонил теще.

Теще он снял комнату по соседству, в квартире, кроме нее, жила молодая пара.

Петрович рассудил — мало ли что случится с тещенькой, будет хоть кому принести продукты или вызвать «Скорую».

— А Настя ко мне не приходила, — ответила удивленная теща. — Коля, где Настя?!. Ее надо немедленно найти! Она же на седьмом месяце!

— Тамара Григорьевна, как вы думаете, куда она могла пойти?

— Я не знаю! Я позвоню всем подружкам!

Настю искали по всему городу три дня. Петровичу уже лезло в голову совсем нехорошее. Теща перебрала всех родственников, к кому бы Настя могла сбежать. Родственники клялись, что с самого дня свадьбы ее не видели.

Петрович позвонил Минскому.

— У нас был скандал. Я так думаю, она сбежала к этому своему. Пусть он теперь с　Терещенко стреляется, так и передай.

— Передам, конечно.

— И скажи ему, что я был готов стреляться. Понимаешь? Я дуэльный кодекс прочитал, все понял. Если бы она была моей женой — да без вопросов! Но она же ничья жена!

Это «ничья» влетело-таки в копеечку. Сенцов по своим хитрым каналом развод оформил, но конверты с деньгами так и улетали.

— Я знал, что ты справишься с ситуацией, — загадочно ответил Минский.

После чего Петрович несколько дней, встречаясь то с поставщиками, то с корпоративными клиентами, говорил, что, будь Настя его женой, матерью его будущего сына, он бы не то что с Терещенко, а со всей городской думой за нее стрелялся. Петровича хлопали по плечу и одобряли. В конце концов он понял, что история с дуэлью даже пошла ему на пользу. Вот и дочке Анечке пошла — мальчишки поставили друг другу большие синяки, но ходили гордые, а дочка стала королевой колледжа и получила три предложения руки и сердца. Люба от восторга почти помешалась и, чтобы встретить будущих сватов достойно, сделала стрижку и покрасила волосы в модный пестрый цвет.

Конечно, и Петрович, и Тамара Григорьевна пытались найти Настю. Но она сгинула бесследно. И, главное, Петрович не мог к этому делу привлечь дружественную охранную фирму с ее частными детективами. Сам же раструбил на весь город, что избавился от неверной жены — так для чего ее теперь искать?

Он сидел в своем кафе над тиром, угощаясь кофе с коньяком, закусывая бутербродиками с черной икрой, когда вошли двое мужчин, один — лет сорока, другой — помоложе.

Старший посмотрел на экран своего смартфона и буркнул:

— Он.

— Здравствуйте, Николай Петрович. Мы секунданты, — сказал младший.

— Вы к кому? — осведомился Петрович, полагая, что им нужен кто-то из клиентов.

— Да к вам. Вот картель.

Озадаченный Петрович вскрыл конверт.

— Господин Антимонов? Погодите… Это же фамилия моей бывшей жены!

— Да, Анатолий Антимонов — брат Анастасии, — сухо произнес старший секундант.

— Нет у нее никакого брата. Был бы — я бы знал.

— Есть. Настин отец ушел из семьи, встретил другую женщину, женился, родился сын Анатолий. Настина мама об этом даже не знала. А Толик знал, что у него есть сестра, и отыскал ее. Они встречались тайком, чтобы старших не беспокоить. И вот Настя к нему приехала, — объяснил младший. — Так что, в полном соответствии с кодексом, за честь сестры…

— Вы дочитайте картель до конца, — посоветовал старший. — Выбор оружия и места — за вами. Анатолий приедет через неделю. Значит — будьте готовы.

Рига, 2018

Content

Далия Трускиновская
Бизнес, ничего личного