Вика Маликова

Горный весенний ветер

© Маликова В. В., текст, 2024

© ООО «Издательский дом «КомпасГид», 2024

Пролог

Жизнь Марка Хейза оказалась в опасности ещё за сотни лет до его рождения. Виною тому стал японский мальчик, уснувший во время ритуальной игры хяку моногатари кайданкай. А дело было в седьмом месяце по лунному календарю, когда по старинной традиции на чайных домиках вывешивали бумажные фонари.

Удушливая жара даже к вечеру не отступила от города. Клочковатые облака, предвещая грозу, пенились на тёмно-синем небе и собирались в рыхлые кучи. Сад вокруг чайного домика был неподвижен, весь в дымных тенях; азалии и дзельквы с причудливо изогнутыми ветками застыли размытыми фигурами. Космы тумана ползли между кустарниками, опутывали каменные фонарики и пожирали статуи божков.

В час Собаки[1] по тропинке, усыпанной хрустящим песком, пробежала служанка в холщовом платьице. У входа в домик она сняла деревянные сандалии и скользнула внутрь. В крохотной кухоньке на жаровне с древесным углём пыхтел чугунный котелок, от которого исходил восхитительный аромат вьюнов и тушёного лука. Служанка сглотнула, переставила котелок на красный лакированный поднос и торопливо направилась к самой большой комнате, где несколько торговцев и Сэто́ру, десятилетний внук хозяйки, третий час подряд рассказывали леденящие душу истории. Она опустилась на колени перед скользящей дверью и, поставив поднос на пол, отодвинула её. В нос ударил кислый запах морских водорослей и уксуса. Простая квадратная комната с окном в сад была выстелена татами. Торговцы обмахивались круглыми веерами и слушали старика в шёлковой хаори. Он сидел на мягкой подушке дзафу, постоянно дёргал косматую седую бороду, придававшую ему грозный вид, и низким голосом вещал:

– Клянусь, я думал, это моя жена! Она имеет привычку поздно вечером распускать волосы и долго расчёсывать их гребнем. Так вот. Я раздвинул сёдзи и вошёл в спальню. Жена сидела ко мне спиной, рядом на низеньком столике стояло блюдо с рисом и маринованной редькой. Не успел я и слова произнести, как волосы у неё на голове зашевелились, череп на затылке разошёлся, обнажив чудовищный рот с острыми зубами и языком-змейкой.

Служанка испуганно ахнула и опрокинула чашечку с тёплым вином, которую как раз подавала молодому мужчине с гладковыбритыми впалыми щеками. Но он не обратил на это внимания, а только спросил, равнодушным тоном маскируя отвращение:

– Неужто Футаку́чи? Будь она неладна.

– Она самая, – кивнул старик и продолжил. – И вдруг волосы-щупальца удлинились, схватили мисочки с едой и запрокинули в ненасытную пасть. Я от ужаса не мог и шагу ступить, раздумывая, как это демон проник в моё жилище. Зубы с противным треском перемалывали посуду, слюна стекала по спине, а из утробы вырывался болезненный стон. Потом щупальца потянулись ко мне, по халату поползли прямо к шее и принялись душить. Тут уж я очнулся от морока, попытался освободиться, стал хрипеть и звать на помощь. К счастью, в то время у меня гостил брат. Он услышал мой зов и ножом перерубил волосы Футакучи.

Дрожащая от страха служанка мельком взглянула на Сэтору, который смущённо пожал плечами. Они дружили и часто играли в саду у водоёма с золотыми карпами, а теперь вот не по своей воле оказались на жуткой церемонии.

– Иди, девочка, домой, – произнёс старик и обернулся к Сэтору. – А ты не забудь затушить очередной фонарь, как только история окончится. Мой отец рассказывал, что как-то играющие сбились со счёта. Открылся проход в потусторонний мир, и оттуда вырвались злые духи. Все жители дома бесследно исчезли, словно их и не было вовсе. Запомни, мальчик, девяносто девять, и ни историей больше, иначе случится беда.

Служанка несколько раз поклонилась, поспешно собрала грязные миски и бросилась к раздвижной двери. Сэтору затушил один из тринадцати оставшихся бумажных фонариков, что тревожно дрожали по периметру комнаты. Глянул в окно и заметил подругу, убегающую прочь от чайного домика. Её белые носочки мелькали среди чёрных кустов и булыжников. Вспышка молнии на мгновение выбелила вечер, потом сильный удар грома сотряс воздух и землю, и наконец-то хлынул ливень.

Митиа́ки, молодой торговец сыром, зловеще прошептал:

– Гроза во время хяку моноготари – плохая примета. Но ещё хуже – прийти ночью на перекрёсток. Обязательно повстречаешься с каким-нибудь призраком. Недавно я видел юрэя. Это была женщина в белом погребальном саване, длинные волосы полностью закрывали лицо, а вместо ног – пустота…

…Сэтору внимательно считал истории. У опьяневших от саке торговцев заплетался язык, и они так и норовили перескочить на другую тему. Например, им чудилось, что снаружи кто-то ходит. Быть может, рассуждали они, дух дождя бродит по пустынной улице.

Комната постепенно погружалась во мрак. В воздухе стоял тяжёлый аромат сандалового дерева и жасмина (зажгли курения), дождь монотонно стучал в окно, и Сэтору закрыл глаза. Всего на мгновение. Так ему показалось. Усталость накатила, к тому же голоса убаюкивали. Встрепенулся и посчитал фонари – горело два.

А если я ошибся? Господин Така́си рассказывали про ака-намэ, который слизывает грязь в бане. Дальше говорил господин Юкихи́ра. А потом… Что же я наделал? Дыхание у Сэтору участилось, руки задрожали.

На лица торговцев, окружённых тьмой, легли резкие тени. Митиаки как раз закончил очередную историю и посмотрел на Сэтору, но тот так трясся от страха, что стало понятно: случилось непоправимое – мальчик сбился со счёта.

Через несколько мгновений прямо посреди комнаты возникла каменная арка. Пространство под ней затягивала сияющая серебристая пелена, похожая на треснувшее огромное стекло, дрожащее на ветру. Откуда-то издалека, словно из-под земли, доносились многоголосый гул и глухие взрывы. Торговцы ошарашенно молчали.

Лучше бы ругались, – подумал Сэтору. С его лба срывались мутные капли пота, на щеках они перемешивались со слезами.

Полупрозрачная штора из странной стеклоподобной ткани немного сдвинулась, и в образовавшейся прорехе появилось затравленное девичье лицо. В нём было что-то дикое, наводящее жуть. Незнакомка пересеклась взглядом с Сэтору, бледным как смерть, и обречённо выдохнула.

Као́ри бежала, не разбирая дороги. Ленты тумана обволакивали её, вились вокруг, словно живые. Босые ноги, израненные острыми камнями, уже не чувствовали боли. Из лёгких вырывался свистящий хрип. Паника сдавливала со всех сторон, душила, ещё мгновение – и проглотит.

Бежать! Бежать! Чтобы не раствориться в кромешной тьме, не отравиться её ядовитым смрадом.

Каори споткнулась и распласталась на земле. Рука скользнула по влажной траве и наткнулась на что-то твёрдое. Каори пригляделась и крепко прижала к губам кулак – только бы не закричать. Прямо на неё пустыми глазницами пялился человеческий череп с островками изъеденной червяками плоти. Запах стоял тошнотворный. А впрочем, всё это проклятое место было пропитано гнилью и смертью.

Внезапно на спину запрыгнуло чудовище, впилось когтями в поясницу и схватило за волосы. Вскрикнув, Каори извернулась, стряхнула его с себя и рванула прочь. Жуткая боль прожгла затылок – клок волос остался в когтистой лапе.

Плевать! Лишь бы подальше отсюда!

– Остановись! Жех-жех. Думаешь, можешь спрятаться от меня? Вернись и закончи обряд посвящения! – вопила тварь высоким скрежещущим голосом.

– Я… хочу домой… к отцу… прошу… отпусти меня…

Каори вновь споткнулась и лбом ударилась о плоский камень. Горло сдавило удушьем. В нос шибануло затхлым душком отсыревших трав. Заметила движение над головой – нависла огромная тень. Горбатый силуэт, покрытая слизью шкура и горящие зелёным глаза. Где-то поблизости завывали и собирались другие монстры – будто учуяли падаль.

– Пойдём, я отведу тебя в храм, жех-жех, – прошипела Горбатая Тварь, приближая к пасти клок выдранных волос и с наслаждением слизывая капельки крови.

– Великий Сусаноо[2], ты слышишь меня? Помоги, выведи отсюда, – бормотала Каори, впиваясь пальцами в сырую землю. И точно в ответ на молитву прямо из воздуха соткалась каменная арка, затянутая серебристой сияющей пеленой.

– Даже не смотри в сторону Канители Времени. Без разрешения повелительницы Идзанами[3] туда лучше не ходить. Жехжех. Ей это не понравится, – предупредила Горбатая Тварь, смахивая с себя сгустки омерзительной жижи.

Но Каори влекло это мерцающее пятно, хотя она даже не догадывалась, чтó находилось за пеленой. Может, здесь, в Стране Жёлтых Вод, и вправду лучше. Желание быть ближе к свету жгло невыносимо, поэтому она, спрятав камень в ладони, поднялась и сказала:

– Так и быть. Закончим обряд.

– Следуй за мной! – Горбатая Тварь грубо толкнула девушку в плечо.

Тогда Каори наотмашь ударила монстра камнем по голове, в несколько прыжков преодолела расстояние до каменной арки и, почувствовав невероятный прилив сил, отодвинула завесу и нырнула в неизвестность.

А внутри ничего не было. Звенящая пустота и колонны из рыхлого грязно-белого тумана, убегающие ввысь и подпирающие брюхо тёмно-серой хмари без конца и края. Дымчатые полотна-занавеси смыкались вдалеке. Каори не чувствовала ни холода, ни жажды, ни боли. Даже страх смерти отступил. Странное место, безликое и тусклое.

Она сделала пару шагов, не ощущая под ступнями твёрдого основания, словно земля была выстелена покрывалом из козьей шерсти. Время здесь тоже не существовало. Сколько Каори провела в Канители? Одну минуту или несколько вёсен? А что такое минута, что такое вечность?

Побродила ещё немного. Что делать дальше? Куда идти? Может, её судьба уже предрешена и стоит вернуться к Идзанами, стать ёкаем[4], потерять человеческое обличие и навсегда забыть о родной деревне и об отце?

Великий Сусаноо, бог, сотворённый из капель воды, вспомни, что я всегда почитала тебя. Помоги мне!

Перед глазами замельтешили разноцветные пятна. Их было так много, что всё пространство вокруг запестрело и засверкало. А ещё хор перекликающихся голосов! Безмятежный смех детей, жуткие возгласы и нежные признания в любви. Они буравили мозг, проникали под кожу. Исполинский пчелиный улей. Ш-ш-ш-ш… Канитель, однообразная, затяжная, нудная, засасывала в свою утробу, ни конца не было ей, ни края…

Каори подняла руку, будто хотела отогнать от себя надоедливых мошек, но пальцы угодили во что-то вязкое и липкое. Мгновенно исчезли все звуки и пятна. По спине пробежал на удивление приятный холодок. Она почувствовала, что её засасывает гигантская воронка. Сопротивляться было бесполезно – туман заклубился, едва ли не закипел. Её понесло по волнам воспоминаний разных людей. Перед внутренним взором проносились эпохи и менялись поколения.

Внезапно Каори выбросило в комнату с белыми стенами и высоким потолком. Из широкого окна лился яркий солнечный свет. На возвышении лежала молодая женщина и жалобно стонала. Живот огромным куполом вздымался над телом. Лоб покрылся испариной, тонкое платье взмокло, а узкие ладони с прозрачной кожей судорожно сжимали простыню.

Рожает, – догадалась Каори и поклонилась:

– Простите!

Но ни роженица, ни две другие женщины, находящиеся в помещении, не обратили на Каори внимания, точно её и не было. Одна из них, седая в белой накидке, что-то нежно шептала и ободряюще гладила роженицу по плечу. Вторая, в зелёном костюме и плоской шапочке на голове, давала чёткие указания: как дышать, когда отдыхать, а когда тужиться.

Повитуха, что ли? Странное место, странные предметы и мебель.

Вдруг роженица истошно закричала, дёрнулась вперёд, почти села и уже в следующее мгновение облегчённо выдохнула. Повитуха улыбнулась, приподняла на ладонях младенца, сморщенного, краснокожего, пронзительно кричащего, и переложила на грудь матери. Малыш мгновенно успокоился, закряхтел и заёрзал ножками-веточками.

– Крепкий у вас сынок. Поздравляю! Имя придумали? спросила повитуха.

– Давно придумала. Марк. – Новоиспечённая мама прикоснулась губами к макушке ребёнка.

– Марк, – повторила Каори и, сама того не желая, невидимой нитью связала младенца с миром демонов, сделала узнаваемым среди них, «своим».

Если бы она только могла знать, на что обрекала ребёнка. Ночные кошмары, зловещие голоса из ниоткуда, необъяснимый страх… Но всё это будет потом, теперь же был праздник, торжество жизни. И первые материнские слёзы счастья.

Каори обернулась и обнаружила дверь. Медленно отворила её, вышла наружу и вновь оказалась в объятиях тумана. На расстоянии вытянутой руки высилась каменная арка, затянутая мерцающей пеленой. Неужели путь один – в Страну Жёлтых Вод? Может, навечно остаться в этом сумраке и в одиночестве бродить по лабиринтам?

Она слегка отодвинула пелену и от восхищения перестала дышать. Вместо чудовищ и черепов с пустыми глазницами Каори увидела хоть и слабо освещённую, но самую обычную комнату с сидящими на соломенных циновках мужчинами. Вот же он, выход в мир людей. Как объяснить своё странное появление, Каори не знала. Да и какая разница? Главное, она среди живых, тех, у кого кроме плоти и крови есть ещё и душа. И прежде чем рука полностью освободила проход от тяжёлой материи, Каори заметила перепуганного заплаканного мальчика. Его трясло, как в лихорадке, зубы громко отбивали чечётку. А уж взгляд… Этот взгляд заставил её окаменеть.

Они меня боятся! Ну и что? Я расскажу, как меня предали, обманули. Разве я виновата в этом? Впрочем, не надо ничего объяснять. Пока они не опомнились, выбегу и спрячусь на улице. А там как-нибудь найду дорогу домой.

Уже потом, много раз прокручивая в голове этот момент, Каори сокрушалась и вспоминала испуганного мальчика, из-за которого и произошла заминка. Всего несколько секунд определили её будущее.

Она почувствовала, как вокруг лодыжек сомкнулись холодные липкие пальцы-щупальца. Это туман, всего лишь туман, решила Каори и резко отодвинула пелену, намереваясь ступить в комнату, но услышала дикие вопли за спиной. Обернулась. Во мраке кишели глаза, горящие и озлобленные. Из хмари выходили ёкаи. Сотни уродливых тварей всех размеров и форм. Каори кожей ощутила, как завибрировал воздух от визга, хохота и плача. Омерзительные звери с жадными пастями, истекающими слюной, медленно подкрадывались; неестественно вытянутые призрачные человечки судорожно извивались телами; беззубые старухи, дёргающиеся в конвульсиях, и невероятно красивые женщины со змеиными языками нестройным хором пели заунывную песню.

Каори и хотела закричать, да не могла.

Прочь! Прочь от этих ненасытных тварей!

И вдруг осознала, что вряд ли может сдержать ёкаев и помочь этим людям с перекошенными от ужаса лицами. Неужели и они обречены? Неужели и с ними случится страшное и неизбежное?

Почему же они не бегут, не спасаются? Идиоты! Жаль только мальчишку. Впрочем, хватит мешкать! Пора!

Каори сделала шаг, но кто-то дёрнул её за ногу и вернул в Канитель. Она понеслась, кувыркаясь, в глубокую и чёрную бездну на безумной скорости, от которой почувствовала себя сплюснутой и раздавленной. «Без разрешения Идзанами в Канитель лучше не ходить. Повелительнице это не понравится», – пришли на память слова Горбатой Твари. Мир вокруг померк.

Часть 1

Когда, тоскуя,

Гляжу я в щель дверную

И жду рассвета,

Которого не видно,

Я дверь зову жестокой.

Сюнъэ

Глава 1

Эпоха Эдо.

Маленькие пальчики скользили по шершавой холодной поверхности дотаку. Выступающие линии орнамента и островки мха приятно щекотали кожу. Три бронзовых колокола (главное достояние деревни) крестьяне наполовину закопали в землю, чтобы впитывали те её жизненную энергию. Вёснами, туманными и мягкими, с ласковыми дождями, их вытаскивали и совершали обряд, чтобы урожай был богатым и чтобы добрые духи защитили посевы от вредителей и болезней. Крестьяне с факелами, барабанами и колокольчиками обходили рисовые поля и возносили молитвы богам.

Каори прислонила ухо к дотаку и радостно засмеялась. Гудят! Лёжа на твёрдом матрасе в продуваемом ветрами домике у самого края бамбуковой рощи, она услышала на рассвете зов колоколов. Но выйти из комнаты не могла – у раздвижной двери спал отец. Нужно было дождаться его пробуждения и, кроме того, ещё улизнуть из-под внимательного взора матушки. Прозеваешь – и окажешься у ткацкого станка, покрытого паутиной волокнистой пеньки.

Великий Сусаноо, дай исполнить задуманное – пусть матушка не проснётся.

Каори прошмыгнула под мышкой отца и босая побежала по пока ещё сонной деревне мимо домиков с тростниковыми крышами и низко свешивающимися над верандами карнизами. Взобралась на холм, оставив позади квадраты залитых водой рисовых полей.

Как же здесь хорошо!

Весь мир как на ладони. В долине примостилась деревушка, чуть дальше пополз каменный кряж. Бойкая горная река разливалась внизу широким озером. Облака, сияющие рассветным багрянцем, приютились на зазубренных горных вершинах.

Проникнув под тонкое хлопковое платье, холодный резкий ветер покрыл кожу Каори мурашками. Но она не обращала на это внимания, вслушиваясь в гудение дотаку. Матушка руга ла Каори, мол, сказки всё это, только гнев богов навлечёшь на себя за легкомыслие. Девочка послушно кивала, даже сдерживала себя какое-то время, но вскоре всё равно неслась на холм.

Каори встала ногами на верхнюю часть колокола в форме дуги, срезанной с двух сторон и украшенной орнаментом, и замерла. Вибрация, сотрясая стенки дотаку, поднималась из недр земли и проникала в тело Каори через стопы. Это были самые лучшие моменты её короткой и однообразной жизни. Она больше, чем просто девочка из бедной деревушки, она и есть вселенная.

Солнце поднималось над озером – то богиня Аматарэсу прогуливалась по небосводу, освещая всё кругом своим великолепием.

Великий Сусаноо, дай мне крылья, чтобы я взлетела высоко и узнала, что там дальше, за тем кряжем.

Каори с закрытыми глазами переступала на носочках, пританцовывая и напевая:

Могучий, ярый Сусаноо

Присел на вершину горы.

Убил злодея-дракона.

Прими поклоненья дары.

– Эй ты, гадкая девчонка! Сколько тебе раз повторять, не прикасайся к дотаку! – Внезапный резкий окрик расцарапал утреннюю тишину.

Каори испуганно взметнула руками и, не удержав равновесие, упала в густую тростниковую овсяницу. Схватилась за голень, на которой заалел глубокий порез – украшения на вершине дуги острые. Подползла к обрыву и увидела у подножья холма троих крестьян с мотыгами и рамками для ношения грузов на спине. Видимо, они шли на рисовые поля и заметили танцующую девочку.

– Тебе говорю! Гнев богов на нас накличешь! – взмахнул мотыгой тощий мужчина, и троица медленно побрела прочь.

Каори, путаясь в сухой траве, скатилась по склону, оставляя после себя кровавые следы – крохотные рубины на зелёных глянцевых листьях васаби. Она торопилась к отцу, который по обыкновению перед началом рабочего дня изучал прибрежную полосу. Он искал варёси, пресноводную водоросль для лечения кожных болезней.

– Отец, отец! – закричала Каори, шлёпая по мокрому песку и пугая чернохвостых чаек, целый день летающих от рисовых полей до берега и обратно в поиске червяков и головастиков.

Старик, лицо и шея которого сплошь покрылись глубокими морщинами и коричневыми пятнами, поставил на землю деревянный ящик с длинным пеньковым ремешком и, обернувшись, удручённо покачал головой.

– Неужто опять на холм поднималась? – спросил он прерывистым глухим голосом. В молодости Тацýо был высок и строен, но после сорока болезнь скрутила его и искривила позвоночник.

– Отец, дотаку зовут меня. Я не могу спать и есть, пока не отвечу на их зов.

– А кровь откуда? Каори-тян, непоседа! Подойди ко мне.

Она поклонилась. На загорелой мордашке расплылась улыбка – отец не сердился, так, журил по привычке. Тацуо откинул крышку на ящике, вынул изумрудного цвета водоросли с треугольными мелкими листиками на спиралевидном стволе и положил их в горшочек. После этого с помощью кремня развёл небольшой костёр и стал выпаривать влагу из варёси. Каори с нескрываемым восторгом следила за руками отца, которые носились над деревянным ящиком, словно суетливые ласточки перед дождём.

– Смотри, Каори-тян, если варёси подсушить и растереть, получится лекарство, которым можно остановить кровь. Подожди немножко, сейчас увидишь чудо.

Тацуо измельчил в ладонях водоросли и уставился на коричневато-зелёный порошок. Минут пять ничего не происходило, и Каори даже подумала, что отец смеётся над ней, но вдруг порошок стал ярко-красным. Тогда Тацуо усадил дочку на плоский камень и посыпал рану, которая совсем скоро покрылась бурой корочкой.

Каори было плевать на порез. Она постоянно попадала в переделки: то лоб расшибёт, то коленку. Но вот близость отца, его нежные прикосновения, даже ворчание делали это утро особенным.

– На холм тянет оттого, что у тебя нет друзей. Не с кем пошалить в свободное от работы время, – заключил Тацуо.

– Никто не хочет со мной дружить. Дети говорят, что я странная. А ещё слабая и тощая как палка, – шмыгнула носом Каори.

Старик кивнул на одинокую сосну, растущую вдалеке на возвышенности. Искалеченное ветрами, с кривым узловатым стволом, это дерево вызывало, однако, восхищение у жителей деревни.

– Ты видишь сосну, а я – человека, который, несмотря на все удары судьбы, имеет мужество и силу, чтобы не покориться. Такого человека если и пригнут к земле, с корнем не вырвут. Не верь другим, что ты слабая. Если уж это дерево выстояло, ты – тем более.

– Отец, так вы ведь сами похожи на эту сосну!

– Кто знает… Кто знает… Береги себя, дочка. Я, быть может, скоро умру, как богам будет угодно. Хоть бы успеть выдать тебя замуж, – пробормотал Тацуо, собирая вещи в ящик. – Отец, я же ещё маленькая, – захохотала Каори.

– Пойдём уже, непоседа! Мать, верно, сердится, что ты сбежала.

И они пошли вдоль берега – сгорбленный старик и хрупкая девочка.

– Открывай, Тацуо! Эй, открывай! – Дверь так тряслась от ударов кулаков, что, казалось, ещё чуть-чуть – и стены рухнут.

Каори сидела возле очага и бросала в котелок с варёным просом рубленую зелень и обрезки сушёной рыбы. Она вздрогнула и выронила короткий нож на земляной пол. Уме́ко, худосочная нервная женщина, кивнула дочери, чтобы та спряталась за деревянной перегородкой. Каори так и сделала, а ещё встала на колени как раз на уровне трещины между рассохшимися досками. Поэтому она увидела, как Тацуо набросил на плечи куртку и отворил дверь. Вошли двое: староста деревни, полный человек с растрёпанным пучком на затылке, и его помощник, однорукий Джуни́чи.

– Господин староста, что привело вас в такой поздний час? – превозмогая боль в спине, поклонился Тацуо и жестом пригласил гостей в дом.

Джуничи пошатнулся и облокотился о дверной косяк. Каори догадалась, что мужчины выпили слишком много вина, от того и глаза их горели нездоровым блеском.

Староста, уперев руки в бока, прокричал каркающим голосом:

– Мы больше не намерены терпеть! Твою дочь вновь видели на холме. Мы предупреждали, что боги разгневаются за её свое волие. Вы знаете, что вчера сгорел дом почтенного Ио́ши-сан, а сегодня стало известно, что бо́льшая часть южного рисового поля уничтожена саранчой. Когда Каори была маленькой, мы закрывали глаза на её выходки. Что взять с ребёнка? Но она уже выросла.

За перегородку пробралась Умеко и, присев рядом, крепко схватила дочь за локоть. Та тихо ойкнула и с обидой взглянула на мать. Тем временем Джуничи икнул и заплетающимся языком заявил:

– Мы просим… Ик… Нет, мы требуем… Ик… Твоя дочь уже взрослая девушка… Ик… Сколько ей? Шестнадцать вёсен?

Староста решил покончить с мучениями своего товарища, поэтому продолжил:

– Мы требуем, чтобы твоя дочь незамедлительно покинула деревню. Тогда, быть может, милость богов снова вернётся к нам.

Каори почувствовала, как мир вокруг покачнулся. Пол пошёл волнами, стены затрепетали, как кусок ткани под порывом ветра. Затылок похолодел, и сердце почему-то застучало в области горла.

Тацуо схватился за голову:

– Господин, Каори-тян ещё совсем юная. Обещаю, что запру её дома, даже за порог больше не выпущу. Это всё её фантазии. Летает в облаках. Сердце у неё доброе, никакого зла она не замышляет.

Староста рубанул рукой воздух:

– Поздно! Наступающей зимой нас ждёт голод. Если твоя дочь уйдёт из деревни, то, возможно, другие поля уцелеют.

Тацуо рухнул на колени, но из-за спазма в мышцах не смог удержаться и повалился на четвереньки:

– Господин староста, господин Джуничи, в самое ближайшее время мы с дочерью отправимся в паломничество к храму Приумножения Добродетелей. Мы принесём все необходимые жертвы и вымолим прощение у богов.

– Ты слишком стар… ик… и болен для такого длительного… ик… путешествия.

– Пусть это будет последнее, что я сделаю в своей жизни! Прошу вас, господин!

Староста, смущённый слезами немощного старика и его горячими мольбами, неуверенно пожал плечами:

– Даю вам два дня на сборы.

Он подхватил Джуничи под мышки и вместе с ним неуклюже выбрался наружу. Когда дверь стукнула, Каори выкатилась из своего укрытия и бросилась к Тацуо:

– Простите меня, отец. Я так виновата перед вами. Только не отказывайтесь от меня. Не бросайте меня! Как же я могу жить без вас?

Она рыдала так сильно, что вскоре почувствовала, как опухло горло. Старик гладил её по спине и будто маленькой приговаривал:

– Всё наладится. Мы пойдём в прекрасный храм. А какие высокие ворота стоят перед ним! Красные и лакированные. Там кругом растёт бамбук и древние криптомерии. Тише, тише, тише…

Умеко с презрением посмотрела на них сверху вниз и прошаркала в заднюю часть дома, где обычно семья спала. У входа в комнату с раздражением сбросила с ног гэта и направилась к домашнему алтарю – полочке с божественными атрибутами, где находились священное зеркало, амулет из храма И́сэ, доставшиеся от зажиточной тётки, и веточка вечнозелёного дерева сакаки.

Умеко попыталась зажечь благовония, но глиняная чашка с высушенными можжевельником и чабрецом выскользнула из рук и с грохотом покатилась по полу.

– Да чтоб тебя! – пробурчала Умеко. – Разве тут помолишься? Такую дочь и врагу не пожелаешь!

– Надень халат. Возьми мои гэта, они покрепче будут, и следуй со мной, – скомандовала Умеко на следующий день.

Каори выпрямилась над корытом, в котором мыла посуду, и дунула на прядь волос, то и дело выбивавшуюся из косы и падавшую на глаза. Она обеспокоенно спросила:

– Матушка, куда мы отправляемся? Нужно предупредить отца.

– Поднимемся в горы. Говорят, там много дикой петрушки. Отца не беспокой. Он занят приготовлением к паломничеству. Ищет повозку с возницей. – Умеко старательно отводила взгляд. – Ах, простите меня. Я знаю, что вознице нечем платить. Только не отдавайте ему амулет из храма Исэ, матушка. Он так дорог вам! Мы что-нибудь придумаем. Когда я вернусь, то… – скороговоркой выпалила Каори, но так и не закончила последнюю фразу, заметив, как исказилось лицо матери.

– Хватит болтать! И не забудь корзинку! – рявкнула Умеко и выскользнула на улицу. Каори с матерью поднимались по скалистой тропе, вдоль которой, точно клокастая козья борода, росли кусты. Мелкие камушки катились из-под сандалий и с глухим перестукиванием падали вниз. Каори хотелось обернуться, чтобы взглянуть на деревню и на холм с дотаку, но страшно было поскользнуться и сорваться.

И почему это матушке вздумалось именно сейчас отправиться за петрушкой? Нет никакого желания перед самым паломничеством разбить колени.

Под деревянной подошвой то песок хрустел, то сухая трава, а то и вовсе ноги разъезжались по жиже и проваливались в ямины. Каори расцарапала ладони об острые камни и с трудом сдерживала ворчание – стоит ли зелень таких мучений? Тем более ветер на вершине посуровел и нагло раздувал платье колоколом. День был в самом разгаре, но небо затянула серая пелена – собирался дождь. А может, это у Каори помутнело в глазах из-за усталости.

Наконец Умеко остановилась на узкой каменной площадке и указала на расщелину в скале, занавешенную мхом и длинной густой травой:

– Зайди внутрь.

Вход обрамляли нанизанные на толстые верёвки чёрные головешки, похожие на перегнившие тыквочки, усыпанные белёсыми личинками. Каори ступила вперёд, присмотрелась и в ужасе отшатнулась. Это были вовсе не овощи, как ей поначалу показалось, а присыпанные углём черепа каких-то мелких животных.

– Матушка, я лучше здесь побуду. – Входить в такое место Каори совершенно не хотелось, поэтому она решительно помотала головой.

Тогда случилось неожиданное. Умеко, расплёскивая раздражение, схватила дочь за воротник, словно провинившегося щенка, и забросила в небольшую пещерку, вымощенную песчаником. В центре на выщербленном огромном камне под охапкой хвороста мерцали угольки, обволакивая всё пространство янтарным светом. Под потолком между двумя крюками был натянут шнур, с которого свисали пучки трав, коренья, змеиная кожа и высушенные рыбьи кишки. В одном углу валялись обезглавленные ласточки, глянцевая кровь которых ещё не успела застыть и растекалась вокруг трупиков тоненькими ручейками. В другом углу шевелилась куча тряпья.

– Ямау́ба, – дрожащим голосом позвала Умеко.

Каори вздрогнула и, направляясь к выходу, нервно воскликнула:

– Не шутите так, матушка! Мне здесь не нравится. Я хочу уйти.

Но женщина поспешно юркнула к проёму с твёрдым намерением не выпускать дочь наружу. Каори не знала, что и думать. С матерью она никогда не была близка или дружна. Они словно обитали в разных мирах и пересекались только возле ткацкого станка или очага на кухне. Умеко, остерегаясь мужа, никогда не поднимала на дочь руку. Могла кричать, журить, запугивать, но не более. Поэтому то, что происходило сейчас, не укладывалось у Каори в голове.

Тем временем куча тряпья чихнула, подняв облако пыли. Затем во весь рост выпрямилась высокая старуха в грязном красном кимоно. Из разорванной спереди ткани вываливались дряблые груди. Безобразное лицо от уха до уха разрезал щербатый рот, а кудлатые седые волосы, свисающие на костлявые плечи, были похожи на свернувшихся в кольца змей.

Отпрянув назад, Каори едва не упала, но вовремя ухватилась за Умеко.

– Матушка! Давайте уйдём! Мне страшно! Это про́клятое место!

– Ещё бы. – Ямауба коричневой слизью харкнула на хворост и вытерла губы тыльной стороной ладони, через кожу которой виднелись кости. – Это она?

– Она, – глядя в пол, ответила Умеко.

Каори попыталась собраться с мыслями, но они суетливыми мошками кружились и гудели в голове.

Что происходит? Я не понимаю. Мне снится кошмар, – пульсировало в висках.

Ямауба достала из-за пазухи пригоршню сухих листьев и бросила в огонь. Двигалась она проворно и с ухмылкой косилась на людей. Серый дым клубами поднялся к потолку, и Каори почувствовала, что рот наполнился сладкой слюной.

– Не знаю даже… Тощая она больно и слезливая. Толку-то от неё в Стране Жёлтых Вод, – выплюнула слова Ямауба.

– Выносливая. С детства к труду приучена. Забери её уже, а? Не могу соседям в глаза глядеть. Чуть какая беда случится, пальцем в нас тычут, – с отчаянием воскликнула Умеко, захлёбываясь от скопившейся обиды. – Всё равно в деревне ей жизни не дадут. Так она ещё Тацуо погубит. Не выдержит он паломничества, сгинет в пути, а я вдовой останусь.

– Матушка, что вы говорите? Не виновата я ни в чём. Дом Иоши-сан сгорел, потому что сын его, пьяница, не уследил за очагом. Все это знают. А что саранча посевы поела? Так это часто и в других селениях бывает. Пойдёмте домой, матушка! – Каори упала на колени и уткнулась в материнский живот. – Да забери её уже! В ней сидит демон! – заверещала Умеко.

Лицо у неё покраснело и раздулось, а в движениях и словах было столько ненависти, что Каори вслух высказала то, о чём в глубине души догадывалась с самого детства:

– Вы меня не любите. Никогда не любили.

И тут пузырь лопнул. Пузырь, в котором Умеко много лет тщательно скрывала свои чувства по отношению к дочери. Из перекошенного злостью рта словно полилась гнилая жижа:

– Конечно не люблю, ведь ты съела собственного брата.

В наступившей тишине Ямауба изумлённо хмыкнула, а её, любительницу человечины, было сложно удивить. Каори сжала кулаки, готовая броситься на мать:

– Что вы несёте? Быть может, это в вас вселился демон, что вы сочиняете всякий бред?

Умеко сгорбилась, морщины резко выделились на лице, стали глубокими, как русла рек. Ни дать ни взять старуха. О чём же она так горевала?

– Я ведь двойню носила под сердцем, тебя и брата твоего. Я чувствовала это, даже сны вещие видела. Ты вышла из моей утробы первая: крепкая, орущая, краснокожая, с густыми, чёрными, как воронье крыло, волосами и длинными ногтями. Следом – он, мой несчастный мальчик, мёртвый, усохший, как старичок. Кулачки с дикую сливу, кожа тонкая, как паутинка. Ты выпивала всю его кровь, объедала. Забрала жизнь у него. А теперь хочешь и у отца…

Каори, с трудом сдерживая кашель, обернулась к Ямаубе. Та стояла обёрнутая дымом, грозная и величественная. Пахло горелым деревом и чем-то сладковато-тошнотворным. У Каори подкосились ноги и закружилась голова. Она рухнула на каменный пол и беспомощно выставила руки вперёд, словно могла защититься от Ямаубы, которая медленно надвигалась и росла, росла, росла… Со стены исчезла тень – Умеко покинула пещеру. Мир вокруг стал зыбким. С каждым выдохом силы покидали тело Каори. И вот она сдалась.

Глава 2

Каори очнулась в ледяной воде. Она стремительно падала куда-то вниз. Далёкий свет потяжелел, почернел, растворился в тягучей зелени. Цвет светло-зелёной воды постепенно густел, пока не стал тёмно-синим. Наступили тусклые сумерки. Каори обнимали и нежно щекотали ленты коричневых водорослей, которые плавно покачивались, как деревья на ветру. Из ущелий подводных скал серебристыми стрелами вырывались мелкие рыбёшки. Повсюду, насколько хватало взгляда, мерцали сияющие точки – глаза морских чудовищ.

Перед внутренним взором всё ещё стоял образ перепуганного мальчишки. Что с ним стало? Вырвались ли чудовища из Канители Времени? Каори собирала обрывки воспоминаний, чтобы ответить на главный вопрос: что с ней произошло? Вот они с матушкой поднимаются в горы за дикой петрушкой. В пещере встречают ведьму Ямаубу, которая одурманивает Каори сладковатым ароматом трав. Следующая картинка – заброшенный храм в Стране Жёлтых Вод, обители демонов и оборотней. Горбатая Тварь говорит, что нужно пройти обряд посвящения и превратиться в ёкая. Каким-то чудом Каори от неё сбегает, попадает в Канитель и наблюдает момент рождения Марка, а затем едва не оказывается в мире живых, но замирает при виде мальчика, трясущегося от страха. Спасение было так близко, на расстоянии вытянутой руки, и вот она вновь приблизилась к смертельной черте.

Поначалу Каори даже обрадовалась, что её жизнь вот-вот оборвётся. Всё лучше, чем возвращаться в Страну Жёлтых Вод. Только разве это наказание от Идзанами – просто взять и утопить? Нет, повелительница поиздевается вволю.

Не получишь меня. Я не стану тебе служить. Я родилась человеком, им и умру. Только… Не понимаю. Почему я могу дышать? Я дышу, дышу! Что они со мной сделали?

Каори попыталась совладать с паникой и сосредоточилась на теле. Втянула воду через нос и почувствовала, как она свободно струится через отверстия за ушами. Дотронулась до шеи – там ритмично двигались жаберные лепестки. Неожиданное открытие ошеломило её, сковало руки и ноги, превратив их в безвольные верёвки.

Пространство вокруг заискрилось и вспыхнуло сотней ослепительных лучей. На Каори надвигался огромный монстр со светло-коричневым бородавчатым панцирем, светящимся в темноте. По бокам торчали две клешни, совсем как у рака. Вместо глаз и рта – бесформенные чёрные щели. Бороться с ним, сопротивляться? Куда там! Каори тянуло в глубокую бездну, готовую поглотить всё живое.

Внезапно монстр дёрнулся, принялся неловко загребать клешнями и, набирая скорость, кинулся к Каори. От страха она стала извиваться, словно угорь. Волосы облепили лицо; подол платья, сковывая движения, путался между ног. Резкий удар клешни отбросил её на склизкий выступ подводной скалы. Жгучая боль охватила всё тело и выключила свет. Каори из последних сил вцепилась пальцами в куст водорослей, не видя ничего вокруг себя. Она знала, что монстр совсем близко: ощущала кожей дрожь воды и слышала бурление из его утробы.

Великий Сусаноо, позаботься о моём отце!

Каори разжала ладонь, скатилась с выступа и исчезла в сгустившейся темноте. Монстр последовал за ней. Из его чёрных глазниц глядела сама пустота. Бородавки на панцире выстрелили мутной слизью, которая мгновенно обволокла громадное туловище покрывалом.

Каори, оцепенев от ужаса, запуталась в лентах ламинарии. Она не пыталась освободиться и просто покачивалась в бурых густых зарослях. Тем временем чудовище, разгребая клешнями водоросли, приблизилось к ней. Пасть медленно распахнулась. Девушка увидела внутри огромного толстого ребёнка-переростка, который сидел на жаберной дуге в позе лотоса и нетерпеливо хлопал в ладоши. Склизкое розовое тело, всё в жировых валиках, сотрясалось от возбуждения. Пухлые ручки выдернули Каори из ламинарий и встряхнули, как погремушку. Правда, играть с ней оказалось неинтересно – жертва не сопротивлялась. Тогда уродец, обнажив острые зубы, широко разинул рот с явным намерением раскусить Каори, как редиску, но не успел. Яркая багряная вспышка пронзила толщу воды, и сияние морского монстра рядом с этим потоком света, обжигающим глаза, поблекло. Вдруг из ниоткуда появился гигантский красный Петух! Его волнистый хвост оставлял после себя шлейф золотистой пыли.

Уродец обиженно затряс нижней губой и, спохватившись, затащил Каори в пасть чудовища. Почти всё пространство внутри занимал он сам, так что ей пришлось вжаться в рыхлую слизистую, по пояс увязнув в густой слюне. По мере того как смыкались челюсти, полоска красного света становилась всё меньше и меньше, как и шансы на спасение. Но вот ярко вспыхнуло золото, и по лицу Каори хлестнуло что-то тёплое и пушистое.

Петушиный хвост, – догадалась она.

Крепко ухватилась за гибкие перья и мгновение спустя уже взлетала, погружённая в мерцающий каскад искр. Сердце колотилось от восторга и волны́ тепла, что исходила от Петуха. Казалось, она спала сотню лет, однако пробудилась и уже совсем по-другому, с интересом, рассматривала необъятные луга изумрудных водорослей, покрытые фиолетовым мхом исполинские камни, ковры извивающейся травы и клумбы разноцветных актиний. Каори глянула вниз. Какое-то время монстр следовал за ней, рассекая толщу воды клешнями, но постепенно его светящийся панцирь тускнел, пока окончательно не погас.

Внезапно в расселине подводной скалы Каори заметила бледно-голубое тельце ребёнка. Скорее всего, показалось, решила она, но тоненькие ручки-хворостинки на фоне мрачных серых камней так и стояли перед внутренним взором. А красная птица поднималась всё выше и выше. Тогда Каори с усилием дёрнула за хвост. Петух, плавно взмахивая крыльями, повернул голову с гребнем-короной и уставился на Каори янтарными пуговицами глаз. Она указала на скалу. Петух развернулся и поплыл вниз.

В небольшой пещерке в ямке из песка действительно лежал голый ребёнок со стеклянным взглядом. Его редкие чёрные волосики веером вздымались над круглой головкой. К лодыжке была привязана грубая верёвка с тугим мешочком песка. Каори с ужасом представила, что будет с этим хрупким тельцем, когда, учуяв добычу, приплывёт морской хищник, поэтому она отогнала стаю мелких рыбёшек и освободила ножку от страшного груза.

Вскоре они вынырнули на поверхность.

Сумрачный берег. Серебристый свет полной луны падал на воду длинными блестящими полосами. Каори стояла на коленях, вонзив пальцы в прибрежный песок. Хрипела, кашляла, со свистом втягивала воздух. Лёгкие болели, но вновь дышали, глаза видели, уши – слышали. Жива. Позади тихо перешёптывались волны, впереди виднелась далёкая линия тёмного перелеска, дальше – зубчатая горная стена.

А вот ребёнок не дышал. Каори потрясла его, перевернула на бочок и постучала по спинке. Безрезультатно. С нежностью прикоснулась к ладошке малыша. Его запястье обвила хлопковая верёвочка с бронзовым кулоном в виде стрекозы.

Ведь кто-то любил тебя, кто-то заботился. Что же случилось? – тяжело выдохнула Каори.

Нужно было подготовить ребёнка к погребению. Она наблюдала, как хоронят в деревне, но сама в этом не участвовала. В любом случае не бросать же несчастного мальчика на берегу. Он достоин лучшего. Каори растерянно оглянулась.

Хоть бы найти небольшой отрез белой ткани для погребального савана!

Но берег выглядел пустым и мрачным.

Неподалёку Петух чистил мерцающие золотом крылья. Он был красив и величественен. Когда на хвост набегала волна, её пенная верхушка окрашивалась в алый цвет. Внезапно Каори осенила идея. Она бережно прижала ребёнка к груди и подошла к Петуху:

– Прошу вас, господин, оживите этого мальчика.

Петух пристально уставился на неё оранжевыми глазищами, словно разбирал душу на составляющие. Каори задрожала то ли от этого взгляда, то ли от холодного ветра (мокрое платье приклеилось к животу и бёдрам).

С чего я вообще взяла, что этот ёкай может оживить мёртвого ребёнка? Откуда во мне столько наглости? Он поднял меня с морского дна. Разве этого недостаточно? – сокрушалась Каори. Затем низко поклонилась и сказала:

– Простите… Благодарю за то, что вытащили меня из пасти чудовища.

Понимает ли ёкай человеческую речь? Есть ли смысл с ним разговаривать? – задумалась Каори.

Петух обернулся к морю и замер в ожидании, всматриваясь в густую черноту, туда, где вода сливалась с небом. Казалось, он что-то услышал или увидел. И вот небосвод немного посветлел и тоненькая, едва заметная розовая полоска очертила горизонт. Наступал рассвет.

Вдруг петух прыгнул на Каори и выбил ребёнка из её рук. Она в ужасе отшатнулась, во все глаза пялясь на тельце, лежащее на мокром холодном песке. Тем временем ёкай укрыл мальчика крылом и весь как-то сгорбился и скукожился. А когда из-за моря на синее хрустальное небо выкатилось солнце, он закукарекал так оглушительно и громко, что Каори не выдержала и, зажав уши, повалилась на землю. Хотелось убежать, спрятаться подальше от этого звука, которым, казалось, можно было разбудить целый мир. В кукареканье слились воедино и клёкот, и рёв, и рокот, и грохотанье – самая настоящая мука для ушей, длившаяся бесконечно долго. Звук стелился по воде, растекался, потом взмывал ввысь, нарушая безмятежную утреннюю тишину, тревожил иссиня-зелёные вершины деревьев и расшатывал горы.

Когда же Петух умолк, Каори поднялась на ноги, но вместо великолепной огромной птицы увидела облезлого дряхлого петушка, не больше обычной курицы. Он потоптался на месте и как-то неловко, боком побежал прочь и вскоре взлетел. Каори ошарашенно глядела на петуха до тех пор, пока тот не превратился в крохотную точку.

Раздался стон. Каори опустилась на колени рядом с младенцем и заметила, что кожа его порозовела, а грудная клетка стала подниматься и опускаться. Пока ещё неровно, с хрипами, и всё же он дышал.

Вот так петух! – восхитилась Каори, подхватила ещё вялого и слабого малыша на руки и побрела по берегу.

Начинался новый день и, судя по всему, новая жизнь. Главное – Каори вернулась в мир людей, а Страна Жёлтых Вод осталась где-то очень далеко.

Как же отыскать путь домой? Великий Сусаноо, помоги мне.

Глава 3

Мальчик, сидя на мшистом плоском камне, с жадностью сосал кусочек зелёной и кислой айвы. Кривился, морщился, но усердно работал зубками и язычком. Подбородок, шея, грудь и худенькие ручки блестели от слюны.

Здесь, в густом перелеске среди лишайников и сосен, малыш смотрелся так же неестественно, как и в расщелине подводной скалы. Каори неуверенно переминалась с ноги на ногу, пытаясь собрать мысли в кучу, но они суетливо, по-муравьиному разбегались. Через несколько часов наступит вечер, и дневная жара сойдёт. Ребёнок голый и голодный. Плоды дикой айвы, которую Каори нашла у входа в перелесок, не в счёт. Они лишь на время отвлекут ребёнка от голода.

Они долго блуждали по пустынному берегу, лишённому хоть каких-нибудь признаков жизни. Но кроме двух перевёрнутых рыбацких лодок так ничего и не нашли. А потом Каори заметила серые ленты дыма и догадалась, что между перелеском и горным кряжем находится деревня. Там можно отыскать еду и одежду. Сначала она решила прибиться к этому селению и сочинить историю про напавших на неё разбойников. Это объяснит разорванное платье, избитое и исцарапанное тело. Но жабры! Они крупными бугорками выступали из-за ушей, и любое дуновение ветра могло развеять волосы и оголить эту позорную демоническую примету. Оставалось лишь воровать. Воровать? Каори за все свои шестнадцать вёсен не взяла ни одной чужой вещи. Да и как уследить за ребёнком? Совсем скоро он наберётся сил и превратится в непоседу. Брать его с собой Каори боялась. Вдруг он заплачет и привлечёт лишнее внимание?

Малыш отбросил в сторону айву и направился к Каори. Ползал он хорошо и на ножках стоял крепко. Вон как уцепился за подол платья!

– Ы-ы-ы! – заголосил он, протягивая липкие ладошки.

Она подхватила его на руки и погладила по спинке, покрытой белёсым налётом соли.

– Кто же ты такой? Где твоя семья? Бедняжечка. Животик хочет кушать? Здесь деревня недалеко. Как только ты уснёшь, я пойду и взгляну на людей. Если найду женщину с добрым лицом, подкину тебя к ней. Тебе нужна настоящая мама, ласковая, заботливая. Спи, маленький.

Ребёнок положил головку на плечо Каори и тихонько засопел. Она ощущала, как бьётся крохотное сердечко, как тёплая волна оборачивает их двоих в уютное одеяло. Пришёл на память отец. От мыслей о нём защипало в глазах. Она запела:

Могучий, ярый Сусаноо

Присел на вершину горы.

Убил злодея-дракона,

Прими поклоненья дары!

Каори укачала мальчика и уложила его на мшистый камень. Он немного похныкал, ища удобную позу, но в итоге улёгся на животик и затих. Конечно, было страшно оставлять его здесь, но и брать в незнакомое место тоже не хотелось.

Девушка побежала по узкой тропинке, по обе стороны которой росли высокие кустарники. Ветки дубов, похожие на костлявые пальцы, сходились так плотно, что образовывали мрачный туннель. Воздух пропитался насыщенным сладким ароматом болиголова, от которого слегка подташнивало. Один дуб привлёк её внимание: на коре ножом кто-то вырезал изображение стрекозы, а под ней – стрелку, указывающую как раз на заросли. Правда, времени поразмыслить над тем, что бы это значило, не было.

Когда лес поредел, в просветах между стволами Каори разглядела небольшое селение. Покосившиеся домики с тростниковыми крышами прижимались друг к другу, как заблудившиеся в чащобе дети. На окраине чернели квадраты огородов. Между двумя камфорными деревьями свисала верёвка с рыболовными сетями. Женщины и старики копошились на огородах, рядом с ними сновали ребятишки.

Рыбацкая деревня, – рассуждала Каори. – Интересно, как крестьяне выходят к морю? Проще всего через перелесок. Он узкий, быстрым шагом минут за двадцать можно преодолеть. Но судя по заросшей болиголовом тропинке, этого места сторонятся. Каори лихорадочно прокручивала в голове план.

Хоть бы успеть, пока малыш спит. Подбежать к ближайшему дому, убедиться, что внутри никого нет. При большой удаче можно и во дворе что-то найти. Мне ведь много не нужно: кувшин воды, горсть риса и что-то из одежды.

Каори сползла с холма. Деревня словно размещалась на дне неглубокой миски, с одной стороны окружённая перелеском, а с другой – цепочкой гор. Позади домов шуршали наделы бамбука. Там-то Каори и спряталась. Вскоре она заметила, как из ближайшего двора вышли двое: старик в красных шароварах и куртке и юноша в коротком кимоно с соломенной корзиной. Каори решила попытать счастья в этом жилище. Сгорбившись, выскользнула из частокола длинных бамбуковых стволов и прижалась к глиняной стене. Прислушалась. Тишина. Тогда, обогнув здание, она отворила дверь и вошла внутрь.

После яркого солнечного света глаза с трудом привыкали к полутёмной комнате. Пахло рыбьими кишками и горелым деревом. Босые ступни чувствовали утоптанный земляной пол. Очертания предметов постепенно прорисовывались. Вон в углу аккуратно сложенные корыта, инвентарь для работы в поле и огромный бамбуковый ящик. Слева от входа возвышался деревянный настил с углублением для очага. Туда Каори и направилась. Среди кочерёг и железных щипцов под чистым отрезом ткани стояла посуда с остатками еды: бобы, жареная мелкая рыбёшка и кувшин с фруктовым отваром. Каори, стараясь не шуметь, бережно завернула снедь в тряпицу и собралась уже уходить, но в дверь постучали. Она замерла. Сердце ухнуло, в животе заворочался ледяной ком. Не успела.

– Чиэ́ко, ты тут? – Зычный женский голос проник через тонкие стены и схватил Каори за горло, перекрыв дыхание.

Быть может, обойдётся, гостья потопчется на пороге и уйдёт. Однако из другой половины дома донеслось: «Иду, иду!»

Каори попала в ловушку. Нужно спрятаться. Прижимая к груди узел с едой, она спрыгнула с настила и ринулась к ящику. Откинула крышку – пусто. Но резкая вонь так сильно ударила в нос, что Каори покачнулась.

Что там на дне? Сгнившие рыбьи кишки?

Превозмогая рвоту, она заползла внутрь. Темно, как в погребе, но слух обострился. Шаркающие шаги, скрип двери и уставший больной голос:

– Эцу́ко, это ты?

– Я. Чиэко, вот что я хочу тебе сказать… Ах, что с тобой? Очаг не горит. Опять заболела, бедняжка.

– Так и есть. Голова тяжёлая, как чурбан. Мои ушли на огород, а я вот никак не могу собраться с силами, чтобы по дому хлопотать. Ты уж прости, Эцуко, за моё «гостеприимство».

– Что ты несёшь? За что прощения просишь? Ну-ка присядь, Чиэко. Давай, давай! Я сейчас быстро огонь разведу.

Каори сглотнула комок плотной слюны.

Вот так попала! Как же выбраться наружу?

Тем временем бойкая Эцуко загрохотала дровами, задребезжала кочергой. При этом она беспрерывно болтала, обращаясь к невидимой для Каори собеседнице.

– Я чего пришла-то. Ты знала, что твой сын вчера вечером наведался в перелесок? Нет? Так я тебе расскажу. Видели, как он выходил из этого проклятого места с толстопузым Ку́ма.

Чиэко ахнула. Затрещали дрова, и через узкие отверстия в ящик проник свет. Каори лежала на боку, поджав под себя ноги и ощущая нарастающую боль в мышцах. Под щекой омерзительно чавкали кишки.

– Слушай, Чиэко, не зря рыбаки обходят стороной перелесок. Это обиталище демонов и всякой дурной нечисти. Неужто им под землёй, в Стране Жёлтых Вод, тесно, что они наверх поднимаются? Ой-ой-ой! Говорят, в том перелеске молись не молись, всё равно погибнешь. И хорошо, если встретишь духов деревьев – ко-дама, они безвредные. А кровожадные оборотни? Поговори с сыном, он ведь разумный юноша.

Каори перестала дышать, чувствуя, что её вот-вот вывернет наизнанку. Она представила мальчика, спящего на мшистом камне, и чудовищ с ненасытными глотками, нависающих над ним. Бежать! Бежать к нему! Защитить, накрыть своим телом, чтобы ни одна тварь не прикоснулась к нежной шелковистой коже. Но Эцуко не собиралась уходить – теперь она мыла посуду.

– Внучок-то мой начал ходить. Ага! Время пролетело так быстро. Кажется, недавно родился. Утром разбил лобик себе. У меня же крыльцо высокое, ты знаешь. А он повадился там играть. За маленькими глаз да глаз нужен. Ни на секунду не оставишь.

Последние слова – обухом по голове.

Больше нельзя ждать! Выпрыгнуть из ящика и со всех ног броситься в бамбуковые заросли. Эти женщины и опомниться не успеют.

Каори резко откинула крышку, со стоном выпрямилась и, спотыкаясь, понеслась на улицу. Ладонь прижала к горловине кувшина – не пролился бы фруктовый настой. Боковым зрением ухватила ошарашенные женские лица, раскрасневшиеся от жара очага. Кто-то кричал вслед; сгорбленная старуха, бредущая по пыльной дороге, взмахнула кривой клюкой.

Каори взобралась на холм и ринулась в перелесок. Теперь всё было по-другому. Тени сгустились, срослись в одно тёмное пространство. В изгибах деревьев виднелись искажённые страхом лица, среди листвы качались обуглившиеся головешки. Каори знала, что это неправда, это всего лишь разыгравшаяся тревога рисовала полные жути картинки.

Она прибежала на место, где оставила ребёнка. Какой-то первобытный ужас перекрутил внутренности в животе – на камне никого не было. Хотелось заорать, только вот горло распухло от быстрого бега. Крики превратились в судорожные всхлипы. Она спрятала узел в папоротник, потому что в глубине души всё же надеялась, что малыш уполз недалеко.

Тем временем совсем стемнело. Солнце спряталось за рваными клоками туч. Поднялся ветер. Каори звала малыша, но очень тихо. Она помнила слова женщин из деревни и боялась привлечь злых духов.

– Мальчик, ты где?

Каори то раздвигала кустарники, то замирала, вслушиваясь. Тишина, как вдруг – шорох в можжевеловых кустах: или малыш, или мелкий зверёк. Каори побежала на звук, раздвинула колючие ветки и ослепла от яркого света. На небольшой полянке, окружённой молодыми дубами, на папоротниковом облачке сидел ребёнок и что-то увлечённо грыз, а вокруг него неспешно двигались световые шары. Когда какой-нибудь шар останавливался, можно было разглядеть очертания невысокой хрупкой фигурки, головы́ неправильной формы и широко раскрытых чёрных глаз. Ко-дами, догадалась Каори и облегчённо выдохнула. Говорят, они безвредны.

Осторожно, чтобы не спугнуть лесных духов, подошла к малышу. Ко-дами отпрянули, но по-прежнему миролюбиво гудели, щёлкали и постукивали, общаясь на только им известном языке. Мальчик радостно протянул ручки. Его личико и грудь были вымазаны чем-то красно-коричневым. Ягоды? Орехи?

– Здравствуй. Я принесла тебе бобов, но ты, кажется, уже не голоден, – улыбнулась Каори и низко поклонилась ко-дами. Они загудели чуть громче. – Я нашла тебе дом. Люди там неплохие. И мальчик твоего возраста, ну, может, чуть старше. Тоже непоседа. Переночуем здесь, а на рассвете я отнесу тебя в деревню и оставлю на пороге. Там тебе будет лучше.

Она погладила мальчика по спинке.

Да он же замёрз!

Каори собиралась было вернуться к камню, чтобы забрать узел с едой и укутать малыша в ткань, но ко-дами тревожно защёлкали и беспорядочно запрыгали, то плюхаясь на землю, то поднимаясь к вершинам деревьев. Раздались леденящие душу стоны, а потом отчётливые звуки: каран-коран-каран-коран – так стучат деревянные гэта.

Ребёнок испуганно заплакал. Каори подхватила его и прижала к себе. И тут появились они. В тёмных просветах между стволами засеребрились женские фигуры в грязно-белых кимоно, треугольных наголовниках на растрёпанных волосах, с безжизненно бледными лицами и безвольно свисающими руками. Ко-дами, вопя и причитая, бросились врассыпную, словно осенние листья под дуновением ветра.

Призраки надвигались стремительно. Каори почувствовала противный, липкий страх, который обездвижил ноги. Хотелось расплакаться, забиться под выступающие корни деревьев, но хнычущий ребёнок побуждал действовать. Где спрятаться во враждебном незнакомом лесу? Ко-дами! Нужна их помощь. И тут случилось странное. Жабры Каори будто охватил огонь. На лбу выступили крупные капли пота. Как же вырваться из тисков невыносимой боли? И выход был тот же – обратиться к лесным духам.

– Помогите нам! – завопила Каори, но изо рта вырвались не слова, а щёлканье и гудение.

Я ведь тоже одна из них, – мимоходом подумала она и понеслась по направлению к деревне.

Спасти ребёнка – сейчас самое главное. Призраки ринулись следом. Каран-коран-каран-коран – их гэта стучали всё громче и громче. И вдруг со всех сторон замелькали световые шары. Они окружили Каори и малыша, взяли под свою опеку. – Благодарю! – задыхаясь, щёлкнула Каори.

– Каран-коран-каран-коран!

Ко-дами освещали путь, поэтому она без труда отыскала тропинку, поросшую болиголовом. Ещё немного, и они доберутся до деревни, а там добрые люди приютят ребёнка, не откажут несчастному. Да и призраки вряд ли покинут пределы перелеска.

Малыш, по-прежнему плача, дёрнул рукой и поцарапал щеку Каори бронзовой стрекозой, что висела на его запястье. Яркая вспышка сверкнула перед глазами. Стрекоза! Она сразу вспомнила вырезанное на коре дуба такое же изображение стрекозы. Неужели совпадение? И рядом стрелку. Рассудок говорил – беги в деревню, тем более один из призраков пробился через защитное световое облако и теперь вился рядом с Каори, сбивая её с ног. Но какая-то неведомая сила направляла её в заросли болиголова.

Каори остановилась, одной рукой содрала с себя платье и укутала малыша, чтобы ветки и кусты не поцарапали его спинку и ножки. Неприятные холодные мурашки побежали по нагому телу. Повернула направо – сельчане могут спать спокойно, никто не потревожит их сон в эту ночь.

Вскоре Каори заметила на дубе ещё одну метку-стрекозу. Значит, она двигалась верно. Хотя, возможно, двигалась навстречу погибели. Вся кожа горела огнём. Колючие кустарники рвали её, а трава оставляла тоненькие порезы. К тому же запах болиголова и дикой мяты забил нос, на Каори навалилась сонливость, ноги подкашивались. Малыш долго кашлял, а потом уснул, безвольно свесив ручки.

Сознание Каори расплывалось – она будто летела над землёй, изумляясь, куда это исчезли её ноги. Но одно она понимала чётко: останавливаться нельзя, иначе тут же уснёт. Кроме того, приходилось следить за метками. Бывало, Каори сбивалась с пути, и тогда призраки издевались вовсю. Мрачнели, злобно скалились. Их кимоно распахивались, груди вытягивались вперёд, превращаясь в острые башни, и вдруг рёбра трескались, обнажая зияющую утробу, в которой копошились мелкие насекомые.

– Уйдите! Пошли вон! – рыдала Каори, поливая слезами макушку малыша.

– Каран-коран-каран-коран. – Призраки надвигались, вот-вот поглотят.

Каори закрыла глаза, но почувствовала лишь холодное дуновение. Твари проходили насквозь и гадко хохотали.

Перелесок закончился. Призраки отступили, ко-дами моргнули и растворились в воздухе. Впереди возвышался кряж. Наверх убегала и пряталась в ночном сумраке утоптанная тропинка. У подножия склона стояла каменная скульптура божества, на толстом животе которого была высечена стрекоза. Каори точно знала, что где-то недалеко находилась горная деревушка. Она даже слышала голоса. Но, может, ей просто причудилось из-за одурманивающей травы. Искать людей сейчас не было смысла – всё равно дорогу ей не осилить. Каори нашла укромное местечко в кустах, улеглась на мягкий мох, прижала к себе спящего ребёнка и провалилась в сон.

Глава 4

Каори почувствовала на животе что-то горячее и мокрое – ребёнок помочился во сне.

– Бедняжка! Даже не представляю, как сильно ты хочешь кушать и пить! – Она гладила по головке малыша, который тревожно кряхтел и посасывал пальчики. – Мы сейчас поднимемся в горы, отыщем селение и покажем твой браслетик. Хорошо? Мы обязательно встретим людей, которые о тебе позаботятся. Потерпи чуть-чуть, будь умницей!

Каори осознавала, что выглядела отвратительно, да ещё эти жабры, будь они неладны, но она всё же рассчитывала на сострадание.

Лес дышал утренним туманом. Бледно-синее небо на востоке окрасилось золотистым светом – солнце вставало. В блаженной тишине пели соловьи. Никаких призраков, душераздирающих стонов и стука деревянных подошв. Каори надеялась, что вот-вот всё наладится. Она аккуратно сняла с сонного мальчика пахнущее мочой платье – не голой же идти к людям. Как могла пятернёй причесала волосы, проверила жабры – на месте.

По тропинке между валунов, толстых корней и колючих кустов она шагала легко. Мысли о воде и чистой одежде подгоняли вперёд. Малыш раскапризничался. Он разгневанно бил Каори по голове крохотными ладошками, требуя еды. Она не хотела тратить время на поиски ягод или той же айвы, потому что уже отчётливо слышала голоса и чуяла запах дыма.

– Осталось совсем немного. Потерпи, маленький, не плачь!

Тропинка в последний раз повернула и упёрлась в частокол карликовых каштановых деревьев. Каори раздвинула ветви и с радостью обнаружила деревню, которая приютилась в долине между скалами, в излучине реки, обрамлённая островками леса. С горных вершин налетал ветер, раскачивал бамбуковые рощицы, путался в кронах сосен. В самом центре деревни была широкая площадь. Под кровлями деревянных домов находились дополнительные этажи. Там выращивали шелковичных червей, догадалась Каори. По улицам брели мужчины с мотыгами на плечах. Кукарекали петухи. В стойлах ржали лошади. Перекрикивались хозяйки. Обычное сельское утро.

Каори сбежала вниз с холма прямо к берегу реки. Напоила ребёнка. Как могла помылась сама, хотя ступни были такими грязными, что и рисовая шелуха с древесной золой не помогла бы их оттереть. С трепетом и тревогой девушка направилась к центральной площади, прямиком к старому камфорному дереву, с ветвей которого свисали деревянные стрекозы-обереги.

Как ко мне отнесутся? Небось, испугаются. Тело в ранах, замызганное вонючее платье, выдран клок волос – мерзкое зрелище.

Не прошло и десяти минут, как люди окружили Каори живым кольцом. Крестьяне настороженно пялились на незнакомку с ребёнком. И мужчины, и женщины были одеты одинаково:

шаровары, рубахи и небольшие соломенные шляпы, подвязанные под подбородком бечёвкой.

– Но разве это не сын старосты? Похож. Неужели это он? Да вроде нет! Он! Точно он! – По толпе прошёл изумлённый гул. – Мы пришли с миром. Мы потерялись. Мальчик голоден. Ему нужна одежда. Помогите, прошу вас. – Каори переминалась на месте, не зная, как поступить. И вдруг вспомнила про браслет. Вытянула ручку малыша и указала на бронзовую стрекозу. Крестьяне всполошились, загалдели, кто-то резко сорвался и куда-то понёсся. Сердце Каори стучало громко-громко; от волнения свело живот и подкосились ноги. Старушка с седым пучком на макушке протянула руки к малышу, но он вцепился в волосы Каори. Это не понравилось местным жителям, некоторые осуждающе качали головами.

Внезапно толпа почтительно расступилась, и вперёд вышел молодой мужчина. Его осанка и богатая одежда выдавали особое положение. Мужчина – бледное треугольное лицо и суетливые пальцы, ползающие словно осьминоги по телу, – заметно волновался. Он долго рассматривал сначала мальчика, потом Каори. Следом прибежала растрёпанная женщина в ночной рубашке. Она была в полуобмороке и вцепилась в мужчину, чтобы не упасть. Ей хватило одного взгляда на ребёнка, чтобы воскликнуть:

– Митсу́ри, сын мой!

Что тут происходит?

Крики, слёзы, заламывание рук. Мальчика грубо выдернули из объятий Каори. Оставшись одна, она сразу почувствовала себя беззащитной и одинокой. Неужели ей причинят зло? Она ведь спасла ребёнка, вернула родителям. Просто нужно объяснить. Конечно, нельзя упоминать Петуха и ко-дами – сочтут сумасшедшей. Сказать, мол, нашла на берегу, полуживого, наверное, волной выбросило.

Но Каори не дали слова. Толпа безумствовала. И над всеми этими воплями возвысился визгливый голос матери Митсури:

– Она – похитительница! Да и на человека вовсе не похожа! Это злой дух! Только посмотрите, что она сделала с моим сыном!

Её поддержали:

– Она принесла проклятие! Приглядитесь к её роже – сущий демон. Выгнать вон, иначе накличет гнев богов!

Каори попыталась перекричать:

– Выслушайте меня… Я не похищала… нашла его… на берегу… Ведь с мальчиком всё хорошо… Он голоден и покусан насекомыми… Но ведь жив и здоров… Я всё расскажу…

А дальше начался мучительный и безумный кошмар. И как из него выбраться, было непонятно. Каори связали руки, на голову накинули мешок, потом забросили в повозку и повезли в неизвестном направлении. Она то кричала, пытаясь всё объяснить, то теряла сознание. Ехали долго, до тех пор пока не зашумело море. Каори переместили в лодку. Рядом с ней находились двое мужчин, которые гребли и безостановочно рассказывали друг другу мрачные истории про злых духов.

– Выслушайте меня, – в сотый раз заговорила Каори.

Терпение у мужчин иссякло, поэтому мешок приподняли и засунули ей в рот кляп – тряпку, воняющую рыбой. Она успела увидеть кусочек прозрачно-голубого неба и обветренное, квадратное лицо.

– Заткнись, уродка! Привязывай к ноге камень, да побыстрей. Хочется поскорее от неё избавиться. Чувствую себя грязным и осквернённым.

– Я тоже, Акихиро! Вишь, что удумала. Несчастный малыш, чего только не натерпелся рядом с ней. Больше ты никому не причинишь вреда.

Каори почувствовала болезненный удар в живот. А потом её просто вытолкнули из лодки, как ничтожный мусор, и, кажется, плюнули вслед.

Когда Каори оказалась в воде, её мозг заработал с удвоенной силой. Она знала, что делать. Паники не было. Жабры ритмично захлопали, возвращая хозяйке бодрость и уверенность. Она замотала головой и сбросила мешок. Скрутилась крендельком и не сразу, но всё же освободила стопу от верёвки с камнем. После, изгибаясь как угорь, подплыла к каменному выступу и изодрала путы, сковывающие запястья.

Тут, в толще изумрудной воды, никому нет дела до её внешности. Никто не плюнет и не обзовёт уродкой. Она кувыркалась, совершая плавные пируэты, легко меняла направление движения, скользила вдоль скал и преодолевала лабиринты водорослей. Вода ласкала кожу, объятия моря были нежнее материнских.

Великий Сусаноо, кем я стала? Рыбой, русалкой, каппой? Что ждёт меня впереди?

Выбравшись на берег, Каори упала на влажный песок и уставилась на клочковатые облака. Чем занимается сейчас её отец? Горюет ли? Конечно, горюет. Что матушка сказала ему о своей нелюбимой дочери? Наверное, что Каори сбежала, не желая подвергать деревню опасности. Как найти отца? Как предстать перед ним в таком виде, с жабрами и истерзанным телом?

Каори, согретая солнечными лучами, задремала. Во сне она увидела родной холм с дотаку и отца с неизменным деревянным ящиком. Старик смеялся и бормотал: «Непоседа, Каоритян, какая же ты непоседа!»

Вдруг на грудь Каори что-то прыгнуло. Она, с трудом вырываясь из липких объятий сна, почувствовала, как в глаза, уши и рот затекла горячая слизь. Смахнула с лица густую жижу и заорала. На ней сидела Горбатая Тварь, та самая, что преследовала Каори в Стране Жёлтых Вод. Вытянутая голова, сутулая спина, шерсть тёмно-коричневого цвета. Изо рта беспрерывно текла омерзительная зеленоватая слизь.

– Не трогай меня! – Каори пыталась выскользнуть из-под массивной лохматой туши.

Тварь сползла на песок и заскрежетала:

– Нужна ты мне… Идзанами прислала за тобой. Жех-жех. Пора вернуться в Страну Жёлтых Вод и закончить посвящение в ёкаи.

Каори присела и недоверчиво хмыкнула:

– Идзанами-то? А разве не она хотела меня прикончить?

– Прикончить? Так ведь это Идзанами прислала Петуха. Жех-жех.

Каори ошарашенно захлопала ресницами:

– Как – Идзанами?

Горбатая Тварь устало положила голову на лапы, совсем как собака, и прошипела с какой-то нескончаемой скукой в голосе:

– Она ведь не собиралась тебя убивать, а так – проучить. Нельзя врываться в Канитель и нарушать ход времени. Ещё когда весь мир пребывал в хаосе, уже существовала Канитель. Там была записана судьба каждого живущего задолго до его рождения. Но входящий туда может всё изменить. Жех-жех. Глупые люди, играя и забавляясь, даже не соображают, какую беду могут накликать. Идзанами наказывает безумных, выпуская демонов на свободу. Только эти бестолковые людишки всё равно не учатся на собственных ошибках… Ну, ты готова?

– Я не пойду с тобой. Я не такая, как вы.

– Такая-такая, – зевнула Горбатая Тварь. – Ты ведь меня уже не боишься? Верно? И жабры у тебя появились, опять же благодаря Идзанами. Ты – чужая среди людей.

Каори неловко поднялась на ноги:

– Нет! Я – человек. А жабры? Их можно скрыть. Придумаю какой-нибудь головной убор. Раны на моём теле заживут, и я ничем не буду отличаться от людей. Взять хотя бы эту ночь. Я чуть не умерла, когда призраки меня преследовали.

Тварь хрюкнула, то ли смеясь, то ли кашляя:

– Юрэи?[5] Жех-жех. Да они только и могут, что пугать. Ты их боялась, потому что встретила впервые. Слушай, госпожа велела вернуть тебя в Страну Жёлтых Вод, и я сделаю это, чего бы мне это ни стоило. Но я могу открыть тебе секрет, как вновь стать человеком, ну, знаешь, настоящим, хотя и не понимаю, зачем тебе это нужно.

Каори бросило в жар. Она еле справилась с головокружением, а все ужасы, что случились с ней за последние дни, померкли и потеряли значение. Тонкая нить, незримо связывающая её с отцом, опять натянулась.

– О чём ты? – только и смогла выговорить Каори.

– Я знаю такой способ, правда. Но взамен разреши мне облизать твою голень. Там из раны до сих пор струится кровь. Жех-жех. Я обожаю кровь. Клянусь, кусать не буду.

Если бы в желудке была еда, Каори немедленно бы вырвало. Но немного поразмыслив, девушка решила, что это небольшая плата за возможность вернуться домой. Она плюхнулась на песок, вытянула ногу и отвернулась. Горбатая Тварь с тихим утробным урчанием присосалась к солёной коже, шершавым языком собрала все капельки крови и соскребла корочки. Потом ещё долго причмокивала и облизывала губы, сдерживая горячечную жадность. Как же ей хотелось впиться острыми зубами в мягкую плоть и вдоволь напиться крови! Но она смогла вовремя остановиться, вспомнив наказ госпожи.

– Ладно, слушай. Ты теперь и не человек, и не ёкай. Из этого состояния ты точно не вернёшь себе человеческое обличие. Но! Если пройдёшь обряд посвящения и станешь демоном, а потом найдёшь человека, который поручится за тебя перед Идзанами, то повелительница дарует тебе свободу.

– Что?! И это всё? Так просто? – Каори не поверила своим ушам. – Отец мне поможет.

– Просто? Как посмотреть. Думаешь, найдётся много желающих спуститься в Страну Жёлтых Вод? Жех-жех. А после посвящения твоя внешность изменится. Уверена, что папочка с радостью бросится к тебе в объятия?

– Если после обряда я обрету бессмертие, то неужели за сотни лет не найду хоть кого-нибудь, кто поручится за меня? Сегодня я никто, но завтра, быть может, вновь стану человеком. Великий Сусаноо, дай исполнить задуманное!

– Пойдём! – Горбатая Тварь поднялась на задние лапы и, тяжело ступая по песку и оставляя на нём зеленоватые ручейки слизи, побрела вдоль берега.

Каори двинулась следом.

– Зачем ты подняла ребёнка с морского дна? – не оборачиваясь, прошипела Тварь.

– Тебе не понять. Жизнь ценишь, когда знаешь, что можешь её потерять. Мальчик этот, Митсури, дышит, чувствует вкус еды и ощущает прикосновения матери. Он познает счастье и любовь.

– И боль тоже. Жех-жех.

– Да, но за болью следует выздоровление. Ничего ты не понимаешь, – протяжно, будто застонав, вздохнула Каори.

Глава 5

Миновало семнадцать вёсен.

После посвящения тело у Каори стало лёгким, почти невесомым. Уши, точно звериные, улавливали каждый звук: шуршание мышек-полёвок в долине, нежное падение листьев на игольчатый ковёр, хруст ветки и перестук гальки под ударами пенистой волны. Нос различал сотни запахов одновременно: сырым настоем пахли лишайники, свежестью дышала мята, солоноватый аромат доносился с моря.

Каори – тень. Она привыкла прятаться не только от людей, но и от себя. Память об отце бережно хранила где-то на краю сознания, оберегая от острых демонических когтей и ядовитых клыков. Жив ли он? Конечно, нет. Но иногда, блуждая по мрачным тропинкам подземного царства, Каори вдруг вспоминала тёплую стариковскую улыбку и узловатые руки, кружащиеся над деревянным ящиком, словно суетливые ласточки.

Каори – штормовой ёкай. После посвящения её кожа огрубела, ногти затвердели (зубами не сгрызть), а между пальцами появились перепонки. Несчастных рыбаков, не умеющих читать знаки неба, она затягивала на морское дно. В народе Каори называли нингё и пытались задобрить, оставляя на берегу овощную похлёбку и густую рисовую кашу. К еде Каори была равнодушна, как и к людям. Единственным чувством, которое пробивалось через крепкий демонический панцирь, была привязанность к Митсури.

Каори следовала за ним, как тень. Он вырос на её глазах, научился говорить и впервые взял в руки босуто – боевой посох из граба (сыну старосты не пристало возиться с шелковичными червями, ловить рыбу или выращивать овощи).

Каори проникала ночью в комнату Митсури, стояла на коленях возле толстого футона, на котором он спал, и глядела, как лунный свет проливался на лицо юноши. Она исчезала с рассветом, до того как служанки принимались разводить огонь в очаге. Серой тенью покидала дышащую умиротворением деревню, яркую весной и белоснежную зимой, и возвращалась в холодные угрюмые лабиринты Страны Жёлтых Вод. Жила ли Каори? Сложно сказать. Существовала ради надежды, которую вынашивала внутри себя, как мать ребёнка; баюкала мечту вновь стать человеком. Оттого и привязалась к Митсури. Крепкий, радостный, целеустремлённый, он был воплощением само́й жизни и хлебал её полной ложкой. Поначалу Каори относилась к нему с нежностью, словно старшая сестра, но со временем поняла, что Митсури стал для неё кем-то бо́льшим. Она всё чаще глядела на него с несвойственным ёкаям трепетом.

Ямацзу́ри – так называли себя жители горной деревни ежедневно возносили молитвы богам за то, что на их земле царил мир. Двадцать лет не воевали они с другими горными поселениями, поэтому и жизнь изменилась до неузнаваемости. Больше не было смертей от голода, несчастных вдов и обездоленных сирот.

То́скэ, деревенский староста и отец Митсури, мудро управлял народом. Повозки с шёлковым полотном с завидной регулярностью отправлялись в крупные города и возвращались с мешками риса, бутылями саке и драгоценными кульками зелёного чая.

Тоскэ каждое утро с великой радостью смотрел на зазубренные вершины, умытые кипенно-белыми облаками, и желал только одного – умереть в глубокой старости среди многочисленных внуков. Тем более что его сын, Митсури, подавал большие надежды. Смена росла достойная.

Только не догадывался Тоскэ, что скоро его покой будет нарушен. Неосторожно брошенные им слова уже несколько недель будили бурю в сердце Фумиёси, старосты соседней деревни, с которым у него был мир, пусть и худой. А быть может, это ама-но-дзаку, демон упрямства и порока, проник в мысли Тоскэ и Фумиёси и развязал войну. Ходят злые духи по земле и сбивают людей с верных путей. И нет спасения от них.

– Говорят, тебе отец невесту присмотрел. Красавицу Ки́ко, – косо поглядывая на Митсури, заржал Синдзабу́ру, коренастый юноша с крупными кистями и ступнями.

Втроём с их подругой О-Цу́ю в час Овна[6] они расположились на каменном обрыве рядом с небольшим озерцом, в которое шумным каскадом падал горный ручей. День был в самом разгаре, и вдалеке слышались голоса ямацзури, работающих на полях.

Митсури обожал это место, скрытое от любопытных глаз. Здесь, на площадке с утоптанной травой можно было потренироваться с босуто, тем более Синдзабуру неплохо владел кое-какими техническими приёмами. Босуто был немного короче и толще посоха бо, которым пользовались мастера бодзюцу[7].

О-Цую длинные косы связала в узел на затылке, закатала рукава короткого кимоно и на чистом отрезе ткани расставила угощение. Разлила по чашкам густой суп мисо с овощами, на рисовые хлебцы выложила маринованные грибы и сливы, порезала тофу. И только в самом конце с особой торжественностью вынула из корзинки моти, сладкие рисовые пирожки, и пододвинула их поближе к Митсури.

Синдзабуру выпил суп из чашки и бамбуковыми палочками затолкал в рот кусочки репы и лука. Ел он торопливо и неаккуратно, проливая бульон на одежду, хлебцы шумно перемалывал мощной квадратной челюстью. Тщательно зачёсанные назад и смазанные жиром волосы блестели на солнце – с такой причёской Синдзабуру ходил вторую неделю. В отличие от друга, Митсури никогда не спешил и наслаждался каждым кусочком. Смаковал, нюхал, причмокивал. Вот и теперь он полулежал, оперевшись на ствол кедра, и разглядывал идеально круглый пирожок. Зачем только Синдзабуру подпортил настроение упоминанием о предполагаемой невесте?

– Заткнись! Чтоб тебя сожрал гюки![8] – огрызнулся Митсури. – Кико уродлива и глупа. Я скорее съем соломенные сандалии нашей служанки, чем женюсь на ней.

О-Цую просияла от этих слов, но тут же спохватилась и строго сказала:

– Митсури, это невежливо. Кико не так уж и уродлива.

Митсури заметил, как на мгновение вспыхнуло радостью красивое лицо О-Цую. Ему нравилось разглядывать её чистую кожу, острую линию подбородка и ровные полукруги бровей, словно выведенные кистью. И, конечно же, он догадывался, что подруга давно и безнадёжно была в него влюблена.

– У Кико только одно достоинство. Она – дочь друга моего отца, – ответил Митсури и закинул в рот маринованную сливу. – Так может, ты женишься на О-Цую? Вы знакомы с детства, и рисовые пирожки она готовит лучше всех в деревне, – продолжал насмехаться Синдзабуру. Не говорил, а бабахал, точно камни срывались с гор. Девушка смутилась, не зная, куда деться от таких слов.

– Хм-м-м. – Митсури издал странный звук – смесь удивления и раздражения. – Сын старосты и дочь плотника? Думаешь, мои родители одобрят такой союз? Отец отыщет мне достойную невесту. Например, ту длинноволосую красавицу с оленьими глазами, дочь лекаря, которая живёт в деревне за рекой. – Он на мгновение задумался, посмотрел на погрустневшую О-Цую и ухмыляющегося Синдзабуру и ехидно сказал: – Поступим по-другому. Когда я стану старостой, заставлю вас пожениться и прислуживать в моём доме.

Должность старосты не переходила по наследству, хотя чаще всего бывало, что жители деревни назначали сына на место отца. И уж точно староста не мог заставить кого-либо жениться против собственной воли. Но Митсури попал в точку – ударил по больному, и Синдзабуру, ослеплённый яростью, принял слова друга всерьёз.

– Я лучше буду жрать дерьмо, чем прислуживать тебе! – Синдзабуру решительно вскочил и схватил свой басуто.

Митсури только этого и ждал. Драться с разъярённым другом – сплошное удовольствие. Он поднялся, содрал рубаху и резко отбросил ногой импровизированный стол. Чашки взлетели в воздух и с лязгом упали на плоские камни. Моти шмякнулись на можжевельник. О-Цую испуганно вскрикнула и отбежала к озерцу.

Незримым свидетелем этой беседы была, конечно, Каори, всегдашняя спутница Митсури. Она пряталась в зарослях можжевельника и видела то, чего не замечали другие. Например, что Синдзабуру бросал короткие, полные зависти взгляды на друга и злорадно шутил над возможным браком с уродиной Кико. А ещё Каори подметила, что моти с примятым боком О-Цую отдала Синдзабуру.

Каори незаметно выскользнула из своего убежища и подняла рисовый пирожок. Светло-коричневый моти, присыпанный мукой, нелепо смотрелся на серой шероховатой ладони, словно шёлковый пояс в грязной луже. Каори откусила кусочек и языком покатала его по нёбу – почувствовала клейкую структуру и сладковатый вкус. Вспомнила, что уже давно ничего не ела. После посвящения в ёкаи ещё какое-то время питалась сырой рыбой, а потом и вовсе перестала. А каково это держать во рту огненно-острый васаби? Или вдыхать аромат горячей овощной похлёбки? Остались какие-то смутные воспоминания, точно мотыльки, взмахни рукой – исчезнут. Хоть бы на мгновение вновь стать человеком, оставить эту уродливую оболочку и испытать нежность тёплых объятий.

Замолчи, бездушная тварь. Тебе ли рассуждать о человеческих объятиях? Скольких ты загубила, нингё? – сказала она сама себе.

Тем временем Митсури, перехватив босуто поудобнее, встал в боевую стойку. На его шее, отражая солнечный свет, змеилась цепочка со стрекозой, символом ямацзури. Каори любила наблюдать за его гибким, мускулистым телом, широкими плечами и жилистыми руками. Как часто ей хотелось положить ладони на живот Митсури, чтобы почувствовать жар молодой плоти, пальцами скользнуть по груди, прижаться к ней ще кой и уловить еле заметный запах пота. Погладить волосы и дёрнуть нитку, скрепляющую пучок на затылке, чтобы пряди рассыпались по спине. Горячими влажными губами касаться кожи…

– Синдзабуру, ты думаешь слишком долго, прежде чем ударить. – На лице Митсури расплылась кровожадная улыбка.

Раздосадованный Синдзабуру сделал злобный выпад, от которого Митсури едва увернулся. Синдзабуру изо всех сил рубанул соперника по спине. Тот грохнулся на колени, схватился за поясницу и заорал:

– Чтоб тебя сожрал гюки!

– Бесплатный совет: уворачиваясь, не подставляй спину. И кто из нас долго думает? – спросил Синдзабуру, с удовольствием разглядывая корчащегося от боли противника и громко постукивая босуто по земле.

Митсури поднялся и вновь занял стойку. Синдзабуру сделал выпад, но Митсури уклонился и, в свою очередь, нанёс удар. Синдзабуру лишь поморщился и ринулся в атаку, ударив Митсури сверху вниз по плечу.

– Соберись! Дерёшься как моя трёхлетняя соседка.

Митсури, который едва сдерживал закипающий гнев, в этот раз сразу перешёл к нападению. Он отбил босуто соперника и ударил того в лицо. Синдзабуру отшатнулся и со всей силы парировал. Митсури отскочил назад, чтобы избежать следующего удара.

Юноши не сговариваясь взяли небольшую передышку, но всё же внимательно следили друг за другом, опасаясь внезапной атаки.

– Слабый из тебя воин, Митсури. Когда староста Фумиёси с войском нападёт на ямацзури, от тебя не будет никакого проку, – прошипел Синдзабуро, пытаясь восстановить дыхание.

– О чём ты говоришь? – спросила О-Цую.

Она сидела на берегу озерца, с восхищением наблюдала за Митсури и каждый раз закрывала глаза ладошками, если тому угрожала опасность.

– Чтоб тебя сожрал гюки! Не слушай его, О-Цую!

– Все об этом знают. Во время последнего визита к даймё твой отец неудачно пошутил над старостой Фумиёси. Тот такого никогда не простит, – сказал Синдзабуру.

– Да как ты смеешь говорить про моего отца?! – вспыхнул Митсури. – Что ты в этом понимаешь? Только при нём ямацзури зажили спокойно. Ни голода, ни междоусобиц, ни болезней.

Синдзабуру неопределённо пожал плечами:

– Так-то оно так! Как староста он вроде неплохо справляется, а как мужчина… Эм-м-м… Ну, раз женился на твоей матери.

Митсури резко побледнел и закричал:

– Грязный червяк! Мерзкая скотина! Да ты – пыль под ногами моей матери. Сдохнешь, никто и не заметит.

Синдзабуру заскрежетал зубами и первым ринулся в наступление. Он обрушил на Митсури удары, но, замахиваясь, подошёл слишком близко. Митсури воспользовался этим, отпрыгнул в сторону и с силой полоснул противника по животу. Синдзабуру согнулся пополам, а спустя несколько мгновений, когда пытался выпрямиться, сделал пару неловких шагов назад и поскользнулся босой пяткой на куске овоща из разлитого супа. С грохотом рухнул на землю рядом с озерцом, ударившись затылком. Бой был окончен.

– Прости, друг, – простонал Синдзабуру. – Виноват я. Нельзя было так о твоей матери говорить.

Митсури склонился над ним и, протягивая руку, извинился:

– И ты прости. Сильно ударился? Драться нужно с холодной головой, а мы погорячились.

Синдзабуру ухватился за ладонь Митсури, упёрся ногой ему в живот и швырнул его за голову. Митсури вспорхнул, как птица, с коротким вскриком пролетел один дзё и шлёпнулся в воду. О-Цую, запричитав, бросилась на помощь.

Митсури выбрался на берег, тряхнул волосами, набросил рубаху на мокрое тело и вдруг замер. О-Цую обратилась к нему с вопросом, но он шикнул, призывая к молчанию. Каори услышала первая, а людям понадобилось несколько минут, чтобы сквозь шум воды различить душераздирающий женский вопль.

Митсури схватил босуто и помчался вверх по тропинке, ведущей в деревню, друзья – следом.

Он выбежал на небольшую полянку, поросшую высокой травой, и замычал, лишившись дара речи. Тошнотворный комок, жгучий и противный, подкатил к горлу. На глазах выступили слёзы. Синдзабуру и О-Цую с разбегу врезались в Митсури и едва удержались на ногах.

– Что? Я не… понимаю… – с трудом выговорила девушка.

– Фумиёси, – объяснил Синдзабуру.

Митсури не мог сосредоточиться и собрать мысли в кучу. Он будто находился во сне, а там ведь всё не взаправду. Видел лишь обрывки, и цельная картина никак не складывалась.

Пахло гарью, кровью и обожжённой плотью. Трещало дерево. Густые чёрные облака дыма заволокли небо. Из соломенной крыши одного из дальних домов вырывался огненный столб, клубящийся и рассыпающий во все стороны искры. Огонь охватил деревню по краям и подбирался к центральной площади. Пробежала женщина с горящими волосами. Растерянный старик застыл на месте с корытом воды. Ямацзури, словно бобы, брошенные исполинской рукой, рассыпались по зелёным холмам – убегали. Взмах катаны, фонтаны крови, распоротые животы. И над всем этим ужасом возвышались всадники, одетые кто во что горазд, но все подпоясанные синими широкими поясами, верный признак наёмников. Под копытами лошадей ямацзури падали, толкались, прижимались друг к другу, беспомощный крик срывался с их губ, искажённых первобытным страхом.

Митсури встряхнул головой, освобождаясь от морока, и ринулся вперёд. Но не сумел сделать и нескольких шагов, потому что могучая рука Синдзабуру схватила его за воротник рубахи и швырнула в кусты.

– Куда собрался? С одним босуто против двух дюжин всадников? О-Цую, тебя заметят! Иди сюда. – Синдзабуру и её затащил в укрытие.

Он единственный выглядел собранным и хладнокровным. Синдзабуру жил со старой вечно ворчащей тёткой, судьба которой его особо не волновала. Митсури знал об этом. А также и о том, что Синдзабуру был привязан только к друзьям, а они живы и здоровы, по крайней мере пока.

Митсури возмутился:

– Предлагаешь прятаться, пока Фумиёси с сообщниками уничтожает ямацзури? Чтоб его сожрал гюки! Я должен отыскать отца и вместе с ним сражаться с врагами. Прочь с дороги, Синдзабуру!

– Отец, отец, отец… – бессвязно бормотала О-Цую, то завязывая, то развязывая косы под подбородком.

– Пойдём вместе. Только сначала раскинем мозгами. Глупо бросаться под лезвие катаны. – Синдзабуру раздвинул кусты. – Смотрите, мы можем обогнуть деревню слева и двигаться вдоль зарослей дикого инжира. Так мы не привлечём внимания.

Митсури включился в обсуждение:

– Зайдём сначала к тебе, О-Цую. Ваш дом ближе всего. Может, твой отец спрятался и с ним всё в порядке. А потом определимся на месте, что делать дальше. Из-за дыма почти ничего не видно, но я слышу звон мечей. Значит, кто-то из ямацзури сопротивляется. Вперёд!

Каори последовала за троицей. Она хотела быть рядом с Митсури, если тому потребуется защита. Передвигалась она бесшумно, в длинном кимоно цвета сухого зелёного чая легко быть незаметной. Набросила на голову широкую накидку под цвет кимоно – сразу и не поймёшь, что под ней ёкай.

Глава 6

Митсури, О-Цую и Синдзабуру прятались в кустах магнолии, которые высадила матушка О-Цую за несколько дней до рождения единственной дочери. Женщина умерла три весны назад, а магнолия всё разрасталась и вот теперь стала укрытием для друзей, когда из-за поворота выехал всадник, подпоясанный синем оби поверх терракотовой накидки. О-Цую дождалась, когда стук копыт стихнет, выбралась из кустов и на четвереньках поползла к веранде. Митсури – следом за ней, но на крыльце он угодил во что-то липкое и густое. Обернулся – вся тропинка покрылась бурыми пятнами. Голова закружилась, в глазах потемнело. Страшная догадка сверлила мозг, но Митсури отгонял её, как надоедливую муху. Синдзабуру подхватил друга под локоть и, тревожно оглядываясь, потащил в дом.

Поначалу внутри, как и снаружи, было полно дыма. Догорал очаг, и крохотный язычок пламени боязливо дрожал. Пришёл на память сладкий вкус моти, которые О-Цую наверняка готовила на этой жаровне. Ещё совсем недавно всё было хорошо, а теперь…

Откуда-то доносились рыдания. Синдзабуру метнулся влево, отодвинул стенную панель и, громко ухнув, упал на колени. В углу небольшой и пустой, если не считать свёрнутых в рулоны футонов, комнаты на полу в луже крови лежал плотник Итиро. Рана на его бедре была широкой, раскрывалась, как большой рот, обнажая мышцы, сухожилия и раздробленные кости. О-Цую скорчилась на груди отца и завывала, точно попавший в смертельную ловушку зверь.

Митсури с грохотом уронил босуто и замотал головой, не соглашаясь с увиденным. Ему открылось до этой поры неизвестное: человеческие боль и страдания. До этого момента он, обласканный вниманием родителей, жил точно под непроницаемым куполом, не зная, что такое нужда и потеря. Он хотел как-то утешить подругу, но губы лишь судорожно дрогнули – ни один звук не вырвался из лёгких, заполненных дымом. Юноша вмиг обессилел, словно на него навалилась гора.

Синдзабуру склонился над Итиро и через несколько мгновений бросил на друга полный ужаса взгляд – плотник был мертв. – О-Цую, нам нужно отыскать старосту, а ты спрячься где-нибудь в доме, – сказал Синдзабуру.

Девушка подняла посеревшее лицо, осмысляя услышанное, и вдруг отскочила от Итиро, будто это уже был не её отец, а мертвец из кошмаров. Она вцепилась в рукав Синдзабуру:

– Не бросайте меня одну! Мне очень страшно!

Митсури подбежал к ней и помог встать:

– Хорошо, мы возьмём тебя с собой. А чуть позже вернёмся сюда, чтобы с почестями похоронить твоего отца. Но сейчас нам надо идти.

– Я только возьму зеркало, которое отец подарил матери на свадьбу. Если дом… сгорит, хоть что-то останется на память.

О-Цую, сгорбленная, с покрасневшими от слёз глазами и перекошенным ртом, будто злой демон высосал всю её красоту, подошла к стене и отодвинула панель, за которой обнаружился глубокий шкаф с постельными принадлежностями. Вынула потёртое зеркало в металлической оправе и спрятала его за пазуху. Обернулась, молча глянула на отца широко распахнутыми глазами. Нижняя челюсть у неё тряслась, плечи вздрагивали, а тонкие бескровные пальцы лихорадочно теребили края кимоно.

Каори, прислонившись к задней стене дома плотника, слышала каждое слово. Чувствовала запах крови и густого, как смола, кислого, как дешёвое саке, страха. Она последовала за Митсури, когда он вместе с друзьями выскочил на улицу. Передвигались они шумно и неумело, перебегая от жилища к жилищу. Каори только и делала, что скрывалась и пряталась, а эти молодые люди, одуревшие от увиденного ужаса, глупыми овцами шли прямо в пасть к волку.

Поднялся ветер и разогнал сизый дым, тяжёлым покрывалом опустившийся на деревню. Сгорело тринадцать строений, а на остальные огонь не перекинулся. Тишина стояла жуткая. Кто-то из ямацзури сбежал в горы, кто-то лежал на земле с распоротым животом, кто-то сумел спрятаться в собственном доме. И только изредка раздавались приглушённые болезненные стоны.

Митсури и Синдзабуру заглядывали в каждый двор, в каждую хозяйственную постройку, приоткрывали двери в поиске старосты, а О-Цую в это время высматривала Синие Пояса. Каори находилась неподалёку и пару раз выручала троицу, отвлекая проходящих мимо мужчин с катанами, правда, друзья этого не замечали.

Наконец Митсури с друзьями приблизились к центральной площади. Синие Пояса, полукругом выстроившись рядом с древним камфорным деревом, разговаривали, смеялись, чистили мечи. Заржала лошадь, с веток сорвались вороны и чёрными кляксами взлетели в небо. К этому дереву ямацзури относились с особым трепетом, уверенные, что в нём живёт добрый дух, охраняющий деревню.

– Кто-то привязан к стволу. Два человека, – прошептал Синдзабуру, выглядывая из-за высокого и глухого тростникового забора.

– Это могут быть мои родители. Как бы мне подойти поближе и рассмотреть, – кусал губы Митсури.

– Площадь просматривается со всех сторон. Ты сразу окажешься у них на виду и…

Синдзабуру резко замолчал, потому что из-за угла выскочил всадник и на ходу громко отрапортовал:

– Господин Фумиёси, сына старосты не нашли! Видать, вместе с другими убежал в горы!

Синдзабуру толкнул друга в бок и кивнул на ближайшую лачугу, мол, забор – укрытие ненадёжное. Митсури, крепко держа босуто, на четвереньках немного отполз назад, но следующие слова заставили его замереть.

– А с этими что делать? – спросил всадник, лошадь которого нетерпеливо перебирала ногами. Ему что-то ответили, но друзья не расслышали (Синие Пояса были далеко). – Всё-таки дерево у них почитается за святое. Обереги вон висят. Господин Фумиёси, может, тела перенести в другое место?

– Тела, – прошептала О-Цую. Она обхватила колени руками и нервно покачивалась вперёд-назад.

Всадник ускакал, а Митсури упрямо повторил:

– Нужно узнать, чьи это тела.

– Ты рехнулся? Там около десяти мужчин. Вперёд – никак. Уходим отсюда. Убежим в горы. Найдём кого-то из своих. Там решим, что делать. Твой отец так просто это не оставит. Найдётся управа и на этого разбойника Фумиёси, – чуть слышно проговорил Синдзабуру.

Но Митсури мотнул головой:

– Я должен узнать, чьи это тела. Попробую обойти площадь с другой стороны. Там видно получше. Ползите в ближайший дом и дожидайтесь меня там.

Они ещё несколько минут спорили и наконец договорились, что спрячут О-Цую и дальше отправятся вместе, – но их планам не суждено было сбыться. Неподалёку от забора остановились двое и завели беседу:

– Всё случилось не так, как мы рассчитывали.

– Кто же знал, что некоторые из ямацзури будут так яростно сопротивляться. Даже старики похватали мотыги. У моей лошади вон как морда разбита!

– Хм, не думаешь же ты, что Фумиёси хотел лишь припугнуть старосту Тоскэ?

– Нам-то что? Мы люди наёмные. Заплатили – поручение выполнили. Только вот мёртвые тела рядом с камфорным деревом. Нехорошо. Святыня всё-таки.

– С каких пор ты стал таким суеверным? Ха-ха. Не после ли того, как изрезал с десяток ямацзури?

– Пойдём отвяжем старосту и его жену и перенесём в другое место. Они всё равно мертвы. Не думаю, что Фумиёси будет против.

У Митсури зазвенело в ушах. Он вскочил так резко, что опрокинул забор. С диким нечеловеческим воплем бросился к площади, держа босуто, как копьё. Его появление было таким неожиданным, что Синие Пояса на мгновение опешили. А когда на солнце сверкнули катаны, Фумиёси, обрюзгший лысый старик, поднял ладонь. Митсури никто не тронул. Он остановился напротив камфорного дерева и впал в оцепенение. Слёзы текли по грязным щекам, капали на грудь, рубаху…

Его родители были мертвы. Матушка, ещё молодая женщина, походила на прекрасного мотылька с оторванным крылом. Левая рука лежала на земле ладонью вверх, правая же была так сильно заломлена за спину, что казалось, её и вовсе нет. Лицо отца залила кровь – на лбу глубокая рана. Фумиёси стоял совсем рядом, спокойный и как будто довольный. Они виделись прошлым летом в этой самой деревне. Фумиёси пил чай из матушкиных керамических чашек, а сегодня предал их. Он их предал!

Наконец горе Митсури вырвалось наружу безумным криком. Ослеплённый яростью, он замахнулся босуто и кинулся на Фумиёси. Тот быстрым движением выхватил катану из ножен и перерубил босуто пополам. Митсури отшатнулся и отыскал взглядом друзей – хотел попрощаться. Они, без кровинки в лице, застыли возле упавшего забора.

– А вот и отважный принц явился! – громыхнул Фумиёси. – Хорошо, что мы задержались, а то пропустили бы выступление великого воина.

Синие Пояса рассмеялись. Катана Фумиёси остановилась на волосок от горла Митсури. Юноша почувствовал, как по спине тонкими струйками потёк пот.

– Что же с тобой делать? И с друзьями твоими? Подойдите ближе! Эй ты, оставь палку, не на собак идёшь! – крикнул Фумиёси с нарастающим раздражением, когда Синдзабуру прижал к себе босуто.

О-Цую и Синдзабуру приблизились к камфорному дереву, стараясь не глядеть на убитых родителей Митсури. Маленький коренастый мужчина, наполовину вытащив катану из ножен, рявкнул:

– Вам преподать урок манер? Склоните голову перед господином Фумиёси.

– Тише, Тамидзаки! Молодые люди напуганы. Только гляньте на это милейшее создание, невероятной красоты девушка, просто дивный цветок лотоса. Ты поедешь со мной, красавица. – Чтоб тебя сожрал гюки! Только посмей притронуться к ней хоть пальцем, – просипел Митсури. Двигались только его губы – одно неловкое движение, и кончик меча проткнёт горло.

Глаза Фумиёси, налитые кровью, смотрели жёстко:

– Такой же, как и отец. Словоблудие – ваш семейный порок. Староста Тоскэ наказан за свой длинный язык. Теперь пришла очередь сына. Тамидзаки, дай юноше оружие. Пусть умрёт в бою.

Митсури сделал осторожный шаг и взял протянутую Тамидзаки катану. Под смешки Синих Поясов встал в боевую стойку, покрепче ухватился за обтянутую кожей рукоять и поднял оружие. Ноги широко расставлены, кончик направлен к горлу противника. Митсури не первый раз в жизни держал катану. Отец учил его пользоваться мечом, показывал приёмы. Но теперь отец с окровавленной головой, мёртвый, сидел, привязанный к дереву, а ошеломлённый Митсури никак не мог совладать с дрожью.

Сражения так и не случилось. Фумиёси сделал притворный выпад и насмешливо ухнул. Митсури отпрянул и с трудом удержался на ногах. Синие Пояса издевательски захохотали. С улыбкой, словно играючи, Фумиёси бросился в атаку. Митсури изогнулся назад, уклоняясь от удара, и поднял катану, чтобы защитить горло, но удар выбил оружие из его рук.

Фумиёси подошёл к побледневшему Митсури вплотную, схватил его за запястье и вывернул кисть. Юноша рухнул на колени. В глазах потемнело, обжигающая боль охватила всю руку. В груди вскипела злость, и её обжигающий яд потёк по венам:

– Чтоб тебя сожрал гюки! Вырву язык! Разорву глотку! Не прощу! Никогда!

– Противник повержен, стоит на коленях, – объявил Фумиёси, обернувшись к Синим Поясам. – Юношей убить. Девушка едет с нами. По коням!

– Господин староста, сюда кто-то идёт! – выкрикнул молодой мужчина со шрамом через всё лицо.

По площади стремительно шагала фигура в просторном и длинном кимоно цвета сухого зелёного чая. Синие Пояса насторожились, положили ладони на рукояти катан.

– Кто ты? Сними тряпку с головы, покажи лицо! – рявкнул Фумиёси, но голос его дрогнул.

За спиной он услышал перешёптывание: «Может, ведьма какая?» – «Чего ей тут надобно?» – «Старуха слепая? Не видит мечей перед собой?» – «Вряд ли. Для старухи слишком бодро идёт». – «Видать, какой-то самурай-отшельник».

Фигура застыла на расстоянии трёх дзё от Синих Поясов, которые тут же приняли боевую стойку.

Каори была равнодушна к людям. Даже когда топила их в бушующем море, не испытывала ни ярости, ни раздражения, ни тем более сожаления. Только Митсури касался того единственного уцелевшего осколка души, что блуждал во тьме где-то глубоко внутри уродливого тела. Только он оставался связующей нитью с миром людей, без него Каори окончательно погрязла бы в болотах Страны Жёлтых Вод.

Поэтому она никогда не позволила бы, чтобы какой-то мерзкий человечишка лишил Митсури жизни. Каори остановилась перед воинами и сосредоточилась на жабрах. Именно там был источник её необыкновенных сил. Подарок от Идзанами или проклятие? Это уж с какой стороны посмотреть.

Она открыла рот и ощутила, как из самой утробы потянулся ручеёк мелких, суетливо шевелящихся мошек. Ручей потёк по подбородку, пока ещё не видимый окружающим. Постепенно он крепчал и разрастался. И вдруг из тела Каори изверглась чёрная лавина, которая всего за несколько мгновений покрыла площадь. Мошки разлетались по воздуху, превращая день в ночь. Послышались мужские крики и звон катан. Отважные Синие Пояса враз превратились в испуганно мяукающих слепых и неразумных котят.

Каори бросилась в гущу тяжёлого гудящего облака и отыскала троицу. Сначала она схватила ничего не соображающего Митсури за воротник и отвела подальше от разрубающих воздух катан. Туда же привела Синдзабуру и О-Цую и сказала:

– Идите за мной. Я выведу вас в лес и спрячу от Фумиёси.

– Кто вы? – всхлипнула О-Цую.

– Ваше спасение. Митсури, вот, держи подол моего кимоно. Ухватитесь друг за друга. Я проведу вас к свету. – Каори не предлагала, не советовалась, а говорила чётко и уверенно. Её слова не допускали возражений. Может, поэтому друзья послушно последовали за ней. А может, потому что ещё никогда темнота не была такой омерзительной и опасной. Цепочкой они побежали за Каори, оставив позади орущих воинов.

Сначала Митсури ничего не видел; потом, по мере того как мрак рассеивался, упёрся взглядом в спину их спасителя. Он крепко держал за ладонь Синдзабуру, тот, в свою очередь, – О-Цую. Они взобрались по холму, ни на секунду не останавливаясь, потом сбежали по знакомой тропинке мимо полянки, где пару часов назад ели моти, и углубились в лес. Цепочка давно разорвалась. Незнакомец неустанно двигался в чащобу. Всё происходило так стремительно, что они не успевали задуматься, почему столь доверчиво следуют за тем, кто совсем недавно блевал полчищем мошек.

– Больше… не… могу… – с трудом выговорила О-Цую и рухнула на четвереньки, задыхаясь и постанывая.

Её светло-коричневое кимоно полностью намокло от пота, а в растрёпанных волосах застряли мелкие веточки и колючки кустарников. Митсури опустил голову и упёрся руками в колени. Он часто и тяжело дышал, пытаясь восстановить дыхание. Синдзабуру плюхнулся на поваленный ствол старого дерева.

Тогда незнакомец тоже остановился. Он совсем не запыхался, а теперь и вовсе не шевелился, точно статуя. Благодаря своей одежде он сливался с фоном и, если не присматриваться, казался обычным кустом.

Митсури пришёл в себя и огляделся. Это был густой и тёмный лес, в котором никому и в голову не придёт гулять. Корявые дубы и древние криптомерии переплелись между собой и образовали дикое, глухое место – обитель ёкаев. Мох укутал камни, стволы и тоненькие деревца изумрудным покрывалом. Некоторые деревья, высокие и коряжистые, корнями оторвали собственный ствол от земли и приподняли его на высоту человеческого роста, став похожими на дряхлых шагающих стариков. Вокруг стояла тишина. Первозданная и пугающая.

Митсури стало не по себе. Кто этот незнакомец и насколько он опасен? В эту чащобу Фумиёси не сунется, ведь она может превратиться в могилу.

– Кто вы? – спросил Митсури.

Незнакомец вздрогнул:

– Я та, которая оказалась в нужном месте в нужное время.

Митсури показалось, что голос молодой, но с еле заметными рычащими звуками, принадлежит женщине, даже девушке. О-Цую поднялась на ноги и низко поклонилась:

– Благодарим, госпожа, за помощь. Но признаюсь, мы растеряны. Из вашего рта… ну… вылилось… что-то странное… Кто же вы?

О-Цую скомкала слова, не в силах подобрать подходящие. Незнакомка уклонилась от ответа:

– В таких местах всегда много пещер. Вам необходим отдых. Я разведу костёр и поищу что-нибудь поесть. Грибы или орехи. Что-то да найдётся.

Синдзабуру отвёл друзей в сторонку и торопливо зашептал:

– Это демон. Зачем она привела нас сюда? Чтобы сожрать.

– Она спасла нас! Для чего? – рассуждал Митсури. – Скоро наступит ночь. Мы не выживем в дремучем лесу и не найдём дорогу домой. Домой… У нас больше нет дома, – добавил он с горечью.

– Я не смогу идти. Смертельно устала. Прошу вас, устроим хотя бы короткий отдых, – бессвязно лепетала О-Цую.

Она действительно с трудом держалась на ногах.

– Нет. Нужно бежать, – настаивал Синдзабуру, но О-Цую обратилась к незнакомке:

– Госпожа, укажите нам пещеру и помогите развести огонь для защиты от диких зверей. На рассвете мы уйдём и больше не побеспокоим вас.

– Хорошо, следуйте за мной, – ответила та.

Глава 7

Каори быстро развела огонь. То была не пещера, а небольшая расщелина, пропитанная гнилым запахом лишайника и разноцветного горного мха. О-Цую, уснувшую, как только медовый свет залил каменные блестящие стены, уложили на циновку из тоненьких веток и папоротника. Митсури и Синдзабуру из темноты настороженно посматривали на Каори. Говорить им не хотелось, да и не было сил. – Я пойду поищу что-нибудь съестное. Поспите. Пока горит костёр, ваш сон никто не потревожит, – сказала Каори и выскользнула наружу.

В этой чаще всегда было сумрачно, но, когда наступала ночь, темнота становилась густой, как живица, и чёрной, как уголь. Каори видела хорошо, к тому же она издалека улавливала аромат грибов или дикой мяты. Передвигалась осторожно, чтобы не взбудоражить других ёкаев. Не то чтобы она их боялась, хо тя частенько встречались гадкие, от которых приходилось уносить ноги. Просто не желала с ними связываться и уж тем более не хотела накликать беду на Митсури. Он, бедняга, и без того хлебнул сегодня ужаса. Каори что-то смутно припомнилось. Она ведь тоже потеряла отца. Только он уже умер. Или до сих пор жив?

Сразу после посвящения в ёкаи Каори собиралась навестить родную деревню, но совершенно не знала, как показаться отцу в новом обличии. Он бы испугался и не поверил, что это его дочка. Сердце его лопнуло бы от горя.

А Митсури нужна была защита. Он сейчас хрупкий, как фарфоровая ваза. Она столько вёсен была его тенью, а теперь должна встать рядом и протянуть руку помощи.

Вдруг Каори замерла – нос учуял приятный аромат дикой смородины. Бросилась на запах – и вправду ягодные заросли. Потом ещё долго блуждала в лесу, чтобы найти для Митсури грибов. Их можно пожарить на огне, а горячая пища согревает желудок и поднимает настроение. И ей действительно удалось найти много грибов. Вот с какой богатой добычей возвращалась Каори к расщелине. Издалека заметила, что пламя потухло. Наверное, Митсури и Синдзабуру уснули и не подкинули веток в огонь. Ничего, она враз разожжёт другой. Сама же предложила им спать и ни о чём не беспокоиться. Через узкий лаз заползла внутрь. Пусто. Люди ушли.

Глупцы. Неразумные дети. Ночью. Ушли. В самую чащу. Накличут на себя беду. Это всё Синдзабуру, тупой чурбан, подбил их на побег. Повёл друзей на растерзание злым демонам. А если они встретят вечно голодного Пакко с его шипастыми лапами? Или кривоногого духа усталости Гуциэ? После встречи с ним я не могла двигаться несколько дней. В этой чащобе за каждым кустом кто-то да прячется!

Каори ощутила, как по венам растёкся жар. Впервые она издала не просто рык, а мучительный алчный стон. Ей хотелось есть, хотелось попробовать человеческой крови. Ненависть к Синдзабуру переросла в голод. Она представила, как её сильные руки хватают шею юноши и душат до тех пор, пока глаза не вылезут из орбит. Потом она зубами вгрызается в плоть, рвёт жилы, дробит кости…

Каори упала на каменный пол рядом с потухшим костром, свернулась калачиком и тихонько завыла, отгоняя от себя кровожадные видения. Вот бы нырнуть в холодную морскую воду и освободиться от этого ядовитого жара, что поселился внутри живота. Запутаться бы в ленты водорослей и замереть в их нежных объятиях. Там, под ледяной толщей, всё по-другому: спокойно и размеренно. Нет боли, нет желаний, нет кошмаров.

Митсури в беде. Каори поднялась и выползла из расщелины. Вслушалась в тишину. Хруст ветки. Шуршание мелкой живности в кустах. Взмах крыльев ночной птицы. А больше ничего. Значит, они убежали далеко. Каори опустилась на четвереньки и принюхалась. От О-Цую всегда пахло едой и дымом, потому что она постоянно что-то готовила на очаге. Мать Митсури между стопками одежды укладывала душистые травы, поэтому Каори про себя называла его сыном холмов. Но эти ароматы, еле уловимые, смешались с острым запахом подгнивающего мха. Зато крепкий душок оленьего жира, которым Синдзабуру смазывал волосы для блеска, так и стоял в воздухе. Это и стало ориентиром. Каори быстро сообразила, что Митсури с друзьями ринулся в противоположном направлении от родной деревни. В таком месте немудрено потеряться.

Каори двигалась быстро: ловко перескакивала через бурелом и обходила овраги и мелкие топкие болотца. Чувствовала, куда следует идти, а какое место лучше миновать, чтобы не встретиться с демонами.

Ночь набирала силу, дышала густым мраком и холодом. Расстояние между деревьями становилось всё шире и шире – чаща заканчивалась. Луна заливала серебристым светом лесную опушку. Каори в нерешительности замерла у границы зарослей полыни. Горьковатый, немного дурманящий запах перебил все остальные. Каори расстроилась, но делать нечего: пересекла заросли и вышла на каменное плоскогорье. Редкие кустики травы пробивались между огромными валунами, окружёнными крошевом камней помельче. Где-то вдалеке шумела река.

Каори вновь опустилась на четвереньки. Долго ползала и недовольно ворчала. Как так получилось, что она потеряла след? Не надо было оставлять их в расщелине одних! Остались бы голодными, зато живыми. Внезапно в уши ворвался истошный визг и сразу же – жуткий скрежет. Каори вскочила на ноги и быстро оглянулась. Откуда доносились эти звуки? Постепенно крики усиливались, скрежетание тоже. Теперь она отчётливо различала голоса Митсури и Синдзабуру.

Только бы не ондзуко, – подумала Каори. – С этими безжалостными демонами не договоришься. Они боятся только солнечного света и воды. А до рассвета ой как далеко. Вода! Ну конечно!

Каори сорвалась с места.

Он живой! Он живой! Он живой! – повторяла на бегу, словно этими словами могла уберечь Митсури и изменить ход событий.

– Не надо было тебя слушать! Чтоб тебя сожрал гюки! – вопил Митсури, карабкаясь на обломок скалы.

Синдзабуру, стоя на вершине, схватил друга за руку и подтянул к себе.

– Я думал, мы выйдем к деревне, – тяжело дышал Синдзабуру. – Нельзя было оставаться в расщелине с ёкаем!

– Ёкаи тоже разные бывают. Не у всех злые помыслы, – сказала О-Цую.

– Конечно! Не у всех злые помыслы, – передразнил подругу Синдзабуру.

– Заткнитесь! Вы видите то же, что и я? – спросил Митсури, вглядываясь во мрак.

Они заблудились и вышли на каменное плоскогорье. Митсури показалось, что их преследует дикий зверь, поэтому на всякий случай он предложил друзьям взобраться на возвышение.

Луна разливала голубоватый призрачный свет. На сколько хватало взгляда простиралась безжизненная долина с каменными великанами и бугристыми выступами. Внезапно поверхность пришла в движение, забурлила, как гигантский котёл. О-Цую завизжала и тонкими пальчиками впивалась в плечо Митсури. Он ладонью прикрыл ей рот: «Тихо, тихо!»

Такого просто не может быть! Кошмар какой-то! Деревня в огне, убитые родители, ёкай, а сейчас вот – шевелящаяся, словно живая, земля. Проснись, проснись, – уговаривал себя Митсури, не осознавая, что его жизнь теперь и была этим кошмаром.

И тут случилось невообразимое. Каменные желваки лопнули, и из них медленно выросли чудовища. Ростом с большую собаку с одеревенелой, покрытой коростой шкурой и глубоко посаженными, ярко-красными, светящимися в темноте глазами. Несуразно крохотная, лишённая всяких черт голова лежала на бугристых плечах. Создавалось впечатление, что кто-то пошутил и высек этих чудовищ из скалы, сделав их намеренно нелепыми. Двигались они неторопливо, будто издевались над своими жертвами – то сливаясь с землёй, то вновь вырастая, – и при этом издавали омерзительный, громкий до боли в ушах скрежет.

Поначалу Митсури сдерживал панику, пытаясь сосредоточиться и придумать способ сбежать от чудовищ, но в их красных глазах видел лишь отблеск собственной смерти. Вместе с друзьями он стоял на невысоком обломке, а вокруг была пустота, если не считать булыжники и чёрные рты расщелин. Где спрятаться? Куда бежать? Холод пополз по спине, и Митсури заорал. Синдзабуру тоже не выдержал напряжения и запричитал, а О-Цую затряслась, как в лихорадке.

Подойдя ближе, строй чудовищ раскололся надвое и окружил скалу кольцом. Вот и всё! О-Цую упала на колени и, содрогаясь от рыданий, спрятала лицо в ладонях. Синдзабуру склонился над ней и обнял. Одно из чудовищ поползло по склону, на середине пути резко замерло, на несколько мгновений исчезло и внезапно вынырнуло у ног Митсури так близко, что можно было разглядеть каждую бородавку на шкуре, каждую морщину и чешуйку. Митсури истошно заверещал и ступнёй ударил по коростовой башке. Башка оторвалась от тела и, взлетев дугой, растворилась во мраке. Но напоследок чудовище оставило на голени Митсури глубокую рваную рану. Он задохнулся от боли и повалился на бок, с ужасом наблюдая, как остальные монстры с удвоенной скоростью заторопились к вершине.

Какой мерзкий скрежет… Больше не могу, больше не могу, – ужасался Митсури.

Неожиданно над долиной пронёсся протяжный вой, жуткий, нечеловеческий. Казалось, он заполнил собой весь мир под небесами. Чудовища застыли, привлечённые необычным звуком. Митсури приподнялся на локте и заметил приближающуюся фигуру в широком кимоно. Ёкай, их спасительница, появилась из ниоткуда. Надвигалась стремительно, не бежала, а парила над землёй.

– А-а-а-а! – выла ёкай, и в этом вопле было столько страсти.

Она не кричала, а только рассказывала свою историю, которую никто не мог понять.

Монстры то исчезали, то появлялись вновь, и вскоре подножье скалы запузырилось, как кипящая вода в котелке, – они рванули к ёкаю.

– Бегите! Впереди – река! Ондзуко боятся воды! – проорала та.

– Скорей! О-Цую, Синдзабуру, уходим! – заторопил друзей Митсури, хватаясь за выступ и скользя вниз.

Он забыл и про боль в ноге, и про усталость. Одна мысль пульсировала в голове: «Прочь. Прочь из этого проклятого места». Синдзабуру схватил О-Цую за руку и потащил за собой. Рискнув бросить взгляд назад, Митсури увидел, как десятки ондзуко бросились на ёкая. Тут же полетели каменные головы. Разнёсся полный боли визг – спасительнице приходилось платить высокую цену за жизнь людей.

Они мчались так быстро, как только могли. О-Цую часто падала, и её поднимали. А долина всё не кончалась.

Может, это злая шутка? – с горечью подумал Митсури. За спиной послышалось учащённое прерывистое дыхание. Обернулся – ёкай, а за ней дрожащие в воздухе алые глаза. Множество глаз, будто звёзды упали с неба.

– Смотри вперёд! – рявкнула она и вдруг согнулась под тяжестью тел ондзуко. И вновь вопли, а между ними гневное: «Да беги же ты!»

Земля под ступнями сделалась мягче, высокая трава опутывала ноги и стесняла движения. Но свежий холодный ветер, напитанный капельками воды, приятно касался кожи.

– Обрыв! – резко затормозив, предупредил Синдзабуру.

Митсури поскользнулся и покатился по песчаному склону. Мелкие камни царапали лицо и руки, всё больше раздирали рану, но, когда он погрузился в ледяную воду, это уже не имело никакого значения. Он был спасён! Где-то рядом стонала О-Цую, кряхтел Синдзабуру.

Митсури выбрался на берег и во все глаза уставился на ребристую кромку обрыва. Неужели она погибла? А могут ли ёкаи погибнуть? Например, от рук (или лап, или зубов) более сильных демонов, рассуждал Митсури. Он мало знал об этом и поймал себя на мысли, что не желает ей смерти. Странное чувство, словно он и раньше знал этого ёкая.

Бред, быть такого не может!

Митсури затаил дыхание. Время остановилось, всё вокруг замерло, и вдруг, точно подбитая птица, ввысь взлетела ёкай. На мгновение зависла в воздухе и камнем понеслась вниз прямо к переливающейся лунным светом поверхности реки. Ондзуко сутулыми нелепыми фигурами застыли вдоль кромки – забоялись воды.

Глава 8

Широкая река торопливо бежала по извилистому руслу. Вдалеке оно сужалось, течение ускорялось, вода пузырилась, под камнями кружились водовороты. Облака брызг висели в ночном воздухе – точно алмазы на лоскуте чёрного шёлка. Через реку протянулась цепочка плоских камней. На одном из них лежала Каори.

– Думаешь, она мертва? – с надеждой в голосе спросил Синдзабуру.

– Скорее всего, да. Она же плашмя упала с такой высоты, – ахнула О-Цую, с опаской поглядывая на ондзуко, которые до сих пор бродили по краю обрыва и хищно скрежетали. – Её кимоно сильно изорвано и окровавлено.

– С другой стороны, разве злые демоны могут умереть, – ляпнул Синдзабуру и обхватил колени руками.

На востоке небо смягчилось синеватыми красками – скоро рассвет, а вместе с ним и первые согревающие лучи. Только вот ожидание длилось бесконечно.

– Какой же ты бестолковый! Как она может быть злым духом, если дважды тебя спасала! – рассердился Митсури. Его зубы громко стучали. Холод продирал до костей, мучил, вызывал болезненную дрожь. Рубахой он перетянул рану на ноге, но это мало помогло. Кровь всё равно сочилась.

– Не ругайтесь! Хватит! Давайте снимем накидку с её лица и проверим: дышит она или нет? – предложила О-Цую.

– Даже не думай! Кто знает, что она там скрывает, – возмутился Синдзабуру. – Пора уходить. Пойдём по течению и дойдём до ближайшей деревни.

Митсури запротестовал:

– Мы никуда не пойдём. Нам нужен отдых. Хотя бы несколько часов, прежде чем двинуться в путь. Я устал и уже ничего не соображаю.

– Предлагаешь сидеть рядом с ёкаем? – по-змеиному прошипел Синдзабуру.

– Меня зовут Каори. И я не всегда была ёкаем. Когда-то я была человеком, как и вы, – внезапно донеслось до них.

– Простите, госпожа, – поклонилась О-Цую после долгой неловкой паузы.

– Не называй меня госпожой. – Каори присела и взглянула на дребезжащую тусклую дымку на востоке. – Вот-вот поднимется солнце, и ондзуко уйдут. Впрочем, они вам больше не угроза. По холму мы поднимемся на противоположный берег. Там перелесок. Не удивляйтесь, я хорошо вижу в темноте. Вы отдохнёте, а я поищу еду. После этого я отведу вас в какуюнибудь деревушку. Ну, или можете вновь сбежать и нарваться на новые неприятности.

– Спасибо… Каори… Если бы не ты, эти монстры загрызли бы нас, – сказал Митсури. – Но… почему ты нам помога ешь?

– Я знаю, каково это – оказаться в беде, лишиться семьи и чув ствовать себя одинокой, – расплывчато ответила Каори и скомандовала: – Покажи ногу.

Митсури послушно развязал багровую рубаху.

– Плохая рана, но я помогу тебе.

Она долго копалась на дне ручья. За это время ондзуко ушли и небо порозовело. Наконец Каори с торжеством подняла вверх горсть водорослей варёси, буркнула себе под нос: «Каори-тян, непоседа!» – и громче добавила:

– О-Цую, Синдзабуру, отыщите на берегу что-нибудь, из чего я могу соорудить небольшой костёр. Сухая трава, ветки, корни…

Дело заспорилось. Каори вытащила из кармашка на внутренней части рукава кремни, и вскоре на плоском камне заалел огонь. Она накрутила на длинную палку варёси и выпарила из них влагу, потом растёрла водоросли между ладоней в коричневато-зелёный порошок.

– Обнажи рану, – сказала Каори, неотрывно глядя на варёси, которые постепенно приобретали багровый оттенок. Она густо присыпала порошком изорванную когтями голень. – Посиди немного. Скоро рана затянется корочкой. О-Цую, постирай рубаху Митсури, отожми хорошенько и порви на лоскуты. Перевяжем ногу, и он сможет идти.

– Никогда не слышал, чтобы водорослями излечивали раны, – хмыкнул Синдзабуру.

Он всё это время стоял за спиной Митсури и с подозрением следил за каждым движением ёкая.

– Отец меня научил, – ответила Каори и изумилась. Давно она не произносила это слово. Отец! Оно приятно перекатывалось во рту и с лёгкостью срывалось с губ, словно юркий воробышек.

– Где же он, твой отец? – спросила О-Цую. И тогда Каори рассказала им свою историю.

Солнце вошло в силу. Лоскуты, подвешенные над угасающим костром, высохли. К ручью прилетели огромные голубокрылые стрекозы.

О-Цую горестно вздохнула. Даже Синдзабуру, который имел привычку всё предавать сомнению, ошеломлённо молчал.

Каори встрепенулась:

– Перевязываем рану, и вперёд!

О-Цую, Синдзабуру и Митсури, развалившись, дремали в папоротниковых зарослях. В центре небольшой полянки, окружённой криптомериями, Каори развела костёр. В горячую золу закопала несколько краснопёрок, завёрнутых в листья лопуха. Чуть раньше она пробежалась вдоль ручья, который впадал в широкую реку, богатую рыбой.

Каори склонилась над спящим Митсури. Настрадался, бедняга! На лоб его легла глубокая морщина. Уголки искусанных губ нервно вздрагивали. Обнажённый торс был весь в кровоподтёках и царапинах. Бронзовая стрекоза удобно устроилась в надключичной ямке. Как же сильно захотелось ей дотронуться до Митсури, провести рукой по рассыпанным на папоротнике волосам. От него пахло кровью, по̀том и варёси. Она опустилась ещё ниже, совсем чуть-чуть, чтобы почувствовать неровное дыхание. Он не проснётся – крепко уснул. Каори откинула накидку с головы и приблизилась так, что едва не коснулась носа Митсури. Внезапно он распахнул глаза. И в этих самых глазах Каори увидела омерзение и ужас.

Она отпрянула назад, покатилась в траву и скрутилась в комочек, желая стать крохотной и незаметной.

– Не смотри на меня! – завопила она, в это самое мгновение ненавидя себя, как никогда раньше. Каори поняла, что навсегда останется тенью Митсури. Она трижды спасала ему жизнь, но он всё равно боялся её уродливой внешности.

О-Цую всполошилась. Из кармана её кимоно выскользнуло зеркало, унесённое из родительского дома. Солнечный зайчик безмятежно запрыгал по траве.

Странно, но у Каори никогда не возникало желания рассматривать себя. Своё размытое отражение она только мельком видела в воде или в неестественно выпученных глазах людей, которым суждено было погибнуть в шторме. А теперь Каори вдруг захотела узнать, что в её внешности вызвало такой первобытный страх у Митсури. Она метнулась к О-Цую, схватила зеркало и впилась в него взглядом. Лицо было словно искажено от жуткой боли, губы натянулись и обнажили желтоватые зубы и красные дёсны. Кончик носа теперь резко задирался вверх, от чего ноздри превратились в узкие и длинные щёлки. А глаза… Воспалённые, под низкими кустистыми бровями, они тускло поблёскивали из запавших тёмных глазниц.

Затем Каори сбросила одежду и внимательно изучила себя. Казалось, её тело было изъедено какой-то чудовищной болезнью. Кожа потемнела, кое-где покрылась чешуёй, кое-где коростой. Рёбра и кости таза сильно выпирали, грудь слилась с бугристыми наростами, однако мышцы на руках и ногах были крепкими и выпуклыми, как корни деревьев, тянущиеся по земле.

Тяжело вздохнув, Каори набросила на себя кимоно цвета сухого зелёного чая, накидку и вновь слилась с лесом. Стала незаметной тенью. Кивнула Митсури, Синдзабуру и О-Цую, которые, окончательно пробудившись, украдкой поглядывали на неё:

– В золе рыба. Ешьте.

Митсури, Синдзабуру и О-Цую сидели вокруг потухшего костра и обсасывали рыбные косточки. Каори молча наблюдала со стороны. Но не только она одна, ещё и ко-дами. Они прятались за криптомериями, не решаясь показаться на глаза. – Вкусно! – воскликнул Синдзабуру, облизывая пальцы.

– Вкусно… Вкусно… Вкусно… – повторили из укрытия кодами.

– Кто это? – чуть не подавилась О-Цую.

– Кто это… Кто это… Кто это…

– Не беспокойтесь. Это лесные духи ко-дами. Они не причинят вам вреда. Но если не хотите, чтобы они повторяли за вами каждое слово, говорите потише, – объяснила Каори.

Митсури вдруг прошептал:

– Мои родители мертвы. Неужели это правда?

И заплакал. Он будто только сейчас понял, какое горе на него навалилось. События развивались так стремительно, что ему просто не хватало времени, чтобы осознать случившееся. Фумиёси, встреча с ёкаем, чаща, ондзуки… А теперь всё встало на свои места. Он – сирота, к тому же бездомный. Деревня сгорела, земляки рассеялись по горам.

Митсури стукнул себя кулаками по лбу:

– Быть такого не может! Это просто сон!

– Просто сон… Просто сон… Просто сон…

Митсури вскочил и, кружась вокруг своей оси, заорал:

– Заткнитесь! Немедленно прекратите!

– Заткнитесь… Немедленно прекратите…

У него началась истерика. Он рвал на себе волосы: то падал, то вновь поднимался, кричал изо всех сил. Топал раненой ногой по земле, точно хотел сделать себе ещё больнее. О-Цую тихонько плакала, а Синдзабуру растерянно грыз ногти, не зная, чем помочь другу.

А что могла сделать Каори? Ничего. Какими словами утешить человека, враз потерявшего всё? Человека, основание которого пошатнулось. Как стоять на ногах, если под ними нет опоры? Как дышать, если на грудь свалился камень размером с дом?

Истерика Митсури так разыгралась, что он мог причинить себе непоправимый вред. Но всё закончилось неожиданно. В порыве ярости он ударил кулаком по стволу одной из криптомерий. Дерево истошно заверещало, а Митсури испуганно попятился и заткнулся.

– Что это? – дрожащим голосом воскликнула О-Цую.

– Что это… Что это… Что это…

Каори успокоила троицу:

– Это дерево живое, священное. Оно – обитель для кодами. Не притрагивайтесь к нему.

– Я убью Фумиёси. Сначала выколю глаза и вырежу язык, а потом сожгу живьём. Я отомщу ему, даже если на это потребуется вся моя жизнь, – всматриваясь в облака, произнёс клятву Митсури.

Синдзабуру тяжело выдохнул:

– И как ты это сделаешь? У него армия наёмников – опытных воинов. А нас всего лишь двое. О-Цую не в счёт, она и босуто в руках не держала. Нужно жить дальше: вернуться домой, отыскать кого-то из наших. Или прибиться к другой деревне. Голова цела – справимся.

Митсури прикоснулся к бронзовой стрекозе и с горькой ухмылкой сказал:

– Жить дальше? Спроси О-Цую, как она будет жить дальше? Я видел изувеченных родителей: отца с разбитым черепом и мать с заломленной рукой. Я буду мстить.

– Тогда тебе надо стать бессмертным, чтобы противостоять Фумиёси и его дружкам, – усмехнулся Синдзабуру. – Как в той сказке про эликсир бессмертия из подземного царства.

Митсури подскочил как ужаленный и спросил:

– Каори, это правда? Эликсир бессмертия существует?

– Не знаю. Наверное, нет. В Стране Жёлтых Вод есть купальня, которая наполняется водой один раз в день на короткое время. Под её целебными струями любят бултыхаться ёкаи. Говорят, что человек может стать бессмертным, искупавшись там. Но никто в здравом уме не пойдёт на это, – поведала Каори, с удивлением наблюдая, как загораются глаза Митсури.

– Отведи меня к этой купальне! – потребовал он.

– Отличная шутка, – сказал Синдзабуру и хлопнул ладонями по коленям. – Мы отдохнули, перекусили. Можно отправляться в путь, пока солнце высоко.

Но Митсури отмахнулся от друга:

– Я серьёзно, Каори. Отведи меня к купальне.

– Ты просто горюешь. Через день-другой эта идея покажется тебе безумной. – О-Цую положила руку на плечо Митсури, но он грубо сбросил её.

– Безумной? Ты, может, уже забыла своего отца с разрубленной ногой? Забыла лужу крови под ним? А я ничего не забыл! – Он опять повернулся к Каори. – Бессмертие даст мне преимущество перед Фумиёси.

– Успокойся, друг. Тебе просто нужно передохнуть, – уговаривал Синдзабуру.

– В бессмертии нет ничего хорошего, – сказала Каори. – Я бы отдала всё на свете, чтобы вновь стать обычным человеком и умереть в срок, отведённый мне богами.

– Но почему? – удивился Митсури и указал на перебинтованную голень. – Что хорошего в хрупком теле, раны которого заживают неделями, а шрамы остаются навсегда? Ты вчера спрыгнула с обрыва, упала плашмя на камни, а сегодня передвигаешься, как будто ничего и не было.

– Я прожила в теле ёкая всего семнадцать вёсен, но встречала древних демонов, которые утверждали, что бессмертие – это проклятие. Жизнь ценишь потому, говорили они, что срок её ограничен. Одиночество и оторванность от других людей – вот удел бессмертного. Все умирают, всё проходит, а он по-прежнему идёт вперёд, зная, что пытка эта не закончится никогда.

Но Митсури уже было не остановить. Ослеплённый яростью и жаждой мести, он не хотел никого слушать.

– Каори, отведи меня к купальне!

– Друг, ты сошёл с ума! Мы с О-Цую не пойдём с тобой! Сдурел совсем! Чего удумал? В Страну Жёлтых Вод? – рассердился Синдзабуру.

– Я пойду, – вдруг вспыхнула О-Цую. – Митсури прав. Я не смогу забыть и простить. Мне нечего терять, поэтому мне не страшно. Я стану твоим союзником, Митсури. Буду рядом, плечом к плечу.

– Кто бы сомневался, – буркнул Синдзабуру и отвернулся.

Каори задумалась. Когда-то, в прошлой жизни, она с матерью работала за ткацким станком. Тяжёлая изнурительная работа. Два вида нитей, уто́чная и основная, переплетаясь между собой, превращались в цельное полотно. Вот и мысли Каори перевивались между собой, то путались, то стекались в стройный узор. Мечта, которую она так долго лелеяла и растила, готова была обрести плоть.

– Я отведу тебя к купальне и помогу искупаться, но с одним условием…

Все трое с тревогой уставились на Каори.

– Митсури, поручись за меня перед Идзанами, повелительницей Страны Жёлтых Вод. От тебя требуется всего лишь подтвердить ей, что я решила вернуться в человеческое обличие.

Молчание. Жуткое. Пугающее. Даже ко-дами скрылись в густой траве.

– Ты хочешь, чтобы я встретился лицом к лицу с Идзанами? – прошептал Митсури.

Он как-то весь поник и скукожился, точно дубовый лист, слетевший с ветки в осенний день. Синдзабуру засуетился:

– Нам пора! Давай, О-Цую, вставай! Митсури, до вечера нужно отыскать ночлег. Что же ты такой упрямый?

– Каори, а если ты передумаешь? Что тогда будет со мной? – спросил Митсури.

– Тогда Страна Жёлтых Вод станет и твоим домом. Но этого не случится. Я уже давно приняла твёрдое решение. К тому же Идзанами не причинит вреда. Я позабочусь о тебе. Обещаю, – ответила Каори.

Митсури обратился к Синдзабуру:

– Ты с нами? Мы с детства всегда вместе, но я пойму, если ты откажешься.

– Чем я так провинился перед богами? Сначала меня воспитывала злая тётка, худшая из всех живущих на земле людей, а теперь я должен наблюдать, как мои друзья совершают непоправимую ошибку. Я пойду с вами, но лишь для того, чтобы отговорить. За О-Цую беспокоюсь. Она такая наивная. Ой-ой-ой, во что мы ввязываемся? – сокрушался Синдзабуру.

– Слушайте меня, – строго сказала Каори. – Неукоснительно подчиняйтесь мне во всём. Вход в Страну Жёлтых Вод охраняет стражник. Я сама с ним разберусь, вы молчите. Мы пойдём в определённой последовательности. Я – первая, за мной – Митсури, дальше – О-Цую и Синдзабуру. Не смейте нарушать порядок. Теперь вот что. Я побегу изо всех сил, а вы постарайтесь не отставать. Что бы ни случилось, бегите. Пусть хоть весь мир разрушится, а вы следуйте за мной. Готовы?

Она рванула с места, выбежала из подлеска и направилась по кромке обрыва против течения воды. Троица – за ней. Митсури чувствовал, как через прорехи на шароварах высокая трава полосовала кожу; его плетёные сандалии дзору продырявились, и острые камни царапали стопы. Но нельзя было медлить. Позади пыхтел Синдзабару и стонала О-Цую.

Вскоре воздух вокруг стал искриться и звенеть, словно из всех земель слетелись сотни тысяч комаров. Почва зыбко качалась под ногами, горизонт накренился. И хотя ещё был час Обезьяны[9], наступили вечерние сумерки. И вдруг появились фигуры, много бегущих, мерцающих золотом фантомов. О-Цую испуганно завопила, Митсури от неожиданности споткнулся, но тут же встал.

– Не останавливаться! – не оборачиваясь крикнула Каори.

Её широкое кимоно развевалось от ветра, и она была подобна летучей мыши, собирающейся взлететь.

Фантомы сбивали с пути, яркие вспышки слепили глаза, звон проникал в мозг и буравил, буравил, буравил… Впереди гигантской трещиной разверзлась земля. Громко. Оглушительнее грома.

– Прыгай!!! – взлетела Каори.

Митсури взмахнул руками и раненой птицей свалился в бездну. Его сразу же обдало вонью перегнивших листьев и вековой пыли. Колени ударились обо что-то твёрдое. Он не успел сообразить, куда попал, понял только, что пропасть оказалась не глубже оврага.

Каори завопила:

– Ползите наверх!!!

Что? Куда? Где он находился? Как ползти? Рядом тяжело дышали О-Цую и Синдзабуру. Рука Митсури ухватилась за что-то шершавое и гибкое и тут же отдёрнулась, как от огня.

Глаза постепенно привыкали к темноте. Это была узкая и длинная пещера с земляными стенами, вся испещрённая извивающимися пульсирующими корнями, между которыми хаотично суетились многоножки, слизни и жуки. Эти корни напоминали вены, что расползлись по стенкам судорожно сжимающегося горла. Где-то наверху возмущалась Каори:

– Что вы застыли как истуканы?!

Её фигура слабо обозначилась на фоне серого зева пещеры. И вдруг жуки и многоножки кинулись на людей, кусая и жаля. Кожу Митсури охватили крохотные язычки пламени, сознание помутилось. Вопила О-Цую, вопил Синдзабуру, а голос Каори возвышался над этими стенаниями и звучал громко и ясно:

– Ползите наверх!

Митсури словно во сне наблюдал, как пещерный зев сужался. «Горло» хищно вибрировало. Он заметил, что Синдзабуру и О-Цую, цепляясь за корни, уже поднимаются. Ещё чуть-чуть, и исполинское чудовище проглотит его, мощные мышцы протолкнут в мерзкую утробу. Перед внутренним взором пронеслись образы убитых родителей и полыхающей деревни.

Ради чего жить? Ради чего стремиться наверх? Там никого больше нет. Фумиёси!

Митсури вспомнил, по чьей вине оказался здесь. Убийца его матери и отца сейчас наслаждается солнечным светом, дышит свежим воздухом, жрёт и напивается тёплым саке.

Не будет так!

Митсури бросился к корням и стремительно пополз вверх. Ему приходилось безостановочно трясти головой, потому что насекомые так и норовили заползти в уши, нос и рот. Ещё один рывок к протянутой руке Каори – и ёкай в последний миг выдернула юношу из сжимающегося горла. Митсури пролетел несколько дзё и приземлился на живот. Рядом, конвульсивно дёргаясь, отряхивались от насекомых О-Цую и Синдзабуру.

Живы!

Глава 9

Ни луны, ни звёзд больше не бы ло, а только холод, идущий из недр земли, да резкий запах серы. В темноте что-то клубилось и шевелилось, но разве разглядишь? Вдалеке колыхалось жёлтое марево и слышался шум воды. Туда и направилась Каори.

Митсури двинулся следом, его трясло. Он прижимался к друзьям, которые, тоже охваченные дрожью, кутались в свои жалкие одежды.

– Чем смердит? Чем смердит? – безостановочно повторял Синдзабуру, сдерживая рвотные позывы.

Воняло тухлыми яйцами и гнилью. Запах впитывался в кожу, забивал носовые проходы. Казалось, от него вовек не отмыться.

Вскоре впереди вырисовались невысокие скалы с зазубренными вершинами, обвитые жёлтыми лентами ручьёв. Ручьи со звоном стекались в небольшое озерцо. Над мерцающей водой поднимались крохотные облака, наполненные янтарной влагой. Из-за этой туманной пелены троица не сразу заметила дряхлого старика с плешивой головой, сидевшего на берегу у входа в пещеру. Он ловил рыбу и скармливал её хищно сновавшим над озером миякодори[10]. Когда птица подхватывала добычу ярко-оранжевым клювом, старик бросал удочку, хлопал в ладоши и хихикал, точно ребёнок.

– Это С-с-страна Жё-жё-жёлтых Вод? А это стражник? стуча зубами, спросил Митсури.

– Не разговаривать. Помните, кто за кем идёт? – шикнула Каори.

Они выстроились в колонну и направились к старику, который тем временем вытащил из-за пазухи грязного кимоно горсть бобов и принялся перемалывать их челюстями. Потом он ещё и запел тоненьким голоском:

– Посадил я семечко, вырастет большое деревце. Там, среди ветвей, кукушка накукует мне рассвет.

Каори без единого слова миновала стражника и остановилась у чёрного глаза пещеры. Митсури, осторожно ступая, словно шёл по хрупкому льду, приблизился к ней. Обернулся и кивнул О-Цую. Девушка вздрогнула, зачем-то поправила кимоно, пригладила волосы, но так как больше не было повода оттягивать страшный момент, сделала шаг. И сразу же рука старика дёрнулась в сторону, вытянулась и перекрыла путь. О-Цую вскрикнула и отшатнулась, едва удержавшись на ногах.

Наступила длинная пауза, тягучая, как сосновая смола. Рука старика вернулась в первоначальное состояние. Синдзабуру пожал плечами и устремился вперёд, но стражник повторил трюк и, веселясь, вновь завёл свою песенку.

– Что происходит? – спросил Митсури у Каори. Она ничего не ответила.

Синдзабуру язвительно хмыкнул. На его лице разлилось отвращение вперемешку со злостью:

– Митсури прошёл, потому что он из твоей братии, а, ёкай? Неужели он тоже демон?

О-Цую ахнула и схватилась за голову. Стражник хихикнул. Каори по-прежнему молчала. Митсури сжал кулаки и заорал:

– Да как ты… Что ты… Чтоб тебя сожрали гюки, гнусный пёс!!!

Крик, будто выпущенная стрела, улетел в горы. Там что-то громыхнуло, зазвенело. Миякодори всполошились и бросились врассыпную.

– Так вот кем я был для тебя все эти годы? Псом, которого ты пинал! Конечно, кто я такой? Сирота без роду, без племени, – с обидой отвечал Синдзабуру. – Разве я достоин сына старосты? Самолюбивый гордец ты, Митсури, не видящий никого, кроме себя. Разве ты не замечал, что О-Цую в тебя влюблена? Зачем издевался над ней, по сто раз на дню напоминал, что она всего лишь дочь плотника?

– Что ты говоришь такое? – побледнел Митсури. Он в первый раз видел друга в таком состоянии. – Каори повелела так идти. Я не знаю, почему меня пропустили, а вас нет. Скажи же, что делать, а, Каори?

Та упрямо молчала. Вдруг О-Цую произнесла:

– Значит, это правда? Про тебя и твою мать? Я думала, болтают из зависти.

– Какая правда? Что ты несёшь? – спросил Митсури.

О-Цую, вытаращив глаза, прошептала:

– Что ты… Ты…

– Ты – ханъё[11], – продолжал Синдзабуру, смакуя страшное слово на языке. Стражник громко крякнул и впервые с любопытством посмотрел на людей. – Ходили слухи, что твоя мать путалась с ёкаем. Никто не верил, считали, это наговоры. Как-то в деревню приходил пьяница, вроде родственник твоей матери, и кое-что рассказывал. Теперь всё стало на свои места. Вот почему Каори несколько раз повторила, в какой последовательности идти. Она знала, что тебя пропустят. А нас с собой взяла, чтобы ты не передумал. Ты ей нужен. Мы же с О-Цую – мусор, шелуха. Нынче у тебя другая компания!

Митсури взмахнул руками, словно ища, за что ухватиться, но, не найдя опоры, рухнул на колени.

– Ложь… Гнусная ложь… Моя мать была святой женщиной. Каори, скажи им, что я не ханъё. Ты ведь всё знаешь. Скажи им!

Он ухватился за край её кимоно и безостановочно бубнил:

– Скажи им, скажи им…

Лицо Синдзабуру, подсвеченное жёлтой водой, окаменело. Он жёстко, как только мог, произнёс:

– Я скажу. Твоя мать была распутной женщиной, а из-за твоего отца сгорела деревня. Он был настолько гордым, что не смог попросить прощения у оскорблённого Фумиёси. Ты такой же, как твой отец. Хотя нет. Ты такой же, как Каори.

О-Цую застонала:

– Не говори так, Синдзабуру. Ты ведь не знаешь наверняка.

– Дыма без огня не бывает. Пошли отсюда, О-Цую! Эй, дед! Как нам подняться наверх? Не хочу якшаться с демонами. – Синдзабуру чеканил слова резко, холодно, безжалостно.

Стражник даже не пошевелился, только тихонько бормотал себе под нос.

Митсури поднялся на ноги и со слезами в голосе крикнул:

– Старик, куда ты смотришь? Чужаки хотят проникнуть внутрь. Неужели тебе нет до этого дела? Прогони их прочь!

– Я же просила молчать, – тяжело выдохнула Каори.

– Намыть ли мне бобов, а то, может, съесть кого? – пропел старик и внезапно стал увеличиваться в размерах.

Одежда на нём лопнула, тщедушное тельце быстро обросло валиками мышц и покрылось зелёной кожей. Гигантская жаба с бородавочным скользким телом и мерзкой улыбающейся мордой резко прыгнула вперёд и языком сгребла О-Цую и Синдзабуру. Запрокинула башку назад и с громким чавканьем проглотила их.

У Митсури потемнело в глазах. Он мотал головой, не в силах поверить в происходящее.

– Я же просила молчать, – повторила Каори.

– Нет… Я не хотел… Я не хотел, – зарыдал Митсури и с кулаками бросился на Каори. – Это ты виновата! Ты знала, что их не пустят! Зачем привела их сюда? Зачем ты вообще появилась? Ты – воплощение зла!

Каори, стойко перенося удары Митсури, произнесла:

– Воплощение зла? Пусть будет так. Я равнодушна к твоим друзьям, их гибель меня не волнует. Но я позабочусь о тебе. Продолжим путь?

– Она их… Она может их… выплюнуть? – Митсури указал на жабу, которая издавала страшные утробные звуки: смесь рыка и икоты.

Но когда чудовище опять оборотилось в старичка, и вопрос потерял смысл.

– Посадил я семечко, вырастет большое деревце. Там, среди ветвей, кукушка накукует мне рассвет.

– Мы можем продолжить путь? – спросила Каори.

– Нет! Не можем!

Митсури накрыла волна отчаяния и безысходности. Он опустился на землю, пытаясь восстановить дыхание. Фумиёси был реально существующим человеком. Отомстить за родителей – цель ясная и чёткая. Но кто виноват в смерти друзей? Кому из многочисленных монстров бросить вызов? Самой Идзанами, старичку-стражнику, Каори? Синдзабуру и О-Цую прожили такую короткую жизнь и умерли так нелепо.

– Расскажи мне всё, что знаешь, – сказал Митсури.

Каори присела рядом:

– Я была твоей тенью долгие годы. Видела то, что не видят другие. Слышала то, что не слышат другие. За несколько дней до вторжения Фумиёси в деревню твоя мать написала письмо. И хотя я не умею читать, я догадалась, что она собиралась открыть тебе всю правду. Она попросила служанку, которой, видимо, доверяла, спрятать это письмо на некоторое время, а потом отдать тебе. Быть может, госпожа собиралась уехать. Не знаю. Но вот в чём я уверена точно: служанка была нечиста на руку, и это письмо, попади оно к врагу, могло навредить тебе, поэтому я его выкрала.

Каори вынула из внутреннего кармана на рукаве кожаный кошель, туго перетянутый бечёвкой. Внутри лежал помятый лист рисовой бумаги с подтёкшими в нескольких местах чернилами. Митсури впился взглядом в иероглифы.

Дорогой сын, мой Митсури! Свет мой и радость моя! Крепкий, как вековая криптомерия, и прекрасный, как цветущая сакура. Это письмо я решила написать, потому что воскресли призраки прошлого. Если тайна моя откроется, я не смогу жить дальше. Так знай же правду из первых уст!

В моей деревне никто не умел писать. Твой отец почти два года обучал меня этому искусству. Сколько туши и свитков рисовой бумаги было переведено, прежде чем из-под моей руки стали выходить стройные и уверенные иероглифы. Потом я учила писать тебя, и это были самые прекрасные мгновения нашего с тобой единения.

Все, кто знают меня, утверждают, что более нежной и ласковой матери не сыскать на целом свете. Тем более удивительным кажется тот факт, что это я приказала предать тебя, сын мой, морской пучине.

Простишь ли ты меня? Поймёшь ли? Однако слушай.

Я встретила твоего отца на окраине родной деревни, когда шла с огромной корзиной лотосов. Цветы были нужны для украшения свадебного пира моей подруги. Тоскэ в это время возвращался домой, но на узкой горной дороге произошёл обвал. Он вынужден был пуститься в объезд, и так мы повстречались. Тоскэ спешился, приблизился ко мне и низко поклонился. Я в знак почтения опустилась на колени и лбом коснулась земли. Таким образом без единого слова мы решили соединить свои жизни. Это была судьба. Это боги устроили нашу встречу.

Вскоре состоялась наша свадьба. Тоскэ едва принял пост старосты, но уже был почитаем среди ямацзури. Мне завидовали другие девушки: жених приятен лицом, молод, учтив, заботлив, к тому же не беден. О чём я могла ещё мечтать? Но в тот день мы даже не успели разделить ложе, потому что на замыленной лошади прискакал посланник с печальным известием: умерла моя бабушка, почитаемая всеми старица. И хотя она болела несколько лет, её смерть стала для меня настоящим ударом. Тоскэ сразу же отвёз меня в родную деревню и оставил там на две недели, чтобы я поддержала родственников во время траура.

Как-то я взобралась на цветущий холм, чтобы насобирать душистых трав для матушки. Там я встретила невероятно красивого юношу, который подумал, что я потерялась, и предложил помощь. Я чувствовала себя неловко с ним наедине, поэтому поспешила вернуться домой. Но юноша запел, и песня оказалась волшебной. Он рассказывал о ледяной красоте луны и об исцеляющих лучах солнца; о выносливости сосны и величии гор; о стальной глади моря и небесных ароматах цветов. Я провалилась в глубокое, безмятежное и сладостное забытьё. Только вот очнулась уже в объятиях юноши и с трудом вырвалась из его цепких рук. В ужасе я рванула домой. Пришло страшное осознание – то был ёкай. Об этом свидетельствовали его оранжевые глаза и кожа, отдающая серебром.

Вскоре я возвратилась к моему Тоскэ. Про случай на холме, конечно, умолчала. Пыталась жить дальше. Оправдывала себя тем, что обычному человеку не под силу противостоять чарам демона.

Но одна беда последовала за другой. Оказалось, что я беременна. И сроки говорили о том, что отцом будущего ребёнка является не кто иной, как ёкай. В моём чреве рос ханъё – получеловек-полуёкай. Я почернела лицом и погрязла в болоте отчаяния. Как ни старался Тоскэ, как ни обхаживал меня, лучше не становилось. Ханъё – это ведь не только позор на род, но и проклятие.

Родился ты, Митсури, в год и час Дракона. Хорошее предзнаменование, сулящее счастливую судьбу. Тоскэ был счастлив: крепкий и сильный мальчик, к тому же красивый. Впрочем, неудивительно, говорил он. Разве у такой прекрасной женщины мог родиться заурядный ребёнок?

Первые десять месяцев всё шло хорошо. Я даже немного успокоилась. Та встреча на холме покрылась туманом времени, и я внушила себе, что Тоскэ и есть настоящий отец. Но в один жаркий день ты, играя на полу, внезапно запел уже знакомую мне песню о ледяной красоте луны и об исцеляющих лучах солнца; о выносливости сосны и величии гор; о стальной глади моря и о небесных ароматах цветов. Ты ещё ни одного слова не научился говорить, только лепетал, но уже пел. Я закрыла тебе ротик ладонью и расплакалась. Вот злая участь и настигла меня.

Я металась несколько дней, решая, как поступить. Собиралась сбежать вместе с тобою в горы, чтобы жить отшельниками. Но понимала, что зиму мы не переживём, а это значит, что я обрекала нас обоих на верную смерть. К тому же я осознавала, какую неизлечимую боль принесу Тоскэ, который враз лишится и жены, и сына. И тогда я решилась на страшный шаг. Попросила дальнего родственника отдать тебя, сын мой, морской бездне…

Деревня всполошилась. Все искали тебя, но в итоге решили, что тебя похитили демоны. Я была безутешна. Все говорили: смотрите, как она любила своего мальчика. Знали бы они…

А потом странная девушка, то ли человек, то ли ёкай, принесла тебя прямо в деревню. Когда я увидела тебя, то поняла, что мне дан второй шанс и что все последующие годы я буду искупать вину. Боясь, что девушка заговорит, я напала на неё, так что ей не дали и слова сказать. Её участь тоже была предрешена мною. Я поставила себя на место богов и горько поплатилась за наглость. Моё чрево высохло, я больше не смогла родить Тоскэ детей.

Но ты стал утешением для меня. Сильный, умный, находчивый и, конечно, очень красивый. К счастью, ты больше никак не проявлял свою двойственную природу.

И все эти события так и остались бы тайной, если бы не призраки прошлого, о которых я упомянула выше. Несколько дней назад ко мне явился мой дальний родственник, тот самый, которому я поручила утопить тебя в море. За эти годы он спился и оказался в бедственном положении. Ему нужна была большая сумма денег, чтобы вернуть долги. Я тайком отдала ему некоторые ценные вещи, подаренные мне Тоскэ. Но теперь я знаю, что он будет приходить вновь и вновь, требуя с каждым разом всё больше. Я избавлюсь от него. Вдруг он по пьяни распустит язык? Не позволю, чтобы на наш род легло пятно позора. Однако родственник этот может оказаться сильнее меня и в ярости что-то со мной сделать.

Вот почему я рассказываю тебе эту историю сейчас. Будь готов ко всему в своей жизни и сопротивляйся демонической сущности. И ради всех богов, никогда не пой. Получишь ты это письмо после известия о моей смерти. Прочитай и сожги, а тайну бережно охраняй.

Любящая тебя Хироко

– Я должен быть благодарен тебе, Каори. Ты столько раз спасала меня от смерти, но получается, что я тебя ненавижу, – прошептал Митсури, скомкал письмо и бросил его в жёлтую воду.

Каори ответила:

– Люди делят всё на белое и чёрное. Находясь тут, думаешь, что Страна Жёлтых Вод – абсолютное зло, а мир людей абсолютное добро. Но всё намного сложнее. Оттенков серого тысячи. Хироко сильно любила мужа, боялась, что на ваш род падёт позор. И все её дальнейшие поступки были продиктованы этими чувствами. Любовь Хироко – добро или зло? Тебе решать. А теперь слушай. Однажды из пасти морского чудовища меня вытащил петух-оборотень…

Стражник подобрал свою удочку и уселся на берег. Миякодори слетелись к озеру. Песенка скользила по жёлтым облакам:

– Посадил я семечко, вырастет большое деревце. Там, среди ветвей, кукушка накукует мне рассвет.

Глава 10

Каори и Митсури вышли из пещеры и сразу же наткнулись на магазинчик, украшенный разноцветными бумажными фонариками. Вокруг в обрамлении безжизненных скелетов деревьев да обломков скал расползался полумрак и вдруг – яркое пятно.

– Подберём тебе одежду, чтобы не привлекать внимания. – Каори вошла внутрь.

В крохотном помещении едва могли уместиться двое. Прилавок пустовал. Зато на стенах висели пёстрые халаты, куртки и странные головные уборы. С потолка свисали украшения: гребни с бахромой, броши с полудрагоценными камнями, янтарные заколки.

– Некоторые ёкаи любят себя украшать, – объяснила Каори, заметив недоумение в глазах Митсури, и крикнула в пустоту за прилавком: – Эй, Ки́сю! Дело есть!

Дверь скользнула в сторону. Сначала появилось облако дыма, затем – длинная деревянная трубка и, наконец, ёкай в обличии обрюзгшего мужчины средних лет с круглым животиком. Одет он был в короткое замызганное кимоно и протёртые на коленях шаровары.

– Кисю, дай кимоно и накидку на голову для этого… хм…

Кисю хитро улыбнулся, примостил живот на прилавок и выпустил из трубки дымное колечко, которое поднялось к потолку и запуталось в бусах. Из уголка его рта вытек ручеёк розоватой слюны. Ёкай наскоро вытер лицо и с преувеличенным любопытством спросил:

– Этого человека? Ой-ой, нехорошо нарушать правила. Чтобы глаза твои вовек свет не видывали! Кто же приводит людей в Страну Жёлтых Вод? Такое позволительно только Ямаубе. Да ты и сама знакома с этой прекрасной госпожой. Непослушная нингё, ну-ну! По крайней мере, стражник перекусил. Давно ему не перепадало такой вкус…

Каори грубо схватила Кисю за грудки и прошипела:

– Только вякни кому-нибудь про это. Я сожгу твою славную лавчонку. Будешь сидеть вместе со стражником на берегу и грызть бобы. Понял?

Кисю померк лицом и обиженно опустил уголки губ.

– Понял. Чтобы глаза твои вовек свет не видывали! Нечего хватать меня своими лапами. – Он цокнул и отвернулся.

– Кимоно давай! – рявкнула Каори.

– Золото давай!

– Нет у меня, но будет. Позже поднимусь наверх и притащу оттуда что-нибудь. – Каори распалялась с каждой секундой. Ещё чуть-чуть – и загрызёт.

– Без золота не дам!!!

Каори дёрнула первое попавшееся кимоно, но оно, точно приклеенное, так и осталось висеть на стене. Кисю развёл руками:

– Чары. Если золота нет, то окажи услугу.

– Ладно, только скорее, а то мы торопимся, – засуетилась Каори.

Кисю отодвинул дверь за прилавком, за которой оказалась крохотная спаленка, почти пустая, если не считать футона и низенького столика. Правда, вся комната была измазана какой-то густой массой, розовой и пахнущей цветами.

– Слюней твоих нам только не хватало! Ладно. Митсури, вычисти пол и стены, а я постою у входа в лавку. Не хочу, чтобы кто-то вошёл и обнаружил тебя. И побыстрей, – сказала Каори и вышла наружу.

Митсури, тяжело вздохнув, взял протянутые Кисю тряпку и ведро с водой, опустился на колени и стал сгребать розовую массу в одну кучу.

– Собери-ка мою слюну вот в эту корзину, юноша. Она очень популярна у местных девиц. Ну, знаешь, морду помазать, втереть в шерсть для аромата. Да! Выживаем как можем. Чтобы глаза твои вовек свет не видывали! – болтал Кисю, стоя в дверном проёме. Не то чтобы ему нужен был собеседник, скорее уши, в которые можно было вылить накопившиеся эмоции. – Зря ты связался с Каори, юноша. Дрянная она. Жалости никакой ни к людям, ни к демонам. Штормовой нингё она. Да, да! Неужто не знал? Сколько бедолаг она потопила в морской волне. У-у-у! Не счесть. Чего это ты замер? Работай! Понятия не имею, что тебя сюда привело, но берегись её. Не верь ни единому слову.

Вскоре комната была вычищена, розовая слюна тщательно собрана в корзинку, и Митсури получил кимоно и накидку, такие же, как у Каори, только тёмно-серого цвета. Кисю вышел на порог, чтобы проводить посетителей. Он поклонился:

– Благодарю за помощь, юноша. Твои ладони ещё долго будут источать цветочный аромат. И помни мои слова!

– О чём это он? – спросила Каори через какое-то время.

Лавчонка осталась позади – утонула в сером мареве.

Митсури замялся:

– Ерунда всякая. Как ухаживать за шерстью и мордой, и всё в таком духе.

Странное место, подумал он. Не темно, но и не светло. Не тихо, но и не шумно. Где-то вдалеке журчала вода, видимо, протекала жёлтая река – запах тухлых яиц усиливался. Пустынно. Одиноко. Митсури немного согрелся – кимоно было достаточно плотным.

Каори заговорила:

– Я кое-что скажу про фонтан. Ёкаи гурьбой поспешат к нему. Нужно быть наготове и не мешкать. Представь, что это соревнование и тебе необходимо прибежать первым. Как только искупаешься, сразу возвращайся к стражнику и жди меня там. Я отыщу Идзанами. Если спросит, ответишь, что всё это время ждал меня у входа в пещеру. Она вернёт мне человеческое обличие, и мы вместе поднимемся наверх. Самое главное – не болтай лишнего.

– Что со мной будет? – спросил Митсури.

– Поначалу ничего не почувствуешь, но вскоре осознаешь, что никакая болезнь, ни яд, ни удар меча тебе не повредят. Раны будут заживать быстро, даже не оставляя следов. И всё же внешность постепенно изменится. Нет, ты не превратишься в старика или в монстра. Но через сотню-другую лет, быть может, не узнаешь себя в зеркале.

– Через сотню-другую, – повторил изумлённо Митсури.

– Но ведь ты этого хочешь? Ещё не поздно передумать.

– Не передумаю, – ответил он.

Конечно, ему было страшно. Только его уже закружило в водовороте, откуда не выбраться. Утомлённый последними событиями мозг с трудом соображал. Скорее бы всё это закончилось! Скорее бы покинуть это мерзкое место и хорошенько выспаться!

Каори указала на подвесной мост, к которому они приближались. Внизу шумела река и громко квакали лягушки. Митсури чуть не упал в обморок, вспомнив жабу, проглотившую друзей. Он осторожно ступил на деревянный широкий пролёт – мост качнулся. На противоположном конце появился силуэт ребёнка пяти-шести лет в холщовом халате и с красным зонтом, лежащим прямо на голове.

– Это амэфури-кодзо, дух дождя. Он безобиден. Часто приходит в Страну Жёлтых Вод в поисках детей, потерявшихся во время дождя. Их крадёт Ямауба.

Митсури пришло на память, как в детстве О-Цую рассказывала истории о добром духе, который вызывал дождь в засушливых областях. Правда, иногда он воровал зонтики у прохожих. Несчастная, несчастная О-Цую! У Митсури защемило сердце. Он остановился и упёрся ладонями в колени. Воняло гнилью и серой. Гэта амэфури-кодзо громко стучали по деревянному настилу. Каран-коран-каран-коран! Дух, подойдя ближе, учтиво поклонился и с жалостью окинул взглядом согбенную фигуру Митсури. И потопал дальше. Каран-коран-каран-коран!

– Ты же знаешь пословицу: семь раз упади, восемь раз поднимись, – мягким голосом сказала Каори.

– Замолчи! Замолчи! В груди жжёт – не могу дышать. Зачем ты привела О-Цую и Синдзабуру сюда? Лучше бы они остались наверху. Все вокруг меня умирают, потому что я ханъё. Я проклят и приношу другим несчастья, – злился Митсури.

Каори не трогала его, давала возможность успокоиться. Чуть позже они вновь зашагали по мосту.

Страну Жёлтых Вод Митсури представлял как мрачное, полное отвратительных монстров место, что было недалеко от истины. Вместо неба – нависшая толстым брюхом туча, цепляющая искривлённые ветви деревьев. Монстров – тьма. Они ползали, летали, прыгали и сидели у обочин дорог, обгладывая кости. Однако Митсури показалось, что он попал на улицу шумного города в самый разгар фестиваля.

– Набрось накидку на голову и ни с кем не разговаривай, – велела Каори, когда они преодолели мост.

Кусты терновника расступились, и перед Митсури открылась широкая улица с лавками и чайными домиками, украшенными бумажными фонарями. Везде сновали человекоподобные существа и оборотни; воздух разрезали орущие нетопыри; под ноги бросались шары, наполненные густой дрожащей жижей того и гляди треснут.

В дверях харчевен то и дело возникали повара в грязных передниках, зазывавшие отведать всякие «деликатесы»:

– Запечённые рыбьи глаза! Пирог с кишками! Огненное саке с имбирным соком – превратись в дракона! Платить настоящим золотом!

Пахло специями и водорослями, но сильнее всего была тошнотворная вонь требухи и гнилых овощей. У Митсури кружилась голова от световых пятен, запахов и звуков. Расползаясь в темноте, стонали юрэи, завывали звери, что-то хрустело, скрипело, чавкало…

– Эй, нингё, кто это с тобой? – донёсся сзади шуршащий, леденящий кровь голос.

Митсури резко повернулся, но кроме куска белой ткани, плавно парящей в воздухе, никого не увидел. Каори схватила его за локоть и потащила за собой.

– Никто. Новообращённый ёкай. Ямауба привела. Его отдали ей крестьяне, а взамен попросили, чтобы она не воровала их кур. Мчись, иттан-момэн[12], дальше, – на одном духу выпалила Каори.

Иттан-момэн с тихим шорохом летела рядом с головой Митсури и… разговаривала.

– Ненавижу людишек. Куры им дороже всего на свете, – язвительно прошипела она, ни на секунду не поверив в легенду Каори. – А что, если…

Иттан-момэн внезапно обернулась вокруг шеи Митсури и плотно присосалась к коже. Он дёрнул рукой, чтоб отбросить от себя проклятый кусок ткани, но понял, что это испытание, тем более что Каори молчала и даже не двигалась. Если все эти ёкаи догадаются, что Митсури пришёл сюда без ведома Идзанами, случится ужасное. Судя по хрусту, раздающемуся изо всех углов, от него и косточки не останется.

Митсури замер и закрыл глаза. Иттан-момэн душила медленно и с удовольствием. Лицо у него раздувалось, кадык раздирала острая боль, пальцы плясали в демоническом танце тело отчаянно требовало глотка воздуха.

Каори рядом, не даст умереть, – думал Митсури, пытаясь удержать уплывающее сознание. – А что, если Кисю прав и ей нельзя доверять? Как он говорил: «Не верь ни единому её слову»?

Руки вновь дёрнулись вверх, чтобы ослабить хватку иттанмомэн, и вновь застыли на уровне груди. Что же делать? Перед глазами завихрились разноцветные водовороты, которые призывали с головой броситься в их приятную свежесть. Он безвольно опустил кисти, отдаваясь во власть накатывающей золотистой волне, но вместо объятий воды почувствовал болезненный удар в колени.

Каори склонилась над Митсури, который стоял на четвереньках и с жадностью хватал воздух. Иттан-момэн, удовлетворившая свои потребности, стремительно удалялась куда-то во мрак.

– Ты как?

– Та-а-а-ак се-э-э-эбе. – Мир вокруг Митсури опять наполнился звуками и запахами. – Что это было?

– Дурацкая тряпка! Вечно голодная. Питается страхом. Но ты не дрогнул. Обычно люди наверху в ужасе пытаются освободиться от иттан-момэн, метаются, пускают слюни.

Митсури встал на дрожащие ноги:

– Так ведь и я не обычный человек. И всё же она же могла меня придушить.

– Я бы не позволила.

– Не сомневаюсь. Кто бы тогда за тебя поручился? – огрызнулся Митсури.

Каори перевела разговор:

– Видишь, вон недалеко купальня. Мы почти пришли.

Выложенная плоскими камнями купальня с высокими бортами по форме напоминала гигантскую чашку для саке. Сверху нависали оголённые ветви криптомерий, чуть ниже протянулся частокол кустарников. Именно в них притаились Митсури и Каори.

– Когда же купальня наполнится водой? – спросил он, сидя на выступающих узловатых корнях.

Митсури отчаянно боролся со сном, но казалось, что вот-вот проиграет.

– Увидишь, когда придёт время, – ответила Каори.

Она, бесшумно ступая, поворачивалась вокруг своей оси и всматривалась в темень. Хотела быть наготове, если в их укрытие нагрянут нежданные гости. Митсури наблюдал за ней, наблюдал и наконец сдался…

– …Эй, просыпайся! Пора!

Митсури спохватился. Перед купальней собралась толпа нетерпеливых ёкаев. Они рычали, шипели, ругались, расталкивали друг друга локтями, рогами и копытами. Длиннющая змея обмотала своим толстым, как ствол молодого дерева, хвостом сразу несколько горбатых старух с грудями, обвисшими до земли. Те истошно заверещали. Кто-то подхватил их визг, поднялась паника. Позади всех топталось громадное жирное чудовище с шевелящимся, словно живым, животом. Кожа вся в бородавках, глазки крохотные и глупые, вытянутый гибкий язык.

– Ака-намэ занял боевую позицию, – ухмыльнулась Каори, кивая на толстяка. – Он слизывает за всеми грязь, языком подчищает следы. Говорят, весь мусор так и хранится в его брюхе. Бедняга. Носить в себе столько гадости.

Митсури и Каори подобрались как можно ближе к купальне и всё же оставались незаметными для остальных монстров благодаря разросшимся кустам.

– Что особенного в этой воде? Почему этих ёкаев так к ней тянет? – спросил Митсури.

Его вопрос точно утонул бы в нестерпимом гаме, если бы не острый слух Каори.

– Она дарует бодрость и задор. Веселит получше вина. В жёлтых реках мыться никто не хочет, а в купальне вода чистая и прозрачная. Едва услышишь шум воды, беги как можно быстрее и ныряй. Я – следом, вытащу тебя, потому что налетят эти безумцы и затопчут.

Неожиданно почва под ногами задрожала. Огромный прозрачный столб вырвался из недр купальни и сочным шлепком грохнулся вниз. Вода забурлила, брызги полетели во все стороны. Митсури выскочил из кустов и ринулся к цели. Он бежал изо всех сил, ни на секунду не сомневаясь, что бултыхнётся в воду первым. Мир вокруг закачался, превратившись в бурлящий хаос из возбуждённого визга, цветовых пятен и оглушительного топота ёкаев. Цель близка: всего несколько прыжков – и Митсури пронзит поверхность, усыпанную жемчужными пузырями. Но его ладонь уткнулась во что-то мохнатое, а в следующее мгновение по спине уже топтались копыта. Каори выдернула Митсури из многоголосой кучи и оттащила подальше.

Ёкаи, громко вереща, облепили купальню. Они набрасывались друг на друга, запрыгивали на головы, царапались и толкались. И всё для того, чтобы хоть на секунду окунуться в целительный источник.

– Опоздал! Как же они смогли опередить меня? Я был так близок, – с отчаянием произнёс Митсури чуть позже, когда пришёл в себя и восстановил дыхание.

– Теперь уже не протолкнёшься, – выдохнула Каори, с раздражением поглядывая на вакханалию, творившуюся рядом с купальней. – Пойдём к Року. Есть у меня одна мыслишка. Быть может, получится.

Недалеко от купальни на пороге полуразрушенного дома с низко нависшим карнизом рыдала красивая женщина. Митсури стало не по себе. Неужели это человек? Оказалась в беде? Ямауба притащила её в Страну Жёлтых Вод? Молодая, стройная, с блестящими чёрными волосами, рассыпавшимися по нежно-розовому кимоно. Только вот у ног красавицы валялось несколько пустых бутылок от саке, а вокруг вился неприятный кислый запах. Пьяная, догадался Митсури.

– Эй, Року, чего плачешь? – спросила Каори.

Красавица приподняла припухшее от слёз лицо:

– А, это ты, нингё… Я так одинока и несчастна. Меня никто не любит. Пытаюсь заглушить боль вином, но лучше не становится.

– Тогда не пей. – Каори вытащила из рук Року недопитую бутылку. – Помоги моему другу окунуться в купальне.

Митсури недоверчиво хмыкнул. Во-первых, женщина пьяна, а во-вторых, она выглядела хрупкой и слабой. Как она растолкает плотную толпу?

Року заинтересованно уставилась на юношу и потребовала:

– Я хочу посмотреть на него.

Каори кивнула, и Митсури снял накидку. Его волосы растрепались, бескровное лицо заострилось, а между бровями легла тревожная складка. Року, шатаясь и дыша винным перегаром, приблизилась к юноше и провела пальцем по его щеке. Митсури не мог отвести взгляда от миндалевидных глаз красавицы, её полных губ и чистой, словно светящейся изнутри кожи. По спине побежали мурашки, внизу живота начало пульсировать, волна жара охватила всё тело. Взгляд скользнул ниже, по тонкой длинной шее. Бесстыдно распахнутое кимоно обнажало округлые плечи и высокую упругую грудь. У Митсури поплыло перед глазами, дыхание участилось, а руки потянулись к розовому пояску…

– Року! У нас нет времени! – с раздражением крикнула Каори.

Митсури отшатнулся от соблазнительницы и густо покраснел. Року недовольно крякнула:

– Чего тебе?

– Я же сказала: моему другу нужно окунуться в купальне. Вода может иссякнуть в любой момент.

– Эти грубияны ни за что не пропустят такого милого мальчика, – кокетливо улыбнулась Року. – Я помогу, но взамен пообещай, что позже придёшь ко мне. Вон мой дом, в самом конце улицы. Мне так грустно в последнее время.

Митсури осторожно кивнул. Он, конечно, не собирался задерживаться в Стране Жёлтых Вод, но поймал себя на мысли, что это приглашение показалось ему привлекательным.

Року запахнула полы кимоно и решительно, хоть и немного пошатываясь, направилась к купальне.

– Что ты задумала? – с тревогой спросил Митсури у Каори.

– Она же рокуро-куби. Слыхал про таких? Её шея вытягивается и становится невероятной длины. Раз ты не можешь протиснуться между ёкаями, тогда опустишься сверху и отыщешь местечко, чтобы окунуться.

Митсури только открыл рот от удивления. Всё это выглядело настолько нереалистичным, что даже страх испарился. Абсурд и нелепица! Тем временем Року остановилась недалеко от купальни и проворковала:

– Прильни к моей спине и обними за шею покрепче, милый мальчик.

Он на негнущихся ногах подошёл к Року и прижался к ней, вновь ощущая пульсацию внизу живота. «Успокойся. Хватит. Она же ёкай. Вспомни, зачем ты здесь», – уговаривал Митсури себя, своё молодое тело и возбуждённый мозг.

– Ближе, ближе! Не бойся меня! Сейчас покатаешься!

Её шея стала вытягиваться. Митсури судорожно впился пальцами в кожу. Ступни оторвались от земли, щека – рядом с лицом Року, волосы, пропахшие саке, приятно щекотали, хоть и мешали смотреть вокруг. Выше. Ещё выше. Какое необычное чувство! Словно птица, парящая в облаках.

Шея Року изогнулась и нависла над купальней. Митсури, глядя на кипящий суп из ёкаев, разочарованно произнёс:

– Их слишком много. Ничего не получится.

– Как бы не так! Видишь красного кролика? Я склонюсь ниже, а ты хватай его за уши, швыряй куда подальше и ныряй в освободившееся местечко. Только надо быстро дельце провернуть, а то местечко – тю-тю – займут. Окунулся – и сразу наверх. Я тебя подниму, – уверенно сказала Року.

У Митсури глаза полезли на лоб от густого запаха дерьма, мочи и пота. К тому же ёкаи разбрасывали во все стороны сгустки слизи и комья шерсти. Внутри купальни всё смешалось в одну кучу, но кролик ярким пятном выделялся среди этого хаоса. Року выгнула шею петлёй, так что Митсури пришлось перекрестить ноги, чтобы не соскользнуть. Он ухватил визжащего кролика за длинное ухо и запустил его поверх голов чудовищ. Освободилось крохотное пространство бурлящей воды, и Митсури, закрыв глаза, нырнул туда с головой.

Он попытался всплыть, но движения получались лихорадочными и неуклюжими. Со всех сторон напирали ёкаи, когтями раздирали его кимоно. Он нащупал ступнями дно, оттолкнулся и сделал рывок всем телом. Вынырнуть не дали – потащили вниз. Одна из старушек с висящими грудями сорвала одежду с Митсури и пронзительно завизжала. Он бестолково барахтался в воде среди оглушительного рёва, запрокидывая голову назад, чтобы глотнуть воздуха. Видел мелькающее лицо Року, но она уже ничем не могла ему помочь. Мир вокруг размылся, потускнел. Только он пытался подняться, как вода вновь его накрывала. Я же бессмертный, думал он, но чувствовал, как сознание уплывает. Вдруг Каори обманула? Неужели Кисю был прав?

Тело разрывалось от боли. Митсури царапали, кусали, к нему присасывались и даже пили кровь. Кто-то содрал с его шеи цепочку со стрекозой, которая сначала скользнула по животу, а потом, нежно коснувшись голени, упала на дно.

И вдруг среди всего этого безумия он услышал отчётливый голос Каори, будто она находилась совсем рядом.

– Пой! – кричала она.

– Пой! Пой! – подхватила Року.

Митсури на мгновение вынырнул:

– Я не уме…

Но, оказавшись под водой, он понял, что песня внутри него живёт, растёт, расползается приятным тёплым облаком, придаёт силы. Перед мысленным взором пронеслись воспоминания: красивое лицо матушки, строгий отцовский взгляд, жаркий домашний очаг и деревня, обагрённая светом заходящего солнца. Митсури осознал, что если не споёт прямо сейчас, то взорвётся от нахлынувших чувств. Он ещё раз оттолкнулся стопами и ухватился за рог какого-то ёкая, который недовольно замотал головой. Митсури было всё равно – песня вырвалась наружу. Он пел о ледяной красоте луны и об исцеляющих лучах солнца; о выносливости сосны и о величии гор; о стальной глади моря и о небесных ароматах цветов.

В один миг всё изменилось. Наступила тишина, нарушаемая только бурлением воды. Ёкаи, наслаждаясь прекрасным голосом, застыли страшными фигурами. Да и сам Митсури был ошарашен. Как же так? Что за дар такой? Откуда он взялся?

Он всё ещё висел на роге, высматривая Року, которая тоже попала под влияние чар, но боролась с собой, отчаянно тряся головой. Шея при этом ходуном ходила из стороны в сторону. Но вот Року наконец приблизилась к Митсури, а он, продолжая петь, обнял её и полетел ввысь – и спустя несколько мгновений твёрдо стоял на земле.

Каори смотрела вслед убегающему Митсури. Бедняга, сколько ему пришлось пережить! Тело – сплошная рана. Впрочем, заживёт теперь быстро. Бессмертный! Добился-таки своего. Сколько у него всего впереди: и хорошего, и плохого! Сколько открытий и сколько потрясений! Что Митсури сделает со своим даром, передавшимся по наследству от отца-ёкая? Похоронит или будет развивать?

Каори ухмыльнулась. Она всегда знала больше других и видела то, что другие не замечали. Хироко никогда не пела и другим не разрешала. Как она бледнела, когда сын что-то бормотал себе под нос. Однажды Хироко избила служанку только за то, что та спела короткую детскую песенку. Добрая и милая матушка превращалась в дракона, когда воспоминания прошлого зловещими тенями возникали в настоящем.

Впрочем, Каори пора! Ёкаи, освободившись от морока, вновь начали бесноваться, но вскоре купальня опустела. Любители чистой воды, сладостно постанывая, разбрелись по своим логовам. Року с жадностью и вожделением воскликнула:

– Когда он вернётся, твой друг?

– Что?! А! Я пойду и напомню ему.

– Тогда я с тобой. Вдруг обманешь. – Року ухватила Каори за локоть.

– Хорошо, – ответила она и внезапно заорала изо всех сил: – Эй, госпожа Идзанами! Мне нужно встретиться с вами!

Року ахнула:

– Что ты делаешь? Обезумела?

– Эй, ночные кукушки, передайте госпоже, что я жду её у ворот стражника! Сейчас же летите, кукушки! Сообщите, что я нашла поручителя!

Что тут началось! Ёкаи в панике разбежались, и улицы мгновенно опустели. С громким лязгом затворились двери. Року скрылась в тёмном переулке. С веток сорвались птицы и с тревожным шелестом растворились в мрачном небе.

Каори бросилась к купальне, с разгона нырнула в грязную вонючую жижу и принялась изучать дно. Ей попадалось всякое барахло: подсвечники, изношенные ботинки, человеческие кости, ботва репы. Но вот пальцы нащупали бронзовую стрекозу. Довольная собой, она торопливо зашагала по дороге. Преодолела мост и поравнялась с лавчонкой Кисю. Дверь слегка приоткрылась, и в щели мелькнула любопытная мордашка. В спину донеслось: «Чтобы глаза твои вовек свет не видывали! Глупые, глупые дети!»

Каори выбралась из пещеры и сразу же увидела жёлтые ленты рек, старика, перебирающего бобы, и больше никого.

– Митсури, где ты прячешься? Выходи! Это я! Всё идёт по плану, ничего не бойся! Только посмотри, что я нашла! Стрекозу, твой талисман. В купальне так гадко, но я знала, что ты обрадуешься.

Стражник хрюкнул. Каори заглянула в чёрное нутро пещеры, потом вышла на дорогу, вглядываясь в жёлтое марево.

– Митсури, я серьёзно! Тебе нечего бояться!

Стражник гаденько хихикал, а по голове Каори бил невидимый молоточек, мол, эй, очнись.

Нет, нет, нет, Митсури не мог так поступить. – Она изо всех сил отгоняла от себя правду. – Он просто напуган, ему нужно время, чтобы прийти в себя.

– Сбежал твой дружочек. Так улепётывал, что только пятки сверкали. Нету его. Хрясь! – раскололись бобы во рту у старика.

Хрясь! Хрясь! Что-то внутри Каори треснуло, рассыпалось на части. Надежда, которую она носила в себе так долго, сухим безжизненным крошевом разлетелась по воздуху. Хрясь! бобы. Хрясь! – надежда.

Из пещеры вылетели кукушки, предвестники Идзанами. Стражник спохватился и так низко поклонился, что лбом ударился о землю. Каори упала на колени и сгорбилась, превратившись в жалкий комочек.

Идзанами явилась. Её кимоно тащилось по земле, цепляя мелкие камушки, которые звонко перестукивались. Запах госпожи не спутаешь ни с каким другим. Он такой зловонный, что даже жёлтые реки кажутся цветочным полем.

Смотреть на неё прямо, тем более разглядывать – недопустимо. Можно лишь краем глаза ухватить подол грязно-белого одеяния, стопы с почерневшими ногтями, обутые в гэта. А если уж вконец осмелеть и чуть выше поднять голову, то можно увидеть распахнутое кимоно и изъеденный червями живот. Белёсые личинки копошатся, расползаются по всему телу, спадают вниз живыми дорожками.

– Где же он, твой поручитель? Я никого не вижу. Ты насмехаешься надо мною, нингё? – посреди слабого шелеста насекомых раздался металлический голос, который спокойно плыл из горла Идзанами, как равнинная река.

– Простите, госпожа, за беспокойство. Я ошиблась. Виновата перед вами. Мой поручитель испугался и сбежал. – Голос Каори дрожал, трепетал в воздухе, срывался и ничтожными комьями грязи рассыпался у ног Идзанами.

– Хотела вновь стать человеком, нингё? Мерзкая крыса! Только и делаешь, что нарушаешь правила. Сколько раз ты игнорировала шторм, чтобы проводить время в деревне ямацзури? Если я не покидаю Страну Жёлтых Вод, это не значит, что я не знаю о твоих похождениях. Мне только что сообщи ли, что ты даровала бессмертие человеку. Обмануть смерть легко, но последствия этого поступка тяжёлые и непредсказуемые. Почувствовала себя богиней?

– Что вы, госпожа, как можно? Простите меня. Такого больше не повторится. – Каори от волнения не могла и вдохнуть.

Идзанами стояла так близко, и её ровный голос вселял первобытный ужас.

– Ты права, нингё, не повторится. Огненный демон, воплотись в шар и коснись моей руки!

– Пощадите, госпожа, – взмолилась Каори.

Мгла вокруг с удивительной скоростью сгустилась, словно кто-то накинул на берег реки плотное покрывало. В этой кромешной тьме вдруг заплясали огненные всполохи, несущие волну нестерпимого жара. И прежде чем Каори успела ещё раз выкрикнуть мольбу о пощаде, её подхватила неведомая сила, пронзила тело миллионом обжигающих язычков, оторвала от земли и потащила в страшную неизвестность.

– Марк, спаси меня, – неожиданно для себя прошептала она и утонула во всепоглощающем пламени.

Часть 2

Я умею плести истории из подсознания; мои идеи клубок ниток.

Саша Берг

Глава 1

Наши дни.

– Мистер Купер, кажется, я убил отчима, – срывающимся голосом произнёс Марк.

Он наконец дал волю чувствам, поэтому у него одновременно задрожали колени, брызнули слёзы, а лицо покрылось красными пятнами.

Мистер Купер выбрался из-за рабочего стола, закрыл дверь учительской на замок и усадил Марка на обшарпанный диванчик под стендом с расписанием. Потом отошёл на некоторое расстояние и с изумлением уставился на своего ученика. Лысеющего сорокалетнего учителя химии сложно было удивить, не зря же он работал в средней школе Свон-Ривер, по рейтингу качества образования находящейся на последнем месте в штате Луизиана, а по уровню преступности среди учеников – на первом. Мистер Купер повидал всякого. Но чтобы умница и скромняга Марк Хейз убил отчима – уму непостижимо!

В кабинете надоедливо жужжала муха, а на улице отбивал кривой ритм баскетбольный мяч – недалеко находилась спортивная площадка. Бах-ба-бах – усердно долбил мяч. Тук-тук-тук-ба-бах-ж-ж – к жуткой какофонии присоединился лязг те лежки, которую тащила по коридору уборщица. С портрета на противоположной стене на Марка и мистера Купера колючим взглядом взирал усатый писатель – Натаниэль Готорн – и словно осуждал.

– Где твоя мать? – спросил мистер Купер.

– Ждёт меня в парке рядом со школой… Мы не знали, что делать… Нужно было вызвать полицию и скорую, но мозг отключился, – бессвязно бормотал Марк, то нервно дёргая волосы, то кусая губы.

– Успокойся и расскажи, что случилось.

Мистер Купер, хоть и был невысокого роста, вдруг осознал, что грозно нависает над испуганным пареньком. Он спохватился и присел рядом на диван.

– На выигранные в литературном конкурсе деньги мы с мамой сняли квартиру и съехали от… – сказал Марк и запнулся. – Да, я знаю. Вы съехали от отчима. А сегодня что произошло? Эй, ты в безопасности. Хорошо? – Голос учителя расстилался мягким пушистым покрывалом.

Марк начал рассказ:

– Каждую среду после обеда отчим встречается в баре с друзьями, поэтому мы решили зайти на бывшую квартиру за кое-какими вещами, которые оставили при переезде. Думали, справимся минут за пятнадцать, ключ бросим в почтовый ящик, и всё – забудем прежнюю жизнь, как страшный сон. Но отчим внезапно вернулся, сцепился с мамой, стал ей угрожать… Короче, я вспомнил кошмар, который мы пережили с этим уродом. Схватил стул и звезданул ему по башке. Он упал… там кровь… мать закричала… а потом мы сбежали.

– Так, продиктуй номер телефона квартиры отчима. – Мистер Купер подошёл к стационарному телефону. – Если трубку никто не снимет, значит, вызываем полицию. И не волнуйся, Марк. Ты несовершеннолетний, жил много лет с абьюзером. Выглядит эта ситуация как самозащита. Включаю громкую связь.

Марк продиктовал цифры. Звуки вызова длились бесконечно. Мистер Купер упёрся руками в столешницу и не сводил взора с ярко-красного телефона, огромного и нелепого, словно детская игрушка.

– Сними трубку, сними трубку, сними трубку, – едва слышно повторял Марк, нервно дёргая манжеты на рукавах чёрной толстовки, и вдруг – облегчённый выдох.

– Да! Кто говорит? – рявкнул больной голос отчима.

Мистер Купер скользнул взглядом по портрету писателя и официальным тоном произнёс:

– Здравствуйте, это э-э-э… Натаниэль Готорн, представитель телефонной компании. Спешу сообщить, что если вы не оплатите…

– Заткнись, Купер! А то я твой голос не знаю, учитель хренов. Марк у тебя, так? Передай этому ублюдку, что я иду в полицию и пишу заявление. Вся рожа в крови, стул – в щепки.

Лицо мистера Купера стало краснеть и раздуваться. Ученики знали, что до такого состояния учителя лучше не доводить, потому что дальше последует язвительно-злостный шепоток, объявляющий наказание вселенского масштаба. И по сравнению с этим мытьё всех школьных туалетов покажется приятным бонусом.

– Слушай сюда, – прошептал мистер Купер, нависая над телефоном, будто тот был виновником всех несчастий Марка. – С этой минуты ты напрочь забываешь про пасынка и бывшую жену. Понял? Встретишь на улице – перейдёшь на другую сторону. Мы с тобой давно знакомы, и ты меня хорошо знаешь. Помнишь, что было в старшей школе? Сколько недель ты из дома не выходил после того, как я тебе накостылял? Не хочу, чтобы история повторилась. И хоть я теперь уважаемый всеми учитель, но по старой памяти могу помахать кулаками. Понял?

– Да понял, понял, – прорычал отчим.

– Прекрасно! И приложи лёд к ушибленным местам, – язвительно добавил мистер Купер, отключил громкую связь и улыбнулся Марку. – Всё хорошо. Беги к матери, сообщи хорошую новость и сразу возвращайся. Я тебе такое покажу! И, пожалуйста, постарайся больше не встречаться с отчимом.

Марк рванул в коридор, а мистер Купер принял боксёрскую стойку и вступил в бой с воображаемым противником:

– И хоть я теперь уважаемый всеми учитель, но по старой памяти могу помахать кулаками. Понял?

Мистер Купер приглядывал за Марком с первого дня работы в средней школе Свон-Ривер. Тощий подросток с легкомысленными кудряшками и по-девичьи нежными глазами, да к тому же с томиком Уитмена[13] под мышкой, казался экзотическим растением, не приспособленным к жизни в школе, где директор тщетно боролся с продажей наркотиков, а кровавые побоища стали визитной карточкой. Из прекрасного в школе – только название. Впрочем, чего ещё можно было ожидать от городка Вудвэла, нищенской дыры, таинственным образом засасывающей жителей на самое дно и упрямо доказывающей, что другой судьбы им и не светит?

Марка хотелось аккуратно изъять из Вудвэла и переместить в эльфийский лес, где ему было самое место. Там, среди ароматных цветов и чистых родников он должен был обитать, мечтать и писать свои странные стихи и рассказы. Из-за них-то и началась дружба учителя химии и Марка.

Однажды на перемене мистер Купер разогнал школьников, которые, сбившись в плотное кольцо, пинали какого-то беднягу. Этим несчастным оказался Марк. Чуть позже в кабинете медсестры, сплёвывая сгустки крови, он поведал учителю об источнике своих бед:

– Григ на меня зуб точит. Удивительно, фамилия великого музыканта[14], а живёт как быдло. Он забрал мой блокнот со стихами и продекламировал их прямо в коридоре. Представляете, в обшарпанном школьном коридоре своим прокуренным ртом… Чёрт возьми, никто в этой проклятой школе не использует слово «продекламировать» – вот причина, по которой меня когда-нибудь прикончат. Я пытался отобрать блокнот, но Григ позвал дружков, ну и… Сами видите… Не переживайте, мне часто прилетает за причёску, за одежду, за манеру выражаться. Хотите прочитать мои рассказы?

Мистер Купер хотел. Он читал желторотые рукописи мальчишки весь вечер, а потом долго не мог уснуть. Откуда в этом пареньке столько глубины, таланта и, к сожалению, боли? Какое точное отражение действительности через метафоры! Какие сочные эпитеты! Какой необычный взгляд на мир!

Мистер Купер пристроил несколько рассказов в журналы и предложил Марку поучаствовать в национальном литературном конкурсе для школьников. По-хорошему, всеми этими делами должна была заниматься миссис Томпсон, учительница литературы, но она дама многодетная и очень занятая. Марк провозился с рассказом несколько недель. И это того стоило: первое место и восхищённые отзывы жюри. А ещё – выигрыш в три тысячи долларов, на которые он с матерью снял приличную квартирку и наконец переехал от отчима-пьяницы.

Вот так и подружились учитель и подросток. Один – без сына, а второй – без отца.

В тот день Марк, растрёпанный и задыхающийся от быстрого бега, ввалился в учительскую. Мистер Купер с торжественным выражением лица стоял у рабочего стола с конвертом в руках. Рядом с ним топтался толстый директор Пауэлл, вечно грызущий свои щёки изнутри. На диване сидели психолог и учитель математики. Они просматривали папки с документами и загадочно улыбались.

– Марк Хейз, победа в литературном конкурсе не только твоя, но и всей школы, на которую наконец-то обратили внимание сверху. – Директор Пауэлл ткнул указательным пальцем в потолок. Марк не стал уточнять, кого он имел в виду, но точно не Господа Бога. Этот давно отвернулся от Вудвэла. – Нам выделили деньги на специальные программы реабилитации для подростков и назначили дополнительного социального работника. А теперь перейдём к другой новости. Мистер Купер? – Марк, на адрес школы пришло письмо. Тебя и других восьмерых финалистов национального конкурса приглашают на писательскую конференцию, которая состоится на японском острове Каёдзима. Тише-тише, не падай в обморок. Островок крошечный, его и на картах-то нет. Но это ещё не всё. Там будут присутствовать литературные агенты, редакторы, писатели. В письме приведён полный перечень спикеров. Но непосредственно организатор конференции сам… Я знаю, как ты обожаешь этого писателя. Дыши глубже, мой мальчик! Сам Эдгар Де Лю́ка.

Марк с изумлением осмотрел учительскую. Почему стены закачались? Потолок съехал вниз. Кто-то выключил звук, иначе почему мистер Купер молча открывает рот и похож на рыбу, выброшенную на берег. И вдруг Марк сообразил, что дело не в комнате, а в нём самом. Как Эдгар Де Люка? Автор шедевра «Хронос» будет стоять перед Марком и учить его писательскому мастерству? Это жестокая шутка! Так нельзя! Паренёк из Вудвэла поедет в Японию? Сердце затрепетало у самого горла.

– Эй, ты меня слышишь? Ты с нами? – Мистер Купер несколько раз щёлкнул пальцами перед глазами Марка. Тот вздрогнул и счастливо рассмеялся:

– Простите. Просто не могу поверить.

К нему по очереди подошли психолог, директор, учитель математики, обняли и наговорили всяких милых вещей. Мистер Купер протянул конверт:

– Дома внимательно прочтёшь письмо вместе с мамой. Там список документов, необходимых для поездки в Японию. Если не ошибаюсь, то паспорт у тебя есть. Нужно разрешение на выезд за границу от обоих родителей. Надеюсь, с этим проблем не возникнет. Что непонятно, звони мне. Не беспокойся. Я во всём помогу. И ещё… – Он отвёл Марка в сторону и, удостоверившись, что их не слышат, зашептал: – Тут такое дело. В прошлом году вокруг этой конференции возникла шумиха. Тогда спонсором и организатором тоже был Де Люка. Одна из участниц, вроде бы даже победительница… Как бы помягче выразиться… Короче говоря, девушка лишилась рассудка и потом долго лечилась в психиатрической больнице. Я позвонил в офис Де Люка, и там эту информацию подтвердили. Но добавили, что у девушки до приезда на Каёдзима уже были проблемы со здоровьем и сейчас с ней всё хорошо. Зачем я это упоминаю? Творческие люди по-другому воспринимают мир, слишком близко к сердцу. Я хочу, чтобы у тебя не снесло крышу, извини за грубость. Смотри на происходящее здраво и рассудительно. Не доверяй всем подряд и берегись бесшабашных, тех, у кого нет царя в голове. Понял? Я знаю, что тебе шестнадцать, но, Господи, ты сущий ребёнок.

Марк на ватных ногах, прижимая конверт к груди, вышел из школы и направился по 4-й улице. Куда – и сам не знал. Просто нравилось шагать и миллион раз прокручивать в голове слова: «Тебя и других финалистов приглашает на писательскую конференцию… сам Эдгар Де Люка». Смаковал имя писателя, наслаждался им, как самым изысканным десертом. А то бывало, резко останавливался, доставал из конверта приглашение и вновь перечитывал:

«Уважаемый мистер Марк Хейз, поздравляем вас с победой в национальном литературном конкурсе среди школьников и сообщаем, что в период со 2 по 16 мая состоится конференция для финалистов конкурса на острове Каёдзима, префектура…»

Далее шли подробности программы, список документов, образцы заявлений и билет на самолёт. Марк не хотел заострять внимание на подробностях, сейчас нужно было пережить и осмыслить самое важное и счастливое событие в жизни. Он, огибая прохожих, быстро домчался до конца квартала. Горы мусора, бездомные животные, вой полицейской машины вдалеке, ругань в пивнушках – то, что обычно раздражало, теперь не имело никакого значения. Даже пришёл на память и развеселил «хвостатый» анекдот. Бог-Отец, Иисус Христос и Дух Святой обсуждали, куда отправиться в отпуск. Отец сказал: «Я поеду в Израиль, потому что обожаю евреев». Святой Дух сказал: «Я поеду в Ватикан, потому что мне нравится Папа Римский». А Христос сказал: «А я поеду в Вудвэл, потому что никогда там не был».

Сзади раздался гудок. Марк вздрогнул и обернулся. Старенький легковой фургон снизил скорость, окошко опустилось, и наружу высунулась улыбающаяся физиономия Грига: пожелтевшие от курения зубы, прыщавая лоснящаяся кожа и бейсболка с матерными словами. Фургоном управлял высокий хмурый афроамериканец, которого Марк часто видел слоняющимся рядом со школой.

– Слышь-а, гнида, говорят, ты в Китай собрался? – оскалился Григ.

– В Японию, – не останавливаясь буркнул Марк.

Меньше всего на свете он хотел видеть мерзкую рожу Грига. Но у того, видно, скопилась нерастраченная отрицательная энергия, которую срочно нужно было выплеснуть.

– Что ты мнёшься, как девчонка, Хейз? Думаешь, китаянки тебе дадут, если будешь мямлить себе под нос? Расправь плечи, оденься как мужик, постригись. Гляди, лишишься девственности в Китае. Тут тебе вряд ли светит. Скажи, Сухой? заржал Григ, поворачиваясь к водителю.

У Марка что-то лопнуло внутри. Наверное, приближающееся событие окрылило и прибавило смелости.

– Япония! Слышишь, не Китай, а Япония! Между этими странами три тысячи километров! – Марк крикнул так громко, что с забора сорвались голуби.

Побледневший Григ выкатился из машины, сбил Марка с ног и, вырвав из его рук конверт, пригрозил:

– Только дёрнись, разорву на клочки. Слышь-а, гнида, ты на кого пасть раскрыл? Думаешь, счастье подфартило? Кому ты нужен, урод? Ну съездишь, а потом вернёшься и жить будешь, как все мы. Или наркоту продавать, или сопьёшься, как твой папаша в трейлерном городке.

Марк попытался встать, но Григ резко ударил его в грудь тяжёлым ботинком с тракторной подошвой. Тупая боль расползлась по телу. Перед глазами – белоснежный прямоугольник из дорогой бумаги, которая отродясь не водилась в Вудвэле. Григ вынул из кармана зажигалку и поджёг кончик конверта. – Не надо! – заорал Марк, чувствуя, как от ужаса окаменели мышцы. Там же билет! Крохотный огонёк вспыхнул и с готовностью принялся пожирать бумагу. – Пожалуйста, не надо!

Но Григ с удовольствием наблюдал за мучениями Марка и упивался его паникой. Вудвэл – это судьба. Непохожих на других, непонятных и странных город не выпускал на свободу, а перемалывал челюстями. А этот тощий паренёк решил вырваться, взлететь и расправить крылья? Грига распирало изнутри от зависти. Он-то знал, что будет есть на ужин каждый чёртов день своей жизни, предвидел все события наперёд через пять, десять и двадцать лет. Григ пройдёт путь не только отца, но и деда, который ещё в середине прошлого столетия обосновался в Вудвэле…

– Не надо! – Марк дёргался и вырывался, но широкоплечий и мускулистый противник носком ботинка упирал прямо в кадык. – Горит! Письмо горит!

Внезапно над Григом нависла тень, которая почему-то вырвала у него конверт и пальцами потушила огонь. Это был Сухой. Он, растягивая гласные, сказал недовольному другу:

– Пусть попробует. Не всем тухнуть под забором. Может, большим человеком станет. Слышь ты, как тебя там? Когда разбогатеешь, забери меня из Вудвэла. Я хоть водителем у тебя буду, хоть сортиры стану чистить. Осточертел мне этот городишко. Лады? Только ты там, в Японии, осторожно. Водку они любят пить рисовую. Говорят, крепкая зараза. Договорились?

Марк поднялся и кивнул:

– Договорились.

Григ разочарованно плюхнулся на сидение. Но, кажется, Сухой был выше по рангу в их криминальной тусовке, поэтому спорить с ним он не осмелился.

– Держи конверт. Спрячь. Чё несёшь у всех на виду? – осуждающе сказал Сухой.

Марк впервые видел его так близко: истощённый, мышцы лица непроизвольно дёргаются, губы потрескавшиеся, кожа в язвах. Нет, не доживёт он до той поры, когда Марк разбогатеет. Через несколько мгновений грузовик понёсся по дороге, а Марк побрёл к центральной площади, самому приличному месту в городе: здание мэрии, банковское отделение, книжный магазин и небольшая кофейня, в которой продавались потрясающие имбирные вупи пай.

– Как дела, Джесс? – Марк вошёл в кофейню и пособирал по карманам мелочь.

Полная продавщица с волосами, выкрашенными в огненнорыжий цвет, улыбнулась:

– Привет, милый! Как обычно, имбирные? Чего это ты так светишься?

Марк пожал плечами:

– Завтра расскажу. Сначала маме.

Джесс протянула бумажный пакет с пирожными и подмигнула:

– Ловлю на слове. Напомни маме, что в среду мы идём на службу в церковь Доброго Пастыря. Там будет проповедовать преподобный Исайя Джексон. Может, и ты с нами, а? Ты же знаешь, что Иисус любит тебя?

– Конечно знаю. Только у нас с ним любовь на расстоянии, – ответил Марк и выскочил на улицу.

Вслед донеслось: «Демоны из души сами по себе не уходят. Они изгоняются силой Господней».

– А кто из нас не демон? – Марк, останавливаясь у витрины книжного магазинчика, вслух повторил любимое выражение отчима.

На самом видном месте – «Хронос» Эдгара Де Люка, нашумевший мировой бестселлер. Рядом – выцветший на солнце портрет самого писателя. На вид ему было лет сорок пять-пятьдесят. Тёмно-русые волосы небрежной волной спадают на лоб, солидные очки, крупный нос. Взгляд умудрённого жизнью человека.

На самом деле магазинчик был таким крохотным, что больше походил на каморку. Книжный бизнес в Вудвэле держался только на энтузиазме членов Клуба Ценителей Книг, главным достоянием которых являлось первое издание того самого «Хроноса» с витрины.

Марк, не сводя глаз с писателя, съел вупи пай. Совсем скоро они встретятся и, возможно, пожмут друг другу руки. Вообще-то Де Люка вёл затворнический образ жизни, что неудивительно с его популярностью и работоспособностью. На протяжении десяти лет он выдал один за другим четыре шедевра. Если ходить на интервью и встречаться с читателями, то писать когда? Но Марк не просто читатель, он тоже писатель. Начинающий, с синдромом самозванца, и всё же. Он чуть-чуть ближе к Де Люка, чем все остальные.

Марк направился домой, через каждые полминуты засовывая руку во внутренний карман куртки, где лежал заветный конверт.

Глава 2

Марк стоял на разбитой колёсами просёлочной дороге, которая километра через полтора поворачивала в глубь леса. Небо черканули фиолетовые полосы – солнце вот-вот упадёт за горизонт. Мимо проносились люди на такой безумной скорости, что их очертания размывались. Марку было неприятно смотреть на эти цветовые пятна, голова кружилась, подташнивало. Кто-то из бегущих настойчиво повторял: «Марк! Это не твоя дорога. Обернись!» Он оборачивался и в зарослях можжевельника видел стол со старинной печатной машинкой. Марк садился на скрипучий шатающийся стул, сдувал с поверхности пыль и опавшие листья, дотрагивался до клавиш и…

Он распахнул глаза. На груди лежала потрёпанная книга «Хронос». Видимо, зачитался и не заметил, как уснул. Опять этот сон, с тоской подумал Марк. С самого детства один и тот же, но в последнее время практически каждую ночь. Казалось, кто-то настойчиво умолял Марка заниматься писательством и забыть про всё остальное, что могло отвлечь от намеченного пути. Хм, неужели знаки судьбы?

Через полупрозрачные шторы в комнату проникали белёсые утренние сумерки. Спать больше не хотелось. Марк вышел в коридор и отворил дверь в соседнюю комнату. Кровать заправлена – у матери ночная смена в доме престарелых. Над изголовьем висело величественное деревянное распятие, которое мама перевозила с квартиры на квартиру. Марк рос под неустанным взором милосердного Бога – и в детстве мог часами разглядывать искажённое страданием лицо и капельки алой крови, стекающие по глянцевой поверхности груди и живота.

Не то чтобы Марк отрицал существование Бога, скорее обижался на него за то, что мама превратилась в безвольную амёбу, со смирением принимающую удары судьбы и заодно отчима. Столько лет жизни в аду среди пьянок и побоев? Ради чего? Ради призрачной надежды, что отчим отдаст своё сердце Иисусу и обеспечит себе вечность в раю?

Когда у Марка на руках оказался чек с выигрышем, мама арендовала квартирку, убогую, с крохотными комнатками, но с соседями-стариками по лестничной площадке. Тихая и мирная жизнь им обеспечена. Конечно, этих денег надолго не хватит, но они с мамой что-нибудь придумают. Потом, после его возвращения с Каёдзима.

Марк направился на сияющую чистотой кухоньку. На подоконнике рядом со стопкой христианских книг стояла тарелка с бутербродами. Нестерпимо захотелось поделиться распирающей изнутри радостью с отцом. Здоров ли он? Поймёт ли? Разделит ли чувства? Откуда Марку было знать – он не видел отца уже два года. Периодически прилетали обрывки новостей: то он устроился на работу, то попал в отделение полиции, женился-развёлся, разбил кому-то голову. Тем более для визита была причина: разрешение на выезд за границу ещё не подписано.

Марк вытащил из кладовки велосипед, сорвал с вешалки ветровку, бросил в рюкзак папку с документами и помчался по сонным улицам. Солнечные лучи с нежностью касались крыш и верхушек деревьев. День обещал быть тёплым и ясным. Пока ещё холодный, с крошечными ледяными крупицами ветер трепал волосы, покрывал тело мурашками, но как же Марку было хорошо. Казалось, ещё чуть-чуть – и он взлетит в воздух, покинет этот грязный, измученный нищетой город и отправится в длительное и увлекательное путешествие по улучшенной версии своей жизни.

Окраину неблагозвучно называли «анусом», хотя Марк всегда считал, что жителям трейлеров, хаотично разбросанных по зелёным холмам, повезло больше, чем горожанам. По крайней мере, они каждый день наблюдали потрясающие закаты и рассветы.

Отцовский трейлер, выкрашенный в оранжевый цвет, было видно издалека. Краска облупилась, обнажив нижний ядовито-зелёный слой. Сочетание получилось взрывным и оригинальным. Марк прислонил велосипед к ржавому автомобилю, от которого остался только кузов – самое ценное давно растащили. Рядом возвышались горы хлама и переполненные мусором пакеты. На изъеденном молью ковре дремала тощая рыжая собака. Она мутным взором обвела двор и лениво тявкнула в пустоту. Марк вошёл внутрь.

Отец сидел на продавленном диване в дешёвом кимоно (вот так поворот, ухмыльнулся Марк) и слушал радио. Вокруг него творился хаос: вековая пыль, тюки макулатуры, перетянутые бечёвкой, чашки и тарелки, покрытые паутиной, упаковки от лапши быстрого приготовления… И он, Филипп, – тщательно выбритый, пахнущий парфюмом, с волосами, аккуратно зачёсанными назад.

– Есть сигаретка? – спросил Филипп, уставившись на нежданного гостя.

Марк нерешительно потоптался у двери:

– Я не курю.

– А-а-а… Все теперь веганы, все придерживаются ЗОЖ и все эко-френдли. Хм… Присаживайся. Скинь вещи на пол. – Филипп кивнул на убогий стул. – Что там в мире происходит?

Марка обидно кольнуло – отец его не узнал.

– Всё как обычно. – Марк пожал плечами и всё-таки сел.

Зачем? Из спортивного интереса. Неужели так и не узнает собственного сына? На стопке книг рядом со стулом лежал пожелтевший обрывок бумаги с записанной убористым почерком цитатой философа Ницше: «Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя».

У Филиппа были волнистые с проседью волосы, впалые щёки, а нижняя часть лица съехала вниз. В его облике сквозило что-то болезненное, какая-то измождённость.

И всё равно он красив, – подумал Марк и прошёлся взглядом по салатовому кимоно, усыпанному розовыми орхидеями. – Кимоно запахивается на правую сторону, а у тебя – на левую, как у покойника, – заметил он, скрестив руки на груди.

– Вот как? – удивился Филип. – Увлекаешься японской культурой?

– Я скоро туда поеду. Меня лично пригласил Эдгар Де Люка на школьную писательскую конференцию, – визгливо произнёс Марк. Он хотел добавить в свои слова щепотку восторга, но перепутал рецепт и насыпал горсть обиды. – Я выиграл в национальном литературном конкурсе. Меня признали лучшим в стране. Сам всего добился! Никто не помогал!

Филип прижал палец к губам и прибавил звук:

– Тише! Отличная композиция! Старый рок-н-ролл. Теперь так не играют. Нет! Современный рэп и хип-хоп – это не музыка. Говоришь, нет у тебя курева?

Марк проглотил слёзы и бросился к двери, роняя на ходу:

– Курение вызывает рак лёгких, опухоли шеи и головы, рак пищевода, рак мочевого пузыря, хронический бронхит и коронарную болезнь. Надеюсь, всё это случится с тобой!

– Марк, послушай! – позвал Филипп.

Он остановился, но не обернулся. Всё-таки узнал.

– Сын, мне нечего тебе дать и сказать. Лучше вообще без отца, чем с таким, как я. Я – рыба, выброшенная на берег. Лежу и дожидаюсь, когда сдохну. Беги из этого города. Чёрт возьми, он проклят! Огромное чудовище, засасывающее в бездонную утробу. Ненасытный монстр, что запустил щупальца в тела горожан. Останешься в Вудвэле – превратишься в меня. Станешь неправильно запахивать кимоно и жить на помойке. Выкинь все эти глупости из головы! Какое писательство? Тебе не стать вторым Эдгаром Де Люка. Такие рождаются раз в столетие. Потратишь драгоценное время на несбыточные мечты. Приобрети хорошую профессию или сообрази своё дело. Но не в Вудвэле. Забери мать и беги! Или хотя бы отдай свою жизнь Иисусу. Религия самая безобидная из всех зависимостей.

Марк вынул папку с документами из рюкзака, бросил её на грязный пластмассовый столик и выбежал на улицу. Обидно? До ужаса! С другой стороны, сам виноват, нечего было сюда переться. Он вскочил на велосипед и несколько часов колесил по окрестностям. Вернулся в город, когда улицы уже были наполнены шумом и привычной суетой. Домой ехать не хотелось, школу он решил прогулять. Один раз за учебный год можно, тем более мысленно Марк уже находился в Японии. Он свернул в Жасминовый переулок и, спрятав велосипед за мусорными баками, через заднюю дверь вошёл в бар «Приятный вечерок».

– Привет, Рита! – крикнул Марк худощавой женщине в спортивном костюме, собирающей осколки стекла на полу возле барной стойки.

Небольшое грязное помещение ещё не проветрилось от вин ного перегара, на липких столах валялись пакетики от снеков и окурки.

– Здравствуй, малыш. Целоваться не будем, у меня губы распухли от герпеса, ха-ха, – засмеялась Рита и упёрла руки в бока. – Чё? Школу прогуливаем? Ну, понятно! Теперь мы важные персоны. Слышала, слышала! Поздравляю, малыш! Скажи им всем там, в Японии, что это в баре у Марго Петтерсон были написаны твои первые рассказы. Клянусь Богом, как только выйдет твоя книга, я прибью именную табличку на стену: «Здесь творил Марк Хейз».

– Если выйдет когда-нибудь, – махнул рукой Марк.

– Отставить! – Рита приняла стойку. Лет десять назад она весила килограммов на двадцать больше и была чемпионкой по женской вольной борьбе. – Сомнение – противник, и твоя задача – уложить его на лопатки, используя приём туше. Показать? Как хочешь. Тебе как обычно? Чай с лимоном?

Марк поплёлся в самый дальний уголок, где на круглом столике горел светильник с абажуром. С этой точки бар был как на ладони. Отсюда Марк любил наблюдать за людьми: запоминать их движения и вслушиваться в любимые фразочки, а потом переносить всё это на бумагу. Герои получались живыми и объёмными.

Конечно, «Приятный вечерок» не самое подходящее место для подростка. С другой стороны, до вечернего наплыва людей Марк обычно уходил. В животе у него плескался чай, а блокнот был исчерчен пометками и зарисовками.

С Ритой он познакомился пару лет назад, когда отчим повадился встречаться с друзьями в этом баре. Иногда он исчезал на несколько дней, и тогда Марк с мамой искали его в том числе и тут. Так и подружились. Рите можно было рассказать всё что угодно, она никогда не читала нотаций и не учила жить.

Получается, что Марк общался только с мистером Купе ром и Ритой. Лучшего друга не было, девушки – тем более. Но он и не искал себе компанию. Не хотел тратить время на пустую болтовню и глупое времяпрепровождение. Перед ним маячила большая цель: выбраться из нищеты и стать знаменитым писателем. Для этого нужно было много пахать. Всё, что стояло на пути к этой цели, требовалось безжалостно сметать. Походы в кино, спорт, компьютерные игры, общение со сверстниками сжирали драгоценное время.

Мысленно Марк вернулся в оранжево-зелёный трейлер. Его тошнило от грязи, что окружала отца, от нелепого кимоно и дребезжащего радио.

Он сдался. Слабый человек. Я не такой. Докажу им всем, на что я способен. Григ и все мои одноклассники пожалеют, что издевались надо мной. А отец… Пусть знает, что сильного человека невозможно остановить. Нужно придумать девиз. Например, такой: это сегодня я здесь, но никто не знает, где я буду завтра.

Филипп подписал разрешение на выезд сына за границу, поэтому через несколько дней Марк, превратив комнату в место побоища, собирал чемодан. Нэнси периодически заглядывала к сыну и, тяжело вздыхая, давала советы, что-то вроде: не ешь сырую рыбу, меняй нательное бельё каждый день, постоянно кланяйся – японцы это дело уважают. Марк в ответ на любую реплику возмущённо цокал языком и закипал всё больше. Тогда Нэнси решила выдать гранд-совет и закончить на этом. Она произнесла:

– Сынок, не будь собой!

– Ты хотела сказать: будь собой? – уточнил Марк, сортируя носки по парам.

– Что хотела, то и сказала. Я люблю тебя таким, какой ты есть. Но ты необычный, местами странный. Местами, не всегда. Я переживаю, что у тебя совсем нет друзей. Так хочется видеть тебя счастливым, а в Церкви Доброго Пастора столько молодёжи. – Нэнси присела на край кровати. В глазах – грусть. Марк обожал мамины глаза, прозрачно-голубые, честные, нежные. – Мам, мне не нужны друзья. Ты же сама говоришь, что я люблю книги больше, чем людей. Так и есть. Не волнуйся. У меня всё будет хорошо. Веришь? Подумай только. Мне всего шестнадцать, а я уже многого достиг. Дальше – круче. Пристегни ремни, мамуля! Взлетаем! – Марк выставил руки в стороны и, по-детски завывая, понёсся по комнате.

Он спотыкался о чемодан и разбросанные вещи, скакал на кровати, кувыркался, а Нэнси громко смеялась. Это был хороший вечер.

Глава 3

Изнурительный многочасовой перелёт остался позади. В аэропорту Марка встретил улыбчивый японец. Он высоко поднимал табличку с именем и что-то кричал на ломаном английском. Уставший, плохо соображающий Марк не понимал ни слова, поэтому решил время от времени кивать и послушно двигаться за своим проводником. На автобусе-шаттле они доехали до паромной станции.

Холодный морской ветер взбодрил Марка. Он, выйдя из автобуса, несколько раз присел, чтобы разогнать кровь в ногах. Возле одной из платформ уже дожидался небольшой пассажирский паром, на палубе которого виднелось что-то наподобие смотровой площадки под широким металлическим навесом. Там на деревянных скамейках сидели подростки, а между ними металась и возбуждённо махала руками рыжеволосая женщина. – Частья паташествие! – поклонился проводник и указал на паром.

Марк, вспомнив мамин совет, тоже поклонился и, подхватив чемодан, взбежал по ступеням трапа. Его тут же взяла в оборот рыжеволосая: обхватила за плечи и с громким визгом потащила на палубу.

– А вот и он, мистер Хейз! Поприветствуем оглушительными аплодисментами! – верещала она.

В ответ – угрюмая тишина. Вдруг на перила присела чайка и звонко крикнула.

– Аплодисменты, которые мы заслужили, – язвительно сказал парень с лошадиным лицом и кивнул на птицу.

Дэниел, – вспомнил его имя Марк. – Блогер с миллионом подписчиков на буктьюбе. Канал вроде называется «Книжная вошь».

Марк чувствовал себя неловко, когда его сканировали восемь пар глаз финалистов. Стало стыдно за помятую одежду, пятно от томатного сока на рукаве и старомодный чемодан. Порывы ветра, пробираясь под ветровку, неприятно скользили по спине. Марк плюхнулся на ближайшую скамейку и уставился на яхту, что отплывала от другой платформы и постепенно уменьшалась в размерах.

– Меня зовут Миранда. Я ваш главный друг и помощник. Сейчас я предупрежу персонал, что все в сборе и можно выдвигаться. Очень скоро вам принесут закуски, – воскликнула рыжеволосая.

Она действительно быстро возвратилась с двумя японками в брючных костюмах, которые принесли шерстяные пледы, стаканы с горячим какао и подносы с сэндвичами. Тем временем паром издал короткий гудок и, тихонько дребезжа внутренностями, отправился в полуторачасовое путешествие.

– А можно два пледа?! – что-то бабахнуло.

Марк вздрогнул и чертыхнулся – пролил какао на другой рукав. Орала очень толстая девушка, у которой никак не получалось полностью обернуться пледом. Шерстяные края отказывались сходиться на большой груди и выпуклом животе.

Марк мысленно вернулся на сайт конкурса, где находились фотографии финалистов и краткая информация о них. Эту толстушку родители назвали в честь какой-то популярной песни. Покопался в памяти.

Точно, «Билли Джин»![15]

Миранда горячо воскликнула:

– Я приветствую вас, юные, но уже очень талантливые писатели. Будущая литературная элита. Я в восторге от того, что нас с вами ждёт впереди. Две недели в потрясающем месте. Там просто… Ух! У меня нет слов, чтобы передать красоту острова, совсем крохотного, но с характером. И это даже не самое главное. Встречи с агентами, писателями, редакторами и, конечно, с самим Эдгаром Де Люка. Да-да-да! Смело выражайте эмоции!

Ребята, сытые и довольные, наконец заулыбались и с удовольствием захлопали в ладоши. Миранда продолжила:

– У каждого из вас будет личная комната. Там на тумбочках лежит расписание. Уж извините, что мы вас, творческих личностей, ограничиваем временными рамками. Но спикеры очень серьёзные люди, некоторые из них специально приехали ради вас. Вы можете задать резонный вопрос: зачем нужно было лететь на другой конец света, если всё так сложно? Дело в том, что Эдгар Де Люка, живший в разных странах, в последний год обосновался в Японии. Считайте, что он пригласил вас к себе домой. Отсюда вытекает ещё одно ограничение, которое вам не понравится, но таковы условия.

– Только не говорите, что заберёте телефоны! – возмутился светловолосый парень с такими белоснежными зубами, точно сошёл с рекламы зубной пасты.

Марк про себя назвал его Гринчем. Вообще-то он был симпатичным, но, когда улыбался, походил на персонажа из фильма «Гринч – похититель Рождества».

– Джастин, послушай! Ребята, внимание! – пыталась успокоить разбушевавшихся подростков Миранда. – Такие люди, как мистер Де Люка, вынуждены отгораживаться от мира. За каждым его шагом следят, каждое слово могут использовать против него же. Спикеры тоже популярны, поэтому им не нужны съёмки исподтишка. Каждый день вы сможете звонить родным с помощью спутникового телефона. Библиотека, игровые приставки, обширная видеотека с сотней фильмов и сериалов. Скучать не придётся. Две недели без социальных сетей – небольшая цена за такую уникальную возможность. В своих комнатах вы обнаружите ноутбуки для работы, правда, без выхода в интернет.

Все ещё немного поворчали, но в итоге согласились. Миранда собиралась было ещё что-то добавить, но Джастину внезапно стало плохо. Он перегнулся через перила и поделился с морской волной своим обедом.

Скамейка Марка затряслась и заскрипела – рядом с ним уселась Билли и громоподобным голосом заявила:

– Твой рассказ лучше всего того дерьма, что нацарапали куриными лапами другие финалисты.

Пока Марк придумывал, что бы такое ответить, Билли хлопнула широкой ладонью по его спине, будто хотела выбить весь дух.

– Молодец, братишка!

Марк, едва удержавшись на скамейке, сказал:

– Спасибо. Мне тоже понравился твой рассказ. Конечно, драконы, феи и романтика меня особо не интересуют, но идея потрясающая и слог лёгкий, с юмором.

Билли сморщила приплюснутый нос и равнодушно махнула рукой. Марк покосился на девушку. Второй подбородок колыхался при каждом движении, глазки узкие, слезливые, живот необъятный. Ко всему этому ещё и неумело зачёсанные проплешины на макушке. Марк даже представлять себе не хотел, какой буллинг ей приходилось переживать в школе.

– Четвёртое место у меня. Написала пяткой за полчаса, – крякнула Билли и затряслась от смеха. – Пододвинься ко мне, братик, кое-что скажу на ушко. Только это секрет. Я пару месяцев назад выставила свою электронную книгу под псевдонимом Франсуаза Лебро на Wattpad[16]. Там драконы, ведьминская академка, страсти-мордасти, героиня главная – тупейшее создание. Прикинь, у книги уже семь миллионов просмотров, комментов тьма. И всем нравится, ты понимаешь? Так этот полудурок, блогер от Бога, Дэниел, на своём канале обозревал мою книжонку. И с таким серьёзным видом разбирал по косточкам, что я чуть не сдохла от смеха.

У Марка взорвался мозг от переизбытка информации: драконы, Франсуаза Лебро, ведьминская академка…

– А почему это секрет? Семь миллионов просмотров огромное достижение. А пишешь ты хорошо, раз стала финалисткой, – заметил Марк.

Билли резко хлопнула ладонями по коленям. Марк на всякий случай отодвинулся.

– Рейтинг книги 18+. Ты понимаешь, о чём я? Родители меня прикончат, если узнают. У меня с ними натянутые отношения, не хочу усугублять.

Они разговорились о ненавистной школе, родителях и мечтах. Марку было легко с Билли, словно они знакомы много лет. Она, конечно, крикливая, дёрганая, несдержанная, постоянно громыхает, взрывается, но очень самобытная и забавная.

К парапету подошла худощавая девушка, откинула назад капюшон толстовки и подставила лицо морскому ветру. Короткие чёрные волосы рассыпались во все стороны.

– Это Саша Берг? На фото у неё были длинные волосы и очки. Не узнать, – удивилась Билли и продолжила болтать, но Марк уже не слушал.

Он в упор смотрел на Сашу, а когда та обернулась и взглянула на него…

Жизнь больше не будет прежней, – подумал Марк.

Что-то произошло, что-то очень важное. У Саши были широкие, прямые брови, жемчужная светящаяся кожа и раскосые глаза. Фигура хрупкая, невесомая; движения лёгкие, летящие.

Определённо в крови восточные примеси, – решил Марк.

– Красивая, правда? – Билли тоже любовалась Сашей. – Знаешь, если бы у меня была такая смазливая мордашка, я бы вообще ничем не занималась по жизни. Да, именно так! У меня была бы одна-единственная проблема: какой цвет лака выбрать для маникюра. Девушки могут добиться своих целей только двумя путями: красотой или тяжёлым лошадиным трудом.

Билли ещё немного порассуждала о несчастных судьбах некрасивых девушек, а потом задремала. Тем временем Миранда собрала в деревянный ящик телефоны, макбуки и клятвенно пообещала вернуть гаджеты в целости и сохранности через две недели. Дэниелу пришлось разлучиться ещё и с видеокамерой, хотя он и пытался скрыть её существование.

Когда до конца путешествия оставалось полчаса, к Марку подошла десятилетняя Анаит Григорян, самая юная финалистка за всю историю литературного конкурса. Её родители, эмигрировавшие из Армении пятнадцать лет назад, были знаменитыми учёными-математиками. Вертлявая Анаит с вечно изумлёнными глазами и носом с горбинкой носила через плечо объёмную тканевую сумку с бахромой, а её длинные косы разлетались, как уши счастливых дворовых собак.

– Имей в виду, Хейз, больше я не позволю тебе опередить меня в конкурсах, – категорично заявила Анаит, уперев руки в бока.

– Ладно, – пожал плечами Марк, изо всех сил сдерживая улыбку. Маленькая, а такая грозная. – Второе место в твоём возрасте – намного круче, чем первое в мои шестнадцать.

– Выглядишь на тринадцать. Недоедаешь, что ли? Точно, ты же из Вудвэла.

Марк открыл рот, чтобы возмутиться, но неожиданно кто-то крикнул: «Вижу остров!»

Глава 4

Утопающий в зелени остров Каёдзима, по размеру не больше одного гектара, выглядел великолепным кораблём на фоне синего моря. Казалось, он вечно скитался по бескрайним водным просторам, неуловимый и загадочный, а теперь милостиво разрешил парому войти в уютную бухту. Финалистам, выстроившимся вдоль парапета, даже показалось, что остров дышал, трепетал, то увеличиваясь, то уменьшаясь в размерах.

На самой высокой точке Каёдзима возвышалась трёхэтажная белоснежная вилла с просторной смотровой площадкой. Солнечные лучи блуждали по стенам и окнам, превращая здание в сияющее фантасмагорическое зрелище.

Миранда с любопытством наблюдала за восхищёнными лицами подростков, каждый из которых хоть на секунду, но усомнился в реальности увиденного.

– Слишком прекрасно, чтобы быть правдой, – прошептал Джастин и растянул губы в широкой гринчевской улыбке.

– Девочка плавала в море, оно влекло за собой. Море без жалости вскоре накрыло холодной волной.

Хрустальная песня, леденя душу, стремительной птицей пронеслась между ребятами и вырвалась на свободу, рассыпавшись в воздухе миллионом осколков.

Все повернулись к Саше, которая насупившись смотрела на остров и что-то бормотала себе под нос.

– Чокнутая, – буркнул Дэниел.

Паром причалил у пристани, от которой сразу начиналась каменная извилистая тропинка, теряющаяся между сосна ми и хвойными кустарниками. Миранда поблагодарила экипаж и повела подростков в глубь сада, что окружал виллу со всех сторон. Этот переход был таким внезапным, что казался волшебным порталом из одного мира в другой, потому что на берегу ветер сбивал с ног, а ревущие волны, с грохотом падая на гальку, разбрасывали клочья желтовато-белой пены. Но как только кустарники расступились, всё закончилось. Марк почувствовал, что его за плечи обняла тишина, нарушаемая только журчанием ручейков и жужжанием крыльев крупных голубых стрекоз. Кроны деревьев сомкнулись и расчертили небо коричневато-зелёными полосами. Под кроссовками Марка шуршал гравий. Вдоль ухоженных дорожек стояли каменные мшистые светильники с ножками, расположенные на небольших пьедесталах. Между кустов можжевельника пестрели клумбы гортензий. Над ручейками, что стекались в водоёмы со всех концов сада, возвышались мостики, которые вели к красным беседкам с изогнутыми кверху краями крыш. И буквально на каждом шагу попадались низкие фигурки монстроподобных существ. – Это божества, – объяснила Миранда, бодро переступая по плоским ступеням. – Японский сад символизирует совершенство Вселенной. Здесь нет ни одной лишней детали, всё наполнено смыслом, философией и историей.

– Боже, как красиво! Картинка из журнала! – воскликнула Кира, девушка с подтянутой спортивной фигурой и волосами, завязанными в хвост на макушке.

– Долго ещё идти? Non mi piace! Merda![17] – ворчал Бенни, увалень с короткой шеей и потным лицом.

На него никто не обращал внимания, потому что Бенни безостановочно жаловался на протяжении всего пути и, видимо, следующие две недели собирался заниматься тем же. Он вытащил из кармана пачку сигарет, зажигалку и только хотел прикурить, как Миранда шикнула:

– Ну уж нет! Отдай сюда! Наркотики, алкоголь, сигареты под строгим запретом! Обратимся к прекрасному. Сад великолепный, и вы увидели лишь его малую часть. Как-нибудь потом я покажу храм, который находится на территории острова. А теперь два слова про обслуживающий персонал. Они разговаривают исключительно на японском, так что общаться с ними будете через меня. Трое охранников патрулируют остров для вашей безопасности, поэтому можете спать спокойно. – Миранда ещё раз повернула направо и, когда сосны расступились, театральным жестом указала на белоснежное здание. – Итак, добро пожаловать на виллу «Хару но яма-кадзэ», что значит «Горный весенний ветер»!

У центральной двери выстроились в ряд горничные – молодые девушки в простых хлопковых платьях, повар в чёрном кителе, пожилой врач, два садовника и крепкие охранники в костюмах. На шаг впереди стояла японка средних лет в традиционном голубом кимоно, подвязанном персиковым поясом. Худощавая, с выразительными глазами и скромной улыбкой, она казалась гостьей с другой планеты.

– Это Нацуми, помощница мистера Де Люка. Она глухонемая. Но, несмотря на это, Нацуми всегда в курсе всех дел, – сказала Миранда, вместе с подростками приближаясь к дому.

Служащие принялись кланяться и что-то говорить. Анаит зашикала на ребят:

– Поклонитесь в ответ. И вообще по любому поводу отвечайте «аригато годзаимасу», что значит «большое спасибо». Им будет приятно.

В следующие полчаса Миранда и Нацуми провели экскурсию по дому, показали каждому финалисту его комнату и договорились встретиться через сорок минут во время ужина. Внутри вилла выглядела современной, со стильной удобной мебелью. Японский колорит создавали различные детали: гравюры, керамические вазы, расписные ширмы и светильники наподобие бумажных фонарей. Самым уютным помещением оказалась гостиная: окна в пол, камин и обшитые деревянными панелями стены. На смотровой площадке бушевал ветер, зато открывался потрясающий вид на море и на сад, который, если смотреть сверху, имел хитроумную структуру.

Марк с разгона прыгнул на огромную кровать и счастливо рассмеялся. Вот это жизнь! Это не его спаленка размером со спичечный коробок, а светлые апартаменты с громадными окнами, книжными шкафами во всю стену и шикарным письменным столом с новеньким ноутбуком. Как же на Каёдзима легко дышится! Это не грязные пыльные улицы Вудвэла. Сколько здесь простора, какие насыщенные яркие цвета! Как же круто путешествовать и открывать новые места. Вот к чему нужно стремиться. Неудивительно, что Де Люка пишет шедевры. На таких-то островах!

Марк мысленно обратился к маме.

Я обещаю, что когда-нибудь куплю тебе такую же виллу. Возьмёшь с собой туда Иисуса и пятьсот миллионов Библий в разных переводах. Я буду писать книги одна за другой, а ты, мамуля, будешь гулять по саду среди звенящих ручейков. Никто не поднимет на тебя руку, а мне – не поставит на грудь вонючий ботинок. Как же мы будем счастливы!

Марк провёл ладонью по покрывалу и под подушкой нащупал твёрдый предмет. Вытащил находку и почувствовал, как по спине пополз колючий холодок. Овальная деревяшка, кукла без рук и ног, раскрашенная ярко-красным, с лохматой бородкой, усами. И без глаз. Он, испугавшись, отбросил вещицу:

– Да вы издеваетесь! Что за фигня?

Кукла с грохотом покатилась по полу и вдруг – подскочила, точно неваляшка, закачалась из стороны в сторону. Марк вышмыгнул из спальни и ринулся в другой конец коридора.

– Анаит! Эй, нужно кое о чём спросить! – забарабанил он в дверь.

Через пару минут показалась сонная недовольная мордашка:

– Хейз, что ты себе позволяешь?

– Мне показалось, ты что-то знаешь о японской культуре. У меня в комнате какая-то ритуальная штуковина, жуткая бородатая кукла, – поёживаясь залепетал Марк.

Анаит покачала головой, и в её глазах засверкала бегущая строка: «Почему люди вокруг такие тупые?» Она шире распахнула дверь и указала на тумбочку, где монотонно качалась неваляшка.

– Это дарума, Хейз. Видимо, оставили в комнате каждого финалиста. Подарок, а не порча или бесовская штука. Божество, приносящее счастье. Пишешь прямо на кукле своё имя, загадываешь желание и рисуешь один глаз. Когда желание исполнится, дорисовываешь второй.

Марк смутился. Всполошился, как идиот, из-за традиционной куклы. И это он провёл на острове не больше получаса. Что будет дальше?

– Извини. Я просто устал. Сложный перелёт. Пойдём на ужин? – предложил Марк.

Анаит кивнула и, метнувшись к шкафу, вытащила оттуда свою сумку.

– Что ты в ней носишь? – поинтересовался Марк, когда они спускались по лестнице в гостиную.

– О, здесь у меня необходимые вещи. Салфетки, ручки, блокнот, открытка от бабушки, перчатки, карточки с героями из «Ведьмака», пакетик с орешками и самое главное. – Анаит вынула томик под названием «Японская история, культура и мифология». – Немецкий банкир Натан Ротшильд сказал: «Кто владеет информацией – тот владеет миром». Во время битвы при Ватерлоо он заработал целое состояние, потому что у него была информация. Меня, Хейз, невозможно испугать куклами. Я подготовилась к этому путешествию, – горделиво вздёрнула подбородок Анаит.

Марк улыбнулся. Эта девчонка определённо ему нравилась.

В камине потрескивал огонь. К вечеру, когда солнце утонуло за горизонтом и ветер усилился, в комнатах похолодало. Ребята, как мотыльки на свет, слетелись в гостиную, пропитавшуюся запахом водорослей, чеснока и соевого соуса. Стол уже был накрыт. Горничные расставляли кувшины с ярко-зелёным напитком, а Нацуми раскладывала бамбуковые палочки. Марк впервые в жизни мысленно поблагодарил отчима – за то, что он часто приносил домой китайскую еду и однажды научил пасынка пользоваться палочками.

Марк с изумлением рассматривал десятки тарелочек с сочными овощами, рыбой и различными соусами. Густой пар поднимался от блюда с гречневой лапшой со свининой. В глубокой миске горкой лежал рис. В железной кастрюле-сковородке шкворчали тушёные кусочки мяса с тофу и грибами – суки-яки. Ужин выглядел потрясающе!

– Друзья, скорее за стол! Итадакимасу! Ну или приятного аппетита! – воскликнула Миранда.

– Нормальной еды не будет? – капризно проворчал Бенни, с грохотом отодвигая стул. – Пасты или пиццы, на худой конец? – Я передам твои пожелания повару, – терпеливо ответила Миранда и указала на тарелку с рисовыми шариками, украшенными узорами из овощей и тонкими пластинками засоленного лосося. Не блюдо, а произведение искусства. – Это темари зуши. Закуска на один зуб. Обмакните в какой-нибудь соус, так вкус станет ещё более насыщенным. В Японии гостям любят подавать ещё одну закуску – темаки зуши. При этом гости сами могут выбрать любую начинку. Возьмите себе по листу нори. Отлично! На водоросли положите небольшое количество риса, а дальше начинку, например сашими из тунца, японский омлет, авокадо, угорь, огурец. Заверните – и темаки зуши готов. Мне нужно отойти по делам, а вы наслаждайтесь ужином.

Финалисты набросились на еду и принялись с увлечением собирать себе закуски. Бенни раздражался всё сильнее: курица была для него чрезмерно сладкая, свинина – переваренная, в рыбе много соли. В итоге он со злостью воткнул палочки в миску с рисом и набычился, бормоча: «E’ disgustoso! E’ disgustoso!»[18]

Неожиданно за его спиной возникла Нацуми, при этом Марк готов был поклясться, что она не входила через дверь. Не иначе как из воздуха материализовалась. Нацуми с ужасом на лице дотронулась до плеча Бенни. Он вздрогнул:

– Чего это она?

Анаит вынула палочки из риса и нравоучительно произнесла:

– Никогда не втыкай их в рис – плохая примета. Это ассоциируется со смертью. Для японцев палочки не просто столовый прибор, а часть культуры.

– Бред какой-то! Ну пусть помолятся Аллаху, чтобы спас их от смерти, – равнодушно взмахнул ладонью Бенни.

Все рассмеялись, а Билли прошипела:

– Аллах? Серьёзно? Какой же ты тупой!

Тут Марк усомнился в честности конкурса. Как Бенни, у которого на лбу крупными буквами написано «Люблю жрать и Нетфликс», умудрился попасть в финал? Да и на фото он был раза в два худее. Может ли человек так быстро растолстеть? Разве что болеет чем-то.

– Эй, Миранда! Ты где? А саке будет? Компания тухлая собралась. Ску-у-учно! – ворчал Бенни.

Дэниел в широкой рубахе с индийским орнаментом перекинул длинные волосы на правый бок, манерно взбил их и сказал:

– Тогда давайте знакомиться, заюши!

– Кто ж тебя не знает, великий и ужасный блогер. Разрушитель карьер начинающих авторов! – съязвил Питер.

Одежда на нём исключительно брендовая, волосы уложены идеально, волосок к волоску, и, конечно, поза уверенного в себе человека: плечи расправлены, подбородок слегка приподнят, кисти небрежно свисают с подлокотников стула. Хотя человеку было всего семнадцать лет.

Марк точно со стороны взглянул на себя: сжат в комок, руки скрещены на груди, лицо напряжённое. Гадкое липкое чувство вины, с которым он жил последние несколько месяцев, тяжёлым комом ворочалось в животе. Узнай эти ребята, что он натворил…

Дэниел с насмешливой улыбкой обратился к Питеру:

– Заюш, во-первых, если человек пишет дерьмово, то лучше остановить словесный понос в начале карьеры. Во-вторых, у тебя шикарные туфли.

Питер с каменным лицом, буравя взглядом блогера, произнёс:

– Не тебе решать, кто дерьмово пишет, а кто хорошо. Мои шикарные туфли с удовольствием двинут только что приобретённого фаната по морде, если он ещё раз назовёт их хозяина «заюшей».

В гостиной установилась тишина, неприятная и колючая. Кира решила разрядить обстановку. Она скрестила руки над головой:

– Ребята, тайм-аут! Я расскажу вам кое-что интересное. Два года назад мы с мамой жили пару месяцев в Киото. Она туда поехала по работе, ну и меня с собой взяла. Мы с ней устроили для себя развлечение. Пробовали странную японскую еду. Это превратилось в своеобразный квест. Например, сиокара – кальмар, замаринованный в собственных внутренностях. Запах просто отвратительный. Ещё я помню тороро. Это соус из японской картошки нагаймо. Он скользкий, как сопли. А ещё я ела натто, перебродившие соевые бобы…

Саша резко отодвинула стул и поднялась, тем самым остановив гастрономический бред Киры:

– Как там, Анаит? Аригато годзаимасу? Всем спокойной ночи.

Она двинулась к выходу из гостиной, но на полпути её догнал Дэниел.

– Заюш, я провожу тебя. Вилла пока ещё нами толком не изучена. Как бы ты не заблудилась. – Он хотел было поправить прядь волос, что упала на глаза Саши, но она грубо шлёпнула парня по руке и молча вышла в коридор.

Джастин захихикал:

– Тут тебе ничего не светит, будь ты хоть самым крутым блогером во Вселенной.

После этого все быстро разошлись. Марк дождался Нацуми, поклонился ей, а горничных поблагодарил на ломаном японском. На ватных ногах доплёлся до кровати и, даже не раздеваясь, уткнулся носом в подушку. Несколько раз с удовольствием прокрутил в голове сцену, когда Саша шлёпнула Дэниела по руке, и наконец уснул. И всю ночь ему снилась дарума, качающаяся из стороны в сторону и вопящая: «Как ты мог так поступить? Скажи всем правду! Позор! Позор!»

Глава 5

Бенни с энтузиазмом завтракал. Из кармана брюк торчала зажигалка. Миранда отчаянно боролась с его вредной привычкой, но пока безрезультатно. Бенни слопал несколько сэндвичей и выпил три чашки какао. Потом ему принесли огромную тарелку пасты с фрикадельками, залитыми томатным соусом, – «привет» от повара. Рядом с ним за столом сидела Саша, и Марк наблюдал, как она без аппетита ковырялась в омлете. Анаит тоже мало интересовалась завтраком, зато она в стотысячный раз спрашивала у Миранды, когда на остров приедет Де Люка.

Горничные унесли тарелки, а финалисты расселись на диваны и кресла, захватив с собой ноутбуки и записные книжки. Ожидали литературного агента Хизер Ветлински.

Громыхая золотыми браслетами, в гостиную влетела бойкая молодая женщина в голубом жакете и сразу заполнила собой всё пространство. Она немного поболтала с Дэниелом, с которым, как оказалось, была знакома, потом притащила маркерную доску и принялась что-то лихорадочно на ней писать. Билли, сидящая по правую руку от Марка, расшифровала каракули. «Рецепт бестселлера» – вот какую лекцию подготовила спикер. Между тем Кира попыталась разбудить Бенни, но тот только громко всхрапнул и повернулся на другой бок. В итоге его оставили в покое и сосредоточились на мисс Ветлински. – Каждый худо-бедно пишущий автор мечтает сотворить шедевр. И желательно, чтобы этот шедевр стал бестселлером уже при его жизни. Как же этого достичь? Сделать качественный текст и вместе с ним попасть в трендовую волну. Если вы напишете книгу о коленках кузнечика, то ваше творение будет интересно в узком кругу общества «Увлекательная энтомология».

Марк поднял руку:

– Но, с другой стороны, на актуальную и популярную тему пишут тысячи писателей. Легко затеряться.

– Ты прав, мой мальчик! Например, тема любви к себе актуальна многие годы, но на полках магазинов уже столько книг пылятся! Как написать, чтобы это выглядело свежо, оригинально, захватывающе? Или вот ещё один пример. Тема первой любви. Кажется, Шекспир уже всё сказал. Лучше не придумаешь. И вот тут авторы умудряются взглянуть на этот вопрос по-другому. Первая любовь между смертельно больными юношей и девушкой. Ух, мороз по коже! Первая любовь в стенах психушки или на фоне ядерной войны.

– Первая любовь на крохотном японском острове в отрыве от цивилизации, – ухмыльнулся Питер, покосившись сначала на Дэниела, а потом на Сашу.

Хизер продолжила:

– Однако главное требование – качественный текст. Даже самая потрясающая идея, написанная корявым языком, оттолкнёт. Так легко похоронить себя как писателя. Читатель нынче искушённый и кривобокие писульки есть не будет. Кроме этого, вы должны уметь ещё одну важную вещь: продавать свой текст. В современном мире этим занимаются не только маркетологи. Личный бренд писателя и сообщество, которое будет увлечённо следить за каждым шагом автора. Возьмём в пример вашего коллегу Дэниела. Он создал популярный канал на буктьюбе с огромной аудиторией и теперь может написать адовый треш, который продаст приличным тиражом и заработает немало деньжат.

– С твоих рук хоть яд, – повернувшись к Дэниелу, улыбнулся Джастин и стал похож на кота, высматривающего муху. – Правда, писательская репутация будет подпорчена, и вторая, а тем более третья книга уже не зайдут. Поэтому напоминаю ещё раз: качественный текст. – Хизер записала последние слова на маркерной доске и несколько раз их подчеркнула. – Вообще-то я несколько лет создавала формулу бестселлера, – воскликнула Анаит.

Хизер позвала к себе девочку:

– Малышка, я читала твой рассказ. Он потрясающий. Я, конечно, не верю во все эти теории заговора и уж тем более что Шекспира на самом деле не существовало, но ты талантливая.

Анаит вытащила из своей сумки огромный лист бумаги, полностью исписанный бисерным почерком. Подростки дружно рассмеялись:

– Только не читай это всё! Мы состаримся, пока ты дойдёшь до конца! Хотя если уж умереть, то почему бы не на таком чудесном острове!

– Ознакомиться с моими расчётами можно в любое время, я не жадная и желаю всем успеха. – Косички Анаит смешно подпрыгнули, а щёки порозовели. – Если коротко, то – пять крючков! Всего пять крючков, на которые можно подцепить читателя. Вот они: тайна, самоидентификация, еда, экшн и любовно-романтические страсти.

– Она сказала «страсти»? – скривилась Кира.

Бенни тревожно пошевелился.

– Мне десять лет, а не два годика, – фыркнула Анаит, вытащила из сумки ещё один исписанный лист и помахала им в воздухе. – Кстати, миссис Ветлински, когда мы увидим мистера Де Люка? У меня к нему о-о-очень много вопросов.

– Спроси об этом у Миранды, дорогая. Вернёмся к работе, – Хизер раздала каждому финалисту по тонкой пластиковой папке. – Сейчас у вас время для выполнения задания. Проанализируйте распечатки с книжным рейтингом за предыдущий год. Там содержатся названия книг, жанры, хэштеги и краткое содержание. Составьте собственный топ-10 жанров и тем. Мне невероятно любопытно, что интересует будущую писательскую элиту. Встретимся после обеда.

К Марку подошла Анаит и предложила выполнить задание в саду. Чуть позже к ним присоединились Билли, Кира и Саша. Последняя загорелась идеей навестить храм. Они знали, куда идти, потому что со смотровой площадки были хорошо видны красные ворота тори и небольшое деревянное святилище. – Нужно соблюдать правила при входе на храмовую территорию, – бормотала Анаит, перелистывая страницы справочника и постоянно спотыкаясь.

День выдался отличный. Сад пребывал в своём привычном безмятежном состоянии. Солнечные лучи пробивались сквозь густые кроны деревьев и золотыми всполохами играли на поверхности ручьёв. Финалисты говорили о любимых книгах, затем о писателях. Саша шла поодаль от других и тихонько напевала себе под нос. Кира вытащила из кармана спортивных брюк крохотную деревянную шкатулку, внутри которой лежал листок с автографом, полученным на литературной встрече с Нилом Гейманом, и принялась восторженно рассказывать про это знаковое для неё событие. Билли только закатывала глаза на эти эмоциональные излияния.

Подростки миновали тори и остановились возле крытого фонтанчика для омовения. Анаит с серьёзным видом сказала:

– Написано: омыть руки и рот, прежде чем двигаться дальше.

– И заодно принять душ, – ухмыльнулся Марк.

Они сполоснули руки под тонкой струйкой ледяной воды и по выложенной гравием дорожке приблизились к небольшому святилищу. Четыре ступени вели к платформе, на которой находился ящик для пожертвований. За ним возвышалась решётчатая ширма, скрывающая внутренность святилища. Между столбами, поддерживающими выступающую крышу, была натянута толстая плетёная верёвка со свисающими бумажными лентами. Они нежно шелестели, перекликаясь с хрустальным звоном колокольчиков, что прятались среди веток криптомерий. Рядом болталась ещё одна верёвка, потоньше, прикреплённая к языку колокола на балке крыши. По обе стороны от ящика стояли каменные статуи собак.

– Это кома-ину, сторожевые псы, которые охраняют священные места. – Анаит уткнулась носом в книгу. – Нужно бросить в ящик пожертвование. Ничего, что у меня только пятицентовые монеты? Потом – позвонить в колокол, чтобы привлечь внимание ками, или божества по-другому. Ну, кто хочет помолиться?

Вызвалась Кира. Следуя инструкциям Анаит, она опустила монетку в прорезь, дёрнула за верёвку (от резкого удара с ветвей сорвались птицы), далее, встав лицом к святилищу, дважды хлопнула в ладоши и помолилась.

Всё это время Марк не сводил глаз с Саши. Понимал, что выглядел глупо, но ничего не мог с собой поделать. Он искренне удивлялся, какое у неё было живое лицо. Вот Саша хмурится, а уже в следующее мгновение улыбается. Какая она… Она такая… Марк никак не находил нужные слова. Вот тебе и писательский талант!

Раньше Марк никогда не нуждался в других людях, предпочитая одиночество, но сейчас ему нестерпимо хотелось поговорить с Сашей, задать ей кучу вопросов. Куда там? Где она и где он? Неожиданно стало неловко за свою одежду, купленную в секонде, кеды с пожелтевшей подошвой и торчащие во все стороны кудряшки. Марк мысленно представил стильного, ухоженного Питера рядом с Сашей и почувствовал укол зависти – они потрясающе смотрелись бы вместе.

– А там что? – Билли указала на хозяйственную пристройку вблизи святилища, скрытую частоколом сосен. – Пойдёмте посмотрим!

– Не надо, – заволновалась Анаит. – Кто знает, что было у японцев на уме, когда они возводили этот сарай. Вдруг там… – Пауки? Только не говори, что боишься пауков, – поддразнил Марк и направился за Билли.

Он уже понял: если эта девушка что-то задумала, то её и танком не остановишь.

– Подождите, мы с вами! – крикнула Саша.

Изящная расписная ваза нелепо смотрелась среди искорёженных садовых тачек, граблей и корзин, покрытых толстым слоем пыли. Марка не покидало ощущение, что кто-то намеренно выставил эту вазу прямо в центре помещения, наспех сбитого и заваленного всяким хламом. Проникавший через щели в стенах солнечный свет разлиновывал пространство жёлто-белыми полосами.

– Ничего интересного, – пожала плечами Анаит, с подозрением косясь на углы, в которых, точно порванные рыболовные сети, колыхались ошмётки паутины.

Билли, кивнув на потолок, прошептала:

– Ничего интересного, кроме вот этого жирного волосатого паука.

Анаит взвизгнула и отшатнулась. За её спиной что-то упало на каменный пол, разбилось и зазвенело – черепки вазы разлетелись во все стороны.

– Да кто додумался это сюда поставить? Так и знал, что мы разобьём эту чёртову вазу, – простонал Марк. – Она наверняка стоит как вся моя жизнь.

Билли возмутилась:

– Нечего было её здесь оставлять! Тут совсем мало места.

– Нечего было переться куда не звали, – парировал Марк. Кира замахала руками, как курица крыльями, пытаясь угомонить дерущихся цыплят:

– Не ругайтесь! Я поговорю с Мирандой и объясню. Всё будет хорошо!

– Или не будет, – сказала Саша. Она присела на корточки и из-под черепков вытащила пожелтевший исписанный лист бумаги.

Подростки скучковались вокруг Саши и уставились на письмо. А это было именно письмо, начинающееся словами: «Мэри, хочу, чтобы ты знала правду…» Лихорадочный почерк, голубоватые потёки чернил и бурые пятна (неужели кровь?). Марк почувствовал, как тревога ледяным языком заползла в душу и обволокла сознание ватной одурью.

– Читай вслух, Саша, я слепая как крот, – поторопила Билли. – Обожаю тайны. Хм, а этот остров непрост.

Мэри, хочу, чтобы ты знала правду. Единственной причиной, по которой я благодарна Де Люка, является встреча с тобой. Лучшей подруги невозможно и представить. Эти две недели на Каёдзима должны были стать самыми невероятными в моей жизни, ведь я встретила тебя и Джейкоба. Я думала, что оказалась в сказке: школьница из провинциального английского городка получила от знаменитого писателя приглашение на конференцию – невероятно! А тут ещё Джейкоб, в которого я влюбилась с первого взгляда. Только вот сказка быстро обернулась кошмаром.

Мэри, я не планировала убивать Де Люка. Да, мои руки и одежда в его крови, но всё не так, как может показаться на первый взгляд.

Сначала при странных обстоятельствах исчез Робби. Нам сказали, что ему на рассвете внезапно стало плохо и его увезли на большой остров. По ночам я слышала отчаянные крики и стоны. Джейкоб жаловался, что Де Люка его оскорбляет, называет бесталанным и посредственным. Последней каплей для меня стали багровые синяки на шее Кристины. Она была так напугана, что и слова не могла произнести. Я отправилась в кабинет Эдгара и потребовала срочно отправить всех нас домой. Он изменился в лице и направился ко мне. Я испугалась, отступила назад и упёрлась спиной в камин. Нащупала кочергу и, когда Эдгар приблизился, несколько раз ударила его по голове. Я не хотела, Мэри. Просто испугалась. Там было столько крови, Господи.

Я сбежала с виллы. Сейчас прячусь в пристройке за святилищем. Я не оставила это письмо где-нибудь в доме, боялась, что его найдут и уничтожат. Мэри, однажды ты сказала, что храмовая территория – отличное место для обмена секретами, ведь ками защищают прихожан. Поэтому я надеюсь, что ты придёшь сюда за ответом, если нам не удастся поговорить, и обнаружишь тут это письмо.

Если всю эту ситуацию перевернут с ног на голову, то ты по крайней мере будешь знать правду. На Джейкоба я не рассчитываю – он сломлен. Идут. Я слышу голо…

Несколько мгновений стояла гробовая тишина. Билли внезапно схватилась за живот. Марк не удивился, у него самого завтрак запросился обратно. Саша первая откликнулась:

– Бред какой-то! Если Де Люка мёртв, то зачем от его имени организовывать конференцию? Да и разве можно скрыть смерть такого известного человека?

– Теория заговора? – задумалась Анаит, посасывая кончик косички. Она заметно волновалась. – Скрыть-то можно. Его книги приносят огромную прибыль. Зачем же отказываться от миллионов? Издатели нашли двойника, который иногда появляется на публике, а книги пишет какой-то талантливый писатель, хорошо подражающий стилю Де Люка.

Марк покачал головой:

– Всё это нелогично. Предположим, что мистер Де Люка мёртв. Для чего кому-то собирать нас здесь, рискуя быть разоблачённым? Все и так знают, что писатель ведёт замкнутый образ жизни, и не удивляются, когда годами о нём нет никаких известий. А теперь мы увидим двойника и будем пристально его рассматривать.

Саша заинтересованно посмотрела на Марка, словно заметила его впервые:

– А кто сказал, что мы будем его рассматривать? Миранда? А если она сама – часть заговора?

Марк, смутившись от её взгляда, пробормотал:

– Не знаю. Только эта ваза… Как она здесь очутилась?

– Ребята, прекратите! Это чья-то шутка. Мы же приехали сюда отдыхать, веселиться и классно проводить время. – Голос Киры звучал неестественно бодро, и от этого становилось ещё более жутко.

И вдруг Марк вспомнил разговор с мистером Купером:

– Какой же я идиот! Я совсем забыл. Мне же учитель рассказывал, что в прошлом году здесь действительно была конференция с ребятами из Великобритании. Победительница свихнулась и отправилась прямиком в психушку.

– Думаешь, это она написала? Тогда это многое объясняет. Давайте вернёмся на виллу. Предлагаю пока молчать. Посмотрим, чем это всё закончится, – сказала Билли. – Надо только спрятать эти чёртовы осколки.

– А письмо? Тоже спрячем? – спросила Анаит, схватив Марка за руку.

Испугалась, малышка, – подумал он и сказал:

– Тоже. Когда будете звонить родителям, не упоминайте о нём. Если это действительно бред сумасшедшей, то мы будем выглядеть идиотами, да ещё и подставим организаторов конференции.

Вечером резко похолодало, поэтому в гостиной опять зажгли камин, а повар приготовил набэ. Тут Анаит даже не пришлось листать справочник. Во многих аниме можно было увидеть эпизод, где вся семья, сидя за столом, черпает из общей посуды наваристый бульон с разной начинкой и болтает о всякой всячине.

Миранда рассказала, что у японцев есть традиция: молодая пара перед свадьбой покупает глиняный или чугунный горшок для приготовления набэ, и эта покупка является началом крепкой семьи. А выражение «набэ-о какому» (сидеть у горшка) означает тёплые семейные или дружеские отношения, которые возникают во время совместного приёма пищи.

С этим у финалистов получилась накладка. Во-первых, ели они всё-таки каждый из своей глиняной пиалы, палочками вылавливая из горячего свиного бульона капусту, латук, морковь, грибы и тофу. Во-вторых, почти весь ужин ругались. Бенни требовал «нормальной еды». Дэниел цеплялся к Саше, а она обзывала его обезьяной и издевалась над его «танцующими» бровями.

Билли сцепилась с Джастином, который утверждал, что второсортную романтическую фантастику пишут только закомплексованные, разочаровавшиеся в жизни дамы среднего возраста. Билли возмущённо колыхала вторым подбородком и бросала в оппонента грибы шиитаке.

Питер смотрел на всех свысока и иногда вставлял язвительные комментарии. Марк только сейчас заметил, что у Питера на шее, чуть ниже правого уха, набита татуировка: «Никогда не знаешь, где тебя встретит удача».

Кира, восторженно размахивая руками, рассказывала про эпическое фэнтези, которое она сочиняла уже пять лет. Она постоянно доставала из кармана обрывки бумаги с записями по своей вселенной и тыкала ими в лица сидящих за столом.

К концу ужина голова Марка опухла от слов, жужжащими мухами носящихся по гостиной, поэтому он с большим удовольствием вернулся в спальню и долго стоял, глядя на картину над изголовьем кровати. Поначалу Марк решил, что это просто беспорядочное нагромождение чёрных и коричневых линий, но вот его глаза различили тело какого-то мохнатого зверя и слоновий хобот.

Позади раздался лёгкий скрип. Марк обернулся, в приоткрытую дверь заглядывала Анаит. Она пропищала:

– После того… эпизода в саду мне страшно одной. Можно я переночую здесь?

– Не уверен, что это правильно. Может, поговоришь с Мирандой? – смутился Марк.

– Я ей пока не доверяю. К тому же я не одна, – Анаит распахнула дверь, и внутрь ввалились Кира, Билли и Саша в пижамах и с подушками.

– Только не упади в обморок. Я понимаю, сразу столько симпатичных девчонок, – заржала Билли.

Кира возмутилась:

– Прекрати, здесь же ребёнок! Лучше держаться вместе, пока не разберёмся, что к чему. Думаю, ты не против.

Марк был ещё как против, но девушки уже по-хозяйски осматривали комнату, соображая, где кому приземлиться. Саша кивнула на картину:

– Что это за зверь такой?

– Я не знаю. Анаит, поищи в своём справочнике, – попросил Марк.

– Я и без справочника знаю, что это ба́ку, пожиратель снов. Я в каком-то аниме такого видела. Добрый ёкай, который «съедает» кошмары. Японцы изображают его на подушках, изголовьях и на картинах в спальнях.

Марк ухмыльнулся:

– Этот баку плохо справляется со своими обязанностями.

– Ночью у тебя был кошмар? – спросила Саша.

Марк заглянул в её глаза – карие, с зеленоватыми вкраплениями. Взгляд скользнул ниже – в уголках губ застыла улыбка. На остром подбородке – едва заметная родинка. А ведь она совсем не красавица, решил Марк, и это открытие ошеломило его. Кира со своей подтянутой фигурой, высокой грудью и густыми длинными волосами выглядела как модель с обложек спортивных журналов, но она была в тысячу раз менее интересна, чем Саша. Внешность тут ни при чём!

Марк опустил голову, чувствуя, как покрывается румянцем. Затем покосился на Анаит, Билли и Киру, которые о чём-то оживлённо спорили, и тихонько, так, чтобы слышала только Саша, произнёс:

– Я часто вижу кошмары. Постоянно живу с ощущением, что меня кто-то зовёт. Голос ниоткуда, ускользающий, неземной. А здесь на острове меня не покидает чувство, что за мной наблюдают. Звучит как бред.

– Нет, – ответила Саша.

Одно короткое слово, но сколько всего она в него вложила: «Нет, ты не сумасшедший. Это нормально, отличаться от других. Не нужно оправдываться, если ты не вписываешься в рамки». Марк ощутил прилив радости, потому что эта невероятная девушка его понимала и, главное, принимала. Она, именно она.

Внезапно раздался болезненный крик. Билли одной рукой схватилась за живот, а другой – упёрлась в стол.

– Чёртова японская еда, – простонала она.

– Я позову врача, – спохватилась Кира.

– Стой, не надо. У меня гастрит. Я сейчас схожу к себе за лекарством, – всхлипнула Билли и направилась к выходу. – Почему ты никому не сказала? С гастритом нужно соблюдать диету, а не есть солёную рыбу и васаби, – по-матерински отчитала её Кира.

Кира скрутилась крендельком в кресле. Саша, Анаит и вернувшаяся в комнату Билли расположились на кровати. Марк соорудил себе постель из нескольких одеял и лёг вплотную к двери, чтобы её невозможно было отворить (на этом настояла Анаит, хотя Марк и запер дверь на ключ).

– Думаете, Де Люка и вправду мёртв? – спросила Анаит заплетающимся языком.

Кира тут же отозвалась:

– Такие люди не умирают. Легенды живут…

– Ой, да заткнитесь уже! Сейчас начнётся: гении вечно обитают на страницах своих книг и бла-бла-бла. Всем закрыть хлеборезку и спать! – грубо рявкнула Билли.

Глава 6

Марк никак не мог сообразить, почему у него в голове работал отбойный молоток. Бред! Как такое вообще возможно? Почему же тогда мозг сотрясался от взрывов? Марк окончательно проснулся. Оказывается, кто-то со всей дури колотил в дверь.

– Срочно на улицу! Хейз, просыпайся! – кричал в коридоре Джастин. Мгновение спустя донеслись глухой стук и ещё одно «срочно на улицу». Девушки, взлохмаченные и сонные, бездумно глядели в окно, за которым вовсю сияло солнце и волны приятно шелестели о прибрежный гравий. Кира бодро потягивалась и завязывала волосы в высокий хвост.

– Что сидите? Сказали же – срочно! – подгоняла она.

Они, как были в пижамах и не умывшись, скатились по лестнице и выскочили на крыльцо. Там уже собрались все служащие и Нацуми в нежно-зелёном кимоно. Миранда, источая благовоние элитного парфюма, всплеснула руками и с осуждением воскликнула:

– Что за вид? Пещерные люди, честное слово!

– Мы думали, что-то случилось, – попыталась оправдаться Кира.

– Бурная ночка была, а, Хейз? Ты и сам не ожидал, так ведь? – подколол Питер. Выглядел он на миллион. Выглаженная одежда, аккуратная укладка. Наверное, всю ночь не спал, чтобы причёску не примять, подумал Марк и глянул на свои босые ноги – даже не обулся.

– Что мы тут делаем? – зевнул Дэниел, пытаясь совладать со своими длинными волосами, которые ветер то и дело бросал ему в лицо.

Миранда опять покосилась на пижамы финалистов:

– У вас же есть расписание! Нужно было ему следовать и заблаговременно собраться. Но уже нет времени. Идут!

Марк проследил за взглядом Миранды. Она сосредоточенно, затаив дыхание, смотрела на тропинку, убегающую в сад. Вдалеке слышались голоса, перемешанные с пением жаворонков и пёстрых дроздов. Яркое солнце выбелило всё кругом, всполошило стрекоз и жуков. Мир наполнился звуками, самыми громкими из которых были шуршащие шаги. Возникли размытые фигуры, обёрнутые покрывалом солнечного света. Марк приложил ребро ладони ко лбу, пытаясь разглядеть идущих. Позади выдохнула Анаит:

– Де Люка.

Он шагал в окружении двух мужчин и девушки. Высокий, деловитый, в тёмных солнцезащитных очках. Плотный бежевый костюм подчёркивал подтянутую фигуру, трикотажные перчатки облегали узкие кисти. Тёмно-русые волосы, слегка посеребрённые сединой, зачёсаны назад.

– А вот и финалисты! Охаё: годзаимас![19] – Голос Де Люка звучал приглушённо, с хрипотцой.

Марка охватило волнение. Конечно, он живой и настоящий! Всё это глупости с двойниками и убийством. Вот он подходит, протягивает каждому ладонь для рукопожатия. Легенда литературы, автор «Хроноса», самый загадочный писатель двадцать первого века остановился напротив Марка, который от наплыва чувств забыл, что нужно дышать.

– Мистер Хейз, приятно познакомиться.

– Я… Мне тоже, сэр… Спасибо…

Их рукопожатие длилось дольше, чем принято при знакомстве. Марк даже через тёмные стёкла очков почувствовал на себе пристальный изучающий взгляд. Внезапно из кустов белоснежной гортензии, что окаймляли крыльцо с обеих сторон, выпорхнула голубая стрекоза, покружила над гостями и улетела прочь.

Де Люка встрепенулся, отдёрнул руку и низко поклонился Нацуми, но она лишь сдержанно кивнула в ответ.

Когда приветственные церемонии окончились, а подростки привели себя в божеский вид, все собрались за накрытым столом. В то утро повар прошёлся по французской классике и приготовил сэндвич крок-мадам: хрустящий белый хлеб, сыр, ветчина, яйцо пашот и мелко порезанный шнитт-лук.

Де Люка снял очки. Его серые, словно затуманенные глаза с интересом разглядывали финалистов. Писатель сидел во главе стола, по правую сторону от него – Миранда, по левую – гостья Люси Брэдфорд, начинающая и многообещающая писательница. Марк про неё ничего не слышал, а вот Дэниел был, очевидно, с ней близко знаком, иначе с какой это стати он постоянно поглаживал Люси по спине.

– Как вы проводите здесь время? – спросил Де Люка, потягивая эспрессо из крохотной чашечки.

Марк между делом подумал, что писатель очень плотно одет для такой тёплой погоды. С другой стороны, на острове всегда ветрено.

– Потрясающе! – ответил Джастин, нацепив свою лучшую гринчевскую улыбку. – Вчерашний спикер, мисс Ветлински, поделилась ценной информацией. Я исписал половину блокнота. Вот только после выполнения задания пришёл к выводу, что детектив отнюдь не самый популярный жанр среди читателей. Но по моему скромному мнению, именно он является наиболее благородным. Я планирую стать мастером в этой области.

И в подтверждение своих слов Джастин расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке и вытащил кулон с чёрно-белой фотографией пожилой дамы. Бенни, всматриваясь, сузил глазки и вытянул подбородок вперёд:

– Английская королева, что ли?

– Агата Кристи, – фыркнула Анаит, а Саша зловещим голосом запела:

Гуляли восемь негритят.

В лесу стояла темь.

Пропал без вести младший брат,

И братьев стало семь[20].

Люси засмеялась:

– А у вас весело!

– Кстати, Люси после завтрака поделится своим опытом. Ей всего двадцать два года, но три дня назад она получила престижную премию «Рукопись года». Теперь за Люси «охотятся» сразу несколько крупных издательств, – сказал Де Люка. – А после обеда другие наши гости, педагоги и по совместительству очень крутые ребята, объяснят вам приёмы создания текста, расскажут, как сделать достоверных персонажей и удержать внимание читателей. Одним словом, вам повезло! Существует японская пословица: большой талант созревает поздно. Но это явно не про вас.

– А ещё японцы говорят, что демоны живут напротив ворот храма, что значит – добро и зло часто рядом, – на одном дыхании выпалила Анаит.

Все изумлённо повернулись к ней. Марк понимал, в чём дело. Весь завтрак Анаит шептала ему на ухо: «Точно двойник». Вчерашняя история с письмом никак её не отпускала.

– Анаит, о твоём уме ходят легенды, – сказал Де Люка, а за его спиной закопошилась Нацуми с подносом, на котором выстроились в ряд чашки с зелёным чаем.

Марк тряхнул головой. Откуда она взялась? Разве японка входила в гостиную? Странная женщина.

– Вот ещё одна пословица. Каждый раз, когда ты печально вздыхаешь, от тебя убегает один бог счастья. Так что улыбайся почаще, Анаит, – добавил Де Люка.

Открытая и самоироничная Люси очаровала всех с первой минуты. На её хлопковой футболке крупными буквами была вышита фраза: «Не откладывай на завтра то, что можно сделать послезавтра». Люси уселась на барный стул напротив финалистов и начала свой рассказ:

– В девятнадцать лет мой мир рухнул. Отец заболел раком и потерял хороший заработок. В доме поселились уныние и безнадёга. Я отложила свои планы относительно университета и работала официанткой. В дополнение к этому меня бросил парень, с которым мы встречались три года. Я превратилась в робота. Утром шла на работу, вечером возвращалась домой и сразу же ложилась спать. И так на протяжении нескольких месяцев. Я не разговаривала с мамой и братом, не встречалась с друзьями и вообще ничем не интересовалась. Как-то среди ночи я проснулась и зашла на свою страничку в cоциальной сети, где не появлялась уже с полгода. И вдруг слова из меня полились бурной рекой. Я накатала пост о своей жизни в шуточной манере. Мне тут же стало легче, и я провалилась в глубокий целительный сон.

Через пару дней я снова вернулась в свой аккаунт. Если честно, я уже и забыла про тот пост, но с удивлением обнаружила под ним комментарии, репосты и десятки новых подписчиков. Со слезами на глазах я читала сообщения о том, что мои ровесники чувствуют то же самое. Они умоляли продолжать делиться переживаниями. Но ведь я хотела учиться на налогового менеджера. Быть писательницей? Боже упаси! Однако уже к вечеру «разродилась» ещё одним длиннющим постом.

Постепенно я выбралась из депрессивной ямы. Количество подписчиков стремительно росло, и меня пригласил на свой канал Дэниел. Спасибо, дорогой, что уговорил заняться творчеством. Три месяца днём я работала официанткой, а по ночам – писала, писала, писала… Я выпустила книгу в свободное плавание по интернету. Она стала популярной. Меня заметили издательства и… бла-бла-бла… и так далее. Я не знаю японских пословиц, но на моей родине говорят так: «Если очутился в яме, первым делом перестань копать».

А теперь хватит обо мне! Писатель Ивлин Во как-то сказал: «Написать роман может каждый, если дать ему шесть недель, ручку, бумагу и убрать телефон и жену». Мужей и жён у вас нет, гаджеты уже забрали – идеальные условия. Сочинить роман может каждый, если у человека есть… история. Вот об этом мы сейчас и поговорим.

Вечером Марк спустился в гостиную и попал в эпицентр урагана. Финалисты с пеной у рта спорили о фэнтези. Кира бегала вокруг и призывала к дружбе и миру. Бенни цедил через трубочку молочный коктейль из литрового стакана. Анаит потрясала очередным справочником, которым можно убить человека.

– «Властелин колец», «Нарнию» и с натяжкой «Песнь льда и пламени» можно отнести к «высокому» фэнтези. Только современные авторы так не пишут, потому что гонятся за деньгами. Больше книг – больше бабла, а в результате – шаблоны и клише. У меня есть рубрика на канале, где я читаю молодёжные бестселлеры в жанре фэнтези. Большинство из них – блевотина! – распалялся Дэниел, лихорадочно взмахивая руками. К ужину он вырядился в полупрозрачную майку-сеточку и теперь выглядел как персонаж фильма с рейтингом 18+.

Билли окончательно вышла из себя:

– Ты упрямый осёл, Дэн! Вбил себе в голову: в наше время нельзя написать хорошее фэнтези. Дело совсем не в жанре и не в эпохе, а в таланте! Да и любой шаблон можно так обыграть, что закачаешься! Ты меня бесишь! Не трогай драконов и орков!

Неожиданно Бенни с необычайной для своего упитанного тела ловкостью вскочил из кресла и в один прыжок оказался возле Билли.

– Драконы? Я люблю драконов! Favoloso![21] – заинтересованно воскликнул он, а из уголка его большого рта стекла молочная струйка.

Питер заложил руки за спину и медленно приблизился к Бенни:

– Никак не пойму, в чём подвох? Какого чёрта ты тут делаешь? Даже моя морская свинка гений по сравнению с тобой, мешок с равиоли. Каким чудом ты попал в финал литературного конкурса?

Бенни тревожно обернулся и, удостоверившись в отсутствии посторонних, поманил подростков к себе:

– Идите сюда! Silenzio! Silenzio![22] Меня зовут Витале. Бенни – мой брат-близнец. Мы с ним лицом похожи, только я побольше весом буду.

– Ага, килограмм так на тридцать, – хихикнула Билли.

– Чья бы корова мычала! Бенни сильно заболел перед самым вылетом. Родаки мне говорят, давай, сынок, езжай, зачем же билету пропадать. Я ж думал, тут интересно будет, гейши всякие и движуха. Ага! Скукота! Персонажи, сюжеты, фабулашмабула… Только вы это, ребята, не выдавайте меня. Ладно? Мой брат умный, всё книжки читает, только вот здоровье ни к чёрту. – Я сразу догадался, что ты и литературное творчество понятия несовместимые, – выдохнул Марк. – Даже не думай, что мы будем называть тебя настоящим именем!

Саша тихонько запела:

На острове малом исчез толстячок,

В кресле сидел, и бац – уже нет.

Смешался с воздухом тот дурачок.

О, где же Бенни? Дайте ответ.

– Ведьма! – прошипел Бенни.

Перед ужином Марк решил подышать воздухом на смотровой площадке, окружённой парапетом, с которого свисали разноцветные фонарики. Вдали, где море сливалось с небом в тёмно-синюю бесконечность, тянулась мигающая вереница судов. Стальные тучи нависали над водой так низко, словно хотели расслышать, о чём шепчут волны, лениво наползающие на берег. В ярко освещённом саду бродила какая-то фигура. По аккуратным скользящим движениям Марк узнал Нацуми. Он давно обратил внимание, что все двигались по-разному. Миранда деловито носилась от точки А к точке Б. Билли слоноподобно грохотала; Джастин незаметно, по-змеиному шуршал; Анаит чеканила шаги, уткнувшись носом в книгу; Дэниел ходил как суперзвезда под прицелом камер: улыбался, кланялся и театрально размахивал руками. Нацуми же постоянно ускользала от взгляда, точно юркая пташка в густой кроне дерева. Вот и теперь она плутала по тропинкам с какой-то странной последовательностью, будто совершая только ей известный ритуал. – Что она делает? – вслух произнёс Марк, и за спиной тут же раздался голос:

– Нацуми ходит по лабиринту из лавовых камней и делает остановки для медитации.

Марк вздрогнул. По правую сторону от него, держась за перила, стоял Эдгар Де Люка. Спина ровная, лицо напряжённое и зеленоватое от висящего неподалёку фонарика.

– Кому она молится, сэр? – спросил Марк.

Разве мог он предположить ещё месяц назад, что будет вот так запросто разговаривать с самим Де Люка? Какая непредсказуемая штука эта жизнь.

– Она просит ками быть благосклонными к нам. Благодарит морского бога Рюдзина и Сусаноо, бога ветра. – Писатель немного помолчал и шутливым тоном спросил: – Анаит шарахается от меня. Я в чём-то провинился?

Марк подскочил от неожиданности и ощутил, как лицо охватило жаром:

– Нет, что вы! Она… ну… она необычная… иногда ведет себя немного странно…

– Ты можешь смело рассказать мне о том, что тебя беспокоит. Разве мы не для этого здесь? Для разговоров по душам и всякое такое. Конечно, творчество на первом месте, но я рассчитываю и подружиться с вами. И в особенности с тобой. Ты ведь знаешь, что ты незаурядный юноша?

Марк готов был разрыдаться от счастья. Услышать такие слова от самого Де Люка! Это сон! Могло ли такое случиться с подростком из Вудвэла? Марк повернулся к Эдгару и взглянул на него глазами, полными обожания. В голове пронеслась мысль, что перед ним стоит не человек вовсе, а божество, спустившееся на землю. Не хотелось выкручиваться и сочинять небылицы, поэтому Марк выложил всё как на духу:

– Это связано с прошлогодней историей. Мы вчера гуляли по саду, сунули носы куда не следовало и отыскали письмо к Мэри. Мой учитель, мистер Купер, рассказывал, что девушка из Великобритании во время конференции перенервничала и потом лечилась…

– Какое письмо? – взволнованно перебил Де Люка.

Понятное дело, что писатель переживал из-за ситуации с той несчастной девушкой. Но ведь он сам предложил быть откровенным, подумал Марк и по памяти воспроизвёл содержание письма.

Де Люка внимательно выслушал и даже улыбнулся, но получилось как-то искусственно.

– Не буду врать. Действительно произошёл неприятный инцидент, но в итоге всё закончилось хорошо. Письмо – это продукт богатой фантазии Вивиан Андерсон. Как видишь, я жив и здоров. После ужина отдашь мне находку, чтобы не тревожить таких чувствительных особ, как Анаит. Договорились?

– Конечно, сэр. Извините.

Помолчали. Тревога окончательно отступила. Крики чаек, ненавязчивый запах водорослей, шум ветра в ушах. Он столь ко раз представлял встречу с Де Люка. Даже подготовил несколько вопросов. Но сейчас всё выветрилось из головы. Просто хотелось запечатлеть эти мгновения, чтобы потом, в тёмные времена, возвращаться к ним и вдохновляться. Но Де Люка неожиданно нарушил это молчание:

– Поговорим о твоём рассказе. Первое место?

Марк скукожился. Липкое чувство вины прогнало все светлые чувства и вновь забралось на трон в душе. «Он знает. Господи, он знает. Только не Де Люка. Только не писатель, которого я считаю самым лучшим, проникновенным и талантливым. Чёрт возьми, я сброшусь с этой смотровой площадки!» паниковал Марк, ощущая, как мелкая дрожь охватывает всё тело. – Первое место. Почётно. Я читал твой рассказ. Он о смерти. Не так ли? – спросил Де Люка.

– Да.

– Разве в шестнадцать лет думают о смерти?

– Возможно, я нетипичный подросток. «Я не боюсь исчезнуть. Прежде чем я родился, меня не было миллиарды и миллиарды лет…

– …и я нисколько от этого не страдал», – продолжил Де Люка. – Ты нетипичный подросток, раз цитируешь Марка Твена.

Знает или не знает? Знает или не знает? – мысленно гадал Марк.

Вслух же произнёс:

– Я боюсь не успеть. Так много хочу сказать, так много сделать. Кажется, мне мало и бесконечности. Я иногда впадаю в отчаяние, потому что жизнь похожа на воздушный шарик. Надуваешь его всё больше и больше, при этом зная, что однажды он лопнет.

– Только осознание смертности и придаёт жизни смысл и заставляет чувствовать себя настоящим. Бесконечная жизнь намного хуже ранней смерти. Несчастные, блуждающие души, которые с каждым годом всё больше пресыщаются и устают… О чём я только говорю? У нас, стариков, ха-ха, такое бывает. Вернёмся в дом на ужин. Наверняка нас заждались, – предложил Де Люка.

Глава 7

Следующие пять дней пролетели как один миг – очень счастливый миг, наполненный событиями и всяким крутыми штуками. На виллу «Хару но ямакадзэ» приплывали талантливые преподаватели, и записные книжки Марка пухли от обилия знаний. После каждого урока финалисты как приклеенные сидели возле ноутбуков и делали задания, купаясь в море вдохновения.

Подростки сдружились. К грубости Билли все приспособились, тем более она часто зависала в своей комнате из-за проблем с желудком. К простоватому Бенни привыкли и обожали потешаться над ним. Анаит стала всеобщей любимицей. Она же особенно сильно привязалась к Марку и ходила за ним по пятам, точно младшая сестра. А вот хитроватого Джастина все избегали; впрочем, Сашу тоже. Её мрачные песенки пугали. Дэниела «Заюшу» терпели, потому что он, как ни крути, был отличным рассказчиком и травил уморительные анекдоты. Вечно восторженная Кира, «Мотиватор», вызывала два рода чувств: или раздражала, или воодушевляла в трудные минуты. А с Питером подростки так и не отыскали точек соприкосновения. Язвительный парень с металлическим блеском в глазах отталкивал, и от одного его присутствия всем становилось не по себе.

Марк наслаждался прогулками в саду и на берегу моря. С нетерпением ждал каждого приёма пищи, ведь местный повар оказался настоящим волшебником. На завтрак они могли есть турецкие бублики, на обед – французский суп буйабес, а на ужин – мексиканскую огненную кесадилью. По дому целый день летали ароматы специй: карри, хмели-сунели, имбирь, мускатный орех.

Но вот что волновало Марка. Сны становились всё более мрачными, а таинственный голос звучал повсюду: в саду, в спальне, в святилище, куда любила ходить Анаит. Марк уже привык к этому и по большей части не замечал. Но случалось, накатывал такой страх, что хотелось выть и биться лбом о стену.

Всё изменилось одним воскресным утром. Жизнь Марка разделилась надвое, когда Эдгар Де Люка объявил:

– А теперь самое интересное. Прошла бóльшая часть вашего пребывания на Каёдзима. В голове у вас сейчас каша, но со временем всё прояснится. Вы подниметесь на новый уровень писательского мастерства. Вот вам ещё один сюрприз. И это не сравнится с квестами Миранды и танцем кагура[23]. Да, Дэниел, самое время краснеть. Мне вчера долго пришлось объяснять танцовщицам, зачем ты к ним клеился, пока они поклонялись ками. Сослался на твой юный возраст и саке.

– Эй, я не пил саке! Кто вообще даст спиртное подросткам? – возмутился Дэниел под смешки и улюлюканье.

Питер цокнул языком:

– Дайте ему уже саке, чтобы он заткнулся!

Де Люка, призывая к тишине, поднял руки вверх:

– Продолжим! С этого момента я объявляю конкурс синопсисов. От вас требуется краткое содержание будущей книги. Одна страница печатного текста. Заинтересуйте меня, поразите. Я хочу оригинальную и свежую идею. Жанр не важен. Ваши прежние заслуги отменяются. Шансы у всех равны. Победитель этого конкурса напишет книгу под руководством моей команды. Мы издадим её за свой счёт. Я лично сделаю рецензию и представлю вашу работу миру. Ставки высоки, поэтому я буду придирчив, но и вы талантливы. Ухватитесь за эту возможность, ведь она может изменить вашу жизнь.

Мир вокруг Марка закружился и зазвенел. Ему показалось, что одновременно разбилась тысяча стеклянных стаканов. Он закрыл ладонями уши, чтобы не слышать оглушительное хрустальное дребезжание.

Находясь на острове, Марк часто вспоминал слова Грига: «Кому ты нужен, урод? Ну, съездишь, а потом вернёшься и жить будешь, как все мы. Или наркоту продавать, или сопьёшься, как твой папаша в трейлерном городке». Теперь у него появился реальный шанс вырваться из Вудвэла.

Я должен выиграть. Любой ценой. Я не усну и не дам себе и минуты покоя, пока не напишу этот чёртов синопсис, лучший из существующих, – мысленно повторял Марк.

– Парень, ты в порядке? – Де Люка тряс Марка за плечо. Тот обнаружил себя на полу. – Что случилось? Ты соскользнул с кресла.

Питер съязвил:

– Споткнулся, когда раздавал автографы.

– Извините… В ушах зазвенело. – Марк вновь уселся и почувствовал на себе недоброжелательные взгляды.

Что-то изменилось. Ещё пять минут назад подростки были просто счастливчиками, которым представилась уникальная возможность окунуться в профессиональную писательскую среду, а теперь они – соперники, планирующие рвать жилы за суперприз.

– Вижу, вам нужно время всё хорошенько обдумать. Пока переварите информацию. Вечером ещё раз встретимся, и я отвечу на вопросы. – Де Люка ушёл.

Тяжёлая мучительная тишина в гостиной резко контрастировала с солнечным днём на улице. Воздух в комнате стал плотным, словно собрался в комок. Наконец Билли одним махом разрубила этот невыносимый гнёт:

– Блин! Хорошо же общались. Теперь начнётся.

– Неожиданно! Щедрое, я бы даже сказал, расточительное предложение. Вкладываться в неизвестного автора? Зачем? развёл руками Дэниел, нервно постукивая ногой.

– У него денег немерено, – ухмыльнулся Джастин. – Это своего рода благотворительность. Я считаю…

– Да всем плевать, что ты там считаешь! – внезапно громыхнул Питер, его красивое лицо исказилось гримасой зависти. – Хейз победит. Можете даже не рыпаться. Его рассказ занял первое место с пометкой от жюри «гениально». Думаете, он не приложит все старания, чтобы «родить» такой же гениальный синопсис?

Марку стало жарко. Казалось, внутренности горели. Чувство ужасной неотвратимости повисло в воздухе, прямо над головой. Прогнать бы его, поверить в свои силы и схватить удачу за хвост. Куда там…

– Ты не знаешь, Питер, кто победит. Ты ничего не знаешь. Но скажу честно, мне жизненно необходимо выиграть, – произнёс Марк.

Питер удивился:

– Да ты что? Предположим, ты не выиграешь в конкурсе синопсисов. Дальше что?

Марк закатил глаза:

– Ничего. Расстроюсь.

– Дальше что?

Марк ощущал, как раздражение по отношению к Питеру, нараставшее все эти дни, вот-вот вырвется наружу.

– Сказал же, ничего. Расстроюсь.

Питер поднялся с дивана и вплотную подошёл к Марку, так что их колени соприкоснулись.

– Дальше что?!

– Отвали! Хочешь знать? Ладно. Я так и останусь в убогом Вудвэле!

Марк вскочил и толкнул Питера в грудь. Но тот устоял на ногах и, как заезженная пластинка, продолжал повторять:

– Дальше что? Дальше что?

Марк, по щеке которого скатилась слеза, закричал:

– Эти уроды, Григ и его компашка, так и будут смотреть на меня как на ничтожество! Я не хочу быть таким, как они: рядом со школой продавать наркоту и жить в грязном нищем городе! А ещё хочу доказать отцу, что смогу всего добиться сам!

Лицо Питера стало смягчаться. Кажется, он не видел никого, кроме Марка. Кажется, он чувствовал то же самое, что и Марк. Боль у всех разная, но болит одинаково.

Марка прорвало. Никогда в жизни он так не орал.

– А ты, психолог доморощенный, ещё раз повысишь на меня голос, полетишь ракетой в свой шикарный особняк к богатеньким родителям! Вытолкну пинками под зад! Понял? Нацепил фирменное шмотьё и думаешь, что круче всех? А? Морду от нас воротишь?

Марк бросился к выходу, но в дверях его настигли слова Питера:

– Я живу в малюсенькой квартирке над прачечной, в которой сутками вкалывает моя мать. А по выходным она подрабатывает горничной в особняках богачей. Одна милая дама как-то отдала маме шмотки своего сынка. Благотворительность, значит, такая! В начале года я выиграл грант на обучение в самой лучшей частной школе нашего города. А этот мажор, который тоже там учился, сразу узнал жакет, сшитый специально для него каким-то крутым дизайнером, и высмеял меня на всю школу. Я думал, выряжусь, как эти богачи, и почувствую себя значительнее, весомее, что ли. Не получилось. Возвратился я к своим обноскам. А фирменные вещи не продал, хотя надо было. Вот и пригодились для этой конференции. С другой стороны, прямо сейчас я чувствую себя голым…

– Зачем ты приехал на Каёдзима? – внезапно перебила Саша.

Питер указал на свою татуировку: «Никогда не знаешь, где тебя встретит удача».

Марк вышел из гостиной и, держась за стену, добрался до кладовки со швабрами и средствами для уборки. Ввалился внутрь, ногами сбивая вёдра. Прислонившись боком к шкафу, он отчаянно боролся за каждый глоток воздуха. Чувствовал бешеный стук сердца в ушах, колени подгибались, руки лихорадочно дрожали.

Вот какая она, смерть. Хоть бы ещё раз вдохнуть. Как страшно!

Дверь с грохотом распахнулась. В облаке света возникла Билли. Она бросилась к Марку:

– Что с тобой?

– Кажется… умираю… в груди болит…

– Да это же паническая атака! Вещь отвратительная, но не смертельная. Так. Присядь вот на этот ящик. Ага. Возьми меня за руку и слушай. Ты не умираешь. Дыши вместе со мной. Медленно, не торопись. Продолжай дышать. Я узнала, что повар сегодня готовит на ужин. Ты в курсе, что его зовут Изуми? Классный дядька. Подкармливает меня. Я даже выучила на японском фразу «благодарю, всё было очень вкусно». Оригато мина тотемо… Ай, забыла. Так вот, на ужин будет саба мисо. Это скумбрия, проваренная в соусе мисо.

Марк выровнял дыхание и сказал:

– Спасибо, уже лучше.

– Не за что. Я по телику видела, что во время панической атаки нужно переключить внимание человека с его ощущений на что-то другое… Марк, что с тобой? Ты чем-то измучен, это же очевидно. Я могу тебе помочь?

Билли плотно затворила дверь, включила свет и села напротив Марка. В кладовке сразу стало тесно. Он заговорил, с трудом подбирая слова:

– Меня разрывает изнутри. Я так долго сражаюсь с гадким чудовищем и постоянно проигрываю. С того самого момента, когда меня объявили победителем, я ни одной ночи не спал нормально. Всё ждал, что за мной придут и заявят во всеуслышание: «Марк Хейз – обманщик».

Билли тряхнула головой и замахала руками, зацепив швабру, которая со стуком упала на пол.

– Что ты говоришь? Кому надо за тобой приходить? Почему ты обманщик?

– Билли, это не я написал рассказ, который победил в конкурсе. Я украл его. Выслушай, прошу. Мне нужно с кем-то поделиться. Просто невыносимо держать это в себе. Мой отчим часто зависал в баре «Приятный вечерок» со своим другом-собутыльником Оззи. Тот постоянно хвастался гениальными рассказами, которые писал в стол – поскольку “мир их недостоин”. Бывало, отчим пропадал на несколько дней, и тогда мы с мамой искали его то в баре, то дома у Оззи. За три недели до национального конкурса мы пришли к Оззи. Дверь была открыта настежь, отчим с другом дрыхли за столом в окружении банок из-под пива. Пока мама пыталась разбудить их, я блуждал по комнатам и обнаружил рабочее место с печатной машинкой и стопкой пожелтевших листов – «знаменитые» рассказы Оззи. Мне стало интересно. Сложные мудрёные фразы, тяжеловесный текст, сплошное полотнище. Но один рассказ привлёк моё внимание с первой строчки. Он был словно глоток свежей воды в жаркий день. Я выпал из реальности. Это было что-то невероятное. Очнулся, когда мама позвала. Хотелось дочитать до конца, поэтому я решил взять рукопись с собой, а потом вернуть.

Дома я стал мучиться, что никогда не смогу писать, как алкоголик Оззи. Я сравнивал свои рассказы с его и был просто в ужасе. А через два дня Оззи умер: шёл пьяный домой, споткнулся и тюкнулся головой. Я присвоил рассказ себе, переработал немного. И вот я здесь…

Билли неподвижно сидела на ящике, нелепо раздвинув ноги, между которыми свисал внушительный живот. Побледневшая, ошеломлённая. Марк с ужасом подумал, что она не поймёт и не простит.

– Билли, послушай. Мне нужен был этот шанс. Я ухватился за него, чтобы выбраться наверх. Мне стыдно. Я никогда больше так не поступлю. Буду пахать что есть сил. Докажу своим синопсисом, что достоин звания победителя. Докажу… всем. – Марк больше не мог говорить. В горле набух кислый, скользкий комок.

– Как ты мог? – с отвращением глядя на Марка, воскликнула Билли, голос её надломился и получился писк. – Я заняла четвёртое место. Если бы не ты, вошла бы в тройку лучших. А это уже что-то значит. Я… Марк, да ты последняя скотина! Так нельзя. У меня нет слов… Победа любой ценой? Так? Оправдываешь себя тем, что живёшь в самой заднице мира, что безотцовщина. Каждый из девяти финалистов найдёт неплохое оправдание. Посмотри на меня. Я – толстуха с проплешинами на голове. Мне приходится прикладывать много усилий, чтобы обратить на себя внимание и получить признание. Я должна постоянно убеждать окружающих, что под этими валиками жира настоящая я – талантливая и интересная. А ты просто взял и украл чужой текст. Я разочарована.

Марк обхватил голову и монотонно закачался. Всё происходящее казалось нереальным. Тело мелко потряхивало, и казалось, вот-вот накатит ещё одна паническая атака.

Дверь вновь распахнулась. На пороге появилась Анаит, за ней маячила Саша.

– Мы беспокоимся. Куда вы пропали? Всё хорошо? – волновалась девочка.

Билли взглянула на Марка, несчастного, разбитого, сломленного, и буркнула:

– У него была паническая атака. Теперь всё нормально.

Саша предложила:

– Можно прогуляться по саду. Сразу станет лучше.

– Без меня. Я устала, – сказала Билли и, опрокидывая всё на своём пути, выкатилась в коридор.

Глава 8

Легче Марку не стало. Тайну, тяготившую его, он просто переложил на плечи Билли, не подумав о том, что ей с этим делать.

Марк сокрушался, что потерял друга. Впервые в жизни рядом с ним оказался человек, понимающий с полуслова. Как хорошо было сидеть с Билли у камина и жарить маринованный тофу (лучше бы маршмеллоу, но японский колорит наложил отпечаток). Анаит, всегда крутившаяся рядом, обожала слушать Билли и её легенды о драконах, а от Марка требовала вновь и вновь рассказывать историю, как Сухой спас билет в Японию. Часто к ним присоединялась Кира и в тысячный раз сообщала, что уже пять лет пишет эпическое фэнтези в лучших традициях Толкина и что самое трудное – это с нуля придумать новый язык.

Одиночка Марк, обычно сторонившийся людей, в такие минуты понимал, как круто находиться в компании единомышленников, также повёрнутых на литературе. И это без учёта мурашек, которые каждый раз пробегали по рукам Марка, когда поблизости оказывалась Саша.

Но теперь камин больше не топили. Всё изменилось после объявления конкурса синопсисов. Небо серым брюхом нависло над виллой «Хару но яма-кадзэ». Волны торопливо выкатывались на берег, словно хотели укрыться в безопасном месте у подножия острова, но их неумолимо тянуло назад, в самое сердце непогоды. Де Люка уехал. Миранда из-за ужасной мигрени не выходила из комнаты и через Нацуми передала записку, в которой сообщила, что преподаватели возобновят посещения через день-другой, когда море утихнет. Повар готовил отвратительно: то недоваривал, то пересаливал. Горничные вообще не появлялись. И только Нацуми бесшумной тенью скользила по дому.

Финалисты прятались в своих комнатах, со всем усердием работая над синопсисами. Больше не было шумных посиделок, настольных игр и просмотров сериалов. Только Бенни пялился в экран телевизора, периодически восклицая: «Merda!» Питер, обложившийся увесистыми томами, зависал в библиотеке.

Марк или сидел перед ноутбуком, тупо уставившись на белый экран, или слонялся по мрачным коридорам виллы. Как-то он наткнулся на Дэниела, который развалился на нижней ступеньке лестницы и гипнотизировал блокнот.

– Дэн, порядок? Ты выглядишь таким сосредоточенным, – заметил Марк.

Тот поднял уставшее осунувшееся лицо и воскликнул:

– А, вот и наш гений! Я излагаю свои мысли. Дорогой дневник, почему я такой тупой? Что-то вроде этого. Слушай, заюша, я так скучаю по камере. Столько лет подряд ежедневно записывал видосы, а теперь словно осиротел. Ещё и с мамой не получилось вчера поболтать. Связь – дрянь. В трубке шумит, бурлит, громыхает.

– Это да. – Марк присел рядом.

– Заюша, а ты знаешь, что на меня несколько раз подавали в суд? – обрадовался внезапному собеседнику Дэниел. – Не совсем на меня, конечно, я же несовершеннолетний. Отдуваться всегда приходилось родителям. Они жутко ненавидят мой канал, прямо вот до тошноты. Столько лет войны за мечту! Однажды я даже припугнул, что сбегу из дома, поэтому они в итоге отцепились от меня.

– А в чём дело? Я как-то заходил на твой канал. Прикольно. Монтаж качественный, ты хорошо смотришься в кадре, да и деньги, наверное, неплохие зарабатываешь за рекламу.

Дэниел развернулся к Марку и подозрительно улыбнулся:

– Ты шутишь? Не знаешь, кто мой дед?

Марк криво ухмыльнулся:

– Неужели Эрнест Хемингуэй?

– Почти. Генри Эллиот Шепард.

У Марка отвисла челюсть. Он вспомнил портрет в учительской и строгого седовласого старца с длиннющей бородой.

– Тот самый Шепард, которого ненавидят все старшеклассники, потому что его патриотические поэмы заставляют учить наизусть? Он твой дед? Он до сих пор жив?

– Живее многих. Ему девяносто четыре, и он держит в кулаке всю семью. Меня называет не иначе как позором рода, типа талант к писательству я унаследовал, а по назначению не использую. Это дед заставил меня участвовать в конкурсе. Я написал шесть рассказов, и ни один ему не понравился. С каким остервенением он рвал мои записи! Кричал с пеной у рта: «Бездарь! Персонажи плоские, без мотивации. Логика хромает». Только седьмой рассказ принял. Честно говоря, я вообще не хочу становиться писателем, собираюсь развивать свой канал и быть ведущим крутых передач. Но груз дедовой славы давит, давит, давит… Скорей бы он помер.

– Значит, и сюда ты не по своему желанию приехал?

– Нет, на Каёдзима я рвался, потому что надеялся снять ролик о талантливых подростках, взять интервью у писателей. Я ж не знал, что гаджеты отберут. Сядь поближе, кое-что скажу по секрету. Самые популярные поэмы мой дедуля написал, когда не по-божески бухал. И я просто умираю от смеха, когда вижу его интервью. – Дэниел приосанился, сузил глаза и важно произнёс: – Каждая строчка лилась из глубины сердца в ответ на несправедливость, на несовершенство общества и бла-бла-бла. А сам в это время с девками по кабакам шлялся и что-то там чёркал на обрывках туалетной бумаги.

Марк засмеялся:

– Моя жизнь больше не будет прежней.

Дэниель зевнул и потянулся:

– Да к чёрту всё! Я пойду спать. Это самое лучшее, что можно сделать в этой трешовой ситуации.

Очередное мрачное утро началось со стука в дверь. Марк глянул в окно – серое унылое небо. На подоконнике качнулась безглазая дарума. Вставать не хотелось, но кто-то настойчиво ломился в комнату.

– Эй, просыпайся! – раздался голос Дэниела.

Марк поплотнее завернулся в одеяло:

– Я пропущу завтрак!

– Да какой завтрак! Бенни пропал! Мы нигде не можем его найти.

– Идите к Миранде и охранникам. Я при чём тут?

Снаружи было холодно и тоскливо. Марк решил не выползать из кровати до тех пор, пока не вернутся солнце и Эдгар Де Люка. Но Дэниел не отставал.

– Мы ждём тебя в гостиной! – крикнул он через дверь, и что-то в его голосе заставило Марка окончательно проснуться.

Он оделся, почистил зубы и спустился на первый этаж, а там…

Анаит, дрожащая как котёнок на ледяном ветру, бросилась к Марку. Кира натужно улыбалась и беспрерывно восклицала:

– Успокойтесь! Всё будет хорошо! Уверена, всё можно объяснить! Надейтесь на лучшее!

Джастина бил озноб. Саша статуей замерла у окна.

– Что происходит? – спросил Марк.

Питер нервно рассмеялся. Волосы у него растрепались, джинсы и обувь были в грязи.

– Мы в заднице, Хейз. Итальяшка исчез. Мне плевать на него. Только все остальные тоже исчезли. Бред! Как тут не поверить в порталы в другие измерения.

Марк скривился и обратился к Дэниелу:

– Объясни, что случилось.

– Я спустился к завтраку. Удивился. Обычно в это время на первом этаже шумно. Горничные убирают последствия наших вечерних посиделок и носятся с посудой. А тут тишина. Я немного подождал и пошёл на кухню. Там Нацуми готовила омлет. Ни повара, ни садовников, которые частенько крутились возле холодильника, ни горничных, ни врача. Я отправился к Миранде. Комната пуста, кровать заправлена. Пока я ходил туда-сюда, ребята собрались в гостиной. Все, кроме тебя и Бенни. Ну, ты-то дрых, а вот Бенни пропал. Девчонки обыскивали дом, а парни рыскали по острову. Ни-че-го! Охранников тоже нет, наших телефонов нет, спутникового телефона, по которому мы разговаривали с родителями, нет.

Кира вновь принялась за своё:

– Всему должно быть объяснение. Давайте оставаться позитивными. Бенни ночью стало плохо, поэтому Миранда и охранники на катере повезли его в город…

– И к ним зачем-то присоединились горничные и садовники, чтобы, не дай Бог, наш итальянский друг не заскучал. Заткнись, Кира! – рявкнула Билли. – Мы на чёртовом острове с глухонемой тёткой и без возможности уплыть отсюда.

Марк спросил:

– С Нацуми что?

– Я поначалу с ней жестами пыталась пообщаться. Потом записала вопросы в блокноте. Она качает головой и отмахивается. Но она знает наш язык, это точно. Во-первых, она работает с Де Люка, во-вторых, я недавно видела, как она читала книгу на английском, – сказала Анаит.

– Давайте немного успокоимся и ещё раз попробуем пообщаться с Нацуми. Она явно что-то скрывает, – предложил Дэниел.

Внезапно Джастин ахнул и ткнул пальцем в Сашу:

– Как я сразу не догадался! Помните, она несколько дней назад пела песенку про Бенни. Как там? На острове исчез толстячок, смешался с воздухом дурачок…

Саша повернулась, скинула капюшон толстовки и, сверля Джастина холодным взглядом, произнесла:

– Это была просто глупая песенка, которую я сочинила и тут же забыла.

– Ребята, вы чего? Что она могла сделать с кучей народу?

– возмутился Марк.

– Но согласись, заюша, странное совпадение, – возразил Дэниел.

– Признавайся, ведьма! Вечно скрываешься, что-то замышляешь! – нападал Джастин.

– Отвалите, – буркнула Саша и бросилась прочь.

– Эй, вернись! Нужно держаться вместе! – крикнула вслед Билли.

Марк побежал за девушкой, бросив на ходу:

– Я послежу за ней, а вы пока разберитесь с Нацуми.

– Саша, подожди! – кричал Марк, поскальзываясь на мокрой траве.

Ночью шёл дождь, и теперь весь сад был окутан сизым туманным покрывалом, из которого то и дело выглядывали скульптуры ками. В лицо пахнýло мшистой затхлостью и слабым цветочным ароматом. Голубая толстовка мелькала между ство лами сосен, взлетала на мостик над прудом, ныряла в кусты можжевельника, скользила мимо фонтанчика для омовения.

Марк догнал Сашу в хозяйственной пристройке недалеко от святилища. Она, утопая во мраке, стояла на том самом месте, где недавно Анаит разбила вазу.

– Ты меня преследуешь?

– Что? Нет, конечно! Ребята правы, нужно держаться вместе, по крайней мере до тех пор, пока не разберёмся, в чём дело. Разве тебе не страшно?

Саша пожала плечами:

– Наверное, страшно. Только я не знаю, чего бояться. Я живу по принципу здесь и сейчас. А сейчас мне хорошо.

– Хорошо? На острове, с которого таинственным образом исчезли люди?

– Дурачок! Мне хорошо рядом с тобой, потому что ты мне нравишься. – Саша смотрела прямо, ни капли не смущаясь.

Марк оторопел. «Нравишься»? Он не ослышался? Она сказала «нравишься?» Ноги у него стали ватными, дыхание участилось. Руки, словно чужие, мельтешили, подрагивали, надоедливыми крабами ползали по телу.

– Тебе когда-нибудь говорили, что ты кому-то нравишься? – спросила Саша.

– Не-а. У меня и девушки-то никогда не было. Я одиночка по натуре, – признался Марк.

– Все мы – одиночки ровно до тех пор, пока не встретим нужного человека. Ты же подружился с Билли и Анаит.

Марку вспомнился разговор с Билли в кладовке, и на не го будто вылили ведро ледяной воды. Саша просто не знала его мерзкую тайну. А если узнает? Что тогда? Резко разонравлюсь, с горечью подумал он.

– Я в курсе, что обо мне болтают. Типа я странная. В детстве я была дружелюбной, тянулась к людям. Но все хотели выровнять меня под линеечку, сделать удобной для окружающих. Эта игра мне не понравилась, и я решила отойти в сторону.

– Зачем ты приехала на Каёдзима? – спросил Марк. – То есть… Ты же не стремишься к писательской славе. И деньги тебя не интересуют. Я прав?

– Ага. Мне интересен сам процесс и абсолютно не волнует результат. Помнишь, здесь и сейчас. Я обожаю плести словесные кружева, цеплять слово за слово, пока не вырисуется стройный узор. – Саша оживилась и плавно зашевелила длинными пальцами, точно перебирала струны виолончели. – А ещё очень здорово быть в окружении таких же помешанных на литературе людях, как и я. Что касается Бенни… Я сразу поняла, что он лишний среди нас. Думаю, это было очевидно всем. Так что моя песенка – просто ужасное совпадение. Ты мне веришь?

– Конечно верю. – У Марка на языке вертелось «ты мне тоже нравишься», но почему-то никак не получалось произнести это вслух. – А когда я пишу, то слова вьются над моей головой в виде жужжащего облака непослушных насекомых. Мне надо поймать их, приручить и составить стройное предложение. Чёрт, слышали бы меня мои одноклассники! Стою рядом с красивой девушкой и несу что-то про насекомых!

Саша сделала несколько шагов к Марку, и он почувствовал цветочный аромат её одежды. Так же пахли его подушка и одеяло. Наверное, горничные использовали порошок с запахом лаванды или чего-то там ещё. Марк не разбирался в цветах. Вдруг он выпалил:

– Ты мне тоже нравишься!

Саша сделала последний шаг – и поцеловала Марка. Сначала нежно, а после страстно, жадно. Марк обнял её и прижал к себе. Какая же она тоненькая, словно молоденькое деревцо, пронеслось в голове. А внутри тела полыхало, взрывались фейерверки, бурлили гормоны. Какие там бабочки в животе?!

Марк чувствовал, что в пристройке становится тесно и жарко и что, пока не поздно, стоит выйти наружу. Но как выпустить из рук Сашу, как прервать первый в жизни поцелуй? Она сама внезапно оттолкнула Марка, счастливо засмеялась и выпорхнула в сад. Снова замелькала толстовка, и за этой голубой стрекозой он готов был бежать на край света.

Финалисты завтракали на кухне. Это было просторное светлое помещение с современной техникой и огромной кофемашиной. Нацуми бесшумно двигалась от плиты к столу. Не успел Марк войти, как у него в руках оказалась тарелка с омлетом и сэндвичем с лососем. Саша с невозмутимым видом пила апельсиновый сок, и только блеск в глазах выдавал её прекрасное настроение. Она знала, что это неуместно в такое утро, но ничего не могла с собой поделать.

– Что с Нацуми? – спросил Марк.

Джастин обречённо выдохнул:

– Ничего. Выкатила шары и луп-луп. Я исписал весь блокнот с просьбами ответить хоть на какой-нибудь вопрос. Результат – ноль. А ведь Анаит видела, что она читала книгу на английском.

– Понятно же! Покрывает хозяина, – сердито фыркнула Билли. – Мы в ловушке, ребята! Людоед, маньяк, служитель какого-нибудь культа? Кем на самом деле является…

– Хватит! Зачем вы пугаете Анаит? – оборвала Кира. – Что будем делать?

– Будем писать синопсисы, заюши, – задумчиво произнёс Дэниел, перемалывая крепкими зубами хрустящий бекон. – Синопсисы? Что? До этого ли? – зашумели остальные.

– Тише! Слушайте, заюши! Представим, что происходящее – какое-то нелепое недоразумение. Дикое стечение обстоятельств. Всякое бывает. Вспомните, сколько приколов для нас устраивала Миранда, чтобы пощекотать нервы? Завтра проснёмся, а на остров все вернутся. Соберёт нас Эдгар и спросит, мол, чем вы занимались в моё отсутствие и как умудрились прозевать последние дни конференции? – Дэниел для пущей убедительности даже изобразил излюбленную позу Де Люка: ноги на ширине плеч, руки за спиной.

– Чтоб я сдох! – Питер упёрся локтями в колени. – Самое веселье начинается!

Марк и Джастин ещё раз обошли остров, а девушки побродили по дому. Ничего. После обеда финалисты собрались в гостиной с ноутбуками и записными книжками. Питер разжёг огонь в камине, Нацуми притащила пледы. Саша и Марк переглянулись и уселись рядышком на диване. Анаит, недолго думая, плюхнулась между ними.

– Распустился бутон любви, – протянул Дэниел, с грустью глядя на влюблённых. – А я, к сожалению, ещё не раскрылся. – Ну так раскрывайся, бутон недоделанный, – засмеялся Питер.

До ужина они сочиняли. Потом смотрели фильмы «Зелёный фонарь» и «Бэтмена». Нацуми сварила большую кастрюлю какао и впервые не ушла из гостиной, а осталась с ними и с огромным интересом пялилась в телевизор: для неё включили субтитры.

Это был неплохой вечер, если не считать, что море волновалось, а на острове не было ни одного взрослого, кроме глухонемой Нацуми.

Перед сном они договорились запереть спальни изнутри, орать во весь голос, если что-то случится, и встретиться в гостиной ровно в восемь утра. Марк не ложился. Знал, что скоро маленькая лапка поскребётся в дверь. Так и случилось. Вошла Анаит, а за ней – Билли, Кира и Саша с одеялами и подушками. – Можно? Нам страшно, а у тебя изображение баку над изголовьем, – прошептала девочка.

Марк махнул рукой:

– Толку от него никакого. Заходите, девчонки. На прежние места?

Легли. Выключили свет. Марк думал о Саше, прислушивался к её дыханию. Вспоминал их поцелуй и вновь ощущал жар внизу живота. С этим надо что-то делать, решил он и представил пенистые ледяные волны.

– Так понимаю, никто не спит. Тогда расскажите кто-нибудь сказку, а то у меня ни в одном глазу, – грянул в темноте голос Билли.

Анаит подхватила:

– Я! Я расскажу! Сегодня прочитала. Давным-давно в какой-то провинции в теле старушки обитала ведьма. Время от времени в тех краях пропадали люди. Старухи, собиравшиеся вокруг угольных жаровен, и девушки, мывшие рис по утрам, рассказывали ужасные истории о судьбах несчастных, попавших в ловушку ведьмы…

– Анаит, ты серьёзно? – возмутился Марк. – Ноешь, что страшно, а сама такую жуть читаешь. Моя комната – мои правила. Сказал спать – значит спать.

Через несколько минут помягче добавил:

– Малышка, не сердись.

– Не буду, – пробормотала Анаит и вскоре уснула.

Глава 9

– Марк, помоги! Я здесь! Слышишь! Марк проснулся. Вокруг густая клубящаяся темнота. Холодно. Сыро. Под ладонями шершавая каменная поверхность. – Mi fai male. Aiuto…[24] Пожалуйста…

– Бенни? Это ты? Я ничего не вижу. Говори что-нибудь. Я буду ориентироваться на звук. – Марк перевернулся на четвереньки и, ощупывая руками перед собой, осторожно пополз на срывающийся голос Бенни:

Una mattina mi son svegliato,

o bella, ciao! Bella, ciao! Bella, ciao, ciao, ciao!

Una mattina mi son svegliato

ed ho trovato l’invasor[25].

Пальцы Марка погрузились в липкую и вязкую лужицу. В ноздрях роились запахи: металла, плесени и пота. Он вытер руку о джинсы и, взяв немного влево, двинулся дальше.

– Вella, ciao, bella, ciao, – раненым животным выл Бенни.

– Я здесь. Что случилось? Ты знаешь, где мы?

Марк, пытаясь дотянуться до парня, прикоснулся к чему-то мягкому и скользкому с острыми вкраплениями и…

Резкая вспышка света.

– Чёрт! Что происходит! – Марк закрыл ладонями глаза. Спустя мгновение распахнул их и с первобытным страхом обнаружил кровавое месиво – культю ноги с раскрошенными костями и по-зверски вырванными жилами. Взгляд скользнул выше – на залитое кровью лицо. Нет, не лицо, а восковую маску, на которой застыл ужас. Двигались только губы: «Вella, ciao, bella, ciao».

Что делать? Как помочь? Какие слова утешения произнести?

Марк окончательно растерялся и заплакал…

… – Ты меня слышишь?

Над Марком качалась голова Саши. Вправо-влево. Кто оторвал ей голову? Откуда взялась эта глубокая складка на лбу? Почему губы изогнулись скобкой? Почему Саша трясёт его за плечи?

– Где Бенни? – Марк резко сел.

Из окна лился скудный солнечный свет. Неужели ещё один пасмурный день?

– Он пропал. Помнишь? – ответила Саша.

С её телом всё было в порядке. Рядом топтались встревоженные Билли, Анаит и Кира.

– Да, помню. Просто сон… такой реальный…

Марк на всякий случай осмотрел ладони. Чистые.

Откуда-то доносились яростные крики.

– Кто орёт?

– Поэтому мы тебя и разбудили, – сказала Кира. – Ты загородил дверь.

– Простите.

Марк поднялся и ногой отфутболил свою импровизированную постель. Вслушиваясь, вышел в коридор. Где же кричат?

– На кухне, – догадалась Билли.

Меньше чем за минуту они скатились по лестнице, пересекли гостиную, пронеслись через лабиринт коридоров и наконец ввалились на кухню. Нацуми, скрючившись, сидела на полу между плитой и холодильником. Она дрожала и испуганно стонала, а над ней возвышались сутулые, словно изломанные, фигуры Дэниела и Питера и тыкали ей в лицо блокнот и ручку.

– Пиши! Пиши, иначе я убью тебя! – Дэниел вопил так яростно, точно в него бес вселился.

Кира растолкала ребят и бросилась к женщине:

– Вы чокнулись? Ей же страшно! Может, она ничего и не знает.

– Ну конечно! Эта ведьма сквозь стены ходит. Замечали, как она незаметно то подкрадывается, то исчезает? – брызгал слюной Питер. Выглядел он плохо: налитые кровью глаза, растрёпанные волосы, помятая одежда.

– Да что случилось? – держась за живот, спросила Билли.

У Марка пронеслась мысль, что если у девушки на нервной почве откроется язва желудка, то никто здесь не сможет ей помочь.

Дэниел согнулся и затрясся в беззвучном смехе. И тут всем стало страшно. По-настоящему жутко. В такие моменты волосы встают дыбом, а в груди образовывается чёрная дыра. Что-то незримое крепко хватает за горло и душит медленно, с наслаждением.

– Джас… Джастин исчез, – захлёбывался от смеха Дэниел, а Питер с бескровным лицом тупо смотрел в одну точку. – Мы втроём легли спать в моей комнате. Заперли дверь, придвинули к ней комод. Утром его не было. Я ничего не понимаю.

Кира усадила Нацуми за стол, подошла к Дэниелу и погладила его спине.

– Тише, успокойся. Мы что-нибудь придумаем. Присядь. Я заварю чай. Хотя нет. Кофе! Нам нужен кофе! – засуетилась она.

Марк заговорил:

– Так, слушайте сюда. Отныне никому из нас нельзя оставаться одному. Даже в туалет и в душ ходим парами. Ночевать будем в одной комнате, установим дежурство для наблюдения. А то мы начнём исчезать, как десять негритят! Сейчас завтракаем и вновь отправляемся осматривать дом и остров. Я знаю, что мы делали это много раз, но нам нужен спутниковый телефон. И не трогайте Нацуми.

Питер сделал несколько шагов по направлению к Марку, упёр руки в бока и спросил:

– Почему ты командуешь? Кто назначил тебя главным?

Чёрная дыра в груди Марка разрослась до необъятных размеров. И вот он опять превратился в маленького мальчика, запуганного и несчастного. И уже не Питер стоял перед ним, а Григ с мерзкой ухмылкой. Он нетерпеливо переступал с ноги на ногу и всё вырастал, вырастал, а Марк уменьшался и уменьшался. Ещё чуть-чуть, и он сольётся с полом, растворится и исчезнет.

Вдруг в ладонь Марка скользнула тёплая лапка Анаит. И всё изменилось. Пришли на память слова: «Все мы одиночки ровно до тех пор, пока не встретим нужного человека». Марк больше не один и обязан заботиться о Саше, Кире, Билли и малышке Анаит.

– Мы сейчас будем спорить, кто главный? Серьёзно? Что-то непонятное происходит. Мы не знаем, откуда ожидать нового удара. Поэтому держимся вместе. Споры и ругань разъединяют, Питер, – с трудом справляясь с дрожью в коленях, сказал Марк.

Питер расслабился и обмяк, как дрожжевое тесто, по которому ударили ладонью. Он кивнул:

– Ладно.

Кира захлопала в ладоши:

– Молодцы! Я боялась, что драка случится. Давайте завтракать!

Нацуми уже успокоилась и закопошилась возле плиты. Дэниел, видимо, чувствуя себя виноватым за вспышку гнева, кинулся ей помогать. В холодильнике и в шкафчиках оставалось немного еды, только никто из них не знал, когда они покинут остров. И покинут ли его когда-нибудь.

Взбодрившись после чашки кофе с молоком, Марк отправился в библиотеку, где попытался собраться с мыслями. Как исчезли все взрослые, нетрудно догадаться – уплыли среди ночи на катере, прихватив с собой Бенни. Зачем? Это другой вопрос. Но каким образом из-под носа Дэниела и Питера выкрали Джастина? Как это вообще возможно? Ей-богу, не призраки же это сделали! Хотя тут поневоле начнёшь верить и в инопланетян, и в монстров, и во всю эту хтонь.

Самое отвратительное заключалось в том, что Марка не покидало ощущение нелепости всего происходящего, словно над финалистами потешались, втайне записывали на скрытые камеры на потеху зрителям.

В просторной комнате с уходящими под потолок стеллажами витал древесный аромат с еле уловимыми нотками шариков от моли. Марк внимательно изучил выдвижные ящики глянцевого дубового стола, снял книги с полок, проверил изящные плетёные корзины с журналами. Хоть бы найти сотовый телефон и позвонить маме, которая, конечно, уже себе места не находит. А лучше мистеру Куперу, мол, беда, спасайте!

Марк замер и прислушался: окаменевшая тишина. Что-то враждебное давило на него, тревога хватала за горло. Беспокойство, подобное зубной боли, тянуло за душу. И вдруг захотелось разрушить эту тишину, разбить, как камнем стекло. Он поднял книгу и со всей силы швырнул её. Бах! Бах! Томик глухо ударился в стену и свалился на пол. Бах! Бах!

Всё бессмысленно. Идиот, намечтал себе лучшую жизнь.

– Бах! Бах!

Возвращайся в Вудвэл, грёбаный неудачник!

– Бах! Бах! – Марк продолжал разрушать библиотеку.

Кстати, ты не вернёшься в Вудвэл! Тебя ждёт участь Джастина и Бенни!

– Бах! Бах!

Карма настигла, ха-ха. На какой чёрт ты украл рассказ? Вор, лжец, притворщик! Жри теперь это дерьмо! Хотел блистать рядом с Де Люка? Ещё и девушку целовать? И чтобы всё это хорошо кончилось?

– Бах! Бах! – Он бросил ещё несколько томиков, с которых слетели обложки.

Не для таких, как ты, звёзды на небе зажигаются!

– Эй, зачем ты всё тут разгромил? – В дверном проёме стояла Саша.

Марк растерянно оглянулся. Стеллажи пусты. На вершины книжных кряжей чайками опустились вырванные страницы. Виновато пожал плечами.

– А я думала, что ты синопсис пишешь, – съязвила Саша, но, заметив потемневшее лицо Марка, тут же извинилась. – Прости. Глупость сморозила.

Подошла к нему и прикоснулась к побуревшим от типографской краски пальцам.

– На кого ты злишься? – спросила Саша.

– На Де Люка. Сначала подарил надежду, а потом отобрал. Может, не он, но от этого не легче. Когда я ехал на Каёдзима, то думал, что перемещаюсь от точки А к точке Б. Оказывается, всё это время топтался на месте. Круг замкнулся, а мы – подопытные крысы, слепо бегущие в колесе, – с отчаянием произнёс Марк.

– Думаешь, Бенни и Джастин живы?

– Не знаю. Надеюсь. А ещё боюсь потерять тебя, Саша Берг. – Марк привлёк девушку к себе, а она посмотрела на него глубоким пронзительным взглядом чёрных матовых глаз. – Боже, какая же ты красивая!

– Невозможно потерять то, что тебе не принадлежит, – хитро подмигнула Саша.

Марк улыбнулся – мило же она его отшила!

– Мы не одни. Обернись! – предупредила Саша.

В библиотеку нерешительно вошла Нацуми. Встревоженная, сгорбившаяся от какой-то душевной муки. Она, прижимая к груди газетные вырезки, низко поклонилась подросткам. Саша переглянулась с Марком и взяла из рук японки пожелтевшие листы с загнувшимися краями.

– Хочет, чтобы мы это прочитали, – догадался Марк.

Нацуми тем временем по сложившейся традиции незаметно ускользнула. Саша разложила вырезки на столе.

– Это интервью Де Люка разных лет о книге «Хронос», – сказала она. – Зачем Нацуми нам это дала?

– Она что-то знает. Дэн и Питер правы. Вот только почему она не может сообщить прямо: написать, напечатать на компе, дать телефон? Ей кто-то угрожает? – Марк склонился над столом, всматриваясь в знакомое лицо на выцветших фото. – Саша, под завалами книг отыщи мне, пожалуйста, «Хронос».

Следующие полтора часа Марк лихорадочно листал страницы, что-то чёркал в блокноте и бессвязно бормотал. Он словно выпал из реальности и даже не реагировал на Сашу.

Вскоре к ним присоединилась Анаит. Она читала «Хронос» и свободно ориентировалась в тексте. Марк и Анаит с горящими глазами, как охотничьи псы, напавшие на след, стремительно распутывали клубок подсказок Нацуми.

– Читаю дословно слова Де Люка из интервью: «Когда я писал заключительную сцену, в которой главный герой встречается с убийцей матери на ступенях Кафедрального собора Святого Станислава в Вильнюсе, то рыдал несколько часов подряд». А в книге речь идёт о Кафедральном соборе в Лиссабоне. – Оговорка, прокол журналиста, просто забыл. Возможен любой вариант.

– Забыл? Анаит, забыл? Не знаю. Если бы я писал роман два года, как утверждает Де Люка, то вряд ли путался бы в городах и странах. Ладно. А что ты на это скажешь? «Не надо быть гением, чтобы понимать основную мысль “Хроноса”: невозможно существовать без глубинной связи с вековой культурой своего народа, без неё человек перестаёт быть самим собой» и тэ дэ и тэ пэ, – Марк стукнул ладонью по газете. – Или вот ещё: «Главная идея в том, что грань между добром и злом так тонка, что иногда и вовсе отсутствует».

Анаит скривилась:

– Ерунда! Подобные книги всегда многослойны. Там десяток тем поднимается.

Марк победоносно встал на ноги и вытянул, как трофей, газетный листок. Анаит, обложенная томиками, сидела на полу, а остальные ребята – на диване слева от входной двери.

– А вот с этим ты не поспоришь. Де Люка говорит, что «Хронос» – это детективный триллер. А ведь это классический пример магического реализма.

Дэниел застонал:

– Заюши, сколько можно? Я сейчас сдохну от голода. Что мы вообще здесь делаем?

Анаит прижала ладошки к щекам и прошептала:

– Кажется, Нацуми хотела нам сообщить, что «Хронос» и, возможно, другие книги Де Люка не писал. Или же тот человек, которого мы считаем гениальным писателем, на самом деле является самозванцем.

Глава 10

Остаток дня они провели в каком-то тупом оцепенении. К вечеру начался шторм, и ветер с грохотом и дребезжанием бросал солёные плевки в окна. Разожгли камин и прямо на полу разложили одеяла и подушки – решили ночевать в гостиной (в спальнях было очень холодно).

Нацуми сварила овощной суп и запекла мясо в духовке. Накрыла на стол, зажгла свечи.

– Пир во время чумы, – буркнул Питер, но с удовольствием набросился на горячую еду.

Всю гостиную Нацуми украсила крохотными колокольчиками, которые при малейшем движении воздуха пронзительно звенели, как внезапно потревоженные струны скрипки.

– Чтобы отогнать злых духов, – пояснила Анаит.

После ужина Нацуми притащила маленький, точно кукольный, деревянный шкаф с облупившимся лаком на стенках. Когда она распахнула дверцы, внутри обнаружились полочки со свечами, миниатюрными пиалами, табличками, свитками. Нацуми зажгла благовонную палочку, опустилась на колени и застыла в медитации. Ароматы сандала и кедровых иголок смешались с запахом горящих поленьев.

– А это что такое? – зарываясь в гору одеял, спросила Кира.

Анаит полистала свой справочник и прочитала:

– «Буцудан – буддистский семейный алтарь в традиционных японских домах. Внутри могут храниться скульпторы или изображения Будды, таблички с именами умерших, колокольчики и блюда для подношений. Перед буцуданами молятся и медитируют».

– Пусть молится, – зевнул Дэниел.

Подростки, каждый завернувшись в своё одеяло, легли вплотную друг к другу. Первым вызвался дежурить Марк. Он устроился в кресле подальше от камина, чтобы не разморило от жара, и водрузил на колени справочник Анаит. Согревшиеся и одурманенные благовониями, финалисты засыпали. Только Билли тревожно ворочалась. Вдруг она лихорадочно ахнула. Казалось, вынырнула из-под толщи воды и теперь жадно хватала воздух.

– Мне нужно в туалет! – крикнула она.

Бенни бросилась прочь, споткнулась, еле удержалась на ногах и выскочила в коридор.

– Кира, беги за ней! – рявкнул Марк, но Билли грубо, будто ей предложили какую-то мерзость, ответила:

– Я без свидетелей посижу на унитазе! Тому, кто пойдёт за мной, откручу голову!

Последние слова донеслись уже из полумрака, в который вглядывались опешившие подростки. Кира вопросительно посмотрела на Марка. Он вскочил:

– Я пойду за ней. Плевать на условности. Сейчас не время включать скромность.

Хотя на первом этаже тоже был туалет, Билли, топая, как слон, понеслась по лестнице наверх. На одном дыхании миновав два лестничных пролёта и длинный коридор, Марк остановился перед нужной дверью и постучал.

– Билли, прости! Я подожду тебя здесь, ладно? Только не сердись.

В ответ – тишина. Марк заволновался и вновь постучал:

– Дай знать, что ты меня слышишь. Билли, отзовись. Я вхожу. Извини, но у меня нет выбора.

Медленно отворил дверь. Внутри никого не было. Уже на ватных ногах с колотящимся, как погремушка, сердцем он вошёл в соседнюю комнату – ванную. Пусто. Захотелось крикнуть, но воздух куда-то делся из лёгких, горло сжали невидимые пальцы – ни вдохнуть, ни выдохнуть. Где же она?

Снаружи шумело море. Волны жадными языками лизали пологие склоны острова, и от этого дом слегка подрагивал и звенел колокольчиками, что недавно повесила Нацуми. И все эти звуки дополнял обессиленный стон. Марк ворвался в спальню Билли. Она лежала на полу (видимо, не дошла до кровати), запрокинув лицо в потолок. Её ноги, ища опору, елозили по ковру; из широко открытого рта вырывался жуткий хрип, а толстый живот вздрагивал и ходил буграми.

– Билли, что с тобой? Блин, блин! – ужаснулся Марк, опускаясь рядом с ней на колени.

Он то протягивал руки, то отдёргивал их, как от огня. Она приподнялась на локтях, повернула голову и широко распахнутыми глазами, подёрнутыми сизым туманом, умоляюще уставилась на Марка:

– Я… я… рожаю…

– Не шути так, идиотка. Где твоё лекарство от гастрита?

– Господи боже мой, какой гастрит? Я рожаю-у-у! – крик Билли нарастал, гудел, ударялся в потолок, рикошетил от него, прыгал по стенам. Лицо налилось кровью, мокрые от пота пряди волос облепили лоб и щёки.

– Я позову Нацуми, она женщина. А я… я ничего не знаю. – Марк вскочил, но пальцы Билли схватили его за запястье.

– Поздно, о-о-о, он уже выходит!

– Кто выходит? – Марк в полуобморочном состоянии вновь упал на колени у распростёртой на полу Билли.

– Ребёнок, господи боже мой, ребёнок. – Она тяжело дышала.

Марк зачем-то положил ладони на колышущуюся гору живота и стал вспоминать фильмы, в которых были сцены с родами. Что же делать? Таз с тёплой водой, чистые полотенца. Глоток спиртного и деревяшку между зубами, чтобы язык не прокусить. Блин, нет, это во время операций без анестезии. Ой, а пуповину чем резать? Билли тем временем орала изо всех сил.

– Какого черта тут происходит? – раздался позади голос Питера.

Марк обернулся, и по его ошалевшему взгляду подростки, которые выглядывали из-за спины Питера, поняли, что дело дрянь.

– Позовите Нацуми. Таз воды. Полотенца. Нож для пуповины, – бессвязно перечислял Марк.

Потом всё было как в тумане. Поднялась суета. Везде включили свет. Прибежавшая Нацуми мычала и разъярённо махала руками. Марк, вскипятив воду в большой кастрюле, притащил её в спальню Билли. Кира принесла чистые простыни. Воющую от боли роженицу переместили на кровать. Нацуми вытолкнула Марка в коридор. Саша и Кира остались помогать.

Питер, Дэниел и Анаит сидели в гостиной и от волнения дружно тряслись. Марк плюхнулся на диван. Он чувствовал, что нервы на пределе и что ещё чуть-чуть – нахлынет паническая атака, поэтому сосредоточился на дыхании: вдох-выдох-вдох-выдох.

Дэниел между тем возмущался:

– Да вы издеваетесь! Рожает? Серьёзно? Какого чёрта припёрлась сюда беременной? Она же такая толстая, что не поймёшь! Убейте меня, заюши! Я ни минуты больше не выдержу на этом острове!

Питер толкнул его в бок и кивнул на Анаит, которая тихонько плакала, прикрыв рот кулачком. Косички змейками шевелились на вздрагивающих плечах. Дэниел мгновенно сменил тон:

– Эй, ты чего? У нас будет малыш! Все любят младенцев. Они забавные и милые. Разве ты не возила кукол в колясочке? – Не возила. Я математикой увлекалась и литературой. Мои родители – учёные. Они мне не покупали игрушки, считали их глупыми и бесполезными. Папа говорит, что основа всего – образование. Я и в детский сад не ходила, так что не знаю, с чем там играют дети. Меня в основном окружают взрослые, коллеги родителей. – Анаит отвлеклась от своих переживаний.

– Печалька, – выдохнул Питер.

– Что ты! Классное детство у меня было. Лет в шесть я влюбилась в литературу. Достоевский, Брэдбери, Жюль Верн. Родители утверждают, что наш мир принадлежит интеллектуалам. Не важно ни твоё происхождение, ни стартовый капитал, ни даже семья, в которой ты вырос, потому что только критическое мышление поможет добиться поставленных целей. Но, кажется, у Билли отсутствует это самое критическое мышление, раз она попала в такую передрягу, – категорично заявила Анаит.

– Узнаю нашего юного гения, – ухмыльнулся Питер. Только к трём часам ночи на вилле установилась тишина. Финалисты переместились в гостиную. Новорождённая девочка, сопя на груди новоиспечённой мамочки, чувствовала себя хорошо. Им устроили удобное местечко на диване. Кира и Нацуми заварили зелёный чай, для Билли приготовили стакан тёплого молока. Всем нужно было успокоиться и поспать, но никак не получалось. Марк вдруг обнаружил, что грызёт губы, хотя избавился от этой привычки несколько лет назад. Когда Анаит уснула, Саша наконец задала вопрос, который уже долго висел в воздухе:

– Билли, какого чёрта?

– Ребята, простите, что впутала вас в это. Я должна была родить только через три недели. Думала, как раз вернусь с Каёдзима. Но, видимо, от стресса всё пошло не так.

Билли прижала к себе драгоценный свёрток и поцеловала дочку в макушку. Марк с интересом разглядывал изменившуюся подругу, взрослую и озадаченную. Гостиная освещалась настенными бра, и в этом скудном свете завёрнутая в белоснежное одеяло Билли с младенцем на руках выглядела как Дева Мария со средневековых картин. Она продолжила:

– Я всегда считала себя чудовищем. Толстая, нелепая, с поросячьими глазками и проплешиной на голове. Короче говоря, Бог схалтурил, когда меня творил. В школе – буллинг, дома никакой поддержки, родители заняты своим вторым ребёнком – бизнесом. А он у них успешный и прибыльный. На сайте знакомств встретила парня, которому было плевать на мой вес. Мы общались несколько месяцев, а потом встретились у него дома, всего один раз. Он говорил много ласковых слов, которых я никогда в жизни не слышала. И вот – результат. Я не собиралась становиться мамой в семнадцать лет, но так уж вышло.

Марк спросил:

– Твои родители не знали о беременности, ведь так?

– Угу! Иногда удобно быть толстухой. Ха-ха. Сюрприз получится что надо. Если, конечно, мы вообще отсюда выберемся. Ничего. Мы с малышкой справимся. Я буду классной мамой. Я ведь всю жизнь искала человека, для которого стану центром Вселенной.

Глава 11

Марк боролся со сном. Нельзя спать, когда угрожает опасность. Анаит безмятежно раскинула руки, её косички растрепались.

Какая же она милая и хорошенькая. Вот бы у меня была такая сестра! Как, наверное, здорово иметь большую любящую семью! А разве эти ребята не стали для меня семьёй? Прекрасная, хоть и чудаковатая Саша, ходячий сюрприз Билли, темпераментный Дэниел, никогда не унывающая Кира. Сколько всего мы за эти дни пережили вместе!

Марк чувствовал, как внутри тёплой волной разливается дружеская любовь. Даже Питер, колючий и язвительный, завоевал место в его сердце. Они ведь так похожи. Оба мечтают вскарабкаться наверх и выбраться из нищеты.

Видимо, Питер почувствовал на себе пристальный взгляд, поэтому приоткрыл один глаз и съехидничал:

– Любуешься мною, Хейз? Забыл правило номер один? Не влюбляться.

– Иди к чёрту, Пит!

– А ты, Хейз, за последние дни таким смелым стал и грубить начал. К чему бы это? Ладно. Мне нужно выйти. Дэн, мешок с рисом, просыпайся. Упс, прошу прощения. Сударь, будьте любезны, сопроводите меня в сортир. – Питер ткнул Дэниела в бок. Тот сонно заворочался:

– Ещё одни роды, заюша, я не перенесу.

– Это уж как получится, ха-ха.

Они вышли из гостиной. Марк откинул голову на спинку кресла. Из окна лился долгожданный яркий свет солнца и окрашивал лица спящих ребят розовым золотом. Море успокоилось. Каёдзима наслаждался утренней тишиной.

Марк уснул, и в странной полудрёме ему показалось, что вилла «Хару но яма-кадзэ» – живой организм, вздыхающий и зевающий. Ах, ну да, к тому же пожирающий людей. Так хотя бы можно было объяснить исчезновение финалистов. Вот и сейчас вилла потянулась после сна, вызвав движение колокольчиков. Гляди ты, ещё и нервно охает.

Марк встрепенулся. Вилла тут ни при чём. Это Нацуми, сидя возле буцудана, дрожала и стонала. Да она же боялась! Кого или чего – неизвестно. У Марка возникло плохое предчувствие относительно Питера и Дэниела. Он проверил туалет, заглянул на кухню и ринулся на второй этаж. Парней нигде не было. Этот повторяющийся сценарий взбесил и напугал Марка. Ему стало очевидно, что все они обречены. Исчезнет каждый – это все го лишь вопрос времени. Их загнали в ловушку, но кому пришло в голову так жестоко издеваться над ними?

Внезапно Марк услышал шаги на лестнице, ведущей на третий этаж. Там располагалась открытая смотровая площадка и несколько кладовых. Зачем Питеру и Дэниелу вздумалось туда сунуться?

– Эй, парни, подождите меня!

Марк преодолел короткий, утопающий во мраке коридор и винтовую лестницу. Распахнул дверь и ослеп от солнечных лучей. Холодный ветер ударил его крыльями в грудь, проник под толстовку. Марк вслепую сделал пару шагов по смотровой площадке и, когда глаза немного привыкли к яркому свету, заметил у парапета размытую фигуру.

– Серьёзно? Мне бегать за вами по всему дому? – недовольно проворчал Марк.

– Охаё: годзаимас! – Глухой с хрипотцой голос прозвучал так, что Марку захотелось немедленно убежать, лишь бы его не слышать.

– Мистер Де Люка? – прошептал Марк.

Внутри у него взорвался снаряд из противоречивых чувств. Одновременно было и радостно, и страшно, и неловко, и подозрительно. Он медленно пошёл к Де Люка.

– Наверное, из-за шторма заварилась вся эта каша. Сотрудники исчезли, и я не знаю, где Бенни и Джастин. Питер и Дэниел тоже пропали. Ещё и Билли родила. Это звучит странно. Короче, всё не так, как кажется, и… И я хотел бы объяснить, но мой мозг устал и отказывается работать.

Де Люка понимающе покачал головой. Он стоял, боком опираясь на парапет. Уставший, резко постаревший лет на десять, а то и больше. Через тонкую кожу ярко просвечивали сосуды, щёки опустились вниз, морщины углубились и потемнели. – Ты прав, мой мальчик, всё не так, как кажется. Взять хотя бы тебя. Победитель национального конкурса. Столько хвалебных отзывов, а рассказ-то краденый.

Марк без сил привалился к перилам. Уже привычное чувство вины опять пробралось в душу и топталось там грязными ботинками.

– Я уже сам себя наказал, поверьте. Но готов публично призаться. Поначалу было страшно про это думать, но после про изошедшего на острове мне уже всё равно.

Де Люка равнодушно посмотрел на море, пронзительно синее и спокойное. Он вновь повторил:

– Всё не так, как кажется. Я тебя прекрасно понимаю. У нас много общего.

– Общего? Значит, Нацуми права? Не вы написали «Хронос» и другие книги?

Де Люка изумлённо приподнял брови и уставился на Марка:

– Нацуми? Хм, бунт на корабле! Впрочем, когда-нибудь она должна была расколоться. Слишком много лет преданно служила, а ведь наши отношения начались с неприятного, мягко выражаясь, момента, но в итоге мы даже подружились. По крайней мере, я так думал.

Марка передёрнуло. Он внимательнее пригляделся к писателю и заметил, что волосы его покрылись какой-то белёсой трухой, кожа на шее обезображена остроконечными папилломами, да и запах неприятный. Марк растерялся:

– Мне нужно вернуться к ребятам.

– Они спят глубоким блаженным сном. Не буди их. Мой мальчик, я ведь всегда был незримо рядом с тобой. Отчаянный Марк Хейз! Я не осуждаю тебя. Сам поступил бы точно так же. А вообще, плевать на литературу, плевать на конкурсы. Как долго я тебя искал! Как долго ждал этой встречи!

У Марка в голове болезненными вспышками проносились слова: «Маньяк. Шизофреник. Насильник. Псих». С такими не нужно спорить, вступать в конфликт или пытаться договориться. Бежать! Де Люка выглядел слабым и уставшим, маловероятно, что он самостоятельно справился с тем же Бенни. Значит, кто-то ему помогал. Чёртов остров! Как же отсюда выбраться?

Марк метнулся в сторону, но не успел ступить и шага, как крепкая рука схватила его за ворот толстовки и грубым движением впечатала в парапет. Он ошибался. Соперник сильнее, чем казалось на первый взгляд.

– Чтоб тебя сожрал гюки! Послушай же меня, мальчишка! – Де Люка вплотную приблизился к парню.

– Кто вы такой? – запаниковал Марк, у которого от зловония уже слезились глаза.

– Гниющий мешок с костями, вот кто я. Не вырваться из этого бессмертного тела, не освободиться. Ты – редкий экземпляр, помеченный в Канители Времени. Спаси меня, выпусти измученного на волю. Я так устал. Столько лет боли и страданий! Помоги. – Де Люка заплакал, и слёзы у него были болотного цвета.

Марк, лихорадочно соображая, как поступить, кивнул:

– Давайте успокоимся. Выпьем кофе и…

– Ты считаешь меня сумасшедшим? Гляди же!

Де Люка немного отступил и принялся расстёгивать пиджак, жилет и рубашку, под которой обнаружился плотный бандаж на крючках, а под ним ещё несколько слоев одежды. А Марк вместо того, чтобы со всех ног удирать, как загипнотизированный наблюдал за длинными пальцами с грязно-жёлтыми ногтями. Наконец мужчина приподнял футболку и…

Марк хотел бежать и не мог. Стоял, словно прикованный к парапету, и кричал немым от холодного ужаса криком. Вся грудина и живот Де Люка были изъедены какой-то неведомой болезнью, так что плоть истлела и почернела. Марк не хотел смотреть на крохотные лёгкие, испещрённые трещинами, и искривлённый позвоночный столб, но не в силах был отвести глаза. Разве человек способен жить в таком состоянии? Или он не…

Марк, задыхаясь от смрада, отвернулся от самого мерзкого зрелища, которое ему только приходилось видеть. Он с трудом проговорил:

– Кто вы?

Де Люка неловко запахнул одежду, скрестил руки на груди и ответил:

– Хм, измученная душа, жаждущая покинуть это тело. Бессмертие я выкрал у повелительницы Страны Жёлтых Вод. Первую сотню лет жил более-менее сносно. Отомстил врагу, почтил память погибших родителей. Много путешествовал. Кем я только не был! Моряком, пастухом, поваром, солдатом. Шил одежду, строил дома, чинил дороги, воевал… Однако меня всегда преследовала смерть. Только успеешь привязаться к кому-нибудь, полюбить, как он умирает. Со временем моё тело стало болеть. Ежедневные адские муки. Тогда я начал охотиться на помеченных, на таких, как ты, Марк.

– Зачем на них… на нас охотиться?

– Вы особенные. Принадлежите одновременно и миру людей, и Стране Жёлтых Вод, царству мёртвых и обители демонов, и можете стать вместилищем для бессмертной души. Демон Каори произнесла твоё имя при рождении и сделала тебя таким, Марк. Пойми же, моё бессмертие стало проклятием, мне нужно было новое здоровое тело. Возраст и пол не имели значения. Но ничего не получалось: помеченные срывались с крючка. А потом я нашёл Вивиан и тебя, Марк. И в этот раз решил основательно подготовиться. По счастливому стечению обстоятельств у вас обоих ещё в младшей школе обнаружился писательский талант. Именно тогда и появился Эдгар Де Люка. Я не пожалел ни денег, ни сил на грандиозный план. Отыскал литературного раба и сделал потрясающую карьеру. Из преисподней поднял демона Каори, которая внушала тебе заниматься творчеством, побуждала писать. Мне необходимо было иметь точку соприкосновения с тобой, повод однажды встретиться. С Вивиан я пролетел. Она сломалась в середине конференции. Но тебя я не упущу.

– Значит, в том письме из вазы была правда! – ужаснулся Марк. – Это вы довели девушку до психического расстройства своими безумными историями. Я больше не намерен слушать этот бред. Если бы вы хотели, то давно завладели моим телом!

Марк опять попытался уйти, но Де Люка схватил его за горло и приподнял над землёй.

– Если бы я мог, ждал бы я столько лет? Помеченный должен сам отдать своё тело охотнику. Подарить во время обряда, произнести клятву в полном сознании. Для моей души нужно вместилище. Здоровое и, главное, смертное. Хочу прожить полноценную жизнь и умереть. Ты и есть это вместилище. Этот остров, конкурс, финалисты – всё для тебя. Величайшее представление длиною в девять лет. Я наблюдал за тобой и пытался отыскать ключик. И нашёл – писательство. Всё началось с твоего первого рассказа о жаворонке в начальной школе. Помнишь? Вряд ли, ведь тебе было всего семь лет.

– Никто. В здравом уме. Не пойдёт на это. Не отдаст свою жизнь какому-то психу, – просипел Марк, ощущая, как вокруг сгущается ледяная темнота.

Де Люка расцепил руки. Марк плюхнулся на пол, жадно хватая ртом воздух.

– Ты добровольно пойдёшь на жертву ради друзей. Радость и горе сплотили вас. – Де Люка навис над Марком. – Думаешь, они здесь из-за своего таланта? Не спорю, они молодцы, и некоторые из них мне нравятся. Однако финалисты – всего лишь массовка в моём спектакле. С другой стороны, ты ведь не хочешь, чтобы погибла твоя возлюбленная Саша, Билли с новорождённой малышкой, невинной и чистой? А Анаит? Что за чудо-девочка! Добрячка Кира, амбициозный Питер, с которым вы так похожи. Дэниел, Бенни, Джастин. Девять жизней против одной. Твоей матери сообщат красивую легенду. Например, утонул, спасая прекрасную Сашу. А я в новом теле исчезну и поселюсь где-нибудь далеко от Каёдзима, да и от Вудвэла.

Марк смотрел в горящие глаза мужчины и не знал, то ли истерично смеяться, то ли рыдать от безнадёжности. Внезапно за спиной Де Люка он заметил движение. Словно охотящийся зверь, медленно и плавно, как только она это умела, к ним приближалась Нацуми с каминной кочергой в руках. Она дёргала головой влево, указывая, куда Марку следовало откатиться в нужный момент. Чтобы отвлечь Де Люка, он спросил:

– А мне будет больно?

Но совершенно не слушал ответ.

Боковым зрением Марк заметил, как Нацуми изо всех сил врезала Де Люка кочергой по голове. Тот сделал несколько неуклюжих шагов назад, налетел на перила и, перекувырнувшись, свалился вниз.

Нацуми резко дёрнула ошеломлённого Марка за плечи и, схватив за руку, потащила за собой. Она неслась в гостиную, словно слепая, хрупким плечом вышибая тяжёлые двери. А потом замычала, тыкая пальцем в спящих подростков. Дэниела и Питера среди них не было.

– Вставайте, вставайте! – закричал Марк, сдёргивая одеяла.

Заплакал ребёнок, хныкнула Анаит.

Нацуми подбежала к стене и принялась ощупывать деревянные панели. Что-то громко щёлкнуло, и одна из панелей скользнула в сторону. Внутри клубился мрак. Японка ступила в неизвестность и поманила за собой остальных.

– Что происходит? – спросила Кира, прижимая к себе испуганную Анаит.

– Де Люка не тот, за кого себя выдаёт! И он только что упал со смотровой площадки… Чёрт! Я доверяю Нацуми. Чувствую, что она желает нам добра, – выкрикнул Марк.

– Ладно, мы с тобой. Пойдёмте! – Саша первая нырнула в темноту.

Марк разглядел небольшой отрезок узкого коридора с низким давящим потолком. Заметил, как Нацуми сорвала с криво вбитых в стену гвоздей связку ключей. Когда все вошли внутрь, она задвинула панель на место.

– Пыльно, – чихнула Анаит.

В коридоре было тесно, подростки, как слепые котята, тыкались локтями и коленками, толкали друг друга.

– Господи, как страшно, – сорвалось с губ Киры.

– А я и не знала, что у меня клаустрофобия, – пыталась пошутить Билли, но её голос рассыпался на миллион пылинок и повис в воздухе.

Нацуми мычала, порой останавливалась и надолго замирала, будто вслушивалась.

– Кажется, она заблудилась, – сказала Саша и прижалась к Марку.

Тот буркнул:

– По крайней мере, я понял, почему Нацуми так незаметно передвигалась по комнатам и коридорам – потайные ходы. – Не паникуйте. Всё будет хорошо. Доверимся интуиции, – утешала Кира и вдруг взмолилась. – Господи, открой духовные и физические очи этой женщине. Господи… Ох… Я больше не могу, мне страшно! Я хочу выйти, хочу выйти!

Кира рухнула на пол, Анаит заплакала. Началась паника. Марк растерялся. Он не понимал, где Нацуми, так как из-за плача уже не слышал её мычания. Кто-то уцепился за его ноги, кто-то повис на шее.

– Тише! Помолчите! – Марк руками шарил в темноте, надеясь наткнуться на кимоно Нацуми. Страшная мысль закралась в голову: они потерялись в лабиринте, в кромешной тьме и понятия не имеют, как отсюда выбраться. – Кира, успокойся. Ты сильная и добрая, мы без тебя не справимся. Помоги нам!

После этих слов Кира сразу замолчала и что-то зашептала на ухо Анаит. А тут уже и Нацуми отозвалась. Марк сделал перекличку и похлопал японку по плечу. Двинулись дальше. Спёртый воздух затруднял дыхание.

– Чувствуете запах плесени? Сыро. Ноги окоченели. Мы спускаемся всё ниже и ниже, – сказала Билли.

Шли ещё минут десять и вскоре услышали голоса. Замерли. Слух обострился. Марк мог поклясться, что различал крики чаек и шум волн. Даже дом вздыхал, точно жаловался на своё одиночество посреди бескрайнего моря. Кто-то плакал, кто-то болезненно стонал.

Нацуми царапнула ногтями по металлической поверхности, забряцала ключами, пытаясь отыскать замочную скважину. Щелчок – громкий и жуткий. От гула прилившей крови заложило уши, и Марк ощутил стук собственного сердца. А ещё ему почудился какой-то скулёж. Едва различимый, но продирающий до костей. Самый тоскливый в мире, словно чужая душа обращалась к душе Марка и звала, звала, звала…

Дверь распахнулась. В проёме стояла фигура, обрамлённая желтовато-коричневым светом.

Глава 12

– Ребята? Это вы? Или я окончательно свихнулся? – спросил Джастин.

Он был помятый, растрёпанный, грязный, с безумным блеском в глазах. Из-за его спины выглядывали Дэниел и Питер.

– Вы нашли нас! О-о-о, – выдохнул Дэниел.

Марк вошёл в просторную, но захламлённую комнату, скудно освещённую одинокой лампочкой, что болталась под сводчатым потолком. Круг света трепетал, ползал по отсыревшим стенам, вдоль которых громоздились деревянные ящики и подгнившие картонные коробки. В полутёмных углах теснились огромные металлические бочки. Пахло ржавчиной и железом. Среди нагромождений старой мебели на плотном куске картона лежал Бенни и прерывисто дышал.

– Как вы здесь оказались? – одновременно задали вопрос Питер и Саша.

Но ответить они друг другу не успели. Нацуми замычала и указала рукой сначала на бочки, а потом на дверь.

– Она хочет, чтобы мы забаррикадировались, – догадался Марк.

– Что? Нет! Быстрей бежим отсюда! – крикнул Джастин.

– Мне всё это не нравится, – запротестовала Билли. – Здесь же даже воды нет!

– Послушайте. Я разговаривал с Де Люка. Он то ли сумасшедший, то ли псих, то ли маньяк. Вы бы слышали, какой бред он нёс. Мы сейчас забаррикадируем дверь и тогда всё обсудим, составим план и попробуем с Нацуми как-то пообщаться. Тем более что без неё мы потеряемся в лабиринте ходов.

– Почему мы бежим от него? Ты же сказал, что Де Люка упал со смотровой площадки, – напомнила Кира.

– Да… Но он не совсем человек… то есть… я не знаю, как это объяснить. Давайте просто притащим бочки! – скомандовал Марк.

– Только осторожно. Там… оно, – кивнул на угол Питер. – Иногда что-то бормочет вроде как на японском, но чаще всего спит.

Кира побледнела:

– Что значит «оно»?

– Откуда я знаю, что это такое! – запаниковал Питер. – Я случайно увидел, когда мы с Дэном пытались найти выход отсюда. Чуть не сдох от страха. Сходите кто-нибудь и прикройте тот ящик, в котором оно лежит. Я лучше попаду в руки маньяку, чем ещё раз взгляну на это… существо.

– Я не пойду! Я тоже не пойду! Боюсь! – зашумели финалисты.

Нацуми недоумённо на них глядела, не понимая, почему никто не тащит бочки. Марк вздохнул:

– Ладно, я схожу. Но после сразу займёмся этими проклятыми бочками.

На трясущихся ногах Марк направился к прямоугольному ящику, по форме напоминавшему гроб. Он стоял на комоде с покосившимися дверцами. Там было темно, поэтому Марк сумел разглядеть только лишь очертание худого измождённого тела. Внезапно круг света переместился и… Почему, чёрт возьми, эта лампочка болтается, если даже сквозняка нет, успел подумать Марк, а потом невольно испустил долгий отчаянный вопль. Впервые в жизни он ощутил, как страх материализовался, превратился в путы и мёртвой хваткой обвил всё тело.

Коричневая кожа существа была покрыта чешуёй и коростой. Натянутые губы обнажали крепкие жёлтые зубы и изъеденные какой-то болезнью дёсны; нос деформировался в змеиные щели, рёбра сильно выпирали. Живот и ноги были прикрыты истлевшей тряпицей. Но вот волосы! Марк никак не мог отвести от них взгляда. Длинная и чёрная, как смоль, коса толстым жгутом лежала на левом плече, а кончик её закрутился в кокетливый завиток. Неожиданно существо открыло глаза, и Марк, выйдя из оцепенения, попятился назад, споткнулся о большую коробку, из которой выкатились сотни прозрачно-белых свечей. Финалисты закричали, а из ящика-гроба высунулась рука. Существо заговорило, и Марк понял, что окончательно свихнулся – именно этот надрывный голос он слышал почти каждую ночь, сколько себя помнил. Шестерёнки в голове стали крутиться с бешеной скоростью, а рот сам открывался и отдавал приказания:

– Анаит, веди сюда Нацуми! Остальные сделайте так, чтобы эту дверь никто не отворил снаружи! Всё объясню потом! В ящик не заглядывайте, на существо не смотрите, обходите стороной! Билли, тебе нельзя таскать тяжести, так что займись Бенни. Посмотри, чем ему можно помочь.

В голосе Марка было столько уверенности и непоколебимости, что никто не решился с ним спорить. Принялись за работу и только косо поглядывали в тёмный угол.

– Анаит, это правда, что все глухие умеют читать по губам? – спросил Марк.

– Думаю, нет. Но среди них эта способность распространена. Наверное, многое зависит от артикуляции говорящего, мимики, растительности на лице. – Девочка проследила за взглядом Марка. – Хочешь, чтобы Нацуми поняла, что говорит то… существо? А кто это?

– Не знаю. Мне кажется, что это девушка или женщина, с которой произошло что-то страшное, – поёжился Марк. – Я чувствую, что она здесь не просто так. Можешь считать меня сумасшедшим, но мы знакомы с ней, вернее, я знаком с её голосом. Слушай, Анаит, в твоей сумке случайно не затерялись ручка и блокнот?

Девочка покопалась немного в карманах сумки и вытащила обгрызенный карандаш и увесистый томик «Японская история, культура и мифология»:

– Блокнота нет, но можно писать на форзаце. Хочешь написать послание Нацуми? А я ведь говорила, что она знает английский язык.

У Марка был миллион вопросов, но он решил оставить их на потом и сосредоточиться на главном. Завязалась переписка под скрежет бочек по полу и уставшие вздохи финалистов. И в этот раз Нацуми отвечала охотно. Женщина выглядела решительной и смелой, словно внутри неё произошла перезагрузка.

Марк: Мы можем покинуть остров?

Нацуми: Ждать, пока ваши родители забьют тревогу.

Марк: От кого мы прячемся? У Де Люка есть сообщники?

Нацуми: Прячемся от него.

Марк: ???

Нацуми: Я боюсь. Он думал, что я всегда буду верной, но сил больше нет. Мне жалко вас. Ему нужен только ты, Марк. Его невозможно убить. Он скоро придёт.

Марк переглянулся с Анаит. В этой комнате кто-то рехнулся: или он, или Нацуми. Но вот кто?

– Эй, Джастин! Как ты здесь очутился? – крикнул Марк.

Джастин выпрямился и смахнул прядь волос со лба:

– Чертовщина какая-то. Мы легли спать. Среди ночи я услышал песню, очень красивую и необычную. Вроде мужчина пел. Стало любопытно, вышел в коридор, и всё – в следующее мгновение уже здесь.

– У нас с Питером так же. Шли в туалет, но свернули в коридор, чтобы посмотреть, кто поёт, – добавил Дэниел. – Саша, заюша, отойди, а то отдавлю ногу. Господи, как же пить хочется! Здесь столько всякого барахла. Консервы, гора антисептиков, тонна бечёвки, уголь, порошок и ни одной бутылочки воды.

Марк: Кто лежит в ящике?

Нацуми: Только догадываюсь.

Марк: Оно что-то говорит. Вы можете прочитать по губам?

Нацуми: ?!?!.. попробую.

Ей понадобилось несколько бесконечно тянущихся минут, чтобы набраться решимости и подойти к существу, потом приблизить своё лицо к его обезображенному и впиться взглядом в губы.

– Нужно больше света! Джастин, найди какую-нибудь палку и направь лампочку в угол. – Марк восхищённо наблюдал за этой хрупкой женщиной, полной храбрости и мужества. Существо заговорило громче, почти закричало-зарычало. Голос метался по комнате, точно раненый зверь, ищущий путь к спасению.

Нацуми протянула руку и потрясла ею. Карандаш, догадался Марк. Он, стараясь не смотреть на ящик-гроб, сделал пару шагов вперёд.

Нацуми: Её зовут Каори. Митсури притащил её сюда. Но она не хочет тебе вредить.

Марк: Кто это – Митсури???

Нацуми: Настоящее имя Эдгара. Она знает, как помочь тебе. Митсури не остановится, пока не добьётся своего, поэтому надо его уничтожить.

Марк: Как?

Нацуми: Хяку моногатари кайданкай.

Марк показал запись Анаит. Она принялась лихорадочно листать страницы справочника. Финалисты уже загородили дверь и сбились в кучу, одновременно с любопытством и ужасом наблюдая за Марком и Нацуми.

Анаит зачитала: «Хяку моногатари кайданкай – популяр ная в Японии в период Эдо (1603–1886 гг.) салонная игра. Правила: в тёмном помещении предпочтительно ночью зажигалось сто фонарей или свечей. Собравшиеся рассказывали сто страшных историй о сверхъестественном, или кайданы. В конце каждой истории тушилась свеча. Японцы верили, что, когда все свечи потухнут, откроется дверь в потусторонний мир, из которого вырвутся демоны. Поэтому игра обычно останавливалась на девяносто девятом кайдане. К тому времени рассказчики успевали вдоволь пощекотать нервы».

– Стоп! – воскликнул Питер. – А теперь всё с самого начала. Ничего не понимаю.

Марк рассказал о голосе, что преследовал его с детства, и о разговоре с Де Люка на смотровой площадке. Он понимал, что его история звучит неправдоподобно и фантастично, но внутри него было твёрдое убеждение, что это правда.

– Бред какой-то, – фыркнул Джастин. – Если Де Люка упал с такой высоты, то обязательно расшибся. Чего бояться? А с другой стороны, ему нужен только Марк. Так пусть забирает! Стоит пожертвовать одним, чтобы спасти восьмерых. Логично? Логично.

Повисло зловещее молчание. Все пытались понять, шутит Джастин или говорит серьёзно. Саша прошипела:

– Что ты несёшь? Обернись! Мы не от хорошей жизни здесь прячемся. Посмотри на Бенни. Да на всех посмотри. А малышка Билли? Думаешь, после всего этот маньяк отпустит нас домой, чтобы мы языком трепали? Тупая башка!

Джастин сделал выпад вперёд:

– Это я тупая башка? Закрой рот, придурковатая уродина!

Только Марк собирался влепить парню по морде, как раздались оглушительные удары в дверь и следом до боли знакомый голос Де Люка:

– Ребята, откройте. Мы просто поговорим. Обещаю, я и паль цем к вам не притронусь.

– Блин, блин, блин, – запаниковал Марк и дал знак всем молчать.

Нацуми затряслась, как в припадке, Каори наоборот взволнованно забормотала.

– Всё очень просто! Мне нужны только Марк и предательница Нацуми. Вы же любите истории про Иисуса? Так вот, пусть Марк и принесёт добровольную жертву – выкуп за вас всех. Марк, будь мужчиной! Билли должна кормить дочку. Бенни ранен. Ему необходим доктор. У вас наступит обезвоживание. В подвале холодно и сыро. Вы скоро сами уберёте бочки и выйдете за водой и едой! Так зачем же оттягивать этот момент? К тому же рядом с вами находится демон – та «симпатичная» девушка Каори в гробу. Не самое приятное соседство. Я могу по крайней мере двумя способами попасть к вам в подземелье, но не хочу. Помните, добровольная жертва. Поэтому я покидаю вас на некоторое время, но вскоре вернусь, чтобы узнать ваше решение.

В ушах у Марка звенело. В горле пересохло, шершавый язык неприятно заскрёб по нёбу. Действительно, нестерпимо хотелось пить. Голову он не поднимал, боялся, что она взорвётся от боли. Тем более не желал встречаться взглядом с остальными ребятами. Они ведь ждали его решения и надеялись, что скоро этот кошмар закончится.

Так было бы проще и правильнее. Потребовать от Де Люка катер, который вывез бы ребят с этого проклятого острова, а самому сдаться, – с горечью рассуждал Марк. – Саша навсегда запомнит меня как героя. Если у Билли родится ещё и сын, то она назовёт его в мою честь. И, возможно, я стану прототипом персонажа в какой-нибудь из книг Анаит.

И вдруг Марк понял, что не хочет быть жертвой. Нет-нет! Нужно бороться, нужно пытаться! Он достаточно страдал от насмешек и избиений одноклассников и отчима. Хватит! Пора стать хозяином своей судьбы! Он догадался, к чему были конкурс синопсисов, внезапные исчезновения и потрясающие встречи со спикерами. Эмоциональные качели, чтобы расшатать нервы, сделать уязвимым, довести до отчаяния. В таком состоянии человеком легко манипулировать и можно внушить ему всё что угодно.

Марк снова написал вопрос: Что будет, когда дверь в потусторонний мир откроется?

Нацуми: Ты возьмёшь Каори на руки и войдёшь туда. Надо это сделать быстрее, чем вырвутся демоны.

Марк: Но что будет со мной? Что будет со мной?

Нацуми: Каори защитит тебя.

– Её саму нужно защищать. Выглядит почти что трупом. Ладно! Зажигайте свечи и вспоминайте все самые страшные сказки! – заявил Марк.

– Эй, Хейз, стоп! – ужаснулся Джастин. – Да что вы все молчите? Он должен пожертвовать собой, чтобы спасти нас! – Нет, не должен! – сжала кулаки Анаит, воинственная и лютая. – Я этих сказок миллион знаю, понял, Джас-Джас! Только у нас спичек нет!

– Ищите! Тут столько всякого барахла, – поторопила Саша.

Что тут началось! Джастин бесился, Питер и Дэниел что-то ему внушали; Кира и Саша разрывали коробки; Анаит иска ла в энциклопедии мифы и легенды; Билли одной рукой держала ребёнка, второй – расставляла толстые свечи прямо на полу. Марк стоял неподвижно посреди помещения и не мог поверить, что всё это происходит на самом деле. Так и хотелось крикнуть: «Прекратите спектакль!»

– Спичек нет! Как ещё можно добыть огонь? – спросила Кира.

– Да он же курил всё время! Бенни! Обыщите его карманы! – догадался Питер.

В кармане толстовки Бенни нашлась засохшая булочка, несколько раздавленных сигарет, игрушка антистресс в виде пирожного («Мой ты заюша», – буркнул Дэниел), небольшая упаковка конфет и зажигалка.

– Хватит! Хватит! Я выхожу! Мне плохо здесь! Делайте что хотите, уроды! А может, Марк заодно с этим маньяком? Почему вы ему верите? Чего он командует? – орал Джастин и сбивал свечи.

– Докричался, придурок, – сказал Питер и кивнул Дэниелу. – Вяжем!

Вскоре игра началась. Финалисты сидели на полу в окружении горящих свечей, которые распространяли волны тепла и света. Притихший Джастин, связанный верёвкой, с кислой миной скорчился в продавленном кресле. Говорили по очереди, опуская подробности, лишь бы поскорее закончить. Фух – минус одна свеча. Фух – минус пять. От жара ещё сильнее хотелось пить, а в горле стоял сухой комок. Мифы, легенды, случаи из жизни – вспоминали всё.

Приблизительно на середине хяку моногатари вновь явился Де Люка:

– Какое решение вы приняли?

Питер бросился к Джастину и ладонью заткнул ему рот. Марк крикнул:

– Мнения разделились. Дайте мне немного времени свыкнуться с неизбежностью и хотя бы попрощаться. Вы ждали много лет, потерпите ещё чуть-чуть.

Де Люка громко чеканил слова:

– Если вы что-то задумали, то выбросьте эту чушь из головы. Не контактируйте с демоном. В нём уже давно нет ничего человеческого. Я просто хотел оставить Марка одного в доме, чтобы спокойно с ним поговорить. Однако у меня не получилось отвести всех вас в подземелье, зато получилось у Нацуми.

Марк покосился на Нацуми, испуганную и уставшую. Она догадалась, где спрятаны подростки, но даже не подозревала, что встретит тут Каори. Женщина, ведомая страхом, не осознавала, что делает. Убегала от Де Люка, но оказалось, что, сама того не желая, исполнила желание хозяина.

Де Люка не унимался:

– Вернёмся наверх! Я сразу же позвоню помощнику, и он пришлёт катер к острову. Ребята, вы отправитесь на сушу к сотрудникам виллы. С ними, кстати, всё в порядке. Видите, я никому не желаю зла. Марк, обращаюсь к тебе! Обряд перемещения души в другое вместилище быстрый и безболезненный. Ты просто уснёшь, а в твоём теле уже проснусь я. Необходимо лишь твоё твёрдое согласие. Один звонок – и шаман прибудет на Каёдзима. Сколько тебе ещё нужно времени на обдумывание? – Совсем немного, – отозвался Марк.

– Хорошо, я жду.

– Ты уверен, Марк? – спросила Билли. Её дочка тревожно кряхтела. Кормить малышку нечем – грудь пока не налилась молоком, а молозива было совсем мало.

Вместо ответа он кивнул Анаит, которая принялась шёпотом рассказывать про Юки-онну:

– Когда трещат морозы, а метель швыряет в лицо незадачливым путникам колючий снег, появляется снежная женщина, превращающая каждого встречного в глыбу льда. Никому не спрятаться от немигающих, прозрачно-голубых глаз…

Марк протянул руки к Каори. У неё холодная, шершавая кожа, затхлый неприятный запах, обречённый неживой взгляд. Позади тяжело дышала Анаит, уткнувшись в живот Киры. Джастин, выплакав все слёзы, тихонько поскуливал. Питер ходил из угла в угол. Саша рассказывала последнюю, сотую историю. Горела одна свеча. Марк не знал, как будет выглядеть дверь в потусторонний мир и дверь ли это вообще, но осознавал, что если зазевается, то его друзьям не поздоровится.

– Я закончила. Осталось потушить свечу. Ты готов? – спросила Саша.

– Да, – выдохнул Марк и, просунув ладони под шею и колени Каори, вынул её из ящика. Она была совсем невесомой, легче ребёнка. Коса с завитком толстой змеёй поползла по груди Марка. Он ожидал, что после первой волны страха на смену придёт чувство омерзения. Однако ничего подобного не произошло. Жалость, сострадание, понимание, ведь они оба были жертвами.

Посреди комнаты возникла каменная арка. Пространство под ней затягивала сияющая серебристая пелена, похожая на треснувшее огромное стекло, дрожащее на ветру. Откуда-то издалека, словно из-под земли, вырывались многоголосый гул и глухие взрывы. Марк, не теряя ни секунды, прыгнул в пепельный туман этой бездны. Позади себя он успел расслышать ошарашенные восклицания друзей: «Господи Боже мой!» и «Чёрт возьми!». Но он уже не понимал, на какой стороне находится.

Глава 13

– Я ничего не вижу! – запаниковал Марк.

– Потому что здесь ничего нет.

Марк медленно опустил голову и упёрся взглядом в Каори. – Просто поставь меня на ноги, – сказала она.

Он так и сделал и, невольно попятившись, изумился:

– Я понимаю тебя. Как так?

Каори, не удержавшись на ногах, рухнула на четвереньки:

– У смерти свой язык – жадность и ненасытность. Демонам плевать, в какой стране ты родился. Здесь все различия стираются, потому что нет прошлого, будущего и настоящего. Бесконечная беспросветная канитель. Канитель Времени.

Марк оглянулся. Глаза искали предмет, на котором можно было сфокусироваться. Напрасно. Безликое тусклое место. Плавно перетекающие друг в друга облака грязно-белого тумана.

Каори, всматриваясь в вязкую густую тьму, сделала несколько неудачных попыток подняться. Марк не выдержал и подал руку.

– Слушай меня, вот-вот сюда набегут демоны из Страны Жёлтых Вод. Мы обязаны защитить проход, иначе они ворвутся в подземелье к твоим друзьям. Используй меня вместо щита. Они насытятся моей кровью и уйдут.

Марк только собирался возмутиться, как раздался вой, продирающий до самых костей. Каори шагнула к нему и положила руку на плечо:

– Они близко. Делай то, что говорю. Я всё равно проклята. Всё одно: лежать в гробу или быть истерзанной. А ты должен жить! Я видела твоё рождение. Повитуха сказала матери, что ты крепкий и сильный.

– Так всем мамочкам сообщают в роддоме. Я тоже буду сражаться. Не могу сделать то, о чём ты меня просишь. Вместо щита? Серьёзно? – сопротивлялся Марк, а сам каждую секунду вздрагивал от звериных рыков, что доносились, казалось, отовсюду.

– Какой же ты глупец, не знаешь, что тебя ждёт! Это мой мир, так что выполняй мои приказы, если хочешь остаться цел! Становись спиной к проходу, возьми меня под мышки. Прикрой мною свои голову, грудь и живот. И что бы ни случилось, не открывай глаза. Понял? – тяжело дыша, приказывала Каори.

Внезапно из тумана выбежал то ли человек, то ли монстр, то ли жертва атомной катастрофы. Бурая кожа хлопьями рассыпалась во все стороны, обожжённый рот обнажал пеньки зубов. Глаза то и дело выкатывались из глазниц. Монстр подхватывал его когтистой лапой и забрасывал на место.

– Закрывай проход! – заорала Каори.

И Марк сделал так, как она велела, – заслонил себя «щитом» и зажмурился. Топот усиливался. Сколько этих демонов навалилось на лёгкую добычу? Пять, десять? Они трепали Каори, как раззадоренные собаки игрушку. Марку тоже досталось: царапины на руках и голенях, – но не так, как ей. Летели куски её плоти, всё кругом орошалось её кровью. Пахло по́том и звериной жадностью. Каори стонала, но даже не пыталась сопротивляться. А Марк знал: если посмотрит на демонов, то испугается и запаникует.

– Великий Сусаноо, бог ветра, сотворённый из капель воды, вспомни, что я всегда почитала тебя, – повторяла Каори, громка охая при каждом укусе или ударе.

– Это кошмар. Я сплю. Проснись, проснись, проснись, – бормотал Марк.

Безумное истязание закончилось резко. Демоны разом ушли, хотя ещё какое-то время слышалось их сытое урчание. Марк аккуратно положил Каори на подёрнутую клочьями тумана поверхность. На её теле не было живого места, взгляд помутнел. И только на растрёпанном жгуте косы по-прежнему загибался завиток.

Марк обернулся – проход в подземелье исчез. Всё! Пути назад нет. Каори, с трудом ворочая языком, заговорила:

– Понесёшь меня за спиной. Будешь идти до тех пор, пока не покинешь Канитель. В Стране Жёлтых Вод все события будут развиваться стремительно, поэтому внимательно слушай. Готов? Идём!

Страна Жёлтых Вод – мрачное место, населённое чудовищами и человекоподобными монстрами. Большая их часть ошивается на главной улице вблизи харчевен. Меньшая – мыкается по околицам. Туда мы и направимся. Будем двигаться мимо мглистых холмов и стонущих деревьев. Чтобы ни случилось, не останавливайся. Страшно, опасно – только вперёд. Наша цель – пещера огненного демона Фуйдзина. Он весельчак и шутник, только его шутки скорее похожи на пытки. Мы отнесём ему одну вещь, значимую для Митсури, которую демон проклянёт. Останется только вернуть вещь владельцу – и ты свободен, Марк. На словах это звучит просто, на самом же деле может произойти всё что угодно.

Осторожно, Марк! Видишь эти цветовые пятна? Это бесконечные цепочки жизненных отрезков всех людей, существовавших ранее или ещё не родившихся. Сторонись этого круговорота, иначе нас выбросит в какую-нибудь точку на линии судьбы случайного человека.

Никому и в голову не придёт по собственной воле отправиться в Страну Жёлтых Вод. Должна быть весомая причина. Митсури, ведомый местью, пришёл сюда за бессмертием. Только вот каждый последующий день своей жизни он жалел об этом поступке. А ещё он предал меня. Я в страшных муках провела сотни лет. И сердце моё жаждало только мести. Я ждала. В вечности рано или поздно пути пересекаются снова. Так и произошло. Митсури для перерождения понадобилось тело помеченного человека, и через многие препятствия он наконец вышел на тебя. Но чтобы план исполнился, ему необходимо было подготовить твоё сознание: доведя до исступления, поселить в него мысль о том, что смерть – это единственный выход из кромешной тьмы. Но подобраться так близко к тебе мог только тот, кто тебя пометил, и Митсури пришлось обратиться ко мне. Он пообещал, что на этот раз исполнит моё заветное желание – поможет вернуть человеческое обличие. Интересно, как бы он это сделал, если поручиться перед Идзанами может только живой человек, а его таковым уже назвать было трудно? Да и предателям не верят. Но я поняла, что появилась возможность ему отомстить, и поэтому согласилась. А пока я дожидалась подходящего момента, чтобы сорвать Митсури план, привязалась к тебе. В тебе столько света и жизни! Ты словно вернул меня в мир живых, благодаря тебе я стала вспоминать прежнюю себя, свою деревню и отца. Спасибо за это. А теперь пойдём! Будем надеяться на благополучный исход.

Марк на несколько мгновений замер перед сияющей пеленой. На спине лёгким рюкзаком висела Каори. Руками она обхватила его шею, а ногами обвила живот.

Что я тут делаю? – засомневался он на мгновение, и тут перед ним ожили образы матери, мистера Купера, Саши, Анаит и Билли.

Все сомнения мигом испарились, и Марк, отодвинув занавесь, ступил туда, где не следовало находиться людям.

Он бежал не разбирая дороги. Чувствовал, что за ним наблюдают, слышал отвратительные звуки, несущиеся отовсюду. Над головой смыкались кроны деревьев со свисающими гирляндами серого мха. Под кедами то хлюпала болотная жижа, то разбегались какие-то мелкие зверушки, то что-то мерзко хрустело, и это были отнюдь не сухие ветки. Приходилось продираться через колючие кустарники и взбираться на каменные кряжи.

Внезапно из воздуха материализовалась белая тряпка, которая кружила над Марком и норовила обернуться вокруг его шеи, но Каори продырявила её когтями. Тряпка обиженно фыркнула и улетела. Чуть позже мрак сгустился и выплюнул сутулые тени, стремительно надвигающиеся со всех сторон плотным кольцом. Каори так оглушительно заверещала, что Марк споткнулся и распластался на бархатистом влажном лишайнике. Тени отступили. Одним словом, весь путь она ругалась с демонами, отражала их атаки, а порой открывала рот и выпускала наружу полчища мошек. Тогда Марк вслепую двигался дальше, ориентируясь только на голос Каори.

Но он ни на минуту не остановился, как бы сложно и страшно ему ни было.

Марк, скинув со спины Каори, грохнулся на колени. В висках ужасно стучало, словно кто-то колотил молотом по голове. На посеревшем, в кровавых подтёках лице судорожно кривились губы, он открывал и закрывал их, жадно хватая воздух. Лоб, шея, щёки, влажные от пота, блестели. Марк никогда ещё не чувствовал такой усталости, хотелось закрыть глаза и отключиться.

Перед ними возвышалась каменная стена, в центре которой зиял провал, ведущий в непроглядную густую темноту. Изнутри доносился глухой стон и вырывались потоки сырого, отвратительно-тёплого воздуха. Он обволакивал Марка тяжёлым липким одеялом.

Когда дыхание восстановилось, Марк сказал:

– Пойдём. Заползай на спину.

Но Каори принялась расплетать косу. «Нашла время наводить красоту», – с раздражением подумал Марк, но вскоре заметил, как из густых волос выскользнул старинный кулон бронзовая стрекоза.

– Когда-то это принадлежало Митсури. Символ его народа. Но в скором времени кулон прикончит своего бывшего хозяина, – проговорила Каори.

– Значит, не такой уже он и бессмертный, – буркнул Марк.

– Это как посмотреть. В мире живых он может ещё тысячелетиями скитаться. Только вот в Стране Жёлтых Вод свои законы. Повелительница Идзанами придумала много ловушек для неугодных ёкаев. Но почему-то ко мне она более чем благосклонна. Два раза я балансировала на грани, но до сих пор дышу. – Если уж Де Люка, то есть Митсури, так ненавистно его существование, мог бы умереть уже давно, раз существует реальная возможность. – Марк пожал плечами.

– Неужели ты не понял до сих пор? Он не собирается умирать. Он хочет прожить полноценную, насыщенную эмоциями жизнь в здоровом теле. Митсури никогда не оставит тебя в покое. Вот почему мы здесь. – Каори взобралась Марку на спину, и они двинулись в логово Фуйдзина.

– И какие такие шутки у этого демона? – спросил Марк, замечая, что тоннель понемногу забирает вверх и впереди пробивается свет.

– Он любит плеваться огнём в ёкаев и смотреть, как они корчатся от боли, – легко сказала Каори, словно речь шла о пустяках.

Марк замер и недоуменно замычал. Конечно, его жизнь в последнее время превратилась в безумный калейдоскоп, но это уже ни в какие ворота не лезет.

– Будет очень больно, но недолго. Огонь не настоящий. В конце концов с тобой всё будет хорошо, – заверила Каори и хлопнула Марка по плечу, побуждая двигаться дальше.

Вскоре тоннель расширился, образовав круглую комнату со сводчатым каменным потолком. Стены мерцали холодным серебристым светом. В центре на плоском камне вполоборота, рассматривая что-то в воздухе, сидел мускулистый краснокожий демон. В трёхпалой когтистой лапе он держал заострённую деревянную палочку и ковырялся ею в ушах, из которых торчали клочья шерсти. На обезьяньей морде расплылась блаженная задумчивая улыбка.

– Вот чёрт! – испуганно прошептал Марк.

Фуйдзин, тряхнув растрёпанными длинными волосами, обернулся и обиженно фыркнул:

– Какой ещё чёрт? Никакого чёрта Фуйдзин не знает.

– Простите, господин, мой спутник страдает словоблудием. – Каори надавила Марку на плечи, так что он невольно поклонился.

Из одежды на Фуйдзине были только шаровары, к которым была пришита поясная сумка. Демон вытащил из неё окровавленные потроха и, смакуя, медленно съел.

– Господин, однажды я принесла вам в дар внутренности редкой золотой акулы, и вы пообещали исполнить моё желание. Могу ли я сейчас воспользоваться вашей милостью? – Каори соскользнула на пол, встала на колени и дотронулась лбом до земли.

Фуйдзин ошеломлённо ахнул и соскочил с камня:

– Кто сотворил с тобой такое? Ёкай-фарш, ха-ха! Сколько раз Фуйдзин говорил: люди – враги. Свяжешься с ними – беды не оберёшься. Фуйдзин от своего обещания не отказывается, но прежде скажет вот что. Останься в Стране Жёлтых Вод. Веди жизнь, привычную для ёкаев. Что ты всё мечешься?

– Господин, я никогда не была одной из вас. При всём уважении к вашему миру я всегда лелеяла мечту вновь стать человеком. И все мои поступки, в том числе глупые и необдуманные, продиктованы именно этим. А теперь я хочу помочь юноше, потому что у него хотят отобрать самое драгоценное жизнь, – со слезами произнесла Каори.

– Ох, не говори так. В последнее время Фуйдзин стал таким сердечным, а звук капающих слёз так успокаивает. Чего же ты хочешь, нингё? – Демон вновь уселся на камень.

– Господин, опалите проклятым пламенем эту вещицу. – Каори доползла до камня, разжала кулак и протянула демону бронзовую стрекозу. Тот равнодушно, почти не глядя, схватил кулон и даже не дохнул, а плюнул зеленоватым огоньком. – Ну а ты что же? Помеченный нингё? Вот это она подарок тебе сделала, – засмеялся Фуйдзин, обращаясь к Марку. – Пахнет от таких, как ты, по-особенному, привлекательно. Тянет нестерпимо. Ты не думай, Фуйдзин не ест людей. Тут другое. А что там наверху? Какую музыку слушают?

– Музыку? – нервно сглотнул Марк и закашлялся, чтобы скрыть замешательство и придумать какой-нибудь ответ. – Разную. Мне по душе Имеджин Драгонс и Колдплэй. Ну и другие… ещё…

– М-м-м, – задумчиво пробормотал Фуйдзин, вырывая пальцами волосы из ушей. При этом он так пристально вглядывался в Марка, что тому захотелось слиться со стеной. – Какой ты юный… Пожалуй, ты нравишься Фуйдзину. Фуйдзин хочет, чтобы ты остался с ним. Он подарит тебе необыкновенную силу.

– Спасибо, но я тороплюсь к маме. Она беспокоится обо мне. – Марк безрезультатно пытался справиться с дрожью в голосе.

– Идите, идите! Спасайте мир или что там ещё. Кулончик забирайте, хм-хм, – с раздражением произнёс демон.

– Господин, простите за наглость. У меня к вам ещё одна просьба, – залепетала Каори. – Не полыхайте в нас огнём.

Демон обиженно отвернулся и выкрикнул:

– Пользуешься сердечностью Фуйдзина?! Беги, нингё, беги!

Марк сообразил, что запахло жареным, причём в прямом смысле, поэтому он подхватил Каори, забросил её за спину и ринулся в кишку тоннеля. Вдруг вспышка – ярче солнца, ярче всего, что Марк видел в своей жизни, а следом – обжигающая боль, словно само небо изверглось кипятком. На несколько мгновений глаза заволокло непроницаемой пеленой, и даже земля разверзлась, чтобы поглотить в жадную утробу, пропитанную мерзкой вонью. Чем же так противно пахло? Палёным волосом и металлической стружкой. Запах через ноздри проник в горло и остался там надолго. А когда вернулось зрение, оказалось, что воздух вокруг наполнился искрами и огненными шариками, которые с жутким звуком хаотично двигались по каменным стенам. А ещё кто-то вопил, надрывно так, дико. Так это же я сам, догадался Марк. Боль была такой невыносимой, что правильней было бы потерять сознание, но Каори кричала: «Беги, не останавливайся!»

Глупая, мы умираем, – с трудом ворочал мысли Марк и внезапно почувствовал прохладу пещеры. Дотронулся до лица, волос – всё на месте, ничего не болит. Вот это шутка! В голове пульсировал голос Фуйдзина: «Беги, нингё, беги!»

И он побежал под оглушительный смех демона и плач Каори. А тоннель будто вытягивался, становился бесконечным. По земле прокатилась очередная огненная волна, языки пламени вились вокруг Марка, облизывали голени и взбирались к животу. Ни конца ни края не было этой пытке…

Наконец Марк увидел серый дрожащий зев выхода и нырнул в промозглую сырость лишайников. Каори кувырнулась через голову и врезалась в дерево. Бронзовая стрекоза выскользнула из её ладони.

– И зачем ты только связала меня с потусторонним миром, Каори? К чёрту все эти приключения! – застонал Марк, вдыхая кислый душок почвы. Всё тело покалывало от фантомной боли. – Прости… Я не хотела, чтобы всё это случилось с тобой, да и с другими. Я была штормовым нингё и погубила много людей. И теперь могу сказать лишь одно: «Мне жаль!» Только это ничего не изменит. Верно? Однако чаще всего я вспоминаю мальчика с большими глазами, полными ужаса и слёз. Тогда я почти что выбралась из Канители, и буквально один шаг отделял меня от спасения. Тот мальчишка сидел в окружении мужчин и потухших фонарей, когда открылась дверь в потусторонний мир. Я замешкалась, и меня затащили обратно в Канитель. А тех людей из комнаты ёкаи сожрали живьём. И мальчика тоже.

Марк застонал:

– Хватит! Я же писатель, и моя фантазия работает в ускоренном режиме. Я буквально вижу эту сцену перед своими глазами.

– Прости, прости! Нам пора!

– Дай мне просто умереть. Я не смогу больше и шагу ступить. – Марк привстал на локтях и упёрся взглядом в частокол хилых искривлённых деревьев. Оттуда вылезала маленькая мышка с непропорционально большими ушами. Она смешно зафыркала розовым носиком, вылавливая из воздуха незнакомые ароматы. Марк невольно улыбнулся. Как же мило она смотрелась на мрачном фоне среди деревьев, похожих на скелеты! Он протянул руку, желая дотронуться до мягкой бурой шёрстки, но мышка испуганно отпрянула и наткнулась на кулон. Её ротик расширился в несколько раз, и стрекоза растворилась в чёрной дыре.

– А ну-ка отдай! – Марк резко подскочил на четвереньки и из этого положения сделал неуклюжий прыжок, шлёпнувшись на живот. Он накрыл мышку ладонями и крепко прижал к земле, опасаясь, что она убежит. Крохотное тельце трепетало и выкручивалось. Подползла Каори и вцепилась когтями в длинный хвост. Марк перехватил визжащего зверька и стал трясти его, как банку с узким горлышком, в которой застряла ценная вещица. Кулон и в самом деле выпал, но и мышка растворилась, была – и исчезла. И пока Марк не успел опомниться, из его ладоней вырвался столб фиолетового пламени, который через несколько секунд приобрёл очертания двухметрового чудовища с крысиной мордой, мощным лохматым торсом и клыками, свисающими ниже подбородка.

– Оборотень, – ахнула Каори и попыталась выдохнуть облаком чёрных мошек, чтобы ослепить монстра, но, обессиленная, выплюнула всего лишь жалкие крупицы трухи. Оборотень двумя лапами обхватил Марка за живот, приподнял его над землёй и хорошенько так встряхнул.

– Забери кулон! – прохрипел Марк.

Его желудок подпрыгнул вверх и застрял в горле, голова и конечности разлетались в разные стороны, так что думалось, они сейчас оторвутся от тела. Пятнисто-зелёный полумрак закачался, потускнел. Перед глазами заскакали мерцающие светлячки, которые влекли за собой, обещая вечное успокоение, тишину и сон. Они манили и клятвенно уверяли, что заберут боль, разочарование и страх. Марк с радостью потянулся к светлячкам, желая только одного: чтобы этот кошмар поскорее закончился. И вот, когда оставались считаные мгновения до чудесного избавления, раздался требовательный крик Каори:

– Идзанами! Ёкаи распоясались! Слышите, госпожа? Эй, ночные кукушки, летите и расскажите!

Тиски, сжимающие Марка, ослабли, и он упал на землю. Оборотень опять превратился в мышку и шмыгнул в кусты. Изо всех щелей выползали, вылетали, выбегали ёкаи. С громким топотом, уханьем и визгом они рассыпались кто куда. Стало подозрительно тихо. Марк почувствовал недоброе.

– Прости, я боялась, что он тебя задушит, – прошептала Каори и вдруг вцепилась в брюки Марка и зарыдала. – Она сейчас придёт. Идзанами придёт. Поручись за меня. Умоляю. Я ненавижу это место, ненавижу себя. Всё, чего я хочу, это вновь стать человеком. Я убью Митсури. Обещаю. Только поручись за меня перед повелительницей.

Марк попятился, а Каори, не удержавшись, шлёпнулась лицом в кружевной лишай.

– Я не понимаю. Поручиться? А какие последствия?

Марк вдруг почувствовал невероятное зловоние. Конечно, вся Страна Жёлтых Вод пропахла мертвечиной и плесенью, но это был концентрированный насыщенный смрад. В воздухе колебался звенящий гул. Почва подрагивала. Одним словом, что-то приближалось.

– Опустись на колени и склони голову, – требовательно зашептала Каори. – Не смотри на неё. Я скажу, что привела поручителя. Идзанами отпустит нас. Ты ей не нужен. Она не обращает людей в ёкаев. И почти никогда не выходит из своей обители. Просто поручись за меня и скоро увидишься с друзьями.

Марк неожиданно осознал, что, хотя и сам (вроде как) принимал решения, теперь от него ничего не зависело. И это новое обстоятельство с поручительством показалось заранее продуманным планом. Что ему оставалось делать? Встать и сказать этой Идзанами: «Хватит. Я ухожу»? Только куда ему уходить? Каким должен быть следующий шаг? Он без Каори точно потерянный ребёнок в проклятом месте. А что, если она сговорилась с Митсури и Марк вернётся на остров к мёртвым друзьям? Да и вернётся ли?

– Нингё, нингё! Время не учит тебя. Ты никак не можешь успокоиться, – прозвучал уравновешенный голос с металлическим дребезжанием. – Но признаюсь, я восхищена твоей стойкостью и целеустремлённостью. Это поражает. Столько лет!

– Да, госпожа. Все эти годы я жила только одной мечтой вновь стать человеком. Простите, что беспокою вас, но я привела поручителя, – пролепетала Каори.

Марк и не думал разглядывать Идзанами, потому что изо всех сил сдерживал рвотные позывы. А тут ещё появились личинки, которые расползались кругом.

– А я ведь не злая и не ужасная, нингё. Если хочешь знать, я тоже здесь не по своей воле. Это моя роль. Раз уж так получилось. – Повелительница заговорила мягче и тише. – Ты не нужна мне в Стране Жёлтых Вод. От тебя всё равно никакой пользы. Так что убирайся! А поручитель твой непростой, помеченный. Тяжкая судьба у таких людей! Посмотри на меня, Марк Хейз.

Он перестал дышать и застыл, не зная, как реагировать на эти слова. Тогда Идзанами приблизилась к нему, просунула указательный палец под его подбородок и побудила встать.

Как же она красива, – промелькнуло в голове у Марка. – Красота не человеческая, а божественная.

В бесконечно глубоких и синих глазах мерцали звёзды, губы нежной розой распустились на лице, которое, думалось, вытесал из камня гениальный скульптор. Кожа светилась, волосы трепетали, как от порыва ветра, хотя не ощущалось и малейшего сквознячка. Марк боялся опустить взгляд, чувствовал, что на уровне груди и живота повелительницы что-то мерзко копошится.

Идзанами, польщённая его восхищением, замурлыкала:

– Зачем же ты приехал на Каёдзима, Марк Хейз?

Марк прочистил горло и ответил:

– Я не знал, что меня ждёт. Поначалу остров казался таким прекрасным.

– Ясно. Приступим к делу. По собственному ли желанию, Марк Хейз, ты стал поручителем нингё?

– Да, госпожа, – после паузы, показавшейся Каори бесконечной, ответил Марк.

– Обещаешь ли ты, что нингё никогда не изъявит желания вновь стать ёкаем?

Сердце Марка на миг вздрогнуло и перестало биться, словно окаменев. Он покосился на Каори, которая яростно кивала. – Л-ладно, обещаю.

– Если она нарушит своё обещание, я лично приду за тобой, – как бы между делом бросила Идзанами и обернулась к Каори.

Что происходило дальше, он не видел, потому что с ужасом размышлял над последними словами.

Когда повелительница отступила в сторону, скрывшись в тени криптомерии, на земле сидела обычная японская девушка, избитая, истерзанная, окровавленная, но самая что ни на есть обычная.

– Я отправлю вас на Каёдзима. Больше никогда не приближайтесь к Стране Жёлтых Вод, не смейте открывать проход в Канитель Времени. Забудьте о том, что с вами приключилось, – сказала Идзанами таким тоном, что никому в голову не пришло бы ослушаться.

Марк помог Каори встать. Неужели всё закончилось и они вот-вот отправятся на остров? Теперь всё будет хорошо. Да, так и будет! Родители финалистов уже наверняка забили тревогу, и вскоре приплывёт полицейский катер. Митсури умрёт, а Марк вновь станет свободным.

Случается, одно мгновение решает всё, даже не минута – секунда. Одна чёртова секунда может перевернуть всё с ног на голову. Персидский царь Дарий как-то сказал: «Промедление смерти подобно». Марк слышал эту фразу, но не знал, как точно она отобразится в его жизни. Идзанами вскинула руки и собиралась было совершить некое магическое движение, чтобы отправить их наверх, но ей помешал вышедший из пещеры Фуйдзин. – Госпожа, подождите! Отдайте Фуйдзину человека. Уж очень он понравился! Вы знаете, что Фуйдзин всегда один, но теперь он подумал, что напарник пришёлся бы как нельзя кстати.

Демон ткнул корявой лапой в остолбеневшего Марка. Внутри у того всё покрылось ледяной коркой от страха.

– Зачем он тебе нужен? Я хотела выгнать их отсюда! – с раздражением рявкнула Идзанами.

– Госпожа, в честь нашей долгой дружбы окажите милость Фуйдзину. Одиночество замучило, – поклонился огненный демон, кровожадными глазами следя за Марком.

– Господин, пощадите его! – заголосила Каори и упала на колени перед демоном. – Прошу вас, господин! Он ещё ребёнок и хочет вернуться домой к матери.

Он ударил её в грудь лапой и брезгливо скривился:

– Не смей перечить Фуйдзину! Нравится, и всё тут!

Тогда Каори бросилась к Идзанами с криками «помилуйте, госпожа» и «сейчас же отправьте его наверх». Марк ощущал себя как на спектакле. Он будто не понимал, что всё это происходит на самом деле. Его нервный переливчатый смех заставил всех замереть в изумлении.

– Хватит! Пошла вон! – рыкнула Идзанами и одним взмахом руки избавилась от Каори.

Девушка обернулась полупрозрачным, светящимся золотом туманом и растворилась в воздухе.

– Он твой, – устало прошептала повелительница и добавила: – Да, тяжкая судьба у тебя, Марк Хейз. – И ушла прочь.

Марк даже не думал бежать. Какой смысл? Он так хотел покинуть Вудвэл. Ну что ж! Мечта исполнилась, правда, неожиданным образом. Фуйдзин довольно заулыбался и дыхнул на Марка кроваво-красным пламенем.

Каори стояла на берегу и с ненавистью смотрела на белоснежную трёхэтажную виллу «Хару но яма-кадзэ». «Горный весенний ветер». Волны ударяли Каори в голени, обёртывая кожу пенным кружевом, и вновь убегали, подгоняемые горным весенним ветром. Хару но яма-кадзэ!

Она была почти без одежды, если не считать убогой ветхой тряпицы, что едва прикрывала бёдра.

– Я – человек, я – человек, я – человек, – без конца повторяла, смакуя эти слова на языке. Терпкие со сладковатым вкусом. Как же долго она этого ждала!

Каори вздрогнула и направилась к тропинке, ведущей в сад. Сил не было. Болела каждая частичка тела. Слишком глубоки раны, видимо, повреждены внутренние органы. Но сейчас требовалось собраться и выполнить задуманное.

Возле пруда Каори встала на колени перед каменной скульптурой божества, убивающего дракона:

– Великий Сусаноо, благодарю тебя. Ты исполнил моё желание. Обращаюсь к тебе в последний раз. Наполни меня крепостью, чтобы довести дело до конца. Весенний горный ветер, как ты прохладен!

И хотя она шла довольно быстро, Каори старалась запомнить каждое ощущение: запах цветов, плеск воды, сырость мхов, покалывание острых камешков о загрубелую кожу ступней. Что-то пронеслось мимо её лица, задев щёку нежным трепетанием крыльев. Голубая стрекоза. А в ладони зажата бронзовая. Как приятно согреваться под солнечными лучами, как чудесно слышать шелест листвы!

Взойдя на крыльцо виллы, Каори услышала пение, которое доносилось из полуоткрытого окна гостиной. Величественное, божественное, неповторимое. Этот голос мог принадлежать только Митсури. Она заткнула уши пальцами, потому что знала: песня поднимет в ней давно забытые чувства и лишит воли. Миновала гардероб, коридор и распахнула дверь в гостиную.

Нацуми и подростки сидели на полу со стеклянными кукольными глазами. Митсури испуганно обернулся. В его руках блеснул нож с длинным лезвием. Он перестал петь и тряхнул головой. Не верил увиденному.

– Что с тобой такое? Ты была в Стране Жёлтых Вод. Где мальчишка? Прячется? Пусть выйдет ко мне и посмотрит, как я перережу горло его друзьям! Я знаю, вы что-то задумали. Предупреждаю, всем им несдобровать, – сквозь зубы процедил Митсури.

Каори молча сделала несколько шагов вперёд.

– Не подходи ко мне! Ты вновь стала человеком, так что я с лёгкостью прикончу тебя. Где мальчишка? Где мальчишка? Отвечай! Чтоб тебя сожрал гюки! – бесновался Митсури, размахивая ножом. Слюна пенилась в уголках рта, глаза блестели нездоровым блеском. Он стоял у края черты. Ещё шаг – окончательно свихнётся.

Каори поглядела на Нацуми, которая потихоньку приходила в себя, и прошептала одними губами: «Я – человек», – а потом прыгнула на Митсури и повалила того на спину. Приложилась ладонью ко лбу. Стрекоза зашипела, будто кусок мяса, брошенный на горячую сковороду. Митсури обречённо завыл. Его кожа потемнела, истончилась и рассыпалась миллиардом крупинок. И прежде чем Каори провалилась в тягучий мрак, перед внутренним взором появился образ старика, лицо и шея которого сплошь покрылись глубокими морщинами и коричневыми пятнами. Он поставил на землю деревянный ящик с длинным пеньковым ремешком и, обернувшись, покачал головой: «Каоритян, непоседа, пойдём уже домой».

Каори лежала на кучке пепла, с покатого склона которого скатился бронзовый кулон. А потом началась суета и миллион вопросов, на которые она уже не могла ответить.

– Где Марк?

– Что это было?

– Де Люка сгорел?

– Осторожно! В её животе нож!

– Господи, сколько крови!

– Отойдите в сторону! Всё! Мы больше ничем не можем ей помочь.

Глава 14

Мамочка! Я написала вам сотню писем, но ни одно не отправила. У меня была тысяча возможностей, но я не воспользовалась ни одной. Вот о чём вы спросите меня при встрече. Я не знаю, что на это ответить, поэтому прежде всего выслушайте мою историю с самого начала.

Вы научили меня жить для других и многократно повторяли: «Юки, доченька, смысл жизни заключается в служении людям». Я поверила вам, мамочка, и от чистого сердца служила своим ученикам, а они ласково называли меня старшей сестрой. Была ли мне нужна собственная семья? Скорее нет, чем да. Я наслаждалась каждым днём работы куратором в коррекционной школе для подростков с нарушением слуха.

Эдгар появился из ниоткуда. Импозантный, умный, знающий о мире значительно больше, чем я, в совершенстве владеющий языком жестов. В узких кругах знали, что я писала неплохие рассказы. Эдгар хотел, чтобы я отредактировала какой-то текст, и назначил мне встречу.

Он привёз меня, одурманенную и туго соображающую, в дом на окраине незнакомой деревушки. Решётки на окнах, массивная входная дверь – я попала в тюрьму. Эдгар ука зал на компьютер и приказал писать книгу. За последующие несколько недель я разбила два других компьютера и ещё три ноутбука. Но он неизменно являлся с новыми.

Эдгар не трогал меня, приносил вдоволь еды, свежие газеты и книги. Поначалу я пыталась сопротивляться, мамочка. Дралась, придумывала ловушки для моего тюремщика, но через полгода тщетных попыток сдалась. Переломным стал момент, когда Эдгар показал мне статью одной газеты. Оказалось, что «моё тело» нашли в реке через пару недель после исчезновения. Экспертизу не проводили, потому что на утопленнице были остатки моей одежды и украшений. Вы похоронили меня, мамочка.

Я горевала так сильно, а писательство превратилось в обезболивающее – единственный способ не сойти с ума. С головой окунувшись в воображаемый мир, я боролась со страхом, отчаянием и безысходностью. Как ни странно, Эдгар был рядом. Мы много общались и обсуждали написанные мною отрывки текста. Через три месяца «родился» «Хронос», который изумил общественность и сразу же был назван шедевром. Я ведь не просто набирала буквы на клавиатуре или подбирала слова – я с оголёнными нервами выплёскивала боль.

Как-то Эдгар принёс томик «Хроноса» (только из печати) и бутылку шампанского. Я поняла, что это начало новой жизни с другим именем, которое он выбрал для меня. Нацуми. Друзья и коллеги меня похоронили, а весь мир восхищался моей книгой, хоть и полагал, что её автор – Эдгар Де Люка.

Он больше не запирал меня. Я могла сбежать, но не сбежала. Возможно, вы осудите меня за это и не сможете понять. Впрочем, как объяснить необъяснимое. Мы уехали в Нью-Йорк и поселились в красивых апартаментах. Эдгар по большей части где-то пропадал, но, когда возвращался, мы вместе ужинали или гуляли в Центральном парке. Чуть позже его стали узнавать на улицах, так что я в одиночку исследовала город, а по субботам ездила в Бруклин в магазинчик японской еды.

Мы долго путешествовали по всей планете. Жили во Франции, Канаде, Испании, Швейцарии, Румынии, Австралии… Все свои впечатле ния я выливала на страницы книг, которые принесли Эдгару славу и горы денег. Я не ревновала и не завидовала. У меня было всё, что я хотела. Ноутбук, записная книжка и возможность увидеть мир.

Однажды я прочитала интервью в газете, где он исказил идею очередной книги. Мы поссорились, и я в агонии пырнула его ножом. Бросилась к телефону, чтобы вызвать врача, но Эдгар не позволил. А уже через час он свободно передвигался по квартире, словно ничего не случилось. Вот тогда я сложила в одну кучу все странности: он мало ел, почти не спал, имел специфический запах, биография была полна пробелов – и я догадалась, что он вроде и не человек вовсе. Однако не это заставило меня очнуться, а поездка на Каёдзима. В пристройке за святилищем я совершенно случайно отыскала письмо несчастной Вивиан Андерсон к своей подруге и догадалась, что Эдгар замышляет зло против детей.

Я сразу поняла, что вилла необычная, а вся испещрена тайными ходами. В мои задачи входила слежка за Марком. Ничто не должно было угрожать безопасности мальчика. Эдгару и в голову не могло прийти, что я предам его, потому что много лет служила верой и правдой. Поначалу было страшно в открытую действовать против Эдгара, поэтому я просто принесла в пристройку красивую и старинную вазу и забросила туда письмо. В доме не могла оставить из-за горничных. Я ведь много лет работала с подростками и знала, что их всегда тянет в места тайные и необычные, и, конечно, ваза среди хлама должна была привлечь внимание. Надеялась, что ребята сразу сообщат о находке родителям. Не сработало. А потом начался сущий ад. Эдгар явился на остров среди ночи и своим проклятым пением стал одного за другим увлекать подростков за собой и прятать их в подвале.

Когда же юная Билли родила дочку, мне отчаянно захотелось сбежать от Эдгара, но прежде я должна была позаботиться о ребятах. И я заботилась как могла. Выполнила ваш наказ – служила людям.

Вот и вся моя история, мамочка. Это письмо вы получите, когда я буду очень далеко от Японии. Я опять начну новую жизнь, уже самостоятельную и не зависимую ни от кого. Эдгара больше нет.

Мне осталось только послужить несчастной Каори, подготовить её к погребению. Из белоснежных простынь я соорудила саван, в волосы вплела веточку гортензии, а в ладонь вложила шесть монеток, чтобы было чем заплатить за переправу через реку мёртвых.

Напоследок хочу сказать, как сильно люблю вас. Простите, что не была рядом все эти годы.

С любовью, вновь

воскресшая Юки

Вечером зажгли камин и приготовили ужин. Нацуми не отходила от Билли и новорождённой малышки, у которой, кажется, разболелся животик. Кира и Анаит поджарили яйца и сварили рис. Бенни попросил мяса. Добрый знак, решили ребята. Питер и Саша тревожно носились по маршруту: смотровая площадка, сад и прибрежная полоса – высматривали Марка. Они не знали, что с ним приключилось, жив он или мёртв. Каори умерла, не успев произнести ни слова. Никто ничего не понимал. Произошедшие события не укладывались в голове и казались обрывками ночного кошмара.

– Хватит, – сказал Дэниел Питеру и Саше, когда они в очередной раз забежали в гостиную, чтобы погреться у камина. – Марка больше нет. Смиритесь. Эта… Кем она вообще была, чёрт возьми. Девушка-монстр из гроба вернулась одна. Не мучайте себя, заюши.

Саша набросилась на него:

– И что ты предлагаешь? Сделать вид, что Марка не существовало вовсе? Пить кофе и гадать, на каком лайнере за нами приедут? А приедут ли?

– Успокойся, истеричка! – рявкнул Джастин, который как раз держал в руках кофейную чашку. – Вся эта заварушка и произошла из-за Марка. Мы оказались массовкой в гениально сыгранном спектакле, блин!

– Будто Марк виноват, что стал жертвой психопата! – заступилась Билли.

Кира зашикала:

– Тихо-тихо. Во-первых, разбудите ребёнка, которого Нацуми долго укачивала. Во-вторых, нам никак нельзя ссориться. В-третьих, ходить в темноте по острову небезопасно, и вообще пора укладываться спать. И наконец, пусть во всём разбирается полиция. Я уверена, что скоро они приплывут за нами. – Да кто ж разберётся во всём этом, – горько усмехнулся Питер.

Они даже не обсуждали, где ночевать. Конечно, в гостиной рядышком, плечом к плечу. За эти дни подростки сблизились, хотя и продолжали ёрничать и ругаться. Нацуми принесла кружки с горячим какао. Кира благодарно приобняла её и поцеловала в щёку. Нацуми улыбнулась, засеменила в угол к своему буцудану и опустилась на пол. Хрупкая, с пучком чёрных блестящих волос на затылке, в светло-коричневом кимоно с вышитыми алыми фениксами – такой её навсегда запомнят финалисты.

А ещё они запомнят жуткий вопль, который донёсся откуда-то с улицы.

– Марк! – подскочила Саша и бросилась в коридор. Джастин успел остановить её, схватив за локоть.

– Куда? Срочно закрыть все двери, спрятаться, затаиться! – с вытаращенными глазами скомандовал он.

Остальные в нерешительности застыли – может, показалось или ночная чайка заблудилась в волнах. Саша резко вырвала руку:

– Пусти! – и побежала не оглядываясь.

Вслед ей что-то кричали Питер и Анаит. Она остановилась на крыльце и вслушалась. В сонной тишине расплескался вечер. Волны шумели где-то далеко, совсем близко звенел ручей. Опять раздался крик и треснул в воздухе, рассыпался на осколки, которые ветер кинул Саше в лицо. Она понеслась по саду, безостановочно повторяя:

– Марк, где ты?!

Круглые шапки низеньких фонариков, за день напитавшиеся солнечной энергией, тускло мерцали вдоль тропинок. От ручьёв и пруда шла сырая прохлада, деревья тревожно скрипели.

Марк сидел на ступеньках святилища и качался вперёд-назад, точь-в-точь как безглазая дарума. Саша упала на колени и затрясла его за плечи.

– Что с тобой? Скажи мне, что с тобой?

Марк встрепенулся и ясным взглядом скользнул по Саше и по ребятам, которые, оказывается, бежали следом и теперь столпились за её спиной.

– Привет. Всё нормально. Пойдёмте в дом, – выдохнул он. Ребята ждали подробного рассказа, но Марк сразу заявил, что смертельно устал и хочет спать. Спорить не было смысла, так что вскоре ребята утихомирились и уснули. Марк дождался храпа Бенни, выбрался из логова подушек и одеял и поднялся на смотровую площадку. Нужно было подумать, осознать всё произошедшее и сделать выводы. Но чем больше он рассуждал, тем сильнее пухла от мыслей голова.

– Не спится? – спросила Саша. Она нерешительно ступила пару шагов, ожидая разрешения присоединиться.

– Никак, – ответил Марк и добавил: – А тебе?

Саша, получившая одобрение, приблизилась к Марку и взяла его за руку.

– Глупо спрашивать, как у тебя дела, – то ли вопросительно, то ли утвердительно сказала она.

– Я не знаю. Правда. Обещаю, что всё расскажу, но потом.

Саша грустно улыбнулась:

– Оправдались ли твои ожидания от поездки?

– Ха-ха. Лучшие сюжеты подбрасывает сама жизнь. Только об этом я не буду писать. Пусть Дэниел корпит над этим сценарием.

Марк глубоко вздохнул и уставился на сад, который холодным серебром заливала луна. Почувствовал, как к шее прикоснулись губы Саши. Он крепко сжал девушку в объятиях и прошептал:

– В твои короткие волосы я заплетаю ветер.

Она засмеялась:

– Умудрилась же я влюбиться в писателя.

– Эй, полегче на поворотах! У меня сердце сейчас остановится. Саша, я не знаю, что такое любовь и существует ли она вообще, но встреча с тобой – лучшее, что случилось со мной за шестнадцать лет!

– Потише. Разбудишь ребят.

– И чёрт с ними! Самая красивая девушка в мире говорит, что влюблена в меня! Как тут не орать!

Они ещё немного постояли так. Потом Марк отстранился от Саши и, облокотившись на парапет, сказал:

– Ты назвала меня писателем. Правда в том, что я ни черта не писатель и тем более не талантливый. Я просто парень, которому не повезло оказаться жертвой Де Люка. Я упёрся рогом в идею: выбраться из нищеты любой ценой. Любой. И я видел только один путь – стать успешным писателем. И знаешь, в чём прикол? Эта мечта появилась у меня из-за Эдгара. Я прочитал его книгу и подумал, что хочу так же писать. Вот это поворот судьбы! У меня же друзей никогда не было. Я не позволял себе расслабиться, посмотреть по сторонам, увлечься чем-то другим. Учиться, развиваться, совершенствоваться – и больше ничего. Словно и не жил вовсе.

А потом оказалось, что вся моя жизнь была подготовкой к встрече с Де Люка. Планы, мечты, стремления – коту под хвост. Боже, у меня земля под ногами разверзлась, фундамент по шатнулся. Всё, что я так тщательно строил, разрушилось по щелчку пальцев. Но сейчас я думаю, что это не так и ужасно, потому что я наконец понял, что жизнь больше, чем успех, признание, деньги. Это… Ты права, Саша, как всегда, права. Это здесь и сейчас. И знаешь что? Какая разница, что они обо мне подумают? Отец, одноклассники, учителя. Да блин! Я живу не ради их одобрения. Недавно ты сказала, что…

– …всё то, что страшно потерять, нужно обязательно потерять, потому что за этим начинается свобода. Ты свободен, Марк Хейз! Дыши!

– Дышу полной грудью. Вот теперь всё сказал. И просто умираю от усталости. Давай вернёмся в гостиную.

Марк проснулся от того, что в его мозгу ковырялись раскалённым металлическим прутом. Одновременно с этим кто-то истошно верещал и прыгал по груди прямо в ботинках на тракторной подошве. Дать логическое объяснение этим событиям Марк не мог, поэтому распахнул глаза и понял, что оказался в центре армагеддона. Анаит ладонями стучала по окну и кричала: «Плывут! Плывут!» Ребята срывали пододеяльники и вместе с ними взбирались по лестнице. Саша трясла Марка за плечи:

– Вставай же! К острову приближается патрульный катер. Парни решили соорудить флаги, чтобы привлечь внимание. Все собираемся на смотровой площадке.

Марк ещё немного полежал, наблюдая за золотой пылью, что повисла в воздухе, и на ватных ногах пошаркал за остальными. Тело не слушалось, требовало отдыха и тишины. Но где там? Ребята, счастливые и возбуждённые, орали изо всех сил и махали разноцветными полотнищами. Действительно, на горизонте, разбивая тёмную поверхность воды в пену, суетливо нёсся катер.

Марк подошёл к Билли, которая вместе с Нацуми стояла немного в отдалении, видимо, чтобы ребёнок не испугался криков. Улыбнулся:

– Билли, я рад, что мы встретились. Между нами произошёл неприятный момент…

– Забей! Это всё ер-р-рунда! Я планирую дружить с тобой, пока смерть не разлучит нас. Но тебе лучше поменять почту, иначе ты по сто раз на день будешь получать фоточки моей малышки или тексты про драконов. – Билли засмеялась и нежно провела кончиками пальцев по полупрозрачным волосикам дочки.

– Ты станешь классной мамой! А имя уже придумала?

– В честь того, кто принимал роды, – ответила Билли.

– Слушай, не думаю, что имя Марк подходит девочке, но с другой стороны…

– Да заткнись ты уже! Мою малышку зовут Юки. Это настоящее имя Нацуми. – Билли подарила японке долгий благодарный взгляд.

Марк обнял Билли, поцеловал маленькую Юки и сжал ладони Нацуми-Юки в крепком рукопожатии, затем направился к парапету, у которого стояли Анаит и Саша.

– Ты приедешь ко мне в гости на летних каникулах? Пообещай! – Анаит бросилась к нему в объятия. – Ты понравишься моим родителям. На заднем дворе нашего дома есть бассейн. Там постоянно тусят заумные дядечки и тётечки в очках с роговой оправой. Можешь взять с собой Сашу. Вы же теперь парочка.

– А вот возьму и приеду! И Сашу с собой захвачу, – не раздумывая ответил Марк, а Анаит тем временем вытащила из своей необъятной сумки даруму и фломастер. Протянула куклу:

– Марк, ты забыл кое-что сделать. Нарисуй глаз и загадай желание.

Он неаккуратно начертил сразу два и швырнул даруму вниз. Анаит перегнулась через парапет и возмущённо крикнула:

– Что ты наделал? Разве твоё желание исполнилось?

– Конечно. Я встретил вас, девчонки.

Саша скривилась:

– Бе-е-е, не будь таким сладким.

– Обязательно буду, – засмеялся Марк.

На смотровую площадку вышел Бенни, неодобрительно поглядев на подростков, вынул из кармана зажигалку и громко щёлкнул кнопкой. Марк с ужасом наблюдал за крохотным огненным язычком и вдруг почувствовал, как мышцы сократились от короткого, но болезненного импульса.

– Мне… нужно в туалет. Я скоро вернусь, – сказал он, спустился в свою комнату и запер дверь. Затем уставился на ладони, на которых вспыхивали яркие огоньки. Они не обжигали, наоборот, приятно щекотали кожу.

Перед мысленным взором появился Фуйдзин. Вот он ходит вокруг Марка, глубоко вдыхает резкие запахи человеческого пота и страха. Не торопится, наслаждается властью. Идзанами скользит во мрак. Во всём мире больше никого нет. Только демон и человек. Внезапно Фуйдзин пальцами разжимает Марку челюсти и вдувает тому в рот поток раскалённого зелёного воздуха. Организм сопротивляется, пытается отрыгнуть чужеродное, освободиться, но внутренние органы уже охвачены огнём и медленно умирают. Марк падает на лишайники и бьётся в судорогах. Демон склоняется к нему: «Ты очень нужен Фуйдзину, но пока отправляйся наверх. Фуйдзин очень добр. Он больше не хочет проводить время в одиночестве. Совсем скоро ты обнаружишь изменения в своём теле. Как только перестанешь контролировать демоническую сущность, позови Фуйдзина. Он заберёт тебя в Страну Жёлтых Вод и проведёт обряд посвящения в ёкаи».

Марк обессиленно присел на кровать. Странно, но он не чувствовал ни злости, ни разочарования. Скорее всего, после, когда мозг отдохнёт и переработает информацию, накатит депрессия. А пока он решил во что бы то ни стало прожить отведённый ему отрезок времени как можно ярче и насыщеннее. Наслаждаться каждым днём. Здесь и сейчас. Видеть, слышать, ощущать. Дарить, брать, делиться. Любить. Любовь сильнее всякого страха, сильнее смерти.

Он скоро станет ёкаем. Ёкаем, чёрт возьми! Худший сценарий из всех возможных.

Значит, нужно его переписать, – подумал Марк, подошёл к окну и отдёрнул штору.

К пристани причалил катер. Ребята ликовали.

Примечания

1

Согласно китайскому календарю, период с 19 до 21 ч.

2

Бог ветра в японской мифологии.

3

Богиня творения и смерти в японской мифологии.

4

Собирательный термин для всех сверхъестественных существ японской мифологии.

5

Призраки умерших людей в японской мифологии.

6

Согласно китайскому календарю, период с 13 до 15 ч.

7

Японское искусство ведения боя при помощи деревянной палки.

8

Быкоподобное чудовище, живущее в водоёмах и прудах.

9

Согласно китайскому календарю, период с 15 до 17 ч.

10

Кулик-сорока.

11

В японской мифологии гибрид человека и ёкая, то есть полуёкай.

12

Призрак в виде белой полосы хлопковой ткани.

13

Уолт Уитмен – американский поэт XIX века.

14

Имеется в виду норвежский композитор Эдвард Григ.

15

Песня американского музыканта Майкла Джексона.

16

Онлайн-платформа для писателей и читателей.

17

Мне не нравится! Дерьмо! (ит.)

18

Какая гадость! (ит.)

19

Доброе утро! (яп.)

20

Перевод С. Маршака.

21

Сказочно! (ит.)

22

Тише! Тише! (ит.)

23

Ритуальные танцы, сопровождающиеся игрой на барабанах и флейте.

24

Мне больно. Помоги (ит.).

25

Итальянская народная песня, популярная среди участников Сопротивления во время Второй мировой войны.

Content

Вика Маликова
Горный весенний ветер

Пролог

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Примечания