Тарик Ашканани

Добро пожаловать в Купер

Посвящается Люси

Tariq Ashkanani

Welcome to Cooper

© 2021 by Tariq Ashkanani

© Самуйлов С., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2025

Издательство АЗБУКА®

Они просят меня рассказать им историю. У них дружелюбные голоса. Усталые парни в мятых костюмах, они пьют кофе с рогаликом. И кофе, и рогалик доходят до меня чуть теплыми.

Расскажи нам историю.

Девочка в красной шапочке отправляется навестить бабушку.

Думаю, эту историю они уже слышали. Проблема в том, что я никогда не умел хорошо рассказывать. Не мог придумать, с чего начать. Тут ведь самое важное – произвести впечатление. Это я понимаю. Завладеть их вниманием, чтобы оно не ослабевало до самого конца. А историй у меня хватает… Выбери какой-нибудь момент, приятель, говорят они, как будто мы друзья. Как будто мы в баре, а не в комнате с закрытыми жалюзи.

Я перебираю в памяти все, что случилось за последние несколько недель. Помню снег, глубокий, по щиколотку. Хлопья падали с потемневшего неба, хороня под собой все. Оседали на волосах, цеплялись за уши. Помню, как она стояла у окна и смотрела на меня. Она бы не смогла меня видеть – даже с того места, где стояла, с расстояния в двадцать ярдов.

Я помню, как шел по ее коридору, как шлепали по деревянному полу мокрые ботинки. Помню: руки у меня не дрожали – не то что раньше, не то что в первый раз. Помню, играла музыка. Не спрашивайте какая. Для меня это был просто фон. Шум, в котором можно спрятаться.

Или, может быть, стоит сразу перейти к концу. Подарить этим парням то, чего они так хотят. Лес, раннее утро, солнце и место, куда я привел того парня. Место, где его ждала смерть.

Вот только эта история им не нужна. Они хотят услышать всё с самого начала. Что было раньше. Я вижу по глазам. Они прерывают меня вопросами, и я сдаюсь. Сдай назад, говорят они, как будто моя память – это старый внедорожник со сломанной осью. Мне пододвигают через стол чашку свежего кофе – как будто это поможет мне вспомнить.

Ладно, я сдаю назад. Возвращаюсь. Но не к самому началу, потому что пока еще не очень хорошо их знаю, а еще потому, что многое из того, давнего, не имеет для них значения. И все же я увожу их достаточно далеко. Возвращаюсь к своему приезду в город: высокая трава и кукурузные поля, длинное шоссе, ухабистое и в трещинах, и указатель, на котором выцветшие буквы складываются в слова «Добро пожаловать в Купер». Отодвигаю чашку с кофе и прошу чего-нибудь покрепче. Они все смотрят на меня, но я молчу и даю понять, что готов молчать до скончания века.

В конце концов кто-то, шаркая, выходит за дверь, а я откидываюсь на спинку стула и жду. Думаю, я начну с девушки.

Глава 1

Она была мертва. Одета так, будто собиралась на танцы. Ее нашли на спине, растянувшуюся на траве, как будто ее не убили, а просто она убивала время.

Я стоял у задней дверцы рядом с Джо и натягивал латексные перчатки. На заднем дворе толпились люди. Шел снег. Мне почему-то вспомнился тот указатель на въезде в город. Вот тебе и добро пожаловать.

Она лежала у дерева. Не спрашивайте, что это было за дерево. Большое, бурое, всё в цветочках. Белые лепестки. Рейчел бы, наверно, знала, как оно называется.

Неподалеку уже собралась небольшая толпа. Парни в чиносах из каких-то департаментов. Из каких – я не спрашивал, потому что было наплевать. Такие парни всегда тут как тут, когда случается похожее убийство. Бюрократы, им нет до жертвы никакого дела. Что тут объяснять, вы и сами знаете. Мы подошли ближе, и я все понял. В глазах у них, в том, как они разговаривали, опустив головы, как затягивались, глядя на нее сверху вниз, – во всем чувствовалась отстраненность. Будто она дурно пахла. Как будто она сама была во всем виновата.

Я пошел за Джо через двор, а он повернулся и сказал, мол, бери все на заметку. Я кивнул. Подумал, что он меня проверяет. Что ж, этот способ ничем не хуже других. Я не волновался. Мне было все равно, что он обо мне думает. Некоторые говорят, что я эмоционально замкнут, но люди много чего говорят. Одна женщина как-то назвала меня мудаком, и думаю, она была права.

Мы подошли ближе, и парни повернулись к нам. Я увидел обнаженную руку на свежем снегу. Неестественно белую.

– Кто это с тобой? – спросил у Джо один из них. Кто именно, я не заметил.

– Это Томми Ливайн, – сказал он. – Прошу любить и жаловать.

Я обвел их взглядом – они смотрели на меня с извращенным удовольствием, которое даже не потрудились скрыть. Джо сунул в рот сигарету и махнул мне – мол, подойди. Я стал протискиваться в центр круга. Они расступились, но пройти все равно было трудно. Чье-то нарочно выставленное плечо, кофейный запашок, несвежее дыхание. Я все же пробился, и она предстала передо мной во всей своей гротескной красоте. Я стоял над ней, и вся эта сцена напоминала ритуал какого-то племени.

Черная туфля, модная, но только на одной ноге. Бежевые колготки. Тонкое черное платье и тонкий кожаный поясок. Ноги раскинуты, руки подняты над головой, кисти скрещены. На шее – темное, тяжелое ожерелье из синяков. Светлые волосы, длинные, вьющиеся на концах. Молодая, лет двадцати пяти. Если бы убийца оставил ей глаза, она была бы даже хорошенькой. Черт, ну вы же видели фотографии.

Вот тогда я и испытал то самое ощущение. Оно скручивалось у меня в животе, теплое и скользкое. Замешанное на бессилии и ярости, странное ощущение – тебя будто выворачивает наизнанку и хочется колотить кулаками по кирпичной стене. Именно такое находит на мужчину при виде изуродованной женщины.

– Что нам известно? – спросил я, надеясь, что кто-нибудь ответит.

Так и случилось.

– Ее зовут Келли Фрэнсис Скотт. По крайней мере, так мы предполагаем.

Лысый парень, весь в белом. Я поймал его взгляд.

– Это дом мисс Скотт?

– Верно.

Я присел на корточки рядом с ней. Кольцо мужчин вокруг меня сомкнулось.

– Погода портит дело, – сказал я. – Надо укрыть место преступления.

– Я уже сделал запрос, детектив.

– Признаки сексуального насилия?

– Не похоже. Точнее скажу после более тщательного осмотра.

Я встал и медленно обошел ее.

– Руки. – Я указал на них. – Есть признаки связывания?

– Нет.

– Значит, сильный парень. Прижал ее к земле, одной рукой заломил руки, а другой задушил.

– Возможно, она уже была без сознания, – предположил один из парней. Я посмотрел на него – пузатый, с жирным лицом – и снова опустил глаза на женщину. Вытер нос тыльной стороной ладони.

– Возможно. – Я отыскал взглядом мужчину в белом. – Вы уже установили время смерти?

– Не более восьми часов назад. Пока это все, что я могу сказать.

– Судя по одежде, спать ложиться она и не планировала, – сказал я. – Похоже, куда-то собиралась.

– Неудачное ограбление? – предположил детектив с сальным лицом.

– Не уверен. Часов-то нет. – Я указал на полоску более светлой кожи на запястье.

– Думаешь, он их взял?

– Отвали, Ллойд.

Я обернулся – Джо стоял на краю круга и пристально рассматривал тело.

– Парень говорит, у нее часы пропали, – сказал Ллойд.

– Черт возьми, это не ограбление, Ллойд. Если бы ты потрудился поднять свою жирную задницу и протащить ее по лестнице, то, вероятно, нашел бы их на ее прикроватной тумбочке.

– Что ты сказал?

– Я сказал, что он вламывался к ней не для того, чтобы украсть чертов телевизор. Этот случай для отдела убийств. Кроме того, я видел вашу статистику. Вам, парни, не нужна в этом квартале еще одна красная галочка.

Я переводил взгляд с одного на другого. Круглое лицо Ллойда покраснело. Он резко покачал головой и отвернулся.

– Можешь забирать, придурок, – пробормотал он, протискиваясь мимо. Несколько человек тоже отошли подальше.

Джо подождал, пока Ллойд уйдет, и шагнул вперед.

– Глаза, – сказал он мне.

Кожа вокруг глазниц была разорвана.

– Спешил. Делал все на скорую руку. – Я помолчал. – Он был зол.

Вокруг царило молчание. Потом послышались приглушенные голоса и сигналы телефонов, я почувствовал вокруг движение и запах свежих сигарет.

– Ставьте палатку, – сказал Джо. – И поскорее. Прямо сейчас, понятно? Господи, как мы сюда приехали, снег идет не переставая. Повезет, если мы вообще что-нибудь найдем.

И он ушел, снимая на ходу перчатки. Я бросил последний взгляд на мертвую женщину с вырезанными глазами, но она на мой взгляд не ответила.

Все вокруг исчезло, кроме ее пустых глазниц, которые все расширялись, превращаясь в зияющие туннели, и я знал, что, если сейчас не отвернусь, они поглотят меня целиком.

Глава 2

Я сидел рядом с Джо в его видавшем виды «Форде». Снег валил все сильнее, дерьмовый обогреватель гнал мне по ногам холодный воздух, а перед глазами все еще стояли припорошенные снегом глазницы Келли Скотт.

С Джо я познакомился утром. Я приехал в город в пятницу поздно вечером, провел выходные за распаковкой вещей и ковыряясь в дерьмовых яйцах фу-йонг лезвием складного ножа, поскольку вилки у меня не оказалось. А потом наступило утро понедельника, и я оказался здесь.

Хотя нет, не совсем так. Вообще-то, распаковывать мне было особенно нечего, и большая часть вещей осталась в коробках. По правде говоря, я остался в своей новой квартире, потому что не хотел выходить и бродить по пустым улицам. Просто лежал на кровати в тишине. Ни машин, ни криков. Купер – не Ди-Си [1], и такая тишина мне, наверно, не нравилась. Но ведь в ней-то и был весь смысл, верно?

Джо – крупный парень. Вы его видели. Не толстый, даже не расплывшийся – просто крупный. С таким вам не захочется встретиться лицом к лицу на ринге. Седые волосы, серая щетина, мятая рубашка и галстук, узел на котором завязали лет двадцать назад. Большие руки сжимали руль едва ли не до хруста.

Минут десять мы ехали молча, и только потом он заговорил. Мне показалось, у него такая привычка – за баранкой не трепаться. Если так, то меня это вполне устраивало. Он предложил мне закурить, я отказался, тогда он спросил, не против ли я, если закурит он, и на этот вопрос я тоже ответил «нет». Удерживая руль ногами, он немного неловко расправил свой длинный тренч, вытряхнул сигарету на предплечье, сунул ее в рот и прикурил привычным жестом. Дорога впереди лежала ровной лентой.

– Насчет того… – начал Джо и замолчал. Долгим выдохом выпустил дым. Я уставился в окно – мы проезжали через Купер. Одноэтажные дома, магазины с разбитыми витринами, испещренные граффити металлические ставни, мусор, свисающий с баков, как мох. Толстый снежный покров пришелся бы кстати.

– Здесь всегда такая погода? – спросил я.

– В ноябре обычно нет.

– Я видел и хуже.

Джо бросил на меня косой взгляд и приоткрыл окно.

– Конечно, видел, – сказал он, возможно, с сарказмом.

Он сбросил пепел, постучав сигаретой о стекло. Горящие искры разлетелись и погасли. Так мы проехали пару кварталов. Джо включил радио. Наверно, слушать было проще, чем разговаривать. Кантри. Кенни Роджерс, пробивающийся сквозь помехи. Я выстукивал мелодию на оконной раме.

– Ты представлял меня всем как Томми, – сказал я.

– Что?

– На месте преступления. Я предпочитаю, чтобы меня называли Томасом.

Джо кивнул.

Снова молчание.

– Ты религиозный человек, Томас?

– Не совсем. А что?

– Единственный Томас, которого я знал, вырос и стал священником. Уехал куда-то в большой город. Возможно, в Финикс. – Он стряхнул пепел на холодную улицу. – Лично меня туда не тянет.

– В Финикс?

– В большие города. Слышал, ты раньше работал в Ди-Си?

– Пару лет.

– Большая перемена.

Я думал об этом. Лежа в постели, ощущая, как давит тишина. Оказывается, чтобы уснуть, мне нужен шум.

– Здесь, конечно, тише.

– Да уж.

– Ты когда-нибудь бывал в Ди-Си?

Джо затянулся и покачал головой.

– Я включаю новости раз в четыре года, смотрю, кто окажется у руля. Больше мне и не надо. Почему ты ушел?

– Надо было поменять место.

Он что-то проворчал и ткнул сигаретой мне в грудь.

– А одеваешься, как в Ди-Си. Сними костюм.

– Что не так с моим костюмом?

– Ты видишь здесь еще кого-нибудь в костюме?

– Просто пытаюсь произвести хорошее впечатление.

– Если хочешь произвести хорошее впечатление, помоги мне поймать этого парня. Если люди в округе увидят тебя в таком наряде на пороге своего дома, то подумают, что ты пытаешься им что-то продать. Прибереги свои модные штучки для суда.

– Спасибо за совет.

– Не стоит благодарности. Что у тебя с собой?

– «Смит и Вессон» тридцать шестой модели.

Брови Джо поползли вверх.

– Парень с револьвером. Грязный Гарри. Сразу и не признал.

– За жестокого социопата?

– Что, тебе не понравился этот фильм?

Я пожал плечами.

– По-моему, пушка у него была побольше.

Джо снова хмыкнул, выбросил окурок в окно и прибавил газу. У меня было четкое ощущение, что разговор окончен.

* * *

Купер маленький, но вытянутый в длину. Мы поехали по главной улице через центр города. На углу мальчишки со смехом колотили кулаками по чем-то набитым мешочкам, как показывают по телику. Многоквартирные дома сменялись магазинами, за ними нередко виднелись пустоши. Мимо проносились кукурузные поля, пасущийся скот, заросли кустарника, а еще дальше была насыпь, обозначающая границу между Пайн-Ридж и Национальным заповедником Небраски.

Я никогда еще не видел так много открытого пространства. Странно, но на меня эти просторы действовали угнетающе.

На место мы прибыли, должно быть, около полудня. Джо сказал, что ему нужно уладить кое-какие дела, и рванул с парковки, едва дождавшись, пока я закрою дверь. Остаток дня я провел за своим рабочим столом. Бумажная волокита и рукопожатия. Обычная ерунда, какая бывает в первый день. Просматривая утренние записи с места преступления, я не мог перестать думать о Келли Скотт. Из головы не выходили ее выскальзывающие из глазниц глаза. Как и лезвие, перерезающее зрительные нервы. Я отбросил блокнот и встал. Было уже начало седьмого, и мне захотелось выпить.

«Стингрейз» за углом от участка оказался небольшим баром – красная кожа и высокие табуреты. Неоновая вывеска мерцала в наступивших сумерках. Время коктейлей. Я прошел по липкому полу. В воздухе стоял убойный мускусный запах пота. Одинокая барменша во всем черном полировала стойку. Звали ее Мэри, но я, конечно, этого еще не знал. Она не была похожа на Мэри. По крайней мере в тот, первый, раз. Зато была похожа на готку, или как это у них теперь называется. Темноволосая, с розовой прядью в заканчивающемся под самым подбородком каре.

На меня она даже не посмотрела. Я попытался вытащить барный стул, но обнаружил, что он привинчен к полу. Да, вот такое это было заведение. Забравшись на потертое жесткое сиденье, я заметил мужчину, в одиночестве сидящего в углу комнаты перед тарелкой с яичницей и беконом.

– Что вам предложить? – спросила она, перекидывая через плечо тряпку, которой только что протирала стойку.

– Бурбон. И меню ужина, если вас не затруднит.

Я улыбнулся ей, но она уже отвернулась, а налив бурбон, пододвинула мне бокал через стойку.

– Вы в городе новенький.

Я кивнул.

– Только между нами. – Она наклонилась ближе. – Заказывать здесь еду я бы не рекомендовала.

Я уловил аромат ее духов, что-то с апельсиновым оттенком. Глаза у нее были изумрудно-зеленые. Она кивнула, и розовая прядка качнулась. Я взглянул на мужчину в углу, который неловко наматывал на вилку, как спагетти, кусочек недожаренного бекона. Она приподняла брови.

– Бурбона будет достаточно, – сказал я.

Она кивнула и принялась протирать бокалы. Мне понравилось, как она это делала: прислонившись к стене, небрежно, будто отсчитывая оставшиеся часы. А еще мне удалось получше ее рассмотреть. Подтянутая, в футболке, облегающей плоский живот и стройные плечи. Помню еще полоску кожи над черными джинсами в том месте, где футболка чуточку задралась.

Но, знаете, возможно, память меня подводит. Не все удается расставить по местам. Так что, может быть, и не было никакой полоски кожи. Может быть, не было и футболки. Может быть, она была блондинкой в голубом платье, а я был в коктейль-баре, хотя я чертовски надеюсь, что нет, потому что это означало бы, что проблем у меня больше, чем я думал.

Так что пусть останется готкой, и пусть будет стоять, прислонившись бедром к стене, с таким видом, будто делает это нарочно, и пусть волосы у нее будут темные, черные как смоль, с розовой прядью с одной стороны. Да, именно так.

– Что привело вас в Купер? – спросила она, встретившись со мной взглядом.

– Вы второй человек за день, который меня об этом спрашивает.

– У нас редко бывают новенькие.

Я отпил из бокала и подождал, пока бурбон уляжется внутри.

– Наскучила жизнь в большом городе.

– Омаха?

– Ди-Си.

Она на мгновение замерла.

– Далековато вы забрались от дома.

– Уже нет. – Я улыбнулся и, допив бурбон, отправил ей бокал через стойку. – Повторите.

Какое-то движение слева – сидевший в углу парень приближался к стойке со скрученными в рулетик банкнотами в руке. За поясом брюк я заметил у него короткоствольный пистолет. Женское оружие. Придурок, должно быть, решил, что оно придаст ему крутизны. Может, потребовать разрешение на ношение? Или показать, как выглядит настоящая пушка?

Бросив купюры на стойку, он задержал взгляд на барменше, потом посмотрел на меня. Я кивнул, но взглядом посоветовал проваливать, и он ушел, на ходу натягивая поношенное пальто.

– Что именно вас привлекло в Купере? – спросила она, наливая мне еще бокал. – Наше восхитительное население?

– Ваши замечательные пейзажи, – сказал я, салютуя ей бокалом в знак благодарности. – Не хотите присоединиться?

– Спасибо, но я воздержусь. – Она улыбнулась, и нефритовые глаза заблестели в тусклом свете. – В Купер не приезжают по собственному желанию, офицер.

Ее слова меня немного удивили, но я скрыл удивление, подняв бокал.

– Вам даже значок не пришлось показывать. Как я уже говорила, новенькие у нас редкость.

Я достал бумажник. Вытащил пару банкнот. Положил их на стойку, сверху поставил пустой бокал.

– Я Мэри, – сказала барменша, забирая бокал, но оставляя наличные.

– Томас.

– До свидания, Томас.

– До свидания.

Холодный свежий воздух обжег лицо, как будто я только что побрился. У меня в квартире было ненамного теплее. Трубы гудели и дрожали. С верхнего этажа доносился приглушенный смех, слышалась громкая реклама подержанных автомобилей и юридической помощи при разводе, а в какой-то момент послышался надсадный кашель, продолжавшийся почти целую минуту. На выходных я видел жившего наверху старика и теперь снова подумал, что, наверно, стоило бы зайти к нему и представиться.

Но вместо этого я заставил себя начать распаковывать вещи и остаток дня, когда снова пошел снег, провел разбирая коробки.

Не знаю, который был час, когда я наткнулся на ее фотографию в рамке, все еще лежащую рядом с полупустой бутылкой «Ред Стэг». Я взял бутылку, оставил фотографию и вскоре заснул. Во сне я видел длинные дороги, поднимающуюся воду, бескрайние равнины, заполненные безликими мужчинами и женщинами с розовыми волосами и пустыми глазницами.

* * *

Рано утром следующего дня в дверь постучали. Я открыл, и ворвавшийся в квартиру Джо едва не выбил у меня из рук чашку с кофе.

– Привет, – сказал я. – Тебе что-нибудь предложить?

– Нет времени. Сегодня утром Боб снял отпечаток пальца. С ее ремня, Томми. С проклятого ремня. Отпечаток частичный, но компьютер на семьдесят шесть и девять десятых процента показывает совпадение с отпечатком Фостера. Этого хватит любому судье. Я хочу быть там первым, понятно? Хочу вышибить дверь конуры этого извращенца и потащить его, брыкающегося и вопящего, на электрический стул. И хочу, черт возьми, сам повернуть рубильник.

– Кто такой Фостер?

– Садись в машину, и я тебе скажу. И не забудь револьвер.

– Ждешь неприятностей?

– Всегда, Томми. Всегда.

– Дай мне минутку – надо одеться. – Я посмотрел на часы: было начало восьмого. Душ мог и подождать. Я допил остатки кофе, вспомнил, что вчера сказал мне Джо, и натянул хаки. По пути к двери схватил пальто и поправил галстук.

– Кевин Фостер, – сказал Джо, доставая ключи от машины. – Осужден за тройное убийство, недавно освободился по апелляции. Любил выковыривать ложкой глаза молоденьким девушкам и оставлять их на заднем дворе. Ничего не напоминает?

– Что-то знакомое, – сказал я и, уже забравшись в машину, вспомнил, что забыл почистить зубы.

– Ну вот, а они еще говорили, что ты не годишься в детективы.

Я постучал себя по виску.

– Стальной капкан.

«Форд» взревел, и Джо отъехал от обочины. Наклонившись вперед, он включил «мигалку» – та загорелась синим и начала вращаться. Я жевал жвачку, чувствовал, как давит на грудь мой «Смит-и-Вессон», и пытался игнорировать болезненный ком в животе.

Глава 3

Домик Фостера стоял на окраине. Тихое местечко, где заканчивается город и начинаются кукурузные поля. Где длинная, ровная линия горизонта прерывается далеким отрогом Пайн-Ридж. Видно ли его было Фостеру? Может быть, из окна спальни. Может, он стоял и смотрел, смотрел на лесистые каньоны, как будто они – путь к спасению.

В любом случае вы знаете, где он жил. Вы же обследовали это место дюйм за дюймом. И ваши вопросы я могу предугадать еще до того, как они прозвучат. Но только я не стану вам говорить, что с этого дома все и началось. Потому что, если начистоту, все началось задолго до этого.

Не помню, чтобы Джо стучал в дверь. Но помню его ботинок. Он вышиб входную дверь так, будто для него в этом деле было что-то личное. Темное прогнившее дерево поддалось без особого сопротивления, щепки брызнули в стороны и упали на белый снег. Вот тогда я и вытащил револьвер – «Смит-и-Вессон» модели 36. Это важно, так что запомните.

Мы вместе переступили порог и вошли в дом. Передняя с задернутыми шторами. Через щели пробивался дневной свет. Я остановился, глаза еще привыкали к сумраку.

– Полиция Купера! – крикнул Джо. – Слышишь меня, Фостер?

Я прошел по оставленным им снежным следам. По темному ковру растекалось грязно-белое месиво. Влетевшие за мной снежинки падали на спину, задевали лицо и шею, и я чувствовал, как шевелятся волосы на затылке. Купер протянул свои щупальца в дом Фостера.

– Давай, – сказал Джо. – Двигай.

Комната была пуста. У одной стены – диван, у другой – маленький телевизор. И никаких признаков того, что здесь кто-то живет. Фостер освободился лишь недавно. Мы шли медленно и осторожно, держа оружие наготове. Джо включил маленький фонарик и посветил вперед.

– Проверь другие комнаты, – сказал он. – Я – наверх.

В прихожей на столике стоял телефон; трубка лежала рядом, и женский голос терпеливо предлагал повесить трубку и перезвонить. Над телефоном висело заляпанное зеркало – я отразился в нем размытым пятном.

В кухне и ванной не было никого. Рядом с раковиной лежал наполовину смыленный кусок мыла, на раскладном столике осталась пара пустых контейнеров из-под китайской еды. Я включил свет и раздвинул шторы – разогнать сумрак. К тому времени, как я вернулся в прихожую, прошло, наверно, минуты две-три. Я остановился. Женский голос в телефоне повторил свою просьбу. Я взял трубку и осторожно положил ее на рычаг.

Внезапно наверху что-то с грохотом рухнуло.

Потом наступила тишина.

– Джо? – позвал я.

Он не ответил.

Сжимая револьвер, я торопливо поднялся по узкой лестнице и, сориентировавшись на звук, вошел в спальню. Джо стоял ко мне спиной. Я подошел ближе и окликнул его по имени. Заметил, как в пальцах его правой руки что-то блеснуло. Кастет. Он повернулся и врезал правой мне прямо в живот.

Насчет его физических данных я не ошибся. Приложил он меня крепко. Я завалился, ударился о стену, и из легких вышел весь воздух. Револьвер выскользнул из пальцев, и я осел на пол. Дыхание сбилось, легкие будто свело. Все внутри сковала боль, в глазах помутилось.

Лишь когда пелена рассеялась и боль чуть отпустила, я наконец заметил его. Фостера. Парень лежал, скорчившись, у батареи. Изможденное лицо, темные круги под глазами, нечесаная борода. Широко раскрытые глаза часто моргали.

Джо присел рядом со мной на корточки. Убрал кастет в карман, протянул руку. Я отпрянул, но он дотянулся мне до плеча и ободряюще его сжал. Посмотрел в глаза.

– Дыши, – сказал Джо и, выпятив грудь, показал, как это делается. Как будто меня никогда раньше не били кулаком под дых. – Диафрагма сокращается, дай ей немного расслабиться.

Я смотрел на него. Ничего другого не оставалось. Он понаблюдал за мной еще несколько секунд, потом, наверно, убедившись, что все в порядке, поднял с пола мой револьвер. Я попытался заговорить, но из горла вырвался только хрип. Джо выпрямился, повертел мой револьвер в руках и направил его на Фостера.

Если Фостер и понял, что сейчас произойдет, он никак это не выразил. Не кричал, не умолял сохранить ему жизнь, не пытался бежать. Он просто смотрел на меня и моргал. Удерживал мой взгляд до того самого момента, как Джо спустил курок. На стену брызнуло красное, глаза у Фостера закатились, видны остались только белки.

Почему бы не сделать паузу и не пройтись по комнате? Вон там Табби. Бледный, как мел, с потным лбом и прической в стиле Ким Чен Ына. Он делает записи. Совершенно напрасная работа, учитывая, что в центре стола стоит диктофон. Когда записывать нечего, он выстукивает ручкой по блокноту какой-то ритм. При каждом удобном случае. Похоже на какую-то манию. Что за ритм, сказать не могу – никогда особо не интересовался музыкой. Напротив него сидит чернокожий с лысиной. Вроде бы представился как специальный агент Комсток. Или Коксок[2]. Или Камстейн [3]. Что-то вроде этого. Перед ним тоже лежит блокнот, но он лишь изредка записывает туда пару слов. Лысый задает вопросы. Именно он возвращает меня к сути дела, когда я начинаю отклоняться от темы. Ему постоянно приходится напоминать мне, почему я здесь. Череда ошибочных решений, так он это называет. Все это так знакомо, так скучно – до зубовного скрежета. Череда ошибочных решений, из-за которых ты сидишь в этом кресле, за этим столом, в этой комнате, ешь свой мерзкий сэндвич с индейкой и рассказываешь свою мерзкую историю. Иногда он напоминает, что я выгадаю от всего этого. Подписано, скреплено печатью и уже в пути, говорит он. Старый трюк – и все же он думает, что я попадусь на него по собственной глупости. Вот только последнюю, козырную карту я пока держу при себе. Держу и не выкладываю на стол. Подписано, скреплено печатью и в моих, черт возьми, руках, Камстейн.

Снаружи на стуле сидит парнишка. Новенький. Иногда его тень скользит по дверному стеклу. А временами его не видно, и тогда я гадаю, там ли он вообще. Его посылают за кофе, когда решают, что я его заслужил (обычно это происходит, когда они решают, что они сами заслужили кофе). Скорее всего, какой-то местный парнишка, которого пригласили на несколько дней поиграть с большими мальчиками. Может быть, по вечерам он рассказывает им, где здесь можно вкусно поесть или каких местных баров лучше избегать. Или где найти стриптиз-клубы, которые предлагают немного более широкий спектр услуг, если знаете, куда сунуть нужную сумму. Бедняга. Ничего интереснее с ним, наверно, за весь год не случалось.

Глава 4

Было уже почти девять, когда я вернулся к себе домой. На животе наливался здоровенный синяк. Я стоял в ванной и осматривал себя в зеркале. Станет лучше через неделю-другую.

По крайней мере, у меня было время принять душ. Я кое-как побрился – вода была чуть теплая – и пока заводил свою «Импалу», проглотил две таблетки аспирина из бардачка, не запивая.

Машина не хотела заводиться, да и я никуда не хотел. Ночью температура упала, снег под ногами затвердел. Машина поддалась с третьей попытки, недовольно заурчав. Счищая лед с лобового стекла, я проверил сотовый. Пропущенный звонок, номер не определен.

Я понимал, что она чувствует; к тому времени, как я добрался до участка, в животе что-то ворочалось, затягивалось, поднималось и опускалось. Я даже не дошел до своего места. Втиснулся в кабинку, прижал к груди галстук, и меня вырвало в треснувший, без сиденья унитаз. Из грязного зеркала на меня таращилась физиономия с темными, запавшими глазами и раздражением после бритья. Я прополоскал рот холодной водой, побрызгал немного на лицо. Сушилка для рук была сломана, так что я вытер руки о пиджак и промокнул лоб галстуком. Потом снял его и сунул в карман.

Участок был старый и выглядел соответственно. «Обезьянник» в вестибюле – большая клетка для задержанных придурков, замусоренная смятыми банками из-под газировки и обертками, убирать которые никто не собирался. Облупившиеся стены и потолок в никотиновых пятнах. Разбитые окна. На полу дешевый черно-белый линолеум, при ходьбе по которому ботинки упрямо скрипели.

Мы вошли в главный офис через двойные двери. Помещение было небольшое – несколько столов, заваленных бумагами и папками. В углу стояли и разговаривали несколько полицейских. Парочку из них я видел во дворе убитой женщины. Ллойд, парень с сальным лицом.

Мое внимание привлекла кофемашина в углу. Она затарахтела и выплюнула в бумажный стаканчик коричневую жидкость. Я взял его и зашипел – горячий.

– Слабый кофе в дешевой посуде, – сказал Джо. – Добро пожаловать в Купер.

Я повернулся и посмотрел на него. Он спокойно выдержал мой взгляд и нажал на кнопку.

– Не волнуйся – привыкнешь. – Он с привычной легкостью взял свой стаканчик.

– Не хочу к этому привыкать, – сказал я.

– Дело твое.

– Нам нужно поговорить. Наедине.

– Потом, – сказал он, отхлебывая кофе. – Прямо сейчас нам нужно в морг потолковать с Бобом насчет новой девушки. Допьешь по дороге.

* * *

Капитана Морриконе мы встретили на узкой лестнице, ведущей в подвал. Это итальянское имя, верно? Морриконе. Как у того парня, который писал музыку для всех этих вестернов. Но капитан выглядел иначе. Ни густых, зачесанных назад темных волос, ни загорелой кожи – хотя, возможно, я цепляюсь за стереотипы.

Больше всего он напоминал учителя естествознания. Высокий и стройный, в очках без оправы и вязаном жилете. Ничего незаконченного – очень цельный образ.

Интересно, подумал я, есть ли у него карманные часы. Увидев меня, он улыбнулся, зубы у него сверкнули в тусклом свете.

– Томас. – Он произнес мое имя так, словно вручал мне награду. – Наконец-то мы встретились. – Вообще-то не могу точно вспомнить, о чем мы – Джо, я и Морриконе – тогда говорили. Скорее всего, о мертвой женщине и всем этом деле.

Но если вы сейчас это слушаете, капитан, – а я уверен, что слушаете, – хотел бы сказать, что вы были со мной справедливы. В отличие от многих других, от большинства. И вы точно не заслуживали того, что случилось. Все это дерьмо – то, что писали в газетах, – просто вывалили вам под дверь. Надеюсь, вы выпутались из этой передряги с меньшими потерями, чем я.

Но прежде чем уйти – я помню это очень хорошо, – он положил руку мне на плечо и сказал, что знает, почему я в Купере. Сказал, что его это не интересует. Сказал, что я поступил правильно.

Никто и никогда раньше мне такого не говорил. Но сдавать своих товарищей считается неприличным. Морриконе сказал, что для него важно только, чтобы я делал дело и не высовывался. «Не думай об этом как о наказании», – добавил он уходя, а мне хотелось сказать: «А что еще это может быть?»

* * *

Вход в морг представлял собой дверной проем, завешанный полосками матового пластика. Сквозь щели я видел серый металл и ощущал холод. Скотобойня. С крюков свисали куски мяса, белые фартуки забрызганы кровью. Из компьютера лилась музыка, что-то классическое.

Боб – тот лысый парень, что был вчера на месте преступления, – встретил нас улыбкой. Во всем этом помещении тепло шло только от него.

Девушка лежала под белой простыней. Боб дернул висячую цепочку, и над головой у нас зажглись и замигали флуоресцентные лампы. Все вокруг стало фиолетовым, и когда Боб откинул простыню, обнаженное тело Келли Скотт тоже было фиолетовым. Кожа обтягивала тонкие кости. Открытые веки обнажали пустые глазницы. Они были больше, чем я помнил. Туда бы бильярдный шар поместился.

Боб рассказал нам все, что удалось узнать. Информации оказалось не густо.

Девушку задушили. Раздавлена трахея. Время смерти – между полуночью и шестью часами утра. Убита на улице. Грязь под ногтями и следы алкоголя в крови; девушка была пьяна. Никаких наркотиков – ни рекреационных, ни каких-то других – не обнаружено. Секса не было. По крайней мере, прошлой ночью. Ни чужой ДНК, ни необъяснимых волокон или волос. Убийца протер в ее спальне все, вплоть до книги на прикроватной тумбочке.

Джо сказал, что Боб выставляет убийцу как какого-то призрака, на что тот ответил, что призракам незачем залезать через незапертое окно ванной.

Я увидел полоску бледной кожи у нее на левом запястье и спросил, не находил ли кто-нибудь часы, – но нет, никто ничего не нашел.

Теперь я хочу остановиться на минутку и рассказать о том, как она умерла. Боб сказал, что ее задушили, и да, на шее у нее были синяки, подтверждающие это. Для тех, кто мало знает об убийствах, добавлю кое-что от себя. Задушить человека не так-то просто. Это требует времени, больше времени, чем многие думают. И это совсем не как в кино. Нельзя задушить кого-то случайно в момент помутнения рассудка, гнева или в порыве страсти. Человеческий мозг может прожить без кислорода более четырех минут. Это двести сорок секунд. И все это время нужно не ослаблять давления, удерживать жертву, не колеблясь в своем решении. Спросите меня, и я скажу, что душитель – несравненно большее зло, чем обезумевший грабитель с ножом или стрелок в торговом центре. Для душителя убийство – не просто намерение, а осознанное решение. И это пугает меня до чертиков.

– Расскажи о глазах, – попросил Джо, и Боб рассказал.

Работа наспех, так он это назвал. И, направив вниз небольшую лампу, показал, почему он так считает. По его словам, убийца использовал какое-то тупое орудие. Возможно, ложку. Отсюда многочисленные повреждения окружающих тканей. Но он знал, что делал. Я спросил об отпечатке, и Боб посмотрел на Джо взглядом, который мне не понравился.

– Снял с ремня, – сказал Боб. – Совпадение на семьдесят шесть процентов.

– На семьдесят шесть и девять десятых, – поправил Джо.

– Когда ты снял отпечаток? – спросил я.

– Около полуночи.

– Ты всегда работаешь так поздно?

– Людей не хватает.

– А теперь у них еще и второй труп, – сказал Джо.

Фостер уже лежал на льду. Боб выдвинул поддон из морозильника. Он был даже еще худее, чем Келли Скотт.

– Огнестрельное ранение в лицо, выстрел в упор.

Я смотрел на чистое входное отверстие у него на лбу. Сзади картинка наверняка была иной. Забрызганная красным стена, закатившиеся глаза… Мой утренний кофе запросился наружу.

– Самоубийство? – спросил Джо.

– Боюсь, что нет.

– Жаль.

Конечно, жаль.

Джо указал на пулю. Боб сказал, что она следующая в его списке. Похожа на 38‐й калибр.

– Или тридцать шестой, – сказал Джо.

– Узнаем точнее, когда придут результаты из Эй-Ти-Эф [4]. – Боб снял перчатки. – И еще кое-что. – Он взял со стола какие-то бумаги, перелистал страницы. – Я обнаружил у него признаки прогрессирующей лимфомы. У парня жутко распухли подмышки.

Джо удивленно посмотрел на него:

– Он умирал?

– Может быть, хотел забрать кого-нибудь с собой. Смерть – дело одинокое.

Боб убрал тело Фостера. Я перевел взгляд на Келли Скотт как раз в тот момент, когда лампа над ней со щелчком погасла, и в эту микросекунду между светом и тьмой мне показалось, что ее голова чуть повернулась. А что, если все то время, пока мы были здесь, она за мной наблюдала? Ожидала, что я сложу весь пазл. Безумная идея, да? Но почему-то она пришла мне в голову. Я вспомнил сон, который видел прошлой ночью: длинные дороги, поднимающаяся вода, бескрайние равнины, дорожный знак с надписью «Добро пожаловать в Купер», – и подумал, не ждала ли она меня уже тогда.

Глава 5

Я допивал третий «Джим Бим», когда дверь распахнулась, и моих ноздрей коснулся ее аромат. Сквозь мутную завесу я различил призрачную фигуру, окаймленную розовым.

Я осушил стакан, а когда поставил его, она уже была рядом. Самая яркая женщина в этом заведении.

– Хочешь убраться отсюда? – спросила она.

– Конечно, – ответил я.

* * *

Мы прошли по узкому переулку позади бара. С обеих сторон нас окружали стены из грязного кирпича. Было холодно, но «Джим Бим» грел изнутри. Мэри несла мешок с мусором, и когда узкий проход закончился, мы оказались в небольшом зеленом дворике. С одной стороны лежала куча строительного мусора, за высокой, по колено, травой виднелся покосившийся забор, из-за которого доносилось птичье пение и журчание воды.

Мэри выбросила мешок в ящик и прислонилась к стене. В какой-то момент ее поза напомнила мне ту, в которой я увидел ее впервые. Я даже подумал, не нарочно ли она это делает?

– У тебя был такой вид, что я решила – не помешает тебе подышать свежим воздухом. – Она слегка наклонила голову.

Я шмыгнул носом и вытер его тыльной стороной ладони. Кивнул.

– У тебя есть пальто? – спросила она.

– Дома.

Она покачала головой и улыбнулась, но не весело. Морщинки на ее лице выдавали тревожное волнение. Я притворился, что ничего не заметил.

– Что там?

Мэри оттолкнулась от стены и посмотрела туда, куда я указывал.

– Река.

Она пошла через подлесок, и я потянулся за ней. Трава была по пояс, и Мэри выставила ладонь, скользя ею по сухим стебелькам, словно киль корабля по водной глади.

Мы подошли к покосившемуся забору, и я хотел опереться на него, но Мэри положила руку мне на плечо.

– Осторожно, он не в лучшем состоянии.

Я ничего не сказал, просто кивнул и посмотрел вниз.

Уровень воды был небольшим, и сама река скорее напоминала ручеек, но темные полосы на обрывистых берегах показывали, как высоко она может подняться.

В этом было что-то успокаивающее, и я почувствовал, как напряжение понемногу уходит.

Мэри убрала руку.

– Тяжелое утро?

Я посмотрел на нее.

Может быть, все было написано у меня на лице. Может быть, дело было в том, что я напивался второй вечер подряд. Но Мэри хотела знать, что произошло, и, думаю, вы тоже этого хотите.

– Знаешь, здесь не так уж плохо, – сказал я.

Мэри закатила глаза.

– Ты так думаешь?

– Ну, по сравнению с городом.

– Тебе стоит съездить к Пайн-Ридж, – сказала она. – Прогуляйся по каньону, посмотри на настоящую реку. Это недалеко, его почти отсюда видно.

– Здесь такая ровная местность – трудно не заметить.

– Люди думают, что в Небраске ничего нет, кроме полей. Но там тоже есть красота, если знать, где искать.

– Может быть, съезжу.

– В это время года только сосны сохраняют свой цвет, – улыбнулась она. – Если ты еще будешь здесь осенью, я тебе покажу. Выберем подходящее время – увидишь, как тополя становятся оранжевыми. Вот это картина.

Она на мгновение закрыла глаза, будто сливаясь с лесом, а когда открыла, то посмотрела на часы.

– Черт, мне пора возвращаться. Ричард разозлится, если не сменю его вовремя.

Я пошел следом. Кайф от виски понемногу улетучивался.

* * *

Давайте перемотаем немного назад.

Вернемся к сегодняшнему утру. К тому дому. К Фостеру. Мой револьвер – «Смит-и-Вессон» 36‐й модели, если забыли (хотя я просил не забывать, а если память дырявая, запишите, мать вашу, на листочек) – все еще у Джо.

Модель 36 я ношу с тех пор, как поступил в Ди-Си на службу. Не скажу, что я очень уж против чего-нибудь посовременнее – «Глока», например, который в полиции приняли как стандартное оружие задолго до моего прихода, – скорее, это мой личный выбор. На мое решение стать детективом больше всего повлияли вестерны и полицейские сериалы 70‐х. А в револьвере есть что-то физически приятное. В нем видно всю эту механику, как взводится курок и поворачивается барабан. И каждый выстрел у тебя на счету.

В «Смит-и-Вессоне» 36‐й модели пять патронов. Он работает не так, как современный полуавтомат: в нем не используются магазины, и стреляные гильзы остаются в барабане, пока не удалишь их вручную.

Что Джо и сделал. Щелчком открыл барабан и высыпал его содержимое на ладонь. Убрал в карман четыре неиспользованных патрона, показал мне пустую пятую гильзу. Взял ее двумя пальцами, средним и большим, и подержал передо мной. Для верности, чтобы я все понял.

Мол, есть чем прижать.

С того места, где я сидел, было видно Мэри. Я поймал ее взгляд и поднял стакан. Слегка качнул. Для тех, кому нужен контекст, – я снова был в «Стингрейз». Поздний вечер, и я изрядно набрался. Это все еще было во вторник.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы как следует отдышаться.

Вас когда-нибудь били в живот? По-настоящему? Меня – да, и в этот раз больно было так же, как и раньше. Даже хуже – из-за гребаного кастета.

Я все еще вижу его. Фостера. Вижу совершенно ясно. Сидит возле батареи, в неудобной позе. Прошло двенадцать часов, и здесь, в баре, я вижу его даже в два раза лучше. Вижу это выражение у него на лице. Удивление. Оно так и не ушло, даже когда все уже кончилось. Интересно, думал ли он, уже приговоренный к смерти своим диагнозом, о том, что ждет его по ту сторону. Разве мог не думать? Иногда мне кажется, что он заглянул туда и что-то увидел. Может быть, не то, что ожидал? Может быть… ничего?

Мэри уже вернулась с бутылкой «Джонни Уокера». Сказала, что я сильно набрался, а эта штука недешевая. Я ответил, что идет она хорошо, и повертел в пальцах стакан. Она ушла за стойку.

– Бьюсь об заклад, ты зол как черт, и это нормально. – Так сказал мне Джо у Фостера. – Я бы тоже злился, если бы ты врезал мне под дых.

Наблюдая за мной своими маленькими глазками, он положил гильзу и мой револьвер в карман. Лицо у него было красное, он шумно отдувался.

Я поднялся. Выброс адреналина на время заглушил боль в животе. Наброситься, смять, размазать эту рожу о стену, чтобы кожи не осталось? Я машинально сжал кулаки, а Джо вытащил свой «Глок» и указал на Фостера.

– Этот засранец получил по заслугам. Он убийца, и переживать из-за него я не стану. Он убил четырех женщин, Томми. Хладнокровно.

– Хладнокровно, – сказал я, – как и ты.

– Это правосудие. – Джо шумно втянул воздух через нос и с гордостью выпятил грудь. – Был бы ты местный, понял бы, как надо. А теперь будешь слушать, что я скажу, делать, что я попрошу, и, если произведешь на меня должное впечатление, то получишь назад и револьвер, и гильзу.

И он направил на меня «Глок».

– Или мы можем покончить с этим прямо сейчас, и я напишу в отчете, как ты ворвался сюда с оружием в руках и получил пулю в шею от Фостера, когда тот падал. Возможно, тебе даже дадут медаль.

– Ты придурок.

Джо это даже позабавило.

– Полегче, напарник. Я ударил тебя в живот, чтобы тебе не приходилось отвечать на вопросы о синяке под глазом. Хочешь подраться – я не против.

– Боб хотя бы нашел отпечатки?

– Разберемся с этим позже.

– Господи, Джо, ты же только что застрелил парня!

– Из твоего револьвера.

– Думаешь, кто-нибудь поверит, что это был я?

– Коп-новичок, едва ли не первый день в городе. – Джо пожал плечами. – Тебя здесь не знают, сынок. А меня знают. Я местный. И по рождению, и по воспитанию. А ты, черт возьми, кто такой?

Он подошел ближе, прижал меня к стене. В нос мне ударил запах его пота.

– И давай проясним один момент, чтобы в будущем у нас не возникало недоразумений. Если захочу, я могу застрелить тебя в церкви, и никто даже глазом не моргнет. Вот кто я такой.

Снаружи послышался вой сирен. Пока еще слабый, но он, очевидно, приближался.

Джо отступил. Лицо у него горело.

– Ну, у тебя секунд тридцать, чтобы решить, как поступишь. Будешь держаться за свои моральные принципы – дело твое.

– Или?

– Или ты работаешь на меня.

– Да пошел ты.

Джо ухмыльнулся.

– Хочешь притвориться, что ты лучше меня? Сынок, я знаю, что произошло в Ди-Си.

Это был удар. Почти такой же, как и тот, кастетом.

И с чего это я решил, что на новом месте смогу начать с чистого листа? Что смогу просто сбросить прошлое, как старое пальто с плеч? Морриконе сказал, чтобы я не думал об этом месте как о наказании, и, возможно, он был прав. Возможно, Джо тоже был прав, и произошедшее здесь было правосудием. Для Фостера. Для меня.

Шаги снаружи, громкие голоса. Зовут нас по имени.

– Мы на месте, ребята! – крикнул Джо, убирая «Глок» в кобуру, но не сводя с меня глаз. – Позвоните криминалистам, мы нашли труп!

Вот так оно и покатилось.

Я допил свой «Джонни Уокер» и поискал глазами Мэри. Она наблюдала за мной с другого конца зала. Стояла за барной стойкой, как в нашу первую встречу. Мне даже стало интересно, почему она не стоит прямо, а всегда на что-нибудь опирается бедром и скрещивает на груди руки. Даже со своего места я видел, как блестят в тусклом свете ее изумрудные глаза.

Я снова поднял стакан, попробовал покрутить его и едва не уронил. Начал вытаскивать из карманов наличные, скомканные купюры и мелочь, – на случай, если ее потребуется убедить.

Она подошла и поставила на стойку две банки. Села на табурет рядом со мной. Я смотрел на нее, прищурив один глаз, чтобы было лучше видно, и когда она открыла свою газировку, та потекла ей по пальцам, темная и пенистая.

Мэри стукнула своей банкой о мою.

– Будем.

Глава 6

Мы немного поболтали – не могу точно сказать, как долго.

– Позволь спросить у тебя кое-что, – сказал я.

– Валяй.

– Что это вообще за местечко?

– Ну, не то чтобы элитный коктейль-бар…

– Я не про это. Я про Купер.

– Знаю. – Она улыбнулась, потеребила «язычок» банки. – Ты чувствуешь, да?

– Чувствую что?

– Какое это место на самом деле.

Я попытался сесть прямо, и комната покачнулась. Отхлебнул пепси и едва не подавился шипучкой.

– Ты потерялся, – сказала Мэри. В тусклом свете ее глаза были почти черные, с расширившимися, затягивающими зрачками. Как солнечное затмение. Как луна с изумрудным ободком. – Но это нормально. Все такие, когда только сюда попадают.

– Знаешь по опыту?

Она выдохнула уголком рта.

– Шутишь? Господи, да я была совершенной развалиной. Но жить-то надо, понимаешь? Ты приспосабливаешься. Куперу наплевать, что случилось у тебя в жизни до того, как ты сюда попал. Он сожрет тебя и выплюнет, если ты ему позволишь. – Она наклонилась ближе, и запах духов стал еще ощутимее. – Так что держись и не уступай.

– Тебя послушать, так это не город, а что-то… – Я не мог подобрать подходящее слово.

– Проклятое, да? – Мэри прищурилась.

Я моргнул.

– Вот как?

Она рассмеялась.

– Это всего лишь город, Томас. Отвратительное захолустье, давно отставшее от всего остального мира. Люди, которые попадают сюда, они… они не просто так сюда попадают, понимаешь? Просто поначалу могут этого не замечать.

Я удивленно поднял брови. Сделал еще глоток. Вид у меня, наверно, был забавный, потому что Мэри вдруг рассмеялась и заправила розовую прядь за ухо. Смех у нее не был неприятным. Да я никогда так о Мэри и не думал. Вообще-то даже наоборот. От нее исходило ощущение безопасности. Иногда она тянула ко мне руку, словно желая прикоснуться, ободрить, но в последний момент останавливалась, чтобы не зайти слишком далеко. Мне нравилось, что она всегда сохраняет хладнокровие, даже когда вокруг бушуют страсти и все заряжены до такой степени, что, кажется, вот-вот взорвутся.

Конечно, Мэри тоже могла разозлиться. Однажды я видел, как она чуть не вышвырнула из бара парня за то, что он хлопнул ладонью по старому музыкальному автомату, когда тот начал барахлить. Мне это показалось забавным. В этом городе многое могло вызвать раздражение, но Мэри довела музыка. Я хотел спросить ее об этом музыкальном автомате, но так этого и не сделал. Теперь, наверно, уже не спрошу.

– Чем ты занималась? – спросил я. – В смысле до Купера.

Ее улыбка на мгновение увяла, а когда вернулась, то показалась мне натянутой.

– Это важно?

– Думаю, нет.

– То, что мы делали раньше, не имеет значения, – сказала она. – Важно только то, что мы делаем сейчас.

Мэри помолчала, допила пепси и встала. Меня как будто что-то кольнуло, но я промолчал и даже не попытался ее остановить.

– Пепси за счет заведения, – сказала она, разглаживая ладонями фартук, – а вот за скотч, боюсь, придется заплатить.

Настроение улетучилось, и попытка вернуть его не удалась, но я все же слегка улыбнулся.

– Мы все, Томас, совершали поступки, которыми не гордимся. Вот почему мы здесь, – сказала она.

Мэри, конечно, была права, только тогда я постыдился ей в этом признаться. Слишком занятый своими мыслями, я не видел картину целиком. Кроме того, было уже поздно. Все эти разговоры наводят на мысли о прошлом, а к встрече с ним я тогда не был готов. Выгреб из кармана, что было, положил на стойку и надел пальто. Поймал взгляд Мэри, кивнул на прощание и, спотыкаясь, вышел в холодную ночь Небраски.

Время идет.

Задница у меня затекла просто убийственно. Уверен, это все стул. Такое ощущение, что его купили в 80‐х, и набивка сиденья не толще миллиметра. Замечаю, что единственное кожаное кресло прибрал к рукам Табби. Часы на стене показывают начало седьмого, а значит, парням пора расходиться. Сейчас они соберут все, что узнали за день, и забудут об этом на несколько часов, предавшись старым добрым ночным увеселениям. А утром, в семь, встанут и с хмурой физиономией снова возьмутся за дело.

Интересно, какие у них планы на вечер.

Может, Новичок порекомендовал им что-нибудь приятное. Эти парни, должно быть, привлекают к себе внимание. Когда расследуешь такое резонансное дело, невозможно произвести арест, не вызвав к себе интереса. Официантки строят им глазки, бросают томные взгляды и оставляют им на салфетках номера телефонов в надежде, что им назовут номер в отеле, потому что привести мужчину домой они не могут – там мама. Камстейн уже ослабил галстук. Пузырек с жидкостью для полоскания рта и флакончик от Пако Рабанн лежат у него в машине. Разыграй карты правильно, Табби, и, возможно, тебе даже достанутся его объедки.

Как только они уходят, входит Новичок, и я услужливо протягиваю руки, чтобы он надел на меня наручники. Меня выводят в коридор и ведут по нему до конца, где я еще несколько минут сижу на дешевом пластиковом стуле, пока он заполняет какие-то бумаги в дежурном отделении. За застекленной дверью я вижу парковку, а за ней – Мейн-стрит. Отсюда недалеко до Пайн-Ридж. Интересно, насколько легко было бы от них там оторваться. Затеряться в густом подлеске. Конечно, чтобы добраться до леса, мне понадобится машина. И проблема с наручниками остается. Но для начала это уже кое-что.

Новичок разговаривает с девушкой за стойкой. Она довольно симпатичная. Светлые волосы заплетены в косички, правда, зубов многовато, но у нее приятная улыбка, и она с удовольствием демонстрирует ее Новичку. Бьюсь об заклад, парень даже не приступил еще к оформлению документов. Стоит ко мне спиной.

Камстейн и Табби выходят из мужского туалета и направляются к стеклянной двери, ведущей на улицу. Слышу, как один из них смеется, потом меня обдает прохладным воздухом, и я едва не срываюсь, едва не бегу за ними. Новичок ведет меня по другому коридору и через какие-то двойные двери. По пути мы встречаем нескольких полицейских, но вообще здесь тихо. Спускаемся по ступенькам и идем вдоль камер. Все, кроме моей, пустые. Зарешеченная дверь закрывается, щелкает замок, и я протягиваю руки, чтобы Новичок снял наручники. Ключи висят на металлической цепочке, пристегнутой к ремню, с правой стороны.

Глава 7

Я даже не понял, что заснул, пока не проснулся. Растянулся на кровати в рубашке и штанах. Не помнил, как добрался домой. Часы показывали 5:26. Полупустая бутылка «Джентльмен Джек» на прикроватной тумбочке подсказала, что я на время отключился.

Я сел, выглянул в окно – там было темно – и в какой-то миг между сном и явью почувствовал, что все еще может обернуться к лучшему.

Я высвободил ноги из-под спутанных простыней. Ее фотография лежала на полу лицом вниз.

Рейчел.

Я наклонился за ней, и в животе у меня все перевернулось. Она улыбалась мне, как тем теплым летним вечером. Уголки немного помялись, но ничего страшного. Я разгладил фотографию, как мог, встал, чтобы поставить ее рядом с бутылкой, и обнаружил там мое запасное оружие. Курносый револьвер «Таурус 850» с полным барабаном.

Я сунул его в карман. Положил фотографию на прежнее место. Рейчел не любила оружие, ей не нравилось, что мне придется его носить, что оно появится у нас в доме. Я придерживался едва ли не противоположной точки зрения. Нет, я не был увлечен оружием, не ходил по выходным в оружейные магазины и не просил дать мне подержать «Магнум».

Я уважаю оружие, но и только. Если ты носишь его каждый день, было бы странно относиться к нему иначе.

Так или иначе, Рейчел не любила оружие. Это было нормально, но в любом случае для меня не имело значения. Она, конечно, это понимала. Понимала, что у меня должно быть оружие, что я должен носить его на работе, а дома хранить в безопасном месте. Такой у нас был уговор. Носи его на работе. Дома держи в безопасном месте. Зачем оружие, когда садишься ужинать?

Хотя в кино все показывают именно так. Детектив возвращается домой после долгой смены и вешает кобуру на спинку кухонного стула. Так же просто, как пальто. Конечно, некоторые так и делают. Мы предпочитали пользоваться сейфом. Рейчел говорила: хуже, чем если бы я воспользовался оружием, будет только если кто-то вломится к нам в квартиру и применит его к нам самим.

А вот против складного ножа она ничего не имела. Я сам никогда толком этого не понимал, но у нее был какой-то особенный склад ума. Она купила его мне на наше первое совместное Рождество, вскоре после того, как я начал работать в ночную смену, да еще и в одном из самых сомнительных районов города. Анакостия – далеко не лучшее в Ди-Си место.

Рейчел сказала: она хочет чувствовать, что помогает меня защитить.

Мило.

Окей.

На чем мы остановились?

Ах да.

После того пьяного вечера в «Стингрейз» наступила среда.

Я зевнул и потянулся. Встал и сунул нож в другой карман. За те три года, что он был у меня, я воспользовался им всего пару раз – чтобы порезать яблоко, – и меня это вполне устраивало. Прошло так много времени, и теперь он стал просто вещью, которую я носил с собой. Ключи, бумажник, складной нож. Я сомневался, что когда-нибудь им воспользуюсь.

Откуда-то из-под простыней звякнул телефон. Это пришло сообщение от Джо.

Жду на улице.

Я снова достал «Таурус» и повертел его в руках. Они почти не дрожали. По крайней мере не так сильно, как можно было ожидать. Я подошел к окну, увидел незнакомую машину, припаркованную на другой стороне улицы, и навел на нее револьвер. До сих пор помню, как звякнуло стекло, когда его коснулся ствол. В комнате было темно, поэтому я знал, что он меня не видит. Если бы я счел, что смогу в него оттуда попасть, то, возможно, и выстрелил бы.

Надо понять, что соображал я тогда не очень хорошо. По этой части у меня и сейчас еще остались проблемы. Во мне всегда была склонность к насилию, но я из тех, кто может обратить эту склонность и на самого себя. Взвел курок, сунул в рот ствол… Если нет причин этого не делать, то и отчаянная идея начинает казаться нормальной.

Но сдаваться – не в моем стиле. Может быть, во мне и есть стремление к саморазрушению, но при этом я еще и лицемер. Кроме того, пуля – это слишком прямолинейно. Я бы предпочел бутылку.

Снова звякнул телефон.

Надо поговорить.

Я посмотрел на Рейчел. Часы показывали 5:31. Я все еще чувствовал запах апельсина – стойкий, как губная помада на воротничке. Мне нужна была причина снова начать жить дальше, и, возможно, теперь она у меня появилась.

* * *

Чтобы дальнейшее повествование имело хоть какой-нибудь смысл, мне придется поделиться с вами кое-чем из предыстории. Джо сказал, что знает, что произошло в Ди-Си, и вы, полагаю, тоже знаете. По крайней мере вы так думаете. Может быть, основные факты. Отлично, у вас целое досье или что там еще. Только это не все. Это – не я.

Как я уже упоминал, в Ди-Си я работал в отделе убийств. В юго-восточной части города, в районе под названием Анакостия. Уровень преступности там высокий, и, как кто-то однажды сказал мне, на этот район приходится почти половина убийств в столичном округе. Не буду спорить. Стрельба из машин, детская проституция, наркоманы поджаривают своих детей в микроволновках и режут друг друга за пару монет. Такой у нас был участок. У меня и моего напарника Айзека. Темные закоулки, куда люди приходят умирать. Вот чем мы жили, чем дышали. Вот что мы впитывали всей кожей каждый проклятый день.

А еще – то, что мы находили на месте преступления. Пузырьки с таблетками, пакеты с кокаином и героином. Все это просто валялось где попало – бери не хочу.

Так мы и делали. Обходили все эти притоны. До приезда криминалистов прочесывали все в поисках наркотиков и уходили с набитыми карманами. Ничего серьезного, в основном таблетки и травка.

Тяжелые наркотики меня в то время не интересовали. Думал, вот я какой умный. Все находки мы делили между собой, а дома я делился и с Рейчел.

Любая дурацкая идея получает свое развитие, и наша не была исключением. Я выяснил, что Айзек не оставляет конфискат себе – во всяком случае не весь. И речь не о том, что он делился им со своей девушкой, как я. Он его продавал. Продавал другим копам.

Узнав об этом, я прямо взбесился.

Не знаю, что напугало меня больше: что Айзек продал наркоту какому-то ублюдку из отдела внутренних расследований и назвался моим именем или что я просто потерял легкий доступ к наркотикам, но я вышел из себя. Думал, что, чтобы вразумить, изобью его до полусмерти.

Только вышло не совсем так. Оказалось, что я и сам готов пойти по кривой дорожке – Айзек убедил меня к нему присоединиться.

Ему и напрягаться особенно не пришлось. Мне достаточно было просто вдохнуть запах заработанных Айзеком денег, а дальше я уже был только рад совершить прыжок из тупиц в дилеры.

Не хочу в это углубляться. Уверен, вы и сами догадываетесь, что было дальше. Колеса и травка превратились в кокс и героин. Я вышибал двери, чтобы вытрясти душу из какого-нибудь наркомана. Стрелял в диван, чтобы добавить своим аргументам убедительности. В конце концов я уже шел на все это даже не ради денег или наркотиков, а только для кайфа. Как-то раз я так сильно порезал одного парня, что Айзек заставил меня сжечь мою одежду – та была вся насквозь в крови.

А рухнуло все из-за таблеток. До сих пор помню ту упаковку. Мы обнаружили их под грязным матрасом в комнате одной женщины, которая убила своего сожителя. Что-то вроде семейной ссоры; подробностей я уже не помню. Вроде, она убила его желтой ложкой. Засунула ее ему в горло, когда он спал. Забавно, какие мелочи иногда остаются в памяти.

Я оставил ту упаковку себе. Все произошло примерно через неделю. Тем вечером мы с Рейчел планировали ее оприходовать. Принять по паре штук и несколько часов покайфовать. Вот только я вернулся домой поздно, а она, должно быть, решила принять ванну. Набрала воду, выпила таблетки и утонула. Когда я нашел ее, вода даже еще не успела остыть.

Я пытался сохранить в тайне то, где она взяла таблетки, но не смог. Рассказал обо всем своему капитану. О наркотиках, о нашем маленьком бизнесе, об Айзеке. Я сдал Айзека и даже глазом не моргнул. По заданию ОВР [5] повесил на себя микрофон и вытащил из него кучу всякого дерьма. Я утопил его, словно он ничего для меня не значил. А беспокоило меня только одно: чтобы он не назвал мое имя.

И что хуже всего, я даже не чувствовал себя виноватым.

Лицемер, я же говорил.

Меня должны были уволить и посадить в тюрьму. Вместо этого ОВР предложил мне варианты: уехать из Ди-Си или найти новую работу. Ни один коп не захотел бы работать с крысой. Мой бывший капитан был знаком с Морриконе, они вместе учились в академии, и, уж не знаю почему, Морриконе проникся ко мне симпатией. Возможно, он представлял меня этаким Серпико. Борцом за чистоту полицейских рядов. Этот парень предложил мне шанс выбраться из дерьма, и я ухватился за него с такой готовностью, что едва не оторвал ему руку. Уверен, в Ди-Си все были только рады моему уходу.

Так что имейте это в виду, когда я буду рассказывать, что произошло дальше. Запомните – этот инстинкт самосохранения никуда не делся, а только окреп. Не удивляйтесь моему выбору. Может, вы тоже во мне разочаруетесь, узнав, с какой легкостью я его сделал.

Поверьте, я этого не стою.

Глава 8

Машина ожила, стоило мне только приблизиться. Взревела и ослепила меня светом фар. Я плотнее запахнул пальто, ощутил успокаивающую тяжесть «Тауруса». Джо наблюдал за мной из-за затемненного ветрового стекла. Положив руку на дверцу, я бегло оглядел салон – мы были одни.

Я сел впереди, и Джо едва на меня посмотрел. Под ногами лежала спортивная сумка, и, когда мы отъезжали, в ней что-то звякнуло.

Я пристегнулся.

Ехали молча. Я не хотел начинать первым. Джо слушал кассету – какая-то женщина пела про пиво и душевную боль, и магнитофон искажал ее голос до неузнаваемости. Я хотел попросить его выключить, но промолчал.

Мы выезжали из Купера по единственному шоссе, проходившему через кукурузные поля. Сбор урожая давно закончился, и на полях остались только голые стебли, в большинстве своем сломанные и скрученные. Метелки уныло трепыхались на ветру. Было бы интересно посмотреть, как выглядит поле осенью, когда стебли становятся выше человеческого роста.

В такой ранний час машин на дороге было мало. Лишь изредка сквозь туманную дымку проступали размытые огни ползущего по полю трактора.

В конце концов Джо все же посмотрел на меня. Я ощутил его взгляд почти физически. Он вытряхнул из пачки сигарету, закурил и даже не предложил мне тоже. Щелчок серебряной зажигалки, мерцающий огонек, долгая затяжка и запах табака.

– Тут вот какое дело, сынок, – сказал Джо. Мне не понравилось, что он так меня назвал. – Вчера вечером Боб и ребята из участка извлекли из стены твою пулю со следами мозгового вещества. – Он снова затянулся. – Ты, судя по твоему виду, в это время полоскал горло.

– И когда именно ко мне придут и вышибут мне дверь?

– Тебе повезло. В Купере нет лаборатории баллистической экспертизы, понимаешь? Так что немного времени у тебя есть. Но уже в шесть утра – то есть через двадцать четыре минуты – пулю отправят на север, в Омаху, в Бюро по контролю за оборотом алкоголя, табака и огнестрельного оружия. Как только пуля попадет туда, ее зарегистрируют. Понимаешь, что это значит?

– Это значит, что стоит тебе отдать им мой револьвер – и со мной будет покончено.

– Именно так.

Может, наброситься на него прямо сейчас? Безумная идея. Интересно, при нем ли мой «Смит-и-Вессон»? Если бы удалось забрать у него револьвер, все еще можно было бы изменить.

– Съезжай на обочину, – сказал я. – Мне надо отлить.

– Не здесь.

– У меня похмелье, Джо. Я пил всю ночь и большую половину вчерашнего дня. Если не остановишься, я обмочусь, и твоим красивым сиденьям тоже достанется.

– Наделаешь в штаны – прострелю башку. Мы скоро остановимся, держи свое при себе.

Я помолчал.

– Куда мы едем?

– Убить двух зайцев одним выстрелом.

– Что?

– Открой сумку, Томас.

Я опустил взгляд на черную спортивную сумку, что лежала у нас под ногами.

– Что в ней?

– Господи, просто открой чертову сумку.

Я наклонился и расстегнул молнию. На меня смотрели, ухмыляясь, пара клоунских масок – намалеванные красные губы и огромные голубые глаза. Под ними лежали два обреза.

Джо свернул с главной дороги на извилистую однополосную.

Ощутив внезапную слабость, я откинулся на спинку сиденья.

– И что ты собираешься делать? И вообще, чья это машина?

– Не важно.

Джо мягко затормозил, остановился примерно в пятидесяти ярдах от шоссе и заглушил двигатель. Наступила тишина. Я смотрел вперед через ветровое стекло.

Впереди был какой-то водоем. Разглядеть его в полумраке было трудно, и я видел только мерцающий лунный свет на водной глади. С выключенной печкой в машине быстро холодало. Я поежился.

– Где мы?

– Водохранилище Коуэн. Летом здесь лучше.

– Джо…

– Пятьсот тысяч долларов, – сказал Джо, не сводя глаз с заснеженного шоссе рядом с нами. – Деньги наркокартеля – изъяли в прошлом месяце во время рейда. Прямо сейчас их отправляют на хранение в Бюро.

– Картелю есть дело до Купера?

– Нет, картелю есть дело до Омахи. Мы просто передаем их продукцию.

– Не очень хорошо, судя по всему.

– Не начинай, Томми. Ты понятия не имеешь, что здесь происходит.

– Грязные копы перевозят грязные деньги. Суть я, кажется, уловил.

Джо повернулся и пристально на меня посмотрел. Потом наклонился, и его массивная фигура будто заполнила собой всю темную машину.

– Сынок, ты не знаешь, о чем, черт возьми, говоришь. Это тебе не большой город. Мы здесь все на грани, понимаешь? Конечно, это грязные деньги. Человек, которому они принадлежат, приезжает в город. Он хочет вернуть свои деньги. Мы делаем дело, и проблема улажена. Но поверь мне, он из тех, кого злить не стоит.

Я смотрел на воду.

– Значит, тебе нужна моя помощь, чтобы напасть на фургон. Ты получишь свои деньги, я получу свою пулю. Ты поэтому застрелил Фостера?

– Фостер убил ту женщину. Он сам виноват и получил свое.

– Может, лучше, чтобы тот парень, чьи деньги ты потерял, приехал в город и разобрался с тобой. Может, это заодно решит и мою проблему.

Джо повернулся и посмотрел обратно на шоссе.

– Поверь мне, он этого не сделает.

Еще пару минут мы посидели молча. Затем Джо сказал:

– Поможешь мне с этими деньгами, и пять процентов твои.

– Что?

– Ты знаешь, сколько будет пять процентов от полумиллиона долларов?

– Двадцать пять тысяч.

– Двадцать пять с пулей, Томми. Так что? Хочешь заработать немного денег или предпочитаешь сесть в тюрьму? Решай, только побыстрее. Фургон будет с минуты на минуту.

Я вперился в него взглядом. В голове вертелись самые разные идеи. Я мог бы выхватить «Таурус», пристегнуть этого ублюдка наручниками к рулю и вызвать полицию. Я подумал о перекатывающейся в коробочке пуле. И да, я подумал и о деньгах тоже.

Вы уже знаете, что будет дальше. Я уже говорил вам, что я эгоистичный ублюдок. Никакой дилеммы на самом деле не было.

– Когда мне заплатят?

– Как только закончим.

– Попытаешься что-то скрыть, играть в свои игры у меня за спиной или начнешь угрожать, и я тебя арестую. Понял?

Джо взглянул на меня с улыбкой, которая явно свидетельствовала о том, что я сильно ошибаюсь.

– Вот и молодец, – сказал он и качнул головой. – В багажнике бронежилет. Советую надеть.

Глава 9

Моя мама часто говорила, что во всем есть положительная сторона. Просто нужно знать, где искать.

Я опустил козырек и посмотрел в зеркало заднего вида, откуда на меня таращился смеющийся клоун. Дешевая резина запечатала мое лицо в кокон вечной ухмылки. Голова вспотела и чесалась, обрез в руках налился тяжестью. Я думал, руки у меня будут дрожать, но ничего такого не было.

Джо завел двигатель, а я вдруг подумал о Мэри. Мы вырулили на шоссе с выключенными фарами, и я словно наяву увидел печаль в глубине ее зеленых глаз и вспомнил ее слова.

То, что мы делали раньше, не имеет значения, сказала она. Важно только то, что мы делаем сейчас.

Мы выскочили на шоссе вслед за полицейским фургоном и покатили за ним. Я знал, что в происходящем есть положительная сторона, просто нужно ее найти. Может быть, тот миг остался в прошлом – там, на берегу реки, с банкой пепси. Я все еще чувствовал ее ладонь на своей руке, но тут, слишком быстро, мотор взревел, и Джо включил дальний свет. Я представил, как полицейские впереди щурятся. Свет отвлек их, помимо прочего, еще и от «ежа».

Джо вдавил в пол педаль газа, и я с силой втянул воздух через открытый рот маски. Казалось, я сейчас задохнусь. Лицо под резиной тоже вспотело, и я уже было решил, что вот-вот отключусь.

Руки наконец задрожали, я схватился за дверцу, и в этот момент колеса фургона взорвались – сначала передние, а потом задние. Хлопки взрывов походили на два выстрела.

Фургон занесло, водитель не справился с управлением, и автомобиль, медленно кренясь, заскользил вбок. В следующую секунду он клюнул носом и съехал с шоссе в кювет. Задние колеса завертелись в воздухе.

Джо резко затормозил на обочине. Мы выскочили на снег; мое тяжелое дыхание вырывалось в воздух белыми клубочками.

Когда мы добежали до места, водительская дверца была открыта, и сам водитель пытался подняться, ухватившись за руль. Лицо у него было все в крови, глаза закатывались, широко раскрытый рот хватал воздух. Парень потянулся за своим оружием, но я уже был рядом и, даже не раздумывая, вмазал прикладом дробовика ему по лицу. Голова у него резко дернулась, и я почувствовал у себя во рту вкус крови. Вот только кровь была не моя.

Полицейский рухнул на снег и замер. Обернувшись, я увидел, что Джо молча наблюдает за мной.

Другой полицейский сидел, склонившись над приборной доской и не двигался. На лобовом стекле темнели капли крови.

То, что ты делал раньше, не имеет значения. Важно только то, что ты делаешь сейчас.

В фургоне лежали две большие черные спортивные сумки. Я расстегнул «молнию» и обнаружил внутри пачки стодолларовых купюр. Мне стало дурно, и я понял: если меня сейчас стошнит, я в этой маске задохнусь. Мы вытащили сумки и бегло осмотрели все остальное. Коробка с пулей от моего «Смит-и-Вессона» валялась на полу. Я открыл ее, забрал улику и сунул в карман.

Джо схватил меня за плечо.

– Надо уходить! – крикнул он.

Мы забрали деньги; каждый взял по сумке. Я слышал, как Джо кряхтит, но сам тяжести не чувствовал. Полицейский, которого я ударил, пошевелился, когда мы проходили мимо, и Джо, на мгновение опустив сумку, с силой пнул его в живот.

Глава 10

Мы сожгли машину в заброшенном карьере на окраине города. Я стоял на краю и наблюдал, как Джо поливает ее бензином. Маски и дробовики остались в машине. И пули тоже. Все сгорело под тихо падающим снегом. Даже стоя в тридцати ярдах, я чувствовал жар. Джо стоял рядом, и когда я к нему повернулся, у него в глазах плясали отсветы пламени.

– Револьвер, – сказал я и протянул руку. – И гильзы тоже.

Джо ответил не сразу. Стоял, будто загипнотизированный, и не мог отвести от огня взгляд. Потом словно очнулся и посмотрел на меня без всякого выражения. Молча достал из кармана мой револьвер вместе с гильзой и протянул мне. Я бросил гильзу в огонь.

– Беру свою долю. – Я отсчитал пять пачек и засунул их под куртку.

За все это время Джо не сказал ни слова, но я знал, что он наблюдает за мной.

* * *

В ту ночь я плохо спал. По правде говоря, я уже давненько по-настоящему не высыпался.

Вернулся я еще рано. Последние дни дались мне тяжело, и теперь все тело ломило от усталости. Я наполнил ванну почти до краев, забрался в нее, кряхтя, и вытянулся. Мышцы заныли, расслабляясь. Вода была теплая и, когда я погрузился в нее с головой, перелилась через край. Я закрыл глаза и лежал под водой сколько мог, пока не почувствовал на ноге ее руку. Тонкую и легкую, как у ребенка. Рейчел не нравились собственные руки. Слишком короткие и слабые; камера всегда дрожала, если она пыталась сделать селфи. Мы часто над этим смеялись.

Вот думаю обо всей этой истории с Рейчел и не знаю, как быть. Что рассказать. О чем умолчать. Важна ли она для всей картины? Конечно. Нужно ли вам знать о ней все? Все до мелочей? Да кто ж, черт возьми, знает.

Я вроде бы уже рассказывал вам, как она умерла. Раз так, то можно рассказать, как она жила.

Рейчел была брюнетка, с короткими волнистыми волосами. Носила колечко в носу. Мне это не понравилось. Мы познакомились на какой-то вечеринке то ли у моего друга, то ли у ее подруги. Был конец июля, и она пришла в летнем платье.

Я не любитель вечеринок. Не то что бы я стесняюсь и стою весь вечер в углу с кружкой пива. Просто меня это не прельщает. Другое дело посидеть в баре за отдельным столиком. Оказываясь в крохотной квартирке с кучей незнакомых людей, я стараюсь поскорее оттуда свалить и вернуться домой.

В общем, в какой-то момент я решил, что с меня хватит. Уходить было еще рано, так что я пробрался сквозь толпу и вышел в пустынный задний дворик. Было тепло и душно. Я стоял там, прислушиваясь к звукам за дверью, потом пошарил в кармане пиджака, достал косячок и закурил.

За спиной у меня вдруг что-то зашуршало. Я обернулся – а она выбирается из-за куста и так неловко разглаживает платье. Увидела меня, остановилась.

– Привет. Извини, мне просто надо было пописать.

Я ткнул пальцем в сторону дома.

– А с туалетом в доме что-то не так?

– Да, там очередь. Кроме шуток. Так что вариантов было два: либо в раковину на кухне, либо сюда.

Я пожал плечами, повернулся к дому. Она неторопливо подошла ко мне сзади.

– Знаешь, он ведь все равно уже практически умер.

Я оглянулся – невысокая, и даже на каблуках едва достает мне до подбородка.

– Куст. Лавровишня. Видишь? Пусть твой друг поливает свои деревца почаще. Я, может быть, даже спасла его от жажды.

– Он мне не друг.

– Интересно, что в моих словах тебя зацепило именно это.

– Я просто говорю. Я этого парня едва знаю.

Она фыркнула и посмотрела на мой косячок.

– Можно мне тоже?

– Конечно. Только сначала вымой руки.

– Думаешь, я помочилась себе на руки?

– Не знаю. Может быть. Просто не хочу потом брать в рот, если на нем останется твоя… ну, ты понимаешь.

– Моя моча?

– Моча или что там еще. Иди, вымой руки и возвращайся – поделюсь.

Она сердито посмотрела на меня.

– Я пойду, но только потому, что мне нужно взять себе еще пива, ясно?

Она ушла. Я улыбнулся и покачал головой. Вернувшись, она вскинула брови и протянула мне руки – вот, мол, смотри.

Я осмотрел их и одобрительно кивнул. По крайней мере руки были еще влажными.

– Вот, держи. – Я протянул ей косяк.

– Спасибо. Кстати, меня зовут Рейчел.

– Томас.

– Так в чем дело?

– А?

Рейчел медленно выпустила дым и вернула мне косяк.

– Почему ты здесь один? – Она прищурилась. – Нравится подглядывать за девушками, когда они писают?

Я рассмеялся.

– Поверь, я не знал, что ты здесь.

– Ага.

– Просто захотелось подышать свежим воздухом.

– Не любишь вечеринки?

Я покачал головой.

– Не очень. Музыка слишком громкая.

– Не хватает Синатры?

– Да-да. А что насчет тебя?

– А что насчет меня?

– Ты тусовщица?

Я вернул ей косяк, и она взяла его с ухмылкой.

– Конечно. Я тусовщица.

Мы побыли там еще немного, повалялись на траве. Трепались, несли всякую чушь, которую даже вспомнить неловко. Ленивые улыбки, переходящий из руки в руки косяк, нечаянные прикосновения. К тому времени, как мы закончили, ржавое небо уже потемнело. Я не помнил случая, когда мне бы так хотелось растянуть косячок подольше.

В какой-то момент Рейчел подняла одной рукой волосы и приложила к затылку бутылку холодного пива. Клянусь, это было самое сексуальное, что мне когда-либо приходилось видеть.

В конце вечера мы расстались. Она оставила мне номер, но по какой-то причине я ей так и не позвонил. Может быть, потерял листок. Не помню точно. Так или иначе, прошел месяц, и наши пути снова пересеклись, на этот раз в ночном клубе. Я был в несколько лучшей форме – помогла пара таблеток.

Смутно помню мелькание огней, плотную толпу и запах пота. Музыка била по ушам, от басов стучали зубы. Мы стояли у бара и кричали друг другу в ухо. Обрывки предложений, фраз; ее губы касались моей щеки. Через какое-то время она улыбнулась, покачала головой, взяла меня за руку и вывела на улицу.

К ней домой мы поехали на такси. У нее в сумочке нашлось немного кокса, и мы разделили его на двоих. Ну вот, теперь мы на равных, сказала она.

Сначала нам было легко. Наверно, так бывает во всех отношениях. Потом, когда все полетело к черту, я частенько вспоминал те моменты. Ленивое утро; смех без причины, теплые объятия. Я все думал: а как это бывает у других пар, как долго длится у них этот период и как им удается протянуть дольше. Может быть, потеряв то, что было вначале, они просто усерднее ищут дорогу назад. Я размышлял, найдем ли эту дорогу и мы.

Но все это началось позже.

Рейчел работала в маленьком книжном магазине. Частное заведение у реки. Ступеньки вниз с главной улицы, магазин на полуподвальном этаже. Однажды она меня туда привела.

– Ну что, здорово?

– Здесь тихо, – сказал я.

Она пожала плечами.

Магазинчик был немного странный, плохо освещенный. Стеллажи расставлены как попало. Теснота. Спертый воздух. Настоящий колокольчик, который звенел, когда открывалась дверь. Рейчел с гордостью показала мне свой стол у входа.

– Мне нравится, – сказал я потом. – У этого места есть свой характер.

– Вот именно, – согласилась она.

Вот только, я думаю, характер магазина людям не так уж и интересен. Они не хотели искать книгу в темном полуподвале, тратить время, листая издания в твердом переплете, классику, о которой они и не слышали. Людям были нужны интернет-магазины и стойки с кофе, DVD-диски и настольные игры. Им не нужен был магазин, в котором просто продавали книги.

Магазин закрылся примерно через четыре месяца. Рейчел не была к этому готова, хотя таблички о закрытии висели там уже некоторое время. Письмена на стене. Немного иронично для книжного магазина, да?

Рейчел очень расстроилась. А тут я еще по глупости ляпнул, что «Барнс-и-Нобл» как раз ищет сотрудников.

– Я не хочу работать в «Барнс-и-Нобл», – заявила она уже со слезами на глазах.

– А где же ты хочешь работать?

Она не знала. Нет работы – нет зарплаты, а значит, нечем платить аренду.

С квартиры ей пришлось съехать, и в итоге она перебралась ко мне.

Было тяжело. Мы ведь до этого встречались совсем недолго. Поначалу я не возражал. Все складывалось как нельзя лучше. Не надо было назначать свиданий, чтобы провести с ней время; не надо было стараться сделать наши прогулки особенными. Теперь мы виделись постоянно. И, наверно, оба считали, что стараться, в общем-то, и не нужно.

К тому времени, когда Рейчел устроилась на работу (администратором в Джорджтаунскую публичную библиотеку), вопрос о ее возвращении в собственную квартиру отпал сам собой.

В моей квартире мы прожили вместе несколько лет. Она была маленькая, тесная и находилась в неблагополучной части города. Рейчел часто оставалась там одна, особенно когда я работал в вечернюю смену.

– Мне не нравится быть здесь одной, – говорила она. – Я тут такое по ночам слышу…

Я знал, что она имеет в виду. Стрельба. Сухой треск, эхом разносящийся по двору. Вой полицейских сирен. Крики, вопли женщин. Не знаю, всегда ли она принимала происходящее так близко к сердцу или тревоги добавляло то, что я служу в полиции. Я так и не удосужился спросить ее об этом.

Так или иначе, Рейчел нервничала, и мы из-за этого ссорились. Из-за ее работы, из-за моего не очень удобного графика. Она видела у меня на рубашке кровь. Ссадины на костяшках пальцев. Я никогда не рассказывал ей, что произошло. Чем мы с Айзеком занимались. Было ли мне стыдно?

Может быть. Но я приносил домой то, что ей нравилось, и это много для нее значило. Травка, колеса, бухло.

Как там она мне говорила? Я тусовщица.

Так что мы спорили, ругались, потом принимали «лекарство» и засыпали. Просыпаешься утром – и вперед, как будто ничего и не случилось. Никаких серьезных решений. Наша жизнь напоминала первый эпизод двухсерийного фильма. Что-то вроде той части в «Стартреке», где Пикар превращается в Борга. Мы просто не пытались вернуть его обратно.

Она была недовольна. Я это понимал. Но и я тоже не был счастлив. Правда в том, что я не всегда работал допоздна. Частенько, заканчивая смену, я ловил себя на мысли, что не хочу возвращаться домой. Сидел в патрульной машине или шел в бар. И уж поверьте, за свой эгоизм я заплатил сполна.

Вы уже знаете, что было дальше. Вы получили мое признание. Глаза открыты, а вода почти остыла. Я ничего не мог поделать.

И да, иногда я залезаю в ванну, чтобы посмотреть, как долго смогу задерживать дыхание, прежде чем вынырну, чтобы глотнуть воздуха. Знаю, глупо, но это правда. Иногда, если прилично набрался, я чувствую ее рядом с собой – там, под водой. Однажды, клянусь, я даже ее видел.

Только на этот раз, в Купере, после того, что мы с Джо сделали, она не ждала меня, когда я открыл глаза, и рядом ее тоже не оказалось. Ни грустной улыбки, ни бледной кожи.

Когда я наконец вынырнул, хватая ртом воздух, я был один.

От моей камеры до комнаты, где я рассказываю свою историю, путь неблизкий. И теперь я хожу туда каждый день. Я и Новичок. Туда и обратно, строго по часам.

Сначала я молчал, но потом стало скучно. Кроме того, мне есть что рассказать. У меня своя история. А Новичок, похоже, хороший парень. И, по-моему, заслуживает услышать больше, чем другие.

И вот однажды я заговорил, а Новичок притих и слушал.

Я родился в тюремной больнице в Берлингтоне, в штате Вермонт. Моя мать отбывала срок за убийство своего бойфренда-насильника. Такое вот вступление, да.

Мать изнасиловал мужчина по имени Роберт. На переднем пассажирском сиденье серебристого «Бьюика». Это было пятого октября в Берлингтоне. Они вместе ходили на фильм Клинта Иствуда «Два мула для сестры Сары» в кинотеатре «Стронг» на Вайноски-авеню. Потом поужинали в кафе «Йорк Стейк» в торговом центре «Берлингтон-молл» (фильм, наверно, был отличный, а вот о еде такого определенно не скажешь).

Встречались они недолго. Пару недель, может быть, месяц. Кстати, мою мать зовут Сандра. На следующее утро ее нашла ее мать (здоровенная, неуклюжая женщина, с которой я так и не имел удовольствия познакомиться). Моя мать лежала у входной двери.

Я часто думал, как в ту ночь она возвращалась домой. Скорее всего, на машине. Интересно, он видел, что она скорчилась на заднем сидении, дрожит и задыхается от слез? Возможно, он больше беспокоился из-за новой кожаной обивки – как бы эта пьяная девка не вздумала там блевануть. Может быть, поэтому он даже не удосужился проверить, вошла ли она в дом.

В любом случае, мы все знаем, к чему это привело. Маму изнасиловали, мама забеременела, мама купила себе пистолет и вышибла Роберту мозги. Они попали прямо на стену многоквартирного дома. Да так высоко, что уборщикам понадобился подъемный кран, чтобы соскрести всю эту дрянь.

Оружие она купила в магазине на углу Брэдли-стрит и Хангерфорд (да благословит Господь Вермонт за безусловную любовь ко Второй поправке) и проехала полгорода, а потом сидела три часа на детской площадке и ждала, пока Роберт закончит работу.

Именно эти три часа и сыграли против нее. Оказывается, судьям не нравится, когда убийцы ждут так долго. Долгое ожидание подразумевает преднамеренность убийства. К тому же их сильно напрягло, что кто-то «находился на детской площадке с заряженным оружием».

Большую часть этой информации я почерпнул из судебных протоколов. Они все сохранились, сложены в коробки и лежат в подвале. Бумаги скреплены степлером, папки перехвачены резинками. Думаю, в наше время это все хранится на жестких дисках и USB-накопителях. Все в облаке. Интересно, почему его так назвали? Облако. Я никогда раньше не задумывался. В те времена, когда мать застрелила моего папашу, облако означало дождь.

Я не был уверен, что они позволят мне посмотреть документы. Я тогда еще даже не успел перешагнуть порог совершеннолетия. Девятнадцать лет, худой как жердь. Волосы зачесаны назад, лучший костюм – поверьте, слово «лучший» здесь ничего не значит. Но, как оказалось, прочитать эти материалы может каждый. Как сказала дама за стойкой регистрации, это общедоступные архивы. Как вам такое, а? История моего зачатия открыта для свободного ознакомления. Я, узнав об этом, почувствовал себя немножко Иисусом.

Я снял номер в мотеле рядом со зданием суда и провел два дня, читая все подряд. А закончив, увидел ее в совершенно новом свете. Мою маму. Она не была какой-то безвольной игрушкой, которой все пользовались и над которой все издевались. Она была невероятно крута. Помню, как читал и перечитывал некоторые отрывки из стенограммы. Она выдала все как есть. Как я уже сказал, та детская площадка в конце концов вышла ей боком. И, конечно, судья устроил из этого факта настоящее шоу. Разглагольствовал о детях на качелях, об их матерях, сидевших на скамеечках и видевших все своими глазами. Постоянно называл их невинными. Спросил ее, что бы случилось, если бы что-то пошло не так. Твердил о кровавом месиве, о том, как нехорошо, что люди видят такое во вторник в четыре часа дня. В конце, вынося приговор, спросил, не хочет ли она что-нибудь сказать, и она ответила, что, конечно, ей есть что сказать.

Стенограммы – они хороши до определенного момента. В них все правильно написано, напечатаны они красиво и аккуратно, но не передают всех эмоций. Понимаете? Я перечитывал эти слова, снова и снова, бесконечно представлял, как мама стоит там, в суде, и ее голос звучит ровно или, может быть, чуть-чуть срывается. В зале тишина, репортеры ловят каждое ее слово. Июньский день, в зале почти душно. Я представлял, как она рассказывает судье, почему сделала то, что сделала, как Роберт сначала был внимательным и заботливым – покупал ей цветы, шоколад, придерживал для нее дверь и все такое прочее. Черт возьми, да он даже встретился за послеобеденным чаем с ее матерью, чем заслужил ее одобрение. Возможно, для судьи этого было мало, но для нее это значило очень много. До Роберта мама ни с кем не была, и вот ее первый раз стал, вероятно, последним – если только подобных ему нет в региональном исправительном учреждении Читтенден (а они там, несомненно, есть).

Она сказала, что ей жаль, если она испортила кому-то день, когда выстрелила Роберту в голову, но о самом поступке она не сожалеет. Сказала, что застрелила бы его снова, если бы пришлось. Сказала, что, возможно, он был у нее первым, но она у него, скорее всего, не первая. Сказала, что оказала услугу обществу. И если другие, подобные Роберту, призадумаются, прежде чем последовать его примеру, ей будет достаточно.

Я часто задавался вопросом, а понял ли Роберт. В самый последний момент, перед тем как она нажала на спусковой крючок. Повернулся ли он к ней. Или был совершенно беспечен и думал о том, что съесть на обед или стоит ли посмотреть новый фильм «Планета обезьян», или, может, кого бы еще ему изнасиловать.

Наверное, когда все случилось, его правый глаз совершил отчаянный прыжок в безопасность – через тротуар.

Глава 11

В четверг утром я проснулся от жужжания. Жужжал мой мобильный телефон на прикроватной тумбочке. Я потянулся за ним, что-то случайно задел и сбросил. Попытался рассмотреть экран, но перед глазами все расплывалось.

– Алло?

Тишина. Затем:

– Мистер Ливайн, я вас разбудила? – голос женский.

– Нет. – Я перевернулся на спину.

В комнате было холодно. Пахло потом и бурбоном. Я откашлялся, сбросил одеяло и попытался не обращать внимания на выступившие на лбу капельки. Уж не заболел ли я? И который час?

– Мистер Ливайн, меня зовут Дебра Мэнсфилд. Я детектив патрульной службы из Омахи. Мне нужно с вами встретиться. Когда вам было бы удобно?

Тон профессиональный.

– Что?

– Уверяю вас, беспокоиться не о чем. Сейчас неподходящее время?

– Для встречи?

– Я хотела бы получить возможность представиться должным образом.

– Не знаю, что вам нужно, но мне это не интересно.

– Может, я могла бы подвезти вас на работу? Мы могли бы обсудить мое предложение по дороге?

– Послушайте…

– Я уже здесь, рядом.

– Подождите. Который час?

– Восемь сорок пять.

– Черт, – сказал я и повесил трубку.

Быстренько собрался. Девять минут, включая душ; новый личный рекорд.

Вышел. Ясное солнечное утро. От снега слепило глаза. Она припарковалась на другой стороне улицы. Рядом с помятым фонарным столбом, позади пикапа-развалюхи, который, вероятно, с ним и поцеловался.

Черный седан.

Глянцево-черная краска и тонированные стекла. Я попытался представить себе детектива Дебру Мэнсфилд из Омахи. Этого только не хватало!

Я уже подошел к своей «Импале», когда услышал за спиной мягкий щелчок двери дорогого автомобиля. Обернувшись, я увидел, как из седана выходит женщина в костюме с уже готовой улыбкой, как будто улыбаться она начала заранее.

Невысокая, широкоплечая, с маленьким, круглым, как у поросенка, лицом в обрамлении вьющихся черных волос. На вздернутом носике огромные солнцезащитные очки.

Я уверен, Дебра, что вам дадут копию этой записи, поэтому позвольте добавить: мне жаль, что я так о вас подумал, но лишь немного. Вы застали меня в неудачное утро.

– Мистер Ливайн, – окликнула она, неуклюже шагая по заснеженной улице.

Толстые каблуки оставляли на белом снегу глубокие отпечатки, и я подумал, насколько ниже она была бы без них.

Я распахнул дверцу.

– У меня нет времени.

– Опаздываете?

Я хмыкнул и забрался в машину. Захлопнул дверцу и повернул ключ. «Импала» вздрогнула, но не завелась.

– Давай же, – пробормотал я, пытаясь снова и снова. Не знаю, как только там все не взорвалось.

В пассажирское окно коротко постучали, и передо мной возникло ее лицо.

– Проблемы с двигателем? – громко спросила она, сморщив свой поросячий носик. – Могу подбросить до участка.

Я сердито посмотрел на нее. Стиснул руль. И вынул ключ из зажигания.

– Домой отвезете?

Она улыбнулась.

Глава 12

Седан оказался настоящим дворцом. Кожаные сиденья с подогревом. Я вытянул ноги. Мы тронулись с места и покатили по пустынной улице.

Через некоторое время я повернулся и посмотрел на нее. Она искоса взглянула на меня, но промолчала.

– Как, вы сказали, вас зовут?

– Дебра. Дебра Мэнсфилд.

– Вы детектив?

– Да, из Омахи.

– Путь неблизкий. Приехали только поговорить? Могли бы просто позвонить.

Она свернула на главную улицу. Единственной машиной в поле зрения был внедорожник грязно-красного цвета. Проезжая мимо, он кашлянул и затрясся. Из-за грязного лобового стекла за нами следил недоверчивый взгляд. Я даже обрадовался, что у седана тонированные стекла.

– На эту тему лучше говорить лично, – сказала Мэнсфилд.

Я хмыкнул и потер лицо. Оно горело, и даже после душа на нем осталось ощущение грязи.

– Как это выключить? – спросил я.

– Выключить что?

– Это… сиденье.

Она повернула ручку на приборной панели. Палец у нее был маленький и коротенький, ноготь аккуратно подстрижен.

Я открыл окно, и меня обдало холодным воздухом.

– Лучше?

– Намного.

Какое-то время мы молчали, и я начал понемногу расслабляться.

– Как вам Купер? – поинтересовалась она.

Я фыркнул.

– Я только сегодня утром зарегистрировалась. Им пришлось перевести меня в другой номер, потому что вдруг выяснилось, что в моем нет воды.

– Бывает.

Я начал приходить в себя. Холодный ветерок освежал. Я посмотрел на Мэнсфилд. Обвел взглядом салон ее дорогой машины.

– В Омахе вы ведь в убойном отделе, да?

Она немного помолчала, плавно проходя крутой поворот.

– Раньше была, – наконец ответила она со значением.

– Над каким делом работаете? – Теперь я уже настроился выслушать ее внимательно. – Что такого случилось, что вам понадобилось срочно со мной поговорить?

– Это касается вашего напарника.

– Айзека?

– Нового напарника.

– Джо?

– Дело довольно деликатное, – начала она, и тут все стало ясно.

– А, черт, остановите машину.

– Простите?

– Вы из внутреннего расследования.

– Отдел внутренних расследований службы дорожного патруля штата расследует только дела, связанные с офицерами этой службы. Дорожных полицейских. На это и указывает слово внутренний. – Она усмехнулась будто бы про себя. – Я занимаюсь этим делом от имени генеральной прокуратуры штата. В их юрисдикции…

– Вы серьезно? Вы преследуете копов, а значит, вполне можете быть из службы внутренних расследований. Господи, поверить не могу, что сел к вам в машину.

– Ливайн…

– Знаете, мне всегда было интересно, что за придурки ездят на машинах с тонированными стеклами.

– Это служебная машина.

– Знаю, что служебная, – огрызнулся я. – Остановитесь.

Она остановила машину у бордюра.

Я уже отстегнул ремень безопасности и стал открывать дверцу.

– До участка еще миля, – заметила она.

– Доберусь.

– Томас, пожалуйста, я хочу просто поговорить.

– Ну а я не хочу. А теперь возвращайтесь в Омаху.

– Понимаю…

Я захлопнул дверцу, увидел свое отражение в тонированном стекле и едва удержался от того, чтобы стукнуть по окну. Потом повернулся и, засунув руки поглубже в карманы, зашагал прочь. За спиной у меня по свежему снегу захрустели шины. Все стихло, и я остался со своей злостью один на один.

* * *

В дороге злость неплохой попутчик. Разгораясь, она поглощает все. В груди как будто вспыхивает фейерверк. Иногда мне казалось, что злость дремлет там всегда. Паразит, затаившийся в костях. Что ж, меня это устраивало.

Понемногу огонь угасал, и злость уходила, словно просачивалась через поры и впитывалась в землю под ногами. Я прошел мимо бородача в лохмотьях – тот сгорбился в дверном проеме и скользнул по мне остекленевшим взглядом. Через квартал я увидел худую и настороженную собаку, прикованную цепью к ржавому металлическому забору возле заколоченного магазина. Потом машину с разбитым ветровым стеклом.

Я шел, и с каждым шагом злость таяла. Город всасывал ее и жадно пожирал, она растворялась в бетонных плитах, потом в почве, уходила еще ниже и рекой утекала прочь. Поток грязи. Сток ненависти.

К тому времени, когда я добрался до участка, злость сошла на нет. Освободившееся место заполнила нервная энергия, и сердце бодро стучало, как будто отбивало ритм. Руки дрожали. Остановившись на ступеньках у входа, я с трудом их разнял. Ладони покраснели и горели, и я чувствовал, как в них пульсирует кровь. На кончиках пальцев танцевали мурашки.

Со мной такое уже бывало. В шестнадцать лет я развлекался с Лизой Симоне на заднем сиденье пикапа ее папаши. Прилив адреналина был такой силы, что меня затрясло. Наркотики, алкоголь, секс – думаю, я гонялся за этим ощущением всю свою жизнь. Когда вышибаешь двери и разбиваешь носы, кайф такой же.

На верхней ступеньке я остановился и посмотрел в замызганное окно.

Я пробыл в Купере уже шесть дней. Шесть дней неуклюжих попыток встать на ноги. Я перевел дух, толкнул дверь и стал прокручивать в голове все, что знал.

Кевин Фостер. Больной раком алкоголик, осужденный за тройное убийство, настоящее отребье. Ты веришь Джо? Этот парень задушил трех женщин. Задушил и ложкой выковырял им глаза. Отмотал срок, а когда вышел по апелляции, задушил четвертую. Некоторые просто не понимают, где нужно остановиться. Это если верить Джо.

Но если вы спросите меня – а я полагаю, что спросите, иначе какой в этом смысл, – я скажу так: это все дурно пахнет. Пованивало тогда – а после всего, что я видел потом, воняет в два раза сильнее. Хотите узнать, кто убил Келли Скотт? Одно совершенно ясно – это был не Фостер. Парень чуть в штаны не наложил, когда нас увидел. Бедняга просто пытался выжить.

В конце концов я решил разнюхать, что да как, и сыграть по-умному. Убийца не оставил на теле никаких улик, потому что знал, что делает. А значит, он уже делал такое раньше. И значит, сделает это снова. Нужно восстановить сцену преступления. Проследить улики и посмотреть, куда они ведут. Может быть, они приведут меня в какое-нибудь интересное место.

Итак, как я уже говорил, мать родила меня в тюремной больнице. Забежим немного вперед, на девять месяцев спустя, когда она уже хлебнула тюремной жизни и все такое прочее. На что стоит обратить внимание, так это на то, какой стервой оказалась ее собственная мать. У той было два варианта: либо поддерживать дочь, подвергшуюся сексуальному насилию, либо осуждать ее за убийство. Она нашла третий: смылась из города, оставив только слезливую записку домовладельцу по поводу задолженности за аренду.

Знала ли она о моем существовании? Не сомневаюсь, что власти штата пытались с ней связаться. В глубине души я надеюсь, что они дозвонились до нее. Понимаете? Дозвонились и сказали: «Поздравляем, вы стали бабушкой!» Надеюсь, они заставили ее сказать, что она не хочет обо мне заботиться. Заставили ее произнести эти слова вслух.

Потому что если бы она не сбежала, то жизнь у меня была бы более нормальной. Возможно, меня не отдали бы Нэнси и Эдди. Это были родители Роберта. В некотором роде католики. Возможно, они думали, что взять меня к себе – это богоугодное деяние. Понятно, что они попросили об этом сами, написали письмо в службу социальной опеки и все такое. Много лет спустя я увидел копию этого письма. Важно показать, что чудеса могут случаться даже в самых ужасных местах. Вы верите в подобную чушь? Думаю, они взяли эту фразу из открытки от «Холмарк».

Нэнси и Эдди. Они жили в маленьком захолустном канзасском городке под названием Юдора. Дурацкое название для города, если хотите знать мое мнение. Для обозначения этой дыры придумали особое название – «пыльная чаша». Юдора напоминала что-то теплое и липкое, зерно и скот. Старые автомобили с раздолбанными подвесками и субботние танцы в закусочной накануне утренней церковной службы.

Детство в Юдоре – не самое интересное время. Унылое, скучное, но не прямо-таки неприятное, поймите меня правильно. Просто…

Вы когда-нибудь смотрели эти отстойные телефильмы, такие еще раньше показывали на Си-би-эс или где-то еще? Подавали как нечто грандиозное. Фильм недели на канале Эй-би-си! Они были ужасны, но Нэнси их обожала. Например, сообразительная девочка пытается поступить в Гарвард, но ее родители – нищие алкоголики. Или – пара с проблемами в браке поселяется по соседству с восемнадцатилетней соблазнительницей. Или – женщина, которая влюбляется в монаха-бенедиктинца. Все они одинаковы, все они отстой, и место действия во всех – Юдора.

У меня не сохранилось приятных воспоминаний об этом месте. О теплых летних деньках, качелях на заднем дворе, о полях, ручьях или о том, как мы лазали по деревьям.

Все это словно снято на пленку «Super 8» со слишком высокой цветовой насыщенностью. Может, это какая-то моя особенность, но визуальные образы никогда не задерживались у меня в памяти надолго.

Но зато я хорошо запоминаю ощущения. Вечерний воздух на обнаженных руках, шум ветра, колышущего кукурузу, запах земли после грозы.

Нэнси была старая, я помню. Ей было, наверное, не больше шестидесяти, но я давал ей тогда все сто. Дети плохо разбираются в таких вещах. Старение – удел стариков.

Но дело было не только в том, как она выглядела. Похоже, она махнула на себя рукой, когда заметила, что смерть уже идет к ней по дорожке, и послала все к черту.

Она сдалась, и это проявлялось во всем: в ее манере одеваться, разговаривать, даже в походке. Она как будто уже прожила полноценную жизнь. Ее руки были почти искалечены артритом, и она каждый вечер мазала их какой-то вонючей пастой. Одному Богу известно, был ли от этой пасты толк и где Нэнси ее брала. Я представлял, как ее пальцы день за днем будут сжиматься, пока не останется только пара кулачков. Я представлял, как она будет пытаться намазаться этой чертовой пастой и смеяться. Как будет застегивать пуговицы или завязывать шнурки. Все действия, для выполнения которых требовалась мелкая моторика и прямые пальцы, выводили меня из себя.

Теперь-то я понимаю, что для меня это было облегчение. Может быть, думал я, ей уже не удастся шлепнуть меня этой своей скрюченной рукой. Если бы она не шлепала, а била, вот тогда я бы забеспокоился. Представьте себе боксера, который все время ходит в этих своих чертовых перчатках. Но у Нэнси был другой стиль. С течением времени силы постепенно начали ее покидать. Она все глубже погружалась в свое кресло у телевизора и следила оттуда за дверным проемом.

Глава 13

Келли Скотт не вела дневник, она писала в социальных сетях. Понятие приватности в ее глазах, по-видимому, несколько устарело.

Пароль от ее аккаунта и почтовый ящик, заполненный информацией о скидках на «виагру». И пусть Келли умерла, ее жизнь, сохраненная на серверах и загруженная на флешки, продолжалась. Теперь все это лежало у меня в кармане.

Утро я провел в полицейском участке, сгорбившись за компьютером и глотая дерьмовый кофе чашку за чашкой. Двадцать пять кусков, лежащие за подкладкой пальто, добавляли бодрости. Кто-то со мной не согласится – мол, глупо носить с собой столько денег наличными, но, по правде говоря, я вполне допускал, что Джо может вломиться ко мне в квартиру в мое отсутствие и попытаться забрать то, с чем ему пришлось расстаться.

Келли Скотт лежала этажом ниже, и все, с кем я разговаривал, в один голос твердили, что это дело рук Кевина Фостера. Я начал с того, что отправил запрос на получение материалов по его делам. Оригиналы пролежали в пыльном подвале лет двадцать; оставалось только надеяться, что полицейский департамент Купера не страдает от сырости.

В ожидании документов я решил изучить жизнь Келли и начал со дня ее смерти. Летом она собиралась в Австрию со старшей сестрой; обе с детства были очарованы «Звуками музыки». Келли работала кассиром в местном банке и с обязанностями справлялась хорошо – недавно ее повысили до должности супервайзера. Отмечать это событие она ездила в Рапид-Сити. Я просмотрел ее фотографии – скорее из любопытства, чем по какой-либо другой причине. Обнаружить на снимках сталкера, который бы околачивался возле нее днем и ночью, я не рассчитывал.

Ближе к полудню кто-то постучал мне по столу жестянкой. Я даже вздрогнул от неожиданности. Пришел Ллойд, детектив с сальным лицом из отдела краж и грабежей. Я уже видел его на заднем дворе Келли Скотт. Откашлявшись, он потряс передо мной жестяной коробкой.

– Собираем. С тебя тоже взнос.

– На что?

– Для парней из транспортного. Скидываемся на стриптизершу ребятам в больницу.

Я и не вспоминал о них со вчерашнего утра. Эгоистичный засранец – но не вам мне это говорить. У меня на губах до сих пор остался вкус крови, жгучий и горький, как подгоревший кофе. Такой вкус невозможно забыть.

Я отвернулся.

– Да ты не волнуйся, – поспешно добавил Ллойд, по-своему истолковав мое молчание. – Все будет по высшему разряду.

– Как они? – спросил я.

– В порядке. Не такие милашки, как в Скотсблаффе, но, знаешь, чистенькие.

– Я про водителей.

– А… Ну, с ними все более-менее. Сломан нос, трещина в челюсти. Сотрясение мозга.

Трещина в челюсти. Это моя работа.

– Говорить могут?

– Говорить? Пить. Во всяком случае, Мак.

– Это водитель?

– Нет, водитель это Кейси. Тот еще не пришел в себя. Но док говорит, что он очнется, когда будет готов. Я ему на это сказал, что Кейси ни к чему готов не бывает, так что ждать придется долго. – Ллойд сдавлено хохотнул и тут же зашелся кашлем. Даже лицо побагровело.

Я задумался о Кейси. Парню крепко от меня досталось. А потом и Джо добавил, когда он упал. А что, если мы покалечили бедолагу? И что, если он узнал мои глаза в прорезях маски?

Ллойд наконец справился с приступом кашля.

– В любом случае долго их там держать не станут, избавятся при первой возможности. Так ты скидываешься или нет?

Бросить пачку наличных? Если бы деньги могли хоть что-то исправить. Хотя если бы мне разбили физиономию, я бы с удовольствием взял за это пару кусков. Когда-то я столько брал и за меньшее.

Нет, высовываться сейчас ни к чему. Я пошарил в кармане, наскреб доллара два мелочью, добавил пару банкнот. Не знаю, отличалось ли мое пожертвование от остальных взносов, но Ллойд кивнул и неторопливо удалился, позвякивая банкой, как нищий на оживленной улице.

Провожая его взглядом, я старался убедить себя, что в конце концов все образуется. Конечно, никто из них ничего не видел.

Вернувшись к компьютеру, я попытался найти в жизни Келли Скотт что-нибудь интересное. Походы в кино, сломанные каблуки, подгоревшие обеды – зарисовки обыденной жизни, оборвавшейся ранним холодным ноябрьским утром.

За день до смерти она обновила свой статус: «До Рождества четыре недели!»

Я пролистал ее посты и открыл список друзей. Видимо, она пользовалась популярностью. Открыв другое окно, я начал сверять ее контакты с базой данных полицейского управления Купера. Школьные друзья, соседи по комнате в колледже, бывшие парни. Просматривая по очереди имена, я заглядывал и в их жизнь.

Так я и наткнулся на ее бывшего, Гэри Хэдли. Риелтор, отдающий предпочтение большим домам, и любитель помахать кулаками. Подвержен вспышкам ревности, провел несколько ночей в «обезьяннике».

Обвинений Келли не выдвигала. Я просмотрел фотографии в его профиле в социальной сети. Экран заполнило ухмыляющееся лицо.

На стол упала картонная коробка.

– Это все, что у нас есть по убийствам Фостеров, сэр, – улыбнулся молодой полицейский.

– Спасибо, – сказал я. – Мы вроде бы еще не знакомы.

Он кивнул.

– Гордон, сэр.

– Ливайн. Приятно познакомиться.

– Взаимно. Как вам первая неделя?

– Спросишь, когда поймаем этого парня.

Гордон ушел, а я открыл крышку и заглянул в коробку. Пара бумажных папок и несколько пластиковых пакетов. Коробка была заполнена меньше чем наполовину. Похоже, в Купере три убийства не считаются чем-то из ряда вон выходящим.

Я вытащил папки и отложил их в сторону, подняв облачко пыли. Под ними лежала женская блузка в прозрачном пластиковом пакете для хранения улик.

Я открыл первую папку – прямо на меня смотрел Кевин Фостер. Мутные усталые глаза, растрепанный вид. Фото датировано июнем 1995 года. Редеющие волосы. С тех пор он похудел – если для сравнения годится труп.

Я узнал его адрес (он жил с матерью), род занятий (уборщик), ночные развлечения (проститутки). Фотографии с места задержания – раннее утро, побитый синий автомобиль («Хонда Аккорд»), у открытого окна пухлая полуодетая женщина. Здесь же были его отпечатки пальцев.

Материалы во второй папке были посерьезнее. На фотографиях – лежащие лицом вверх мертвые женщины. На месте глаз дыры. Три жертвы. Убиты в течение четырех месяцев в начале 95‐го: Натали Харди, Мэри Ли Смарт, Ширли Стивенс.

Сходство с Келли Скотт сразу бросалось в глаза. Все три женщины задушены, тела оставлены на видном месте. У всех вырезаны глаза. За внешним сходством обнаружилось и нечто большее. Все три успешны. Все три одиноки. И все три жили одни.

Улики против Фостера оказались самые обычные. Отпечаток большого пальца, обнаруженный на дешевой пластиковой пуговице от блузки. Блузки Ширли Стивенс. Я оглянулся на пакет с уликами, вытащил блузку. Провел большим пальцем по пуговицам. Так вот на чем он попался. Одно неверное движение, одна простая ошибка. Я снова налил себе кофе и откинулся на спинку стула.

Просмотрел отчеты. Короткие, сухие – так пишут люди, у которых в этот день были дела поважнее. Я хорошо знал этот стиль, стиль стандартной оперативной процедуры, суть которой – оправдаться за произошедшее. Отчеты не были лживыми, они просто не содержали ничего значимого. Невнятный общий план и никакой конкретики. Детали – вещь опасная; они могут стать для тебя погибелью. Кроме того, если улики достаточно убедительны, детали обычно никто не проверяет. Потом я вспомнил, что Фостера освободили после рассмотрения апелляции, и подумал, что тот единственный отпечаток пальца, возможно, был не таким уж убедительным доказательством, как они надеялись.

Все документы были подписаны одним и тем же человеком – Брайаном Акерманом. Судя по всему, ведущим детективом. Значилось там также имя Джо Финча, парня на двадцать лет моложе. Я представил его – розовощекий, усердный. Установить последний известный адрес Акермана не составило труда – дом престарелых. Бедняга.

Я снова взял блузку в руки. Меня до сих пор удивляет, как такая значимая вещь может быть такой легкой. Я уже стал записывать информацию по Акерману, но спохватился. Не потому, что мне разом перехотелось узнать о нем больше. Я вдруг подумал, а что скажет Джо, если заметит это имя в моем блокноте. Я не хотел раскрывать свои намерения. Я, черт возьми, и сам не знал, каковы мои намерения. Просто знал, что здесь происходит что-то еще, что-то, о чем не рассказал Джо.

Я закрыл папки и перевел взгляд на экран компьютера. Гэри Хэдли ухмыльнулся мне в ответ. Я почти о нем забыл. Вернувшись в реальность, я постарался представить, как повел бы себя такой парень, как Хэдли, если бы увидел свою бывшую девушку на вечеринке. Возможно, она танцевала с другим. Возможно, Хэдли выпил лишнего. Я постарался представить его на месте Кевина Фостера – как он душит лежащую на снегу Келли. Получилось легко и быстро. Знал ли он, что Фостера освободили по апелляции? Не было ли здесь попытки направить следствие по ложному следу? Придать Келли сходство с ранними жертвами Фостера – для этого много времени не надо. Все, что ему понадобилось, это ложка.

Я раскрыл блокнот и сделал запись. А что, вполне рабочая теория, ничем не хуже других.

Глава 14

Выходя из участка, я заметил у кофейного автомата Джо.

Было почти четыре.

– Привет, – сказал он. – Будешь?

– Нет. Где ты был весь день?

– Спал, сынок. Я уже не такой бодрячок, как раньше.

– Ладно, послушай. Я…

Джо покачал головой. Я замолчал, а мгновение спустя мимо прошел капитан Морриконе. Он что-то читал на ходу в папке, но увидев нас, остановился.

– Здравствуйте, джентльмены. – Он закрыл папку, аккуратно сунул ее под мышку и, сдвинув очки без оправы на переносицу, провел по носу тонким пальцем. – Как у нас дела?

– Хорошо, сэр, – ответил с улыбкой Джо. – Вот, заправляюсь.

– Отлично, отлично. – Морриконе повернулся ко мне. – Что с делом Фостера?

– Склоняемся к версии самосуда, – мгновенно, ничуть не растерявшись, ответил Джо. – Ему отомстили за Келли Скотт.

– Так вы думаете, ее убил Фостер?

– Как говорится, если башмачок впору…

Морриконе тяжело вздохнул, кивнул и, вытащив из-под мышки папку, похлопал ею Джо по плечу.

– Не торопитесь, – сказал он мне, улыбаясь. – Когда-то, когда я не просто сидел за письменным столом, мой напарник говорил, что проверять нужно каждый след, даже если кажется, что он к делу не относится. Дельный совет, и я всегда ему следовал.

– Да, сэр, – сказал я.

– Вот и отлично. Когда закончите, жду вашего отчета.

Он открыл папку и направился в свой офис. Я подождал, пока он завернет за угол, и повернулся к Джо.

– Надо поговорить насчет Фостера.

– Прекрати.

– Я плохо сплю, Джо. То, что мы сделали, не дает мне покоя.

– Расслабься, малыш. Это уличное правосудие. Как в дикой природе, звери разбираются между собой. Полагаю, они все прекрасно спят.

Он допил кофе, смял пластиковый стаканчик, бросил его в мусорную корзину и потянулся за другим.

Я подождал, пока он нальет, и продолжал:

– Ты слышал, что сказал капитан?

– Насчет того, что проверять нужно каждый след? Клише, не более.

– Но он прав. – Я открыл блокнот. – Хочу потолковать с Гэри Хэдли.

– Кто это?

– Бывший парень Келли Скотт. Парень горячий, скор на расправу, частенько поколачивал ее, когда они были вместе. А теперь послушай, что я на этот счет думаю…

Джо опустил стаканчик.

– Ты когда успел это раскопать?

– Сегодня утром. А что?

Он устало вздохнул, положил руку мне на плечо.

– Слушай меня внимательно. Ее убил Кевин Фостер. Ладно?

– Хорош, Джо. Ты же видел этого парня. Боб сказал, что у него рак. Он бы и банку фасоли открыть не смог.

– Томми…

– Черт возьми, Хэдли почти такой же подозреваемый, как и Фостер. Будет просто странно, если мы его не проверим.

Джо свирепо посмотрел на меня. Хотел сделать глоток, но передумал и выбросил стаканчик в корзину. Я слышал его хриплое дыхание.

– Хочешь пойти поговорить с ним? Отлично. Показывай дорогу. Но потом – точка. Ставим галочку и подводим черту, понял? – Он наклонился ко мне. – Становись в строй, парень.

Глава 15

С Гэри Хэдли мы поговорили на его территории: в конференц-зале роскошного офиса. На стенах висели глянцевые рекламные постеры, сертификаты и вырезки из местной газеты в рамочках. Люди, смущенно улыбаясь, пожимают Хэдли руку и демонстрируют ключи от своих новых домов.

Идея принадлежала Джо. Вывести его из равновесия, атаковать прямо на рабочем месте. Максимальный удар, так он это назвал. Как в дешевом боевике, выпущенном сразу на DVD. Невольно занервничаешь, зная, что коллеги шепчутся о тебе за дверью.

Не знаю, сработала стратегия Джо или нет. Хэдли определенно разозлился, когда мы пожаловали к нему с визитом. Он сидел за столом, сжав кулаки и с таким выражением лица, словно ему не терпелось пустить их в ход. Блондинистые волосы, чуть длиннее, чем следовало бы, создавали видимость беспорядка, но не могли скрыть небольших залысин. Выпуклый лоб и телосложение футболиста. Внушительная гора мускулов, бугрящихся под плохо сидящим костюмом.

Он подождал, пока впустившая нас молодая секретарша закроет за собой дверь, подался вперед и заявил:

– Я ее не убивал.

– Кого? – спросил Джо.

– Келли.

– Ладно, ты ее не убивал. – Джо опустился на стул. – Может, знаешь, кто убил?

– Это все знают.

– Ладно. Давай поиграем, Гэри. – Джо открыл блокнот. – Назови имя.

Хэдли помолчал, почесал переносицу толстым пальцем.

– Кевин Фостер.

– Ладно, пусть так. А теперь расскажи, что ты знаешь о Фостере.

– Знаю, что он должен был сесть на электрический стул.

Джо кинул на меня многозначительный взгляд, и я для виду нацарапал что-то в блокноте. Хэдли заерзал в кресле.

– Когда ты видел Келли в последний раз? – спросил Джо.

– Пару недель назад. Может быть, месяц.

– В вечер убийства она пила, – сказал я. – Тебя не пригласила?

– Мне это зачем?

– Она сказала тебе, куда собирается? – спросил Джо.

– Говорю же, мы давно не виделись.

– Ты разговаривал с ней по телефону? Отправлял ей сообщения? Как нынче дети общаются, Томми?

– Соцсеть, – подсказал я.

– Да, соцсеть. Ты заходил к ней на страничку, Гэри?

Мне показалось, что за дверью что-то скрипнуло. Хэдли должно быть, тоже услышал, потому что мгновенно метнул туда взгляд. Вид у него был такой, словно он сейчас опрокинет стол.

– Так, давай убедимся, что я все правильно понял. – Джо для пущего эффекта перевернул чистую страницу. – Вы с Келли расстались некоторое время назад, не виделись и не разговаривали друг с другом месяц. Что случилось? Ей вдруг надоело, что ты ее избиваешь?

Хэдли привстал со стула.

– Я ее и пальцем не трогал, – возразил он. Судя по шуму за дверью, возразил слишком громко.

– О, я в этом сомневаюсь, – холодно ответил Джо. – Однако ты провел несколько ночей в вытрезвителе. Не раз ввязывался в драки в барах.

– И что?

– Ты ревнивый парень, Гэри?

– Не особенно.

– Тебе нравилось, когда другие мужчины пялились на Келли? Смотрели ей вслед?

– Я…

– Только не лги, ладно? Я видел ее – симпатичная девушка. То есть когда я ее видел, она была уже не очень симпатичная, но…

– Пожалуйста, не надо…

– Вообще-то, я видел ее сегодня утром, – сказал Джо, слегка наклоняясь. – Не собирался – но одна мысль о том, что она лежит там, совершенно голая, под этой простыней… Буду честен, я туда заглянул. Ты когда-нибудь заглядывал под простыню, Томми?

– Заглядывал.

– Классные сиськи, – сказал Джо. – После смерти становятся еще больше. – Он поднял обе руки, многозначительно сложив их чашечкой.

– Подождите-ка, – прорычал Хэдли. Негромко, но в его голосе мне послышалась нервная нотка. – Кто дал вам право…

– Право? – Джо мерзко рассмеялся. – Кто дал мне право, сынок? Этот значок дал мне право. Например, право притащить твою задницу в участок и предъявить тебе обвинение в убийстве Келли Скотт, что я, да поможет мне Бог, прямо сейчас и сделаю.

Все это время я пристально наблюдал за Джо. Должен признать: для того, кто не верит в виновность Хэдли, он выглядел весьма убедительно.

– Где ты был в прошлое воскресенье? – спросил я.

– Думаю, мне нужно поговорить с адвокатом, – сказал Хэдли и потянулся к телефону на столе. – С меня хватит.

– Эй! – рявкнул Джо и щелкнул пальцами. Такая у него была привычка. – Адвокаты защищают виновных. Где ты был в воскресенье вечером?

– В воскресенье… Я был в больнице.

– Ну конечно. А теперь слушай, что я думаю. В воскресенье вечером ты вышел развлечься, увидел ее, и, как это бывает, на тебя нахлынули воспоминания. Старые добрые времена – синяки, подбитый глаз. Ты увидел, как она танцует с другим, да? Увидел, что он ее тискает, да? Лапает эти аппетитные сиськи? Что ты почувствовал?

Хэдли побледнел. Зрачки у него расширились, он судорожно сглотнул и, казалось, вот-вот потеряет сознание.

– У тебя все еще есть ее ключ, а, Гэри? – продолжал Джо. – Ты вошел, когда она спала? Послушай, может быть, ты просто хотел с ней поговорить. Я понимаю. Но, может быть, тебе захотелось чего-нибудь еще, да? И это я тоже понимаю. В смысле, она ведь была настоящая стерва, да? Вот так просто взяла и бросила тебя. Черт, я бы, наверно, тоже захотел вытащить ее из постели и собственноручно придушить на заднем дворе.

Секунду-другую Хэдли пристально смотрел на Джо, потом ухватился обеими руками за край стола и отодвинул кресло. Джо выдохнул, и мгновение спустя я тоже увидел: левая нога у него была в гипсе. По самые яйца. Я закрыл глаза.

– Я поскользнулся на льду по дороге на работу, – высоким, отрывистым голосом заговорил Хэдли. – За день до убийства Келли. Вот почему в воскресенье я был в больнице. Можете спросить любого, кто там есть, они подтвердят это. Я никого не убивал. Мне и нужду-то без посторонней помощи справить трудно.

Я посмотрел на Джо. Наши взгляды встретились, и я прочел в его глазах: ну что, я же тебе говорил.

– А теперь, пожалуйста, я хочу, чтобы вы оба ушли, – продолжал Хэдли, поднимая трубку телефона. – И я больше не отвечу ни на один ваш вопрос без адвоката.

Я встал, а Джо, перегнувшись через стол, нажал пальцем на рычаг.

– Трудно справлять нужду? – негромко сказал он. – Тронешь хоть одну девушку – попадешь ко мне в участок, и я сломаю тебе вторую ногу, понял?

Когда мы уходили, в офисе царила гробовая тишина.

* * *

На обратном пути в участок мы не разговаривали.

Оно и к лучшему. Не уверен, что смог бы выслушать очередную его нотацию. Если это подтверждение того, что девушку убил Фостер, то так тому и быть. Я просто хотел поскорее уйти домой. Просто хотел выпить.

На парковке возле участка нас ждал мужчина. Высокий и стройный, весь в черном, он стоял, прислонившись к большому седану, и курил. Увидев нас, незнакомец отбросил сигарету. Оранжевый огонек лениво описал невысокую дугу и упал в снег.

– Иди, – сказал Джо. Я вопросительно взглянул на него – лицо у Джо стало серым, как пепел.

– Ты в порядке?

Парень в черном уже подходил к нашей машине со стороны водителя.

– В порядке, – ответил Джо, что явно не соответствовало действительности. – Просто дай нам минутку.

– Да, дайте нам минутку, – с улыбкой сказал этот тип в черном. Говорил он с незнакомым мне акцентом. Зубы у него были темно-желтые, одного не хватало. Вверху, справа. Уж не выбил ли кто, подумал я.

– Загляну к тебе позже, – сказал Джо.

Но он, конечно, так и не заглянул. Последний раз в тот день я видел Джо через лобовое стекло, когда открывал двери участка. Тип без зуба сидел на пассажирском сиденье и смеялся во весь рот, как будто Джо рассказывал ему что-то забавное. Потом он выставил большой палец, и они уехали.

Следующие несколько часов я провел за бумажной работой и пообедал пораньше, не выходя из кабинета, – курицей с лапшой, в которой оказалось слишком много соевого соуса.

Потом я открыл новое окно браузера и перепроверил адрес Брайана Акермана. На всякий случай позвонил в само заведение и убедился, что информация верная. В участке было тихо, лишь в коридоре иногда поскрипывал линолеум, да обдолбанный бродяга в камере спорил со своим отражением в пластиковом зеркале.

Я выбросил еще теплые остатки еды в корзину, схватил пальто и вышел. Было начало седьмого. Начинались часы посещений.

Глава 16

Дом престарелых «Божья коровка» находился на окраине города. Помещался он в небольшом приземистом здании, из окон которого открывался вид на реку и на что-то вроде заброшенного мусороперерабатывающего завода. Картина, конечно, довольно безрадостная, но я вообще не видел, чтобы в Купере кто-то так уж спешил идти в ногу со временем. Да и какой смысл в обновлениях? «Божья коровка» отнюдь не ставила перед собой цели принести своим обитателям радость.

Женщине за стойкой регистрации было слегка за сорок, и она уже добралась примерно до середины объемистого любовного романа. На обложке этого образца эротического бреда красовалась куколка в костюме для верховой езды. На меня любительница чтения едва взглянула. Я потянулся было за жетоном, но решил, что достаточно будет и улыбки. Сказал, что пришел к Брайану Акерману.

– Родственник? – спросила она.

Я покачал головой.

– Друг.

– Угу. – Она приподняла бровь. – У Брайана не так уж много друзей.

– В таком случае, я уверен, он будет рад меня видеть.

Она подтолкнула ко мне через стойку книгу посетителей. Протянула пожеванную ручку и попросила расписаться. Я на мгновение заколебался, решая, стоит ли вписывать вымышленное имя, но потом решил, что для этого уже слишком поздно.

– Третий этаж, – сказала дежурная, забирая книгу. – Номер семнадцать. Но придется подняться по лестнице. – Она указала на облупившуюся табличку «Не работает» на дверце лифта.

– Номер семнадцать, – повторил я. – Спасибо за помощь.

Она хмыкнула и вернулась к своему роману.

Я пошел дальше по коридору. В воздухе стоял запах отбеливателя, местами почти невыносимый. Он явно перебивал что-то еще более крепкое. Гнилостное зловоние, замаскированный секрет.

Заглядывая в комнаты, я видел закутанные в одеяла темные фигуры – они лежали на кроватях, и занавески на всех окнах были задернуты.

Тусклый желтоватый свет от уличных фонарей, пульсирующие светодиоды, жужжание и попискивание приборов, ровный гул вентиляторов. Тяжелые вздохи. Пару раз я заметил выходящих из палаты медсестер. Они осторожно пятились, как пятятся родители, только что уложившие ребенка спать. Поймав мой взгляд, они грустно улыбались. У них были бледные лица, под глазами залегли тени, а на понурых плечах лежал груз поражения. Дверь на лестницу охранял уборщик, уныло возивший шваброй туда-сюда по небольшому участку пола и при этом разговаривавший сам с собой.

Свет на третьем этаже заморгал и погас, так что мне пришлось прямо-таки прокладывать себе путь мимо пустых кроватей. Возле семнадцатой палаты я остановился, перевел дух и постучал в дверь. Ни звука. Я повернул ручку и вошел. Акерман сидел в дальнем конце комнаты. У окна, в инвалидном кресле, спиной ко мне. Шторы были раздвинуты, и он смотрел на темную реку, на то, как падает снег.

Прикроватная лампа отбрасывала на стекло его отражение, и я даже увидел в отражении самого себя. Там его глаза встретились с моими.

– Брайан? – спросил я.

Трясущимися руками он ухватился за подлокотники и медленно повернулся.

Из досье я знал, что ему далеко за семьдесят, но выглядел он намного старше. Редеющие седые волосы торчали клочьями на обтянутом обесцвеченной кожей черепе. Желтоватые глаза смотрели на меня из глубоко ввалившихся глазниц. Сухая, серая кожа на острых скулах истончилась настолько, что, казалось, еще немного – и она порвется.

– Брайан, – негромко повторил я, переступая порог и закрывая за собой дверь. – Меня зовут Томас Ливайн. Я местный детектив. Можно задать вам несколько вопросов? – Я немного помолчал, потом добавил: – Я работаю над одним делом с Джо Финчем.

При упоминании имени Джо старый детектив слегка напрягся. Прежде чем что-либо произнести, он несколько раз открыл и закрыл рот, словно отвык им пользоваться. Голос у него, когда он наконец заговорил, был тихий, с хрипотцой.

– Убирайся к черту из моей комнаты, – сказал он.

– Мне бы очень пригодилась ваша помощь.

– Скажи Джо… – начал он и замолчал. Секунду-другую он смотрел на меня, потом развернул кресло и снова уставился в окно.

Глядя на его отражение в стекле, я сделал к нему еще шаг.

– Брайан?

– Что сделано, то сделано, – сказал он реке. – Не хочу иметь ничего общего с тем, что вы, мальчики, затеяли.

Я остановился, оглядел комнату и решил зайти с другого боку. Присел на край кровати. Немного помолчал.

– Рак?

Акерман медленно выдохнул.

– Легкие, – сказал он наконец и похлопал себя по груди. – По крайней мере, с них все и началось. Проклятая болезнь поразила почти все органы.

– Сочувствую.

– Не стоит. Сам во всем виноват. Есть курящие, а есть смолящие. Понимаешь?

– Понимаю.

Он тихонько усмехнулся и тут же закашлялся, да так сильно, что согнулся, сгорбившись в своем кресле, и его вырвало прямо на колени.

Я взял с тумбочки пачку бумажных салфеток и протянул ему. Дрожащей рукой он вытащил одну и вытер рот.

– Спасибо. – Он с облегчением, как мне показалось, вздохнул и расслабился.

– Давно вы здесь? – спросил я.

– Около двух лет. Но, полагаю, мое пребывание в этом учреждении близится к концу.

Я кивнул и отвернулся. Посмотрел в окно – за темную реку, на простирающуюся вдаль унылую плоскую равнину. И не в первый уже раз поймал себя на том, что снова думаю о Пайн-Ридж, этом величественном хребте у самого горизонта. Каньоны и реки. Тополя, что по осени вспыхивают оранжевым пламенем. Мэри говорила об этом месте, как о другом мире.

Мы сидели молча, и в этом молчании было что-то успокаивающее, чего я не ожидал. Тут и там валялись какие-то вещи Акермана. Фотография молодой женщины, возможно, дочери. Небольшая стопка книг. На спинке кровати стетсон.

Я взял шляпу и представил Акермана ковбоем, разгуливающим по улицам в компании Джо. Женщина на ресепшене сказала, что друзей у него немного. У меня сложилось впечатление, что и посетители заходят к нему нечасто. Интересно, когда он в последний раз с кем-то разговаривал, кроме тех, кто приходит вынести судно или сменить простыни. Поменять на капельнице мешочек с морфином. Не приходило ли им в голову дать ему дозу побольше? Мне тут же стало стыдно за свою мысль. Конечно, ничего подобного я не имел в виду. Просто мне самому не хотелось бы уходить вот так.

– О чем ты хочешь со мной поговорить? – внезапно спросил он.

Злость, с которой Акерман меня встретил, похоже, улеглась. То ли ему недоставало энергии ее поддерживать, то ли слишком велико оказалось желание поговорить с новым человеком.

– Я расследую серию убийств, – начал я, осторожно подбирая слова. – Девяносто пятый год. Три женщины. Все найдены у себя на заднем дворе. Все без глаз.

– Знакомая история, – произнес он ровным, бесстрастным голосом.

– С первыми двумя убийца был аккуратен. Ничего не упустил. Все за собой вытер. Но с третьей оплошал.

– Оставил отпечаток, – Акерман кивнул.

– Верно, – сказал я. – На пуговице блузки.

Услышав это, Акерман слегка приподнялся в своем кресле. Я видел его глаза в отражении – они беспокойно заскользили по сторонам.

– Вы знаете, о ком я говорю? – спросил я.

– Конечно, знаю. – Он порылся в карманах. – У тебя есть закурить?

Я покачал головой.

– Черт возьми, я бы сейчас не отказался от сигареты. Знаешь, Джо тоже не курил, когда я с ним познакомился. Но тот случай его изменил. Многое изменил…

– Брайан, – тихо сказал я. – Произошло еще одно убийство. Все то же самое, тот же способ. Все то же, что и с первыми тремя девушками, понимаете?

– Почему ты обращаешься ко мне? Я давно отошел от дел.

– Я просмотрел материалы тех, первых дел…

– Я же сказал – я этим больше не занимаюсь.

Разговор пошел не так, как я надеялся, и внутри у меня все закипело.

– Я прочитал ваши отчеты, Брайан. Слышите меня? Я прочитал их все. И они все воняют.

Он резко повернул голову. Впалые щеки потемнели, дыхание сбилось.

– Что?

– Ни признания, ни доказательств того, что он был на месте преступления, ни свидетельств, которые доказывают, что он когда-нибудь хотя бы муху прибил, – перечислял я, загибая пальцы.

– Отпечатка тебе, стало быть, мало?

– Для обвинения в тройном убийстве? Удивительно, что судье потребовалось столько времени, чтобы отклонить обвинение. Все улики косвенные, и вы это знаете.

– Это он их убил.

– Да, я читал ваши отчеты. Коротко и ясно. С чего вы так ополчились на Фостера?

– С того, что он их убил.

– Не знаю, смотрите ли вы новости, но он подал апелляцию и вышел. А на прошлой неделе убили еще одну девушку.

– Похоже, кто-то наверху крупно облажался.

– Да ладно вам, Брайан. Парню было даже хуже, чем вам. Слабый, как умирающий котенок. Здесь есть что-то еще. Что-то более серьезное. Вы так и планируете – унести всю правду с собой в могилу?

Акерман молчал, и я забеспокоился – неужели зашел слишком далеко? Но, черт возьми, что мне еще оставалось делать? Парень уперся – ладно, пусть молчит и дальше. Но только после того, как кое-что мне расскажет.

– Купер – городишко маленький, – сказал он наконец с умоляющей ноткой в голосе. – Люди проводят здесь всю свою жизнь. Умирают в том же доме, в котором родились, через дорогу от тех же соседей, с которыми выросли. Понимаешь? Здесь все заодно. – Он вдруг оживился. – Я сам не сразу это понял. Но что, если бы мы не были осторожны? Если бы затянули с этим делом? Люди бы забеспокоились. О своей безопасности, о безопасности своей семьи, своих соседей. Ты бы и глазом моргнуть не успел, как на Мейн-стрит собралась бы целая толпа. Я не шучу, сынок.

Его грудь быстро вздымалась и опадала. Он выглядел измученным. Аппарат у кровати несколько раз коротко пискнул. Я отвернулся. Снова посмотрел на фотографию.

– Ваша дочь?

Акерман проследил за моим взглядом и мягко кивнул. На его лице из ниоткуда появилась легкая улыбка.

– Это Бекки. Она ветеринар, живет в Сан-Антонио.

– Вы ею гордитесь.

– О, да.

– Она часто вас навещала?

– Не так часто, как хотелось бы. – Его улыбка немного померкла. – Некоторое время назад мы поссорились. Как и бывает в семье, из-за ерунды.

– Она в курсе, насколько у вас все плохо?

– Ну, кое-что знает. Я стараюсь не распространяться. Наверное, в этом частично и есть наша проблема.

– А когда вы в последний раз с ней разговаривали?

– Это что, ты теперь психотерапевтом заделался?

– Просто хочу сказать, что, может, вам стоит ей позвонить.

Акерман снова отвернулся к окну. Улыбка сошла с его лица. Он откашлялся в салфетку, и я заметил на его щеках нездоровый румянец.

– То, что мы сделали… – Он едва дышал, и я наклонился ближе. – Это было неправильно.

– Что, Брайан? Что было неправильно?

– Я всегда говорил ему… говорил: Джо, во всем есть определенная процедура. Ты делаешь неправильно, нарушаешь процедуру – и все валится. Сколько людей ускользнуло от ответственности только из-за того, что какой-то тупой полицейский поспешил с арестом. Но Джо – он был упрям, хотел, чтобы жители чувствовали себя в безопасности. Хотел забежать на несколько шагов вперед, не видел в этом ничего плохого.

– Что вы натворили, Брайан?

– Говорю тебе, я больше этим не занимаюсь.

– Не понимаю…

Дверь распахнулась. Вошла медсестра и, увидев меня, остановилась.

– Здесь все в порядке? – спросила она, прищурившись.

– В полном, – заверил я.

Она посмотрела показания на приборах рядом с кроватью и что-то записала в карточку.

– Думаю, мистеру Акерману пора немного отдохнуть. – Она с вызовом посмотрела мне в глаза.

Я оглянулся на старика, но он уже отключился. Лекарство подействовало. Взгляд его скользил, ничего не замечая. Не ввела ли ему медсестра чего-нибудь еще, чтобы вынудить меня уйти?

Я поднялся, взял свой блокнот и попрощался. Прошел обратным маршрутом через этот человеческий склад, вышел на холод и едва обо что-то не споткнулся. На тротуаре неподвижно лежала кошка. Остекленевшие глаза смотрели на меня, и я ощутил резкий запах разложения. У нее был разорван живот. Похоже, кто-то забил беднягу до смерти.

Домой я ехал медленно, пытаясь обдумать услышанное. Фары еле светили и, казалось, вот-вот погаснут. Чертова машина разваливалась прямо у меня на глазах.

Вернувшись домой, я вытащил из пальто пачки долларов и разложил на кухонном столе. Если вам все еще интересно, из-за чего я передумал, то вы плохо меня слушали.

Джо рассказывал о картеле из Омахи, о его руководителе. Нетрудно догадаться, кем был тот тип без зуба на парковке полицейского участка. Разгуливать по улицам с двадцатью пятью тысячами в кармане пальто – не лучшая идея. Меньше всего на свете я хотел, чтобы на меня посреди ночи напали в каком-нибудь темном переулке. И боялся я не того, что меня побьют. Кости, в конце концов, срастутся.

Потому я их и спрятал. Завернул пачки в пластиковый пакет и положил в ванную, за шкафчик под раковиной. Временно, пока не появится план получше. Несколько купюр я оставил себе на расходы, после чего решил, что пора бы наконец и выпить.

Глава 17

Мэри я нашел за барной стойкой. Она, как всегда, стояла, прислонившись к стене. Волосы с розовой прядью собраны в пучок, взгляд устремлен вниз, в стойку. В одной руке стакан, в другой – какая-то рваная тряпка. Увидев меня, она улыбнулась, перевернула стакан и, отставив его в сторону, взяла другой.

– Не думала, что увижу тебя здесь так скоро. – В ее голосе прозвучала дразнящая нотка. – Учитывая состояние твоего счета.

– Да. Ну что ж, я готов расплатиться по полной. – Я сел, вытащил стодолларовую купюру и положил на стойку.

Мэри взглянула на деньги и на секунду замерла.

– Вижу, ты нашел местную букмекерскую контору.

– Играю в покер в участке.

– Правда?

– Правда.

Вскинув брови, Мэри взяла купюру и внимательно ее осмотрела. О чем она думала? Не говоря ни слова, она пробила чек на кассе и отсчитала мне сдачу. В заведении было практически пусто. Джук-бокс играл «Sultans of Swing», в дальнем углу два здоровенных парня играли в бильярд. По телевизору над головой показывали подвергшийся нападению полицейский фургон. Под видео с места происшествия бесконечной лентой крутился один и тот же текст: дерзкое ограбление в ранний утренний час…

Мне стало не по себе.

– Здесь всегда так тихо? – спросил я.

– По большей части да, – сдержанно ответила Мэри и резко задвинула кассовый ящик.

– Оно, наверно, и хорошо.

– Наверно.

– Похоже, у меня не получится уговорить тебя составить мне компанию?

– Я не пью.

Я неловко поерзал на барном табурете.

– Не пьешь со мной?

– Вообще ни с кем.

– У тебя что, какие-то проблемы?

– Спрашивает мистер Джонни Уокер. – Она положила сдачу на стойку. – Что будешь?

– Я тебя чем-то разозлил?

– С чего бы мне на тебя злиться?

– Господи, Мэри, я просто тихонько зашел выпить.

– Ну так заказывай.

– Дай мне пива.

– Сейчас. – Она повернулась было к холодильнику, но остановилась. – Думаешь, я раньше не видела?

– Не видела чего?

– Таких, как ты.

– Таких, как я?

– Да, любителей позадаваться, показать, какие они крутые.

– Мэри…

– Говоришь, выиграл эти деньги в покер? А я хочу, чтобы ты сказал правду.

Я едва удержался, чтобы не бросить взгляд на телевизор, где все еще крутили сообщение о нападении на фургон.

– Это правда.

– Я пыталась предупредить тебя насчет этого места, – мягко сказала она, на мгновение стряхнув с себя недавнюю суровую маску. – Оно тебя затянет. Ты не должен поддаваться.

За спиной что-то звякнуло, и из музыкального автомата зазвучал голос Джонни Кэша. Я поднял голову. В горле стоял ком. У меня никогда так не получалось – махнуть рукой и оставить все как есть.

– Я не ребенок, Мэри. И могу сам о себе позаботиться.

– Господи, неужели до тебя не доходит?

– Знаешь, учитывая, в каком положении это заведение, я думал, ты будешь только рада, что кто-то приходит сюда тратить деньги. Не понимаю, с чего ты так завелась.

– Мне все равно, где и на что ты тратишь свои деньги. – Мэри сняла крышку и так грохнула бутылкой о стойку, что пиво внутри вспенилось. – Это не мой бар. И да, ладно, я завелась. Я злюсь – на тебя, на себя, на каждого гребаного придурка, которого заносит в этот город.

– Думаешь, я хотел сюда попасть?

– Хочешь совет?

– А у меня есть выбор?

– Убирайся из Купера к черту, – прошептала она, наклоняясь ближе, все еще держа бутылку в руке. – Садись в машину и возвращайся к своей прежней дерьмовой жизни, потому что она намного лучше всего, что будет у тебя здесь.

Я так растерялся, что даже не нашелся, чем ответить, не придумал, как съязвить. Пауза затянулась, а потом Мэри отступила, убрала руку и вытерла ее о фартук. Мне даже показалась, что рука у нее немного дрожит.

Позади меня что-то грохнуло, и музыка смолкла. Мэри подняла глаза и посмотрела куда-то мне за спину.

– Эй! – крикнула она.

Я обернулся.

Мэри направилась к лысому здоровяку у музыкального аппарата. Это был один из тех двоих, что играли в бильярд. На нем была майка-алкоголичка, и когда он повернулся, я увидел выпирающий из-под нее волосатый живот.

– Тронешь машину еще раз, и тебе крышка.

– Расслабься. – Здоровяк шагнул вперед и искоса посмотрел на Мэри. – Я не виноват, что эта рухлядь через раз запинается.

– Если и запинается, то оттого, что такие, как ты, постоянно ее пинают.

– Некоторым нравится, когда их пинают. – Он ухмыльнулся и отхлебнул немного из бутылки, которую держал в толстых пальцах. Из угла донесся хохот его приятеля, такого ж здоровяка.

– В чем дело? – спросил я.

Тот, что в майке, перевел на меня взгляд.

– А ты, черт возьми, кто такой?

– Люди тут слушают музыку, так что оставь автомат в покое.

– Томас, я сама справлюсь, – сказала Мэри.

– Слышал, Томас, что сказала леди? – Здоровяк вытер мокрые губы грязным большим пальцем. – Она справится.

Его друг у бильярда снова заржал.

– Держу пари, она-то уж точно справится!

– Бьюсь об заклад, она может. – Тип в майке окинул Мэри оценивающим взглядом. В груди у меня как будто что-то дрогнуло. Знакомое ощущение, словно укол жала.

Я соскользнул с табурета. Музыка смолкла, и в «Стингрейз» воцарилась почти полная тишина. Слышно было только тяжелое дыхание – не мое, здоровяка с бутылкой. Брюхо у него колыхалось, поднималось и опускалось, густая лужайка обнажившихся волос жирно поблескивала на свету. Я выдержал его взгляд, как бы говоря – ну давай, сделай что-нибудь. Будь я поумнее, вытащил бы револьвер. Или хотя бы показал жетон. Но тогда все закончилось бы слишком быстро, а я хотел немного растянуть удовольствие.

– Занимался бы ты своими делами, – сказал он. – Не помню, чтобы тебя кто-нибудь звал.

– Хочешь освежу память?

Из угла, от бильярда, к нам потопал его приятель.

– Вот что, парни, – вмешалась Мэри, – давайте-ка остынем.

– Слушай меня, – сказал тип в майке, – ты сейчас сваливаешь отсюда, и тогда мы с Джимми, так уж и быть, не надерем тебе задницу. Как тебе идея?

– Это когда ж ты, хрен жирный, в последний раз кому-то что-то надирал?

– Что ты сказал?

– Выглядишь так, будто если засунешь в это пузо еще кусок пиццы, то и завалишься килем кверху. У тебя проблемы? Волос на брюхе больше, чем на башке.

Мэри подняла руки вверх.

– Все. Хватит. Я хочу, чтобы вы, ребята, ушли.

– Слышали, что она сказала? – спросил я. – Тебе с твоим дружком Джимми лучше убраться, пока я не выбил из вас все ваше дерьмо.

– Я хочу, чтобы вы все ушли, – сказала Мэри.

Я посмотрел на нее. Потом на типа в майке. Только это был уже не тип в майке. Это был Джо с кастетом. Я вспомнил Келли, Рейчел и всех других женщин, которые пострадали или погибли из-за меня. Из-за того, что я сделал и чего я не сделал. Пузан еще что-то говорил, но я не слышал. В груди огонь, в кулаках камни. В несколько быстрых шагов я сократил расстояние между нами и засадил ему прямо в брюхо. Он выронил пиво и отшатнулся. Врезался в музыкальный автомат. Машина заскрежетала и выдала «Gimme Shelter».

Краем глаза я уловил движение слева. Джимми надвигался на меня с бильярдным кием наперевес. Сразу за гитарным вступлением заголосил Мик Джаггер. Пузан ожил и бросился на меня.

Мы пролетели через зал. Мне удалось каким-то образом развернуть его, и мы врезались в привинченные к полу табуреты. Я устоял, он грохнулся на пол. Джимми взмахнул кием, но я успел пригнуться, и кий переломился пополам, ударившись о стойку. Посыпалось стекло. Мэри закричала, а Мик в это время все боялся, что не переживет потоп. Я схватил бутылку с пивом, размахнулся и каким-то чудом угодил ею Джимми в физиономию. Он взвыл и отшатнулся. Я прыгнул на него и нанес пару ударов. Брызнула кровь, что-то отчетливо хрустнуло. Я оттолкнул его – он налетел на дверь и вывалился на вечерний холод.

Тут толстяк обхватил меня пухлыми мясистыми руками. Сдавил шею, вцепился в грудь. Я сопротивлялся, но он был слишком силен. Закинув назад руку, я попал ему в скулу и попытался достать до глаз. Он с воплем швырнул меня через весь зал на маленький столик. Треск… щепки…

Я перекатился на спину и увидел, как он наклоняется, чтобы схватить меня за рубашку. Удары посыпались сверху. Мой затылок отскочил от пола, будто мяч.

Из-за стойки долетел знакомый звук – сухой треск загоняемого в патронник патрона.

Пузан замер. Я моргнул и увидел в другом конце комнаты Мэри с помповым ружьем в руках.

– Ты, – отчеканила она, – наставляя на него оружие. – Вон отсюда. Живо.

* * *

Потом я сидел в баре с бокалом виски и влажной тряпкой на лбу. Мэри собрала то, что осталось от стола, я подмел осколки. В затылке глухо стучало, на рубашке темнели пятна чьей-то крови. Похоже, это стало входить у меня в привычку.

– Извини за беспорядок, – сказал я.

Мэри вытряхнула мусор из совка и пристально взглянула на меня. Наверно, она все еще сердилась.

Я попытался объяснить.

– Я только хотел…

– Знаю.

– Я возмещу ущерб.

– Конечно, ты ведь можешь это себе позволить.

Я выдавил робкую, неуверенную улыбку. В джук-боксе заиграл «Fleetwood Mac» – мои любимцы. Мягкий ритм, медленный и ровный.

Мэри улыбнулась, и мне сразу стало как-то полегче.

– Насчет того, о чем мы говорили…

Она покачала головой.

– Забудь. Мне не стоило и начинать.

– Что ты здесь делаешь? – спросил я.

– Я здесь работаю.

– Ты знаешь, что я имею в виду.

– Знаю.

Она уклонялась от ответа уже во второй раз. Не хотела отвечать, и меня это устраивало. Каждому из нас хватало собственных проблем.

Мэри выпрямилась и потянулась, хрустнув спиной. Потом бросила совок под стойку, вытерла руки и какое-то время просто стояла, опершись на щетку. Смахнула со лба темные пряди.

– Уже поздно, – сказал я. – Подвезти тебя домой?

Она посмотрела на меня странным взглядом:

– А тебе разве можно за руль?

– Эй, я ведь так и не выпил то пиво.

Мэри рассмеялась и отставила щетку.

– Ты ужинал?

– Вообще-то нет.

– Любишь китайскую кухню?

– Конечно, люблю.

– Ты отвезешь меня домой, а я позволю тебе заплатить за еду навынос.

– Значит, за стол я рассчитался?

Она усмехнулась.

– Даже близко нет.

Глава 18

Мэри жила неподалеку, так что поездка заняла всего пару минут. Мы не разговаривали, но никакой неловкости в нашем молчании не было.

– Вот тут я и живу, – сказала она, когда мы подъехали к многоквартирному дому, убогому кирпичному строению, изрядно потемневшему от времени и грязному. Было еще не поздно, но свет горел лишь в нескольких окнах. На тротуаре валялись белые мешки с мусором. Один из них лопнул, рассыпав содержимое по ступенькам.

– Многого не жди. – Мэри смущенно рассмеялась.

– Тут в любом случае лучше, чем у меня дома, – успокоил я ее.

Через узкую прихожую мы прошли в гостиную. По пути Мэри включила пару ламп. Нас окутал мягкий свет. Я стоял у большого окна, выходящего на задний двор, но видел только отражение: себя, Мэри и остальную часть ее гостиной. Окно было словно барьером. Свет лампы защищал нас от снега. От темноты, от холода, от всего, что таилось в ночи. Я вспомнил Брайана Акермана и его окно с видом на реку. Смотрит ли он в него сейчас, как и я? Как он сказал? То, что мы сделали. Что ты сделал, Брайан? Что вы с Джо сделали много лет назад?

– Все в порядке?

Мэри стояла позади меня. Я присмотрелся и увидел ее в окне.

– Извини. Долгий день.

Она протянула мне два меню.

– Есть пожелания?

– Что угодно, лишь бы было вкусно.

– Не уверена, что назвала бы что-то из этого вкусным.

– Что ж это за город, где даже китайская кухня плохая. Знаешь, с тех пор, как я здесь, ничего другого и не ем.

– Раньше в Ист-Сайде была довольно приличная пиццерия, – сказала Мэри, – пока кто-то не бросил им в витрину пару бутылок с зажигательной смесью.

– И почему меня это не удивляет?

Мэри улыбнулась и взяла меню.

– Я сейчас вернусь.

Она ушла делать заказ по телефону. Я обвел взглядом помещение. Искал то, чего, возможно, не заметили бы другие. Взгляд детектива; привычка, от которой трудно избавиться. На стенах висели картины. В основном гравюры в рамках. Абстрактные вещи. Я видел в них только мазки, оставленные кистью. Мне это было непонятно. Всегда. Современное искусство мне недоступно. Вот Рейчел в нем разбиралась. В искусстве. В природе. Она была культурной девушкой, я же до встречи с ней не переступал порог галереи. Сначала она водила меня по ним. И по музеям тоже. Ставила перед статуями, фотографиями и чудными скульптурами, сваренными из кусков металла. Спрашивала, что я вижу. Что, по-моему, это значит. Скрытые смыслы и все такое прочее. Послушай, говорил я ей, я парень простой. Вижу то, что вижу, и только. Символизм – это не для меня.

Только теперь я уже не так уверен. Может, я неправильно понимал. Может, она все-таки разглядела во мне что-то, что я пытался сохранить в тайне. Пустоту, полную секретов. Возможно, она думала, мне просто нужно открыться, обнажить душу. Да, во мне есть глубина. Есть то самое пустое пространство. Вот только меня самого пугает то, чем оно заполнено.

А потом – слушайте внимательно – эта мысль вспыхивает и пробивается по запутанным туннелям моего мозга, и я думаю: а что, если Рейчел действительно заглянула мне в душу? Что, если я открылся? Хотите знать, что не дает мне спать?

Мысль о том, что Рейчел, увидев, что на самом деле у меня внутри, не вынесла правды и попросту сошла с ума.

На кухне что-то загремело, и я вернулся в реальность. Оторвался от картин и прошелся по комнате. Ни одной фотографии – ни Мэри, ни чьей-либо еще. На кофейном столике цветы, но не из тех, что принято считать романтичными. Да, вроде бы уютно, но как-то пресно. Жизнь напрокат. Жизнь по каталогу. От Мэри здесь не было ничего. Как и ни от кого другого. Было в этом что-то печальное. И все же частичка Мэри нашлась. В углу комнаты я заметил дорогой на вид проигрыватель с двумя напольными колонками по бокам и полки с дисками. Пластинок было, наверно, даже больше, чем в музыкальных магазинах.

Я как раз перебирал их, когда вернулась Мэри. С двумя бокалами чего-то похожего на джин с тоником. У меня пересохло во рту.

– Не захватай мою коллекцию, – сказала она, протягивая мне бокал.

– В жизни не видел столько музыки, – признался я. – Музыкальный ящик в «Стингрейз» тебе, должно быть, как гвоздем по стеклу.

Она пожала плечами.

– Все не так уж плохо. Всему свое место. Он там на своем.

– Боуи, Принс, Дилан. Фрэнки Валли? У тебя разнообразные вкусы.

– Что я могу сказать, хорошая музыка есть хорошая музыка. А тебе что нравится?

– Что угодно, но только не джаз. – Я отпил из бокала. – Это же лимонад.

– Теперь понятно, почему тебя назначили детективом.

Мэри подошла к проигрывателю, включила, покрутила ручку на усилителе, передвинула несколько ползунков. Она меняла настройки, прислушиваясь к чему-то, что только сама и слышала. Комнату заполнила музыка. Что-то мягкое. Гитара и саксофон. Может быть, «Roxy Music». Она села в кресло у окна. Я устроился на диване.

– Ты расследуешь это убийство, да? – спросила она.

– Какое?

– Той девушки.

– Да.

Мэри кивнула. Сделала глоток, подобрала под себя ноги.

– Хочешь это обсудить?

– А ты?

– Вообще-то нет.

– Ну и ладно.

– Может тогда поговорим о том, что случилось в баре?

– Слушай, мне правда жаль насчет того стола.

Мэри покачала головой. Поставила стакан с лимонадом себе на колени.

– Да черт с ним, со столом, Томас. – Пауза. – Те парни могли серьезно тебя покалечить.

– Наверное, я думал не о себе.

– Меня защищать не надо.

– А я и не сказал, что о тебе.

– Я к тому, что я стараюсь не высовываться…

– Хочешь сказать, я сделал только хуже?

– Конечно, нет. В смысле, у меня же есть дробовик…

– Откуда мне было знать?

– Неужели ты думаешь, что такое у меня впервые?

– Ну извини.

– Думаешь, пока ты не появился, я не справлялась?

– Господи, Мэри, я не напрашивался на благодарность, просто пытался помочь.

– Это было очень мило с твоей стороны. Да. А спасибо я не сказала, потому что испугалась. Да, дробовик выглядит внушительно, но я никогда ни в кого не стреляла, правда, большинство этих пьяных придурков об этом и не подозревают. Но я-то знаю. Ясно? Я знаю. И думаешь, я не чувствую себя паршиво, когда заявляются такие, как эти, парни? Думаешь, я не чувствую на себе их взглядов? Не знаю, что они рано или поздно попытаются сделать? Но раньше я прекрасно справлялась со всем сама, и никто ничего такого ради меня не делал. Вот почему я не знаю, как к этому относиться. Вот почему я тебя не поблагодарила. И из-за этого мне теперь тоже паршиво.

Я поймал ее взгляд.

– Ну знаешь, не за что.

Мэри вспыхнула.

– Я ценю, что ты пытаешься мне помочь, Томас. Такого со мной давно не бывало.

– Со мной тоже.

Что-то тяжелое встало в горле, и я сделал пару глотков.

– В тебе много злости, – сказала Мэри.

– Неужели это так очевидно?

– Ты не обязан об этом говорить, если не хочешь.

– Не хочу. – Получилось чересчур резко, и я заметил, что она слегка вздрогнула. – Послушай, я понимаю. Ты хочешь, чтобы я тебе открылся. Хочешь увидеть, какой я на самом деле. Только ты не понимаешь, совсем не понимаешь. Всему этому, – я стукнул себя кулаком в грудь, – лучше остаться там, внутри. Так будет лучше для тебя. Не думаю, что тебе понравился бы настоящий я.

– Томас…

– Что ты там сказала? Что было раньше, уже не важно? Нет, Мэри, ты ошиблась. Это чертовски важно. Мне не убежать от прошлого, и, наверно, так и должно быть. Это мое наказание.

– Тогда начни с начала. Чего ты хочешь?

– Хочу стать лучше.

– Так стань лучше.

– Я стараюсь, Мэри.

– Это из-за какой-то женщины, да?

Я даже вздрогнул от неожиданности.

– Что?

– Когда ты за меня заступаешься, то думаешь, что искупаешь то, что с ней случилось.

– Прекрати.

Мэри подняла руки.

– Извини. Не надо мне было совать нос не в свое дело. Ты прав. Видит Бог, у нас у каждого в жизни хватает дерьма.

– Хочешь рассказать о своем?

Она промолчала.

Я шмыгнул носом и допил остатки лимонада.

– Иногда я сам удивляюсь, что так долго с этим жил. И не уверен, что знаю, как жить иначе. Все это теперь часть меня. Как почка. Без этого нельзя. Как трогательно, да?

Мэри улыбнулась.

– Знаешь, многие обходятся без почки.

Я усмехнулся. Потер лицо.

– Послушай, – сказала она. – Давай просто проведем вечер как обычные люди, хорошо? На несколько часов забудем обо всем, что происходит в нашей жизни, съедим нашу паршивую еду и посмотрим какой-нибудь тупой фильм. Как тебе такой вариант?

Я уже открыл рот, чтобы ответить, но тут у меня зазвонил телефон. Я достал его из кармана, взглянул на экран – номер был скрыт.

– Алло?

Недолгая пауза, потом послышался мягкий голос.

– Мне нужен детектив Томас Ливайн.

– Слушаю.

– Я видел, что вы сделали.

– Не понял?

– На шоссе, детектив. И в карьере. Я видел, как вы сожгли машину.

Я выпрямился и слегка напрягся.

– Кто это?

– Я хочу встретиться, Томас, только мы вдвоем. За ланчем.

– Откуда у вас этот номер?

Я отвернулся, но даже спиной чувствовал, что Мэри за мной наблюдает. Незнакомец на линии театрально застонал.

– Это обязательно? Может, обойдемся без всем надоевшего танца? Вы не верите мне, а я не знаю, можно ли доверять вам. – Он фыркнул. – А может поступим так: я засуну вам под «дворники» фотографию и дело с концом? Как вам такой вариант?

– Что еще за фотография?

Но на этом связь прервалась.

Я оглянулся на Мэри. Она пристально смотрела на меня, наклонившись вперед.

– Все в порядке?

Ноги уже сами несли меня к двери.

– В полном.

– Кто это был?

– Никто. Спасибо за приглашение и извини, что так получилось.

Торопясь и спотыкаясь, я вышел в зимнюю мглу. Улица была пуста, машина моя стояла в сотне ярдов от дома, под желтоватым светом старого уличного фонаря. Я поспешил к ней едва ли не бегом, оглядываясь по сторонам, чтобы не пропустить ни малейшего движения.

Подойдя, я увидел под «дворниками» что-то белое. Это оказался конверт с фотографией внутри. На фотографии мы с Джо стояли рядом с горящей машиной.

Внутри у меня все перевернулось.

На обратной стороне фотографии был номер телефона, и, набирая его, я попытался вспомнить, называл ли звонивший свое имя.

Он ответил после первого же гудка.

– Какого черта тебе нужно? – прорычал я.

– Я ведь уже сказал вам, детектив, – сказал мужчина, и я, услышав его голос, представил, как он улыбается на другом конце линии связи. – А теперь скажите, как вы относитесь к итальянской кухне?

Прямо за задним двором Эдди и Нэнси начинался лес, и я часто уходил туда погулять. Перепрыгивал с бережка на бережок через маленький извилистый ручей и трогал пальцами шершавую кору старых деревьев.

Нэнси спрашивала, что я там делаю. Наблюдала за мной из окна гостиной и, когда я возвращался домой, подзывала и спрашивала, где я испачкался, почему у меня мокрая одежда, а на руках кровь.

Кровь…

Ее Нэнси увидела только раз и жестоко меня за это избила.

Кровь была не моя, это точно. Началось все с того, что Эдди научил меня охотиться. На мой десятый день рождения он подарил мне пневматическое ружье. У меня неплохо получалось. Особенно с кроликами. И да, мне было любопытно. Какой десятилетний мальчишка не хочет посмотреть, что у кролика внутри?

Я выходил из леса, щурясь от бьющего в глаза ослепительно яркого света, с липкими красными пальцами, испачканными до локтей руками, в забрызганной спереди рубашке. Со временем я научился отмывать кровь в озере, стирать или закапывать одежду в землю. Я получал подзатыльник за то, что занес в дом грязь или потерял свитер, но это можно было пережить.

Наверное, звучит это все хуже, чем было на самом деле. Но я не был каким-то там психом, просто спасался от скуки.

Дедушка Эдди казался мне огромным. Наверно, когда ты маленький, все взрослые представляются большими. Я запомнил его – толстый, с красным носом и клочковатой щетиной на двойном подбородке. У него были какие-то проблемы с печенью, скорее всего, из-за того, что с семнадцати лет он выпивал по полбутылки в день. Глаза слегка навыкате придавали ему выражение постоянного удивления. За спиной люди по-всякому обзывали Эдди, а кое-кто не стеснялся даже говорить ему это в лицо. Однажды я увидел, как он ругается с пареньком возле барбекю у нас во дворе. Эдди тяжело дышал, лицо у него налилось кровью, и я подумал, что его сейчас хватит удар. Признаться, мне даже немного хотелось, чтобы у него случился сердечный приступ.

Охота мне нравилась. Тишина, все замерло, и ты крадешься. Полчаса напряжения и секундная разрядка. На выходные мы уходили с ночевкой, разбивали лагерь и возвращались домой с добычей: кроликами и белками.

Только мы с Эдди не просто охотились. Я мало что помню из тех времен, остались лишь какие-то смутные впечатления, отдельные моменты. Помню, что домой мы обычно шли молча. Иногда Эдди доставал из кармана конфету, жевательную резинку или «сникерс» – признание того, что я хорошо поработал, – и это был наш маленький секрет. Однажды я выбросил конфету, и он меня за это побил, а потом всегда следил, чтобы я съедал угощение у него на глазах.

Дома Нэнси ошкуривала животных и позволяла мне смотреть. Я пару раз тоже пробовал, но сначала у меня ничего не получалось. Я резал то мясо, то пальцы, а Нэнси кричала и давала мне подзатыльники. Но я не сдавался и вскоре смог освежевывать белок так же быстро, как и она. Даже быстрее – у меня-то пальцы не были скрючены.

Потом Эдди стал отпускать меня в лес одного. Наверно, решил, что проводить выходные на природе, спать на брезенте и справлять нужду в ямку уже не для него. Или, может, потому что я подрос. Так или иначе, о причинах я не задумывался.

Однажды вечером, после особенно удачной охоты, я спросил Нэнси, можно ли мне оставить одного кролика себе. Она смотрела на меня с минуту, и одному Богу ведомо, какие мысли ползали в ее иссохшей черепушке, но потом сказала, что если я хочу набивать чучела, то должен делать это как следует или не делать никак, потому что запах привлечет крыс. Я согласился.

В местной библиотеке нашлась довольно приличная книга с инструкциями по таксидермии. Вот вы знали, что таксидермисты не используют тела? Я-то полагал, что нужно вспороть брюшко, вытащить внутренности и заменить их на вату или что-то в этом роде, но оказалось, что для создания чучела требуется только кожа.

Мне, конечно, понадобилось время, чтобы освоить это дело. А еще я извел целую кучу кроликов. Но к концу лета, когда пришла пора возвращаться в школу, у меня их собралась целая армия. Я расставил их так, чтобы, когда я просыпался, они все на меня смотрели. Мне нравилось, что ночью они за мной наблюдают.

Но был один пункт, выполнить который должным образом у меня никак не получалось. Глаза. В инструкции говорилось, что для глаз нужно использовать стекло, и все бы хорошо, если бы не Нэнси. Да, она относилась к моему увлечению благосклонно – покупала патроны, помогала заточить нож, – но по какой-то причине отказывалась покупать стекло для глаз. Говорила, что не может себе этого позволить, хотя это была чушь собачья. Она могла позволить себе сигареты и вонючую мазь для рук, но, когда я ей об этом сказал, она влепила мне такую пощечину, что у меня кровь пошла из десен.

До сих пор не знаю наверняка, почему она отказалась. Наверно, они немного ее пугали. Я так разозлился, что потом, когда Нэнси и Эдди спали, перенес чучела в их комнату и расставил так, чтобы они смотрели пустыми глазницами прямо им на кровать. До сих пор помню, как она закричала, когда проснулась. И помню, что досталось мне тогда по первое число.

После того случая Нэнси все чучела сожгла. Я вернулся из школы и обнаружил их остатки в камине. Сгорела и книга по таксидермии, хотя она была библиотечная.

Глава 19

Ресторан назывался «У Марко» и выглядел не слишком привлекательно. Расположенный в стороне от главной городской улицы, он как будто прятался в заснеженном переулке. У стены, спасаясь от холодного ветра, потягивала сигарету немолодая на вид женщина. Проходя мимо, я заметил морщины у нее на лице и настороженность в глазах; бледная кожа казалась почти прозрачной. Она не ответила на мой приветственный кивок и поскорее зашаркала прочь. Была пятница, до вечера еще далеко, но день выдался сумрачный, а затянувшие небо тучи и здания, теснящиеся по обеим сторонам улицы, света не добавляли.

Отыскав наконец вход, я осмотрелся. Грязные окна, механический шум из прачечной самообслуживания по соседству. Прежде чем войти, я потратил пару минут на то, чтобы переписать в блокнот номера всех припаркованных поблизости машин. Это, конечно, был выстрел с дальним прицелом, но чем черт не шутит. Закончив, я сунул в карман фотографию, открыл дверь и вошел в мир клетчатых скатертей и Дина Мартина.

Зал был небольшой, столиков на десять, и большинство из них были накрыты лишь наполовину. Все, кроме одного, пустовали. Он сидел у дальней стены, где самый тусклый свет, и, когда звякнула дверь, поднял голову. Его глаза оглядели меня из-под полуопущенных век.

Я направился к нему, лавируя между тесно стоящими столиками. С каждым шагом я все явственнее ощущал в себе знакомый сгусток нервной энергии – предвкушение с капелькой странного удовольствия. Я вдруг почувствовал себя шестнадцатилетним парнишкой, которого на тесном заднем сиденье, под звуки кантри из автомобильного приемника оседлала Лиза Симоне – оседлала и уже расстегивает лифчик. А в следующее мгновение, но четырнадцатью годами позже, я уже прижимал к себе тощего наркомана: тот верещал, а Айзек в поисках таблеток переворачивал всю его грязную квартирку вверх дном.

Это все одно и то же. Лихорадочный всплеск, острый, звенящий кайф. Предвестник чего-то большего, что вот-вот накатит оглушительной волной, заполнит каждую клеточку, разом перегрузит все системы так, что в висках загудит от напряжения.

Да, я уже был на взводе и мог сорваться из-за любой мелочи, выплеснуть злость на первом, что попалось бы под руку. Я мог, например, перевернуть стол или сломать кому-нибудь палец. Уверенности прибавляла приятная тяжесть в кармане – там лежал складной нож.

Движение слева.

Но это всего лишь пухленькая официантка в бирюзовой форме появилась из кухни. А ведь я едва не перерезал ей горло. Со скучающим лицом она несла пластиковый поднос со столовыми приборами. На бейджике всего два слова: Сюзанна и Buongiorno.

Сюзанна предложила забрать у меня пальто, но я отказался. Она пожала плечами и побрела прочь. Мужчина за столиком наблюдал за мной. Теперь и я мог рассмотреть его получше.

Крупный, с высокими скулами и светлыми, вьющимися волосами, спадающими на глаза. Нос, похоже, ломали не один раз, и он так и не сросся как следует. Простая белая футболка туго обтягивала широкую, мощную грудь. Интересно, сколько раз он мог бы отжаться. Двести? Двести пятьдесят?

Мускулистые руки со сцепленными пальцами лежали на столике. Рядом пара стаканов с чем-то темным.

Я повесил пальто на спинку ближайшего стула. Сел напротив него.

– Доброе утро, детектив.

– Доброе утро.

– Я взял на себя смелость заказать вам выпить. Подумал, вы не откажетесь. Это ром.

– Для меня рановато.

– В моем представлении вы все, прожженные детективы, закоренелые алкоголики. Или это просто клише?

Он улыбнулся мне, покачивая стакан, в котором позвякивали кубики льда. Мягкий голос с легкой высокой ноткой. Мои ожидания не оправдались. Я представлял, что увижу какого-нибудь тощего типа. Или извращенца с небольшим брюшком и в очках с толстыми стеклами. Определенно не такого крепыша, побывавшего, судя по виду, не в одной драке и получавшего от этого удовольствие.

– Как тебя зовут? – спросил я.

– Саймон. Меня зовут Саймон.

– Саймон… а дальше?

– Просто Саймон.

– Ну, тогда Саймон, – сказал я, слегка откидываясь на спинку стула, – давай проясним одну вещь. Я пришел сюда не для того, чтобы выпивать.

– Именно для этого. Как вы думаете, почему мы в ресторане?

– А теперь послушай…

– Если бы я хотел просто поговорить, я бы пригласил вас прогуляться вдоль реки. Вы уже были у реки? То еще дерьмо. Вы в городе новенький и, полагаю, перебиваетесь тем, что берете навынос в забегаловках. У вас такой вид.

– Какой?

– Вам нужно больше спать, Томас. И ешьте рыбу. Но только не здесь. Господи, да когда я был здесь в последний раз и попробовал их улов дня, та рыба плавала во мне всю ночь. Задница была, как японский флаг.

Он провел по ламинированной странице большим пальцем.

– Хотелось бы мне знать, где они ее взяли. Наверно, из этой самой чертовой реки. С другой стороны, телятина здесь вполне приличная. Это единственная причина, по которой я сюда прихожу. Даже несмотря на чудовищную музыку.

– Не нравится Луи Прима?

– Кто?

Я вытащил из кармана мятую фотографию, бросил ее на стол. Постучал по уголку.

– Неважно. У тебя есть еще такие?

– Несколько. – Он пожал плечами. – Грубовато, понимаю.

– Чего ты хочешь?

– Прямо сейчас? Перекусить. – Он ухмыльнулся. – Похоже, будет весело.

Я начал было излагать ему свой план, но тут подошла та пухленькая официантка, Сюзанна, и я прикрыл фотографию рукой.

– Мы готовы сделать заказ? – спросила она, доставая блокнот.

– Я не голоден, – сказал я, не спуская с Саймона глаз.

Он с улыбкой повернулся к официантке.

– Извините моего друга. Он будет телятину.

– Неужели?

– Да. И я тоже.

Саймон захлопнул меню. Официантка улыбнулась ему, а на меня бросила неодобрительный взгляд. Когда она отошла, Саймон поднял свой бокал.

– Будем здоровы. – Он чокнулся с моим бокалом, а не дождавшись от меня никаких действий, закатил глаза. – Если не собираетесь пить, то уж хоть видимость поддержите.

Я поднял свой бокал и уже хотел было сделать глоток, но остановился.

Саймон расхохотался.

– Да ладно вам, детектив. Вы действительно думаете, что я отравил ром? А потом? Мы с Сюзанной завернем вас в ковер и вытащим на задний двор? Да вы только на нее посмотрите. Сомневаюсь, что от такой будет прок.

Я отпил половину одним глотком. Как будто высказал свою точку зрения. Саймон жестом предложил допить остальное.

– Прежде чем мы перейдем к делу, – продолжал он, – что вы думаете о Купере?

– Я думаю, этот город – как рак. Гнилое место. Заслуживает того, чтобы его снесли. Разобрали по кирпичику.

Саймон откинул упавшие на глаза светлые пряди.

– Отвратный городишко, да? Раньше я задавался вопросом, не служит ли он прикрытием для чего-нибудь другого – значительного, захватывающего. Может быть. Но чтобы это узнать, чтобы раскрыть секрет, нужно поменять точку зрения, посмотреть на все с другой стороны. – Он на мгновение замолчал. – Наверное, это звучит немного странно.

– И часто ты этим занимаешься?

– Чем?

– Сидишь с людьми, разговариваешь. Засовываешь им фотографии под «дворники». Так ты проводишь время?

– Думаете, я с вами играю?

– А как еще ты бы это назвал?

– Мы просто знакомимся, узнаем друг друга получше.

– Да неужели? И как твоя фамилия?

– Джейкобс. Я дважды отсидел в штате Небраска за поджог и мелкую кражу. У меня двенадцатый размер обуви, и я могу отжаться двести шестьдесят пять раз. – Он с удовольствием продемонстрировал свой бицепс толщиной с бедро. – Я видел, как вы смотрели.

Я допил ром.

Из кухни донесся грохот, и мгновение спустя дверь распахнулась. Сюзанна вернулась к столу и поставила перед нами две большие тарелки и еще два бокала.

Ром, должно быть, подействовал, потому что еда выглядела потрясающе. Тонко нарезанные ломтики телятины в панировке с томатным соусом и расплавленным сыром, мелким отварным картофелем и зеленой фасолью на гарнир. Аромат напомнил, что поужинать накануне мне так и не удалось.

Саймон наблюдал.

– Ну, что я вам говорил?

– Пока что ты мне так ни черта и не сказал. – Я постучал пальцем по фотографии. – Ты сам это снимал?

Саймон кивнул, пододвинул к себе тарелку и принялся за еду, внезапно посерьезнев.

– Сам.

– Тогда скажи, что ты видел.

– Видел вас. Видел, как вы вместе с напарником подожгли ту машину.

– Ладно, мы сожгли какую-то машину. Ну и что?

– Не какую-то машину. Ту машину. Ту, которая использовалась при ограблении полицейского транспорта.

– Это ты тоже видел?

– Тоже. Интересный выбор масок, должен сказать. И эти сумки, Томас. Или вы предпочитаете, чтобы вас называли Том? Томми?

– Детектив Ливайн – этого достаточно.

– Что ж, Томми, малыш, судя по тому, как вы их несли, сумки были полные.

В животе заурчало, а голова резко потяжелела, словно внутри кто-то повесил грузики. Я отправил в рот картофелину, и она растаяла, превратившись в теплую, чесночную кашицу. Я порадовался тому, что перестал таскать деньги с собой.

– И ты предлагаешь мне поверить, что оказался там случайно? Встал пораньше и решил прокатиться к резервуару?

– Конечно, нет. Я наблюдаю за вами уже некоторое время. Начинаю проникаться к вам симпатией. – Он ткнул в фотографию костяшкой пальца. – Представьте себе мое удивление, когда я увидел такое.

– Наконец-то мы подошли к сути дела, – сказал я. – Думаешь, шантаж полицейского – это умный ход?

– Вообще-то, да.

– Спрошу еще раз. Сколько у тебя таких фото? Сохранил где-нибудь на жестком диске?

– Я – парень старой закалки, детектив. Пользуюсь одной и той же «Лейкой» уже двадцать лет.

– Понятно. Художник. – Я наклонился ближе. – Саймон, мне нужны эти фотографии, понимаешь? Негативы, все. Мое терпение на исходе.

– Расскажите мне о девушке, – попросил он.

Вопрос застал меня врасплох.

– О какой девушке?

– Вы ведь расследуете убийство, если не ошибаюсь?

– Не вижу связи.

– Говорят, ее убил Кевин Фостер.

– Я не имею права…

– Обсуждать текущее расследование, да, да, да, я все понимаю. Но вы же видели бедолагу? Конечно, видели. Вы его нашли. В любом случае, в газете была его фотография. Буду с вами откровенен, Томас. Этот человек не похож на убийцу.

– А ты знаешь, как выглядит убийца?

– Я так понимаю, что прессе вы рассказали еще не все.

– Верно.

– У нее ведь пропали часы, да?

Я глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Взял пальцами зеленую фасолину, пожевал.

– Ты разговаривал с кем-то из моих людей в участке? Да? Вечерком, за бутылкой, парень сболтнул лишнего, а ты решил, что теперь тебе будет чем позабавиться?

Я отодвинул в сторону бокал и поставил локти на стол.

– Дай-ка я кое-что тебе объясню. Весь этот спектакль… Ланч… Вся эта напускная таинственность, чушь, которую ты тут несешь… Мне все это неинтересно. У меня нет на это времени. Хочешь пободаться с копом? Поезжай на красный свет и расскажи свою историю дорожному патрулю. И не занимай мой ланч своим голливудским дерьмом. А теперь отдай мне фотографии, пока я по-настоящему не разозлился.

Саймон ухмыльнулся.

– Вы читаете мне лекцию о голливудском дерьме? Серьезно? После вот этого? – Он с аппетитом взялся за еду. Усмехнулся, поливая куски мяса густым красным соусом. – Ладно, ладно. Давайте заключим сделку.

– Так и быть, я не стану ломать тебе нос, – сказал я. – Вот такая будет сделка.

Саймон взял со стола фотографию.

– Не забывайте, у кого в руках козырь. – Он посмотрел в сторону, поймал взгляд официантки и жестом попросил счет.

– Уходишь? – спросил я. – Мы еще не закончили.

– Знаете, я недавно прочитал книгу, – вдруг сказал Саймон. – Люблю читать. Все читаю, что только в руки попадает. Однажды, пока сидел на толчке, прочитал все ингредиенты на бутылке шампуня. Так вот, есть такое расстройство, называется синдром Капгра. Удивительное состояние. Чаще всего встречается у людей, страдающих параноидной шизофренией, и проявляется… теперь мне надо правильно выразиться… в убеждении человека в том, что кого-то из его близких заменил самозванец. А, спасибо, моя дорогая.

Последняя фраза была адресована Сюзанне, которая как раз принесла чек на маленьком серебряном блюдечке. Саймон начал отсчитывать наличные.

– В одном из приведенных в книге случаев речь шла об одной женщине из Северной Дакоты. Не помню, как зовут. Молодая – под тридцать – и недавно родила ребенка. Мальчика. Что именно вызывает это состояние, никто не знает, но поверьте мне, у нее было столько психических проблем, что, если их все записать, получился бы список подлиннее гостиничного списка белья на стирку. Понимаете?

Однажды ее муж, коммивояжер, вернулся домой после долгой поездки – парень продавал моющие средства матерям-одиночкам – и увидел, что его жена лежит вся в крови, свернувшись калачиком на полу спальни, и всем, кто только готов слушать, твердит одно и то же: что ее любимый сын, ее маленький мальчик, которому еще и шести месяцев не исполнилось, оказался подменышем, двойником, которого ей подложили во сне несколько ночей назад.

Прожив так три дня, она поняла, что больше не может, и прямо днем насмерть забила малыша скалкой.

Саймон положил деньги на блюдце и потянулся за пальто.

– Даже не знаю, что может быть хуже, чем потерять всякую связь с реальностью. Знаете, с тех пор как я об этом прочитал, мне часто снится один и тот же повторяющийся сон. Я стою перед зеркалом, а из него на меня смотрит незнакомец. Интересно, что бы это значило?

Саймон помолчал, возможно, ожидая от меня ответа, а потом улыбнулся какой-то странной, слегка печальной улыбкой. Он поднялся, и я попытался сделать то же самое, но он посмотрел на меня, и черты его лица вдруг изменились: глаза сузились, подбородок как будто окаменел.

– Не вздумайте за мной следить, Томас. Увижу вас в зеркале – через полмили меня остановит регулировщик, и эти фотографии попадут в почтовый ящик к вашему капитану еще до того, как у меня двигатель остынет.

Итак, я подождал, пока он уйдет, а когда Сюзанна вернулась, чтобы убрать со стола и взять деньги, велел ей оставить сдачу себе. Нервное возбуждение, которое я испытывал, придя сюда, сошло на нет. Злость, моя постоянная спутница, спряталась и не подавала голоса. Ее сменили уныние и меланхолия. Мне просто хотелось поскорее вернуться домой.

На улице, когда я вышел, стало еще темнее. Старухи, стоявшей неподалеку, уже не было, о ее присутствии свидетельствовали только несколько спичек и недокуренная сигарета. Она словно растворилась в воздухе, так и не успев докурить.

Подмораживало, и я поспешил выйти на главную улицу, где стояла моя «Импала». Я включил обогреватель на полную мощность и поднес руки к вентиляционным отверстиям. Пальцы дрожали от холода. По крайней мере, так мне хотелось думать.

Новичок со мной не заговаривает. Держит рот на замке. Больше слушает. Возможно, когда я говорю, он просто отключается, но это вряд ли. Так или иначе, я рад, что есть возможность выговориться, облегчить душу.

По пути в мою камеру я переношу его в прошлое. Возвращаюсь в Юдору. К мусорному баку, кукурузным полям, теплым летним ночам и дому, где я вырос.

В том доме была комната, которую постоянно держали под замком. Заходишь через парадную дверь, дальше мимо кухни и направо. Ключ от комнаты дедушка Эдди носил на цепочке у себя на шее. А цепочку снимал только в двух случаях: когда принимал душ и когда трахался. Учитывая, что он не слишком любил принимать душ, и судя по настроению, в котором постоянно пребывала Нэнси, можно с уверенностью сказать, что он носил ключ двадцать четыре часа в сутки.

Когда мне исполнилось пять, как раз перед тем, как пойти в школу, Эдди отвел меня за руку к той двери (мимо кухни и направо), достал из-под рубашки ключ и впустил меня в комнату.

Я не очень хорошо помню, что произошло дальше, возможно, из-за того, что мне было всего пять лет, а кто, черт возьми, помнит что-то из такого далекого детства?

Знаю только, что я обмочился, а Эдди начал на меня орать.

Там был крест на каминной полке и Библия на письменном столе, крюк в потолке и цепь на полу, а ещё красные стены. Вот я и надул в штаны.

Но то было тогда, а сейчас, я уверен, что мы все, насмотревшись голливудских фильмов, способны уловить подтекст. Если вы были внимательны, то, возможно, давно уже все поняли.

Я к тому, что ничего случайного нет, во всем есть свой смысл. Сын Эдди – мой папаша – насильник, правильно? И как вы думаете, у кого бы он мог этому научиться? Держу пари, что Эдди поступил с ним точно так же, как и со мной. Вплоть до чертовой конфеты после. Люди поумнее меня постоянно об этом говорят. Жертвы насилия становятся насильниками сами, верно? Бесчисленные поколения неудачников – одна большая, счастливая семья изнасилованных.

И я знаю, о чем вы думаете. А как же я? Кем стал я? Что ж, позволь прояснить этот вопрос раз и навсегда. Я никогда не тронул ни одну девушку. В таком вот смысле. Хочу, чтобы это было зафиксировано в протоколе. Запиши, Табби. Жирным шрифтом, слышишь?

Так что с того дня, если я слишком громко смеялся или шумел, ронял тарелку, забывал сделать домашнее задание или погулять утром с собакой, или же если Эдди просто напивался, у него из-под рубашки появлялся ключ на цепочке, и меня вели в ту комнату с красными стенами – мимо кухни и направо, – и я молился человеку на кресте, чтобы он не дал мне обмочиться хотя бы на этот раз.

Глава 20

Даже не знаю, почему я не рассказал Джо о своей встрече с Саймоном Джейкобсом. Возможно, подсознательно я не мог отделаться от мысли, что он сам ко всему этому причастен. Конечно, такой способ забрать мою долю был бы чересчур хитроумным, но, насколько я знал, его план был таков с самого начала. Тот незнакомец на парковке все не шел у меня из головы. Я гадал, появится ли он снова.

В общем, неважно почему, но о Саймоне я помалкивал. Вы можете спросить, не было ли это решение ошибочным. Я и теперь не знаю ответа. Но, думаю, даже если бы я рассказал обо всем Джо, в финальном раскладе это ничего бы не изменило.

Так что идем дальше. Путь еще неблизкий.

После встречи с Саймоном я направился в участок – провести собственное небольшое расследование.

Прежде всего я прогнал его имя через систему. Просмотрел его досье. Информации было мало, и та, что я нашел, не противоречила его словам. Два срока в тюрьме штата Небраска за поджог и мелкую кражу. Обокрасть заправочную станцию и поджечь чужую машину – слабость понятная. Назвать его честным человеком вряд ли получилось бы, но доказательств, что он кого-то убил – по крайней мере трех девушек в 95‐м, – не было тоже.

Его второй срок продлился чуть больше семи месяцев, и все три убийства случились именно в тот период. Я попытался заглянуть в его тюремное досье, узнать, как он себя вел за решеткой. Но всплывающее окно запросило мои данные, и я его закрыл. Меньше всего мне хотелось оставлять след.

Достав блокнот, я открыл новую вкладку. Перед рестораном стояли три машины. Я проверил номер каждой. Первая принадлежала официантке Сюзанне, и я вычеркнул ее из списка. Вторая была зарегистрирована на страховую компанию, офис которой находился через дорогу от «Марко». Его я тоже вычеркнул.

Оставалась последняя. Красный «Ниссан Сентра». Регистрационный номер 248 UGN. Владелец – пожилой гражданин по имени Джеймс Каттерсон. Никаких нарушений правил парковки, никаких штрафов за превышение скорости. Живет в маленьком домике на окраине города. Я откинулся на спинку стула. Проверить будет нелишним.

* * *

До дома Каттерсона я добрался довольно быстро. Припарковался на противоположной стороне улицы. Вышел, прислонился к дверце моей «Импалы».

День клонился к вечеру, начинало темнеть. Снегопад почти прекратился, но снежинки – такие легкие, что я даже не чувствовал их прикосновения – кружились на ветру, образуя ритмично вздымающиеся и опадающие вихри, отчего казалось, будто это дышит сам город. Небо было грязного, депрессивно-серого цвета, и я еще успел насчитать вокруг шесть домов, прежде чем их поглотила надвигающаяся темнота. Я представил крадущееся великое Ничто, громадного зверя, нацелившегося утолить голод обветшалой недвижимостью.

Дом, который был мне нужен, тоже не радовал глаз. Ржавые ворота, запущенный дворик, дряхлое двухэтажное строение. Сточные канавы словно не чистили годами. Покосившиеся деревянные ставни. И старенький красный «Ниссан». 248 UGN. Припаркован на подъездной дорожке. Я поднял воротник, закрывая шею, и подошел поближе.

Оглядевшись, попробовал открыть дверцу. Заперта. Заглянул внутрь – разбросанные обертки от конфет и полупустая бутылка содовой в подстаканнике. Я повернулся и посмотрел на дом. Внутренний голос настойчиво советовал мне уйти. Другой голос, тоже внутренний, возражал – какой смысл приходить, если даже не попытался хоть что-нибудь проверить.

Я постучал во входную дверь, предварительно отстегнув кожаную застежку на кобуре. Ответа не последовало, и я попробовал еще раз.

– Вам чем-нибудь помочь?

Голос доносился с улицы. Сосед, перегнувшись через заборчик, сверлил меня недоверчивым взглядом. Я поправил куртку, чтобы прикрыть кобуру, повернулся и послал ему свою лучшую улыбку.

– Здравствуйте. Хочу поговорить с мистером Каттерсоном. Вы его в последнее время видели?

– А у вас есть какие-нибудь документы?

Я с некоторой неохотой достал значок. Вот и засветился.

– Детектив Карсон.

Глаза у соседа слегка расширились.

– Ничего особенного. Рутинная проверка. Простое дело – нарушение правил дорожного движения.

Сосед кивнул.

– Ну, здесь вы его не найдете.

– Точно?

– Да, сэр. Счастливчик отправился в круиз. Думаю, это его первый за много лет отпуск.

– Когда он уехал?

– О, примерно неделю назад или около того.

Я прокрутил информацию в голове.

– А вы видели здесь после его отъезда кого-нибудь еще? Высокий парень, блондин? Хорошо сложен?

– Думаете, я тут целыми днями сижу и пялюсь в окно? Как будто мне больше заняться нечем.

– Спасибо, что уделили мне время, – я снова улыбнулся.

– Передать Джеймсу, что вы приходили и хотите поговорить?

– Не стоит беспокоиться. – Я закрыл блокнот и неопределенно помахал рукой. – Мне, собственно, не так уж и нужен мистер Каттерсон. Это так, для галочки. Закончу отчет и без него.

Сосед пожал плечами и отвернулся. Я спустился по ступенькам на улицу. Подойдя к машине, оглянулся через плечо, но дом был так же тих.

А что, если Саймон в доме? Притаился за ставнями и наблюдает?

Глава 21

Возвращаясь в участок, я не спешил. Мне было о чем подумать. Вполне вероятно, Саймон остановился прямо там, в том доме. Проблему создавал сосед. Я и сам допустил ошибку – зайти следовало с черного хода. Другая ошибка – я показал ему значок и назвался вымышленным именем – могла аукнуться мне в самое ближайшее время. Стоит только соседу позвонить в участок…

Проблемой был и сам Саймон. Я не мог рассчитывать на то, что он меня не заметил. И в любом случае, что бы я ни собрался делать, действовать нужно было быстро. Оптимальный вариант – вернуться туда ночью. Может быть, вломиться в дом через окно. В ресторане он застал меня врасплох, захватил инициативу. Неплохо бы сделать ответный ход и поквитаться с ним. В худшем случае – если внутри его не окажется – можно поискать в доме фотографии.

Вернувшись, я обнаружил Джо на рабочем месте; он сидел в кресле, положив ноги на стол, и листал бумаги в папке. Увидев меня, он хмыкнул и поднялся.

– А я тебя жду.

– Есть особая причина?

– У нас посетитель.

– И кто же?

– Гэри Хэдли.

– Бывший бойфренд Келли? – Я нахмурился. – Мы же вроде бы его вычеркнули.

– Возможно. – Джо поскреб заросший серой щетиной подбородок. – Ты здесь не единственный детектив.

– Ты на него что-то нашел?

Джо лишь ухмыльнулся.

* * *

В глазах у Гэри Хэдли застыло беспокойство. Оно прямо-таки просвечивало из-под зеркальных стекол очков. В этот раз компанию ему составлял адвокат. Именно такого хода и следовало ожидать от преуспевающего риелтора. Адвокатом оказался мордоворот в тяжелом весе, настороженный и готовый к броску. В сшитом на заказ костюме, с загаром в декабре.

Оставшись в соседней комнате, я через одностороннее стекло наблюдал за Джо: тот достал тонкую папку и поставил на стол пластиковый стаканчик с водой.

Хэдли бросил на них беспокойный взгляд.

– Извините, что заставил вас ждать, – сказал Джо. – Вот, принес воды. Мне сказали, вы хотите пить.

– Мой клиент не арестован, – заявил адвокат. – Он пришел добровольно, чтобы ответить на некоторые вопросы. Я хочу, чтобы это было отмечено.

– Конечно, дайте только найду ручку.

– Детектив…

Джо улыбнулся и поднял палец. Включил диктофон.

– Это неофициальное интервью с Гэри Хэдли. Присутствуют детектив Финч и… как, вы сказали, вас зовут?

Адвокату, как я заметил, это определенно не понравилось.

– Кристофер Морено.

– Морено? Это что, немецкая фамилия?

– Мы могли бы продолжить?

– Так. Сейчас семнадцать часов десять минут, второе декабря. – Джо помолчал. – Как нога, Гэри?

Хэдли немного замялся, глянул на своего адвоката.

– Немного побаливает. Ну, на холоде и все такое.

– Зима – неудачное время для переломов, – сказал Джо и усмехнулся. Немного принужденно, как мне показалось. Потом откинулся на спинку стула и скрестил ноги. – Согласен?

– Для переломов удачного времени не бывает.

– Да, но бывают времена плохие и совсем плохие, – продолжал Джо. – Хотя, думаю, это тоже может быть полезно.

Хэдли нахмурился.

– Я не совсем понимаю…

– Я тоже, – добавил Морено, складывая перед собой руки.

– Ну, – Джо вздохнул. – Бывает, хочется от чего-нибудь увильнуть. Перелом – неплохой предлог, чтобы немного отдохнуть от работы, правда?

– Мне моя работа нравится.

– Да, но клиенты! Вечно висят на телефоне. Стресс. Нервы. Знаешь, я видел рекламный щит одного риелтора на Мэйпл-стрит. Почему у тебя нет рекламного щита, Гэри?

Морено нетерпеливо откашлялся.

– К чему вы ведете, детектив?

– Я просто хочу сказать, что, возможно, ваш клиент хотел немного отдохнуть. Решил, что сейчас подходящее время немного себе навредить. Самое лучшее время. – Джо слегка улыбнулся. – А что может быть лучше, чем отвести от себя обвинение в убийстве?

Хэдли вытаращил глаза.

Морено едва заметно вздрогнул.

– Это все, что у вас есть? – спросил он. – Потому что, если так, я буду вынужден настаивать на немедленном прекращении интервью.

– Полегче, адвокат. Я просто хочу уточнить у вашего клиента один пункт. – Джо наклонился и открыл папку. В папке лежали фотографии; он уже показывал их мне. Ночной клуб, снимок не слишком четкий, весь из пикселей, вид сверху. Смеющаяся Келли Скотт. – Это кадры с камер видеонаблюдения в ночь смерти Келли. Похоже, она там неплохо проводит время, а?

Хэдли побледнел, впившись взглядом в верхнюю фотографию.

– Да.

– И выглядит неплохо. В одежде, пожалуй, даже лучше. Забавно, как все у некоторых женщин устроено. В смысле, смотришь на нее и думаешь, а что же там под одеждой. – Джо отодвинул верхнюю фотографию. На следующей Келли уже танцевала. – Когда мы вчера разговаривали, мистер Хэдли, вы сказали нам с напарником, что сломали ногу за день до убийства Келли. Сказали, что поскользнулись на льду по дороге на работу. – Он заглянул в блокнот и со значением добавил: – В субботу.

– Я часто работаю по выходным, – заявил Хэдли. – Это же риелторский бизнес, понимаете?

– Не совсем, но поверю вам на слово.

– Детектив… – воззвал к нему Морено.

– Я позвонил владельцу вашего офиса, – продолжал Джо. – Представьте мое удивление, когда он сказал, что здание было закрыто на все выходные. Кажется, труба отопления лопнула. Помните такое?

– Я… да, я узнал об этом позже.

Морено, должно быть, уловил что-то в интонации своего клиента, но ему достало ума не вмешиваться. Он даже не оторвал взгляд от стола. Между тем Джо перешел к следующей фотографии. И к еще одной. И еще. На снимках были запечатлены последние часы Келли Скотт: она пила, танцевала, смеялась.

– А потом мы, конечно, нашли вот это. – Джо предъявил последнюю фотографию. На ней в баре был Хэдли и, надо сказать, прекрасно стоял на обеих ногах. Келли была рядом – она отвернулась и выставила руку, отталкивая Хэдли. Ее намерения были вполне ясны.

– Я могу объяснить, – начал Хэдли.

– Не надо, – предупредил Морено.

– Даже не знаю, что счесть более оскорбительным, – сказал Джо. – То, что ты подумал, что мы не проверим камеры наблюдения в клубе, или то, что ты не подумал, что мы проверим эти чертовы больничные записи. Ты сломал ногу три дня назад, придурок.

– Отлично, – сказал Хэдли. – Да, я был в клубе в ночь, когда она умерла, ясно?

Морено коснулся его руки.

– Мой клиент воздерживается от комментариев.

– Да ладно, вашего клиента засняли камеры видеонаблюдения, но я хочу знать, почему он там оказался.

Прежде чем адвокат успел его остановить, Хэдли заговорил снова.

– Потому что хотел поздравить ее с повышением, вот и все. Я был за нее рад.

– Но, кажется, она не была рада тебя видеть.

– Не была, – с несчастным видом согласился Хэдли.

Морено наклонился и что-то прошептал ему на ухо.

– Давайте-ка посмотрим, правильно ли я понял, – продолжал Джо. – Ты был недоволен вашим разрывом. Она бросила тебя, и ты думал, что твое бедное сердечко разорвется, ведь ты так сильно ее любил. Я прав?

– Без комментариев, – буркнул Хэдли.

– Потом ты узнал о вечеринке. Подумал, что попытаешься убедить ее принять тебя обратно.

– Без комментариев.

– Может быть, ты подумал: угостишь ее выпивкой, да и попробуешь уломать. Заодно проверишь, нет ли поблизости других парней, которым бы стоило преподать урок. Так сказать, напомнишь ей о старых добрых временах.

– Она сказала, что больше не хочет меня видеть. – В глазах Хэдли заблестели слезы. – Сказала, что я обидел ее, что я хулиган и головорез…

– Ладно, хватит, – вмешался Морено. – Или предъявите моему клиенту обвинение, или мы уходим.

– Она разозлила тебя, а, Гэри?

Хэдли наклонился вперед.

– Неужели непонятно, а? Я был там в ночь, когда она умерла. Я был там и потом пошел домой, а ее убило это чудовище, этот Кевин Фостер. А меня не было рядом, я не смог ее от него защитить. Она погибла из-за меня. Из-за меня.

Он заплакал. Я шагнул вперед и оказался в нескольких дюймах от стекла, почти в допросной. Я стоял, отделенный от них стеклом, и только смотрел.

Зацепка была крепкая. Мотив серьезный. Но моя интуиция молчала. Меня не оставляло неприятное ощущение, что Джо играет с ним так же, как играл и со мной. Гэри Хэдли был моей добычей, но теперь я оказался в роли стороннего наблюдателя. Никогда еще я не чувствовал себя таким ненужным, отстраненным от дела.

Некоторое время Джо молчал. Дал парню выплакаться и взять себя в руки. Потом спросил:

– Ты обвиняешь Кевина Фостера в смерти Келли?

Хэдли кивнул.

– Конечно. Это ведь он сделал, верно? Все знают. Он ведь и раньше убивал.

– Что ты почувствовал, когда узнал?

Морено, должно быть, понял, к чему все идет, и попытался остановить своего клиента, но не успел.

– А вы как думаете?

– Разозлился?

– Да, черт возьми, разозлился.

Морено указал на диктофон.

– Выключайте, мы закончили.

– Ты рад, что он мертв? – спросил Джо.

Хэдли стукнул кулаком по столу.

– Да, я рад, что он сдох! Жаль только, что все случилось так быстро. По мне, лучше бы он помучился.

– Это ты застрелил его, Гэри?

Хэдли внезапно замолчал. Это было самое мудрое решение, которое он принял за весь день.

Морено вскочил, едва не трясясь от ярости.

– Хватит! Никакого больше передергивания! Хотите поговорить с моим клиентом еще раз? Приходите ко мне. – Он бросил на стол визитную карточку и стащил прикусившего язык Хэдли со стула. – Я отвезу вас домой.

– Я понимаю, почему ты это сделал, сынок, – сказал Джо. – И любое жюри присяжных тебя поймет.

Морено бросил на него сердитый взгляд. Джо пожал плечами, выключил диктофон и закрыл папку. Потом повернулся к зеркалу и посмотрел прямо на меня.

Глава 22

К концу рабочего дня я был весь как на иголках. Под кожей зудело раздражение. Я знал, что надо разобраться с Саймоном, но не мог сосредоточиться. Меня не оставляло ощущение, что я что-то упускаю. Мысль, что проникновение в дом Каттерсона – это именно то, чего ждет от меня Саймон, не давала мне покоя. Я проголодался и хотел выпить.

Поэтому я пошел в «Стингрейз». Мы с Мэри разговаривали накануне вечером, но мне казалось, это было так давно.

Тот вечер закончился на неопределенной ноте. Мы ни о чем не договорились. Мэри дала мне возможность открыться, а я этой возможностью не воспользовался, да еще и сбежал в панике, ничего ей даже не объяснив.

Я думал, что предложу ей поговорить. Угощу ее чем-нибудь безалкогольным. Но едва переступив порог, я понял, что ее нет. Понял из-за музыки.

Тяжелый металл, басы грохочут, истошно орет мужчина-солист.

Я повернулся и ушел.

* * *

Но из этого вовсе не следует, что я не купил себе выпить. Купил – в магазине на углу, бутылку рома с незнакомым названием. Ром был дешевый, а значит, противный, а значит, меня, скорее всего, с полночи будет тошнить, а утром придется глотать таблетки.

Поехать к ней домой? Блевануть ей на крыльцо? Подумав, я отказался от этого плана по одной простой причине: я не знал, что стану делать, если она велит мне убираться. Да и вообще, устраивать засаду у ее дома только для того, чтобы привести в порядок нервы, было как-то неправильно.

Я переключился на мысли о деньгах. С тех самых пор, как я сунул пачки долларов в карман, мысль о них засела в голове гвоздем. С ограблением меня связывали не только фотографии Саймона. Каждая из этих стодолларовых купюр была указующим на меня перстом. Я уже потратил одну из них, допустив тем самым большую глупость. Впредь надо быть умнее.

Вернувшись домой, я подошел к шкафчику в ванной. Вытащил пластиковый пакет, и от вида денег меня замутило. Мелькнула даже мысль избавиться от них самым тривиальным способом – сжечь. Бросить пакет в металлическую бочку и плеснуть сверху бензина. Но тут в дело включилась рациональная часть мозга. Да, это улика. Но улика обоюдоострая. Я не знал, каким будет следующий шаг Джо, а деньги бы в трудной ситуации не помешали. Нет, я не собирался кого-то сдавать, но, черт возьми. Мне ведь не в первой толкать напарника под откос.

Я вышел с деньгами на улицу. В общий двор за моим многоквартирным домом. Плотный грунт, сорняки; похоже, популярностью у местных жителей это место не пользовалось.

Мне потребовалось почти двадцать минут, чтобы выкопать достаточно большую ямку. Под конец я изрядно затупил лезвие и поломал себе все ногти. Уложив пакет в яму, я засыпал ее землей и разровнял. Сверху добавил пару камней.

Тут ночную тишину разрезал хлопок автомобильной дверцы. Я повернулся, и в этот самый момент у меня зазвонил телефон. Тот самый номер, на звонки с которого я не отвечал. Дебра Мэнсфилд из Омахи. Вот уж в чем ей не откажешь, так это в умении рассчитать время.

Я сбросил звонок, вышел на гравийную дорожку, идущую вдоль дома к улице, и услышал приближающиеся шаги.

Она или кто-нибудь похуже? Было темно, и я решил воспользоваться самым простым способом: набрал ее номер сам. Ее телефон загорелся, как фонарик.

– Мэнсфилд? Я как раз вам перезваниваю.

Она сунула телефон в карман и вышла на задний двор, сморщив свой поросячий носик.

– Чем вы здесь занимаетесь, Ливайн? Садоводством под покровом ночи?

Я пожал плечами.

– Просто осматриваюсь. В Ди-Си у меня никакого двора не было.

– Судя по этому виду, я бы сказала, что, может, оно и к лучшему.

– Я могу вам чем-то помочь?

– Надеюсь. – Она достала блокнот. – Я расследую нападение на полицейский транспорт.

– Ох, не дают они вам скучать.

– Где вы были в среду утром?

– Когда это произошло? Наверно, еще спал.

– С вами кто-нибудь был?

– А вот это уже немножко напоминает вторжение в личную жизнь.

Мэнсфилд посветила в блокнот фонариком мобильного телефона.

Я указал на свою квартиру.

– Не хотите продолжить разговор за чашечкой кофе? На улице холодно.

– Я уже почти закончила.

– Слышал, с полицейскими, что были в фургоне, вроде бы все в порядке.

– Правда? – Она все еще изучала свои записи. – Мак точно пришел в себя.

– А что с его напарником?

– Кейси?

– Да, Кейси.

– Тот пока без сознания.

– Вы говорили с Маком?

– Ага.

– И что он сказал?

Она подняла на меня взгляд.

– Сказал, что на них напали двое мужчин, вооруженных дробовиками и в масках. В клоунских масках, представляете? Их нашли наполовину расплавленными на том же месте, где сожгли машину.

– Криминалисты что-нибудь раскопали?

Мэнсфилд выдержала паузу, ясно давая понять, что я задаю слишком много вопросов.

– Пока ничего.

– Что ж, если это все… – Я улыбнулся на прощание и повернулся, чтобы уйти.

– Они забрали пулю, которая убила Фостера, – сказала она.

Я остановился в дверях.

– Что?

– Пулю, которая убила Фостера. Она пропала из фургона вместе с деньгами. У меня это в голове не укладывается.

– Боюсь, тут я вам ничем помочь не могу.

Мэнсфилд шагнула ближе.

– Когда вы нашли его – я имею в виду Фостера – он был уже мертв.

– Так написано в нашем отчете.

– Я прочитала отчет.

– Тогда мне нечего добавить.

– Как по-вашему, зачем кому-то понадобилось забирать пулю?

– Вот уж не знаю.

– Да ладно, чисто гипотетически. Пулю везли на экспертизу.

Я выдохнул уголком рта.

– Чтобы замести следы.

– Хорошо. – Она приблизилась ко мне еще на шаг. – Я тоже так думаю. А если так, то пулю забрал тот, кто стрелял в Фостера.

– Конечно.

– И деньги.

– О’кей.

– Итак, если я нахожу деньги, я нахожу и стрелка.

Я помолчал.

– Логично.

– Логично, – повторила она и слегка наклонила голову. Взгляд ее стал задумчивым. – Вам стоит потратиться на зимнюю мульчу.

– Извините?

– Для сада. – Мэнсфилд обвела взглядом темный двор. – Чтобы в почву поступал воздух, нужно что-то вроде изоляции.

– Вы как будто неплохо в этом разбираетесь.

– Это элементарные вещи, Ливайн. Если серьезно настроены разобраться с этой кучей дерьма, не мешало бы почитать книгу.

Я улыбнулся и открыл заднюю дверь.

– Спасибо за совет. Спокойной ночи, детектив.

Мэнсфилд кивнула и ушла. Я поднялся к себе и, выглянув в окно, увидел, как отъезжает ее черный седан. Я подождал еще пару минут, затем вернулся во двор и перепрятал деньги.

Глава 23

Субботнее утро выдалось тихим. Не только для участка, но и для всего города.

Проснулся я рано – часы показывали пять. На то, чтобы снова уснуть, рассчитывать не приходилось – мозг был слишком перегружен.

Снаружи было темно. Я подошел к окну и долго вглядывался в задернутые шторами окна напротив. Не стоит ли там кто-нибудь? Не смотрит ли на меня?

В такое время – до рассвета, до того, как проснулись птицы, – мне всегда казалось, что время остановилось. Я будто мог выйти за дверь, пройтись по своей улице, заглянуть в дома к соседям и даже постоять у их кроватей, пока они спят.

Я позавтракал в закусочной на окраине. Яичница с беконом и черный кофе. Народу там хватало; люди толпились под лампами дневного света, такими яркими, что приходилось щуриться. На улице было еще темно, и в чернильной мгле закусочная напоминала маяк. Мы все, как усталые путники, зашли туда, привлеченные его приветливым огоньком. Он защищал нас от тьмы и тех монстров, что в ней таились.

Я сел за стойку, потому что не хотел занимать отдельный столик, но все равно чувствовал себя не в своей тарелке. Я сидел там, ел свою яичницу и смотрел утренние новости по маленькому телевизору, а рядом сидели и стояли дальнобойщики в клетчатых рубашках, чей завтрак занимал целых три тарелки.

Мне было здесь не место. Закусочная служила всего лишь остановкой для проезжающих. Для тех, на кого Купер никак не мог повлиять, кого он не мог прибрать к рукам. Я видел, как они смотрят на меня – здоровенные парни, намазывающие ложкой на тост сбитое сливочное масло, макающие блинчики в сироп, засыпающие в набитый рот яичный порошок. Эти парни знали – здесь не то место, где можно насладиться едой не торопясь. Надо скорее мчаться дальше, чтобы не стать похожими на худющую официантку за стойкой, с жидкими рыжими волосами, сухими прядями обрамлявшими безжизненное лицо, или на мальчишку-поваренка у плиты, что вытирал со лба пот обмотанной вокруг руки тряпкой, которая при ближайшем рассмотрении оказывалась окровавленным бинтом. Чтобы не стать такими, как я.

Доев, я бросил на стойку рядом с тарелкой двадцатку и ушел. Ушел, чувствуя на себе взгляды водителей-дальнобойщиков. Прохладный ветерок, ворвавшийся в открытую дверь, напомнил им о дороге, о собачьем пакете [6], о грузовике, который скоро умчит их отсюда в дальнюю даль. Угольно-черная ночь поглотила меня, еще одну заблудшую душу.

Участок тоже встретил меня тишиной. Я был там единственным детективом; какой-то парень маялся за стойкой регистрации, да усталого вида женщина, которую я никогда прежде не видел, разговаривала по телефону и листала журнал.

Я тяжело опустился в кресло, отстегнул кобуру и положил ее рядом со своим кофе. Будь у меня шляпа, я бы прикрыл ею лицо и уснул. Стрелка на часах приближалась к восьми. Я устал и никак не мог понять, почему не остался дома, в постели.

Думаю, он наблюдал за участком. Или за мной. Не прошло и минуты, как мой телефон зазвонил. Номер не определился.

Я ответил:

– Ливайн.

– Рано встаете, детектив. Саймон.

– Я не в настроении, – сразу предупредил я. – Так что говори быстрее.

– Хорошо. Хочу кое-что за услугу.

– Придумал наконец-то, чего хочешь?

– О, я всегда знал, чего хочу. Мне просто нужно было убедиться, что оно у вас есть.

Я уже собрался было поставить его на место, но потом почему-то решил дослушать.

– Отдашь мне эти фотографии, тогда и поговорим.

– Я хочу, чтобы Кевин Фостер был официально признан виновным в убийстве Келли Скотт. И я хочу, чтобы дело было закрыто.

– Почему тебя так интересует убийство Келли Скотт?

– Потому что ее убил я.

– И вот теперь решил сознаться.

Саймон коротко рассмеялся.

– Я и не ожидал, что вы поверите мне на слово, детектив.

Внезапно раздались шаги. Вошли двое парней в форме – они что-то обсуждали – и сели за ближайший стол.

Я отвернулся от них и понизил голос.

– Выкладывай, Саймон. Некоторым из нас предстоит настоящая полицейская работа.

– У вас на столе посылка.

Я взглянул на кипу бумаг и, зажав телефон между плечом и ухом, порылся в ящике для входящих запросов. Наконец я нашел то, что искал: на маленьком конверте из плотной бумаги черной ручкой от руки было написано мое имя. Я еще раз взглянул на парней в форме, потом вскрыл конверт и вытряхнул содержимое.

Это были серебряные часики.

Маленькие, на тонком ремешке.

Женские.

– Это что, шутка?

– Если только злая.

– Они могут быть чьи угодно.

– Томас, пожалуйста. На них есть гравировка.

Я перевернул часы. Так и есть, гравировка.

Келли, с днем рождения, люблю, Гэри.

Я сжал их в руке.

– Где ты это взял?

– Снял с ее запястья.

– Нет, ты этого не делал. Слышишь? Это не ты. Тебе их кто-то подсунул. Кто-то из моих? Скажи мне правду!

– Знаете, в чем ваша проблема? Вам хочется, чтобы все было просто. Мистер Фостер, я уверен, гораздо более подходящий подозреваемый, чем я. Или, может быть, мистер Хэдли. Домашнее насилие, а? Все лучше, чем какой-то бродяга, выбирающий девушек наугад. Но мир устроен иначе, Томас. Его невозможно загнать ни в какие рамки.

– Я тебя загоню… за решетку. – Слова вырвались слишком громко – на меня стали оборачиваться. Я набрал в грудь побольше воздуха и прошипел: – В Небраске есть смертная казнь, придурок, так что перестань морочить мне голову и скажи, где ты взял часы.

– Знаете, я уже начинаю от этого уставать. – Саймон театрально вздохнул. – Вам нужны фотографии или нет?

– Ладно. Предположим, я тебе верю. Почему ты ее убил? Ты неравнодушен к молодым женщинам? Мама не уделяла тебе в детстве достаточно внимания?

– А почему вы думаете, что я просто не вдохновился примером мистера Фостера?

– Так ты подражатель? Сколько еще девушек ты убил? И что ты делал с их глазами? Ты из тех психов, что любят собирать трофеи? Носишь снятое с тела ожерелье и воешь на луну?

– Томас, я что, кажусь вам сумасшедшим психопатом, который снимает со своих жертв кожу и носит ее вместо костюма?

Один из полицейских хлопнул другого по спине и направился к двери.

Уходя, он оглянулся на меня, и я дружески ему кивнул.

– Мне кажется, ты чертовски странный парень. – Я улыбнулся, делая вид, что разговариваю с приятелем. – Слышишь? Ты лжец. Ты просто ошибка, ты ничто. Иди ты к черту со своими часами. Я сам тебя найду и заберу у тебя фотографии.

Какое-то время Саймон молчал, а когда снова заговорил, то уже сдержанно и тихо.

– Томас, мне нужно, чтобы вы отнеслись к этому как к обмену. Кевин Фостер – убийца. Его смерть ни на ком не отразилась. Его никто не станет оплакивать.

– Ты же сам говоришь, что он невиновен.

– Но три убитые женщины говорят об обратном.

– Он отсидел за них свой срок. Это другое.

– Ох, детектив, с чего вы вдруг стали таким принципиальным? Так вот, позаботьтесь о том, чтобы виновным признали Фостера. Сделаете это, и фотографии исчезнут. И мы оба выйдем сухими из воды.

– Здесь никто не выходит из воды сухим, придурок. В этом вся соль этого места.

– До вас наконец-то начинает доходить.

– Я тебя найду.

– Черта с два, – фыркнул Саймон. – Даю вам время до конца дня, Томас. После этого я бы начал собирать вещички.

И все.

Тишина.

Глава 24

Я сидел так еще долго. Допил кофе, налил еще. Снова и снова вертел в руках часы, рассматривая их дюйм за дюймом, как будто в них крылся какой-то секрет.

Келли, с днем рождения, люблю, Гэри.

Досиделся я до того, что мне стало не по себе.

Даже странно, с чего бы? Разве это такая уж неожиданность, что Келли Скотт убил Саймон? На роль главного подозреваемого он подходит гораздо лучше, чем Кевин Фостер или Гэри Хэдли.

Может быть, на бумаге это выглядит не так убедительно, но поговори с ним, посмотри ему в глаза – и других аргументов не надо.

О моем появлении у дома Каттерсона Саймон даже не упомянул. Возможно, он и не знает. Дал мне время до конца дня. Не так уж и много, если я планирую проникнуть в дом и забрать те фото. Я вернулся мыслями во вчера, вспомнил ту улицу, где все было на виду. Соседа. Нашел в Интернете карту города, нашел улицу.

Ломиться туда в светлое время суток все-таки не хотелось. Слишком легко стать добычей для любопытных глаз. Я откинулся на спинку стула и еще раз обдумал все от начала до конца. Если ждать до темноты, можно опоздать. Я вновь посмотрел на часы, на конверт, в котором они лежали. Подумал о досье Фостера. Вспомнил слова Брайана Акермана, сказанные им в «Божьей коровке». Что мы сделали. Я пока не обращался к Джо за разъяснениями, но детали мозаики начали понемногу складываться сами.

Три женщины весной 95‐го. Их убил Фостер, это подтверждали фотографии с камер наблюдения из его досье. Джо, когда пришел ко мне домой, сказал, что они нашли отпечаток Фостера у Келли Скотт на поясе. Частичный отпечаток, так он сказал. Такой аргумент для любого судьи сгодится.

Но теперь я уже не был так во всем этом уверен. Судя по отчету Боба о вскрытии, когда мы вышибли Фостеру входную дверь, он уже был одной ногой в могиле.

Моя пуля просто ускорила дело. Схватить и насмерть задушить сопротивляющуюся девушку ему было бы не под силу.

Но если я прав, значит, отпечаток Фостера на поясе Келли подделан. Кем? Я не сомневался, что это дело рук Джо. Удобная причина для того, чтобы потом оказаться в нужном месте, вырубить меня и забрать мой револьвер. Так у него появились мертвый подозреваемый и рычаг давления на напарника, которого он даже смог заставить поучаствовать в ограблении полицейского транспорта. Отличный план.

Теперь я знал, что отпечатки пальцев Фостера все еще находятся в его досье. Что еще хуже, частичный отпечаток с ремня Келли Скотт был оставлен тем же большим пальцем, что и отпечаток, обнаруженный на пуговице блузки Ширли Стивенс в 95‐м. Не об этом ли говорил Брайан Акерман? Что мы сделали. Три женщины мертвы, город вот-вот взорвется. Брайан и Джо фальсифицируют улики, подбрасывая отпечатки пальцев Фостера? И что, теперь история повторяется?

Я не поработал с досье Фостера как следовало бы. Он так и не признался. Это не значит, что он их не убивал. Этим вопросом я не интересовался. Я просто не думал, что он убил четвертую. В любом случае это подталкивало к ужасному выводу.

Я схватил со стола конверт. Сунул часы в карман. Поднимался по лестнице и гнал от себя все мысли. Знал, что если начну размышлять, то могу и передумать. Меньше всего мне хотелось, чтобы во мне проснулась совесть. Я уже чувствовал, как она скребется где-то в закоулке мозга, словно испуганная собака. То, что они сделали, неправильно, шептала она. Сделаешь то же самое, и будешь не лучше них.

* * *

Я даже не удивился, обнаружив, что в полиции Купера комнату для хранения улик не закрывают на замок – это противоречило бы характеру города. Искушение на расстоянии вытянутой руки – в чем в чем, а уж в последовательности Куперу не откажешь.

На стене висел небольшой набор для криминалистической экспертизы. Я снял его, открыл, положил на стол конверт и разгладил его. Шансы, конечно, невелики, но ничего другого мне не оставалось. Саймон умен, но ведь и самые умные люди совершают ошибки. Я посыпал порошок на уголок конверта.

Снять отпечаток – минутное дело. Заклеивая конверт, он оставил его в самом верху. Я снял отпечаток на дактилоскопическую ленту-скотч. Конечно, отпечаток мог и не принадлежать ему. Он вполне мог попросить заклеить конверт какого-нибудь почтового служащего. Я взглянул на часы. Было еще рано. Включил монитор, отсканировал отпечаток. Обычно на проверку уходила целая вечность. Я решил ускорить дело и покликал немного по контекстному меню.

Исправительное учреждение штата Небраска. 1990–2000.

Прошло меньше минуты, и на экране появилось его лицо. Я позволил себе улыбнуться и с облегчением выдохнуть. Готов. Оставалось только перенести отпечаток с пояса Келли Скотт.

Я быстро осмотрел полки, но коробки с вещами Келли здесь не было. Вот незадача. Значит, вещи все еще у Боба в морге. Я положил ленту-скотч в карман. Убрал все, выключил компьютер и направился к лестнице в морг.

Я был уже на полпути вниз, когда из-за шторок из ПВХ, как корабль из тумана, появилась Мэнсфилд. Я замер.

– Детектив Ливайн. – Она наморщила нос.

– Мэнсфилд. Вы сегодня рано.

– Как и вы. – Она натянуто улыбнулась. – Думала, вы дома, страдаете от похмелья.

– Я с ним борюсь. А вы что здесь делаете?

– Искала Боба. У вас кто-нибудь бывает на рабочем месте, когда он нужен?

Я пожал плечами. Она потащилась наверх. Пластинка у меня во внутреннем кармане колола уголком в грудь. Я потер ее.

– Знаю, вы не хотите со мной разговаривать. Это нормально.

Я промолчал.

– Я понимаю, у всего в жизни есть градация, – продолжала Мэнсфилд. – Все варианты, от хорошего до плохого, а иногда даже до просто ужасного. Большинство людей, как мне представляется, живут где-то посередине. Может быть, чуть ниже среднего. В их жизни достаточно света, чтобы они смогли пройти через тьму. Но вы, Томас, вы в самом низу, понимаете? Одному богу известно, что творится у вас в голове к концу рабочего дня. На ночь вы напиваетесь, и, положа руку на сердце, я вас не виню.

Она сделала мне навстречу еще один шаг. Взялась за перила.

– Но сейчас послушайте меня. И пусть это дойдет до вас несмотря на алкогольный – и какой там еще? – туман. Послушайте. Ваш напарник – он из тех, кто использует людей. Он с вами играет, Томас, с самого первого дня, как вы здесь оказались. Что бы он ни делал, что бы он ни сделал, это рано или поздно выйдет наружу. Так всегда бывает. Продолжайте в том же духе – и ответите за то, что сделали. Я сама, если понадобится, выломаю вам дверь к чертовой матери. Так что давайте, держите рот на замке и притворяйтесь, будто меня здесь нет. Не знаю, как объяснить, чтобы вы поняли, поэтому скажу прямо. Я иду за вами по пятам, детектив. И лучше вам быть начеку.

Я уставился на нее. Внезапно сверху донесся звук шагов. Мэнсфилд встретила мой взгляд с непроницаемым выражением лица. Она пыталась держаться спокойно, но, когда она отпустила перила, которые сжимала пухлым кулачком, я увидел, что ее ладонь покраснела. А еще я заметил ее ногти. Под ними была грязь.

Она ушла, а я остался. Сидел в морге и смотрел, как на нижних ступеньках мерцает и танцует флуоресцентный свет, пробиваясь между колышущимися полосками ПВХ. Потом достал из кармана пластинку и провел по отпечатку на внутренней стороне большим пальцем.

Наверху все стихло, и здесь, на лестнице, стало слышно, как за пластиковой занавеской негромко потрескивает и напевает сама себе неоновая лампа. Там в холодных боксах лежали тела мужчины и женщины.

Глава 25

Если вам интересно, я не стал подделывать отпечатки. Может быть, устал совершать преступления, чтобы замести следы. А может быть, до меня дошла какая-то часть того, что говорила Мэнсфилд. Скорее всего, у меня просто проснулась совесть, хоть и с опозданием на несколько лет.

В некотором смысле в Ди-Си было даже проще. Там я знал, кто я и где я. Более того, мне это нравилось. А здесь я увидел в Джо многое от прежнего себя. Наверно, и он заметил что-то похожее во мне. Но как противостоять ему в деле Фостера – в чем бы он ни был замешан, – если я запятнан не меньше него?

Я сказал Мэри, что хочу стать лучше. Тогда будь лучше, ответила она. Я вспомнил эти слова, когда выбросил отпечаток Саймона в мусорную корзину.

Я пытаюсь, Мэри. Правда пытаюсь.

Оставались еще варианты. Карты, которые я пока не разыграл. Я раскинул их – посмотреть, что есть у меня в распоряжении. Грязь под ногтями у Мэнсфилд говорила о том, что она уже кое-где порылась. Если деньги у нее, то чего же она ждет? Ощущение, что меня используют, вернулось с новой силой.

Вместе с тем кое-что прояснилось. Джо, Саймон, Мэнсфилд – я знал, что настанет время, когда мне придется выбрать сторону. Сдать других, чтобы спасти свою шкуру. Мне уже приходилось делать такой выбор раньше, и я помнил, как это чертовски больно. Но, как известно, во второй раз обычно бывает легче. Я боец. Я умею выживать. Прорвусь. Кроме того, у меня еще оставалось время до конца рабочего дня.

Войдя в главный офис, я понял, что что-то пропустил. Какое-то собрание. Люди похлопывали друг друга по спине, переговаривались. Мне потребовалось несколько минут, чтобы разобраться в происходящем, а когда я разобрался, то почувствовал, что петля затянулась еще чуть туже.

Водитель фургона пришел в себя.

Я добрался до своего стола, взял какую-то папку, раскрыл ее и сделал вид, что читаю. Еще раз напомнил себе, что он ничего не знает. А если даже что-то и знает, то из-за сломанной челюсти заговорит еще нескоро. Может быть, навестить его и проверить лично?

– Подождите, дайте мне секунду. – Проходя мимо моего стола, Мэнсфилд крепко прижимала к уху телефон. Я наблюдал за ней поверх папки. Щелкнув пальцами, она обратилась к пареньку, который в начале недели приносил мне досье на Фостера. По-моему, его звали Гордон. – Ты, – рявкнула она. – Пробей мне номер машины.

Гордон бросился к ближайшему компьютеру и запустил поиск.

– Готов.

– Так, назови еще раз, – сказала Мэнсфилд в трубку и повернулась к Гордон: – Два-четыре-восемь UGN.

Внутри у меня все перевернулось.

– Номерной знак зарегистрирован на красный «Ниссан Сентра», – доложил Гордон. – Владелец – Джеймс Каттерсон.

– Адрес есть?

– Да, это здесь, в городе.

– Хорошо. Запиши и позвони судье. Мне нужен ордер – через пять минут. – Она повернулась к выходу, поймала мой взгляд и, кажется, ухмыльнулась.

Я опустил папку.

– Что-то новенькое в расследовании, детектив? – Удивительно, но мой голос прозвучал совершенно ровно.

– Да, Кейси наконец-то решил к нам присоединиться.

– Это я слышал. Должно быть, у него была для вас полезная информация.

– Возможно. – Она помолчала, пристально глядя на меня и как будто пытаясь прочесть что-то на моем лице. – Сказал, что видел, как к водохранилищу подъехал красный «Ниссан» как раз перед тем, как они попали в засаду. И был там все это время.

– Возможный свидетель?

– Или наблюдатель. Кейси сказал, что, когда грабители закончили свое дело, машина тоже уехала. Он даже сумел запомнить номерной знак.

– Для человека со сломанной челюстью он на удивление разговорчив.

Мэнсфилд улыбнулась.

– Он отлично пишет.

– Детектив, – подал голос Гордон, – судья ждет вас на линии.

Она бросила на меня последний взгляд и направилась к столу Гордона.

Я отодвинул стул и швырнул папку на стол. Был ли Саймон в доме Каттерсона? Пока я мог только предполагать, но вскоре рассчитывал выяснить все наверняка. Еще оставался шанс, что Мэнсфилд все же не повезло с раскопками, и деньги по-прежнему лежат в мерзлой земле. Но если она доберется до Саймона – или, что еще хуже, до фотографий, – мне конец. А значит, я должен ее опередить.

Глава 26

Не прошло и нескольких минут, как в главном офисе уже стало не протолкнуться. Ничто так не сплачивает нетерпеливых идиотов, как перспектива выломать чью-нибудь входную дверь. Воспользовавшись суматохой, я пробился к выходу и спустился по главной лестнице. Мое пальто осталось висеть на спинке стула. Главное, чтобы никто не заметил, что я ушел, а холод можно пережить.

Я сел за руль «Импалы» и завел мотор. Вырулил с парковки и помчался по обледенелым улицам. Туда, к городской окраине. Снегопад прекратился. Густой туман понемногу рассеивался. Это было мне на руку. Мне нужно было заметить их заранее.

Дорога заняла не больше десяти минут. Я припарковался в переулке, который нашел на карте в Интернете. Меня так трясло от волнения, что открыть дверцу удалось только со второй попытки. Секунду-другую я еще постоял, приказывая себе успокоиться, а потом сорвался с места и помчался к дому.

Переулок был узким, и я пронесся по нему, перепрыгнув через груду лопнувших мусорных пакетов и вылетев на лужайку за домом Каттерсона. На секунду остановился и прислушался – ничего. Теперь передо мной выросла высокая деревянная ограда, окружавшая двор. Я ухватился за ее верхний край, подтянулся, упираясь подошвами ботинок в мокрые доски, и неуклюже свалился на землю по другую сторону забора.

Отряхнувшись от снега, я поднялся на ноги.

Время поджимало. Я не стал стучать в заднюю дверь, а просто навалился на нее плечом и услышал треск замка. Дверь распахнулась, едва не слетев с петель, и я ввалился в кухню. Жалюзи были опущены, свет выключен. Я шагнул вперед, пошарил по стене и щелкнул выключателем. Отпечатки!

Я потер стену рукавом, схватил кухонное полотенце и обернул им пальцы.

– Саймон! Если ты здесь, надо уходить.

Тишина. Я прошел в гостиную, по пути включая везде свет. Дом был довольно большим, первый этаж имел свободную планировку. Вот только никаких признаков жизни я не заметил.

Перепрыгивая через две ступеньки, я взлетел по лестнице и остановился. Из коридора вело несколько дверей, но все они были закрыты. Если Саймон и прятался здесь, я его не слышал. Я вообще ничего не слышал. Может быть, мои коллеги задержались и еще не выехали. Если так, то немного времени у меня еще есть.

Первая дверь вела в ванную. Пусто. Вторая – в главную спальню. Я толкнул дверь, но внутри было темно. Еще только протянув руку к выключателю, я почувствовал острый запах крови.

Джеймс Каттерсон лежал на кровати. Все простыни в багровых пятнах. Налитые кровью глаза выпучены, язык посинел. Судя по всему, кто-то перерезал ему горло, а значит, бедняга так и не отправился в свой круиз. Я сделал шаг назад – в коридор. И услышал их. Где-то далеко. Сирены.

История повторялась. Только на этот раз мне некого было винить, кроме себя самого.

Внезапно снизу раздался грохот. Развернувшись, я рванул к лестнице. Револьвер был у меня с собой, но стрелять из него я не собирался. По крайней мере не здесь. Повторять ошибку было бы глупо.

– Саймон!

Задняя дверь качнулась на петлях, и я поспешил в гостиную.

Что-то ударило меня по затылку, толкнуло вперед, но мне удалось устоять на ногах, схватившись за кофейный столик. Я обернулся.

Саймон стоял в позе боксера, подняв руки, и широко улыбался. Светлые волосы падали ему на глаза.

– Детектив! – воскликнул он. – Знал бы, что заглянете, приготовил бы вам кофе.

Я зарычал и бросился на него, но он со смехом, пританцовывая на носках, легко оттолкнул меня.

– Черт возьми, Саймон, у нас нет на это времени.

Он ответил хуком справа прямо мне в лицо. Я устоял, но сделал шаг назад.

– Неплохо, – похвалил Саймон. – В вас больше бойцовского духа, чем я думал.

Я вытер рот. Когда я в прошлый раз ввязался в драку, то вышел из нее проигравшим. На этот раз все должно быть по-другому.

Я уклонился от следующего джеба, поднырнул под свинг и, поймав Саймона на полушаге, всадил кулак ему в солнечное сплетение. Апперкот удался, у него перехватило дыхание. Легкий хук слева, посильнее справа – Саймон споткнулся, зацепился за край ковра и тяжело упал.

– А теперь послушай меня, – сказал я, отдуваясь. – Когда ты фотографировал, они видели твою машину. Чертов «Ниссан», припаркованный у входа. И поверь мне, это было не так уж и сложно. Господи, ты убил старика, чтобы забрать его машину? Они уже едут, Саймон. Слышишь? Они уже едут.

Саймон сел. Оперся о стол, чтобы встать.

– Для тебя это очень плохо, Томми.

– Не только для меня. Или забыл, кто помогает тебе избежать обвинения в убийстве? Хватит валять дурака, Саймон. Скажи мне, где фотографии. Если они их найдут, игра закончится для нас обоих.

Тишину нарушил визг шин. Захлопали двери. За грязными жалюзи запульсировали синий и красный. Время вышло. Я в бешенстве схватил его за рубашку и потянул к себе.

– Где, черт возьми, фотографии?

– Расслабься, Томми, их здесь нет.

В переднюю дверь постучали. Мужской голос что-то прокричал. Я посмотрел на Саймона.

– Задняя дверь. Быстро!

Кто-то уже колотил ногой по дешевой деревянной панели. Дверь прогнулась, но удержалась в раме. Мы вместе вылетели из комнаты, вывалились на задний двор и упали на мокрую землю. Из дома донеслись громкие голоса. Прогрохотали быстрые шаги. Саймон вскочил и побежал к высокому забору.

– Нет! – прошипел я и вытянул руку. Они уже могли ждать за забором. – Пройдем между домами и выйдем в конце улицы.

Мы побежали, перебираясь через невысокие заборчики, что разделяли соседние дворы, и поглядывая на окна. Из последнего двора мы снова выскочили в переулок. Впереди лежала главная улица. Я повернулся к Саймону, но его там не было. В следующий момент мускулистая рука обхватила меня за шею. Я сдержал крик, но ему удалось повалить меня на землю. Саймон сдавливал мне горло так, что у меня закружилась голова, а перед глазами заплясали звезды.

– Я видел тебя здесь раньше, – прорычал Саймон мне в ухо. – Скажи, что это не ты их предупредил.

Я не мог говорить, пальцы только царапали его руку. Потом он немного ослабил хватку, и я, набрав полные легкие воздуха, с трудом поднялся.

– Я только что спас тебя, – прохрипел я. – На кой черт мне их предупреждать?

Он отпустил меня, и я, спотыкаясь и кашляя, сделал несколько шагов вперед, остановился, потер горло и обернулся.

– Скажи мне, где фотографии. Если они их найдут, я больше не смогу тебе помогать.

Саймон рассмеялся.

– Не уверен, что до сих пор ты так уж сильно мне помогал.

– Зачем ты убил его?

– Кого?

– Каттерсона. Того старика на кровати. Господи, что с тобой не так?

Саймон попытался схватить меня, но я оттолкнул его и отступил. Под ногами звякнули разбитые бутылки. Я наклонился и взял одну.

– Знаешь что? По-моему, на этом наше сотрудничество закончилось, – сказал он и бросился на меня, но я был готов. Выпад вперед, стеклом по руке – Саймон отпрянул. Воспользовавшись паузой, я вытащил револьвер.

– Вот как мы поступим, придурок, – тихо сказал я. – Ты прямо сейчас уберешься из Купера, ясно? Сегодня вечером. Никаких отговорок.

– Или что? – дерзко бросил он, дрожа и сжимая окровавленные кулаки. – Убьешь меня? Нет. Ты слаб. По глазам вижу. Убийство – грязное дело, для него у тебя кишка тонка.

– Может, и не убью. Может, просто глаза выколю. Как тебе такое предложение?

В конце переулка показалось несколько патрульных машин. Коротко взвыли сирены. Я обернулся посмотреть, и Саймон бросился прочь и исчез в узком проходе. Я отбросил бутылку, убрал в кобуру револьвер и постарался взять себя в руки, но получилось едва ли. Подождав немного, я прошел к противоположному концу переулка и вышел на улицу.

– Детектив!

Я обернулся. Юный Гордон приветственно помахал мне рукой. Я направился к нему. Он улыбался, и в холодном воздухе клубился пар от его дыхания. Я подошел ближе. Гордон нахмурился и покачал головой.

– Черт возьми, детектив. Вы весь синий. Забыли надеть пальто?

Глава 27

Вместе с Гордоном я вернулся к дому. Тут и там стояли патрульные машины с включенными в бесшумном режиме мигалками. Я привел себя в порядок. Позаимствовал у кого-то пальто, натянул сверху на грязную одежду, закутался поплотнее. Никаких следов недавней потасовки. Злость улеглась, заползла обратно в кости. Я ощущал, что она там. Ощущал физически. Она давила, распирала меня изнутри. Как опухоль.

Мэнсфилд стояла, прислонившись к капоту патрульной машины и прищуренными глазами смотрела на дом. Когда мы подошли, она повернулась ко мне.

– Не ожидала вас здесь увидеть, детектив.

Я пожал плечами.

– Подумал, что вам может понадобиться помощь.

Она промолчала, но глаза говорили лучше слов.

Я прошел мимо. Ждал у патрульной машины, пока из дома не вышли трое полицейских и не привлекли ее внимание.

– Детективы, вам бы надо взглянуть, – крикнул один из них.

Мэнсфилд выбралась из машины и направилась к входной двери. Проходя мимо меня, остановилась и стала натягивать латексные перчатки.

– Ну что? Идете?

* * *

Я последовал за ней. Мы все надели перчатки, натянули бахилы. По протоколу мне следовало войти первым, как-никак Купер – это моя юрисдикция; Мэнсфилд была из другого города. Так сказать, гостья департамента.

Но ей было плевать. Ее не волновало, задеты ли моя гордость или другие чувства. Ей была нужна правда. Нужно было найти ее и сохранить. В отличие от меня, как ни стыдно в этом признаться. Она шла впереди, я за ней.

В доме уже включили свет. По необходимости, ведь жалюзи на всех окнах были закрыты. Чтобы никто не заглянул, не увидел, кто находится в доме.

Мы остались одни. Всем остальным было приказано очистить дом до прибытия Боба и его команды криминалистов. Нас встретила тишина. Мы осторожно прошли через гостиную. Мэнсфилд указала на упавшую лампу – абажур погнут, на корпусе трещина. Результат первой атаки Саймона.

– Что думаете? – спросила она.

Странно, что не разбилась.

– Тот, кто здесь был, так торопился сбежать, что опрокинул лампу.

– Может быть.

– Может быть?

– Дело не только в лампе. Ковер с одного конца задран, кофейный столик сдвинут в сторону. – Мэнсфилд указала на рассыпавшуюся коллекцию эмалевых слоников. Я их и не заметил. – А здесь, – она опустилась на колени у обеденного стола, – вмятины от ножек. Стол сдвинули.

– Вы что, думаете здесь была драка?

– А вы так не считаете?

Я демонстративно оглядел комнату. Хмыкнул.

Она кивнула в сторону кухни.

– Вышли, должно быть, через заднюю дверь.

– А вы выставили полицейских в переулке за домом?

– По обе стороны от участка задние дворы. Они могли перелезть через забор.

Я почти не слушал. Шарил глазами по всей комнате. Где Саймон мог спрятать фотографии? Мне нужно было добраться до негативов, пока их не нашел кто-нибудь другой. Боб и его парни. Или, еще хуже, сама Мэнсфилд.

Она провела пальцами по замку и с довольным видом отступила.

– Давайте поднимемся наверх.

Мы оба знали, что нас ждет. Полицейские уже предупредили. Труп мужчины, около восьмидесяти.

Мне это было на руку.

Поднявшись по лестнице, мы остановились у двери в хозяйскую спальню. На этот раз я почувствовал запах издалека. У крови металлический запах. Здесь пахло ржавчиной. Хотя я и знал, что увижу, ужасное зрелище все равно застало меня врасплох. Бледное тело на красных простынях. Разрез на горле напоминал разинутый рот.

Мэнсфилд покачала головой.

– Господи.

Внизу послышались шаги. Мгновение спустя на верхней площадке лестницы появился Боб. В белом защитном костюме, с небольшим пластиковым кейсом в руке. Тот же костюм, в котором я увидел его в первый раз.

Он хмуро оглядел нас обоих. Капюшон и защитные очки наполовину скрывали его лицо.

– Вы двое, – велел он. – Выходите.

Мэнсфилд кивнула и бросила на меня взгляд. Мы спустились по лестнице и вышли в морозное утро. Я еще раз оглядел дом, по которому мы только что ходили. Как будто мог неожиданно заметить где-нибудь рядом с цветочным горшком ленту негативов.

Я и не заметил, как влажно было в доме, пока не вышел на улицу. Я глубоко вдохнул ледяной воздух и почувствовал, как он обжег легкие. Но запах остался. Запах крови. И меня вдруг охватила иррациональная паника – что если он останется со мной навсегда?

Улицу уже оцепили. С обоих концов ее перегораживали патрульные машины с лениво ворочающимися «мигалками». В груди будто что-то кипело. Горячая, колющая боль, от которой у меня едва не подкосились ноги.

Они найдут фотографии. Теперь это только вопрос времени. Сегодня утром у меня в какой-то момент мелькнула шальная мысль – признаться. Выложить все, что произошло с момента моего приезда. Станет ли мне от этого легче? Может быть, ненадолго. И вот он, последний шанс, но… У меня не хватило духу.

Сколько у меня времени до того, как они найдут фотографии? Если только Саймон не нацарапал на конверте «Томас Ливайн. Шантаж», то, наверное, немного есть. Даже если их найдут сегодня, то проверить могут и не сразу.

Нужно как-то перехватить улики. Проникнуть в комнату с вещдоками и забрать фотографии до того, как их зарегистрируют.

За считаные секунды я прокрутил в голове сотню сценариев, каждый из которых был невероятнее предыдущего. В какой-то момент я даже всерьез рассматривал возможность украсть белый комбинезон криминалиста и вернуться в дом.

– Все в порядке, Томас? – спросила оказавшаяся вдруг рядом Мэнсфилд. – Вид у вас немного бледный.

Я уставился на нее.

– Все нормально. Трупы, знаете ли.

Она хмыкнула.

– Если действительно хотите помочь, давайте попробуем взять показания у соседей. Они-то еще живы, так что вы, надеюсь, справитесь.

Не дожидаясь ответа, она повернулась и направилась к соседнему дому. Тому самому, где жил парень, с которым я разговаривал не далее как вчера.

Нет уж, пусть обойдется без меня.

Не привлекая ненужного внимания, я повернул к своей машине.

Глава 28

Давайте пропустим остаток субботы. Поверьте мне, ничего интересного за это время не случилось.

Вторую половину дня я просидел за рабочим столом в окружении неуклонно увеличивающегося количества пустых стаканчиков из-под кофе и файлов, при виде которых у самых разговорчивых пропадало желание ко мне приближаться.

Я сидел и гадал, как это произойдет. Просто однажды вечером ко мне постучат в дверь. Тени и уличные фонари. Янтарное свечение, как обещание просыпающейся магии. В другом городе они, по крайней мере, прислали бы человека с дружелюбным лицом, чтобы облегчить неприятную процедуру, но в Купере таких лиц было не сыскать. Во всяком случае, если дело касается меня. Скорее всего, придет кто-то незнакомый, в форме, немного смущенный тем, что приходится вот так поступить с коллегой-полицейским. Он даже не станет надевать на меня наручники. Скажет, что это все, что он может для меня сделать.

Но еще вероятнее, что это случится прямо в участке. Я на миг оторвусь от бумаг, подниму голову и увижу капитана Морриконе. С гримасой на лице. Его надежды не оправдались. В некотором смысле я бы предпочел Мэнсфилд. На нее хотя бы можно было бы разозлиться. Позволить отчаянию перерасти во что-то большее. В ярость. Спрятаться за ней. Почерпнуть в ней силу. Я ведь так и делал всю свою жизнь.

Я сидел за столом и меня тошнило. Тошнота, кисловатый привкус во рту, запах пота. Я устал держать это все в себе. Если бы тогда в участке появился Джо, я бы, наверно, не удержался и выложил ему все начистоту.

Но он не появился. Да так оно и к лучшему. Я не хотел давать ему в руки еще больше козырей против себя. Мэнсфилд была права. Он играл со мной. Так же, как и она, кстати.

Часы пробили три, и я двинулся к выходу.

Снова пошел снег, но не сильный. Как будто небо тоже устало. Белые хлопья, казалось, повисли в воздухе неподвижно, и я представлял, как они раздвинутся, пропуская меня.

Помню, было не холодно.

Ни холодно, ни ветрено. Было никак.

«Стингрейз» встретил меня уже привычной тишиной. Мэри я не увидел, и это тоже, наверно, было к лучшему. Я сел за стойку, заказал самый дешевый скотч и опрокинул два шота за пару минут. Попросил третий и пива в придачу. Парень-бармен как-то странно посмотрел на меня, но увидел деньги, и его опасения рассеялись.

Я выпил половину пива, и меня уже немного накрыло, когда рядом вдруг села Мэри. Заказала лимонад, размотала шарф, посмотрела на меня и улыбнулась. И тут накатило то самое, позыв облегчить душу.

– Не хочешь прогуляться? – спросил я.

* * *

Мы пошли по тому же узкому переулку, что и тогда, только на этот раз прошли дальше – мимо жухлой травы, вдоль шаткого забора, по тропинке, которая вместе с рекой огибала окраину города.

– Слушай, я просто хочу кое-что сказать, – начал я, но слова застряли в горле. Мэри положила руку мне на плечо.

– Все в порядке. Можем просто прогуляться.

Мы вышли на открытое пространство, к длинной, заброшенной строительной площадке. Вокруг лишь потрескавшийся бетон и сорняки.

С одной стороны – река, с другой – тихая дорога. Вдалеке таяли красные точки задних огней автомобиля. Уличные фонари еще не включили, и для ночных бродяг и охотников было еще слишком светло. Мы застали Купер врасплох, и, идя по пустырю, я ощущал, как город вокруг нас меняется.

В любом другом городе здесь могла бы быть баскетбольная площадка. Футбольное поле. Здесь, скользя по замерзшему газону, кричали бы дети, и мяч описывал бы дугу на фоне ночного неба. Но была только заброшенная стройплощадка. Американская мечта осталась далеко позади и тихо догнивала. Впереди нас пронесся автомобиль с включенными фарами. На другой стороне улицы что-то блеснуло – рассыпающий искорки шарф проститутки, склонившейся к открытому окну машины; конец его волочился по грязной земле.

Уличные фонари мигнули, и я почувствовал, как Купер расслабился. Сцена поменялась.

Я повернулся к Мэри.

– Расскажи мне, каково это – жить в таком вот месте.

– Все не так уж и плохо. – Она слегка наклонила голову, ее розовая прядь колыхалась при каждом шаге. – Бывает и хуже.

– Бывает и лучше.

Мэри посмотрела на меня и убрала за ухо неоновую нить.

– Не для таких, как мы, Томас.

Мы вернулись на тротуар.

– Знаешь, все, кого я встречаю, что-то рассказывают мне про этот город. И каждый говорит разное.

– Может быть, каждый видит его по-своему.

– Как ты это терпишь? – спросил я.

Мэри промолчала и только покачала головой. Мы стояли в тени между уличными фонарями, и ее розовая прядь казалась почти черной. В груди у меня свивали гнездо уныние и молчание.

– Как ты не сходишь с ума?

Мэри улыбнулась.

– Я слушаю музыку.

Она шагнула ко мне, и ее зеленые глаза встретились с моими. Она засунула руки в карманы и толкнула меня локтем.

– Проводи меня домой, и я расскажу тебе одну историю.

Глава 29

Я пошел проводить ее домой.

– Однажды ты спросил, почему я приехала в Купер, – начала она. – И я ответила, что это не имеет значения.

– Помню.

Мы снова шли по главной улице. Купер ожил. Полуодетые женщины, припаркованные машины с включенными фарами и опущенными стеклами, хлопание дверей, крики, короткие всплески музыки, флуоресцентные лампы отражаются в замерзшем кирпиче.

– Когда мне было девятнадцать, я забеременела, – заговорила Мэри. – От парня, с которым училась в одной школе. Он был на несколько лет старше… Ладно, к черту, он был лет на десять старше. Часто общался с моим братом – кстати, у меня есть брат, – и однажды летом так вышло, что он постоянно оказывался рядом. Я шла домой с работы и встречала его. Мы здоровались, и его глаза пробегали по мне сверху донизу и обратно. Тогда это казалось таким интимным, а теперь, когда я все это вспоминаю, мне становится не по себе. Жуть какая-то. Но тогда многое воспринималось иначе. Мне нравилось, что на меня засматривается парень постарше.

Она перевела дух.

– Однажды мы встретились на вечеринке и, сама не знаю как, оказались в спальне родителей того парня, в чьем доме она проходила. После этого он больше уже не хотел меня, а через несколько недель я узнала, что беременна.

В конце концов, я поймала его, загнала в угол у моих родителей на кухне, предъявила справку от врача и стала кричать, потому что злилась – прежде всего на саму себя за то, что была такой дурой. Он тоже злился, наверно, по той же причине. Нет, он меня не ударил, ничего такого, только сказал, что больше я его не увижу, обозвал шлюхой, заявил, что ребенок не от него, и ушел.

Итак, совершив одну глупость, я решила, что хуже от второй мне уже не будет, и выпила примерно четверть бутылки водки – может быть, и не так уж много для других, но для меня более чем достаточно. Потом села в машину и решила поехать к нему домой. Шел дождь, и, едва проехав сотню ярдов на родительской «Хонде», я врезалась в дуб. Потеряла ребенка, если можно так сказать, потому что на тот момент это был еще просто набор клеточек. Но они сказали, что я сломала кучу костей, и кости прокололи матку, так что ее пришлось удалить. Понимаешь, они просто вырезали ее, пока я спала.

Не знаю когда именно, но в какой-то момент мы остановились. Мэри подняла на меня глаза и выдавила улыбку. Вдалеке я слышал смех, автомобильные гудки, крики.

Мимо нас, опустив голову, прошмыгнул какой-то мужчина.

– Вот, – сказала она.

– Господи, я…

– Не надо. – Она покачала головой. – Я никому об этом не рассказывала с тех пор, как сюда попала. Не хочу, чтобы меня жалели.

– Нет, конечно, просто…

– Просто так случилось. Это было очень, очень давно, и я уже смирилась. Приняла все как есть. Там обо мне говорил весь город, я не смогла этого вынести и уехала, как только появилась возможность. Попрощалась с теми, кто действительно был мне дорог, и отправилась на автобусную станцию с рюкзаком и пачкой двадцаток, которую мне дал отец.

– Ты даже не знала, куда поедешь?

Мэри пожала плечами.

– Мне было все равно. Я только хотела уехать, а куда – неважно. По правде говоря, даже не помню, как я выбирала автобус. Наверно, села наугад в первый попавшийся и… Наверно, я так устала, что вырубилась. Проснулась, когда мы уже подъезжали. Решила, что это вполне подходящее место, чтобы начать все сначала.

Мы уже снова шли по улице и теперь на какое-то время замолчали. Я не знал, что сказать, поэтому ничего и не говорил. Снегопад сменился моросящим дождем. Мы свернули с главной улицы и побрели по узким улочкам мимо невысоких многоквартирных домов. Я наконец посмотрел на нее, а она посмотрела на меня.

– Вот так история, – сказал я.

– Знаю.

– В следующий раз ты, чего доброго, скажешь, что розовая прядь у тебя в волосах ненастоящая.

Мэри улыбнулась, и, кажется, я улыбнулся тоже.

– Вообще-то я подумываю от нее избавиться, – сказала она. – Из-за нее кончики секутся.

– А мне нравится.

Мэри замедлила шаг, и я понял, что мы уже почти у ее дома. Я шмыгнул носом и засунул руки в карманы. Вспомнил ее теплую гостиную, наполненную мягким светом и негромкой музыкой. Она нашла себе уютный уголок, самый уютный, какой только можно было найти в Купере. Может быть, здесь ей даже лучше, чем было на прежнем месте. Я не хотел вмешиваться в эту ее уютную жизнь, не хотел, чтобы из-за меня она рухнула. Я знал, что если останусь надолго, то это обязательно случится. Так всегда было.

Я оказался в этом городе не случайно. Я сам его выбрал. Убежал сюда от своих проблем, чтобы наказать себя за них. Мэри же говорила так, как будто во всем этом был какой-то смысл. Как будто здесь я мог бы, если бы захотел, обрести покой.

Она подняла на меня глаза.

– Хочешь об этом поговорить?

Я улыбнулся.

– Каждый день. Ты даже не представляешь, как сильно. – Я вытер нос. По щеке стекали капли дождя. – То, что во мне сидит… Я просто не знаю, как это выплеснуть.

– Иногда, когда держишь что-то в себе, – мягко сказала Мэри, – то забываешь, как без этого жить.

Я вздохнул и кивнул.

– Я убил свою девушку. Думаю, именно поэтому я здесь.

Мэри молчала, все время пока я рассказывал ей свою историю. Я рассказал ей все. Даже больше, чем своему старому капитану там, в Ди-Си. Возможно, даже больше, чем самому себе.

Мы завернули за угол, и я увидел ее многоквартирный дом.

– Мы с Рейчел были несчастливы, – сказал я. – Не с самого начала, но…

– Сначала ты просто был влюблен.

– Я даже не знаю, был ли когда-нибудь влюблен.

Это была правда. Ну то есть да, я все чувствовал: тянущую боль внизу живота, эту химическую реакцию, взрыв, выброс эндорфина. Пульсацию в капиллярах мозга. О, я еще как чувствовал любовь.

– Но ты был счастлив, – сказала Мэри.

– Конечно, – сказала я. – Мы были счастливы.

Мы остановились, чтобы перейти улицу. Проехавшая мимо машина оставила после себя мерцающую дымку. На замерзшем тротуаре блестел лунный свет.

Мэри взяла меня под руку.

– Я сказал всем, что, когда это случилось, меня не было дома. Сказал, что вернулся домой и нашел ее.

– Но ты был там.

– Я был там, – тихо сказал я. – В соседней комнате. В трех футах от нее. Разве можно не услышать, как уходит жизнь? Но я не услышал. Потому что звук уходящей жизни был не громче шепота.

Мы уже почти подошли к дому Мэри. На улицах кипела жизнь. Ветер гнал тучи. Сердце Купера билось так, словно город куда-то спешил. И я чувствовал этот ритм в собственной груди.

– Я был под кайфом, в трех футах от нее – и в сотне миль.

Я рассказал ей о женщине-джанки, о желтой ложке, которой она убила своего старика, и о пакете с таблетками, который я забрал с места преступления.

– Я принес их домой. В наш дом, Мэри. Я носил их с собой в кармане. В маленьком пластиковом пакетике.

– Но это всего лишь таблетки, – возразила она. – Не ты же убил ее.

Во мне что-то зашевелилось. Может быть, импульс защитника.

– Рейчел была в ванной. Я думал, она приняла всего пару таблеток, как и я. Она все время мерзла. Руки, ступни у нее всегда были холодные. – У меня вырвался сдавленный смешок. – Совсем забыл. По вечерам, когда мы смотрели телевизор, она обычно лежала на диване, а я грел ей ноги. Она засовывала их мне под рубашку.

Мы помолчали.

– Она набрала ванну. Всегда делала горячую. Гораздо горячее, чем я мог вынести. И она пробыла там какое-то время, но я не могу сказать, сколько именно. Господи, я был под таким кайфом, что едва ли смог бы сказать, какое число.

Я вздохнул и почувствовал, как напрягся при воспоминании об этом. Мэри крепко сжала мою руку.

– Прошло какое-то время. Помню, как я стал барабанить в дверь. Как кричал, чтобы она вылезала побыстрее. После дешевого пойла, которое я вылакал – по-моему, это был «Будвайзер», – мне очень нужно было отлить. Я стучал в дверь, а она не открывала. Я начал злиться. Слышишь, Мэри? Думал, она нарочно не обращает внимания. И вот я вышибаю дверь, а она в ванне. Мертвая. Мертвая уже несколько часов. И вода еще не успела остыть.

Пакетик с таблетками? Он был пуст. Она приняла их все, одну за другой, не останавливаясь. В конце концов, они решили, что это случайное утопление, но это чушь собачья. Рейчел не была каким-то глупым подростком, она знала, что делала. И в том, что она сделала, прежде всего моя вина. Понимаешь? Она увидела меня настоящего, увидела, кто я на самом деле, и просто не смогла больше так жить. Ни минуты.

– Томас, я…

– Я запаниковал, Мэри. Понимаешь? Начал прибираться в квартире. Спустил таблетки и бог знает что еще в унитаз. Хотел даже уложить ее в постель и представить все так, будто она умерла во сне. Или вынести на улицу. Понимаешь? На улицу. Что, черт возьми, со мной не так, Мэри?

Я поднял на нее глаза. Выдохнул, вдруг осознав, что все это время задерживал дыхание. Руки дрожали. Пальцы сжались в кулаки, и ногти впились в ладони.

Мэри стояла неподвижно. Она выдержала мой пристальный взгляд и не отступила. И она все еще держала меня под руку.

Постепенно напряжение ушло. Я глубоко вдохнул и почувствовал в груди легкость.

Дождь усилился. Крупные капли застревали в волосах и стекали по щекам.

– Ты не виноват, Томас.

Я закрыл глаза. Наверное, просто еще не был готов это услышать. Почувствовал, как скапливается внутри выходящая из костей тяжесть.

– Ты не виноват, – повторила Мэри и положила руку мне на плечо. Она была так близко, что даже под дождем я ощущал ее тепло.

– Не прикасайся ко мне, – тихо сказал я. – Ты не понимаешь, о чем говоришь.

– Томас, я просто хотела сказать…

– Я знаю, что ты хотела сказать. – Я еще раз глубоко вдохнул и сжал кулаки. – И я знаю, что ты хотела как лучше. Но ты не знаешь, как это было, и не знаешь, что я делал. Так что не говори, что я не виноват. Я не хороший парень, Мэри. Ты понимаешь? Ты была права, когда сказала мне убираться. Этот разговор между нами… вся эта чушь… ты – мне, я – тебе. Я думал, мне станет легче, но стало только хуже. Я так больше не могу. Так что, пожалуйста, возвращайся в свою квартиру и оставь меня, на хрен, в покое.

Я развернулся и зашагал прочь. Торопливо, прибавляя шаг, благо шум крови в ушах заглушал все звуки вокруг.

Вернувшись домой, я сразу вышел во двор. Я знал, что найду, но все равно должен был убедиться.

Денег не было.

Поздний вечер. Я чувствую это, хоть и не знаю точно.

Новичок выглядит довольно свежо, хотя его, очевидно, не пригласили на мальчишник. Интересно, куда они пошли. Табби, похоже, утром не брился, думаю, проспал. Либо так, либо парень так и не научился уму-разуму. Но хуже всего, конечно, Камстейн.

У засранца еще и синяк под глазом.

– Что случилось? – спрашиваю я.

Он сердито смотрит на меня поверх своего кофе и говорит, что задавать вопросы здесь будет он.

Краем глаза замечаю, как Новичок, выходя из комнаты, улыбается. Немного осмелев, наклоняюсь через стол и демонстративно принюхиваюсь, а потом говорю, что от него воняет кончой, и что, скорее всего, он только что трахнул какую-то сучку, которой нравится пожестче. Камстейн грохает чашку на стол, кофе расплескивается и обжигает ему пальцы, а я заливаюсь смехом.

Придурок уходит, и я спокойно наслаждаюсь утренним кофе. Он возвращается с обмотанной влажным полотенцем рукой, и его подбитый глаз словно говорит: только попробуй. Я молчу. Он включает диктофон, тянется за кофе, но чашка-то пуста, потому что, пока его не было, я все выпил.

После этого Новичок отводит меня обратно в камеру. Интересно, он останется поболтать? Они лишили меня прежних привилегий. Больше никакой еды на вынос, никакого радио. Лишили даже естественного освещения – кто-то закрыл окно металлическим листом, и, бьюсь об заклад, я знаю кто.

Они думают, я тяну резину. Утаиваю кое-что. В этом они, конечно, правы. Надо быть полным идиотом, чтобы отдать им то, что у меня есть, не получив готового, подписанного соглашения.

На мой вопрос отвечают, что соглашение уже в пути. Неужели ФБР не слышало о такой вещи, как сканер? – спрашиваю я. Или соглашение везет лично директор?

Новичок расстегивает наручники маленьким серебряным ключиком. Ключей у него целая связка. Там даже ключи от машины. Он кладет их в карман. Вроде бы собирается что-то сказать, завязать разговор, но потом отказывается от этой мысли. Наверху лестницы открывается дверь – слышатся знакомые шаги.

– Воняет кончой! – кричу я через решетку, и физиономия этого ушлепка темнеет от злости.

Он тычет в Новичка большим пальцем. Бедный малыш так напуган, что даже не смеет поднять на меня глаз и торопливо убегает.

Еще несколько секунд, и мы остаемся вдвоем – и решетка между нами.

Я покачиваюсь на мысках, он сверлит меня взглядом. Я подхожу к окну и указываю на металлический лист.

– Так это ты? Потому что… – Тут я прижимаюсь к листу носом и принюхиваюсь, – потому что… ты знаешь, чем пахнет?

Он ничего не говорит, просто лезет в карман и достает свою связку ключей. Я знаю, что будет дальше. Когда он вошел, я заметил у него в правой руке дубинку. Говорит, что я давно напрашивался, а я говорю, что удивлен – чего же он ждал столько времени. Решетка отодвигается, и Камстейн входит в камеру с дикими глазами.

Я даже не пытаюсь его остановить.

Глава 30

Излишне говорить, что в воскресенье утром я проснулся в довольно паршивом настроении.

Дождь продолжался всю ночь. Я слушал его, лежа в постели. Снаружи гудели водосточные трубы. По стеклу сбегали струйки воды. Я повернулся на бок, к серому анемичному свету.

Мысленно я снова и снова возвращался к словам, которые сказал Мэри накануне вечером. К тому, как я все испортил. Она была первым человеком, искренне попытавшимся мне помочь. Она была готова подождать, пока я буду готов открыться, а потом выслушать меня, а я ее оттолкнул. И теперь не знал, как это исправить.

Впрочем, теперь это все уже не имело никакого значения. Боб и его команда целый день работали в доме Каттерсона. Рано или поздно они найдут фотографии. Но даже это было теперь неважно, потому что Мэнсфилд нашла и забрала деньги.

Я скатился с кровати и сейчас же наткнулся взглядом на фотографию Рейчел на тумбочке. Смотреть ей в глаза я больше не мог. По крайней мере сегодня, после вчерашнего вечера. Я положил фото лицом вниз.

В душе пришлось довольствоваться чуть теплой водой. Водонагреватель уже давно барахлил, а заняться им все не доходили руки.

Я не хотел думать о Мэри и поэтому сосредоточился на Саймоне. Интересно, будет ли Морриконе ждать меня в участке? Идти на работу сегодня было не обязательно, но что еще мне оставалось делать? Надев плащ и подняв воротник, я торопливо спустился к машине, пытаясь сообразить, есть ли способ выбраться из-под той кучи дерьма, которая свалилась на меня по моей же собственной вине. Оставался, конечно, вариант с признанием, но одну попытку в этом направлении накануне вечером я уже предпринял и в результате сегодня чувствовал себя хуже некуда. Может быть, еще и потому, что обычно перед сном я выпивал полбутылки чего-нибудь крепкого.

Восстанавливая в памяти разговор с Саймоном, я вспомнил кое-что, и меня вдруг осенило. Я даже споткнулся. Стоял под дождем и смотрел на свою «Импалу». Фотографий в доме нет, сказал Саймон, а у меня перед глазами вставал припаркованный у дома Каттерсона красный «Ниссан».

* * *

Я мчался по мокрой дороге, и «дворники» метались туда-сюда, стараясь расчистить ветровое стекло. Промокший плащ лежал на заднем сиденье. Обогреватель работал на полную мощность, но тепла я почти не чувствовал. Если Боб начал с дома, то, возможно, до машины он еще не добрался. Я попытался представить себе, сколько времени может занять осмотр места преступления и есть ли у меня шанс опередить криминалистов.

Подъездную дорожку оградят одновременно с домом. К машине никого не допустят. Обеспечение сохранности места преступления – первейшая обязанность полиции.

Следующий шаг – фотографирование. Экстерьер и интерьер.

И только потом они перейдут непосредственно к поиску улик: ДНК, отпечатков пальцев и прочего. Внешние поверхности проверят на наличие скрытых отпечатков. Боковые зеркала, дверные ручки, капот, багажник, стойки, крышку бензобака – все. Внутри автомобиля проверят рулевое колесо, зеркала заднего вида, стекла и оконные ручки, ручной тормоз, бардачок, пряжки ремней безопасности. То есть все то, к чему можно прикоснуться. С помощью вакуумного пылесоса соберут волосы, нити, мелкие комочки почвы, волокна и прочее.

В моем представлении этот процесс занял бы большую часть дня. Я сомневался, что Боб будет делать все сам. Его главная задача – координация работ внутри дома. Машиной, скорее всего, займутся другие, поскольку она – объект автономный. Эти ребята торопиться не будут. В любом случае, если они начали вчера утром, то предварительные процедуры, вероятно, уже выполнены.

Как только завершится первый этап, они сразу же перейдут ко второму. Отбуксируют автомобиль в участок. Поставят в бокс. Вот там уже проведут тщательный, дюйм за дюймом, осмотр. Разберут салон по частям. Все, что представляет интерес, будет занесено в каталог под соответствующим номером и сфотографировано. Учитывая все обстоятельства, я решил, что этим они займутся сегодня.

Приехав в участок, я припарковался на своем обычном месте, накинул пальто и побежал под дождем к охраняемому гаражу. Было не так уж рано, но Купер – это Купер. Я надеялся, что тот, кому поручено осмотреть машину, опоздает.

Я открыл большие стальные двери и проскользнул внутрь. Огляделся. Помещение было небольшим, но могло вместить пару машин. В дальнем конце находился небольшой офис с выходом в участок. Сейчас там никого не было.

Без верхнего освещения в гараже было почти темно. Я включил карманный фонарик, который всегда ношу с собой, и осмотрел помещение. В углу действительно стоял красный «Ниссан» с номером 248 UGN. Я вздохнул с облегчением.

Повесив плащ на спинку стула, я натянул белый лабораторный халат и латексные перчатки. Ноги засунул в бахилы. Меньше всего мне хотелось оставить здесь свежие следы.

Подготовившись таким образом, я подошел к машине, распахнул дверцу и протиснулся на водительское сиденье.

Бардачок. Подстаканники. Дверной карман.

Ничего.

Я взглянул на часы. Прошло около десяти минут, и стрелки показывали начало десятого. Окно офиса оставалось темным, но кто-то мог появиться в любой момент. Я провел ладонью по приборной панели, ощупал боковины сидений, проверил, нет ли разрывов в обшивке спереди и сзади. Открыл багажник и поднял запасное колесо.

Ничего.

Девять пятнадцать.

Душно. Я вытер потный лоб и вдруг услышал какой-то шум. В окне офиса загорелся свет. Я тут же выключил фонарик.

– Вот черт, – прошипел я. – Ну же, Саймон. Куда ты их положил?

Я снова пробрался на водительское сиденье, краем глаза наблюдая за тенями в окне офиса.

– Ну же, думай, – шептал я сам себе. – Место, куда можно быстро добраться, если понадобится. Куда их можно сунуть в спешке.

Подгоняемый отчаянием, я наклонился, чтобы ощупать коврик под ногами. И почти сразу обнаружил небольшую выпуклость. Я просунул под коврик пальцы и осторожно приподнял край. Тут дверь офиса открылась, и я услышал голоса. Мужские. Двое мужчин о чем-то разговаривали и смеялись.

Придерживая край коврика одной рукой, я другой вслепую шарил по полу. Есть. Небольшой конверт. Я вытащил его, открыл и высыпал на ладонь горку негативов.

Я поправил коврик, выбрался наружу и тихонько прикрыл дверцу. Потом накинул плащ, и в этот самый момент над головой у меня запищали галогенные лампы. Когда они зажглись, я был уже у двери.

Выйдя на улицу, я поспешил через парковку к входу в участок. Стащил перчатки и бахилы, протиснулся в дверь и выбросил все в корзину для мусора. Добрался до своего кресла и рухнул в него. Пришло время осмотреть улов.

Я высыпал негативы на стол. Их было больше дюжины. На всех – сцены ограбления фургона. На всех мы с Джо – в нелепых масках, в руках оружие. Вот я бью Кейси в челюсть. Вот мы, уже без масок, сжигаем машину. Вот я забираю свою долю; лицо освещено пламенем от горящей машины. Все наше приключение в наилучшем виде. Признаться, мне стало не по себе.

Я откинулся на спинку кресла как раз в тот момент, когда к моему столу направился Морриконе. Судя по выражению лица, капитан был зол. Я попытался улыбнуться.

– Доброе утро, сэр.

– В мой кабинет, – бросил он. – Живо.

Я вскочил так резко, что чуть не опрокинул кресло. Сунул конверт в карман и поспешил за ним вверх по лестнице. Когда мы подошли к двери его кабинета, ладони у меня уже были мокрыми от пота.

В кабинете нас ждала Мэнсфилд.

– О, – только и сказал я.

– Доброе утро, детектив. – Она сидела на стуле в углу комнаты. Даже не потрудилась встать, чтобы поздороваться.

Я никогда раньше не был в кабинете Морриконе. Приятная обстановка, окна с видом на главную площадь. Большое эркерное окно.

Капитан закрыл за нами дверь и сел за свой стол. Оставаться единственным, кто стоит, мне не хотелось, так что я пододвинул стул и, не дожидаясь приглашения, сел.

– Что все это значит? – спросил я, скрывая волнение за недовольным тоном.

Морриконе посмотрел на меня и скрестил свои длинные руки на груди.

– Насколько я понимаю, вы немного знакомы с детективом Мэнсфилд. Хочу сразу подчеркнуть, что она здесь по моей просьбе.

– Ладно.

– Она помогала мне в довольно… деликатном расследовании.

Я моргнул.

– Вы копаете под Джо, правильно?

Морриконе кивнул.

– Верно. И нам нужна твоя помощь, Томас.

– Не понимаю. Что он, по-вашему, сделал?

И тогда Мэнсфилд объяснила.

* * *

Все началось на востоке, в Омахе, шесть месяцев назад. Управление по борьбе с наркотиками провело операцию, в ходе которой было арестовано семнадцать наркоторговцев и изъято почти пять миллионов долларов наличными и в виде наркотиков. Операция из разряда тех, что попадают на первые полосы местных газет и даже упоминаются в вечерних выпусках новостей ведущих каналов страны. Обсуждения на KFAB, репортажи с «передовой войны с наркотиками». Фотографии какого-то лысого парня в бронежилете, стоящего перед столом, заваленным пакетиками с белым порошком.

Одним из семнадцати арестованных был некто Коннор Фелтман двадцати трех лет. Мэнсфилд достала его фотографию, положила на стол и подвинула ко мне. Парнишка был весь в прыщах и выглядел до смерти напуганным.

В конце концов, Фелтман, спасая свою шкуру, донес на всех, кого знал. Если бы его собственная бабушка в Вудстоке курнула травку, то оказалась бы в одной компании с любителями крэка и гангстерами.

У мелкого засранца оказались хорошие связи. Среди названных им особенно выделялись два имени. Первым был Демьян Марченко, уроженец Украины, перебравшийся в Штаты несколькими годами ранее. Связавшись с местным наркокартелем, он начал торговать наркотиками и оружием, поступающими из Восточной Европы. В качестве складов Марченко использовал некоторые фермы в окрестностях Купера.

Кое-что об этом я уже слышал.

Между тем Мэнсфилд достала из папки вторую фотографию и положила ее рядом с фотографией Коннора Фелтмана. Должно быть, у меня на лице что-то отразилось, потому что она наклонилась ко мне ровно настолько, чтобы показать, что заметила мою реакцию. Вот почему покер не моя игра.

– Вы его знаете.

– Да. Как, вы сказали, его зовут?

– Марченко. Демьян Марченко. Откуда вы его знаете, Томас?

– Ну, вообще-то я его не знаю.

– Но вы его видели.

– Видел. – Я протянул руку и пододвинул фотографию поближе. – Старое фото. Теперь волосы короче и черные.

– Уверены, что это он?

– Уверен. – Я смотрел в те же глаза, которые следили за мной сквозь пелену сигаретного дыма. Холодные и серые, как февральское утро. Я развернул фотографию и ткнул пальцем в лицо мужчины. – У него не хватает одного зуба. Вверху, справа.

– Когда вы его видели?

– Пару дней назад. У нас на парковке.

Мэнсфилд и Морриконе переглянулись. Капитан привстал, нависнув над столом.

– Что он здесь делал?

– Встречался с Джо.

Морриконе замолчал, лицо его потемнело. Мэнсфилд открыла папку, вытащила третью фотографию и улыбнулась.

– Детектив Джо Финч. – Она положила фотографию рядом с двумя другими. – Второе важное имя, которое назвал нам Фелтман. Человек, поймать которого вы нам поможете.

Глава 31

Мэнсфилд изложила все подробно и ясно. Наденешь микрофон. Запишешь Джо. Но прежде чем она предложила мне сделать правильный выбор и поступить как надо, я покачал головой.

– Поберегите свой запал. Мы все знаем, что я это уже слышал.

Мэнсфилд замолчала. Откинулась на спинку стула и скрестила свои короткие ножки.

Морриконе прочистил горло.

– Томас, полиция Небраски работает над этим делом последние четыре месяца. Поверьте мне, никто в этой комнате не хочет настраивать офицеров друг против друга. Но Джо Финч – грязный коп, а я не потерплю, чтобы такой работал у меня в участке, вы поняли?

– Да, сэр.

– Хорошо. Теперь в поле зрения детектива Мэнсфилд находится картель из Омахи. Внутренняя структура, будущие сделки, местонахождение товара. Если Демьян Марченко работает в Купере, значит, тому есть причина. Джо – наш ключик ко всему этому делу.

– А я – ваш путь к Джо.

– Именно так.

– Это приказ?

Капитан вздохнул.

– Если будет необходимо.

Мэнсфилд подалась вперед.

– Мы считаем, что Джо причастен к нападению на полицейский транспорт.

– Я прибыл в Купер не для того, чтобы подставлять кого-то из коллег.

– Думаете, Ди-Си – единственное место, где есть продажные копы?

Я поднялся.

– Вы хоть представляете, что бывает с осведомителями? Думаете, я смогу потом сделать здесь хоть какую-нибудь карьеру?

– Я здесь работаю не для того, чтобы всем нравиться, детектив.

Я повернулся и направился к двери.

– Томас, вы куда? – крикнула мне вслед Мэнсфилд.

– Выполнять свою работу.

* * *

Я сделал три шага по коридору, когда дверь за спиной открылась, и меня догнал стук каблучков.

Я замер на верхней лестничной площадке и обернулся.

– Знаете, вам чертовски повезло, что я вас не выдала, – заявила она.

– И что вас остановило?

– Вы меня не интересуете. И никогда не интересовали. Заниматься вами – пустая трата времени. Мне нужны ваш напарник и Марченко.

– Сдадите меня, упустите свой шанс.

– Итак, наши интересы совпадают. Пока.

– Где деньги?

– В безопасном месте.

– А если я вам помогу? Что тогда? Положите кэш Морриконе на стол?

– Можем обсудить ваш иммунитет, если хотите.

– Полагаю, вы не хотели, чтобы мое имя прозвучало в нехорошем контексте. А ордер на обыск моего двора у вас был?

Мэнсфилд закатила глаза.

– Будете доказывать, что двадцать пять тысяч, которые я выкопала у вас во дворе, неприемлемая улика?

– Что-то вы много насчитали.

– А у вас их гораздо меньше. Что-то уже потратили, и я почти уверена, что знаю, где именно. – Она усмехнулась. – И мне не нужно указывать ваше имя, чтобы получить ордер на обыск.

– Чушь собачья.

– У меня есть рычаги давления, понимаете? Думаете, собрать вещички и переехать в другой захолустный городишко – это худшее, что могло с вами случиться? Вы либо вешаете на себя «жучок», либо отправляетесь за решетку. Кража в особо крупных размерах, вооруженное ограбление, нападение при отягчающих обстоятельствах. А если обнаружится связь с Фостером, это еще и убийство.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Мэнсфилд вся раскраснелась и уже задыхалась. Я думал о негативах в кармане. Думал о выборе, сделать который меня постоянно просили. Похоже, я все время выбирал не то.

Моя мать вышла на свободу, когда мне было пятнадцать.

В тюрьме ей пришлось нелегко. Хладнокровное убийство – статья, которая не добавляет заключенной популярности у тех, с кем она хотела бы подружиться. Например, у осужденных за мошенничество или уклонение от уплаты налогов. У «белых воротничков», для которых главное – тихо отсидеть свой срок и убраться восвояси. Они держались от моей матери подальше, потому что знали: она застрелила своего парня средь бела дня.

Послушайте, я не знаю, как у нее там все было, но я знаю, что моя мать не психопатка. Не брошенная любовница, которая три дня мучила своего бывшего, а потом подбросила той, на кого он ее променял, в почтовый ящик его пальцы. Серьезно, некоторые из тех женщин действительно были сумасшедшими. И, конечно, моя мама была убийцей. Но что она натворила? Оказала услугу обществу.

Нэнси и Эдди не водили меня к ней на свидания. Не разрешали разговаривать с ней по телефону. Изо всех сил старались о ней не упоминать. Как будто я появился на свет в результате чего-то вроде непорочного зачатия. Хотя, оглядываясь назад, могу сказать, что, возможно, это было и к лучшему. Вы уже слышали о моем исковерканном детстве. Двадцатичасовая поездка на запад ради того, чтобы немного посидеть в полной психов комнате, вряд ли оказала бы на меня благотворное воздействие.

В общем, мне было пятнадцать, когда ее выпустили. Нэнси и Эдди видеть ее не желали, это уж точно. Не могу сказать, что и я был так уж счастлив, когда она меня увезла. Я сел на переднее сидение в выцветшем красном внедорожнике, и мы несколько часов ехали по унылой, ничем не примечательной местности. Пыльный город и мерцающий горизонт; мы словно были последними живыми людьми во всем этом бесплодном мире.

По дороге она почти не разговаривала. В какой-то момент она вдруг зарыдала, и нам пришлось остановиться, чтобы она могла выплакаться. Я тогда подумал, всегда ли она такой была или ее так изменила тюрьма. И еще мне было интересно, похожа ли тюрьма на «красную комнату» в доме Эдди и Нэнси.

Но на самом деле меня все это не волновало. Я бы предпочел всю жизнь просидеть молча на переднем сиденье разбитого внедорожника, чем провести еще хотя бы один день с Нэнси и Эдди.

Мы ехали на север почти десять часов подряд, через Де-Мойн, через Миннеаполис. Я даже начал думать, что мы доедем до самой Канады. Путешествие закончилось в местечке под названием Дулут, на берегу Верхнего озера. Я впервые увидел настоящий город. По сравнению с Юдорой это была будто другая планета.

Моя мама была, что называется, порченым товаром. Понимал я это тогда или нет, не имеет значения. Она была беспутная, но и я, наверно, тоже, и в книжках, когда двое беспутных встречаются, это всегда заканчивается хэппи-эндом – включаем свет, не оставляйте, пожалуйста, попкорн, до свиданья. Но на самом деле получается немного по-другому.

За мной приходит Новичок. Пристегивает мою здоровую руку к пряжке ремня. Серебристый ключик с черной отделкой. Пока он ведет меня к остальным, я рассказываю ему о своей жизни в Дулуте. Было ли там лучше? Несомненно. Хотя бы потому, что меня никто не бил. Моя мать была какой угодно, но только не жестокой. С насилием я столкнулся лишь раз, и ко мне оно никакого отношения не имело.

Малыш Джесси Кейн. Так его звали. А еще – ботаном или гиком. Чудаком, потому что он носил очки и в обеденный перерыв не развлекался с девушками и не обдолбывался, а читал книги. Джесси был чувствительным парнем, и, глядя на него, можно было сразу сказать, что в жизни он ничего не добьется. Парнишка расстраивался по мелочам, а в этом ничего хорошего нет. Ведь если ты так расстраиваешься из-за мелочей, что с тобой будет, когда ты столкнешься с чем-нибудь посерьезнее?

Ответ на этот вопрос мы узнали очень скоро: родители Джесси развелись, и Джесси повесился в своей комнате на ремне. Говорили, что его нашла младшая сестра. Я всегда думал, что это паршиво – оставлять себя там, где тебя найдут. Сестренке было лет десять. Представьте, приходит она домой и вот такое видит. Забудешь нескоро. Вот я и говорю Новичку: ничего не имею против того, чтобы люди кончали с собой; я только хочу, чтобы они делали это в уединенном месте, не создавая проблем другим.

Глава 32

Было поздно, уже за полночь, и я устал. Я сидел в своей «Импале» с выключенным двигателем, так что, полагаю, мне было еще и холодно. На одном кофе из термоса долго не продержишься.

В воздухе над пустынными улицами лениво плыл снег. Плыл, не замечая ни знаков «стоп», ни «лежачих полицейских». Иногда снежинки ложились на ветровое стекло.

За полночь. Это означало, что я проторчал здесь почти три часа. Еще час, и я отправлюсь домой. Как и прошлой ночью. Как и позапрошлой. Я налил себе чашку чуть теплого кофе и снова перевел взгляд на окно квартиры Джо. По стеклу скользила его тень.

Ну же, подумал я про себя. Дай мне хоть что-нибудь.

Я просидел здесь три ночи. Три ночи без сна, три дня без сил. Я старался избегать Джо. Закапывался в бумаги. Затягивал ланч. Спал урывками на заднем сиденье. И держался подальше от «Стингрейз». Не мог заставить себя встретиться с Мэри лицом к лицу. Мне нужно было сосредоточиться. На чем-то, что я пока мог контролировать.

Я отхлебнул кофе и поморщился. Даже в участке можно было найти что-то получше этого пойла, похожего на жидкое дерьмо.

В последнее время я пил его так много, что, наверное, скоро заработал бы рак. Я потянулся к бардачку и порылся в нем в поисках бутылки виски, которую держал для особых случаев. Ничего особенного, обычная дешевка. Но в этом был весь смысл. Что-то приличное уже давно бы исчезло.

Вот оно. Не бутылка. Холодное как лед, аж волоски на груди поднимаются.

«Жучок», который дала Мэнсфилд. Подключен к жесткому диску, а тот пристегнут к ремню. Штуковина такая древняя, будто «Walkman» из 90‐х. Кассетный плеер в кармане – вершина шпионских гаджетов.

Достав бутылку, я уже хотел добавить в кофе пару ложек, но тут в квартире Джо погас свет. Я подтянулся. Последние две ночи он ложился спать около часа. Возможно, сегодня просто устал.

Но затем открылась входная дверь, и Джо вышел на улицу, держа в каждой руке по черной спортивной сумке. Наш улов после ограбления.

Я сполз по сиденью вниз. Джо огляделся. Из-за угла вывернула машина. Свет фар скользнул по моему ветровому стеклу. Машина остановилась на другой стороне улицы, багажник открылся, Джо забросил внутрь обе сумки и забрался на заднее сиденье.

После того как они проехали мимо, я подождал целых десять секунд и лишь затем завел свою «Импалу». Выпить весь кофе залпом? Подумав, я выплеснул его на тротуар и, включая фары, развернулся.

Впереди я видел машину Джо – красные огоньки в усиливающемся снегопаде. Я включил обогреватель на полную и крепче сжал руль.

Мы ехали минут двадцать, может быть, двадцать пять. После первых десяти я уже перестал понимать, где нахожусь. Пытался читать вывески, но свет фар до них не добирался, а те немногие уличные фонари, которые еще работали, мигали, как стробоскопы. В этот вечер Купер был не на моей стороне.

Наконец мы выехали из города. Дома уменьшались в размерах, промежутки между ними увеличивались. Мы ехали по открытой местности, и я старался не обращать внимания на скапливающееся у меня в животе беспокойство. Снегопад прекратился, и справа от меня внезапно блеснул отраженный лунный свет – возможно, там была река. Я пожалел, что не взял с собой карту.

Уверен, те, кто это слушает, прекрасно представляют себе, о каких местах идет речь. Вы все их видели. Некоторые из вас видят их всю свою жизнь. Пустошь. Как будто все, что было здесь раньше, исчезло. По обе стороны тянулись убранные кукурузные поля; время от времени в ночи появлялись рассеянные огоньки ферм. Редкие напоминания о том, что жизнь существует даже здесь.

Красные огоньки впереди погасли, и я сбросил скорость. Машина Джо свернула на грунтовую дорогу, пролегающую через кукурузное поле и ведущую мимо заброшенного фермерского дома к паре больших амбаров.

Я тихонько скатился на проселок и остановил «Импалу» за фермерским домом. Заглушил двигатель и выбрался в холодную ночь.

Выглянув из-за угла дома, я увидел, что машина Джо катится дальше.

В дальнем сарае загорелся свет – завелась вторая машина. Я присел на корточки у стены дома, продолжая наблюдение через дрожащий зум камеры мобильного телефона. Из машины выбрались трое мужчин. В громиле, сидевшем на водительском сиденье, я узнал Демьяна Марченко. Того самого парня с парковки у полицейского участка. Главу наркокартеля Омахи.

Я попытался сделать несколько снимков, но с такого расстояния мой мобильный телефон не позволял разглядеть детали. Марченко, раскинув руки, заключил Джо в объятья. Вместе они подошли к багажнику машины. Туда, где лежали деньги.

До меня долетел слабый звук. Тявканье собаки, пронзительное и короткое. Марченко обернулся и что-то крикнул – я не расслышал. Что-то мелькнуло у его ног.

Джо вытащил сумки. Марченко порылся в них и сказал что-то, покачав головой. Похоже, он был недоволен. Хотел лично убедиться, что его деньги в безопасности? И тут я вспомнил, что сказал мне Джо перед ограблением: картель использует Купер для хранения товара. Интересно, что у них в этих амбарах?

Я продолжал наблюдение.

Снова объятия, разговоры на повышенных тонах. Потом все разошлись по машинам.

Я сунул мобильный в карман и поднялся.

Они уезжали. Обе машины направились в ту сторону, откуда приехал Джо. Если они проследуют этим маршрутом, то меня не заметят.

Я подошел к своей «Импале» и уже взялся было за дверную ручку, когда за правым ухом что-то резко щелкнуло.

– Спокойно, парень, – сказал мужской голос. Низкий, грубоватый. – Надеюсь, у тебя есть чертовски веская причина шастать по моему участку в такой поздний час.

«Ага. Значит, дом только выглядит заброшенным», – подумал я.

– Как раз собирался уезжать, – сказал я, медленно выпрямляясь. – Расслабься, я полицейский.

– Не пори чушь. Копы здесь больше не бывают. С тех самых пор.

Наблюдая краем глаза за отъезжающими машинами, я пытался понять, что он имеет в виду.

– Больше не бывают? С каких таких пор? С тех пор, когда здесь обосновался картель?

– Ты же вроде бы полицейским назвался.

– Я здесь недавно. Только что перевелся. И дай-ка угадаю: по-твоему, местные власти смотрят не туда, куда следует, и позволяют этим ребятам заниматься своими делами.

– А ты сообразительный.

– Насколько я слышал, вы все здесь только рады брать у них денежки.

Пауза.

– Вот что парень, у тебя какие-нибудь документы есть?

– Во внутреннем кармане.

– Только без глупостей.

Я сунул руку в карман куртки и вытащил свой значок.

Грубая мозолистая рука выхватила его у меня. Ствол дробовика ткнулся мне в затылок.

– И какой у вас уговор? – спросил я. – Они хоть платят вам за то, что вы храните в амбарах наркотики и оружие?

– Оружие на землю.

Я подчинился. Судя по огонькам, обе машины выезжали на главную дорогу и направлялись в Купер.

– Думаю, лучше о тебе сообщить, – сказал фермер.

– Считаешь, что я фальшивка? Ну так позвони, спроси дежурного, кто я такой.

– В ваш участок я звонить не буду.

До меня не сразу дошло, что он имеет в виду. Должно быть, у меня был такой вид, будто я вот-вот на него наброшусь, потому что он ткнул меня стволом в спину.

Я не шевелился. Только слушал, как он набирает номер в тональном режиме.

Машины уже выехали на главную дорогу, и их было едва слышно.

– Ты мне не нужен, – быстро сказал я. – Ни ты, ни то, что у тебя в амбаре. Мне все равно, как ты зарабатываешь деньги.

– Заткнись.

– Если ты позвонишь, я покойник.

– А если не позвоню, покойник я, – ответил он и заговорил в трубку. – Это Ноа Джонсон. Слушайте, ребята, вы в курсе, что притащили сегодня хвост?

Я закрыл глаза.

– Не волнуйтесь, – продолжал фермер. – Я его взял. Думаю, вам надо на него взглянуть. На жетоне имя – Томас Ливайн. Детектив.

Последнее слово он произнес так, словно это было непристойное ругательство.

Я смотрел на дорогу. Машины замедлили ход, развернулись, и лучи фар пробежали по кукурузному полю. Они возвращались.

Я подумал о проводе, протянутом у меня под рубашкой. Джо, конечно, проверит. Нужно было срочно избавиться от оборудования.

– Думаешь, они обрадовались твоему звонку? Считай, твой сарай из списка складов уже вычеркнут. Во сколько тебе это обойдется?

– Я же сказал: заткнись.

– Или они убедили тебя, что вы теперь партнеры? Ты же знаешь, что они тебя спалят, не задумываясь, если понадобится.

Ствол уперся мне в спину еще сильнее.

– Не делай вид, что понимаешь, как тут у нас все устроено. Людям приходится договариваться.

Машины уже ехали через поле.

– Молись, чтобы Марченко меня пристрелил. Потому что иначе я вернусь сюда уже завтра утром с чертовым ордером, слышишь? Переверну здесь все вверх дном. Что бы ты ни прятал, я это найду и уничтожу тебя.

– Слушай сюда…

– У тебя есть жена? Она когда-нибудь сидела в федеральной тюрьме? Надеюсь, она не красавица. Хотя это не так уж важно. Когда впереди тридцать лет отсидки, ты берешь все, до чего сможешь дотянуться. Они набросятся на нее, как…

Он врезал мне прикладом по затылку. Голова взорвалась болью. Я упал в грязь, на мгновение укрывшись за «Импалой» от приближающихся машин.

– Я же говорил тебе заткнуться, – напомнил фермер.

Поднявшись на колени, я запустил руку под рубашку и дернул за провод, срывая скотч вместе с волосами, микрофоном и пуговицей и бросил это все куда-то в темноту. Фермер, если и заметил мои маневры, виду не подал. Он смотрел на машины. Когда я поднялся, они уже подъехали.

Дверца открылась, появился Марченко. Наши взгляды встретились, и он расплылся в жуткой улыбке, продемонстрировав отсутствие верхнего зуба.

– Детектив, – промурлыкал он со своим дурацким акцентом, – какой сюрприз.

Глава 33

Я отыскал взглядом Джо. Он стоял в красном свете стоп-сигналов, но его лицо оставалось в темноте.

– Надо быть осторожнее, – сказал я. – Найти тебя не составило труда.

Марченко расхохотался.

– Как и тебя. – Он повернулся к фермеру, стоявшему позади меня. – Ты правильно сделал, что позвонил мне, Ноа. Я этого не забуду.

Джо поймал его взгляд и приложил палец к губам.

Не говоря ни слова, он подошел ко мне и прижал к моей груди ладонь. Я почувствовал, как его указательный палец скользит вверх-вниз мне по коже. Заметил ли он, что на рубашке нет одной пуговицы?

– Думаешь, на мне прослушка? – спросил я.

– Нет, сейчас уже нет, – ответил он и, наконец, посмотрел мне прямо в глаза.

В его взгляде плясала ярость.

– Не представишь меня своему другу?

Джо отступил назад, и Марченко на мгновение задержал на мне взгляд.

– Ты приехал сюда из Купера вслед за своим напарником?

Я промолчал.

– Очевидно, мне нужно поговорить со своими людьми, – пробормотал он. – Скажи, детектив, у тебя есть подкрепление? Или ты здесь совсем один?

– Если хочешь убить меня, просто убей, – сказал я.

Марченко глубоко вдохнул, сложил руки перед собой и медленно выдохнул. Потом расстегнул куртку, и я уже собрался с духом, но он достал всего лишь пачку сигарет и зажигалку. Предложил мне. Я покачал головой. Он закурил.

У его ног снова появилась маленькая собачка. Шерсть у нее была черная как смоль, но с коричневыми и белыми пятнышками. Подбежав к ногам Марченко, она остановилась и посмотрела на меня снизу вверх. Крохотное животное едва ли доставало хозяину до щиколотки. Его большие глаза слегка выпучились, маленькие ушки навострились. Он задрал голову и зарычал, обнажив ряды миниатюрных острых зубов.

Марченко не обратил на него ни малейшего внимания. Он смотрел только на меня.

– Знаешь, кто я?

– Ты – Демьян Марченко. Глава картеля, действующего на территории Омахи.

– Совершенно верно. А ты – детектив Томас Ливайн. – Он наклонился и поднял собачонку. – А это – Рокет.

Как по команде, Рокет коротко тявкнул несколько раз, вертясь в его руках.

Марченко рассмеялся и грубовато погладил собачонку по голове. Рокет щелкнул зубами, пытаясь ухватить его за палец.

– Джек-чи [7]. Немного вспыльчивый – мексиканская кровь. – Марченко опустил собаку на землю, и та резво подбежала к водителю и принялась грызть его мокасины. Водитель едва заметно вздрогнул.

Марченко вновь повернулся ко мне.

– Песик моей дочери, – сообщил он со вздохом. – К сожалению, я вижусь с ней не так часто, как хотелось бы. Мы с ее матерью… Это долгая история. – На мгновение он погрустнел. – Я купил ей собаку на день рождения. Хотел, чтобы мы сблизились. Но ее мать говорит, что дочь терпеть не может собак. Ложь, да? Женщина лжет, чтобы разлучить девочку с родным отцом. Так что теперь у меня есть Рокет, и я вижусь с ним чаще, чем с дочерью. Рокет мне как сын.

Марченко покачал головой. Перевел дыхание и как будто с усилием заставил себя вернуться в реальность. Он щелкнул пальцами, и водитель поднял тявкающую собачонку. Рокет тут же смолк и, пока его несли к машине, смотрел на меня выпученными глазами.

– Знаешь, я уже довольно давно здесь не был, – сказал Марченко. – Стараюсь по возможности держаться подальше от Купера.

– Не могу сказать, что я тебя виню.

– Бывать здесь небезопасно. Я чувствую себя беззащитным. – Он улыбнулся. – Как думаешь, сколько здесь со мной украинцев, а? Вот-вот, немного.

– Умный ход – хранить товар так далеко. И сколькими фермами ты здесь владеешь?

– Владею? Ни одной. Я не фермер. Но я помогаю некоторым фермерам с их делами.

– Должно быть, нелегко управлять делами из Омахи.

– Справляюсь помаленьку. Когда полиция у тебя в руках, все становится проще.

– Правда? И сколько же стоит переманить копа на другую сторону?

– Меньше, чем ты думаешь. – Он постучал пальцем по сигарете, стряхивая пепел.

Между нами проплыли оранжевые искорки.

– Не все меряется деньгами, детектив.

– Что это значит?

– Это значит, что иногда можно просто наставить пистолет на чью-то жену, и, возможно, этот человек начнет работать на тебя.

Он произнес это другим голосом, холодным и резким. Ни тени улыбки в нем больше не слышалось.

– Так почему ты приехал? – спросил я. – Слышал, у тебя проблемы с деньгами.

– А я слышал, что ты помог мне их решить.

Я пристально посмотрел на него. Он шмыгнул носом. Вид у него был почти скучающий.

– Эти фермы очень для меня важны. Любая проблема, связанная с ними, любой сбой в работе отражаются на бизнесе, и не лучшим образом. – Он глубоко затянулся и медленно выпустил струйку дыма. – И твое присутствие здесь, детектив… Я думаю, ты вреден для бизнеса.

Я посмотрел в сторону кустов, куда бросил револьвер, но в темноте было ничего не разглядеть. За спиной у меня неловко переминался с ноги на ногу фермер. Я посмотрел на Джо.

– Так и будешь молчать?

– У тебя серьезные неприятности, сынок, – ответил Джо.

– Перестань называть меня сынком, – оборвал его я. – Говоришь как идиот.

Марченко сухо рассмеялся и шагнул ко мне.

– Ты такой остряк. Да только шутки твои не оттого, что ты смелый.

– Нет?

– Нет. Думаю, ты от страха такой разговорчивый. Вот и мелешь языком, скрываешь, что боишься. – Он наклонился ко мне. – Думаешь, детектив, тебя здесь кто-нибудь найдет? А? Ляжешь в безымянную могилу.

Я сглотнул.

– А ты думаешь, что убьешь офицера полиции и тебе это сойдет с рук? Да ты сумасшедший.

– Ты шпионишь за своим напарником и называешь меня сумасшедшим. – Марченко выпрямился и пожал плечами. – Интересная точка зрения.

Он уже докуривал сигарету, и что-то подсказывало мне, что на этом наш разговор закончится, и закуривать еще одну он уже не станет.

– За мной придут. – Я уже чувствовал, как начинают дрожать колени. Эффект адреналина заканчивался. – Придут обязательно, ты и сам знаешь.

– Зачем им за тобой приходить, если за другими они никогда не приходили. За теми, кто был до тебя. Думаешь, ты будешь первым копом, которого я убью? Друг мой, это для меня не в новинку. Это просто хороший бизнес.

Марченко затянулся последний раз и отшвырнул сигарету. Она описала дугу и растворилась в ночном воздухе. Я так и не увидел, где она упала на землю. Марченко сунул руку в карман куртки и вытащил огромный серебристый полуавтоматический пистолет, больше похожий на ручную пушку.

– Пожалуйста, Томас. В поле.

Я повернулся, уже приготовившись бежать, но фермер снова ткнул меня дробовиком в спину, да так сильно, что я рухнул на свою «Импалу». Люди Марченко схватили меня за руки и потащили прочь через кукурузное поле. Я мельком увидел Джо; он стоял чуть в стороне с таким видом, будто все это его не касается.

В поле было темно; лишь моментами сквозь несшиеся по небу тучи проглядывала луна. Мы шли по свежему снегу между поломанными кукурузными стеблями. Наконец бандиты остановились и заставили меня опуститься на колени. Я почувствовал, как по ноге стекает и просачивается в ботинок теплая струйка.

Здесь все и должно было закончиться. На заснеженном кукурузном поле. Я услышал, как кто-то взвел курок. Это был Марченко. Он приставил мне ствол к голове. Я закрыл глаза и увидел ее. В ванне. С открытыми глазами. Вода еще не остыла.

– Подожди, – сказал Джо.

Давление на мой череп слегка ослабло. Я поднял голову. Марченко повернулся к Джо и посмотрел на него с очевидным раздражением.

– Подожди, – тихо повторил Джо.

Марченко опустил револьвер.

– Зачем мне ждать? Это я за тобой подчищаю. – Он отвернулся и сплюнул в темноту. – Все дерьмо, которое после тебя остается, всегда приходится разгребать мне.

– Позволь мне заняться им самому.

– Хочешь убить его? На, возьми. Давай.

– Я сказал, что займусь им.

– Это не то же самое.

– Живым он для нас ценнее.

Украинец задумался. Несколько секунд он стоял, похлопывая стволом по бедру. Потом подал знак своим людям, кивнув в сторону машин.

– Наворотил дел? Хочешь все разгрести сам? Ладно. Но если он к нам не присоединится – убей его. Сделай все правильно.

Марченко уже убрал оружие и собрался уходить, но в последний момент повернулся, посмотрел на меня холодными, пустыми глазами и шагнул к Джо.

– Сделаешь все как следует, понял? – повторил он и шумно втянул носом воздух. – Или не видать тебе больше Купера.

Глава 34

Они бросили нас на обочине.

Мы молча стояли и смотрели им вслед. Молчали все время, пока огоньки не скрылись в темноте, а потом еще немного. В конце концов Джо устало прислонился к капоту «Импалы».

– Думаю, нужно поговорить, – сказал он.

– Думаю, да.

Он кивнул и похлопал себя по карманам в поисках сигарет. Я подождал, пока он закурит. Постарался хоть немного успокоить нервы. И хотя я никогда не признался бы ему, но все случившееся меня здорово подкосило. Хорошо еще, что сейчас нас чернильно-черным покрывалом укрывала ночь.

– Это Морриконе тебя заставил за мной шпионить? – спросил он.

Я кивнул.

– Прослушка была?

– Да.

– Что им известно?

– Они знают, что ты работаешь на Марченко. Наркотики и прочее. А еще, похоже, уверены, что ты причастен к ограблению фургона. Может, знают и что-то еще, но мне рассказали только это.

Джо хмыкнул и глубоко затянулся.

Вдалеке мелькали огоньки. Купер не спал.

– Это нужно прекратить, – сказал я.

– Томми, послушай…

– Ты застрелил человека. Хладнокровно. Ты просто убил его. И ради чего? Ради денег?

– А кем он был? Этот человек, которого я застрелил, а? Кто он был?

– Джо…

– Нет, сынок, давай не будем притворяться, что он был святым, ладно? Или каким-то несчастным сукиным сыном. Или даже мелким жуликом. Нет, двадцать лет назад он убил трех женщин, Томми. Трех. А на прошлой неделе убил четвертую. Выковырял им глаза гребаной чайной ложкой.

– Нет! – рявкнул я. С такой силой, с такой яростью, что Джо даже немного отпрянул. Я надвинулся на него. – Келли Скотт убил не Фостер. Ее убил Саймон Джейкобс.

– Кто такой Саймон Джейкобс?

– И, боже, я чуть не помог ему выйти сухим из воды.

– Томми, кто такой Саймон Джейкобс?

Я моргнул. Джо уже стоял и смотрел на меня большими глазами. Мне так хотелось дать ему под дых. Вдавить лицом в грязь и бить, бить, пока он не начнет умолять меня остановиться. Пальцы уже сжимались в кулаки. В груди закипал старый знакомый гнев, впитывавшийся снизу, из земли, и заполнявший меня целиком. Он выплеснулся из города, просочился через грунт и навоз и теперь отравлял воздух между нами.

Я порылся в кармане.

– Саймон Джейкобс – автор вот этого, – сказал я и бросил ему скомканную фотографию. Она ударилась ему о грудь, отскочила и упала. Джо наклонился, поднял ее и расправил.

– И там, откуда это фото, есть еще много всего. Знаешь, чем я занимался всю прошлую неделю? Спасал твою задницу. – Я достал негативы. – Джейкобс следил за нами, когда мы ограбили машину. Сделал целую кучу приятных снимков на память.

Лицо Джо перекосилось. От ярости или страха, я не мог сказать.

– Он хотел, чтобы я повесил на Фостера убийство Келли. Хотел, чтобы я помог ему остаться чистеньким. Знаешь, почему я ему не помог? Потому что я не хотел закончить так, как ты.

– И ты ему поверил?

– Он забрал ее часы, Джо. Снял их с запястья после убийства. Он ее убил.

Джо смотрел на фотографию почти целую минуту. Мы оба молчали. Что было у него на уме? Мне снова вспомнилась сцена в доме Кевина Фостера: забрызганная кровью стена, закатившиеся глаза…

– Какого черта ты не сказал мне об этом раньше? – наконец заговорил Джо.

– Я просто пытался во всем разобраться.

– И поэтому говоришь сейчас!

– Все, больше никакой лжи. Это вы сфальсицировали отпечатки Фостера, да? Ты и Боб. Или вы просто собирались подправить потом отчеты?

– Томми…

– Я брал досье Фостера из архива. Все это время его отпечатки были в коробке. – Я пристально посмотрел на него. – Я говорил с Брайаном Акерманом.

– Ты… Что?

– Ему недолго осталось, но он чуть не обделался, когда я упомянул твое имя.

– Он старик, Томми!

– Двадцать лет назад он помог тебе подставить Фостера. Не отрицай. Это была его идея? Это у него ты научился всем своим фокусам? Скажи мне, что я ошибаюсь. Ты решил, что поймал нужного человека, и поэтому легко добился его ареста. Но что, если это был не он, а, Джо? Если был не он?

– Ты хочешь знать правду? Отлично. Давай начнем с твоего личного дела.

У меня сжалось сердце и мгновенно пропал голос. Джо перешел в наступление.

– Ты и сам был дилером в Ди-Си.

– Материалы засекречены.

– Они того стоили, ты уж поверь. Напомни-ка мне, что они там признали в конце концов? Случайное утопление? Или самоубийство? Какой вариант ты сам для себя выбрал, чтобы спать по ночам спокойно?

На мгновение я увидел ее снова. Она лежала у самой поверхности, и ее открытые глаза смотрели куда-то вверх.

Джо наклонился еще ближе, и я почувствовал запах табака и пота.

– Ну ты и лицемер, – усмехнулся он. – Хочешь знать, как я связался с таким, как Марченко? Да все просто. Такие, как он, обеспечивают в этом городе безопасность.

Еще ближе.

– Я не жду, что ты поймешь, засранец ты маленький, но ради этого города я пожертвовал всем. Я пролил за него кровь. Ты презираешь грязные деньги, но берешь их, как и все мы. Потому что в глубине души ты знаешь, что они тебе нужны. Те, кто здесь живет, – о них давно забыли. Думаешь, тот фермер не хочет послать нас всех к черту? Но он терпит, наступает себе на горло и берет свою долю, чтобы его семья не умерла с голоду. Так что я делаю все это ради общего блага. А ты? Избиваешь наркоманов и продаешь своих друзей. И ради чего, ради коробки таблеток? Ради дорожки кокса? Или, может быть, просто чтобы на несколько секунд почувствовать себя мужчиной?

Я молчал. Боялся даже слушать. Боялся, что услышу правду. Так что я слушал его тяжелое дыхание. Долгий вздох – и вот он уже рядом со мной, и мы вдвоем смотрим на безмолвные поля и мерцающие вдали огни.

– И что будет дальше? – спросил я. – Какой у тебя план?

– Ты отвезешь меня домой. – Джо сунул руку в карман куртки и вытащил сигареты.

Я оттолкнулся от машины и наклонился ближе. Щелкнул по фотографии, которую все еще держал в руке.

– А что насчет Джейкобса?

– К черту Джейкобса, – прорычал Джо. – Разберемся с ним сами. Лично. Ты и я. Для всех остальных – Келли Скотт убил Фостер. От Джейкобса мы избавимся – это единственное, что имеет значение.

– Ты забыл, что кое-кто выстрелил Фостеру в голову?

Джо закурил, кивнул. Глубоко затянулся. Выдохнул уголком рта.

– Думаю, наш друг-риелтор – хороший подозреваемый, как считаешь?

Я посмотрел на него.

– Вижу, ты все продумал.

– Не волнуйся, Томми, я о тебе позабочусь.

Я подошел к дверце со стороны водителя.

– Хочешь разобраться с Саймоном Джейкобсом? Хочешь арестовать Гэри Хэдли? Делай все сам.

– Будешь создавать проблемы – и в следующий раз, возможно, я не смогу тебя защитить.

Я повернул ключ. Неподвижный воздух содрогнулся от глухого рыка. Выбросив снег из-под колес, «Импала» выскочила на дорогу, и, когда я оглянулся, от Джо в поле зрения не оставалось ничего, кроме тлеющего на фоне черной ночи огонька сигареты.

Большая часть моей жизни в Дулуте пролетела незаметно, без особых событий. Школа есть школа, о ней и говорить нечего. Половина – просто дерьмо. Я в нее так по-настоящему и не вписался. Всегда чувствовал себя лишним. Друзьями толком не обзавелся, да и не стремился к этому. Не скажу, что был там несчастен или что-то такое. Я просто… был.

Я уже рассказывал Новичку про малыша Джесси Кейна. Парнишку из моего класса, который повесился, потому что у него развелись родители. В старшей школе это событие стало для меня в какой-то степени определяющим. Наверно, оно повлияло и на других. Джесси никогда не пользовался популярностью, но после того, как повесился, о нем заговорили.

Рассказывали, что после смерти он обделался. Представьте, что вас нашли висящим под люстрой и с дерьмом в штанах. Я всегда считал: если уж надумал уходить, уходи достойно.

Понимаете, в какой-то степени я даже зауважал Джесси. Он ушел на своих условиях. Запорол исполнение, но, по крайней мере, он старался. Его не подрезал по дороге в библиотеку разносчик пиццы, он не зачах на больничной койке. Джесси посмотрел смерти прямо в глаза и сказал: «Да пошла ты!» Правда, потом он наложил в штаны и как бы испортил момент, но все же у него почти получилось. На девяносто процентов получилось. Вывод? Справь нужду, прежде чем встать на стул. Прими, если надо, слабительное, черт возьми.

Я уже оканчивал среднюю школу, когда у матери обнаружили рак груди. Врачи сказали, дело серьезное. Ну, вы понимаете, о чем я. Самый оптимистичный прогноз – шесть месяцев, может, чуть больше при условии, что она пройдет курс химиотерапии. У нас с ней так и не сложилось каких-то взаимоотношений. Наверно, время уже было упущено безвозвратно. У меня хватало своих тараканов, она вообще была с большим приветом, так что, наверное, отношения были обречены с самого начала.

Она работала два с половиной дня в неделю в хозяйственном магазине, где платили откровенно паршиво, так что когда ей поставили диагноз, вариант с химиотерапией даже не рассматривался. Я к тому, что магазин не раздавал бесплатные медицинские страховки с десятипроцентной скидкой для персонала. Да она бы и не согласилась на химию. Какой смысл тянуть еще несколько месяцев? Еще и сидеть после сеансов на полу в ванной и выблевывать собственные внутренности? К черту. Возможно, мы не стали так близки, как я надеялся, но за это решение я всегда ее уважал.

К тому времени, как я окончил школу, дела у нее шли уже совсем плохо. Почти пропал аппетит, она постоянно уставала. Иногда я слышал, что она с трудом дышит. Глаза сделались как будто пустые и с каждым днем все глубже и глубже проваливались в глазницы. Казалось, она все время грустит. Может, и впрямь грустила. Все ее тело словно высыхало.

Я начал работать на птицефабрике.

По восемь часов в день, три дня в неделю, грузил коробки в кузов грузовика, а когда возвращался домой, помогал маме сходить в туалет.

Думаю, это произошло примерно через четыре месяца после того, как ей поставили диагноз. Она начала принимать витамины в таблетках, потому что больше ничего не могла проглотить. Я покупал эти таблетки коробками, и она ела их, как конфеты, и постепенно чахла. Однажды вечером я вернулся с работы и увидел, что она лежит на полу. Упала с кровати, пытаясь дотянуться до тумбочки. Одному богу известно, как долго она там пролежала.

Я уже рассказывал вам о том, какой она была в молодости. До того, как ее сломила тюрьма. Тогда она была сильной. Отстаивала то, во что верила, то, что считала правильным. Жаль, что мне не довелось узнать ее такой.

Большая часть жизни моей мамы прошла под влиянием других людей и давлением внешних обстоятельств. Ее мать. Роберт. Читтенденское региональное исправительное учреждение. Рак.

В то время я не знал, изменится ли потом мое отношение к произошедшему. Но сейчас, спустя годы, я воспринимаю все так же. Некоторые вещи в этой жизни неподвластны времени, и одна из них – милосердие. Когда жизнь подходит к концу, мы мало что можем контролировать, но кое-что все-таки можем. Мы можем решить, как уйти. И я знаю – просто знаю, – что, если бы мой ребенок застал меня худого как скелет, лежащим со сломанным бедром, я бы умолял его накрыть мне лицо подушкой и держать ее крепко, пока я не уйду из этого дерьмового мира.

Новичок малость побледнел. Вряд ли ожидал, что история примет такой оборот. На мой взгляд, я оказал ей услугу. Говорю ему, что она не сопротивлялась. Не пыталась оттолкнуть меня или попросить остановиться. По-моему, она улыбалась под подушкой.

Глава 35

Остаток ночи я провел без сна.

Снова шел дождь. Я стоял у окна спальни, смотрел, как тают последние островки снега, и думал, что, если погода не изменится, от него не останется ничего. На кухне, в глубине шкафчика, обнаружилась бутылка, на столе – стакан. Надеяться, что сон все же придет, не приходилось. Да я его и не ждал.

И вот я сидел за кухонным столом и смотрел, как по стеклу сбегают струйки. Бутылка стояла передо мной, и на нее я тоже временами посматривал. В кухне было холодно. Часы на сотовом показывали четыре утра. Я позвонил ей – она не ответила. Я отложил телефон в сторону и потер лицо.

Я ждал, сколько мог – по правде говоря, не так уж и долго, – и все-таки налил. Хмельной запах ударил в нос сразу, как только я открутил крышку. Теплый и тяжелый, как толстое одеяло. Рот уже наполнился слюной, и губы раскрылись сами. Я вертел и вертел стакан в руках, а когда позвонил ей снова, она опять не ответила.

Может, все-таки выпить? Немного. Успокоить желудок, включиться. В холодильнике лежали яйца, вполне еще пригодные в пищу. Глоток-другой поможет подняться, приготовить на завтрак омлет. Потом выпить кофе, крепкого, черного, и продержаться до рассвета. Как посветлеет – на пробежку. Когда я забросил бег? Да, пожалуй, уже несколько месяцев назад.

После пробежки я всегда чувствовал себя хорошо. В голове прояснялось. А ясная голова мне сейчас нужна была в первую очередь. Тогда я буду знать, что делать. Тогда у меня будут ответы на все вопросы. Я повертел в руках стакан. Только один глоток, чтобы взбодриться.

Я уже поднес стакан к губам, и тут телефон зазвонил.

* * *

Я впустил Мэнсфилд, и мы пошли на кухню. Стакан все еще стоял на столе, нетронутый. Она глянула на меня и вылила содержимое в раковину. Отправила меня в душ. Когда я вернулся, она уже сварила кофе.

– Теперь легче?

– Намного. Я тебя не разбудил?

Она хмыкнула.

– Я, когда работаю над делом, сплю мало.

Некоторое время мы сидели молча. Как-то вдруг разом навалилась усталость.

– Ты выросла в Омахе? – спросил я.

– Поздно, Томас.

– Просто поддерживаю разговор.

– Прошло три дня. Что у тебя есть?

– Господи, ты когда-нибудь расслабляешься?

– Расслаблюсь, когда все это закончится.

– Почему-то я в этом сомневаюсь. – Я посмотрел на нее поверх чашки.

Она отвела глаза. Повисло ледяное молчание.

– Я с Западного побережья. Из Санта-Круза. Изучала в колледже бизнес – только чтобы порадовать отца. Как только закончила учебу, переехала в Омаху. Сбежала от него. Подала заявление о приеме в ФБР и провалила почти все вступительные экзамены. Сняла студию и пошла в академию патрульной службы штата. И вот, десять лет спустя, я здесь.

Она отпила свой кофе, поерзала на стуле.

– Санта-Круз, – задумчиво сказал я. – Однажды я занимался там серфингом.

Мэнсфилд вздохнула и отвернулась.

– Это Рейчел?

Я даже вздрогнул. Должно быть, она заметила фотографию на подоконнике. И когда я ее туда положил?

– Что ты о ней знаешь?

– Только то, что написано в твоем досье.

– Я и не знал, что у вас есть на меня досье.

– У меня есть досье на всех.

Я фыркнул. Сделал глоток кофе и вздохнул, внезапно пожалев, что все-таки не выпил виски.

– Да, Рейчел, – сказал я.

Мэнсфилд задержала на фотографии взгляд.

– Симпатичная девушка.

– Да… была. – Ее слова о досье не выходили у меня из головы.

– Винишь себя в ее смерти? – Она пристально посмотрела на меня.

– Я за многое себя виню.

– Ответ неполный.

– Можно поговорить о чем-нибудь другом?

– Есть люди, которые могут сказать, что в Ди-Си ты сделал кое-что хорошее.

– Хорошее?

– Ну да, посадил грязного копа.

– Грязного копа. – Я покачал головой. – Я и сам был грязным копом.

– Считаешь, ты должен сидеть в тюрьме?

Я пожал плечами.

– Я… всякого наворотил.

– Знаю. – Снова ледяной тон.

– Я имею в виду с тех пор, как сюда попал.

– Учитывая, что в Купере ты меньше двух недель, это впечатляет.

Я допил кофе.

– Мне действительно нужно немного поспать.

– А вот этого не надо.

– Чего?

– Не увиливай.

– Я устал.

– Привет, ты мне сам позвонил.

Я тяжело вздохнул, прижал пальцы к усталым глазам.

– Знаешь, я понимаю, – продолжала Мэнсфилд. – Глубоко внутри у тебя живет чувство вины, и оно не дает тебе покоя. Твой капитан отправил тебя в Купер, чтобы ты начал все с чистого листа, а ты, наверно, думаешь, что можешь завершить здесь свой путь к саморазрушению. Попасть за решетку или словить пулю при исполнении. Или даже просто упиться до смерти. Проваляться три недели на койке с фотографией мертвой подруги, пока сосед не заинтересуется, чем же это воняет. Что ж, возможно, ты именно этого и заслуживаешь.

Я поднял голову и уставился на нее.

– Но теперь Морриконе предложил тебе кое-что другое. Возможность не только быть здесь, но и сделать что-то хорошее. Единственное, что тебе мешает, – это ты сам. Не могу тратить время на жалеющих себя придурков, которым нравится барахтаться в собственной грязи, когда прямо у них под носом есть прекрасная альтернатива. Ты говоришь, что натворил много плохого. Я могу предложить тебе иммунитет. Но либо ты принимаешь предложение, либо идешь и ловишь свою пулю. Мне на самом деле все равно. Я просто хочу, чтобы ты сделал выбор.

Я поднялся из-за стола.

– Отличная речь. Очень вдохновляющая.

– Томас, что-то случилось? – спросила она.

– Случилось. Марченко. Едва не продырявил мне голову.

Мэнсфилд молча воззрилась на меня. Потом аккуратно поставила чашку на стол и встала.

– Ты это записал?

– Ты слышала, что я сказал? Он не спустил курок только из-за Джо.

– То есть ты теперь вроде как у него в долгу?

Я криво усмехнулся.

– На самом деле мне уже на все плевать. В этом городе каждый чего-то хочет.

– Если попытаешься уехать из города, я добьюсь, чтобы тебя арестовали. Не испытывай меня, Томас.

Этот вариант я уже обдумывал. Просто сесть за руль и укатить из города по этой длинной дороге. Может быть, на север, к Пайн-Ридж. Смотреть, как Купер исчезает в зеркале заднего вида, исчезает навсегда. Мэри дала мне понять, что это было бы мило, и, возможно, там я наконец смогу обрести покой.

Глава 36

Я уснул сразу же, как только Мэнсфилд ушла.

Проснувшись, я обнаружил, что лежу, уткнувшись лицом в подушку и запутавшись в простынях, как будто сражался с ними, и что на улице темно. В животе ворочалось неприятное ощущение, какое бывает с пересыпа. Рубашка промокла от пота, по телу разлился жар. Уж не заболел ли?

Я сел, нащупал телефон. Начало шестого вечера. Получалось, что я проспал почти двенадцать часов подряд. Кряхтя, я поднялся. В голове клубился туман, руки дрожали, как будто я весь день пил. Похоже, сон шибанул так же крепко, как пойло. И где же справедливость?

Душ немного помог. Я проглотил пару таблеток аспирина, запил их водой – такой холодной, что я прочувствовал весь ее путь вниз. Пустая кофейная чашка Мэнсфилд все еще стояла в кухне на столе. Я сказал ей, что ухожу. И действительно собирался уйти.

Уходить надо налегке. Револьвер в плечевую кобуру. Складной нож в карман. Заметил на подоконнике фотографию Рейчел и, немного поколебавшись, засунул ее туда же. Пристегнул жетон.

Снег почти сошел, трансформировавшись в серую слякоть. Пропитанный влагой воздух лип к коже, словно паутина.

Я был на взводе и не мог избавиться от ощущения, что облажался, что ложиться спать мне не следовало. Что путь к спасению закрыт. Спеша к машине, я прокрутил в уме миллион сценариев. Мотор заглохнет сразу за городской чертой. Несчастный случай – столкновение. Машину угнали. Невидимый барьер. Перегиб в ткани Вселенной и бесконечное кольцо, неизменно возвращающее меня в исходную точку – в Купер.

«Импала» завелась с первой же попытки. Я благодарно похлопал по рулю. Выдохнул. Возьми себя в руки. Соберись. Будь мужчиной. Я развернулся, включил на полную мощность обогрев и помчался по тихой улице.

В тот день, когда я приехал, в Купере шел снег. Я вспомнил, как стоял у входной двери Келли Скотт, ждал Джо и смотрел на вытянувшиеся рядком дома, которые, казалось, просто уходили в небо. Все было не так плохо, как сейчас, но с тех пор неуклонно двигалось к худшему.

Из-за таких мыслей вы сочтете меня сумасшедшим и будете правы. Черт возьми, я бы и сам назвал себя безумцем, но это никак не отменяет того факта, что погибель придет к этому городу сверху. Окутанный туманом, он растворится в белизне – без остатка. Купер будет стерт с карты, и важно только одно: что мы сделаем до того, как все это произойдет.

* * *

По пути из города я обнаружил, что проезжаю мимо квартала, где живет Мэри. Не планировал, но так уж вышло.

Пустынный, заброшенный район. Грязные тротуары и заколоченные окна. Птицы клевали мусор и таращились на меня темными бусинками глаз. Некоторые бесшумно расправляли крылья. Жути всей этой картине добавлял сгущающийся туман.

Я остановился через дорогу от ее дома. Попрощаться? Извиниться за сказанное? Из всех, с кем я здесь встретился, Мэри была единственным человеком, которому ничего не было от меня нужно. Единственным за долгое время.

Признаться, я так по-настоящему и не разобрался, что у нас было – то ли мимолетное знакомство, то ли начало дружбы или, может быть, даже чего-то большего, – но, во всяком случае, она была со мной откровенна. И я решил, что она заслуживает большего, чем просто ночной побег.

Из машины мне была видна ее квартира. Ни огонька. Я всматривался в окно гостиной, надеясь увидеть мерцание телевизора. Нет, ничего.

Не знаю, сколько я так просидел, глядя на темные окна, но меня почему-то охватил беспричинный страх. Я сказал себе, что она, вероятно, работает сегодня в «Стингрейз», но страх не отпускал. Я толкнул дверцу и вышел.

Птицы, завидев меня, разлетелись. Я заглянул в окно квартиры и увидел свое отражение. Бледное, печальное лицо. Кто-то спишет это на счет моего буйного воображения, да только прежде я за собой ничего подобного не замечал.

Подойдя к двери, я постучал, и тут внутри у меня все перевернулось – замок был сломан. Я вытащил «Смит-и-Вессон» и протиснулся внутрь. Крикнул: «Полиция!», – никто не отозвался. Я прошел дальше, включил свет.

В квартире было холодно, в открытое окно дул легкий ветерок. Никаких следов борьбы. Ни перевернутого стола, ни разбитого стекла. Ни следов крови. Хороший это знак или плохой?

Я быстро прошел по всем комнатам. Уловил запах кофе. Услышал какое-то странное потрескивание, источник которого определил, лишь войдя в гостиную.

В углу на проигрывателе медленно крутилась пластинка, и игла пощелкивала, соскочив с последней дорожки. Я хотел было выключить его, но это могло послужить уликой.

На кухне я обнаружил распахнутую настежь заднюю дверь и вспомнил, что окна квартиры выходят и на задний двор. В темноте я смог различить лишь очертания колышущихся на ветру веток, а за ними – звезды. Я снова окликнул ее по имени, и снова не получил ответа.

Выйдя во двор, я постоял, давая глазам привыкнуть к полумраку. Лунный свет померк, и я увидел что-то на мокрой земле. Бесформенный комок, завернутый, похоже, в ковер. Это могло быть что угодно, но это не было что угодно. Даже оттуда, от двери, я увидел их.

Босые ноги.

Под подошвами захрустел гравий. Я опрокинул цветочный горшок, и он покатился по земле, описав небольшой круг. Холодный, липкий воздух облепил кожу, и револьвер выскользнул из влажных пальцев. Ступни были белые – бледно-белые, – но чистые. Значит, ее сюда принесли.

Подойдя ближе, я смог разглядеть, во что она закутана. Не в ковер – в халат. Я выкрикнул ее имя. Я бросился к ней, спотыкаясь и топча какие-то растения. Она не двигалась. Лежала на животе, как будто упала, и я, подбежав к ней, тоже упал, схватил ее за руку и перевернул на спину.

Теперь я увидел ее шею. Синяки. Темные, уродливые кровоподтеки. Я видел, где были его руки, каждый его палец. В рот ей он засунул тряпку, чтобы она не кричала.

Но хуже всего были ее глаза. Две пустые глазницы, зияющие в беззвучном крике.

Еще один никчемный день.

Я перестал отвечать им на вопросы. Мы подходим к Главному Событию, к причине, по которой я здесь, к точке невозврата. Мы так близко, что они это чувствуют. Камстейн весь как сука во время течки. Ошалелые, совершенно безумные, мечущиеся глаза. Представляю, как он возвращается домой и разбивает кулаки о стены, выколачивает из них все дерьмо. На мгновение я даже проникаюсь сочувствием к парню – одному Богу известно, кто дышит ему в затылок, – но потом вспоминаю о своей сломанной руке, и этим все кончается.

В последние пару дней Табби выглядит немного смущенным. Наверняка сказать трудно, но мне кажется, я это вижу. То, как он смотрит на меня, на мою сломанную руку. То, как вытягивается в струнку, когда входит Камстейн. Нервозность. Парень знает, что его приятель поступил неправильно, но он знает и что сделал я, почему я здесь. Возможно, он даже думает, что я это заслужил. Бедный Табби. Его маленький мозг просто не способен охватить столь глубокие мысли.

После интервью Новичок усаживает меня на пластиковый стул в коридоре, сразу за главным входом. Мы об этом не говорили, но после того, как Камстейн наглухо заделал мое окно, Новичок оставляет меня здесь по возможности надолго. Теперь это для меня единственная возможность увидеть внешний мир.

Идет снег, но не сильный. Снежинки прилипают к стеклу, мимо проезжает машина с включенными фарами. На другой стороне улицы я вижу парковку, а за ней перекресток, каждый съезд с которого ведет в темноту. Кто-то неплотно закрыл дверь, и время от времени я ощущаю дуновение прохладного ветерка. Представляю, как проскальзываю в дверь и растворяюсь в тенях. Просто растекаюсь и исчезаю в небытии.

Появляется Новичок и запирает комнату для допросов. Направляется ко мне с ключами в правой руке. Пора устраиваться на ночь. Я хочу что-то сказать, но тут слева от меня проходит молодая женщина – дежурный регистратор. В руках у нее стопка папок, и она одаривает Новичка ослепительной улыбкой, из-за чего спотыкается и едва не падает. Две или три папки летят на пол. Новичок мгновенно оказывается рядом. Приседает на корточки, кладет ключи на ближайший стол и собирает разлетевшиеся папки. Девушка смущенно смеется, и они вдвоем направляются в вестибюль.

Все выстраивается в четкую линию, как в кино. Прямо передо мной крупным планом ключи. Я даже различаю тот, маленький серебристый с черной отделкой. Медленно переключаю фокус на соседний, с отпечатанным синим словом «Форд». Беру в фокус главную дверь. Мимо проезжает машина, я слышу, как шуршат шины, и улавливаю запах сосны.

Я оглядываю вестибюль. Девушка-регистратор раскладывает папки на стойке. Новичок наклоняется к ней, и они о чем-то болтают. О чем, разобрать не могу – они стоят ко мне спиной, – но слышу смех.

Одна секунда, чтобы дотянуться до ключей. Хватаю их на ходу, нет времени останавливаться. Наручниками займусь потом. Две секунды, чтобы добраться до входной двери. Она открывается от себя, я наваливаюсь на нее всем весом и прорываюсь наружу. Четыре секунды, чтобы перейти улицу. Итого семь секунд, чтобы добраться до парковки. Новичок, конечно, уже преследует меня, но отстает. На то, чтобы прийти в себя, я даю ему две секунды. Я буду у его машины раньше, чем он перейдет улицу. Я уже знаю, в каком направлении поеду, куда сверну на первом же перекрестке. На восток. Почему? А почему бы и нет? Все, что мне нужно, это справиться с машиной.

Может быть, он выберет правильное направление. Может быть, он быстро бегает. Может быть, он сократит расстояние между нами. Это нормально. Это его работа. Думаю, ему здорово влетит за то, что оставил ключи без присмотра, и, положа руку на сердце, я чувствую себя немного из-за этого виноватым. Не хочу, чтобы его наказали. Не хочу вынуждать его в меня стрелять. И еще меньше хочу, чтобы меня самого подстрелили. У парня доброе сердце, это останется с ним навсегда. На мой взгляд, варианта, при котором Новичок не облажается, нет.

И тут Новичок возвращается; я поднимаю глаза и вижу, как он тянется к ключам на ремне, которых, разумеется, там нет. В его глазах тревога, но он уже видит их и быстро хватает. Я наблюдаю, как его мозг собирает картину и представляет, что могло бы быть.

– Обувь, – говорю я ему, откидываясь на спинку стула и ухмыляясь. – Без шнурков. Наверно, опасаются, как бы не отчебучил чего-нибудь. Побегу, а обувь сваливается с ног. В итоге прибываю на парковку в одних носках.

Он пристально смотрит на меня, и я задаюсь вопросом, видит ли он меня насквозь. Обувь – это, конечно, ерунда. Скорее всего, я и впрямь порежу ноги на каких-нибудь стекляшках. Но остаюсь я не из-за этого. Возможно, мне слишком уж весело. Понятно, что такие реплики звучат не совсем нормально, и я давно научился держать подобные мысли при себе. Легче притворяться нормальным, чем быть им на самом деле.

Новичок молча ведет меня в камеру. Снимает наручники и задвигает решетку. Косо поглядывает в мою сторону. Явно о чем-то размышляет. Пожалуй, я все-таки дал с обувью маху. Парнишка, наверно, думает, что у меня в жизни нет ничего, кроме этих разговоров. Господи. Меньше всего я хочу, чтобы кто-нибудь меня жалел.

Глава 37

Дальше все покатилось довольно быстро.

Не прошло и нескольких минут – так мне показалось, – как на заднем дворе закипела бурная деятельность. Парамедики отвели меня в сторонку, откуда я молча наблюдал, как они склонились над ней, как трогали пальцами шею, как шептались между собой. Патрульные оцепили территорию и задавали мне вопросы, которых я словно не слышал. Потом еще какие-то разговоры – и внезапно Мэри забилась в конвульсиях.

Я слышал, как открываются аптечки, слышал крики, а потом ужасающий вопль. Я видел, как Мэри начала неуклюже хвататься за лицо и пытаться сесть.

После этого я мало что помню.

Глава 38

В палате было шумно: ее наполняли механические щелчки, равномерно и тяжело вздыхали приборы. Радужные провода выходили у Мэри из руки и тянулись к монитору, издававшему мелодичные звоны.

Лицо Мэри обернули полоской белой марли, закрывавшей то место, где были глаза. Жалюзи закрыли, свет приглушили. Как будто теперь все это стало ей не нужно.

Я стоял в углу и смотрел, как она спит. Транквилизаторы помогали ей плыть через глубокую черную бездну.

Это могло бы быть так просто. Секунда, не больше. Доброе деяние. Теплая рука и нежное нажатие. Она бы даже не стала сопротивляться, приняла бы мою помощь с благодарностью. Знаю, я бы это и сам так принял. Мягкий переход в темноту и спокойное растворение в небытии, что ждет нас по ту сторону.

Может, и с Рейчел было так же?

Я подошел ближе, когда дверь открылась. В палату вошла медсестра. Не заметив меня сразу, она направилась к кровати и сделала в карте какую-то запись. А когда повернулась, увидела меня.

Вздрогнула и схватилась за сердце.

– Ох, как же вы меня напугали.

– Простите.

– Вам нельзя здесь находиться.

– Дежурная медсестра сказала, что можно, – солгал я.

– Боюсь, что нет. Этой женщине нужен отдых. Вам придется подождать снаружи.

Выходя, я бросил на нее последний взгляд. Она выглядела иначе. Розовая прядка исчезла.

* * *

Я просидел в приемной почти час. Один. Просто сидел, уставившись в стену. Я не хотел закрывать глаза, потому что, закрыв, я почти это видел. И когда сжимал кулаки, почти чувствовал. На костяшках пальцев осталось ощущение теплой, липкой крови. Чего-то твердого, ломающегося под чужой кожей. Вкус на языке. Я мысленно повторял его имя и представлял, как погружаю два пальца ему в глаза, жму, пока они не лопнут, как виноградины, и не останавливаюсь, пока не вдавлю их ему прямо в мозг.

Зазвонил телефон, и я не узнал номер.

– Это ты, – сказал я.

Саймон насмешливо хмыкнул в трубку.

– Вы действительно думаете, детектив, что на этом все закончилось?

– Ты больной урод. Я тебя убью.

– Ничего подобного вы не сделаете.

– Она ни при чем!

– Именно поэтому мне и нужно было это сделать, – сказал он. – Неужели вы не понимаете, Томас? Я здесь главный.

– Где ты, Саймон?

Он помолчал.

– Однажды вы спросили меня, что я делаю с ними после. Помните? А? Что ж, я на них смотрю. Прямо сейчас тоже. А они смотрят на меня. Слышите? Они у меня, Томас. В пластиковом пакете.

У меня из горла вырвался то ли стон, то ли рык.

– Я уезжаю из города, – продолжал Саймон, – и это мой прощальный звонок. Мне жаль, что у нас с вами ничего не получилось. Но, пожалуйста, не ищите меня. Было бы очень жаль, если бы в конечном итоге это привело к тому, что вы стали бы в какой-то степени… винить себя.

Я промолчал. Ответить было нечего.

– Как бы там ни было, – сказал Саймон в наступившую тишину, – наши с вами беседы действительно доставляли мне удовольствие.

Глава 39

Джо ждал у входа в больницу и, подстроившись под мой шаг, пошел рядом к парковке.

– Говорят, это ты ее нашел. Не знал, что вы близки.

– Не уверен.

– Что ж, все равно жаль.

Я кивнул. Мои мысли были заняты Саймоном.

– Знаешь, где он? – спросил Джо.

Я остановился и повернулся к нему. Он смотрел выжидательно.

– Нет. Но постараюсь узнать.

– Если нужна помощь, я рядом.

– Джо…

– Умерь свою гордость.

– Дело не в гордости.

– Нет, конечно, не в ней. – Меня удивили непривычно мягкие нотки в голосе. – Но ты хочешь поймать Джейкобса? Попроси помощи у меня.

Я сглотнул. Представил Саймона за рулем автомобиля или в вагоне поезда. Представил, как он автостопом уезжает из города, смешивается с толпой и исчезает из моей жизни навсегда.

– Сколько это будет стоить, Джо?

– Много. Для начала вернешь свою долю от того, что мы взяли в фургоне. – Он грустно улыбнулся, добавил: – Стоит оно того? – и вздохнул.

Я прислонился спиной к дверце «Импалы» и перевел дух. Было прохладно и сыро, но у меня на лбу выступили бисеринки пота.

– Я все пытаюсь понять, зачем я здесь. И похоже, теперь каждый день для этого появляется новая причина.

– Кто сказал, что тебя отправили в Купер не просто так? – рассудил Джо. – Иногда что-то случается само собой. Плохое, хорошее, всякое. Ни у кого из нас нет грандиозных планов. А если и есть, то я почему-то думаю, что Купер в этом списке не фигурирует.

– Мы оба знаем, чем это закончится, – сказал я.

Джо горько усмехнулся.

– Рано или поздно, сынок, мы все пачкаем руки в грязи.

– Мои уже не были чистыми.

– Да, по-моему, какая-то грязь просто прилипает.

Я посмотрел на него.

– Он забрал у нее глаза. Забрал, когда она была еще в сознании.

– Док говорит, что она выкарабкается.

– Лучше бы он ее убил. Было бы милосерднее.

– Попроси меня.

– Джо…

– Сейчас ты уйдешь, и я больше не буду поднимать эту тему. Тебе нужно время принять решение? Выпей кофе. Но побыстрее. Нужна причина? Иди и просто постой у ее постели.

– У меня много причин.

– Тогда попроси меня.

– Марченко может помочь нам найти его?

– Конечно, может, черт возьми.

Глава 40

Я собирался начать с оправдания своих дальнейших действий, но тогда мне пришлось бы лгать, а я уже и так навалил целую кучу вранья. Больше никаких оправданий, никаких полуправд, никаких секретов. Хотя теперь это все не имеет уже никакого значения.

Если кто-то надеялся, что это история искупления, что ж, думаю, вы просто сели в дерьмо.

* * *

Вычислить, где остановилась Мэнсфилд, оказалось нетрудно. В Купере немного мотелей, и усложнять себе жизнь никто не хотел. Да и зачем им это? Я полицейский. Ищу другого полицейского. В мотеле, где поселилась Мэнсфилд, мне без проблем назвали ее номер. Чтобы получить ключ, пришлось немного поднажать.

По дороге я взвесил все варианты. Все, что у меня было, это револьвер и тикающие часики. Мэнсфилд, конечно, крута, но не глупа. Расставаться с жизнью из-за украденных у картеля денег она не станет.

Прежде чем постучать, я достал револьвер. Она не ответила. Я вошел и перевернул там все вверх дном. Номер был маленький – комнатушка с двуспальной кроватью и туалет, – и я проверил каждый дюйм. Мебель, туалетный столик, столик на двоих под грязным окном.

Через десять минут я понял, что денег там нет.

Позвонить? Отправить фотографию разгромленной комнаты? А если она заявится с парочкой патрульных машин?

В общем, я решил просто подождать. Подвинул стул в угол комнаты и сел – ноги на столике, револьвер на коленях. Я не нервничал, не поглядывал нетерпеливо на часы, не подначивал сам себя. Возможно, я просто смирился, хотя эта добродетель раньше не была мне знакома. Если же под смирением понимается отсутствие каких-либо чувств, тогда да, я смирился.

Мэнсфилд появилась через сорок минут. Часы на прикроватной тумбочке показывали час ночи. Был четверг, я приехал в Купер чуть меньше двух недель назад. Трудно поверить, что за такое короткое время произошло так много всего.

Я услышал, как к дому подъехала ее машина, как замолчал двигатель и как хлопнула дверца. Шаги. Звякнула мелочь, громыхнул торговый автомат. Мужской голос что-то неразборчиво произнес. Не тот ли это парень с ресепшена? Здесь был ваш друг.

Она вошла с пистолетом в руке. Я тоже встретил ее наготове.

– Оружие на пол, – велел я и взвел курок. – Не оборачиваться, или выстрелю в спину.

Я застиг Мэнсфилд врасплох, ее пистолет смотрел в сторону ванной. Не поворачиваясь, она взглянула на меня, развела руки и положила пистолет на пол.

– Подтолкни его ко мне. – Она подчинилась. Я наклонился и поднял пистолет. Еще один «Глок».

– Думала, ты уезжаешь из города.

– Подвожу кое-какие итоги.

– Судя по тому, что я здесь вижу, тебя интересуют деньги. – Она презрительно скривила губы. – Ты разочаровал меня, Томас.

– Не сомневаюсь. А теперь закрой дверь и садись на кровать.

– Ты хоть представляешь, насколько это глупо?

Если она и испугалась, то не подала виду. Я встал и помахал револьвером.

– Дверь, живо.

Не сводя с меня злых глаз, она закрыла дверь.

– Сними наручники.

Она отстегнула наручники.

То ли из-за отопления, то ли по какой-то другой причине мне было жарко. Я вытер лоб.

– Так какой у тебя план? – спросила Мэнсфилд. – Взять деньги и сбежать? И как долго, по-твоему, ты будешь бегать, прежде чем я тебя найду?

– Достаточно.

– Что бы ты ни надумал, не делай этого. Нужна помощь? Я помогу. Хочешь поговорить о нашей сделке? Давай поговорим. Только ты и я.

– Мне просто нужны деньги. Где они?

– У меня их нет.

Я покачал головой. И револьвер тоже слегка качнулся.

– Тогда для тебя все закончится плохо.

– Томас, я не понимаю…

– Тебе и не нужно понимать. Надо только сказать…

– Неужели это все только из-за денег?

– Черт возьми, Мэнсфилд! – Злость помогала мне держать револьвер твердо. – Деньги здесь ни при чем.

Она пристально посмотрела на меня, а когда заговорила, то уже другим, более мягким, тоном.

– Да, ни при чем. Вчера у тебя тоже был стресс, но ты держался иначе. Это как-то связано со вчерашним нападением? Ты из-за барменши так завелся?

– Ее зовут Мэри.

– Ты что, знаешь, кто это сделал?

Я промолчал.

– И что будет, если ты его найдешь? – Она придвинулась ближе. Мое молчание придало ей смелости. – Убьешь его?

– Я не убийца.

– Скажи это Кевину Фостеру.

– Думаешь, это был я?

– А разве нет?

Я помолчал, чувствуя, как во мне рождается новый позыв. Не гнев, но потребность облегчить душу. Выплеснуть все, что лежало давящим грузом. Я просто устал держать все в себе.

– Его застрелил Джо. – Я постучал пальцем по рукоятке револьвера. – Вот из этого.

– Так зачем ты его защищаешь? – тут же спросила Мэнсфилд.

– У меня не было выбора.

– Теперь у тебя есть шанс, Томас. Ты забрал пулю. У Джо больше ничего нет против тебя.

Она снова сократила расстояние между нами и скользнула взглядом по стволу револьвера.

– Может, продолжим разговор в другом месте? – предложила она. – У меня есть «Сникерс» и банка газировки. Можно купить что-нибудь на ужин.

– Я не голоден.

– Так зачем тебе деньги? Работай со мной, Томас. Или ты на стороне Джо? На стороне Марченко? Такой у тебя план?

– А это имеет значение?

– Господи! – В ее голосе внезапно прорезалась сталь. – Ты действительно идиот. Хочешь найти того, кто напал на твою подругу? Я же здесь!

– Мэнсфилд…

– Я серьезно! Убери револьвер и дай мне сделать пару телефонных звонков. Мы объявим этого парня в розыск. Найдем к концу дня!

Я задумался. Честное слово, Дебра, я действительно задумался. Представил ухмыляющуюся физиономию Саймона Джейкобса на заднем сиденье патрульной машины. В камере – оранжевый комбинезон и стальные кандалы. Представил целым и невредимым в уютном заведении для душевнобольных преступников. Трехразовое питание, кабельное телевидение и свидания с близкими. Скидки на книги и специальные предложения от канала HBO.

– Выворачивай карманы, – тихо сказал я.

Она попыталась податься вперед. Я толкнул ее на кровать.

– Говорю тебе, я прочла твое досье. Ты ведь хочешь убить его, да? Для тебя это что-то вроде кайфа… нездоровое возбуждение.

– Выворачивай карманы, Мэнсфилд! – прорычал я и, наклонившись вперед, приставил «Смит-и-Вессон» к ее щеке.

Она замерла на секунду. Возможно, оценивала, насколько серьезно я настроен и готов ли пойти дальше угроз. Потом, наверно, прочитав ответ в моих глазах, сунула руку во внутренний карман куртки, вытащила пластиковый пакет с деньгами и бросила его на кровать. Я едва не заплакал.

– Думаешь, тебя надолго хватит? – спросила она, когда я сгреб пакет. – Только делаешь вид, что тебя используют. Я, Джо. Работать с таким человеком, как Демьян Марченко, – это твое решение. И этот… самосуд – тоже твое решение.

– Хватит.

– Знаешь, я ошибалась на твой счет. Джо вовсе не использовал тебя. Он тебя готовил.

Я глянул на нее, и она замолчала. Потом отступил и прислонился к столику, стоявшему под окном.

– И что дальше?

– Ты пристегнешь себя наручниками к батарее. Я позабочусь, чтобы Морриконе узнал, где тебя найти.

Убедившись, что Мэнсфилд сделала все как надо, я убрал свой револьвер и прихватил ее «Глок». Уже подойдя к двери, оглянулся. Детектив сидела на полу, держа руку под неудобным углом. Я вернулся поправить манжету, и она отпрянула. Что такого она во мне увидела?

Я переступил через нее, заглянул в ванную, нашел салфетку и сунул ей в рот. Сказать что-нибудь на прощание? Извиниться? Хотя какие в такой момент извинения.

Я бы не сделал тебе ничего плохого, Дебра. Ты и сама это знаешь. Теперь, когда все закончилось, мне легко это сказать, хотя это слабое утешение. Но если эта история тебя чему-нибудь научила, если ты, как утверждаешь, и правда читала мое досье, то ты знаешь, что я не обижаю женщин. Просто я не такой. Поэтому и говорю сейчас то, чего тогда сказать не мог. Мне очень жаль. Прости.

Глава 41

И снова долгая дорога из города.

В «Форде» Джо было тепло, на выцветших кожаных сиденьях – мягко, и когда часы на приборной панели показали начало нового дня, а адреналин из крови выветрился, я, чтобы не заснуть, опустил стекло. Ночь дохнула холодом. Тучи под черным куполом ползли, чуть ли не касаясь верхушек деревьев. Ветки тянулись вверх, пытаясь за них ухватиться, пустить корни и расползтись по небу.

Уличные фонари еще бежали за нами, но свет их слабел. Узкая полоска шоссе, окруженная с обеих сторон голыми полями, рев двигателя – и больше ничего. Призрачная видимость свободы, натянутая на жесткую хватку картеля.

Впереди показался съезд. Грунтовая дорога и темный фермерский дом. Еще дальше – амбары, где, сидя на заднем сиденье черной, почти не видимой в ночи машины, нас ждал Демьян Марченко.

Джо сбросил скорость, под шинами захрустел гравий, и я вспомнил, как меня тащили по кукурузному полю и швыряли на холодную землю. Сердце забилось немного быстрее.

– Джо…

Машина Марченко впереди подала признаки жизни. Джо взглянул на меня, но ничего не сказал. Притушил фары и мягко остановил «Форд».

Я выбрался в прохладную ночь. Грунт смерзся, и ботинки на обледенелой земле скользили. Я аккуратно закрыл дверцу и вдруг почувствовал себя беззащитным. Нам не следовало выходить первыми.

Но тут дверцы другой машины распахнулись, и из нее вышли трое мужчин. Водитель и его друг – в дешевых блестящих костюмах. Марченко – в темных джинсах и в чем-то похожем на байкерскую кожанку. Мгновением позже из машины с пронзительным тявканьем выскочил и Рокет.

– Нам нельзя вот так встречаться, – крикнул Марченко на своем дурацком ломаном английском и шутливо погрозил пальцем. – Люди начнут говорить. Пойдут слухи.

– Холодно, Демьян, – сказал Джо. – Давай решим все по-быстрому.

– Ты думаешь, здесь холодно? – ухмыльнулся Марченко. – Тебе надо приехать на мою родину на Рождество. Ночи такие холодные, что у тебя соски отвалятся.

Он рассмеялся, его спутники поддержали босса. Даже в тусклом свете я разглядел потемневшие от табака зубы Марченко. Завораживающее зрелище.

– Вы, американцы, с этими вашими зонами комфорта. Жили бы в них вечно, если бы могли.

Он прислонился к капоту.

Рокет уже сходил с ума. Он бегал кругами, подпрыгивал на своих крошечных задних лапках и лаял на луну.

Джо кивком указал на собачонку.

– Послушай, Демьян, оставь пса в машине. Сейчас не время для развлечений.

Марченко сделал удивленное лицо.

– Рокет в машине, – сказал он, и, словно в подтверждение его слов, с заднего сиденья донесся безумный лай.

– Это Рекс, – объяснил украинец. – Брат Рокета. Рокета я купил для дочери, а Рекса – для ее матери. В знак примирения. Но теперь она заявляет, что тоже ненавидит собак, так что у меня их две.

– Марченко… – начал было я.

Он рассмеялся, помахал рукой и щелкнул пальцами.

– Ладно, хорошо.

Водитель подхватил Рекса и забросил в машину.

– Демьян, дело серьезное, – сказал Джо. – Ты сказал не возвращаться, пока я не решу проблему. Ну вот, мы здесь.

– Да, вы здесь, – согласился Марченко. – И я здесь. Скажи, Джо, как ты думаешь, я хочу быть здесь?

Джо благоразумно промолчал.

Прежде чем продолжить, украинец порылся в карманах в поисках сигарет.

– Я здесь главный. И сколько раз за это время я побывал в Купере? Три? Четыре? – Он пожал плечами и замолчал, закуривая. – Возможно, ты воспринимаешь это как оскорбление. Как знак того, что мне нет дела до Купера. Что я считаю Купер дерьмовым городишком.

Его люди снова рассмеялись. Сам Марченко улыбался, но чем пристальнее я вглядывался в его лицо, тем сильнее оно напоминало застывшую пластмассовую маску. Меня от него уже тошнило.

– На самом деле все объясняется просто: я здесь не нужен. Я доверяю людям, они делают свое дело. И тебе, Джо, я тоже доверяю. У меня забрали деньги, и ты их возвращаешь. Прямо-таки Робин Гуд, а? Конечно, когда мой товар перестанет продаваться, а на мои фермы нагрянут полицейские, возможно, все изменится. Но до тех пор, пожалуйста, не воспринимай мое отсутствие как знак безразличия. Или нелюбви к твоему дерьмовому городишке. И поверь мне, Джо, это действительно дерьмовый городишко. Поэтому, когда ты видишь меня здесь, сейчас, когда я жду тебя на этом мерзлом поле, не оскорбляй меня такими словами, как это серьезно. Я знаю, что это серьезно. Если бы это было несерьезно, меня бы здесь не было. Если бы я не доверял тебе, меня бы здесь не было. – Он сплюнул на землю. – Если бы я не доверял тебе, ты был бы уже мертв.

Джо взглянул на меня, но я не смог прочитать выражение его лица. Он снова повернулся к Марченко.

– Я не хотел проявить к тебе неуважение, Демьян. Просто… мы бы хотели заключить сделку.

Марченко снова улыбнулся и посмотрел на меня.

– Продолжай, пожалуйста, – сказал он.

Я понял намек и, проглотив страх и отвращение, шагнул вперед.

– Мне нужна твоя помощь. Нужно найти одного человека.

– Полегче, детектив, сначала купи мне выпить.

Еще один взрыв смеха и еще одна демонстрация почерневших зубов. Меня аж перекосило от злости. Я уже потянулся, чтобы схватить его за кожанку, но Джо остановил меня.

– Возьми себя в руки, – прошипел он мне в лицо.

Я сделал шаг назад и опустил руки, хотя пальцы все еще сжимались в кулаки.

– Тебе, должно быть, трудно, – помолчав, сказал Марченко. – Прийти ко мне вот так. Просить моей помощи. Умолять меня.

Джо покачал головой.

– Демьян…

– Нет-нет, пусть насладится моментом. Это же совсем ненадолго. Хочет подраться? Я не против. Возможно, он даже победит. Хотя в этом случае я уже не смогу ему помочь.

– Если бы я мог обойтись без тебя, – сказал я, – меня бы здесь не было.

– В таком случае я рад, что у тебя нет другого выхода. – Марченко подошел ко мне и потрепал по плечу. Как собаку. – Если тебе нужна моя помощь, ты ее получишь. За определенную цену.

Я сунул руку под куртку, и его люди напряглись. Я вытащил пакет с деньгами и швырнул его украинцу прямо в грудь.

– Вот. Это моя доля за фургон. Деньги твои, если ты мне поможешь.

Марченко взял у меня пакет и улыбнулся.

– Красивый жест, детектив. Только этого недостаточно.

– Что?

– Деньги – только часть сделки. – Он передал пакет одному из своих людей. – Но для меня ценнее другое.

– И что же?

– Твое послушание.

Я уже хотел было послать его ко всем чертям, но подумал о Мэри. А еще – о Саймоне и о том, что я с ним сделаю, когда он окажется у меня в руках.

– Хорошо.

Марченко рассмеялся.

– Расслабься, детектив. Ничего личного. Просто бизнес, помнишь? А теперь, пожалуйста, расскажи, кого ты пытаешься найти?

Я вернулся. Когда уже стал старше. Вернулся в Юдору.

Новичок никогда не спрашивал, чем закончилась та история. Я решил, что ему просто неинтересно, или он решил, что все закончилось, когда за мной приехала мама.

В общем-то, так оно и было. Но это еще не все. Кое-что осталось. То, что можно назвать эпилогом. А история вся началась еще в тот судьбоносный день, когда Эдди купил в хозяйственном магазине первое ведро красной краски.

Я часто задавался вопросом, как он ее выбирал. Представлял, что он стоит в проходе, глядит на ряды малиновых и бордовых ведерок и размышляет, не слишком ли бодро звучит «Морозная клюква» для комнаты, которую он задумал устроить. Или будет ли «Малиновый беллини» сочетаться со стальным крючком и наручниками.

С тех пор, как я уехал, прошли годы. Моя мать уже давно покоилась под землей.

Итак, я вернулся. Вернулся в липкую жару, к нежному стрекоту цикад, к дому на краю кукурузного поля. Я добрался туда незадолго до наступления сумерек. Когда свет стал янтарным, а тени удлинились.

Я несколько часов прождал на том кукурузном поле. Стоял и смотрел в окно гостиной. Нэнси смотрела телевизор. Я представил, как она натирает свои скрюченные кулаки вонючей пастой, улыбнулся, очистил початок кукурузы и съел его на ужин. Потом рядом с вытоптанным клочком поля найдут целую кучку обглоданных початков кукурузы и поймут, что тот, кто это сделал, ждал, пока не стемнеет и в доме не лягут спать.

Я так и не увидел Эдди. То есть пока стоял в кукурузе. Я знал, что он дома – ржавый внедорожник был на обычном месте, – и надеялся его увидеть. Можно многое узнать о человеке, если наблюдать за ним, когда он об этом не подозревает. В такие моменты люди не притворяются. Они настоящие. Такие, какие есть.

Пришла ночь, такая же непроглядно темная и обволакивающая, какой я ее помнил. Свет в спальне погас, и я подождал еще полчаса – чтобы наверняка, – а потом прошел к заднему крыльцу, достал запасной ключ из-под разболтавшейся дощечки и переступил порог. Дальше мой путь лежал через кухню, столовую, гостиную, ванную и подсобку – хорошо знакомый мне маршрут. В подсобке Эдди держал ружье и прочие охотничьи принадлежности. Ружье стояло в углу, чтобы в случае чего его можно было быстро схватить – будто Эдди пограничник или вроде того. Я взял ружье, взял коробку с патронами, осторожно, стараясь не шуметь, зарядил его, вышел из подсобки, прокрался по коридору и поднялся по лестнице. Перед дверью спальни пришлось остановиться и вытереть ладони о джинсы. Я весь вспотел и нервничал так сильно, будто мне предстояло впервые заняться сексом.

Они спали, и на их лица падал лунный свет. Я вспомнил, как расставил в этой комнате чучела зверьков, как Нэнси закричала, когда проснулась, и как потом хлестала меня по лицу. Я сжал ружье крепче. Она пошевелилась, веки дрогнули, глаза открылись, взгляд сфокусировался, и зрачки расширились. Я наконец нажал на спусковой крючок, и правая половина ее лица размазалась по стене.

Тогда проснулся и Эдди. Конечно: грохнуло так, что уши заложило. Он увидел, что сталось с его женой, и закричал. Не таким уж и крепким орешком оказался.

Не знаю, понял ли он, что это я. Было темно, он был без очков, поэтому я подошел поближе, и когда лунный свет упал на его лицо, я увидел у него в глазах ужас и удивление. Старик все-таки меня узнал.

Он завопил, и этот дикий, пронзительный, бабский вопль больше походил на вой подыхающей кошки, чем на крик большого, сильного мужчины. Я воткнул ствол дробовика ему в разинутый рот и вдавил так глубоко, что он начал задыхаться.

Я повел его вниз по лестнице. Полуодетого, с выпирающим из пижамы брюхом. Босые ноги скользили на деревянных ступеньках, и он дрожащими руками цеплялся за перила. При этом он еще и издавал какие-то звуки, напоминавшие кудахтанье, что чертовски меня раздражало.

Когда мы, наконец, дошли до красной комнаты – мимо кухни и направо, – Эдди повернулся и вроде бы попытался заговорить, но, похоже, от страха забыл, как это делается. Пришлось снова заткнуть ему рот. Потом его вырвало прямо на босые, бледные ноги. У Нэнси были на ужин спагетти.

Я не знал, нужно ли будет ломать замок, но когда мы остановились у двери – полуголый, рыдающий старик, на ногах у которого засыхали его собственные кровь и рвота, и его сосредоточенный и спокойный внук, – я увидел, что у него на шее болтается ключ. Ключ на серебряной цепочке. Не знаю, открывал ли он эту дверь после того, как я уехал. Охотился ли на городских мальчишек или уезжал подальше, чтобы не вызывать подозрений. Я представил, как в жаркий день он паркуется возле школы, церкви или детской площадки, как из кондиционера дует прохладный ветер, а он сидит в своем ржавом внедорожнике в темных очках, с опущенным стеклом. Представил, как он угощает кого-то мороженым и конфетами и предлагает подвезти домой.

Я протянул руку, сжал ключ и рванул его к себе, порвав цепочку. Открыл замок, распахнул настежь дверь. Комната почти не изменилась. Выкрашенные в красный стены, крест на прежнем месте. Только цепи, свисающие с потолка, были новые и блестели в тусклом свете, как будто их только что отполировали.

Он принялся умолять, но я так и не разобрал ни слова в его жалких всхлипах. Я молча втолкнул его внутрь. Отставил в сторону ружье и приковал его цепями. Он кричал, дергался и так мотал головой, что кровь разлеталась по комнате, словно вода из садового разбрызгивателя. Ноги отплясывали веселую джигу, и я едва не запел.

Я знал, что он не сбежит. Эту пыточную Эдди строил всю свою жизнь.

И вот теперь он дергался, извивался, выл и царапал запястья о цепи. Было ужасно шумно, но я не беспокоился. До ближайших соседей было десять миль, и к тому времени, как кто-то почует что-то и забеспокоится, я буду уже далеко.

После я некоторое время еще постоял на кукурузном поле. Теплый ветерок слегка ерошил волосы, и впервые в жизни мне пришлось заставить себя уйти из этого проклятого места. Но еще раньше ветер донес до меня вой – долгую, пронзительную ноту. Я услышал ее только один раз, может быть, потому что потом все звуки утонули в реве пожара. Теперь, вспоминая тот день, я допускаю, что это выл скорее чей-то пес, чем Эдди, но мне все же хочется думать, что то был последний крик охваченного пламенем старика.

Глава 42

Долго мне ждать не пришлось. Затуманенный взгляд определил, что звонок поступил в самом начале шестого утра. Я спал меньше трех часов, но никогда еще не чувствовал себя так бодро.

Револьвер и диктофон; поеду налегке. Я бы добился признания от Саймона, даже если бы мне пришлось его вырезать. Я спал в рубашке и брюках хаки и не потрудился переодеться. Схватил куртку и ключи и на машине помчался на окраину города.

За те несколько часов, что я спал, погода только ухудшилась.

Между малоэтажными зданиями стелился густой туман, небо царапало землю. Видимость – не больше нескольких ярдов. Я мог бы въехать в кирпичную стену или в пустоту. Куперу оставалось недолго.

Марченко и Джо ждали меня вдвоем. Когда я подъехал, босс картеля зевнул, затянулся и выбросил окурок.

– Где он? – спросил я, натягивая куртку.

– В багажнике, – ответил Марченко, и один из его людей открыл багажник.

Я наклонился, заглянул и увидел его там, связанного по рукам и ногам, с кляпом во рту. Глаза были закрыты, из свежей раны на голове сочилась кровь.

– Жив? – спросил я.

– Не волнуйся, детектив. Он жив. – Марченко улыбнулся, и мне это не понравилось. – Хотя я вот смотрю тебе в глаза и сам не знаю, надолго ли.

– Я не убийца.

– Я тоже им не был. А потом стал.

– Помогите перетащить его ко мне в машину.

Двое людей Марченко помогли мне перенести бесчувственное тело Саймона из одного багажника в другой.

– Спасибо, – сказал я несколько неохотно.

Он кивнул.

– Пожалуйста, мне было приятно помочь. Я просто надеюсь, что ты помнишь условия нашей сделки.

– Помню.

– Я буду наблюдать, детектив. Буду наблюдать из Омахи. И скоро обращусь к тебе, да? Когда мне понадобится помощь. Я обращусь к тебе, и ты вернешь должок.

– Я же сказал, что помню.

Джо все это время наблюдал за происходящим, и у него на лице застыло такое выражение, словно он не знает, что будет дальше. Я уже собирался сесть в машину и уехать, когда вдруг вспомнил.

– Тебе нужно пойти кое-кого проведать, – сказал я Джо и рассказал ему о Мэнсфилд.

– Господи, – вот и все, что он сказал. Думаю, тогда он понял, что я не собираюсь возвращаться. Он протянул мне руку в знак примирения. Я коротко посмотрел на него, потом включил зажигание и растворился в тумане.

* * *

Ехал я довольно долго. Вырвался из сумрака – прямо навстречу ясному небу. Давил на газ и слышал, как ревет мотор. Позади меня над Купером огромной колонной поднимался туман и тянулся в небо: лучи утреннего солнца пробегали по впадинам и изгибам, и наконец весь город как будто вспыхнул.

Я следил за ним в зеркало заднего вида, пока пламя не обожгло глаза, и после этого больше не оглядывался. Я не хотел видеть, что будет дальше.

Впереди, на горизонте, я увидел выступ, обозначающий начало хребта Пайн-Ридж. Я вспомнил, как Мэри описывала это место. Каньоны и реки, полные красок. Тополя, пламенеющие под осенним солнцем. Странный оазис красоты посреди равнины. Красоты, которую Мэри больше никогда не увидит.

Я знал, что не вернусь в Купер; я сомневался, что там осталось что-то, к чему можно было бы вернуться. Ничего, кроме грязи, шоссе, кукурузных полей и шепота о чем-то, что было когда-то и, возможно, будет снова. Купер выполнил свою задачу, хотя, если бы меня спросили, что это была за задача, я вряд ли сумел бы ответить. Послушав это, вы, может быть, сочтете меня сумасшедшим, но это нормально. Это просто теория, и она имеет право на существование, как и любая другая.

Глава 43

Дорога заняла у меня почти час. Подъем начался почти незаметно, кукурузные поля уступали место деревьям, которые, за исключением сосен, стояли голыми. Моя «Импала» пробиралась все дальше в тихий лес, и над нами высились сосны.

Это было правильное место, я уже чувствовал. Утренний ветерок врывался в открытые окна и освежал мне лицо. Я подумал, что если все закончится здесь, то я смогу это принять.

Я был почти уверен, что Саймон очнулся. В какой-то момент я даже слышал, как он стучит и кричит у меня за спиной, но, возможно, то были предсмертные конвульсии «Импалы». Это была моя последняя поездка на ней, а я даже не простился. В любом случае проблема решилась просто – достаточно включить радио погромче. Рок-радио KBBN: когда крики человека, лежащего связанным в вашем багажнике, не может заглушить музыка кантри.

Я свернул на боковую дорогу. Утреннее солнце пробивалось сквозь раскидистые ветви. Когда подъем стал еще круче, я съехал на обочину и заглушил двигатель. Выбрался из машины, и у меня под ботинками захрустел придорожный гравий.

Все обещало прекрасный день. Настоящий зимний день, во всей его потрясающей красоте, возникающей словно из ниоткуда. Я ощутил запах сосновой хвои, свежий и бодрящий, принесенный легким ветерком. Было такое ощущение, словно меня долго держали взаперти и только теперь выпустили на свободу. Никогда не думал, что от красоты у меня может захватить дух.

Я был исполнен умиротворения. Даже не рассчитывал, что буду так спокоен. После всего случившегося, после всего, что я сделал, выбить из убийцы признание представлялось не таким уж большим злом. Но, черт возьми, спросите меня еще раз, когда я закончу. Может быть, ответ будет другим.

Из багажника донесся резкий стук. Я оглянулся и начал расстегивать рубашку. Ветер жалил обнаженную кожу, вызывая у меня невольную дрожь. Я прикрепил к поясу диктофон. Протянул проводок по спине, перекинул через плечо и оставил висеть. Снова надел рубашку и аккуратно продел его в петлю. Когда я закончил, он был практически незаметен. Я достал «Смит-и-Вессон» и взвел курок. Обошел машину и встал рядом с багажником. Сделал глубокий вдох, отомкнул и поднял крышку.

Саймон был в сознании и пялился на меня холодными голубыми глазами. Волосы у него были в беспорядке и наверняка не от того, что он лежал тихо и смирно. Я надеялся, что он корчился в таком положении последние несколько часов. Вертелся как уж. Бросив взгляд ему на брюки, я с сожалением обнаружил, что он не обмочился.

Я помахал перед ним револьвером, напоминая, кто здесь главный, а потом наклонился, вытащил его и бросил на гравий. Он упал и затих, тяжело дыша через грязную тряпку, которой ему заткнули рот. Я достал складной нож, перерезал веревки у него на ногах, закрыл багажник и прислонился к машине, терпеливо дожидаясь, когда он, хрипя и спотыкаясь, встанет на ноги.

Поднявшись, он первым делом вытянул шею. Лицо его ничего не выражало. Я моргнул и будто воочию увидел, как он сидит на кровати в спальне Мэри, пока она в душе ополаскивает волосы. Я повернул револьвер и ударил его рукояткой по лицу. Он застонал и упал на одно колено. На землю брызнула кровь. Когда он снова поднял голову, у него в глазах появилось что-то похожее на понимание.

Я направил на него револьвер.

– Шагай.

Мы свернули с дороги и двинулись вверх между деревьями. Я держался на несколько шагов позади него, направив дуло револьвера ему прямо в спину. Под ногами шуршала мягкая, усыпанная иголками лесная подстилка. Совсем не то, что наледь кукурузных полей.

Шли мы медленно. То ли Саймону действительно было трудно, то ли он просто тянул время – не знаю. И было холодно, хотя от напряжения этого и не чувствовал. Когда мы добрались до вершины, я весь вспотел. Отсюда открывался прекрасный вид на окружающие холмы. Сосны росли по всей высоте каньона – от каменистых выступов до самого края. На контрасте с городом, откуда я только что приехал, казалось, что это совсем другой мир.

То, что произошло дальше, случилось по моей глупости. Мне не следовало полагаться на то, что люди Марченко как следует свяжут ему руки. Вытаскивая его из багажника, я должен был проверить все сам.

За то время, что он провел в багажнике, этому ублюдку удалось ослабить узел. Все остальное он сделал за время нашей короткой прогулки и пока я беспечно любовался видами. На него я даже не смотрел. Довольствовался тем, что слышал его шаги и тяжелое дыхание.

Я повернулся ровно в тот момент, когда Саймон бросился на меня. Падая на бок, я вскрикнул, револьвер отлетел в сторону. Я попытался достать из кармана нож, но Саймон уже сел сверху. Он сжал меня ногами, сдавил грудь, и мои колени лишь беспомощно колотили его по спине.

Я замахнулся, но он отбросил мою руку и ударил меня в висок. Перед глазами все поплыло, и я ощутил во рту вкус крови. Он ударил меня еще раз и, по-видимому, сломал мне нос.

Я вскрикнул.

Затем его руки сомкнулись у меня на шее. Я зажал ему рот и попытался дотянуться пальцами до его глаз. Больших голубых глаз. Он откинул голову назад и надавил мне на горло сильнее. Я чувствовал, что слабею, что меня покидают силы.

У него все еще был во рту кляп, а из того места, куда я его ударил, сочилась кровь.

Все произошло тихо. В горле у меня что-то булькнуло, за спиной зашуршали сосновые иголки. Я перестал сопротивляться. Руки у меня опустились, и все погрузилось в черноту.

Глава 44

Я помню, как очнулся. Ненадолго и еще до того, как он взялся за дело.

Когда я очнулся в первый раз, он тащил меня, зажав обе ноги под мышками, лицом вниз по лесной подстилке. Сосновые иголки кололи кожу. Их запах резал нос. Я изогнулся, пытаясь ухватиться за что-нибудь, уцепиться пальцами за землю. Саймон остановился, оглянулся и отпустил мои ноги. Увидев шанс на спасение, я откатился, и тут он рубанул меня палкой по ногам. Глухой удар, треск кости в левой голени… Я вскрикнул и отключился.

* * *

Придя в сознание во второй раз, я обнаружил, что сижу, прислонившись к дереву. Я попытался наклониться вперед, но не смог пошевелиться. Саймон привязал меня веревкой к дереву. Пока я был в отключке, он, кажется, сломал мне вторую ногу. Она лежала, согнутая под неудобным углом. Я попробовал пошевелить ею, но почувствовал, что кость поворачивается неестественным образом. Бедро пронзила боль, и я сжал кулаки, чтобы снова не потерять сознание.

Движение слева. Я оглянулся и увидел Саймона. Он влепил мне той же палкой – так, что выбил, кажется, половину зубов. В глазах все поплыло… Возможно, он делал что-то еще, но я уже ничего не почувствовал.

* * *

Придя в себя в третий раз, я заметил, что солнце уже переместилось и тени вытянулись. Ноги невыносимо болели. Все расплывалось, и один глаз не видел вообще ничего.

Рубашка была вся в блевотине, пахло мочой. Я не чувствовал губ, не мог пошевелить языком. По задней стенке горла стекала кровь, и сглотнув, я проглотил и пару зубов.

Я заплакал.

Саймон сидел передо мной на пне. У его ног лежала палка. Должно быть, он был там все время, но я не заметил его, пока он не встал. В моем затуманенном сознании он предстал восьмифутовым гигантом из тени и чернил. Я захныкал и попытался отодвинуться. Я знал, что не смогу, но это был рефлекс. Все тело ныло от напряжения.

– Знаешь, я действительно хотел с тобой поработать, – вздохнул он. В руке блеснуло что-то металлическое. Мой складной нож. Весь в крови.

Я попытался что-то сказать. Не уверен, что именно. Может быть, пожалуйста.

– Ты разговаривал во сне, – продолжал Саймон. Когда он говорил, его лицо менялось и словно исчезало, только голубые глаза оставались на месте. – Ты очень напряжен, Томас. Не думаю, что ты годишься для такой работы.

Он присел на корточки, и его лицо оказалось на одном уровне с моим.

– Я хотел, чтобы Мэри послужила тебе предупреждением. – Он протянул руку, наклонился и поднял что-то с земли. – Предупреждением о том, что будет, если ты не оставишь меня в покое. Но, думаю, теперь мы оба видим, как хорошо все обернулось.

Он разжал кулак, и я увидел, что там было, а оно увидело меня.

– Теперь ты сам должен стать предупреждением для всех остальных. – Саймон бросил его мне на грудь, и он скатился вниз и застрял где-то в засохшей рвоте. Саймон снова сел сверху, и лезвие блеснуло в закатном свете. – Сейчас я избавлю тебя от второго глаза, – спокойно сказал он. – Постарайся не кричать.

Глава 45

Потом он ушел. День еще не закончился, но для меня уже наступила ночь. Он оставил меня привязанным к дереву. Я слышал его шаги, хруст сосновых иголок затихал, пока лес не поглотил его целиком.

Я долго сидел, прежде чем все вспомнил. Я почувствовал, что солнце село, – температура упала. С наступлением сумерек я стал слышать вокруг себя шорохи. Что-то пробежало по ноге. Боль все еще ощущалась, но уже не такая острая. Может быть, тело способно фиксировать боль только до определенного уровня, или, может быть, я просто к ней привык. Руки потеряли чувствительность, осталось только легкое покалывание.

Диктофон.

Я не был уверен, что он пережил это испытание. Не был уверен, что Саймон не заметил его и не разбил где-нибудь о дерево.

Собрав, казалось, последние силы, я выплюнул пару зубов, которые торчали изо рта. Мне удалось пошевелить языком.

Мысленно я вернулся к тому, с чего все началось. В Ди-Си, к Рейчел, к пакету с таблетками, длинному, потрескавшемуся и бугристому шоссе и дорожному знаку с надписью Добро пожаловать в Купер.

Я начал говорить. Сначала неуверенно, сбивчиво, кряхтя от боли. Потом мне полегчало. Не знаю, когда я начал, но сейчас я чувствую на лице тепло утреннего солнца, так что, должно быть, я продержался всю ночь. Не думаю, что продержусь еще долго, но это не важно. Я выложил все. Рассказал обо всем, что сделал. Обо всем плохом. Возможно, тот, кто это прослушает, извлечет из моей истории пользу, но даже если нет, что ж, благодаря ей я пережил эту ночь, которая оказалась длиннее, чем я думал, когда начинал рассказывать.

Мэри, когда говорила об этом месте, закрыла глаза. Интересно, что же она видела. И видит ли это сейчас, лежа на больничной койке. Было бы здорово приехать сюда вместе с ней. Осенью, когда тополя зацветут оранжевым. Она назвала это место потрясающим. Не знаю как, каким образом, но мне удалось представить себе эту картину, эти цвета, и я ловлю себя на том, что улыбаюсь.

Еще кое-что напоследок, и я закончил.

Готов поспорить, что эта чертова машина сломалась.

Сегодня за мной приходит Новичок. Не может смотреть мне в глаза.

По дороге я пытаюсь пошутить – настоящая классика, которую я слышал в Дулуте и запомнил. Почему Стиви Уандер не может видеть своих приятелей? Потому что он женат.

Но Новичок такого юмора не понимает. Верхняя пуговица у него застегнута, галстук туго завязан, и уже перед самой лестницей я замечаю, что он даже почистил ботинки.

В коридоре нас ждут двое мужчин. Оба в элегантных костюмах и свежевыглаженных рубашках, таких белых, что мне приходится отвести глаза, чтобы не ослепнуть. Дальше меня поведут они. Я пытаюсь улыбнуться Новичку, но его уже и след простыл.

Слава богу, они ведут меня в другую комнату. Она тоже маленькая: два стула и письменный стол между ними. Я сажусь, с меня снимают наручники и спрашивают, не хочу ли я чего-нибудь выпить. Я в ответ спрашиваю, можно ли мне рассчитывать на двойной «Джимми» со льдом, и они отвечают – извините, нет, сэр. Мне не нравится, что они так меня называют, и я говорю, что ж, ладно, и они оставляют меня в покое.

Интересно, где сегодня Табби и Камстейн. Может, отстранены от дела. Может, уволились. Проснулись сегодня утром и поняли, что я им не по зубам. Что они зря тратят время, пытаясь меня расколоть. Эти новые парни чисто выбриты и в отглаженных костюмах. Возможно, это означает, что сделка наконец-то заключена.

К счастью, ждать приходится недолго. Дверь открывается, и входит женщина, которую я никогда раньше не видел. Невысокого роста, коренастая и широкоплечая, со сморщенным лицом. Глядя на ее нос, я вспоминаю поросенка из мультфильма. Она бросает на меня холодный взгляд, закрывает дверь и подтягивает к себе стул.

В руках у нее папка с бумагами, и она кладет ее на стол. Я так волнуюсь, что чувствую, как дрожат ноги. Представляется. Детектив Свинорыло из Омахи. Говорит, что ведет какое-то дело в Купере, и я теряю к ней интерес. Папка с бумагами – это единственное, на чем я сосредоточен. Просто открой ее, Свиное Рыло. Просто открой!

Она все говорит, но я ее почти не слышу. Снова и снова поглядываю на папку, и мои пальцы нетерпеливо танцуют по краю стола. Я наклоняюсь вперед, и, наверное, у меня такой вид, будто я сейчас схвачу папку, потому что Свиное Рыло достает пистолет и кладет его на стол. Как бы невзначай. Дуло смотрит прямо на меня.

Я смеюсь и откидываюсь на спинку стула. Расслабься, Поросячий Носик, Хрю-хрю. Поднимаю руки, и Хрю-хрю долго смотрит на меня своими холодными глазами. Говорит, что, если бы это зависело от нее, мы уже получили бы ответ. Говорит, что обычно не заключает сделок с такими, как я. Эй, говорю я. Убиваешь пару девушек, и никто даже глазом не моргнет. Убиваешь полицейского и…

Она дает мне пощечину. Такую, что я моргаю и отшатываюсь, чуть не падая со стула.

Свиное Рыло говорит, что, возможно, я и добился от окружного прокурора согласия не применять смертную казнь, но если в мире есть хоть капля справедливости, из меня вытрахают все внутренности где-нибудь в душе и бросят там же истекать кровью. Я смеюсь и откидываюсь на спинку стула. В мире нет справедливости, мне ли не знать, говорю я ей.

Поросячий Носик открывает папку и пододвигает ее ко мне через стол, чтобы я смог прочитать. Я наклоняюсь вперед, она берет свой пистолет, но меня это не волнует. Я не собираюсь рисковать тем, что скрывал последние несколько недель.

Пока я читаю, она объясняет – как идиоту, – что соглашение действует только до тех пор, пока я сотрудничаю со следствием. Закончив читать, я киваю, она дает мне ручку, и я подписываю. Она закрывает папку и откладывает ее в сторону.

Говорит, что они выполнили свою часть сделки.

Говорит, что мне пора сделать то же самое.

Я говорю, конечно, что вы хотите знать?

Она говорит, что хочет знать, что произошло в лесу и что было после. Говорит, что хочет знать, где все это происходило.

Наверно, у меня немного озадаченный вид, потому что она спрашивает, все ли мне понятно. Достает из кармана карту, разворачивает ее и расстилает между нами на столе.

– Я хочу знать, где он, – говорит она. – Понятно? Я хочу, чтобы ты указал пальцем место на карте. Ты показываешь мне, где он, или я забираю соглашение и засовываю его тебе в глотку. А теперь показывай. Показывай, черт возьми. Где Томас? Где ты оставил тело?

* * *

И вот я рассказываю.

Как двое грязных русских схватили меня, когда я пытался уехать из города. Как они связали меня, словно поросенка, и бросили в багажник машины. Рассказываю ей о Томасе, как очнулся, как терпеливо ждал и как он меня выпустил.

Она спрашивает где. Я говорю, спокойно, не надо на меня кричать и нечего сердиться – я ничего такого не имел в виду, когда упомянул о поросенке. Я рассказываю, как Томас немного поколотил меня, когда остановил машину. Ударил меня револьвером по голове, и у меня остались отметины, подтверждающие это, понимаете?

Свиное Рыло спрашивает, над чем я смеюсь, и я говорю ей, что не могу понять, почему все так интересуются этим парнем. Я имею в виду, он ведь дерьмовый полицейский, но Свиное Рыло говорит, что он все же полицейский. Я говорю, о, у вас все серьезно, как в клубе для больших мальчиков, и она стучит по столу и говорит, чтобы я переходил к делу или что-то в этом роде.

Затем начинается самое интересное. Она спрашивает, как я справился с веревками и сумел его вырубить. Я объясняю, что он собирался убить меня там, на вершине, и что я действовал в пределах самообороны. Что это поймут любые присяжные. Поросячий Носик спрашивает, что я сделал дальше, и я рассказываю о том, как ломал ему кости, и обо всем остальном.

Она ничего не говорит, но я вижу, как она сжимает край стола с такой силой, что у нее белеют костяшки пальцев.

После этого я рассказываю о том, как выбрался из леса на главную дорогу. Как дерьмовая «Импала» Томаса отказывалась заводиться. Как мне удалось упросить какого-то придурка подвезти меня на внедорожнике, выхлопная труба которого гремела всю дорогу до соседнего городка.

Это был Чадрон. Я купил себе билет на автобус до Калифорнии, потому что такая погода уже порядком надоела и мне хотелось немного погреться. Конечно, я даже не успел выехать из штата, как ваши ребята взяли меня примерно через полтора часа после начала поездки. А я только что потратил четырнадцать долларов на закуски и номер «Хастлера»; можно сказать, выбросил на ветер.

Поросячий Носик качает головой. Этого недостаточно, говорит она и подвигает мне карту. Покажи, куда тебя отвез Томас, говорит она. Покажи, где ты его оставил, говорит она.

Я смотрю на карту. Говорю, что никогда не был бойскаутом. Она указывает на что-то и говорит, что это Купер, так? Это Купер, и это шоссе ведет отсюда прямо сюда, видишь? Это то место, куда бы отвез тебя Томас. Если проехать по этой дороге, попадешь в национальный заповедник Пайн-Ридж. Ты понимаешь? Неужели это слишком трудно понять? Ты должен показать мне, где в этом лесу он находится. Где подобрал тебя парень на внедорожнике? Он высадил тебя в Чадроне, а с автобуса тебя сняли недалеко от Вайоминга, так что это сужает круг поисков, но, черт возьми, просто покажи на карте место, чтобы мы все смогли разойтись по домам.

Некоторое время я просто сижу. Долго. А потом вдруг осознаю, что не помню. То есть, конечно, я могу вспомнить, но что произойдет, когда я ей расскажу? Все закончится, так ведь?

Я ожидал не этого, хотя думал, что все хорошо спланировал. Ничего не поделаешь. Я понимаю, что мне здесь нравится. Наверно, кто-то скажет, что у меня была дерьмовая жизнь, если здесь мне хорошо, и, вероятно, будет прав. Или, может быть, я чувствую, что с меня хватит. Малыш Джесси Кейн и моя мама научили меня уходить на своих условиях.

Так что я делаю глубокий вдох, откидываюсь на спинку стула, смотрю Свиному Рылу прямо в глаза и говорю, куда она может засунуть свою гребаную карту.

* * *

Проходит пара дней. Ничего особенного не происходит.

Начинаю думать, что, может быть, поддавшись моменту, я совершил ошибку. Мне говорили, что со мной иногда такое бывает. Я как раз собираюсь приступить к последней главе своей книги и практически зачитываю вслух каждую букву, чтобы растянуть удовольствие подольше.

И тут дверь распахивается. Я замираю и поднимаю глаза – посмотреть, кто пришел ко мне в гости.

Слышу голоса, говорящие приглушенным шепотом. Причем голос женский. Говорит кому-то, что все будет в порядке.

Закрываю книгу. Интересно.

Тук-тук-тук.

Кто-то спускается по лестнице. Я вижу ноги, туфли-лодочки. Слипоны, без шнурков. Выше темные джинсы и белая трость. Черт возьми, думаю я про себя. Она приехала навестить меня. И действительно, несколько неуклюже спустившись по лестнице, она останавливается перед дверью камеры. Трость ударяется о сталь. Мэри отступает на шаг.

Она не сильно изменилась, ну, если не принимать во внимание очевидное. Никаких розовых прядей, никаких зеркальных солнцезащитных очков. Я вспоминаю, с чего все это началось. Нашу первую встречу. Как я стоял под проливным дождем и наблюдал за ней через окно. Вспоминаю музыку в гостиной и поскрипывание моих мокрых ботинок по деревянному полу ее комнаты. Теперь все это кажется таким далеким.

Она смотрит прямо перед собой. По крайней мере впечатление именно такое. Стоит с высоко поднятой головой, в выражении ее лица вызов.

– Саймон Джейкобс, – говорит она. Голос у нее сильный.

Я слегка откидываюсь на спинку койки. Не хочу с ней разговаривать.

– Саймон Джейкобс! – повторяет она.

Лучше бы я все-таки не садился. Напоминаю, убеждаю себя, что она не может меня увидеть, но, черт возьми, это действует на нервы. Молчу, надеясь, что ей надоест и она уйдет.

Книга соскальзывает и со стуком падает на пол. Мэри поворачивает голову на звук.

– Я слышу тебя, – говорит она. – И знаю, что ты меня слышишь. Поэтому просто скажу то, ради чего пришла сюда, а потом уйду.

Мне показалось, что на этих словах ее голос слегка дрогнул. Я молчу, но сердце бешено колотится.

Она говорит, что знала Томаса совсем недолго. Говорит, что они не были близкими друзьями, но когда-нибудь могли бы ими стать. Говорит, что друзей в Купере у нее мало. Говорит, что знает, что я был с ним в конце, что для нее не важно, что между нами произошло. В конце концов, это не ее дело.

Она говорит, что никогда не сможет простить меня за то, что я с ней сделал. Говорит, что не знает, сможет ли жить дальше. Что ее ноги все в синяках уже лишь оттого, что она пытается передвигаться по квартире. Говорит, что больше не может пользоваться своим проигрывателем, и это, наверное, хуже всего.

Она говорит, что Томас запутался в жизни, что какую бы цель я ни ставил, убивая его, эта цель достигнута, и я уже ничего не приобрету, оставляя его там, в неглубокой могиле, или даже без всякой могилы. Оставляя его на растерзание животным.

Она говорит, что у Томаса не все было хорошо, но это нормально, потому что и у нее не все хорошо. Она говорит, что никогда не задумывалась о том, что бы произошло, если бы она встретила такого же, как она сама, но в любом случае она не хотела бы, чтобы все закончилось вот так.

Нельзя, чтобы все закончилось вот так, говорит она.

И начинает плакать.

Слышны шаги. Кто-то спускается и спрашивает, нужна ли ей помощь. Она отмахивается.

Сильная. Сильнее, чем я думал. Она стоит там почти минуту, ожидая, что я заговорю.

Я ничего не говорю.

После долгого молчания она кивает. Шмыгает носом. Говорит, что должна была хотя бы попытаться. Поворачивается и уходит.

Тук-тук-тук.

Я смотрю ей вслед и думаю о том, что она сказала. О встрече двух сбившихся с пути, запутавшихся людей.

Похоже, все эти разговоры о моем прошлом в последние несколько недель повлияли на меня больше, чем я думал, потому что я вспомнил свою мать.

Я смотрю ей вслед, как она поднимается по лестнице, как постепенно исчезает из виду. Даже поднимаюсь, чтобы видеть ее дольше. А потом, когда остается только кончик трости, отвороты темных джинсов и туфли-лодочки, делаю шаг к решетке и прижимаюсь ртом к щели между прутьями.

– Подождите, – говорю я.

Эпилог

Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как все это случилось. Жизнь, я думаю, начинает входить в колею. Это уже определенно не то, что раньше. Но и по-прежнему не будет уже никогда. Мой психотерапевт говорит, что мне нужно найти «новую нормальность», тот образ жизни, который будет для меня подходящим. Чтобы лежа ночью в постели, я могла оглянуться и сказать себе, что день был хороший.

В этом направлении я и двигаюсь. Медленно. Сегодня было лучше, чем вчера, а вчера – лучше, чем позавчера. Думаю, что худшее – это синяки. Не на шее – она больше не болит, – а на ногах. У меня постоянно болят голени. Я натыкаюсь на все – от журнального столика до тумбы под телевизором. Даже не знаю, почему у меня до сих пор стоит тумба под телевизор. Мне нужно от нее избавиться. Вот только тогда получится, что тумба победила.

Нет, мне просто нужно научиться правильно ориентироваться. И я научусь. А еще придумаю, как слушать пластинки. С проигрывателем я справлюсь, но как определиться с пластинками. Последние три недели у меня крутился Лайонел Ричи. Я поставила его случайно (хотела послушать Pink Floyd).

Но, может быть, это неправда, может быть, синяки – не самое страшное. Иногда я все еще вижу его лицо. Я все еще вижу лица, хотя, как вы понимаете, и не могу их увидеть. Люди говорят, что так бывает, когда они ложатся спать и закрывают глаза.

Что касается меня, то я постоянно вижу его лицо. Мои глаза всегда закрыты, всегда готовы обнаружить его, как только он нависнет надо мной.

Иногда я лежу в постели – я имею в виду мысленно. А иногда он прижимает меня к полу в душе, или к земле во дворе, или тащит меня через квартиру к задней двери. Часто это происходит в других местах. Например, он сидит в баре «Стингрейз». Или прижимает меня к хлипкому забору, который тянется вдоль реки. Прижимает так сильно, что я молюсь, чтобы забор не выдержал, и я упала и утонула в грязной воде. Никогда еще никакие скрипы в квартире не походили так сильно на шаги. Я все еще могу плакать, и иногда, когда лежу ночью в постели, то чувствую, как скапливаются в глазницах слезы.

Это плохие дни.

Но сегодня все же хороший день. Мне удалось пройти из спальни в ванную, ни разу ни обо что не ударившись. Я смогла приготовить себе тост и чашку чая, ничего не расплескав. Мне удалось включить радио, и на какое-то время все стало почти как всегда. Как будто я просто отдыхала с закрытыми глазами, слушая музыку.

В дверь стучат, и я так резко вскакиваю, что кружка падает на грудь. Я громко ругаюсь и хватаюсь за трость. Не знаю, который час, но я знаю, что сегодня воскресенье и я никого не жду. Представляю, как он стоит по ту сторону двери, и сердце колотится так, что я начинаю задыхаться.

Еще один стук. Резкий, короткий. В этом звуке есть что-то официальное. Пробираюсь к двери на дрожащих ногах и ударяюсь о чертову тумбу, только на этот раз почти ничего не чувствую.

Сглатываю.

– Кто там?

– Мэм, это детектив Мэнсфилд, – звучит в ответ. – Извините, что врываюсь к вам вот так.

Я узнаю голос. Мы с ней уже разговаривали. Ее имя начинается на букву «Д». Возможно, Дана. Мои пальцы автоматически тянутся к глазку. Делаю глубокий вдох и снимаю цепочку. Отодвигаю засов. Отступи, улыбнись и распахни дверь.

– Доброе утро, – говорю я. – Дана, верно?

– Дебра, – говорит она. – Надеюсь, я вам не помешала.

Я понимаю, что она смотрит на пятно от чая у меня на груди. А может, и нет. Я смущенно провожу по нему ладонью.

– Вовсе нет. Зайдете?

– Спасибо.

Я слышу, как она заходит внутрь. Могу сказать, что она ниже меня ростом.

Жду, потом, удостоверившись, что она вошла, закрываю дверь, звякаю цепочкой и задвигаю засов.

– Сила привычки, – говорю я с легкой улыбкой.

Дебра издает звук, возможно, означающий, что она улыбается.

– Чашечку чая? – спрашиваю я, вытирая мокрое пятно. – Я как раз собиралась заварить себе еще.

– Почему бы и нет? – отвечает Дебра.

* * *

Так что она остается на чай. Это приятно, к тому же она зашла ненадолго, максимум на полчаса. Дебра мне нравится. Она не суетится вокруг меня, как будто я какой-то ценный, хрупкий экспонат, который в любой момент может разбиться, хотя у меня иногда возникает такое чувство. Спрашивает, нужна ли помощь. Я отвечаю нет, и на этом все. Мы сидим за кухонным столом, пьем чай и разговариваем, и я даже ставлю на стол печенье, хотя никто из нас его не ест.

Дебра спрашивает, что мне известно обо всем этом деле.

– Только то, что было в новостях, – говорю я, и это правда.

– Знаете, мы ведь нашли диктофон. На теле Томаса.

– Это я знаю.

– Мы бы без него не справились.

Она имеет в виду Джо Финча.

Томас записал на пленку рассказ обо всем, что произошло в Купере. Это было его последнее признание. Интересно, был ли в нем какой-то смысл. Я не верю в то, что после смерти что-то есть, но я мало что знаю о Томасе.

– Все это очень интересно, – говорю я. – Но вы ведь пришли сюда не для того, чтобы мне об этом рассказать.

– Нет.

– Вы что-то нашли.

– Да.

– Что-то на записи.

– Да.

– Что-то для меня.

Дебра ничего не говорит, но я знаю, каким будет ответ. Я слышу шорох, когда она роется в кармане, а затем глухой стук – она кладет на кухонный стол что-то металлическое.

– Он оставил вам сообщение, – говорит она. – После того, как закончил рассказ. Я переписала его для вас. Его записали на кассету и дали мне этот маленький плеер. Сейчас ведь кассетных магнитофонов ни у кого уже нет.

Ее пальцы касаются моих, и я вздрагиваю от этого прикосновения. Дебра вкладывает мне в ладонь устройство, напоминающее Walkman. Я помню такие. Она показывает, где кнопка воспроизведения. Я спрашиваю, слушала ли она эту запись, и она отвечает утвердительно. И я плачу.

Хотя, может быть, я заплакала немного раньше.

* * *

Дебра вскоре уходит. Прощается и пожимает мне руку. Просит меня беречь себя и желает удачи. Я жду, пока она уйдет, пока пройдет минута, а затем и десять минут.

Сейчас я сижу за кухонным столом.

Прошел час, я держу в руке плеер, передо мной стоит чашка свежего чая и печенье, но вряд ли я смогу что-нибудь съесть. Думаю о нем, о том времени, когда ему нужна была помощь, и мы разговаривали, гуляли вдоль реки и по темным улицам и обменивались нашими печальными историями, и мой палец находит кнопку и нажимает на нее. Шипение помех, а затем я переношусь в густой лес Пайн-Ридж. Здесь теплый свет и мягкая земля, и в моем собственном воображении я сижу с ним рядом, прислонившись спиной к тополю, положив голову ему на плечо, и солнце согревает наши лица, и я слушаю сообщение, которое он оставил мне, когда был там один, а я спала.

Благодарности

В первую очередь я хочу поблагодарить моего агента Джейми за то, что он увидел в моей рукописи то, чего не увидели другие. Работа, которую вы проделали, помогла мне улучшить роман, и я надеюсь, что, когда карантин закончится, я смогу легально угостить вас пивом. Также хочу поблагодарить всех сотрудников моего издательства, «Томас и Мерсер», – Саммию, Долли, Джека; работать с вами было здорово, и вы всегда находили время, чтобы ответить на вопросы новичка, касающиеся всего процесса издания книги.

Спасибо Софи, занимавшейся рекламой книги, и Джемме и Сэди за вычитку текста.

Огромное спасибо Дэвиду Даунингу, невоспетому герою этой книги. Редакторская работа, которую ты проделал, существенно преобразовала текст. Ты настоящий волшебник.

Я также хочу поблагодарить моих друзей и семью. Вы все не жалели времени на чтение моей книги и делились своими мыслями – Джеймс, Карен, Сара, Селан и Сабе (и все, кого я забыл…). Марко – отдельное спасибо за поддержку и обсуждения, которые мы вели все эти годы.

Спасибо моей маме – она сделала для меня столько, что перечислить здесь все не представляется возможным, – но особенно за то, что нашла в Интернете рекламу группы писателей. Именно там родилась искра, из которой вырос этот роман. И, наконец, спасибо моей жене Люси, которая вынесла бесчисленное количество черновиков и без конца выслушивала мои жалобы на то, что книга не получилась, или что это полный бред, или что никакого толку из этого не выйдет, и даже ни разу не пригрозила мне разводом.

О, и за то, что мы в конце концов завели собаку (привет, Скаут).

1

Ди-Си (англ. DC от District Columbia) – территория, на которой находится столица США – Вашингтон.

2

Коксок (англ. Cocksock) – жарг. презерватив.

3

Камстейн (англ. Camstain) – пятно от спермы, оставленное на чем-либо, одежде или постельном белье.

4

Эй-Ти-Эф (англ. ATF – Bureau of Alcohol, Tobacco, Firearms and Explosives) – Бюро по контролю за оборотом алкоголя, табака, огнестрельного оружия и взрывчатых веществ.

5

ОВР – отдел внутренних расследований.

6

Собачий пакет (англ. doggy bag) – пакет, куда посетители ресторана могут положить оставшуюся пищу, чтобы взять домой.

7

Джек-чи – помесь чихуахуа и джек-рассел-терьера.

Content

Тарик Ашканани
Добро пожаловать в Купер

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Эпилог

Благодарности

1