ИСКАТЕЛЬ 2003

№ 6

*

© «Книги «ИСКАТЕЛЯ», 2003

Содержание:

Дмитрий ДУБИНИН

ПЛАТА ЗА СТРАХ

Повесть

Александр МАТЮХИН

*ПЛАНЕТА, КОТОРОЙ НЕ БЫЛО

Рассказ

*ПОЗВОНИТЕ В НЕБЕСНУЮ КАНЦЕЛЯРИЮ

Рассказ

Дмитрий ДУБИНИН

ПЛАТА ЗА СТРАХ

1. СЛОВО БОЦМАНА

С Наташей Рябцевой я познакомился чуть больше полутора лет назад — когда уже был готов поверить в свою счастливую звезду. Тогда я пригнал из Турции чуть ли не целый контейнер всякого барахла и наконец-то отдал долги, грозившие разорить меня. Конечно, думал и о будущем, переведя часть прибыли в доллары, но, как и полагается сибирскому купцу, сперва решил хорошенько гульнуть. Две недели не вылезал из кабаков, накачиваясь крепкими напитками и угощая приятелей, которые в ответ угощали меня.

У нас тогда сложилась теплая компания: я, Леха Махнов, Саня Шнейдеман и Генка Каледин. Все мы, кроме Генки, знали друг друга с детства — выросли в соседних высотках, что рядом с площадью Калинина в Заельцовском районе Новосибирска.

В тот вечер мы отмечали Новый год, вернее, его канун. Так уж у нас повелось, что долгая череда зимних праздников для нас начинается не тридцать первого декабря, а числа этак с тридцатого — впрочем, не для нас одних, как мы могли судить по заполненному до отказа ресторану «Созвездие рыб».

Нас было четверо парней и две девчонки. Как раз в то время я снова остался один — повздорил с очередной подругой, решившей вывернуть наизнанку мой кошелек. Я сидел у края столика, лениво потягивал водку, попыхивал сигареткой, пошучивал над перебравшими друзьями, но чем больше вокруг веселились, тем чаще посматривал по сторонам.

Отгрохав что-то приблатненно-разухабистое, музыканты заиграли медленное, и наши парочки удалились танцевать. Я проводил их взглядом — и вдруг забыл обо всем на свете.

Возле самой сцены, обнявшись, танцевали парень с девчонкой. Как выглядел парень, уже и не помню, — но вот девчонка!

В темно-синем, с люрексом, явно дорогом платье, с длинными, до талии, светлыми волосами, перехваченными серебристым ободком, она могла бы украсить обложку любого журнала. Но, глядя на ее идеальную фигуру, выразительное лицо и пухлые губы, я грешным делом представлял ее фото-моделью «Плейбоя».

Когда танец кончился, я повернулся к сидевшему рядом Генке Каледину. Он работал в частном охранно-сыскном бюро и по долгу службы был знаком со многими состоятельными людьми Новосибирска.

— Ген!.. Видишь вон ту, в синем? Знаешь, кто она?

Генка посмотрел. Подумал. И мрачно спросил.

— В синем?

— Да.

— Ухлестнуть хочешь?

— А что?

— Не советую.

— Это почему еще? — Меня злила его манера уходить от ответа на простой вопрос.

— Ее зовут Наталья, а фамилия у нее — Рябцева. Тебе это ни о чем не говорит?

— Нет.

— Это дочка Боцмана, местного авторитета. — Генка наигранно зевнул. — Ну, как? Прошло?

Что и говорить, Генкины слова произвели на меня должное впечатление. Я замолчал и на какое-то время перестал прикладываться к спиртному. Но потом, когда снова заиграли медленную мелодию, решился — встал, подошел к столикам, занятым крепкими мордоворотами с золотыми цепями на бычьих шеях, и пригласил на танец Наталью. За их столиками, сдвинутыми вместе, повисла гробовая тишина. Я почувствовал на себе неприязненно-тяжелые взгляды, но девушка встала и даже мило улыбнулась.

…Когда я вернулся к нашему столу, Генка, восхищенно глядя на меня, сообщил:

— Славка, ты — покойник.

Если бы Генка знал, чего я наговорил Наташе, пока танцевал с ней, он, наверное, не стал бы так шутить. Но Генка не знал, а я не стал говорить ему — ни о дерзостях, которые себе позволил, ни о свидании, назначенном мне дочкой местного авторитета.

Через месяц я открыто ухаживал за дочкой Боцмана — и не встречал особого отпора с ее стороны. Не думаю, что так уж нравился ей. Свой успех я объяснял не столько личными достоинствами, сколько недостатками ее обычного окружения.

При этом, как ни странно, никакого давления извне я не ощущал. Ко мне не подходили для разговора, не донимали угрозами по телефону, не били стекла машины… В общем, все складывалось вполне благополучно до тех пор, пока я не подумал, что пора бы уже перейти от поцелуев и объятий к более решительным действиям. Вот тут случилась заминка. Для интимных встреч у нас и места особого не имелось — я жил с родителями и целой оравой братьев в тесной квартирке, она — с отцом, а что касается машины… Не знаю, может, где-нибудь в Калифорнии, в широченном «Кадиллаке» на берегу пустого пляжа такой вариант и впрямь кому-то придется по вкусу — но едва ли посреди Сибири, в самый холодный месяц года для этой цели подойдут «Жигули» с плохо закрывающимися дверцами. Особенно, если речь идет о настоящей подруге, а не о шлюшке из соседнего подъезда.

В конце концов я потерял терпение и съездил в Академгородок к родственникам средней дальности, где и договорился об аренде квартиры на одну ночь. Сообщение об этой удачной сделке Наташа встретила ободряющей улыбкой.

Пятнадцатого февраля — я хорошо запомнил этот день — мы с Наташей поехали за город. На Бердское шоссе я вырулил уже около шести вечера, когда на пригород опускались сумерки. Магнитола наигрывала что-то попсовое, я нес какую-то галантную чушь, Наташа возбужденно хихикала — словом, вечер сулил быть удачным.

Перед поворотом в Матвеевку ко мне сзади пристроилась какая-то машина. Сначала я не придал, этому значения, но автомобиль вдруг добавил газу и поравнялся со мной. Он оказался темно-синим джипом «Чероки».

— Черт, — простонала Наташа, увидев машину. — Это же отец!

От моего хорошего настроения не осталось и следа. А тут еще джип вырвался вперед и принялся подрезать меня, вынуждая остановиться.

— Тормози, — сказала Наташа упавшим голосом. — А то они что-нибудь устроят…

У нее задрожал подбородок. Да и я, честно говоря, порядком струхнул.

Дублируя действия водителя джипа, я остановился у обочины. У иномарки открылись обе передние дверцы, и по сторонам машины выросли две фигуры. Наташа тяжело вздохнула.

— Папа был за рулем, — сообщила она. — Значит, что-то задумал…

Две темные фигуры неторопливо двинулись к моей машине. Что ж, надо было держать марку. Я открыл дверцу и тоже покинул автомобиль.

Один из подошедших имел внешность обычного боксера-тяжеловеса, покончившего со спортом, зато другой…

Он был без шапки, в расстегнутом коротком полушубке, под которым виднелся строгий деловой костюм с ослабленным галстуком — в другое время я бы принял его за директора какого-нибудь солидного предприятия, а не за бандита. Снег медленно падал на его холеную седую шевелюру, но мужчина не обращал на это никакого внимания. Его глаза буравили меня сквозь стекла очков в тонкой оправе.

— Здравствуйте, — сказал я, потому что надо было что-то сказать.

Вместо ответного приветствия мужчина представился:

— Виктор Эдуардович.

Я даже вздрогнул — наверное, меньше удивился бы, если бы человек в дорогом костюме, с охранником и джипом назвал себя Боцманом.

— Вячеслав… — начал я и запнулся, посчитав отчество излишним в данной обстановке.

Виктор Эдуардович покачал головой и взялся за ручку пассажирской дверцы моей машины. Открыл.

— Пересядь ко мне, — тоном, не терпящим возражений, бросил он в салон. — Слышишь?

Наташа молча вышла из «Жигулей» и направилась к джипу.

— Борис, проводи, — махнул телохранителю Виктор Эдуардович. Когда боксер и Наташа скрылись за тонированными стеклами иномарки, он снова посмотрел на меня.

— Ну, Славочка… Что делать будем?

Мне стало не по себе. По опыту я знал, что когда бандюги начинают обращаться к тебе уменьшительно-ласкательно, жди какой-нибудь пакости.

Я пожал плечами. Было холодно. У меня уже начали мерзнуть уши — я стоял без шапки. Впрочем, Виктор Эдуардович тоже не был сторонником зимнего закаливания.

— Знаешь что, Славочка, — сказал он. — Уже холодно, давай-ка поедем обратно. Садись за руль и езжай за мной. Только имей в виду! Поеду я быстро и советую тебе не отставать. Если отстанешь или потеряешься, потом пожалеешь об этом.

Мне может не понравиться, что моя дочь ездит с типом, который не умеет водить машину.

С этими словами Виктор Эдуардович повернулся и пошел к своей тачке. Я трясущимися руками вытащил сигарету, прикурил и, пока садился за руль, успел сделать три или четыре глубокие затяжки. Гонка не обещала ничего хорошего, но выбора у меня не было.

Джип, глухо заурчав двигателем, развернулся и направился в сторону города. Я повторил его маневр и, стараясь держаться метрах в пяти-шести от его заднего бампера, поехал за ним.

Виктор Эдуардович ехал не быстро — километров семьдесят в час, не больше. Я уже начал думать, что он просто хотел слегка напугать меня, как вдруг из широкой выхлопной трубы джипа вырвалось облачко дыма и габаритные огни иномарки стали медленно, но верно уменьшаться.

Я до упора вдавил педаль газа. «Жигуль», пройдя несколько метров юзом, устремился вперед, и скоро фары ближнего света (дальний я не включал, боясь ослепить водителя джипа) вновь выхватили из темноты угловатый кузов «Чероки».

Между тем, стрелка спидометра уже подползла к отметке «120». Мотор надсадно выл, машина с грохотом подпрыгивала на мелких неровностях дороги и все время рыскала из стороны в сторону — шестая модель восемьдесят пятого года выпуска не годится для таких скоростей, тем более для гонок по зимним сибирским трассам.

Хорошо еще, что шоссе было прямым, без поворотов. Постепенно набирая обороты, я почти догнал джип, но тот снова выпустил облачко выхлопных газов и, как и в первый раз, играючи ушел вперед. Мне же оставалось только продолжать давить на педаль газа, хотя она и так упиралась в пол, да крепче держать руль, пытаясь лавировать между мелькающими снежными заносами на черном асфальте дороги.

Впрочем, вскоре оказалось, что Виктор Эдуардович и не собирался слишком далеко от меня отрываться, доказывая очевидное превосходство «Чероки» перед «Жигулями». Он просто играл со мной, как кошка с мышкой, то сокращая, то увеличивая расстояние между нами. И, думаю, проверял на выносливость мои нервы, а не автомобиль.

Считайте меня трусом, но я изо всех сил старался угодить ему. Я понимал, что Боцман не шутил, когда сказал, что я пожалею, если отстану от него.

Мы на бешеной скорости пролетели мимо будки ДПС на въезде в город, и тут же за нами с воем погналась патрульная бело-голубая машина.

«Сорок пять-тридцать пять, немедленно остановитесь! Немедленно остановитесь!!!» — неслось сзади. 45–35 — это мой номер. Я с трудом заставил себя не подчиниться приказу автоинспектора — порой трусость требует немалого мужества!

Мчаться по городу было еще труднее, чем по трассе. Виктор Эдуардович, хоть и снизил скорость, вел себя как заправский таксист, нарушая все правила дорожного движения: постоянно перестраивался, подрезая даже тяжелые грузовики, проскакивал на красный свет, вылетал на тротуары, распугивая прохожих… Я держался позади него, как привязанный, время от времени вспоминая, что давно уже не замерял ни уровень масла, ни давление в шинах, что не заменил скрипящую шаровую опору на правом переднем колесе… Но при этом уже понимал, что просто так не отстану — лишь бы выдержала машина.

Машина выдержала. Скоро джип еще немного сбавил скорость и влетел в какой-то двор Челюскинского микрорайона. Там, у подъезда длинного девятиэтажного дома, Виктор Эдуардович остановил машину, и я последовал его примеру.

Но то же самое сделали и патрульные. Два инспектора выскочили из своей «Волги» с мигалками и подлетели ко мне, едва я начал вылезать из машины. Крутой внедорожник для них словно и не существовал!

— Стоять смирно! Руки на капот! Оружие есть?! — заорал один из них. Но в этот момент к нам приблизился Виктор Эдуардович.

— Ребята, он не виноват, — спокойно сказал он.

— Что? — Горластый повернулся к нему — и вдруг уставился на джип, как будто только сейчас его увидел. Второй инспектор оказался менее сообразительным.

— Ваши документы — тоже! — рявкнул он.

Виктор Эдуардович, усмехнувшись, вынул из бокового кармана пиджака документы и протянул их первому инспектору.

— Как здоровье Петра Геннадьевича? — с усмешкой спросил он. И совсем миролюбиво добавил: — Все в порядке, лейтенант, он со мной.

Инспекторы по очереди посмотрели документы, затем, переглянувшись, вернули их владельцу и молча направились к своей «Волге». Мигалка погасла, машина заскрежетала стартером и ретировалась с места событий.

— Ну, Слава, пошли с нами, — обратился ко мне Виктор Эдуардович. — Пошли, не бойся.

Из джипа вылез боксер. Он обошел машину и открыл пассажирскую дверцу с другой стороны.

— Нет-нет, — Виктор Эдуардович нетерпеливо помахал рукой, как бы разгоняя облачко дыма, висевшее в воздухе. — Ты с Натальей побудешь здесь. А с нами пойдет Гоша.

Я запер «Жигули» и поплелся за Рябцевым и громилой, появившимся из недр джипа. Они, не оглядываясь на меня, вошли в ближайший подъезд и поднялись по лестнице на четвертый этаж, хотя в доме был лифт.

В квартиру мы вошли в той же последовательности. Там мне было велено снять кепку, пуховик и сапоги, а затем последовать за Виктором Эдуардовичем.

Комната выглядела так, как и следует выглядеть бандитскому притону: стенка европейского производства, стол с кривыми ножками, покрытый не очень чистой скатертью и окруженный такими же гнутыми стульями. У стены стоял видавший виды мягкий диван, под ним — множество пустых бутылок. На стене, на роскошном, не иначе, ручной работы, ковре висели два перекрещенных турецких ятагана, отделанных желтым металлом и водянистыми камешками.

За столом сидели два типа, габаритами ничуть не уступавшие Гоше. Оба пили и закусывали. Едва завидев входящего Боцмана, они быстро вскочили, спешно пытаясь проглотить недожеванное.

По знаку Рябцева громилы скрылись в кухне. В комнате остались я, Боцман и тот, кого звали Гошей. Гоша тут же развалился на диване, Боцман уселся на стул; я же, не зная, куда приткнуться, переминался с ноги на ногу посреди помещения.

— Ну, чего танцуешь? — криво усмехнулся Рябцев.

Он расстегнул пиджак и верхнюю пуговицу рубашки. Под пиджаком мелькнула наплечная кобура. Я вытянулся, как по стойке «смирно».

— Объясни-ка мне ситуацию, Слава, — заговорил Боцман. — Когда мне в первый раз сказали, что моя дочь путается с «челноком», я, признаться, не поверил. Но потом об этом заговорили все, кроме родной дочери, и я решил проверить, правда ли это. Проверил. И как ты представляешь мое состояние, когда я увидел Наталью в твоей дурацкой консервной банке?.. Отвечай, чего тебе надо от моей дочери? Только кратко и внятно. И, разумеется, честно… Ну?

— Я… Я люблю вашу дочь, — неожиданно для самого себя выпалил я.

Боцман поднял бровь.

— Вот как?.. Слушай, ты, наверное, каждую ночь кого-то любишь… Ты это хочешь мне сказать?

— Н-нет… Я хотел просить Наташу выйти за меня замуж.

С дивана донеслось конское ржание. Рябцев посмотрел туда, легонько шевельнул бровями, и ржание тут же стихло.

— Ты — дебил, — авторитетно заявил Боцман. — Неужели ты думаешь, что я не смогу найти для моей дочери лучшего варианта?

— По-моему, Наташа не очень-то жалует жлобов из вашего окружения. — Сказав это, я сразу же захотел откусить себе язык — Гоша, хоть и выглядел жлобом, наверняка не был глухим.

— Жлобов, говоришь?.. Славик, да ты же сам и есть жлоб. Знаю я молодцов вроде тебя. Ты ведь ни на что больше не способен, кроме как гнуть шею за сотню баксов. Ну, машину водишь сносно, тут ты меня удивил… Но скажи, чем ты еще интересуешься, кроме водки, девочек и видака?

Я промолчал, пытаясь сообразить, чем я еще занимаюсь. Почему-то вспомнилось, как я в детстве собирал марки.

— Уверен, — продолжал Боцман, — ты не умеешь толком работать ни руками, ни головой… Что ты будешь делать в этой жизни, когда надорвешься, таская мешки с турецким говном?.. Книги читаешь? Хотя бы детективы?.. Нет, конечно… Да ты на себя посмотри — на кого ты похож? Ты и выглядишь как самый настоящий жлоб, и одеваешься точно так же. Меховая кепка, кожаный пуховик, спортивный костюм… Я еще могу понять, когда мои сявки в таких прикидах ходят, вышибая деньги из таких, как ты… А ведь ни за кого из них, уж будь уверен, я дочь свою не отдам, хоть эти пацаны и умеют за себя постоять… Драться умеешь? — вдруг спросил Боцман.

— Конечно. Может, я и не так уж много книг прочитал, но знаю точно: Наташу в обиду не дам. Никому.

— Никому, говоришь?.. — Рябцев вынул платок, снял очки и принялся аккуратно их протирать. Водрузив окуляры обратно на нос, он неожиданно ударил кулаком по столу.

— Ты спал с ней?

— Нет, — вздрогнул я.

— Врешь! Наверняка думал: перепихнешься, а потом будешь перед корефанами хвастаться: трахнул, мол, дочку самого Боцмана… Что, не так?! Хочешь, я тебе сейчас яйца отрежу?.. Гоша, дай-ка сабельку!

У меня задрожали коленки. Не знаю, как в тот момент я устоял на ногах.

Гоша снял с ковра ятаган и протянул его Боцману. Тот, не вставая, взял оружие и достал его из ножен.

Эта штука стоила, должно быть, целое состояние, если я хоть что-то понимаю в золоте и камнях. Но сейчас я не обращал внимания ни на ножны, ни на эфес, видя только лезвие, ярко сверкавшее при свете люстры.

От этого зрелища меня оторвали слова Боцмана:

— Ну-ка, подойди.

Я на негнущихся ногах приблизился к нему. Боцман повертел ятаган в руке и вдруг резким движением приставил его к моей ширинке. Мне показалось, что я сквозь одежду почувствовал леденящий холод его лезвия.

Боцман не спеша поднял ятаган на уровень моей груди.

— Возьмись-ка, — сказал он.

Я медленно обхватил ладонью кривое, расширяющееся к концу, лезвие ятагана.

— Заберешь у меня сабельку, так и быть, останешься с яйцами, — сказал Боцман и медленно потянул оружие на себя.

Я закусил губу.

— Крепче, крепче держи, — повысил голос Боцман.

Я сжал лезвие, и оно из холодного мгновенно стало горячим. Боцман за рукоять тянул его к себе, и острая, как бритва, сталь оружия все глубже вонзалась в мою ладонь. Кровь тонкой струйкой потекла по лезвию и закапала на пол. У меня закружилась голова и я слегка пошатнулся на непослушных ногах, но лезвия я не выпустил и даже непроизвольно потянул его на себя. Боли я почти не чувствовал, ее затмевал ужас, сковавший все мое тело.

Вдруг Боцман разжал ладонь. От неожиданности я чуть не упал. С трудом удержал равновесие, распрямил окровавленные пальцы, и оружие со звоном упало на пол. Я достал из левого кармана брюк носовой платок и обвязал вокруг порезанной правой руки.

— Вы тоже испачкались, — пробормотал я. Надо ведь было что-нибудь сказать.

Боцман внимательно осмотрел кисть своей правой руки и хмыкнул. Затем тоже достал платок и тщательно вытер кровь с запястья.

— А ты думал, я твою руку пожалел? — ухмыльнулся он. — Скажи спасибо, что не ношу дешевых шмоток… Ладно, садись-ка…

Я сел на стул возле стола. И вовремя. Еще немного, и у меня отнялись бы ноги.

— На, выпей. — Виктор Эдуардович щедро плеснул мне чего-то прозрачного в большую рюмку. Я выпил. Чистый джин. В самый раз, только маловато…

— Вставай, Гоша, — сказал Рябцев. — Проводи его вниз и проследи, чтобы он уехал. Наташе скажешь, пусть поднимается… А ты, — Виктор Эдуардович задумчиво посмотрел на меня, — надеюсь, еще не передумал жениться на моей дочери. Потому что если она согласна, я, так и быть, разрешу вам сыграть свадьбу, хотя, по-моему, ты больше похож на обезьяну из зоопарка, чем на мужчину… Только чтоб без скандалов! Моя дочь — девушка честная, честной будет и по отношению к тебе. В обиду ты ее не дашь, в этом я убедился. Но и сам не смей ее обижать. Если я узнаю, что ты хотя бы строишь глазки какой-нибудь крале, потом не оправдывайся. Твои яйца познакомятся с моей сабелькой куда ближе, чем сегодня. Это я тебе обещаю, слово Боцмана.

Не знаю, что заставило Наташу согласиться на предложение, которого я ей не делал. Виктор Эдуардович в разговорах со мной никогда не поднимал эту тему, да и вообще не вспоминал нашу первую встречу — правда, я и виделся с ним нечасто. То есть, конечно, Рябцев принимал деятельное участие в устройстве нашей совместной жизни, но, надо отдать ему должное, делал это тактично, без навязчивости, так что в своей новой семье я чувствовал себя полным хозяином. Во всяком случае, первое время после свадьбы. По случаю нашего с Наташей бракосочетания, прошедшего для дочери авторитета весьма скромно, нам была куплена двухкомнатная квартира, да и приличные суммы денег «на обстановку» у моей жены то и дело появлялись. Что касается меня, то мне просто было рекомендовано прекратить заниматься диким бизнесом и занять хорошо оплачиваемую должность исполнительного директора в торговой фирме «Корвет», фактическим хозяином которой, как и подсказывало название, был все тот же Боцман… Нравилась ему морская тематика! Взять хотя бы хобби — коллекцию корабельного антиквариата, которую он собирал в свободное время (а его у этого в высшей степени делового человека было мало). Или другую его причуду — дачу, построенную в виде боевого парусника. Как я понял из рассказов Наташи, ее внутреннее убранство действительно имело много общего с бытом средневековых пиратов: кричащая роскошь, безвкусица и всюду беспорядок, верный признак мужского одичания. Боцман был вдов, и уже давно. Слухи о смерти его жены ходили самые разные, вплоть до прямых обвинений в адрес самого Боцмана — что, учитывая криминальную сторону его жизни, вполне могло соответствовать истине. Тем более что в семейных отношениях Виктор Эдуардович, как я убедился на собственном опыте, не чурался грубой силы. Правда, скандалов не допускал. Тут справедливости ради стоит заметить, он и от Натальи потребовал, чтобы та не смела жаловаться ему на меня. О возможном разводе и речи быть не могло. В этом случае, неважно, с чьей стороны инициатива, его денег лишались мы оба.

Тесть, похоже, мне доверял. Конечно, меньше, чем своему главному секьюрити Игорю Богданову, но больше, чем остальным. Он вообще относился с подозрением ко всем, кто был рядом с ним, и даже дочери не позволял без особого разрешения посещать обе его дачи и запасную квартиру.

Мой «жигуль» после той памятной гонки стал сдавать. Несмотря на то что я исправно следил за машиной, двигатель стал серьезно шалить, и меньше чем через год я сменил «Жигули» на «Ниссан-Скайлайн».

Я был доволен собой. Еще бы! Наконец-то у меня все складывалось благополучно: отдельная квартира, красавица жена, хорошая работа, неплохая машина… Ну что тебе еще надо, собака?

Так мог думать любой на моем месте. Но…

Я не забыл холодный блеск ятагана в руке боцмана, а шрам на ладони постоянно напоминал о предостережении, прозвучавшем в день нашей первой встречи. Тогда, покинув квартиру в девятиэтажке, я искренне думал, что Наташа навсегда заменит мне других женщин. Какой я был дурак!

Эта тяжелая мысль первый раз посетила меня, когда наступила весна. Раньше я как-то не очень замечал, какой длины юбки носят женщины, но тут они словно сговорились — женские ноги различных форм преследовали меня всюду, стоило мне высунуть нос на улицу. И еще больше — в офисе… С таким же успехом их обладательницы могли прикрываться плакатами с надписью «хочу всех мужиков на свете», но мне было тошно даже подумать о том, что со мной будет, если я попытаюсь заглянуть под одну из этих откровенно рекламных полосок ткани. Конечно, будь у меня тесть нормальным человеком, а не главарем тупоголовых монстров, я бы уже давно открыл счет внебрачным связям. А так — приходилось сдерживаться и идти на унизительный компромисс, представляя по ночам, что лежу не с законной супругой, а с одной из красоток, приглянувшихся мне на улице.

Возможно, будь у нас с женой больше взаимопонимания, все могло бы случиться иначе. Но с Наташей все было не так гладко, как я ожидал. И днем у нас не было полного согласия, и ночью… Хотя — надо отдать ей должное — отцовского властолюбия я в своей жене не обнаружил. Конечно, называя свою дочь «честной девушкой», Рябцев, мягко говоря, заблуждался, но мне на это было наплевать — я в конце концов не с гор спустился в этот мир. Хуже оказалось другое — Наталья принадлежала совсем не к тому типу женщин, который мне нравился. Пассивная по натуре, она почему-то требовала от меня активного лидерства во всем, что касалось постели. Больше того, как-то раз она сказала, что мне не хватает наглости, отличающей настоящего мужчину от труса. Я тогда вспылил и тоже наговорил много лишнего о женщинах, которые мне по-настоящему нравятся, но потом успокоился и, как мне кажется, понял истинную причину ее озлобленности. Я вдруг подумал: она не может простить мне готовности, с какой я последовал за ее отцом, не попытавшись вырвать ее из бандитского окружения. Или же ей хотелось еще большего — чтобы я отказался от всего, что мне предложил ее отец?

Так или иначе, ни о каком единстве противоположностей не могло быть и речи. А уж если даже небольшая супружеская несовместимость обычно ведет к мезальянсу, то ничего удивительного не было в том, что и я однажды оказался в объятиях другой женщины. Не помешал этому даже шрам на ладони.

2. ИСТОРИЯ СОБЛАЗНА

Обычно я оставлял свою машину на стоянке возле здания, где размещался в числе самых разных контор и наш офис. Стоянка эта была неохраняемой, но почти безопасной: во-первых, рядом проходила оживленная улица, во-вторых, неподалеку располагалась милицейская будка. Однако на ночь я свою машину ни за что бы тут не оставил, да и в дневное время, пока трудился в конторе, включал противоугонку, которая несколько раз срабатывала, непонятно по какой причине.

В тот день, закончив дела, я, как всегда, спустился вниз, подошел к своей тачке и достал пульт противоугонки. И вот в этот самый момент увидел ее.

Рядом с моим «Скайлайном» стояла не очень новая «Тойота-маркП», такая же стандартно-белая, как и моя техника. Я не знал, бывала ли эта машина здесь в предыдущие дни. Впрочем, с ее владельцем я не был знаком, видимо, трудился он не в нашей фирме.

Сейчас у этой «Тойоты» был поднят капот, а владелец, вернее владелица, возилась с двигателем. Редкое зрелище! Женщин за рулем сейчас на улицах хватает, и ездят они, как правило, не на самых дешевых телегах (понятно, чем частенько зарабатывая на оные), но такого, чтобы сударыня подняла капот и полезла разбираться с железом, я сроду не видел. Нет более жалкого зрелища, чем автомобилистка, у чьей машины неожиданно заглох двигатель — а такое, хоть и нечасто, но случается даже у иномарок — на топливе-то они нашем ездят! И вот возле закапризничавшего авто стоит печальная красавица в норковой шубке, с лакированными ногтями на пальчиках, не знакомых ни с гаечным ключом, ни с домкратом…

Но остановился я, забыв нажать на пульт, не только потому, что увидел необычное зрелище. Просто уж очень хороша была попка у хозяйки машины — лица женщины я пока что не видел. Обтянутая простой, довольно короткой юбкой из черной материи, которая благодаря принятой женщиной позе еще и приподнялась немного и открыла посторонним взорам чертовски красивые ноги в золотистых колготках, — эта попка показалась мне едва ли не самой аппетитной из всех, какие я когда-либо встречал в жизни.

Ну что ж, будет о чем подумать сегодня, когда полезу к жене под одеяло…

Я нажал кнопку пульта, противоугонка коротко тявкнула, и автомобилистка неожиданно выпрямилась и посмотрела в мою сторону.

Да, у нее не только попка и ножки имели место быть… Передо мной стояла стройная брюнетка с высокой красивой грудью и прямо-таки муравьиной талией — плотно облегающая тело сиреневая водолазка смотрелась на ней весьма эффектно. И лицо симпатичное… Года двадцать два — двадцать три, вряд ли больше.

— Вам помочь? — спросил я, потому что не мог не задать этого вопроса.

Девушка улыбнулась и, чуть помедлив, ответила:

— Спасибо. Тут ничего страшного. Просто топливный насос работает как-то не так, я его немного подрегулировала.

— Понятно.

Вот, вроде бы и все. И сейчас я сяду в свою машину, женщина — в свою, и разъедемся мы, как в море корабли…

— А вы очень спешите? — вдруг последовал вопрос.

— Не особенно…

— Если не особенно, можно вас попросить?.. Запустите двигатель и нажмите педаль газа, а я посмотрю, как там идет процесс…

Меня не нужно было упрашивать.

— Всегда рад помочь, — произнес я, усаживаясь на водительское место «Тойоты». Мне, словно мальчишке, вдруг стало приятно, когда я сел на сиденье, поверхности которого касалась телом эта сексапильная автомобилистка. Черт возьми, ну сегодня я устрою Наташке бег с препятствиями…

На соседнем сиденье валялась книжка в мягкой обложке. Я невольно бросил в ее сторону взгляд. Серия «Бульвар крутой эротики «X»… Надо же!

Молодая женщина похлопала рукой по крылу машины. Правой рукой, без обручального кольца. Все, понял! Я вставил ключ зажигания и запустил мотор.

По ее знаку я время от времени нажимал педаль, и при этом мне почему-то подумалось, что эта автомобилистка заработала себе на тачку не тем общепринятым для некоторых молодых особ способом. Скорее всего, проститутки не читают подобную ахинею — им этого и на работе хватает до тошноты. Правда, такие книжки предназначены в основном дня нас, мужиков, но, как я слышал, и женщины ими интересуются… Те, у которых нет постоянного партнера.

Черт возьми, о чем я думаю, балбес!.. Никаких интрижек на стороне! Призрак Боцмана попытался было заслонить профиль женщины, склонившейся над двигателем «Тойоты»… Нет, грудь у нее действительно выше всяких похвал. Интересно, как бы она выглядела, если убрать водолазку и то, что под ней?..

Но всему приходит конец. Женщина закрыла капот и приоткрыла дверцу с моей стороны.

— Все, огромное вам спасибо.

— Не за что, — ответил я.

Покидая машину, я соображал, что лучше сделать: спросить, как зовут, поинтересоваться, где девочка трудится, а может быть, просто сказать «до свидания», сесть в свою тачку и больше никогда не встречаться с этим воплощением соблазна?

Женщина решила за меня.

— Вы случайно не из «Корвета»? — спросила она, усаживаясь на водительское сиденье (юбка при этом снова слегка задралась).

— Оттуда, — сказал я.

— Я вас там видела, — улыбнулась красавица. — Может быть, еще встретимся… Пока.

— До свидания.

Девушка захлопнула дверцу и начала выруливать… Женщины за рулем, по моему мнению, делятся на две примерно равные категории: ту, что страшнее фашиста в танке, и ту, что не опаснее мышки, бегущей по тротуару: такую можно придавить и не заметить… Причем стиль поведения за рулем часто соответствует общему складу характера.

Мою новую встречную (черт, надо все-таки было спросить, как ее зовут!), судя по тому, как она крутила баранку, я без сомнений отнес к «фашистам в танке». Напористая девица. И тачка у нее не вполне «женская».

Я заметил, что она, перед тем как выехать на улицу, помахала рукой. И, видимо, именно мне, поскольку никого рядом не было. Я тоже сделал ответный жест — что уж тут такого? В этом мой тесть, будь он хоть трижды Боцман, вряд ли усмотрел бы какой-нибудь криминал…

Больше этот день не принес мне ничего нового. Правда, пока я ехал домой, дважды удачно избежал аварийных ситуаций, которые сам и создал, да еще вечером удостоился положительной оценки Натальи за творческий подход (как она его понимала) к исполнению супружеских обязанностей. Впрочем, она могла бы ничего и не говорить, поскольку со мной в постели все равно была как будто и не она, а красотка из «Тойоты».

На следующий день я никак не мог сконцентрироваться на делах: ноги сами то и дело перемещали меня к окну, откуда хорошо были видны стоявшие на стоянке автомобили. Но знакомого «маркII» сегодня я не увидел. Не оказалось машины на стоянке и вечером, что меня даже несколько расстроило: очень уж хотелось увидеть красивую автомобилистку и переброситься с ней двумя фразами. А может быть, и не двумя.

Зато на следующий день «Тойота» появилась на прежнем месте. Как назло, у меня было полно работы, и я очень боялся, что женщина уедет раньше, чем я освобожусь. Но получилось все не совсем так, как я мог этого ожидать.

Подошел я к своему «Ниссану» раньше, чем появилась она. Сегодня молодая женщина была одета в элегантный брючный костюм, но выглядела несколько мрачно. Правда, я не сразу обратил на это внимание, поскольку рядом с моей автомобилисткой вышагивал какой-то лощеный тип с очень уж неприятной, как мне показалось, физиономией. Не знаю, кто это был и какие отношения их связывали, но сейчас, по-видимому, они находились на грани ссоры. Впрочем, девушка, увидев меня, не стала делать вид, будто меня не знает, а стрельнула глазками и слегка улыбнулась. Но тут же села в машину, впустила лощеного, и они уехали.

Нельзя сказать, что эта сценка оставила меня равнодушным. Я определенно почувствовал нечто, очень похожее на ревность. Хотя какие права на нее у меня были? И с чего я взял, что она свободна? А хоть бы и так, но ведь я женат, к тому же на дочери известного своим крутым нравом бандита, который не рекомендовал мне обижать ее…

Тем не менее для себя я, наверное, все решил еще тогда.

На третий день после памятной встречи «Тойота» не появилась на стоянке. Я был слегка на взводе, тем более что накануне мы с супругой крепко повздорили, причем, как это у нас теперь частенько случалось, из-за пустяка. Да и на работе тоже не все шло гладко: шефу позвонил Рябцев и за что-то крепко отчитал, а тот, в свою очередь, начал метать громы и молнии на сотрудников. После обеда я поехал по делам, работа на выезде затянулась, и, поскольку рабочий день близился к концу, можно было, не возвращаясь в офис, ехать домой. Так я, возможно, и сделал бы… если бы не надеялся на новую встречу.

Как оказалось, надеялся не зря. И хотя «маркП» так и не появился, но зато я увидел, как из подъезда, увешанного многочисленными вывесками, вышла та девушка. Сердце у меня вдруг пропустило такт, а затем подпрыгнуло прямо к горлу и заплясало там чечетку. Я обратил внимание, что она внимательно разглядывает стоящие на асфальте автомобили. Сегодня на ней опять был новый наряд — легкая кожаная курточка черного цвета и короткая юбка из такого же материала с замком-молнией, вшитым по всей длине спереди. И черные тонкие колготки.

Тут я и приблизился на своей машине.

— Добрый вечер, — сказал я в открытое окно.

— Ой! Здравствуйте! — не скрывая радости, произнесла она. — Я надеялась, что встречу вас здесь…

Какой приятный голос…

— Я тоже рад вас видеть… Вы без машины сегодня.

— А, это такая история… — Кожаная красавица немного поморщилась. — Потому я и надеялась, что вы будете здесь… Словом, вы не могли бы меня выручить?.. Подбросьте, если по пути. А?

И хотя мне не было по пути, я не стал упускать возможность познакомиться поближе.

— Садитесь, — сказал я со всем радушием, на какое был способен.

Девушка тут же обогнула машину спереди (до чего красивая!), и я открыл переднюю дверцу. Она уселась рядом.

— Куда поедем? — спросил я (мой взгляд задержался на ее ногах, и она, похоже, это заметила).

— До аэропорта подвезете?

— До Толмачева? — При всем моем желании побыть с девушкой наедине, тащиться туда совсем не хотелось.

— Нет, до городского.

— Без проблем. — Я вывел машину на Нарымскую.

— Вы тоже там живете?

— Не совсем, но… — Я не стал говорить, что мне нужно в Октябрьский район.

— Не хотелось вас затруднять, но у меня действительно с машиной проблема…

— Если что, так я могу и поглядеть…

— Нет, это лишнее. Я уже договорилась со знакомым костоправом — фару вчера расколотила.

— Опасно ездите?

— Не в том дело. Просто вчера ко мне навязался один из старых приятелей, вроде как ему понадобилось какие-то дела решить с моими знакомыми. Оказалось, не так. Я его в свое время отшила, потому что терпеть не могу такого бычья, а он начал снова клеиться… Я его из машины буквально вышвырнула. — Девушка коротко рассмеялась. — Как он перепугался, когда я ткнула его вот этим. — И она вытащила из-под куртки небольшой револьвер.

Я в оружии не великий знаток, но сразу же спросил:

— Газовик?

— Вообще-то, да. Но выглядит как настоящий. Верно?

— Верно…

— Неплохо иметь такую штуку против всяких так называемых «крутых». Я их просто ненавижу. За быдловатость и агрессивность — они почему-то считают себя такими неотразимыми и уверены, что все женщины только и ждут, чтобы им наставили синяков… Когда я его выбрасывала, фару и потеряла… — И она опять засмеялась.

Я переварил информацию и понял, что мой интерес к этой энергичной красавице возрос в несколько раз.

— Курите? — спросил я, доставая пачку «Мальборо».

— Да, иногда… Правда, в машине редко курю, боюсь чулки прожечь. Но сейчас я не за рулем, давайте…

Так она, оказывается, чулки носит. От Наташки такого не дождешься…

Надо было как-то прокомментировать это заявление. Причем комментарий мог быть любым — девчонка, как я понял, забрасывала сейчас удочку.

Но сказать что-либо я не успел. Кожаной красавице захотелось ускорить процесс, и она немного поводила крючком.

— Меня, кстати, зовут Лора.

— Лариса, значит…

— Лора, — настойчиво повторила женщина. — Лариски в сараях шныряют…

— Слава, — представился я, отметив, что улица Жуковского вот-вот закончится и наша поездка завершится.

И поэтому я клюнул.

— Мне нравится, когда женщины носят чулки.

— Это, наверное, всем нравится, — сказала Лора. — Потому на фотографиях в журналах и не увидеть колготок. В книжках… Да и вообще, лично я сомневаюсь в их практичности. А ты?

— Это смотря при каких обстоятельствах, — подхватил я беседу, пошедшую в несколько рискованном ключе. — Я понял, о каких книжках ты говоришь.

— А… Это я потом обнаружила, что забыла припрятать мое вечернее чтиво, — улыбнулась Лора. — Интересно, что ты обо мне подумал?

— Что тебе очень интересен этот предмет.

Лора засмеялась. Так, события начали развиваться со сверхзвуковой скоростью. Черт, впереди перекресток…

— Поверни направо, — услышал я. — Потом прямо, тут уже рядом.

Так я и сделал. Мы миновали опасную развилку и оставили слева летное поле аэропорта Северный. Я повернулся к Лоре:

— А теперь куда?

— Сверни на улицу Аэропорт… Все, почти приехали.

Через полминуты езды по извилистым улочкам мы остановились возле подъезда старого двухэтажного дома.

Момент наступал. По идее, сейчас тень Боцмана вновь должна была оказаться здесь и повторить свое «не смей ее обижать», но… Виктор Эдуардович, вернее, его образ, так и не появился, чтобы помешать.

И, тем не менее, я еще колебался. Но сердце ухало, уши горели, словно предстоящее приключение было для меня первым в своем роде.

— Вот я и приехала. Спасибо, Слава.

Лора взялась за ручку дверцы.

Нет, так дело нельзя оставлять!

— Приятно было пообщаться, — сказал я. — Но, может быть, есть смысл продолжить беседу о литературе?

Лора засмеялась.

— С удовольствием, но только не сегодня. Хорошо?..

Я неопределенно пожал плечами. Все-таки эти женщины в большинстве своем одинаковы: ну что стоит им, как людям взрослым, соглашаться сразу. Знает ведь, что все уже понятно нам обоим, нет, надо потянуть, помурыжить человека.

— Приезжай сюда завтра. Вечером, после работы. Я уйду из конторы рано и буду, — она обещающе улыбнулась, — ждать…

Н-да. Завтра, как назло, Наташка затевает прием гостей по какому-то совершенно дурацкому поводу. Я даже хмыкнул.

— А чем тебе не нравится завтрашний вечер?

— Тем, что меня завтра по случаю пятницы ждут довольно рано, — сказал я, и это было правдой. Тут мелькнула еще одна мысль. — И еще тем, что мою тачку знает полгорода, и мне бы не хотелось, чтобы ее увидели недалеко от места твоего обитания.

— Можно подумать, что в Новосибирске мало белых японских тачек…

— «Скайлайнов» моего года выпуска не так уж много. И они здорово отличаются от всех прочих моделей — видала, у нее стоп-сигналы такой характерной кольцеобразной формы?

Видимо, теперь уже не понравилось Лоре. Ничего, могла бы сразу догадаться, что я тоже при делах бываю. Тем более, я человек женатый, она не могла не увидеть, что я с кольцом… Которое, к слову, чем дальше, тем все сильнее жгло мне палец.

— Ну, хорошо. Тогда жду тебя послезавтра, в субботу. Днем, часа в два. Здесь же. Можешь без машины, это даже лучше. Если уж ты такой конспиратор.

— Будешь тут конспиратором, — сказал я.

— Вот и хорошо. — Лора положила свою ладошку мне на руку. Я не мог удержаться и погладил ее пальцы. И тут же почувствовал ответное пожатие.

Затем моя красавица выскочила из машины и помахала. Вела она себя, при всех своих чисто женских издержках, вполне естественно и непринужденно.

Я тронул машину с места и отправился восвояси. Ехать я старался как можно осторожнее — еще не хватало, получив порцию адреналина, угодить в аварию. Итак, я попался окончательно. Теперь я крепко сидел у Лоры на крючке и знал, что послезавтра будет нечто, чего я был лишен в моем браке. И плевать мне было сейчас на Боцмана и все его угрозы.

Но, как потом оказалось, можно было проявить и побольше благоразумия.

Описать, что происходило во время моего визита к Лоре в субботу, под силу, наверное, только Эммануэль Арсан, да и то вопрос — справилась бы? Эта женщина оказалась почти полной противоположностью Наташе, которая в постели являлась прямо-таки олицетворением понятия «слабый пол», доведенного до абсурда. Лора — дело другое. Она была настоящей партнершей, активной, с фантазией и склонностью к экспериментам.

Следом за субботой пришло воскресенье, потом — понедельник, и, поскольку мне было сложно все время врать про то, что у меня полно работы, мы с Лорой быстро приспособились устраивать наши встречи в одном из подсобных помещений у нее в конторе, где она трудилась кем-то вроде референта.

На работу я несся как на крыльях — с течением времени я уже дошел до того, что ждал нашей очередной встречи с таким нетерпением, какого не помнил, наверное, класса с девятого, когда только-только начал входить в мир, так сказать, большого секса.

И все же такие встречи «на скорую руку» меня устраивали мало. Лору, надо полагать, тоже. Поэтому в следующий выходной мы снова оказались в ее квартире на улице Аэропорт.

…Позже мне стало многое понятно — в том числе и то, что Лора, не уставала повторять, какой я гигант в постели и что интеллект у меня значительно выше, чем у большинства современных молодых людей, занимавшихся мелким бизнесом. Так же как и словарный запас.

Мне, дураку, все это, конечно же, было приятно — хоть лесть «гнусна, вредна», но в глубине души я все же считал себя человеком неглупым и, пусть без высшего образования, но относительно эрудированным, хоть Рябцев и упрекнул когда-то меня в том, что я туп и ограничен. Может быть, давнее увлечение детства как-то повлияло на всю последующую жизнь — собирая марки, я прочел в свое время не так уж мало литературы по филателии, а заодно всяких прочих книг и разных энциклопедий… Жаль, наверное, что я прекратил этим заниматься, — но тут уж моя родная площадь Калинина постаралась: когда сверстники скидывались на пиво или собирались идти на драку или на гулянку с девчонками, мне приходилось оставлять свои кляссеры и всячески поддерживать реноме (и это слово оттуда же, черт возьми!) в глазах приятелей. А ведь без того то и дело приходилось слышать всякие приколы типа «филосипедист», «телефилист», а то и покруче. Правда, позволял я подобное обращение только близким друзьям, другим мог и врезать.

У Лоры, как это ни удивительно, еще с детских времен тоже сохранились кляссеры и даже каталог Ивера. Словом, во время отдыха между очередными раундами схваток в постели нам было о чем поговорить. Говорил, правда, в основном я — Лора, несмотря ни на что, в филателии разбиралась более чем поверхностно, и потому преимущественно слушала меня, развесив уши.

И тут следовало заподозрить неладное или пусть даже не совсем неладное, но странное. Филателия — занятие мужское. А Лора, при всех своих особенностях, как я потом уже понял, все равно была обычной среднестатистической бабой с соответствующими интересами и чаяниями, несмотря на свою работу… С работой у нее тоже оказалось не в порядке, но об этом я узнал поздно. Слишком поздно.

И вот в третью нашу субботу, расшалившись и решив попробовать некой экзотики, я вдруг сообразил, что нас снимает видеокамера, установленная на комоде, — Лора решила запечатлеть наши игры на ленту. Будучи холостым, я ничего не имел бы против подобных дел, но сейчас-то находился в статусе семейного человека! А когда оказываешься в постели с женщиной, которая тебе подходит гораздо лучше, нежели законная супруга, совсем несложно забыть, что ты женат! Словом, я натуральным образом потерял голову.

Жену Наташу, к слову, я все это время довольно удачно — как мне думалось — водил за нос. Но нет худа без добра (опять-таки, про худо — вопрос спорный), но даже я сам заметил, что стал относиться к жене без всяких упреков и обид и как-то более внимательно, что ли. Разумеется, в первую очередь это было вызвано тем, что, кувыркаясь на стороне, я чувствовал, что поступаю далеко не самым лучшим образом по отношению к супруге; следовательно, желая того или нет, я стал относиться к Наташе мягче, нежели раньше. С другой стороны, пусть не продолжительные, но регулярные мои упражнения с Лорой были довольно утомительными, а поскольку закон сохранения энергии обмануть трудно, я стал крайне редко выполнять супружеский долг, но Наташу, похоже, это не особенно огорчало. Тем более что после двух лет совместной жизни мы оба — одинаково, наверное, — понимали, что наш секс давно потерял свою остроту и превратился в рутину.

3. ШАНТАЖ

КАК СЛЕДСТВИЕ КВАРТИРНОЙ КРАЖИ

В понедельник я не встретил Лору, как всегда, возле курилки. Как говорится, мало ли что могло случиться, но я, естественно, забеспокоился. После обеда заглянул к ним в офис, но моей Лоры там не оказалось. Интересоваться «в лоб» у ее коллег, почему, собственно, нет на работе сотрудницы, мне показалось не самым лучшим вариантом. Квартирного телефона у моей подруги не имелось — звонить было некуда. Ладно, подождем…

Не вышла на работу Лора ни завтра, ни послезавтра. Мне это показалось дурным предзнаменованием. Но ломать устоявшиеся привычки, особенно такие, как наши шалости в рабочее время, не хотел. Я уже начал привыкать к этим встречам, а поскольку остроту ощущений Лора умело подогревала своей необузданной фантазией, то о пресыщении или усталости говорить было невозможно. Сейчас, конечно, можно расценивать все это как неслыханную глупость с моей стороны, но надо признать и то, что Лора столь ловко манипулировала моими желаниями, что я даже и помыслить не мог, на какое коварство способны люди. А уж что говорить о женском коварстве… Но если быть точным, то изначально дело было вовсе не в интимных интригах. В историю я попал из-за амбиций совершенно иного свойства.

Я приехал на улицу Аэропорт часов около четырех, правда, машину оставил не возле Лориного дома, а на стоянке недалеко от аэровокзала.

Не успел я подойти к подъезду, как понял, что мне повезло: Лора собственной персоной выходила из дома. Я, балбес, даже залюбовался, как красиво она идет, даже не идет, а пишет, и как колышется ее юбочка, и как легонько подпрыгивают пуговицы на блузке.

Но, что самое неприятное, Лора почему-то совсем не обрадовалась, увидев меня. Она довольно сухо ответила на мое приветствие и осведомилась о причине моего приезда.

— Так, думаю, не случилось ли чего? — осторожно спросил я.

— Что со мной может случиться? — вопросом на вопрос ответила Лора.

— Ну, мало ли… Смотрю, в конторе не появляешься. Не буду же я спрашивать, где ты.

— Я уволилась.

— И даже мне не сказала…

— Знаешь, Слава, мне кажется, что нам больше не стоит встречаться.

Вот так.

— Подожди, подожди, Лора, — заговорил я. — Я что-то тебя не совсем понимаю.

Я действительно не понимал. Что значит «больше не стоит встречаться»?

— Не надо, чтобы наши отношения продолжались. Ты все-таки человек семейный, и мне еще жизнь надо устраивать.

Черт возьми, но почему вот так, сразу?! Это что же, значит, получается, она нашла какого-то холостяка? Так вот неожиданно? И тут же уволилась? Что за странные совпадения?

— Ты что, замуж собралась?

— Слава, это не имеет значения. Я собиралась позвонить тебе и сказать, чтобы ты не беспокоился, да все как-то недосуг было…

Чтобы я не беспокоился! Да уж…

— Послушай, может быть, стоит…

— Нет, Слава, не надо. У нас с тобой все было хорошо, просто чудесно и замечательно, но я вовсе не хочу разрушать чужую семью… И, разумеется, самой себе тоже незачем лишние проблемы создавать.

Видали? Я для нее уже «лишняя проблема»!

— Я же тебе несколько раз говорил, что мы с женой лишь создаем видимость семьи.

— Но почему бы тогда вам не развестись? Детей нет, оба, как я понимаю, обеспечены…

Ну не объяснять же всего!

— Лора, я уже говорил, что мне не хочется обсуждать этот вопрос. Почему нам не продолжать встречаться хотя бы изредка?

— Нет, Слава. Не-ет. Никаких «изредка». Если чувствуешь, что отношения могут завести в тупик, их лучше прекратить как можно скорее. И потом, не ты ли говорил, что долго все это у нас не продлится?

Признаться, я совершенно не помнил, когда меня черт угораздил ляпнуть подобное. Правда, если бабе втемяшилось что-то в голову, то это серьезно. И тут меня просто дрожь пробрала. Это как же получается? Неужели на самом деле мне больше не доведется наслаждаться этой наиболее подходящей для меня по всем статьям женщиной, лучше которой я не встречал в своей жизни, хотя проб понаставил порядочно… В памяти сразу замельтешили, как кадры из кинофильма, все способы и позы, какие мы только практиковали. Нет, с Наташкой даже десятой доли того немыслимо испробовать! Ну, испробовать-то можно, правда, когда чувствуешь при этом, что ей подобным до предела тошно заниматься и она лишь делает тебе великое одолжение, пропадает всякое удовольствие. Куда ей до Лоры! До Лоры, которая, будучи неисчерпаемым кладезем самых изощренных фантазий, никогда не стеснялась показывать, какое наслаждение испытывает от всех этих дел.

И вот теперь она сама решила отказаться от наших встреч! Единственное объяснение — у нее завелся парень, устраивающий ее чуть больше, чем я. Неприятно было это сознавать… Я вдруг почувствовал такую жуткую ревность, какой сроду не испытывал, несмотря на то что меня бабы не раз и не два водили за нос… Что касается Наташки, то я даже хотел, чтобы она с кем-нибудь перепихнулась и я сумел бы ее за этим застукать. Не для того, чтобы организовать развод — нет, Боцман живо показал бы нам обоим, где раки зимуют, — просто я полагал, что тогда начну относиться к собственной жене не как к супруге, а как к любовнице, имеющей право на мелкие развлечения. Не знаю, может это я извращенец такой, но мне почему-то даже нравилось, когда мои подруги вели себя достаточно свободно, и сроду я не ревновал, и вообще, мне всегда казалось, что я не подвержен этому атавистическому чувству. Но оказалось, что дело обстоит отнюдь не так.

— Чем этот тип так тебя подкупил? Толстым кошельком или толстым… — но заканчивать мне не захотелось. Будь на месте Лоры любая из моих прежних девиц, я не стал бы обрывать фразу. Впрочем, с некоторыми из них я даже и церемоний бы не разводил — дал, наверное, по физиономии, хоть это и не в моих привычках.

— Да при чем здесь все это? — спросила Лора немного сердито.

Возникла пауза.

— Ну, и что теперь? — спросил я, изобразив бесстрастное выражение, но, видимо, получилось это у меня неважно.

— Слава, давай расстанемся окончательно. И даже без лицемерного «будем друзьями», хорошо?.. Договорились. Все у нас было замечательно, но мне сейчас пора идти.

— Может, подвезти?

— Нет, Слава, не надо. Всего тебе доброго, и больше, пожалуйста, не приезжай сюда.

— Но…

— Не надо.

И она быстро отвернулась и пошла прочь. А я еще несколько минут стоял как обалдевший. Вот это, что называется, концовочка для романа! Я, конечно, полагал, что он рано или поздно закончится, но не настолько же скоро! И не так внезапно и непонятно.

В весьма расстроенных чувствах я вернулся к машине, но завел двигатель, только когда выкурил сигарету, дабы хоть немного успокоить нервы. Я считал, что в этот день судьба нанесла мне сильнейший удар, и думал, что ничего хуже быть уже не может.

Но, как показало ближайшее будущее, я несколько заблуждался на этот счет.

Наталья с каждым днем выглядела все более нервной. Может быть, потому что как-то чувствовала мои проблемы? И все же эту версию я скоро отмел, как несообразную: жена совсем не помнила, о чем я с ней разговаривал накануне, отвечала мне невпопад и то и дело застывала, невидяще глядя в одну точку. Значит, если имелись проблемы, то они касались лишь ее и связаны были не со мной.

— Что случилось? Влюбилась, что ли? — спросил я, когда понял, что баранье рагу, которое она готовила лучше всего на свете (вообще-то повар она тот еще), пересолено до предела.

— На себя посмотри, — огрызнулась Наталья.

— С чего это мне на себя смотреть? — удивился я и, по-моему, очень натурально. — Со мной все в порядке. Это ты ходишь как потерянная. Мясо пересолила…

— Не нравится, как я готовлю, нанимай кухарку! — вспыхнула Наталья. — Я вообще-то сроду не собиралась домохозяйкой быть. Меня уже тошнит от этих кастрюль!

— Можно подумать, тебя заставляют насильно этим заниматься, — проворчал я. — Ты же не работаешь, как мы и предполагали. Я зарабатываю нормально, папаша твой все время подкидывает…

— Еще бы я пошла работать! И кем? Что, приказал бы на Вокзальной магистрали тряпками трясти? Или в киоске сидеть целый день, а в конце смены у хозяина отсасывать?

— Слушай, чего ты несешь?! — Я начал злиться. — Конечно, на улицу или в киоск я тебя ни за что бы не пустил… Нашли бы тебе тепленькое местечко, сидела бы себе, полдня ноготки полировала, полдня — по телефону с подругами трещала.

— Нужны мне такие местечки…

— Так что же тебе надо? Работать ты не хочешь, но это вполне понятно. Домохозяйкой тебе, видите ли, быть тошно. Светской тигрицей хочешь стать?.. Или львицей, как там правильно говорят?..

Наталья потупила взгляд, и я понял: именно этого она и хочет. Шляться по презентациям и раутам, ездить по модным бутикам и ателье, сплетничать с разными стервами, чей бизнес — отсуживать у муженьков квартиры и флиртовать в ночных клубах с «новыми русскими»… А я чтоб горбатился, зарабатывая на эти ее удовольствия. Конечно, получаю я неплохо (новую тачку уже приглядываю, отдам «Ниссан» Наташке — пес с ней), но не до такой же степени! Боцман отстегивает ей немало, но этого тоже не хватит на активную светскую жизнь! Конечно, мы время от времени заглядывали то в «Фолк», то в «Вавилон», то еще куда-нибудь, но у Наташки чем дальше, тем все чаще портилось настроение от этих «выходов». Ну не поймешь этих баб!

Ужин мы закончили почти в полном молчании. Наталья сама была не в восторге от своего варева: она, морщась, заталкивала в себя еду, и вид у нее был такой несчастный, что мне вдруг захотелось ее приласкать и утешить. Ведь не виновата же она, что у нас нет полной гармонии в браке!

Я подошел к ней сзади и, как нередко бывало раньше, погладил по шее, чтобы затем пробежаться пальцами по вырезу в халате. Обычно это действовало весьма благоприятно, но сейчас Наталья дернулась, будто я ее ущипнул.

— Не надо Слава… Не хочу, — недовольно произнесла она.

Мне стало ужасно неловко. Я сухо сказал «спасибо» и молча направился в комнату смотреть телевизор. Но, честно говоря, потом с трудом пытался вспомнить, что же именно показывали в этот вечер, потому что мысли мои витали очень далеко.

Даже от Лоры.

Четверг я провел как на иголках, разрываясь между желанием рванугь-таки после работы к Лоре и выяснить толком, что и почем. Конечно, если подходить объективно, то мне было уже все сказано — однозначно и недвусмысленно, но я, идиот, еще думал, что можно что-то вернуть. Я испытывал настоящий ужас при мысли о том, что больше никогда не окажусь рядом с Лорой в интимной обстановке, что больше никогда не буду наслаждаться ее телом, и что больше никогда не получу ни с чем не сравнимого удовольствия от наших игр, какие — я отдавал себе в этом отчет — вряд ли с кем-то еще сумею повторить. Будь я, конечно, свободен, мне было бы проще затеять активный поиск похожего варианта, но, будучи зятем этого бандюги, я рисковал крупно. Да и еще одно дело, если уж быть откровенным. В среде бизнесменов (и не только), то есть нормальных мужиков, грубых и лишенных сентиментальности, как-то не принято говорить о том, что вот я люблю женщину имярек. Чаще прибегают к более жестким выражениям типа «у меня на нее стоит». Поди разбери иной раз, что у твоего собеседника на уме: то ли он действительно хочет лишь «дурака загнать», то ли и впрямь влюбился, только не желает об этом оповещать приятелей. Конечно, на Лору у меня стояло, как ни на кого еще, но и чувство, какое я к ней испытывал, было куда более сложным и сильным, нежели то, что ощущалось при планомерном завоевании Наташи Рябцевой.

Вот и понятно, почему мои мысли были заняты отнюдь не работой. Что касается возможных осложнений на семейной почве, то они меня сейчас почти не трогали, уйдя на какие-то задворки в мозгу. И неизвестно, какое решение я принял бы — поехал к Лоре опять или нет (а я уже готов был чуть ли не улечься возле ее двери и потребовать четких ответов на мои вопросы), но часов в одиннадцать в контору кто-то позвонил и потребовал к телефону исполнительного директора Рулевского, то есть меня.

— Я слушаю, — сказал я.

— Ты Рулевский? — раздался грубый мужской голос. Такие голоса и тон обычно присущи мелким бандитам или типам, очень старающимся быть на них похожими.

— Допустим.

— Ты это там не «допустим», мне Рулевский нужен.

— Да я это… Кто говорит?

— Какая тебе разница? Слушай, тут вот такая интересная штука произошла. Тебя на видеокамеру давно не снимали?

Услышав про видеокамеру, я, несмотря на свои расстроенные чувства, как-то сразу все понял. В подреберье стало жестко и зябко.

— Я слушаю, — сказал я.

— Снимали, значит. — В голосе моего собеседника послышалось удовлетворение. Он прямо-таки заурчал. — Я так понимаю, тебе хотелось бы получить эту кассетку обратно?

Я промолчал, пытаясь сообразить, кто это меня так подставил. Неужели Лора?! Нет, быть того не может…

— Э, короче, ты че там, заснул, что ли?

— Я слушаю, — снова сказал я. Думать было трудно.

— Короче, сам понимаешь, базар не телефонный, надо «стрелку» набивать. Подкатишь сегодня в три часа на площадь Калинина, ага? Улица Перевозчикова, возле «Скорпио», там все время тачки стоят. У меня синяя «восьмерка». Зовут… Зовут Серега. Понял, да? Думаю, мы добазаримся… Ты все слышал?

— Да, слышал… Откуда у тебя кассета, ты?

— А за это не суетись.

В трубке зазвучали сигналы отбоя. Но я не сразу положил ее. Так, еще вчера ты, Слава Рулевский, думал, что если тебя бросила баба, то хуже уже ничего быть не может…

Назревал, по всей видимости, шантаж. Некие типы имеют в своем распоряжении видеокассету с записью сексуальной оргии. В главных ролях — понятно кто. Я вообразил, как эту кассету в гробовой тишине просматривают Наташа и ее папаша (она — с глубочайше обиженной миной, он — с каменным лицом), и мне стало совсем нехорошо.

И сразу же возникла масса безответных вопросов: откуда у этого типа взялась кассета? Что он знает о моих жене и тесте? Какую роль во всем этом играет Лора?

Лора… Не успел я подумать, не женское ли коварство — подоплека этой истории, как вдруг телефон зазвонил снова. На этот раз меня спрашивала Лора. И с первых же ее слов мне кое-что стало более понятно.

— Слава, — мрачным, прямо-таки убитым голосом заговорила она. — У меня сегодня обокрали квартиру.

— Я тебе весьма сочувствую, — почти искренне произнес я. Действительно, в том, что твою хату обчистили, ничего хорошего нет, я это знаю не понаслышке. — Я могу тебе чем-нибудь помочь?

— Я подъеду на стоянку через двадцать минут, — сказала она. — Дело серьезное, мне не хотелось бы обсуждать его по телефону.

— Я спущусь…

На этом разговор завершился. Двадцать минут — достаточный срок, чтобы сложить одно с другим. У Лоры, видимо, стащили видеокамеру вместе с кассетой, той самой, где запечатлены наши постельные упражнения. Кто-то уже успел посмотреть этот «ролик», поухмыляться, а потом, узнав меня (интересно бы знать как), позвонил, рассудив, что появилась возможность стряхнуть несколько грошей с типа, которому наверняка не хочется афишировать любовную связь с посторонней женщиной… Лихо они все обо мне узнали. А с другой стороны, что тут такого невозможного? Криминальный мир варится в своем соку, воры, посетившие Лору, вполне могли знать Боцмана, возможно, что и меня кто-то из них видел… И обрадовался — этот парень-то, оказывается, от дочки Боцмана налево загулял!

…Лора была необычайно серьезна и поздоровалась со мной без малейших эмоций. На лице ее почти не было косметики, а веки припухли. Мы сидели в «Тойоте», я слушал ее рассказ и все лучше понимал, насколько неприятное у меня сейчас положение.

— Я только что от следователя, — говорила Лора. — Оказывается, сигнал они получили еще утром. Я прихожу — полная хата ментов…

Мне было ясно, что осталось «за кадром». Ужасно горько сознавать, что Лора не ночевала дома, а проводила время у кого-то в гостях. И, вероятнее всего, не у старой девы за чаем и разговором о кошках.

И туг она подтвердила мои худшие подозрения.

— У меня сперли буквально все украшения и деньги, — мрачно продолжала Лора. — Две шубки. Еще кое-что по мелочи, даже альбом с марками, и видеокамеру.

Так. Похоже, я все сложил правильно.

— В камере какая кассета была? — спросил я.

— Та самая, — последовал ответ. — Слава, надо что-то делать. У меня ситуация не лучше, чем у тебя.

— Ты что, тоже замужем?

— Нет… Слава, мне очень не хотелось тебе об этом рассказывать, но… В общем, еще до того, как мы с тобой познакомились, у меня уже назревал, так сказать, брачный союз. — Она усмехнулась. — Я не могу сказать, что люблю этого человека, тут, скорее всего, расчет. Ему уже под пятьдесят, но у него… Словом, если я выйду за него, то смогу бросить свою дурацкую работу и переехать из этого гадючника, где живу сейчас, в коттедж. А этот тип ужасно ревнив… Слава, мне с тобой было очень хорошо, я даже думаю, что нам можно будет встречаться и после того, как я выйду замуж… Тогда, если даже он что-то и заподозрит, будет поздно. Я уже стану претенденткой на солидную часть его барахла. А сейчас… Я даже подумать боюсь, что будет, если эта кассета вдруг начнет гулять по воровскому миру и с нее начнут делать копии! Рано или поздно она сможет дойти до него, и соврать я ничего не сумею, потому что на пленке стоит дата записи! Это мы снимали в воскресенье, а замуж за него я согласилась выйти за четыре дня до этого… Понимаешь, да?

— Почему же ты не отключила дату, если уже знала, что это занятие опасное? — с досадой спросил я, думая о том, какой я болван, что вообще согласился на эту дурацкую авантюру! Можно подумать, порнографии я не видел…

Лора сделала беспомощный жест. Что мне оставалось делать? Ругать ее, ругать себя можно до бесконечности. Да только что толку? Ладно, я болван, каких мало, из-за баб я уже не в первый раз в историю попадаю, а бабы думают только одной извилиной, да и та, все знают, где находится… Впрочем, Лора-то еще из лучших.

Я посмотрел на нее. Лора сидела на водительском сиденье, ссутулившись, нервно постукивая пальцами по рулю. Потом мой взгляд переместился на ее ноги, и я невольно подумал о том богатеньком типе, который сегодня пыхтел и дергался между этих ног. Сердце заныло. Затем вспомнил о том, что Лора, оказывается, все же не против, чтобы продолжить наш адюльтер после ее свадьбы, и сердце заныло опять. Только уже по-другому.

— Послушай, — сказал я. — А тебе никто не звонил сегодня?

— У меня же нет телефона, — сказала она. — И вообще, я сегодня все утро с ментами провела. Кстати, про видеокамеру я не стала говорить, мало ли что… Добавить никогда не поздно.

— Вполне правильное решение…

— А почему ты спросил про звонок?

— Потому что позвонили мне. Сегодня у меня «стрелка» с типом, у которого находится эта кассета.

Лора встрепенулась.

— Не может быть! Как они добрались до тебя?

— Самому интересно… Возможно, что-то узнаю от него. Уверен, он начнет меня шантажировать. Потребует денег, и не маленьких. Скорее всего, он их получит. Наверно, отдаст кассету. А потом, что тоже очень вероятно, позвонит снова и скажет, что кто-то из его приятелей без его ведома сделал с этой ленты копию на обычном видаке. И мне придется платить снова. Потому что, если я не буду платить, кассета попадет к моему тестю, а ты знаешь, кто он такой… Кстати, твой… жених, он не из этих же?

Лора неуверенно пожала плечами, прикурила новую сигаретку.

— Если надо, — глухо произнесла она, — я попробую тебе помочь. Ведь и мне это все тоже ни к чему.

Я посмотрел на часы.

— Торопишься?

— Нет, сейчас работы мало… А «стрелка» еще не скоро.

Неожиданно Лора повернула ключ зажигания. Взвыл двигатель.

— Ты куда это? — удивился я.

Вместо ответа она вырулила со стоянки, въехала во двор и, обогнув трансформаторную будку, остановила машину в глухом углу, рядом с какими-то полузаброшенными сараями.

— Я глупая, да?.. Слава, но мне тебя действительно не хватает, это я только сегодня поняла.

И она, потянувшись ко мне, издала что-то среднее между вздохом и стоном. Мы принялись целоваться так, как, кажется, еще ни разу не целовались. Я почувствовал, как ее рука скользнула мне в брюки. В долгу нельзя было оставаться — я полез к ней под юбку и почувствовал, как Лора вся задрожала…

Все кончилось очень быстро. Еще минуту мы приходили в себя, обнявшись. Потом Лора вздохнула, села на свое место и, повернув зеркало заднего вида к себе, стала чистить перышки.

— Мне тебя тоже не хватает, — сказал я. — Послушай, может быть…

— Нет. Только не сейчас. Сейчас главное — выпутаться из этой дурацкой истории. А скоро все станет проще. Мой будущий муж — человек очень занятой, все время мотается, в основном по пригородам, иногда даже ночует не дома… Словом, у нас еще все впереди.

— Так это же хорошо, — произнес я. — Но действительно, надо выпутываться. Я постараюсь сделать так, чтобы для нас обоих все сложилось полегче.

— И ты можешь на меня рассчитывать, Слава.

4. «МЕДВЕЖАТНИК» ПРИПЛЫЛ

На «стрелку» я ехал уже в почти нормальном расположении духа — не умею я долго пребывать в унынии и хандре. Даже при таких обстоятельствах. Конечно, при самом худшем раскладе эти мерзавцы могут переписать кассету (может быть, и не единожды) и потом время от времени вытягивать из меня все новые и новые суммы денег. И, что самое скверное, я не могу рассчитывать на помощь братвы, пользуясь влиянием одного из хозяев нашего города. Не могу, что тоже понятно, рассчитывать и на помощь милиции. Словом, перспектива оставалась мрачной: теперь мне придется платить, платить и еще раз платить… И до каких пор, пока не известно. Хотя понятно, что как только с Боцманом случится что-нибудь неладное, я сразу же прекращу отстегивать бабки… Правда, останется еще Лора с ее ревнивым женихом.

Лора. Мне не хотелось об этом думать, но какая-то мыслишка, мелкая и ядовитая, как змея эфа, все время скользила по извилинам. Уж не в деле ли она? Ведь снять нашу оргию на видео затеяла именно Лора, дату отключить она то ли забыла, то ли не захотела, а что касается ее личных дел — то что я о них знаю? И посыплется часть моих денег Лоре в карман, а то она все страдает, что никак не может поставить себе телефон — не хватает финансов… Правда, тачка у нее не из самых дешевых, да и живет отдельно, а в наше время (да и не в наше тоже) такое далеко не каждая молодая женщина может себе позволить. Впрочем, ей вроде бы все равно съезжать с той квартиры…

Недалеко от так называемого супермаркета «Скорпио» стояли три или четыре разномастных автомобиля. Но синей «Лады» восьмой модели я что-то не приметил. Но когда припарковался рядом с другими машинами, «восьмерка» неожиданно тут же встала рядом.

— Ты Рулевский? — послышался вопрос. А задал его тип, сидевший за рулем, — стриженый крепкий мальчишка с расплющенным носом.

Но днем по телефону голос был явно не его.

— Ну, я — Рулевский. А ты кто?

— Сергей. Пересаживайся ко мне, поехали.

Так. На это я не рассчитывал.

— Мы так не договаривались.

— Слушай, мужик, я ничего не знаю. Мне велено встретить тебя тут и привезти на место. Не поедешь — не надо. Мне только велели напомнить тебе про какую-то кассету и сказать, что если ты не поедешь, они пошлют ее куда надо…

— Хорошо, поехали. — Действительно, какого черта я артачусь? Не убьют же.

Стриженый погнал машину в центр города. Но, не доехав до метро «Красный проспект», свернул в сторону Ипподромской, покрутился там, а потом вырулил через Плехановский к Калининскому универмагу и, не доезжая «Богданки», остановился на стоянке напротив гастронома рядом с белоснежным «Мерседесом-300».

— Приехали. Перелазь.

Все было ясно. Парень покружился, посмотрел, нет ли за нами милицейского или еще какого «хвоста», и, когда убедился, что все в порядке, привез меня на настоящую «стрелку».

Делать нечего. Из «жигуля» я перелез в «мерс» — заднюю дверцу для меня услужливо отворили изнутри.

Это была обычная тачка крутого мэна, бандита или делового типа, близкого к властным структурам (что часто означает одно и то же). Тонированные стекла, кондиционер, сотовый телефон, мини-бар и прочие удовольствия. А может, и не удовольствия, а необходимейшие аксессуары для таких вот переговоров.

Я прикинул, сколько эта банда может заломить за кассету, и опять почувствовал себя на редкость отвратительно. Ясно, что типы, предусмотрительно проверяющие тебя на предмет «хвоста» и раскатывающие на трехсотых «мерсах», являются профессионалами в самом ужасном смысле этого слова и не работают по мелочам…

— Садись, Слава, — послышался густой мужской голос, почти бас. Его обладатель сидел на заднем сиденье (передние оба пустовали).

Человек этот выглядел лет на сорок-сорок пять, он был грузным и заметно обрюзгшим. Если к его лицу, немного брыластому и отечному, приставить усы, получится как есть двойник Иосифа Виссарионовича.

Я молча сел рядом. И отметил, что в банде уже как минимум три человека, которые что-то знают обо мне и кассете. А это уже слишком много…

Поскольку я и не думал начинать беседу, тишину нарушил «Иосиф».

— Так, Слава, ты понимаешь, зачем ты здесь и какие у нас тут дела. — Он не спрашивал, он говорил утвердительно. — Уж так получилось, что пацаны, в общем-то, правильные, нашли одну видеокамеру. Не спрашивай, где они ее нашли, и как — это не наше с тобой дело. Но, поскольку пацаны они правильные, то поставили в известность кого надо… Я знаю, что ты зять Боцмана, что Боцман держит тебя и помогает лишь до тех пор, пока ты не обижаешь его дочку… Между нами говоря, Боцман — человек крутого нрава и патриархальных принципов. Причем эти принципы у него доходят до идиотизма. Он — сумасшедший. Когда его жена что-то не то натворила, он, как это многим известно, сделал ей развод по-итальянски. Об этом не говорят те, кто не хочет обострять с ним отношения… Но я — другое дело. Я Боцмана не боюсь, но считаю, что он поступает не по понятиям… Впрочем, это не твое дело. Твое дело — сгладить свою неосторожность, верно? Потому что я знаю: если Боцман увидит на экране, как ты лезешь какой-то бабе в сладкое место, тебе будет не очень здорово. Я точно не знаю, что он обещал, конечно, не убьет, но сделает так, что тебе долго придется думать, что жизнь — говно…

Мне быстро надоели разглагольствования этого типа, вероятнее всего, представителя конкурирующего с Боцманом авторитета, но перебивать его я не собирался. Тем более что мне было о чем подумать! Боцман, если вдруг увидит эту ленту, особо не станет разбирать, по какой причине его зять оказался в такой пикантной ситуации с женщиной, не являющейся Натальей в девичестве Рябцевой. Конечно, яйца он мне (хотелось бы надеяться) оставит на месте, но жизнь, скорее всего, устроит веселую. Я потеряю непыльную и высокооплачиваемую работу — это раз. Потеряю жену — это два. Потеряю жилплощадь — три. И, разумеется, снова стану влачить жалкое существование. Это все в лучшем случае. В худшем… Ну, мне приходилось слышать, что если мой тесть дает «слово Боцмана», он это слово держит. Провалиться! Так что вполне может случиться, что влачить жалкое существование я буду с ампутированными клубнями.

Есть еще один выход — смыться из города, не дожидаясь последствий. А что — загранпаспорт при мне, оформить поездку в Турцию — пара пустяков, а затеряться там всегда можно. Конечно, риск: есть шанс попасть в турецкую тюрьму, а она, насколько приходилось слышать, отнюдь не лучше российской. Правда, если Боцман сумеет достать меня и там, тогда вообще страшно подумать, какое блюдо из меня приготовят в конечном счете…

— Кассету мы тебе отдадим. Мы люди правильные, переписывать ее не будем, хотя пацаны и говорили, что такое они не во всякой порнушке видели. Не знаю, меня это мало интересует… И за кассету не возьмем ни копейки. Только ты, Слава, сделаешь одно дело.

— Дело? — оторопел я.

— Конечно. С тебя деньги тянуть — что с паршивой овцы клок шерсти. Конечно, ваша фирма живет и процветает только под Боцманом, и ты сможешь, конечно, отстегивать его денежки — это было бы даже неплохо. Но мне этого не нужно.

Грузный замолчал.

— Что я должен сделать? — неожиданно охрипшим голосом спросил я. В голове у меня промелькнули возможные варианты: пристрелить Боцмана, ограбить Сибирский банк, взорвать Димитровский мост…

Но оказалось, что моему собеседнику нужно нечто иное.

— Ты был у Боцмана на даче? В его «морском», так сказать, коттедже?

— Приходилось, — осторожно ответил я. — Один раз, да и то в вестибюле…

— Ладно, не надо умничать… Погляди сюда…

Мужчина развернул какой-то чертеж, вернее, эскиз, но выполненный вполне на уровне. То были изображения некоего здания в плане. Отдельно первый этаж, отдельно — второй, мансарда и флигель.

— Узнаешь?

— Дача Рябцева?

— Именно так. Покажи, где ты был и что видел?

— И за эту информацию я получу кассету?

— Не умничай, парень, я этого не люблю…

Я показал место, где нас поздравляли с законным браком в промежутке между регистрацией и банкетом. Часть персонала охраны и прочей челяди Боцмана приглашений на свадьбу не получила, но мой тесть распорядился, чтобы мы с Натальей обязательно заехали туда… Когда громадный серебристый «Линкольн» въехал в ворота, рядом с которыми находился настоящий КПП с типом в гиеновом комбинезоне, нас встретило около десятка накачанных мужчин в цивильных костюмах и три женщины — немолодые, серьезные. Впрочем, нас (в основном, Наталью, конечно) они поздравляли вполне душевно… Из вестибюля направо вела какая-то дверь, с левой стороны располагалась лестница.

— Так, лестница, значит, здесь… — Мужчина покачал головой. — Как охраняется дача?

— Не знаю. Мне об этом, что вполне понятно, не докладывали.

— И опять ты умничаешь… Что за дурацкая привычка?! Ты пойми, парень, ведь это же для тебя делается: потому что именно тебе придется под каким угодно предлогом оказаться на этой даче.

На «паруснике» этого пирата? Час от часу не легче!

— Боюсь, что это почти невозможно. Даже мне, как родственнику…

— Надо сделать так, чтобы это стало возможно. Объясняю, зачем: на втором этаже, вот здесь, здесь или здесь… — мужчина показал мне план комнат второго этажа, — находится кабинет. В кабинете — сейф. Хороший, кажется, шведский или немецкий. В сейфе лежат некие документы, которые нужны мне. Как только я их получу, кассета будет твоя навеки.

По-моему, лучше бы он потребовал деньги…

— Я не умею взламывать сейфы, — сказал я. — К тому же там наверняка есть сигнализация.

— Документы я получу не от тебя. Сейф вскроет другой человек. Он, к сожалению, довольно стар и не способен к быстрым передвижениям. Твоя задача — впустить его в кабинет и обеспечить ему возможность пятиминутного ковыряния с сейфом.

— Мне для этого самому нужно как-то оказаться там.

— Придется постараться.

— А потом прикажете сразиться с десятком охранников и с таким же количеством собак?

— Нет. Нужно все сделать тихо и незаметно.

— Но как?..

— Стоп. Я вижу, ты парень умный. Насколько это возможно. Жениться на дочери Боцмана мог только конченый идиот или же человек, чей интеллект намного выше среднего. А раз на идиота ты не тянешь, я полагаю, что ты все хорошо поймешь и усвоишь.

Этот тип был невыносим. Хотя бы своей нарочито грубой лестью. На самом же деле я был идиотом; он знал, что я идиот, и знал, что я это понимаю.

— Но на помощь с вашей стороны я могу рассчитывать?

— Не спеши… Вопрос пока такой: а если, к примеру, твоей жене потребуется увидеть своего отца, когда он на даче?

— Это безнадежный вариант. Она ни разу не была на втором этаже, и я не думаю, что Боцман пустит ее туда.

— Кого-нибудь из охраны или прислуги ты знаешь?

— Лично — никого. Там дяди в основном серьезные, почти все с эфэсбэшным или ментовским прошлым… Экономка, горничная, кухарка — про этих я ничего не знаю. Им всем за сорок, ветра в голове давно уже нет.

— Понятно…

Мужчина задумался. Вытащил сигареты, закурил. Я, совсем успокоившись, решил последовать его примеру.

Через три-четыре минуты мой собеседник вдруг утробно хрюкнул.

— Я знаю, что надо сделать, — торжественно произнес он.

Перспектива лишения наследства во всех смыслах — гиблое дело. Но то, что мне предложил мужчина, отрекомендовавшийся Олегом, было немногим лучше. Стоило только представить, что произойдет, если Боцман вдруг узнает о том, что против него замышляют и что исполнителем всего этого станет его зять!

…«Парусник» Боцмана располагался среди коттеджей новых русских» всех мастей (за небольшими исключениями) в поселке Огурцово, что на левом берегу Оби, чуть ниже ГЭС. Проезд от шоссе к воротам в мощном, утыканном железными пиками и оборудованном ультразвуковой сигнализацией заборе был широким и прямым, а потому хорошо просматривался. Пешком на эту дачу не ходили.

Несколько иначе обстояли дела с другой, обращенной к реке, стороной участка. Пляжа как такового там не было, но имелась общая для нескольких владельцев коттеджей лодочная станция, закрытая для посторонних. Кое-кто держал там крутые катера, однажды купленные да так и брошенные прямо на берегу до неопределенного времени. У тех, кто был помоложе и любил острые ощущения, имелись в расположенных на берегу боксах водные мотоциклы, на которых господа бизнесмены и господа бандиты в часы досуга любили гонять по Оби в черте города, иногда приближаясь к пляжам и распугивая купающихся. Сами они купаться в реке брезговали, во всяком случае, в пределах Новосибирска.

Получалось, что выход на берег был слабым звеном в «обороне» коттеджа. Конечно, Боцман, так же как и его соседи, резонно предполагал, что не стоит излишне доверять тем, кто живет рядом, но определенная разница между воротами на шоссе и воротами на берег все же имелась. Да и вряд ли посторонние рискнули бы от не фиг делать высадиться на берег, за которым могут наблюдать «быки». Итак, если посторонний человек не может попасть на дачу, а родственник — может, но с трудом, то главным было обеспечить проникновение на дачу упомянутого родственника. Это «Иосиф» мне пообещал твердо.

Обь — река спокойная, без особых сюрпризов, хотя за последние несколько лет заметно обмелела. То ли из-за построенной в Новосибирске ГЭС, то ли еще по какой причине — не знаю. После появления водохранилища не стало на реке опасных паводков и половодий, что вполне устраивало тех, чьи дачи, коттеджи и садовые дома находились на самом берегу.

В этом году весна оказалась теплой и дождливой. Обское море переполнилось водой, и ее регулярный сброс все еще не давал воде опуститься до нормального уровня. Я не знаю, кому, сколько и чем мотивируя, заплатили конкуренты Боцмана (меньше знаешь — крепче спишь и дольше живешь), но, как только он улетел в Красноярский край — не то для разборок с директором тамошнего ГОКа, не то для распределения «общака» (я не был в курсе), — на электростанции полностью открыли все колодцы, и накопленная в Обском море вода с шумом и грохотом устремилась через лопасти турбин в реку. Насколько это было необходимо по соображениям общего плана, мне, к счастью, тоже не было известно. Меня лишь немного удивляло, что конкуренты Боцмана, коль скоро они в состоянии устроить небольшое стихийное бедствие, решили добраться до неких документов таким сложным и непредсказуемым путем.

Скорость течения Оби в черте города увеличилась. Пляжники с удивлением обнаружили, что урез воды находится почти у самых вкопанных в землю зонтиков. На рейде порта сорвало с якоря баржу. А через день жители коттеджей, расположенных на левом берегу чуть ниже плотины, были поставлены перед фактом, что вода плещется под самым обрывом, на котором стоят их дома, а валяющиеся на берегу катера вот-вот отправятся в плаванье вниз по реке. Одни начали ругаться по телефону с энергетиками, другие — с речными путейцами, третьи — с администрацией района и города. Чиновники посылали обладателей возмущенных голосов по кругу, обещая, что скоро все их проблемы будут улажены. А по городу поползли слухи об аварийной ситуации на ГЭС, о том, что плотина вот-вот рухнет и вода из Обского моря смоет треть Новосибирска.

Однажды вечером, когда мы с Натальей поужинали и привычно препирались, в квартире раздался телефонный звонок. Наташа взяла трубку, сказала «привет, пап», а потом передала трубку мне.

— Добрый вечер, Виктор Эдуардович, — сказал я.

— Что значит «добрый»? — недовольно спросил Боцман. — У вас там что — город заливает?

— Нет, это так, слухи…

— Мне звонил Богданов и сказал, что вода уже подходит к дому… Ты, случайно, не знаешь, кому надо позвонить? Я имею в виду человека, который реально может повлиять на ситуацию?

— Нет…

— Так я и думал, — недовольно, словно я обманул его самые лучшие ожидания, произнес мой тесть. — Запиши телефон… — Он продиктовал. — Завтра с утра позвонишь, спросишь Ивана Константиновича. Скажешь, что от меня. У него вечно занято, а я не могу два часа торчать у телефона. В десять утра я позвоню тебе. Будь дома, в контору сообщишь, что выполняешь мое задание. Ясно?

— Ясно.

— Ну все, до завтра.

— До свидания, — сказал я, и Боцман положил трубку.

Так, дело шло пока как надо, но куда все повернется, трудно было сказать…

— Что там случилось? — спросила Наташа.

— Твой отец боится, что его парусник уплывет, — сказал я.

— А сегодня Катя звонила, говорит, что в Первомайке уже чемоданы пакуют. Готовятся к настоящему потопу…

В городе насчитывалось всего несколько человек, знавших, что ситуация на самом деле находится под контролем, и одним из этих людей был я.

— Что еще Катька говорит?

— Что говорит? Остальное тебе не интересно.

— Ладно, не заводись. — Ругаться с Наташкой мне не хотелось. Более того, я даже намеревался выполнить сегодня одну супружескую обязанность. Не потому что решил ублажить жену или соскучился по ее телу, а просто у самого время пришло. Физиология, черт бы ее драл.

А с утра началась настоящая суматоха. Я только через сорок минут дозвонился до этого Ивана Константиновича (который даже частично не был посвящен в истинное положение дел), и он, услышав имя Виктора Эдуардовича, минут десять юлил и лил воду, о чем я и доложил Боцману, который, как и обещал, позвонил ровно в десять.

Узнав, что происходит (а уровень воды за ночь поднялся еще на пятнадцать сантиметров), мой тесть витиевато выругался и потребовал, чтобы я собирался и ехал на дачу… Богданов в курсе. Если, не приведи Господь, начнет обрушиваться берег под забором участка, моя задача — начать эвакуацию некоторых особо ценных вещей… Корабельного штурвала семнадцатого века, картины, изображающей морской прибой (говорили, подлинный Айвазовский), сейфа… С Богданова глаз не спускать, трубку дачного телефона все время держать при себе. Я все понял.

Игорь Богданов, хмурый плечистый субъект лет тридцати пяти, без всяких эмоций встретил меня у ворот, куда я вскоре подкатил на своей машине. Босс решил, что мое присутствие здесь необходимо, я имею определенные полномочия — значит, так тому и быть… Оставив машину рядом с гаражом, я в сопровождении главного охранника, направился к воротам, ведущим на берег.

Да, стихия разгулялась… Под самым обрывом покачивались катера и лодки, пара небольших яхт… Вода несла всякий мусор, и на ее поверхности время от времени проплывали оглушенные и искалеченные рыбины, которых угораздило попасть в мясорубку турбин. Немного выше по течению с шумом обрушился кусок обрыва. Между забором, ограждающим участок, и течением реки, оставалось уже каких-то три метра. Если вода не спадет, к вечеру ограждение может запросто оказаться в воде. Вот и говори после этого, что человек не властен над силами природы! Властен, и еще как! Было бы достаточно денег и влияния.

— Виктор Эдуардович сказал, что надо готовиться к эвакуации ценностей, — произнес я.

— В курсе, — процедил Богданов. — Если так и дальше пойдет, после обеда пригоним бронированный грузовик и ты с пятью охранниками повезешь вещи на запасную квартиру.

Я кивнул. Дело шло на лад. Богданов не собирался оставлять меня одного, но мне пока иного и не требовалось. Я взял трубку радиотелефона, снова связался с Иваном Константиновичем. Правда, поначалу я «ошибся» и, произнеся в трубку лишь «извиняюсь», набрал правильный номер. Никто, кроме меня и Олега, не знал, что «извиняюсь» означает «все идет нормально, эвакуация готовится в середине дня».

Как и следовало ожидать, колодцы на ГЭС и не собирались закрываться. Боцман позвонил мне, сообщил, что «спустит кое с кого шкуру» и велел продолжать держать ситуацию в своих руках. Я собрался было распорядиться запереть всех трех собак, свирепых ротвейлеров, но это, к счастью, уже было сделано до меня — псы разнервничались, и один из них даже цапнул за ногу кого-то из охранников. Будь здесь Боцман вместо меня, черта с два потерпел бы он подобное самоуправство, но я, понятно, не стал настаивать на присутствии собак. Богданов, к счастью, понимал, что на меня, как на постороннего, псы набросятся, едва лишь почуют.

В час дня я дал команду собирать ценные вещи. Богданов вызвал грузовик, но тут ему кто-то позвонил и сообщил, что его дочь, возвращаясь из школы, попала под машину. Секьюрити побледнел. Разумеется, у него и в мыслях не было все бросить и умчаться к ребенку, но теперь он уже не мог следить за мной и тем, что происходит вокруг, так же тщательно, как это было вначале. Что мне и требовалось. Я не знал, как обстоит дело с дочкой Богданова в действительности, но думал о том, что и знать этого не хочу…

Ворота, ведущие на реку, больше не охранялись. Мы с Богдановым по очереди мотались туда, да и прочая челядь то и дело высовывалась на берег, словом, мне пора было действовать. Я открыл ворота и помог подняться на обрыв с одного из катеров сидевшему в нем человеку.

Это был пожилой мужчина, одетый в неприметный костюм с галстуком — очевидно, тот самый «медвежатник», о котором говорил Олег. Меня не поставили в известность, как его зовут, и плевать мне было на то, каким образом он будет вскрывать сейф. Передо мной стояла несколько иная задача.

Мы перекинулись несколькими необходимыми фразами, после чего я провел «медвежатника» на территорию дачи. Конечно, издали вряд ли кто-то определил бы в нем постороннего, но старик заметно прихрамывал, а это запросто могло нас «спалить».

К счастью, у коттеджа был второй вход, которым обычно пользовалась прислуга. Сегодня обед, что вполне понятно, не готовился, и потому часть проблем снималась. Я загодя открыл изнутри замок этой двери, и теперь мы со «специалистом» без проблем оказались внутри дома. Старик, несмотря на свою хромоту и одышку, передвигался быстро и аккуратно. Итак, треть дела почти сделана. Я закрыл «медвежатника» в подсобке возле кухни и побежал искать Богданова. Тот оказался недалеко от главных ворот, он нервно курил и, похоже, не в полной мере представлял себе дальнейшие действия — в этом я убедился, когда лишь с третьего захода добился от него информации о том, что грузовик уже в пути.

— Сигнализация отключена? — спросил я. — Сейф же тащить.

— Сейф — в последнюю очередь, — проговорил Богданов. Нет, все-таки он еще неплохо соображал.

— Пойду проверю, как там антиквариат собирают, — сказал я.

— Что там собирать, — махнул рукой Богданов.

Действительно, Боцман решил эвакуировать отнюдь не весь свой скарб, даже явно дорогостоящий. О размещавшихся в вестибюле скульптурах античных богов он и не заикнулся, так же как и о гигантских часах «Густав Беккер», которым было без малого полтора века. Суматоха улеглась, и все рядовые охранники спокойно переговаривались в вестибюле. На меня никто не обратил внимания — за эти несколько часов я успел примелькаться. Пошел куда-то, и ладно. Значит, надо, раз пошел…

Я привел «медвежатника» в кабинет Боцмана и закрыл в шкафу. Вовремя! Как раз к этому моменту на территорию дачи въехал грузовик.

Последняя проверка. Мы с Богдановым сходили на берег и, убедившись, что ситуация по-прежнему угрожающая, вернулись и велели начинать погрузку. Главный охранник прошел в дом и скрылся в помещении, где располагались пульты охранной сигнализации. Мне он даже краем глаза не дал бы взглянуть на то, каким образом отключается сигнализация. Замечательно. Я незаметно нажал на своей трубке кнопку, на которой был «забит» номер Олега, а потом, когда услышал, что Богданова вызвали, — нажал другую. На трубке «межвежатника» должен был появиться и тут же погаснуть сигнал вызова, означавший, что он может приступать к работе.

Начальнику охраны сымитировали вызов из больницы, куда якобы доставлена его пострадавшая дочь. Тут уж, понятно, отцовские чувства на какое-то время подавили чувство ответственности. Пока Богданова просили «не вешать трубку», пока кто-то куда-то ходил и кого-то звал, прошли как раз те самые пять минут, необходимые, по словам Олега, для того, чтобы специалист по сейфам успел вскрыть объект и прихватить нужные бумаги. Все это время я находился на виду у Богданова. В конце концов ему сказали, что «доктора срочно позвали обратно», и тогда главный секьюрити энергично выругался и, захватив двух типов из вестибюля, повел нас наверх, в кабинет.

Конечно, мне бы сроду не заметить, ковырялись с сейфом или нет. Вчетвером мы кое-как подняли тяжеленный, хоть не очень крупный ящик и поволокли его к выходу. Не знаю, что держал там Боцман, кроме документов, но, судя по весу сейфа, золотые слитки могли там лежать запросто.

— Ставим, — скомандовал Богданов, когда мы вынесли сейф на крыльцо. С тяжким стуком ящик опустился на ковровое покрытие.

По-хорошему, мне сейчас надлежало устраниться хотя бы на три минуты, помочь ретироваться «медвежатнику», но не тут-то было.

— Виктор Эдуардович сказал, чтобы мы оба сопровождали груз, — произнес главный секьюрити.

Что ж, этого следовало ожидать. Боцман, с его патологической недоверчивостью, должен был сделать так, чтобы мы приглядывали друг за другом.

Я посмотрел на часы.

— У нас еще минут сорок в запасе, — произнес я.

Богданов покачал головой, и тут у него снова загудел телефон. Молниеносным движением он выхватил трубку.

— Да! Да-да… А, это здесь где-то? Улица Бердышева рядом?.. Ясно. Кого спросить? Понятно. — Богданов положил трубку в карман и зыркнул на нас бешеными глазами. — У меня дочь попала в больницу. Состояние тяжелое. Это здесь неподалеку, я вернусь через полчаса. Никому из вас троих не отходить ни на шаг! Никого, даже своих, близко не подпускать!

— Игорь, — сказал я умоляющим тоном. — Не могу больше.

— Две минуты, — тоном, не терпящим возражений, произнес Богданов.

Я пулей метнулся внутрь коттеджа. Взлетев на второй этаж, распахнул дверь кабинета, откуда мы только что выволокли сейф. Главное, не мешкать. Я открыл створку шкафа и тронул сидевшего в неудобной позе «медвежатника»:

— Отец, пошли скорее.

Он не ответил. Я толкнул его в плечо. Голова старика безвольно качнулась, завалилась набок, и «медвежатник» невидящими, выпученными глазами уставился на меня.

Я едва не заорал дурным голосом. Еще не веря в то, что случилось, я провел рукой перед этими страшными глазами. Потом взял старика за руку и попытался нащупать пульс.

Бесполезно. Специалист по сейфам был мертв.

5. ОХРАННАЯ ГРАМОТА ИЗ СЕЙФА БОЦМАНА

Богданов резко тормознул возле самого крыльца и, выйдя из машины, выхватил из-под пиджака пистолет и выстрелил в воздух. Я вздрогнул и ударился коленом о сейф.

К нам сбежался народ, выскочила даже экономка, единственная женщина, находившаяся сегодня на даче.

Таких бешеных глаз, как у главного секьюрити, я сроду ни у кого не видел.

— Все здесь? — глухо спросил он, обведя нас взглядом.

Никто ему не ответил, но все были здесь, и он это видел.

— Так, — продолжил он. — Серега, Женя, Зураб — дуйте к задним воротам. Следить в оба. Если какая-нибудь сволочь, посторонняя, естественно, появится у забора, неважно, с какой стороны, стрелять по ногам. Извиняться потом будем… Ну, чего встали?

Трое названных умчались, словно их ветром сдуло.

— Ирина, что-нибудь слышала?

Экономка молча развела руками.

— Ты вообще, где была, когда мы сейф тащили?

— В спальне… Там, пока картины снимали, все перевернули…

— Ясно. Вы, которые возле сейфа, никуда не отлучались?

Мы покачали головами.

— Оставайтесь на месте. Остальные — со мной, будем прочесывать дом… Кажется, какие-то суки решили половить рыбку в мутной воде… Вас, — обратился он к нам, — это тоже касается. Как увидите чужого, стрелять по ногам… Водила где?

— Из кабины не высовывался, — ответил один из стоящих у сейфа. — Знает порядок.

— Поди, проверь… Потом — сюда, ждать.

Все ринулись выполнять приказ. Каждый понимал, что происходит нечто неладное.

Я-то знал больше других. В том числе и то, что звонки про несчастный случай с дочерью Богданова от начала и до конца являлись фальсификацией. Не знаю уж, как людям Олега удалось все это провернуть, но сделано было здорово. И продумано четко… Кроме одного момента. Но такое трудно предусмотреть. Что ж теперь?

Когда я увидел мертвеца в шкафу, ноги сами понесли меня прочь, и только невероятным усилием воли я заставил себя вернуться к трупу. Одно мне нужно было выяснить — успел он вытащить бумаги или нет. Потому что если документы у него, никак нельзя допустить, чтобы они вернулись обратно в сейф… И еще нужно было сбросить с телефонного усилителя зафиксированные номера абонентов, с которыми я выходил сегодня на связь. Что я тут же и сделал.

Я собрался духом и запустил руку к покойнику под пиджак. Так… Несколько листов бумаги, сложенных вдвое, находились во внутреннем кармане. Я наспех глянул — какие-то договоры, расписки, — и документы быстро перекочевали ко мне в карман. Видимо, с беднягой приключилось нечто уже после того, как он вскрыл сейф и извлек из него необходимое… Обнаружив торчащую из другого кармана трубку «Эрикссона», я почувствовал, что пол под ногами словно бы закачался. Ведь мобильный аппарат точно так же фиксирует входящие звонки! Черт! А если бы я забыл об этом, а потом Боцман обнаружил, что с этим типом кто-то связывался по телефону коттеджа? А поскольку трубка телефона постоянно была у меня… Думать было некогда, да и страшно. Я обезвредил телефон мертвеца, закрыл дверь шкафа и выскочил из кабинета.

Спускаясь по лестнице, я не придумал ничего лучше, кроме как спрятать бумаги в какую-то вазу, стоящую возле лестницы. Телекамера, насколько я знал, фиксировала другой участок вестибюля — тот, что рядом с входом.

Трудно сказать, как я сумел сохранить хладнокровие. Но только когда из коттеджа донесся гомон, свидетельствовавший о том, что в шкафу обнаружен покойник, мне стало легче. Теперь можно было не так бояться, что на моем лице кто-нибудь заметит особенное беспокойство.

Как на грех, на связь со мной вышел Боцман. Помня анекдот про тещу, которая сидела на крыше, я не стал сразу так в лоб говорить ему о страшной находке в кабинете.

— Что там у Богданова случилось? — переспросил Виктор Эдуардович. — Говори яснее.

— Ему позвонили и сказали, что его дочь лежит в больнице, под машину попала. Он и так сам не свой, а теперь еще какого-то типа постороннего в доме нашли…

— Постороннего?! Так, давай его сюда!

— Боюсь, что это невозможно.

— Я про Богданова говорю, идиот! Почему у него не отвечает телефон?

— Не знаю, почему не отвечает…

Это, правда, выяснилось скоро. Начальник охраны в спешке оставил телефон в машине. Пока он говорил по моей трубке с Боцманом, вернее, выслушивал монолог босса, лицо у секьюрити постепенно вытягивалось и серело. Потом трубка вновь оказалась у меня.

— Так, Слава, слушай меня. Я немедленно вылетаю, вече? ром буду у вас. Отменить эвакуацию, ничего никуда не вывозить. Машину не отпускать, с сейфа глаз не сводить. Того козла, которого нашли, не трогать. И чтоб информация за пределы дачи не просочилась. Все понял?

— Все, Виктор Эдуардович.

— Теперь ждите, — зловеще пообещал Боцман.

То же самое он, видимо, сказал и Богданову. Игорь распорядился, чтобы возле сейфа постоянно находилось не меньше трех человек, а если кому захочется отлучиться по неотложному делу, пусть делает себе под ноги.

Провести несколько часов возле сейфа в молчании невозможно. В конце концов Богданов, когда мы начали его спрашивать, что, черт возьми, у него случилось, сжато, но доходчиво объяснил, что с дочерью все в порядке, просто какой-то свинье понадобилось зачем-то выманить его с территории коттеджа и участка. Зачем и почему — выяснится, надо полагать, не раньше, чем будет установлена личность покойника. Похоже, обширный инфаркт, добавил Игорь. Человек в шкафу скончался за считанные секунды.

Боцман долго смотрел на мертвеца.

— Кто-нибудь из вас видел его раньше? — гаркнул он.

Молчание.

— Так… Игорь, Слава, выносите его вниз, в вестибюль. Пусть соберутся все. Надо принимать меры.

Мы стащили труп на первый этаж и положили его на пол. Начал собираться персонал… Все это было как в театре абсурда. Хотя в действительности дело было очень серьезным.

Виктор Эдуардович теперь знал все, что произошло в коттедже. Кроме, разумеется, моей роли в организации визита «медвежатника». Сейф внесли в одну из комнат и вскрыли в присутствии Богданова. Не знаю, что именно там лежало, никому более содержимое не было показано. Но зато Боцман сразу понял, что именно похищено.

Уровень воды больше не поднимался. Кроме того, тесть успел позвонить своему Ивану Константиновичу, и тот сказал, что энергетики наконец-то перекрыли один из колодцев.

Поздно вечером пришло время делать выводы. Боцман, понимая, что обыскивать всех поголовно бессмысленно, распорядился проверить помещения коттеджа. Охранники взялись за дело. Сам же он вместе со мной и Богдановым закрылся в комнате, где стоял сейф.

— Ну, что? — спросил он. — С кого шкуру снимать?

Мы молчали. Боцман еще раз потребовал восстановить едва ли не поминутно весь прошедший день. Расхождений в наших сообщениях он не обнаружил и стал анализировать отдельные эпизоды.

— Когда позвонили якобы из поликлиники, сигнализация уже была отключена? Игорь?

— Да, когда я снял сейф с контура, мне тут же позвонили.

— Слава, где ты был в этот момент?

— Рядом. Рядом с пультовой.

— Ты никуда не отлучался?

— Нет.

— Игорь, это так?

— Да. Когда началась эта херня с «не вешайте трубку», я вышел из пультовой. Он все время был у меня на глазах.

— Сколько времени прошло с момента отключения контура до того, как вы поднялись в кабинет? Слава, говори.

— Минут пять.

— Игорь?

— Может, четыре.

— Почему никого не оставили в кабинете, черт вас дери?

Мы промолчали.

— Ясно. Ну ладно, Славка мог не додуматься… А ты, скотина, за что я тебе такие деньги плачу?! — Боцман даже встал с кресла. — Ты понимаешь, что за эти четыре минуты опытный вор может запросто вскрыть сейф? А ведь так и получилось!

— Но мне очень убедительно говорили о том, что с моей дочерью несчастье!

— Я сам отец! Неужели я на твоем месте… — Боцман оборвал фразу. — Ты куда потом выезжал?

— В больницу…

— Так. Мне все ясно. Ты на кого работаешь, ублюдок? На Пашу Робота? Или на Поляка?

— Я не понимаю, Виктор Эдуардович…

— Все ты понимаешь, козел! Документы, которые сперли из сейфа, — моя охранная грамота от этих засранцев, что спят и видят меня в гробу, понял, да? Ты же отлично знаешь, что они меня еще не прихлопнули только потому, что, если со мной что случится, в городе и даже в столице такие головы полетят! А ведь я им как гвоздь в заднице, потому что моя часть города… Я еще разберусь с тем, что это за тип и почему он помер у меня в шкафу. Если это окажется Гена Штырь или Лазарь, тебе хана! Впрочем, с тобой еще базар будет. Теперь документов не найти, потому что ты их вывез и отдал кому-то, пока ездил якобы в больницу к дочке. Ах, какой заботливый папа! Неужели трудно было позвонить домой и узнать, что происходит? А?

— Я звонил, никто не отвечал… Виктор Эдуардович, даю слово, я ни при чем!

— Игорек, твое слово не тверже поноса. Кроме тебя, никто не знал ни про сейф, ни про то, где он находится. Кроме тебя, никто не смог бы тихонько протащить в дом взломщика! Сколько тебе заплатили? Отвечай!

— Я работаю только на вас, Виктор Эдуардович. — Богданов был бледен, у него дергалось лицо.

— Вызови Зураба.

Игорь достал телефон и набрал номер. Через некоторое время в комнату вошел этот Зураб.

— Зураб, — сказал Боцман. — Этот человек больше у меня не работает. Забери у него пушку и телефон.

— Извини, начальник, — гнусно ухмыляясь, произнес Зураб и приблизился к Богданову. Видимо, он не питал теплых чувств к своему шефу.

Игорь положил на стол пистолет и трубку.

— В подвал его, — устало сказал Боцман Зурабу. Возьмешь Гошу. Он умеет допрашивать… Фейс не портить, но чтобы к утру я знал, на кого эта шкура работает и кому он передал мои бумаги. Ясно?

Богданов встал. Лицо его было белее бумаги.

— Я ни в чем не виноват, Боцман!

— Хватит. Уводи его, видеть не могу эту гниду…

Зураб с Игорем ушли. А мне стало худо — я понимал, что в эту самую минуту форменным образом погубил человека, может быть, неплохого… К слову говоря, больше я Богданова не видел. Куда он сгинул и как — пусть проявляет любопытство кто-нибудь другой, только не я. Увольте.

— Иди, скажи, чтоб прекратили шмон, — обратился ко мне Боцман. — Теперь все без толку. Потом сам убирайся. Видеть тебя не могу, послал Господь зятька, к ёхарну бабаю…

Достать бумаги из вазы оказалось делом несложным, но я побоялся тащить их через ворота, у которых сидели сразу два охранника. Поскольку на дворе уже было довольно темно, я решил сделать одно дело, сложное, но менее рискованное, нежели все, что произошло в этот безумный день. Я подобрал в кухне какую-то темную тряпку и замотал в нее свернутые в трубку документы. Все это я проделал уже вне дома, поскольку там все еще слонялись охранники. Я подумал было перебросить сверток с документами через забор, за которым совсем близко плескалась река и негромко гремели стукающиеся друг о друга катера. Но забор, конечно, оборудован лучами ультразвуковой сигнализации — вдруг я привлеку чье-то внимание этим броском? А река по-прежнему подмывала и обрушивала берег, да и не было никакой уверенности в том, что кто-нибудь не пройдет мимо и не заинтересуется свертком. Наконец, при неловком броске документы могли упасть прямо в реку, а попытка у меня имелась всего одна. Что же делать? Тут мне повезло — я заметил, что земля в одном месте под задним забором чуть-чуть просела, обнажив бетонное основание. Если снаружи немного подкопать, то даже и рука пролезет… Я засунул сверток в углубление под забором.

Теперь можно было подумать об алиби — вдруг кто-нибудь видел, как я шел на задний двор? Я приблизился к воротам, возле которых скучали еще два охранника.

— Че надо? — спросил один из них.

— Хотел посмотреть, как там вода…

— Мокрая. Слушай, без обид, вали отсюда. Шеф велел гнать всех, кто будет подходить.

Кто бы возражал! Я пошел к гаражу, сел в машину и стал выезжать. Возле ворот стояли те же двое.

— Выходи, Слава, — сказал один из них. — Только что было велено шмонать всех, кто будет выезжать.

Пожалуйста. Охранники обыскали меня, потом — мою колымагу, заглянув даже под капот. Естественно, ничего не нашли, а я мысленно похвалил себя за предусмотрительность. Оказавшись за воротами, я перевел дух, но радоваться было еще рано.

Найти свободный проезд к реке мне удалось лишь на двести метров выше по течению. И даже не проезд, а просто относительно пологий спуск. Но каменистый. Бросать машину тут рискованно, по берегам близ ГЭС вечно шныряют бродяги, но терять время было нельзя. Я вынул из багажника саперную лопатку.

Вода действительно немного спала. Мне удалось пройти под обрывом лишь по колено в воде, а потом я нащупал лестницу, по которой владельцы коттеджей до наводнения спускались к своим катерам и боксам. На обрыве, к счастью, не было никого. Еще немного — и я оказался у забора, ограждающего участок Боцмана. Яма с этой стороны была глубже. Я пустил в ход лопату, и через несколько минут сверток с документами оказался в моих руках.

Обратный путь к машине проделал как во сне. Голова кружилась от усталости, голода и всего, что произошло со мной за какие-то несколько часов.

Возле «Ниссана» уже крутилась какая-то тень, но, когда я приблизился, сгинула. Тем не менее я не поленился проверить машину на предмет наличия колес, и только после этого рванул восвояси. Надо было срочно связаться с Олегом, но телефона под рукой, к сожалению, не было, к тому же он предупредил меня, что по «сигнальному» номеру ему больше нельзя звонить и он сам выйдет на связь со мной… Я миновал мост через Обь и вдруг захотел посмотреть на украденные бумаги.

Я притормозил у обочины на Восходе, откуда до нашей хаты уже было рукой подать, включил лампочку в салоне и развернул бумаги. Тряпку я выбросил еще на берегу.

Какие-то договоры, мировое соглашение… Охранное агентство «Орлан», фирма «Фармсиб»… Черт знает что! Сколько лет в бизнесе, а все равно не могу понять, что же в этих бумагах криминального… Стоп! «Фармсиб»? В прошлом году я выслушал немало сплетен об этой фирме…

Услышать и сразу же забыть подобное, даже на фоне общего разгула преступности вообще и заказных убийств в частности, на мой взгляд, сложновато. Осенью минувшего года местные пресса и телевидение (да и не только местные) с интересом следили, присоединится ли «Фармсиб» к московской фармацевтической корпорации «Роскам», а она, в свою очередь, сама с недавних пор стала вотчиной то ли «Хёхста», то ли «Шеринг-Плау», то ли еще какого-то подобного международного концерна. Москвичам удалось протолкнуть на внутренний рынок препараты, которые своим действием, внешним видом и ценой практически не отличались от зарубежных. «Роскам» постепенно прибирал к рукам контрольные пакеты акций лекарственных фабрик в разных городах России, делая из акционерных обществ свои региональные представительства. Считалось, что так Москва снижает социальную напряженность в регионах, создавая новые рабочие места и тому подобное. Трудно сказать, правда ли это, но, как ехидно подмечали журналисты, все в конечном итоге упирается в кошелек потребителя. А лекарства — это дело такое, что требуются они, как правило, не молодым, энергичным и денежным людям, кому и лечиться, в общем-то, некогда в принципе, ну, разве что от похмелья. За какие лекарства проголосует небогатый, а то и попросту бедный потребитель? За красиво упакованные, дорогие, московские или дешевые, местные, в неброской бумажной обертке, тем более что последние, в сущности, нисколько не хуже?

Пока журналисты высмеивали нахальство москвичей и рассуждали о непреклонности директора «Фармсиба», который худо-бедно, но щедрее многих новосибирских руководителей платит своему коллективу и категорически отказывается продавать контрольный пакет акций, в дело вступила иная дипломатия. В октябре прошлого года директор был убит в собственном автомобиле, как выяснилось, собственным телохранителем, который после этого, как водится, бесследно исчез. Руководить фирмой стал новый директор, более уступчивый. Вроде бы и заработки на предприятии резко поднялись, но потом приходилось слышать, что столько-то человек выбросили на улицу… А начиная с ноября в средствах массовой информации об этом «Фармсибе» не было сказано ни слова. Я, например, хоть и читаю газеты и смотрю по вечерам «Панораму», что-то не могу припомнить, чем кончилось все это дело.

Кроме того, что убийца директора до сих пор не найден.

И вот теперь в моих руках оказались документы, касающиеся «Фармсиба» и его «внешних» связей. Тут не надо быть мудрецом, чтобы понять — этим бумагам лучше бы сгинуть, но вместо этого они попали в сейф Боцману.

Который, как сам об этом проговорился, до сих пор жив лишь потому, что грозит в случае своей гибели предать их огласке.

А ведь если теперь Олег со товарищи узнают, что эти бумаги побывали в моих руках, мне самое время заказывать себе местечко в тех же краях, где сейчас находится незадачливый директор «Фармсиба».

«Орлан»… Этим охранным агентством заведовал некто Кирсан Башатов, (странно — имя показалось мне отчасти знакомым), и именно с ним ныне покойный директор заключил договор на личную охрану. Не значит ли это, что сотрудник Башатова и был тем телохранителем, что грохнул директора «Фармсиба»?

В бумагах, разумеется, договора на ликвидацию физического лица я не обнаружил, но зато другие документы были в высшей степени любопытными. Боцман, вернее, руководимый ныне мною «Корвет», оказывается, получал значительные суммы от «Роскама». За какие заслуги или услуги — об этом оставалось лишь догадываться. Вообще, между «Роскамом» и «Корветом» сложились очень интересные связи. Но любопытнее всего было то, что посредниками между столичным фармацевтическим гигантом и скромной сибирской торговой фирмой выступали не только наши местные деятели, но и знаменитости, постоянно мелькавшие в передачах московских телекомпаний.

Возможно, это действительно была «бомба». Но мне пока было не вполне понятно, почему Боцман хранил эти бумаги у себя. Ясно — это хороший компромат на кого-то. И положению Рябцева не позавидуешь — держать их у себя муторно, уничтожать — опасно, публиковать — тоже не известно, чьи головы полетят первыми…

Мне надо было срочно позвонить, но свой служебный мобильник я обычно передавал в нерабочее время своему заму, холостому и, как ни странно, непьющему. Заниматься звонками, поступавшими по сотовой ночью и вечерами, мне никогда не хотелось, потому что в это время, как правило, приходила всякая ахинея. Важная информация шла из других городов, а с другими городами как раз мой зам и работал.

Так что раздумывать и прикидывать, кто виноват и что делать, уже не было ни времени, ни желания. Я сунул документы под сиденье и поехал ставить машину на платную стоянку. И, пока ехал, решил-таки, как мне поступить.

6. КАКИЕ МЫСЛИ МОГУТ ВОЗНИКНУТЬ

ПРИ ПРОСМОТРЕ ВИДЕОЗАПИСЕЙ

Я ждал, что Олег позвонит мне сразу, но он почему-то тянул до утра. В половине седьмого заверещал домашний телефон.

— Володя? Не разбудил? — послышался голос Олега. — Это по поводу машины. Похоже, ходовая часть у нее крякнула. И сцепление ведет…

— Вы номер поточнее можете набирать? Люди спят еще.

— А… Я набираю последнюю цифру «11»?

— Нет, вы неправильно набираете.

— Фу ты, ну ладно. Извиняюсь…

Итак, в одиннадцать часов Олег ждет меня на прежнем месте, где спросит, куда исчез его «медвежатник», где документы и вообще что происходит? Время у меня еще есть…

Наташа, наверное, удивилась, что я ни свет ни заря решил помчаться на работу, но вопросов по этому поводу задавать не стала. А у меня была веская причина приехать в контору раньше всех. У нас в офисе стоял отличный ксерокс, на котором я рассчитывал немного поработать. А именно — скопировать все документы, которые оказались у меня в руках. Не знаю, насколько благоразумным было это решение, но лучшего я пока не мог найти. Я очень боялся, что Олег заподозрит, что я прочел эти бумаги, и потому решил сделать и себе «охранную грамоту» — мало ли что.

— А теперь, Слава, дорогой мой, повтори, пожалуйста, что произошло после того, как ты поднялся в кабинет.

— Пожалуйста. Богданов закончил разговор и сказал нам, что его дочь попала в больницу и через полчаса он вернется. Нам было велено не отходить от сейфа и никого не подпускать к нему. Я кое-как уговорил его отпустить меня на несколько минут в сортир. И хорошо, что он в тот момент толком ничего не соображал, иначе бы сказал мне, чтобы я мочился прямо на месте…

— Это меня не интересует, — сухо произнес Олег. — Где ты увидел Штыря?

— Кого?

— Того «медвежатника»…

— Я залетел в кабинет — там было пусто — и открыл шкаф. Он был мертв.

— Как ты это определил?

— Ну, как… Глаза стеклянные, не дышит… Попытался найти пульс, но без толку. Потом я его быстро обыскал и забрал все бумаги, какие у него нашлись… Минут через двадцать приехал Богданов, белый от злости. Начали шмон. Богданов потом сказал, что у старика, скорее всего, случился обширный инфаркт…

Олег выматерился.

— Ведь говорили же олуху старому, что не в его годы девок каждую ночь вызывать… Довызывался. — Олег еще раз выругался.

Я деликатно промолчал.

— В бумагах, которые ты забрал у него, о чем говорилось? — как-то уж очень равнодушно спросил Олег.

— А я почем знаю? У меня не было времени их изучать. При себе мне их держать тоже было нельзя — боялся обыска. Кстати, на выезде меня и тачку прощупали на совесть. Да и Боцман ночью домой звонил, интересовался, застрял я по дороге или нет.

— Интересно, а как я определю теперь, то или не то ты успел перепрятать, а?

— Послушайте. Дед сейф вскрыл, это сто процентов. Значит, бумаги он взял, а те или нет — это он должен был знать куда лучше меня. Кто из ваших его инструктировал, этого я не знаю, да и знать не хочу. Я могу сказать другое. Теперь их взять будет намного легче, хоть и не сразу.

— Почему не сразу?

— Потому что придется теперь ждать момента, когда я снова сумею попасть на дачу, когда все утрясется и они перестанут обыскивать всех на выходе. Тогда я быстренько — раз — и вынимаю бумаги из вазы…

— Теперь мы можем обойтись и без тебя, — ухмыльнулся Олег.

А у меня, признаться, мороз пошел по коже. Хоть я и болван, но сумел все же сообразить, что среди боцмановской «челяди» есть кто-то, на кого Олег может рассчитывать… И если он залезет в вазу и определит, что…

— Есть опасность, — сказал я, лихорадочно пытаясь исправить свою ошибку, — что дом продолжали обыскивать и после того, как нашелся труп. — Все это было почти полной правдой. — Вполне возможно, что кто-нибудь заглянул и в вазу. Возможно, об этом сообщили лишь одному Боцману. А тот…

— Я тебя понял, — опять ухмыльнулся Олег. — Впрочем, я бы и сам до этого допер. Наживка. В общем, я тебя не спрашиваю, в какой именно вазе и в каком именно помещении ты спрятал бумаги.

— Вы что, хотите, чтобы я сам их достал? — изобразив ужас, спросил я.

— Именно, Слава. Раз дело обстоит именно таким образом, значит, нужно, чтобы ты достал их сам. И сам их нам вручил. В обмен на кассету, разумеется.

— А если я спаяюсь?

— Постарайся не спалиться. Придумай что-нибудь. Пожар, например, устрой.

— А тесть мой, думаете, дурак? Он сразу сопоставит, что как только зять приезжает к нему на дачу, так сразу же начинаются всякие беды… У него там есть подвал. Со звукоизоляцией.

— Я же говорю, это твои проблемы.

— Из-за того, что не выдержало сердце у вашего исполнителя?

— Послушай, парень. Ты опять умничаешь. Не хочешь делать — не надо. Я не заставляю.

— Только кассета… Да?

— Ты все понимаешь.

— Тогда еще вопрос. Если эти документы не для посторонних, значит, тот, кто в них заглянул, становится, так сказать, лишним?.. А если это так, то мне, пожалуй, лучше смириться с проблемами на семейном фронте.

— Ну, скажем так: в них ты найдешь только то, что уже было в периодике. Могу даже намекнуть: дело об убийстве директора «Фармсиба». Единственное, что не печатали в газетах, — фамилии. Но те, кому надо, давно уже знают, о ком идет речь. А эти документы могут принести вред только в своем оригинальном виде — копии можно легко объявить подделкой. Даже если ты выучишь их наизусть и придешь в прокуратуру, чтобы изложить все, включая фамилии и юридические адреса, тебе скажут: знаем, знаем, все мы знаем. Доказательства где? А доказательства, как нам известно, все еще находятся на территории дачи Боцмана. Даже если он скопирует их, впрочем, он наверняка уже давно сделал копии, то это почти ничего не значит. Подделать сейчас можно все. Даже к оригиналам доверие слабое. К ксерокопиям или компьютерным распечаткам, даже с подлинными подписями — вообще никакого. К тому же, знаешь, если бы там содержалась настолько уж секретная информация, что за нее надо снимать головы, ты уже давно лежал бы закопанным где-нибудь под Сокуром. Потому что читал ты документы или нет — неважно. Хоть ты мамой клянись, что не читал — они были у тебя в руках, а это все равно что ты их выучил наизусть и передал содержание половине города. Понимаешь, да?

Я промолчал. Пока все звучало логично. Но будет ли все так же логично, когда я передам этому гангстеру документы, которые валяются сейчас среди разных бумаг в моем офисном столе? Хотелось бы думать, что именно так. Тем более что я не нашел в них ничего сенсационного. Разве лишь что они по-настоящему доказывают, что властные структуры города действительно причастны к смерти строптивого директора… Попади бумаги даже в прокуратуру — так это смотря еще к кому: иной юрист еще, того и гляди, сам побежит к потенциальным фигурантам — возьмите, пожалуйста-с… В прессу — еще куда ни шло. Вполне возможно, что среди множества дышащих на ладан городских газет найдется такая, чей главный редактор, знающий, что терять ему уже нечего, решит пойти ва-банк и поднимет шум со своих страниц. Тут уже и самый коррумпированный на свете чиновник не сразу сумеет выработать тактику противодействия. И органы правопорядка зашевелятся — неохотно, но зашевелятся, потому что иначе может получиться еще хуже. Кто-то обязательно стукнет в Москву, раз нити тянутся именно туда. Кто-то сообщит и депутатам, и кто-нибудь из них, либо из глупости, либо из искреннего желания заявить о себе, как о непримиримом борце с коррупцией, раскроет рот. Завертится колесо… Но только в том случае, и это вполне справедливо, если в качестве доказательства причастности сильных мира сего к заказному убийству будут предъявлены именно оригинальные документы. С этим я был согласен… Хотя и не на все сто.

Но был я согласен еще и с тем, что теперь моя затея с «охранной грамотой» оказалась пустой. Действительно — куда я с этими копиями сунусь? И вообще, неизвестно, правду ли говорит Олег, когда обещает оставить меня в живых? А я ведь, по бандитским меркам, знаю чересчур много…

— Так что, Слава, хоть ты меня и расстроил, но дела пока еще, будем надеяться, не так уж плохи. Подождем. Торопиться нам пока некуда… Но срок тебе — неделя. Это, по нынешним временам, очень солидный срок. Впрочем, я думаю, ты сам заинтересован в том, чтобы все это неприятное дело как можно скорее закончилось.

Спорить с таким утверждением было невозможно.

Лорина «Тойота» находилась на нашей стоянке. Сердце у меня ухнуло и заныло, едва лишь я увидел знакомый силуэт за рулем машины. Она, оказывается, ждала меня. Правда, по делу. Всего лишь по делу…

— Ну, что происходит? — спросила она, когда пересела в мою тачку.

— Неважно, — ответил я.

— Они… Сколько они запросили?

— Им не деньги нужны, Лора.

Она широко раскрыла глаза.

— А что тогда?

— Знаешь, не хочу говорить. Дело слишком темное и неприятное. Словом, от меня требуют действий. В какой-то мере противоправных.

— Подожди… Я что-то не понимаю… — Вид у Лоры стал озадаченным. — Я была уверена, что шантажисты обычно требуют деньги.

— Это не простой шантаж. Те, к кому попала наша кассета, достаточно богаты, чтобы не интересоваться моими директорскими грошами, пусть даже вместе с неучтенкой. Их интересуют совсем иные вещи.

— Но я как-то могу тебе помочь?

— Никак.

Лора замолчала. Мне вдруг показалось, что она сильно удивлена. И, если я правильно понимал, вовсе не тем, что подозрения на шантаж оказались правильными, а тем, что шантажисты требуют отнюдь не деньги.

— Но ты скажи мне, что происходит… Может, я смогу тебе хоть чем-то помочь?

— Боюсь, что ничем.

Мы еще долго вели подобный разговор, пока я не стал раздражаться. Нет, конечно, Лора искренне мне сочувствует (да и себе, надо полагать, тоже), и ясно, что ей как-то хочется повлиять на ситуацию. Я попытался корректно ей объяснить, что дело это сугубо мужское и лучше бы Лоре не лезть в него, если она, конечно, не хочет нажить дополнительных неприятностей. Лора согласилась не лезть, но стала с не очень понятной настойчивостью просить рассказать, в чем суть требований шантажистов. И я, сам не знаю почему, рассказал. Конечно, не всю правду, а лишь в том виде, как изложил эту историю Олегу. Лора прямо-таки ахала — ее все это почему-то поразило до глубины души.

Разговаривать мы бы могли еще долго, но всему на свете приходит конец. Пообещав друг другу не падать духом, мы попрощались.

Мне, как всегда, было жалко расставаться с Лорой. Но вот какой-то червячок не то сомнения, не то даже недоверия к ее искренности шевелился где-то внутри моего сознания. Что-то и где-то было не так. Мне приходилось выслушивать иногда, что я довольно-таки тугодумный тип, когда нужно смотреть на сто шагов вперед, но зато в делах умею быстро принимать решение. А как же иначе — на забугорных рынках и среди наших перекупщиков щелкать клювом абсолютно противопоказано! Не можешь вертеться среди денег, барахла и жуликов — ступай на завод, к станку. И жди зарплату нищенскую с задержкой по полгода…

И все же в мелочах, как я заметил, мне везет. Прошло всего лишь три дня, как вдруг неожиданно в офис позвонил лично Боцман и тоном, исключающим всякие возражения, велел немедленно появиться у него в коттедже.

Ну что ж, поехали. Теперь самое время устроить комедию с документами. Разумеется, я никому не стал докладывать, что меня ждет тесть, а просто сел в тачку и поехал в сторону Огурцова. Бумаги я и не подумал брать с собой — зачем нужна излишняя морока?

Боцман, как я понял, был весьма встревожен. Он снова долго расспрашивал меня на предмет того, где и как что было, когда мы вытаскивали сейф. К счастью, мне не пришлось врать и, если мой тесть рассчитывал поймать меня на каком-нибудь несоответствии в моих «показаниях», то я оставил Виктора Эдуардовича разочарованным.

Зато я не разочаровался. При мне Боцману позвонил кто-то из его хороших знакомых, и мой тесть, шибко от меня не таясь, сообщил, что похищенные документы у него уже не раз и не два хотели выкупить, а то и просто выпросить. Звонившие уверяли, что, обладая ими, он, Виктор Эдуардович, держит в постоянном напряжении не только себя, но и еще кое-кого, чьи фамилии лучше не называть вслух.

На выезде меня обыскали, но уже не так серьезно, как тогда. И вообще, сейчас на даче толклись лишь три охранника — знакомые мне еще по первой встрече с Рябцевым Боря и Гоша и этот зловещий Зураб. Тачку они вообще досматривать не стали, поскольку она, пока я находился на даче, стояла напротив ворот. Правда, Гоша с Зурабом почти все время откуда-нибудь приглядывали за мной.

В офисе я оказался меньше чем через три часа после звонка Боцмана. Не успел я ознакомиться с вновь поступившей текучкой, как позвонил Олег, потребовавший немедленной встречи. Так, похоже, скоро Боцману донесут, что я чем дальше, тем больше злоупотребляю служебным положением, неизвестно чем занимаясь в рабочее время, и только Бог знает, какие выводы может сделать мой тесть.

— Обстоятельства изменились. Говори точно, где спрятаны бумаги, — огорошил меня Олег, когда я сел к нему в «мерс».

— Бумаги, — сказал я веско, — спрятаны у меня.

Олег, похоже, не сразу понял. А потом уставился на меня, и мне этот взгляд сразу же совсем не понравился.

— У тебя? — переспросил он. — С каких это пор?

— Еще и часа не прошло. Мой тесть ведет собственное расследование, только что вызывал меня к себе. Ну а я не стал терять время.

Должно быть, Олегу это не слишком понравилось, но он тут же вздохнул и, как мне показалось, облегченно.

— Они, говоришь, у тебя? С собой? Давай их сюда.

— Что значит «давай сюда»? А кассета?

— Ты дай мне хотя бы взглянуть на них, — зарычал гангстер.

— Неужели я буду таскать их с собой? Перепрятал я их по пути. Теперь давайте кассету, и бумаги ваши.

Нет, Олег действительно не ожидал подобного поворота событий. Он очень хотел приступить к оперативным действиям, но, похоже, опасался наломать дров: видимо, его не проинструктировали, как поступить в таком случае.

— Так, послушай… Будь на работе, никуда не исчезай. Я тебе перезвоню в течение дня. Договоримся о встрече и передаче, вот так. А сейчас пока разойдемся. Да, погоди, а в какое время ты сегодня был на даче?

Как хорошо, что не надо врать! Я довольно точно назвал Олегу время, в течение которого находился в коттедже-«паруснике». Затем, к большому своему облегчению, покинул салон белого «Мерседеса» и пересел в свою телегу. Потом оглянулся, но увидеть что-либо за тонированными стеклами «Мерседеса» мне не удалось. Однако можно было догадаться, что в этот самый момент Олег кому-то названивает. Вот только кому, интересно бы знать? Может быть, пытается по косвенным сведениям установить, был ли я действительно на даче у своего тестя или соврал?

Но время друзья Олега не стали тянуть — еще бы! Документы у меня, и нет резона сомневаться в этом. Меня, понятно, мучили сомнения, отдадут они мне единственную кассету или у них и вправду есть еще копия (а может быть, и не одна!), но разобраться было невозможно. Словом, не прошло и пятнадцати минут, как Олег, видно, договорившись со своим боссом по телефону, сам вылез из «мерса» и, подойдя ко мне, заявил, что через полчаса он будет здесь же с кассетой. Я потребовал, чтобы он привез и видеокамеру, чтобы я на месте мог посмотреть запись. Олег поморщился, но, поскольку в моем требовании была только справедливость и никаких особенных «напрягов», согласился. Мы немедленно разъехались — я двинул в офис. За этими проклятыми документами.

Через полчаса здесь же опять состоялась «стрелка» и, как я очень хотел надеяться, последняя. Олег пригласил меня в «Мерседес», но я благоразумно отказался. Мы оба вышли из машин: я — с папкой, он — с видеокамерой.

— Гляди, — сказал он и протянул мне камеру. Я включил ее в режиме плейера и заглянул в видоискатель.

Точно! Знакомые тела и позы сразу же появились на мерцающем экранчике. Уж кого-кого, но себя и Лору я не мог не узнать!

— Гляди, — сказал я и подал Олегу папку. Тот не спеша развернул ее и пробежал глазами текст на листах. Затем удовлетворенно кивнул.

— Ченч состоялся, — совсем как «челнок», сказал он.

— Надеюсь, последний такого рода, — произнес я, открывая подкассетник.

— Можешь забрать камеру, — сказал Олег. — Вещь «паленая», зачем она мне? Отдашь своей подруге, или кто она там…

— Ладно, — сказал я, садясь в машину. — Разберемся.

Олег отошел от меня и уселся в свой «мерс». Он не произнес больше ни единого слова. Кончил дело — гуляй смело… Вот только дадут ли мне теперь гулять эти бандюги, а если дадут, то сколько? Мне не хотелось думать, что со мной могут поступить как с неугодным свидетелем, поскольку такое практикуется, и притом нередко. Нет человека — нет проблемы, как говаривал человек, внешне весьма смахивающий на Олега.

Было тошно думать обо всем этом. Я вернулся на работу. Трудовой день заканчивался, я плохо себе представлял, чем занимался сегодня коллектив, но и домой возвращаться совсем не хотелось… Я приобрел на первом этаже бутылку водки, коробку паштета с изображением физиономии какого-то дельца и баночку пепси. Устрою себе снятие стресса, а машину можно оставить тут на ночь — ничего с ней не будет…

У нас в приемной стоял неплохой телевизор. Я нашел соединительный провод, подключил камеру и приготовился смотреть на наши с Лорой постельные забавы. Я отлично знал, что сотру информацию сразу же после ее просмотра. А Лора получит чистую кассету вместе с камерой, и будь я проклят, если еще хоть раз позволю кому-нибудь навести на себя объектив в подобных обстоятельствах!

Камера тогда была расположена на шкафу под углом вниз, так, чтобы захватывать в кадр большую часть кровати. Изображение шло в одном и том же ракурсе, поэтому на экране мелькали в основном задницы. Но в конце фильма камера захватила почти целиком тело Лоры, которую я как раз заставил испытать десяток оргазмов подряд — только не надо спрашивать, каким именно образом, это мое ноу-хау еще с холостяцких времен. Вдруг изображение оборвалось. На экране пошли хаотичные черно-серые полосы. Тут я вспомнил, что ни Лора, ни тем более я после наших бурных забав не удосужились выключить камеру — сама остановится, что с ней будет… А времени записи прошло менее получаса, и впереди у нас оставалась еще одна интересная подвижка… Тут я вспомнил кое-что еще. У Лоры в квартире нередко мигал свет — то ли из-за изношенности щита в доме, то ли из-за фокусов местной подстанции — не в этом дело. Видимо, тогда свет пропал не меньше, чем на секунду, чего хватило, чтобы остановить движение ленты и отключить запись. Которая потом так и не возобновилась.

Я уже собрался было выключить все это дело и перемотать кассету на начало, чтобы все стереть к черту, но вдруг сквозь мелькание полос стало пробиваться новое изображение. Любопытство, как известно, не порок, особенно в отношении любимых. Я не стал отключать аппаратуру и решил посмотреть, какие там виды ловила в объектив Лора до того, как записать наши игрища.

Чуть позже изображения восстановился и звук. Думать особенно нечего — тут была записана какая-то вечеринка. Правда, пока без особых пикантностей. Оператор, видимо, слегка нагрузился — изображение заметно прыгало, и в кадре надолго почти никто не задерживался.

Выпивка происходила в какой-то квартире, вполне стандартной, но неплохо обставленной, если я хоть немного разбираюсь в современной мебели. На столе находилось несколько разнокалиберных бутылок, причем не с самым пролетарским пойлом — водка «Финляндия», вероятно, настоящая; кажется, французские вина плюс разнообразная закуска. Впрочем, салатов-винегретов и прочих долгоизготовляемых блюд на столе не оказалось, из чего можно было сделать вывод, что организовали вечеринку мужики. Их насчитывалось трое, один из них на вид — типичный «бык», а двое других…

Одного из этих других я хорошо знал — то был мой знакомец Олег, которого, будь моя воля, век бы не видел. Олег выглядел прилично пьяным. «Бык», похоже, холуйствовал перед ним.

Вторым был холеный мужчина лет двадцати восьми, может, чуть больше. Светловолосый, крупноголовый и немного скуластый — мне почему-то подумалось, что он походит на финна или эстонца. Не узнать его я не мог — это был тот самый человек, что однажды на моих глазах садился вместе с Лорой в ее машину.

Кроме парней, в кадре мелькали три девицы — молодые, красивые, весьма откровенно одетые. Вероятно, девочки по вызову — подвыпившие мужики лапали и щупали их без особого разбора, а те только хихикали и виляли попами. Да и беседа была отнюдь не общей — мужчины обсуждали автомобильные дела и лишь этот лощеный полушутя-полусерьезно покрикивал: «Жорка, убери камеру!» Первый сюжет закончился переливом дверного звонка и чьей-то фразой: «Наконец-то… Эмма, иди, открой!»

Следующий эпизод снимался на лоджии — широкой и длинной. Дело, несомненно, происходило летом, только вот дата на этот раз в нижнем углу не высвечивалась. Одна из шлюшек позировала. Развязно покуривая и кокетливо поводя плечиками, она то и дело задирала юбку, под которой ничего не было, и разводила ноги (оператор тут же нажимал на «зум», и промежность заполняла весь экран телевизора). В заключение девице в интимное место влезли средний и указательный пальцы левой руки оператора, не прекращавшего снимать. Безымянный его палец, украшенный перстнем, остался снаружи — играть с клитором… Словом, передо мной шла запись типичной вечеринки с типичными участниками. Можно было выключать, но я продолжал смотреть. По одной лишь причине — эта кассета принадлежала Лоре.

…Снова появилась комната. На улице к этому времени уже стемнело, народ стал еще отвязнее. Правда, у оператора неожиданно стали тверже руки — изображение больше не прыгало так отчаянно. Тут как раз произнесли тост, у снимающего спросили: «Бушь?», и тот, продолжая снимать, протянул лапу за рюмкой.

Лапу с тем самым перстнем. И как будто с довольно знакомым…

Снова раздался дверной звонок. И опять лощеный крикнул Жорке, чтобы тот прекратил снимать. Но уже с угрозой. Камера задергалась, из телевизора донесся громкий стук, но изображение никуда не исчезло. Оно лишь повалилось набок. Нетрудно было догадаться, что подвыпивший только лишь положил камеру на какое-то возвышение в пределах протянутой руки, но отключить съемку позабыл…

Мне стало интересно. Я склонил голову набок, как только мог, и разглядел входившего в комнату мужчину. Раньше я его вроде бы нигде не видел. Вошедший поздоровался за руку с лощеным, затем — с Олегом. В это время послышался женский смех, и в комнате появилась девица, в одних только трусах. Правда, лощеный и Олег совсем не обрадовались: они чуть ли не хором обрушили на девчонку каскад отборнейшей ругани, после чего та испарилась. Вошедший, открыв рот, что-то начал говорить, но тут по экрану вдруг снова пошли полосы, изображение дрогнуло, и его сменил синеватый цвет пустого экрана. Камера автоматически стала перематывать кассету на начало.

Надо опять думать, в чем, собственно, дело. А думать оказалось сложно. Лоры не было видно на этой кассете — вернее, на той записи, поверх которой наложились наши игры. Съемка велась на неизвестной мне хате, но с лоджии объектив захватил часть городского пейзажа… Ну-ка…

Я остановил перемотку камеры и нашел то место, где девица устраивала свой незатейливый стриптиз. Ага, вот камера дрогнула и… Я нажал на паузу. Вывеска магазина «Аист». Улица Кошурникова, вид, наверное, с одной из тех многоэтажек, что стоят возле остановки троллейбуса «Селезнева».

…А что это мне, собственно, дает? Ровным счетом ничего. Ну есть там эта хата, пусть живет в ней кто-то из моих знакомых, с кем лучше не встречаться… Но перстень! На чьем пальце я уже видел такой?!

Лоджия исчезла, появилась комната… Девиц по-прежнему было три, Олег отсутствовал. А на одном из пустых стульев… Черт, лапа с перстнем загородила…

Я отмотал немного назад и сделал стоп-кадр. На стуле висела женская курточка-косуха из черной кожи. Что-то еще такое же черное, матово блестящее, валялось на сиденье. Юбка?

Конечно, в подобном прикиде ходит не одна сотня молодых женщин Новосибирска. Тогда что — совпадение? Я перекрутил ленту на первый эпизод. Тут на стульях ничего не висело. Звонок в дверь. «Наконец-то»… Наконец-то пришла четвертая девица, чтобы количество единиц мужского и женского пола оказалось сбалансированным… Четвертая, одетая в кожаный костюмчик. Которая потом разделась при всех в комнате, пусть это и не попало в кадр, а после этого куда-то удалилась. Возможно, не одна. Возможно, с этим гнусным брюзгой по имени Олег…

Чувство ревности, с которым я впервые познакомился относительно недавно, навалилось на меня, как тяжелый, грязный мешок. Я хватил водки и стал перекручивать запись вечеринки на начало. Немного перестарался, и на экране появилась бьющаяся в оргазме Лора… Нет, не может быть. Не может быть, чтобы и там была она. Хотя… Хотя до знакомства со мной она запросто могла трахаться с кем угодно, и нет на свете человека, кто бы осудил ее за это. Ну, разве что конченый фанатичный ревнитель чужой нравственности.

Мне стало немного легче. Если бы еще на экране оказалась дата, доказывающая, что вечеринка действительно имела место до нашего знакомства, то я успокоился бы совершенно. А так… Но, стоп, с другой стороны, что может быть общего у Лоры и у этих девочек из определенного рода фирмы?

А девочки, прямо скажем, очень даже неплохи, подумалось мне, когда опять пошла запись вечеринки. На проституток не очень-то похожи. Внешне, во всяком случае. Прямо сестрицы Аленушки из старых детских фильмов. Пусть даже в современных прикидах и с несколько иными повадками, но если уж выбирать продажную любовь, то именно вот с такими. Потому что, несмотря на все происходящее, как-то не чувствовалось на этих девицах той своеобразной «грязи», по которой шлюху почти всякий мужик определит инстинктивно.

Хорошо, что я выпил не больше половины бутылки — голова была ясной, руки действовали четко. Отключив камеру от телевизора, я подсоединил ее к аналоговому входу компьютера («Пентиум II» с видеобластером и прочими наворотами) и, по мере своих скудных способностей, стал делать стоп-кадры, выводя их на экран монитора и загоняя в память машины. В конце концов у меня получилось пять изображений. Лора, вернее, только ее лицо, которое, несмотря на обстановку, в какой-то момент получилось серьезным, как на документальном фото; лощеный тип и три девушки по отдельности, пойманные мной тоже в относительно невинном виде. Я вывел все кадры на принтер (черно-белый, но сойдет и так), распечатал их с самым высоким разрешением, а потом затер видеоленту. Вернее, только ту ее часть, где были сняты мы с Лорой. Физиономии Олега с его быковатым холуем, так же как и парня, что появился в конце эпизода, я тоже записал на жесткий диск компьютера, но выводить на принтер не стал. Девицы и лощеный интересовали меня значительно больше.

Так, дело сделано. Мне ужасно хотелось прямо сейчас сесть за руль и помчаться к Лоре, дабы обрадовать ее и вместе с ней расставить все точки над «i», но я уже заглотил побольше стаканчика. В другой момент мне плевать было бы на возможные встречи с автоинспекторами, но сегодня что-то удерживало.

7. «ДЕВКИ И РЕСТОРАН»

Гена Каледин посмотрел на меня с очень странным выражением на своей хитрой физиономии.

— Зачем тебе это? Ведь ты же сам, помнится, рассказывал, что твой тесть хуже полиции нравов…

— Мне не девки нужны. А их список. То есть список всех девиц, работающих на эту контору. Если хоть одна Эмма среди них окажется, то…

— Ты гонишь. Таких списков в природе не существует. Сводник держит все имена и адреса в голове, а как только диспетчер сообщает ему параметры заказанной проститутки, соображает, какая из них как можно лучше подходит клиенту. А главному типу может вообще не быть никакого дела до своих баб — его в первую очередь бабки интересуют.

— Каламбуришь, Ржевский?

Мы немного поржали, хотя мне было не так уж весело, несмотря даже на то, что я уже принял граммов сто пятьдесят. Сегодня был выходной, на работу торопиться не нужно, я лишь отогнал с утра пораньше машину в гараж и договорился встретиться с Геной Калединым в баре на Советской, куда я нередко заглядывал как до женитьбы, так и после оной.

Гена вновь взял в руку распечатки с изображениями девиц.

— Симпатичные. Удивительно даже…

— Почему это «удивительно»? Разве корягу возьмут в фирму?

— Да не о том я… Все три девчонки, как ты говоришь, в одной компании были. Значит, приглашены из одной конторы. Есть у нас в городе такой Анатолий по прозвищу Колбаса — у него девчонки стоят дороже, чем у большинства других. Он один из немногих, кто работает с ними сам. И подбирает не абы как. Просто смазливую, пусть даже та на потолке шпилиться умеет, он не подумает взять. Он приглашает, знаешь, по какому принципу?.. Нет, не только, чтоб из интеллигентной семьи была, хотя и это, само собой, тоже… Спросит у кого-нибудь из не шибко крутых: девочку с такой внешностью ты можешь привести домой и познакомить с мамой? Если скажет, что да, именно с такой внешностью, тут Колбаса, который и сам в бабах получше многих шарит, вцепляется в нее мертвой хваткой. И, представь, это себя оправдывает. Конечно, через какое-то время ни у кого не может возникнуть желания знакомить ее с мамой, даже с чужой, но зато от клиентов отбоя нет. Даже постоянные попадаются, откупают девицу на неделю, а то и на месяц. Один, говорят, даже забашлял Колбасе, чтобы тот отпустил девчонку раньше, чем она состарится. То ли в штат официальных любовниц занес, то ли даже женился — не знаю.

«Да, пожалуй, в этих шлюшках определенный шарм имеется, — невольно подумалось мне. — Зато вульгарности в них не хватает, вот чего. Прямо героини из какого-нибудь душещипательного сериала, неожиданно оступившиеся, но вот-вот готовые встать на путь истинный…»

— Ты полагаешь, что эти девицы из Колбасиной фирмы?

— Очень может быть. Сам взгляни — сотрешь краску, оденешь поскромнее — как есть порядочные. Хоть сейчас замуж бери… Ха, да этот Колбаса — вот он, собственной персоной! — И Гена ткнул пальцем в изображение лощеного, которое я предъявил ему.

Новости… И этого человека я видел вместе с Лорой! Что могло быть между ними? Ничего не понимаю… Может, действительно, она когда-то была просто его знакомой?

— А этот Колбаса где-нибудь тусуется?

— Я его в «Полярном сиянии» видел. Он пьет мало, зато других угощает щедро. Не всех, конечно, а тех, кто ему нужен.

— Ну, еще бы…

— Слушай, Славка, хочешь, как другу тебе скажу? Не лезь. Ты всегда говорил, что я тебе хренового не посоветую. Напротив. Помнишь, как я тебя отговаривал от Наташи Рябцевой? А ты заупрямился, буром попер, крутого из себя корчить начал… Сейчас, я вижу, ты в глубокой жопе, только не сознаешься в этом. Верно ведь?

Я промолчал. Потом сказал:

— Мне просто его увидеть надо.

— Если «просто увидеть» — ладно. Но имей в виду: я тебя предупредил. Колбаса — фрукт тот еще, даже воры с ним считаются, я уж не говорю о нуворишах, у которых кроме денег ничего нет. Девчонки от него по своей воле не уходят. Либо за очень большие бабки, если спонсор найдется, либо он сам их увольняет. По старости. Лет двадцать шесть-двадцать восемь — свободна. Не сумела за время трудовой деятельности накопить на хорошую жизнь — твои проблемы. Пенсию не жди. Да и не только он, другие ведь похоже поступают. Только Колбаса еще и наказывать умеет. Если девчонке надоест дупла подставлять — нет проблем. Правда, потом она может смело идти и инвалидность оформлять. Не знаю, правду говорят или нет про то, что у него застенки как в гестапо, но все знают, что Колбаса уродовать людей любит и умеет.

Я даже поежился.

— Это за подобные дела ему такое погоняло дали? Вроде как «мясник»?

— Не знаю. Он, кстати, зону не топтал. Как видишь, молодой, тридцати еще нет. Три раза под следствием находился, но отмазывался. А сейчас, как разбогател, к нему вообще на хромой козе не подъедешь.

— И последнее, Ген. Как мне с кем-нибудь из этих девиц поговорить?

— Если у тебя есть возможность и деньги, начинай обзванивать все конторы. Приглашай по приметам. Вернее, сперва можешь потребовать, чтобы прислали скромную на вид и красивую. Если озадачил — смело звони дальше. Где не будут удивляться, можешь быть уверен, что это нужная контора.

— Действительно, — пробормотал я, думая, что все это, в общем-то, довольно просто. — А нельзя ли договориться с тобой? Могу даже забашлить.

— Не «даже», а забашлишь, — веско сказал Гена. — Потому что я, в отличие от тебя, свободен, и могу трахать всех подряд. Что, кстати, и буду делать.

Я остановил тачку и поехал на улицу Аэропорт — отвозить камеру и кассету. Но дома Лоры не оказалось. Оставлять записку? Что-то не хочется.

Я рискнул отстегнуть ремешок с логотипом «Панасоник» от видеокамеры и бросить его в почтовый ящик. Увидит его Лора — догадается. Значит, позвонит в понедельник мне на работу.

Ближе к вечеру запищал пейджер — Генка сбросил сообщение: «Поймал рыбу. Приходи, жарить будем».

«Нет уж, жарь-ка ты ее сам», — подумал я, но к Гене поехал сразу. Попусту он не стал бы меня беспокоить. Значит, у него в гостях девица из скорой сексуальной помощи от Толи Колбасы.

Но я ошибся — девицу он только сейчас ждал в гости. На диване валялась «Доска объявлений» с многочисленными предложениями интимных услуг.

— Я обзвонил буквально все, — сказал Гена. — Но «скромняшек» с достоинствами, которые я долго и нудно перечислял, согласились поставить лишь четыре. Три из них — вот (Гена показал самые маленькие по газетной площади объявления, оформленные самым незатейливым образом). Но тут самые дешевые, наверное, беженки. Правда, подобная фирма найдет даже старую каргу с одним глазом и одной ногой, если клиент пожелает.

— Короче!

— Я потребовал, чтобы была как на твоих фотках, и чтобы откликалась на какое-нибудь экзотическое имя. Ну и перечислил всяких Карин да Кристин, назвал и Эмму твою. Сказали, есть Эмма, блондинка, и тэ дэ и тэ пэ… Я говорю: вот это то, что надо! Там помолчали и вкрадчиво так говорят: «Девушка не из дешевых. Двести пятьдесят за два часа»…

Я даже кашлянул.

— Погоди хрюкать. Я спросил, сколько будет на то же время для двух клиентов, если один только посмотрит? Там поартачились и сказали «триста»… А что прикажешь делать? У них охрана не хуже, чем у твоего тестя. Даст девица какой-нибудь сигнал, что на хате «атас», у меня тут же дверь вынесут, а нам челюсти раздербанят…

— Ладно, согласен… На какое время ты ее пригласил?

Слава посмотрел на часы, и в этот же момент звякнул дверной звонок.

— Видал? Точная, как десять немцев, вместе взятых…

Он открыл дверь и впустил в комнату девушку.

Я ее сразу узнал — именно она была запечатлена на пленке. Эмма… Та, что показывала этот цирк на лоджии. Сейчас, правда, она вырядилась как провинциалка-первокурсница, которая еще ни разу никому не давала, и даст только мужу после венчания. Сестрица Аленушка, понимаешь ли. Нет, такую не трахать надо, а на руках носить, пылинки сдувать…

— Который из вас смотреть будет? — осведомилась девушка. Ни тени скабрезности не было в ее улыбке — лишь деловитость и, ей-богу, доброжелательность.

— Еще не решили — произнес Гена, прежде чем я успел раскрыть рот.

Девица даже не удивилась. Впрочем, пора было как-то действовать.

— Вы — Эмма?

— Да. — Блондинка тряхнула белокурой гривой.

Теперь следовало задать очень тяжелый вопрос.

— Вы знаете Ларису Плоткину?

— А кто такая? — наморщила лобик Эмма, но тут же спохватилась: — Эй, вы зачем меня приглашали? Вы, че, из милиции? Так я показания никакие давать не собираюсь… И вообще…

— Подождите, Эмма, не суетитесь. Никакая тут не милиция, и никаких показаний нам не надо…

Но девица уже доперла, что происходит неладное. Она уселась в кресло, нахально закурила и закинула ногу на ногу.

— Время идет, — сказала она. — Если вы частные сыщики или охранники, лучше даже и не суетитесь. Я не для того сюда приехала, чтобы закладывать кого-нибудь. И попробуйте только что-то сделать…

— Но вы меня можете выслушать? — спросил я.

— Выслушать? Пожалуйста. Я иной раз чего только не выслушиваю. Про жен в основном…

— Моя хорошая подруга попала в очень неприятную историю…

— А кто сейчас попадает в приятные?

— Мне, скажем так, донесли, что видели ее в одной веселой компании на улице Кошурникова, недалеко от Селезнева…

— Эй, короче, парень!..

— Да погоди ты, послушай… Если дело касается твоего хозяина, то меня он не интересует. Мне нужно лишь кое-что узнать о твоих… коллегах. Информация стоит денег.

Как только речь зашла о деньгах, «сестрица Аленушка» заметно оживилась.

— Но вызов вы мне все равно оплатите отдельно.

— Безусловно, — сказал я, с беспокойством думая, что мое стихийное расследование влетает в очень крупную копеечку.

— Хорошо. Что ты хочешь узнать? — На Гену Эмма уже и внимание обращать перестала.

— Как зовут вот этих красавиц? — Я положил перед Эммой три распечатки — изображения двух ее подружек и Лоры.

— Эту не знаю… — сказала Эмма, глянув на мою подругу. — А с этими знакома.

— По работе? — уточнил я.

— Да.

— Как их зовут?

— Это — Ольга Стаценко, а эту все Илонкой зовут… Хотя, может, это и не настоящее имя, а фамилию я не знаю.

— Получается, что ты не настолько хорошо с ними знакома?

— Да я всего месяц, как…

— Как устроилась?.. Понятно. Значит, вечеринка эта произошла относительно недавно?

— Да, недели две назад…

— А кто из ваших еще там был? Такая, в кожаном костюмчике?

— Айка. Но она не из наших.

— Айка? Кто такая?

— Она в ресторане выступает. В «Полярном Сиянии». Со стриптизом. Не знаю уж, чего в ней мужики находят… Узкоглазая, как чукча, да и фигура не фонтан. Перед нами тогда кривлялась, меня чуть не стошнило.

Так, одно я выяснил. Лоры тогда там не было. И вообще, Эмма не знает, кто она такая. Ну и правильно, а чего же ты еще хотел? Не хотел, так будет точнее…

И все-таки я решил глянуть в новом направлении.

— А Илона и Ольга давно работают?

— Про Илонку ничего не знаю, тем более что она куда-то исчезла, а Ольга — да… Уж больше года, наверное.

Совсем хорошо. Ну-ка еще один момент!

— Снимавший на камеру, Жора, это кто такой? Он хозяин хаты?

— Ну, он… — начала Эмма, но вдруг осеклась и сделала фантастически непристойный жест, да еще со звуковым сопровождением. — Чпокс! Мы же договорились, про мужиков — ни слова!

На большее я и не рассчитывал. Тем более, похоже, оказался прав.

— Спасибо, вопросов больше нет.

— Сотню гони.

Я достал сто долларов и протянул их Эмме. Легкое движение руки — и бумажка испарилась. Впрочем, сведения были стоящие.

Эмма глянула на часы.

— У вас еще полтора часа, — заявила она. — За мной приедут без опоздания, имейте в виду.

— Иди в душ, — скомандовал Гена. Похоже, он решил не упускать такую возможность.

Блондинка удалилась.

— Полторы с тебя, — сказал Гена. — За большее я на нее не полезу.

— Годится, — прорычал я. — Пока она лоханку полощет, не вспомнишь, случайно: такое название, как «Орлан», тебе о чем-нибудь говорит?

— А почему оно должно мне о чем-то говорить?

— Это твои коллеги. Охранное агентство или что-то в этом роде.

— Где-то слышал… Но где, не помню. Узнать?

— Ага. И заодно, если будет по пути, уточнить бы: когда на Кошурникова появился магазин «Аист»? По-моему, весной им там еще не пахло. И действительно ли была кража на улице Аэропорт?

— Много хочешь, — вздохнул Гена. — Ладно. Я ведь помню, как ты меня выручил тогда, в Стамбуле. Хорошо помню.

— Ладно тебе… А в этом «Сиянии» действительно стриптиз есть?

— Наверное, есть, раз эта так говорит. Только сам я не видел. Правда, слышал, что так себе, за небольшими исключениями… Хочешь сходить?

Я кивнул. Гена только руками развел, всем своим видом показывая, что он всегда считал меня не дружащим с собственной головой.

Когда мы с Наташей только-только поженились, то редкий субботний вечер проводили дома. Обычно нас заносило в ночной клуб, два-три раза мы даже выбирались в театр на модные спектакли, которые, правда, вызывали у меня изжогу. Заглядывали и в казино, но после того, как я просадил за вечер почти штуку баксов в «блэк-джек», эти походы прекратились. Сократились и прочие посиделки в злачных местах. Наташку туда, как всякую нормальную бабу, вкусившую капельку ночной жизни, тянуло как магнитом, но наутро в воскресенье у нее каждый раз после этих развлечений непонятно почему разыгрывалась жуткая хандра.

И все же я решил рискнуть.

— Как насчет того, чтобы проветриться? — спросил я супругу.

Наташа подняла брови.

— Проветриться?

— Ага. Мы уже полгода никуда не вылезали.

Конечно, не полгода, но месяца четыре — точно. Впрочем, это неважно. И вообще, кажется, ее это заинтересовало.

— И куда? В клуб?

— В кабак. Выпьем. И танцевать сможешь сколько влезет.

— Тебя же из-за столика не вытащить!

— Можешь пофлиртовать с кем-нибудь. Только, ради бога, не с черным! И чтобы без излишеств. А так — я сегодня добрый.

Глазенки у Наташки возбужденно загорелись. Нет, эти бабы — как дети, право…

— А куда ты предлагаешь сходить?

— В «Полярное сияние».

Наталья нахмурилась.

— Куда? Погоди, там же, говорят, якутская национальная кухня! Строганина, моржатина и эта, как ее… Юкола.

— Да брось ты! Это конкуренты болтают. Нормальный кабак. И кухня приличная. Фирменный холодец «Айсберг». Коктейль «Белый медведь». Двенадцать сортов мороженого. Музыка, не мешающая разговаривать и одновременно помогающая танцевать.

Все это я вычитал во вчерашней рекламной газетке, которую мне повезло случайно пролистать, пока Генка в соседней комнате шпилил Эмму (я смотреть все же отказался). Оставалось надеяться, что реальность будет ненамного отличаться от рекламы.

…Словом, ужин мы не стали организовывать. Наташка сразу же полезла в свои тряпки — подбирать прикид. За что мою жену можно ценить, так это за то, что она может довольно быстро — минут за тридцать — собраться, пусть даже решение проветриться как бы стихийное. И это притом, что нарядов у нее хоть пруд пруди.

А сегодня ей хватило десяти минут, чтобы выбрать одежду. Гм! Наташка надела более чем короткое платье, почти черное, с множеством полупрозрачных вставок, такое, что не столько скрывало, сколько выставляло напоказ все достоинства. Ни у кого не могло возникнуть сомнений, что нижнее белье моей жены имеет радикальный черный цвет. Очевидно, мое разрешение пофлиртовать она восприняла как руководство к действию.

— Что, не нравится? — Наталья приготовилась к бою.

— Нравится. Только колготки потемнее надень.

— Это почему?

— Чтоб трусы не так просвечивали.

— Да что ты понимаешь?! Это, если хочешь знать, и не трусы даже, а колготки такие, специальные. Сейчас многие так ходят…

Я только махнул рукой. Пусть одевается как хочет. Лишь бы какой-нибудь кретин не вздумал за ней волочиться. Тогда без драки не обойдется, а драки у нас зачастую сопровождаются поножовщиной…

В рестораны сейчас народ ходит редко. У одних нет для этого денег, у других — времени, а третьи, у которых нашлось бы и то и другое, думают, что в кабаках сейчас собираются сплошь бандиты для разборок с применением огнестрельного оружия. Конечно, бандиты в кабаки тоже захаживают. Случаются и эксцессы всякие — например, драки, переходящие в поножовщину. А вообще, в последнее время, как я слышал, авторитеты строго запретили своим боевикам выяснять отношения в заведениях, когда-то принадлежавших общепиту, но «обувать лохов» по-прежнему разрешено всем. Им приносят блюда, от которых отказались более взыскательные клиенты, их обсчитывают официанты. От них демонстративно отворачиваются дежурные менты, если лох чувствует, что его «обувают», но из интеллигентской деликатности, помноженной на трусость советского обывателя, не решается сам подойти и пожаловаться. А если лох выйдет из-за стола под хмельком, то это уже стопроцентный претендент на место в ближайшем вытрезвителе. Наконец, мелкие гоп-стопники, что всегда вьются вокруг кабаков, редко упускают случай поживиться за счет такого вот бессловесного барана. А он, запомнив на всю жизнь свой выход в «ночную жизнь», черта лысого снова появится в кабаке, да еще всем своим друзьям расскажет, какой ужас там творится.

Словом, представители «среднего класса», если таковой, конечно, еще есть в нашей стране, рестораны обычно не жалуют. «Полярное сияние» не было исключением. Но небольшой зал оказался заполненным чуть больше, чем наполовину, а это в наше время — очень неплохой показатель работы кабака. Треть столиков была занята солидными мужиками, не иначе, удачливыми бизнесменами, в сопровождении женщин самых разных возрастов и форм; треть — разношерстными молодыми людьми; еще треть — наглыми стрижеными типами, которые, однако, вели себя пристойно — не ржали, не кидались в людей бутылками и не мочились под столы. К счастью, не было ни одного кавказца — я, конечно, не расист, но видеть эту публику не могу.

Мы выбрали столик, я открыл меню. Конечно, никакой строганины тут не подавали. Обычный ресторанный ассортимент, цены отнюдь не запредельные. Правда, кое-какие фирменные блюда, вроде филе из китового мяса, стоили солидно, но это, видимо, потому, что китовый промысел вроде бы как сейчас запрещен. Хотя, может, это вовсе и не китятина. В Маньчжурии, например, вам могут предложить рагу хоть из всей Красной книги, только нет никакой гарантии, что ушлые повара не пустили на него бродячую кошку.

Пока Наташа выбирала, что бы такого съесть-выпить для начала, заиграла ритмичная музыка и на эстраду выскочили пять полуголых девушек. Танцевали они, мягко говоря, не очень славно, да и внешность у них была поплоше, нежели у проституток из конторы Толи Колбасы.

Наталья брезгливо уставилась на девиц.

— Куда ты меня привел? Ты же знаешь, я терпеть не могу стриптиза, тем более такого убогого.

Что греха таить, в рекламе говорилось о «шоу девушек», но о стриптизе — ни слова. Про мой разговор с Геной Калединым я счел благоразумным промолчать.

— А что, они уже раздеваются? — спросил я, демонстративно не глядя на эстраду.

— Нет еще…

— Сроду не слышал, чтобы тут показывали стриптиз… — Я все же повернулся. Девицы уже были в одних лифчиках и трусиках, но смотрелось все это не очень эффектно. Похоже, танцовщицам и самим было тошно. Да еще освещение оставляло желать лучшего: девушки оказались хоть и ногастые, но тощенькие, и все их ребрышки падающий под слишком острым углом свет выставлял на всеобщее обозрение. Эстетики и эротики в этом зрелище было маловато.

— Суповой набор, — сказала Наташа.

— Пляска скелетов, — добавил я. — Как это там по-немецки будет?.. Тотентанц. Впрочем, если это, по-твоему, лишь суповой набор, аппетит у тебя он не отшиб.

— Нет.

— Вот видишь…

Наконец принесли первый заказ. Я опрокинул рюмочку под холодец, Наталья взялась за салат. Как бы там ни было, шел уже десятый час, а мы оба с самого обеда ничего не ели.

Девиц сменили музыканты, сыгравшие несколько песен на уголовную тему, потом две танцовщицы исполнили не очень приличную композицию с задиранием юбок и раздвиганием ног, чем вызвали оживление в стане стриженых. Затем музыканты заиграли танцевальные мелодии.

Наталья чуть отодвинулась от столика, вытянула ноги и стала разминать сигаретку. Однако с зажигалкой кидаться никто не спешил.

А народ понемногу прибывал. Когда танцы временно кончились, включилось несколько погашенных на этот период ламп, и я увидел, как по проходу между столиками движутся трое молодых мужчин вполне нормальной внешности, хотя и чуток быковатых, кроме одного. Правда, одетых дорого и со вкусом. И я тут же узнал одного из них — высокого и лощеного — по той записи на кассете…

Теперь, увидев его вблизи, я хорошо рассмотрел, что этот лощеный тип весьма уверенно держится, свысока обращается к своим спутникам и вообще, ведет себя так, будто он тут самый главный.

И, наверное, только сейчас я по-настоящему заподозрил, что отнюдь не простое знакомство связывало Лору с ушлым сутенером по прозвищу Колбаса.

8. КОЛБАСА ПРИ БЛИЖАЙШЕМ РАССМОТРЕНИИ

Вдруг что-то странное произошло в обстановке. Приглушенный мягкий свет в зале вдруг стал каким-то острым, но, вместе с тем, оставаясь не очень ярким. Зазвучала странная музыка, почти невозможная в таких местах; ритмичная, но отнюдь не та, что по душе сегодняшнему среднестатистическому обывателю в возрасте до тридцати. Конечно, на «фолк» народов Севера подобная мелодия тянула не на все сто, но кое-что, черт возьми, в ней было такое, что навевало мысли о шаманах и квашеных моржах.

Стриженые «рексы» завыли из своего угла. Но завсегдатаи, возможно, уже знали, что сейчас произойдет. Словно по команде «Р-р-равнение — на эстраду!» многие повернули головы туда.

И вот там появилась девушка, явно азиатского типа, хотя я вряд ли с уверенностью смог бы сказать, к какой ветви монгольской расы можно ее отнести. Наверное, та самая Айка.

Она была облачена в костюмчик, выполненный в псевдонародном стиле жителей Крайнего Севера — довольно легкомысленный, поди-ка, погуляй в таком по тундре! Руки^оги-шея голые, сапожки тоненькие, шапочка неизвестно как на густых черных волосах держится…

Но, в отличие от неумелых и пошловатых потуг недавних выступавших изобразить нечто похожее на стриптиз, танцевать эта девушка умела и любила. Обнажаться перед публикой, видимо, тоже. Короткая шубка, отделанная белым мехом, слетела с нее почти сразу же, и теперь перед взглядом посетителей играло в танце умелое тело молодой женщины.

Если это та самая Айка, то ядовитые слова Эммы по поводу ее внешности, были продиктованы примитивной женской завистью. Конечно, какой-нибудь утонченный француз вроде трех мушкетеров, скорее всего, покривился бы тоже, но эта женщина была отмечена той редкой красотой, которая, наверное, присуща лишь лучшим представительницам каких-нибудь наиболее диких племен. Это было настоящее воплощение самой природы, не тронутой цивилизацией. Да и ритм танца (не знаю уж, кто автор музыки!) действительно напоминал какое-то шаманство. Женщина на эстраде, гибкая, сильная, выделывала своим телом такое, что притихли даже горластые гопники. Впрочем, они, скорее всего, ждали, когда женщина разденется окончательно, и их ожидания не были обмануты. Оставшись в одних чулках, «северянка» сделала несколько недвусмысленных телодвижений, после чего, словно обессиленная, села прямо на пол, будто сложилась. Танец кончился. На несколько мгновений эстрада погрузилась в темноту, послышались аплодисменты, восторженный свист и топанье ног. Да, такое зрелище мало кого могло оставить равнодушным. Женщины, правда, в большинстве своем, как мне показалось, не стали разделять восторга своих спутников.

— Неэстетично, — выпятила нижнюю губу Наталья.

— А по-моему, ничего, — решил подзудить я жену.

Наталья не стала поддерживать разговор на эту тему, к тому же, пока я любовался «шаманкой», Толя Колбаса куда-то испарился, оставив своих товарищей вдвоем. Те, вроде бы, выпивали и беседовали о чем-то важном.

Впрочем, Толя Колбаса мне был не нужен. Более того, я вообще не собирался с ним сталкиваться ни при каких обстоятельствах. Зато перекинуться несколькими словами с танцовщицей можно. Правда, не о ее прелестях — сейчас мне было совсем не до того.

Мы еще немного выпили-закусили, потом Наташа снова стала манипулировать сигаретой, и на этот раз номер прошел. К моему небольшому беспокойству, огонька ей дал приятель Колбасы. Правда, проявив корректность, он пробурчал мне извинение и, немного подумав, решительно испросил разрешения потанцевать с моей спутницей. Я, разумеется, не стал отказывать — мне все это было как нельзя больше на руку.

К тому же появившиеся на сцене музыканты заиграли «дым сигарет с ментолом» — недавно вышедший из моды хит, но имевший большое преимущество, — он был достаточно длинным. Прошло полминуты, я покинул столик и, пройдя вдоль стенки, скрылся в коридоре, ведущем к служебным помещениям. Дорогу мне загородил здоровенный детина.

— Куда прешь?

Вместо ответа я достал сто рублей.

— Подарок хочу кое-кому сделать…

Детина оглянулся по сторонам.

— Ладно, я тебя не видел… Но на помощь не зови, если что.

— Хорошо. К ней отдельный вход?

— Не совсем. Коридор отсюда направо. К ней комната в самом конце. Не нарвись на шоу-балет: они — дуры, могут и глаза выцарапать…

Меня это уже мало интересовало. Какая-то девица, плохо различимая в полумраке коридора, жеманно хихикнула в мою сторону. Она нагло курила, и при этом отнюдь не табак — уж «травку»-то я ни с чем не спутаю.

Нужная дверь оказалась незапертой. Я толкнул ее, она подалась. Я деликатно постучал, но спросил «можно», лишь когда переступил порог.

Местная «звезда стриптиза» уже была одета вполне по-человечески. Юбка и куртка от кожаного костюма, под курткой — топик. Молодая женщина смотрела на меня весьма неприветливо.

— Добрый вечер, — сказал я. — Мне очень понравилось ваше выступление, и я пришел, чтобы…

— Чтобы спросить, на самом деле я кончаю, когда танцую, или притворяюсь? — сварливо спросила меня стриптизерка.

— Н-нет…

— Тогда это нужно отметить. За последний месяц вламывающиеся ко мне мужики ничего другого, как правило, не спрашивали… Хотя, знаю. Ты ведь еще можешь спросить, что я думаю насчет поездки в твоей тачке?

— Опять нет.

— Так какого хрена ты сюда притащился? — вдруг разозлилась девушка. Мне показалось, что она находится под небольшим кайфом. А что — жженой коноплей воняло и здесь.

— Тебя Ая зовут?

Она слегка удивилась.

— Допустим. И что дальше?

Что дальше? Черт, да я и сам плохо представлял себе, что мне надо делать дальше…

— Две недели назад в доме у известного тебе Жоры состоялась вечеринка. Там, кроме тебя, были еще какие-то девушки. Мне один доброжелатель донес, что среди них была моя подруга…

— Если это так, то ты неправильных подруг себе выбираешь… Слушай, парень, вали-ка ты отсюда, а? Я при делах. Сейчас появится мой мужик, и тебя отсюда унесут.

Действительно, пора возвращаться. Было слышно, что уже идут заключительные аккорды «Дыма сигарет…» Но два вопроса у меня еще оставались.

— Ая, ты знаешь такую Ларису Плоткину?

— Первый раз слышу, — чуть подумав, сказала «северянка».

— Но, может быть, видела? — Я подошел к Ае чуть ближе и протянул ей изображение Лоры.

Лицо стриптизерки дрогнуло. Брови взлетели вверх, губы приоткрылись.

— Нет, — сказала Ая, возвращая распечатку. — Никогда не видела.

Она непроизвольно прикрыла пальцами рот, а ее узкие монгольские глаза тревожно забегали. Эта девица врала, и притом весьма неумело.

— Может быть, подумаешь? — спросил я.

— Я сказала нет, значит, нет! — выкрикнула Ая, и в этот момент сзади послышался мужской голос:

— Это еще что такое?

Ая даже вздрогнула. Я резко повернулся. В проеме двери стоял, положив широкую ладонь на косяк, высокий мужчина лет двадцати восьми. Всем своим видом он показывал, что здесь его территория и что посторонних на ней он не потерпит.

Анатолий по прозвищу Колбаса, который, как говорил Гена-всезнайка, умеет и любит уродовать людей. Именно он стоял за моей спиной и черт знает что уже успел услышать из нашего диалога.

— Я, наверное, зашибу того быка, — спокойно обратился он к нам. — Сколько раз ему говорил: после твоего номера стой и отлавливай всех, кто будет лезть… Че этому надо?

— Так им всем одно надо, — обиженно прогудела Ая. — Я уже их гонять замучилась…

— А дверь почему не запираешь тогда?!! — вдруг заорал Колбаса.

— Так ты же сам велел не запирать ее! Разве не ты говорил, что тебя это раздражает?

Колбаса какое-то время бешено раздувал ноздри.

— Ты! — обратился он ко мне. — Мудила с Нижнего Тагила! Если я тебя еще хоть раз засеку тут, бабы тебе больше никогда не понадобятся! Понял?!

Драться с этим типом никак не входило в мои планы. Поэтому я только кивнул и стал пробираться к выходу. Толя мог запросто врезать мне, а в таких случаях я сдерживаться не умею, но и он, похоже, не был сейчас настроен на махание кулаками.

Уходя, я понял, почему. «Мне сейчас ехать надо, так ты смотри, чтоб…» — услышал я слова Толи. Ясно, дела зовут… Которые поважнее будут, чем чистка физиономии фуцану, имевшему наглость подкатить шары к его собственности.

Когда я подходил к столику, музыка уже не играла. Парень, с которым Наталья танцевала, сидел возле нее, не сказать, что уж очень близко, но все же… И, кажется, лапу протянул к колену моей жены, всем корпусом подавшись вперед. Похоже, Наталья даже и не думала давать ему по рукам.

— Как дела? — спросил я, плюхаясь на свое место. Парень немного отпрянул.

— Нормально… Ты-то где потерялся? — сказала Наташа.

— Где надо, — ответил я, сверля взглядом парня. Тот решил, что его миссия на сегодня закончена, и отполз к своему столику, за которым сидел его заскучавший приятель.

— Нет, правда… Тебя же минут десять не было тут. Я уже. забеспокоилась — этот тип явно думал, что меня можно снять.

— В сортир ходил, — довольно грубо ответил я.

— A-а… А я думала…

— Чего это ты думала?

Наталья повела плечами. «Сам догадаешься»… Тут в зале появился Толя Колбаса. Подойдя к своим приятелям, он что-то им сказал, а сам пошел к выходу. Те быстро засобирались. В миг допив водку и набив пасти закуской, они выбрались из-за стола. Один из них остановил официантку и, сказав что-то, сунул ей в нагрудный карман купюру.

Наталья глядела вслед своему сегодняшнему ухажеру. Не знаю уж, о чем она думала, но если даже и прикидывала размеры его полового органа, то мне на это было глубоко плевать. Другие мысли мучили меня, но все они замыкались на одно имя: Лора.

Хоть и выпил я в кабаке лишь каплю, по большому счету, наутро на меня навалились головная боль и «сушняк». По возвращении из ресторана Наталья попыталась расшевелить меня на предмет супружеских обязанностей, но не нашла в ответ абсолютно никакого желания их выполнять. Она ужасно разнервничалась — видно, приятель Колбасы здорово ее завел, танцуя с ней. Ничего, у нас бывали и прямо противоположные ситуации.

По этой причине или по еще какой, Наталья, всегда довольно участливо относившаяся ко мне, когда я маялся с похмелюги, нынче в упор не замечала моих страданий. Впрочем, на подобный случай у меня всегда хранились две банки «Туборга».

Пиво не спасло меня от неминуемой гибели, но значительно отсрочило смерть. Дома сидеть не хотелось. Съездить к Лоре? К Гене? Или просто купить чего-нибудь крепкого и напиться по-домашнему?

Но завтра рабочий день, а я непростительно слабо для исполнительного директора отношусь к своим обязанностям. Штат в «Корвете» подобран при личном участии Боцмана, а это значит, что о моем наплевательском отношении к работе могут вот-вот донести (если уже не донесли) тестю. Ладно, всей водки все равно не выпить…

Я покуривал, лежа в зале на диване, Наталья сердито гремела чем-то на кухне (а если и правда нанять прислугу?). Я прикидывал, каким боком Лора может быть связана с этим козлом Толей Колбасой и почему наше эротик-шоу наложилось на запись той вечеринки. Ответы на мои мысленные вопросы оказывались мерзкими. Получалось, что Лора, Толя и Олег находятся в одной компании и что все они как-то завязаны на деле отъема у Боцмана злополучных документов. Как? Почему? И ответы шли сами собой. Потому что Боцман кому-то действительно здорово мешает, слабое место в его окружении — родной зять, которому он доверяет больше, чем родной дочери, лишь по той причине, что мужчины более заслуживают доверия. Олег нашел где-то (где???) Лору Плоткину, подложил ее под меня, с тем чтобы Лора засняла нашу оргию на видео, а потом отдала кассету для шантажа… Толя Колбаса, как видно, со мной не знаком даже заочно, получается, что ту кассету, где трахаюсь я, он не смотрел. Но дело не в этом. Он знаком с Лорой. Вполне возможно, что Лора получила камеру (вместе с кассетой, да) для определенной цели именно от той компании. И еще: кассета, вопреки словам Олега, не ходила по рукам братвы. Иначе братва заметила бы, что последние пятнадцать минут ленты заняты чем-то таким, что совсем не надо показывать «лоху», коим являюсь я, Слава Рулевский, бизнесмен по призванию, исполнительный директор по должности и тупой идиот в реальности. Да, черт возьми, я туп. Как утюг. Как сибирский валенок. В противном случае я никогда не женился бы на дочери такого опасного человека, не попался в сети Лоры (а я ведь, дурак, на самом деле ее люблю), которые расставили для меня ушлые бандиты, связанные как с властными структурами — вспомни о «Фармсибе»! — так и с исполнительными организациями — подумай о тех, кто мог устроить такой сброс воды из Обского моря! Странно, что я еще жив…

Наталья позвала к столу. Недовольным таким тоном. Можно подумать, я виноват в ее проблемах… После завтрака я решил передохнуть и проспал еще почти полтора часа.

Пробудившись, понял, что чувствую себя совершенно нормально.

Потом Наталье позвонила какая-то баба. Я передал ей трубку, а сам пошел на балкон курить. Звонок этот почему-то привел Наталью в состояние радостного, если не сказать — злорадного возбуждения. Она вдруг куда-то засобиралась, по ее словам, к подруге. Ладно, пусть лясы поточит — им, бабам, это не менее важно, чем нам, мужикам, выпивка.

Проводив супругу и полушутя-полусерьезно велев ей «не баловать», я сел на телефон и позвонил Гене. Гена начал с того, что сведения о пернатых получены. Я не сразу врубился, но потом выяснилось, что речь идет об «Аисте» и «Орлане». Магазин действительно был открыт всего двадцать дней назад, а что касается коллег моего друга из того агентства, то он весьма удивил меня. Но не тем, что ему кое-кто чисто по-человечески порекомендовал «не копать»… И не тем, что он не внял. И лишь только поэтому я теперь мог знать, что охранное агентство «Орлан» с потрохами, включая потроха его тогдашнего директора Башатова, принадлежало не кому-нибудь, а господину Виктору Рябцеву, известному также как Боцман. Сейчас этого агентства не существует, причем как раз примерно с тех времен, когда… Усек? Пока я ошалело переваривал услышанное, Гена сообщил, что до сих пор не нашел никаких документально подтвержденных сведений о краже в квартире Ларисы Плоткиной, а под конец снова посоветовал мне, если еще есть такая возможность, перестать лезть в опасные игры и залечь на дно. Увы, у меня такой возможности не было, но я тем не менее поблагодарил Каледина и положил трубку.

…Итак, опять «Орлан»… И его директор, Кирсан Баша-тов, который, как получается, «крышевался» у моего тестя… Я помнил о том, что покойный директор «Фармсиба» заключил договор на личную охрану с «Орланом». Уж не значит ли это, что подчиненный Башатова, грохнувший директора, сделал это с согласия или даже по указанию господина Рябцева? Предположение было сделать нетрудно — Боцман действительно мог угробить строптивого директора за вознаграждение от фармацевтических магнатов, рассчитывавшихся бешеными деньгами за несуществующие поставки от «Корвета». А устранение поручить телохранителям из своего карманного агентства «Орлан», которое, если я правильно понял Гену, приказало долго жить сразу же после вынужденной смены руководства «Фармсиба». Теперь мне еще понятнее стали мотивы, согласно которым Боцман был вынужден хранить эти бумаги, не имея возможности их уничтожить… Потому что если информация попадет в чужие руки или будет уничтожена, Рябцеву конец… И ему такой же конец, если с документами ознакомятся лишние люди; правда, Боцман не только утонет сам, но и потащит за собой многих влиятельных людей…

…Ай да Каледин! Стыдно признаться, но я однажды вдруг даже подумал: а что, если и Гена как-то связан со всей этой историей? Но, трезво поразмыслив, решил все же, что это не так. После того приключения в Стамбуле, когда Гена едва не угодил в местную тюрьму, он решил, что обязан мне по гроб жизни — я действительно предпринял кое-какие шаги, чтобы вытащить его из полиции. Теперь он всегда предоставлял мне почти любую информацию, о которой я его просил… И вообще, ну не мог он поступить гнусным образом по отношению ко мне. Как показало дальнейшее, я не ошибся.

Лора позвонила мне сразу, как только я появился на работе. Я, признаюсь, ждал этого момента.

— Здравствуй, Слава, как твои дела?

— Ты знаешь, неплохо… Относительно неплохо, скажу тебе так.

— Не понимаю.

— Они отдали мне кассету.

Лора, кажется, вздохнула.

— Так это же просто замечательно!.. — начала она.

— Ты так считаешь? — вложив в тон весь скептицизм, на какой был способен (а на душе скребли кошки), спросил я.

Лора замолчала. Потом осторожно поинтересовалась:

— Что-то еще произошло?

— Произошло, Лора. И у меня очень нехорошие мысли по этому поводу.

— Это какие? — быстро спросила Лора.

— Кассета, на которую ты тогда снимала, была чистой?

— А что? — озадаченно поинтересовалась Лора.

— Ты давала кому-нибудь камеру до этого? — задал я вопрос и про себя чертыхнулся. Надо же было самому дать ей такую лазейку!

И Лора тут же воспользовалась ею.

— Да, подруге…

— Кому именно? Лора, это очень важно! Дело в том, что на кассете сохранилась старая запись. И там изображена вечеринка, где присутствовали некие люди. Которые, скажем так, мне совсем не понравились…

— Подожди! Ты уверен, что это телефонный разговор?

Я в этом совсем не был уверен, но решил продолжить.

— Я могу не называть имен. Скажу лишь, что там была местная звезда стриптиза, которая тебя знает. И ее приятель, слывущий за крутого деятеля. И еще тот мужик, который меня шантажировал.

Лора долго молчала.

— Эта кассета, говоришь, у тебя?

— Да. И камера — тоже.

— Слава, милый, привези их, пожалуйста. Я тебе все объясню. Похоже, мы с тобой попали в историю, которая хуже, чем я считала. Прости меня, это я во всем виновата… Я не думала, что все так получится.

— Выходит, ты тоже участвовала в этом? Я так и подумал…

— Слава, прости меня, пожалуйста, — грустно сказала Лора. — У меня была безвыходная ситуация. Совершенно безвыходная. Я действительно не думала, что все так повернется. Я… не та, за кого себя выдавала, Слава. Мне очень плохо из-за того, что тебя обманула. Мне пришлось обмануть и тех, кто… Прости меня, если можешь.

Я пока мало что понимал.

— Ты хочешь сказать, что тебя использовали? В этой дурацкой игре со мной? Как такое могло случиться?

— Есть еще две кассеты, Слава. Стандартные, магнитофонные. Их я переписала с камеры и одну отдала им вчера, вместе с камерой и оригиналом. А другую я решила оставить себе. Потом решила посмотреть ее снова, и поняла, что мне трудно тебя обманывать. Я люблю тебя. Понимаешь? Приезжай ко мне. Прямо сейчас. Я тебе все объясню, не хочу по телефону.

У меня перед глазами все плыло и качалось. Только молниями сверкали две фразы: «есть еще две кассеты» и «я люблю тебя»…

— Ты видела запись вечеринки?

— Видела. Правда, я бы сроду не подумала, что она как-то может на что-то повлиять… Но потом, когда она мне сказала…

— Я еду, — произнес я.

— …Вячеслав Дмитриевич, — проговорила референт Катя, когда я собрался уходить. — Звонил Шлицман, срочно требует встречи с вами по поводу вагонов из Ростова, что ему передать?

— Передай ему, пусть засунет свои вагоны в задницу, — сказал я, не задерживаясь. Только потом до меня дошло, что Шлицман — далеко не тот человек, которому можно давать подобные советы.

— Ла-адно, — протянула Катя. Конечно, она не станет передавать Виталию Иммануиловичу мое пожелание дословно, но неприятности, скорее всего, еще будут… Правда, у меня их и без того хватает, но какая разница — одной больше, одной меньше…

Не прошло и пяти минут, а я уже сидел в машине и ехал к женщине по имени Лора. К женщине, которая странным образом связана с личностями, имеющими определенную репутацию и которая участвовала (пусть даже почти что втемную) в шантаже… К женщине, сказавшей, что любит меня. И которую я люблю сам.

Подъехав к знакомому дому, я взял с сиденья видеокамеру вместе с вставленной в нее кассетой и вышел из «Ниссана». Кажется, впервые я поставил свою машину близко от дома Лоры. Когда подходил к подъезду, столкнулся нос к носу с каким-то дедом, державшим на руках мерзкого вида собачонку — карликового пинчера или что-то в этом роде. Моська злобно затявкала на меня.

Я поднялся к двери нужной мне квартиры и нажал кнопку звонка. Какое-то время было тихо. Переминаясь с ноги на ногу от нетерпения, я нажал еще раз.

Мелькнула тень за стеклянным глазком, врезанным в дверь. Щелкнул замок. Обычно Лора тянула дверь на себя, отступая немного в глубь тесной прихожей. Я переступал порог, и мы тут же оказывались в объятиях друг друга. Сейчас дверь не шелохнулась. Переживает девушка, про себя невесело усмехнулся я. Мне на ее месте тоже было бы не очень комфортно.

Я толкнул дверь и прошел внутрь. Лора, вопреки ожиданию, не стояла ни напротив, ни сбоку. Но я даже не успел удивиться. Чей-то силуэт стремительно вырос прямо передо мной, я почувствовал, как мне на голову обрушивается потолок вместе с чердачными перекрытиями, и последнее, что я услышал в тот миг, это негромкий щелчок дверного замка.

9. УБИЙСТВО НА УЛИЦЕ АЭРОПОРТ

Может ли человек превратиться в какое-нибудь техническое устройство? Если верить авторам фантастических книжек, какие мне доводилось читать в школьные годы, то запросто. А теперь на собственном опыте понял, что все это действительно возможно. Что касается меня, то я стал телефонным аппаратом. И имел сейчас несколько рядов кнопок, соединительный провод, скрученный спиралью, и трубку, лежащую сверху. Я звонил. Надрывные звонки заставляли трубку подпрыгивать, так, как это изображалось в старых мультфильмах, и от этого жутко болела голова…

Я пришел в себя, наверное, от тошнотворного звона, раздававшегося в моей голове. Перед глазами покачивались крашенные в коричневый цвет половицы. В момент все вспомнив, я попытался подняться. В голове, прямо в темени, болезненно запульсировало. В глазах потемнело, но я уже почти стоял. Согнувшись, правда, и придерживаясь за стенку, но все же стоял. Меня покачивало. Я осторожно притронулся к макушке, и от вспыхнувшей боли вдруг опять повело. Под волосами ощущался неприятный липкий желвак — крепко же меня треснули!

«Лора!» — позвал я.

Тишина. В квартире стояла полная тишина. Я справился с очередным приступом головокружения и огляделся.

Меня вырубили прямо в прихожей, в полушаге от входной двери. Очевидно, падая, я выпустил из рук видеокамеру, но сейчас ее в пределах тесной клетушки не наблюдалось… Кто же это меня так, интересно? Или я в очередной раз попался в ловушку Лоры, женщины, в которую имел глупость так неосторожно влюбиться?.. А где же она, кстати? Или я сейчас нахожусь в пустой квартире?

Мысли текли вяло, теряясь в вязком полумраке боли, стучащей в свод черепной коробки. «Лора!» — позвал я снова.

И опять никто не отозвался. Странно…

Хоть и чувствовал я себя паршиво, но когда вошел в комнату, мне стало худо по-настоящему. В знакомом помещении поперек знакомой кровати лежала знакомая женщина со спущенными на пол босыми ногами. Скомканная постель была вся в крови, так же как и разодранная одежда, а возле кровати на пол натекла целая лужа темно-красного цвета. В Лорином теле, которое я так любил целовать и ласкать, уже не было ни частицы жизни. Только глубокие раны, не иначе, ножевые. И на лице… Меня снова повело, когда я увидел, что сделали с ее лицом. Убийца резанул Лору ножом по щекам, проведя острым лезвием прямо по их нежной коже. Неглубоко, правда… Уж не знаю, до того он это сделал или после. Только сейчас до меня дошло, что я не вижу рук; они были заведены за спину и, видимо, связаны: какой-то шнур — то ли провод, то ли веревка — тянулся из-под тела по окровавленной постели.

Мой ступор продолжался, наверное, минут пять или даже больше. Я все еще не мог поверить своим глазам. И только звук, невозможный, как раньше думалось, в этих апартаментах, привел меня в реальность.

Звонил телефон. Судя по звуку, обычный, старого образца, с электромеханическим звонком. Возможно, первая трель вывела меня из бессознательного состояния. А вторая — вот, сейчас…

Второй звонок. Где же, черт, этот проклятый аппарат? Аппарат, которого у Лоры, мертвой, растерзанной, лежащей сейчас поперек кровати, что помнит по-настоящему бурные любовные схватки, никогда не было, поскольку, по словам хозяйки, хата просто не телефонизирована?

Третий звонок. Боже ты мой, из-под кровати! Я, сам плохо понимая, что делаю, нагнулся, едва не коснувшись безжизненных ног, и схватил телефонную трубку, которую теперь было хорошо видно. Не знаю, что или кто толкнуло меня на этот шаг, да и в этом разве дело?

— Алло? — спросил я совершенно не своим голосом.

— Толя? Ты че, рожа, все еще там?! Так и не нашел кассету, что ли?

— Я…

— Я тебя грохну, мудака! Бегом сюда! Дело совсем херово! Надо забрать кассету хотя бы у Жоркиной подстилки, еще не хватало, чтобы она тоже все это увидела! Она же враз про-чухает, что тут косяк упоротый!

— Но, это…

— Че «это»?! Хватит и того, что уже сделали! Жорка и лапу может пососать. Я уже вызвал ментов, если хочешь знать.

У тебя не больше двух минут, чтобы унести задницу как можно дальше оттуда!

Я швырнул трубку на кнопки аппарата. Ничего не видеть, ничего не слышать, ничего не говорить… Только так. Только так ты, Слава Рулевский, еще можешь хоть как-то спасти остатки своей шкуры. Если еще, конечно, научишься вовремя смываться.

С мест преступлений. Пусть чужих, но если сюда действительно нагрянут менты, они вряд ли будут разбираться, что и как…

Единственное, что я еще успел сделать на всякий случай, так это заглянуть за шторку видеомагнитофона. Он был, как и следовало ожидать, пуст.

Если мои сотрудники, понаблюдав за мной, и решили, что с исполнительным директором не все ладно, то, когда я вернулся спустя полчаса, по крайней мере у Кати, впечатление могло измениться в лучшую сторону.

— Шлицман перезванивал? — спросил я.

— Нет еще…

— Очень хорошо. Скажи ему, пожалуйста, что я готов в любое время решить все вопросы.

— Ладно…

— Ты чудесно выглядишь сегодня. — Я улыбнулся и подмигнул нашему референту, тем более что это было сущей правдой.

Референт покраснела и опустила ресницы, а я сел за стол, на котором стоял компьютер, включил его и отгородился от мира широким семнадцатидюймовым монитором.

Что-то со мной происходило. После того как я увидел мертвую Лору, рулевой в моей башке стал кричать, что не знает, как быть дальше, и ему на смену словно бы пришел из ниоткуда опытный штурман, отлично понимающий, что надо делать в таких ситуациях. Именно он заставил меня снять трубку аппарата, зазвонившего в квартире, якобы не имеющей телефона, он помог мне спокойно сесть в машину и провести ее без единой аварийной ситуации поближе к месту работы и он же научил, как не показаться сотрудникам не то что придавленным к земле грузом проблем и настоящим горем, а даже и просто озабоченным не относящимися к работе мелочами.

Но когда я уселся, штурман решил немного передохнуть после такой адской работы, и на меня вновь навалилось отчаяние. Лора… Лора погибла. Ее убили, причем, без сомнений, именно те люди, что сперва поручили ей это грязное дело, а затем, когда оказалось, что на волю вышла некая лишняя информация, резко дали по тормозам. Да еще как резко! В трубке я слышал голос, который показался мне знакомым. Конечно, искажения неизбежны, но, по-моему, со мной разговаривал Олег, этот Сталин без усов. Уверенный, что разговаривает с Толей. С тем самым Толей Колбасой, что умеет и любит уродовать людей…

Что связывало его и Лору? Мерзкая мыслишка шевелилась в мозгу. Лора ведь тоже, будучи без излишней косметики, выглядела совершенно как девушка, которую можно пригласить домой и смело предъявить маме как потенциальную жену. А ведь что она умела вытворять в постели! Конечно, проституткам нужно лишь изображать наслаждение, но я ведь родился не вчера, чтобы не суметь отличить подлинный оргазм от наигранного!

Напрашивался вывод. Неприятный, даже тяжелый, вывод. Лору действительно использовали. И она догадывалась для чего. У лоха ревнивая жена и свирепый тесть, который пообещал лишить своего зятя всего, что тот имеет, коль скоро упомянутый лох-зять залезет на постороннюю женщину. Так что ты, подруга, получи-ка спецзадание. Неплохое, скажем так. Притворись-ка женщиной, в меру честной, но знающей, что нравится партнеру (кстати, а откуда она, собственно, все это знала, буквально сразу же поняв и приняв все мои желания и привычки?!), подставься ему и включи видеокамеру для пикантной съемки, когда у лоха окончательно съедет крыша. Потом запиши кассетку с камеры и жди, когда нам понадобится компромат. Вопросов задавать не надо. Отработаешь задание — получишь денежки: Толя Колбаса умеет быть щедрым. Провалишь или попытаешься расколоться перед «карасем» — тоже кое-что получишь: Толя Колбаса умеет быть суровым…

Значило ли это, что Лора была искренней, когда разговаривала со мной сегодня (в последний раз) по телефону? А если так, то на свете имеются еще как минимум две записи с нашими забавами и с той вечеринкой… С вечеринкой, которую никак нельзя показывать какой-то «Жоркиной подстилке» (интересно бы знать, а это еще кто такая — подружка хозяина хаты на Кошурникова?) И, возможно, Толя, который, скорее всего, и изрезал ножом несчастную женщину, выпытывая у нее, где находится третья запись. Та, которую Лора решила оставить себе…

Неужели у меня в телефоне что-то сидит? Иначе как этот Толя мог узнать, что Лора решила немножко посвоевольничать? Ведь если он (или кто-то другой) стоял у нее за спиной и лыбился, слушая, как женщина признается мне в любви, то Лора по всем статьям должна была остаться в живых.

Я попытался справиться со своим лицом и голосом, после чего негромко позвал Катю — по-моему, это самый безобидный сотрудник у нас в конторе.

— Катюш, у тебя личный выход на агентство «Селтик» еще имеется?

Катя слегка покраснела — один из их спецов давно и небезуспешно строил куры нашему референту.

— Да.

— Пригласи своего друга, пусть он неофициально проверит наши телефоны. Только так, чтобы об этом никто больше не знал. И пусть только проверит, не обезвреживая. А я ему заплачу тоже неофициально, причем не меньше, чем если бы это оказался обычный заказ.

— Когда?

— Сегодня, Катя.

— Боюсь, что…

— Добавлю за срочность.

— Ну, если у него нет сегодня вызова…

— Только звони ему не от нас. Поняла?

— Ой, конечно! Я спущусь в вестибюль, поговорю из автомата.

Катя исчезла. К счастью, она так и не обратила внимания на здоровенную шишку на моей макушке. Так, одно дело (самое простое) пошло. Что же мне делать дальше? Пока не всплыла еще одна кассета и меня не вызвали в прокуратуру для дачи показаний? А что, ничего удивительного — дед с моськой наверняка вспомнит молодого человека на иностранном автомобиле, что приезжал как раз в подходящее время. Почему бы следствию не ухватиться за эту ниточку? Кто-то из наших сослуживцев вспомнит, что видел пару раз Рулевского и Плоткину вместе… Что вы скажете по существу, Рулевский? Автомобильные дела, говорите, вас связывали? И только? А вот экспертиза и свидетели утверждают, что в момент убийства вы находились в квартире потерпевшей… И так далее, и тому подобное. Может быть, пойти и сдаться сейчас? Я даже усмехнулся, несмотря на сильную боль в душе. Конечно. Иди, сдавайся. Посмотрим, какое следствие потом еще и Боцман затеет! С таким прокурором мне и в страшном сне не стоит встречаться.

Мрачные мысли прервал телефонный звонок. Гена Каледин собственной персоной.

— Я могу к тебе приехать? — спросил он.

— Прямо на фирму?

— Да, прямо сейчас. Имей в виду, это для тебя лучше.

— Конечно, приезжай.

Каледин появился минут через пятнадцать. Стараясь не привлекать к своему визиту излишнего внимания, он вызвал меня в курилку.

— Вот какое дело я тут попутно выяснил. Мрачное дело. Возможно, тут еще хуже, чем могло показаться вначале.

— Хуже некуда, — заявил я.

— Ты так считаешь?.. Ну ладно, смотри.

Гена протянул мне фотографию. На ней было изображено лицо с открытыми глазами. Но я как-то сразу понял, что лицо это принадлежало усопшему. Вернее, усопшей. Довольно молодой, и притом знакомой…

— Илона Мелентьева, — сообщил Гена. — Дней десять назад найдена в канаве у Второй Ельцовки. Передозировка героина. Как тебе это нравится?

Мне это, естественно, не нравилось никак. Впрочем, смерть неизвестной мне проститутки, да еще наркоманки, в отличие от женщины, которую я любил, вряд ли могла меня сейчас как-то тронуть.

— …Эй, ты оглох, что ли? — услышал я голос Гены. — Помнишь, ты говорил, что там, на пленке, еще какие-то жлобы были?

— Ну, были…

— Покажь пленку.

— Нету ее у меня…

— Но ты хотя бы отсканировал их морды?

— Да! Точно, они у меня в компьютере есть.

— Покажи. Это очень важно.

Мы прошли в мою слабоизолированную комнату, и я показал Гене остальные физиономии.

— Знаешь их, что ли?

— Нет… Слушай, который из них вошел последним, когда потребовали, чтобы прекратили снимать?

— Да там все время ему орали «Убери камеру»…

— Нет, когда последний кадр по ошибке записался?

— Вот этот тип, — показал я на экран монитора.

— И одна из шлюх как раз прибежала с ним знакомиться? Ты, вроде бы, так говорил?

— Да.

— И получила по мозгам тут же?

— Да!

— И это была как раз та самая Илонка?

— Черт!

— Вот видишь! Теперь понятно, какую информацию эти бандюги едва не упустили. Этого типа никак нельзя показывать широкому кругу. В отличие даже от Колбасы и этого Олега, как его там…

— Ты полагаешь, что…

— Полагаю. Слушай, меня это дело что-то сильно стало забирать. Значит, я его запомнил… А еще лучше, распечатай-ка мне вот эти рожи. — Гена указал на изображения незнакомца и Олега. — Думаю, пригодятся.

Наташа хандрила. И притом крепко. В последнее время ее настроение было немногим лучше моего, несмотря на то что периоды депрессии у нее то и дело сменялись приступами злорадства, но, поскольку сейчас у моей жены шли месячные (а они никогда не приводили ее в благодушное состояние), желать, чтобы Наталья веселилась сама и веселила меня, было трудно. Впрочем, развеселить меня в этот вечер, наверное, не смог бы и целый взвод комиков. Когда выяснилось, что в моем рабочем телефоне сидит «жучок», мне стало еще хреновее, хотя, как казалось до этого момента, ничего уже хуже быть не может.

Сегодня жена, правда, чувствовала себя особенно паршиво. Даже ужин ей было лень приготовить. Я что-то изобразил сам, а когда присел рядом с Натальей на диван поговорить с ней, отвлечь ее и отвлечься самому от нехороших ощущений, столкнулся с непонятным раздражением, на грани прямо-таки жуткой злости.

Ладно. Поужинав в одиночестве, я вышел на балкон и стал размышлять. Итак, мне нужно найти кассеты. Обе. Пока их не успели «очистить» от записи той вечеринки на Ко-шурникова и переслать по нужному адресу. Две кассеты. Местонахождение одной Толя под пытками выбивал из Лоры. Чего он добился? Не знаю. Хотя, вполне вероятно, что если бы меня связали и принялись резать щеки, я раскололся бы довольно быстро. А она — женщина. И страх потерять красоту для нее должен быть страшнее, чем физическая боль… Значит, та кассета, скорее всего, у Толи. И другая, скорее всего, в руках его же или его сообщников — та, которую нужно было забрать у какой-то подружки неизвестного мне пока что Жоры. Дела… Выходит, чтобы заполучить кассеты, надо встретиться с Толей или Олегом, припереть их к стенке и вытрясти информацию. Но это бред! Подобное я мог осуществить, только если бы имел вес и репутацию прожженного бандюги с соответствующим количеством помощников, умеющих делать то же, что умеет делать Толя. То есть уродовать людей.

…Позвонил Гена Каледин.

— Слушай, а я ведь узнал насчет этих типов! — радостно и одновременно встревоженно начал он. — Приезжай, я тебе все расскажу.

— А кто они?

— Это не по телефону… Боюсь, что дело может касаться твоих родственников. Приезжай.

— …Наташа, — позвал я.

— Что тебе? — словно бы с большим трудом отозвалась супруга.

— Мне надо кое-куда съездить.

— Ну, езжай. — И Наталья снова легла ничком, уткнувшись лицом в подушку.

Это было странно. Обычно подобное заявление вызывало шквал вопросов, упреков в невнимании и подозрений в неверности. Я пожал плечами, сказал «пока, постараюсь скоро приехать» и, покинув квартиру, вышел в атмосферу теплого летнего вечера.

Гена Каледин, несмотря на все мои звонки, дверь так и не открыл. В очередной раз обругав себя за то, что не пользуюсь мобильником в нерабочее время, я спустился к таксофону и набрал номер друга. Длинные гудки.

Настроение упало совершенно. Я вернулся к машине, сел за руль и некоторое время размышлял, куда ехать. Затем включил стартер.

…Сегодня в «Полярном сиянии» народу сидело поменьше, видно, по случаю буднего дня. Всего пяток столиков оккупировали посетители. Толи Колбасы среди них не оказалось. На эстраде не было видно ни музыкантов, ни стрипти-зерок. Впрочем, час еще не поздний. Именно поэтому не торчали и «быки» в служебном коридоре.

Ясно. Я покинул зал, спустился вниз и, сев в машину, подъехал почти впритык к зданию, соседствовавшему с кабаком. Отсюда я рассчитывал увидеть всех, кто потащится внутрь — как через парадный вход, так и через черный.

Ждать, к счастью, пришлось не очень долго — прямо к дверям кабака подкатило такси «Динамэкс», откуда выпорхнула длинноногая брюнетка в темном костюме — Ая. Подумав, я все же решил, что от нее мне не будет никакого толку. И вообще, что я с ней буду делать? Возьму заложницей и пригрожу убить ее так же, как Толя Лору? Наверняка Толе она глубоко по одному месту, тем более, он должен понимать, что я — не тот, кто может осуществить подобную угрозу.

Конечно, можно попробовать схватиться с Колбасой врукопашную, думаю, не такой уж он крутой единоборец. Но Толя вряд ли ходит без оружия, да и корефаны наверняка всегда близко… Сутенер должен заботиться о своем здоровье — при таком образе жизни, как у него, найдется немало людей, мечтающих содрать с него шкуру и бросить ее на пол у себя в гостиной.

И все же, когда синий «Хёндэ» притормозил метрах в десяти от меня и оттуда вылезли два типа, одним из которых был этот гад, мой штурман вытащил меня из «Ниссана» и повел прямо в кабак.

Но это оказалось его роковой ошибкой. Я спокойно прошел в служебный коридор («быка» здесь по-прежнему не было), но не успел свернуть к дверям «актерских гримерных» (или как они тут правильно называются), как снова получил удар по голове, в то же самое место, что и поутру. Кажется, сам удар был не настолько силен, чтобы оглушить меня, как тогда, но от дикой болевой вспышки я сразу же повалился на колени. Еще два мощных пинка в бок — и исполнительный директор Слава Рулевский был готов к транспортировке. Меня взяли и куда-то понесли, а я не то что сопротивляться — вздохнуть или крикнуть даже не мог. Да и что толку: кричи не кричи — разве кто-нибудь пойдет впрягаться за неизвестного типа, которого волокут на заслуженные, скорее всего, разборки.

— Сам ведь приканал, облезть можно, — сказал чей-то голос.

— Само мясо к столу пришло, — согласился другой.

Кажется, по дороге я вырубился, но пришел в себя скоро. Было темно, меня покачивало и подбрасывало. Мнительный человек из далекого прошлого, наверное, решил бы, что его положили в гроб и несут хоронить заживо, но на гроб это не было похоже. В гробах, наверное, нет запасных колес, саперных лопаток и металлических чемоданов. И вообще, звук двигателя и ощущение приличной скорости как нельзя лучше говорили за то, что меня действительно везут на разборки. Которые, надо полагать, ничем хорошим для меня не закончатся. В наши времена лучше, наверное, лежать в гробу, чем в багажнике автомобиля.

Руки и ноги у меня были связаны. Попробовал освободиться — черта с два! Этот Толя явно мастак по части узлов… Самое обидное, как я неожиданно даже для себя самого подумал, так это то, что меня, скорее всего, прикончат и мне никогда уже не узнать всех подробностей этой истории.

А везли меня довольно долго. И когда машина, явно свернув с дороги, несколько раз присела брюхом на землю (меня в это время мотало по багажнику особенно сильно) и остановилась, я уже не чувствовал ни рук, ни ног, а хуже всего было голове, потому что опухшей макушкой я то и дело прикладывался к многочисленным металлическим выступам проклятого багажника. Принадлежавшего, без всяких сомнений, моему «Ниссану».

Двигатель заглох. Звонко щелкнул дверной замок, потом раздался звук притормозившего рядом другого автомобиля. У него тоже остановили двигатель и открыли дверцу. Послышались приглушенные шаги по хрустящим веткам — не иначе, машины приехали в лес. Еще один щелчок — и крышка багажника откинулась. На фоне довольно светлого еще неба стояли двое — Колбаса с приятелем. Секунд пять они просто стояли и смотрели на меня.

— Вытащим или пусть лежит? — спросил незнакомый мне тип.

— Вытащим, — сказал Колбаса. — Не хер ему валяться.

Они действительно вытащили меня, усадив позади машины. Я чувствовал спиной бампер моего потрепанного «Ниссана». А перед глазами находились блестящий капот и красиво изогнутые фары новенького «Хёндэ». Долгих базаров, предваряющих разборку, Толя не стал устраивать.

— Где кассета? — спросил он.

Вопрос показался мне настолько идиотским, что я даже нервно хихикнул.

— Ты гляди, бля, он еще скалится! — вознегодовал приятель Колбасы.

Толя жестом велел ему заткнуться.

— Если ты спросишь «какая кассета?», я отрежу тебе уши, — пообещал он. — Хотя я терпеть не могу работать с мужиками.

— Догадываюсь, — сказал я. — Наверное, Лору приятнее было резать? Ты сколько раз кончил, Колбаса, пока тыкал ножом? Наверное, нож тверже, чем…

Твердый ботинок прилетел мне прямо в зубы.

— Ты, хер моржовый, — зарычал Толя. — Припухни, когда я с тобой базарю.

Я сплюнул кровь и попробовал шевельнуть руками. Похоже, они уже почти потеряли чувствительность.

— У меня не осталось кассет, — произнес я. — Единственную вместе с камерой ты уже успел забрать.

Толя поморщился — в наступающих сумерках его лицо пока еще хорошо было видно.

— Кретинизм, — вдруг вздохнул он. — Этот мудила Кирсан был уверен, что разговаривает со мной. Ментами он вовремя тебя пугнул — я видел, как они влетели во двор почти сразу же после того, как ты слинял на своей шушлайке. Если бы эта соска отдала мне кассету, было б неплохо сдать тебя ментам. Тебя прессанули бы хорошенько, и ты бы во всем признался, что делал и чего не делал… Но ладно. Хватит херней заниматься. Соска сказала, что есть еще одна кассета. Всего, значит, было три. Одна в камере — ее я действительно забрал у тебя. Другую срочно пришлось…

— Толя, Толя, — вдруг предостерегающе забормотал его приятель.

— А? Что? Да пошел ты, не мешай… А третья кассета должна быть где-то у тебя, или ты хотя бы должен знать, где она заныкана. Ваш базар по телефону сегодня утром я слышал. Ну, давай, думай или колись. У тебя две минуты времени. После этого я начну шутить. А когда мне надоест шутить, я возьмусь за тебя всерьез, хоть и не выношу… Ладно, я уже за это тебе говорил…

— Но у меня ее действительно нет…

— Да меня это мало колышет, есть она у тебя или нет. Главное, чтобы ты сказал, где она лежит, а пацан съездит и заберет. Потом на пейджер мне несколько слов скинет. Если найдет — живи. Я только тебе шины порежу, чтобы ты не слишком домой торопился. Если не найдет — ну, братан, тогда не обижайся.

Все было ясно. Даже если я расскажу, где припрятана третья запись, «пацан», найдя ее, сообщит об этом Толе, а Толя, что вернее всего, оставит меня здесь навсегда. Так что ничем добрым мне этот вариант не посветил бы… Что же такого сказала Лора? Почему Толя сделал вывод, будто мне должно быть известно о местонахождении кассеты? И почему я не могу сообразить, где же именно она находится?

— Не могешь, да? — спросил меня Толя. И обратился к «пацану»: — Включи мафон и воткни запись ихнего базара… Может, так проще вспомнить окажется.

Кто бы спорил… Толин приятель раскрыл дверь «Хёндэ» нараспашку и включил эту запись… Я изо всех сил сжал челюсти, когда услышал голос моей навсегда потерянной подруги.

«— Здравствуй, Слава, как твои дела?

— Ты знаешь, неплохо… Относительно неплохо, скажу тебе так.

— Не понимаю.

— Они отдали мне кассету.

— Так это же просто замечательно!..

— Ты так считаешь?

— Что-то еще произошло?

— Произошло, Лора. И у меня очень нехорошие мысли по этому поводу.

— Это какие?

— Кассета, на которую ты тогда снимала, была чистой?

— А что?

— Ты давала кому-нибудь камеру до этого?

— Да, подруге…

— Кому именно? Лора, это очень важно! Дело в том, что на кассете сохранилась старая запись. И там изображена вечеринка, где присутствовали некие люди. Которые, скажем так, мне совсем не понравились…

— Подожди! Ты уверен, что это телефонный разговор?

— Я могу не называть имен. Скажу лишь, что там была местная звезда стриптиза, которая тебя знает. И ее приятель, слывущий за крутого деятеля. И еще тот мужик, который меня шантажировал.

— Эта кассета, говоришь, у тебя?

— Да. И камера — тоже.

— Слава, милый, привези их, пожалуйста. Я тебе все объясню. Похоже, мы с тобой попали в историю, которая хуже, чем я считала. Прости меня, это я во всем виновата… Я не думала, что все так получится.

— Выходит, ты тоже участвовала в этом? Я так и подумал…

— Слава, прости меня, пожалуйста. У меня была безвыходная ситуация. Совершенно безвыходная. Я действительно не думала, что все так повернется. Я… не та, за кого себя выдавала, Слава. Мне очень плохо из-за того, что тебя обманула. Мне пришлось обмануть и тех, кто… Прости меня, если можешь.

— Ты хочешь сказать, что тебя использовали? В этой дурацкой игре со мной? Как такое могло случиться?

— Есть еще две кассеты, Слава. Стандартные, магнитофонные. Их я переписала с камеры и одну отдала им вчера, вместе с камерой и оригиналом. А другую я решила оставить себе. Потом решила посмотреть ее снова, и поняла, что мне трудно тебя обманывать. Я люблю тебя. Понимаешь? Приезжай ко мне. Прямо сейчас. Я тебе все объясню, не хочу по телефону.

— Ты видела запись вечеринки?

— Видела. Правда, я бы сроду не подумала, что она как-то может на что-то повлиять… Но потом, когда она мне сказала…

— Я еду».

Повисла тишина.

— Чтобы твои мозги вправились, — сказал Толя (слово «мозги» он произносил с ударением на первый слог), — поясню. Моя соска решила меня прокинуть. Не знаю уж, чем ты ее так зацепил, раньше у нее таких закидонов не было. Спецом ее хату никто не чистил, да и кассета с камерой лежала у нее еще вчера. Когда сказали, что ты спекся, она должна была переписать с камеры на видак и отдать нам. Это она сделала. Вроде бы все ништяк. Камеру с кассетой ты получил. Но сегодня, веришь-нет, случайно, уже когда собирались снимать тебя с прослушки, услыхали этот базар… Я ставлю кассету, и…

— Ладно, Толик, харэ, — подал голос «пацан». — Не все ему знать надо… Достаточно того, что она так и не сказала, куда спрятала запись.

— Может быть, ты скажешь, на хрена вам еще одна кассета? Или вы решили снова и снова с меня что-то стряхивать?

— Базар тебе нужен… Больше ты нам все равно не понадобишься. В общем, и так все уже сделано. Еще немного, и если даже это кино прокатят по телевайзеру, тебя это не будет трогать. Нам теперь ничего не надо, кроме третьей кассеты.

— Меня это не будет трогать, говоришь?.. Похоже, ты решил меня похоронить здесь, так?

— Еще никто ничего не решал. Я за свой базар отвечаю. Скажешь, где искать кассету, и, без лапши, будешь долгожителем. Начнешь мульки пихать, придется разбирать тебя на части. Ну? Еще минута у тебя есть.

— Послушай. Дай мне пять минут. И сигарету. Я всяко соображу.

— Наглый, — сказал Толин «компаньон», покуривавший возле синей тачки.

— Ладно, хер с ним, пусть курит, — почти добродушно разрешил Толя.

«Пацан» достал сигарету, вставил ее мне между зубов и щелкнул зажигалкой. Сам же вместе с Толей вернулся к машине. Бандюги встали возле капота и принялись вполголоса беседовать о чем-то, явно не относящемся к делу.

А я снова и снова вспоминал слова Лоры, из которых эти типы решили, что я должен знать, где находится кассета. А ведь я действительно не понимал, о чем речь. О каком месте могла говорить Лора, если в ее словах не прозвучало даже намека. Боже мой, неужели она на самом деле так любила меня, что даже под ножом не сказала ничего?.. Ох, Толя, Толя, если бы я смог вывернуться… Но ты, наверное, и так предполагаешь это, а потому шансов на то, что я вернусь в город живым-здоровым ровным счетом никаких. Даже если я соображу, куда Лора запрятала кассету, и сообщу сейчас об этом.

Этот… Кирсан. Кирсан? Где я, черт дери, слышал это имя? Ведь я слышал в трубке голос Олега. Вот, наверное, о ком хотел мне рассказать Генка!

И тут я понял, где находится кассета. Вернее, не где, а у кого. Тем более что я уже предполагал кое-что… Быть может, она действительно давала камеру подруге? А «потом, когда она мне сказала…»

— Я почти точно знаю, где кассета, — произнес я, глядя в землю. Сигарета запрыгала у меня в разбитых губах и выскользнула, ударившись бычком в запястье и рассыпав несколько красных искорок. Но я не почувствовал ни малейшего ожога.

10. ПОПЫТКИ К БЕГСТВУ

Толин приятель сел в «Хёндэ» и, развернувшись на узкой полянке, покатил прочь. Колбаса некоторое время глядел ему вслед.

— Надо было мне самому ехать, — вдруг произнес он задумчиво. — С бабами-то я лучше справляюсь. Тем более, с теми, кто меня знает. А она меня знает очень хорошо… Только ведь если ты пурги намел, братан, с тобой придется по-настоящему побазарить. А это мало кто умеет… Женька — хороший пацан, но он все равно по гамбургскому счету «бык». Умеет только хлебосос ломать.

— А ты, должно быть, в гестапо практиковался? Или в НКВД?

— Ну, зачем такая экзотика? Есть в нашем СИЗО, или как он там сейчас называется, ИВС, такое чмо, погоняло у него — Пропан. Сука, каких мало. «Прессовщик». Дали ему полные пятнадцать за мокруху, но весь срок он, скорее всего, тут просидит, по этапу не пойдет. Им менты и пользуются. Если надо нужные показания из кого вытрясти, его к Пропану в камеру суют, если самим мараться в лом. Я знал его раньше. И кое-чему научился. Он никогда не бьет по морде. Я тоже не бью. Но если ты, братан, напорол муму, то лучше тебе просто битым быть — за это я тебе отвечаю…

— Ты же отлично знаешь, я не могу быть на сто процентов уверенным, что кассета там.

— Ишь, запел как… Раньше надо было думать.

— Че думать? Я что — специально подставлялся?

— Твой Боцман — шуруп в жопе у половины города, ясно? Сейчас ему, скорее всего, конец… Но если кассета дойдет до кого-нибудь из его корефанов, может быть большой шум. Возможно, начнутся новые разборки. А этот Жорка еще, паскуда… Впрочем, тебе это до фонаря. Ты сделал дело, теперь отдыхай.

Толя замолчал, полез за сигаретами.

— Мне тоже дай, — попросил я.

Колбаса придержал в руке пачку «Мальборо».

— Куришь ты много, я гляжу.

Но сигарету дал, и огонька — тоже.

Я не стал делать глубокие затяжки, потому что знал — как только сигарета истлеет, придется просить новую. Потом — еще… И так до тех пор, пока этот гад не отвернется, чтобы отлить. Или пока не пискнет пейджер… Но, боюсь, так часто курить он мне не даст. Не потому что жалко (хотя, может, и поэтому), а просто не даст — и все. «Харэ. Куришь ты много, я гляжу».

Сигарета дымилась. Дымок попал мне в глаз, и под веками защипало. Еще не хватало задергаться и выронить ее, как ту, первую, что натолкнула меня на нужную мысль… А если не меня, то штурмана, который сейчас изо всех сил пытался стащить пароход с мели.

Столбик пепла покачнулся и упал. Черт! Табака осталось сантиметра полтора, а тлеет он быстро, и если Колбаса не отвернется, чтобы вывалить свою колбасу, то…

Толя не отвернулся. Он просто отошел на несколько шагов, туда, где из земли торчали какие-то растения, похожие на лопухи, и присел, спустив брюки. Сумерки сгустились, но он, надо полагать, видел меня нисколько не хуже, чем я его.

«А, черт», — донеслось до меня, когда другая дырка стала издавать довольно мерзкие звуки. Да, с пищеварением у тебя, Толя, точно не все в порядке.

Он засуетился, обрывая листья с лопухов. Теперь терять время нельзя. Я поднес связанные кисти рук к лицу и стал пережигать капроновую веревку. Тут же почувствовал запах горящей синтетики. Я видел, как лопаются и скручиваются тонкие волокна, обхватывающие мое запястье. Еще, еще чуток, и… Все, рука стала обретать свободу. Веревочные кольца ослабли и принялись распадаться.

Но я уже опустил руки вниз, пыхнув сигаретой. Ядовитая горечь жженого капрона наполнила рот, и я едва не закашлялся. Кашлять нельзя. Я выроню сигарету, а она еще не закончила свое дело.

Толя приглушенно бранился поблизости. Оттуда несло гнусным запахом. Похоже, он не сильно торопился вставать. Но теперь он сидел спокойно, не вертелся и глядел на меня, а сигарета уже дотлела до самого фильтра.

Я попытался сжать и разжать пальцы. Левая рука еще что-то могла делать, правая была словно чужая. Сейчас начнется отходняк, кожу станет жечь и колоть изнутри, а мне еще так много всего предстоит сделать…

Колбаса закряхтел, сделал несколько гусиных шажков подальше от своего дерьма, и принялся вытирать лопухами задницу. В этот ответственный момент он не смотрел на меня, и я, схватив левой рукой сигарету, поднес тлеющий кончик к узлу на капроновой веревке, опутавшей лодыжки. Секунда… Две… Три. Стоп. Сигарета вернулась на место, и Толя, скорее всего, ничего не заметил. Я выплюнул тлеющий фильтр. Во рту было горько. Руки кололо. Колбаса поднялся, подтянул штаны и не спеша приблизился.

— Ну, где же он там? — пробормотал он про себя. — Пора бы уже подъехать.

Прошло минуты три, прежде чем руки пришли в более менее приличную форму. Я пошевелил ногами. Они все еще были спутаны, но теперь развязать их не составит труда… Если бы только этот хмырь еще хоть разок на что-нибудь отвлекся.

Но Толя не собирался отвлекаться. Он делал свое дело. Время от времени у него звонил мобильный телефон, но он, толком никого не слушая, уверял, что очень-очень занят… Прохаживаясь туда-сюда метрах в трех от меня, Колбаса то и дело поглядывал то на часы, то на меня. Но вот он полез в карман за сигаретами. Вытащил пачку. Хотел вытряхнуть сигарету, но выронил две последние на землю. Выругался.

— У тебя курево есть? — спросил он. Да уж, такому крутому парню западло поднимать сигареты с земли. Даже на глазах у смертника.

— В бардачке, — сказал я. — И мне возьми.

Толя хрюкнул и полез в салон машины. Теперь я мог освободить и ноги. Ну, все. Теперь, как говорится, пан или Пропан.

Мой стражник и потенциальный убийца захлопнул дверцу «Скайлайна», подошел ко мне и подал сигарету, чтобы я поймал ее зубами. Привычное уже дело… Потом протянул зажигалку, щелкнул ею, и уж не знаю, что он успел подумать, когда крепко связанный лох вдруг, дико взревев, вскочил и вцепился ему в горло. Толя захрипел, стал бешено отбиваться. Несколько раз он попал мне по лицу. Один раз — по голове, прямо по темени, куда сегодня уже дважды прилетало. А когда мы повалились на землю, Колбаса ловко двинул коленом меня между ног, а потом, повинуясь инстинкту самосохранения, начал отдирать мои пальцы от своей шеи. Но уж не знаю, была ли на свете сила, какая смогла бы оторвать меня сейчас от горла этого подонка, зверски убившего сегодня любящую меня женщину. Даже когда, спохватившись, Толя достал нож и слабеющей рукой, но чувствительно резанул меня по ребрам, я не стал отнимать рук, чтобы отбить оружие, на которое моему штурману в эти секунды было глубоко плевать. Я давил и давил, и лишь когда на брючном ремне моего врага запищал пейджер, понял, что Колбаса лежит навзничь и не шевелится, глаза выпучены, язык вывален, но в руке он все еще крепко держит нож-выкидуху с окровавленным лезвием.

Кровь на лезвии, без сомнения, была моей, но меня сейчас куда больше интересовало сообщение, пришедшее на пейджер. Я вытащил его и приблизил к глазам (руки слегка вздрагивали, но не сказать, чтобы очень уж сильно). Текст был таким: «Нашел. Буду вытаскивать».

Смысл понятен. Я знал, куда надо ехать. Вот только куртка… Долго думать нельзя. Я скинул ветровку, наспех обработал кровоточащие раны (главное было — заклеить), а затем начал снимать с лежащего на земле Толи его светлый пиджак. Сзади он оказался не слишком чистым, но это все же лучше, чем кровяные пятна. Свою куртку я бросил здесь же, а после этого сел в машину, завел двигатель и начал разворачиваться. Правое переднее колесо перевалилось через труп. Надо было его хотя бы оттащить немного в лес… Но черт с ним! Я нередко думал, как это оно — убивать людей, и вот, убив наконец, понял, что когда стоит выбор: ты или он, — принять решение не так уж сложно. И все же… Конечно, мир не перевернулся и небо не упало на землю, но что-то словно бы произошло — то ли со мной, то ли вокруг меня. Но что именно — разбираться будем потом.

Я выехал из леса по хорошо различимой в свете фар колее, вырулил на шоссе и поехал в Новосибирск — как оказалось, меня вывезли достаточно далеко — аж за карьер Мочище. Удивительно, что пейджер услышал сообщение.

Гнал я довольно быстро. Пусть приятель Колбасы и добрался до нее, но кассетой, видимо, он еще не завладел — пейджер я предусмотрительно забрал с собой, — а значит, мне надо поторопиться… Но так, чтобы гаишники, не приведи Господь, конечно, не тормознули. Мало ли какие гуси могут у них полететь? Начнут проверять аптечку, огнетушитель… А скажешь — ребята, давайте я вам забашляю и поеду, — так еще переглянутся и начнут, к примеру, выхлоп на «СО» исследовать. А денег у меня…

Я засунул руку в карман «трофейного» пиджака и наткнулся на деньги. Уж что-что, но пачки банкнот любой дурак в наши дни умеет определять на ощупь. Держа левой рукой руль, я вытащил одну пачку и даже присвистнул. Вот это да! С такими бабками ментам лучше не попадаться — или заберут себе, а тебя уроют, или же просто примутся за дознание — что и откуда. Сотня купюр с портретом президента Франклина даже для крутого парня немалая сумма. Десять тысяч долларов в пачке, а пачек целых три. Нечасто можно увидеть типа, разгуливающего по Новосибирску с тридцатью зелеными штуками в кармане!

Но пост ГАИ я благополучно миновал. В карманах пиджака, принадлежавшего убитому мной типу, оказались еще связка ключей, водительские права, выданные Анатолию Кольченко пять лет назад, и начатая упаковка трихопола. Издержки производства, невольно усмехнулся я. Теперь-то господин Кольченко находится в тех краях, где гонорею поймать весьма проблематично. Даже если очень захотеть…

К ресторану «Полярное сияние» я подкатил в начале первого. Возле главного входа стоял — я даже дух перевел от облегчения — синий «Хёндэ». Свой «Ниссан» я не стал парковать столь вызывающе, а отъехал на ближайшую платную стоянку. Прихватив с собой электрошокер, что лежал в бардачке — баловство, конечно, а не оружие, — я заплатил подвыпившему сторожу и почти бегом направился в кабак, из недр которого доносилась приглушенная музыка. В боку страшно жгло и ныло. К горлу подкатывала тошнота, голова трещала хуже, чем с похмелья. Повязка на пластырях держалась плохо, и что, интересно, я стану делать, когда кровь примется сочиться сквозь борт этого дурацкого пиджака се-ро-лимонного цвета?

Дежурившие в вестибюле омоновцы, по-моему, даже не обратили на меня внимание. Но это и к лучшему. Не став задерживаться в зале, где с пустой эстрады неслись звуки «фанеры» из динамиков, я сунулся в знакомый коридор. На этот раз «бык» оказался на месте.

— Куда прешь?

— Туда.

— Пошел-ка ты лучше…

— Послушай, ты же знаешь, что я не обижаю.

— Вали отсюда, я сказал! Колбасу знаешь?. Вот то-то. Теперь туда никому хода нет.

«Интересно, — подумал я, — а что, если сказать этому парню, что тип, стоящий перед ним, несколько минут назад голыми руками «сделал» Колбасу?»

Не поверит. Я достал из кармана сотню. Только уже зеленую.

— Хватит?

«Бык» колебался. Наверняка прошедший в «гримерную» ближайший помощник Колбасы что-то такое шепнул этому парню, и он теперь будет стоять тут, как каменная стена… Пока не наберется нужная сумма.

Но времени не было.

— Послушай. Я даю тебе еще одну, но если тебе и этого мало, я ухожу и…

— Давай и вали, — прошипел «бык».

Сделка состоялась. Я проскользнул в коридор, свернул в темный «аппендикс» с дверями. Из-за одной доносился дикий, совершенно неестественный женский смех, как есть после двух хороших косяков. А нужная мне дверь оказалась закрытой. Я прислонил к ней ухо — ошибаться не хотелось.

Но я не ошибался. «Ты будешь говорить, сука, или я тебе сиськи на спине узлом завяжу? Имей в виду — Толя мне разрешил делать с тобой все, что угодно. Хочешь всю жизнь на-раскоряку ходить — давай, молчи дальше». Послышались три приглушенных удара подряд, а следом за ними — отчаянный утробный стон. «Ну что, вытаскивать кляп? Будешь говорить?!»

Так, вот это уже совсем ни к чему. Ладно. Двери здесь хлипкие, думаю, не сильно будут сопротивляться…

Что и произошло. Я не стал примеряться, с какой силой надо бить в филенку, а просто разогнался и всей своей массой (а сейчас, когда перешел к сидячему образу жизни, живого веса во мне было килограммов восемьдесят) просто вынес, вернее, внес дверь внутрь комнатушки.

По счастливой случайности, я Аю не зашиб. Не зашиб и Женю, Толиного помощничка. Поэтому его пришлось угостить щелчком шокера, а потом — еще одним и еще одним. После чего как следует дал в кадык. Только после этого Женя успокоился достаточно для того, чтобы я мог разобраться в обстановке.

Картина была уже кое в чем для меня привычной. Допрос коммуниста (партизана, фашиста, врага народа — нужное подчеркнуть) с применением методов устрашения. Ая, одетая лишь в белье и колготки, сидела на стуле, прикрученная к нему электрическим проводом, а из ее рта торчала тряпка. («Молчи в тряпочку» — вот откуда, наверное, пошла эта поговорка, подумал я и непроизвольно хихикнул). В черных глазах стриптизерки застыли страх и боль, черные от туши слезы нарисовали вертикальные полосы на щеках. Я кое-как установил в проеме вырванную почти с мясом из косяков дверь, подпер ее банкеткой и только после этого вытащил кляп изо рта Аи. Та застонала и начала отплевываться, а когда я распутал большую часть провода, стриптизерка схватилась за желудок, согнулась, и ее стошнило.

— О-ох, убл-людок… — с трудом произнесла она. — Весь живот мне отбил, гад…

Последовал ряд непечатных и очень ярких эпитетов.

— Одевайся, — сказал я, протягивая ей одежду. — Уходить надо.

— А этот? — спросила она, — показывая пальцем на лежащего без движения Женю. — Его же нельзя здесь так оставить…

— Конечно. Помогай.

Скоро Женя оказался на том же стуле, где только что сидела Ая, так же связанный и с тем же кляпом во рту. Правда, с той разницей, что Женю вместе со стулом для вящей предосторожности пришлось положить горизонтально, чтобы ему было труднее прыгать и поднимать шум. Только тогда Ая принялась одеваться.

— Придет Толя — конец нам. Что же делать-то а? Как тебя зовут, Слава, вроде бы?

— Слава. Это Лора тебе сказала?

— Ох, Лора…

Рассуждать было некогда. Я только спросил:

— Мне-то кассету отдашь?

— Тебе — отдам… Но только потому, что так бы сделала Лора. А так — ни за что бы не отдала. Сломала бы ее, ленту изрезала и выкинула — и все дела.

Погасив в комнате свет и аккуратно закрыв дверь, чтобы не сразу стало ясно, что тут произошло, мы прошли через черный ход, дабы не сталкиваться с лишними людьми. Врезанный в дверь английский замок открывался только изнутри. Захлопнув эту дверь, мы отрезали себя от ресторанных помещений. Последняя дверь — тяжелая, двустворчатая, с пандусом, идущим через порог, оказалась закрытой изнутри на засов. Я дернул металлический стержень, и мы оказались на ночной улице. Пусть теперь кому надо, те и закрываются.

— У тебя машина? — спросила Ая.

— Да.

— Это лучше.

— Ну, еще бы…

Мы сели в мой «Ниссан». Ая жадно закурила, а я стал выезжать на дорогу.

— Куда едем?

— Ко мне…

— Можно подумать, я знаю куда.

— А, конечно. На Северо-Чемской. Водозабор знаешь?

Ближний свет, черт… Ну, хорошо. У меня еще вся ночь впереди.

Пискнул пейджер покойного Колбасы. «Завтра вопрос по второй машине», — прочел я. Ладно, это к делу не относится… К моему делу. Я выкинул пейджер за окно.

— Колбасу можешь не бояться, — сказал я. — Нет больше Толи Кольченко.

Ая даже вздрогнула.

— Как «нет»?

— Вот так. Я сам видел, как его задушили и переехали машиной.

— Стой! — вдруг сказала Ая.

— Какого черта?

— Это ты его убил! Ну и правильно! Теперь надо вернуться в кабак и, пока не поздно, прикончить того козла!

Так. Я об этом не подумал. Но хорошо знал одно: я — не убийца. Несмотря даже на то, что удавил своими руками ту гниду. Просто так подойти и прирезать или еще как-то лишить жизни человека, который не убивал мою женщину и не собирался убить меня, мне не под силу. Да, черт возьми, я это понимал. Поэтому даже не стал сбрасывать газ.

— Тюфяк! — прошипела Ая. — Мы — покойники, если ты…

— Найми киллера, — спокойно произнес я. — Я никого не убиваю. Не приучен.

Ая, кажется, поняла, что глупо требовать убийства от человека, который выручил ее из не самой приятной ситуации.

— Болит все, — пожаловалась она. — Он уже полчаса из меня жилы тянул. Не знаю, с чего он решил, что Лора хотела кассету мне отдать… Господи, ведь даже Толя не знал, что мы с ней большие подруги… Были. Думал, просто, знакомые.

Я мог бы ее просветить на этот счет, но не стал этого делать — ведь как ни стыдно признаться, Аю-то сдал именно я. А интуиция меня действительно не подвела. Дорога была еще дальняя, а потому я тоже достал сигарету и спросил:

— Что за история с этой кассетой? Лора не успела мне толком ничего сказать…

— Лора… — вздохнула Ая. — Все мы из-за вас, мужиков, страдать должны. Из-за мужиков нас даже, видишь, убивают такие же мужики…

— Не мужик он, Ая, — сказал я. — Гнида.

— Верно, — согласилась моя собеседница.

Вот что я узнал от Аи. Лора Плоткина попалась в сети Колбасы еще года три назад. При этом ее почти сразу же стали использовать для разных спецзаданий. Толя обнаружил в ней особый талант — женщина умела подстраиваться под любой стиль и желания мужчин в сексе. При этом — редкий случай — она даже находила в этом своеобразный кайф. Не-состоявшаяся актриса, заметила Ая. Так же, как и она сама. На вступительных экзаменах в театральное училище они, кстати, и познакомились. Лора погорела на четвертом туре, Ая — на третьем. Умения хорошо танцевать оказалось ей явно недостаточно… Чего именно не хватило Лоре — сказать трудно. Как ни странно, девушки подружились, стали время от времени общаться, поверяя друг дружке больше секретов, чем кому бы то ни было. Ая затем поступила в геодезический институт, где училась ни шатко ни валко, в итоге пришлось бросить. Потом собралась уезжать домой, в далекий Нарьян-Мар, но тут вдруг встретила Лору, с которой не виделась почти два месяца — потеряла как-то ее из вида. Та была с иголочки одета, ездила на собственной машине. Не сразу, но все же она сказала подруге, чем зарабатывает. И добавила, что грех жаловаться. Может, и Ае стоит попробовать?

Ая отказалась наотрез. Правда, что стало бы дальше — неизвестно. Потому что скоро и словно бы невольно она познакомилась с «крутыми». Как-то по пьянке исполнила танец с раздеванием, и тут-то за нее взялся Толя Колбаса. Он заявил, что поможет Ае хорошо заработать, нашел какую-то немолодую уже, но с опытом учительницу стриптиза, русскую прибалтийку, сбежавшую из Латвии, и вот — Ая стала выступать с номерами в кабаке и иногда на вечеринках за отдельную и сравнительно неплохую плату. Правда, обслуживать Толю ей, как и девушкам из конторы, приходилось «за так». Иначе — ей было это хорошо известно — из кабака ее вышвырнули бы раз и навсегда. А вот Лора с другими девушками практически не общалась. Колбаса берег ее как раз для таких вот индивидуальных заданий и не хотел «светить» ее даже среди «сотрудниц».

Как-то Толя в компании с каким-то типом в возрасте, очень неприятным, просто омерзительным, и еще одним «быком» гуляли на Кошурникова в чьей-то хате. Там была видеокамера, но в то время, когда Ая танцевала и раздевалась, подзаряжали аккумулятор, потому она и не попала в кадр. Чья камера? Нет, Ае это неизвестно. Снимавшего Толя называл Жоркой, а тот, вроде бы, обижался. Вчера Лора принесла кассету и показала запись этой вечеринки. Но она была чем-то напугана и очень расстроена. Рассказала про Славу Рулевского, которого пришлось взять на понт и раскрутить на какое-то дело, но мальчик оказался настолько хорошим и славным, что Лора теперь даже и не знает, как быть… А потом ее убили. Женя даже не стал отрицать того, что это сделал Толя. Когда сегодня Женя начал бить Аю, она припугнула его Толей, но тот только заржал и сказал, что Колбаса, если кассета не окажется у него, сам порежет Аю на кусочки, так же как и ее проколовшуюся подружку. Да и Жене это будет не в лом — по его словам, он не далее как сегодня «завалил одного козла, который лез не в свое дело».

…Мы поднялись в квартиру, где Ая снимала одну из комнат («соседи сами шляются где попало и как попало, так что все в порядке — можно даже музыку всю ночь гонять») и прошли внутрь. Ая достала кассету — обычную видеокассету «Басф».

— Глянуть бы, — сказал я, увидев стоящий на столе простой моноблок «Самсунг».

— Гляди, — сказала Ая и пошла в ванную.

Да, это оказалась та самая запись. Смотреть на то, как я кувыркаюсь с убитой вчера женщиной (неужели это произошло всего лишь несколько часов назад?!), было выше моих сил, и я перекрутил на вечеринку. Чего же тут испугалась Лора? Почему эта запись так перевернула ее представления о выполняемом задании? Как эгоисту, мне думалось, что все же из-за меня. Но кто такая подруга Жоры и почему нельзя, чтобы она увидела запись? А ведь нельзя, как я понимаю, для дела — иначе случится какой-то нехороший прокол. Вот только какой? Из-за того, что она увидит этого Олега-Кирсана? Да, вероятно, это серьезная причина. Если это тот самый Кирсан, по фамилии Башатов, который когда-то руководил охранным агентством «Орлан». Агентством, фактически принадлежащим моему тестю. Что же произошло между Боцманом и этим человеком после того, как кто-то грохнул директора? Ясно, что они оказались по разные стороны баррикад. Ясно и то, что уж кому-кому, а Боцману это показывать действительно нельзя… Лихо эта команда прокололась! На мелочах они всегда и сыплются.

Запись кончилась. Дальше шла чистая лента. Я вынул кассету, выключил аппаратуру, но тут пришла Ая и сказала, что зря. Она бы еще с удовольствием посмотрела какое-нибудь кино.

— Какой смысл теперь спать? — проговорила она, потягиваясь. — Надо пользоваться моментом. Через какое-то время нас все равно достанут и выпотрошат. Не знаю, оставят ли в живых. Так что, Слава, может, пора пожить на всю катушку? А? Как ты на это смотришь?

Ая стала не спеша расстегивать пуговицы домашнего платья. По-моему, под ним не было ничего, но я сказал:

— Мне пора уезжать. Я не могу сидеть и ждать, когда меня придут резать.

— А я? А мне что делать прикажешь? — Теперь тон говорившей был совсем иным. Обида, страх и отчаяние — вот что я слышал в ее голосе.

— Ты откуда приехала, говоришь?

— Из Нарьян-Мара.

— Чукотка, что ли?

— Обижаешь. Ну, совсем недалеко оттуда — километров этак тысяч пять.

Я не стал далее уточнять и просто посоветовал:

— Может быть, тебе лучше просто взять и уехать туда?

Она, по-моему, даже дар речи на какое-то время потеряла.

— Что? Да ты издеваешься, наверное. Что я там делать-то буду, в этой глуши? Там помереть только остается, от тоски или от водки, а то и от всего вместе…

— А куда хочешь? Зачем тебе в Новосибирске оставаться?

— Куда хочу, туда женщины, к сожалению, только в виде довеска к богатым козлам ездят.

— Это ты про Канары? А как насчет Москвы, для начала?

— Да кому и где я нужна? Без жилья, без денег… Хотя, конечно, меня тут никто и ничто не держит. Особенно теперь, после всего. Да и большими городами я уже наелась.

— Тогда держи. — Я вытащил из кармана одну пачку денег. — На первое время хватит. Только уезжай. Я тоже отсюда, наверное, буду сваливать.

Ая уставилась на стол, куда я положил десять тысяч долларов. Думаю, Толя теперь с ней в расчете за все половые услуги. Не знаю, долго ли она еще сидела, глядя на стол. Мне уже через пять минут было не до этого. Потому что я находился за рулем своего «Ниссана», и рядом со мной лежала видеокассета. За окнами машины проплывали огни ночного Новосибирска, то и дело пролетал свет фар встречных автомобилей. Мой штурман сделал свое дело, и сейчас я мог полагаться только на самого себя.

11. ОХОТНИЧИЙ СЕЗОН ОТКРЫТ

По пути домой я все-таки решил немного задержаться. Тормознув у круглосуточного киоска, купил видеокассету с записью. «Терминатор-2» — его, наверное, смотрели все жители в этом самом Нарьян-Маре. Я вложил свою кассету в упаковку с изображением киборга-убийцы, а сам фильм — в коробку «Басф». И выбросил по дороге куда-то на обочину, вместе с правами Колбасы и таблетками трихопола.

Чем ближе было до дома, тем слабее моя нога давила на газ. Наконец, когда впереди показался знакомый переулок, я остановился у края дороги.

Мне было страшно. Я отлично знал, кто такой Боцман и с чем его едят. Фантазия лихорадочно работала, ведь мне при встрече с тестем придется рассказать всю правду об этой истории. Всю, без купюр. О том, что наши с Натальей отношения уже давно не такие чистые и гладкие, как она об этом, наверное, рассказывает отцу. О том, что я, наплевав на его угрозы, начал спать со случайной знакомой и даже оказался заснятым на кассету, а случайная знакомая, несмотря на то, что у нас с ней вдруг возникли взаимные чувства, оказалась наемной проституткой, выполняющей задание врагов Боцмана. О том, как эту женщину якобы обокрали и стали потом шантажировать меня кассетой, а за нее я — страшно сказать! — спер важные бумаги господина Рябцева, служившие ему охранной грамотой.

Что сделает Боцман? Боцман, который дал слово собственноручно отрезать мне яйца, если узнает, что я обижаю его дочь? Или, раз я совершил столь тяжкое деяние по отношению к нему, просто уроет меня?

Но если рассказать ему действительно все? Начиная от того момента, как я увидел запись вечеринки, и заканчивая тем, что задушил Толю Колбасу? И если еще покажу самому Боцману запись, может быть, он увидит в ней что-то такое, чего не заметил я? Достаточно ли ему будет того, что он увидит на этой кассете Кирсана-Олега, переметнувшегося к его врагам? Наконец, надо заявить, что есть еще какой-то Жора, живущий на улице Кошурникова, который наверняка что-то скажет по существу дела, если Боцман сумеет его вычислить?

А ведь мой тесть — человек, живущий не эмоциями, но он все же не киборг. Скорее всего, он внимательно выслушает меня и оставить жить, по крайней мере, пока сам не узнает то, чего еще не знаю я. И что тогда будет? Оценит ли он мою откровенность? Это менты сейчас ни во что не ставят явки с повинной, а авторитеты иногда все же входят в положение… Но надеяться на это, а потом еще ждать неизвестно какой, но все же неминуемой расправы… Пустой номер, Ру-левский. И ты это знаешь.

Ну, а если я сейчас просто приеду домой, завтра с утра меня будут караулить типы, среди которых, возможно, уже поднята (или скоро поднимется) тревога. А поднимет ее Женя — его обязательно заинтересует, куда делся хмырь, освободивший Аю. Но, возможно, сперва его заинтересует, куда делся его босс. К утру босса наверняка найдут… А это значит, что Славе Рулевскому конец. Однозначно. И, несомненно, это будет куда хуже, чем разговор с Боцманом. Во всяком случае, не лучше.

Конечно, можно прямо сейчас попытаться навсегда ис-чезнугь из Новосибирска — «молодым везде у нас дорога», особенно с двадцатью тысячами долларов в кармане… Правда, кое-что надо забрать из дома. Интересно, а что, если дома меня ждет кто-то еще, кроме Наташи? Что тогда?

Но большого выбора не было. Без паспорта в нашей стране и доллары не всегда помогают. Без загранпаспорта… Мало ли, черт, куда мне придется теперь забираться! И вообще, Наталья, скорее всего, дома одна. Кому придет в голову устраивать на меня засаду сейчас? Вряд ли кто успел бы принять против меня меры.

Словом, я решил «линять». А что еще оставалось делать? Еще несколько дней в Новосибирске означали для меня одно — крышку.

Наталья не спала. Едва лишь я перешагнул порог нашей квартиры, как она выдохнула, встав напротив меня:

— Ну, наконец-то… Поехали скорее.

Дела, однако.

— Это куда?

— К папе. В него сегодня стреляли. Он ждет нас обоих, звонил первый раз еще полтора часа назад…

— На дачу?

— Да-да, пошли скорее, по дороге все расскажу…

Кассета! Наверное, нет никакого смысла таскать ее с собой. Если на меня откроют охоту, то наверняка постараются по пути отбить эту запись. А в квартиру дочери авторитета вряд ли кто на арапа полезет, и вообще, скорее всего, решат, что я не стану прятать кассету там, где живу!

Я заскочил в туалет и засунул кассету в узкую щель между фановой трубой и стенкой. Спрятанный предмет ни с одной точки не был виден, а чтобы его достать, надо залезать чуть ли не под самый унитаз и шарить рукой черт знает где. Туда же я засунул и начатую пачку долларов. Сойдет за тайник. Если что, деньги могут отвести взгляд.

Потом мы почти бегом спустились вниз и двинулись к машине, которую я загнал на стоянку. А когда поехали, Наталья стала рассказывать. Правда, она и сама многого не знала. Кроме того, что около одиннадцати, когда Боцман ехал вместе с шофером и телохранителем с каких-то своих дел, на перекрестке за плотиной по его «джипу» кто-то выпустил автоматную очередь из проезжавшего мимо автомобиля. Как бы там ни было, папе повезло — его только слегка царапнуло. Он сказал «не надо обращать внимания». Телохранителю прошило руки, а шофера повезли в реанимацию и неизвестно, что с ним теперь будет.

…За поворотом почти сразу открылся вид на «парусник». В доме были ярко освещены все окна, горели и фонари во дворе. А возле ворот стояли три машины, и среди них — джип моего тестя. В джипе на дверце и боковом стекле зияли следы пуль. Что-то явно происходит… Уж не похищение ли документов позволило открыть сезон охоты на Боцмана?.. Кроме внедорожника, здесь стояли милицейский «Форд» и «уазик» без опознавательных знаков, но с номером УВД. У этого автомобиля горел ближний свет фар, освещая дорогу, а рядом стоял человек в форме и недвусмысленным жестом предлагал мне остановиться.

Особого выбора не было — я дал по тормозам. Но успел, пока останавливался, сунуть доллары под сиденье. А когда начал выходить, вдруг откуда ни возьмись появились еще два типа, и один из них негромко посоветовал мне положить руки на крышу машины и «не дергаться».

Что за черт?! Ладно, я выполнил требование. Милиционеры живо меня обыскали, наверное, их интересовало оружие. Но я не был вооружен. Если не считать шокера, каковой, впрочем, у меня сразу же забрали. Наталье тоже велели встать рядом, но обыскивать ее не стали.

— Оружие в машине есть?

— Нет.

— Слушай, отдай лучше сам. Не ухудшай положения.

— Но у меня, правда, ничего нет. Даже газовика.

— А нож? Ножа у тебя нет?

— Складешок в бардачке…

— А ну-ка, отойди… — Один из ментов посветил в бардачок фонариком и извлек маленький ножик с открывашкой для бутылок. — Да, это, конечно, складешок…

— В чем дело? — вдруг раздался знакомый голос. Я повернулся. Мой тесть, сверкая очками, стоял поблизости. Я не сразу понял, что в нем странного, но через несколько секунд дошло — у Боцмана была забинтована голова.

— Проверка, Виктор Эдуардович, — произнес какой-то человек в штатском.

— Какая еще проверка? Это моя дочь и мой зять — они должны были приехать сюда еще два часа назад… Ты где шатался столько времени?! — сердито набросился на меня Боцман.

Я не нашелся, что ответить. За меня заговорил один из парней в форме — капитан.

— Это даже и не проверка. По странному совпадению, эта машина находится в розыске…

— Что за чушь? — спросил Боцман. — С каких пор? Я же говорю, что это мой зять, и эту телегу я у него не первый раз вижу.

— Тем хуже для него, — заявил капитан. — «Ниссан-Скайлайн», номер… Находится в розыске, кажется, с семнадцати часов вчерашнего дня. По подозрению его владельца в убийстве.

— Это по тому самому делу? Улица Аэропорт? — озадачился человек в штатском. А Боцман насторожился.

— Кстати, дайте-ка ваши документы, — обратился ко мне мент.

Я протянул ему удостоверение и техпаспорт. Тот быстро все изучил и спрятал документы в карман.

— Придется проехать, — сказал он.

Наталья невнятно запротестовала.

— Прекратите, — начал Боцман. — Я трижды звонил моей дочери, чтобы она приехала сама и прислала наконец Вячеслава сюда, а не для того, чтобы вы его забирали. Мне он нужен здесь, сейчас.

— Виктор Эдуардович… Не в моих силах сейчас отпустить этого парня, — сказал человек в штатском. И быстро глянул на капитана. — Убийство на улице Аэропорт стоит на контроле горпрокуратуры. Илья Сергеевич лично звонил мне.

— Даже так? — мрачно произнес Боцман. — Это хуже. Допрос будете снимать?

— Конечно.

— Тогда у меня к вам просьба. Личная. Но как к следователю. Снимите с него допрос сами. Сегодня же ночью. А утром я заберу парня. С Ильей Сергеевичем я поговорю, как только он появится на службе.

— А если он не сознается в убийстве? — то ли в шутку, то ли всерьез спросил его собеседник.

— Только не надо давить, — проворчал мой тесть. — Знаю я ваши методы. Но я его заберу, даже если он сознается. Под любой залог.

Следователь, которого звали Константином Васильевичем Лазоревским, тщетно попытался подавить зевок. Я, глядя на него, — тоже.

— Так, — начал он. — Давайте определимся. Как я понял, вы не в курсе, что произошло с вашим тестем около одиннадцати часов вечера?

— Примерно представляю… — протянул я.

— Хорошо. Но дело в том, что он действительно несколько раз звонил вам домой и требовал от дочери немедленно направить вас к нему на дачу, как только вы появитесь. Он рассказал ей в общих чертах, что произошло. Мобильного телефона у вас нет?

— Не завел, — сказал я, кривя душой. Ведь стоило мне только намекнуть, и трубка любой модели вмиг оказалась бы моей собственностью. Но я, наверное, не до такой степени деловой, раз даже служебный мобильник предпочитал после работы отдавать своему заму, к которому, в сущности, и стекались в неурочное время звонки по работе «Корвета».

— Пейджер?

— Я им пользуюсь только в рабочее время. Из принципа. — И опять немного покривил душой. Пейджер я банальным образом забыл на столе в офисе, но не сознаваться же в таком разгильдяйстве!

— Понятно… Значит, вы знаете только то, что сообщила ваша жена. Верно?

— Совершенно точно, — согласился я, а сам подумал: какого черта он так интересуется этими тонкостями, что даже ни слова пока не сказал об убийстве Лоры?

На Боцмана было совершено покушение — вот так… Шофер — в реанимации, джип — в дырьях от пуль, выпущенных из «Калашникова», а тесть отделался шрамом на лбу и легким сотрясением мозга. Интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд.

Лазоревский, жмурясь от табачного дыма, что-то писал на бланке стандартного протокола. Я сидел напротив него и мечтал хотя бы о двух часах сна. Пусть даже в машине — моя тачка стояла под самыми окнами управления, куда ее поставил тот капитан милиции. Доллары по-прежнему лежали под сиденьем «Ниссана». Тщательного обыска в нем никто, похоже, не проводил, и это радовало. Зато подсыхающие раны в боку невыносимо ныли и горели. «Не начался бы сепсис, чего доброго», — мелькнула тревожная мысль. Но сейчас никак нельзя было требовать медицинскую помощь.

— А теперь, Вячеслав Дмитриевич, будьте так любезны расписать мне ваш вчерашний день если не по минутам, то буквально по часам. Начиная с того момента, как вы поехали на работу, и кончая тем, как вас задержали у дачи вашего тестя.

— Хорошо. В половине девятого я сел в машину — она обычно стоит в гараже, если я ею не пользуюсь больше суток, — и выехал в фирму. Оставил машину на стоянке, поднялся в офис… Наверное, без десяти девять. Может, даже без пяти.

— Это несущественно. Пока. Дальше.

Дальше. Дальше мне позвонила Лора. Сегодня, когда мы ехали в милицию, я всю дорогу прикидывал, как быть? Говорить правду? Врать напропалую? Или врать частично? Говорить правду было нельзя, врать — глупо. Хотя бы потому, что я наверняка наследил в квартире у Лоры — хватался за дверные ручки, за трубку телефона… Кроме того, меня видел этот дед с собачонкой — не иначе, это именно он сказал про мою телегу и назвал ее номер. Запомнил же, старый пень… Наконец, меня и Лору не раз видели вместе в конторе; конечно, не при совершении полового акта, а всего лишь при разговоре в курилке, но и это уже кое-что.

— Около одиннадцати мне позвонила знакомая, — вздохнув, начал я.

— Так. Знакомая. Очень хорошо.

— Она работала до недавнего времени в соседнем офисе, я как-то раз даже помог ей с машиной… Словом, мы общались. Конечно, только по нейтральным делам. Она, вроде бы, замуж собиралась, я женат, а жена у меня ревнивая, поэтому, что вполне понятно, про нее я ничего дома не рассказывал. Хотя жена у меня про всех моих друзей-приятелей знает.

— Как зовут эту вашу знакомую?

— Звали, — сказал я, выдержав паузу.

— Угу. И как же ее звали?

— Лариса Плоткина.

Следователь постучал тупым концом ручки по столу.

— Продолжайте, — сказал он.

— Лариса мне позвонила и попросила срочно вернуть японский автомобильный атлас — я брал его у нее, когда мне понадобилось кое на что взглянуть. Там очень хорошие чертежи, знаете?..

— Вы поехали его возвращать. — Это был не вопрос, а утверждение.

— Да.

— Вернули?

— Нет. — Атлас лежал у меня в машине, я сам его купил не так давно. Действительно, хорошая вещь.

— Почему?

— Когда я приехал, Лора… Лариса была мертва. Убита.

— Так, вот мы и подошли к самому главному. Признаться, не рассчитывал, что вы вот так сразу все расскажете…

— Дверь в ее квартиру оказалась запертой. Я позвонил. Дверь открыли, но я не успел ничего сообразить, как мне дали по голове, и… Я очнулся, когда рядом никого уже не было.

— Интересный момент, вам не кажется?

— Нет. Интересного в нем очень мало. Я удивляюсь, как мне башку не раскололи. Впрочем, можете пригласить медика — пусть пощупает шишку и даст заключение…

— Повременим пока. Что вы предприняли дальше?

— Я позвал Ларису. Никто не ответил. Тогда я прошел в комнату, и увидел… Ну, вы, наверное, знаете. Кровь и…

— Знаю. Плоткину убили как раз между одиннадцатью и двенадцатью часами дня.

— Может быть, убийца и меня стукнул?

— Кто его знает, Вячеслав Дмитриевич, — с заметной иронией произнес Лазоревский. — Может быть, да, а может — и нет. Кстати, вот еще что хотелось бы узнать: вы никогда раньше не приезжали к ней домой?

— Нет… То есть да, приезжал. Но только до дома.

— Угу. Когда же?

— Может, недели три назад… У нее сломалась машина, я подвозил ее.

— И неужели не захотели подняться в квартиру? Одинокая, красивая, молодая женщина…

— Захотел — не захотел, не в этом дело. У меня очень ревнивая жена. Зачем мне давать ей ненужный повод для скандала?

— Действительно, — очень серьезно сказал следователь. — Не ровен час, еще папе пожалуется…

— Послушайте, Константин Васильевич, не надо, наверное, про наши внутрисемейные взаимоотношения…

— Значит, атлас вы там не оставили?

— Он сейчас у меня.

— И все-таки странно вы поступили, вам не кажется? Может быть, вам действительно не очень хотелось, чтобы ваши близкие родственники узнали про Ларису Плоткину, но то, что вы не стали вызывать милицию и ждать, когда она приедет — довольно неадекватный поступок…

— А я вам скажу наоборот — очень адекватный.

— Даже так? — Следователь поднял брови.

— Именно. Я не вчера родился, и знаю, что это такое — вызвать милицию и ждать ее возле трупа. Особенно если ты работаешь в престижной фирме, но не бандит и не важный чиновник. Рядовые милиционеры, да и не рядовые — тоже, таких на дух не переносят.

— Ну, скажете тоже…

— Скажу. Тот, кто ждет зарплату по три месяца, ненавидит того, кто ездит в иномарке и всегда имеет пачку рублей в одном кармане и пачку долларов — в другом. Разве не так? Какой ведь кайф на таком «слоника» изобразить… С противогазом, знаете? Когда шланг пережимают, а потом слезогонкой пшикают…

— Не забывайтесь, Вячеслав Дмитриевич…

— А если самим мараться неохота, можно познакомить с Пропаном. Это кликуха такая.

Следователь даже покраснел от гнева.

— Давайте не будем говорить о том, чего вы не знаете, — прорычал он. — Давайте говорить о том, что вы сделали после того, как убежали с места преступления, не позвонив в милицию и не дождавшись ее. Без этих ваших необоснованных обвинений в адрес правоохранительных органов… Которые, кстати, вас же защищают от воров и… грабителей.

Кажется, следователь собирался сказать про убийц, но в последний момент догадался, что это не прозвучит должным образом.

— Я собрался позвонить в милицию, — начал я. — Прямо из квартиры Плоткиной. Начал даже набирать номер. Но потом решил все же подстраховаться. Сказать о происшедшем двум-трем товарищам, которые отлично знают, что я не умею убивать людей, тем более, так зверски, и уж тем более — женщин. Я вернулся на работу, кое-как досидел до конца дня, а потом поехал домой. У нас произошла небольшая семейная разборка, мелкая совсем, только на словах, а потом я отправился в ресторан.

— Зачем?

— Дождаться тех самых двух-трех друзей, которым можно доверять. Я не смог никому из них дозвониться, а поскольку они частенько торчат в этом кабаке, рассчитывал на то, что сумею переговорить с ними… И вообще, захотелось стресс снять. Если не после того, что я увидел в квартире Плоткиной, то после разговора с женой ресторан — самое лучшее средство.

— В каком ресторане вы были?

— В «Полярном сиянии».

— Вы были на машине?

— Да.

— А как же вы думали после снятия стресса за руль садиться, интересно бы знать?

— Я разве сказал, что поехал в ресторан затем, чтобы нажраться? — удивился я и, кажется, сумел изобразить искренность. — Мне достаточно просто посидеть за столиком, музыку послушать, съесть что-нибудь такое, чем дома не кормят… Вы, кстати, женаты? Можете как-нибудь попробовать такой способ. Очень рекомендую.

Лазоревский зло сверкнул глазами. А я почти совсем успокоился. Кажется, мне удалось обойти все подводные камни в этой беседе да еще подковырнуть следователя — наверняка, если у него и возникает потребность в снятии стресса, вряд ли он идет в кабак, да еще один. Судя по кольцу, жена у него имеется, и я хорошо представлял, какая: рано постаревшая, некрасивая и вечно пилящая мужа за то, что он ни хрена не зарабатывает и не берет взяток (а если и берет, то слишком мало). Как же, пустит такая мужика в кабак — костьми ведь у порога ляжет!

Зачем вообще люди женятся, интересно? Вот я, например?..

Лазоревский задал мне еще несколько вопросов и через полчаса дал мне ознакомиться с протоколом и подписать его. Я сделал прочерки в пустых строках и расписался во всех местах, где это требовалось. Затем я был отпущен под надзор дежурного. Документы мне не вернули. Лазоревский заявил, что ему очень не по душе мои показания. Я подумал, что он, скорее всего, подремлет в кабинете, а с утра пораньше попытается поймать прокурора, дабы потребовать постановление на арест до того, как тому позвонит Боцман… Конечно, он вряд ли добьется большего, чем простая подписка о невыезде, но ведь пути прокурорские неисповедимы!

Я вскоре заснул на жестком стуле, и довольно крепко — около восьми утра милиционер кое-как растолкал меня.

— Вставай. За тобой пришли.

Я продрал глаза и понял, что за мной действительно «пришли». Невыспавшийся следователь стоял рядом с Зурабом, новым главным секьюрити Боцмана и еще двумя знакомыми мне типами — Гошей и Борей.

Следователь неохотно заявил, что я отпущен на все четыре стороны, велел мне расписаться на бланке, а потом я получил водительское удостоверение и техпаспорт. В сопровождении троицы личных охранников Боцмана я вышел на улицу.

Мой «Ниссан» стоял поблизости. Я направился было к нему…

— Ку-уда? — сказал Зураб. — Нет уж, садись-ка сюда… — Он показал на свою красную «девятку».

— Погоди, а моя тачка? — Я озадаченно смотрел, как в нее садится Гоша.

— Она тебе больше не понадобится, — был ответ.

12. ЕЩЕ ОДНА ПОПЫТКА К БЕГСТВУ

— Ну, что делать будем, зятек? — спросил Боцман. — Зачем ты мне тогда концерт устраивал, жук навозный? Или я плохо тебя предупреждал?

Я молчал, глядя на кассету «Басф», лежащую на столе рядом. Виктор Эдуардович, по-прежнему с повязкой на голове, сидел напротив и не то что бы зло, а как-то даже почти печально глядел на меня.

— Я ведь действительно хотел, чтобы все у вас было в порядке. Я же отец, а только потом уже все остальное, если речь идет о Наташе. Вчера, когда тут случилась небольшая неприятность, я позвонил вам, и что я слышу от своей дочери? «Папа, я хочу развестись». Я говорю, думай, о чем говоришь. Мне совсем ни к чему, чтобы моя дочь прыгала по мужьям, которых мне еще придется подкармливать. Напомнил ей — подашь на развод, будешь сама себя обеспечивать. Никаких квартир и никакого наследства — у нас уже был такой разговор. И тут она говорит, что у тебя есть другая женщина и что дело все в тебе. И что ее старые друзья помогли ей — подарили вот эту кассету. Я думаю, ты знаешь, что на ней записано.

Я продолжал молчать. Влип, что поделаешь…

— Поэтому я дал ей разрешение на развод — слава Богу, хоть твоего отродья еще не появилось. Конечно, в наше время вы все живете очень свободно, но если бы, допустим, моя дочь загуляла от тебя, дело другое. Я не буду повторяться, что мне совсем не хочется содержать разные семьи. Но, раз моя Наташа — девушка честная, придется ей пойти навстречу. Что же с тобой-то делать, балбесом? Зачем мне такое позорище? Я сегодня переписываю завещание, тем более что у меня сейчас появились некоторые опасности. И ты, парень, превращаешься в лишенца. Помнишь, что я тебе обещал?

О черт!..

— Но! — вдруг заговорил Боцман. — Мне далеко не все понятно в этой истории. Возможно, тут не так все просто. Женщина, с которой ты был, — проститутка. И ее убили вчера. И ты в это время торчал где-то рядом, как мне только что сказали. Я не знаю, как на самом деле все произошло, не уверен, что ты и следаку сказал всю правду. Если бы не это странное убийство, мне и в голову не пришло бы проверять, что это за девка. А тут я решил проверить. И знаешь, я выяснил кое-что странное. Эта Лариса Плоткина трудилась сам знаешь чем, в конторе некоего Колбасы. А Колбаса сидит под крышей моего злейшего врага, а тот спит и видит меня в гробу. Ты это, надеюсь, понимаешь, Славочка?.. Я думаю, понимаешь. Поэтому давай рассказывай, как все происходило на самом деле. Давай, я жду. Если ты хочешь уйти с моей дачи с яйцами. Конечно, тебе снова придется искать работу и все остальное, но это должно стать тебе хорошим уроком. Ну? Славочка, я жду. А ждать просто так я не люблю, ты это знаешь.

Я начал рассказывать. Я рассказал все то, что уже говорил следователю, с той лишь разницей, что не стал скрывать моей действительной связи с Лорой. Но… разумеется, не более того, разве что подчеркнул, что эта женщина здорово сумела подстроиться под меня и даже где-то пронюхала про мое давнее увлечение филателией.

Боцман выслушал. И сказал:

— Я тебе не верю, Славочка. Чего-то явно не хватает в твоей истории.

Я произнес:

— Все, что было, я сказал. Больше мне ничего не известно.

Виктор Эдуардович покачал головой.

— Ладно, — вдруг сказал он. — Пошли.

— Куда? — опешил я.

— Пошли, пошли.

Мы вышли из коттеджа во двор. Боцман позвал Зураба и Гошу.

— Принеси лопату, — приказал мой тесть Гоше.

— Какую лопату? — озадачился тот.

— Обычную. Штыковую.

Гоша умчался. Мы втроем остановились на заднем дворе недалеко от угла участка, примерно в том месте, где я протаскивал документы. Под забором по-прежнему зияло углубление, с тех пор оно вроде бы увеличилось. Зато задние ворота, как я понял, были теперь заделаны наглухо. Пришел Гоша с лопатой.

— Бери, — сказал мне Боцман. Я, пока еще ничего не понимая, взял инструмент.

— Отмеряй два метра в длину… Полтора черенка, наверное, будет… И полметра в ширину. Теперь начинай копать.

И тут до меня дошло.

— Зачем это? — с ужасом спросил я.

— Копай, копай. Метра полтора выкопаешь, потом ляжешь.

— В-виктор Эдуардович… — Все поплыло у меня перед глазами.

— Чего «Виктор Эдуардович»? Слава, у меня нет времени пустые разговоры с тобой разговаривать. Или ты говоришь правду, или копаешь себе могилу.

— Но я все сказал…

— Значит, копай… Зураб, помоги ему.

Зураб — рад стараться — дал мне по почкам.

— Это для начала, — произнес он. — Если босс говорит копать, значит, ты будешь копать. Даже одной рукой и одной ногой. И даже зубами, если понадобится.

Нет смысла описывать, как я еще несколько раз пытался убедить Боцмана в том, что вся правда уже сказана. Но копать себе могилу было выше моих сил. Я ковырнул землю раза три, бросил лопату и заявил:

— Ладно. Я все скажу.

…На экране телевизора Лора содрогнулась в оргазме, а после этого пошли полосы. Из динамиков донесся шелестящий шум. Боцман остановил видео.

— Значит, эту кассету забрали неизвестно у кого, когда поняли, что там имеется еще некая запись, которую какой-то там «Жоркиной подстилке» лучше не показывать. Так?

Я кивнул.

— Скверно. Очень скверно. Если бы я увидел ту запись, многое стало бы ясно. Впрочем… Опиши-ка мне еще раз этого Олега.

Я подробно описал.

— Бороду сбрил, сука, — произнес Боцман. — Вот они, друзья, какие бывают. Неужели они испугались только из-за этого? Может быть, да. Хотя, чего тут удивительного — мало ли таких сук оказывается в жизни?

— Но у меня есть еще одна кассета, — сказал я. — Там все записано полностью.

— Где, говоришь, происходила вечеринка?

— В одном из домов на Кошурникова. В кадр, когда снимали с лоджии, попала вывеска магазина «Аист».

— Другая кассета у тебя где? В машине?

— Нет. Разрешите мне съездить за ней.

Боцман засмеялся.

— Мои ребята сами съездят. Говори, куда.

— Она лежит у меня… У Наташи дома. В тайнике. И я очень боюсь, что кто-то, может быть, даже из ваших телохранителей или шоферов может по пути что-то сотворить… Наталье ведь эти ее друзья подкинули уже обезвреженную ленту. — Я показал подбородком на экран телевизора.

— Славочка, я думал, что у меня был только один двурушник — Богданов. Теперь, после твоего рассказа, оказывается, что два. А это уже слишком много. Нам, конечно, придется посмотреть эту кассету, но чуть позже. У меня, как ты сам понимаешь, большие неприятности. Мне сейчас нужно как можно скорее с ними разобраться. Думаю, к утру кое-что прояснится, я приеду, и мы с тобой посмотрим эту кассетку. Может быть, найдем и этого Жору. Но сперва я побазарю с тем самым Женей, мне этот парнишка кажется надежным источником информации. Съездим к Наташе сами, верно? Не будем, действительно, никому этого поручать.

Боцман не спеша вынул кассету из магнитофона и бросил ее в камин, на вяло тлеющие угли. В комнате было довольно тепло, несмотря на работающий кондиционер. Камин, видимо, использовался в качестве постоянно действующего мусоросжигателя… Потом Рябцев достал трубку телефона и набрал номер.

— Наташенька, — сказал он. — Солнышко, ты сегодня где будешь?.. Нет-нет, дело не в этом. Ты теперь девушка свободная, развод я тебе устрою со дня на дейь… Ты погоди со своим завещанием, сам все знаю… В любом случае он ничего не получит, я уже говорил с нотариусом. Да, все я сделаю очень быстро. Теперь вот еще что. Я тебе позвоню часов в одиннадцать-двенадцать, если не получится, то чуть позже. Будь, пожалуйста, дома… Ну, я знаю, что ты и так никуда одна не ходишь, все равно, будь. Я тебе скажу точно про то, как будут переоформлены документы. Ну, все, пока.

Виктор Эдуардович набрал другой номер:

— Гоша, зайди ко мне.

Не прошло и минуты, как секьюрити появился в комнате.

— Я сейчас уезжаю, — произнес мой тесть. — Вернусь к утру. Ты останешься тут за старшего. За этим, — он показал на меня, — следить лучше, чем за своим хером. Если он удерет или попытается себя покалечить, вешайся.

— Ясно, — произнес Гоша.

Вот уже несколько часов я сидел взаперти в одной из комнат первого этажа, куда сам Боцман, наверное, сроду не заглядывал и которой прислуга пользовалась как чуланом. Подумать имелось о чем, но думать было тяжело. Итак, я рассказал Боцману все, вплоть до того, как звали шлюх, принимавших участие в вечеринке (за исключением, правда, Аи — ведь про нее я мог и не знать — верно?) Рассказал все, не исключая даже и того, какую роль сыграл в деле похищения документов из его сейфа. Единственной реакцией тестя была фраза «ну, орлы…», которую он повторил раза три на протяжении моего рассказа. Ее он произнес, когда я высказывал свои подозрения насчет того, как были приложены чьи-то руки к подъему воды в Оби, когда передавал речь Олега-Кирсана в «Мерседесе» и когда сообщал, каким образом разделывался с Толей Колбасой в лесу возле карьера Мочище.

Но это — и я справедливо полагал — отнюдь не значило, что мой тесть устроит мне амнистию. Рассчитывать на это было бесполезно, да и глупо. Скорее всего, он действительно вернется к утру, потом мы съездам к Наташе… А что дальше? Ну, посмотрит Боцман кассету. Ну, увидит он этих девок, Кирсана, Толю Колбасу и его «быка». Увидит интерьер хаты. Что ему и мне это даст?

Мне — точно ничего. Даже если Рябцев увидит в этой записи то, что ускользнуло от моего внимания, за документы, украденные из сейфа, Боцман мне все равно снимет голову. Подобное дело должно полностью поглотить факт моих походов «налево» — Господа, какой мелочью казалось сейчас мне это глупое прегрешение и, наверное, такой же мелочью оно должно казаться сейчас Боцману.

Можно было попытаться удрать — сейчас в коттедже остались только женщины и Гоша, если, конечно, не принимать во внимание одного или двух сторожей на воротах. Зураб ушел домой, шофера, постоянно дежурящего здесь, Боцман забрал с собой вместе с запасным автомобилем — относительно старым «Ауди-80». Гоше Боцман велел сидеть в вестибюле, возле коридора, откуда дверь вела в мой чулан. Но окошко чулана было забрано решеткой. И вообще — шуметь опасно. Да и скучавший Гоша то и дело принимался развлекать меня разными беседами. С чувством юмора у него явно было не все в порядке, тем более что он то и дело принимался злорадствовать на мой счет.

Почему-то мне было спокойно. Наверное, организм просто устал от такого количества эмоций. Я даже задремал и проснулся, лишь когда на улице сгустились ночные сумерки.

— Э, ты там заснул, что ли? Мудила с Нижнего Тагила, — послышался надоедливый голос Гоши.

— Че надо? Сам такой.

— Я вот что думаю, — заговорил Гоша. — Помнишь, как ты первый раз встретился с боссом? Надо было тебе деру давать во все лопатки тогда. Зачем тебе понадобилась капризная дочка этого крутого дяди?

— Не твое дело. Заткнись.

— Хамишь ты что-то. — Послышался притворный вздох. — Босс, наверное, тебе все-таки точно отрежет клубни. Знаешь, филосипедаст, я, наверное, попрошу, чтобы он это мне поручил.

Я послал Гошу на три буквы. Тот только гыкнул.

— Эй, ты! — сказал я. — Давай с тобой кое о чем добазаримся.

— А че с тобой базарить…

— Ты погоди. Десять тысяч зеленых хочешь срубить?

— От тебя, что ли? Да ты не гони. Я уже проверил твою тачку.

Вот это называется, приехали… Черт! Когда же эта сука успела? Не иначе, пока везли меня сюда в машине Зураба.

— Так что можешь хоть кому жаловаться, — заговорил этот гад. — Все равно бабки тебе не понадобятся. А если и понадобятся, новые яйца на них ты все равно не купишь…

Промолчав (с трудом, да и вообще — этого шакала я сейчас, наверное, убил бы, если б мог), я решил все же успокоиться. На дверь, которая не чета той, в ресторане «Полярное сияние», бросаться бессмысленно — да и у Гоши все равно есть все преимущества. Пока я буду пробиваться сквозь доски — а их только топор может взять, — он десять раз успеет пшикнуть газом. Тем более, топора тут нет…

Я посмотрел на часы. Двенадцатый час. Может, устроить пожар?.. Черт, зажигалки нет — Боцман, наверное, как чувствовал, и велел выложить ее на стол. А я, дурень, выложил… Эх, сейчас бы покурить…

Закурлыкала Гошина «Моторола».

— Да? — спросил Гоша. — Я… А, да. Так это хорошо. Кого? Так надо смотреть лучше… Что-о?! Э, нет погоди. Не торопись тогда…

Мой сторож отошел в сторону, речь его стала невнятной. Он что-то долго обсуждал с каким-то неведомым мне собеседником (но ясно, что не с Боцманом), а потом, по окончании разговора, сразу же подошел к двери, за которой сидел я. До меня доносились приглушенные ругательства и звук быстрых шагов — Гоша ходил взад-вперед по коридору. Занервничал, чтой-то…

Вдруг шаги стихли.

— Слышь, ты? — услышал я Гошин голос. — Мне надо уйти на часок. Может, на два, вряд ли больше. Попробуй только вякнуть об этом кому-нибудь, понял, да? Конечно, босс тебе не поверит, но все равно. Просто тогда, если он тебя отпустит, я тебе все равно отрежу яйца. И скормлю их тебе, понял?

Как он меня достал…

— Эй ты, придурок! — отозвался я. — Тебя заложат мужики на воротах.

— Не заложат. Придется им дать немножко твоих денежек. — Гоша нервно хихикнул. — Но ты даже не думай о том, чтобы сорваться. Я предупрежу парней насчет тебя. У меня появилось небольшое, но очень важное дельце. И очень быстрое. Так что — жди, скоро буду.

Послышались удаляющиеся шаги, хлопнула дверь. Я остался в доме один, если не считать, наверное, кухарки и горничной. Вскоре до меня донесся звук заводимого мотора. Уж не на моей ли тачке этот козел решил поехать? Но даже если так, мне-то что до этого? Все равно удрать не получится… Хотя… Я подтянулся и выглянул в окошко. Нет, Гоша подъезжал к воротам на своем «Фольксвагене». И, похоже, он быстро сумел договориться с коллегами на воротах.

Я принялся шарить по полу, полкам и старому столику. Какие-то тряпки, пылесос… Еще какой-то механизм… Молоток, стамеска… Ага, хорошая идея. Пока я успею выдолбить замок, женщины поднимут шум, прибегут ребятки с ворот… Разве что попробовать поковырять стамеской?

Я взялся за дело. Упускать возможности — не в моих привычках. Дело было непростым, и я невольно возвращался к нашему разговору с Гошей. Да, именно с Гошей. Какая-то странная фраза царапнула меня, не то чтобы обидно — на дураков грех обижаться, — а словно кот когтем, который решил обратить на себя внимание… Да и не фраза даже, а слово…

Филосипедист! Этот хрен моржовый сказал так, как меня изредка называли лишь в детские годы, вернее, в подростковые. Притом только хорошие друзья и только в шутку. Откуда Гоша мог знать о моем давнем увлечении и о том, какое погоняло я за него получил?

…Он напомнил мне про первую встречу с Боцманом. «Но скажи мне, чем ты еще интересуешься, кроме водки, траханья и фильмов по видаку?» — спросил меня тогда мой будущий тесть.

А я промолчал, когда начал соображать, чем я еще занимаюсь. Вспомнилось, как в детстве собирал марки… Но я ничего не сказал об этом Боцману…

Лора?.. Я чуть не выронил из рук стамеску. Да, она тоже, вроде меня, когда-то баловалась почтовыми миниатюрами. Ей, конечно, я не мог не похвастаться моими давними успехами по собиранию редких марок. Но и ей никогда не говорил, как меня называли иногда мои школьные приятели. Кто мог об этом знать?

Я еще раз вернулся мыслями к Генке Каледину, но это был вздор. Хотя бы потому, что с Генкой я познакомился уже спустя несколько лет после того, как «покинул детский сад через окно»… Куда, кстати, пропал этот Генка?..

Вдруг еще одна фраза, брошенная недавно Гошей, зацепилась за бешено вращающиеся шестеренки в моих мозгах. Не будь этого «филосипедиста», вряд ли я обратил бы на нее внимание. Но сейчас мне не могло не показаться, что все это неспроста…

Я заработал быстрее, но толку было чуть. Такими темпами мне не прогрызть дверь и до утра. Почему бы Боцману не заказать внутреннюю дверь из ДВП? Правда, тогда бы он посадил тебя в подвал, — ответил внутренний голос. — Пошарь-ка еще на других полках, может, что и найдешь…

Я внял. Дальнейшие поиски привели к тому, что я обнаружил действительно стоящий предмет — ручную дрель, у которой в полой рукоятке бренчали сменные сверла. Часы показывали, что я уже двадцать минут вожусь с замком… И они показали, что примерно столько же времени после этого у меня ушло на то, чтобы открыть дверь чулана.

Сорок минут… За это время Гоша (если я, конечно, все правильно себе представляю) запросто доберется до места, но вряд ли также запросто сделает дело. Я думаю, часа два ему потребуется. Может быть, три, но это уже излишний оптимизм. А ему в моем положении нет смысла поддаваться. Впрочем, не надо думать и о том, что все потеряно. Я уже на свободе и даже имею шанс вернуть часть своих трофейных денег (жаль только, что телегу мою не удастся отсюда угнать). Все ничего, вот только чем вооружиться? Ладно, согласен, в случае с Толей Колбасой было просто везение. На подобное каждый раз рассчитывать глупо. К тому же Гоша — парень не просто не слабенький в деле рукоприкладства, он, скорее всего, подкован по этой части куда лучше Толи. А с Гошей мне всяко придется теперь схлестнуться. Стамеска… Ничего, сойдет. Конечно, если меня остановят менты, мне долго придется врать, что эту штуку я таскаю исключительно для самообороны.

Вестибюль. Где-то под потолком телекамера. Где-то дверь, ведущая к пульту сигнализации. Впрочем, там мне делать нечего. Я знаю, что в доме есть дверь, которая (по крайней мере, раньше) никогда не ставилась на сигнализацию. Это та самая задняя дверь, через которую кухарка выносит помои и через которую я однажды впустил в дом «медвежатника».

Дверь открылась легко и свободно. На заднем дворе было темно и тихо. Поблизости виднелся забор, где недавно ликвидировали ворота… А это и к лучшему. Значит, рядом с ними нет ни одного кретина, какой рад был бы меня сцапать. И совсем ни к чему пытаться лезть через забор, рядом с которым бегут невидимые нити ультразвуковой сигнализации. Я припал к земле и просунул руку под забор. Земля с тех пор, как я делал подкоп, просела еще немного, но меня, пожалуй, эта щель не пропустит. По собачьи, что ли, рыть?.. Стоп! Тут где-то рядом меня заставляли копать себе могилу. А потом лопата так и осталась валяться на земле… Вот она! Да, делать себе лаз для побега куда приятнее, чем нишу для вечного успокоения!

Кстати, о собаках… Я совсем забыл о них! О ротвейлерах, которые с наступлением темноты свободно бегают по всему участку и могут растерзать в клочья любого взошедшего на «парусник»… Я похолодел и принялся пробиваться дальше. А что еще оставалось делать?

Не подняв шума и почти не измазавшись, я спустился на пологий берег лодочной станции. Катера и лодки валялись под самым обрывом, вода с той поры ушла метров на тридцать. На берегу — ни души. А значит — мне по-прежнему везет. Не хочу загадывать, но у меня теперь действительно может появиться шанс никогда больше не встретить Боцмана.

Знакомой (только теперь куда более сухой) дорогой я устремился в сторону электростанции. Спугнув двух бродяг, ловивших в неположенном месте рыбу, стал уходить в сторону шоссе. Какие-то деньги в кармане штанов имелись (мало, черт, всего шестьдесят рублей — не всякий согласится ночью везти отсюда в центр города), и еще были ключи — это совсем здорово…

Водитель только третьей машины согласился везти меня за полтинник — какой-то дед за рулем древнего «Запорожца». Машина разгонялась до шестидесяти километров в час, наверное, целую минуту, но, в общем, довольно резво бежала по ночным улицам, где светофоры меланхолично мигали желтыми огнями.

А цель моего короткого путешествия все приближалась. Я почти не сомневался в том, что сейчас увижу. Поблагодарив пожилого автомобилиста, я подбежал к подъезду (знакомая тачка стояла поблизости) и по лестнице, так как лифт, естественно, в такой поздний час не работал, поднялся на нужный этаж.

Вот и дверь, едва ли не единственная в подъезде одинарная. Я приложил ухо к дерматиновой обивке. Слышалась невнятная энергичная речь. Два голоса — сердитый мужской и обиженный женский. Оба голоса казались мне излишне нервными. И оба были хорошо мне знакомы…

Я достал ключи (только бы замок не стоял на предохранителе!), аккуратно вставил нужный в скважину и осторожно повернул. Секунда — и я оказался в прихожей.

Теперь можно было не сомневаться в том, кому принадлежит мужской голос. Я ждал этого, и я этого боялся, и я этого не хотел. Но это случилось именно так.

«Зачем же ты меня продала, дрянь такая?» — как-то отвлеченно подумал я, нащупывая стамеску.

«Как я, по-твоему, должен был его спрашивать, где она находится?! Я думал, ты знаешь…» — зло проговорил парень. «А если в машине? — робко поинтересовалась она. — И вообще, что там должно быть?» — «Какое твое дело?! Нету в машине, здесь надо искать…»

Я ногой распахнул дверь в комнату. Комплексов, надо сказать, у Гоши не было. Если его и удивило мое появление, то это никак не отразилось на его физиономии. Он только гнусно скривился и вытащил из-под куртки кастет. Думаю, если бы не стамеска, о которую можно запросто поцарапаться при ближнем бое, он уже давно бросился бы на меня.

Поэтому сейчас я глядел не только на него и даже не столько на него. Пожалуй, больше меня интересовала хозяйка квартиры. Наталья Рулевская, в девичестве Рябцева. Моя законная супруга.

13. ПОЧТИ ПО-СЕМЕЙНОМУ

И как она на меня смотрела! С удивлением, с ужасом, даже с негодованием. Как угодно, только не так, как должна смотреть жена, застигнутая на месте преступления. Ни грамма испуга не заметил я в ее глазах, так похожих на глаза Виктора Рябцева по кличке Боцман.

И мы смотрели друг на друга в молчании. В любом случае к этой встрече худо-бедно был готов только я, да и то… Я действительно не хотел, чтобы она состоялась, и я не мог сделать так, чтобы она не произошла. Итак, мои умозаключения оказались совершенно верными, но, видит Бог, я был бы рад, обернись все иначе.

Разговоры казались ненужными. Мы отлично понимали, что и почему происходит, но я был почти уверен, что моя жена знает далеко не все… И, тем не менее, не понимал, какого черта она так поступила?

— Убери кастет, — голосом, которого и сам не узнал (очевидно, говорил тот самый штурман, что то и дело приходил на помощь, когда дела становились уж совсем дрянь), сказал я. — Убери его… Жора.

У Гоши нехорошо дернулось лицо. Того перстня, который, в сущности, я видел у этого парня лишь однажды, сейчас на нем не было. И неудивительно — должно быть, он, узнав, что эта видеозапись пошла по рукам, сразу же спрятал кольцо так далеко, что ни одной собаке не разыскать. А то и вообще продал.

— Вот эти руки видишь? — спросил я. — Ими я удавил известного тебе Колбасу. Того самого, что гулял у тебя на вечеринке со шлюхами… И с тем самым Кирсаном. Я не знаю точно, какого числа это было, но то, что относительно недавно — точно: магазин «Аист» под твоими окнами открылся меньше месяца назад.

Гоше надо было в любом случае дать понять, что я вовсе не такой уж лох, какого он наверняка во мне видел. Впрочем, даже то, что я сумел сорваться с дачи Боцмана, доказывало, что я в принципе не тот, за кого меня здесь держат…

— А ты, Наталья, знай: этот бык работает не только против меня, но и против твоего отца…

— Ты рот закрой! — заговорил Гоша. — Щас я тебя…

А Наташа молчала. И это было странно. Неужели я в чем-то ошибся?.. Хотя, нет — теперь я точно знал, что «Жоркиной подстилкой» грубо, но тем не менее верно, Олег-Кирсан называл не кого-нибудь, а мою жену… Которая, очевидно, чувствовала себя в постели с этим безмозглым быком куда уютнее, если можно так сказать, нежели со мной. И которая наверняка многое рассказала ему обо мне (по своему опыту знаю — замужние любовницы почти всегда поливают грязью своих мужей), а тот, что вполне понятно, сам (или с помощью Толи) передал нужную информацию несостоявшейся актрисе Лоре Плоткиной. Не исключая и того, что я когда-то собирал марки и был прозван «филосипедистом» — об этом из моего нового окружения не знал никто, кроме моей жены. А ведь я даже чуть раньше, чем услышал от Гоши это слово, начал думать о Наталье как о женщине, решившей подложить мне большую свинью. Со слов Боцмана мне был известен принцип его завещания. Загуляй его дочка или подай просто так, ни с того ни с сего на развод, папаша отправил бы ее работать. Зарабатывать, вернее. И пришлось бы Наталье либо выходить на Вокзальную магистраль, трясти рубашками и колготками, либо обучаться ненавистной компьютерной грамоте… Странно только, что она никак не отреагировала на мое заявление по поводу того, что Гоша, находясь в штате боцмановских головорезов, работает против него, будучи в коалиции с Кирсаном и покойным Толей. Почему же тогда они не хотели, чтобы Наташа увидела эту запись?.. Ответ напрашивался сам собой: не хотелось, чтобы она видела, как перед ее любовником кривляется проститутка на лоджии. Да, выходит, Гоша-Жора-Георгий не просто дружок для Натальи. Видимо, он для пользы дела сумел ее здорово окрутить… Для пользы их общего дела… И все же чего-то тут не хватало для полноты картины. Боцман и без кассеты не удивился бы тому, что Кирсан переметнулся в другую команду. Значит ли это, что дело вовсе не в Наташе и даже не в Гоше?..

Все эти мысли пронеслись у меня в голове бешеным вихрем. А Гоша не стал пассивно ждать развития событий и решил напасть первым. Возможно, это с его стороны был правильный ход, будь на моем месте тот лох, которого он не далее как полтора часа назад караулил в чулане.

Конечно, стамеска — не бог весть какое оружие, но по сравнению с тем, что случилось в лесу возле карьера Мочище, мое оснащение позволяло надеяться на победу. Тем более что Гоша, как и Толя, являлся по-настоящему моим личным врагом, каких я, к счастью, до этих времен не наживал.

Но, видимо, моя ненависть по отношению к Гоше была значительно меньше той, что я испытывал к Толе. Не прошло и минуты, как я уже валялся на полу, упираясь разбитым носом в знакомое бельгийское покрытие, а на моей спине восседала эта гадюка, выкручивающая мне руки. Стамеска не помогла. Впрочем, как это ни обидно сознавать, Гоше кастет не очень-то и понадобился. Я был полностью прав в своих опасениях — Колбаса, в отличие от Гоши, лучше умел орудовать членом и ножом (в основном, надо полагать, в отношении крепко связанных), нежели руками и кулаками. Потому он и был для меня менее опасным противником.

Гоша зафиксировал меня мощным ударом в затылок и на этом веселье закончилось. Наталья по-прежнему молчала. Интересно, что она думает сейчас? Любовник на ее глазах избивает мужа, пусть и не обремененного обетом супружеской верности, но все-таки мужа! И она ведь ни слова не сказала в мою защиту. Получается, что она ко мне относится значительно хуже, нежели я мог предполагать…

Последовал пинок под ребра.

— Где кассета?! — прорычал Гоша.

— Что-то мне не нравится эта суета с кассетой, — очень недовольно проговорила Наташа. — Что на ней такого записано?

— Какое твое собачье дело? Заткнись вообще и не вякай.

И Наталья заткнулась. Вот, значит, какое обращение она любит и ценит! Несмотря на все наши многочисленные ссоры, подобными фразами я не бросался. А если и вырывалось у меня нечто подобное, то я потом извинялся, чувствуя себя неловко. Не знаю уж, как воспитывал ее папаша, этот бандит-домостроевец, но мне, получается, нужно было больше жесткости проявлять в семейных делах.

— На этой кассете, Наташенька, — заговорил я, копируя Боцмана, — твой ненаглядный Жора сует свои пальцы в промежность одной…

Следующий пинок оказался посильнее. У меня даже в глазах потемнело.

— Надеюсь, это неправда? — спросила Наташа.

— Конечно, брешет…

— Ты мне дашь посмотреть эту запись? — последовал вопрос. А за ним тишина.

— Потом, — неохотно сказал Гоша. — Сначала надо, чтобы он ее отдал… Ты кому звонишь?!!

— А что? — с вызовом спросила Наташа. — Я не имею права позвонить своему отцу?

— Ты че, охренела?! Если он увидит, что твой муженек удрал с дачи и находится здесь вместе со мной, нам с тобой вилы. Кстати, если он увидит эту кассету, нам тоже будут вилы. Мне, во всяком случае, точно… И вообще, не фиг ему звонить! Он тебе сказал, что ты все получишь, значит — получишь. Че тебе еще надо-то?

— По-моему, тебе не я нужна, а только деньги отца, — жалобно сказала Наталья. — Ты только не воображай, что я сразу же начну тебя содержать, как только получу их…

— По-моему, ребята, вы делите то, чего никогда не получите, — раздался вдруг спокойный и очень знакомый голос. — Особенно ты, Гошенька. Впрочем, Наташенька, тебе тоже ни к чему претендовать на мое наследство. В завещании я тебя пока что не стал упоминать и теперь вижу, что сделал это правильно… Похоже, я догадался обо всем верно, так же, как и мой нечистый на руку зятек… Правда, то, что сделали вы, куда хуже, чем все его фокусы. Развяжите его… Э, нет, ты сиди и не дергайся… Наташенька, освободи-ка Славу. Ведь он все еще твой муж, вполне достойный тебя, как это ни печально сознавать…

— П-п-папа… — услышал я Наташин лепет.

— Развязывай.

Я почувствовал, как неловкие руки стали распутывать тонкий ремешок, каким были связаны мои запястья. Через минуту я почувствовал себя свободным, поднялся и понял, почему все так спокойны и послушны. У стоявшего в проеме двери Боцмана (без сомнения, он владел еще одним комплектом ключей от квартиры) в руке поблескивал пистолет «ТТ». Приличная машинка для выбивания зубов. Гоша, по-видимому, это хорошо сознавал. И он знал, что боссу будет совсем нетрудно пустить ее в ход, тем более что, как мы все понимали, сезон охоты на Боцмана открыт и терять ему особенно нечего.

— Быстро ты добрался, — покачал головой Боцман, глядя на меня. — Хорошая была у меня мысль: позвонить Наталье, рассказать, кроме всего прочего, про спрятанную у нее дома кассету. Она, естественно, сообщила об этом Гоше. Ну, а как ты думаешь, кто догадался закрыть тебя в чулане, набитом инструментами, и даже оставить лопату возле дыры под забором?.. Я еще и собак догадался запереть. Ведь ты же не считаешь, что с моего «парусника» можно сорваться, если я сам того не захочу? И вот ты здесь, и очень притом вовремя. Теперь, я думаю, пришло время всем нам, так сказать, устроить семейный видеопросмотр… Ведь кассета, надеюсь, хорошо спрятана? А, Славочка?

Я кивнул.

— Принеси.

— Он убежит!.. — вдруг пискнула Наталья.

— Цыц, — лениво сказал Боцман. — Тебе я советую вообще припухнуть. Этим пацанам я, по большому счету, никто, а ты, значит, родного батю за наследство помогаешь со свету сживать?

Наталья примолкла. У меня, конечно, была мысль удрать, но Боцман наверняка поставил кого-нибудь из громил на лестничной клетке или у подъезда… А то и там, и там. Зайдя в туалет, я извлек из тайника доллары, спрятал их в карман, хоть и без особой надежды, что сумею потратить; потом извлек кассету со Шварценеггером на коробке. «Железный Арнольд» сурово взирал на меня, хотя, если честно, у Боцмана взгляд был куда страшнее…

Я вернулся в комнату, по команде тестя включил видео и вставил кассету. Опять появилась Лора! Господи! Ну никуда от нее не деться! Все же за эти два сумасшедших дня боль утраты немного притупилась, и это хоть как-то смягчало то, что теперь все это видят мои жена и тесть, да еще в моем присутствии.

— Ты это видишь, папа? — опять заговорила Наталья.

— Я это уже видел… — был ответ. — И вообще, я же тебе сказал заткнуться, разве не так?.. Куда?! — заревел он, заметив какое-то подозрительное движение Гоши. — Сиди тихо. Иначе смотреть кино мы будем без тебя… А ты, Славочка, прокрути-ка это говно поскорее. Тошно видеть все это.

Возможно, Гоша понимал, что ему, говоря языком для него понятным, хана. Но, как любой человек в подобной ситуации, продолжал надеяться до последнего. Если даже Боцман и приговорил его (а я полагал, что это именно так), то Гоша наверняка судорожно цеплялся за малейшую возможность продлить свое существование… Я, кстати, полагал, что и мне тоже скоро будет крышка. А что будет с Натальей?

…На экране появилась знакомая комната со знакомыми персонажами. Толя Колбаса… Кирсан… Камера прошлась по интерьеру, на фоне которого парень, который так и остался мне неизвестным, тискал девицу.

— Узнаешь эту хату, Гошенька? — спросил Боцман. Ответа не было. — А я узнаю. По тому описанию, которое несколько минут назад мне выдала девочка по имени Эмма… А также и мальчик по имени Женя. Он, правда, долго сопротивлялся, но сейчас, наверное, все еще валяется там же, в кабаке, привязанный к стулу, если его не нашли… Оба они, конечно, не помнили точного адреса, но я-то знал, что за Георгий Южаков из моей команды живет на улице Кошурникова, и этого оказалось вполне достаточно… Пусть даже эта компания и называла тебя чаще Жорой. По-моему, это имя тебе идет лучше. Ты, как сказала эта девица, и снимал камерой… В том числе и вот этот эпизод…

Опять появилась Эмма на лоджии. Кривляясь, она задрала юбку, раздвинула ноги, и тогда прямо между них влезли пальцы оператора, продолжавшего снимать это зрелище. Два пальца — средний и указательный — утонули в мягкой промежности, третий — безымянный со знакомым перстнем — остался снаружи.

— Так это же ты, — вдруг сказала Наташа, и все поняли, к кому она обращается. — Вот, значит, почему ты не хотел, чтобы я увидела эту кассету? Вот, значит, почему ты требовал, чтобы я не искала ее без тебя? Ах ты, свинья, а что ты мне пел всю дорогу?..

— Вовсе нет, — потерянно сказал Гоша. — И вообще, эта запись сделана очень давно…

Камера качнулась и зафиксировала вывеску магазина «Аист».

— Магазин-то новый. — Я не мог не обратить внимание зрителей на этот факт.

— И перстенек ты что-то перестал носить, верно? — заметил Боцман. — Эх, если бы я знал, что ты хотя бы словом когда-то перебрасывался с этим Колбасой…

— Да мы же только так, шапочно, — начал Гоша. Затем последовал фрагмент с тостом, где хозяин квартиры, не выпуская камеры из руки, чокался с Колбасой. Ясно было, что поверить этому заявлению невозможно. Похоже, что и Гоша это тоже понимал.

— Так ты, наверное, и по девкам его от меня ходил, верно? — спросила Наташа. — Что, приятно было пальцы ей туда засовывать? Наверное, и не только пальцы туда совал?.. Все у тебя плохие, один ты хороший…

— Молчи лучше! Если бы тебе самой не понадобилась запись, все бы прошло чисто! Нет, повод для развода тебе понадобился! Хочешь, расскажу, что ты про него мне говорила? Хочешь, расскажу, как ты хвасталась своими похождениями по мужикам в школьные годы?..

— Нет!

— О черт, — простонал вдруг Боцман, увидев входившего в комнату человека, которого засняла положенная боком камера. — Это же… — Он вдруг замолчал. Я покосился на тестя и поразился: таким подавленным я его еще никогда не видел.

Но когда Гоша опять сделал подозрительное движение, Боцман снова стал самим собой.

— Сиди, — коротко приказал он.

Гоша замер. В это время запись прекратилась.

— Во всем виноват только один я, — вдруг глухо заговорил Гоша. — В том, что тогда попалась мне в руки эта дурацкая камера, и в том, что доверял этой хреновой проститутке…

— Сам ты хренова проститутка, — не выдержал я.

— Ненавижу вас обоих, — произнесла Наташа. — Особенно тебя, Гошка. Ну и плел же ты мне тогда…

— Ай да молодцы, ай да хорошие вы у меня, — заговорил Боцман. — Я давно уже почувствовал, что вокруг меня идет нехорошая возня. Вот только удара с этой стороны никак не мог ожидать. Сперва думал, Богданов химичит… Кстати, его кровь на вас, на всех троих… Значит, ты, доча моя, тоже была в центре всего этого?

— Прости, папа… — пролепетала Наташа.

— Бог простит, — усмехнулся Боцман. — Теперь мне все понятно. Первым меня подставил Кирсан. Впрочем, я успел подстраховаться. Тем, кому я очень мешаю по жизни, были нужны эти документы, чтобы сработать со мной без опаски — они хорошо знали, какой шум поднимется, как только со мной случится что-нибудь неладное. Они обрабатывают Гошу — ну там, Толя Колбаса теперь лучший друган, девочки из фирмы в любое время дня и ночи на халяву… Только добудь документы. Правда, известно, что Боцман — не дурак, не слишком он доверяет наемным деятелям. Значит, нужно лезть в семью. Горько, что я, отец, проглядел Наталью, но это, видимо, удел всех отцов; жаль, что моя дочь пошла в мамашу — стерву, каких свет не видывал… Тоже готовую на все, лишь бы заиметь деньги, много денег, еще больше… И быстро, сразу. Не буду гадать, сколько времени ушло у Гоши, чтобы договориться с Натальей, но Слава, насколько я теперь знаю, спекся быстро… И действительно, все бы ничего, заполучил бы Кирсан документы, а Слава, вернее всего, уничтожил бы эту запись, и на этом дело и кончилось… Думаю, Гоша, полагая, что мне скоро конец, посоветовал Наталье пожаловаться на Славу и предъявить копию записи, чтобы я разгневался, выгнал зятя вон и переписал все свое имущество на единственную дочь… Которая бы его получила, да и Гоше перепало бы что-нибудь, верно? Не иначе, моя дочь с радостью поддержала предложение. Пожадничали. А не будь этого, и история завершилась бы для вас обоих спокойно и без лишних проблем. Не помешали бы этому даже случайность — когда пропало электричество в квартире у проститутки во время записи, и женская непредсказуемость — когда проститутка вдруг неожиданно, наверное, для самой себя, обнаружила, что не в одних только деньгах состоит смысл жизни… Что, к сожалению, до сих пор не поняла моя дочь.

— А это ее идея была, — вдруг подал голос Гоша.

— Какая идея? — спросил Боцман.

— Ну, эта… Чтобы мы сделали копию с записи, и она бы пожаловалась…

— Молчи, ублюдок! — завизжала Наталья. — Врешь! Все ты врешь, подонок!

— Ну-ка, тихо! — потребовал Рябцев. — Я гляжу, вы друг друга стоите. — Он посмотрел на часы, потом нажал несколько кнопок на телефоне. — Петр Геннадьевич?.. Здорово, старый мусор… Да шучу я, ты же знаешь… У меня есть для тебя информация. Не далее как месяц назад, может, даже меньше, в городе появился господин Цветолюбов… Вадим Цветолюбов, бывший директор компании «Фармсиб»… Какие могут быть шутки? Жив он. Вместо себя он похоронил кого-то другого, причем явно сговорившись с известным тебе Кирсаном Башатовым — они встречались совсем недавно. Еще раз говорю — я не шучу! По всей видимости, они решили взяться за меня. Потом они возьмутся… Нет, не за нового директора. Там, если я правильно понимаю, все схвачено. Башатов может сейчас работать только с ним или с его людьми. Вот так. Таков передел. Сговор, вернее. И над всем этим сам знаешь чьи уши торчат… Правильно соображаешь, этого московского кукловода. Того, который взорвал лекарственный рынок «роскамовским» говном… Да наплевать мне на потребителей, я хочу, чтобы ты позвонил сам знаешь куда и проследил за тем, как будут снимать шкуру. Это можно сделать. А кое-какие показания можно вытрясти еще и… — Боцман посмотрел на Гошу. — Из Георгия Южакова, моего коллеги. — Это слово Боцман произнес с неповторимой интонацией. — Я его к тебе сам привезу. А ты тем временем можешь брать Башатова. Дай наводку информаторам: он сбрил бороду, ездит на белом «Мерседесе-300», номер, кажется… — Рябцев обратился ко мне: — Вспоминай, быстро.

Не знаю уж, из каких глубин памяти это выскочило, но номер машины словно бы сам собой свалился с языка. Боцман повторил его в трубку, а после этого набрал другой номер:

— Боря, заходи.

Боря вошел в квартиру буквально через несколько секунд; видно, он и впрямь дежурил где-то на лестнице. Я хорошо помнил этого шофера-телохранителя: с ним, так же как и с Гошей, я почти одновременно встретился в тот памятный вечер, когда гнался на «Жигулях» за джипом Виктора Эдуардовича… Почему же я тогда не отстал? Ведь все могло быть иначе.

— Борь, волына при тебе?

— Спрашиваете…

— Забери у этого кастет… Правильно, проверь, что еще там у него… Давай ключи, сейчас мы все сядем в машину и поедем ко мне на дачу… Я поведу, а ты приглядывай за друзьями-приятелями, чтобы они не вздумали по дороге засуетиться.

— Я понял, — произнес Боря.

— Значит, уходим, — резюмировал Боцман.

И мы покинули квартиру моей жены: Гоша, Боцман, его дочь и я. Шествие замыкал Борис, который погасил свет и захлопнул входную дверь.

На дворе стояла глубокая и довольно темная для июня ночь. Рябцев, подойдя к «Ауди», нагнулся, чтобы открыть дверцу, и вдруг мой тесть-авторитет едва ли не впервые показался мне не бандитом, держащим в страхе солидную часть города, а просто усталым пожилым человеком… Щелкнули дверные замки.

— Ты, — обратился Боцман ко мне, — садись вперед, рядом со мной… Боря, Наташу и этого… — Боцман показал пальцем на Гошу, — пропусти на заднее, и сам тоже садись…

Я обогнул машину (снова мелькнула мысль удрать, но куда уж там…) и плюхнулся на переднее сиденье «Ауди». Наталья и Гоша, молчаливые, ждущие свою судьбу, уже сидели сзади. Боря захлопнул дверцу. Боцман сел за руль.

— Кассету забыли, — вдруг сказал он. — Чего же ни одна ворона не напомнила?

Никто не отозвался. Боцман секунды три принимал решение.

— Славочка, сходи-ка и принеси ее сюда, — сказал мне Рябцев. — А чтобы у тебя не появилась мысль сделать финт ушами, с тобой сходит Боря… Ну, чего сидишь?

Я открыл дверцу.

— А эти? — спросил Боря, когда я уже вынес обе ноги из машины на асфальт.

— Ну, неужели не справлюсь? — проворчал Виктор Эдуардович, вставляя ключ в замок зажигания.

Это были его последние слова. А в следующей миг я ослеп и оглох. Только что я сидел на краю сиденья машины, будучи частично снаружи, а мгновение спустя сообразил, что меня словно бы размазало по вертикальной кирпичной стене. Когда слух и частично зрение вернулись, я уже валялся возле двери подъезда, а вокруг все было залито зловещим оранжево-красным светом от горящего факелом «Ауди». Пламя, подпитываемое горючим, жадно пожирало обивку и оснастку салона, а также тех, кто все еще оставался в машине… Я невольно провел рукой по лицу. Бровей и части волос на голове не было, кожу жгло невыносимо, но глаза остались целыми. Похоже, больше никого из машины не вынесло…

Я не стал терять время и поковылял за кассетой — не хотелось мне оставлять подобный трофей никому. Обошлось без переломов и вывихов. Жильцы подъезда, услышавшие взрыв, уже всполошились: где-то стукали двери, раздавались встревоженные голоса… Когда я спускался вниз, послышались звуки милицейской сирены, а когда, никем не преследуемый, уходил дворами прочь от дома, услышал и трубный зов пожарной машины. Итак, те, кто охотился на Боцмана, добились-таки своего.

Задерживаться в Новосибирске, как я полагал, было опасно. И казалось странным, что вместо убийцы на меня спустя считанные дни вышли судебные исполнители: оказалось, что в завещании Виктора Рябцева упоминалась и моя фамилия: Боцман отписал мне тридцать новых рублей. Очевидно, это завещание он составил в тот вечер, когда я сидел под замком в чулане. Намек был понятен, непонятно было лишь то, что я оказался в наследниках. Не иначе, Рябцев действительно вознамерился оставить меня в живых. Вот только, интересно, сдержал бы он слово Боцмана, данное им в день нашего знакомства, или нет?..

То, что я получил отсрочку, объяснялось, наверное, тем, что после допроса, учиненного Виктором Эдуардовичем, Жене удалось покинуть ресторан только ногами вперед… Этого типа мне было совсем не жалко, но, как оказалось, в эти дни я потерял еще одного друга — Гену Каледина. И, вспоминая рассказ Аи, я не сомневался, что именно этот Женя по поручению Колбасы или Кирсана — неважно — сделал так, чтобы Каледин замолчал. А он, возможно, уже знал, кто еще оказался заснятым на кассету из-за сверхъестественного разгильдяйства Гоши…

Да, если Боцман, или его друзья, или просто нейтральные люди узнали бы, что бывший директор «Фармсиба» жив и участвует в каком-то заговоре, грандиозный скандал был бы неминуем. Боцман наверняка сам начал бы серьезные разборки или поручил бы кому-нибудь из криминалов. А может, и не только криминалов — я хорошо помнил, какое действие оказало на автоинспекторов одно только упоминание имени этого Петра Геннадьевича. Не знаю уж, кто это такой, но копии тех самых документов я анонимно послал в городскую прокуратуру и более уже не заботился об их судьбе.

Денег у меня к этому времени было не так много, последние — без малого десять тысяч долларов — я положил на счет вдовы Игоря Богданова. Так что тридцатке тоже нашлось применение: когда я покупал билет на самолет, пятки у меня с каждым днем чесались все сильнее. Помню, к кассе я подходил, еще толком не зная, куда брать билет. И только когда женщина в летной форме по ту сторону окошка задала мне вопрос, в какие края собираюсь я лететь, на ум почти сразу же пришла Архангельская область. Достаточно далеко отсюда, да и тот самый Нарьян-Мар где-то рядом. А чем это место хуже любого ему подобного в России, особенно когда ты крайне нуждаешься в спокойной жизни?

Александр МАТЮХИН

ПЛАНЕТА, КОТОРОЙ НЕ БЫЛО

— Держи, ушастый, — Вадим неловко положил коробку на край кровати, — с днем рождения и все такое. Ну, ты знаешь. Поправляйся быстрее. Как ногу вылечишь, на охоту поедем. Я обещаю.

Сашка кивнул. Брат никогда не любил проявлять свои эмоции, тем более по отношению к младшему и обожаемому чаду родителей. Но сейчас было видно, что он действительно хотел, чтобы Сашка скорее поправился. И подарок принес сам, до того, как родители проснулись. Неслышно разлепил клейкий край двери, пробрался тихо в комнату и потряс Сашку* за плечо…

— Это что такое? — Сашка приподнял коробку обеими руками и положил на колени.

— Игра какая-то, — произнес Вадим, — вчера летал в Гайту, увидел ее там в одном магазинчике, вот и решил купить. Думаю, тебе понравится.

— Игра? — Сашка завороженно разглядывал пластиковую крышку коробки, вчитываясь в название. — Ого! Вадик, да это же тот самый конструктор! Ну, который сейчас везде рекламируют!

— Что-то про модуляцию своей собственной Галактики? Да, кажется, я видел по лизеру рекламу, но, чесслово, даже и не думал, что это та самая игра! — Вадим прислонил растопыренную пятерню к груди и тряхнул головой. — А то непременно купил бы что-нибудь попроще!

— Это же какие деньги?!

— Совсем дешево.

— Врешь!

— Я могу поклясться здоровьем своего бутуза.

— Твоего бутуза гранатой не подорвешь! У него же хитин!

— Вот именно. — Вадим слегка похлопал Сашку по загипсованной ноге. — Ладно, братишка, я пошел. Развлекайся.

— Ты придешь вечером? Когда мы будем есть торт?

— Залечу, быть может, не знаю. Постараюсь.

Вадим развернулся и легко прошел сквозь липкую дверь, лишь слегка потрепав тонкие бока. Сквозь пленку Сашка видел его шедшую по коридору фигуру. Затем Вадим завернул и исчез из поля зрения.

Сашкино внимание полностью обратилось к игре, которая лежала пред ним на коленях. На поверхности коробки было написано: «Модуляция Галактики! Построй свой мир!» — и трехмерный рисунок проектировал крутящиеся вокруг бордовой звезды шарики-планеты.

Такая игра была у Сашкиного одноклассника Мишки. Он успел купить ее еще до того, как мир потрясла новая теория о строении Вселенной, а следовательно, в детском мире возник ярый ажиотаж игр, поддерживающих так называемый «новый свет». Сейчас найти «Модулятор Галактики» можно было только в элитных магазинах или же купить с рук. Как Вадим достал совершенно новенький экземпляр, для Сашки осталось неразрешимой загадкой. Он решил не тянуть с размышлениями и распечатал коробку.

Внутри обнаружился простенький гравитатор со встроенными аккумуляторными батареями и специальной шкалой для определения степени зарядки. На боку гравитатора было написано: «Осторожно. Руками не прикасаться. Следить за зарядкой! Не допускать, чтобы заряд батарей падал ниже уровня, отмеченного красной чертой».

— Где у нас тут красная черта? Ага. — Сашке уже можно было сидеть, хотя гипс мешал, да и нога под ним все время чесалась, стоило чуть изменить позу.

Он перевернулся на живот, распутав тонкие провода, удерживающие его ногу, и положил коробку на пол, возле кровати. Гравитатор поставил рядом. Из коробки вынул капсулу, вскрыв которую, извлек на свет ряд прозрачных шариков различной величины. Сашка бывал у Мишки не раз и видел, как тот ловко управляется с модулятором Галактик. Никаких загадок в плане дальнейших действий у него не возникало.

Собрав шарики в кучу под гравитатором, Сашка нажал на рычаг включения. Гравитатор загудел с все нарастающим шумом изнутри, словно где-то там, под металлической поверхностью, закрутились тысячи крошечных вентиляторов. Воздух вокруг него потемнел, стал как будто тяжелее и закрутился маленькими воронками. В лицо Сашки ударил вмиг ставший горячим воздух. Шарики под гравитатором зашевелились, закрутились на месте, глухо сталкиваясь друг с другом. А затем один за другим взлетели в воздух. Несколько минут шарики беспорядочно вертелись вслед за воронками воздуха, потом незаметно замедлили вращение, выстроились в цепочку на различном расстоянии от гравитатора, а еще чуть позже Сашка понял, что шарики начали медленное движение вокруг гравитатора по правильной оси. А гравитатор сделался бордовым, и исходило от него странноватое свечение, освещая бока шариков, направленные в его сторону.

— Получилось, — прошептал Сашка и только потом заметил, что в комнату вошли его родители.

Мишка разглядывал Галактику с видом специалиста, не один год занимающегося подобным модулированием. Через два дня после запуска часть планет покрылась капельками влаги, другая же часть раскалилась, стала по цвету такой же бордовой, как и гравитатор. Некоторые шарики, что помельче (Мишка назвал их спутниками), изменили свою ось и стали вращаться не вокруг гравитатора, а вокруг планет, не сталкиваясь с ними.

— Хорошее начало, — сказал Мишка, — у тебя ни одна планета не сгорела. У меня через два дня одна сгорела. Я ее слишком близко к гравитатору сунул. Думал, она так быстрее разовьется.

— А как это?

Мишка глянул на Сашку из-под густых бровей:

— Ты правил не читал, что ли?

— Не читал, — признался Сашка, — не было их тут. Я всю коробку перерыл.

— Странно. У меня были. Цветные, с трехмерным изображением и встроенным голосовым передатчиком.

— И о чем же в правилах говорится?

— Это перед тобой Галактика, — сказал Мишка, сделав охватывающий жест рукой, — гравитатор — солнце, вокруг которого вращаются планеты и спутники. Твоя задача состоит в том, чтобы развить хотя бы одну из планет до биологической жизни.

— Это, чтоб на ней трава выросла, что ли? — удивился Сашка.

— Именно так. У меня, видел, шестая планета зеленого цвета?

— Видел.

— Вот. Это на ней первые водоросли появились.

— И сколько ты ждал?

— Шесть недель, — сказал Мишка, — а у тебя еще даже атмосферы нет. Так что жди и наблюдай.

— И все?

— Ну, да. Следи за аккумуляторами, чтоб планеты не столкнулись, у них такое бывает иногда. Хочешь, можешь сам вмешаться и сдвинуть чего-нибудь, посмотреть, что из этого выйдет. Я у себя однажды три планеты вместе столкнул! То-то грохот был! Я думал, что вокруг меня все рушится!

Сашка заерзал в кровати, пытаясь дотянуться пальцами до гипса. Кожа под ним зудела страшно.

— Слушай, Мишка, и какой из всего этого толк?

— Толк один! — сказал Мишка, подняв указательный палец. — Если ты вырастишь хоть одну планету в Галактике до биологической жизни, ты можешь отнести ее в Центр Вселенной и сдать.

Сашка слышал про Центр Вселенной. По лизеру показывали передачу о нем. В Центре ученые занимались тем, что моделировали целую Вселенную. В специальном помещении, внутри которого были раздвинуты временные и пространственные границы, складывался макет Вселенной, с помощью которого ученые рассчитывали возможные изменения в мире в целом.

— Это значит, что моя Галактика станет частью их Вселенной?

— Ага. И тебе разрешат в любое время смотреть на космос в телескоп! — Мишка улыбнулся. — У меня даже корочка есть с разрешением. Я иногда наведываюсь в Центр, смотрю, но ты же знаешь, я не очень интересуюсь космосом.

— Везет тебе, — вздохнул Сашка, — а мне еще, значит, шесть недель ждать.

— Это если получится, — заметил Мишка. — Слушай, Сашка, а у тебя торта с дня рождения еще не осталось вдруг?..

Первая неприятность случилась через неделю.

За это время сразу на четырех планетах (всего их было десять) возникла атмосфера. Сначала реденькие, а потом все более плотные белые вихри закручивались над шариками, принимая их форму, обволакивая, подобно туману. На второй и четвертой планетах от гравитатора атмосфера стала настолько плотной, что разглядеть, что творится на поверхности шариков, стало невозможно. На третьей и пятой планетах атмосфера была слабее, но оба шарика накалились до предела, покрылись красными и бурыми каплями, которые шипели, переливались и слабо брызгались раскаленной лавой. Самая дальняя от гравитатора планета по-прежнему оставалась холодной и безжизненной. На ней, как и на остальных планетах, появилась только слабенькая почва, похожая сверху на высохшую глину.

А потом Сашку увезли снимать гипс. Сделать это можно было и дома, но за день до этого Сашка так сильно вертелся в кровати, что оборвал несколько проводов. В результате гипс затвердел, а местами, наоборот, вспух, так что снять его без вмешательства опытного хирурга было невозможно.

Вернувшись из больницы, Сашка, уже передвигавшийся на своих двоих и только слегка прихрамывавший, выскочил из айра и бросился в свою комнату. Дверь его была порвана, а внутри, на кровати, сидел пес Адель и нагло грыз один из шариков, зажав его в лапах. Вместо пятой планеты в Галактике крутились неровные мелкие кусочки, тараня спутники и близкие планеты, оставляя на них глубокие вмятины.

Пес грыз самую крайнюю, десятую планету. Когда Сашке удалось вытащить ее из пасти Аделя, шарик уже не имел правильной формы, был весь испещрен мелкими следами от зубов, лишился атмосферы и земли, вновь став прозрачным. Правда, стоило Сашке переместить его в область притяжения гравитатора, как шарик вновь вернулся на свою собственную ось и как ни в чем не бывало продолжил вращение.

А вот с пятой планетой пришлось попрощаться. Сашка решил не вычищать из Галактики ее остатки, в знак памяти, и в результате через несколько дней между четвертой и теперь уже другой пятой планетой возникло кольцо астероидов, вращающееся по своей оси.

Еще через неделю на третьей от гравитатора планете возникла вода. Сашка притащил из папиного кабинета микроскоп, нацепил его на глаза и долго рассматривал крошечные океаны, бурлящие и пенящиеся, выплескивающиеся на каменистую сушу. Каким огромным показался ему тот мир, и Сашка вдруг понял, что и сам он живет в таком же огромном и красивом мире. От осознания этого у него захватило дух, он выгнал из гаража свой минимиз и поехал к Центру Вселенной. Целый день Сашка кружил вокруг него, всматриваясь в мелькающие за стеклянными стенами тени, разглядывая ствол телескопа, выпирающий на огромной высоте, словно разрывающий купол Центра надвое.

А еще через несколько дней на третьей и четвертой планетах возникла жизнь.

Всего за несколько часов, пока Сашка ездил к Мишке за школьными заданиями, третья планета покрылась тонким зеленым покровом. Нацепив на вспотевший нос микроскоп, Сашка разглядел крошечные деревья, траву, множество цветов, усеявших безжизненную до этого поверхность. На четвертой планете тоже появилась трава, но разглядеть ее сквозь плотную атмосферу было сложно даже с максимально настроенным микроскопом.

Решив, что надо подождать еще, Сашка наблюдал за Галактикой две недели. Третья планета развивалась более интенсивно, чем остальные. Наиболее удаленные от гравитатора планеты оставались безжизненными, пустынными и с рваными клочками атмосферы, удерживающейся на них только чудом.

Сашка подумывал уже о том, что пора бы отнести Галактику в Центр Вселенной, но тут произошла еще одна неприятность. Уйдя из дома, он забыл закрыть дверь в свою комнату, а когда вернулся, всего через несколько часов, обнаружил, что все планеты покрыты тонкой корочкой льда. Мама, не слишком интересующаяся увлечением сына, проветрила квартиру, включив на полную мощность кондиционеры и ионизаторы воздуха.

Жизнь на четвертой планете остановилась. Когда лед растаял, планета вновь оказалась пустынной. Только скалы и тяжелый песок остались на ней. Даже примитивные формы мха исчезли, не выдержав чудовищного холода.

На третей планете все происходило куда лучше. Лед, покрывший две трети планеты, растаял, затопив часть суши и разбив планету на несколько материков. Многие растения уцелели. Возникло даже что-то иное. Сашка всю ночь просматривал в микроскоп каждый миллиметр планеты и обнаружил, что добился возникновения не только растительной, но и животной жизни. В воде планеты появились рыбы, а на суше — животные.

«Разве может такое быть? — спрашивал себя Сашка, но не знал ответа. — Мишка сказал, что может, но это очень редкий случай. У него, например, дальше гигантских папоротников дело не заходит».

Тогда Сашка решил, что толчком к жизни на третьей планете стало оледенение, и решил подождать еще недели две перед тем, как отнести Галактику в Центр.

Планета развивалась самостоятельно. Каждый день на ней возникали все новые формы жизни. Некоторые исчезали, некоторые истреблялись. Просыпаясь утром, Сашка обнаруживал, что на планете появилось еще что-то, чего не было вчера.

Затем возникли какие-то странные животные, которые расселились по всем материкам, стали строить земляные дома и изготавливать железные предметы, с помощью которых они передвигались. С удивлением Сашка обнаружил, что животные строят целые города, проводят дороги, перекидывают через реки мосты и запускают хвостатые кометы, взлетающие под самую атмосферу. Ночью их сияние можно было различить, даже не вставая с кровати. Теперь папин микроскоп покидал Сашкину комнату в очень редких случаях. Сашка сидел над Галактикой сутками, разглядывая до боли в глазах мелкие городишки животных, их самих (это удавалось с трудом, животные были слишком маленькими, требовался микроскоп мощнее) и их странные конструкции.

А однажды ночью он увидел, как от третьей планеты вдруг отделилась маленькая светящаяся точка и закружила, мигая, по оси планеты. Затем возникли еще точки, а к утру их насчитывалось уже двенадцать. В микроскопе они смотрелись как еще более уменьшенная модель самой планеты, почти невидимые, и если бы не их яркий свет, то Сашка и не заметил бы. Без сомнения, это было изобретение тех самых животных.

Спустя полтора месяца после своего дня рождения, в ночь, когда длинная, похожая на папину сигарету, металлическая штуковина отделилась от третьей планеты и полетела сквозь темный, тяжелый воздух к своему щербатому спутнику, Сашка достал из-под кровати коробку от игры и аккуратно списал в блокнот номер телефона. Позвонил он от Мишки.

Приехал небольшой оранжевый айр, а в нем несколько серьезных мужчин в очках и с приборами. Они аккуратно, не разбивая хитрую конструкцию Галактики, поместили ее в прозрачную колбу, наполненную непонятным газом, и увезли в Центр. Сашке была вручена корочка, в которой говорилось, что он может, когда захочет, приходить в Центр и любоваться в телескоп на звезды. Сашка был рад и поделился своей радостью со старшим братом, залетевшим на несколько дней погостить.

И теперь по ночам, залезая на крышу дома и теребя кончиком хвоста виски, Сашка размышлял о том, есть ли действительно жизнь на других планетах, кроме его родного Бейруна?

Александр МАТЮХИН

ПОЗВОНИТЕ

В НЕБЕСНУЮ КАНЦЕЛЯРИЮ

Телефонная трель разбудила Граля около трех часов ночи.

Звонок разнесся по пустым коридорам Канцелярии, отражаясь от стен, и утонул где-то в межзвездном пространстве.

Туман вокруг сгустился.

Траль разлепил тяжелые веки, не желая расставаться с прекрасным сном, почесал за ухом и, подняв трубку, пробормотал:

— Небесная Канцелярия. Слушаю.

— Але, — сказали в трубку, — это кто говорит?

— А кто вам нужен? — Траль зевнул и посмотрел на часы. Стрелки медленно отсчитывали последние часы дежурства.

— Кого-нибудь из начальства, пожалуйста.

Голос был женский, неприятно резал слух и явно принадлежал старушке.

Траль встречался раньше с подобным типом людей. Старушки очень любили звонить среди ночи и приставать с глупыми претензиями в адрес Канцелярии. Ангелы их гоняли, обрезали телефонные провода и повышали плату за коммунальные услуги, но старушки не переводились и донимали на Небесах всех.

— Начальства нету, — сказал Траль, — три часа ночи все-таки. Если что-то важное, говорите мне, я запишу, а позже передам.

— Это очень важно, — сказали из трубки, — терпеть не может.

— Что у вас стряслось? — Траль откинулся в кресле. — Бессонница?

— Нас затопляет? — сказали из трубки.

— Что вы говорите?

— Да. Уже вторую неделю идет ливень! Стеной! Ни пройти, ни проехать. У нас половину города затопило, реки вышли из берегов! Электричество отключили, движение перекрыли! Мы сидим тут каждый в своей квартире, последнюю еду доедаем!

— Электричества, говорите, нету? — зевнул Граль. — А как же вы звоните тогда?

— Свечки, — сказали из трубки. — Еще три осталось.

— Какая жалость.

— И не говорите… Молодой человек, а вас как зовут?

— Граль, — сказал Граль, — а что?

— Вы записываете все, что я говорю? Мне надо, чтобы моя просьба обязательно попала в высшие инстанции! Понимаете, молодой человек, что у нас самое настоящее стихийное бедствие?! Куда же вы там, в Канцелярии, смотрите?

— Это же не мы смотрим, — сказал Граль, — это там, наверху.

— Вот-вот, скажите туда, наверх, чтобы немедленно прекратили лить воду. Пускай отключат!

— Хорошо, передам, не волнуйтесь. Отключат вам ваш дождь.

— Я надеюсь, молодой человек. Смотрите у меня! Я теперь знаю ваше имя, так что мне не составит труда потом выяснить ваше местоположение!

— Вы мне угрожаете?

— Нет, что вы, — сказали из трубки, — просто напишу жалобу, лишат вас квартальных и премиальных, будете знать потом!

— Не волнуйтесь, — повторил Граль, все передам, до единого словечка. Если надобности в дожде больше нет, то там, наверху, его непременно отключат, будьте уверены.

— Ну что ж, спасибо тогда, Граль. Я верю в вашу честность!

Трубку положили.

Вновь наступила тишина, такая, какая была возможна только в Небесной Канцелярии. Даже стрелки часов двигались совершенно бесшумно.

— Надеется она на мою честность, — проворчал Граль, поднимаясь.

Тапочки валялись неподалеку. Он нацепил их на голые ступни и зашаркал по плохо освещенному коридору в рубку управления. Мелкие демонессы разлетались в стороны, искрясь и переливаясь разными цветами.

В рубке управления монотонно гудел радиатор. Компьютер, стоявший в углу, играл сам с собой в шахматы, проигрывал и выводил на монитор ругательные слова. Из корпуса системника валил белый дым. Рядом сидел гремлин в очках и ковырял зубы гаечным ключом. Граль лениво отогнал гремлина в угол, где стояла его клетка, и захлопнул дверцу на замок. Затем подошел к пульту и внимательно всмотрелся в ряды кнопок, расположенных на корпусе. Одна из кнопок светилась бордовым. Над кнопкой было выведено маркером: «Земля». Значит, только что звонили оттуда.

— Ага, — сказал Граль, — уже с Земли добрались. Оказывается, и у них старушки есть. Все звонют и звонют.

Под кнопкой на куске бумажки, заклеенной прозрачным скотчем, было написано:

Потоп на два месяца. Следить, чтобы осталась только вершина Арарата! Без особого распоряжения не отключать!

Прочитав надпись, Граль кивнул самому себе и пошаркал тапочками обратно к телефону.

Через два часа был конец его смены. Теперь пусть другому дежурному звонят.

INFO

6 (292)

2003

Главный редактор

Евгений КУЗЬМИН

Редактор

Александра КРАШЕНИННИКОВА

Художник

Иван ЦЫГАНКОВ

Технолог

Екатерина ТРУХАНОВА

Адрес редакции

127015, Москва,

ул. Новодмитровская, 5а, офис 1607

Телефон редакции 285-4706

Телефон для размещения рекламы

285-4706; 787-3479

Служба распространения

285-6687; 285-5901; 285-3927

E-mail iskateli@orc.ru

mir-iskatel@mtu.ru

Учредитель журнала

ООО «Издательский дом «ИСКАТЕЛЬ»

Издатель

ООО «Книги «ИСКАТЕЛЯ»

© «Книги «ИСКАТЕЛЯ»

ISSN 0130-66-34

Свидетельство Комитета

Российской Федерации по печати

о регистрации журнала

№ 015090 от 18 июля 1996 г

Распространяется во всех регионах России,

на территории СНГ и в других странах.

Подписано в печать 26. 05. 2003. Формат 84x108 1/32.

Печать офсетная. Бумага газетная. Усл. печ. л 8,4.

Тираж 14500 экз. Лицензия № 06095. Заказ № 33716.

Отпечатано с готовых диапозитивов

в ОАО «Молодая гвардия»

103030, г Москва, Сущевская ул, д 21

…………………..

Сканирование и обработка CRAZY_BOTAN

FB2 — mefysto, 2025

Content

ИСКАТЕЛЬ 2003
№ 6

Содержание:

Дмитрий ДУБИНИН ПЛАТА ЗА СТРАХ

1. СЛОВО БОЦМАНА

2. ИСТОРИЯ СОБЛАЗНА

3. ШАНТАЖ КАК СЛЕДСТВИЕ КВАРТИРНОЙ КРАЖИ

4. «МЕДВЕЖАТНИК» ПРИПЛЫЛ

5. ОХРАННАЯ ГРАМОТА ИЗ СЕЙФА БОЦМАНА

6. КАКИЕ МЫСЛИ МОГУТ ВОЗНИКНУТЬ ПРИ ПРОСМОТРЕ ВИДЕОЗАПИСЕЙ

7. «ДЕВКИ И РЕСТОРАН»

8. КОЛБАСА ПРИ БЛИЖАЙШЕМ РАССМОТРЕНИИ

9. УБИЙСТВО НА УЛИЦЕ АЭРОПОРТ

10. ПОПЫТКИ К БЕГСТВУ

11. ОХОТНИЧИЙ СЕЗОН ОТКРЫТ

12. ЕЩЕ ОДНА ПОПЫТКА К БЕГСТВУ

13. ПОЧТИ ПО-СЕМЕЙНОМУ

Александр МАТЮХИН ПЛАНЕТА, КОТОРОЙ НЕ БЫЛО

Александр МАТЮХИН ПОЗВОНИТЕ В НЕБЕСНУЮ КАНЦЕЛЯРИЮ

INFO