Александр Мазин

Варяг. Архонт Росский

© Мазин А.В., текст, 2025

© ООО «Издательство «Эксмо», 2025

ВАРЯЖСКАЯ РУСЬ

Варяг

Место для битвы

Князь

Герой

Язычник

Княжья Русь

Государь

Богатырь

Золото старых богов

Доблесть воина

Смерти нет

Дерзкий

Я в роду старший

Сквозь огонь

Мечи франков

Княжич Варяжский

Архонт Росский

Зима года от Рождества Христова 911-го, а от сотворения мира 6419-го[1]

Глава 1

Как правильно воспитывать колдунов

Выпад, уход с линии, полуповорот, шаг назад с широким круговым, шаг вперед с коротким смахивающим, длинный шаг с понижением и последний длинный-длинный-длинный выпад… Есть! Собранный из наколотых вершковых планок щит с треском разлетелся. Словно не наконечник шеста в него ударил, а обух топора.

– Во-от! – удовлетворенно произнес Избор. – Теперь хорошо. Теперь сильно.

Сергей выпрямился, посмотрел на конец шеста. Надо же, целый.

– Сядь и обдумай, как делал, – скомандовал ведун.

Сергей отошел к краю полянки, присел на пень. Это было непросто: обдумать. Потому что он именно делал, а не думал. Последовательность движений, повторенная много тысяч раз. И каждая деталька, каждое положение ступней, плеч, головы – выверено до градуса. Как подпись каллиграфа. Сергей мысленно повторил все, мгновение за мгновением вплоть до финала… Есть!

Ай да Избор! Если бы не усадил сейчас вспоминать, выветрилось бы. Ух ты. А ведь не в первый раз. Было уже. Прошлым летом, когда он печенежского хана перестрелял. Ночью. Пьяненький… Очень даже похоже… Татушка!

Сергей поглядел на странный рисунок на своей руке. Темно-серая спиралька-змейка с черточками, разместившаяся между большим и указательным пальцами. Хвостик немного не достает до запястья.

Сергей сжал кулак, вытянул руку… Точно! В таком ракурсе татушка уже выглядела не спиралькой, а… Нет, не получилось. Но ощущение помнилось. Цель словно бы прыгала навстречу. И пару минут назад было так же. На миг они совместились: его взгляд, татушка и центр тренировочного щита. И – раз! Щит вдребезги. Причем Сергей даже не ощутил сопротивления. Да что там, он даже собственного шага не запомнил. Миг – и щита уже нет.

Сергей попробовал «навести» татушку на ближайшую сосну… Ничего не изменилось.

И как это работает?

Ладно. Попробуем повторить в движении. Сергей встал. Шест в руку. Полшага назад, взмах…

Тоже не получилось. Вернее, получилось как всегда. Сергей покосился на Избора. Ведун взирал на ученика рассеянно, по-птичьи наклонив голову, ссутулившись. Очень странная поза. А еще Избор молчал, что для него нехарактерно. И похоже, он не просто так стоял. Делал что-то.

Сергей попытался расфокусировать взгляд. Видеть невидимое…

Не увидел. В конюшне заржал Мар. Ударил копытом в стену.

Избор выпрямился.

– Иди облачись, – сказал он Сергею. – Гости к нам. Издалека.

* * *

Гости были и впрямь издалека. Целый князь со свитой. Правда, князь так себе. Самоназванный. Из лесовиков.

Приехали с подарками. Целые сани даров притаранили. Сами в мехах, ростом невеликие, коняшки мелкие, лохматые, чуть покрупнее оленя.

Встречал их не Избор, а полуволк. Уселся в воротах. Этакий живой предупреждающий столбик.

Гости поняли правильно. Внутрь заезжать не стали. Спешились.

Избор потомил их полчасика, потом вышел. Вместе с Сергеем, которому он сказал:

– Со мной пойдешь.

С ним так с ним. Сергею и самому любопытно. У ведуна для каждого знакомца и незнакомца было свое отдельное поведение.

Волчок убрался, приглашая войти.

Внутрь вошли шестеро. Причем две женщины. Предводительствовал крепыш в мехах. За пояс заправлен топорик, на груди – что-то вроде лунницы в виде птички с распахнутыми крыльями и мелкой головкой. Серебро с позолотой по краям, красные глазки-камешки. Да, этот, несомненно, главный. А те двое – охрана, похоже. Здоровенные, волосатые, копья не уступают весом нурманскому хогспьёту.

Пусть главным и был крепыш с лунницей-птицей, однако первым, помахивая чем-то вроде метелки из лисьего хвоста, шествовал четвертый. Надо полагать, колдун или жрец: увешан костяными и каменными оберегами по самое оно, еще и в бороду пегую вплетено полдюжины. На шапке обруч бронзовый с рожками пристроен. Вряд ли с целью от удара защитить. Тоже жреческая хрень какая-то. Точно не волох и не сварг. Кому служит, Сергей не опознал. В общем, какой-то лесной шаман[2]. Сергей в этом особо не разбирался.

А вот Избор оказался в курсе. Неуловимое движение руки, и в утоптанный снег перед жрецом воткнулся ножик. Не тот булатный, что Сергей преподнес наставнику, а обычный. И – небрежный взмах кистью: отхлынь.

Не послушался, дурачок. Некоторое время шаман с Избором бодались взглядами…

Наконец гость дободался. Избор не ухмыльнулся неприятно, шевельнул пальцами за спиной и уронил:

– Варт, забери жизнь кебуна.

– С удовольствием. – Сергей потянул наружу синдский клинок.

Убивать он не собирался. Именно это отсигналил пальцами за спиной ведун: «Не убивать».

Избор любит играть в свои ведунские игры. Сергею же подыграть нетрудно.

Охранники вожака сунулись вперед, но тот раскинул руки, удержал.

Пегобородый ощерился. Не испугался. Сначала…

Потом присмотрелся: сначала к Сергею, потом к его сабле…

Сергей ему не понравился. А сабля… сабля очень не понравилась. Настолько, что всю браваду сдуло. Замахал лисьим хвостом, забормотал по-своему, попятился, едва не толкнул спиной одну из женщин (вожак ее отдернул в сторону) и так, задом-задом, покинул подворье.

Сергей спрятал саблю.

– Вы двое, – палец Избора указал на охранников, – тут ждать. – И уже главному: – Ты с бабами – заходи в дом. – Затем, повернувшись к Сергею, тихо: – Хорошие бабы. Аж горят.

– Что, тоже змею огненному служат? – так же тихо спросил Сергей.

– Не-е, – качнул головой ведун. – На передок горячие. Сам погляди.

Сергей поглядел. Ноль информации. И даже когда гости скинули верхнюю зимнюю одежду, он тоже ничего особенного не увидел. Женщины как женщины. Не старые. На вид скромные. Симпатичные, но не сказать что красивые.

По знаку вождя (Сергей решил, что, назвав того князем, он погорячился) бабы вынули из корзин продукты: мясо, рыбку, лепешки, пару кувшинов чего-то, надо полагать, алкогольного, отдельно – медовые соты. Подавали на стол культурно: перед тем как заняться сервировкой, накрыли стол холстом.

Избор взирал равнодушно. Привык, что гости его обслуживают. Ну а как? Неужели самому ведуну хлопотать? Тем более ведуну княжьих кровей.

За стол сели втроем, женщины остались прислуживать.

Сергея ведун представил княжичем белозерским. Бросил небрежно: «В учении у меня».

Гость тоже представился. Все-таки князем. Чего-то там… Сергей не понял. Да и неинтересно. Таких князей в лесах больше, чем у норегов – конунгов.

Поснедали.

Гость выложил на стол подарок: кошель. Судя по размерам – с серебром.

Изложил проблему. Жены у него ледащие. Не рожают.

– Не удивлен, – кивнул ведун. – Проклятие на тебе. Взял девку силком. Было?

Гость признал: было. И не единожды. Особенно по молодости. Удивился даже: кто ж их, девок, спрашивает? Радоваться должны, что им целый княжич юбку задрал.

– Спрашивать, может, и не надо, а вот подумать, в кого уд суешь, стоит, – поучающе изрек ведун. – Иной раз девка с виду проста, а есть у нее покровитель. Да не из здешних, а оттуда! – Палец ведуна указал на закопченный потолок. – И еще повезло тебе. Бывает, что у таких в срамном месте зубы вырастают. Ты ей сунул, а она – клац! – Избор щелкнул зубами. Гость дернулся. Аж подпрыгнул слегка.

– Что, совсем? – спросил, ужасаясь.

– Бывает – совсем, – подтвердил ведун. – А бывает, кус оттяпает. – И показал пальцами размер куса, с вершок. – Как повезет.

И хихикнул.

Гость побелел. Вероятно, осознал перспективу «везения».

– А что проклятье мое? – промямлил он.

– Избавлю, – пообещал ведун. – Есть у меня зельецо. Выпьешь – покажет тебе обиженку твою. Попроси, чтоб простила.

– А если не простит? – засомневался гость.

– А ты хорошо попроси, – с нажимом произнес ведун. – А я от себя ее покровителю поднесу. Но этим, – Избор ловко прибрал кошель, – не обойдется.

– А сколько еще?

Ишь напрягся. Не иначе, обман заподозрил.

Избор считал гостя без труда.

– Не знаю. Может, и ничего не надо… – Сделал многозначительную паузу. – Это если не выйдет у меня. А если выйдет, что у меня попросят там… – он опять показал на потолок, – того не ведаю пока.

– То есть, если не понесут, ничего боле платить не надо? – уточнил гость.

– Тогда не надо, – подтвердил Избор.

Встал и занялся делом. Выбрал из гербария подходящие травки, покидал в емкость, залил кипятком и закрыл крышкой.

Следующие минут пять провели в молчании. Потом ведун надел рукавицы, взял кувшинчик, взболтал, не снимая крышки, вынул из закромов серебряный кубок со страшной ряхой на боку, поставил перед гостем ряхой к нему.

Гостя проняло. Схватился за оберег, забормотал.

– Гляди, гляди, – усмехнулся Избор. – Этому твое проклятье на один укус.

– А потом что? – напряженным голосом спросил гость.

– А потом – ты! – Избор хохотнул. – Не боись. Шучу. Пока я рядом, тебя ни один дух не тронет.

Он взял кувшинчик и аккуратно, не взбалтывая, перелил часть в кубок.

Потянуло знакомым запахом. Слада такой настой делала. Шикарный способ погрузить человека в яркий, пусть даже и не совсем здоровый сон.

– Пей! – велел Избор.

– Я? Почему я? – вскинулся гость. – Они бесплодные, им давай!

Похоже, Избор перегнул с пугалками.

– Потому что это ты стручок свой совал куда попало, а не они, – пояснил ведун. – У них, как ты знаешь, и стручков-то нет! – Избор издал перханье, которое полагал смехом.

Гость нерешительно взялся за кубок… И отдернул руку:

– Горячо!

Само собой, горячо. Внутри почти кипяток, а серебро отличается отменной теплопроводностью.

– А ты как думал? – Ведун сделал суровое лицо. – Мамкино молоко тебе дают? – Но сжалился: – Рукавицу надень. И пей, пока сила не ушла. А я покуда передохну. – Он уселся на лавку. – Вы, бабы, от мужа отойдите. Не то все проклятье с него на вас перейдет. Часть его порчи в вас и без того сидит.

– Ох! – воскликнула та, что постарше, а та, что помладше, прикрыла рот ладошкой.

– Сюда сели, – хлопнул ладонью по лавке ведун. – Да не тряситесь. Вытолку я из вас гнилую порчу. А сам не справлюсь, он пособит, – кивок на Сергея.

Тот скривился. Он уже догадывался, каков коварный план ведуна. Взглянул на мужа-гостя: как отреагирует?

Лесному князьку было не до анализа обстановки. Он честно старался употребить настой. Глотал по-мелкому, дышал широко открытым ртом…

Сергею стало его жаль.

– Ложку возьми, – посоветовал он.

– А можно? – испуганным шепотом спросил гость.

– Можно. Ты, главное, когда пьешь, на этого смотри. – Сергей постучал по страшной роже.

Ну да. А то еще сделает неправильные выводы. Вернее, правильные. Ведун времени не терял: не стесняясь, тискал ляжку той, что постарше.

Несостоятельный муженек воспользовался советом. Дело пошло быстрее. Пара минут, и он поплыл. Горячий настой усваивается быстрее, а пациент еще и парами надышался.

Сергей успел убрать кубок, и обошлось без ожогов.

– Приятно почивать, – сказал гостю Сергей, подкладывая ему под голову соболью шапку.

– Ну все. – Избор решительно поднялся со скамьи. – Будем порчу выбивать. С тебя начну, – хлопнул по спине ту, что постарше. – Скидывай порты.

– А можно он будет выбивать? – застенчиво попросила баба, показав на Сергея.

Вот ведь сообразительная.

Сергей фыркнул, снял с рога-вешалки шубу и вышел из избы.

Двор был пуст. Сопровождающие расположились за пределами усадьбы. Тянуло дымком и съестным.

В воротах опять сидел волчок. Глядел на гостей, пуская слюну. Гости косились на него, но кинуть подачку не решались. Вдруг здоровенный волчара не на угощение, а на них слюноточит?

Кстати, и стая где-то поблизости ошивается. Иначе с чего бы лошадкам пришлых так беспокоиться.

Сергей надел шапку, спустился с крыльца. Прошел мимо кобеля-полукровки.

Гости жарили кабанчика. Изгнанный жрец сидел с ними. Вещал что-то. Второй кабанчик, покрупнее, выпотрошенный, лежал неподалеку.

Сергею поклонились, предложили место у огня.

– Позже, – бросил Сергей.

Поманил волчка, показал на кабанчика.

Два раза предлагать не пришлось. Схватил и понес к лесу. Именно понес, а не поволок. Крепкий парнишка, как и все полуволки. А ведь еще не заматерел по-настоящему.

– Ты что творишь? – возмутился жрец. – За чужой…

Сергей двумя пальцами взял его за шею. Сжал.

Жрец взвизгнул. Вцепился в руку Сергея.

– Ровно сиди, – посоветовал тот, немного ослабив хват.

И глянул: как остальные? Не собираются вмешаться?

Не собирались. Все, включая воев-охранников. Глядели с интересом и предвкушением.

– Не любят тебя люди, – сказал Сергей. – Есть за что?

И снова поглядел на сидевших вокруг костра.

– А за что его любить, пиявку? – проворчал один из воев. – Только и знает: прокляну, прокляну… И приношений требует.

– А тут ты не прав, – нравоучительно проговорил Сергей жрецу. – Людям помогать надо.

– Я тебя не боюсь, нелюдь! – дрожащим голосом заявил жрец. – И духа твоего заклятого не боюсь. Уходи, откуда пришел!

– Вообще-то я у себя. – Сергей усмехнулся. – Я – из княжичей белозерских, а здесь наш удел. Верно говорю, люди?

Люди охотно подтвердили. Немножко нервно, потому что неподалеку приступила к питанию стая мамы-волчицы. А волчья трапеза – не самый тихий процесс.

– Вы тоже кушайте, люди, – разрешил Сергей. – Это звери Изборовы кормятся. Им младший вашего кабанчика отнес. Считайте, дар от вас. Теперь не тронут, когда обратно пойдете.

– Так мы это, волков не боимся, – сказал второй из воев. – Чего они нам. Большая стая-то?

– Не особо. – Сергей чуть сильнее придавил собравшегося высказаться жреца. – Да не в числе дело. Вот вас здесь сколько? Дюжина? А надо будет, я один всех вас за Кромку отправлю. Вот и волчики Изборовы – они вроде меня. Ну да младшего вы сами видели, а на старших лучше не смотреть.

Прониклись.

– А ты с кебуном что делать станешь? – спросил один из смердов. – Если убивать, то тело потом нам отдай. Мы его правильно упокоим, а то вредить станет.

– Вредить? – Сергей приподнял бровь. – Он? Мне?

И еще немного придавил дернувшегося жреца.

– Еще как буду! – прохрипел тот. – Всех вас накажу!

Народ напрягся.

– Слышь, чего говорит? – сказал тот же мужик. – Об тебя, княжич, он зубы обломает, а на нас оттопчется. Сам знаешь: мертвый колдун опасней живого. Духи злые в нем живут, опять же.

– Есть такое, – согласился Сергей.

Статус «колдун» в некотором смысле касался и его. Зачем развеивать полезные заблуждения?

– Но это для вас, непонятливых, мертвый опаснее. А я способ знаю. Рассказать?

Гости дружно закивали.

– Главные духи, которые самые опасные, у такого вот колдуна прячутся не в побрякушках, – Сергей дернул за связку оберегов, – а прямо ему в кожу вшиты, знаками заперты. Как помрет колдун, они через время освободятся, и тогда, да, скверно будет.

Смерды внимали «мудрости» затаив дыхание.

– Однако беды сей можно избежать, – продолжал Сергей. – Меня тому учили умельцы, что далеко на юге живут. Мастера не чета вашим. Дело это непростое, и если, скажем, с наставником моим Избором или со мной так обойтись, лучше тогда ни вам, ни родне вашей и не рождаться вовсе. А с таким задохликом… – Он придавил шею шамана еще сильнее, тот пискнул. – С таким любой управится. Потому что у такого хилого колдунца духи снаружи на коже попросту под знаками сидят. И бороться с этим следует так: кожу с него аккуратно снять, наизнанку вывернуть и обратно надеть. Колдун от этого, ясно, помрет, но ведь не сразу. Духи освободиться не успеют, а когда вылезут, то не наружу, а внутрь побегут. А внутри кто? Дохлый или почти дохлый колдун.

– Ловко! – дружно восхитились оба воя.

– Лжа все! – воскликнул жрец и быстро залопотал по-своему.

Сергею пришлось немного наклониться, чтобы лоб жреца уперся в колени. Сдавленный бубнеж не прекратился, но стал глухим и неразборчивым.

– Зачем вы его вообще с собой взяли? – спросил Сергей.

– Князь решил, – пояснил один из воев. – Этот ему сказал: сделает так, чтобы ведун ваш его не обманул.

– Сделает? – Сергей засмеялся. – Этот червяк? Мокро в штанах у себя он сделает, это да. Это он может.

Сергею надоело стоять внаклонку, и он присел на спину жреца. С такими только так и надо. Давить. Вспомнился Прорвич. Така же тварь. Все они подлые твари. Давить и давить.

– Не побрезгуй, княжич. – Говорливый мужик подал ему завернутый в лепешку кус горячей кабанятины.

Лепешка оказалась бедняцкой, ячменной, а кабанятина ничего. Жирная, горячая. Очень кстати. А то Сергей из-за этой лесной делегации обед пропустил.

Жрец оказался ненадежной опорой – сомлел и повалился на бок. Сергей пересел на бревнышко. Холодное, промерзшее. Пришлось подоткнуть шубу. Жрец был комфортнее. Не замерз бы… Нет, не замерз. Полежал немного, потом заворочался и сел.

Сергей к этому времени доел средневековый бутерброд, угостился травяным чайком. Осмелевшие смерды начали задавать вопросы. Об Изборе. М-да. Репутация у ведуна была мощная. Сергей отвечал уклончиво. Мол, как обращает людей во всякую живность, не видел, но возможность такую допускает. Предметы зачаровывает, сам пользовался. Будущее предсказывает точно. Зверей диких и духов всяких, да, на службе держит. Нет, он их, а не они его. Потому что великим духам из-за Кромки хода нет, а слабые вот разве что такого чмыря, как ваш, оприходовать могут.

Жрец услышал, опять забормотал злобно. Смерды напряглись. Язык, что ли, ампутировать гаденышу?

В доме заохала баба. Очень характерно. Гости заинтересовались. Даже шаман бормотать перестал.

– А ничего так князь у вас, – сказал Сергей, отводя подозрения от наставника. – Старательный.

Смерды уважительно закивали. Шаман зашипел.

– Убью я тебя, – сообщил Сергей равнодушным голосом. – Вот этим, – он похлопал по синдской сабле. – Знаешь, что дальше?

Колдунец наверняка что-то такое знал, в отличие от Сергея, потому что его заколотило не по-детски. С испугу сам упал на коленки, полез за пазуху, достал золотую монетку незнакомой чеканки и протянул Сергею:

– Не надо, княжич, молю!

Ну вот. Уже княжич, а не нелюдь. Прав еще не родившийся поэт: хладное железо властвует над всем. А также его сплавы.

Снова заголосила баба. Другая. Надо полагать, теперь молодая подвергалась процессу «выбивания».

Неплохо так голосит. Но до Искоры ей далеко. Вот кто в любовных битвах истинная тигрица.

Сергей улыбнулся. Вспомнил, как они с Искорой зажигали на свадьбе и как потом Милош сообщил ему по секрету:

– Старшая твоя сначала загрустила, а потом вспомнила, что главная, и воспряла. «Вот, – говорит, – какой у меня муж. Лучше всех!»

Вернулся волчок. Улегся рядом с Сергеем. Покушал, мохнатенький.

В избе было тихо. Надо полагать, с выбиванием проклятий Избор закончил.

– Приглядывай тут, – сказал полукровке Сергей, указав на колдунца, поднялся и пошел в дом.

Глава 2

Как правильно воспитывать лесовиков

Белозеро

– Он зовет всех, – сказал Егри. – Тебя, твоих сыновей, твоих данников. Всех. Придете?

– Возможно, боярин. – Стемид изучающе разглядывал посла.

Они сидели в горнице, в которой Стемид принимал самых важных гостей. В слюдяное окно сочился скудный свет зимнего солнца. Жаровня на полу источала тепло. На столе – две искусно вырезанные чаши из рыбьей[3] кости с изображениями зверей. Сбитень в чашах парил травяным ароматом. Слабым, потому что остыл. Оба, князь белозерский и боярин киевский, забыли о нем за разговором.

– Да, возможно. – Князь поворошил угли в жаровне огрубевшими пальцами. Стряхнул пепел. – Зависит от доли, которую выделит нам Хельгу. И от того, кто еще пойдет.

– Твои сыновья уже сходили на ромеев однажды, – заметил Егри. – И сходили неплохо.

– Как сказать, – возразил Стемид. – Мой старший сын потерял корабль и едва не сгорел.

– Ну не сгорел же! – в свою очередь возразил Егри. – И вернулся удачно, не пешком с пустым кошелем.

– То была не его удача! – отрезал Стемид. – И не удача Хельгу. Мой названый сын Вартислав спас его!

– Вартислав… – мечтательно произнес Егри. – Я помню его вот таким… – Ладонь Егри повисла примерно в сажени от пола. – Знаешь… Это я дал ему прозвище. Все думают, что это был Харальд-конунг, потому что Дерзкий носит кольцо его матери, но это не так. Я слыхал, что ты принял его в род. Очень разумно. О его удаче много говорят в Киеве. Если он пойдет с тобой и твоими сыновьями, слава и добыча вам обеспечены.

– Он пойдет, – сказал Стемид.

Он знал, что Вартислав пойдет с Хельгу в любом случае. Но Егри знать об этом не обязательно. Пусть думает, что Вартислав – почтительный сын.

– Мой князь будет рад, – кивнул Егри. – Он любит твоего сына как собственного. Ничего не жалеет. Поселил на Горе, рядом с собой.

Стемид потянулся к чаше. Наклонясь, смочил усы в еле теплом сбитне, чтобы Егри не заметил его усмешки. Историю приобретения Вартиславом киевского подворья ему рассказал Рёрех, которому, в свою очередь, рассказал ее Машег. Олег в приобретении не поучаствовал никак. И это хорошо. Они с Хельгу, конечно, родичи, но не такие уж близкие. А Вартислав, он будто чудесный конь из сказов. Где ударит копытом, там золотые монеты зазвенят. Уже не только его отроки, но и Рёреховы в шелках ходят и бронях лучших, чем Стемидова гридь. Но это пока. Так что да, он, Стемид, в большой Олегов поход пойдет непременно. Но Егри знать об этом пока рано. Пусть постарается, поуговаривает…

* * *

– Когда? – спросил Сергей.

– Восемнадцать дней назад, – ответил Фудря.

Выглядел он виноватым. Ему погост доверили, а он не уберег.

– Почему сразу ко мне не послал?

– Думал, управлюсь. – Фудря глядел в пол. – Это ж лесовики…

– Лесовики тоже разные бывают, – сказал Сергей. – Не знал?

– Не знал.

Теперь бывший гридень выглядел совсем убитым.

И правильно.

Его ограбили. А заодно с ним и Сергея. Хорошо хоть разведка сработала и люди успели уйти. Налегке. Погост, острог и все, что было в нем, трофеями отошло к захватчикам.

– Не знал. Теперь знаешь.

Да, Фудря виноват. Надо было сразу же, как ультиматум предъявили, за помощью посылать. А там запереться за стенами и ждать подмоги. Нехорошо вышло. И острог потеряли, и дали основание врагу почувствовать себя сильным. Теперь будет сложнее.

– Что делать будем, княжич? – не выдержал Войст.

Фудря его родич и его ставленник. Тоже себя виноватым чувствует. И это правильно. Расслабились. Неуязвимыми себя возомнили. Варяги, блин. Один однорукий, боится, что слабым сочтут. Второй просто привык к тому, что белозерских все боятся.

Выходит, не все.

– Ты сказал им, что ты – мой человек?

Фудря замотал головой:

– Не подумал я. Не знал…

Конечно не подумал. Потому что он и не был человеком Сергея. Он был партнером. И партнером неплохим. Острог на собственные средства построил, людей набрал. С лета уже ему прибыль пошла. Войст у него товары брал по хорошим ценам, не как у сборщиков и добытчиков.

– Теперь знаешь, – повторил Сергей.

– Да.

– Послезавтра выходим.

– Острог наш отбивать? – оживился Войст.

– Да. Только не наш уже, а мой.

Подождал: не будет ли возражений? Возражений не было. Что с воза упало, то уже не твоя собственность.

– Ты, Войст, с нами не пойдешь. Только ты, Фудря. Сдюжишь? Мы быстро пойдем. По-нурмански.

– Сдюжу.

А куда ты денешься, голубчик.

– Сегодня-завтра отдыхай, – разрешил Сергей. – Из своих людей подбери кто потолковее и пошустрее. Тоже пойдут. Но без спешки. Что сказать хочешь?

– О тех лесовиках, – пробормотал Фудря. – Их много, и они опасны. Луки хорошие. Даже бронь у иных. Мои видели.

Да уж. Жалкое зрелище: здоровенный матерый варяг, бывший гридень, пусть и однорукий, виноватится.

– Тех, кто видел, – ко мне. Поговорю с ними сам. – И, решив подбодрить: – Не кручинься, Фудря. Не оставлю тебя. Ты теперь мой, а мои головы не роняют ни на грудь, ни наземь. И спуску никому не дают. Вернем острог, будешь и дальше там властвовать.

«Но уже над моим острогом», – добавил он мысленно.

А лесовиков, в бронях или без, он проучит. Заодно свеженабранный молодняк обкатает по живым целям. Стрелка́ми лесовики всегда были отменными. Но не дальнобойщиками. На зверушках пушных кольчуг нет, и берут их шагов с сорока-пятидесяти. Так что, если у этих и впрямь хорошие луки, будет интересно. И познавательно. Потому что не уважать противника – это существенный минус, а дружина Сергея после многочисленных побед изрядно обнахалилась.

Отчасти это касалось и самого Сергея. Забыл, что сам только что сказал: лесовики бывают разные.

Карелия. Острог Черноозерный

Шли на лыжах, по-волчьи. Это значит – молодые пробивают дорогу по сугробам, а матерые – в арьергарде. Если проблемы – старшие подтянутся, а так пусть отрочи трудятся. Тем более день хороший: солнышко, морозец приемлемый, ветра, считай, нет. В такую погоду можно и по лесу пройтись. Заодно и скрытный подход обеспечить, а если по зимнику через замерзшее озеро, то какая скрытность?

Для пробного рейда Сергей отобрал полторы сотни бойцов. Еще три десятка остались при обозе. Нагрузились рейдовые прилично: одних только стрел по сотне на человека. А это пять кило вместе с упаковкой. Но шли бодро и к полудню добрались до места.

Острог торчал черным зубом над расчерченным следами замерзшим озером. Посад перед ним выглядел нежилым. Дымов нет, дворы завалены снегом. Расчищена только дорога к воротам. У ворот – одинокие сани, запряженные лошадкой. Над самим острогом дым поднимается, следовательно, защитники внутри есть. Жаль.

– Со стороны леса не взять, – сказал Дёрруд. – Снег глубокий. Подойти подойдем, на лыжах, но лестницы не подвести. А без лестниц никак: стены обледенели, отсюда вижу.

– Со стороны озера еще сложнее, – возразил Сергей. – Берег высокий, камни. Небось их тоже водой облили. Ноги переломать – запросто.

– Значит, ворота, – сделал вывод Грейп. – Вырубим таран, сарай для него. На сарай шкуры нужны. Я лосиные следы видел.

– Сначала надо узнать, кто и что внутри, – резонно заметил ромей Лука. – И я даже знаю, кто нам скажет.

Сергей тоже знал. Сани, стоявшие у ворот, обзавелись возницей и неторопливо покатили вниз, на лед.

– На озере перехватывать нельзя, – сказал Фудря, озабоченно глядя на острог. – Увидят – задумаются.

– Можем по берегу лесом пройти и перехватить, – предложил Нарви.

– Ни к чему, – уронил Дёрруд, даже не глянув на советчиков. – Пусть задумываются.

Вся командная верхушка, кроме Убийцы и Машега, дружно сосредоточила взгляды на Сергее.

Дёрруд уже все решил, а хузарина такие мелочи, как взятие острога площадью чуть больше княжеской конюшни, вообще не интересовали.

– Действуй, – кивнул Дёрруду Сергей.

Тот в свою очередь кивнул Грейпу, Грейп подозвал Лодура и отдал команду.

Через пару минут три молодых бойца съехали с крутого берега и заскользили по озеру на перехват саней.

Со стен острога их заметили, позже разглядели шлемы на головах и щиты на спинах, сообразили, что к чему, и предупреждающе завопили.

Звук по открытому пространству разносится неплохо, так что человек на санях предупреждение услышал. И поторопил лошадку. Ненадолго. Когда он оглянулся еще раз, то увидел, что преследователи встали на след саней и постепенно настигают. Возница испугался. И поступил неправильно: соскочил с саней и припустил к берегу. Надо полагать, решил, что охота идет на сани.

Догнали его быстро. Допрос занял еще меньше времени. Но его хватило, чтобы из крепости выбежал отряд человек в десять и поспешил на помощь. В хорошем таком темпе поспешил. Сразу видно: умели бойцы на лыжах гонять.

Лодур с остальными ждать противника не стал. Прикончили возницу и по широкой дуге рванули к месту дислокации основного отряда.

Преследователи сошли с зимника и побежали наперерез. Удачно получилось. Набор источников информации с доставкой.

– Грейп, доставь мне парочку «языков», – сказал Сергей. – А лучше три. Дёрруд, выдвигаемся к воротам. Быстро. Может, успеем.

* * *

Не успели. Захватившие острог быстренько затворили ворота. И заняли позиции на стенах. Побежавшие спасать возницу разделились: кто-то кинулся к острогу, кто-то к лесу, а часть решила гордо принять бой и умереть не запыхавшись. Грейп взял живьем троих, тех, кто активнее сопротивлялся. Еще двое угодили в объятья основного отряда. Остальных догнали стрелы. Логично. Пусть новость о том, что к острогу подошли прежние хозяева, до времени останется тайной для инициаторов захвата. Раз из острога не вышло многочисленное войско, значит, внутри только гарнизон.

Через полчаса картина прояснилась. Острог и верно прибрали к рукам лесовики. Три кирьяльских племени, объединившихся под общим управлением военного вождя. Численность противника – примерно две сотни бойцов с упором на дистанционные атаки. По словам опрошенных, на этой земле им не было равных.

– Теперь есть, – порадовал допрашиваемых Траин.

И привел неопровержимое доказательство: будь иначе, то это его пятки подвергались бы температурной обработке, а не наоборот.

Убедил.

В настоящий момент в остроге два десятка этих самых великих бойцов и примерно столько же обслуживающего персонала. В том числе пленных работников Фудри Однорукого. Получается, во время вылазки лесовики потеряли треть гарнизона.

Сергей узнал что хотел. Можно выдвигаться и требовать сдачи.

* * *

– Идите прочь! Это наша земля!

Лесовик на забороле выглядел серьезно. Для лесовика. По крайней мере, шлем у него был. И у двоих других – тоже.

– Глупости говорите! – крикнул Наслав, ведший переговоры. – Здесь Вартислав, княжич белозерский! Это его острог! И он очень рассердился, когда перед ним затворили ворота! Хотите жить – сдавайтесь! Тогда вас не убьют!

Весьма разумное предложение. Строй дружинников в полутора сотнях шагов от крепости выглядел внушительно. А это ведь еще не все, а только потенциальные штурмовики.

Защитники не вняли.

– Прочь! – рявкнул кирьял.

Один из лучников подкрепил его слова. Стрела воткнулась в снег. И не перед Наславом, а перед строем.

Не соврал источник информации. Неплохие у них стрелки. Для лесовиков.

– Машег, убери стрелка! – попросил Сергей.

– Только его? – уточнил хузарин.

– Всех. Не стесняйся.

Машег скинул белую меховую рукавицу, отсигналил круговым движением подопечным: разбор целей от центра. Затем откинул крышку колчана. Вощеный наконечник стрелы тускло блеснул на солнце.

Залп.

Голова переговорщика дернулась, и он исчез с заборола. Вместе с соседями-лучниками. Вместе с десятком соплеменников, глядевших на варягов с высоты стен.

– Ver! – рявкнул Дёрруд.

– Thik!.. – рыкнул строй, приходя в движение.

Их не обстреливали. Стены опустели. Когда строй, собравшись черепахой, подошел к воротам, никто не сбросил сверху каменюку, не плеснул кипятком…

Пару раз хлопнули тетивы, напоминая новым обитателям острога: не высовывайтесь.

Взлетели вверх топорики. Повисли вдоль стен привязанные к рукоятям веревки. Шустро полезли наверх самые ловкие и грозные: Дёрруд, Грейп, Хрейн Полукровка, Нарви, Ярпи, Наслав…

Никто не встретил их наверху, попытавшись приласкать, пока руки заняты. Воины перемахнули через заостренные колья, и спустя несколько минут створки ворот разошлись и в острог вступили прежние хозяева.

Вскоре стала понятна и причина отсутствия сопротивления. Уцелевшие кирьялы смылись. Бросили недобитых соплеменников, спрыгнули в сугробы с другой стороны крепостицы и дали деру.

– Не подумал, – повинился Дёрруд.

Сергей тоже такой возможности не учел. Но теперь это не так важно. Острог взят, и даже лучше, если противника предупредят. Чем скорее этот вождь лесовиков явится возвращать утраченное, тем лучше.

* * *

И вождь пришел. Серьезный мужчина в серьезном обвесе: кольчуге до колен, шлеме с тыльником и бармицей, с мечом на дорогом поясе. Неплохо для лесовика.

И свита у героя оказалась внушительная. Облачение попроще, но тоже недурное. Получше, чем у чуди, которую периодически «воспитывали» белозерские. Численность совпадала: сотни две.

С ходу в драку герой не полез. Сунулся, но воткнувшаяся в снег стрела притормозила. На дистанции примерно шагов двести. Сознательно подпустили в зону эффективной стрельбы. Один из кирьялов извлек стрелу, поднес вождю. Тот изучил, выдал распоряжение, и через пару минут его снабдили хвойной веткой. Переговоры.

Общаться герой пошел в одиночку. Сергей – тоже. Убийца, правда, был недоволен, но особо не спорил. Стрелки прикроют от стрелков, а в драку кирьяльский лидер вряд ли полезет.

– Ты только на единоборство его не вызывай, Варт! – попросил Дёрруд. – Мы все знаем, что ты теперь с железом хорош. Не дело хёвдингу самому с каждым лесным грибоедом рубиться.

Но, глянув на «грибоеда» издали, Сергей решил, что с таким можно и порубиться. Урона чести не будет. Можно, но нужно ли?

– Обещай, что не станешь! – потребовал Дёрруд, заступая дорогу. Выражение лица Сергея он истолковал правильно.

– Обещаю, – нехотя проговорил Сергей, осознав, что обойти Убийцу не получится.

* * *

– Я – вождь всех племен Корлы Сильный Делом! – на вполне приличном словенском представился герой-кирьял. – Назовись, захвативший мое.

– Вернувший свое, – возразил Сергей. – Это мой острог, и все, что в нем было и есть, – мое. А кто я такой, тебе известно.

Беглецы наверняка рассказали.

– Не так! Острог держал калека из ваших варягов. Он же его и ставил. Тебя никто здесь не видел!

– Теперь видишь, – парировал Сергей. – Фудря Однорукий – мой человек. Он и сейчас со мной. – Сергей махнул в сторону острога.

– Было ваше – стало наше! – ухмыльнулся кирьяльский лидер. – Это наша земля и все, что на ней, тоже. А острог этот мы уже взяли разок и еще раз возьмем.

– Это лишнее, – качнул головой Сергей. – Если настаиваешь, то мы выйдем и убьем вас тут, на льду. Так быстрее будет, а у меня и без вас, лесных охотников, дел довольно.

– Экий ты наглый, княжич, – прищурился кирьял. – Еще не взял мишку, а полог из его шкуры мастеришь.

– Я не наглый, лесовик. Я – Дерзкий. У меня из таких мишек жира бочек сто натоплено. Хотя, по правде сказать, те медведи пожирней нынешнего были. – Сергей демонстративно погладил толстую золотую цепь на груди.

– Что-то ты больно молод для многих подвигов, – скептически скривил губы кирьял.

И провел рукавицей по желтым, с вмерзшими льдинками, усам. Намекал, поганец.

– Я варяг, – сказал Сергей. – И княжич. А что до усов, так они вырастут. Но ты этого уже не увидишь. И твои люди тоже. Те, что не сбегут. Но мы не будем никого догонять. Чем больше сбежит, тем лучше.

– Почему лучше? – озадачился кирьял.

– Так если всех вас, лесовиков-охотников, перебить, некому будет нам меха добывать, – с добродушной улыбкой пояснил Сергей.

– А если перебить всех вас, беды не будет, – ухмыльнулся в ответ кирьял. – Покупатель на хорошие шкурки всегда отыщется. Вон хоть новгородские.

– Значит, миром не договоримся? – сделал вывод Сергей.

– Вы можете уйти, – разрешил Корлы. – Мы препятствовать не станем.

Как великодушно!

– Вы тоже можете уйти, верегельд за нападение на острог я возьму, но небольшой. Дюжины кип соболей хватит. – И, прежде чем кирьял успел возмутиться, добавил: – Но можно по-другому решить. Поединком.

– С тобой? – оживился Корлы.

– Не могу, – с искренним огорчением отказался Сергей. – Зарок полусотнику своему дал. Бойца выставлю. Ты тоже можешь.

– С другим не стану, – в свою очередь отказался Корлы.

– Твой выбор, – кивнул Сергей. – Иди скажи своим охотникам: кто побежит, догонять не стану.

– Где ты охотников увидел, варяг? – крикнул уже в спину Сергея кирьял. – Мы воины!

* * *

– Биться будем, – сообщил Сергей своим.

– На стенах или в поле? – уточнил Грейп.

– В поле.

– На стенах удобнее, – заметил Машег.

– Ты на стене и останешься. И еще два десятка сам отбери. Тоже на стены. Будете бить на выбор, когда сойдемся.

– Не будете, а будем. Тебя уже выбрал! – немедленно сообщил хузарин.

Сергей кивнул. Лезть в ближний бой он сегодня не собирался, а со стены руководить процессом удобнее.

– Сигтрюггсон, – повернулся Сергей к Дёрруду, – судя по тому, что я видел, бо́льшая часть лесовиков – стрелки. Потому, как только сойдетесь, сразу иди на прорыв. Задача – добраться до лучников. Это всё. Дальше сам управишься. И учти: нам не просто победить надо, а чтобы напрочь пропало желание с нами ратиться.

– Уж как-нибудь, – проворчал Дёрруд. И по-нурмански: – Грейп, выводи хирд из града.

– Эти уже двинулись, – предупредил Машег спускавшихся с заборола нурманов. – И луки в руках. – И Сергею: – Проредить их? Я могу.

– Ты да, – согласился Сергей. – А надо, чтобы все. Ждем.

Челядь открыла ворота. Гридь двинула наружу. Не строем, но колонной, шестеро в ряд, щиты наготове.

Правильное решение. Кирьялы не стали ждать, когда пехота выстроится. Сразу начали закидывать стрелами. Хорошо так, часто и кучно. С дистанции примерно ста метров. Очень неплохо для лесовиков.

– Машег! – крикнул Сергей, накладывая стрелу.

Ну, понеслась.

Варяги тоже били кучно и точно. И убойно. В отличие от прикрывшихся щитами гридней, у лесовиков защиты не было. Град вражеских стрел тут же иссяк. Дёрруд, сориентировавшись, развертывать хирд не стал, собрал клин с собой, Грейпом и Тейтом на острие, а затем, с грозным ревом, бегом, по утоптанному снегу – к пытавшимся собрать строй лесовикам.

Надо отдать должное кирьялам: они не запаниковали. Суетящийся, размахивающий руками Корлы поспешно выстраивал линию щитоносцев. Терпящие урон стрелки тоже проявили себя достойно: дали залп «прямой наводкой» в набегающих варягов.

– Крепь! – громогласно рыкнул Дёрруд.

Увидав вскинутые луки, он первым упал на колено, заскользив по снегу. Бегущий за ним Нарви тоже не оплошал: вскинул щит вверх. Да никто не сплоховал: выучка у дружины была безупречная. Сотен пять стрел, выброшенных навстречу атакующим, хрустко ударило в дерево. Некоторые пробили основу щитов насквозь, а парочка даже ухитрилась найти щелки. Одна звякнула по шлему, другая, зацепив оперением край щита, влупила в живот Кочня…

* * *

Кочень охнул. Даже через качественную кольчугу и толстый зимний подкольчужник вышел очень сильный удар. Боли не было. Но так часто бывает в первые мгновения, когда еще не понимаешь, насколько тяжело ранен. Страх накрыл. Но не панический. Рука, державшая перекладину щита, не дрогнула.

Брошенный вниз взгляд… И облегченный вздох: не пробила. «Рожки» наконечника торчат. Увяз в двойном плетении.

– Вперед! – взревел Дёрруд.

Команда вымела из головы Кочня недавний испуг и вообще все мысли, бросила вперед: не «отпускать» ведущего – это основа. Кочня толкнули плечом: сосед слева поскользнулся.

А потом – знакомый треск разбитого щита, хрусткий мокрый звук разрубаемой плоти, дикий вопль, на миг перекрывший рев атакующих…

Железный клин врезался в зыбкий строй лесовиков и разорвал его, как охотничий срез разрывает мелкую птичку. Кочень выбросил вправо меч, целя в чью-то меховую шубу… И поразил мертвеца. Кто-то уже успел развалить тому голову.

Следующую команду Кочень скорее угадал, чем услышал. Атакующий клин организованно распадался, разворачиваясь в цепь, охватывая фланги дезорганизованной толпы, в которую превратилось вражеское воинство…

Кочень пинком отбросил топор, лежавший слишком близко к стоявшему на коленях (голова опущена, руки подняты) лесовику. Убивать не стал. Это больше не враг – добыча…

Они победили. Как всегда.

* * *

– Что теперь? Убьешь меня? Нурманам своим отдашь? – Корлы кивнул на Убийцу.

В бою кирьяльский вожак почти не пострадал. Так, помяли немного и придушили. Трупами. «Повезло» ему попасть под отвал нурманского клина. Сначала на ногах не устоял, а потом несколько покойников сверху легли, которых утоптала пара десятков ног. Если кто подумает, что это легко, пусть нацепит броньку в пуд совокупного веса и уложит сверху еще десять пудов. Когда «военного вождя всех кирьялов» избавили от гнета, он хоть и дышал еще, но уже даже не через раз.

– Убить тебя… – задумчиво проговорил Сергей. – А смысл? Муж ты крепкий, раз выжил. Гривен пять серебра за тебя можно взять. А если до ромеев довезти, то и двадцать пять.

– Из меня плохой раб, – мрачно возразил Корлы. – Строптивый.

– Точно к ромеям, – одобрительно прогудел Дёрруд. – К веслу или в цирк. Они строптивых да здоровенных ценят.

– А может, за тебя твои выкуп дадут? – поинтересовался Сергей.

– Может, – буркнул Корлы. – А может, и нет. Без меня каждое племя наше само за себя говорить станет. А моя родня важная со мной была, и вы всех побили.

Сказал и пригорюнился.

– Не всех, – возразил Сергей. – Десятка три, да, ушли за Кромку, раненых тоже много, но сотню с лишком мы живьем повязали. Хорошая добыча. Порадовал ты нас, Корлы.

Надо же, воспрял чуть-чуть. Выходит, переживал за своих больше, чем за себя. Плюс ему.

– Ты мне вот что скажи, вождь военный: откуда у вас, кирьялов, луки воинские? – спросил Сергей. – У всех такие есть?

Корлы Сильный Делом не ответил. Сразу. Потом глянул на Дёрруда и решил, что запираться не стоит. Все равно разговорят.

– Не у всех, только у моего рода, – буркнул он. – От дедов остались.

– А у тех откуда?

– Мы и сами луки неплохие строить умеем, но эти в боях взяты были. Добычей. Так отец говорил.

Забавно. Это с кем же они воевали?

– Пускай так, – не стал выяснять детали Сергей.

Ему в голову пришла интересная мысль. Перспективная.

Народ кирьялы многочисленный и своенравный. Во всяком случае, зубки о них обломали многие: и белозерцы, и новгородцы, и иные охотники до чужого, вроде тех же свеев. Тронь одно племя, и другие тут же вступятся. Но это они против чужих такие недружелюбные и монолитные. Если такого вот Корлы немного усилить, то через него можно со всеми кирьялами взаимоотношения выстроить. Не покорить, нет. Союзничать.

– Хочешь, отпущу тебя? – предложил Сергей. – Просто так. Без выкупа. И тебя, и людей твоих.

Дёрруд громко откашлялся. Ну да, кирьялы ж – общая добыча. Дружина не поймет.

– Сигтрюггсон, если ты заболел, пойди горячего хлебни, – отчеканил Сергей по-нурмански. И по-словенски: – Так что ты скажешь, вождь?

– Скажу: что взамен? – Корлы чуял подвох.

Которого не было.

– Дружба, – сказал Сергей. – Мы и вы.

– Что вам в нашей дружбе? Вы нас как юнцов! – проговорил Корлы с горечью. – А мои вои в нашем народе – лучшие!

– И что? – пожал плечами Сергей. – На то она и дружба, чтобы сильный слабому плечо подставлял да помогал где может. И не такие уж вы слабые. Много вас, и земли ваши обширны и богаты. Торговать будем. Хорошее друг другу делать. Да не по-разбойничьи, а так, чтобы у всех богатства прибывало. И не только в таких вот острогах и погостах, но и в городах. По моему слову хоть прямо в самом Новгороде.

– Пробовали уже наши, – проворчал Корлы. – Мытом обирают, цен хороших не дают.

– Это потому что без меня. – Сергей похлопал сидящего на полу Корлы по плечу. – Со мной по-другому будет. Тысяцкий Неревского конца – мой друг и многим мне обязан, да и сам я в Новом городе в лучших людях числюсь. Больше того, со мной вы свои меха да меды хоть в сам Киев повезти сможете. Если захотите, конечно. А войско сильное из своих соберешь, я тебя самому князю киевскому представлю. В поход с ним пойдете и добычу возьмете побольше, чем деды ваши, о которых ты говорил.

– Ладно говоришь, – проворчал Корлы. – Ладно, да непонятно.

– И что тебе непонятно? – Сергей с трудом сдержал раздражение. Вот же недоверчивая скотина. Ты ему жизнь, свободу, доход и славу, а он кочевряжится.

Дёрруду тоже не понравилось.

– Дурной он, сам же видишь, хёвдинг, – сказал Убийца по-словенски. – Только ромеям и продать.

– Не надо ромеям! – Корлы мгновенно вспомнил об альтернативе. – Я согласен! Согласен! Не понимаю только: в чем ваша-то выгода?

– Встань! – велел Сергей.

Встал. Поморщился, но встал прямо. Значит, не так уж сильно ему досталось.

Сергей подошел вплотную, роста они были примерно одного, глянул «взглядом воеводы».

– Клятву мне принесешь, – произнес он жестко. – Тайную клятву. Знать будем только ты, я и он, – кивок на Дёрруда. – А за твою верность я сделаю тебя сильным. Тебя и твой народ, если пожелаешь. Ты услышал меня, человек леса?

Сергей увидел, как расширились зрачки Корлы. Кирьял замер на мгновение… Потом опустился на колени. Нет, не опустился, упал. Схватил руку Сергея, положил на склоненную голову:

– Клянусь, господин! Моя жизнь – твоя!

Лаконично. Но искренне.

Сергей сжал спутанные жесткие кудри, запрокинул голову кирьяла, еще раз заглянул в глаза, уронил:

– Быть по сему.

Разжал пальцы.

– Встань, вождь всех кирьялов. Возьми. – Сергей отстегнул от пояса кинжал. Потом повернулся к Дёрруду: не станет ли возражать?

Не стал. Глаза Убийцы сияли, словно он узрел потерянную возлюбленную.

– Сигтрюггсон, проводи его. Пусть освободит своих людей. Сам.

– Да, господин.

Хм. Господин. Не хёвдинг. Ладно. С этим потом разберемся. Как-нибудь.

– Оружие пусть им тоже вернут, – сказал Сергей. – И готовят пир. Нет выше радости, когда враги становятся друзьями.

Сказал и увидел, как дернулся ухмылкой угол Дёррудова рта, а взгляд стал прежним. Знакомым взглядом Убийцы Берсерков.

Но возражений Сергей все равно не услышал. Хотя отлично понимал, что для его самого верного воина есть радость и повыше. Когда живые враги становятся мертвыми.

Глава 3

Прикосновение к вечности

Острог привели в порядок за пару дней. Но задержались на полмесяца. Сергей решил показать кое-что Дёрруду и Машегу. То, что в прошлой жизни показали ему самому. Он не был абсолютно уверен, что найдет дорогу, но попробовать было можно. Внутренний компас, он подскажет. Тем более зима нынче. Топи подмерзли. А бежать на лыжах намного веселее, чем по кочкам прыгать.

Отправились вшестером. Сам Сергей, Машег, Дёрруд, Нарви, Наслав. Шестым Сергей взял Луку Ореуса. Тот хорошо показал себя прошлым летом, стоило приблизить. А что южанин, так ходить на лыжах ромей навострился уж точно не хуже хузарина. Взяли запас еды дней на десять, в дополнение к той, что по лесу бегает, снаряжение для ночевки.

По этому маршруту Сергей ходил трижды. Первый раз – с еще живым Святославом, но тогда их проводник вел. Второй раз тогдашний князь белозерский по его просьбе водил сюда Богуслава. Богуслав не особо впечатлился. Особенно когда узнал, что территория имеет статус заповедника и никаких трофеев не будет. Третий раз, опять-таки с проводником, наведался сюда уже сам. Приобщиться к вечности, так сказать. И младшего сына Илюху с собой прихватил: развеяться перед муромским наместничеством. Вот Илья тот да, впечатлился. Аж глазки загорелись – так ему захотелось этакое чудо заполучить. Античных авторов вспомнил и даже цитировал. Мол, вполне реальное это дело. И даже обиделся на отца и на князя белозерского, услышав категорическое «нет».

* * *

Путь к цели занял шесть дней.

И это было прекрасно. Просто идти по лесу, скользить неторопливо по лыжне, прокладываемой другими, или самому идти первым сквозь лес, наполненный жизнью и солнцем, нырять под обремененные снегом ветки, ловить ухом взлет глухаря, отмечать росчерки следов, распознавая, кто здесь порушил белизну и что при этом делал: охотился, спасался или просто остановился, чтобы оглядеться. А самое главное: ни о чем не думать, ничего не планировать, не взвешивать каждое слово, напряженно контролируя реакции и угадывая последствия. Просто жить, дышать, ощущать лицом невластный над тобой мороз, глядеть, как огонь лижет сложенные треугольником стволы, а неподалеку «переговаривается» волчья стая, что вот уже третий день бежит по следу в надежде, и небезосновательной, что ей что-нибудь перепадет от людской трапезы.

Еще разговоры. Неторопливые, спокойные, значимые. Когда красные отсветы огня превращают человеческие лица в странные подвижные маски, а паузы между словами могут длиться минутами. Ничто так не сближает соратников, как такой вот махонький тесный круг света внутри бесконечного и безвременного леса, где ты – всего лишь крошечная часть, мимолетный миг, мелкое звено цепи поколений, уходящей в те времена, когда не было ни крепостей, ни драккаров, ни булатных клинков. И не было в них нужды, потому что се – человек. И ни один, даже самый голодный волчара не рискнет подойти к твоему костру. И не от того, что боится огня, а потому что там, где огонь, там смерть. Мгновенная, неотвратимая и беспощадная, как терзающий нутро зимний голод. И есть только один способ ее обмануть: подползти на брюхе, поскуливая и обещая угадывать желания господина за дарованное право быть сытым. Сначала. И право быть другом – века спустя.

* * *

Эти властелины прошлого тоже могли бы стать друзьями. Умными, верными, могучими. Сильнее коней и туров. Не стали. И уже не станут. Прошло их время. Не совпало. Или среди двуногих повелителей мира не нашлось мудрых, а только жадные, видевшие в исполинах одно лишь мясо и нужную в хозяйстве кость.

– Скажи, Варт, глаза меня обманывают или мы уже за Кромкой? – пробормотал Наслав, не отводя взгляда от бурых, присыпанных снегом холмов.

– Нет, дурень, мы всё еще в Мидгарде, – шепотом произнес Дёрруд. – И ужасайся потише. С такими ушами они должны слышать очень хорошо. А я не хотел бы, чтобы они ушли.

Сергей посмотрел на Убийцу с интересом. Но спрашивать ничего не стал. Вместо него это сделал Нарви.

– Думаешь, они нас испугаются, Сигтрюггсон? – спросил он тоже шепотом.

– Уверен. Раз им подобные остались только в такой глуши, значит, в иных местах их убили. А к таким даже белый мишка подойти не рискнет. Только человек.

– Их и сейчас бьют, – сказал Наслав. – Помнишь, Варт, мы года три назад на полюдье такой же рог взяли.

– Пожалуй, ни стрела, ни копье такого не пробьет, – сказал Нарви. – Там шкура два вершка и шерсть еще, а под шерстью небось калган потолще, чем у кабана.

– Моя стрела все пробьет, – шепотом возразил Машег. – Но убьёт вряд ли. Хотя вон того, маленького, пожалуй. Только я не стану и тебе не дам. Будь я на месте белозерских князей, вообще запретил бы их трогать. Спасибо, брат, что привел нас сюда. Таких увидел – на всю жизнь запомнил. Пойду поближе посмотрю.

И вышел из-под прикрытия ветвей на замерзшее болото.

Сергей тут же бросился за ним.

– Куда? – прошипел он. – Знаешь, как они быстро бегают?

– Раз быстро бегают, тем более не нападут, – возразил хузарин. Но остановился.

Вслед за ними на открытое пространство вышли и остальные.

Их заметили. Все семеро гигантов развернулись к ним, только вставший на колени детеныш продолжал искать что-то под снегом.

Между ними и пришельцами из прошлого было метров сто.

– Если нападут, надо по ногам рубить, – пробормотал Нарви. – Сзади.

Но так, для порядка. Он тоже не верил, что гиганты нападут.

Люди не двигались, и через некоторое время громадины вернулись к прежнему: взрыхляли снег и отправляли в рот то, что под ним. Только вожак еще некоторое время глядел на человечков, подергивая ушами. Но потом и он расслабился.

– Уходим, – бросил Сергей минут через пятнадцать. – Я хотел, чтобы вы их увидели, и вы увидели. – И Машегу: – А трогать их ни наши, ни здешние не станут. Бивни берут с мертвых, когда находят. А находят часто.

* * *

– А я бы все-таки хотел попробовать, каковы они на вкус, – заявил Наслав как-то вечером.

Дёрруд не глядя треснул его по загривку.

– Ну я же только сказал, – обиженно пробормотал Наслав. – Не стал бы я их трогать, Убийца!

– Еще б ты их тронул, – сказал Машег, на секунду оторвавшись от инспекции содержимого колчана.

И опять наступила тишина, нарушаемая только потрескиванием костра да ночными звуками леса.

Сергей вздохнул. Еще несколько дней, и он вернется в обычный мир и обычное время. Прекрасный мир и прекрасное время. Но от мысли о том, что в эту явь он попадет еще очень, очень не скоро (и попадет ли?), щемило в груди.

А в остроге над Черным озером их ждал Корлы. С драгоценными дарами, стоимость которых существенно превышала тот доход, который можно было получить от выкупа и продажи кирьялов.

И это было правильно. Друзья не торгуют и не считаются – они дарят. Только тогда их дружба не имеет цены.

Глава 4

Рог Битвы

В Белозере ожидал сюрприз. Гость нежданный и незваный. Великий князь Олег собственной персоной. С малой дружиной и спутниками: князьями-варягами Вардигом плесковским и Рулавом изборским, торжественно представившимся Рулавом Труворовичем.

Годами сей князь был, пожалуй, помоложе Трувора Стемидовича и при более близком общении пыжиться перестал, повел себя, как и подобает родичу – попросту и без лишних понтов. Сергей простил ему чванство: как-никак князем Рулав был совсем свеженьким, полгода назад стол унаследовал.

Еще одним важным спутником Олега был ростовский князь[4], мерянин Яктев. Этот, хоть и мерянин по подначальной территории, похож был скорее на словенина из южных, а жена, которую он привез с собой, ликом и вовсе была чудинка: светловолосая, светлоглазая, с тонкими губами и курносая. Оказалась она, впрочем, не чудинкой, а очередной родней белозерских. Не близкой, колене в четвертом и по линии Стемидовой бабушки… Но понятно, почему Яктев прихватил ее с собой. Чтоб не забывали: не совсем чужой он.

Как позже пояснил Рёрех, отношения с мерянами у Белозера всегда были сложными. А прошлой зимой еще больше усложнились. Это когда Сергей пленных пригнал. Нет, к нему никаких претензий: сами напали, сами огребли. Опять-таки, бо́льшую часть Сергей еще по пути за выкуп отпустил. Но осадочек остался. И лег на многолетние отложения территориальных разборок.

* * *

Избор удивил. Не тем, что явился на общекняжеское сборище, а тем, что решил поселиться у Сергея.

Стемид, возможно, немного обиделся. Избор ему прямо заявил:

– Шумно у тебя, тесно. Не люблю. У ученика жить буду.

Тогда белозерский князь только кивнул. Может, обиделся, а может, и почувствовал облегчение. Дама из экипажа – тягловой силе облегчение. Характер у ведуна трудный. Запросто мог кого-нибудь унизить, а князю потом разруливай. Вот только подумал он, скорее всего, что ведун нацелился к Рёреху, который тоже своим домом жил, причем рядышком, и числился учеником Избора. А старый взял да и заквартировал у Сергея. Нет, Вартислав, конечно, тоже сын. Но приемный и родная кровь – большая разница.

Рёрех, что характерно, не обиделся, а выразил полнейшее удовольствие.

Оказаться под одной крышей с наставником… Да ну на фиг! Шпынять будет, строить, дуть пиво, приговаривая: «Давно такой гадости не пил. Жена у тебя, верно, безрукая». Вот и вся радость от совместного пребывания с таким гостем. Ах да! Еще девок молоденьких изваляет. А которыми побрезгует, тех зашугает до икоты. Ведун и есть, чтоб его барсук оттопырил!

Сергею норов ведуна был отлично известен, но Избор уже сделал для него столько хорошего, что имел право на любое поведение. Разве что в супружескую постель он бы ведуну залезть не позволил бы. Ну да Избор и не стал бы. Сергей за годы общения более-менее научился понимать своего наставника и знал, что тот безупречно чувствует границы и никогда их не переходит.

Тем приятнее было, когда оказалось, что Избор-гость неожиданно пришелся ко двору. Прямо как старый Рёрех из прежней жизни в доме воеводы Серегея. Колхульду если и ругал, то только за то, что мало строит челядь. А Колхульда при этом цвела маковым цветом! Пестун мужнин ее стряпню и хозяйственность неустанно нахваливал, а когда сказал, что знает, как ей родить сына, то и вовсе превратился в спустившееся с небес божество.

То же и с воинским контингентом. Дёрруд к Избору и раньше проникся, а после того как ведун меньше чем за минуту трижды(!) обезоружил Грейпа Гримисона, то и Сигтрюггсона можно было смело поставить в один ряд с Колхульдой под табличкой: «Поражены божественным величием».

– Он обманул меня, – грустно признался Убийца Сергею. – Он лучше. – И, прочитав по глазам мысль, воскликнул: – Ты знал!

– Знал, – пришлось признаться Сергею. – Меня ведь не один ты учишь, но и он. Только он не лучше, друже. Он – другой. Сойдись вы не в шутейном бою, а в настоящем, не знаю, кто победит.

– Думаю, мы оба умрем, – рассудительно произнес Убийца. – Потому что теперь, когда мы знаем правду, ни он, ни я не захотим уступить. Да ладно, не думай обо мне дурно, хёвдинг! – Дёрруд ухмыльнулся: – Есть и другие, что мне не уступят. Тот же Харальд Золотой. Он мне, помнишь, сестру в жены обещал! Когда забирать поедем?

* * *

А чуть позже у Сергея с Избором состоялся разговор интимного характера. Никак иначе не определить процесс наречения именами личного оружия.

– Негоже, – сказал ведун, – когда у такого, как ты, клинки безымянны.

– А кто сказал, что безымянны? – поднял бровь Сергей.

Имя синдского клинка ему было ведомо. Огнерожденная. Но называть его вслух как-то не получалось.

Но сейчас произнес. И удостоился одобрительного кивка.

Франкский меч…

– Он у тебя пустой покуда, так что я сам его нареку, – решил за Сергея Избор. – Дай-ка сюда!.. Гож, ой гож, – ворковал ведун, глядя на клинок как гурман на каплуна после недельной голодовки. Первого, естественно.

«Не дам! Пусть даже и не надеется!» – мысленно приготовился Сергей.

– Последний Довод… – наконец-то выдал Избор. Но тут же исправился: – Таково было бы его имя, кабы не видел я его назначение. А потому ему другое имечко требуется… – Избор снова задумался, а потом выдал: – Рог Битвы! – И прибавил деловито: – Сыну отдашь, когда в силу войдет. А как родится, мне такое же диво подаришь. Ведаю: твой коваль-умелец может и получше этого сковать.

Избор погладил уникальный в своем роде предмет, тесак из булата, скованный, кстати, тем же умельцем. Ух он тогда и ругался! И понятно почему. Это даже хуже, чем лучшую корабельную древесину, отборную, высушенную в идеальных условиях, на рыбацкий челнок пустить.

«Ведает он, – подумал Сергей. – Да об этом все Белозеро знает».

Но в принципе заявка справедливая. Сергей даже укол совести ощутил: заслужил старый полноценный клинок франкской ковки. Сергей мог бы и сам об этом подумать. Избор ему точно не меньше добра сделал, чем тот же Стемид.

– Есть у меня для тебя клинок, – слукавил он. – Для подходящего случая припасал. Но раз уж речь зашла, сегодня и подарю.

– Нет! – отрезал ведун. – Я слово сказал. По нему и будет. Жди. Сын родится – за него и отдаришься. И имя сыну дашь по сему клинку: Рогвлад. А я уж так и быть, – Избор хмыкнул, – потерплю до будущей осени. А сейчас вот на этом клинке поклянись, что сделаешь, как сказал.

Ведун, блин. Даже не сомневается. Сын, значит. Рогвлад. Ну да почему нет? Но вслух сказал другое:

– Это мне что ж, теперь его в запасник уложить?

– Дурной совсем! – Ведун сделал попытку дать Сергею подзатыльник, но те времена прошли. Увернулся. – А кто его кровью кормить будет? Бабы твои?

– Поклясться-то я могу, – сказал Сергей. – Но в бою, знаешь ли, всякое случиться может. И со мной, и с мечом. Даже таким, как этот.

– Вот чтобы не случилось, и поклянись! Удачей своей поклянись. Вложи долю ее в него. Ты его держать станешь, а он – тебя. И когда ты его сыну отдашь, удача твоя той долей к нему перейдет.

– Добро.

Сергей принял меч, прижал ко лбу холодный металл и, глядя в глаза ведуну, медленно и торжественно произнес слова клятвы. Потом, тоже как заведено, коснулся лезвием предплечья, смочив металл каплей собственной крови.

– Вот теперь хорошо, – одобрил Избор. – И особо мне любо, что не боишься, что, отдав меч, сам без удачи останешься.

– А я, старый, глупого не спрашиваю, – усмехнулся Сергей. – Удача – не кошель с монетами. Она – как радость. Поделишься – не убудет. Да и не моя она, сам же знаешь.

– Уж знаю, – ответно ухмыльнулся ведун. – Да не знал, что знаешь ты.

– Теперь знаешь.

Сергей засмеялся. Без причины. И ведун поддержал вороньим своим карканьем. Потом вспомнил:

– Нож! Нож мой не поименовали!

– Твой нож, ты и именуй, – парировал Сергей.

– Дай сюда!

Сергей наклонился, вынул из кармашка в сапоге первый ведунов дар, передал дарителю.

Избор поднес нож к уху, наморщил лоб, прислушиваясь.

– Да ну! Шутишь? – воскликнул он через минуту.

– Что? – заинтересовался Сергей.

Не то чтобы он верил в говорящие клинки… Но верил. Любой настоящий воин верит.

– Щаул[5]. Щаул его зовут.

– Да ладно!

Удивил. Только непонятно кто: ведун или ножик.

– Буду звать тебя Щаул, – сказал Сергей возвращенному оружию последнего шанса. – Не против?

Ножик промолчал.

Значит, быть по сему.

* * *

– Посмотри на меня, муж мой! Разве я не хороша?

– Ты великолепна, – искренне признал Сергей.

После родов Колхульда немного раздалась в бедрах, округлилась, окончательно потеряв угловатость подростка, и, кажется, даже в росте прибавила. Что, в общем, не удивительно в ее годы. Смотреть на нее Сергею было приятно. Возбуждающе.

– Лучше, чем Искора? – Колхульда приподняла отяжелевшие от молока груди.

Вот дурочка.

– Ты моя красавица! Ты моя водимая![6] Кто с тобой сравнится?

Засияла.

– Поэтому ты прогнал ее в Киев?

– Ну почему же прогнал? – Сергей аккуратно положил на ларь вышитую птицами шелковую рубаху. – В Киеве она нам пригодится. Там у меня тоже подворье. Нам. – Он положил руки на белые прямые плечи. Точно подросла супруга. – Нам нужен в Киеве верный человек. А кому мы с тобой можем доверять, если не младшей жене? А здесь она зачем, если есть ты?

– Ага… – Язычок выскользнул, облизнул пухлые губки и спрятался. – Я с хозяйством и сама теперь управлюсь. И возлечь с тобой… Всегда!

Выскользнув из рук, упала на колени…

Ну нет, сапоги Сергей и сам может снять!

– Эй, а меч зачем? – всполошился он.

– Сын! Я хочу сына! – решительно заявила Колхульда, укладывая в изголовье обнаженный франкский клинок.

Избор, зараза!

Хотя какая разница?

– Его зовут Рог Битвы, – сообщил Сергей, сжимая напрягшиеся ягодицы жены. – А это мой рог. Чувствуешь?

Колхульда всхлипнула. Она чувствовала. Обвила руками шею Сергея и повалилась на ложе, на спину, увлекая его за собой и сразу выгибаясь навстречу:

– Быстрее, мой бык!

Но Сергей не торопился. Она была в его власти. Каждый крошечный вздыбившийся волосок на ее предплечьях был его. Чем дольше, чем мучительнее жажда, тем ценнее каждый глоток. И он заставит ее вытерпеть всё.

То медля, то ускоряясь… И застывая, придавливая всем телом, так, что не шевельнуться: только глухо скулить, рычать, всхлипывать, задыхаясь в кольце пальцев на горле…

* * *

– Я… больше… не могу…

Вот теперь правда. Сергей поцеловал ее в шею, пониже затылочной ямки, в центр отпечатка его зубов, встал, потянулся, хрустнув суставами, соскочил с ложа, подхватил с сундука кувшин с клюквенным морсом, кислым и холодным, выпил до дна, уронил на пол, вернее, на медвежью шкуру и, повернувшись, поглядел на Колхульду.

Она так и лежала на животе, раскинув руки и ноги морской звездой, обмякшая, обессиленная… И желанная.

Сергей обтер рот тыльной стороной ладони, опустился на ложе, положил руку на влажное теплое бедро.

Колхульда пробормотала что-то невнятное. Не яростная валькирия. Мирный домашний зверек. Сладкий зверек. Спящий.

Нежность и желание. Сергей и вошел в нее нежно. Так нежно, что она проснулась только через пару минут, и то не полностью, в полудреме, задвигалась, нет, скорее зашевелилась едва-едва, словно обозначая: продолжай, я здесь…

И Сергей продолжил и завершил.

И только тогда увидел тень, отражение своего лица в темном зеркале обнаженного клинка. Который тоже все видел.

Глава 5

Выше палуб вздымается волна

– Князь, это Корлы. Военный вождь всех кирьялов, – представил Сергей. – Корлы, это великий князь русов, победитель хузар, ромеев и иных владык помельче. Ныне же он снова собирается войной на ромеев и дозволяет славным воинам идти с ним. Проси его, если желаешь стать богатым, Корлы.

– Я и так не беден, – проворчал кирьял.

Но сообразил, что сейчас не время для чванства, да и выглядел Олег весьма внушительно. Потому сделал что велено.

– Прошу, великий князь, дозволь идти с тобой союзом!

Олег глянул на него остро и поинтересовался:

– А много ль с тобой воев, вождь Корлы?

– Десять сотен! – Кирьял растопырил пальцы.

– А насколько умелы?

– Три сотни бьются не худо, прочие луком, копьем владеют, но так… – Корлы покрутил кистью: – Охотники.

– Получше, однако, чем землепашцы, – вмешался Сергей. – И точно не хуже, чем эти. – Он кивнул на мерян, окруживших своего лидера.

– Про мерян откуда знаешь? – мгновенно сменил тему Олег.

– Пришлось, – пожал плечами Сергей. – Напали на меня той зимой.

– И что же? – заинтересовался Олег. Корлы тоже навострил уши.

– Взял пленных сотни три-четыре, точно не помню. Бо́льшую часть отпустил за выкуп, меньшую сюда привел, распродал.

– То-то, я смотрю, Яктев на тебя косится недобро, – усмехнулся Олег. – Успел изобидеть союзника.

– Кто к нам с оружием придет, того мы на оружие и сменяем. Только на более качественное, – сказал Сергей.

Олег засмеялся.

Корлы тоже выдавил улыбку. С ними-то получше обошлись, чем с мерянами.

– А с тобой сколько было? – все же не удержался, спросил Олег.

– А ты видел. Мы вместе в Любече твоем пировали.

– Добро, вождь Корлы. Возьму тебя, – принял решение великий князь. – Корабли есть у тебя?

– Я корабли ему найду, – пообещал Сергей. – Со мной поплывет. А за корабли из добычи расплатится.

Олег глянул на Сергея… внимательно. Потому что предложение было щедрое. Учитывая цель похода, добычи может и не быть. Но Корлы и кирьялы Сергею важны сами по себе. Из них выйдут хорошие союзники. Верные.

А вот на месте Олега Сергей не стал бы собирать такую толпу народа весьма средней боеспособности. Что-то он мутит, великий князь киевский. Будь Сергей главным, собрал бы ударный кулак тысяч в пять-семь профессиональных воинов, посадил на драккары и действовал, упирая на скорость и маневренность. Это если главная цель – разбой. Империя неповоротлива. Пока соберет войско, пока доставит к нужному месту, дело будет уже сделано. Главное, чтобы в море не перехватили. Однако недооценивать великого князя киевского не стоит. Он уж точно не глупее и нынешнего Сергея, и прошлого князь-воеводы. И опыт у него изрядный. Следовательно, о том, как устроена византийская империя, предводитель руси кое-что знает…

Оказалось, да, знает. И очень существенное.

– В нашем море у ромеев кораблей нынче мало, – поведал Олег на совете старших. – У них сейчас в другом месте война идет. Туда и ушли все. Может, полсотни выйдет против нашей тысячи.

Полсотни лучше тысячи, бесспорно. Двадцатикратное превосходство. Но сколько десятков лис потребуется, чтобы победить одного мишку?

Сергей хмыкнул. Мысленно. Он не собирался портить агитационную кампанию Олега. Раз уж тот решил нарастить массу, то пусть наращивает по максимуму. Чем больше народу тот соберет под свое соколиное знамя, тем лучше. Ромеи уважают большие легионы. Даже из паршивого мерянского ополчения. И если Олега не обманули информаторы, то дойти до Босфора у них получится. А на суше с ордами скифов ромеи великую битву затевать не станут. Взять Констатинополь боем – нереально. Так что русы с союзниками пограбят окрестности столицы и отправятся восвояси. Это один вариант. Второй: ромеи вступят в переговоры. Попробуют подкупить и натравить на других варваров. Или нанять часть Олегова воинства, а затем отправить на другой конец империи: биться с арабами.

Договариваться… Такой вариант развития событий Сергею нравился куда больше, чем одноразовая мелкая войнушка. А что, если это и есть одна из целей Олега?

По прежнему опыту Сергей знал: в долгосрочной перспективе торговать с ромеями выгоднее, чем воевать. Но только в том случае, если удастся получить правильные условия. А правильные условия Византия предлагает только тем, кого опасается. Если Олег нацелен на переговоры, то он еще круче, чем предполагал Сергей. И в этом ракурсе многое становится понятным. Чем больше варваров Олегу удастся натравить на империю, тем интереснее будут условия. Если так, то и цель самого Сергея определилась: ему надо войти в состав переговорщиков. К вящей и общей пользе.

Сергей не без основания считал, что в команде Олега сейчас нет никого, кто лучше его разбирается в том, как функционирует константинопольская «кухня».

Это жирный плюс.

Но есть еще более жирный минус: у Сергея практически нет контактов в империи. Ромейские купцы, с которыми он общался, граждане херсонской фемы, то есть дремучие провинциалы. Такие в столице не котируются. Единственная ниточка, ведущая к ступеням императорского дворца, – Коля Перчик. Имперский патрикий[7], спафарий Николай Пиперат. «Меч империи» – неплохой кандидат для связи. Достаточно ушлый и везучий, чтобы выжить в мясорубке, которую намеревался устроить Олегу покойный хозяин Самкерца Булан и которая перемолола его самого.

Спафарий Николай. Тот, кто от имени автократора Льва Шестого Философа заключил с Олегом договор о мире и торговом сотрудничестве. И что важно: стратиг Херсонской фемы Иоанн Вога, фигура из, можно сказать, высших политических сфер, принял этот договор всерьез. Во всяком случае поначалу. Из чего следовало, что Николай Пиперат – личность стратигу известная и облеченная кое-каким доверием Палатина[8]. Неизвестно, насколько договороспособен будет этот Перчик, если общаться с ним без меча, приставленного к горлу, но альтернативы не было. И Сергея патрикий вполне может вспомнить, поскольку все переговоры ромея с Олегом шли через Сергея, ведь прекрасно владевший ромейским Харальд от переговоров устранился. И обустройством личных дел Перчика тоже занимался Сергей.

За минувшие годы Сергей существенно изменился. И физически, и статусно. В частности, обзавелся титулом рыцаря другой империи – франкской. Ну, если можно назвать империей паучью банку королевств и герцогств, образовавшихся на месте единого государства Карла Великого. И пусть взаимоотношения Византии и франкско-папской Европы оставляют желать, но рыцарь Франкской империи – это уже не чернь. Это благородный. Следовательно, Сергей – не какой-нибудь дикий варвар-скиф, а цивилизованный человек, с которым и вино можно выпить из правильной посуды, и на богословские темы потрепаться. И если у них с патрикием Николаем найдутся общие интересы (а они точно найдутся, если речь зайдет о межгосударственных переговорах), то задружиться с важным имперским чином очень даже получится. А дальше – понятно. Во-первых, заключить от имени Олега договор с империей. Правильный договор, взаимовыгодный. Во-вторых, попробовать занять примерно ту же позицию, которую он занимал в прежней жизни. То есть когда имперские шишки полагают его не одним из варваров-русов, а представителем империи среди варваров-русов. И как следствие – гражданство Византии, чин, недвижимость и прочие блага. Но при этом жить и растить детей Сергей будет здесь, на Руси, в Белозере или Киеве – это не так важно. Жить на родине, а зарабатывать красивые золотые кругляши и превращать их во власть и имущество – в богатой и цивилизованной Византии, которая станет его восточным оплотом. А западным, естественно, станет лоскутная Римская империя германской нации.

Великие планы, но вполне реализуемые. Один раз уже вышло, пусть и с помощью наследства оборотистого Мышаты, так почему бы и еще разок не повторить?

Задумавшись, Сергей пропустил мимо ушей окончание рекламной речи великого князя киевского.

А затем наступила тишина, которую нарушил уже князь белозерский.

– Я иду с тобой! – решительно заявил Стемид. И тут же поправился, глянув на среднего сына: – Мы идем. Семнадцать лодий, восемь сотен воинов.

Надо полагать, кораблики Сергея он тоже включил в этот список.

– Знатная сила! – одобрил Олег.

– Я приведу тысячу! – немедленно заявил ростовский князь и предводитель мерян.

– И я тысячу! – Корлы с вызовом глянул на Яктева.

Олег кивнул и некоторое время сидел с опущенной головой. Надо полагать, прятал улыбку. На две тысячи кирьялов и мерян двух сотен варягов с лихвой хватит. Хотя, возможно, Сергей не совсем прав. У Корлы имеется по крайней мере пара сотен более-менее приличных воинов. На уровне дружинников того же Вардига. Наверняка и у мерянского князя личная дружина имеется.

– Очень хорошо. – Великий князь поднял голову. – С морскими лодьями вам пособят. Остальное – сами.

Мерянин и кирьял переглянулись. С одинаковым выражением. Неужели надеялись, что Олег возьмет на себя полное обеспечение их воинства?

– Жду вас в Любече, когда лед сойдет.

И поднялся, обозначая, что совет окончен.

Племенные все поняли правильно и покинули детинец.

Корлы отправился в дом в посаде, предоставленный кирьялам Сергеем. Князю ростовскому тоже что-то выделили. Но не в городе и не в детинце.

В палате остались только свои: Стемид с тремя сыновьями, Олег, Вардиг плесковский с Рулавом изборским. И Сергей с Избором. Последний в княжеские переговоры не вмешивался. Зато пива выдул уже литра два.

Теперь, закончив дела, князья тоже решили расслабиться. Отроки забегали, накрывая на стол, расставляя дорогие кубки и яства на серебряных блюдах.

Первым делом варяжские лидеры выпили за успех будущего похода, не забыв плеснуть богам. Потом подняли здравицу за щедрого хозяина Стемида. Затем за славного воителя Олега. И за варяжскую Русь. На этом список официальных тостов закончился, и кубки начали поднимать кто во что горазд. Градус веселья креп.

– Ты когда моему соправителю невесту пришлешь? – поинтересовался Олег у Вардига. – Пора бы нам с ним наследником обзавестись.

– Я б ее лучше за тебя отдал! – заявил уже порядком опьяневший Вардиг. – Хельгу и Хельга! Вот славная пара была бы!

– Не была бы. – Это Избор сказал. Оторвался от чаши и изрек.

Олег метнул в его сторону яростный взгляд. Не смутил. Некоторое время великий князь и ведун играли в гляделки, потом Избор сделал губы уточкой и покачал головой. Олег скрипнул зубами и отвел глаза. Что-то такое знал о Вещем мастер-наставник. Что-то уязвляющее.

– Стар я для дочери твоей, – буркнул великий князь. – Сговорена за Игоря, так пусть за Игоря и выходит. Быть ему князем после меня. А сыну его – после него. И сыну сына. И так вовеки.

– Или не так.

Это услышал только Сергей, сидевший рядом с Избором.

И теперь уже Сергей встретился с ним глазами и понял: ведун ведает.

Что ж, Сергей тоже мог сказать, что ведает, кто именно унаследует власть после Игоря. Если, конечно, все будет так, как ему помнится. А может, и не будет…

– Спой нам, Хельгу, – попросил Стемид. – Спой, брат, как ты умеешь…

– Добро, – согласился тот. – Спою, что от отца слышал.

И запел неожиданно мощно и красиво:

Бьют кровавые ливни,

Горем полнится мир.

Нам на плечи взвалили

Годить во́ронам пир.

Выше палуб вздымается волна

От темна до темна.

Много в горе тропинок,

А дорога – одна…

Что-то знакомое было в этой песне. Что-то давнее-давнее. Нездешнее. Забытое.

Сергей смотрел на поющего Олега, а Олег… Олег смотрел в вечность.

Но когда все подхватили песню, подхватило и Сергея…

Выше палуб вздымается волна.

От темна до темна.

Много к дому тропинок,

Но дорога одна.

Нам дорога одна…

Глава 6

Весна

Киев. Гора

– Я покупаю эту женщину!

Милош опешил. Вот так вот. Среди бела дня. Посреди улицы. На Горе.

Хузарин. Воин. Спешился. Встал поперек дороги. Плечи шире, чем у Милоша, узкая талия перехвачена поясом с золотым(!) шитьем, в оголовье сабли синий камень размером с глаз, на ножнах, серебром, письмена, орлиный крючковатый нос, редкая черная бородка завита в косичку, в которую искусно вплетены серебряные нити.

– Я ее покупаю!

Милош сначала подумал: хузарин указывает на Ядвару, но ошибся. Степняку приглянулась не она. Искора.

Милош не ответил. Молча схлестнулся с хузарином: взгляд в взгляд. Тот не собирался уступать. И видит же чужин, что не холопка перед ним, а свободная, да еще и замужняя.

За спиной хузарина слуга – держит под уздцы скакуна.

Позади слуги – двое конных хузар. Воинов, и не из последних, судя по оружию. Охрана. Глядят на Милоша равнодушно. Велит хозяин – убьют. Не велит – пусть живет. Милош им – никто. Неверный-язычник.

А вот слуга нервничает. Надо полагать, не первый день в Киеве. Кое-что уже понимает. Оценил Милоша. Увидел усы, что свисают ниже подбородка. Заметил золотую гривну на шее, что значит – этот варяг не меньше чем сотник. А варяг-сотник – это без малого боярин. И этот хузарин-слуга, в отличие от золотопоясого, разбирается и в здешних порядках, и в том, кто в Киеве поводья держит. Но хозяина предупредить даже не пытается. Помалкивает.

Милош молчал. Сдерживался, чтобы не ответить резко обнаглевшему степняку. Откуда такой взялся резвый? И кто он такой вообще, раз смеет так себя вести?

Просто дурень, не ведающий о том, что Киев – это не какой-нибудь аланский городишко, где хузары – хозяева? Или знатный хузарский бек, прибывший к великому князю с посольством? Судя по тому, сколько на нем золота, последнее очень даже вероятно…

Пока Милош думал, вмешалась Искора. Отодвинула мачеху, встала рядом с отцом.

– Козу купи, козлобородый! – прошипела она. – Себе под стать! – И уже Милошу: – Жаль, Варта здесь нет! Он бы ему бородку отчекрыжил! С бубенчиками вместе!

Беременна Искора. По ней еще не заметно, но Милош знает. А у женщины в тяжести характер, бывает, немного сдвигается в сторону непокорства. При том, что у Искоры покорности и до беременности было примерно как у дикой рыси.

Однако если она думала, что хузарина ее речь оскорбит, то зря. Смысл сказанного прошел мимо него. Он любовался. Искорой. Едва слюни не пустил.

Ну и хорошо. Драться с наглым хузарином Милошу не хотелось. Не потому, что боялся этого бека и его телохранителей. Стоит Милошу позвать, и подмога не замедлит. Однако ссориться с хузарами – для дела плохо. И князь будет недоволен, и сам Вартислав, у которого со степняками – дела.

Опять-таки, за знатного хузарина много кто обидеться может. Убьешь – табун родичей-мстителей образуется. Вартиславу такое не понравится. Права Искора: жаль, что его здесь нет. Варт бы этому степному орлу живо колпачок на голову надел бы.

– Ее муж – княжич Вартислав белозерский, – произнес Милош ровно. – Ты хочешь его оскорбить?

– Не знаю такого, – отмахнулся хузарин. – И мне безразлично, кто ее муж. Я, Алп-Барик Езид, сын шеда Еремии, всегда получаю желаемое.

– А ты узнай, – насмешливо предложил Милош. – Тархан Ноам знает его очень хорошо.

– Чего он хочет?

Клиб Два Меча. Сосед. С сыновьями.

– Ты удивишься, – сказал Милош. – Искору желает.

– Вот тут не удивлюсь! – хохотнул Клиб. – Я тоже ее желаю. И парни мои. Верно, отроки?

Оба закивали. Ясное дело, желают.

– Удалась у тебя дочь, Милош, что сказать. Повезло княжичу.

Хузарин переводил взгляд с одного варяга на другого, щурился. Пытался понять: не насмехаются ли над ним.

– Он, Клиб, не просто желает. Он ее купить хочет.

Клиб подергал себя за ус.

– Купить? Чужую жену? У тебя? Он пьян?

– Вроде нет, – сказал Милош. – Может, у них, хузар, это обычное дело – чужими женами торговать. Надо спросить у Машега, когда он в Киев приедет.

– Если так, то понятно. Я подумал: он головой слабый, дурачок. Но сабля у него хороша. И конь.

– И сапоги! – влез один из сыновей.

Все семейство бесцеремонно разглядывало странного хузарина.

– Бать, а чо за обереги у него на ножнах? Это у хузар такие?

– Ты! – Палец Клиба нацелился на хузарина. – Ты меня понимаешь?

– Говори, – процедил тот.

– Ты, может, не знаешь: у нас свободными женщинами не торгуют. Ты понял меня? Холопку купить можно, свободную – нельзя! Уразумел?

– Я хочу эту женщину! Я ее куплю!

Упорный, однако.

– Хотеть можно, – терпеливо, тщательно выговаривая слова, проговорил Клиб. – Хоти. Можешь хоть туда в переулок отойти, где никто не видит, и за уд себя подергать. А купить – нет, нельзя.

– Я не понимаю тебя, рус. А ты не понимаешь меня! – заявил хузарин. – Я – Алп-Барик Езид! – Хузарин полез за пазуху и вынул кошель. Небольшой. Встряхнул. Зазвенело. – Послушай, рус! – предложил хузарин. – Здесь золото! Оно станет твоим, рус, если эта женщина пойдет со мной. Здесь немало. Хватит на хорошую кольчугу. Соглашайся, рус!

– А я думала, он и впрямь меня желает, этот козлобородый, – насмешливо проговорила Искора, обращаясь к мачехе. – А он за одетый в шелк лук из сандала и буйволиного рога горсть медяков предлагает. Как думаешь, он дурак? Или нищий?

– Вдвое от этого дам! – воскликнул хузарин восторженно. – Втрое! С собой нет столько. Привезут. Жди!

Развернулся, вскочил в седло, махом, не коснувшись стремени, и погнал, распугивая прохожих. Охрана – за ним. Слуга порысил следом, безнадежно отставая от конных.

Машег переглянулся с Клибом. «И что это сейчас было?» – читалось в глазах у обоих варягов.

– Что делать будешь? – спросил сосед.

– Ничего, – пожал плечами Милош. – Весть пришла: скоро сюда сам Вартислав придет. Пусть он и делает.

* * *

Белозеро – Ладога – Новгород – Полоцк – Смоленск – Любеч и дальше

Сергей отправился в Киев на месяц раньше Стемида и его сыновей. Ему и проще было: бо́льшую часть снаряжения его дружине приготовили в Новгороде и Киеве.

Пошли на этот раз не Балтикой, а реками-озерами к Ладоге, к волоку между большим глубоководным озером и собственно Ладогой[9]. Земли эти считались кирьяльскими и с недавнего времени – дружественными и безопасными.

Но дружба дружбой, а лишний раз показать силу нелишне. Теперь у Сергея было целых три больших драккара. Помимо «Копья Славы» и спущенного на воду прошлой весной и опробованного в недальных походах «Крепкого» еще купленный у свеев при посредничестве тестя двадцатичетырехрумовый «Сиг», переименованный Сергеем в «Победу». Собственно, «сиг» – это и есть победа. И еще два кнорра, набитые под завязку всякими полезными товарами, часть из которых Сергей планировал продать по дороге. Вернее, обменять на меха и прочие дары Севера. То есть не только силу кирьялам продемонстрировать, но и выгоду.

Дружина Сергея к этой весне разрослась почти до трех сотен. Можно было и вдвое больше набрать, но Сергей стал разборчив. Мог себе позволить: среди северных варяжских вождей он считался самым удачливым. И не только среди варяжских. Нурманы тоже к нему просились. И Сергей брал. Вернее, брали их Дёрруд и Грейп, фильтровавшие кандидатов по собственному разумению. Сергей не возражал. Дёрруду с Грейпом ими и рулить. Контингент сложный, но в своих хольдах Сергей был уверен. «Победа», которую он отдал под командование Убийцы, была полностью укомплектована нурманским экипажем. На «Копье» и «Крепком» их была примерно четверть от общего состава, и это тоже нормально. Скандинавские хускарлы – моряки изрядные, а гребцы и вовсе замечательные. Лучше большинства варягов, если быть объективным.

Идти было нетрудно. Весна. Воды́ в реках-озерах – под верхнюю планку. Некоторые сложности возникли только на волоке в Ладогу. Но именно что некоторые. Километровый волок прошли не сказать что быстро, но кораблей не разгружая. Готовые колеи, воловьи упряжки… Знай катки успевай подкладывать. Ладога встретила волнением. Балла в три. Для рыбачьих лодок или речных насадов – серьезно. Для морских кораблей – пустяк. Главное, что ветер не встречный. До устья Волхова дошли без проблем. До ладожской крепости шли уже на веслах, взяв кнорры на буксир. В Ладоге задержались на день: пополнили запасы свежатиной, попировали с наместником Годимиром, посетовавшим: возраст и здоровье не позволяют присоединиться к Олегову воинству.

Сергей ему не поверил, но уличать не стал. Хочет наместник сиднем сидеть – пусть.

До Новгорода тоже шли на веслах. И задержались на целую седмицу: собирали караван в Киев. В основном – насады купеческие из тех новгородцев, кто решил воспользоваться оказией и дойти до Киева под защитой крепкой дружины. Многие, кстати, намеревались идти и дальше – уже в составе Олеговой флотилии, для чего большинство намеревалось на юге прикупить корабли, годные к морскому плаванию. К тем, кто строил подобные планы, относился знакомый представитель «гильдии пчелиных продуктов» Зловед Вощаник и, к некоторому удивлению Сергея, лично тысяцкий Неревского конца боярин новгородский Радила. Подготовился тысяцкий по-боярски: восемь торговых судов, годных для морского плавания, две неплохие лодьи с бойцами из вольных новгородцев, усиленных разноплеменными наемниками. Собственно, с таким составом Радила и сам мог бы спуститься к Киеву без малейшего риска. Но предпочел дождаться Сергея. То ли на таможенные скидки рассчитывал, то ли на полезную информацию.

Ну да Сергею не жалко. Радила – человек полезный и лояльный. Почти друг. Кстати, дочку, которую он в свое время предлагал Сергею, Радила совсем недавно выдал замуж. И не за кого-нибудь, а за сына наместника Прокуя. Дальновидно. Но непродуктивно. Вольбран Прокуич ныне трудился сотником у плесковского князя Вардига и жену к себе брать пока воздержался. Потому что, как и сам Вардиг, планировал сходить «за зипунами» к ромеям. И это бы ладно, вот только за время недельного свадебного пребывания в Новгороде Вольбран оплодотворить новобрачную не сумел. Убыл седмицу назад в Плесков. А на следующий день несомненные женские проявления показали: внучков не ожидается.

В связи с этим Радила очень прозрачно намекнул: было бы славно, если бы Сергей поработал некоторое время исполняющим обязанности супруга. А за ним, Радилой, не заржавеет.

Сергей не особо удивился. По прошлой жизни знал: такое в обычае. Но, по совести, стоило бы дать настоящему мужу еще шанс. Или не один. О чем Сергей прямо и сказал Радиле. Тот внял. Но оставил за собой право обратиться еще разок. Через год.

Дела Сергея в Новгороде шли полным ходом. Запущенные прошлой осенью оружейные мастерские успели наработать изрядно. И вся их продукция лежала на складе. По личной просьбе того же Радилы, продавленной товариществом новгородских кузнецов, представитель Сергея в Новгороде Прибысл обязался не торговать железным товаром в самом Новгороде. С санкции Сергея, разумеется. Который знал, что все это боевое железо в Киеве нынче будет нарасхват. Ну а после поглядим. Хотя уже сейчас понятно, что на качественное оружие в Новгороде покупателей будет немного, а конфликтовать из-за полудюжины мечей среднего класса с могущественнейшей группировкой города не стоит. Тем более в перспективе Сергей рассчитывал подмять часть кузнецов-оружейников под себя. Правило «кто платит, тот и заказывает музыку» работало везде, а платить Сергей намеревался щедро. А там годик-другой – и прикормленные ремесленники будут готовы на все, чтобы не потерять доход. Новгород – перспективнейшее место. Понятно, взять его под себя целиком Сергею не позволят. Тот же Олег такой жирный кусок никому не уступит. Однако добраться до статуса «набольшего боярина» вполне реально. А когда у тебя под рукой дружина, не меньшая, чем у наместника, и четверть новгородцев кормится с твоей ладони, продавливать через городское управление правильные решения не представит сложности. А если речь о «прибрать целиком», то Сергей предпочел бы Полоцк.

Но это дело будущего. Пока пусть этот заманчивый приз побудет под единственной рукой князя Веремуда.

* * *

Последнего дома не оказалось. Уже успел отбыть Веремуд. С большей частью дружины. Сынок Веремудов, здоровенный, в папу, девятнадцатилетний кабан по имени Велислав, в гости Сергея не пригласил. Экое неуважение. Особенно учитывая, что Сергей сделал небольшой крюк по Двине, именно чтобы заглянуть в гости. Ну и запасы пополнить.

Не пустил, бастард кривичский. Сослался на папу, который, мол, в его отсутствие строго наказал посторонних вооруженных в город не пущать. Может, и так, но все равно некрасиво. Тем более сын Велислав – второсортный. Хоть и признанный, но рабичич. От холопки-наложницы. О чем ему немедленно напомнил присутствовавший на встрече Радила. И посоветовал Сергею княжича за наглость немедленно вызвать и грохнуть. Мол, таких, как этот, папаша Веремуд еще с десяток наделает без проблем.

Этим своим заявлением Радила Веремудычу очень пособил, поскольку выбесил Сергея больше, чем полоцкого княжича. Сергей немедленно предложил Радиле вызвать Велислава самому.

Радила косяк осознал. Повинился.

А Велислав, похоже, не понял. Решил, что перед ним извиняются. То ли дурак, то ли в себя чересчур поверил. Оба варианта в свете будущих планов на Полоцк Сергея устраивали.

Ну а сейчас такое явное недружелюбие можно было использовать в своих интересах. Например, загрузиться продуктами без поправки на весеннюю скудость. Нурманы Сергея прогулялись по окрестностям и затарились по максимуму. Страндхуг для них – дело привычное. Платили символически. Только для того, чтобы перед уходом Сергей мог нагло сообщить разъяренному княжичу Велиславу, что всё по Правде. Никто никого не грабил. Честно закуплено по договорным ценам. А на том, что ценообразование происходило по принципу «медный грош или острый нож», концентрироваться не стоит.

– Это же посевное! – воскликнул Велислав. – С чем моим смердам теперь в поля выходить?

– Твои смерды – тебе и решать, – ухмыльнулся Сергей.

Ну, скажи что-нибудь… обидное.

Не сказал. Сдержался.

Ну и хорошо. Впредь будет наука: кого можно посылать, а кого нет. Отнесся бы как подобает, Сергей бы и вел себя соответствующе. А раз решил «сэкономить» на дружеской пирушке, придется теперь выгребать из закромов на посевную подданных.

Папе Веремуду, конечно, происшедшее не понравится. Но, учитывая папину удачу, не факт, что тот вообще домой вернется.

В общем, запаслись. Достаточно, чтобы поделиться с попутчиками. На сей раз налог за сопровождение частью товаров Сергей не брал. Потому что заранее договорился с теми, кто планировал закончить маршрут в Киеве: продать ему то, что он пожелает купить. По правильным ценам, но с небольшой скидкой. И купить у него же то, что они планируют приобрести. Благодаря сотрудничеству с хузарами за зиму его склады заполнили разнообразными товарами: дорогой посудой, украшениями из перегородчатой эмали булгарской работы, шелковой тканью и прочими дорогими, но удобными для транспортировки предметами роскоши. Еще более выгодной была торговля самими восточными мастерами, но Сергей традиционно брезговал работорговлей. К тому же он был убежден, что свободный мастер в привычных условиях работает лучше и продуктивнее. Так что если и привлекал иностранных специалистов, тех же оружейных кузнецов, то строго добровольно и с обеспечением всего необходимого для счастья. И не потому, что боялся побегов, а именно потому, что считал: так правильно. Его франки и ромеи на Руси жили точно не хуже, чем на родине. Разве что климат посуровей, но тут уж ничего не поделаешь.

На волоке к Днепру произошла заминка. Тут уже образовалась очередь, и немаленькая. Но волочане, узнав, что прибыл личный друг смоленского князя, быстро сориентировались и подвинули очередников. Недовольства никто не выразил. Даже племенной ильменский князек, польстившийся на посулы Олега и плывший в Киев воевать, с отменной вежливостью уступил дорогу и Сергею, и Радиле, и примкнувшим к ним торговцам. Вот что значит настоящее уважение, подкрепленное пятикратным превосходством в силе.

В Смоленске караван не задержался. Остался только Сергей с экипажем «Копья». Попировал с князем Харальдом, подарил меч (среднего качества) его сыну Фрёлафу, показав заодно пару интересных приемов, и пообещал парню, глядевшему на будущих победителей ромеев с лютой завистью, что, когда сам пойдет в поход за славой и добычей, непременно пригласит парня. Само собой, если папа даст добро.

Любеч, место, где был объявлен всеобщий сбор, миновали без остановки. Да и где останавливаться? Оба днепровских берега и даже впадавший в Днепр приток были заставлены плавсредствами будущих завоевателей. Кстати, разумная мера: собрать их именно здесь. И экономически продуманная, как позже выяснилось. Любечские мастера за бесценок скупали речные корыта, взамен задорого продавая суда, пригодные к морскому плаванию. На взгляд Сергея, ограниченно пригодные. Но те, кто произвел неравный обмен здесь, все равно выгадывали. В Киеве цены были еще выше. А вот те, кто поопытнее, в частности тот же Радила, намеревались отложить пересадку до днепровского устья. Там к весне обычно скапливались кораблики побольше, моноксилы[10], а спрос на древесину насадов был традиционно хорош.

* * *

– Почему не пошел на ромеев?

Харальд Бережливый похлопал сына по плечу:

– А зачем?

Фрёлаф даже не нашелся что сказать. Настолько ответ был очевиден.

– Помнишь, что люди рассказывали о прошлом походе Хельгу?

– Вартислав говорил, они большую добычу взяли. Два корабля ромейских захватили и добра на тысячи марок серебром!

– Вартислав куда ни пойдет, везде с добычей немалой. Знаешь, какие слухи о нем ходят?

– Что он сын сильного конунга?

– И не только.

– Сын бога? – Фрёлаф мотнул головой: – Не верю! Он же такой…

– Какой?

– Ну, свой. Хотя… – Фрёлаф замялся. – Иной раз как глянет: будто кто-то другой у него из глаз смотрит.

– А теперь вспомни, сын, что о Хельгу-конунге говорят. И о его отце.

– Ну так у него есть же отец. Ну, был. Дед его лично знал.

– Да. Был. Но не родной. Названый. А такой и у Вартислава есть. Князь Стемид. Понимаешь сходство?

– Хельгу – отец Вартислава?

Теперь уже Харальд покачал головой.

– Не понимаешь, – сказал он. – Пускай. Я сейчас о другом. Вартислав – с добычей. Хельгу – с добычей. А тот же Веремуд половину дружины растерял, три корабля его ромеи сожгли. И однорукий вдобавок. А сколько еще тех, кто с Хельгу тогда пошел, в огне драконьем сгорело?

– Так и что? Веремуд вон снова идет! – возразил Фрёлаф.

– А куда ему деться? – Харальд улыбнулся. – О нем говорят: боги от него отвернулись. Такому теперь только в поход и идти. Либо вернуться со славой, либо сгинуть. А знаешь, что в Киеве говорят о нем? Почему Веремуд удачи лишился?

Фрёлаф помотал головой.

– Из-за Вартислава. Племянник его с Вартиславом повздорил. У нас это было, на волоке. Вартислав его пощадил: добивать не стал. Но боги решили иначе: все равно забрали жизнь Веремудова родича. А тот сдуру вздумал за это с Вартислава спросить. И боги забрали удачу Веремуда. И племянника, и руку, и корабли с людьми. И после многие его дружинники, лучшие, решили от полоцкого князя уйти. А позапрошлой зимой Вартислав к нему в гости заехал и заместо князя потрудился. Разбойников на Веремудовой земле наказал и еще раз, когда купчишку новгородского лихие люди близ Полоцка обобрали – Вартислав тех догнал и побил. И если о первых Веремуд мог и не знать, то о вторых прямо в тереме ему сказали. Сынок купцов прибежал, подмоги княжьей просил… И получил. От Вартислава. Так что теперь уже и на полоцкой земле говорят: нам бы такого князя, как Вартислав. Так что Веремуду одно осталось: с Хельгу пойти и доказать, что он – князь удачливый. А нам с тобой – зачем?

Фрёлаф нахмурился, пошевелил желваками.

– Что еще? – насторожился Харальд.

– Варт мне обещал: когда сам в поход пойдет, меня возьмет. И что теперь?

– Возьмет – иди, – успокоил сына Харальд. – С ним – не с Хельгу. С ним – можно. Его удачи на всех хватит. Вот возьми хоть второго Стемидыча, Рёреха. Они с Вартом везде вместе, и что? У Рёреха три драккара и воев четыре сотни. Как у сильного конунга. А у старшего Стемидыча один. Да и с тем, говорят, ему Вартислав пособил, потому как тот, что отец ему дал, ромеи сожгли. А еще это… – Харальд погладил ножны меча, с которым не расставался даже в опочивальне. – Такой подарок неспроста. Родовой. Я уйду, ты унаследуешь. А это значит что?

– Что? – переспросил сын.

– Что Вартислав нам теперь, считай, родня! – поднял палец смоленский конунг. – Так что иди с ним смело. И хирдманов я тогда тебе дам не из худших, и корабль новый. Тот, что сейчас наши мастера строят.

– Отец! – Фрёлаф расплылся в улыбке. – Ты… ты…

– А как иначе? – Харальд тоже заулыбался. – Ты же сын мой. Наследник…

Глава 7

Алп-Барик бар Еремия желает и получает

Встали на собственных причалах. У Сергея теперь в Киеве и пристани свои, и склады, и даже небольшая верфь, не столько строительная, сколько ремонтная. И это кстати: перед дальним походом следовало тщательно осмотреть «Победу» и «Крепкого». Прастен займется. В «Хродгейре» Сергей не сомневался, а вот эти два пока полноценных ходовых испытаний не прошли.

Не успели выгрузиться, появился Милош.

Обнялись. Соскучился по другу Сергей. И по Искоре тоже. Но это потом. Сначала своих разместить, потом с купцами новгородскими разобраться, которые «его» товар везли. Но тут его Милош опередил.

– Я сам, – сказал он. – Все сделаю, княжич. Домой иди, тебя жена заждалась.

– Машег, ты со мной? – поинтересовался Сергей.

– Я к своим, – ожидаемо отказался Машег.

– Я с тобой, хёвдинг, – заявил Дёрруд.

– А?..

– С нашими хирдманами Грейп останется.

Ну Грейп так Грейп. Убийце виднее.

* * *

Вот сразу чувствуется разница.

Колхульда. Встреча строго по традиции: угощение с порога, отчет по хозяйству и только потом – личное. Да и то по инициативе самого Сергея.

Искора: радостный вопль. Прыжок (беременность пофигу) с порога на шею. Потом… Нет, не сразу в койку. Сначала много-вкусно кормить, попутно загружая уши всякими новостями вперемешку с безудержным хвастовством, так быстро, что Сергей даже не успевал осмысливать сказанное. Только кивал время от времени и работал челюстями. Дальше ожидаемо. Поел? На ложе!

И тут они действительно зажгли. Благо относительно ранний срок и здоровье Искоры не препятствовали. Весь немаленький дом слышал. И завидовал, надо полагать. А когда наконец-то, часика через три примерно, оба выдохлись и, помывшись и переодевшись в чистое, спустились вниз, в трапезную, там уже угощался винишком Машег.

Очень и очень озабоченный Машег.

* * *

– Я предложил больше, чем стоит лучший жеребец из конюшни моего отца. И мне посмели отказать!

Алп-Барик, девятый сын двоюродного брата великого хакана всех хузар боговозлюбленного Беньяху, сидел на вытканном кувшинками и цаплями любимом ковре тархана Ноама, положив правую ногу, обутую в пыльный сапог, на любимую подушку Ноама, пил позапрошлогоднее, особо удавшееся вино, присланное Ноаму отцом, и взирал на тархана так, будто тот был его поваром или конюхом.

Ноаму очень хотелось взять Алп-Барика за шитый золотом ворот, а еще лучше – за старательно завитую, умащенную благовонным маслом бороду и треснуть рожей о колено. Раз этак десять. Чтобы свернуть на сторону этот тонкий хищный нос, превратить в лепешки эти пухлые, алые от вина губы…

Но нельзя. Ноам вынужден терпеливо слушать, вежливо кивать и улыбаться. Потому что одно неверное слово, сказанное сейчас, может быть передано Алп-Бариком отцу и дойти до чуткого уха Беньяху. И тогда недовольство хакана падет не только на самого Ноама, но и на весь его род. Что недопустимо. Но как донести до хаканова родича, привыкшего, что все его прихоти исполняются немедленно и беспрекословно, что ныне его желание невыполнимо? Ноам знал Вартислава и был уверен, что тот не согласится продать жену даже за целый талант золота.

– Почтенный бар Еремия, мне искренне жаль говорить тебе такое, но боюсь, что ты не сможешь получить эту женщину, – тщательно подбирая слова, произнес Ноам. – Ее муж – здешний хан. Родич хакана русов Олега, и тот весьма его ценит за ум и храбрость. Неужели эта женщина стоит дружбы, что есть ныне меж боговозлюбленным нашим хаканом Беньяху и хаканом Олегом?

Алп-Барик фыркнул, обрызгав вином ковер, подушки и собственные штаны.

– Хакан язычников наверняка дорожит дружбой с нами больше, чем с каким-то своим диким родичем. Устрой нам встречу, Ноам, и мы все решим.

– Барик, тебе так важна эта женщина? – напрямик спросил Ноам. – Учти: здесь не Итиль. Здесь другие обычаи. Хакан Олег может не пожелать ссориться с ее мужем, ведь это не поддержат другие знатные русы.

«Не стану говорить ему, что Вартислав – побратим Машега, – решил тархан. – Не то этот чванливый павлин решит, что с Машегом будет договориться проще».

– Мне плевать, что там желает языческий хан! – заявил Алп-Барик. – Если бы ты знал, сколько таких ханов целуют копыта моего коня, ты бы удивился!

«Допустим, коня не твоего, а твоего отца», – подумал Ноам, но вслух сказал:

– Нынче непростые времена для Хузарии. У нас много врагов. Стоит ли плодить новых? Не лучше ли обратить врагов в друзей и направить на других врагов?

– Пф! – фыркнул Алп-Барик, вновь разбрызгав вино. – Врагов не надо уговаривать! Их надо бить! Если здешний хакан станет мне прекословить, я научу его покорности! Обойдусь с ними так, как булхаци Песах обошелся с аланами!

«Нельзя его подпускать к Олегу, – подумал Ноам. – Если он рассорит нас с русами, Беньяху спросит не с него, а с меня».

– Да, я могу многое, Ноам! – с важностью произнес Алп-Барик, неверно истолковав молчание тархана. – Но тебе это знать не обязательно. Тебе достаточно знать: я хочу эту женщину. И я всегда получаю то, что хочу! А что это значит?

– Что? – Тархан вынырнул из собственных мыслей.

– То, что ты приведешь ее ко мне! Если ее муж возразит, примени силу. Могу дать тебе своих людей, если тебе некого послать.

«Дурак, – подумал тархан. – Какой дурак! Он что, думает, двух сотен его бойцов хватит, чтобы завоевать Киев? Хотя…»

Если люди Барика схватятся с дружиной Вартислава, еще неизвестно, кто выйдет победителем. И отвечать за это, независимо от результата, будет уже сам Барик. Одно дело – переговоры, другое – прямое нападение.

Нет. Тоже не годится. Сейчас в Киеве нет ни Вартислава, ни его дружины. Если люди Барика нападут на подворье Вартислава на Горе, они, скорее всего, добьются успеха. Ненадолго. Потому что вся Гора немедленно встанет против них. И отвечать за смерть сына шеда Еремии придется Ноаму. Поэтому смерть эту ни в коем случае нельзя допустить.

Вот только как это сделать?

Как жаль, что здесь нет Машега и Вартислава. Вместе они бы непременно придумали, как избежать беды.

Пока же Ноаму осталось только молиться.

И он помолился. Истово и искренне.

И Всевышний не оставил его молитву без ответа.

* * *

– Чего-о-о?!

Искору! Планируют! Украсть?!!

Сергей засмеялся. Нет, он заржал. Потому что ничего более дикого не слышал. Украсть. Его жену. В Киеве. На Горе.

– И кто этот сумасшедший? – отсмеявшись и отдышавшись, спросил Сергей.

– Хотел бы посмеяться с тобой, да не стану. Алп-Барик его зовут. И не торопись считать его спятившим. Говорит, предложил за Искору столько серебра, сколько она весит.

– Слышишь, милая? – Сергей повернулся к жене. – Надо тебя срочно откармливать! – И Машегу: – А почему не золота?

Искора мило улыбнулась и потянулась с удовольствием. Сытая счастливая кошка.

– Думаю, его отец на золото не согласился бы, – без улыбки ответил Машег. – Шед Еремия очень богат, но столько золота не даст даже он.

– Шед? Родич вашего хакана? Двоюродный брат?

– Он самый, – подтвердил Машег.

Что ж, история перестает быть забавной.

– И что же сын такого человека делает здесь, в Киеве?

– Сын сыну рознь, – пояснил Машег. – Этот не наследный. Не помню, какой по счету, но точно в первом десятке. А в Киеве он по поручению отца. Не всем нравится, что Ноам стал тарханом.

– То есть просто убить его нельзя? – уточнил Сергей.

Машег сделал знак, чтобы челядинка подлила ему вина, но кувшин опустел.

– Сейчас! – среагировала Искора.

Сама, конечно, за добавкой не побежала. Распорядилась.

Сергей тоже уселся за стол.

– Так можно или нельзя?

– Убить любого можно, – философски заметил Машег. – Но этого нежелательно. И уже непросто. Алп-Барик узнал, кто ты. И теперь больше один по городу ходить не станет. Только с подобающей свитой. И половина из них – люди Ноама.

Принесли вино. Машег попробовал:

– О, хорошее!

Сергей с ним согласился. Искора расстаралась.

– Похищением тоже Ноам занимается?

– Не сам. Дал людей, хотя у Барика и свои имеются. Не хузар, но умелых.

– Настолько умелых, чтобы мне стоило опасаться за Искору?

– И за Искору, и за себя. Это утка? – Он потянулся к доске с нарезкой.

– Не знаю. Может, и гусь.

– Главное – не свинья. – Машег ухватил полоску вяленого мяса, продегустировал, кивнул одобрительно.

– За себя? – уточнил Сергей.

– Ну так это самое простое, – невнятно пробормотал жующий Машег. – О вдове договориться проще, чем о жене. Что тогда скажешь, Искора?

– Скажу, что соглашусь. А ночью ему зенки паршивые выколю, бубенцы отрежу и вместо глаз запихаю!

– Даже и не сомневался в тебе! – одобрительно произнес хузарин. – Но это тоже нежелательно. Если твоего мужа убьют, я о тебе сам позабочусь. Как о жене брата. Или мне тоже бубенцы отрежешь?

– Тебе – нет.

Искора уселась за стол и обозначила холопке рукой: «Мне тоже налить».

Так-то жене вот так за стол и употреблять с мужчинами не положено. Но Искора не просто жена. Она еще и воин, о чем лично обучавшие ее Сергей с Машегом прекрасно осведомлены. Да и нет никого, кто упрекнул бы в нарушении традиции.

– Эй, я пока жив! – напомнил Сергей. – И мне не нравится, что ты, братик, уже занимаешься моим наследством!

– Так я не только твоим наследством занимаюсь! – похвастался Машег. – Твоим убийством занимаюсь тоже я!

И бросил на стол сочно звякнувший кошель.

– Половина, – сообщил хузарин. – Твоя доля. По-братски.

– Это чье? – уточнил Сергей.

К кошелю он не притронулся.

– Я же сказал: твое! – удивился Машег.

– А раньше чье было?

– Раньше – мое.

– А еще раньше?

– Алп-Барика. Продолжать?

– То есть…

– Ну я же сказал: твоим убийством буду заниматься я.

– То есть этот шедов сын не знает, что мы – побратимы?

– Он знает ровно то, что сказал ему Ноам.

– Что, вот так просто?

– А что сложного? – пожал плечами Машег. – Я – бар Захариах из рода Рузиев. Это честь для него, что я согласился помочь. И я поклялся на свитке Торы. Даже ты, будь на его месте, не усомнился бы. А этот, хм… доверчивый. Привык, что все вокруг только и мечтают его ублаготворить.

– Хотелось бы знать, в чем именно ты поклялся? – нахмурился Сергей.

Он точно знал: клятва такого формата для хузарина обязательна к исполнению.

– Я поклялся… – Машег ухмыльнулся, – что сделаю для моей родни все, что смогу, и чтобы более достойный был счастлив с этой прекрасной юницей! – Машег указал на Искору опустевшим кубком.

Сколько он уже выпил? Литр? Конечно, организм молодой, а генетика хорошая. Сколько веков назад его благородные предки с кумыса на вино перешли?

– И что, он не понял? – расширила глазки Искора, замершая с поднесенным к губам кубком.

– Я ж говорил: он доверчивый. Привык, что все хорошее – ему и самый достойный – тоже он! – Машег пьяно рассмеялся.

– Давай выкладывай, что еще придумал! – потребовал Сергей.

Брат, конечно, умница. И сымпровизировал неплохо, вот только он ни фига не стратег.

– Не я придумал! – Машег переложил кубок в левую руку и поднял палец. – Ноам! Убивать Барика нельзя, да. А вот опозорить – очень даже можно. И нужно! Сейчас я все расскажу, брат! Только это…

– Еще вина? – предположил Сергей.

– Ага! – подтвердил хузарин. Огляделся и указал на молоденькую холопку со смазливым личиком, застывшую за спиной Искоры в готовности услужить: – И вот эту тоже. Но потом. Сначала вина.

* * *

– Мой родич, – Ноам указал на Машега. – Машег бар Захариах из Рузиев.

– Вот как? И что ты делаешь в этой глуши? – осведомился Алп-Барик.

– То же, что и ты, – ухмыльнулся Машег. – Развлекаюсь. То на печенегов поохочусь, то на ромеев. Девки здесь хороши, золото само в кошель падает, только подставляй.

– Девки… Да. – Сын шеда потер висок.

Голова болела. Вчера перебрал немного. От переживаний.

– Слыхал обо мне и о моей проблеме?

– О тебе – да. О проблеме – нет.

Слово «проблема» Машег, как и Алп-Барик, произнес по-ромейски.

– Девка одна мне глянулась. – Алп-Барик раздраженно махнул рукой, огляделся.

– Тебе бы выпить, – посоветовал Машег. – И я бы с тобой тоже. Ноам, распорядишься?

– Ты пей, я не буду, – отказался Алп-Барик. – Ноам, вели айрана мне принести. И воды холодной. Так о девке…

– И что с ней не так? – равнодушно произнес Машег.

– С девкой все так. Красавица. На язык остра, глаза горят. Вот только муж у нее есть. Продавать не хочет.

– С ним самим говорил? – поинтересовался Машег.

– Нет. Но Ноам сказал: этот не продаст. И я ему верю.

– Ноаму я тоже верю, – кивнул Машег. – Он попросил, я пришел. Говорю вот с тобой. А о деле так и не услышал. Хотя нет, не торопись, вино спешки не любит. – Машег пригубил, причмокнул одобрительно: – Твое? Самадарское?

– Оно, – подтвердил тархан. – Я позвал тебя, Машег, потому что нашему другу бар Еремии нужна помощь. А ты среди русов дольше всех. Знаешь, с какой стороны к ним подойти.

– Как с какой? – Машег поднял бровь. – Раз со стороны денег не вышло, значит, надо со стороны силы. Ты же не один приехал, Барик? Сколько у тебя людей?

– Две большие сотни воев у него, – вместо сына шеда ответил Ноам. – Но эти люди… Они здесь не годятся.

– Плохие бойцы? У него? – Машег показал кубком на Барика. – Не верю!

– Хорошие они бойцы, – буркнул Алп-Барик. – Сотня исмаилитов из конюшни великого хакана. Остальные – родичи.

– Магометане-то тебе зачем? – удивился Машег.

– Так чтобы все видели, что я представляю Беньяху! – Алп-Барик выпятил бороду.

Машег и Ноам переглянулись.

– Хорошие, плохие – не важно, – сказал тархан. – Для битвы со всеми киевскими русами их мало.

– Тоже верно, – согласился Машег. – Твои две сотни даже для младшего князя Игоря – не противник. Мужа-то девки твоей как зовут?

– Ты он нем слыхал, Машег. Княжич Вартислав.

– Хм… – Машег нахмурился. Потом поглядел на Алп-Барика: – Неудачную ты девку себе выбрал. У Вартислава дружина – триста сабель. А может, и пятьсот. У здешних он большой хан. Уважаемый. И у наших, кстати, тоже. Я слыхал, булхаци Песах тоже его почтил. Пергамент ему дал со своей печатью.

– Песах? – Бар Еремия скривился. – С язычником? С чего бы?

– Помнишь, пару лет назад у Булана Самкерц отобрали, русы по наущению ромеев?

– Вроде припоминаю. Говорили, что твои родичи постарались? – Алп-Барик прищурил глаз.

– Мои родичи после пришли. А вот Вартислав лично Самкерц от ромеев удержал и Песаху передал с уважением.

– Откуда знаешь? – усомнился Алп-Барик.

– Мой брат Алан бар Пахья тогда у Песаха в сотниках ходил. Все сам видел.

– Если он с Песахом дружен, это плохо… – огорчился Алп-Барик. – Хотя… Не верю, что благочестивый Песах за язычника вступится. Да и давно это было. Делай что хочешь, Машег, а девка эта должна быть моей! Должна! Не отдадут добром, возьму силой! И пусть потом меня ищут. В степи.

– Станешь с Киевом воевать? С двумя сотнями?

– Зачем воевать? Сможешь вызнать, где дом этого Вартислава?

– И вызнавать не надо, это я и так знаю. На Горе здешней. Близ княжьего дворца.

– Дворца! – Алп-Барик фыркнул. – У хакана Беньяху псарня больше, чем эта конура!

– Спорить не стану, – кивнул Машег. – Но брать дом Вартислава штурмом не советую. Взять-то ты его возьмешь. Но не мгновенно. А потом тебе придется уже не с дворней княжича биться, а со всей киевской дружиной. Она же рядом, в четверти полета стрелы. А еще исмаилиты твои… Увидит их киевский князь, решит, что это по воле богохранимого Беньяху в его городе бесчинство творят. Нет, нет, я понимаю, что ты здесь представляешь хакана. Но понравится ли хакану то, что ты из-за девки с русами его поссорил? Олег нынче большое войско собрал, чтобы на ромеев идти. А после такого оскорбления, как ты думаешь, на кого он пойдет?

– Вся русь – пыль под копытами скакуна Беньяху! – заявил Алп-Барик.

Но задумался.

Ненадолго.

– Я не отступлюсь! – вновь заявил он. – Вы здесь с русами живете, вот придумайте, как мне девку получить и со здешним хаканом не воевать. Я в долгу не останусь. Сказал: за девку эту серебром по ее весу отдам!

– Так уже, – ухмыльнулся Машег.

– Что уже?

– Готовь серебро, Барик. Добуду тебе девку.

* * *

– А если этот Алп-Барик узнает, что я уже в Киеве? – спросил Сергей.

– Все, что он узнаёт, он узнаёт от Ноама или от меня, – сказал Машег. – Этот благородный прыщ слишком горд, чтобы собирать слухи.

– А его люди?

– Его люди не говорят по-вашему. А толмачей ему Ноам дал. Своих. Проверенных. Они лишнего не скажут, зато слушают очень внимательно. Как, по-твоему, Ноам узнал, что Барик приехал на него хулу искать? Сам-то он помалкивает пока. Потому что помощь наша нужна. А когда надобность отпадет, станет гадить. Отец ему велел что-то такое вызнать, чтобы хакан Ноама сместил. Тогда Еремия своего человека сюда посадит. Из византийской венеты[11]. А этим союз Руси и Хузарии не нужен. И война Руси с ромеями им тоже не нужна. А уж купцы ваши, торгующие в Константинополе, и подавно.

– Что, вот так прямо и говорят, что Барик хочет Ноама сместить? – удивился Сергей.

– Барик хочет твою жену, – внес поправку Машег. – Слаб он на передок. Ноам сказал: всегда такой был. Три жены и тридцать наложниц.

– То есть я тридцать первой буду? – возмутилась Искора.

– Не будешь. – Сергей отобрал у нее кубок. – И хватит тебе вина. Вредно это.

– Ничего мне не вредно!

– Тебе – нет, а ему, – Сергей положил руку на Искорин живот, – очень даже вредно.

– Ему?! – Искора аж подскочила. – Сын?! Откуда знаешь?

– Не знаю. Надеюсь. Но это ничего не меняет. Водички клюквенной ей принеси, – велел он холопке.

– Нет клюквенной! – испуганно пискнула та.

– Какая есть, такую и неси. Что дальше, Машег?

– Как я сказал. Искора должна получить от тебя письмо, где ты ее к себе зовешь. И побыстрее. День на сборы. Потом она с десятком сопровождающих посуху в Смоленск отправится. А ночью на стоянке я с несколькими десятками хакановых муслимов ее захвачу и Барику отвезу. И на серебро по весу поменяю. А потом…

– Потом я ему бубенцы отрежу! – хищно заявила Искора.

– Не отрежешь, – сказал Сергей.

– Это почему? – возмутилась Искора. – Еще как…

– А потому что я об этом позабочусь. Всё, ладо мое. Иди обедом займись. Мне с Машегом всю задумку целиком обсудить надо. Как-никак три пуда серебра на кону.

– Побольше. – Машег опытным взглядом оценил Искору. – Но мелочиться не будем.

– Не будем, – согласился Сергей. – Мелочь все равно нам достанется. Ноам в доле?

– Доля Ноама – устранение Барика, – ответил Машег. – Он сам так сказал. Но подарок ему сделать надо.

– Сделаем, – кивнул Сергей. – Но после. Когда хаканова родича сюда доставят. Появилась у меня одна идея. Вам с Ноамом понравится.

Глава 8

Когда сбывается мечта сына шеда

Алп-Барик бар Еремия метался по шатру как запертый в клетку волк. Хорошо, шатер у него был просторный, шагов десять в поперечнике. Находящийся здесь же Ноам бар Раффа был спокоен. Восседал на подушках, взирал на метания соотечественника с легкой усмешкой. Потом уронил:

– Едут.

Алп-Барик замер. Тоже прислушался, наконец изрек:

– Точно. Скачут.

Постоял немного и тоже уселся на подушки. Принял важный вид. Ноам погладил бороду, скрыв усмешку.

Через некоторое время полог шатра откинулся. Вошел полусотник-муслим. Поклонился. Формально: чуть наклонив голову.

– Привезли? – безуспешно пытаясь скрыть волнение, бросил Алп-Барик.

– Да, хан.

Два стража раздвинули полог пошире, и в шатер, согнувшись, вошел Машег с девушкой на руках. Аккуратно опустил ношу на кошму у входа.

Алп-Барик вскочил, подхватил масляный светильник на бронзовых ножках, подсветил:

– Что с ней?!

– Грезит. Дралась. Дали маковой настойки, – лаконично ответил Машег.

– Она может, – одобрительно произнес Алп-Барик, жадно разглядывая спящую.

– Эта? Которую ты хотел? – не вставая с места, спросил Ноам.

– Сильно дралась? – Алп-Барик провел пальцами по лицу спящей: по щеке, по губам, по круглому гладкому подбородку…

– Ножом меня ударила, – сказал Машег, продемонстрировав длинный разрез в одежде. – Втроем еле удержали.

– Потерь нет?

Этот вопрос был обращен уже к муслиму.

– Нет. Только она и дралась. – Гвардеец хакана презрительно искривил губы. – Прочие как увидели, сколько нас, сразу наземь повалились.

– С ними что? – уточнил Ноам.

– Как сказано было: кто не сражался, того не трогали.

– Хорошо, – одобрил Ноам.

– Барик, мы свое дело сделали, – вмешался Машег. – Эта женщина твоя. Бери ее хоть прямо сейчас. Вижу: не терпится. Вижу и понимаю: хороша девка.

– Повременю, когда очнется. – Алп-Барик выпрямился, поставил светильник.

– Ты с ней осторожней, – посоветовал Машег. – Острое от нее подальше держи. Не то проткнет тебе что-нибудь… нелишнее. – Он показал на прореху, сквозь которую блеснула его кольчуга.

– Справлюсь, – рассеянно произнес Алп-Барик, не сводя глаз с лежавшей. – Люблю таких… Свирепых.

– Люби, – согласился Машег. – А мы с братом поедем. Ноам?

– Поедем. – Тархан поднялся. – Бар Еремия?

– Что?

– Расчет.

– А… Да. Покажешь моему беку. – Алп-Барик стянул с пальца один из перстней. – Он отдаст ваше серебро.

– Мы можем и подождать, когда ты в Киев вернешься, – заметил Машег. – В твоем слове сомнений быть не может.

– Я не вернусь, – отрезал Алп-Барик. – Бек знает, где я его буду ждать.

– Это ты верно решил, – одобрил Ноам. – Тогда тебя точно никто не заподозрит.

– Конь мой ссал на подозрения русов, – презрительно бросил Алп-Барик. – Нечего мне делать в вашем Киеве. Я узнал, что хотел, и получил, что хотел!

– Пусть будут прямыми пути праведных на земле, данной Господом! – произнес Ноам, покидая шатер.

– И вам хорошего, – рассеянно бросил им вслед Алп-Барик бар Еремия.

Снаружи была ночь. Темная, безлунная, теплая. Полная звуков ночной степи, каждый из которых был знаком хузарам.

– Твой конь, тархан! – почтительно произнес один из сопровождавших Ноама хузар.

Конь Машега нашел его сам. Фыркнул в ухо.

Оба вмиг оказались в седлах. Земля стала дальше, а звезды ближе. Настоящий хузарин живет в седле, а на земле сразу слабеет.

Сопровождавшая Ноама и Машега полусотня тронулась. Кони шли по дороге уверенно: чтобы найти путь домой, свет им не требовался.

Ухнул филин. Машег передразнил его: тоже ухнул три раза, а потом еще один.

Из темноты прилетело ответное уханье.

Никто из Ноамовых хузар не обратил внимания на Машеговы потешки. Захотелось тому развлечься, и развлекся. Он веселый, Машег бар Захариах.

Отряд рысил по дороге. К рассвету, когда хузарские ворота в Киеве откроются, они будут там.

* * *

Алп-Барик глядел на спокойное личико юной женщины. Иногда та улыбалась во сне и совсем по-детски чмокала губами. Нет, этот бар Захариах ничего не понимает в женщинах. Если баба лежит как мертвая или покорно подставляет тебе свою щелку, это так же скучно, как оседлать снулую кобылу. Баба под тобой должна играть, скакать, выгибая спину, бить задом, пытаясь сбросить, а только потом рвануть бешеным безумным галопом, хрипя перехваченным твоими руками горлом! Вот такую скачку любит он, воин Барик. И та начнется не сейчас, когда женщина спит, а когда она откроет глаза, увидит его, Алп-Барика, и захочет вонзить ногти ему в лицо.

Этот мальчишка Машег ничего не понимает в наслаждениях. А бар Раффа, которого по наущению влиятельной родни сделали тарханом и отправили сюда, к русам, ничего не понимает в благе Хузарского хаканата. Да, здесь есть неплохие воины, а меха, которые привозят отсюда, дивно хороши. Но воинов у хаканата хватает и своих, а не хватит, так можно купить исмаилитов. То, чего не хватает всегда, это золото. А золота здесь нет. Золото – у роман. Золото – у эмиров магометанских. Не у русов. И потому они слабы, и нечего им потакать. Те, у кого нет золота, всегда будут рабами тех, у кого оно есть. Может быть, не сразу. Может быть, сначала придется пригнуть их, рычащих от бессильной ярости, к земле и показать настоящую силу. И тогда они поскачут туда, куда направит хозяин. Поскачут сами, хрипя от восторга и визжа от наслаждения быть покорными… Так же, как очень скоро зарычит и завизжит эта своенравная девчонка.

Алп-Барик представил, как он перехватывает эти тонкие руки с хищно скрючившимися пальцами, опрокидывает ее на живот, наваливается сверху, прижимая животом дергающиеся ягодицы…

Алп-Барик так погрузился в мечты, что не сразу услышал снаружи очень характерный шум. А когда услышал, то бросился уже не к луку, а к сабле, потому что рубились уже у самого шатра.

Не жалея дорогой парчи, Алп-Барик широким взмахом рассек стенку шатра до самого низа и выскочил наружу…

И опустил саблю. Потому что увидел только спины. И это были спины своих, вернее, хакановых исмаилитов, которые плечом к плечу бились против множества воинов, окруживших шатер Алп-Барика. Сколько их и кто они, Алп-Барик не видел, потому что, стоя на земле, был невелик ростом, но и без того было понятно: исмаилитам, лучшим воинам хакана из тех, что сражаются пешими, приходится непросто. Но они держали оборону вокруг его шатра, и это радовало. Может, еще и обойдется.

Тем не менее Алп-Барик пожалел, что послушался Ноама и не взял с собой родовую сотню. Сто умелых всадников перебили бы врагов, как уток. Интересно, кто посмел на него напасть? Не печенеги. Те не бьются пешими. Неужели русы? А может, это разбойники с севера, которых так любят нанимать в охрану византийские правители?

Ничего, скоро Алп-Барик это узнает. Когда застигнутые врасплох исмаилиты окончательно проснутся и обратят врага в бегство.

Но вышло иначе. Строй потомков Исмаила прорвался сразу в нескольких местах и в считаные мгновения.

Алп-Барик кинулся в бой, не раздумывая. Сабля в его руке запорхала стрекозиным крылом…

И увязла в подставленном ребром щите. Кто-то сбоку взревел чужим лающим голосом, и через секунду сдавленный с трех сторон девятый сын могущественного шеда Еремии понял, что чувствует прижатая сапогом курица…

* * *

– Как она? – спросил Сергей, кивнув на бессмысленно шевелящую губами и подхихикивающую девушку.

Сейчас в ней не осталось ни малейшего сходства с Искорой. Все-таки не одно только личико делает красотку красоткой. На эту девку Сергей даже не взглянул бы. Хотя, может, дело в наркоте, которой ее угостили хузары. Верно говорили в его первой жизни: наркотики – смерть. Души, тела, красоты…

– Она в порядке, – сказал Дёрруд. – Но показывать ее хузарину не стоит. Догадается, что твоя жена – не настоящая.

– Стал бы я настоящей рисковать, – хмыкнул Сергей. – Хотя эту, если что, тоже было бы жалко.

– Ее родня знала, что может быть, – подал голос Милош. – И она тоже. Все согласились, и не за так. И не зря. Жива девка. И с богатым приданым теперь. Что со всем этим добром делать? – Милош окинул взглядом богато оборудованный шатер Алп-Барика. – Возвращать не будем?

– С чего бы? – удивился Сергей. – Добыча есть добыча. И все, что на хакановых муслимах взяли, – тоже. Рубахи им оставьте. И штаны с сапогами. Раненых у них много?

– С дюжину наберется, – ответил уже Грейп. – Семеро до утра не дотянут. Добить?

– Зачем? Пусть помучаются. А вот похороним всех по их правилам. Я потом с их старшим поговорю.

– Нет у магометан теперь старших, – сказал Милош. – Храбрецы. Все легли.

– Тогда пусть выберут старшего из младших, – велел Сергей. – И я хочу, чтобы они присутствовали при нашем разговоре с Бариком. Видоки нам пригодятся.

– Сделаю, – кивнул Милош. – Там у них трое по-нашему немного понимают и по-ромейски тоже.

– А по-хузарски, надо полагать, болтают все, если в Итиле служат. – Сергей снова глянул на девку. Вроде приходит в себя. Ну и ладно. – Дайте ей попить, и пусть поспит пока, – распорядился Сергей. – А с нашим героем-любовником мы снаружи поговорим. Милош, Грейп, организуйте. Дёрруд, если я дам знак, попугай его немного. Но не попорти. Мы его не физически, а морально покалечим, – сказал он по-ромейски.

Его не поняли, но переспрашивать не стали. Знали уже: вождь время от времени выражается непонятно. Но это он сам себе. Если им, то непременно все толково разъяснит.

* * *

– Вот ты какой, бабский крадун, – произнес Сергей по-хузарски, присаживаясь на корточки напротив пленника.

– Я – Алп-Барик! Немедленно меня освободи, иначе мой отец уничтожит и тебя, и весь твой род!

Сказано было по-настоящему гордо и с достоинством. А это очень непросто, когда стоишь на коленях, а могучий нурман держит тебя за волосы, задирая голову кверху. Так, чтобы торчащая вперед прежде ухоженная, а нынче грязная и спутанная бородка не мешала перерезать горло.

– Его отец – великий хакан Беньяху? – спросил Сергей по-хузарски у исмаилита, которого выжившие хузарские гвардейцы выбрали старшим.

– Нет.

Наемник хакана Беньяху тоже выглядел гордо. Может, потому, что ему оставили обувь?

– Тогда почему вы с ним?

– Так сказал тот, кто купил наши сабли.

– Что ж, это было хорошее приобретение, – сказал Сергей. – Ваши сабли стоят дорого.

– Но вы нас побили, – спокойно констатировал исмаилит.

– Нас было больше. И мы взяли вас врасплох. Значит, он не сын хакана? Это хорошо. Скажи мне, мохарим, как у вас поступают с теми, кто ворует чужих жен?

– Тот, кто похитил жену правоверного, подлежит смерти, – ответил исмаилит. – После оскопления. Но, – на всякий случай уточнил он, покосившись на Алп-Барика, – речь идет о жене правоверного.

– Хороший закон, – одобрил Сергей. – Мы другой веры. Да и он тоже. Но законы у нас схожи. Так и поступим. Только сначала…

– Ты не смеешь!.. – возмутился Алп-Барик.

– Заткни его, – попросил Сергей Тейта Болтуна, державшего пленника, и, когда мозолистая ладонь перекрыла рот Барика, продолжил: – Мы тоже отрежем ему все, что болтается. Позже. Сначала уши, нос, пальцы… Мои люди умеют сделать так, чтобы разбойник умирал долго, очень долго… Чтобы он молил о смерти, чтобы он мечтал о ней, как заблудившийся в пустыне – о глотке воды. Мои жены очень красивы. Многие их желают, и я хочу, чтобы его смерть стала предупреждением для таких, как он.

– Не думаю, что тебе стоит так поступать, – спокойно произнес исмаилит. – Его отец не хакан хузар, но он его брат, очень знатный человек. Если он разгневается, будет нехорошо.

– Нехорошо было бы, если бы я вас не настиг, – возразил Сергей. – А что до родства, то хакан русов – тоже мой родич. И я знаком со многими хузарскими воителями. И если ваш хакан хоть немного на них похож, то он тоже не одобрит действия этого бабского крадуна. Дёрруд, отрежь ему для начала уши… Нет, лучше большие пальцы. По нашему обычаю, – Сергей опять перешел на хузарский, – так поступают с недостойными. Чтобы там, – он показал на небо, – недостойный держать оружие прислуживал достойному.

Алп-Барику развязали руки. Но он не обрадовался. Забился, пытаясь вырваться. Тщетно. Убийца ухватил хузарина за большой палец правой руки, потянул кольцо лучника, пытаясь снять…

– Сначала палец отрежь, – посоветовал Тейт. – Проще будет.

Неизвестно, понимал ли Барик по-нурмански, но о сути сказанного догадался и замычал еще отчаяннее.

– Я забыл сказать: его отец не только могущественен, но и богат, – вновь подал голос исмаилит. – Очень богат.

Сергей сделал знак Дёрруду: не торопись.

Впрочем, тот и так не торопился. Вертел ножом перед глазами пленника и делал страшное лицо. Нет, не делал. Не требовалось. Природа уже одарила его всем необходимым для устрашения.

– Ты мне нравишься, мохарим, – сказал Сергей. – Заступаешься за того, кто навлек на вас беду, защищаешь его и ничего не спрашиваешь о том, что будет с вами.

– Все в руках Аллаха, – философски ответил гвардеец хакана.

– Этой ночью твой бог действует моими руками, – напомнил Сергей. – Так что о богатстве?

– Выкуп, – сказал исмаилит. – Я слыхал, сын шеда обещал заплатить столько серебра, сколько весит твоя жена. Возможно, его отец так же заплатит за сына?

– Было бы неплохо. – Сергей улыбнулся. – Если так, то мы ничего ему не отрежем. Зачем терять наше серебро, верно? И будем его хорошо кормить. Откормим его, как свинью на продажу. И продадим как свинью. Мне нравится! Ты возьмешься донести эту мысль до его отца, мохарим? Я слыхал, на ваших землях гонца, принесшего дурную весть, убивают?

– Меня не убьют. – Исмаилит оживился: – Я служу не шеду, а хакану. Но это неблизкий путь…

– Я понимаю, – кивнул Сергей. – Тебе вернут часть оружия и дадут коня. И спутника из ваших, которого ты выберешь сам. Ему тоже дадут коня. Но прежде чем я вас отпущу, вы оба поклянетесь, что расскажете хакану хузар правду: то, что этот по-разбойничьи напал на путников, похитил мою жену и остался живым и целым только потому, что я собираюсь продать его тушу за полновесное серебро. Поклянись в этом перед своим богом, а мы и твои единоверцы станем свидетелями твоей клятвы!

– Я поклянусь, – пообещал исмаилит. Помедлил немного, но все же рискнул, спросил: – Что ты сделаешь с моими соратниками, бек?

– Отпущу. Если поклянутся не вредить мне и моему роду. И учти: здесь нет муллы, но эта земля – особое место. Все клятвы, которые вы дадите, будут услышаны. И еще: вы должны похоронить ваших погибших. Нехорошо, если тела таких славных воинов сожрут волки.

– Верные слова, бек. – Исмаилит склонил голову. – Ты справедлив и щедр.

– Справедлив, – согласился Сергей. – Но не щедр. Коней я дам только тебе и твоему спутнику.

* * *

– Это было просто, – сказал Сергей. – Даже лучше, чем мы задумали. И я не сомневаюсь, что этот воин сдержит обещание. А я в свою очередь сдержу свое. Хотите на него посмотреть?

– Конечно хотим! – воскликнул Машег.

– Только так, чтобы он нас не увидел, – уточнил Ноам.

– Как скажете, – согласился Сергей. – Пожалуйте в свинарник.

– Куда?!

– В свинарник, – невозмутимо ответил Сергей. – Нет, я не собираюсь угощать вас свининой, только посмотреть.

– Ты его что, в свинарнике держишь? – развеселился Машег.

– Ну я же обещал его откормить, – напомнил Сергей. – Как свинку. Вот и откармливаю. Конечно, свинки у меня посвободнее живут. Без цепи. Но свинки, они знают, что им тут хорошо, а этот уже трижды сбежать пытался. И кушать не хотел. Но я ему объяснил, что, если он начнет худеть, я потеряю свое серебро. А он – большие пальцы. И еще что-нибудь не тяжелое, но важное. Так что теперь все хорошо. Питается вместе с хрюшками.

Глава 9

Как сделать верного человека предателем

– Ты спятил? – негромко поинтересовался великий князь Олег.

Сергей глянул на Внислава. Большой воевода был доволен. Чуть ли не потирал от радости лопатообразные ладошки. Можно не сомневаться, что он и настучал. А Сергей думал, они ладят.

– Варт в своем праве! – вступился за Сергея князь Игорь. – Кабы у меня жену украли, я бы тоже не спустил!

– У тебя покуда нет жены, – не глядя бросил Олег, не сводивший глаз с Сергея. – Хочешь поссорить меня с хузарами, княжич?

«Хорошо, что они не знают, что вместо Искоры подставная девка была», – подумал Сергей.

– Я? – поднял бровь Сергей. – Разве это я у хузарина жену украл? Или, может, поступил не по Правде? Я ведь его не убил, не покалечил. Живым оставил.

– Он его со свиньями держит! – наябедничал воевода. – Родича самого хакана – со свиньями! А у них свинья – животное позорное! От такого у них урон чести несмываемый! Всему роду урон! А род-то непростой! Самого хакана род! – Внислав воздел палец к потолку.

«И кто же тебя так просветил, воевода полянский? – подумал Сергей. – И чем заинтересовал? Или настолько меня не любишь?»

Сергей демонстративно посмотрел вверх, пожал плечами.

– Не вижу, – сообщил он.

– Чего ты не видишь? – нахмурился Олег.

– Хакана там не вижу. Балки вижу, потолок тоже, который, кстати, неплохо было бы от сажи почистить, а вот хакана Беньяху не наблюдаю.

– Правда это, насчет свиней? – спросил Олег.

– Что хузары их стараются не есть, знаю, да. Но я же его не свининой кормлю. А сам он пока ни одной не загрыз. И не загрызет. Цепь не позволит.

– Он у него еще и на цепи сидит! Сын великого князя хузарского – на цепи!

– Что-то ты, Внислав, сегодня за хузар сильно заступаешься, – произнес Игорь. – Раньше не замечал я у тебя особой к ним любви.

– Может, он веру хузарскую принять решил? – невинным голосом предположил Сергей. – Стручок подрежет, кудряшки отрастит…

– Что ты лжешь, мальчишка?! – взревел Внислав.

Опаньки.

Сергей мгновенно перестал улыбаться.

– Ты, пес полянский, тявкай, да меру знай! – рявкнул он. – Хвост под брюхом держи, когда с варяжским княжичем говоришь! Еще раз такое ляпнешь – со мной на перекресток пойдешь!

– Замолчали оба! – Олег грохнул кулаком по подлокотнику кресла, на котором восседал. – А ты, Вартислав, отвечай за то, что сделал!

– Я отвечу, Хельгу. – Сергей поднялся. – Тебе отвечу, ему, – кивок в сторону Игоря. – Но кобеля своего брехливого в будку загони, чтоб я его не видел и не слышал. Еще раз пасть разинет, я ему зубы вышибу. Палкой.

Внислав от возмущения и обиды даже дар речи потерял: только рот открывал-закрывал, как рыба на берегу.

– А и впрямь, ушел бы ты куда-нибудь, воевода, – сказал Игорь. – Мы тут сами, по-родственному поговорим.

Внислав развернулся к Олегу:

– Батько! Ты видишь, как тут со мной?..

Олег же сейчас смотрел на левую руку Сергея, пальцы которой соединились в воинский знак: «Тишина. Угроза».

Внислав шуйцы Сергея не видел, потому слова великого князя стали для него сюрпризом.

– Верно, Внислав, иди, меду выпей, что ли, – мягко произнес Олег. – Не дело это, когда верные мне люди друг другу расправой угрожают. А с Вартиславом мы сами поговорим… По-родственному.

Воевода вскочил. Оглядел всех бешеным взглядом налившихся кровью глаз, сжал кулачищи…

Телохранитель Олега, его беспощадная тень, Ангвлад Безъязыкий, тут же оказался между воеводой и князем. Не угрожал. Замер, скрестив руки на груди.

Внислав усугублять не рискнул, сдержался. Выскочил из палаты и уже снаружи сразу же заорал злобно на подвернувшегося под горячую руку отрока.

– Ну, Варт, если ты сейчас не скажешь что-то такое, чтобы я простил тебе оскорбление моего воеводы, я очень сильно огорчусь, – недобро произнес Олег.

– Скажу. – Сергей передвинул стул поближе к князьям, чтобы можно было говорить тише. – Непременно. Но я бы на твоем месте больше интересовался другим: почему твой, как ты говоришь, воевода так рьяно защищает хузарина, который прибыл в Киев, чтобы помешать нам идти на ромеев?

– Так и знал, что Варт скажет что-то интересное! – воскликнул Игорь.

– Твои слова против слов Внислава, – хмуро произнес Олег.

– К моим словам я могу добавить слова моего побратима Машега, – сказал Сергей. – И тархана Ноама. Слыхали ли вы о византийских родах, что трутся рядом с Беньяху?

– Да, – кивнул Олег.

– Нет, – мотнул головой Игорь. – Но догадываюсь, чего они хотят.

– Всем нам очень повезло, что этот хузарский княжич оказался таким блудником.

– Особенно тебе, – перебил Олег. – Ты, говорят, не только жену отбил, но и цену за него назначил в гору серебра.

– Не такую уж и большую. Сотни две гривен, больше мне этого блудня не раскормить.

– Это, по-твоему, небольшая? – воскликнул Игорь.

– Большую, княже, мы у ромеев возьмем. А это так, вира за обиду. И хорошо еще, что я в город вовремя поспел. Вот гляньте, что моей жене этот свиной выкормыш подкинул. – Сергей протянул Игорю бересту.

Тот повертел в руках, спросил:

– Ну и что тут?

Олег взял у него бересту.

– Это письмо словенское[12], – пояснил он брату. – Тут написано, что Вартислав велит жене его Искоре немедленно выехать к нему в Любеч. Береста подложная?

– А то. Выманить. Не рискнул хузарин мой двор штурмом брать. Людей при нем немало, но побоялся, что дружинники киевские на подмогу придут. Может, и зря боялся. – Сергей кивнул на дверь, через которую только что выскочил Внислав.

– И пришли бы, – заверил Игорь. – Ты о воеводе худо не думай. Он хоть и не варяг, но человек верный.

– Верный человек не стал бы хузарских денег брать, – возразил Сергей.

– А он брал? (Игорь.)

– А сам разве не берешь? (Олег.)

Соправители переглянулись.

– Беру, – согласился Сергей. – Вот скоро, к примеру, на две сотни гривен хузарского серебра взять намереваюсь. Потому что от того, что с боя взято или за товар с выгодой, я ничем отдариваться не должен. А если бы я, скажем, у ромеев взял серебро, чтобы тебя, княже Олег, отравить, это уже другое дело.

– Кто-то хочет его отравить? – нахмурился Игорь.

– Еще как хотят! Это же ромеи. Им яд подмешать – обычное дело. Они своих василевсов через одного травят, хотя те о ядах сызмала ведают. Так что я бы на твоем месте, княже, – Сергей повернулся к Олегу, – крепко поберегся. Не станет тебя, все, кого ты в поход на ромеев собираешь, тотчас по своим уделам разбегутся.

– Еще я есть, – напомнил Игорь.

– Есть, – согласился Сергей. – Ты будешь сильным полководцем, уверен. Но ты – будешь, а князь Олег – есть. И учти: это вместе вы – сила. Один воюет, другой стол киевский держит. В одиночку – много труднее. Придется тебе сначала жениться, потом сыновей родить и вырастить, чтобы стол на них спокойно оставлять, а уж после о дальних походах думать.

Олег расправил усы, прикрыв усмешку. Понравилась ему речь Сергея. А Игорю – нет.

– Это что же, мне двадцать лет ждать, пока смогу войско в большие походы водить?

– Может, и меньше.

Спрятать улыбку в усы у Сергея не получилось бы, поскольку не было их, усов, но кое-как сдержался. Так-то забавно: вьюнош семнадцатилетний учит великого князя на третьем десятке, как тому жить.

– Ольга, – сказал Сергей. – Невеста твоя. О ней говорят: умна, учена и править тоже обучена. На такую и Киев оставить можно, когда освоится. Но то дело будущего. Сейчас вас двое, и чтоб так и было, поберегитесь. Не забывайте, что яд подсыпать своему, Вниславу например, куда проще, чем чужому.

– Довольно о Вниславе, – проворчал Олег. – Я ему верю. Не один десяток лет вместе. Не станет он меня травить.

– Рассказать, как можно его уговорить? – прищурился Сергей.

– Ну попробуй.

– Главное тут – не торопиться. Если я приду к любому твоему дружиннику и скажу: вот тебе мешок серебра, отрави своего батьку…

– Тут тебе и конец! – воскликнул Игорь.

– Это вряд ли. Потому что я так никогда не сделаю. Сначала я узнаю, о чем дружинник мечтает. Например, хочется ему девку ромейскую юную, рубаху шелковую или мужа хорошего для сестры, и дам ему что желает. Даром дам. И он непременно возьмет. Потому что – желанное. А за дар по обычаю отдариться надо. И тогда я попрошу его о пустяке: сказать своему князю то, что мне надо. Мол, слышал он, что наложница князя с его десятником блудит. Правильно сказать, не доносом, а так, мол, слышал, не верю, но скрыть не могу. Только сказать, и все.

– Коли лжа это, то непременно выяснится! – воскликнул Игорь.

– Иная лжа, если ее правильно преподнести, на правду больше похожа, чем сама правда, – сказал Сергей.

– Продолжай, – уронил Олег.

– Доказательство требуется. Такое, от которого бы кровь князя сразу вскипела. И гнев его стал бы сильнее рассудка. Например, сделать так, что колечко, князем наложнице подаренное, у десятника нашлось. И не просто нашлось, а сразу князю на глаза попалось. Сначала это колечко заполучить: обменять на лучшее или просто украсть. Вряд ли наложница с потерей к князю побежит. Особенно если сама колечко продаст или выменяет. Остается сделать так, чтобы десятник кольцо взял и на виду держал. А для этого, допустим, подложить ему девку красивую, что назовется Любавкой и подарит ему то самое колечко. Полюбился, скажет, воин могучий. Никто так меня прежде не ублажал, как ты. Возьми на память. Только носи непременно, прямо сейчас на палец надень. Тот и наденет. А для верности девке этой колечко передаст тот самый дружинник. Он наверняка не откажет в таком пустяке. Вот что бы ты сказал, Игорь-князь, если бы увидел колечко дареное у десятника на мизинце?

– Я бы спросил: где взял?

– А он бы тебе ответил: девка одна подарила. И что бы ты сделал?

Игорь замялся, потом проговорил не слишком уверенно:

– Я бы спросил: что за девка была, за что подарила?

Олег засмеялся.

– А что? Может, и спросил бы… – пробормотал Игорь. – Не убивать же сразу…

– Допустим. И он тебе ответит. Правду ответит. Что девку зовут Любавкой, а колечко подарено, что до сей поры соложники у нее были никудышные, а он, десятник, молодец!

– Ну…

– Сразу рубить нельзя, – вмешался Олег. – А после такого обидного можно.

– Так и было бы, – подтвердил Сергей. – Если кто-то выглядел как утка, крякал как утка и на вкус как утятина, значит, это утка и была. Даже если князь его и не убил бы, то из дружины бы выгнал. И с наложницей разобрался. А после поставил бы десятником того наушника, что лживый слух ему передал. Потому что после происшедшего князь этот превыше всего верность стал бы ценить. Заметьте, дружинник наш ничего особо худого не сделал. Всего лишь намекнул о том, о чем попросили. Никого не обвинял, просто передал якобы слух. Но после всего случившегося он мне теперь не просто должен. У меня теперь его жизнь в руках. Особенно если я скажу, что у меня есть те, кто видел, как он колечко передал девке. Что дальше?

– А что будет, если тот дружинник придет к князю и во всем признается? – предположил Игорь.

– Тогда все старания напрасно, – пожал плечами Сергей. – Но это вряд ли. Потому что дружинника тоже можно выбрать такого, что свой интерес выше княжьего ставит. И теперь этот десятник станет говорить и делать то, что я скажу. Потому что не только его жизнь, но и его честь теперь в моих руках. Но я его обижать не стану. Даже поддержу. Денег подкину, полезное подскажу что-нибудь. Чтобы князь его еще больше ценил.

– И все равно не верю, что он яд своему князю подсыплет! – возразил Игорь. – Боги не простят!

– А кто ему скажет, что это яд? – вновь пожал плечами Сергей. – Обычное снадобье, чтобы спал крепче. Или чуть посложнее: подарить князю красивый кубок. Только сначала вином его наполнить, а потом поднести.

– Отравленным вином? – уточнил Игорь.

– Зачем отравленным? Самым лучшим. Яда в вине не будет. Он будет на дне кубка.

– Я теперь, прежде чем кубок у тебя принять, непременно прослежу, чтобы ты сам из него отпил! – заявил Игорь и засмеялся. Не слишком натурально.

– У меня, княже, ты можешь даже яд принять без страха, – сказал Сергей, глядя прямо ему в глаза. – Я – родич твой и варяг. Если дам, значит, или яд тебе не опасен, или противоядие у меня под рукой. А перехитрить меня так, как я только что рассказал, вряд ли получится. Вот хоть у князя Олега спроси.

– Не получится, – усмехнулся Олег. – Тебя. И меня. Но мы, напомню, о Вниславе говорили, а не о тебе.

– О Вниславе, – согласился Сергей. – И рассказал я о том, как даже и верного человека на крючок поймать, чтобы объяснить, почему я не хотел говорить при Вниславе. Потому что он показался мне похожим как раз на того, кто на крючке. А насколько глубоко этот крючок проглочен, это уже не мне, а вам разбираться, князья киевские. А теперь дозвольте мне уйти. Пора хузарскую свинку кормить. Он из чужих рук не берет. Кусается.

– Полезный человек Вартислав, – сказал Игорь, когда княжич ушел. – И что-то в нем такое есть… на тебя похожее. А ведь совсем юнец. Откуда он это все ведает? – И хитро улыбнулся: – Не твой он сын, друже?

– Не мой, – буркнул Олег.

– А чей?

– Теперь – Стемидов.

– А до того?

– Мне тоже интересно… было.

– А теперь – нет?

– А теперь уже не важно, – качнул головой Олег Вещий. – Считай, что он – наш оберег в будущем походе.

– Оберег? Да ладно? – изумился Игорь. Потом поглядел на старшего соправителя и кивнул: – Пусть так. Раз ты сказал.

– Не я, – возразил Олег. – Избор Белозерский.

– Ведун?

– Он. И я с ним спорить не стану.

И не стал уточнять, что слова о талисмане были сказаны в самом конце разговора. А до этого ведун сказал одну вещь, передавать которую Игорю Олег не собирался.

«Ты, Хельгу, Вартиславову кровную родню не ищи больше. Попусту. Не отыщешь».

А на вопрос «почему» ответил коротко: «Здесь ее нет».

И Олег как-то сразу сообразил, что подразумевает Избор под словом «здесь». И искать перестал. Потому что поверил. Избору. А вот самому Вартиславу – не до конца. Он вообще мало кому верил, великий князь Олег. Его не зря прозвали Вещим. Олег «видел» людей. Чуял, кому можно верить, кому нельзя. Угадывал правильные слова и на переговорах почти всегда знал, когда следует соглашаться, а когда – нет. Почти всегда. Были люди, которых он «не видел». Тот же Избор Белозерский. И Вартислав…

Глава 10

Великий поход русов. Весна и начало лета 911[13] года от Рождества Христова

Серебра от Алп-Барикова папы не поступило. То ли исмаилит подвел, то ли, что более вероятно, попросту не успели. Дорога, чай, неблизкая. Поприщ сорок только в одну сторону. Понятно, что хороший всадник одвуконь может и по три караванных перехода за сутки покрывать, однако посланцы Сергея двигались пешком, а принятие решения по выкупу и его доставка тоже потребуют времени. К сожалению, ждать Сергей не мог. Через две недели после возвращения Олега в Киев его могучее, как минимум по численности, сборное воинство водно, конно и даже на своих двоих, растянувшись на многие километры, двинулось вниз по Днепру.

Время упускать было нельзя. Поздней весной степь изобилует дичью, съедобных для коней трав тоже в достатке, вода стоит высоко. Самое время для перемещения многотысячных ратей.

Белозерские варяги шли в авангарде. Стемид, Рёрех, Турбрид. И Сергей, разумеется. Вровень с ними – черниговские и плесковские. Варяжская ударная группа. Вообще варягов в войске было много. В основном на руководящих постах – от десятника и выше. Нурманские хирды тоже имелись, как же без них, когда речь шла о большой добыче? Но основную массу будущих завоевателей составляли так или иначе связанные с Киевом и русью племена, предводительствуемые племенными же вождями. Такими, как князь Яктев или Корлы кирьяльский. Последний, как обещал, привел с собой почти тысячу воев. Кирьялы шли водой, на полусотне суденышек, из которых для морского похода с натяжкой годилось штук десять. Но Сергей еще в Белозере пообещал кирьяльскому вождю помочь с транспортом. И, опережая события, за пару недель до общего старта, сразу после эпичной битвы за лже-Искору, отправил в днепровское устье оба кнорра под прикрытием «Крепкого», кормчим на который Сергей определил Прастена. Вперед, чтобы успеть обзавестись транспортом, пока приход большой флотилии не взвинтил цены. Так что какие-никакие кораблики для морского вояжа у кирьялов будут. Не в дар, само собой, но с большой скидкой. Неплохие стрелки, пусть даже в большинстве с упором на охоту, Сергею пригодятся. И вообще, иметь рядом соседей, по-хорошему тебе обязанных, полезная практика.

На волоках обходились своими силами. «Таможенники», официальные и неофициальные, предпочли покинуть свои посты. И волочане, к сожалению, ушли с ними. Так же сделали и прочие приднепровские насельники. Сергей полагал, что они поступили разумно. Конечно, Олег позаботился о том, чтобы и в сухопутном войске были его гридни. Имелись в племенных ватажках и представители хузар, которым надлежало следить, чтобы союзники не безобразничали на их территориях. И это правильно. Десятки тысяч разноплеменных ополчений, разноязыких, слабо дисциплинированных, а подчас и с унаследованными от предков взаимными распрями, – это реально взрывоопасная смесь. Ресурсов пока хватало, но никто не склонен был делить добытое с чужими. Принцип «кто первым ухватил, того и заяц» работал вовсю.

Еще и степняки недружественные на периферии шастали. Эти, как только стало ясно, что бо́льшая часть войска – не армия, а сброд, опасаться перестали. На ядро, понятно, не нападали, но по украинам разбойничали. Налетят, укусят – и обратно в степь. Противопоставить им было нечего. Две хузарские сотни гоняться по степи непонятно за кем категорически отказались. Их можно было понять. Две сотни в Диком поле не такая уж и сила. К тому же обеспечивать охрану ополченцам их никто не подряжал.

И еще не факт, что только степняки безобразничали. Могли и коллеги по походу. Вырезать соседей и списать на степь…

Олегу плевать. Союзное ополчение для него – расходный материал.

– Какой нам прок от тех, кто сам себя защитить не может? – сказал великий князь, когда двигавшийся пеше ростовский князь Яктев пожаловался на постоянные ночные разбои.

Яктев больше этой темы не поднимал. Сам принял меры, и его людей трогать перестали. Поскольку мерян много, держатся вместе и дозорами не пренебрегают. Есть цели попроще.

– Ополчение, – презрительно бросил Стемид, когда варяги вечерком сидели вокруг костра, разожженного на песчаной косе, где ветер сдувал комаров. – Так с ними и положено обходиться. Чтобы съесть луковицу, надо ободрать с нее шелуху. Может, один из сотни когда-нибудь станет дружинником.

– Зачем тогда они нужны, если большинство сдохнет? – спросил Турбрид.

– Хельгу виднее, раз взял, – ответил князь белозерский. – Может, ворога числом пугать? Мы с вами своих смердов в бой не посылаем. А кто ополчением воевать привык, как Веремуд полоцкий, к примеру, те их обычно кое-чему учат. Чтоб хотя бы в собственных копьях не путались.

– На стене от ополчения тоже толк есть, – вмешался Рёрех. – Руки-ноги и у смердов имеются, а каменюку скинуть или лестницу оттолкнуть больше и не надо.

– Храбрость, – уронил сидевший слева от Сергея Прастен. – Храбрость нужна. Без нее воя нет.

– Это да, – согласился Рёрех. – Когда на тебя нурманы бегут или конница скачет, без храбрости никак. Один побежит, весь строй развалится.

– На стене другая храбрость, – заметил Сергей. – Там они не себя, а дом свой, родню защищают. Да и не скачут по стене конники. А стрелы – это другое. Если в тебя попало, то уже не важно, насколько ты храбр, а если в кого-то другого, так не в тебя же! Хотя и на стене бывает страшно. Когда вас под сотню, а врагов внизу – тысячи.

– Страшно? Тебе?! – изумился Турбрид.

– И мне. – Сергей улыбнулся. – Это вон Машег ничего не боится, а я – бывает.

– И что ты тогда? – Турбрид даже привстал от волнения.

– Варт – воин, – вмешался Рёрех. – Что это за воин, который даже собственный страх побороть не может?

– Тоже верно, – согласился Сергей. – Но я со страхом не борюсь, Тур, я его использую. Страх, он бодрит, знаешь ли. И сил придает. Особенно если не за себя боишься, а за родню, к примеру. Но да, управлять страхом надо уметь. Чтоб не слабость накатывала, а чтоб кровь быстрее текла и сил прибавлялось. Ну да у варягов с этим просто.

– Почему? – спросил Турбрид.

– Перун, – уронил Стемидов сотник Ведмунд, и остальные варяжские сотники, собравшиеся у костра, дружно закивали.

– А если мы не дома? – Турбрида реально зацепило. – Если мы, допустим, у ромеев биться станем?

– Не допустим, а станем, – сказал Стемид. – И что с того?

– Ну, у ромеев же другие боги…

– Бог, – внес поправку Сергей. – У ромеев бог един. Других не признают.

– Ну вот и я о том! – воскликнул Турбрид. – Это же не наша земля. Там у Перуна силы не будет!

Повисло напряженное молчание. Судя по всему, этот вопрос волновал не только младшего Стемидыча.

– Брат, без обид, ты сейчас глупость сказал. – Рёрех похлопал Турбрида по плечу. – Как это – силы не будет? Там же будем мы. А где мы, там и Перун. Это смердьи боги к земле привязаны, а наш бог не бог огнища. Его поле – поле мечей. И мы с тобой – косари его полей. Где мы ворогов косим, там и Перун с нами. Верно, бать?

– Верно, сын. Опять добре сказал, – похвалил Стемид.

И все сразу расслабились, заговорили.

А Сергей глядел на огонь и думал: зачем все-таки понадобилось Олегу тащить с собой всю эту разноплеменную толпу? Уж не по той ли причине, по которой Игорев сын Святослав в будущем откроет путь в свою дружину для молодых сиверян, древлян и вятичей?

* * *

– Море! – проговорил Стемид нежно. – Наше море. Варяжское.

– Почему наше? – удивился Турбрид. – Наше ж там, на севере.

– Потому, сын, что прадеды наши отсюда пришли[14], – сказал белозерский князь. – То море тоже наше, но это… Это ласковое.

Флотилия великого князя шла вдоль западного черноморского берега. Впереди – боевые лодьи, драккары, снекки и кнорры, способные пережить морские шторма, позади – суда попроще. Вскоре после выхода флотилии в Черное море к ней присоединились тиверцы, люди словенского корня, с которыми у Олега были отличные отношения. Во времена прошлой жизни Сергея тиверцы вообще отошли под руку Киева, чтобы хоть как-то противостоять уграм и печенегам. Здесь они были более-менее самостоятельны и достаточно сильны, чтобы усилить Олегову армаду полусотней кораблей, годных для морского плавания. Ну и с провиантом пособили.

Сейчас с запасами тоже все обстояло отлично. Три дня назад состоялась эпохальная встреча двух амбициозных правителей: великого киевского князя Олега и пока еще не царя, а великого хакана булгарского Симеона – и последовавшие за ней переговоры. Сергея на них не пригласили. Собственно, никого не пригласили. Олег Вещий и Симеон Великий общались тет-а-тет. Скорее всего, это были не первые их переговоры. Надменный, если не сказать больше, булгарский хакан тоже был прославленным полководцем и изворотливым политиком. Ромеи это на своей шкуре прочувствовали. Симеон сражался с ними в союзе с уграми. Потом он бился уже против угров в союзе с печенегами. И снова с ромеями. И всегда успешно. Он даже с хузарами ухитрялся дружить, несмотря на то что лет десять назад поотрезал носы тем хузарам, что выступили на стороне ромеев.

Высший уровень политика, по мнению Сергея. Потому что, если правитель оказался в ситуации «вокруг одни враги», это значит либо он хреновый правитель, либо безмерно слаб, что, в общем, то же самое. Настоящий политик – тот, кто умеет превращать врагов в союзников, умело пользуясь тем, что у них, врагов, тоже есть враги. И чем эти враги дальше, тем они перспективнее в качестве союзников. И тут главное не допустить, чтобы свои разборки они устроили на твоей территории. А высший пилотаж – исполчить против врага его же собственных вассалов, а потом «протянуть руку помощи» и захапать этой рукой все его государство.

Первый булгарский кесарь Симеон управлялся с врагами безупречно. Как с внешними, так и с внутренними. Ну да, в собственной державе у него тоже было полно недругов. Но тут ключевое слово «было».

В чем-то история здешней Булгарии походила на историю Руси, в которой Сергей прожил прошлую жизнь.

Отец Симеона Борис принял христианство, подавил язычников, ловко маневрируя между двумя христианскими лидерами, византийским патриархом и римским папой, добился церковной автономии, служб на словенском языке, вернее, на том его диалекте, который святые Кирилл и Мефодий использовали для Великой Моравии. Свершив сие, князь Борис, в крещении получивший имя Михаил, со спокойной, надо полагать, душой отправился в монастырь, передав княжество сыну, тоже – какое совпадение! – Владимиру.

И этот Владимир булгарский – опять совпало! – подобно своему тезке, решил вернуть народу старых богов.

Вот только Владимир Ярославович благодаря поддержке язычников вырвал великий стол из-под братнего седалища, а Владимир Борисович получил власть в подарок от папы. Причем от живого папы. Который, узнав, что сынок решил похерить отцовские труды, ненадолго покинул христианскую обитель и быстренько заменил неправильного сына на правильного, то есть на ныне царствующего Симеона, тогда еще не Великого. И Симеон вполне оправдал папино доверие: не только завершил христианизацию, но существенно расширил пределы страны. Так что его внутренние враги вели себя очень осторожно. Не то чтоб как суслики в норках, а как волчья молодь вблизи медведя определенно. Всё же лидеры Булгарии были не ее коренными жителями, мирными словенами, а оставались потомками захватчиков-тюрков. Симеон давил принятую у отца сжатую пружину кланового недовольства в мощном кулаке. Сильная кровь у булгарских хаканов. Неспроста старший сын Сергея в той жизни был таким крутым. Нет, Сергей очень неслабо вложился в его воспитание, но кровь есть кровь. И Артем Сергеич оказался схож со своим прадедом не одной только внешностью.

Сергею очень хотелось пообщаться с кесарем булгарским. Но в этот раз не вышло.

К походу великого князя кесарь и хакан Симеон Великий не присоединился. Да и вряд ли Олег его уговаривал. Правитель такого веса, как булгарский хакан-кесарь, точно не захотел бы стать младшим союзником. Симеон, планомерно откусывавший у империи кусок за куском, уже перерос разовые налеты.

Но определенных договоренностей князь и хакан достигли. Потому что при любом исходе нашествие русов создаст Византии проблемы.

Как полагал Сергей, булгарского кесаря устроит любое развитие событий. Кроме того, на которое рассчитывал сам Сергей. Мирный договор между Византией и Русью Симеону точно не понравится. Однако, пока русы будут грабить империю, Симеон своего не упустит. Оттяпает еще кусочек. И не исключено, что возьмет византийские деньги за то, чтобы напасть на русов, когда они двинут домой. Олег скорее всего тоже допускал такой вариант. Олег умен и опытен. И умеет предвидеть будущие события. Потому и не строит долгоиграющих планов сотрудничества с булгарами. Знает, что ромеи любят стравливать своих врагов. И Симеон для нападения на русов подходит идеально. И он не откажется. Даже возьмет недорого. Двойная выгода: деньги империи и трофеи, награбленные русами в Византии.

Но это произойдет, если с ромеями не удастся договориться. Ромеи вероломны, но прагматичны. Чтобы уберечься от коварства имперцев, надо убедить их, что предать тебя невыгодно.

Но об этом Сергей подумает позже.

А пока двигаться вдоль булгарского побережья союзной армаде было комфортно: ночлег, воду и пищу русы получали по потребностям и достаточно дешево.

Сложнее стало, когда вышли к имперским берегам. Если точнее – к побережью фракийской провинции.

И сама Фракия, и ее берега Сергею были неплохо знакомы. В прошлой жизни он здесь успел и пожить, и повоевать. В этой – только повоевать. Да и то по необходимости. Когда имперский флот варягов к берегу прижал.

Сейчас имперского флота в водах не наблюдалось, провинциальные войска сосредоточены в основном на границе с Булгарией. В прибрежных же городах гарнизоны стояли чисто символические. Здесь, во Фракии, часть союзников сразу «потерялась». Высадились и занялись грабежом.

Олега сокращение армии процентов на десять разом не смутило и не огорчило. Надо полагать, в своих планах он это учитывал. Имперские провинции для каких-нибудь сиверян или древлян – край несметных сокровищ. Даже Фракия, по которой в последние пару десятилетий война прошлась даже не метлой, а густой щеткой, для диковатого лесовика – источник сокровищ. О! Медный котелок! А это что? Ножик железный! Аж три бронзовые пуговицы!..

А еще местные земледельцы умели бегать. И прятаться. Соседи-булгары научили. Хотя сами сюда уже несколько лет не заглядывали. И не потому, что у Симеона с ромеями формальный мир. Брать нечего. Опять-таки, прошлый поход Олега тоже следовало учитывать. По сей день треть вилл близ Боспора стояла впусте. Но это потом выяснилось, когда до пролива добрались.

Так что по поводу суши можно было особо не беспокоиться. А вот море…

Пусть информационные источники Олега в империи и сообщали, что бо́льшая часть византийского флота нынче баталирует с армадами ислама, однако для разгона флотилии русов хватило бы и меньшей. Полсотни больших хеландий с боевыми машинами, десятка два огненосных дромонов – и о масштабных боевых действиях можно забыть. Даже если русы в итоге победят и, скажем, четверть флота уцелеет. Для того чтобы навести шороху близ ромейской столицы, десяти тысяч точно не хватит. Даже если это будут элитные воины-варяги.

Олег ничего не говорил о штурме Константинополя, но Сергей полагал: великий князь или уже видел стены столицы, или ему о них рассказывали. Тройная линия стен, десятки, если не сотни башен, цепь поперек Золотого Рога…

Сомнительно, что Олег всерьез рассчитывает захватить город. Опять-таки, войско, которое нынче собрал великий князь, для совместных штурмовых действий годилось очень ограниченно. Треть – да. Эффективные. Боевые дружины князей и небольшая часть племенного ополчения, имевшая воинский опыт. Остальные – толпа. Пугать ромеев издали. Такие не то что на стены не полезут, увидят атакующих катафрактов – побегут, теряя переполненные калом штаны.

Но издали, вне боя, все эти тысячи – внушают. Потому бо́льшую часть союзников Олег должен сберечь. Равно как и собственные лодьи. Так что о разведке не забывали ни на час. Как на море, так и на суше. Даже от страшных огненосных дромонов можно уйти. Особенно если море спокойное и ветер слабый. Как сейчас. Да, приходилось идти на веслах, но это даже приятно. Тем более опасности нет, и гребли без усердия, ровно. И силы берегли, и поспешить – значит убежать от основной флотилии. Ходовые качества большинства судов сильно уступали драккарам, боевым лодьям и даже кноррам.

Глава 11

Неэффективная трата ресурсов

Боспор. Узкое горлышко, связывающее Черное море с Мраморным. Реально узкое – меньше километра. А заодно граница между Азией и Европой. В правильном месте организовал Константин Великий свою столицу. И государство в целом крепкое создал. Вернее, сначала добыл в жестоких боях с конкурентами, а уж потом перестроил согласно собственным правильным замыслам.

Сергей знал о Константине Великом больше, чем о нынешнем василевсе Льве Философе, поскольку о Великом много писали и современники, и последующие хронисты, а читать Сергей любил.

В общем, Константин молодец, а контроль проливов, Босфора и Дарданелл, связывающих Мраморное море с Эгейским, которое, в свою очередь, часть моря Средиземного, – это немалая власть.

Тем более удивительно и подозрительно, что в Боспор русы зашли беспрепятственно. Так, постреляли по ним ромеи немного из стационарных орудий с почти нулевым результатом.

Первоначально Олег даже надеялся войти в Золотой Рог, залив и по совместительству главную константинопольскую гавань, но – облом. Ромеи успели поднять цепь, перегородившую вход.

Однако берега Боспора – тоже неплохо. В саму столицу с ходу не попасть, зато ее предместья – в открытом доступе. А это богатейшие места.

По словам позднейшего византийского летописца, с коим Сергей ознакомился в прошлой жизни, отдыхая на собственной вилле неподалеку отсюда, дикие варвары россы, достойные коллеги библейских злодеев Гоги и Магоги, были карой Господней, павшей на ромеев за их множественные грехи.

О Гоге и Магоге Сергей только читал, а вот о свирепости своих соратников знал не понаслышке. Будь это его армия, он бы непременно попытался ввести поток и разграбление в менее кровавые рамки.

Но войско было не его. Строго говоря, оно было даже не Олегово. Железное правило «с началом грабежа управление армией теряется» сработало и на этот раз. И если основное войско русов держалось и действовало более-менее компактно и целенаправленно, концентрируясь именно в районе столичных предместий, то многочисленные союзники высаживались где попало, вернее, там, где можно было высадиться, и тут же начинали грабить-убивать.

Кое-где им оказывали отпор. Но в большинстве случаев начиналась чудовищная резня. Причем бессмысленная. Людей, скот, птицу убивали без разбора. Просто потому, что могли. И ладно бы нурманы, но и те, кого Сергей считал спокойными и мирными: полоцкие кривичи, меряне, радимичи… Толпы опьяневших от крови и безнаказанности варваров. В точности как их и представляли запершиеся за стенами константинопольцы.

Олегу было пофиг. Русь планомерно разоряла богатые предместья. Тем же занимались и Стемид с сыновьями. Дружина Сергея, естественно, не отставала. Хотя убийства ради убийства Сергей сразу пресек. Гуманизм в здешних реалиях был не в чести, потому аргументировал Сергей традиционно: кто хочет кого зарезать, вперед и с песней. Но сначала выкупи по справедливой цене у общества, а потом режь. Желаешь девку спортить – аналогично. Выплатил разницу – и развлекайся.

И сразу кровожадность пошла на убыль даже у свирепых нурманов. Крысить у своих – не по чести, а платить серебром за покойников – это как веслом по гениталиям.

С Рёрехом Сергей тоже провел разъяснительную работу: втолковал, что здешние смерды – это товар. И каждый прибитый к церковным дверям попик – удар по кошелю. Не говоря уже о порушенных резных дверях и самих церквях.

Рёрех проникся. И поделился информацией с папой Стемидом. Папа был смущен. Потому что – рачителен. Печалился теперь, что сам должен был сообразить, но увлекся общими настроениями: бей, режь, жги, все ведь не наше!

А оказалось, очень даже наше. Каждый торговец на севере знает: Константинополь весьма охотно покупает чужих холопов. Неужто своих собственных смердов не купит? Пусть даже и со скидкой. Причем челядь из северных краев надо не только добыть, пленив или схитив у соседей, но еще и доставить сюда, за тридевять земель. Кормить-поить в дороге, обеспечить минимум комфорта, чтобы не померли от какой-нибудь заразы. Это ж какие неслабые логистические расходы!

А тут – лепота. Поймал и практически на месте продал. Вон он, град кесарей ромейских, полный злата, серебра и прочих полезностей. Да, силой его не взять, а вот сменять серебро на пленников – милое дело.

Так что подсчитал белозерский князь нечаянные убытки, взгрустнул и немедленно запретил резню и прочие безобразия. И на вечерней пьянке поделился мыслями с друзьями-князьями.

И те тем же вечером заявились к Сергею. Консультироваться пришли.

* * *

Сергей со своей дружиной комфортабельно разместился в красивом и вместительном господском доме практически бескровно захваченной усадьбы. Место это Сергею понравилось с первого взгляда. То есть сразу после высадки. Обширный двор, множество подсобных помещений, конюшен (с конями, разумеется), закрома, скотный двор… В общем, классическое поместье богатого ромейского землевладельца. И вид отличный, что немаловажно, поскольку господский дом стоял не где-нибудь, а на холме.

Так что без лишних раздумий Сергей, оказавшись на твердой земле, направил сюда свою дружину. А поскольку высаживались белозерцы одними из первых, то конкурентов на облюбованную собственность у Сергея не оказалось. Ну если не считать хозяина усадьбы с родственниками и прочими обитателями.

* * *

Когда княжеская делегация вошла во двор, бывший хозяин виллы тоже присутствовал. Замиренный и покорный, но за общим с победителями столом.

Нет, поначалу храбрый ромей отчаянно бросился в бой вместе с сыновьями и охраной. Репутация у варваров-россов была изрядно подпорчена, так что гибель в бою казалась помещику не худшим вариантом. Однако его доблестный порыв отклика не нашел. Нурманы и варяги – настоящие профи, когда речь идет о пленении сильно уступающих силой противников. Настоящие викинги вообще стараются не убивать тех, кто может рассказать о том, где лежит всякое полезное имущество. Сразу не убивают.

Потому вилловладельца тоже взяли живьем. И его сыновей. Не сказать что в идеальном состоянии, но – целыми тушками. Пленили, повязали и поставили пред светлы очи княжича Вартислава. А уж тот на хорошем ромейском предложил побежденным простой выбор: клятва на кресте о непротивлении, выдача заначек и схоронок и за это – жизнь и пристойное обращение, которое включало даже место за столом, пусть и не главное. А в качестве альтернативы – та же выдача всей ценной информации, но уже не добровольно, а после тесного общения с вот этими жизнерадостными скифами. А впоследствии – расчленение и скармливание свиньям.

Вилловладелец выбрал первый вариант. Не без пустословия вроде: «А кто поручится, что вы нас не…» – «Я поручусь, – сказал Сергей. – Но если не веришь моему слову и предпочитаешь второй вариант, так и скажи. Мои жизнерадостные воины только этого и ждут».

Землевладелец поглядел на «жизнерадостных» нурманов, и его доверие к Сергею стало абсолютным. Единственное, что он рискнул выторговать: неприкосновенность семьи.

Сергей согласился. Но тоже внес поправку: если кто-то из женской родни пожелает вступить в связь с кем-то из его людей, то он не в ответе.

Нравы имперских дамочек были ему известны. Три хозяйские дочки уже постреливали глазами в сторону «свирепых скифов», наверняка рассчитывая обменять собственные прелести на благожелательность незваных гостей. Хотя, возможно, им просто нравились северные мужчины. Победители нравятся женщинам, которые склонны прощать им даже смерть близких. Жизнь полоцкой княжны, а впоследствии княгини Рогнеды Роговолдовны тому живой пример.

Схоронки были выданы, их содержимое присовокуплено к прочей добыче, и бывшие, а если повезет, и будущие хозяева усадьбы получили место за общим столом на полсотни мест, который быстренько собрали в транкилии слуги, которых тоже никто в расход не пустил.

Вот к этому столу и явились уважаемые «скифские архонты»: Стемид, Фрёлаф черниговский, Вардиг плесковский, Рулав изборский, Веремуд полоцкий и еще парочка князей помельче.

Явились и удивились.

Экая мирная картинка. И кушанья на столе диковинные. Вот что бывает, если позволить ромейским поварам поработать ножами, а не пустить под нож их самих.

Гостей рассадили, налили им, угостили. И только после этого перешли к вопросам-ответам.

– Да, – сказал Сергей. – Я уверен, что ромеи будут договариваться. Если бы хотели драться, уже дрались бы.

– А мы слыхали, скоро их войско сюда придет. Неисчислимое, – выдал Рулав.

– Небось кто-то из здешних тебе сболтнул? – усмехнулся Сергей. – Не бей меня, дядька! Скоро папка придет, ужо накостыляет.

Рулав промолчал. Зато покраснел и набычился.

– Что, так и было? – спросил Вардиг.

– Не может такого быть, чтобы у такого богатого племени войска не было! – запальчиво воскликнул юный изборский князь. – Вон у них корабли какие!

– И где эти корабли? – ехидно поинтересовался Корлы, с самой высадки державшийся поближе к Сергею. – Что-то я их не вижу!

– А что ты вообще видел, кирьял, кроме своих чащоб? – проворчал Веремуд, скосив глаза на пустой рукав.

– И тут я с тобой соглашусь, – неожиданно поддержал его Сергей. – Если Корлы их не видит, это не значит, что их нет. И войско сильное, грозное у ромеев тоже есть. Но далеко. Страна сия обширна и обильна не только добром, но и врагами. Так что сейчас войско их отсюда в сотнях поприщ, и если появится, то не скоро. А вот корабли – могут.

Тут уж посмурнели все, не только Веремуд. Огненосные дромоны – это страшно.

– Ты, похоже, знаешь ромеев лучше нас, – нарушил общее молчание Стемид. – Может, посоветуешь что?

– Договариваться надо, – сказал Сергей. – Ряд с ромеями заключать. Когда мы и они пред богами своими поклянемся, что станет между нами мир, то и дромонов можно не опасаться, и войско ромейское сюда не придет. Тем более ему есть чем заняться там, где оно сейчас. Но есть одна загвоздка…

– Какая? – спросил нетерпеливый Рулав.

– Такая, что со зверьми не договариваются! – рявкнул Сергей. – А у нас полвойска – зверье лютое. Люд режут без толку, словно волки бешеные – овечью отару. Дома́ бога здешнего жгут вместе со жрецами… – И, опережая возражения: – Вот скажи мне, Стемид, стал бы ты разговоры вести с теми, кто Перуна сжег?

– Перуна не сжечь, – возразил белозерский князь. – Только идола деревянного. Но ты прав: кабы кто подобное содеял, я бы с ним говорить не стал. Или выкуп стребовал подобающий, или наказал бы примерно. И тебя я понял. Все мы тебя поняли. – Стемид оглядел остальных, получив в ответ согласные кивки. – А вот что мне неясно: почему ты, сын, зная сие, не пошел к Олегу и не сказал ему то, что только что – нам? Почему утаил знание?

– Я утаил? – Сергей изобразил удивление. – Разве он меня спрашивал? Он и в прошлом походе меня не спрашивал. Он – старший, Олег. А еще он – Вещий. Откуда мне знать, что ему ведомо и что у него на уме?

– А вот я бы его спросил, – проворчал Веремуд. – После прошлого Олегова похода у меня только одна рука осталась. Не хотелось бы и ее потерять.

– Ну так пойдем и спросим! – заявил Фрёлаф, поднимаясь. – Спасибо тебе, княжич Вартислав, за угощение щедрое! Мы тебя услышали. Дальше – сами.

Глава 12

Пришла беда, разгружай корабли

– Значит, зверем меня считаешь? – вполне добродушно поинтересовался Олег.

Сергей выразил удивление. Молча.

Олег прислал за Сергеем отрока. Пригласил к завтраку. Вежливо.

Завтрак у князя – это мероприятие. Застолье.

Не в этот раз. Олег в шатре был один. Если не считать самого завтрака. Даже Ангвлада не было. А ведь Безъязыкий в походе постоянно рядом с князем. Это удивило. Но не меньше того, что великий князь продолжал жить в шатре. На взгляд Сергея, в доме куда удобнее. А домов хватало, причем таких, каких ни у одного князя на севере не было. По уровню удобств точно.

– Ты вчера сказал: ромеи со зверьми переговоров вести не будут, – напомнил Олег.

– И не только ромеи, – уточнил Сергей. – Со зверьми не договариваются. Их убивают, укрощают или прикармливают.

– Или боятся, – так же благодушно добавил великий князь. – Ты ешь, Варт, не стесняйся.

– Благодарю, позавтракал. Хочешь, княже, чтобы тебя боялись?

– Враги? Кто ж не хочет, чтоб его все враги боялись?

– Я, – сказал Сергей.

Вино у великого князя – так себе, угощения простые, походные. Но обстановка уютная. Просторный шатер оборудован на высшем уровне. Роскошь в каждой занавеске. Судя по письменам – хузарской работы походное жилище. А вот подушки – здешние. С вышитыми на шелке мирными сельскохозяйственным сценками. Хотя сама по себе манера византийской вышивки ни о чем не говорит. Могли и рабы постараться. Однако шатер точно хузарский, а они людей не изображают.

– Поясни, – попросил Олег. – Прошу.

Как-то он подозрительно мягок этим утром. Девку ему, что ли, особо качественную вчера в постель положили?

– Есть враги, которые на твое зарятся, – сказал Сергей. – Как печенеги, к примеру. Таким мало силу показать, надо клыки вышибить. А для этого иной раз можно и кусок мяса в стаю бросить, чтоб меж собой разодрались. А есть враги, которые на самом деле и не враги. Просто так вышло, что раздор случился. И от этого раздора всем плохо: и потери людские, и убыток.

– И какой же мне убыток от того, что я капище христианское сожгу? – осведомился Олег. – Все ценное мои дружинники оттуда вынесли. А что со жрецами позабавились, так и от этого убытка нет. Они ж не умеют ничего, только богу своему на меня жаловаться.

Нет, с этой стороны его разбойничью идеологию не пробьешь, понял Сергей. И зашел с другой стороны:

– Ты зачем нас сюда привел, княже? Только не говори, что за славой, это я уже слышал.

Олег, похоже, как раз это и собирался сказать, потому проглотил заготовленную фразу и ответил только через десяток секунд. Вернее, спросил:

– А сам ты здесь зачем?

– И за славой тоже. – Сергей откинулся на подушки. Надоело сидеть с прямой спиной. – Я – молодой. Это у тебя славы уже столько, что не разгрести, а мне пригодится. Да и что есть настоящая слава?

– К чему ты клонишь, княжич? – благодушно поинтересовался Олег.

– К тому, что слава – это когда люди твои из всякого похода с богатой добычей домой возвращаются. Всегда. Из всякого похода!

– Тут соглашусь, – кивнул великий князь. – И что?

– А то, что самое важное в том, что я сказал, не слова «живые» и «добыча», а «всегда». А с ромеями так не выйдет. Раз, другой, а потом тебя перехватят в море огненосные дромоны. Или те же печенеги – по пути домой. Или булгары. Или угры. С такими, как мы, ромеи сами редко сражаются. Чаще воюет их золото.

– То, которое ты прошлым летом прибрал?

В курсе, значит. Хотя чему удивляться? Разведывательная сеть у Олега куда обширней, чем у Сергея.

– Что с бою взято, то у нас, варягов, никому не отнять, – усмехнулся Сергей и продолжил уже с серьезным выражением лица: – Но я ромейское золото предпочитаю не в бою брать. Мне нравится, когда мне его сами приносят да еще и благодарят.

– И как же ты собираешься этого добиться?

Вот теперь разговор повернул в правильном направлении.

– Торговать, – сказал Сергей. – Вот только пока нам здесь торговать никто не позволит. А если позволят, то обдерут, как охотник – белку.

– Мы такая белка, которая сама охотника обдерет, – ответно усмехнулся великий князь. – Но ты продолжай, я слушаю…

И Сергей продолжил. Изложил в общих чертах, как именно он видит взаимовыгодные торговые отношения Руси и империи.

И Олег счел это разумным.

Добавил только, что выкуп с византийцев он тоже намерен получить.

– Мы же звери, – ухмыльнулся он. – Нам положен свой кусок мяса. Большой кусок! – И, направив на Сергея острие рога, из которого только что перелил в глотку содержимое, произнес жестко: – А договариваться с ромеями будешь ты! Ты предложил – тебе и делать.

Вот интересно: почему у него такое чувство, что не он Олега вывел на правильные действия, а, напротив, Олег – его?

Однако подтвердить или опровергнуть свое предположение немедленно у Сергея не вышло.

Полог шатра откинулся настолько резко, что Сергей вскочил. Но что характерно, на миг позже Олега, который еще и меч успел обнажить.

Напрасно. Угрозы, во всяком случае немедленной, не было. Но лучше бы была. Немедленная. Потому что…

– Батька! – воскликнул Егри. – Беда! Красные дромоны!

Нервы у Олега железные.

– Как далеко? – спокойно спросил он, убирая меч.

– На окоеме пока. – Воевода упер ладони в колени, переводя дыхание. Километра полтора бежал, от самой гавани.

– Со мной, – бросил великий князь Сергею.

Нет, они не побежали. Хватит того, что бегущий воевода всех переполошил.

– Коней нам, – велел Олег охране.

Через пять минут они спустились к берегу. Корабли русов и союзников стояли у берега в несколько рядов. Вот когда стоило огорчиться, что носы кораблей Сергея занимали место в первой от берега линии. Быстро не уйти. Или попробовать? Ветерок вроде слабый, ромейский флот еще довольно далеко… А насколько далеко, стоит уточнить.

– Прастен! – крикнул Сергей кормчему, стоявшему на палубе «Копья Славы». – За нашими старшими пошли кого-нибудь! Пусть срочно сюда!

А сам, развернув коня, снова погнал его наверх, к сторожевой вышке. Следовало самому убедиться, что это действительно дромоны, а не какой-нибудь торговый караван.

* * *

К сожалению, дозорный не ошибся. Боевые корабли. Много. И дромоны огненосные среди них тоже имеются. Их красные борта издалека различимы. Боевая флотилия. Пока достаточно далеко, но не настолько, чтобы удалось смыться. У драккаров и боевых лодий с многими веслами и крепкими гребцами еще есть шанс, а у прочих судов – ни малейшего. При попутном ветре крейсерская скорость хеландий повыше, чем даже у драккаров. Тем более под завязку нагруженных.

* * *

– Конец нашим кораблям! – мрачно констатировал Дёрруд час спустя.

Теперь, чтобы разглядеть ромейские дромоны и хеландии, уже не требовалось взбираться на вышку. И посчитать теперь их несложно. Больше трех сотен. Выходит, не весь византийский флот нынче сражается в Эгейском море. Часть, к сожалению, оказалась в Мраморном.

Надо что-то делать… Но что?

Олег уже распорядился. Суда союзников начали растаскивать, освобождая проходы боевым кораблям. Но это так, чтоб не спастись, а погибнуть с честью. Своим Сергей никаких команд отдавать не стал. Два-три огненных плевка в это скопление отменно просмоленной древесины – и заполыхает. В прошлой жизни Сергей такое уже видел. Когда дромоны автократора Василия жгли флот бунтовщиков.

Вопрос: можно ли что-то сделать?

Залив, в котором они расположились, весьма удобен для стоянки, но вход в него слишком широк, чтобы его перегородить, затопив часть кораблей. И сам залив достаточно глубок, чтобы низко сидящие дромоны могли подойти к берегу на дистанцию уверенного поражения.

Какие тогда варианты? Посадить стрелков на крайние суда, чтобы те устроили ромеям рукотворный град?

Стрелки имелись. И в достаточном количестве. Но луки большинства били метров на сто. Дальнобойных было от силы сотня. И половина – в дружине Сергея. Вот только бить из луков по кораблям невелик смысл. Защитного оборудования там хватает. И дальнобойные орудия имеются. Которые выигрывают в дальности у стрелков больше, чем стрелки – у средневековых огнеметов. Так что нет, не вариант. На гарантированную смерть Сергей своих не отправит.

Но ничего другого в голову не приходило. Переговоры, на которые он рассчитывал, не состоятся. Переговоры – с равными. С проигравшими – только требование капитуляции.

* * *

Минут через сорок руководство русов сообразило, что сбежать точно не успеть, и беготня по палубам прекратилась.

Зато все, у кого была возможность, начали спешно перетаскивать добычу с кораблей на берег. Всё подряд.

На взгляд Сергея – бессмысленное занятие. Если придется пробиваться домой сушей, то брать стоило только самое ценное, а не все, что удалось нахапать.

Наверняка этого же мнения придерживался не он один, но разгрузке не препятствовали. Пусть люди хоть чем-то займутся, чтобы отвлечься от неизбежного.

– Лошадок надо добывать, – заявил Машег. – На лошадках уйдем.

Сергей был с ним согласен. Если приспичит, они точно уйдут. В смысле, варяги. Надо только через Фракию пройти, а там уже условно дружественная Булгария, где можно хоть какие-то кораблики приобрести. Ну или продолжать двигаться сушей.

Да, драккаров и набитых добром кнорров жалко. Нестерпимо. Только-только настоящей флотилией обзавелись. Ну да дело наживное. Главное – людей сохранить. Опыт говорил: с дружиной богатства еще добудешь, а без нее и добытое не сохранишь.

Еще жальче было утерянной возможности договориться с ромеями.

На самом деле это была самая серьезная потеря. Еще не скоро выдастся случай поговорить с ними с позиции если не силы, то прямой угрозы. Пословица «двух небитых за одного битого» в политике не работала. В ней битые, как правило, отправлялись на свалку проигравших.

– Займись, – кивнул Сергей хузарину. – Людей возьми, сколько требуется. И не только лошадей бери: всех тягловых. И повозки, какие найдешь. Можешь и возниц тоже. У нас на упряжки лишних рук не будет.

Машег отбыл, а Сергей нашел взглядом Рёреха. Тот стоял у своих кораблей, глядя, как его бойцы бегают туда-сюда по сходням, а на песке растет гора спасаемого имущества.

Сергей подъехал к нему, спешился, похлопал по плечу:

– Бывало и похуже, брат.

– Угу.

– Но это не повод торчать без дела.

– Ты о чем? – спросил Рёрех, глянув на Сергея сверху вниз. Ростом он все еще был сантиметров на десять повыше названого брата.

– О том, что если ты не поторопишься, то твоим все это придется на своих спинах волочь.

Сообразил.

– Силомир! – гаркнул он. – Сюда!

И поставил задачу, аналогичную Машеговой.

– Думаешь, пропадут корабли? – спросил он Сергея, когда Силомир с сотней дружинников умчался искать замену морским драконам.

Сергей поглядел на море, потом на небо, попробовал прикинуть силу ветра над водной гладью… Вроде усилился немного, но море более-менее спокойное. А в гавани вообще тишь. Идеальный вариант для ромейских сифонов.

– Если ничего не изменится, то да.

– И мы ничего не сможем сделать? – страдальчески проговорил Рёрех.

– Можем, – ответил Сергей. – Богов молить. И отойти подальше. Через пару часов здесь будет жарко, как в нурманском Муспельхейме[15].

* * *

То ли молитвы помогли, то ли просто так совпало, но когда ромейские корабли были уже в нескольких кабельтовых от входа в залив, небо потемнело, ветер внезапно усилился и характер его поменялся: стал порывистым.

В таких условиях дромоны атаковать не рискнули: так и самих себя поджечь можно.

Передышку русь получила. И если более продуманные вожди уже начали готовиться к тяжкому сухопутному переходу, то бо́льшая часть воинства вела себя подобно курам, увидевшим в опасной близости рыжую лисью морду. То есть квохтали, хлопали крыльями и спихивали друг друга с насестов.

Белозерские лидеры в этом бедламе были очагом спокойствия. В первую очередь потому, что их дружинники занимались делом, а не тасканием с места на место того, что в любом случае не сохранить. Ну и отыгрываться за собственный страх на пленных ромеях здесь никто не собирался, поэтому количество ромейской челяди в здоровенном загоне увеличилось раза в три, и два имевшихся здесь колодца вычерпали едва ли не досуха, а отхожие ямы заполнялись так быстро, что пленники по собственной инициативе начали копать новые. Никто, однако, не жаловался, и охрана была символической. Лучшим сторожем были с трех сторон окружившие варяжский лагерь станы союзников. Там ромеев резали как овец на большом празднике. Кого – в жертву, кого – отомстить за неминуемое поражение, кого – просто так. Впрочем, не везде. Там, где стоят белозерские, – нельзя. И в расположении великого князя – тоже. А у Рулава изборского даже вышла стычка с ростовским князем Яктевом. Прихваченные с собой мерянские жрецы, «израсходовавшие» запас жертв, потребовали пополнить запас, аргументируя тем, что поддержка плохой погоды требует новых «подарков».

Возможно, и до боестолкновения дошло бы, но появился Олег и пообещал подарить Перуну и жрецов, и самого Яктева, если тот немедленно не угомонится.

Мерянский лидер оценил настроение великого князя, который прямо-таки мечтал о поводе, чтобы сбросить напряжение, и послушно угомонился. Шаманов своих тоже угомонил. Воспользовался рекомендацией Олега и велел тем отправить к богам пару коллег: мол, их там, наверху, будут слушать лучше, чем ромеев, поскольку говорить с богами шаманы смогут без переводчика и проблемы мерянские знают доподлинно.

Тем временем двор усадьбы, где расположился Сергей, заполнялся трофейными возами, которые тут же проходили проверку качества. Тысячекилометровые переходы – не шутка.

И глядя с балкона виллы на то, как пленные ромеи под руководством варяжских отроков ловко меняют отработавшие ресурс колеса на новые, Сергей внезапно понял, как сделать так, чтобы все эти приготовления оказались лишними. Но продумать детали не успел. Прискакал гонец от Олега. Великий князь киевский собирал вождей на совет.

Ну, не страшно. Идею можно и по дороге додумать.

Глава 13

Когда великий князь первым предлагает решение

Красные дромоны. Двадцать восемь единиц. Основная ударная сила ромейской флотилии. Вон они, стоят на рейде, ждут, когда море успокоится.

Но пока все идет неплохо, как сказал один экспериментатор, пролетая первые тридцать метров стометровой башни. Волнение даже чуть усилилось, ветер немного ослаб. Но по-прежнему – со стороны берега.

Пока насчет атаки можно не беспокоиться.

Если бы русы могли уйти из гавани, дромоны еще рискнули бы атаковать, несмотря на волнение. А так можно и отложить приготовление жаркого на день, другой, третий.

Двадцать восемь.

Даже пара огненосных дромонов – гигантская проблема для флота русов. Но пару еще можно как-то обуздать. Задавить массой, поскольку особой скорострельностью сифоны-огнеметы не отличаются. Но три десятка – это капец. Огромное пылающее озеро, в котором утонут сотни и тысячи больших и малых кораблей русов. Чем больше судов, тем больше топлива для пожара.

Сергей видел подобное в прошлой жизни. И в этой тоже, пусть и в меньшем масштабе, наблюдал, что такое ромейский огонь. Едва на собственной шкуре не испытал. Если бы не выстрел Машега, выстрел на грани чуда – огненной стрелой прямо в горло сифона, то остались бы от Сергея и его дружины обугленные трупики.

Не он один видел ромейских огненных драконов в деле. Не он один понимал: ветер стихнет, море успокоится и ромейский флот атакует. Сначала камнями из орудий закидают, а потом, сблизившись, – огнем. И конец союзному флоту. Люди спасутся, если вовремя укроются на берегу. Но без кораблей… А без кораблей домой вернуться будет ой как непросто. У тех, кто успел позаботиться о транспорте, еще есть надежда. У остальных – никакой.

Вся разномастная банда вождей глядела на Олега. Кто – с надеждой, кто – с обидой, кто – очень-очень сердито. Опять, понимаешь, завел общество в ту же ловушку.

– Надо спасать корабли, – решительно заявил Рулав изборский. – Если нападем прямо сейчас, все разом…

– Спас уже один такой, – желчно сказал Веремуд полоцкий. – Родные боги, второй раз я в одну и ту же яму…

– Не ной, – буркнул Фрёлаф черниговский. – А ты, Рулав, помолчи. Ты ромейские корабли в бою не видел. Олег, твое слово.

– Прав Рулав, – спокойно сказал великий князь. – Корабли надо спасать. И мы их спасем.

– Что ты такое говоришь, Хельгу! – вновь встрял Веремуд. – В тот раз спаслись, потому что ромеям за всеми не поспеть было. А сейчас как ты собираешься мимо них в море уйти? Как в прошлый раз? Не выйдет! Не проскочить тебе! Никому не проскочить! Ромеям и гоняться за нами не надо. Войдут в гавань и поджарят как поросят! Или раздавят таранами своими! На таких волнах даже в четыре лодьи к их кораблям не подступиться! И как, интересно мне, ты мимо них в море уйдешь? Я, пожалуй, посмотрю! Только отсюда, с берега!

Великий князь Веремуда не перебивал. Дал выкричаться, а когда тот умолк, усмехнулся и сказал:

– А мы их не в море уводить станем. Мы уйдем на сушу.

Тишина. Часть вождей, надо полагать, решила, что князь киевский сбрендил. Но не те, кто знал его получше.

Молчание нарушил вожак кирьяльского ополчения Корлы:

– Говори уже, князь. Что придумал? Как на кораблях по земле ходить?

– А не спеша, – ответил Олег. – Не спеша и недалеко. Ну так нам далеко и не надо. Только чтоб от огня уберечь.

«Тоже сообразил», – подумал Сергей не без разочарования.

Он сам надеялся поразить совет спасительным выходом. Ну да будет еще чем авторитет себе накрутить. Может, и хорошо, что идея от Олега исходит. Меньше сомневающихся и трудиться станут шустрее. Это ведь непросто: в кратчайший срок, в отсутствие какой-либо инфраструктуры поставить на колеса несколько сотен кораблей.

По волокам корабли перемещали на валках, подкладывая те под переднюю часть киля по мере необходимости. Но это на волоках, где трасса выровнена и проложены соответствующие колеи. Здесь, естественно, ничего подобного не имелось. Зато в наличии была масса рабочих рук, чьи хозяева предельно мотивированы. В том числе и пленные ромеи. Страх – отличный стимул.

– Мы пойдем другим путем, – заявил Сергей, собрав своих. – Зря мы, что ли, целый день возы собирали.

Схему платформ для перевозки кораблей он уже прикинул. Их кораблики, если разгрузить, весили от восьми до пятнадцати тонн. Навскидку. Пара тележных колес на оси тянет примерно полтонны. Следовательно – тридцать, а лучше сорок осей для гарантии. У них же сейчас в запасе две сотни телег, подготовленных к походу. Весь двор заставлен. И еще столько же снаружи, не прошедших контроль, но тоже более-менее годных. Снять борта, положить общий настил, предусмотреть крепления. Обязательно – слип, по которому корабли на этот настил аккуратненько поднять. Но тут одного хватит, если качественно собрать. Ну еще маслица литров триста, чтобы килевую накладку не попортить и втаскивать попроще. Главный плюс – никаких специальных трасс прокладывать не требуется. Можно по обычной дороге перемещать, если не слишком извилиста. И в упряжку можно даже не волов брать, а тех же лошадок, ведь на колесах катить повеселей, чем на валках. А вот для подъема на платформы нужны валы. Там нагрузки посерьезней. Особенно на первом этапе, когда корабли надо на сушу вытянуть и до дороги дотащить. Но волы – не проблема. В каждом большом хозяйстве их больше, чем лошадей. На лошадках ездят, а на волах – пашут. Самая что ни на есть крестьянская скотинка.

Народ воодушевился. Еще бы! Неотвратимая гибель родных сердцу морских драконов перестала быть неотвратимой. Задача поставлена, бойцы взялись за дело. Варяги – народ рукастый и с топором управляются не хуже, чем с боевой секирой. Еще и пленных припахали. Большинство – на разгрузку-погрузку. Часть имущества и добычи на телегах поедет.

Организованное войско – готовая производственная артель. Хороший дружинник умеет все. Еще солнце не село, а первый корабль Сергея, «Крепкий», лег на платформу. Еще через полчаса, уже при свете факелов, он, надежно принайтованный, величаво двинулся вверх по дороге, освобождая место для платформы, предназначенной уже для новенькой «Победы».

– Ловко! – одобрил Олег, провожая взглядом телеги, на которых следом за «Крепким» везли снятое с его палубы имущество. – Этак при попутном ветре можно и по степи гонять.

– По степи – не уверен, а по хорошей дороге – вполне, – отозвался Сергей.

– Стемид тоже на колеса корабли поставит? – спросил великий князь.

– И Стемид, и сыновья, и Корлы. Его корабли сразу за нашими стоят.

– Корлы со своими, выходит, тоже ваш? – проговорил Олег.

– Не наш, мой, – уточнил Сергей. – У нас еще колес сотни три осталось. Могу поделиться.

– Обойдусь, – отмахнулся великий князь. – Моя гридь тоже по окрестностям пробежалась. Не весь транспорт ваши белозерские прибрали.

– Ну как знаешь, – не стал уговаривать Сергей.

И только минут через десять сообразил: Олег сказал «транспорт». Однако! Хотя… слово-то латинское. А латынь Олег вроде бы не знает. Ни латынь, ни ромейский.

Подумал… и выбросил происшедшее из головы. Не до того сейчас.

* * *

К утру ветер стих, если не считать легкого бриза, который тянул к берегу. Море тоже успокоилось. Идеальная погода для того, чтобы покончить с флотом русов…

Вот только флота в гавани не было. Болталось на воде с полсотни суденышек, бо́льшая часть которых – ромейского происхождения.

– Быть не может! – воскликнул друнгарий[16], прикрываясь ладонью от восходящего солнца. – Глазам не верю! Ты тоже это видишь?

К сожалению, происшедшее чудо видел не только он.

Корабли русов, растянувшись в длинную линию, плыли по суше. Некоторые даже паруса подняли: благо ветер сменился и дул теперь с моря.

– Проклятые язычники! – воскликнул друнгарий. – Чтоб вас черти в аду клещами рвали!

– Что делаем? – спросил его турмарх[17] эскадры. – Высаживаемся и догоняем? Они ж еле ползут.

– Сколько у тебя людей? – спросил друнгарий.

– Почти турма. Две тысячи в строю.

– А как думаешь, сколько там скифов?

– А… Ну да, – сообразил турмарх. – Тогда что делаем? Этих жжем? – Он показал на оставшиеся корабли.

– Смысл? Там бо́льшая часть – наши. Ничего не делаем. И надо автократору Льву, да продлит Господь его дни, – друнгарий перекрестился, – сообщить. Патриарху новому тоже. Чую: без дьявольских чар тут не обошлось. Не дай бог они еще летать научатся…

– Летать? Бред! – Турмарх тоже перекрестился. – Невозможно!

– А это возможно? – Друнгарий показал на вереницу скифских кораблей.

– Ну да, ну да… Дьяволовы козни, не иначе.

– Вот и я о том же. Бандофор![18] Писца мне! Живо!

Он еще раз глянул на берег, помотал головой, обмахнулся крестом… Но видение не исчезло. Вот как о таком императору писать? Кто в сие поверит?

Подумалось: а ведь мог бы вчера рискнуть. Пусть волнение, пусть против ветра, но попробовать можно было. Знать бы заранее… Хотя… Если скифам сам дьявол пособляет, то, может, и правильно он на рейде встал. Что стоит дьяволу огонь от скифов отвратить и на праведных обрушить? Да ничего не стоит. Только в радость.

Тут подошел писец, и друнгарий принялся диктовать, тщательно подбирая слова и периодически повторяя, что не он один видел диво, а все, кто на кораблях. Честно писал, если и преувеличил, то самую малость[19].

Спустя час быстроходная галея с посланием друнгария ушла к Золотому Рогу.

К вечеру о плывущих по суше кораблях узнал автократор.

В чудо он не поверил. Решил: друнгарий этой ложью пытается прикрыть собственную оплошность. Но – непреложный факт: скифские корабли уцелели. Значит, у империи и варваров по-прежнему паритет.

* * *

Император Византии Лев Шестой по прозвищу Философ, что значит Мудрый, несмотря на свои труды по военному искусству, воевать не любил. А если уж приходилось, то предпочитал делать это там, где того требовали интересы государства. И с теми, кто представлял настоящую угрозу. Например, с арабами. И немало в этом преуспел. Год назад флот императора, ведомый логофетом Имерием, разбил сильный флот арабов. И это была не первая такая победа.

Впрочем, поражений тоже хватало. Битва за Сицилию и другие земли на востоке не прекращалась.

Что же до скифов, то их император предпочитал не побеждать, а покупать. Печальный опыт войны с мисянским хаканом Симеоном научил Льва осторожности.

Сейчас в Византию вторглись другие скифы, россы. Причем со значительной силой, а не как раньше. Это значило: на окраинах империи появился еще один хищник. Бесчинства россов следовало прекратить и выставить варваров за пределы империи. Желательно натравив на россов других варваров. Или натравив самих россов на тех же мисян. Сделать так, чтобы все эти дикари – мисяне-булгары, россы, пацинаки, казары и иные – сцепились между собой. Покупать скифов дешевле, чем вести с ними полноценную войну. Особенно когда каждая турма и каждая сотня хеландий нужны императору на востоке. Уже то, что пришлось перебросить сюда часть флота из Эгейского моря, весьма прискорбно. Тем более что толку от флота, как оказалось, никакого. Что еще раз подтверждало мысль о том, что договориться с варварами проще и дешевле. Тем более отданное им золото варвары рано или поздно привезут обратно в империю.

Приняв решение, василевс вызвал паракимомена[20] Самонаса.

Самонас, араб из Милетины, был когда-то взят в плен и лишен яичек. Но показал себя полезным настолько, что прежний логофет дрома Стилиан Зауца привел его во дворец в качестве слуги. Ловок был Стилиан. Умел проблемы решать. Одно в нем было плохо: везде свою родню пристраивал. А когда умер, родня эта вздумала злоумышлять против Льва. Самонас же, выбирая между Стилианами и василевсом, выбрал правильно. Заговорщики получили по заслугам, а Самонас стал постельничим и доверенным лицом уже самого Льва. И здесь тоже показал себя весьма толковым, разрешив для императора множество непростых, а часто весьма деликатных дел. Полезный человек. Свой. Хотя в последнее время ведет себя странно. Распускает слухи о том, что супруга Льва Зоя состоит в любовных отношениях со своим рабом, Самонасом же подаренным. Лев уже повелел выяснить, насколько эти слухи правдивы. Конечно, раб этот красавчик, но – евнух. Иного в покои василиссы Лев и не допустил бы. Евнух. Но красавчик. Так что расследование будет проведено. И виновные наказаны.

А пока пусть потрудится паракимомен, который уже не единожды доказывал свою полезность.

Лев Философ любил окружать себя полезными людьми. И не забывал за ними присматривать. Приближенный не должен возомнить о себе лишнее. Все они, даже патриарх, которого Лев недавно сместил, были не более чем фигурами в его игре. Разными по значению, но – фигурами. Настоящим же игроком был только он, автократор Византии. Потому что только он имел право менять правила игры, имя которой – политика.

– Договорись с россами, – велел император Самонасу.

О том, что договориться следует с наибольшей выгодой для империи, Лев упоминать не стал. Зачем говорить то, что и так ясно.

Глава 14

Правильные переговоры

Переговоры. Наконец-то. Причем инициировали их ромеи, что особенно приятно. Однако делегацию назначили несолидную. Каких-то чиновников среднего уровня и жирного попа.

– Я не пойду, – сразу же заявил Олег. – Мне с ромейскими тиунами да жрецами говорить не о чем.

Сергей был с ним согласен. Не по уровню делегация. И без уважения. И где дары?

– Я пойду, – заявил Егри. – Дозволь, княже?

Неплохой вариант. По-ромейски боярин-воевода разумел, простодушием не отличался.

Хорошая кандидатура.

С точки зрения Сергея.

Чтобы создать конфликт.

* * *

Встретились.

Константинопольский переговорщик-поп тут же выкатил претензию: мол, никому не дозволено бесчинствовать на землях империи. Убирайтесь, или постигнет вас страшная божья кара.

Егри расхохотался и пообещал за каждое дурное слово, произнесенное переговорщиком, посадить на кол по одному священнику.

– Я б тебя, пустозвона, посадил, – пояснил он с кроводажной улыбкой, – но нельзя. Ты ж посол. Может, на поединок меня вызовешь? Тогда я только тебя убью, жрецов ваших карать не стану. Пока.

Переговорщик, подлая тварь, немедленно предложил вместо себя одного из сопровождающих воинов. Пообещал спасение души в случае проигрыша и награду в пять солидов в случае победы. Не повелись. Декарх охраны заявил: не положено. Наглый скиф – тоже посол. Убийство его будет нарушением протокола.

Не задалось дипломатическое общение.

Вот и славно. Сергей в нем участия не принимал. Постоял во втором ряду. Ему сразу было понятно: это не настоящее посольство. Так, проверка на вшивость.

* * *

Следующая делегация появилась примерно через три часа. Возможно, опасались, что Егри выполнит обещание и начнет резать монахов. Хотя, скорее всего, заранее приготовились.

На сей раз компания подобралась представительная. Не болтливый дурачок-попик, а чиновник «верхнего» уровня, уполномоченный принимать решения.

Проэдр Евагрий. Палец проэдра, что характерно, украшал такой же перстенек, что когда-то обременял безымянный палец князь-воеводы Серегея. Разве что лики императоров на нем другие, нынешние. Перстень сей давал носителю право беспрепятственного доступа в императорский дворец вплоть до дверей императорских покоев и заодно демонстрировал знающим серьезнейший ранг носителя.

Но перстень Сергей разглядел позже. Сначала он узнал того, кто стоял за правым плечом переговорщика.

Патрикий Николай Пиперат. Тот самый, о котором Сергей думал еще до похода.

Тайный посол императора Льва в Самкерце.

Что ж, на ловца и зверь. Еще бы понять, кто тут ловец…

Однако раз целый патрикий империи стоит за спиной основного переговорщика, причем не какой-то аристократ, коих в империи хватало, а особо приближенный к «министерству иностранных дел», то на сей раз общение пройдет на подобающем уровне.

О чем Сергей не преминул сообщить Олегу, который тоже разглядывал делегацию.

– Вот и иди договариваться, раз такой знающий, – предложил Сергею главный полководец русов.

– Я пойду, – согласился Сергей. – Но мне нужен кто-нибудь… с важной бородой.

Олег засмеялся.

– Верно мыслишь, – кивнул он. – Я уже привык, что ты у нас умник, хоть и безусый, а ромеям сие неведомо. Вардиг! Сопроводи княжича на переговоры.

– И как с ними говорить? – проворчал плесковский князь. – Это дочь у меня по-ромейски разумеет, а я только ругаться горазд.

– Говорить будет Вартислав. А что сказать, он сам сообразит, – порадовал Вардига Олег.

– Уж как-нибудь, – проворчал Сергей.

Вардиг – не самый удобный партнер. Гордый. Одно хорошо: по-ромейски действительно не понимает. Опять-таки, есть немало способов показать византийцам, кто старший.

– Мне надо переодеться, – сказал Сергей Олегу. – И людей своих возьму. Двоих. И знамено твое надобно, княже.

– Знамено я понесу! – немедленно заявил Вардиг. – И людей я тоже возьму!

Ну кто бы сомневался.

Сергей спрятал улыбку и отправился готовиться.

На ромеев сразу следовало произвести правильное впечатление. А встречают тут по одежке. И как раз с одежкой у Сергея все хорошо.

* * *

Прошло минут тридцать, пока он собрался.

Византийцы ждали. Потели на солнышке. Не все, конечно. Над проэдром, который восседал на принесенном с собой стульчике, слуга держал зонтик.

Но все равно помариновать послов в ожидании было полезно. Правильная пауза в дипломатии – большое искусство. Дольше, чем надо, – неуважение к той стороне, меньше – к себе.

Сорок минут – самое то.

Вардиг ожидаемо собрался быстрее Сергея. И также ожидаемо – пешком.

А вот Сергей – на лошадке. На хорошей лошадке. Трофейном саврасом жеребце, на узду которого еще и с десяток золотых солидов навесили вдобавок к имеющимся украшениям.

И сам Сергей приоделся. Штаны, плащ, сапоги, украшений на себя золотых навесил килограмма два, кафтанчик нацепил ромейский, шитый канителью, плащ шелковый, двойной: сверху иссиня-черный, изнутри – багрово-красный, шлем золоченый. А вот оружие – прежнее. Чтобы сразу понятно было: не парадный инструмент, рабочий.

По обе стороны Сергея – два нурманских красавца: Дёрруд и Грейп. Телохранители. С золотыми браслетами на руках и цепками того же металла под полкило весом. Бронь, само собой, тоже внушала.

* * *

Вардиг со своими дружинниками, надо отметить, отменными молодцами, тоже смотрелся неплохо.

Но только до тех пор, пока рядом с ним не встал конь Сергея.

Зато у полоцкого князя знамя с соколом!

Подумал об этом Вардиг – и воспрял.

* * *

Олег провел ладонью по усам, пряча улыбку. Чего-то подобного он от Вартислава и ожидал, когда предложил ему в качестве спутника Вардига.

Он любил одной стрелой сразу двух уток подбить, великий князь киевский. Как бы дальше ни сложилось, а немного сбить спесь с будущего Игорева тестя очень полезно. И обиду на юнца, отодвинувшего плесковского князя в сторону, заронить не худо.

Как говорил когда-то Олегу отец: разделяй и властвуй.

* * *

Вардиг сразу устремился вперед. Ожидаемо. Сергею нетрудно было бы его обогнать, но зачем? Только что Вардиг сам обозначил свое положение: знаменосец. Равно как и Сергей – свое. Следующий за знаменем командующего глава делегации.

Он и подъехал как глава. Поздоровался по-ромейски и спешился только после того, как проэдр встал.

И назвался Сергей тоже вторым, после того как Евагрий представился сам и представил своего спутника:

– Благородный патрикий империи Николай Синадин!

Пиперат Сергея не узнал. Не удивительно. Сергей и подрос прилично, и имя, которым он представился, Сергий, ничего патрикию не говорило. Равно как и титулование, ведь назвался он не просто Сергием, а архонтом и сыном белозерского конунга Сергием Вартиславом.

Спутника своего Сергей тоже представил. Но не архонтом, а князем плесковским. Мелочь, но мелочь важная. В прошлой жизни Сергея архонтами именовали не всех князей, а в основном тех, кто так или иначе взаимодействовал с империей и был ей более-менее лоялен. А князья, конунги… Пусть эти варвары как хотят, так себя и титулуют.

– Хакан киевский катархонт россов Олег уполномочил меня говорить и слушать, проэдр Евагрий. Я готов внимать слову автократора и василевса. – Сергей приложил руку к груди и поклонился.

Вардиг кланяться не стал. Замер столбом с мрачной рожей, сжимая в руке стяг с соколом. Хм-м… Ну, так и положено знаменосцу.

* * *

Проэдр Евагрий был опытным политиком, иначе не прислали бы. И как всякий опытный политик умел распознавать нюансы.

Потому не упустил из виду, что в своем монологе переговорщик-скиф поставил себя выше его, Евагрия, но своего вождя – ниже императора Льва. А также продемонстрировал свою «договороспособность» и то, что переговоры следует вести именно с ним, архонтом Сергием, причем можно это делать на ромейском, так что прихваченный с собой переводчик не потребуется.

Более того, по интонациям юного скифа, по неким «ритуальным» жестам его Евагрий, к своему немалому удивлению, осознал: этот безусый юнец знаком с византийским протоколом (интересно, откуда?) и ведет себя так, словно они общаются не посреди пропахшего войной поля, а в одном из малых залов ведомства логофета дрома. И этим диковинный скиф-росс как бы намекал проэдру, что знаком с таким понятием, как дипломатия, и понимает, когда значение слов менее важно, чем интонация и поза, в которой они произнесены.

Нельзя сказать, что, осознав это, проэдр вздохнул облегченно. Но немного расслабился.

Все же играть по понятным правилам и на понятном поле проще, чем убалтывать вспыльчивых варваров.

Далее проэдр действовал строго по тому плану, который ему определил паракимомен Самонас по согласованию с василевсом, то есть разразился пространной речью о том, что россов никто в империю не звал, а уж чинить безобразия на византийской земле крайне рискованно, ибо гнев императора страшен, а то, что он до сих пор не превратил варваров в пыль и пепел, это лишь следствие невыразимого христианского милосердия автократора Льва. Иными словами, повторил речь первого посланца. Но только по тексту. А вот интонацией явно показал, что отыгрывает обязательную программу.

* * *

– О чем он говорит? – ревниво поинтересовался Вардиг.

– Что скоро здесь будут призванные с полудня войска ромеев, которые обрушат на нас гнев императора.

– И как скоро? – насторожился Вардиг.

– Сейчас узнаем, – пообещал Сергей.

Но сказал, естественно, другое.

Ровным, даже дружелюбным голосом Сергей поведал собеседнику, что причина нынешних событий – не более чем результат ошибочных действий неких имперских служащих, которые обижают купцов-россов и поддерживают золотом и оружием пацинаков, чтобы те нападали на земли россов и творили в них всяческие ужасы. Узнав об этом, катархонт россов хакан Олег, естественно, разгневался. И ответил симметрично: сделал на ромейских землях то, что непременно проделали бы пацинаки на его собственных, если бы мощь хакана Олега не повергла их в степную пыль. Однако Сергей особо подчеркнул: сделано сие не потому, что у катархонта нет уважения к василивсу, а исключительно для того, чтобы привлечь его внимание. Катархонт искренне надеется, что император ромеев просто не в курсе того, что творят его недальновидные подданные. И теперь, когда через посредство Сергея и благочестивого проэдра у катархонта появилась возможность донести до василевса информацию о творящемся беспределе, величайший из правителей Лев Мудрый склонит свой слух к росским обидам и сделает все, чтобы устранить недоразумение.

Проэдр «подачу» принял целиком. Включая подтекст о том, что россы у себя дома бесчинства пресекли, а император Лев – не сумел.

И прямой посыл тоже расшифровал: свиреп и беспощаден к врагам катархонт россов. Но – исключительно к врагам.

Принял, но усомнился и произнес еще одну пространную речь, суть которой сводилась к короткому «у императора о подкупе печенегов информации не имеется». Может, даже и не соврал. Не факт, что каждая финансовая стимуляция степняков доводится до императора. А в заключение проэдр «простодушно» поинтересовался: а был ли подкуп? Не обманули ли катархонта россов информаторы?

– То есть как это не было? – возмутился Сергей, старательно изобразив обиду.

Как же не было, если он, Сергий, доподлинно знает о встрече посланца империи асикрита Калиния Воги с пацинакским вожаком и о врученных тому дорогущих подарках – драгоценной посуде почти на три тысячи золотых?

Проэдр и Николай Пиперат переглянулись. Надо полагать, оба были в курсе миссии покойного асикрита.

– От кого же именно ты, архонт, узнал об этом? – спросил проэдр.

– От пацинакского вождя, которого мои люди пленили и расспросили, – ответил Сергей.

– Пацинак солгал, – немедленно парировал проэдр.

А вот Сергей ответил не сразу: сначала повернулся к нурманам и сказал:

– Романский жрец сомневается в том, что вы способны разговорить пленника.

Дёрруд и Грейп обменялись ухмылками.

– Скажи этому борову, что у нас даже немые начинают говорить, – сказал Дёрруд.

– Что он сказал? – вполголоса спросил Пиперат у одного из этериотов[21], судя по виду – нурмана.

Тот перевел. Пиперат кивнул.

– Моим людям не лгут, – сказал Сергей уже по-ромейски. – Но раз ты говоришь, что ничего подобного не было, я, конечно, верю тебе, а не словам какого-то пацинака. И сейчас мне совершенно ясно, что происшедшее недавно – просто недоразумение, возникшее между двумя государями.

Пухлая щечка проэдра чуть дернулась. Не понравилось ему, что Сергей новой репликой поставил на одну доску варвара-скифа и императора. Но проглотил. Уступка за уступку – это и есть дипломатия.

– Трудно назвать простым недоразумением гибель подданных императора, – заметил Евагрий. – Кто-то должен за это ответить.

– Пацинаки? – предположил Сергей. – Или, может, асикрит, который исказил поручение василевса? Я охотно выслушаю его версию.

– Это невозможно, – сухо произнес проэдр.

– Но ведь кто-то должен ответить! – перехватил инициативу Сергей. – Мы потратили немало сил, преодолели неблизкий путь сюда, чтобы добиться справедливости. А потом изрядно потрудились, пытаясь привлечь внимание василевса. Поверь, уважаемый, это очень непросто: много дней провести в походе, а потом делать то, что нам пришлось делать. А теперь ты говоришь: недоразумение.

– Я этого не говорил! – возразил Евагрий. – Это ты сказал!

– То есть ты не согласен с этим? – вкрадчивым голосом уточнил Сергей и поймал взгляд Пиперата. Перчик глядел уважительно-настороженно. Оценил.

Проэдр помолчал минуту, потом, вздохнув, спросил напрямую:

– Чего хочет твой хакан?

– Мира, конечно, – пожал плечами Сергей. – Мира, дружбы и, возможно, небольшой компенсации за труды.

– Насколько небольшой? – уточнил проэдр.

Сергей повернулся к Вардигу, спросил негромко по-словенски:

– Сколько бы ты хотел слупить с ромеев за то, что вернешься домой?

– Хорошо бы дюжину гривен серебра на каждый мой корабль, – подумав немного, сообщил плесковский князь. – И ткань новую на паруса. И еду в дорогу. И пусть поклянутся, что жечь нас не станут.

– Немного серебра, – сказал Сергей уже проэдру. – Скажем, по двенадцать литр[22]. На уключину.

– Чего-о? – Ромей аж привстал.

– На уключину, – вежливо пояснил Сергей. – Это такое отверстие, куда весло вкладывают.

– Я знаю, что такое уключина! – раздраженно бросил проэдр. И добавил желчно: – И сколько же у вас кораблей?

– Тысячи две, я думаю. Точно не считал.

Проэдр, надо полагать, считал неплохо. Перемножил числа, осознал фантастичность суммы и с иронией поинтересовался:

– Это все?

– Почти. Еще нам нужны новые паруса. Желательно из паволок. У вас тут ветра сильные, что делать. – Сергей пожал плечами. – И еще подарки князьям, что с хаканом пришли, – кивок на Вардига. – И самому хакану тоже. Оружие, одежда, можно ткани узорчатые, от вина бы не отказались и от фруктов… Но это не главное.

– Что же главное? – в очередной раз вздохнул проэдр.

– Дружба, конечно! – воскликнул Сергей. – Что может быть важнее дружбы!

– То есть то, что ты называешь дружбой, архонт Сергий, для твоего хакана более важно, чем дары? – впервые подал голос Пиперат.

– Дары тоже очень важны, – сказал Сергей. – Ведь они – это и есть знак истинной дружбы. Но… – Он сделал паузу. – Дружеские дары много ценнее добычи, взятой на вороге.

– Насколько ценнее? – уточнил патрикий.

– Так сразу и не скажешь, – покачал головой Сергей. – Тут надо думать, обсуждать, советоваться с понимающими людьми…

– Я был бы не против обсудить твои слова, – сказал патрикий. – Возможно, это будет проще сделать нам с тобой, раз ты так хорошо говоришь на правильной речи?

– Если моему хакану будет угодно, я готов и в дальнейшем вести переговоры, – смиренно произнес Сергей. – И общение с тобой, патрикий Николай, было бы для меня и почетным, и приятным.

Пиперат наклонился к главе делегации, сказал что-то негромко. Тот ответил… Так они шептались еще минут пять, и уже не проэдр, а патрикий сообщил результат обсуждения:

– Все здесь сказанное дойдет до нужных ушей. И мне, архонт Сергий, было бы приятно познакомиться с тобой поближе. Если решишь принять мое приглашение, то приходи к малым вратам, что между четырнадцатой и пятнадцатой башнями, если считать справа от Царских врат, и назови мое имя. Тебя впустят и проводят.

Ого! Прямо в столицу запустят. Отличный знак. Надо полагать, кому-то очень хочется отправить кровожадных скифов восвояси.

– Я приду, – кивнул Сергей. – Если мой хакан меня уполномочит. Но приду не один. У нас не принято таким, как я, гулять в одиночку, как простолюдинам.

– Мы это понимаем, – покивал уже проэдр. – Твоих сопровождающих (взгляд на Убийцу и Грейпа) пропустят беспрепятственно.

Ну вот и ладушки. Осталось Олега оповестить.

– Чего они хотят? – спросил Вардиг.

– Чего они не хотят, – поправил Сергей. – Платить не хотят. Но заплатят, куда денутся.

– Лишь бы в море нас пропустили, – проворчал Вардиг.

К счастью, ромейская делегация уже отошла далеко и толмач Вардига не услышал.

Глава 15

«Я умею говорить на их языке»

– Может, мне с тобой? – предложил Рёрех.

От души предложил. Опасался, как бы ромеи с Сергеем нехорошее не сотворили.

Непросто это – быть старшим братом такому, как Сергей. Особенно когда твой младший тебя опережает во всем, кроме умения управляться с оружием и численностью личной дружины, причем только численностью, а не качеством.

Но Рёрех очень старался. А может, и не старался. Базовое качество – верность своим, невзирая ни на что. Он и в той жизни был таким же. Ворчал, ругался, но с тех пор, как взял в обучение бестолкового парня Серегу Духарева, ни разу ученика не подвел и не попрекнул. Хотя ученик частенько тянул одеяло на себя и интересы наставника учитывал по остаточному принципу. Особенно поначалу. И старый Рёрех пусть и не без сопротивления, но уступал ученику, если Сергей всерьез настаивал. А потом помогал разобраться с последствиями, если ученик накосячил, и давал втык только после того, как созданная проблема переставала быть проблемой.

Повзрослев, Сергей понял, почему так. И насколько это важно для воина – принимать решения и идти до конца, отвечая за последствия. В том числе и за тех, кто под твоей рукой. Глава рода решает за всех, и отвечают за его ошибки тоже всем родом. Осознав это, семь раз подумаешь, прежде чем пойти на необоснованный риск.

Во многом благодаря старому Рёреху Сергей заматерел, возвысился и обрел пусть всего лишь зачатки, но мудрости. И только убедившись, что ученик более не нуждается в плотной опеке, Рёрех переключился на сыновей Сергея и помог выковать из них настоящих мужчин-воинов. Род осиротел, когда старый ведун ушел в свой Ирий. Но часть его духа продолжала жить в ближниках князь-воеводы Серегея и в нем самом. В этом была главная наука, которую старый Рёрех преподал Духареву.

Меньшее, что Сергей может сделать для Рёреха теперешнего, – помочь стать тем, кем стал бы тот, старый, если бы его не искалечили. И к ромеям Сергей его тоже непременно возьмет, потому что для будущего могучего владыки уметь мыслить по-византийски или как минимум понимать это мышление – не прихоть, а необходимость.

Возьмет, но позже.

– Нет, брат. Благодарю, но со мной пойдут только нурманы. К ним ромеи привыкшие. И еще Луку возьму. Потому что он сам ромей. – И, положив руку на предплечье побратима, добавил извиняющимся тоном: – Так и для дела лучше, и для меня безопаснее. Это как зверя лютого за усы трогать. Я их знаю, ромеев, на их языке говорю. Меня этот зверь за своего принять может. Тебя – нет. Пока. Но как только появится возможность, ты будешь первым, кого я возьму в город кесарей.

Рёрех кивнул. С ним просто. Он – брат.

* * *

Куда сложнее было отказаться от Егри, которого активно навязывал Сергею Олег. Пришлось даже на обострение пойти.

– Считаешь, что Егри более подходит, пусть идет. Без меня. С удовольствием погляжу, как он будет под воротами топтаться.

– А ты, значит, не будешь? – оскалился Егри.

– А я не буду! – парировал Сергей. – Я умею с ромеями, а как умеешь ты, мы все видели!

– Ты же сам сказал: эти послы – не настоящие, с ними суровей! – Боярин от возмущения даже на ноги вскочил.

– Я сказал, что их надо на поединок вызывать? – Сергей тоже встал.

Когда они с боярином познакомились, Сергей еле доставал тому макушкой до подбородка. Теперь – почти вровень. Если по росту. По мышечной массе Сергею до боярина еще расти и расти.

– Остыньте! – велел Олег. – Мы все в одном строю!

– Ты, княже, такое дело доверишь… безусому?

Предпоследнее слово Егри все-таки проглотил. С усами или без, но Сергей с ним по статусу вровень, даже и повыше. Княжич, и дружина своя, а не великим князем доверенная.

– И по-ромейски я тоже разумею! – напомнил Егри.

– Ты говоришь по-ромейски, как печенег – по-нашему, – уточнил Сергей. – Разбойников гонять годится. На поединок вызвать – еще лучше. Здесь по-другому надо. В первую очередь показать, что мы – с понятиями. Что с нами переговоры вести можно. И это у нас посла сразу к князю приведут, а здесь… Лестницу из гавани в крепость в Херсоне помнишь?

– Это ты к чему? – насторожился Егри.

– А к тому, что у княжьего терема крылечко на три ступеньки, а чтобы до василевса добраться, надо три такие лестницы, как в Херсоне, пройти. И на каждой ступеньке тебя будут хитрые ромейские тиуны ждать, чтобы выше не пропустить. Там у них все так выстроено – чтобы такие, как мы, до верха не добрались. И чем дальше от вершины тебя остановят, тем меньше тебе уважения.

– А тебя, княжич, значит, останавливать не станут? – Егри оскалился.

– Почему ж не станут? Попытаются наверняка. И тут такое дело: если меня, княжича, остановят – беда не велика. Но я ведь не княжичем белозерским иду, а голосом великого князя, катархонта всех россов. – Сергей сознательно произнес слово на ромейский лад. – Дальше объяснять?

– Что еще за россы? – перебил Олег.

– Рош, или россы, так они нас, русь, здесь называют, – пояснил Сергей. – Мы для них – как для нас дикие лесовики, что землю деревяшкой пашут и зверя костяными стрелами бьют. Они и вести себя со мной будут соответственно. Напоминать всячески, что я – росс, скиф, варвар. – Он опять последние три слова произнес на ромейском. – Но я в эту игру играть умею. Не как варяг-рус, а как ромей. И я смогу их удивить. Показать, что росс способен быть не хуже истинного ромея. Я буду говорить с ними как ромей, вести себя как ромей и играть в их ромейские игры не хуже, чем ромеи. И у меня будет преимущество перед ними…

– Какое? – перебил Егри.

– Я умею играть в их игру, но они же этого не знают. И не ждут. Для ромеев все варвары на одно лицо. Вот даже и патрикий, с которым мы переговоры вели, меня не узнал.

– Что еще за патрикий? – проворчал Егри.

– Ты его тоже знаешь. По Самкерцу. Николай Пиперат.

– Точно! – воскликнул Олег. – То-то он мне знаком показался. В Самкерце с этим ромеем мы мно-ого о чем потолковали. Изворотливый, как угорь. И такой же скользкий. Словами шьет как вышивальщица бисером.

– Есть такое, – согласился Сергей. – И это хорошо, потому что вышивать нам с ним придется вместе. Именно к нему я и иду. Сговоримся – и он станет моей лесенкой в Палатин.

– Разумно, – согласился великий князь.

– Куда лесенкой? – спросил Егри.

– В Палатин. Это дом василевса. Крышу его и из-за стен разглядеть можно. Хочешь покажу?

– И откуда ты все знаешь? – недовольно проворчал боярин.

– Оттуда же, откуда и ромейский язык, – парировал Сергей.

– Думаешь, сумеешь его уболтать? – с некоторым сомнением произнес великий князь.

– Просто уболтать – вряд ли. А вот заинтересовать, дать ему почувствовать выгоду – пожалуй. И для этого мне нужны дары. Для патрикия Николая и для других тоже. Стены Кесарьграда неприступны. Однако, как сказал когда-то один мудрый воевода, нет таких стен, которые не возьмет конь, нагруженный золотом[23]. Чтобы взять эти стены, мне нужны подарки. Без них у ромеев договариваться не принято.

– Золота у меня мало, но есть серебро, – кивнул Олег. – Сколько?

– Серебро тоже хорошо, но лучше меха. Весят они немного, а ценятся высоко. И вещи драгоценные. Только не оружие. Оружие они сами дарят таким, как мы. Перстни, ожерелья.

Сергей мог и из своих резервов взять, и возьмет несомненно, но раз дело общее, то вкладываться должны все.

– Вождей надо собрать, – решил Олег. – Будем думать, как тебе на мзду накопить.

Ожидаемо. Великий князь тоже решил распределить расходы.

– Князьям не понравится, – буркнул Егри. – Они сюда брать пришли, а не давать.

– Туда погляди. – Князь сделал жест в сторону моря. – Дромоны видишь?

– Ну, вижу.

– Как думаешь, кого они там ждут?

Аргумент подействовал.

* * *

И на общем сборе вождей ссылка на дромоны тоже сработала. Поворчали, но скинулись на подарочки.

Последним распоряжением дружине Сергея перед отбытием было – копить провиант. Зерно, скот, соленую рыбу, фураж… Все, что удастся. Вплоть до того, чтобы скупать продукты у союзников. По его прикидкам и оценке местности, войско русов уже зачистило все фермы окрест на многие километры. Пара недель – и цены на продукты в лагере взлетят. А через месяц, если не удастся договориться с ромеями, осаждающим придется выбирать: или уходить, или пустить под нож оставшийся тягловый скот и коней. Но и эта мера позволит продержаться не так долго.

Этими мыслями Сергей поделился со Стемидом и братьями и обнаружил, что даже опытный вроде бы белозерский князь о подобном не задумывался. Невероятное византийское изобилие казалось неисчерпаемым.

Неужели и великий князь киевский так полагает?

В любом случае разговор с Олегом стоит отложить. Пусть свои, то есть белозерские и кирьялы, запасаются спокойно. А дальше – поглядим. Может, и удастся решить этот вопрос. В чем точно не сомневался Сергей, так это в изрядных запасах византийской столицы. Тем более запасы эти регулярно пополнялись. Морской порт Золотого Рога работал в мирном режиме. Запертые в бухте русы никак не могли этому помешать.

Что ж, завтра Сергея ждут великие дела: проникнуть во вражескую крепость и стать гражданином Византийской империи. Оставаясь при этом в первую очередь варяжским княжичем. Вполне решаемая задача. Если, конечно, не убьют…

Глава 16

Патрикий Николай Синадин Пиперат

И вот Сергей стоит у махоньких, в одну персону шириной, ворот между указанными башнями. Вернее, перед рвом, за которым – небольшой бруствер, а уже за ним – узкая высокая щель в первой линии стен, запечатанная высокой и узкой, окованной металлом дверцей. Она, эта первая линия, относительно невысока, чуть повыше крепостных стен в Киеве, за ней – терраса, а уж за террасой – стена настоящая, та, что и делает Константинополь действительно неприступным. В прошлой жизни Сергей бывал на константинопольских стенах. С той стороны, разумеется, и потому знал, что попасть за первую линию обороны можно только через мощную нижнюю башню, а уже из башни, по системе переходов, в сам город.

– Я – архонт Сергий Вартислав! – крикнул Сергей. – Патрикий Николай Пиперат знает меня! Я пришел!

Стражники на террасе засуетились. Потом дверца отворилась. И не просто отворилась, а упала, образовав мостик чуть больше метра шириной.

– Заходи, варвар! – крикнули сверху. – Но только ты. Об остальных ничего не сказано.

– Я – архонт! – рявкнул Сергей. – Я не хожу один. Со мной моя свита. Если ты не понимаешь таких вещей, то ты, ибер[24], тупее осла. Как думаешь, что будет, когда во дворце узнают, что ты отказал в доступе послу катархонта россов? Я ухожу!

Но с места не сдвинулся. И своим бойцам знака не подал, так что и они остались на месте.

– Откуда ты знаешь, что я – ибер? – крикнули сверху.

– Это все, что тебя интересует, декарх? – крикнул в ответ Сергей. – Не что будет с тобой, когда о твоей тупости узнает доместик, а только то, как я узнал, что ты – ибер? Ну так это просто. Запах коз, которых ты пас в детстве, ни с чем не спутаешь!

– Ладно, заходите все! – нехотя согласился декарх после минутного размышления, и «гости столицы» гуськом двинулись по мостику.

В щель-дверь протиснуться здоровенным нурманам, да еще с объемистыми мешками, набитыми «мздой», оказалось непросто, но – получилось.

Сразу за дверью начиналась лестница с крутыми ступеньками. На таких легко обороняться, а вот подниматься по ним – не очень. Хотя если в тебя не стреляют сверху и не тычут всяким острым, задача упрощается.

– Драться здесь было бы скверно, – сказал Ярпи своему другу Трани.

– Здесь бы мы и легли, – отозвался Трани, показав на еле видимую щель в стене, обращенную по ходу лестницы.

– Хитро, – согласился Ярпи.

Через такую щель всаживать арбалетные болты в спины атакующих – милое дело. Главное, те не только ответить не смогут, но даже не сразу поймут, кто их убивает.

Сверху – еще одна дверь. Открытая, что не могло не радовать. За ней – человек двадцать стражников. Старший действительно ибер, в чем Сергей не сомневался, услыхав характерный акцент. Выходцев из кавказских провинций в армии Византии полно, и бойцы они отменные. Сергей видел их работу в прошлой жизни. Впечатлило.

– В мешках что?

Сергей уставился на декарха фирменным взглядом воеводы. Теперь это получалось намного легче, чем пару лет назад. Дождавшись, когда достойный представитель южнокавказского этноса отведет глаза, сообщил:

– Это подарки. Не тебе.

Окончательно отказаться от идеи досмотра декарха убедили державшие мешки нурманы, лица которых так и лучились желанием кого-нибудь порешить.

Если у иберов в Константинополе репутация отличных воинов, то северян-варангов в столице знают как кровожадных головорезов. Притом невероятно жадных. И самых высокооплачиваемых из этерии, а потому самых преданных. Именно из-за подобной репутации их и держат в императорской страже. Причем – с привычным северянам оружием. Так что от гвардии василевса гвардия Сергея отличалась только отсутствием значков и плащей. И несколько более качественным вооружением. Нет, задираться с такими красавцами городская и крепостная стража рискнет только при значительном численном перевесе. И то не факт.

– Веди наверх, – велел Сергей декарху.

Через пять минут, пройдя узкими коридорами башни, они вышли на площадку последней стены, откуда открывался замечательный вид на сам Константинополь, его предместья, пролив Золотой Рог, оба берега Боспора и, разумеется, обширный лагерь русов. Сергей не без ностальгии глядел на тесно прижавшиеся друг к другу крыши, прорезанные узкими щелями улиц, овал ипподрома с «разделительной линией», украшенной статуями и колоннами, императорский дворец с сияющей на солнце крышей, на купола Святой Софии, на тридцатипятиметровую порфировую колонну Константина Великого посреди круглой площади-форума того же имени с конной статуей первого византийского императора на вершине…

Дворцы, церкви, башни, колоннады, колоссальный мост через пролив…

Кесарьград. Царский город. Царьград.

– Я здесь от патрикия Николая, – сказал подошедший к Сергею прилично одетый ромей, продемонстрировав перстенек с гербом, который Сергей уже видел на перстне патрикия Николая. – Спускайся… – Поглядел на сопровождавший Сергея отряд и поправился: – Спускайтесь. Я вас провожу к дому господина.

Мощеные мостовые, портики, множество людей, повозки, носилки, вечная сутолока…

Сопровождающие Сергея бойцы активно вертели головами, несмотря на полцентнера дополнительного веса за спиной. Почти все ходили с Сергеем к франкам, где тоже кое-какая имперская архитектура имелась, но в сравнении с Константинополем тот же Руан – просто деревня с частоколом вокруг.

Трани мимоходом подставил ладонь под струйку воды, льющуюся из клюва каменной птички-фонтанчика. Удовлетворенно кивнул. Пить можно.

От двух десятков вооруженных варваров римский народ шарахался. Заранее. Не дожидаясь, пока путь расчистит пара здоровяков – слуг из дома Пиперата, вышагивающих впереди.

Возы тоже поспешно сворачивали к краю улицы, один даже в сточную канаву съехал.

Пару раз навстречу попались аристократы – носилки с занавешенными окнами, с которыми просто разминулись, и кавалькада из дюжины всадников. Главный, судя по всему патрикий, придержал коня, с интересом глядя на странного иноземца, сопровождаемого огромными северянами. Сергей приветствовал его взмахом руки: равный – равного. Аристократ после секундной заминки ответил тем же.

В воздухе смешивались запахи еды и нечистот. Из открытых дверей храма пахнуло ладаном. Сергей подавил рефлекс: осенить себя крестным знамением. Неуместный жест для варяга. Главное, свои-то как удивятся. Хотя… Пусть привыкают. Сергей перекрестился. Здесь ему снова предстоит стать христианином. Официально.

– Вот скромный дом моего господина! – торжественно сообщил проводник.

Пришли.

– Убийца, отдай свой мешок Хрейну, – распорядился Сергей по-нурмански. – Будешь моим кентархом, сотником то есть.

Дом, да. Скромный. Трехэтажная громадина с портиком, колоннами, статуями и прочими атрибутами.

У Сергея в прошлой жизни тоже был похожий, только на набережной. «Нет, все же мой был попроще», – решил он, когда вошли внутрь, миновали пару залов и оказались в уютном зеленом дворе с приличных размеров бассейном, посреди которого две каменные обнаженные красотки обливали друг друга водой из кувшинов.

Патрикий Пиперат ждал.

Обнимать не стал.

Даже руки не протянул. Ограничился формальным приветствием: равный равному. И на том спасибо.

Грозную свиту Сергея патрикий принял, мягко говоря, без восторга. Полагал, наверное, что росс возьмет с собой пару человек. А тут две декурии. Возмущаться, однако, не стал. Политик. Только уточнил:

– Кто-нибудь из них говорит по-ромейски, архонт Сергий?

По знаку Сергея Лука сделал шаг вперед.

– Разместишь их в левом крыле, – велел патрикий слуге. – Там, где гостевые для младших.

– Лука, проконтролируй, – сказал Сергей Ореусу по-ромейски. И патрикию: – Лука Ореус – мой декарх. А вот кентарх. Дёрруд, сын Сигтрюггсона, по прозвищу Убийца. – Слово «берсерков» Сергей опустил, поскольку не знал ромейского аналога. – К сожалению, он не говорит на имперском.

– Привет тебе, Лука, – уронил Пиперат. И Сергею: – Любой из твоих людей украсил бы этерию. Но этот, – кивок на Дёрруда, – и впрямь Убийца. Взглянешь ему в глаза, и сразу рука к спате[25] тянется.

– Зря тянется, – усмехнулся Сергей. – Он убивает быстрее, чем я делаю глоток вина. Кстати о вине…

– Прости, забыл долг хозяина, – без малейшего раскаяния повинился патрикий. – Пойдем, тебе подготовили комнату на втором этаже с видом на сад. Твоему кентарху мой домоправитель тоже что-нибудь подыщет. – И не без гордости: – У меня просторный дом. Следуй за мной.

Дом действительно оказался просторным. И гостеприимным.

Покои из трех комнат. Легкий перекус, вино, бронзовая ванна с ароматизированной цветочными лепестками водой, смена белья рядом.

– Вечером я собираю друзей, – сообщил патрикий. – Близких друзей. Не сочти за труд: надень эту прекрасную броню. – Патрикий постучал согнутым пальцем по кольчуге. – Я пришлю слугу, чтобы начистил и умаслил и твою, и твоего кентарха.

– Хочешь показать варваров-россов во всей красе? – усмехнулся Сергей.

– Ты против?

– Ничуть.

– Тогда отдыхай пока. О твоих людях позаботятся.

И ушел.

А поговорить?

* * *

Торжественный обед. Ножки стола, наверное, гнутся от нагрузки – столько на нем яств. Вино в высокие кубки-диатреты[26] наливают слуги. Перед Сергеем поставили два. Оба – с красным. На одном бокале написано на латыни: «Цени мгновение», на втором по-ромейски[27]: «Жизнь прекрасна, и красота ее внутри меня».

Тот, который «цени мгновение», Сергей забраковал. Пригубил, поморщился и велел заменить. Такое вино не в драгоценный кубок наливать, а в глиняную чашку. А когда слуга поинтересовался, какое именно вино желает господин, махнул рукой небрежно и велел принести белого муската подобающей выдержки, не слишком сладкого, подходящего к первому блюду – изысканному рыбному супу.

В винах Сергей разбирался недурно. Но виноград, из сока которого будут выдержаны те вина, которые он хорошо знал, еще не скоро созреет. Лучше не рисковать. А вот всякую дрянь ему предлагать – это неуважение. Стоит поставить на вид.

Сергей взглянул на Николая Пиперата.

Патрикий улыбался. Можно не сомневаться: именно Коля Перчик стоял за этим маленьким розыгрышем.

– Всякий человек подает сперва хорошее вино, а когда напьются, тогда худшее, – сказал Сергей Пиперату. – А ты, я вижу, захотел сберечь хорошее вино до конца пира?

Чуть подправленная библейская цитата, знакомая здесь каждому.

Пиперат не обиделся. Он наслаждался изумлением гостей.

Дикарь, не потрудившийся даже кольчуги снять, различает вина не только по крепости, вдобавок еще и Евангелие цитирует.

Крепость вина, впрочем, тоже учитывалась. Сергей попросил полегче. Не забывал, что он чужак в чужой стране.

Нет, пришел он на пир не один. С ним был Дёрруд. Вот уж кто в точности соответствовал тому образу варвара, который насаждала византийская пропаганда. Бородатый длинноволосый громила с мертвым, вернее, мертвящим взглядом светло-голубых прищуренных глаз, заплетенная в косицы светлая борода, мозолистые лапищи в татуировках, меч, с которым он категорически отказался расставаться, и нож почти в локоть длиной, который заменял Убийце весь набор столовых приборов.

Ах, как смотрели на него изысканные константинопольские дамы! Безразличных не было. Полный спектр эмоций – от откровенного ужаса до столь же откровенного вожделения. А вот кое-кто из патрикиев, судя по брезгливым мордам, охотно бы выгнал дикаря из-за стола.

Пиперат был доволен. Какой контраст между манерными столичными аристократами и кровожадной зверюгой в человеческом облике.

Сергей в очередной раз убедился: посадить Дёрруда за общий стол было правильной мыслью. Равно как и прихватить с собой в столицу два десятка бойцов. Это же ромеи. Тут зарезать исподтишка или травануть – обычное дело. Плевать, что патрикий Николай представил Сергея как своего друга и одного из высших архонтов страшных россов, чья армия стоит у стен столицы. Стены неприступны, а у сторонников переговоров наверняка есть противники. Которые будут против только потому, что соперники – за.

Но одно дело – глядеть на россов со стен, а совсем другое – видеть за столом напротив их реального представителя. Сразу хочется крепко подумать: стоит ли ссориться с такими, как этот. С десятками тысяч таких, как этот.

А вот от патрикия Николая подвоха ожидать не стоит. Он сам заинтересован в положительном результате. Ну и такая мелочь, как пара соболей, что вручил ему Сергей перед ужином, тоже сыграла позитивную роль. Каким бы лицедеем ни был Пиперат, а полностью скрыть восторга не сумел. Именно после подарка Сергей и был назван другом благородного ромея. Это в Белозере соболья шапка у супруги каждого уважаемого купчины имеется. А здесь такой мех – ценность невероятная.

Примерно такая же, какой стали бы в Белозере здешние столовые приборы. Все эти серебряные, эмалевые, инкрустированные камешками блюда, блюдца, кубки, ножички, ложечки, двузубые вилочки. Кое-что у Сергея уже имелось в белозерском доме, но попроще. Тоже понятно. Простые северные парни не особо тянулись к чеканкам и инкрустациям. Тонкая ювелирная работа не про них. Вот и нет спроса. Но это исправимо. Если удастся наладить нормальные отношения с империей, Сергей позаботится о том, чтобы варяжские князья научились ценить прекрасное.

* * *

– Никогда бы не подумал, что буду вот так принимать в моем доме росса, мой друг Сергий. – Патрикий Николай улыбнулся Сергею.

Дружелюбия в этой улыбке были примерно столько же, сколько в змеиной. Сергей не обольщался. И не беспокоился. Он знал, что умная змея не станет без необходимости кусать того, кого не в состоянии съесть. А тот, кто был личным представителем империи в Самкерце, и должен был быть именно такой змеей. Холодной, скользкой, изворотливой. И умной. Умеющей продумать партию на десяток ходов вперед.

Другие в кубле византийских интриганов не выживают. Перчик – выжил. И здесь, и там, в Самкерце.

Сергей помнил, как Пиперат мгновенно переобулся в «друзья», когда увидел, что русы победили. Не запаниковал, не впал в ярость, а быстренько сориентировался и отыграл по новым правилам, заключив от лица империи договор не абы какой, не «я на все согласен, только не убивайте», а взаимовыгодный. Сохранив тем самым и жизнь, и имущество, причем не только свои, но и всей ромейской диаспоры, включая и церковников.

Как позже узнал Сергей от самого патрикия, Николай и здесь, в Константинополе, сумел превратить проигрыш в победу: ухитрился так подать информацию, что его провал сочли заслугой, а виновным стал фемный стратиг Иоанн.

Последний тоже, конечно, был не лыком шит: политик прожженный и искушенный, написавший на Николая донос сразу после провала операции «захват Самкерца-Таматархи».

Вот только Перчик успел нажаловаться первым. А фемный стратиг Иоанн Вога крупно облажался, проиграв сначала русам, а потом – хузарам, вернувшим контроль над городом.

Версия Пиперата гласила: он помог русам отнять Таматарху-Самкерц у хузар, причем добился от скифов гарантий неприкосновенности византийской диаспоры (что обеспечило Николаю лояльность торговцев) и неприкосновенности христианской общины (одобрение церкви). То есть защитил интересы имперцев на тот краткий период, когда город принадлежал россам. Краткий, потому что гарнизон россов в городе по численности и по качеству даже рядом не стоял с тем, который был у прежнего владыки Таматархи Булана. Приходи и бери город тепленьким.

А фемный стратиг довести такое простое дело до ожидаемого финала не сумел. Провозился под стенами города, который, считай, остался без защитников, до подхода хузарской армии. И не просто отдал созревший и почти упавший в руки плод Песаху, но и ухитрился так разобидеть хузарского военачальника, что тот, не ограничившись Таматархой, железными граблями прошелся по феме до самых херсонских стен.

И все это безобразие, по версии Пиперата, произошло исключительно по вине фемного стратига.

Возражать было некому. Трудно спорить, когда твой оппонент на дистанции тридцати шагов от императора, а ты – с другой стороны Понта Эвксинского. Неудивительно, что предложенный патрикием Николаем вариант был безоговорочно принят Палатином.

Удивительно, что стратиг Иоанн после такого фиаско остался стратигом.

Ходили слухи: патриарх заступился. Тогда он еще мог это сделать, поскольку был у Льва в фаворе: самолично крестил его внебрачного сына. Причем по всем правилам, фактически введя незаконнорожденного младенца, будущего знаменитого императора Константина Багрянородного, в этот императорский род. Другое дело, что перед обрядом патриарх Николай Мистик поставил папе младенца условие: император должен отослать маму будущего василевса и свою любовницу Зою подальше от Палатина и собственного императорского тела. А ведь император ее любил, свою Зою Карбонопсину, то есть Угольноокую. И хотел – по-честному. Жениться. Ну да, это был бы его четвертый брак, но разве он не император? Разве не глава империи и входящей в нее церкви?

Оказалось – не совсем. Патриарх Николай решил, что трех браков более чем достаточно даже для василевса.

Опрометчивое решение – ставить условия императору. Даже если ты патриарх.

Лев хотел жениться – и женился.

Патриарх тут же сделал свой ход: исключил священника, который венчал монаршую чету, из священного сана, а императора отрешил от святых таинств. И даже в церковь велел не пускать.

Лев рассердился. Мягко говоря. Но решил действовать корректно. Не зря его прозвали Мудрым. Да, церковь – сила. Она как-никак представляет инстанцию повыше императорской. Однако в самой церкви есть инстанция повыше патриаршей. К этой высшей инстанции, то есть к папе римскому, Лев и обратился. А также на всякий случай воззвал и к другим патриархам: мол, вправе ли их константинопольский «сослуживец» запрещать монарху жениться, пусть даже и в четвертый раз. И все вышеперечисленные дружно ответили: «женись на здоровье, твое величество». А вот тогда Николай Мистик обиделся по-настоящему. На патриархов, ни один из которых даже мечтать не мог о его авторитете и власти. И на папу, кой формально стоял выше византийского патриарха, но по факту – не факт. Византийская империя – это не какая-нибудь сборная солянка из итальянских доменов, а истинная наследница Великого Рима. И главный в ней по духовным вопросам он, Николай Мистик.

Была ли это вера в собственную правоту или грех гордыни, сказать трудно. Никто, кроме самого патриарха Николая, так и не узнал, что творилось в голове у владыки, когда он лично встал на пути императора, не позволив тому войти в Святую Софию. И не в какой-нибудь будний день, а на Рождество!

«Если ты не уйдешь, а применишь силу, тогда уйдем мы!» – провозгласил патриарх. Имея в виду не только себя, но и прочих церковных иерархов.

Сказал. И ушел.

Правда, без иерархов. Созванный Собор единогласно одобрил и «добровольное» отречение Николая, и брак Льва с Зоей, и законность рождения младенца Константина. И нового патриарха Евфимия. По совместительству императорского исповедника, то есть человека доверенного во всех смыслах.

Вот такие страсти по-императорски.

Глава 17

Патрикий Николай Синадин (продолжение)

Когда кто-то падает, кто-то другой непременно… не падает.

Патрикий Николай Синадин, получивший свое прозвище Пиперат за едкое остроумие и любовь к роскоши[28], входил в команду, которая «не». И его заветной мечтой было: когда-нибудь самому получить под управление фему-провинцию. Николай понимал, что самые верхние ступени дворцовой лестницы ему не доступны. Туда пускают только евнухов. Но одно то, что в Палатине его не считают чужаком, уже неплохо. До сих пор он выполнял поручения, которые были скорее деликатными, чем ответственными. Но сейчас его включили в состав группы переговорщиков с осадившими столицу скифами. А это значит – сам Самонас решил, что Николай заслуживает доверия. Крестный сына Льва Философа, любимчик его супруги Зои, паракимомен и протовестиарий Самонас посчитал, что, специалист по северным варварам, патрикий будет полезен в переговорах. И если Николай не обманет ожиданий Самонаса, тот сделает его своим человеком. И мечта станет ближе.

Если. Поскольку очередная придворная интрига может сбросить с высот самого Самонаса.

В любом случае патрикий свой шанс упускать не собирался и немедленно проявил инициативу: пригласил занятного варвара в гости. Идея изучить врага не с высоты стен, а вот так, на короткой дистанции, Самонасу понравилась. Изучить, проанализировать и предложить варианты того, как можно укротить зверя и использовать его свирепость на благо империи.

– Пусть приглядится и узнает, можно ли сделать этого юного дикаря полезным василевсу, – сказал Самонас своему доверенному Евагрию. – Подкупить, очаровать, припугнуть… Пусть сам решает.

– А если не выйдет? – на всякий случай поинтересовался Николай уже у проэдра.

– Если варвар окажется бесполезен, решай сам, – ответил Евагрий. – Но, думаю, лучше устранить. Чтоб, вернувшись к своим, не болтал лишнего.

Паракимомен дал добро – и архонта-скифа впустили в осажденный город. Причем – с сопровождающими головорезами.

Патрикий Николай не ожидал, что его гость притащит с собой два контуберния северян. Но раз уж притащил, пришлось размещать. И надеяться, что дикари будут вести себя пристойно. А поскольку из одной надежды дом не построишь, то патрикий решил во избежание проблем привлечь знакомого этериота – урожденного варанга-северянина и декарха императорской гвардии Хольмстейна. Варвар кое-что должен Пиперату и не откажет. Особенно если уточнить, что патрикий Николай выполняет задание всемогущего паракимомена. Самонас щедр к своим, а варанги по-настоящему любят только золото.

Однако Пиперат не был бы потомком старинного византийского рода, если бы не умел извлекать тройную пользу из любого действия. И сейчас у него появился уникальный шанс: показать обществу настоящего варвара. Торжественный ужин в доме патрикия, в котором как раз гостит всамделишный кровожадный росс, идеальная возможность поднять свою репутацию. Это все равно что привести в триклиний черногривого льва и посадить за общий стол. Будоражащая приправа к изысканным яствам.

Юный архонт снова удивил: пришел на ужин не один, а со своим кентархом. И патрикий даже пожурил себя, что сам не сообразил позвать это чудовище. Архонт Сергий слишком юн и красив, чтобы пугать по-настоящему. А вот его кентарх смотрелся идеально. Дикий зверь. Глянет – и холодок вдоль спины. А ну как бросится?

Да, варвары-россы стали звездами вечера, затмив приглашенных музыкантш и даже томленую зайчатину в винном соусе. Об этом ужине будут еще долго судачить. Огромный татуированный варвар с прозвищем Убийца и его архонт, белокурый светлоглазый юноша с двумя клинками в богатых ножнах, с коими отказался расстаться, даже садясь за стол. Эти мечи – и отменный столичный выговор плюс безупречные манеры. Какой контраст! Вдобавок архонт юн и статен, как языческий бог. Что за вызов христианской морали и добродетели!

* * *

Мораль и добродетель проиграли всухую. Шесть дам, присутствующих на пиру, немедленно возмечтали заманить одного из варваров на ложе страсти. Даже жена самого Пиперата, благородная домина из рода, уходящего корнями к тем самым Корнелиям, не стала исключением, хотя ее симпатии были обращены в большей степени к Дёрруду.

– Настоящий зверь, – шепнула она своей золовке Юлии.

– Который из них? – Сестра хозяина вечера тоже сделала свой выбор. В пользу более юного.

– Конечно, тот, что с синевой на руках! Будто медвежьи лапы! Брр… Как бы я хотела в этих руках оказаться! Но увы! – Женщина потупила взор и перекрестилась.

– А я окажусь, – решительно заявила Юлия. – Только не у того, кто служит, а у того, кому служат. У него такие глаза… Он только посмотрел на меня, а я уже намокла. Спорим, сегодня он будет спать со мной?

– Как можно? – лицемерно возмутилась жена Пиперата. – Он же варвар. Язычник.

– Тем пикантнее. – Юлия томно вздохнула: – Как он держится! Наверняка в его жилах кровь древних королей. Возможно, тех самых, что когда-то завоевали Рим. Так что, спорим?

– Нет. – Невестка опустила голову, чтобы Юлия не прочитала в ее глазах жгучую зависть.

* * *

Сергей этого разговора не услышал, но он и без того развлекался вовсю. Изысканное удовольствие – шокировать византийскую аристократию безукоризненным знанием этикета. Не зря в свое время его натаскивали лучшие столичные специалисты. Говорить, ходить, носить одежду. И главное – преподносить себя. Чтобы за двести метров было видно: аристократ. Все остальное: как здороваться, кому кланяться, а кому милостиво кивнуть, чем и что есть – уже вторично. Само собой, это Сергей тоже умел. Знал, когда и какие вилочки в ход пускать, когда ножичек брать, когда рукой пособить, а когда ручек не марать, дать поработать прислужнику.

Такой вот сюрприз благородным константинопольцам, которые рассчитывали поглядеть на прирученную зверушку. А «зверушку» в пору на торжественное мероприятие в императорский дворец приглашать: не оплошает.

И надо отметить, не оплошал бы. Поскольку бывал на таких мероприятиях Сергей Иванович Духарев, он же – спафарий Сергий, не единожды. Он и светскую беседу поддерживать умел, и собеседника разговорить. Особенно слегка подвыпившего собеседника. Ну а как не разговориться, если тебя слушают с таким ненаигранным вниманием? Да еще вприкуску с нежнейшей фазанятиной под бокал выдержанного вина.

Слушал Сергей и впрямь очень внимательно. Собравшиеся здесь пусть и не были высшей властью, но были вхожи. И в политических тонкостях разбирались ничуть не хуже логофета или императорского постельничего. А что говорили иносказательно, используя полунамеки и аллегории, так это ожидаемо. Византийцы же.

Сергей покосился на Дёрруда. Вот кто наверняка порадовал гостей. Мощь и угроза. Но – под контролем.

Убийца был начеку. Вино употреблял в меру. Здесь не княжий пир. Друзей у хёвдинга здесь нет. Многозначительные женские взгляды оставляли Дёрруда равнодушным. Ну а дальше взглядов дело пока не шло. Варвары ведь отличались не только свирепостью, но и непредсказуемостью. Тем более варвары с оружием. На пиру с оружием – не принято. Нет, есть, конечно, исключения. Например когда оружие – знак статуса. Может, и у этих так же?

Спросить у Дёрруда никто не рискнул.

А вот у Сергея спросили. Но позже.

Перемены блюд следовали одна за другой, амфоры пустели, и благородные гости всё больше и больше расслаблялись, постепенно забывая и о манерах, и об осторожности. А чего стесняться, если все свои. Считай, родственники. А младший варвар… Он такой юный, милый, вежливый: не грубит, не спорит, улыбается…

О приличиях гости тоже подзабыли. Вот уже один благородный господин разглагольствует, размахивая заячьей ножкой, жир с которой летит во все стороны, а другой щурится и сопит, больно тиская задницу девки-музыкантши, которая с напряженной улыбкой продолжает побрякивать струнами.

Глава 18

Юлия Синадина

– Почему ты за столом с оружием, Сергий?

Сосед Сергея освободил место: отошел то ли отлить, то ли поблевать, и столичная красавица тотчас заняла вакантный стул.

Кружева, жемчуга, волосы искусно завиты и уложены в подобие башни, приличия ради прикрытой прозрачным шелковым платком. Запах дорогого парфюма. Явно благородная дама. Патрикия. Как, собственно, и сам хозяин особняка.

– Жаль, что ты в одежде, прекрасная нимфа! Твоя красота разила бы беспощаднее клинка!

Сергей был в том состоянии, которое называется «выпимши». Отличное настроение, острый ум (как полагает его обладатель), искрометный юмор.

– А в одежде я некрасива? – Красавица облизнула губки.

– Ты в этих чудных одеждах будто клинок в ножнах. Великолепнейший из клинков! – Сергей отсалютовал кубком. – А клинок в ножнах – разве это не есть величайший из даров Господа?

Очень двусмысленный комплимент. Но патрикии понравилось. Заулыбалась.

– Я Юлия. Юлия Синадина.

Пальчики, унизанные перстнями, мимолетно, но многообещающе коснулись щеки Сергея.

– Моя родная сестра, друг Сергий! – Николай возник рядом. – Тебе нравится? – И жест, который равно можно было отнести и к сестре, и к шестигранному кубку с вином.

– Пожалуй. Похоже на… родосское?

Но смотрел Сергей при этом не на кубок, а на Юлию. Он был совсем не против развития отношений.

– Родосское и есть, – подтвердил Николай. – Это ее вино, – кивок на сестру. – Наш отец завещал ей тамошние виноградники, и она иногда дарит мне немного этого нектара.

– Немного, потому что бо́льшую часть потребляет мой муж. – В нежном голоске патрикии появились гневные нотки. – Иногда мне кажется, что он и женился на мне только из-за моих виноградников!

– Они – не главное твое приданое, – заметил Пиперат.

– Главное, безусловно, красота! – подхватил Сергей. – И судя по тому, что его здесь нет, твой муж – человек, склонный к риску. – Он улыбнулся.

– Ты проницателен! (Юлия.)

– Почему так решил? (Ее брат.)

– Пренебрегать вниманием такой красавицы – риск ее потерять. – Сергей пригубил вино, глядя в глаза Юлии поверх кубка.

В этих ромейских драпировках трудно оценить фигуру, но судя по тому, что он видел, патрикия стоила того, чтобы уделить ей… внимание.

– Будь Нифонт в столице, непременно был бы здесь! – заверил Пиперат.

– Не упустил бы случая надраться! – уточнила Юлия.

– А кто у нас муж? – поинтересовался Сергей.

– Нифонт? Наварх. Командует огненосным дромоном. Одним из тех, что должны были сжечь ваши корабли, – на этот раз ответил только Николай. Сестра же поморщилась.

– Я рада, что его тут нет. – Юлия вновь легонько провела пальчиками по юношески гладкой щеке Сергея.

– А уж я как рад! – отозвался он.

Юлия поднялась. Сергей тоже. Они с патрикией оказались почти одного роста. Такая высокая или это обувь на «платформе»?

– Отдай мне его, братец. – Юлия повернулась к Николаю и перешла на латынь. Надо полагать, думала, что Сергей не поймет. – Хочу с ним поиграть. Варвар, говорящий по-ромейски так, будто нас учил один ритор. И совсем молоденький! Юный, пылкий, наверняка резвый, как жеребец-трехлетка лучших кровей. Интересно, какой у него приап? Надеюсь, не разочарует?

– Поосторожнее с ним, сестренка, – тоже на латыни предупредил Пиперат, не забыв при этом ласково улыбнуться Сергею. – Этот юноша не котенок. Он – молодой лев. И у меня на него большие планы. Если с его помощью я укрощу россов, в Палатине этого не забудут.

Приятно узнать, что намерения Перчика совпадают с целью Сергея. А вот знать, что Сергей владеет и латынью тоже, родственникам совсем не обязательно.

– Говорите по-ромейски! – воскликнул он с показным возмущением. – Не то я подумаю, что вы говорите обо мне что-то плохое!

– Только хорошее, Сергий, только хорошее. – Юлия одарила его чарующей улыбкой. – Я лишь сказала, что ты похож на Актеона с фрески в моей спальне. – И с истинно византийским бесстыдством поинтересовалась: – Не хочешь взглянуть?

– Если ты не станешь травить меня собаками[29], – в свою очередь улыбнулся Сергей.

– Ты боишься? – Юлия в очередной раз демонстративно облизнула губки.

– Конечно боюсь! – охотно согласился Сергей. – За собак.

Все трое рассмеялись.

– Ну что, идем? – нетерпеливо бросила ромейка.

– Непременно, – пообещал Сергей. – Но сначала я должен оставить распоряжения моим людям.

– С ними все в порядке! – заверил Пиперат.

– Даже не сомневаюсь, – отозвался Сергей. – Но я беспокоюсь не о них, а о твоем доме, друг Николай. Ты даже не представляешь, что они могут сделать с этим прекрасным убранством!

– Почему же не представляю? – возразил патрикий. – Очень хорошо представляю! Ты ведь не забыл, где мы с тобой познакомились?

– Я подожду! – заверила Юлия. – Если ты не против, я бы взглянула на твоих телохранителей. Это безопасно?

– Абсолютно, – в свою очередь заверил Сергей. – Если я рядом.

– Слуга вас проводит, – сказал патрикий. – А я – к гостям. Вежливость, – добавил он, извиняясь. – Велю приготовить твои носилки, сестренка. Не потеряйся.

– Не беспокойся, братец, уж я-то не потеряюсь, – заверила Юлия. – Идем же, мой герой!

* * *

Разместили нурманов в комнатах для слуг, но вполне комфортно. На полу никому спать не придется.

– Вас накормили? – спросил Сергей.

– Еще как! – ответил за всех Лука Ореус. – На сутки вперед.

Сергей оглядел его внимательно: нет, не пьян. Так, слегка навеселе.

– Не расслабляйся, декарх. Здесь у нас друзей нет.

Разговаривали они по-нурмански, потому Юлия не поняла ни слова. Да и не стремилась. Понятно же: скифский вождь строит подчиненных.

– Мне надо будет уйти, – сообщил Сергей. – Постарайтесь не разнести этот домишко. Нам тут не один день жить и кормиться.

– А как насчет девок? – спросил Хрейн Полукровка, бросив плотоядный взгляд на патрикию.

– Только если сами захотят. Грейп, я на тебя надеюсь! – Сергей бросил на свея многозначительный взгляд.

– Все будет правильно, хёвдинг, – пробасил тот. – Насильно никого не нагнем. Сколько людей с собой возьмешь?

– Думаю, двоих будет достаточно.

– Четверо! – безапелляционно заявил Грейп. – Не то Дёрруд мне кишки на столб намотает. Где он сам?

– Пирует, – усмехнулся Сергей. – Его право – первое.

– Кто бы спорил. – Грейп повернулся к воинам: – Вы четверо – с хёвдингом. И… – Он задумался. – Лодур, ты тоже. – И Сергею: – Если что нужно будет, пошлешь его к нам. Он быстроногий.

– Зачем тебе столько солдат? – спросила патрикия, когда сопровождающие определились. – Какой грабитель рискнет напасть на таких, как вы?

– Дело не в риске, – пояснил Сергей. – В наших краях риксу невместно ходить без сопровождения.

– А ты – рикс? – Юлия подняла подкрашенную бровку. – Мой брат не говорил.

– Я – князь (небольшое преувеличение не повредит) и сын князя. А князь – это все равно что конунг, или рикс по-вашему.

– Вот как? – Маленькая ручка в кружеве перчатки поправила край вуали, да так ловко, что наружу выскользнула прядка рыжих волос. – Не разделишь ли со мной носилки, рикс Сергий?

– С удовольствием!

Шестеро рабов-носильщиков (эти – без удовольствия!) воздвигли на плечи потяжелевший вдвое груз, и процессия двинулась. По осевой линии, разумеется. Народу на улице немало, но привилегированные сословия во все времена – привилегированные. Впереди – слуги с факелами, за ними – глашатаи с дубинками, орущие «Посторонись!», за глашатаями – окруженные дружинниками носилки. Так что да, сторонились, выкрикивая вслед всякие грубости. Но именно – вслед. С безопасного расстояния.

Внутри носилки патрикии оказались меньше, чем казалось снаружи. И сиденье было только одно – для самой хозяйки. Сергею пришлось разместиться на полу. Ну как на полу: на разбросанных по ковру подушках. Зато прекрасная возможность убедиться, что туфельки у патрикии обычные. То есть – без каблучков. Значит, она и впрямь высока. Но маленькие ножки изящны, а щиколотки тонки и гладки. Восковая депиляция в Византии была весьма популярна. И не только у женщин.

Надо полагать, Сергей и был приглашен в сей паланкин для того, чтобы продемонстрировать эти самые ножки, потому что расстояние между двумя домами было метров триста, не больше. Можно было и пешком пройтись. Теоретически.

Но – нельзя. Приличия не позволяли. Статус знатной дамы. Это как степному хану пешком ходить. Вышел из шатра, сел на коня, проехал пятьдесят шагов, слез с коня, вошел в другой шатер. Понты, которые стали традицией.

Дом патрикии снаружи выглядел не хуже резиденции ее брата, а вот внутри уступал. И размерами, и убранством.

Хотя экономией здесь тоже не пахло. Мрамор, мозаика, позолота, согнувшаяся в поклонах многочисленная прислуга.

– Размести их, – небрежно бросила Юлия рабу-дворецкому, указав на дружинников Сергея. – Пойдем, мой юный рикс.

– Лодур – со мной, остальным – отдыхать пока, – распорядился Сергей. – Тейт, разберись, кто и когда его сменит.

Болтун кивнул. Как всегда, немногословен.

– Пойдем же! – нетерпеливо бросила Юлия. Даже ножкой притопнула.

И они пошли. Первым – слуга с факелом, за ним – патрикия, потом Сергей, Лодур – замыкающим.

Огонь оказался кстати. Светильники на стенах не горели. Но даже при свете факела, который нес слуга, можно было разглядеть, что позолота местами облупилась, а фрески кое-где требуют реставрации. Старинному особняку не помешал бы косметический ремонт.

Фонтан в атрии тоже не работал. И это летом.

Зато бани были в порядке: мозаику обновили не так давно. В отличие от фонтана, немаленький бассейн был полон до краев. И со светом здесь тоже было нормально. Факелов не требовалось, шести светильников довольно.

Сергей ощутил острую потребность ополоснуться.

В кольчуге, даже при наличии шелкового белья и облегченного подкольчужника, византийским летом жарковато.

Появилась служанка. Молоденькая, в тунике до колен и босиком. Тут же опустилась на колени и помогла патрикии скинуть туфельки. Юлия потрогала ножкой воду. Надо полагать, температура ее устроила, потому что она что-то сказала служанке и та тут же начала ее раздевать. Обе не обращали внимания ни на Сергея, ни на слугу с факелом, ни на разинувшего рот Лодура. Сергей обломал отроку шоу, жестом обозначив: «выйди». И только после этого сам расстегнул пряжку пояса. Парные ножны легли на мозаичный пол. Самоцветные глаза золотого мирового змея нурманов на пряжке сверкнули багровым: он не одобрял разоружения. Сергей накрыл змея кольчугой. А нечего подглядывать!

– Не торопись! – Ухоженная ручка легла Сергею на плечо.

Верхняя парчовая одежда патрикии уже лежала на полу. Просторная шелковая туника тоже скрадывала формы тела, но шею, плечи и грудь Сергей уже мог оценить. И оценил весьма высоко.

– Я ополоснусь, и мы пойдем смотреть мозаики.

Голос ее, глубокий, низкий, с хрипотцой, так и сочился желанием.

Мраморный бассейн выглядел чертовски привлекательно.

– Сапоги с меня сними, – велел он служанке по-ромейски.

Та не рискнула ослушаться.

– Я тоже не прочь поплавать, – заявил Сергей.

– Тебе не надо. – Аристократка облизнулась, губки влажно заблестели. – Ты варвар. Варвар должен пахнуть зверем.

Пахнуть зверем, значит…

Да, искупаться очень хотелось, но бассейн немного подождет.

– Глупышка. – Сергей оскалился: – Не пахнуть зверем, а быть им! Кыш! – бросил он служанке, подхватил Юлию поперек туловища и, игнорируя слабое сопротивление, уложил животом на низкую мраморную скамью. Вернее, на подушку, которая на этой скамье лежала.

Придавив ладонью поясницу женщины, Сергей пресек попытку освободиться и свободной рукой задрал подол туники. Под тканью обнаружился аккуратный задок, спрятавшийся под кружевным шелком набедренной повязки. Возиться с ней Сергей не стал. Рывок… Ткань лопнула. Круглые, гладкие алебастрово-белые ягодицы выглядели безупречно.

Развязать шнурок на штанах – секундное дело.

Юлия дрыгала ногами и возмущенно пищала, требуя вернуть ей свободу. Сергей не особо верил в искренность требований.

– Варвара хочешь? Зверя? – навалившись сверху, прорычал он в гущу растрепавшихся локонов. – Будет тебе зверь!

К черту прелюдии и прочие возбуждающие игры! Сергей вошел в нее одним ударом, резким и точным. Словно кинжал в печень воткнул.

Ну да ни один кинжал не входит в нутро так легко. Какие, на фиг, прелюдии? Устрица в горло проскальзывает труднее.

– Дай… мне… перевернуться… дикарь…

Сергей ухватил ком рыжих волос, в который превратилась затейливая прическа, потянул, запрокидывая голову Юлии, шепнул:

– Зверя не просят. – И прикусил мочку уха, ощутив зубами мякоть плоти и металл сережки.

Это хорошо, что норка ромейки оказалась такой скользкой, не то Сергей не сдержался бы…

А торопиться не следовало. Некуда торопиться. У них вся ночь впереди.

Но все равно первый раунд закончился быстро. И пяти минут не прошло.

Сергей выпрямился, поглядел сверху на носительницу генов благородных римлян…

В этом ракурсе она не смотрелась утонченной аристократкой, но вид был неплохой.

Сергей покосился на раба с факелом. Гладкое лицо раба было невозмутимо. Евнух. Ему подобные страсти недоступны. А может, и вообще непонятны, если его оскопили в детстве. Византия.

И эти люди смеют называть русов варварами.

Но сейчас Сергей готов их простить, ведь они придумали бани. И бассейны.

Оставшаяся одежда полетела на пол.

– А ты атлет!

Юлия встала и через голову, не торопясь, сама сняла хитон. Фигурка у нее отменная. Возможно, танцы. Или гимнастика. Или от природы стройна.

Соски казались черными. Краска?

– Я не атлет, я воин, – поправил Сергей и прыгнул.

Бассейн был мелковат. Ладони толкнулись в дно. И вода теплее, чем хотелось бы. Сергей сделал несколько гребков, достал рукой стенки, ухитрился сделал переворот, не коснувшись дна, проплыл под водой десяток метров в обратную сторону и вынырнул точно в тот момент, когда Юлия соскользнула в бассейн. Вода, на которой играли багровые блики, доходила ей до ключиц.

Сергей сцапал ее, прижал, чувствуя сразу все ее тело: от колен до груди. Поцеловал жадно. Юлия тут же обхватила его руками и ногами, невесомая, приникла еще крепче.

Слов не требовалось. Требовался навык. Близость в воде, даже в теплой воде, – это не так просто, как кажется.

Навык у Сергея был. У Юлии тоже. Плавно, неторопливо… И очень сладко.

* * *

Выбрались они из бассейна часа через полтора. Служанки, которых на этот раз было уже три штуки, завернули любовников в теплые простыни. На мраморном столике ждали вазы с фруктами и сладостями, сосуд с белым вином и две диатремы.

– Ты так хорош… – томно проговорила патрикия. – Что мне сделать, чтобы ты остался?

– На эту ночь, дорогая, у меня нет никаких планов, кроме тебя, – заверил Сергей.

Две служанки возились с ее волосами. Промокали, расчесывали. Сергей от услуг рабыни-стилистки отказался. Велел связать ремешком в хвост, и довольно.

А хорошее вино! Его бы еще охладить немного.

– На эту… А на следующие?

Сергей промолчал. Только улыбнулся.

– Я могла бы купить тебе дом в городе, – заявила патрикия.

А вот это уже интересно.

– Дом я и сам могу купить, – сказал Сергей. – Может, не такой, как у твоего брата, но что-то вроде этого, думаю, сумею.

– Купить дом достаточно, чтобы стать жителем столицы, – заверила Юлия.

– Просто жителем? – Сергей покачал головой: – Нет, просто гражданин – это не для меня. Я рикс, милая. У меня под началом несколько сотен воинов вроде тех, что ты видела. И корабли, на которых они пришли. Ты предлагаешь тому, кто по крови равен патрикиям империи, стать простолюдином?

Осознала. Задумалась.

Теперь, когда вода смыла косметику, Сергей мог оценить ее настоящий возраст. Минимум середина третьего десятка, если не последняя треть. Девочка по меркам прошлого Духарева, но для Вартислава Дерзкого, считай, женщина средних лет.

«Если она поможет мне закрепиться в империи…»

– Ты не можешь на мне жениться, – вздохнула Юлия. Очень искренне. – У меня есть муж. Пока Нифонт жив, не можешь.

– Я могу его вызвать и убить, – предложил Сергей.

Жениться на Юлии он не планировал, но наварха красного дромона он прикончит с огромным удовольствием. Он бы всех их перебил, если бы была такая возможность. Память о том, когда он смотрел в жерло византийского огнемета, не выветрится никогда.

– Это невозможно! – Юлия, похоже, испугалась. – Даже не думай об этом! Я… я подумаю, что можно сделать… мой лев.

Это был намек.

* * *

И они снова оказались в бассейне. А примерно через полчаса, не выходя из воды, дегустировали новый набор сладостей, на этот раз запивая его сильно разбавленным красным.

– Кажется, я знаю, что надо делать, – сказала Юлия.

– Я тоже знаю! – засмеялся Сергей. – Но дай мне немного передохнуть!

– Я не о твоем приапе! – Юлия толкнула его кулачком в грудь. – Я знаю, как представить тебя магистру оффиций! Да! Завтра я вас познакомлю! А сейчас мы пойдем смотреть фреску! Ты не забыл?

Они выбрались из воды, завернулись в сухие простыни и пошли смотреть фреску.

Целой процессией отправились.

Впереди – евнух с факелом.

Позади – с полдюжины слуг, которые несли их вещи и то, что они не успели съесть и выпить.

Замыкал процессию Лодур с раздобытым где-то кубком вина.

Сергей не стал делать ему замечания. Полагал: здесь им ничего не угрожает. Так что пусть парень расслабится: выпьет, попялится на полуголых служанок…

Это была ошибка. Дренг не имел права на отдых. Он был в карауле. Лодур был молод и мог не понимать, где оказался. Византия. Тут опасностей больше, чем в Диком поле.

Лодур не понимал, а вот Сергей – должен был помнить. И будь здесь сейчас князь-воевода Серегей, он бы помнил. А вот Вартислав Дерзкий… Теплая вода, вино, податливая женская плоть…

В общем, расслабился княжич. Забыл не только устав караульной службы, но и основные правила Византийской империи.

* * *

Фреска, вернее, фрески действительно соответствовали античному фольклору. Грустная история юноши, рискнувшего посмотреть на купающуюся богиню и не владеющего навыками скрытности. Странно для охотника. А может, и нет. Судя по изрядной своре, которая позже его рвала, парнишка был из благородных, тех, что не в засаде сидят, а ждут, когда специально обученные люди подгонят им трофей.

И у Сергея действительно имелось изрядное сходство с пострадавшим от собственного вуайеризма охотником. Надо полагать, автор фресок рисовал Актеона с какого-нибудь древнего скифа. Разве что Сергей помускулистее и репродуктивный орган покрупнее. Ну да у античных парней сей инструмент тоже наверняка был побольше. Это традиция требовала изображать его рудиментарным. В принципе, логично для тех, кто бегает и сражается голышом.

Наконец они остались вдвоем. Как только слуги доставили имущество любовников, патрикия их выставила.

– Не боишься, что я тебя съем, мой Актеон?

– Я не просто Актеон, а Актеон-варвар! Диану этот Актеон уже поимел. И совсем не прочь поглядеть на того, кто рискнет его прикончить.

Юлия засмеялась.

Оба еще не знали, что слова Сергея окажутся пророческими.

* * *

– Я видела, что ты моему брату подарил. У тебя еще есть?

Спальня у Юлии хороша. Оборудована всем необходимым вроде ванны и мини-лифта для подачи блюд и выпивки. А еще здесь просторно. Особенно на кровати, которая тоже «оборудована» качественно. Даже белье льняное, а не скользкое шелковое. И набор подушек и подушечек просто восхитителен. И еще – серебряное зеркало в полный рост с изумительной чеканкой по ободу и двумя масляными лампами на концах оси, на которой оное зеркало и крепилось. Наклони немного – и любуйся на себя, прекрасную, раскинувшуюся на ложе. Или оседлавшую очередного… Актеона?

Сергею на своих предшественников, равно как и на мужа-наварха, наплевать. Благородная дама его использует? Ну так и он ее тоже. Удовольствие-то взаимно. А захочет рыжая аристократочка получить пару собольков в тон крашеным кудряшкам – не вопрос. Мир альковов в византийской столице – особенный мир. Нередко двери из него ведут прямо в дворцовые коридоры. И патрикия, как уже выяснилось, точно знает, в какие именно.

– Есть еще, – улыбнулся Сергей. – Но за это тебе, душечка моя, придется поработать… Нет, нет, не языком! Хотя и языком тоже. Но не в постельке. И завтра. Сейчас продолжай, не отвлекайся.

* * *

Если бы он знал, что «завтра» у них не будет… Хотя если бы знал, то и беды не случилось бы.

– Не отвлекайся…

Но – отвлеклась, подползла кошечкой по животу, по груди…

– А может, ты, мой лев? Язычком?

Ишь ты, какие мы… нетрадиционные.

– Чего не умею, того не умею, крошка моя.

– Так я научу, – посулила патрикия. – Я хороший учитель. Ублажить женщину язычком – великое искусство. Мой муж, к слову, управляется им куда лучше, чем вот этой своей штукой. Не упусти возможности, мой лев. Ты не всегда будешь таким пылким, как сейчас. – И рассудительным тоном, явно кого-то цитируя: – Годы делают мужчин слабее, а женщин – более страстными. Что ты тогда будешь за муж, если не сможешь доставить удовольствие, например, такой женщине, как я?

«Не дай бог, – подумал Сергей, – чтобы у меня лет через сорок-пятьдесят появилась такая женщина, как ты».

Но вслух сказал другое, варварское:

– У меня на родине главное, чтобы удовольствие получил мужчина. А женщина… Если ей что-то не нравится, я ее выгоню. И возьму другую жену. Или двух. Или трех. – И, поддразнивая: – Сейчас у меня тоже три. Дочь нурманского рикса, дочь лехитского патрикия и баронесса из франков.

– Три жены?! – Юлия привстала, упершись ладошками ему в грудь. – Так не бывает! Ни один священник не обвенчает…

– А при чем тут священник? – Сергей усмехнулся. – Я – рикс. Я могу иметь столько жен, сколько захочу.

– Но ты же христианин! – возмутилась Юлия, ткнув пальчиком в крестик, который Сергей надел, отправляясь в столицу.

– Христианин, – согласился он. – Ну и что? Мой друг-хузарин поклоняется тому же богу, что и вы, а жен у него будет не меньше трех, как и положено хузарскому принцу.

– И он христианин? – изумилась Юлия. – Хазар?

– Конечно нет. Он иудей.

– Фу! Как можно сравнивать! Или ты тоже… – Патрикия запнулась.

– Я? Сама как думаешь?

– Ну да, верно. У тебя все на месте. Но ты… – Женщина наморщила лобик. – Получается, ты вероотступник?

– Я варвар, – напомнил Сергей, пихая ее кудрявую головку в нужном направлении. – И я никогда не поверю, что чей-либо язык может быть лучше, чем… – передразнивая Юлию: – Вот эта моя штука. Но если хочешь, чтобы она снова заработала, займи свой язычок чем-то более пикантным, чем богословский диспут.

* * *

Все же она устала раньше. Но продержалась куда дольше, чем предполагал Сергей. Особенно для изнеженной византийской сучечки. Как она назвалась? Юлия Синадина… Этот номен[30] был Сергею незнаком. Но само его наличие говорило о том, что и Юлия, и ее брат – часть некоей аристократической семьи. Уже неплохо. Отличный имперский старт у него получается.

С этой приятной мыслью Сергей и уснул…

Глава 19

«Ты умрешь, варвар!»

…И проснулся. В спальне было тихо. И темно. Прыгающие огоньки лампадок скорее сгущали тьму, чем разгоняли.

Ночь.

Глубокая.

Что же разбудило?

Юлия спала, уткнувшись личиком в плечо Сергея. Теплое дыхание трогало кожу. От женщины пахло недавней близостью и немного – иранскими благовониями. Прядь темных волос на руке Сергея была влажной. Выходит, он спал совсем немного. Час или чуть больше.

Тело было вялым. Несколько часов разнообразного и раскрепощенного секса… Такое способно утомить даже самый молодой организм. Ну и выпито немало, а здешнее выдержанное вино, даже если его втрое разбавить, покрепче пива.

Что же все-таки его разбудило?

Сергей приподнял голову, огляделся, насколько позволял скудный свет…

Никого.

Но тревога не отпускала. Рука скользнула вниз, туда, где рядом с ложем должен был лежать Рог Битвы…

Меча не было.

Сергей замер.

Он всегда клал клинок рядом. Рог или Огнерожденная. Даже когда Сергей ночевал в своем белозерском доме. Засыпая в любом состоянии… Всегда справа. На полу, на сундуке, на скамье – не важно. Главное, чтобы на расстоянии протянутой руки.

Может, он вчера в порыве страсти ошибся стороной?

Нет, не может быть. Рефлекс на то и рефлекс.

И тут Сергей четко вспомнил, как вытаскивает из-под вороха одежды франкский Рог Битвы, чуть выдвигает из ножен и кладет на ковер рядом с вычурной ножкой кровати.

А теперь меча нет.

Стащил кто-то?

Кто?

У главной двери, снаружи, дежурит Лодур. Мимо него не пройти… Хочется верить, что так. Хотя…

Не факт, что дренг бдит. Выпивал же. Мог и задремать…

Или его убили?

Или здесь есть еще один вход-выход. Теоретически возможно. Что-то такое для слуг. Или через балкон. Есть здесь балкон? Очень даже возможно, раз даже мини-лифт имеется.

Сон ушел как не было. Тело чуть напряглось, переходя в боевой режим.

Раз меча нет, значит, есть враг. Или – был?

Но исходить стоит из того, что враг сейчас здесь. И ждет. Выжидает.

Потому лежать тихо, неподвижно. Думать.

Даже в голом виде Сергей оставался боевой машиной. Но машиной, лишенной боекомплекта. Неведомый гость об этом позаботился. Но не убил. Может – вор? Нет, неправильное предположение. Всегда следует отталкиваться от худшего варианта.

Разоружил, но не убил. Следовательно, уверен в своем превосходстве.

Когда Сергей без оружия.

Так что первое, что требуется, – исправить это неравенство. Допустим, меч враг спрятал. Но Рог – не единственный клинок Сергея. Еще есть Огнерожденная. И Щаул.

Щаул в потайном кармашке сапога, а Огнерожденная осталась на боевом поясе. А пояс… под кольчугой, кажется. А кольчуга, в свою очередь, под ворохом одежды.

Сергей чуть повернул голову, скосил глаза.

Так, одежда на месте. Вон шелковые исподние штаны, а поверх них белеет рубаха, которую ему вчера выдал Пиперат.

Одежда, доспехи, боевой пояс в самом низу. Сабля – при нем.

Сергей мысленно как можно подробнее структурировал, где, что и под чем лежит. Зрительная память не подвела. Он четко представил, где находится рукоять сабли. Скатиться с кровати, придавить коленом ножны под кольчугой, выдернуть клинок, выйти перекатом в стойку…

…Сергей упал на ковер. Совсем не там, где планировал. Зато чудом избежал смерти. Удар, который должен был поразить двоих, достался только Юлии. Сергей услышал звук, с которым хорошо заточенная сталь рассекает человеческую плоть. Вскрика не было, только негромкий булькающий сип разрубленного горла.

Убийца спрыгнул с кровати на пол.

Хорошо так спрыгнул. Мягко, беззвучно. Сергей попятился. Убийца не спешил. Позволил Сергею пожить еще немного.

– Что, варвар, понравилась тебе моя жена?

Ромей. Ну да. Что тут удивительного? Ромей в Византии. Вот это, значит, кто пришел. Нифонт. Супруг. Вернее, уже вдовец. Командир красного дромона. Что ж тебе на палубе не сиделось, наварх?

– Твоя жена? – по-ромейски произнес Сергей. – Что ж, теперь ты не женат.

– Я ее любил.

Ромей сделал шаг вперед. Сергей, соответственно, назад. Держа дистанцию. Он понимал, что шансов у него немного. Классный мечник, а ромей был именно таким, прикончит безоружного противника в ста случаях из ста.

– А она тебя нет.

– Блудливая кошка!

– Была, – уточнил Сергей.

– Была, – согласился ромей.

Света было достаточно, чтобы Сергей оценил противника. Оценка не порадовала. Мастер.

– Я не брал ее силой, – сказал Сергей, отступая еще на шаг. – Я не беру женщин, которые меня не хотят.

– Редкость для варвара. Как и твой ромейский выговор.

Голос спокойный. И это тоже не радует. Либо соврал насчет «любил», либо безупречный контроль.

– Мой ромейский что-то меняет? Для нас?

Теперь понятно, почему пропал меч. Но о сабле ромей мог и не знать. Визуально ее не обнаружить. Сергей сместился вправо. Ромей тоже.

Сергей медленно толкнул ногой ворох одежды. «Позаботился» ли ромей о сабле?

Они с навархом будто связаны невидимой нитью. Той, что всегда соединяет опытных бойцов. Один сдвинется, потянет, другой тут же почувствует. Сейчас длину этой нити определял ромей.

– Что-то меняет?

– Для тебя – ничего, варвар.

– Не совсем честно…

Еще шажочек. Под ногой не шерсть ковра, а шелк одежды.

– Будь ты дома и скажи, что она твоя жена, я бы не оказался в ее спальне.

Кажется, он нащупал край кольчуги. Наступить, наклониться, вырвать саблю из ножен…

Если ромей даст ему секунду, Сергей успеет.

Не даст. Попробовать заговорить?

– Возможно, ты не знаешь, но я – посол россов к василевсу. Я уполномочен вести переговоры. Очень важные переговоры и для нас, и для империи…

– Значит, их будет вести кто-то другой.

Ромей спокоен. Надо полагать, Сергей для него уже мертв.

– Мне жаль, что ты опоздал. – Сергей сдвинулся еще на пару сантиметров.

Неправда. Юлия была великолепна, а на ее мужа Сергею плевать. Было бы плевать, если бы тот не стоял здесь со спатой в руке.

– Я не опоздал. Я пришел вовремя.

Рука со спатой отошла немного назад. На сантиметр, не больше. Но Сергей уловил. И понял: сейчас ударит.

Секунда. Сергею нужна всего лишь секунда. Поддеть ногой какую-нибудь часть одежды и метнуть в ромея? Не выйдет. Ромей контролирует все.

Интересно, жив ли Лодур? Вряд ли. Разве что если допустить, что ромей проник сюда через другой вход…

Сергей очень ясно представлял, что будет, если он попытается добраться до Огнерожденной. И в какой миг его достанет сталь спаты.

Стоит наклониться, и ромей его убьет. Хотя он убьет его в любом случае. Обидно, однако.

Лодур был жив. Возможно, он и не был так бдителен, как следовало. Но, услышав незнакомый мужской голос в спальне, рискнул заглянуть внутрь.

– Хёвдинг? Все хорошо?

Так и происходит естественный отбор в нурманском обществе.

Лодур отбор не прошел. Подозревал недоброе, но даже не потрудился обнажить меч.

Хотя вряд ли это спасло бы парня. Ромей был действительно хорош. К сожалению.

Стремительный бросок, удар, вскрик, хрип. Секунда, не больше. Один укол спаты, разворот и еще один стремительный выпад. Время разговоров вышло.

Но…

Та самая секунда!

Синдский клинок встретился с ромейской спатой, парировал и косым росчерком перечеркнул грудь ромея.

Чертов ромей был не просто хорош. Он был великолепен. Успел отпрянуть и отделаться царапиной. Судя по тому, насколько шустро атаковал снова.

Мастер.

Сергей полностью ушел в оборону. Хорошо хоть пол в спальне ровный и ковер не скользкий, иначе отсутствие обуви было бы летальным. С таким-то противником.

– А ты умеешь обращаться с оружием, варвар, – сообщил ромей.

Сообщил, не прекращая атаковать. Выносливый, гад.

– Сам ты варвар, – процедил Сергей, отбиваясь. – Олень рогатый.

Издевки ромей не понял. Но поддержать разговор был не против.

– Сейчас ты умрешь, варвар, – сообщил он.

Спата в его руке гудела гигантским стрекозиным крылом.

– Мечтай… – Сергей пытался поймать ритм, но никак не получалось. Казалось, ромей рубил и колол совершенно хаотично. – Зря бабу убил. Она ж не виновата, что ты евнух.

Зацепило вроде.

– Я передумал, – сообщил ромей. – Я тебя не убью.

– Передумал? – Сергей сместился влево, попытался хлестнуть саблей по кисти. Показалось, ромей «провалился» в атаке.

Оказалось, нет. Ловушка.

Но и ромею поймать Сергея не удалось. Клинки лязгнули, встретившись. Но не так, как планировал ромей, а лезвие на лезвие. И индийский булат выиграл у ромейской стали: оставил зазубрину, а заодно сбил атаку. Ромей отпрыгнул. Остановился. Неужели устал?

Нет, не устал. Просто прислушивался.

Сергей мельком глянул на постель. Он не ошибся. Мертва Юлия. Слишком много крови. Огромное черное пятно на постели.

Ромей тоже глянул. Выражения лица не разобрать, но вряд ли зрелище его порадовало. Это для Сергея Юлия была приятным времяпрепровождением, а ему – женой.

– Я тебя не убью, варвар. Сделаю евнухом.

– Рискни, – поощрил его Сергей.

Если не пошутил, то у Сергея появится преимущество. Он-то намерен прикончить противника без изысков.

Вот только нападать ромей не торопился. Притомился? Или задумался?

– Так и знал, что ты только язычком работать способен, – с иронией сообщил Сергей, попытавшись передать интонации Юлии.

И похоже, всколыхнул воспоминания.

Ромей взорвался. Сергею показалось: враг стал еще быстрее. И забыл о своем обещании не убивать сразу: работал явно на поражение. Но возможность победы заключена в противнике, а непобедимость в тебе самом, как мудро заметил один китаец. Или заметит. Сергей не помнил, когда тот свою книжку написал[31].

Сергей ушел в глухую оборону. И вдруг понял, что наконец-то начал чувствовать противника. На долю секунды предугадывать атаки и уходить от них, не парируя, а уклоняясь. Это подбодрило. И ромей это понял. Все-таки он был мастером.

– Я тебя убью, – сообщил он, слегка задыхаясь. – Может, не сразу, но убью.

– Не торопись, – отозвался Сергей. – Мне нравится с тобой играть. Прозвучит немного по-варварски, но что скрывать: люблю, знаешь, повеселиться с железом. Давненько мне такой забавный соперник не попадался.

Выдай свою слабость за силу, как учил сограждан тот же китаец.

– Ты передохни, моряк. От усталости ошибаться начинаешь, а так не интересно. Обещаю: больше дразнить не стану.

Сергей опустил саблю, отошел на пару шагов. Прислонился к стене с беспечным видом.

– Может, дашь мне штаны надеть? – спросил он.

– Хоронить будут – наденут, – буркнул ромей.

Он уже отдышался, но нападать не спешил. Думал, надо полагать. Анализировал. Мастер же.

– Ну как знаешь, – покивал Сергей. – А может, ты из этих? – Сергей сделал левой рукой недвусмысленный жест. – Ты это, не возбуждайся. Я женщин люблю!

Болтал Сергей не просто так. Он кое-что заметил.

Свой франкский меч.

Ромей не стал его прятать. Положил на сундук, накрыв подушкой. Подушка была длинная, но меч все равно длиннее: рукоять выглядывала. И сейчас между сундуком и Сергеем было всего метра полтора.

А между ним и ромеем – втрое больше.

Так-то ромей тоже встал правильно: отрезал Сергея от двери. А вот о мече он, похоже, запамятовал.

Нет, не запамятовал.

Сергей метнулся к сундуку, попутно перебрасывая саблю в левую руку, но, как оказалось, ромей только этого и ждал. Рванул наперерез… И почти успел. Сергей еле-еле парировал выпад. Да и то только потому, что ромей, оказывается, не забыл о своем обещании – колол в пах. Однако и левой рукой Сергей владел немногим хуже, чем правой. А если играть от обороны, так даже и лучше.

Второй попытки Сергей ромею не дал.

Взмах, и ножны меча полетели в ромея. Тот их отбил, понятно. И саблю тоже отбил. А вот меч уже не успел. Достал его Сергей. Неглубоко, но удачно. В правое плечо. И это уже не царапина. Хорошо зацепил.

Вот теперь все. Ромей еще сопротивлялся. Отходил, уклонялся, парировал пару раз, но после жесткого блока едва не потерял спату и вынужденно перехватил ее в левую руку. Ею он тоже владел неплохо, но не амбидекстр, нет. А уж против обоерукого воина…

– Давай уже, добивай! – выкрикнул он яростно.

– Как скажешь.

Попроси ромей пощады, Сергей рискнул бы и оставил ему жизнь. Все же, по справедливости, ромей имел право на месть. Или нет? Жену свою он уже наказал, а Сергей… Сергей, собственно, даже не знал о его существовании. Ну замужем женщина, и что? По здешним нравам разовая измена – это как вино из чужого бокала выпить.

Но раз просит…

Одновременный захват клинка саблей и точный укол в грудь.

Ромей застыл. Сталь в сердце – это больно. Очень. Но недолго. Сергей даже пожалел, что поторопился. Все же это наварх красного дромона. Те, кто сгорал в пламени ромейского огня, мечтали о быстрой смерти.

Сергей чуть довернул, извлекая клинок, положил саблю на постель и подошел к Лодуру.

Увы. Ну, будем считать, что дренг погиб в бою и теперь в Валхалле.

Осталась мелочь: сделать так, чтобы никто не узнал, что варвар-росс прикончил византийского наварха в его собственном доме.

Глава 20

Лучший фехтовальщик флота

– Прискорбно. Весьма. – Патрикий Николай присел на кровать рядом с мертвой сестрой, протянул руку, закрыл ей глаза.

– Мне тоже, – сказал Сергей.

Он видел: ромей непритворно расстроен. Любил патрикий сестру.

Но только во вторую очередь. Первой его любовью была политика. Вернее, он сам в политике. Поэтому Сергей, послав за Дёррудом, велел тому прихватить и патрикия. Такие персонажи, как Пиперат, должны уметь прятать концы в воду.

Патрикий молчал долго. Минуты три. Потом встал и обвел взглядом четверых присутствующих: Сергея, Луку, Дёрруда и декуриона этерии Хольмстейна.

Последнего привел Дёрруд. Хотя познакомились они в доме у Пиперата. Варанг-этериот появился уже после ухода Сергея. И, конечно, немедленно выпил. И еще раз. Уже с Дёррудом. Два дана вскоре нашли общих родичей, и процесс пошел. Полбочонка Пиператова вина на двоих – и Убийца решил, что может новому знакомому доверять.

А поскольку Сергей доверял самому Дёрруду, то счел участие Хольмстейна неплохой идеей. Гвардеец лишним не будет. Тем более что Пиперат по его поводу не беспокоится.

Три минуты. Всё. Взгляд Пиперата обрел прежнюю остроту.

– Кто вас видел? – спросил он Сергея, поднимаясь.

– Слуги. С десяток как минимум. Служанок я запомнил, остальные…

– Я спрашиваю: кто видел, что ты его убил? – перебил патрикий.

– Только я. Теперь и вы тоже.

* * *

После того как смерть прошла мимо, Сергей первым делом проверил спальню и входы-выходы. Последних действительно оказалось два. Наварх проник через второй.

Убедившись, что наварх пришел один, Сергей оделся и проверил уже весь этаж. Нашел двух служанок. Спящих.

Только после этого Сергей спустился на первый этаж, разбудил своих и велел отправить гонца в дом Пиперата.

* * *

– Только я и вы.

– Точно?

– Абсолютно.

– Мне надо подумать. – Патрикий уселся на ложе любви, ставшее ложем смерти, и прикрыл глаза.

Остальные ждали.

Впрочем, мыслительный процесс патрикия много времени не занял. Через несколько минут глаза открылись.

– Никто не должен знать, что его убил ты! – Палец патрикия ткнул Сергея в грудь.

– Ладно.

Мысль правильная. Законы империи не одобряют убийства подданных посторонними.

– Никто не узнает, – подал голос декарх Хольмстейн. – Погрузим обоих на носилки и скинем в море.

Ну да, «концы в воду» в прямом смысле.

– Нет! – отрезал патрикий. – Моя сестра будет похоронена как подобает! В родовом склепе!

– Тогда только его в море, – согласился Хольмстейн.

– И тоже нет. Мы не станем прятать тело.

– Уверен, что никто не спросит, кто прикончил целого наварха? – спросил Сергей.

– Конечно спросят.

У Пиперата явно был план.

Интересно какой?

Сергей бросил взгляд на Дёрруда. Тот был готов.

Если вариант не устроит… Что ж, где один мертвый ромей, там и два. Морю без разницы.

– И как мы им ответим на вопрос: «кто»? – поинтересовался Сергей. – Нам же придется ответить?

Патрикий кивнул:

– Мы ответим.

– И кто его убил, если не Сергий? – спросил Хольмстейн.

– Его убил я, – сказал Пиперат.

Наступила тишина.

– Мне можно, – без улыбки сообщил патрикий. – Он убил мою сестру, я убил его. Не здесь. У меня дома. Ворвался ко мне, зарубил сестру, а потом хотел убить и меня. Хотел, но не смог. Ты, – патрикий повернулся к Хольмстейну, – подтвердишь, раз уж ты здесь. И вы двое тоже.

– А зачем ему это? – спросил Хольмстейн. – Допустим, твою сестру он убил из ревности. А тебя зачем?

Пиперат усмехнулся. Невесело.

– Деньги, – сказал он. – Это дом моей сестры. И все, что здесь, – ее. И не только здесь. Отец ее любил и оставил немало. А мой покойный зять… Он не из богачей. Это у себя на корабле был навархом, а здесь сестра играла, а он плясал. Для того его в мужья и взяли.

– Да уж, – вздохнул Сергей. – Особенно лихо он сплясал сегодня.

– Откуда нам было знать, что у него в башке копилось? – пожал плечами патрикий. – Если бы знать…

– И все же зачем ему убивать тебя? – вернул Сергей его к начальному вопросу.

– Денег у него не было. Зато поединщиком он был отменным. На своем флоте – лучший. Удивлен, что тебе удалось с ним справиться.

– Мой человек его отвлек, – сказал Сергей. Совсем не обязательно, чтобы Перчик знал его настоящий уровень. – То есть, убей он тебя, и деньги бы у него появились?

– Нет, – качнул головой патрикий. – У него появились бы проблемы. Наш род на нас не обрывается. Но кто теперь скажет, что творилось в его голове? Может, думал, что тогда он унаследует имущество и жены, и мое?

– А кто сейчас унаследует вот это? – Рука Сергея описала полукруг.

– Я. Других наследников у сестры нет. Придется, правда, заплатить налог и еще немного сверху, чтобы не затягивалось. – И, по-своему поняв вопрос: – Засвидетельствуете, что я сказал, и я в долгу не останусь.

Сергей промолчал.

Так-то это он будет в долгу. Но если патрикий предлагает…

Тем более что долг можно возвращать не только деньгами.

Сергей посмотрел на убитую женщину. Бледное лицо в обрамлении черных кудрей. Черное на красном. Она казалась спящей. Удар спаты рассек ее горло до позвоночника, но умерла она быстро. Почти ничего не почувствовала.

Сергей тоже ничего не чувствовал. Абсолютно ничего. Эта женщина была ему чужой. И в жизни, и в смерти.

– Заверните их во что-нибудь, – велел патрикий. – А я разбужу сервов, чтобы готовили носилки.

– Сервов? – усомнился Сергей. – Может, лучше мои люди? Слуги могут наболтать лишнего.

– Могут, – согласился патрикий. – Только кто их слушает? Вашего тоже заберите. Его тоже убил мой зять. Тем более это правда. – Поглядел на ложе, скрипнул зубами, но тут же взял себя в руки: – Белье можно отстирать, а ковер придется выбросить. Юлия бы огорчилась…

* * *

Столичный квестор явился в дом патрикия Николая после полудня. С помощниками пришел. Писец и пара стражников. Квестор осмотрел тела (поверхностно), выслушал свидетелей, бросил пару слов Пиперату, и оба поднялись на второй этаж, в кабинет патрикия. В сопровождении писца. Зафиксировать информацию.

Потом квестор ушел.

– Что теперь? – спросил Сергей.

– Теперь суд, – ответил патрикий. – Квестор свое получил. С судьей поделится. Так что долго ждать не придется.

Так и вышло.

Спустя пару часов прибежал посыльный. Суд назначили на завтра.

* * *

Судопроизводство в Константинополе оказалось процессом накатанным. Кроме судьи в процессе участвовал представитель церкви. Так положено. Во время суда церковник помалкивал. Голос подал только в самом конце.

Поскольку процесс был публичным, народу на «представление» собралось немало, больше сотни. Часть – коллеги наварха, военные моряки. Однако враждебности с их стороны Сергей не ощутил. Скорее удивление, что Перчик завалил наварха, а не наоборот. Покойник слыл выдающимся фехтовальщиком даже по завышенным столичным меркам. У Сергея есть повод гордиться.

Суд начался с опроса свидетелей, в роли которых выступили декарх Хольмстейн, гость столицы комит варваров Сергий Вартислав и имперский гражданин Лука Ореус. У противной стороны свидетелей не было. Представитель флота, присланный друнгарием, не вмешивался. Только записывал. Для последующего доклада, надо полагать.

Патрикий Николай факт убийства зятя признал. На него напали, он защитился. Факт самообороны не оспаривался. Равно как и заявление о том, что это Нифонт зарубил сестру патрикия и беднягу Лодура. Смерть последнего тоже «пригодилась»: объясняла тот факт, что не известный своими фехтовальными подвигами патрикий справился с одним из лучших фехтовальщиков столицы. Посторонний вмешался.

Объяснять, почему наварх ни с того ни с сего решил убить жену и шурина, не понадобилось. Достаточно было Пиперату упомянуть, что по завещанию унаследовать имущество супруги наварха должен был брат, а не муж, и судья уже сам сделал правильные выводы. Он вообще был весьма расположен к Перчику: и подмазан, и карьерные перспективы чуял. В любом случае патрикий был прав, когда взял ответственность на себя.

Сергею, как иностранцу, пришлось бы куда сложнее.

В итоге судья зачитал соответствующие статьи закона и сделал правильный вывод: у светской власти к патрикию претензий нет. Жаль, конечно, что флот потерял командира, но что поделаешь. Заодно, также на базе действующего и недавно обновленного (судья особо это подчеркнул) законодательства, решился вопрос с наследством Юлии. После уплаты пошлин ее имущество переходило к брату.

Последним слово взял представитель церкви. И назначил Перчику епитимью. Попоститься, прочитать определенное количество молитв и, главное, добровольно пожертвовать на спасение душ убитых христиан не менее чем двадцать номисм. Серьезная сумма. Ну а как иначе? Убийство, причем не санкционированное церковью, великий грех.

Победу не отмечали. Какая победа? Выигравший процесс разом и сестру, и зятя потерял. Что тут праздновать? Так, собраться небольшим кругом, выпить, покушать, поговорить о вечном в особняке, где совсем недавно проживала покойная патрикия.

Не обошлось, впрочем, и без инцидента. Перед Пиператом внезапно возник молоденький красавчик морячок и со слезами на глазах потребовал немедленной сатисфакции.

Юнцу было в категорической форме отказано. Другие флотские красавчика быстренько оттащили.

Сергей предположил: один из бывших любовников Юлии. Ошибся радикально. Не Юлии. Совесть Сергея успокоилась. Если до инцидента с юнцом что-то шевелилось в душе по поводу невинно оскорбленного мужа, то теперь шевеление прекратилось. Любил, значит… язычком… Ну-ну.

Потом были похороны. Сначала – Лодура. По нурманской традиции. Хольмстейн организовал. В этерии язычников хватало. Затем – Юлии. По христианскому обычаю, после отпевания, в фамильном склепе. Тело наварха забрали флотские.

Сергею немного взгрустнулось. Не столько потому, что не стало красивой и довольно-таки молодой женщины, тепло которой он еще не забыл, сколько оттого, что теперь этот путь в византийские верха навсегда закрыт.

Ну да ничего. Есть и другие варианты. Один из «вариантов» стоял сейчас у гроба сестры и утирал слезы с небритых щек.

Оставалось надеяться, что горевать патрикий будет недолго. Для этого типа людей лучший способ утешиться после смерти близкого – стать его наследником.

Глава 21

Политика и юриспруденция

Сергей продолжал жить у Пиперата. И не из экономии (подарки обошлись дороже), а из стратегических соображений.

Во-первых, есть где своих расположить и ни у кого претензий не возникнет, почему внутри городских стен обитает куча варваров без официального присмотра, да еще и соплеменных тем злодеям, что нынче кошмарят городские предместья.

Во-вторых, в доме патрикия имелась очень неплохая библиотека. И при ней весьма эрудированный раб-секретарь. Причем эрудированный не только как библиотекарь, но и вообще во всех областях. Честолюбивый невольник писал хронику. С позволения хозяина, само собой. Настоящий кладезь актуальной информации.

А информация была нужна, потому что в прошлой жизни Сергей интересовался главным образом экономикой и только отчасти – политикой. В той части, где она с экономикой связана непосредственно. Для решения социальных, общественных и юридических вопросов у спафария Сергия имелись специально подготовленные люди. Причем с «перекрестным опылением», то есть с взаимной слежкой и непременными премиями за уличенных коллег. Последний пункт Сергей ввел, когда оказалось, что его систематически грабит собственный управляющий.

Сейчас подручных профессионалов под рукой не было, зато имелось время, чтобы восполнить пробелы образования. И начал Сергей с основополагающего, то есть с истории. Причем военной. В частности, с имевших место в прошлом осад византийской столицы и записей о том, как эти осады разруливались прошлыми правителями. Разруливали однообразно. Во всех случаях город был неприступен.

Надо отметить, обкладывали великий город не так уж редко. Те же арабы развлекались подобным несколько раз. И первая осада едва не увенчалась удачей. Но ромеи поднатужились, забыли о «традициях» и изобрели корабельные огнеметы. А затем устроили арабам армагеддон и спасли «второй Рим» от участи первого.

В следующий раз осада была организована основательнее и длилась почти год. Но тоже закончилась ничем. Точнее, полным разгромом вражеской группировки, как морской, так и сухопутной. При участии союзных в то время булгар.

Вывод напрашивался сам: взятие стен Феодосия, возведенных полтысячи лет назад при императоре того же имени, – задача неразрешимая. Даже если кто-то мог самонадеянно усомниться в этом, глядя на линии стен и десятки, а пожалуй, и сотни оборонительных башен, то история выносила однозначный вердикт.

Возможность блокады Константинополя тоже исключалась. Город имел прямой выход к морю, перекрыть который никак не получится из-за абсолютного превосходства огненосных дромонов.

От истории военной Сергей перешел к плотно связанной с ней истории дипломатической. Имперская дипломатия была на высоте. Если бы не периодические внутренние катаклизмы, Византия нагнула бы всех. Впрочем, у этих всех тоже имелись внутренние проблемы, так что выходило примерно так на так. Сейчас для Сергея был важен другой вопрос: как реагирует империя, когда на игровом поле появляются новые игроки.

Оказалось, если те появляются на территории противника, то вполне лояльно. Аккуратно проверяют, насколько у нового игрока острые зубки, и встраивают его в собственную систему «разделяй и властвуй».

Это порадовало, поскольку имело прямое отношение к нынешнему противостоянию. Хотя противостоянию – это громко сказано. Силы Руси и Византии были несопоставимы. Имперский лев одной лапой мог прихлопнуть нарождающееся государство Русь. Фишка была в том, что все четыре лапы льва были заняты. И не только сварами с Симеоном болгарским и хузарами, но и агрессивной экспансией того самого ислама, который уже не раз стучался в стены Феодосия.

Это в Черном море византийские дромоны были доминантой. В море Средиземном византийский флот уже давно не был абсолютной силой. Там с ним вполне успешно и даже, можно сказать, победоносно конкурировали арабы.

Арабы, арабы… К текущему моменту магометане вполне могли бы пожрать три четверти цивилизованного[32] мира… Опять-таки, если бы не периодические внутренние разборки.

Нынешний василевс Лев, оправдывая свое прозвище Философ, то есть Мудрый, арабским вопросом занялся вплотную. И надо отметить, изрядно преуспел. Не лично, само собой. Покидать столицу надолго василевсам противопоказано. Запросто можно оказаться бывшим василевсом. Арабами занимался его военачальник, некто Имерий, талантливый адмирал-флотоводец.

Преуспел Имерий не сразу. Поначалу для Византии все обстояло не радужно. Тезка василевса Лев Триполит, христианин в прошлом, а ныне ярый мусульманин и гонитель христиан, захватил богатейший город Солунь[33].

Вышеупомянутый Имерий, тогда еще даже не полный адмирал-друнгарий, а всего лишь протасикрит, мог вмешаться в конфликт и помочь отстоять ключевую позицию…

Но не вмешался. Не захотел повторить ошибку античного царя Пирра[34].

Зато сохранил флот.

И впоследствии неплохо вломил арабам.

Дела Византии на «восточном фронте» сразу пошли в гору. И в Греции, и в Италии, и на Сицилии. Но вопрос все еще оставался открытым и оттягивал изрядную часть имперских сил…

…Что, в свою очередь, существенно усиливало позиции русов в выторговывании преференций. Не только русов, разумеется. Всех соседей. Булгар, хузар…

Пусть символами империи и значились всякие львы и орлы, но на самом деле таких хитрых и двуличных тварей, как имперские внешние политики, в природе не существовало. Этим суперпрофессионалам удавалось не только хузар и печенегов перессорить, но даже и в среду арабов-мусульман внести раздор.

Качества, которым стоило завидовать. И перенимать. Когда твои враги режут друг друга, а всякое полезное для резни задорого покупают у тебя – это высший дипломатический пилотаж.

Руси до этого еще ой как далеко.

Хотя, может, и не так далеко, как кажется? Олег в этом отношении – кадр перспективный.

* * *

Разобравшись в общих чертах с текущей внешней политикой империи, Сергей занялся внутренней. В первую очередь юриспруденцией. В империи вовсю действовало прецедентное право. Причем не только в юриспруденции, а во всем. Тут и влияние церкви сказывалось, чьи служители постоянно цитировали Писание, усопших вероучителей и друг друга, и общая культурная традиция. Наследники первого Великого Рима считали необходимым постоянно напоминать о корнях и о том, что именно они и есть правильные ромеи. Не чета каким-нибудь там германским нациям[35]. Также Сергею пришлось изучить договоры, которые заключались императорами ромеев с соседями. Пусть нынешний василевс и считался новатором, но традиция есть традиция.

Договор, который Сергей намеревался протолкнуть, в общих чертах был ему известен. Но по-хорошему следовало привязать его к «великому прошлому». Потому первым делом и взялся за осады Константинополя.

У Сергея сейчас какая главная цель? Правильный юридический документ составить. На базе имперских законов. Чтобы никакой лазейки для похеривания не нашлось.

Итак, lex et ordo[36] Византийской империи.

Недавно Сергей наблюдал его в действии. Понравилось.

Василевс Лев Мудрый в очередной раз подтвердил свое прозвище.

Это выяснилось, когда Сергей поглубже зарылся в имперские юридические документы. Благо у Пиперата имелись списки множества установлений и законодательных актов. Включая новейшие. Последнее важно, поскольку говорило о личности василевса, который и будет решать, завизировать договор с россами или нет.

Не будь у Сергея в прошлой жизни опыта изучения всех этих прохир, эклог и эпинагогов византийского права, тут бы у него мозг и сломался. Но кое-какой опыт имелся, и потому бывший имперский спафарий довольно успешно продирался сквозь тексты законов, многие из которых мало отличались от уже известных ему. Попутно выяснилось, что именно нынешний василевс заложил основы многих будущих изменений. В частности, основы законов крестьянских общин, долженствующих защищать эти самые общины от произвола богатеев, скупавших земли крестьян[37]. Нельзя сказать, что эти законы сработали в полной мере, но пользу определенно принесли. Лев Мудрый был настоящим реформатором.

Какой из этого вывод? Позитивный. Данный автократор вполне договороспособен. Вот только как к нему подобраться?

* * *

Об этом Сергей и завел речь на очередном застолье «для своих», где с его стороны присутствовали он сам, Лука и Убийца, а со стороны Пиперата – пятеро родичей, один из которых был весьма весомым: первым помощником члена Священной консистории[38]. В очень аккуратных выражениях Сергей дал понять: если мирный договор с россами окажется заключен, то от этого выиграет не только империя, но и родственник патрикия лично. И рассыпался в похвалах воинственности россов, а также их верности клятвам. Добавил также, что мирный договор поспособствует увеличению поставок интересных северных товаров. Например воска, который сейчас уходит по большей части не на восток, а на запад, где в нем тоже имеется острая потребность. Или мехов, которые столь же успешно уходят на восток, в Хазарию. А затем очень прозрачно намекнул, что не прочь организовать здесь, в столице, представительство имени себя, которое и будет заниматься поставкой дорогостоящего дефицита. И нужен для этого сущий пустяк: обоюдовыгодный договор с Русью и расширенное византийское гражданство для самого Сергея. Он уже знал, что подобная схема – вполне рабочая. И не стал скрывать, что с хазарами он по-прежнему будет работать, поскольку эта линия уже отлажена: представитель знатнейшего хазарского рода – его побратим, а посол кагана всех казар в Киеве – Сергеев лучший друг. Однако Сергей совсем не против, если у него и здесь, в Константинополе, образуются «лучшие друзья», которые тоже не останутся в минусе.

Закинул, так сказать, удочку с жирным опарышем.

Мелкая рыбка клюнула сразу. Помощник выразил желание помочь в составлении будущего договора. Что ж, помощь юриста из верхнего эшелона лишней не будет.

* * *

Рыбка покрупнее клюнула на следующий день. Может, кто-то из вчерашних гостей поспособствовал. Или сам Пиперат, как главное заинтересованное лицо, задействовал связи, форсировал процесс и организовал встречу.

Сергей более-менее представлял цепочку, по которой надо было пройти.

В начале ее находился проэдр Евагрий. Тот самый, который возглавлял второе посольство к россам. Он был, если так можно выразиться, непосредственным начальником и тем, с кем напрямую общался патрикий Николай.

А вот шефом Евагрия (и патрикия Николая, естественно) был уже упомянутый главный палатинский евнух Самонас. Вот с ним Сергей и рассчитывал пообщаться. И договориться.

Судя по характеристике, которую дал Самонасу Пиперат, тот был человеком весьма незаурядным. Человеком, которому не повезло. Или повезло. С какой стороны посмотреть. Начать с того, что Самонас был арабом, причем из весьма аристократической семьи. Неплохое начало жизни. Дальше – хуже. Он попал в плен. К византийцам. И те позаботились, чтобы пленник утратил возможность продолжения рода. Засим евнух-араб оказался в челяди императорского тестя, который весьма огорчился, когда после смерти дочери перестал им, тестем, быть. Огорчился настолько, что решил отправить бывшего зятя, действующего василевса, вслед за покойницей.

Не получилось.

И выдал заговорщиков не кто иной, как Самонас.

Так началась блистательная карьера евнуха-араба благородных кровей при Льве Философе. В итоге натурализовавшийся в Византии аристократ стал одним из тех, кто занимался имперской безопасностью и разведкой. Византийские василевсы доверяли своим кастратам.

Не все, однако, было гладко. Константинопольский двор – та еще паучья нора. Так что взлеты и падения неизбежны. Самонас не стал исключением.

Несколько лет назад араб даже попытался удрать на свою историческую родину.

Неудачно.

Поймали и судили.

Приговор Сената: четыре месяца домашнего ареста. Лев по-прежнему любил своего евнуха.

А год назад Самонас даже стал крестным сына и наследника императора Константина. Всё. Выше подниматься некуда.

Вот с таким выдающимся деятелем и надеялся в итоге пересечься Сергей. Договориться с ним – означало договориться с императором.

Но первая ступенька все же Евагрий.

Встреча произошла вне дворца, но неподалеку. В любом случае в полномочиях проэдра можно было не сомневаться.

Евагрий и при первой встрече показался Сергею человеком неглупым. Теперь Сергей в этом убедился. К счастью или к сожалению – трудно сказать. Потому что переиграть высокопоставленного ромея в первом же раунде не получилось.

Евагрий спокойно выслушал все аргументы Сергея, а потом высказал свои. И не аргументы, а требования. Первое: россы должны немедленно прекратить бесчинства – не убивать, не грабить, не разрушать. Второе: переговоры должен вести лично катархонт Олег. Третье…

Довести ультиматум до финала Сергей не дал. Позволить собеседнику поставить себя в позицию побежденного? Вот еще!

– Почитаемый, я целиком на стороне мира и спокойствия! – перебил, а вернее, оборвал он властную речь проэдра. – Но одними словами не укротить ярость десятков тысяч воинов, которых вы сами сравниваете с полчищами гуннов!

Евагрий выдохнул воздух, набранный для продолжения речи. Молча. Выражение одутловатого лица изменилось. С негодующего на задумчивое.

Посыл дошел. И гласил он: «Мы оба знаем, что, кроме слов, у тебя ничего нет. Может, перейдем к делу?»

– И что же их остановит? – спросил проэдр спокойно.

Так начался второй раунд переговоров.

– Не что, а кто. Катархонт Олег, его личное войско и те союзники, которым предложения империи покажутся более интересными, чем резня.

Еще один прозрачный намек: заинтересуй нас, драгоценный, и мы подобреем.

Проэдр, несомненно, понял, но нашел еще одну лазейку:

– Хочешь сказать, в вашем войске нет единства?

– Когда речь идет о мирном разрешении – нет. Ты же знаешь, почитаемый, мои соратники – варвары. Их языческие души не просветлены, их желания просты и далеки от желаний просвещенной цивилизации… – Сергей сделал паузу и чуть улыбнулся, поскольку отлично знал, что желания язычников не отличаются от желания большинства граждан и неграждан империи, и проэдру это прекрасно известно. – Несомненно, общение с Великим Римом способно смягчить и просветить даже варваров, но, пока этого не случилось, единственное, что объединяет архонтов, пришедших под неприступные стены Феодосия, это война. И добыча.

– Судя по твоей речи, ты не разделяешь намерений своих соплеменников, княжич Сергий? Чего хочешь ты сам?

Взятку предлагаешь? Ну, ты сам напросился.

– Я люблю воевать, – сказал Сергей. – Теми клинками, которые я из уважения к тебе оставил снаружи, я добился многого. Но я никогда не путал время войны и время мира, время разрушения и время созидания. Пока я гостил у благородного Николая, – жест в сторону патрикия, замершего статуей справа от начальства, – у меня была возможность изучить труды благословленного Господом василевса Льва. Не буду отрицать: я впечатлен. Я понял, что мир может быть более щедрым к человеку, чем война. И от всей души желаю донести это знание до всех россов. Однако это непростой путь. И успех его во многом зависит от щедрости Великого Рима. Как все угодные Господу деяния порождают еще бо́льшую благость, так и темные сердца язычников, несомненно, смягчатся, если узрят не только величие Рима, но и его щедрость.

Красиво сказал. Но если свести к сути: «Изложите ваши финансовые предложения».

Но Евагрий вновь ушел в сторону:

– Ты христианин? Кто тебя крестил, юноша?

– Увы, – вздохнул Сергей. – Этого человека уже нет в живых. Как нет в этом мире и моей родни. Ныне своим отцом я называю могущественного архонта северных земель Стемида, катархонт Олег стал моим родичем по браку, а слова мои имеют вес среди наших вождей.

– И твоя молодость этому не мешает? – поинтересовался Евагрий.

Сергей улыбнулся:

– Я умею быть убедительным. И наш с тобой разговор – тому доказательство.

– Пожалуй, – согласился евнух. – Так с чего же ты посоветуешь начать просвещение твоих соплеменников?

– С насущного! – не задумываясь заявил Сергей. – Прежде всего, как ты очень верно сказал, следует прекратить бессмысленное кровопролитие и разрушение. Но тому есть препятствие, неодолимое без твоего содействия.

– Слушаю тебя. – Проэдр насторожился. И не зря.

– Препятствие в том, почитаемый, что воины должны есть каждый день! – сказал Сергей. – И если они перестанут добывать себе питание, что они будут есть? Спрашиваю со всем уважением. – Сергей приложил руку к сердцу, вернее, к посеребренным колечкам брони. – И прости, если повторяю то, что тебе и без того прекрасно известно, но это скифы. Хоть они и сражаются не хуже стратиотов (Евагрий скептически хмыкнул, но Сергей хмык проигнорировал), но они язычники. Варвары. Они повинуются вождям до тех пор, пока те обеспечивают их необходимым… Или выбирают новых вождей.

Проэдр задумчиво потер подбородок, потом взял металлический стилос и постучал по колокольчику на столе.

Спустя полминуты в комнату влетел секретарь. Плюхнулся на стул, выхватил из бронзового стаканчика перо и замер, преданно глядя на начальство.

– О какой численности идет речь? – спросил проэдр у Сергея.

Ну наконец-то. Пошел конструктивный разговор.

– Примерно сто банд[39] пеших и вчетверо меньше конных.

Наверняка ромеи уже успели прикинуть численность противника и это перестало быть военной тайной.

Секретарь принялся считать: передвигать стилосом камешки на дощечке. Дело небыстрое, и проэдр результата ждать не стал.

– Провиант будет, – заявил он. – Скажи, а сколько захочет твой катархонт за то, чтобы отдать часть своих воинов внаем?

– Это обсуждаемо, – согласился Сергей. – Зависит от того, какова будет плата наемникам, сколько получит сам катархонт… И что получу я… За содействие.

Не то чтобы Сергею было важно урвать именно от этого куска, но он должен был показать свою личную заинтересованность. Империя время от времени платит тем, кого считает полезным. И постоянно – тем, кого считает своим. Данное правило имеет и обратную силу. Константинополь полагает своими тех, кому платит.

– И сколько номисм ты хочешь, княжич Сергий Вартислеус, которого люди называют хёвдингом Вартом?

Подготовился, значит. Что ж, ожидаемо. И хороший признак. О тех, с кем не собираются взаимодействовать, справки не наводят.

– Я достаточно богат, чтобы не нуждаться в подачках, – высокомерно уронил Сергей, демонстрируя легкую обиду. – Если ты сам этого не заметил, – Сергей тронул золотую цепь на груди, – то благородный Николай это подтвердит. Я не прошу золота. Я прошу большего! – Сергей сделал паузу, дав возможность собеседникам оценить, задуматься и отреагировать.

Отреагировал только писец: замер с открытым ртом. Проэдр и патрикий даже бровью не повели.

– Золото – это важно, – сказал Сергей. – Золото – необходимо. Но есть в империи то, что намного важнее золота.

– И что же это? – спокойно осведомился Евагрий.

– Сама империя! – выпалил Сергей, улыбнувшись во все тридцать два зуба. – Мне нравится здесь! Мне нравится цивилизация! И земля здешняя тоже. Я бы хотел получить немного этой земли. Небольшое поместье с усадьбой, красивый дом, пусть и небольшой, но с теплыми мозаичными полами и фонтаном во дворе… Нет, нет! – Сергей поднял руки, открытыми ладонями к собеседнику, заметив, как нахмурился Евагрий. – Я хочу это не за помощь в нынешних переговорах! И я не собираюсь жить здесь постоянно! Я понимаю, где могу принести наибольшую пользу Риму и василевсу. Но время от времени мне бы хотелось прикоснуться к величию империи, услышать пение хора в Святой Софии… Живя среди язычников, непросто сохранить понимание истинных ценностей, и на землях франков я не найду того, чего жаждет моя душа. – Сергей развел руками, изображая извинение.

– Я понимаю, – покивал Евагрий.

Интересно, он не пропустил мимо ушей упоминание франков? Вряд ли. Дипломат как-никак.

– Я понимаю тебя, архонт Сергий. Когда чем-то жертвуешь, важно понимать, во имя чего.

Ну да. Очень верно. Особенно если ты евнух.

Вот только вряд ли проэдр имел в виду яички.

И очень сомнительно, что он поверил в искренность Сергея. Хотя почему бы и нет? Вдруг юный вид поспособствовал?

Они поговорили еще минут десять, причем Сергей пообещал обеспечить присутствие на переговорах князя Олега, а проэдр не обещал ничего. Кроме самого важного: дать возможность русам постоять под стенами еще месяц-другой. Одна из главных проблем любого многочисленного войска – как эту орду накормить? В иной ситуации войско могло прокормиться зажитьем, то есть грабежом окрестностей. Но это работало только в том случае, если войско двигалось, причем по территории, где его не ждали. По этой схеме действовали, например, нурманы, когда воевали франков. Стремительно летящие по рекам драккары, затем – высадка, конфискация всех лошадей, геноцид населения, чтоб весть о появлении врага не обогнала самих врагов… Стоя же на месте, войско объедало окрестности почище мигрирующей саранчи. Так что с каждым днем продотрядам приходилось уходить все дальше и дальше от лагеря. А те, кого они грабили, тоже на месте не сидели. Бежали со всех ног, унося с собой, что можно унести, и пряча то, что унести нельзя.

Так что у Сергея были все основания думать, что он одержал пусть маленькую, но победу. А чуть позже он получил доказательство и того, что сумел пройти тест на «цивилизованность».

Писец-секретарь Евагрия догнал их с Пиператом в коридоре и вручил Сергею небольшой серебряный перстенек-печатку. Пустяшное украшение. Зато с особым значком. Такие, насколько помнил Сергей, выдавали «негласным сотрудникам» дворца. Теперь ни один «нижний чин» в столице не мог докопаться до «гостя столицы». Да и не только «нижний».

Патрикий Николай одобрительно кивнул, когда Сергей надел перстень на палец. И еще раз кивнул, когда Сергей достал из кошеля крупные янтарные четки с янтарным же, оправленным в золото крестом и попросил секретаря передать четки начальнику. Как знак того, насколько он, Сергей, впечатлен его благочестием.

Да, это была взятка. Но данная по всем правилам этикета.

– Безупречный выбор! – похвалил Сергея Пиперат. – Должно быть, тебя настоящий римлянин учил.

Сергей промолчал. И подумал, что уговорить Олега прибыть на переговоры сюда, в город, будет очень непросто. Поскольку взять с собой армию великому князю не позволят, а без войска он уже сам не придет. Но не может быть такого, чтобы стороны, заинтересованные в решении вопроса, не нашли способ договориться. А еще: идея заявить, что войско русов не является монолитным, тоже была удачной. Ромеи куда охотнее подписывают коллективные договоры с теми, кого можно рассорить.

Глава 22

Дружелюбие врагов…

– Тебя точно ромей учил! – воскликнул Пиперат, салютовав спатой. – Это… – он изобразил несколько шажков, выполнив полуповорот, – ни с чем не спутаешь!

Сергей поначалу фехтовать с патрикием не планировал. Как пойдет. Для разминки сошелся сначала с одним из ромеев. Ради сближения с населением и слабой надежды: покажет что-то интересное? Ромей не показал ничего, кроме умеренной неуклюжести и парочки явно позаимствованных домашних заготовок посредственной отработки.

Потом Сергей поиграл немного с Нарви, а затем сошелся с Грейпом, который давил в обычной нурманской манере «кто силен, того и поле». «Полем» нынче была личная тренировочная площадка Синадинов неподалеку от Ипподрома. Личная, но достаточно большая, чтобы здесь можно было отрабатывать не только пешие, но и конные навыки. Сегодня лошадок не привели, так что места хватало с избытком, хотя и народу собралось изрядно. Присутствовала вся нурманская команда Сергея, за исключением пары отроков, которых оставили приглядывать за домом; Хольмстейн с кучкой головорезов-варангов из своей декурии и, конечно, сам хозяин, благородный Николай Синадин со свитой, в которую входили его дальние родичи и столичные хлыщи благородных кровей, с одним из которых Сергей и позвенел учебным оружием двадцать минут назад.

«Реквизита» хватало всем: слуги Пиперата подогнали целую повозку, так что тем, кто не хотел портить боевое оружие, можно было воспользоваться тренировочным железом.

Сергей заменой пренебрег. Сломать клинки он не боялся, а парировать лезвием его еще в начале «прошлой» жизни старый Рёрех отучил. К тому же с тупыми тяжелыми железками настоящий класс не покажешь, а это было второй по счету целью, ради которой он принял предложение Пиперата «немного попотеть». Пусть слухи о крутизне русов разойдутся по ромейской столице. Первой же целью было сближение с византийской публикой. Сергея должны узнать и признать своим. Иначе никакие одобрения свыше не сработают в полной мере. Впрочем, поразмяться тоже было приятно.

Сам предлагать поединок Пиперату Сергей не собирался. Наблюдал и ждал.

Патрикий тоже наблюдал, изучил технику, которую использовал Сергей на уходах от сокрушительных атак Грейпа. И не удержался. Очень его интриговало: откуда взялся такой… продуманный юноша. Что ж, патрикий в этом желании не одинок. И ему уже был и еще будет подарен не один букет намеков и загадок. Из которых патрикий, так же как и все остальные, соберет свою версию происхождения Сергия Вартислава. Человеку куда проще поверить в легенду, которую он сам придумал, чем в ту, которую ему предлагают. Сергею останется лишь многозначительно помалкивать, пожимать плечами и время от времени, словно бы случайно, подкидывать ту или иную оговорку, от которой тут же отказываться… достаточно неубедительно.

– …Не спутаешь!

– Ты об этом? – Сергей повторил связку, сознательно изменив рисунок.

– В поединке ты делал чище! – продемонстрировал высокий уровень внимательности Пиперат.

– Так то в поединке.

Рог Битвы запел в деснице Сергея, перепорхнул в шуйцу и обратно, не нарушив вязь стального веера.

Очень красиво.

И даже полезно.

Для кисти. Для чувства клинка. Для того, чтобы произвести впечатление на дилетантов.

И совершенно бесполезно в реальном бою с серьезным противником.

Однако этот противник может и из выпендрежной «мельницы» узнать о тебе кое-что полезное. И отнестись к тебе чуть серьезнее. Или наоборот.

Но наоборот – вряд ли. Ведь Пиперат точно знал, что наварха Нифонта завалил не он, а Сергей.

– Попробуешь со мной? – напрямик предложил патрикий.

– А давай! – азартно воскликнул Сергей. – Покажи, насколько ты хорош в паре!

Именно так. Не бой. Игра.

Игра игрой, а равнодушных на площадке не осталось.

Едва Сергей и патрикий встали друг напротив друга, как все спортсмены превратились в зрителей.

Ромеям было интересно поглядеть, как признанный фехтовальщик, победитель самого чемпиона флота Нифонта покажет безусому скифу, что такое настоящий столичный мастер оружия. Прямо-таки страсть как интересно. Разве что ставок не делали. Не потому, что не азартны, а по правилам хорошего тона не положено. Другое дело, если бы Сергей с Пиператом поспорили. Тогда и остальным прилично поучаствовать.

В том, что Николай – изрядный фехтовальщик, Сергей не сомневался. Как и в том, что он, Сергей, лучше. Год назад было наоборот, но сегодня главной его задачей было не столько продемонстрировать класс, сколько не показать настоящий потенциал. И обыграть мастера так, чтобы мастер не слишком огорчился. Как это сделать, Сергей, естественно, продумал заранее. И способ выбрал не самый заковыристый. Зеркалить противника. Задача не сказать что простая. Более того – невозможная. Если бы не один нюанс: «школа», в которой Пиперата обучали управляться со спатой, была хорошо знакома Сергею. Отличная школа, надо отметить. Прошедший ее ромейский патрикий мог запросто отбиться от двух-трех варангов-этериотов[40]. При условии, что он ее действительно прошел, а не профилонил, как ромей, с которым Сергей сегодня разогревался.

Пиперат – прошел. На отлично. И явно красовался, демонстрируя отточенные до совершенства… но прекрасно знакомые Сергею связки. Сергей же повторял их с небольшим опозданием и, может, не так красиво, но вполне эффективно, уклоняясь и парируя буквально в последний миг и создавая у зрителей и у самого Пиперата иллюзию: вот-вот – и достанет. Игра была немного рискованной. Если патрикию придет в голову сымпровизировать, создать свой собственный рисунок, действовать не от «формы», а от противника, то план провалится. Но Пиперат, в отличие от покойного мужа Юлии, действовал строго по канону. Почему бы и нет? Это ведь не настоящий бой, а повод показать свое знание классики. Так библиотекарь патрикия, пишущий хронику империи, более заботился не о точности изложения событий, а об изысканности слога, верности цитат и демонстрации глубинных связей между творениями прошлых гениев и его, библиотекаря, текста.

Так они развлекали публику минуты три, а потом Сергей решил, что проявился достаточно, и вместо ожидаемого повтора канонической атаки «упал» в глубокий выпад, не характерный ни для ромейской, ни для нурманской повадки, и легонько шлепнул клинком по туфле патрикия.

– Достал! – удивленно воскликнул Пиперат. – Ты меня достал, Сергий!

– Ага! – подтвердил Сергей. – Ты мертв!

– Подумаешь, нога… – проворчал один из племянников Пиперата.

Пришедшие поглазеть на состязание этериоты из декурии Хольмстейна, успевшие перемешаться с нурманами Сергея, грохнули хохотом, в котором потерялось обиженное бурчание юного аристократа.

– Нет, тебя точно ромей учил! – вновь провозгласил Николай.

– Ага, – ухмыльнулся Сергей. – Сегодня, например, я учился у тебя.

Он был доволен. Он показал себя. Причем не включая «форсированный режим». И грамотно польстил проигравшему патрикию.

– А можно с твоим комитом попробовать? – поинтересовался Николай, которого проведенный, можно сказать, вполсилы поединок не особо утомил.

Сергей не сразу понял, о ком речь, потом сообразил…

– Погоди, у него спрошу, – сказал он.

Спросил. И сразу изложил систему ограничений.

– Не убивать, значит? – ухмыльнулся Дёрруд. – Трудно, но попробую.

– Не убивать, не калечить! – Сергей нахмурился. – Не унижать! Обходись с ним как с юной красоткой… – И когда ухмылка Убийцы стала еще шире, поспешно уточнил: – С моей юной красоткой!

– Ох, хёвдинг, ну и задачи ты мне задаешь, – проворчал Дёрруд. – Он же не дренг какой-нибудь. Железо крутит не хуже Грейпа.

– Ну ты-то получше Грейпа, – напомнил Сергей. – Порадуй ромея и его миклагардских[41] друзей.

– Я бы их порадовал сразу всех, – буркнул Убийца, но Сергей знал, что это недовольство – фальшивое. Дёрруд любил подраться. Даже с ограничениями.

Свой франкский меч Убийца использовать не стал. Позаимствовал клинок у Фьётры. Тоже неплохая железка, но попроще. К тому же на пядь длиннее и на полтора кило тяжелее. Для битвы это минус, а вот для единоборства с противником вроде Пиперата – в самый раз.

Что Убийца и доказал немедленно, принявшись гонять патрикия как юнца. Пиперат, которому было вполне по силам на равных сыграть с тройкой варангов, ничего не мог противопоставить Дёрруду. Который, надо признать, вышеназванную тройку тоже только что разделал не запыхавшись. Физическая мощь, длина рук, а главное, потрясающая быстрота и точность Убийцы Берсерков разорвали в клочья продуманную византийскую школу фехтования. Стиль поединка «рапира против оглобли» невероятно эффективен, если оглобля проворством не уступает рапире.

Однако все пожелания Сергея Дёрруд выполнял четко. Включая «не унижать». Хотя и мог. Патрикий, опытный боец, осознал это меньше чем за минуту и даже попытался использовать: обнаглел.

И оказался без спаты.

На том состязание и завершилось. Не интересно. Тем, кто понимает, скучно следить за игрой, когда всё – в одни ворота. А те, кто не понимает, ничего и не увидели. Слишком быстро.

Поразмялись, умылись и отправились обедать. Не все, конечно. Строго по списку. В который вошел и Хольмстейн, который разместился рядом с Сергеем и порадовал: вручил ему серебряную бляху, причислявшую носителя к людям логофета дрома. То есть – к секретным и не совсем агентам имперской безопасности. «Пропуск» покруче, чем уже имевшийся у Сергея перстенек «от Евагрия».

– Сегодня передали, – сообщил Хольмстейн. – Гордись. Даже у меня такой нет.

– У тебя есть получше, – возразил Сергей.

Но основания для гордости имелись. Это был не обычный «пропуск» для иностранцев, а этакая «непроверяйка». С ней Сергей мог не только сам перемещаться туда-сюда, но и друзей с собой приводить. В том числе – из города и в город.

Прозрачный намек на то, что Палатин желает лично пообщаться с великим князем.

Но для этого пока рановато. Сначала сам Сергей должен встретиться с кем-то повыше проэдра Евагрия.

Хотя кое-кого Сергей непременно проведет сквозь великую стену Феодосия. Он обещал, а обещания следует выполнять.

Однако навестить лагерь русов следует не откладывая. Потому что со жратвой там дела обстоят не очень и большинству это понятно. А раз понятно, то может спровоцировать на всякие неправильные действия. Например, уйти от ромейской столицы и этим ослабить позиции русов на переговорах.

Глава 23

И недружелюбие союзников

– А ну стой, ромей! – гаркнул бородач, нацеливая копье. – Куда торопишься? А что у вас в сумках? Давай посмотрим!

– А что у тебя в брюхе? Давай посмотрим! – Из-за спины Сергея выдвинулся Дёрруд.

Словенская речь с явным нурманским акцентом в сочетании с «добродушным» лицом Убийцы произвела нужное впечатление. Даже лошадки дозора испугались, шарахнулись.

– Я – княжич белозерский Вартислав, – холодно уронил Сергей, глядя на всадника снизу вверх. – Хорошо, что вы нас встретили. А теперь – спешились. Нам нужны ваши лошади.

– Ай, так нельзя! – запротестовал бородач. – Я десятник деревлянского князя Скини! Своими командуй, княжич!

– Ты первый начал, – напомнил Сергей. Его нурманы уже взяли конный разъезд в кольцо. – У тебя два пути: сказать, что ты нас встречаешь, и отдать лошадок, которые все равно не твои, а у ромеев схиченные…

– Не схиченные, а добыча! – запротестовал древлянин, но Сергей возражение проигнорировал.

– …Отдать лошадок или быть наказанными за попытку ограбить своих. Замечу: лошадки наши в любом случае, но в первом вы остаетесь живы, а во втором – нет.

– Мы думали, что вы – ромеи! – воскликнул древлянин. – Откуда бы мы узнали, что вы – свои? Темно же!

Чистая правда. Чтобы избежать лишних глаз, Сергей со спутниками покинул Константинополь за час до рассвета.

– Не разглядел кто, спроси! – рыкнул Убийца. – Для этого у тебя язык имеется. Или у тебя лишний? Коли так, могу и подрезать. И не мельтеши передо мной копьецом. Обижу.

Деревлянин послушно опустил оружие. Оглянулся затравленно. Десятеро против дюжины. Дюжины нурманов. Десятник лесного князя не склонен был переоценивать себя и своих бойцов.

– С коней, братие, – мрачно проговорил он, спешился и хотел снять с седла сумку, но остановился. Оглянулся на Сергея.

– Забирайте свое, – разрешил тот. – И бегом отсюда, пока я не передумал.

– Щедрый ты, хёвдинг, – проворчал Фьётра, которому коня не досталось. – Они ж наши сумы опустошить хотели.

– Не жадничай, дренг! – одернул его с седла Ярпи. – У тебя золото на поясе, а ты по меди заскучал. Нам и лошади эти без надобности. Это ж клячи, которые только пахать и годятся.

– А зачем тогда…

– А затем, что за неуважение наказать надо, – пояснил Ярпи.

– Так они, может, и впрямь нас в темноте не узнали.

– Не «может», точно не узнали. Да что с того? Если ты в дозоре стрелу словил, тоже возмущаться будешь, что темно и стрелка не видал?

– Ну…

– Все должны знать: кто к нам без уважения, тот наказан. Так-то! – Ярпи хлопнул дренга по шлему и пустил коня вскачь, догоняя передовых.

* * *

Олега в шатре не оказалось. Отъехал по своим великокняжьим делам. Зато Егри нашелся легко. Ему Сергей и сгрузил новость: ромеи готовы разговаривать.

О помощи с продовольствием пока умолчал. Хотел передать Олегу лично. Потому что – важно. Окрестных жителей осаждающие обобрали на десятки километров вокруг, а те, кто подальше, делиться с захватчиками не собирались: давно уже вывезли ценное имущество. А что не смогли вывезти – попрятали. Чай, не первый раз вороги под стенами столицы обосновываются. Опыт у ромейских земледельцев есть. А когда у осаждающих закончатся припасы, то станет и вовсе непонятно, кто здесь в осаде. Пока огненосный флот блокирует пролив, русам домой дороги нет. Перемещать корабли по суше, конечно, можно, но недалеко. И очень хлопотно.

– У нас все хорошо, – сообщил Сергею оставленный «на хозяйстве» Прастен. – До зимы всего с лихвой хватит. И весной на посевную хватит. Земля здесь щедрая[42], холопов хватает.

Между прочим, правильная мысль. Дромоны могут сторожить и до осени, и тогда зимовать придется здесь. Значит, в следующем году можно и урожай озимых собрать.

У Стемида и остальных белозерских с припасами тоже все обстояло пристойно. Даже сена для трофейных лошадок накосили с запасом.

Накрытый в честь возвращения названого сына стол был не только изобилен, но даже изыскан. Во всем, включая напитки. Причем даже четверть кубометровой емкости пифосов, вкопанных в землю позади винодельни, еще не показали дна.

За главным столом, мраморным, что характерно, разместилась старшая гридь. Остальным накрыли неподалеку, попроще. Но тоже не бедно. Обслуга была местная, в большинстве женская. Причем не зашуганная, как отметил Сергей. Кое-кто даже по-словенски понимал. Впрочем, может, эти и были из словен.

Не вдаваясь в лишние подробности, Сергей рассказал о своих достижениях. В первую очередь о том, что ромеи готовы пойти на переговоры. И заплатить, чтобы варварское войско убралось домой.

– А не сожгут нас, когда на корабли сядем? – спросил Стемид.

Дружина загудела. И не только за старшим столом, но и за остальными.

– Если правильный ряд с ними заключим, не должны, – ответил Сергей. – Мы у них не главные враги. Думаю, кому-то даже предложат в их войске послужить. Умелые воины им нужны всегда.

– А платят как? – крикнули из-за соседнего стола.

– Как договоришься.

– А жить где? – поинтересовался другой голос. – Здесь, в граде?

– Таких, как ты, на восход отправят. – Сергей разглядел задавшего вопрос отрока. – Для сего града ты умением не вышел.

– Да я так спросил, – смутился отрок. – Я варяжскому кругу верен.

– Как и все мы, – проворчал Рёрех. – Ты ешь, брат. Будет еще время развлечь нас ромейскими сказками. – И подтолкнул к Сергею блюдо с жирным карпом, выловленным пару часов назад из местного пруда.

* * *

Доесть рыбину Сергей не успел.

В ворота усадьбы бодрым шагом, проигнорировав отроков-караульных, вступил князь киевский. Со свитой. В составе которой оказался очень сердитый князь Скиня.

Раньше Сергей с деревлянским князем дел не имел. Но в лицо знал, поскольку видел на общих советах. Деревлян-древлян же недолюбливал еще с прошлой жизни. Может, и зря, потому что здесь их слово было повесомей, чем в те времена, когда княгиня Ольга огнем и мечом преподала им урок хороших манер.

Скиня высмотрел среди пирующих Сергея, уставился демонстративно.

Сергей ему подмигнул. И продолжил кушать карпа, запивая его легким белым винцом из бронзового кубка. За этим столом первое слово было – Стемидово. Ему Олега со спутниками привечать. Ему же определять: кого за стол пригласить, а кто и так постоять может.

Стемид великого князя приветствовал как подобает. С достоинством и вежеством. Признавая старшинство, уступил собственное кресло, а сам сместился вправо и занял место Турбрида, который, соответственно, сдвинул сидящего рядом, и так далее.

Олег тоже был вежлив. Принял приглашение, поздоровался с дружиной и сел во главе стола. Пришедшая с великим князем старшая гридь тоже без мест не осталась. По большей части это были варяги, да и по-любому пригласивший князя за стол приглашал и его людей.

А вот деревлянского князя за стол никто не позвал. И не удивительно. Да, он пришел с Олегом. Но он – не гридь киевская. Он – самостоятельная фигура. Значит, и вести себя должен соответственно. Поздороваться с почтением, попросить чего-нибудь, водицы к примеру, чтобы продемонстрировать дружественные намерения…

А если не с дружбой пришел, так и нечего на место за столом рассчитывать.

Но деревлянский князь полагал иначе.

Сергея общее перемещение не коснулось, поскольку он сидел с другой стороны стола, рядом с Рёрехом, который теперь оказался ошую от великого князя. А ошую от Сергея сидел его «вассал» Корлы… Которого и вознамерился потеснить князь деревлянский.

Нет, сначала Скиня молча навис над Сергеем. Ну на здоровье. Сергей как раз покончил с карпом и переместил к себе с общего блюда фрагмент тушенного с алычой гуся. И винца себе подлил. На этот раз красного. Так что Скиня понависал-понависал и сместился к Корлы. Решил, надо полагать, что тот – слабое звено. Даже по плечу кирьяла хлопнул и обозначил: место уступи.

Корлы не возмутился. Он удивился. Глянул вопросительно на Сергея: что за нафиг? Князь Скиня ему представлен не был, и за столом белозерского князя военный вождь кирьялов оказался впервые, потому не вполне ориентировался, кто есть кто.

Сергей поставил кубок на стол, поднял взгляд на древлянина, вытер о его рукав жирные руки и уронил вальяжно:

– Отойди, человече, не загораживай мне солнце.

В общем, правду сказал: Скиня и впрямь заслонил собой заходящее светило.

– Ты что творишь! – взревел древлянский князь, отдергивая руку.

– Я? – Сергей сначала сделал вид, что не сразу понял суть претензии, а только потом «сообразил»: – Ах это! Так я обычно руки о собачью шкуру вытираю, но нет же собаки, а тут ты… подвернулся. Чего кричишь, как выпь болотная? Вина мне принеси. Видишь, чара пустая?

Скиня охренел. И не он один. Тишина наступила такая густая, что можно ложкой есть.

Стемид прикрыл рот ладонью: улыбку спрятал. Скиня был ему никто, а своего названого сына он знал неплохо: намечалось развлечение.

Олег тоже знал Сергея-Вартислава. И тоже был не против немного поразвлечься. И заодно напомнить примчавшемуся с жалобой Скине о настоящей табели о рангах.

– Это не отрок, – чуть усмехнулся киевский князь. – Это князь деревлянский Скиня.

– Не отрок? – изобразил удивление Сергей. – Князь? Что ж он тогда на пир пришел в такой рубахе? – И Скине, недружелюбно: – В моей дружине даже отроки за княжий стол в шелках садятся. А ты, видать, жадный? Приберег достойную одежу? Или отца моего Стемида не уважаешь?

Скиня только рот открывал-закрывал. Беззвучно. И багровел понемногу.

– Не серчай, Вартислав-княжич, – вместо деревлянина ответил Олег. – Не жадный Скиня. Нет у него ни твоей удачи, ни одежд шелковых. А ты, он говорит, его еще беднее сделал. Коней у его дружинников отнял. Так ли?

– Разве это кони? – презрительно фыркнул Сергей. – Клячи. Я их хоть сейчас верну.

То, что Олег назвал его княжичем, а Скиню только по имени, Сергей оценил.

– Ну вот и хорошо, – одобрил Олег. – Слышишь, Скиня: вернут твоим дружинникам лошадок. Княжич Вартислав слово держит.

– Ага, – подтвердил Сергей. – Пусть забирает. И мне за обиду: гривну серебром.

– Какую еще гривну, Дерзкий?

Надо же. Прорезался голос у деревлянина.

– Я же сказал: серебряную, – пояснил Сергей. – Иль ты тугоухий? Серебряную гривну за оскорбление, которое мне твои бестолочи нанесли. С другого я бы вдесятеро взял, но раз ты такой бедный, гривны хватит. Ну или отроков своих мне отдай. Мой друг кирьяльский князь Корлы их у меня за гривну купит, вот и будем в расчете. – Сергей повернулся к соседу: – Купишь отроков, Корлы? Они ж тоже лесовики. Будут тебе зверя зимой бить, а летом дома ладить. Или еще что полезное. Купишь, Корлы?

И подмигнул.

Можно было обойтись и без подмигивания. Корлы, умница, все схватывал на лету.

– Я вроде холопов ныне изрядно набрал, – солидно произнес он. – Но то ромеи. Они к нашим холодам непривычны. А этих почему бы закупами не взять? Что на них в дороге потрачу, после к долгу добавлю.

За столом оживились. Не каждый день племенной князь своих дружинников в закупы отдает.

Древлянин, вопреки ожиданиям, не вспылил. Опомнился. Осознал, что его или провоцируют, или ниже низкого держат. И то: одни варяги вокруг, включая великого князя. И он для них никто. Чужак. И показал, что голова у него не только чтоб насекомых в шевелюре разводить.

– Великий князь! Я к тебе за справедливостью шел! – с пафосом воскликнул Скиня. – Вижу теперь, какова она, твоя справедливость!

Повернулся и зашагал к воротам. Не торопясь. Давая возможность Олегу его остановить. Он ведь не один такой, союзный. Другим тоже интересно будет узнать, как русь младших князей привечает.

И Олег его ожидания оправдал. Остановил:

– Погоди, князь! Ты ко мне с обидой пришел, да. И я тебя услышал и рассудил по справедливости. Ты сказал: коней у тебя забрали. И, видишь, княжич Вартислав по слову моему коней тебе вернет. Но справедливость требует выслушать всех. И выходит: не только твоих людей обидели. Давай же мы и княжича послушаем, раз о справедливости речь зашла. Говори, княжич, мы все тебя слушаем!

– Да просто все, княже. – Сергей неторопливо поднялся, перешагнул через скамью, вытер рот ладонью. – Я со своими людьми к ромеям ходил со словом от всего воинства нашего по воле совета княжьего. Седмицу без малого с важными людьми ромейскими толковал, а нынче утром вернулся. С добрыми вестями, кстати. Но об этом я позже скажу. А на пути к своим меня его дурни скудоумные, – кивок на Скиню, – перехватили. Ограбить хотели. Копьем в лицо тыкали, сумы забрать грозились. Не разглядели в темноте, что я не один.

– Ты слышал, князь, как он воев моих обозвал! – воскликнул Скиня. – Прилюдно оскорбил!

– Да разве же это оскорбление? – Сергей усмехнулся. – Что бывает, когда шавка глупая с голодухи к медвежьей добыче сунется, думаю, всем ведомо. Одного моего гридня хватит, чтобы этих межеумков за Кромку отправить. Ну да я добрый был, ведь вести и впрямь хорошие для всех вез, потому бить дурней не велел. А коней прибрал для того, чтобы не болтали после, что мне, княжичу-варягу, угрожали и это с рук сошло.

– Так было? – строго спросил Олег.

– Мне другое рассказывали, – уклонился от ответа древлянский князь.

– Ну так давай рассудим по нашей варяжской Правде, – немедленно предложил Стемид. – Дёрруд Сигтрюггсон, ты ведь был там? Подтверждаешь слова княжича?

– Каждое слово! – Убийца оживился. – Готов встать за то пред богами на хольмганг! – Он повернулся к Скине и подмигнул.

– Он же нурман, а не варяг! – воскликнул деревлянский князь, опять апеллируя к Олегу.

– Так я и по-варяжски могу, – сообщил Дёрруд. – Мне что отмель[43], что перекресток. Невелика разница. По-вашему даже и лучше. Можно не спешить. – И он снова подмигнул Скине.

– Ставлю две гривны на Убийцу! – заявил Машег.

– Ищи дурака на такой заклад! – возмутился кто-то из Стемидовых гридней.

– А я другой предложу, – вмешался Рёрех. – Допустим, что Сигтрюггсон ему сначала руку обрубит, а только потом убьет.

– Так и сделаю, – подтвердил Дёрруд. – Половина серебра – мне. А чтоб интерес закладу был: не скажу, какую руку, левую или правую.

– На левую две гривны! – опередил всех Машег.

– На правую гривна! – воскликнул Турбрид, удостоившись неодобрительного взгляда отца.

– А если обе лесовику отрубит? – засомневался кто-то из Стемидовой гриди.

– Так какую-то все равно первой! – ответил его соратник. – Гривну на левую!

– А если все же две сразу? Это ж Убийца Берсерков! Он и не такое может!

– Если две сразу, тогда весь выигрыш – Дёрруду! – заявил Рёрех. – Такое увидеть – серебра не жалко!

Его охотно поддержали, загудели:

– Славный выйдет удар!

– Будет что сынам рассказать!

– Песни достойно!..

Олег громко откашлялся. Его не услышали. Тогда Стемид хлопнул в ладоши. Звук вышел – как доской по доске. Гомон стих.

– Не будет поединка, – огорчил всех великий князь. – Гривну за Скиню я сам заплачу. Пустое это. Ты, главное, скажи, Вартислав: о чем с ромеями договорился?

Неожиданно.

Сергей полагал: не захочет Олег при всех такое обсуждать. Сначала с глазу на глаз пожелает общаться.

– Я им от имени твоего… От нас всех, – тут же поправился Сергей, – пообещал, что зажитья от нас больше не будет. Ни рушить мы на этой земле больше не станем, ни обирать, ни убивать.

Снова поднялся шум. На этот раз – недовольный.

Стемид вновь грохнул ладонями.

– За это, – продолжал Сергей, – ромеи обязуются нам прокормом и сами зла нам чинить не станут.

– Уберут красные корабли? – влез кто-то.

– Уберут, – подтвердил Сергей. – Но не сразу, а когда ряд с ними заключим.

– То есть пока ряда нет? – уточнил Стемид.

– Большого ряда нет. Только в малом обговорили. Не мог же я сам за великого князя и вас всех говорить. Но что зорить больше не станем, пообещал твердо. Решил: прокорм важнее. Это у нас, – Сергей показал на стол, – с припасом все хорошо. У других не так. Верно, князь Скиня?

Древлянин, помедлив, кивнул. Скажет «нет», и вполне могут его людей с довольствием обойти. А те ведь не от хорошей жизни на варяжского княжича наехали.

– А что с взятой добычей? – озвучил насущное Стемид. – И с челядью что?

– Взятое – взято, – сказал Сергей. – А пленных, думаю, стоит отпустить… – Сергей сделал паузу, – за выкуп. Серебром или товаром. Чтоб все князья у нас в паволоках ходили, а не как… – Сергей не закончил, но и не требовалось.

– Добро. – Олег допил, поставил кубок, поднялся. – Соберу вождей. Порадую вестями. Благодарствую, князь, за угощение!

И покинул общество, не забыв прихватить с собой и деревлянского князя.

– Эх, – вздохнул Рёрех, поворачиваясь к Дёрруду. – Так и не увидели, как ты махом обе руки снесешь.

– Так, может, и не вышло бы у меня? – ухмыльнулся Убийца.

– У тебя да и не вышло бы? – возмутился Рёрех. – Да вы, нурманы, за кучу серебра самого ромейского владыку укокошите!

– Это вряд ли, – покачал головой Дёрруд. – Охрана у него крепкая. Хотя… Если куча будет по-настоящему большой…

– Эй! – вмешался Сергей. – Никаких убийств ромейского императора! Нам этот нужен! И вообще, с чего это ты, брат, нашего самого наилучшего воина нурманом обзываешь? Всё! Наш он теперь! Варяжский! Ему только подбородок побрить!

– А неплохо ты так набрался, братишка, – засмеялся Рёрех. – Не станет он подбородок брить. Не станешь же, Сигтрюггсон? Даже за кучу серебра…

– Это смотря какая куча! – Дёрруд привстал, потянулся длиннющей десницей и ударил кубком о кубок Рёреха.

«А я и впрямь набрался, – подумал Сергей. – Ну и хорошо. Иногда можно и расслабиться. Среди своих».

– Машег, – позвал он. – Давай с тобой…

– Давай со мной, братище! – вместо Машега к Сергею колокольчиком диатреты потянулся Турбрид.

– А Машег где? – удивился Сергей.

– Так к своим ушел. К нам же давеча еще союзные подошли. Не слыхал?

«Вот интересно, – подумал Сергей. – Еще и хузарский полк теперь у нас есть. А нужны ли нам хузары?»

Последнюю фразу он произнес вслух.

– Вот и я говорю: со мной выпей! – подхватил Турбрид.

И они выпили. И еще раз. И еще с кем-то…

* * *

А хузары, к которым ушел Машег, оказались не хузарами, а булгарским болярином. Доверенным болярином (боярином то есть) хакана и кесаря булгарского Симеона Альчиком Несебырским. И никакого войска, только пара сотен сопровождающих.

Однако то, что с Машегом христианский болярин в родстве, оказалось правдой. Исконные связи эти уходили куда-то в глубь веков, к прадедам, чуть ли даже не языческим, но троюродная тетка Машега относительно недавно сочеталась законным браком с вышеупомянутым болярином. Причем по христианскому обычаю. Ничего личного, как говорится. Просто бизнес.

Сергей удивился. Он помнил, сколько копий в свое время было попорчено, когда речь шла о браке его дочери с Йонахом.

Ну так это же совсем другое дело, пояснил «этот» Машег. Да, в Законе именно женщина является передаточным звеном иудейства, поскольку с мамашей всегда все понятно, а кто был папой, во времена, далекие от генетической экспертизы, однозначно установить невозможно. Мало ли кто там кисточку в чернильницу макал?

Но Закон этот в ветхие времена дан, а нынче все четко. Лично он, Машег, своего сына с каким-то ублюдком никогда не спутает.

– Я ему разок в глаза гляну – и сразу увижу: мой или не мой! – заявил хузарин.

Да и не станут будущие жены ему, такому замечательному, изменять. А женщина есть женщина. Ее вера – вера мужа. Да и спрос с нее у высших сил другой, сильно попроще.

– Это я понял, – сказал Сергей. – Меня другое интересует: что твой христианский родич здесь потерял? Неужели хакан Симеон передумал и союза с нами желает?

Оказалось, нет, не желает. Судя по тем вопросам, которые болярин задавал Машегу, булгарин прикидывал, насколько русы и ромеи завязли в конфликте.

– Надеюсь, ты ему не сказал, что у нас переговоры? – уточнил Сергей.

– А у нас переговоры? – поднял бровь Машег. – Не слыхал!

И засмеялся.

– Альчик мне, конечно, родич, – сказал он. – Но он же христианин. Христиане, они хитрые. Это у нас в степи у кого стрела быстрее, тот и герой, а там, – Машег ткнул в сторону константинопольской стены, – из-под каждой рубахи хвост либо лисий, либо шакалий торчит. – И без перехода: – Ты бы, Варт, сам с ним потолковал. Ты с такими лучше меня умеешь.

– Он тебе вчера никакой гадости сделать не успел? – насторожился Сергей.

– Только приятное! – заулыбался Машег. – Вино, музыка, девки. Все как мы с тобой любим!

– Музыку вашу я бы исключил, – сказал Сергей. – А так да, принимается. Сведешь меня с ним. Любопытен мне их хакан-кесарь.

* * *

– Мой вождь и побратим Вартислав Дерзкий!

– Болярин Альчик Несебырский!

Возраст слегка за тридцать, средневоинское телосложение, черная аккуратная борода, характерный прищур степняка. Такой со временем и у Машега появится. Ножны, из которых выглядывает самую малость изогнутая рукоять с наборным (бронза – серебро) наголовником. Сабля, значит. Богатый пояс. Богатая одежка с византийским уклоном: укороченный дивитисий, подпоясанный витым шнуром с вплетенной канителью и жемчужинками на кистях. Однако из-под рукавов не стянутые поручами края нижнего хитона-рубахи выглядывают, а толстые волосатые запястья с браслетами, сплетенными из той же серебряной канители, а на ногах типичные для богатого степняка шелковые шаровары и короткие узконосые сапоги со щегольской вышивкой.

Выговор у болярина, естественно, булгарский, знакомый Сергею еще с прошлой жизни.

– Прошу разделить со мной трапезу, досточтимый Вартислав.

Досточтимый? Однако. Интересно, что именно Машег наговорил о Сергее.

Ну разделить трапезу – это всегда. Молодой растущий организм требует.

Вино оказалось неплохим. И, судя по вкусу, правильного года. Много солнца, мало дождей.

Вино было правильным, а вот вопросы, которые задавал болярин, – нет. Поскольку касались не взаимоотношений Руси и Булгарии, а как долго войско русов будет отираться у константинопольских стен.

Учитывая, что от союза с Олегом Симеон отказался, это настораживало. Поскольку среди вариантов будущего не исключался и тот, где булгары, подкупленные ромеями, ударят русам в спину. Двойная выгода: ромейское золото плюс взятая русами добыча.

Потому Сергей отвечал булгарину очень аккуратно.

Нет, он не знает, какие дальнейшие намерения у хакана Олега, но полагает, что они будут сидеть под стенами, пока ромеи не раскошелятся или как минимум не уберут флот из пролива.

Да, проблемы с продовольствием могут возникнуть, но лично у его, Вартислава, дружины запасов хватит до середины следующей весны, но вряд ли они пробудут здесь столько.

Почему досточтимый Вартислав так думает? Да потому что держать здесь такой большой флот – действие непродуктивное, а главное, несвоевременное. Флот этот и в борьбе с арабами пригодится, да и в нашем море…

(Сергей специально акцентировал на слове «нашем», хотя портов на Черном море у русов не имелось.)

…В нашем море дромонам нашлись бы дела, которые следует сделать до осенних штормов.

Нет, русы не питают иллюзий, что удастся взять город. Такое с самого начала не планировалось. Этакие стены взять невозможно. Жаль только, что не удалось проникнуть в гавань. Там тоже было чем поживиться, но не успели.

Велика ли взятая русами добыча? Да, неплохая. Но бывало и побольше. Лично он, Вартислав, в прошлом ромейском походе побольше взял. И два хеландия боевых захватил, которые после продал хузарам.

Про хеландии Сергей сообщил тоном хвастливого юнца. Так что болярин вряд ли поверил. Сергей же в очередной раз подумал: везет ему с трофейными кораблями. И история с хеландиями на фоне прочих – пустячок. Что бы сказал хитрюга Альчик, если бы услышал, как Сергей на пару с Машегом завладел двумя большими драккарами?

Закончился допрос, когда болярин поинтересовался: а кто у достопочтенного Вартислава папа?

– Я в нашем роду старший, – отрезал Сергей.

И перешел в контратаку, в свою очередь засыпав болярина вопросами. Причем конкретными, поскольку и Булгарию Сергей знал неплохо, и о деяниях кесаря Симеона слышал немало. Например, осведомился, хорошо ли снабжаются крепости в горных проходах и удалось ли угомонить печенегов, которых ромеи натравили на Булгарию.

О печенегах – это был ход наугад, но беспроигрышный. Внешняя политика империи разнообразием не отличалась.

Вот теперь разговор зашел в правильное русло. Болярин тоже подвыпил, расслабился и охотно включился в разговор о коварстве византийцев. И о естественном союзе их противников. Тут, правда, консенсуса не получилось. Болярин был уверен, что его кесарь в союзниках не нуждается.

А как насчет Понта Эвксинского, поинтересовался Сергей. Там же трехсторонний союз просто напрашивается.

Трехсторонний? А кто третий?

Как кто? Хузары.

И Сергей тотчас развернул великолепный план овладения триумвиратом всей херсонской фемой, а затем и иными имперскими землями, с попутным приструнением печенегов и угров. Желательно вплоть до полного искоренения.

План настолько же масштабный, насколько бредовый.

Но Альчику понравилось. Тем более с уграми он успел повоевать лично и… «Это такие подлые твари!»

Пошел процесс. Осталось только закрепить «дружбу» безудержными восхвалениями Симеона и «О какое счастье служить такому великому воину!».

Тут уж болярин совсем растаял и пригласил Сергея с побратимом в гости, пообещав непременно познакомить с царем-хаканом-кесарем булгарским.

– Мы уже знакомы, – парировал Сергей. – Но я буду безмерно счастлив вновь встретиться с великим правителем.

И в свою очередь пригласил болярина в Киев, потому что до Белозера слишком далеко, а в Киеве у него тоже есть где гостей принять. Ну и познакомить болярина с Олегом он готов хоть прямо сейчас.

– Мы уже знакомы, – проворчал болярин.

И сообщил свое мнение о киевском князе. Корректно, разумеется, поскольку говорил сейчас с Олеговыми вассалами, но нелицеприятно. Не пожелал Олег с булгарином откровенничать и к кесарю Симеону – без пиетета. Не то что славные парни Вартислав с Машегом. А вот с ними поговорил – и все ясно стало. Можно, можно булгарам нынче порезвиться на просторах Фракии и Македонии. Пока русы у стен Константинополя, усмирять доблестную булгарскую конницу некому.

Хорошее вино у болярина, крепкое. И принял он его втрое больше, чем Сергей, который с определенного времени только пригублял.

А вот Машег – набрался. Пришлось боляриновым слугам гостя в шесть рук на лошадь грузить. Дальше – проще. Хузарин с коня не падает. Пьяный ли, спящий… Разве что мертвый, да и то не всегда.

Единственное, чего так и не узнал Сергей: зачем болярин сюда приперся? Для того чтобы навести справки, можно было и кого-то помельче отправить. А тут целый болярин с немаленьким таким уделом в собственности. И воины при нем – как на подбор. Элита. Зачем?

Глава 24

Яд

И вот Сергей снова карабкается по узким ступеням крепостной башни. И на этот раз не только с охраной, но и со спутником. Нет, не с великим князем. Такое преждевременно. И не по правилам. Это на земле будущего государства Русь для заключения договора достаточно встречи лидеров. Посидели, поговорили, выпили – и ряд готов. Здесь – дипломатический протокол. Сначала обмен послами. Поэтапный. И на каждом этапе – тщательно выверенный ритуал, характеризующий взаимное уважение или неуважение сторон. Затем – последовательное согласование каждого пункта будущего соглашения. И по каждому пункту принято торговаться так, что любой восточный торгаш умрет от восхищения. Отдельно – согласование юридических формулировок.

В целом подход правильный. Напутают стряпчие в какой-нибудь мелочи – и последствия непредсказуемы. Вплоть до большой войны.

Так что Олег пока побудет вне непреодолимых стен.

Зато Сергей взял с собой Рёреха. Во-первых, обещал. Во-вторых, вдвоем веселее. В-третьих, с Пиператом Рёрех тоже знаком. По Самкерцу. В-четвертых, почему бы не приобщить названого брата к истинно имперским «ценностям»: изысканной гастрономии, напиткам, баням, спорту, куртизанкам и музыке. Потому что здесь музыка – это музыка, а не бум-бум, бряк-бряк упившегося медовухой дедушки с бубном или гуслями. Кое с чем названый брат знаком. По Самкерцу. Но сопоставлять Самкерц и Константинополь – это как шайку печенегов с тагмой катафрактов сравнивать. Из всех городов, которые видел Сергей в прошлой жизни, а повидал он немало, Константинополь – величайший. Может, где-то в Китае или Индии есть покрупнее, но ни в Европе, ни в арабской Азии равных Константинову граду нет. Так что сначала – панорама. И место подходящее.

– Стой! – велел Сергей сопровождающему бойцу-ромею. И своим: – Ждите здесь.

А потом поманил Рёреха за собой.

На площадке было пусто. Стояли два орудия со спущенными механизмами, лежал запас ядер, каменных и глиняных, но без обслуги или охраны. Чужие здесь не ходят, а обстреливать некого. Штурмовать Феодосиеву стену – дураков нет.

Но Сергей привел сюда друга-побратима не механику ромейскую показывать, хотя это тоже любопытно, а потому что отсюда, с башни, открывался изумительный вид на город.

На бесконечные крыши, разрезаемые линиями улиц, контрастирующими с зелеными геометрическими пятнами особняков знати, которые, в свою очередь, отступали перед громадами дворцов и храмов. Последних было множество: куполов церковных, соборных, монастырских, и первым среди них был, несомненно, купол Айя-Софии – главной святыни восточных христиан.

– Дом автократора, – сказал Сергей. – Палатин. Там живут владыки ромеев. А это Ипподром, – указал Сергей. – Мы с тобой непременно сходим туда. Увидишь, как развлекаются ромеи. Гонки колесниц – это зрелище. Нигде такого не увидишь.

– Сколько же тут людей живет, если такое построили? – восхищенно проговорил Рёрех.

– Сотни тысяч, – ответил Сергей.

Он не знал точного ответа[44]. Скорее всего, его не знали даже византийские «налоговики». Минимум треть населения – пришлые. В столицу постоянно тянулась беднота со всей империи. Плюс торговцы, странствующие монахи, наемники…

– И строили это всё не десять лет и не сто.

– А сколько?

– Может, тысячу, – предположил Сергей. – Видишь ту площадь со столбом? – Он указал на геометрически точный круг Форума Константина с высоченной колонной, которую венчала гигантская статуя одноименного императора. – Там на столбе статуя того, кто основал этот город[45].

Рёрех задумался… потом изрек:

– Если этот город и взять, то только измором. Это ж сколько всего надо, чтобы поить-кормить столько людей?

– Много. Но припасов хватает. И воды тоже. Видишь? – Сергей указал на линию пересекающего город акведука. – По нему течет вода, которой хватает всем. А лишняя стекает в подземные хранилища. Сверху их не видно, но они есть. Воды́, которая в них, хватит на год осады. А что до еды… Глянь туда, на гавань. Видишь те большие суда? Это зерновозы. Нет, брат, измором этот город нам не взять. Да и ни к чему. Тут столько богатств, что и на тысяче кораблей не увезешь, если за раз. А главное богатство здесь – люди. Мастера.

– Тогда их и надо увозить, – сказал Рёрех. – Как ты своих кузнецов франкских. Ты этому секрету у ромеев научился?

– Это не секрет. – Сергей снял с пояса флягу, промочил горло разбавленным вином, успевшим нагреться, несмотря на войлочный футляр. – Хузары так испокон делают. В большей части селений, что вдоль Дона стоят, такие мастеровые люди живут. Их еще прадеды нашего Машега с родных мест увели и там поселили. Ладно, пойдем-ка вниз. Что-то я проголодался. Да и помыться было бы неплохо. В такую погоду в броне жарковато.

Патрикий Николай выставил русов из своего особняка.

Надо полагать, надоело, что по его особняку и двору шляются чужие брутальные вояки, жрут за хозяйский счет, гогочут, ругаются на грубом северном языке, щупают за приятные места персонал женского пола… и не только щупают, но и норовят осчастливить жизнелюбивым светлокудрым потомством.

В общем, выгнал их Перчик.

Правда, не на улицу, а в уже знакомый Сергею особняк покойной сестры. Благо со вступлением в наследство у патрикия – никаких проблем. А как иначе, если судья – твой добрый приятель?

Сергей не возражал. Сам уже подумывал снять что-нибудь. Или у Евагрия помещение попросить. В Константинополе такое практиковали: обеспечивать послов помещением, питанием и шпионящей за иноземцами обслугой.

Но предложенный Пиператом вариант лучше. Свободнее.

Переселились.

Сергею, конечно, пришлось нанять дополнительный персонал. В частности, пару поваров и дюжину девочек из элитного борделя. Девочек – сменами, посуточно, поваров – на пару недель. Пока.

Само собой, все расходы на содержание, включая оплату постоянного персонала, Сергей взял на себя. Ну как на себя… На дружину. Это ведь общие траты, так что и покрывать их следует из общей казны.

А еще рядом с особняком имелся неплохой гимнасиум, который Сергей тоже снял. Хольмстейн посоветовал. Причем не Сергею, а Дёрруду. Как командир командиру. Мол, если бойцов регулярно не гонять…

Убийца Берсерков и декарх этериотов за эти дни неплохо скорешились. Даже перспективные планы строили. На те времена, когда у Хольмстейна закончится «контракт» и он станет богатым и свободным варангом в отставке.

Сергей не вникал. Дёрруд плохого не придумает. И гимнасиум оплатил, и в тренировках сам участвовал, и Рёреха привлек.

Состязаться со Стемидычем было полезно, поскольку по уровню он был заметно выше. Впрочем, превосходил Рёрех не только Сергея. Единственным, кто мог с ним совладать, был Дёрруд. Когда они оба входили в «режим боя», даже уследить было непросто.

Сергею до них далеко. Пока. А вот с Грейпом он работал практически на равных, а если подключить «спиральку», то даже и чуточку превосходил. А это значит, что он наконец-то превращался в полноценного хёвдинга. Разве что силой и массой пока недотягивал до того, чтобы встать на острие клина, и стену щитов взламывать эффективно не мог по той же причине. И метнуть копье так, чтобы оно пробило вражеский щит и вынесло щитоносца, у него тоже пока не получалось. А это важно. Ведь бой – это не поединок. Это – стена на стену. И чья стена рухнет первой, тот и проиграл.

Потому тренировки и тренировки.

А наградой за усердие – византийская роскошь, в которой банька занимает не последнее место.

* * *

– Ты такой красивый, такой сильный! – Девушка погладила Рёрехово колено. – Хочу тебя еще.

– Позже, – отмахнулся княжич. – Принеси мне вина, а потом иди в воду. Я позову, когда захочу.

В принципе, нормальный диалог между господином и ромейской банной «массажисткой». Но один нюанс: говорили они на одном языке. И это был не словенский.

– Ого! – восхитился Сергей. – А ты заговорил по-ромейски, брат!

Рёрех польщенно улыбнулся:

– Похуже тебя, но я буду стараться. Мне здесь нравится. Очень красиво. Этот теплый камень, – Рёрех похлопал по мраморной скамье, – эти, как их называют? – Он показал на привставшую на носочки девушку посреди бассейна. – Агальма?

– Примерно. – Сергей тоже улыбнулся. – Но настоящие лучше. – Сергей указал на плещущихся в соседней чаше куртизанок.

– Не лучше, – покачал головой Рёрех. – Это сейчас они хороши, а пройдет время, и красота их пропадет. А эта будет прекрасна всегда. Не будь она такой тяжелой, я бы забрал ее с собой.

– Я найду тебе поменьше, – пообещал Сергей.

– Вижу, ты не пользуешь девочек, – сменил тему Рёрех. – Переел?

– Есть такое.

Сказать, что не так давно он в этой баньке развлекался с погибшей хозяйкой и поэтому… Нет, не скажет. Но плескаться сейчас здесь с кем-то еще почему-то не хочется.

– А этот нурман… Хольмстейн, он давно здесь?

– Три года. До десятника этерии дослужился. По-нашему – старшая гридь, ну или хольд. А что?

– Я бы здесь тоже пожил, – вздохнул Рёрех. – А тяжелая служба у этих… этериотов?

– Варангов, – сказал Сергей. – Таких, как мы, если пойдем императору служить, варангами называют.

– Я знаю. – Рёрех хлебнул из разноцветного бокала. – Наших предков тоже так называли. Варанги. Вот интересно, не могу представить, что я из такого пиво пью. – Он щелкнул ногтем по краю бокала. Тот отозвался слабым звоном. Стекло – не хрусталь. – Не хочу спрашивать, откуда ты знаешь, как здесь все устроено…

– И не спрашивай, – перебил Сергей. – Просто прими: некоторые вещи я знаю. И поверь: нам, мне, тебе, варягам, руси – от этого только благо. Веришь?

– Ну кому ж мне еще верить, если не брату! – Рёрех засмеялся. – Я Хельгу так не верю, как тебе, – добавил он уже серьезно.

– И это тоже правильно, – не менее серьезно сказал Сергей. – Хельгу – великий князь. У него свои большие… хотения. Мы для него уже не родня, а младшая чать.

– Так уж и чать… – усомнился Рёрех. – Ладно, ладно! Я тебя понял. Он, Хельгу, пусть и родич, но всегда наособицу. Так отец о нем говорил. И знаешь, я начал понимать, почему так.

– И почему? – заинтересовался Сергей.

– Чтобы такое разноплеменное войско собрать, какое он сюда привел, мало быть варяжским князем. Надо со всеми немного своим быть, с каждым на его языке говорить. И каждому говорить свое. А как иначе? У каждого ведь племени своя правда. У нас – варяжская, у полян – полянская. Своя правда, свои боги, свои хотения. Хочешь, чтоб за тобой шли, надо каждому свое обещать.

– Только ли свое? – усмехнулся Сергей. – Или немного чужого тоже?

– Ты понимаешь, – кивнул Рёрех. – Быть великим над другими князьями – значит каждому полправды говорить. А когда правды только половина, значит, вторая – лжа.

– Не обязательно, – возразил Сергей. – Можно ведь и недоговорить. Вот у тебя на плече – Перунов знак?

– Да. – Рёрех погладил татушку-молнию.

– А здесь о Перуне знать не знают. Зато знают языческого бога Зевса-Юпитера. Кто твою молнию видит, думает: он твой бог. А что будет, если ты крест христианский наденешь?

– Будут думать, что я их веры?

– Будут думать, что ты родился язычником, а потом тебя крестили.

– А можно? – спросил Рёрех.

– Что – можно?

– Крест надеть. Бог христиан не обидится?

Сергей махнул рукой девке, чтоб подлила вина.

– Бог – нет. Пока ты не крещен, не причащен по обряду – тебя для него нет. А вот люди обидеться могут. Их и следует опасаться.

– Ты опасаешься? – Рёрех кивнул на золотой крестик на груди Сергея.

– Так я крещен. – Сергей попробовал вино, которое подлила им девка…

И выплеснул в бассейн.

И вышиб бокал из руки Рёреха.

Бокал разбился вдребезги, красное вино расплескалось по мозаичному полу.

Сергей сцапал девку за волосы, дернул вниз, перехватив левой рукой кувшин:

– Кто дал?

– Пощади, господин! Я не понимаю!

– Кто дал? – Сергей указал на кувшин.

– Н-не понимаю…

– Что не так с вином? – с интересом спросил Рёрех.

– Яд, – пояснил Сергей. – Дренг! – рявкнул он. – Старшего сюда!

Через минуту в баню ввалились сразу трое: Тейт Болтун и пара дренгов-свеев.

– Из дома никого не выпускать! – велел Сергей.

Один из дренгов тут же кинулся выполнять.

Не успел дренг выскочить, как его едва не сшиб Грейп.

– Хёвдинг! Что?

– Отравить нас хотели, – пояснил Сергей.

– Кто?

– Сейчас узнаем. Видишь их? – сказал он девке, указав на нурманов. – Говори правду, или отдам тебя им!

Девка завыла, упала на пол, обняла ноги Сергея:

– Не губи, добрый господин! Все, все скажу! Что сказать?! Что велишь? Все!

Сергей снова взял ее за гривку, запрокинул чернокудрую головку, сказал раздельно:

– Кто. Дал. Тебе. Этот. Кувшин.

– Прости, прости, добрый господин… – зачастила девка. – Никто не дал. Сама взяла. Сама!

– Веди, показывай.

Маленькая комнатка. Узкая лестница. На кухню. Кувшины с вином. Закуски. Посуда.

– Вот здесь взяла, – показала девка.

Ее била крупная дрожь. Слезы текли по щекам струйками. Не похоже, что врет. И где теперь искать отравителя?

Искать не пришлось.

Сам нашелся.

Вернее, попался.

– Глянь, хёвдинг, какую рыбку поймали!

«Рыбка», загорелый ромей с обветренной рожей и золотыми сережками в ушах, мешком висел на руках дренгов.

– Удрать пытался, – пояснил Дёррудов дальний родич дренг Трюм. – Сначала через двери сунулся, а потом через крышу хотел. Здоровый. Еле скрутили.

– Выпить хочешь? – спросил Сергей.

– Чтоб тебя крабы сожрали… – пробормотал ромей.

Моряк?

– Вина ему налейте, – велел Сергей. – Не понимаю, что бормочет.

Но моряк почему-то от выпивки отказался. Причем активно. Замотал головой, уклоняясь от угощения.

– Значит, все отравил? – спросил Сергей. – Для надежности? Эх, столько хорошего вина погубил. Неопытный, – пояснил он Рёреху. – Набухал отравы – сотню отравить хватит. Понюхай. – Сергей подал княжичу кувшин. – Чем пахнет?

– Вином.

– Это понятно. Чем еще?

– Ну… – Рёрех задумался. – Морковкой[46] вроде?

– Верно, – подтвердил Сергей. – Только это не морковка.

Он посмотрел на моряка. Тот зыркал злобно и испуганно одновременно. Борода и хитон забрызганы отравленным вином. Зря он не стал пить. И вину свою этим подтвердил, и легкой смерти теперь не получит. Ну, относительно легкой.

– Грейп, – Сергей повернулся к свею, – я хочу знать все, что знает этот ромей.

– Ты узнаешь, хёвдинг, – пообещал Грейп. – Берите его, парни. Повеселимся!

– Я – гражданин Константинова града! – завопил отравитель, почуяв совсем нехорошее. – Я требую суда эпарха!

– Не блажи, – по-нурмански сказал ему Дёрруд. – Побереги глотку. Она тебе пригодится.

– Ну как? – спросил Сергей у Рёреха. – Тебе все еще нравится этот город? Это не наши земли, где тебя честным железом продырявят. Тут любой кусок мяса может последним оказаться.

– Это ничего. – Рёрех протянул руку и жестом старшего брата взлохматил влажные волосы Сергея. – Мы, варяги, тоже с мечом в руке не рождаемся… – Он ухмыльнулся: – Нам его перед материнской сиськой потрогать дают.

– То есть? – не понял Сергей.

– Обычай у нас в роду, – пояснил Рёрех. – Новорожденному меч поднести. Роди твоя Колхульда парня, а не девку, ему бы тоже поднесли. Ты ж теперь наш, от рода Ольбардова и Труворова. А насчет ядов, так ты, вижу, в этом толк знаешь. Вот и меня научишь. Как я тебя с железом учил.

Справедливо.

– Научу, – пообещал Сергей. – И для начала попрошу нашего патрикия найти умельца здешнего. Чтобы получше меня в этой дряни разбирался и снадобья целебные при себе имел.

«И непременно иммунитет нарабатывать, – подумал Сергей. – Хотя…»

Вдруг вспомнилось, как старый Рёрех ему на болоте сопротивляемость змеиному яду прививал. Если это тоже традиция, то она сильно упростит дело.

– Пошли одеваться, – сказал он. – Хватит мудями трясти без толку.

– Тоже верно, – согласился княжич. – Без толку неправильно. – И крикнул по-ромейски: – Эй, ты, девка, э-э-э… Фастка! Сюда иди. Будем мне хорошо делать.

* * *

– Вот, – сказал Пиперат, протягивая Сергею пергамент.

– Это что? – насторожился тот.

– Это извинение. От друнгария флота. Не от самого, понятно. От его секретаря. За того бандофора, отравителя. Любовь у них была с моим покойным свояком.

«Страсти, однако, – подумал Сергей. – Герой-любовник. Или любовница… кто их, заднедоступных, разберет».

– А как он узнал, что это я?

– А он и не знал. – Пиперат хмыкнул. – Он мне мстил. До меня не добраться, вот он и решил: всех вас потравить. Купил цикуты у аптекаря. А прислуга в доме его знала, пропустили без вопросов.

Византия, однако. Яды в аптеке.

– А тут что? – Разворачивать пергамент Сергей не торопился. Потому что… Византия.

– Ты говорил, у тебя корабли с товаром есть? Так с этим документом твоих капитанов через блокаду пропустят и в порту примут беспошлинно. Как часть нашего флота. Ну что, доволен?

– Пожалуй, да, – кивнул Сергей. – Доволен. Уверен, что у чиновников в порту вопросов не будет?

– Плюнуть и растереть, – отмахнулся патрикий. – Тут печать друнгария флота. Они твоим капитанам ноги вымоют, если велишь. Скажи лучше, какие у тебя товары?

Ну хитрюга. Своего не упустит. Теперь понятно, почему он этот пропуск у флотоводца выцыганил.

– Много чего есть… – Сергей выдержал паузу, с удовольствием наблюдая за патрикием. Лицо тот держать умел, не отнимешь. Но ручонки подрагивали. – Меха есть… Кость морского зверя… Воск…

– Воск – это прекрасно! Воск я у тебя весь возьму, – заявил Пиперат. – Поднесу новому патриарху Евфимию. Автократор к нему прислушивается. Говорят, у Евфимия пророческий дар.

– Ты в это веришь? – спросил Сергей.

Патрикий пожал плечами:

– Не важно, во что верю я, если в это верит автократор. Но, думаю, есть основания. Если бы, не допусти того Господь, я сидел в тюрьме, ожидая, когда палач выжжет мне глаза, и кто-то предсказал мне, что я стану василевсом, я бы, пожалуй, не поверил. Но именно это предсказал Евфимий нашему автократору. И оказался прав. А еще он в прошлом году василиссу Зою исцелил поясом Богородицы. Воистину святой человек! – Николай перекрестился. – Тебе стоит с ним познакомиться.

– Непременно, – отозвался Сергей.

А про себя подумал: не стоит. Если этот новый патриарх и впрямь видит то, что другим недоступно, то как бы он чего лишнего не углядел в нем, Сергее. Это мнение всяких ведунов-колдунов можно игнорировать. А если представителем «той стороны» его сочтет сам патриарх, о натурализации в Византии можно забыть. И это в лучшем случае. Хотя этот тип предсказаний Сергею тоже был известен. Выгорит – станешь великим пророком. Нет – кто с тебя спросит? Запертый в монастыре калека?

Глава 25

Веселье по-столичному

Прогуляться по осажденной столице? Почему бы и нет. Тем более что осада такая… Вялотекущая. Да, часть сухопутных дорог отрезана, но морские ворота открыты. Жизнь течет своим чередом. Мастера мастерят, торговцы торгуют, бездельники бездельничают, воры… Воров такой компании можно не опасаться. Воины – не крестьяне, которые, заглядевшись, забывают о кошелях.

– Не особо, – заметил Рёрех. – Ну прыгают и прыгают. Наши скоморохи половчее здешних циркачей будут.

– Не уверен, – возразил Сергей. – Здешние циркачи многое могут. Даже огнем дышать. Главные представления вечером начинаются. А это так, для разминки.

– Брось монету, варвар! – крикнул один из акробатов. – Не жадничай! Где еще такое увидишь!

Выгнулся в мостик и пошел чудным уродцем, запрокинув голову.

– Что он сказал? – спросил Дёрруд.

– Хвастается, – пояснил Хольмстейн. – Говорит: нигде больше такого не увидите.

– Да ладно, – махнул рукой Рёрех. – Вот так псиной пройтись у нас в дружине любой детский сумеет.

Но кое у кого было другое мнение. На песок упало несколько медных монет, которые акробат, не меняя позы, подобрал и закинул в рот.

Небольшой цирк, в котором столичные гимнасты устроили представление, принадлежал венетам. Одной из столичных партий. Ну да, здесь были партии, в этой сугубо монархической державе. Со своими кварталами и личной городской стражей. Все – с полного одобрения императорской власти. Потому что для полноценного бунта требовалось единство этих самых партий. А это как надо допечь тех, кто веками копит взаимную неприязнь, чтобы они объединились.

Хотя бывало и такое. Допекали. И объединялись. И пурпурные сапоги автократора меняли владельца.

Нынче в столице тоже неспокойно. Пусть самих горожан осада затрагивала некритично, но у многих за стенами была родня. И имущество. И цены в городе поднялись уже процентов на сорок. В том числе и на съестное. Кому такое понравится?

Император посулил в конце месяца представление и гонки колесниц. Но посвященный Юлию Кесарю месяц только-только перевалил за первую декаду.

– Что они говорят? – спросил гимнаст посмуглее у белобрысого партнера.

– Это по-словенски, – прогнусавил белобрысый, широкий, мощный, с расплющенными ушами и свернутым набок носом. Во всяких акробатических фигурах его место было в самом низу. – Говорят: у них так даже дети умеют.

Смугляш возбудился.

– Это этерия! – воскликнул он. – Они богатые!

Он сорвался с места, прошелся колесом, встав в двух шагах от варягов.

– А вот так можешь? – азартно выкрикнул смугляш.

И крутанул сальто назад. С места.

– Думает, я так не смогу? – усмехнулся Рёрех.

– А ты сможешь? – заинтересовался Хольмстейн.

– Интересно попробовать. Пусть еще раз покажет.

– Еще разок повтори, – велел гимнасту Сергей.

Гимнаст присел, взмахнул руками… Пришел не так чисто, как в первый раз.

Рёрех смотрел очень внимательно. Фиксировал каждую деталь. Сальто он уже видел. Скоморохи и не так крутились. Но сам – вряд ли делал. В воинской науке такое не практикуется.

– Еще раз! – Сергей бросил на песок серебряный милиарисий. – И продолжай, пока я не скажу «хватит».

Гимнаст крутанулся. Передохнул немного и повторил. Видно было: устал. Дышал шумно, ртом. Ничего. За серебро может и еще покрутиться.

Не потребовалось.

– Я понял, довольно, – сказал Рёрех.

Он расстегнул пояс, положил на песок. За поясом последовали кольчужка, подкольчужник, купленный здесь, в Константинополе, хитон с золотой строчкой по кайме. Разуваться не стал. Присел, как только что гимнаст, взмахнул руками и крутанул сальто. Раз, два, три, четыре… Четыре сальто подряд. Без остановки. И даже не особо запыхался, только лицо порозовело.

Вокруг захлопали в ладоши. В цирке народу собралось под сотню. И поразмяться, и так, поглазеть. Гимнастику в Византии уважали все, включая аристократов. Она входила в образовательный пакет наряду с юриспруденцией и теологией.

В прежней жизни Сергей никогда не задумывался о том, каким был старый ведун в молодости, до того как его искалечили нурманские палачи.

А он хорош, Рёрех, сын Стемида. Рослый, поджарый, с мускулатурой настоящего атлета. Ничуть не уступал тем статуям, что стояли в саду Пиперата. И профиль у брата, можно сказать, чеканный. В античный канон разве что сползающие по подбородку усы не укладываются. Что характерно: пшеничного цвета усы. Не крашеные. Властный прищур вождя-воина и без синьки демонстрирует всем желающим, кто тут истинный потомок легендарного Ольбарда Синеуса.

– А ты – сможешь? – глянул с вызовом на Сергея.

Не совсем честно. Сергей-то акробатику уже практиковал.

«А вот я вас всех сейчас удивлю», – подумал он.

Тоже скинул пояс и кольчугу, потом шагнул к стражнику-венету:

– Дай-ка…

Стражник покосился на Хольмстейна. Тот кивнул, и стражник передал Сергею копье.

Сергей взвесил оружие… Ничего, сойдет. Перехватил копье двумя руками, вытянул перед собой, сосредоточился на спиральке татуировке… шаг, другой, третий…

* * *

Рёрех улыбнулся. Избор был прав. Этот – их крови. Короткий разбег – и… раз, два, три, четыре, пять… Пять сальто подряд. С копьем.

– Ты – сможешь? – спросил княжич ловкача-ромея.

Тот помотал головой.

– Гляди! – Дёрруд пихнул в бок Хольмстейна. – Это мой хёвдинг!

– Ну так, ничего прыгает, – признал декарх.

– Ничего? Сам попробуй!

– Даже и пробовать не стану, – отмахнулся Хольмстейн. – Я слишком люблю выпить и покушать, чтобы вертеться акробатом. Кстати о еде. Знаю я одно местечко в пяти кварталах отсюда. Хорошее вино, хорошее мясо, сочные девки.

– А что так далеко? – удивился Дёрруд. – Я поближе видел.

Оба спутника декарха, тоже варанги из свеев, захихикали.

– Так это у нас, у синих, а там чужой квартал, – пояснил Хольмстейн. – Там собираются прасины. Зеленые.

– Зеленые? – не понял Дёрруд. – Это кто?

– Партия[47] такая, – сказал подошедший Сергей. Слово «партия» он заменил словом общество, потому что в нурманском слова «партия» не было. – На гонках колесниц ставят на тех, кто в зеленом.

– Ага, – подтвердил Хольмстейн, ухмыляясь.

– А на кого ставите вы? – спросил Сергей.

– Мы же императорские. Мы за венетов, синих.

– Вы о чем? – спросил Рёрех.

– Хольмстейн выпить предлагает.

– Я готов! – немедленно отозвался Рёрех.

– Зеленые, говоришь? – Сергей заподозрил, что все не так просто. – И большая таверна?

– Нам хватит! – заверил Хольмстейн.

Потом внимательно оглядел Сергея и спросил:

– Не хочу тебя обидеть, Вартислейв-хёвдинг. Я знаю, что с оружием ты хорош. И вообще хорош, я ж не слепой, видел, как ты с копьем прыгал. Не хуже хольда из Скоген Лифер[48]. Но там, куда мы идем, там немного другое. Там с железом нельзя. А так-то ты… – Хольмстейн замялся, подбирая необидное слово.

– Невелик? – угадал Сергей. – Ну да, есть такое. Но это с годами пройдет. Я еще расту! – Он засмеялся.

– Не, нормальный у тебя рост, если по-ромейски прикинуть, – сказал Хольмстейн. – Только, если без железа, это по-другому биться надо. И тут лучше бы покрупнее быть. Чтобы хлоп! – Он треснул кулаком по ладони. – И лежит!

– Не сомневайся, – заверил Сергей. – Размер, конечно, имеет значение, но поверь, я умею и без железа.

Не поверил. Оглянулся на Дёрруда.

Убийца весело скалился. Предвкушал.

«Говоришь, хлоп – и лежит, – подумал Сергей. – Ну как скажешь».

– Схвати меня, – предложил он варангу.

Хольмстейну дважды предлагать не потребовалось. Тут же выбросил лапу, вцепился в край шелковой рубахи, потянул к себе.

Сергей не сопротивлялся. Этак можно и рубашку порвать, что точно лишнее. Так что он сам скользнул к Хольмстейну, полуповоротом ушел немного в сторону и, оказавшись сбоку, ударил декарха пяткой под колено, в точку «крепления» мышцы.

Нога Хольмстейна повела себя ожидаемо: онемела и согнулась. Нурман, теряя равновесие, повис на рубахе Сергея и наверняка порвал бы дорогой шелк, если бы Сергей не взялся за широченное запястье и не помог Хольмстейновой лапе встать в правильное положение. Рывок – пальцы разжались, и огромный нурман прилег на травку.

Впрочем, Сергей немедленно изменил хват и помог декарху встать на ноги. Вернее, на ногу, поскольку вторая конечность еще не отошла.

– Ловко! – оценил нурман, отряхивая пыль со штанов.

– А то! – горделиво изрек Дёрруд вместо Сергея. – Или ты думал, что я кому попало клятву приносить стану? Мог бы и сам сообразить. Ты не первый. Мой хёвдинг и не таких, как ты, удивлял. У него больше конунгов в друзьях, чем у тебя подчиненных, так что не переживай.

– А я и не переживаю, – пробасил Хольмстейн. – Просто хотел убедиться, что его не прибьют.

– Убедился? – спросил Сергей.

– А то! – скопировал Дёрруда декарх. – Вперед, этерия!

Сергей подмигнул Рёреху. Будет весело.

* * *

Такие заведения одинаковы во всем цивилизованном или умеренно цивилизованном мире. Есть различия в мебели, посуде и меню, но это детали. Главное отличие: люди пришли сюда отдохнуть. Во всех смыслах. А еще клиентура традиционно делится на постоянную и пришлую. И постоянными были те самые прасины. Зеленые. И цвета об этом сообщали, и далекие от совершенства фрески на стенах. Гонок сегодня не было. Но все равно здесь можно было делать ставки. На будущее. Ну и прочие удовольствия: сыграть в кости, пощупать девку… Или не только пощупать. Две лестницы на второй этаж вели к местам уединения. На одной из них только что обосновался монах и принялся громко проповедовать. О кровожадных россах, что интересно. Мол, их полчища, вместе с прочими гогами и магогами, наслал на Византию Господь. За грехи. В первую очередь императорские. Где это видано, чтобы уважаемого патриарха отстраняли от поста за отказ венчать сластолюбца Льва! Да еще в четвертый раз! Сказано же, что жена у человека должна быть одна, и точка.

– Он что, серьезно насчет одной жены? – спросил Рёрех, худо-бедно разобравший смысл проповеди.

– Одна, – подтвердил Хольмстейн. – Венчаться только с одной можно по христианскому закону.

– А если не венчаться? – уточнил Рёрех.

– Тогда сколько потянешь.

– О! Я много потяну! – заявил Рёрех. И призадумался, а потом произнес рассудительно: – От многих жен и беспокойство изрядное. Это же не наложницы. Вон у Вартислава их две, так он их по разным городам развел, чтоб не передрались.

– Умно, – одобрил Хольмстейн. – Хотя… Ты ж вроде христианин? Нет?

– Я варяг, – сказал Сергей. – И с женами не венчался. Взял по нашему обряду.

– Тогда ладно, – согласился декарх. – Тогда у церкви претензий… – Хольмстейн использовал латинское слово, – …не будет. Иерей тебе грех блуда на год вперед отпустит за пару милиарисиев.

Им принесли вино и большие деревянные тарелки с разнообразным мясом и морепродуктами. Ну и вино, конечно. Пару больших, литров на пять, кувшинов. Не сказать что изысканная кухня, но сойдет. У франков Сергей примерно так и кормился. Правда, дары моря там поскуднее.

Проповеднику тоже принесли пожрать, и он заткнулся.

Вовремя. А то один из Хольмстейновых этериотов уже собрался его цензурировать. Кулачищем по макушке. Ишь что вздумал! Императора критиковать.

Таверна заполнялась. Уровень шума рос. В дальнем углу уже подрались. Несерьезно. Пара местных вышибал вмиг выкинула обоих за порог.

Кувшины опустели. Нурманы пили вино как воду. Сергей старался не налегать. Но все равно в голове слегка зашумело.

Рёрех тоже не особо злоупотреблял. Заинтересовался соусами. То в один кусок мяса окунет, то в другой.

А вот монах нажрался. Прикорнул там же, на ступенях. Его, из уважения к сану, не трогали. Идущая наверх парочка просто перешагнула тельце борца за нравственность.

– Ну что, пора? – спросил Хольмстейн.

– Я покушал. – Один из этериотов погладил себя по животу.

– Убийца, ты как?

Дёрруд сжал и разжал кулаки.

– Только вы помните: без оружия! – напомнил декарх варягам. – Лучше мечи здесь оставьте.

– А не украдут? – уточнил Рёрех.

– Вообще-то могут. Зеленые же.

– Тогда, пожалуй, пусть со мной побудет.

– Ну смотри. Только из ножен не доставай. Ничего острого! Даже ножом нельзя.

– Поняли уже, – проворчал Дёрруд. – Что теперь? В лоб кому-то дать надо?

– Не обязательно. – Хольмстейн поднялся, несколько раз хлопнул в ладоши, потом провозгласил: – Прасины – навозники! Кони у них – клячи облезлые! Венеты – побеждают!

На какое-то время наступила тишина. Народ переваривал сказанное. До многих доходило с опозданием. А вот до компании за соседним столом информация долетела относительно быстро. И шестеро коренных жителей зеленого квартала с ревом полезли из-за стола.

Сергей к началу замеса не успел. И Рёрех. Дёрруд тоже. Но Убийца и не спешил. Дожевал не спеша, допил, рыгнул с удовольствием. Звук отрыжки совпал с первым смачным ударом нурманского кулака. Трое этериотов-варангов ворвались в кучку пьяных ромеев как косатка в нерпичью стаю. Недолгое бурление – и нет стаи. Только счастливые бородатые рожи.

Но то было лишь начало. Еще одна команда прасинов побросала деревянные кружки и устремилась в битву. Причем часть кружек полетела в этериотов.

Одну перехватил Дёрруд и вернул метателю. Тот, однако, в добрую нурманскую игру «поймай-верни» играть не умел. Поэтому только поймал. Лбом.

Сергей перемахнул через скамью, уклонился от кулака, слегка подправил траекторию тушки, и ромей, споткнувшись о скамью, нырнул под стол.

Еще один оказался ловчее. Облапил Сергея, притиснул и попытался взять на удушающий. Здоровый, скотина. И уши-оладьи. Борец. Сергей прижал подбородок, долбанул борца пяткой по своду ступни, свободной рукой – снизу, по носу, и, как только между челюстью борца и его грудью образовалась щель, рубанул ребром ладони по горлу и выскользнул из ослабевшего захвата… Чтобы поймать боковой в голову. К счастью, вскользь. Второго не последовало. Дёрруд сшиб кулачника. И дал возможность оглядеться.

Забавная картинка. Рёрех плясал на столе, ловко лупя ногами тех, кто пытался его стащить. Нурманы встали спина к спине и рубились как в сече. Только кулаками. Было им трудно. В тесноте таверны толпа из двух дюжин ромеев имела явное преимущество. Тем более что эти красавцы болельщики тоже были не промах. Умели кулаками махать.

– Хёвдинг! Не удержу! – крикнул Дёрруд, который уже полминуты в одиночку блокировал доступ к Сергею. – Насмерть придется!

– Нельзя насмерть! – Сергей встал слева от Убийцы и включился. Веса у него было да, маловато. Но компенсировала точность и то, что выпившие прасины мешали друг другу. Сергей бил расчетливо: в челюсть, в горло. Если не получалось, то в солнышко или по бубенцам. Удачно, что позади был стол, а на столе – Рёрех.

– Все ко мне!!! – по-нурмански взревел сбоку Хольмстейн.

Их отжали к столу, и теперь он был в паре метров от Сергея.

Сергей локтем приголубил ромея, попытавшегося вцепиться в волосы. Толчком отбросил назад, навстречу еще одному, и на освободившийся пятачок мягко спрыгнул Рёрех, рявкнул:

– Хольмстейн, клин! Мы идем!

– …Ek! Kom! – взревели три нурманские глотки.

И тройка этериотов, подхватив со стола пустые кувшины и орудуя ими как щитами, ледоколом пошла к выходу.

Серей, Рёрех и Дёрруд пристроились за ними, защищая тылы. Самую сложную задачу взял на себя Дёрруд: пятясь, держал противников на дистанции. Надо отметить, его уже зауважали, в ближний бой не лезли. Так, имитировали угрозу и кидались всяким.

Двери отступающим услужливо распахнул один из вышибал. В драку охранники разумно не полезли, а идею перенести битву за пределы заведения горячо одобрили.

Снаружи оказалось людно, и когда в этот люд врезалась сначала таранная группа нурманов, а потом вся кодла зеленых, наступил хаос. Кто-то из прасинов в азарте врезал кому-то постороннему. Тот в долгу не остался и… Через пару минут бо́льшая часть участников уже забыла, кто и с кем выясняет отношения. С традиционным воплем «Наших бьют!» к потасовке присоединилась сплоченная группа каких-то ромейских общинников, которых нынче в столице было изрядно.

А затем и с десяток коллег Хольмстейна по службе, тоже искавших, где повеселиться.

С ними положение партии синих существенно упрочилось.

Впрочем, все уже забыли, с чего началась драка. Главным стал сам процесс.

А потом подоспела стража. Квартальная. И стража эта, как нетрудно догадаться, была пропрасиновская, зеленая. Поздно! К этой минуте размер безобразия увеличился на два порядка, втянув в себя более тысячи участников.

Говорят, что порядок бьет класс. И это истинная правда. Но численность в данном случае била и класс, и порядок.

Сторонникам синих пришлось отступить.

* * *

Ненадолго.

Связь в Константинополе действовала неплохо. Но не всегда точно передавала информацию. Потому префекту доложили не о драке, а о бунте. Начальник «городской полиции» среагировал четко. Отправил к месту беспорядков три сотни городской стражи и запросил помощь у стражи дворцовой.

Которая не замедлила.

К страже городской присоединилось две сотни этериотов. Причем уже в полном боевом: со щитами и копьями. Форменные топоры тоже присутствовали, но их роль теперь уже была вспомогательной.

* * *

– О! Наши! – обрадовался Хольмстейн, услышав звук гнусавой дудки. – Этерия! Поднажмем!

И теснимые многократно превосходящим по численности противником «синие»-венеты уперлись и заблокировали улицу. Сверху на них время от времени падали разные предметы и выплескивались неаппетитные жидкости (квартал-то был – прасинов), но варанги и варяги были опытными бойцами и успели «вооружиться». У Сергея, к примеру, в левой руке была метрового диаметра плетеная крышка от корзины с очень удобной ручкой, а в правой – саженной длины шест, отнятый у какого-то прасина. Другие экипировались не хуже, так что «стенка» кулачная окончательно превратилась в традиционную «стену» нурманского строя. Разве что без боевого оружия.

– Этерия!!! Здесь этерия!!! – заревело несколько десятков глоток, привлекая своих.

Сергей офигевал. Понятно, что для Константинополя такая заварушка – не редкость. Но, блин! Не в осажденном же городе!

Но офигение отдельно, а действие – отдельно, так что Сергей продолжал драться: отбивать, тыкать, пинать, пока ему не сунули кулаком в спину и не потребовали басом по-нурмански:

– В сторону, друг! Кентурия здесь!

И, не дожидаясь ответа, мимо него протиснулись, слева и справа, два здоровяка в полном боевом обвесе.

– Назад, шваль! А ну назад! – прогремел тот же бас уже по-ромейски, хоть и с сильным северным акцентом. – Именем императора! Разбежались по халупам! Кто не спрятался, тот бунтовщик!

Надо отдать должное константинопольскому плебсу, разбежались не сразу. Минут пять разошедшаяся толпа, в которой было не так уж мало военнообученного люда, пыталась противостоять этерии. Главным образом потому, что сами этериоты не стремились проливать кровь. Тем не менее без пострадавших, в том числе и летально, не обошлось.

В итоге драчунов выдавили на небольшую площадь перед церковкой, набитой до отказа перепуганными жителями столицы, и окончательно рассеяли.

Пленных не брали. Но мародерили без зазрения. Сергей видел, как варанги время от времени наклоняются, чтобы избавить «павших» от лишнего веса в виде кошелей.

– Весело было, – сказал Рёрех, вытирая кровь с рассеченного лба. – Боевитые тут смерды.

– Это еще что! Вот, помню, на Пасху… – начал один из приятелей Хольмстейна.

– Я бы выпил! – перебил его Дёрруд. – Где тут можно пыль в глотке смыть?

– А пошли к нам в казармы, – предложил этериот. – Вон, гляньте, там лавку винную разбили, а хозяина, похоже, всё. Так что берем что глянется, и айда!

Глава 26

Барашка надо есть горячим

Вот так просто, оказывается, попасть в императорский дворец. Никто не спрашивал имен, разрешений, полномочий. Охрана кивала своим и открывала двери. Иногда обменивались парой слов. Вот и весь контроль. Занятно. Из прошлой жизни Сергей помнил, что варанги-этериоты квартируют вне дворца. Внутри – только дежурная стража. Здесь – иначе.

Казарма, куда они пришли, выглядела не очень. Бедненько. Но просторно. Главное начальство отсутствовало. Неглавное… оказалось спафарокандидатом[49] Леваном. С первого взгляда видно было – этот не северянин. Но и не типичный ромей. Впрочем, не важно, поскольку к спонтанной пьянке спафарокандидат отнесся положительно.

– Мои друзья россы, – представил их Хольмстейн.

– Россы? – Сросшиеся брови спафарокандидата поползли вверх.

– Мы прибыли в город по приглашению протовестиария Самонаса, – вмешался Сергей. – Для переговоров о мире.

– Вот как? – Имя Самонаса сработало. Брови вернулись в обычное положение.

– Да ладно тебе, Леван! – хлопнул его по плечу Хольмстейн. – Они – славные мужи! Мы с ними от души повеселились!

– Наслышан, – проворчал спафарокандидат. – Бунт в квартале «зеленых» – ваша работа?

– Да какой бунт! – отмахнулся Хольмстейн. – Так, помахали кулаками. Обычное дело.

– Ну да. Аколуф[50] все еще у префекта.

– Скоро вернется, – пообещал Хольмстейн. – Все уже закончилось. Намяли бока прасинам.

– Эй, вы долго там? – позвали из-за стола. – Мясо стынет!

– Пошли уже. – Хольмстейн пихнул начальника плечом. – Барашка надо есть горячим.

Но Леван не спешил. Играл в гляделки с Дёррудом. Надо полагать, решил, что тот – главный.

– Рёрех, Сигтрюггсон, Хольмстейн, идите ешьте, – сказал Сергей. – Мы со спафарокандидатом сейчас подойдем.

– И где ты, росс, познакомился с моим декархом? – осведомился Леван полминуты спустя. – В таверне за столом?

– В доме моего друга патрикия Николая Синадина.

Леван был на пару сантиметров ниже Сергея, курчавая борода, волосатые длинные руки, кривоватые ноги. Ибер?

– Тебя что-то удивляет, кандидат? Мы знакомы с Пиператом уже пару лет. Совместные дела. Я архонт и родич катархонта россов княжич Вартислав. Но ты можешь звать меня Сергием. Это мое христианское имя здесь и на землях франков.

– Хочешь сказать, что ты не враг? – скептически поинтересовался спафарокандидат.

– Конечно нет.

– Мне показалось или твой родич сейчас осаждает столицу?

– Простое недоразумение. Россы и рома – не враги. Враги – на востоке. А мы, если будет на то воля Бога и автократора, станем союзниками еще до наступления осени.

– И это, по-твоему, вернет империи убитых вами апоров?[51]

– У тебя надел близ столицы? – догадался Сергей. – Что ж, сожалею, если твое имущество пострадало. Но если твои люди еще живы, то теперь они вне опасности. Переговоры уже начались, и я лично пообещал проэдру Евагрию, что кровопролитие прекратится.

Все. Приоритеты расставлены. В новой табели о рангах позиция Сергея существенно выше. И спафарокандидат это понял. Кажется…

– Пойдем, кандидат. – Сергей хлопнул ибера по плечу, как недавно это сделал Хольмстейн. – Декарх прав: барашка надо есть, пока не остыл.

* * *

– Мы – опора империи! На наших плечах – всё! Этот город, Палатин, всё! На наших мечах! Всё!..

Спафарокандидат нажрался. Не сказать что все остальные были трезвыми, включая девок-танцовщиц, но Леван «налеванился» конкретно. И принялся делиться давними обидами. В частности, возмущался, почему он не аколуф. Аколуф, кстати, тоже заглянул. Глянул, скорчил лощеную патрицианскую морду, пообещал: «Завтра поговорим!» и отбыл.

Зато появились девчонки-плясуньи. Много. Десятка два. С четырьмя музыкантами. Сразу будто посветлело. Суровая мужская пьянка превратилась в праздник. Проворно бегал смычок по четырехструнной пузатой лире, звенели кимвалы, пронзительно взвизгивала флейта. Один из варангов извлек из закромов загнутый рожок из слоновой кости и самозабвенно надувал щеки. Попадал в такт, что характерно.

Девчонки кружились по казарме, ловко уклоняясь от наемничьих лап и хлеща разноцветными лентами по бородатым физиономиям.

– Хочу таких! – воскликнул Рёрех.

Причем показывал не на танцовщиц, а на музыкантов.

– Это ты еще не слышал, как здесь поют! – крикнул Сергей.

– …Мы… своими мечами… – вещал навалившийся на него спафарокандидат.

Под ноги танцовщиц падали монеты. Пока – медные.

Дёрруд выбросил руку, и в его кулаке оказалось сразу полдюжины лент. Танцовщица потеряла равновесие, но Убийца упасть не дал. Подхватил взвизгнувшую девчонку и водрузил на стол. Та мгновенно адаптировалась, закружилась, ловко ставя ножки в зеленых матерчатых туфельках между блюдами и кубками. Мелькали голые ножки, звенели колокольчики на щиколотках, зазвенела первая серебряная монета… Дёрруд треснул по потянувшейся к девичьим ножкам лапе. Еще одна танцовщица сама запрыгнула на соседний стол…

Спафарокандидат выговорился и уронил на стол волосатую голову.

Рог взревывал в такт ухающему барабану, кимвалы отбивали каждый третий удар. Сетка слетела с танцовщицы, и освободившиеся волосы взмыли черным крылом. Тонкая ловкая ручка подхватила кубок Сергея, его обдало запахом благовоний и юной разгоряченной женщины. Танцовщица запрокинула голову, осушила кубок, не уронив ни капли, бросила Сергею. Тот поймал. И кубок, и девушку. Кубок – на стол, девушку – на колени… Но тут же передумал, вскочил и закружил, почти соединив ладони на тоненькой талии. Голова девчонки запрокинулась, танцовщица ахнула, спинка напряглась…

– Не бойся, не упущу! – крикнул Сергей, ускоряя вращение.

Лязгали кимвалы, стонала флейта, мир вращался с бешеной скоростью… Девчонка вскрикнула: больно. Сергей тут же ее перехватил: одна ладонь на пояснице, вторая – между лопаток. Центробежная сила раздергивала их, но Сергей был сильнее. Девчонка почти повисла на нем, не успевая перебирать ножками.

Мир вращался, огни мелькали, но Сергей не испытывал головокружения. Только ликование.

Девчонка как-то ухитрилась толкнуться и запрыгнуть на Сергея, обхватив руками и ногами повыше боевого пояса. Вцепилась, забилась, вскрикнула, содрогнулась всем телом и сразу обмякла, повисла тряпочкой.

Сергей остановился. Аккуратно отделил от себя танцовщицу, посадил на лавку, поднес разбавленного вина. Девчонка пила жадно, грудка ходила ходуном, твердые соски выпирали из-под тонкого хитона. Огромные, совершенно черные глаза сияли отраженным огнем. Сергей сжал прикрытую тканью острую грудку. Девушка тотчас перехватила его ладонь, потянула вниз, сунула себе между ног. Набедренной повязки на ней не было. Ляжки были мокрехоньки.

– Хочу тебя, – выдохнула она красными от вина губами. – Хочу! Сейчас!..

Глава 27

«Кто ты, Сергий Вартослос?»

– Ты где гуляешь? – набросился на Сергея патрикий Николай. – Где был?

– С этериотами… отдыхал. А что за пожар?

– Посыльный был. От самого логофета дрома! Ждут нас в восьмом часу в Халкеях!

Халкеи… Не в главном императорском дворце, но тоже неплохо. В этой части комплекса Сергей в прошлой жизни бывал неоднократно. Там располагался и Консисторион, тронный зал, где принимали важных послов, и Триклиний девятнадцати лож, где в случае успешных переговоров для всех участников устраивался пир. Там же, в Халкеях, они с варангами нынче и оттягивались, только в помещениях для дворцовой стражи.

Интересно, логофету уже донесли, что россы бухали вместе с этериотами?

– Восьмой час… Ну так время еще есть, – проворчал Сергей.

Больше всего ему сейчас хотелось погрузиться в горячий бассейн и ни о чем не думать… А потом поспать часок-другой.

– Чего он хочет? – спросил Рёрех.

– Во дворец меня приглашают.

– Так мы только оттуда.

– Не оттуда, – уточнил Сергей.

Не очень удачно. Нет у Сергея нынче настроения переговоры на высшем уровне вести.

– Не пойдешь? – угадал его состояние Рёрех.

– Надо, – вздохнул Сергей. – Логофет дрома приглашает. Это, брат, можно сказать, главный воевода у императора Льва.

Признаться, Сергей рассчитывал на прием паракимомена Самонаса. Хотя, учитывая, что Евагрий числился именно в департаменте логофета дрома, не удивительно.

Итак, логофет дрома Имерий.

Что о нем известно?

Относительно успешный полководец и флотоводец. В доверии у императора. И это несмотря на то, что в свое время упустил к арабам некоего Андроника Дуку, покушавшегося на императорский престол. Хотя, может, и специально пропустил, потому что принявший ислам Андроник тем самым потерял возможность претендовать на императорский титул.

Еще Имерий вот уже несколько лет с переменным успехом бился с арабами. Пожалуй, все.

Патрикий Николай тоже знал о логофете лишь опосредованно, поскольку сам с ним не общался. Предполагал, что Имерий находится в неплохих отношениях с Самонасом, раз тот не стал препятствовать логофету включиться в переговоры.

Зря полагал.

* * *

– Хорошо, что ты взял их с собой! – Патрикий с уважением оглядел пару здоровяков-свеев. Собственно, он уже видел обоих: и Хрейна, и Тейта, но в «обрамлении» попроще. И сейчас восхитился не столько статью, сколько обвесом. Не всякий декарх императорских варангов мог обзавестись подобным оружием и доспехами. Не говоря об украшениях, где счет шел уже на килограммы.

В отличие от сопровождающих его нурманов, Сергей сегодня вооружился по минимуму. Легкая парадная кольчужка и франкский меч на поясе, который он здесь, в Константинополе, предпочел синдской сабле. Украшений тоже немного. Относительно немного. Несколько перстней, включая личную печать, цепь на шее, фибула, пара браслетов. Всё – из золота и с упором не на вес, а на качество и изящество. А вот в одежду Сергей вложился серьезно. Все лучшее и по последней константинопольской моде. Из варварского осталась только внешность, что, учитывая многонациональность империи, непринципиально. Вон сам нынешний император – наполовину армянин.

Патрикия с сопровождающими впустили на территорию дворцового комплекса без вопросов: пластинку-допуск предъявлять не понадобилось. Этериоты, караулившие у железных ворот, даже перекинулись с дружинниками Сергея парой слов: познакомились на недавней пьянке.

За воротами Сергея и патрикия ждали. Евнух-секретарь чуть поклонился сначала патрикию, потом Сергею. Тот ответил. Церемониально: старший – младшему. Если евнух и удивился, то виду не подал.

Маршрут Сергею был знаком. В прошлой жизни он бывал тут не раз. Миновав ворота, они пересекли полукруглый двор и вошли в просторную ротонду. Роскошь зашкаливала. Пол и панели из цветного мрамора, порфировая плита посередке, мозаичные изображения императора, Юстиниана, кажется, и его супруги со свитой сенаторов, сцены битв, триумфы римлян-победителей. Далее вошли в бронзовую двустворчатую дверь, по обе стороны которой застыли дворцовые стражники, Сергея со спутниками провели через портики схолариев на широкую аллею, прорезающую кварталы этерии, прямо в Консисторион. Шелковые занавеси, драгметаллы на стенах, слоновая кость, ковры…

Свеи, оказавшиеся во дворце впервые, вертели головой, цокали восхищенно. Сергей бы тоже был потрясен, если бы не бывал здесь раньше. Так что сейчас он не только любовался, но и искал различия. Они имелись, но по мелочи. Ваза незнакомая, портьера другого цвета. А вот трон был точно такой же: золотой, под золотым же куполом на четырех колоннах, между двумя статуями крылатых богинь-викторий.

Из Консисториона, однако, их повели не во внутренние покои, а еще в одну дверь, на сей раз из слоновой кости, выводившую в продолжение галереи, из которой они только что вошли в тронный зал. Оттуда еще метров сто коридоров, роскоши, а затем небольшая мраморная лестница и высокие двери, по обе стороны которых аж четыре гвардейца-варанга.

Вроде бы многовато для министра. Даже для такого, как логофет дрома. Ну, может, сейчас так принято.

– Вы быть здесь! – остановил свеев не знакомый Сергею гвардеец. – Вы (Сергею и Пиперату) – туда.

Совсем свеженький варанг. Василевсы таких любят. Меньше риск, что купят.

Вошли.

Логофет дрома. Это титул. И должность. Очень серьезная. Под ним, например, дороги имперские и почтовая служба, где одних только курьеров больше тысячи.

А учитывая, что дорожная система Византии обслуживает в первую очередь интересы армии и в нее входят укрепленные лагеря, где накапливаются ресурсы для нужд этой самой армии, то один только чиновничий аппарат данной структуры побольше, чем у логофета «сельского хозяйства». А еще, будучи в том числе и «почтовым министром», логофет дрома был первым получателем любой информации как внутри страны, так и за ее пределами. И первым докладывал василевсу о том, что происходит в империи и у ее соседей. Общение с иностранными государствами и их представителями, подготовка договоров – тоже его, логофета дрома. И внешняя разведка. Вообще все тайные и явные дела государственного значения. Покойный асикрит Калиний Вога, который вез денежки, присвоенные Сергеем, был из этого ведомства. И сотни, если не тысячи таких, как Калиний, «проводников имперского влияния» тоже были под началом логофета дрома. Министр иностранных дел, руководитель внешней разведки и Министерства внутренних дел в одном лице. Стратигов фем контролировал тоже он. А случись где-то мятеж или волнения, логофет дрома узнавал об этом первым. И докладывал василевсу. Или не докладывал, если полагал, что этого делать не стоит.

Но империя не была бы империей, если бы властные возможности ее чиновников не пересекались, не дублировались и не контролировались взаимно на всех уровнях. И последнее слово всегда принадлежало тому, на ком красные сапоги императора. На то он и автократор, то есть самовластный. Тот, кто может одним словом превратить любую имперскую шишку в плоскость или даже впадину. Что и было одной из причин частых восстаний. Потому что шишка вроде командующего всеми восточными армиями Византии не имела желания лишаться зрения и отправляться в монастырь только потому, что какой-нибудь дворцовый евнух нашептал на ухо императору…

Так что Сергей отчетливо представлял, кто сейчас сидит перед ним в красивом лакированном кресле на покрытом ковром возвышении. Этого человека можно было справедливо именовать первым министром империи. А послужной список конкретно этого логофета, Имерия, взобравшегося наверх не только путем дворцовых интриг (без этого никак), но и немалых воинских достижений, список этот внушал изрядное уважение и сообщал об уме, опыте и недюжинной политической изворотливости. С таким человеком следовало быть очень и очень осторожным. Одно то, что Имерий решил лично встретиться с представителем варварского архонта, сообщало о многом. В частности, о том, что Русь показала силу, и показала ее правильно. То есть продемонстрировала не только свирепость, но и договороспособность. И этот правильный для Руси взгляд на положение дошел до самого верха. В чем, кстати, была немалая заслуга присутствующего здесь патрикия Николая. И сейчас уже от Сергея зависело – двинется ли дипломатический караван дальше или карьера стоящего с ним рядом патрикия закончится в этом зале.

Они оба, Сергей и Николай, это понимали. Но если патрикий мыслил с позиции собственной выгоды, то Сергей планировал шире. Нет, о собственных интересах он забывать не собирался, но интересы эти были неразрывно связаны с Русью (о чем ни в коем случае не должна была догадаться ромейская сторона), а потому сейчас Сергей не просто согласовывал условия будущей межправительственной сделки, но был намерен показать министру империи, что договор этот будущий заключается не между мишкой-русью и империей-дрессировщиком, а между двумя цивилизованными сторонами, пусть и не равновесными по силе, но умеющими говорить на одном языке и в рамках понятного обеим сторонам законодательства. И облегчало задачу то, что Сергей не сомневался: договор будет заключен. Это неизбежно, поскольку обе стороны в нем остро заинтересованы. Сергей это знал. Знал это и логофет дрома Имерий. Тем больше удивил Сергея первый вопрос, который тот задал, даже не дождавшись положенных приветствий и заверений в уважении.

– Кто ты, Сергий Вартослос? – спросил логофет.

Хороший ход. Удивил – значит, победил.

– Сергий Вартислав, – тут же уточнил Сергей, выигрывая время. – Вартислав на нашем языке означает «славный страж».

– Отвечай на вопрос… – чуть слышно прошипел Пиперат.

– Мой отец – конунг с севера, – сказал Сергей.

Слово «конунг» здесь, в Византии, знают, а что он – приемный, Сергей решил не уточнять. Хотя, скорее всего, это логофету тоже известно. Ромеи умеют добывать информацию.

– Вартиславом меня зовут на родине, на земле россов. В королевстве франков меня именуют шевалье Сергий, виконт фон Мюндшенк.

Ага. Один – один. Этого ты точно не знал, господин министр.

Пиперат выдохнул чуть громче обычного. Он тоже не знал. Возможно, сейчас он потерял балл в глазах начальства. Ничего, переживет. И наверстает.

– Шевалье? – поднял бровь министр. – Виконт?

– Это примерно как ваши патрикии, – охотно пояснил Сергей. – Дюк Нормандии Ролло обещал сделать меня бароном, если я останусь у него на службе, но я отказался.

– Вот как… А почему?

– Земель у франков мало, а желающих ими обладать – множество. Там мне не стать ни графом, ни тем более герцогом… – Сергей сделал паузу, выжидая, не нужно ли пояснений.

Но логофет дрома, судя по всему, знал, кто такие герцоги, графы и бароны.

– Продолжай, – велел он.

– У франков тесно. А земли россов просторны и богаты. Тамошние люди сильны и не искушены в интригах. Я умею сражаться и вести за собой других. Имя, данное мне при рождении, обязывает меня защищать слабых и уметь договариваться с сильными. И я стараюсь ему соответствовать. – Сергей улыбнулся как можно более простодушно.

Говорить правду легко и приятно. Сергей предпочитал не врать. Но умалчивать. Например, о том, что имя Вартислав он дал себе сам.

– Раз ты стал кавалером германцев, – слово «шевалье» – всадник – логофет произнес на латинский лад, – значит, ты крещен.

– Да, дом логофет.

– И крестили тебя Сергием? – уточнил министр.

– Да, господин логофет.

– Франки или германцы?

– Не они. Это был человек вашей традиции.

– Россы знают, что ты – христианин?

– Я этого не скрываю, – ответил Сергей. – Но не занимаюсь прозелитизмом. Полагаю сие преждевременным. К моему большому сожалению, свет истинной веры у меня на родине пока еще слаб. Даже вера казарских каганов пользуется бо́льшим уважением.

Тут Сергей приврал, потому что это было прекрасной возможностью перевести разговор с него самого на политику. И у него получилось.

– А как ты сам относишься к казарам? – спросил Имерий.

– Среди моих людей есть казары, – сказал Сергей. – Они очень хорошие воины. Превосходные стрелки. И еще я торгую с каганатом. Это выгодно. За наши товары казары платят серебром и оружием. Так что сейчас я к ним отношусь хорошо.

– Сейчас? – ухватился за слово логофет.

– Раньше мне пришлось с ними повоевать. Ты, господин, наверное, слышал о небольшой войне, что случилась в Таматархе. Мой брат и я захватили этот город, отбив его у казар. Там я и познакомился с патрикием. – Легкий поклон в сторону Пиперата.

– Теперь этот город снова принадлежит хазарам, – заметил византийский премьер-министр.

– Херсонский фемный стратиг – достойный муж, – сказал Сергей. – Но он недооценил казар, отправив против них всего две кавалерийские тагмы и две тысячи пехоты. А еще ошибся в выборе военачальника. Тот комит, возможно, был неплохим солдатом, но неуважительно говорить с казарским наместником провинции-булхаци с его стороны было очень неразумно. Что было потом, тебе, господин, известно.

– А ты хорошо осведомлен, юноша, – отметил логофет. – Знаешь больше меня.

– Только о том, что видел сам, – поскромничал Сергей. И тут же продемонстрировал, что тоже кое-что знает: – Зато о твоих победах, господин, я знаю только из случайных уст, а ведь для империи они значат куда больше, чем маленький городок на краю Понта Эвксинского.

– Не такой уж маленький, – заметил Имерий.

– Я имел в виду, для империи, – пояснил Сергей. – Мощь Второго Рима восхищает меня. Быть хоть в малом причастным к ее свершениям – это удивительно.

Пиперат одобрительно хмыкнул и вставил от себя:

– Свидетельствую, что наш друг Сергий всемерно заботился о том, чтобы граждане империи в Самкерце не пострадали.

– Так и есть, – подтвердил Сергей. – Признаюсь, это было непросто. Особенно уберечь город от штурма и падения, ведь именно после этого приходит время беззакония. Но я обещал это моему другу. – Сергей повернулся к патрикию и слегка поклонился. – И выполнил обещанное как сумел. Жизни граждан Византии не пострадали.

– Только их кубышки, – проворчал логофет.

– Ты осведомлен, господин. – Сергей поклонился, пряча улыбку. – И понимаешь: иногда небольшое кровопускание помогает улучшить здоровье. И кошелей это тоже касается.

– Чего ты хочешь? – совсем другим тоном, жестко, спросил логофет.

– О том, чего хочу я, господин, мы поговорим позже. Важно, чего хочет катархонт русов Олег.

Пиперат кашлянул предупреждающе. Ему показалось, что Сергей перегибает палку. И он был бы прав… если бы Сергей говорил от своего имени. Но сейчас он из занятного юноши превратился в полномочного посла Руси.

– И чего же хочет архонт Олег?

– Мира.

Пауза. Логофет поглаживал бороду, изучал перстни на руках, хмурился…

Сергей же разглядывал приемный зал.

Во вкусе его оформителям не откажешь: богато и стильно. При этом – функционально. В том смысле, что вошедший сюда должен четко понимать, кто главный. Потому ни скамей, ни стульев. Кресло на возвышении и пустое пространство перед ним. Выше, на сводчатом потолке, – фреска. Святой Михаил, судя по атрибутам. Глядит сурово: «Зря ты сюда пришел, червь. Тебе здесь не рады».

Слева – высокие окна. Портьеры сдвинуты – министр любит, когда светло?

Справа – парчовый занавес. Надо полагать, запасный выход. Перед ним – раскрашенные статуи каких-то святых. И застывшие статуями гвардейцы. Суровые северные головорезы… Как-то многовато у логофета охраны. Всерьез полагает, что Пиперат с Сергеем захотят его прикончить?

– Мира, значит, хочет твой архонт? Интересный способ проявить миролюбие: разграбить и сжечь предместья Константинополя, перекрыть дороги. Вытравить поля, жечь сады и виноградники…

– Тот, кто желает мира, должен готовиться к войне, – пожал плечами Сергей и повторил по латыни: – Si vis pacem, para bellum. Мы готовы и показали это наглядно.

– Ты читал Вегеция? – спросил логофет.

– Читал, – подтвердил Сергей. – Мудрость прошлого не должна быть утрачена, даже если новые времена ее отвергают.

– А что скажешь по поводу того, что война – естественное состояние варваров?

– Скажу, что так и есть. – Сергей улыбнулся. – И варваров, и людей цивилизованных. История мира – это история войн. История грозных воителей и славных деяний.

– И великих бедствий, – возразил логофет.

– И это тоже. Но кого волнуют страдания проигравших? – Сергей вновь пожал плечами: – Историю пишут победители.

Занавес справа слегка качнулся. Ветер?

– Верные слова, – кивнул византийский премьер-министр. – Но твой архонт не победит. – И с пафосом: – Никому не победить град Константинов!

– Что не мешает империи иметь множество врагов! – подхватил Сергей. – Которых приходится побеждать! Мой архонт показал, что умеет воевать – и только. Но он может стать другом империи и готов защищать интересы ее, но… – Сергей замолчал.

– …но не бесплатно! – подхватил логофет. – Насколько дорого обойдется ваша дружба?

– Дом логофет, ты умеешь видеть главное! – фальшиво восхитился Сергей. – Верные друзья дорогого стоят, а настоящая дружба и вовсе бесценна!

– Твой архонт и без дружбы обходится недешево, – проворчал логофет. – Десятки литр[52] золота, если не сотни.

– И это весьма прискорбно, – вздохнул Сергей. – Ты прав, господин. Бо́льшая часть наших воинов – варвары. Варвары же расточительны. Чтобы добыть фоллис[53], разрушат на солид. Но клятвам своим они верны, а рачительный хозяин не станет экономить на зерне для боевого коня, ведь от того, насколько тот предан и быстр, зависит его жизнь.

– Ты намекаешь, что твои варвары, если им заплатить, готовы не только перестать грабить, но и также сражаться за нас… за василевса, – поправился он, бросив взгляд на этериотов у портьеры, – сражаться как наемники?

– Почему бы и нет? – пожал плечами Сергей. – Мы, россы, любим битвы. И любим золото. И византийские товары мы тоже любим. Вино, например.

– Твои друзья-казары покупают его у нас тысячами медимнов[54].

– А мы покупаем у них, – сказал Сергей. – А они у нас – меха и воск.

– Меха? – заинтересовался Имерий. – Насколько хорошие?

– Очень хорошие. Я подарю тебе дюжину шкурок, чтобы ты сам убедился, господин. – И решив, что пора переходить к делу, спросил: – Скажи, мой катархонт уже может прислать послов к богоравному василевсу или благоприятное время еще не наступило? Нет, нет! – Сергей поднял руки, обратив их ладонями к ромейскому министру. – Я не смею тебя торопить! Ведь теперь, когда нет нужды беспокоиться о пропитании, мои соотечественники больше не разоряют благословенную землю Рима, нет причин для спешки! Мы можем ждать хоть до весны!

По лицу логофета скользнула тень. Вряд ли идея кормить многотысячное войско варваров до весны его радовала.

Однако ответа на вопрос Сергея сразу он не дал. Или не захотел, или, скорее всего, был не уполномочен. Но внес встречное предложение:

– Ты упомянул многое, потенциально интересное для нас. Но я бы хотел услышать те же слова от самого катархонта россов.

– Мой голос – его голос. – Сергей изобразил легкое недоумение: как можно сомневаться в его словах? – Но ты, господин, можешь в любое время прибыть в лагерь россов и говорить с катархонтом Олегом сколько захочешь и о чем тебе будет угодно. Клянусь Господом и спасением души: тебе никто не причинит вреда! – Сергей прикоснулся к груди. – Я сам буду с тобой и переведу катархонту россов все, что ты скажешь, а тебе – все, что скажет он. Только пожелай – и мы отправимся!

Сергей знал наверняка: не пойдет логофет к Олегу. Он не проэдр Евагрий. Ему невместно. Но ведь и Олегу невместно идти на поклон к логофету. Нет уж, пусть все будет по византийским правилам. Сначала – послы. И по тому, какой им окажут прием, станет ясно, насколько ромеи желают договориться.

– Ты узнаешь ответ позже, – сказал логофет. – Не забудь о мехах.

– Разумеется, господин!

Сергей совершил церемониальный поклон: чуть менее глубокий, чем предписывал этикет. Обозначил, что не вполне доволен аудиенцией. Он – посол, пусть и не официальный. Имеет право.

Глава 28

Посольство катархонта россов к василевсу римскому

Он этого добился. Послам – быть. Причем уже на следующий день. Возможно, тому помогла кипа соболей, которую Сергей презентовал логофету. Все же соболя – не какая-нибудь белка или лиса. Выше здесь только горностай котировался, хотя, на взгляд Сергея, соболь куда лучше. И теплее, и хватает надолго. В отличие от горностая. Который у него тоже имелся в немалом количестве. Но Сергей берег на подарок высшего уровня – супруге императора Зое Угольноокой.

Теперь следовало порадовать вторую сторону. И заодно обсудить условия договора со всеми причастными.

И тут оказалось, что причастных много и интересы их кардинально разнятся.

* * *

– Не нужна мне дружба ромеев, князь! – решительно заявил Веремуд. – Я хочу получить то, что мне положено, а дружбой своей пусть подотрутся!

Бо́льшая часть союзных вождей одобрительно загудела.

– Ему положено… – проворчал Рёрех. – Бычий хрен ему положен. И огненный плевок от ромейского дромона. Дружба ему не нужна!.. Зря ты, Варт, у ромеев прокорм выбил для таких вот свиней неблагодарных.

– Не нужна и не нужна.

Сергей на полоцкого князя не смотрел, он следил за Олегом. Именно князь киевский будет решать, потому что он – это русь. И варяг. А все прочие древляне, меряне, сиверяне – массовка. Собачья свора. Бросить им кость придется, конечно. Но смысл их нахождения здесь: пугать ромеев. Такое можно провернуть только один раз и только потому, что до сегодняшнего дня византийцы не воспринимали русь всерьез. Как силу. Как государство. Так, как они воспринимали хузар, булгар, угров… Ромеи знали о Киеве, и там у них глаз и ушей хватало. Бывали их соглядатаи и в других городах, но как единое целое они эти города не воспринимали. Собственно, так все и обстояло. Единства в сборном войске было немного. Но войско – было. И для ромеев это стало несомненным сюрпризом. Причем приди сюда Олег вместе с хузарами, это Константинополь не удивило бы. Хузары всё еще полагали русь своими вассалами, и то, что Олег сумел изменить отношения, до ромеев еще не дошло.

Но когда вместе с Олегом пришли многочисленные племенные дружины и понятно стало, что именно киевский хакан тут – главный, ромеи напряглись. Потому что это означало, что на общее поле вышел новый сильный игрок, не учтенный византийской политикой: киевский князь со своими вассалами. И чем больше этих вассалов, тем больше уважения получит русь. Больший выкуп, лучшие условия торговли. В Палатине дураков нет. Ну разве что младшего брата василевса Льва, Александра, можно считать таковым. По имеющейся у Сергея информации, этот красавчик погряз в кутежах и считался императором только номинально. Потому что папа, Василий Македонянин, сделал его таковым, когда разобиделся на старшего сына Лёву. Но когда обида прошла, вернул старшему приоритет, а уж тот постарался держать младшего подальше от реальной власти. Что было правильно. Для империи в первую очередь. И для руси тоже. Лев Философ – муж мозговитый и должен понимать: нового игрока обязательно заинтересовать, чтобы включить в игру на своей стороне. А для Византии это означает купить. И Олег, как оказалось, эту ситуацию предвидел. То есть знал ромеев даже лучше, чем Сергей. Или рассуждал по аналогии: чем весомее груз, тем дороже за него заплатят. Так что псы вроде Веремуда непременно получат свой мосол. Но не деликатесную вырезку. Эту будут делить те, кто сядет за стол. И Сергей застолбил свое место за ним, став шеф-поваром элитарного блюда.

Во всяком случае, он так полагал.

– Они заплатят, Веремуд! – пообещал Олег. – В том всем вам мое слово! И в этом будет наш ряд с ромеями! Чтобы не пожгли они наши корабли, а выпустили без боя! И не пустыми, а полными добычи! И в этом договоре вы все поставите свои имена после моего! Чтобы никто не остался без своей доли добычи! Любо вам такое?

Им было любо! Ой как любо! Палец о палец не ударив, заполучить не только свободный проход домой, но и ромейские подарочки.

И не только воины радуются. Тот же Зловед Вощаник, у которого Сергей за достойную цену выкупил весь товар, поскольку его собственные продукты бортничества ушли Пиперату. А другой новгородец, тысяцкий Радила, тоже ему свои товары передал. Без предоплаты, под честное слово. И Сергей его не обманет. Обеспечит тысячи две процентов прибыли. А то и больше, потому что Радила – не просто купец. У него своя дружина, а значит, они тоже будут учтены при расчете византийских отступных. И выжимать из новгородцев максимум прибыли Сергей не станет. Такие, как Радила, добро не забывают. Особенно если это добро выражено в рулонах шелка, драгоценной утвари и прочих византийских роскошествах, которые вручит им Сергей взамен мехов, моржовой кости, воска и других привычных на севере товаров, которые здесь, в Византии, ценятся в сотню раз дороже, чем на берегах Волхова. Другое дело, что ромейские скупщики ни за что не дадут настоящую цену каким-то варварам-россам. А вот уже без пяти минут полноправный имперский аристократ Сергий Вартислаус и продаст, и купит по самым льготным тарифам. Вернее, даст добро на правильный бартер специально обученным людям, которых ему предстоит нанять. Непростое дело: отыскать тех, кому можно будет доверить вести дела в империи от его имени. Ну да справится. Чай, не впервой.

* * *

Принимали послов катархонта русов по высшему разряду. С музыкой. Через Золотые ворота. Впрочем, предварительно убедившись, что основное воинство россов достаточно далеко. Внутри тоже все обставили торжественно. Не спеша вели меж двух шеренг отлично экипированных воинов. Вели, вели, а шеренги всё не кончались…

– Да сколько ж у них тут справных воев, если нас встречают тысячи вот таких? – растерянно пробормотал Рулав изборский, шагавший позади Сергея, который тоже вошел в состав. Причем в первых рядах.

– Не боись, – не поворачивая головы, проговорил тот. – Это одни и те же. Мы проходим, и задние бегут вперед, выстраиваясь снова.

– Откуда знаешь? – усомнился Веремуд.

– Глаза у меня есть, – нашелся Сергей. – Рожи знакомые узнаю.

– Так, может, похожи или близнецы?

– Ты, князь, головой думай, – бросил Сергей. – Столько близнецов, да сразу по несколько штук.

– Прав Вартислав, – поддержал Фрёлаф черниговский. – В мордах их загорелых я, может, и ошибусь, а вот отметки на бронях не перепутаю никогда.

– И зачем бы им такое понадобилось? – не сдавался полоцкий князь.

– А ты, Веремуд, головой подумай, – насмешливо предложил князь черниговский.

– Напугать они нас хотят! – вмешался Рулав.

– А красиво тут, – мечтательно проговорил Корлы. – Как в небесный град попали. Камень белый, крыши златые…

– А что, Варт, крыша эта и впрямь из солнечного металла? – спросил Стемид.

– Из камня, батько. Златом только сверху прикрыта. Тоненько.

На самом деле Сергей не знал, как устроена крыша Святой Софии, но вряд ли кто-то из русов станет проверять.

– Волшба, не иначе, – пробормотал Фрёлаф. – Этакая громадина – из камня. И не падает.

Впереди грозно взревели трубы. Процессия свернула на набережную. Облачение на воинах сменилось. Теперь на них были не синие плащи, а зеленые. Но воины, что характерно, были те же. А вот дворцы и храмы, на которые глазели послы, другие. Сергей, неплохо знавший Константинополь, давно заметил, что ведут их по весьма сложному и извилистому маршруту. Надо полагать, чтобы варвары прониклись богатством, мощью и величием.

Он чуть ускорил шаг, догнав авангард сопровождающих, поравнялся с Пиператом.

– Что, архонт Сергий, прониклись ваши варвары величием цивилизации? – насмешливо поинтересовался патрикий.

– О да! – в свою очередь ухмыльнулся Сергей. – Всё прикидывают, как долго придется соскребать золото с храмовых крыш.

Щека Пиперата дернулась.

– Какие дикари, – пробормотал один из дворцовых, сопровождавших посольство. – Такое кощунство.

– Лучше бы нам поскорее дойти до места, – сказал Сергей. – Показывать богатства тем, кому предполагаешь платить отступное, – не лучшая идея.

– Таков порядок, – строго произнес ромей постарше. – Варварам надлежит узреть богатства нашей столицы и ощутить трепет пред могуществом василевса.

– Ты плохо знаешь варваров, домин, – сказал Сергей. – Это все равно что водить волков между овечьими отарами. У них от этого зрелища только аппетит разгорается. А если их, вернее нас, поселят в роскошном дворце… Ты даже не представляешь, каких подарков они начнут требовать после этого.

– Они будут жить во дворце, ты угадал. – В голосе ромея строгости поубавилось. Зато прибавилось беспокойства.

– Уверен, наш друг Сергий сумеет умерить их аппетиты, – вмешался Пиперат. – Я прав?

– Очень постараюсь, – заверил Сергей. – Хотя после этой прогулки мне придется нелегко.

* * *

Сергей преувеличил. Послы были впечатлены. А были бы потрясены, если бы Сергей не указал на ротацию почетного караула. Для тех, кто никогда не видел ничего крупнее деревянного терема, огромные здания соборов, монументы, акведук и прочее просто не укладывалось в сознании. И десятки тысяч людей на улицах. Замощенных камнем улицах. Фонтаны. Сады со статуями. Огромный дворец, в котором «потерялись» полсотни русов: послы с сопровождающими.

Убедившись, что послов доставили до места и накормят (по опыту знал, что могли бы и голодными оставить в воспитательных целях), Сергей предоставил сборище вождей попечению приставленных к ним ромейских чиновников. Забрал с собой только Стемида с младшим сыном, препоручив отца и брата Рёреху. Тот уже достаточно ориентировался, чтобы позаботиться о родне. Банька, пирушка, девочки… Если что, нурманы пособят. Эти в Константинополе уже чувствовали себя как косатки во фьорде. Еще и с земляками из этерии скорешились, которые дегустировали ромейскую столицу уже не один год.

У самого Сергея были дела поважнее.

* * *

– …Парча, – сказал Сергей. – По счету кораблей. Так, чтобы хватило на парус.

– А сколько кораблей? – уточнил Пиперат.

– Две тысячи.

– Исключено! – немедленно отреагировал Евагрий.

– Я могу поговорить с катархонтом, – сказал Сергей. – Количество шелка может быть значительно уменьшено, а разница компенсирована другими тканями, не шелковыми, но тоже тонкими, хорошего качества.

– Приемлемо, – согласился проэдр. – Насколько уменьшена?

– Пока точно сказать не могу. – Сергей пожал плечами. – Но полагаю, не менее чем втрое. Далее: серебро. Наши вожди хотят получить по сорок литр серебра на корабль. Или иными товарами из того же расчета.

Евагрий вновь нахмурился, но, услышав последнюю фразу, хмуриться перестал.

– Согласен, – сказал он. – Но расчет будет сделан по внешним ценам, до подписания договора.

– Приемлемо, – в свою очередь произнес Сергей. – Но серебром минимум половину. Или золотом по вашему обменному курсу.

– Треть! – тут же возразил Евагрий. – Даже и треть логофет Имерий не утвердит. Не говоря уже о василевсе нашем.

– С Имерием я договорюсь, – пообещал Сергей. – Если ты устроишь нам встречу. А с василевсом поговорит Угольноокая. Если ты устроишь нам встречу.

Проэдр покачал головой:

– С Зоей я тебе помочь не могу.

– А почтеннейший протовестиарий Самонас?

– Он тоже не сможет. Он нынче у василиссы не в фаворе. Но я знаю, кто может тебе помочь.

– Кто же?

– Константин Пафлагонец. Это раб, которого Самонас, на свою беду, пару лет назад подарил василиссе. Теперь этот раб значит для нее больше, чем Самонас. Патрикий Николай вас познакомит.

– Почему не ты? – спросил Сергей.

– Потому что я все еще считаюсь человеком Самонаса, – пояснил проэдр.

– Считаешься? – поймал его на слове Сергей.

– Для нашего дела логофет дрома важнее паракимомена.

«Ой, что-то тут нечисто», – подумал Сергей.

Похоже, должность императорского постельничего скоро станет вакантной. Если уже не стала.

– Что еще? – спросил проэдр.

– Пропитание. Вино. Фрукты. Пленных, что у нас сейчас, выкупать станете?

– По старым ценам?

– Угу.

– Приемлемо.

– Тогда по откупу все, – сказал Сергей. – Теперь обо мне.

– Ожидаемо, – усмехнулся проэдр. – Слушаю тебя…

* * *

Торговались куда дольше, чем по поводу выкупа. Но в итоге сошлись на том, что Сергей получает титул спафарокандидата, который примерно соответствовал рыцарскому титулу, то есть – мелкой знати. Помимо прочего, этот титул давал разрешение на приобретение недвижимости и земли плюс небольшой пансион. Что, в свою очередь, давало право на сниженные пошлины.

Из минусов: с дохода было положено отстегивать церкви. Не десятину, конечно, а процентов пять. Но надо. Это Сергей по прежней жизни знал. Церковь – сила. Все документы Сергею должны были выправить сразу после подписания договора между империей и Русью. Вернее, не так: между императорами и варяжской русью Олега с коллективом словенских вождей. Вроде мелочь, но мелочь критическая, поскольку условия договора вроде разрешения на торговлю, питание за счет принимающей стороны, права на справедливый суд и прочие приятные опции распространялись только на русь. Прочим – отступное, безопасный проход домой, и на этом все.

* * *

– Ей-богу, будь Юлия жива, отдал бы за тебя замуж! – заявил Пиперат, когда они покинули кабинет проэдра. – Умеешь ты себя отстоять.

– Не только себя, – уточнил Сергей. – Своих – тоже.

Патрикий остановился. Повернулся к Сергею, глянул в упор:

– А я тебе кто, Сергий?

– А это сам решай, – холодно произнес Сергей. – Как скажешь, так и будет.

– Мне надо подумать, – проговорил патрикий, отворачиваясь.

– Подумай, – согласился Сергей.

Они миновали галерею, двери с замершими по сторонам этериотами и вышли во двор. Здесь царила приятная прохлада, журчал фонтан.

– Ты же понимаешь, что ты теперь – ромей? – немного напряженно спросил патрикий.

– Еще нет.

Сергей зачерпнул ладонью из фонтана. Вода была прохладной, но немного попахивала. Пить ее не стоило, но рыб в пруду она устраивала.

– Будешь, – отмахнулся Пиперат. – Так или иначе, но договор с вами будет подписан.

– Если ты об этом… – Сергей постучал по перстню «от логофета дрома».

– Ты получишь другой, – сказал патрикий. – Поважнее.

– Довольно было бы и кольца спафарокандидата. Но я не намерен останавливаться. Кандидат, на мой взгляд, в моем титуле лишний.

– Это можно устроить. Но не быстро. И не просто.

– Не забудь познакомить меня со слугой василиссы, – напомнил Сергей. – Она и впрямь имеет такое влияние на супруга?

– Имеет, – подтвердил Пиперат. – Если она, логофет Имерий и патриарх выскажутся в пользу соглашения, василевс противиться не станет.

– Патриарх?

– Я же тебе о нем рассказывал. Он умеет видеть будущее. Вдобавок он – исповедник Льва…

– Сколько? – спросил Сергей напрямик.

– Подарок, – усмехнулся патрикий. – Это я беру на себя.

– Значит, ты решил?

– Решил! – твердо произнес патрикий.

Сергей сжал его предплечье влажной рукой, ощутив одновременно цепкий хват на собственной руке.

Открытым оставался вопрос: можно ли доверять ромейскому аристократу?

Но этот вопрос Пиперат закрыл сам.

– Завтра вместе сходим к святейшеству, – сказал он. – Заодно и клятву пред лицом Господа принесем. Или, может, хочешь, чтобы я тебя усыновил? – Николай ухмыльнулся.

– Думаю, у тебя и без того наследников хватает, – в свою очередь ухмыльнулся Сергей.

Они друг друга поняли. И это было важно. Потому что если для самого Сергея титул спафария был практически потолком карьеры, то Пиперат вполне мог подняться и до ипата, а то и до экзарха. Что, в свою очередь, открывало феерические перспективы. И если о том, каков из Пиперата полководец, Сергей мог только догадываться, то губернатор из патрикия получился бы превосходный. Для своих.

– Пойдем, – сказал будущий ипат. – Познакомлю тебя с нынешним фаворитом Угольноокой. Его зовут Константин Пафлагонец. Нет, это не то, что ты подумал. Его орешки давным-давно скормили червям. Но это тот евнух, которого прочат на место Самонаса. Так что будь с ним осторожней.

Значит, Самонас – все? Выключен из элиты?

Сергей озвучил вопрос и получил ответ:

– Да. И на этот раз, похоже, окончательно. Причем за клевету на Пафлагонца, который скорее всего займет место опального патрона.

– Если это так, то нам стоит заглянуть домой, – сказал Сергей.

– Зачем? Его покои здесь неподалеку.

– Подарки, – лаконично ответил Сергей. – Или ты знаешь лучший путь к сердцу евнуха?

– Не знаю. Ты прав. Эй! – позвал он пробегавшего мимо служащего. – Ты…

– Стратор Нимий к твоим услугам, благородный дом!

– Давай-ка, Нимий, распорядись, чтобы нам подали носилки. – И Сергею: – Знаю, ты предпочел бы передвигаться верхом, но так будет пристойней.

* * *

Красавец. Обычно внешность у евнухов так себе. Однако Константин из Пафлагона был хорош. И собой, и манерами. И никакой писклявости. Атлетическое телосложение. Может, его кастрировали уже после пубертатного периода?[55]

– Чем я могу быть полезен благородному Николаю Синадину?

– Хочу, дом, познакомить тебя с моим другом Сергием из россов.

– Ты – росс? – Фаворит василиссы с интересом взглянул на Сергея. – Из тех, что сейчас громят наши предместья?

– Из тех, – признался Сергей. – И я сейчас здесь, чтобы уладить это недоразумение. И потому не откажи в любезности, прими этот скромный дар варвара-росса в знак моего искреннего расположения!

Косметический набор. Гребни, коробочки, шкатулочки, резьба, оправа, инкрустации. Мастерская работа. Но главное не работа, а материал. Бивень мамонта.

– Похоже на слоновую кость, – проговорил «варвар из Пафлагона», разглядывая гребень. – Но не она…

– Ты почти угадал, господин, – похвалил Сергей. – Это тоже бивень, но бивень зверя, которого никогда нет и не будет в империи.

– Почему?

– Потому что он не переносит жары и обитает там, где снег лежит бо́льшую часть года. Вот посмотри. – Сергей показал на крышку шкатулки. – Это он. Зверь сей больше элефанта и с головы до ног покрыт длинной шерстью, которую не пробить ни одним известным оружием, кроме разве что боевых орудий. Но орудие невозможно доставить в край лесов и болот, где обитают эти громадины. Вдобавок они очень умны и чутки: ни один человек не может подобраться к ним незамеченным. Увы, осталось их совсем немного, ведь жизнь на далеком севере нелегка, а потомство они приносят крайне редко.

– Как же тогда добыли это? – Константин постучал по крышке.

– Иногда случается так, что мерзлый лед над топями не выдерживает веса гиганта и зверь проваливается в болото и застревает в нем. Сородичи подкармливают его, потому что умны и заботливы, как не многие люди. Но в конце концов зверь гибнет, и тогда его семья уходит и приходят северные люди, настоящие лесные дикари, и после долгой и тяжелой работы отделяют бивни зверя и меняют эти бивни на железные ножи, топоры и иные нужные им вещи – столько, что хватает на всю жизнь не только им, но и их внукам, поскольку бивни гигантов огромны. Пара может весить более десяти талантов.

– Занятная история. – Любимец василиссы провел гребнем по волосам, похвалил: – Отменно скользит. Благодарю тебя, дом Сергий, за увлекательный рассказ и за уникальный дар.

– Ты прав, дом Константин, – вмешался Пиперат. – Этот дар действительно уникален. Подобного нет ни у кого южнее Данубия.

– Это всего лишь вещи, – сказал Сергей. – Дружба – вот что настоящая ценность. И мир. Мы, россы, не булгары. Нам не нужны земли империи. Мы хотим справедливой торговли. Чтобы и нам и вам было хорошо.

– Мне и тебе, – с улыбкой произнес евнух, не похожий на евнуха.

– Можно и так, – согласился Сергей.

– Здесь во дворце зимой бывает холодно, – сообщил фаворит василиссы. – И не только мне. Говорят, у тебя много мехов северных зверушек?

И подмигнул.

– Не много, – уточнил Сергей. – И не у меня. Мое я все уже раздал. Не ты один мерзнешь зимой. Но могу попросить у тех купцов, что прибыли с нашим войском.

– Насколько немного? – в свою очередь уточнил Константин Пафлагонец.

– На шубу точно не хватит.

«Я тебе, сука, даже стопку шкурок в кредит не дам!» – мысленно добавил он.

Знал бы и костяной набор дарить не стал. Гребешком ограничился бы.

– На шубу не хватит, но оценить качество ты сможешь. А вот если тот договор между россами и союзными нам вождями и императорами Византии будет подписан, тогда дело другое.

– Хм… А известно ли тебе, архонт Сергей, что оказанная услуга стоит куда меньше, чем та, которую еще предстоит оказать?

– А кто сказал, что это будет последняя услуга, на которую я рассчитываю? – парировал Сергей. – Мы же говорим о дружбе. Долгой и взаимовыгодной.

– Ты говоришь, – уточнил фаворит.

– Моего слова недостаточно? – Сергей подпустил в голос угрозу и положил руку на меч.

Этот евнух, он только по прозвищу варвар, а Сергей – самый настоящий. Обидится – зарубит, невзирая на последствия.

Не испугался красавчик. Даже не напрягся.

– Твоего слова вполне достаточно, но ты – воин. А воины, случается, гибнут.

– Верно, – согласился Сергей. – Все мы смертны. Даже василевсы, дай Бог императору Льву жить и править еще сто лет. В этом мы, россы, не отличаемся от вас. Но мы отличаемся в другом.

– В чем же? – осведомился Пафлагонец.

– Мы верны своему слову и тем, кому верны, Константин. Мы никогда не предаем тех, кто нас поддержал и возвысил.

– Что ты знаешь о возвышении, росс? – В голосе фаворита императрицы прозвучала горечь.

Похоже, слухи правдивы. Этот кастрат и впрямь сын крестьянина, которого отец оскопил и продал. У него нет чести, нет уверенности в «завтра». Его предали свои, самые близкие, и сам он предавал не раз. Но вряд ли его может упрекнуть его покровитель Самонас, который, насколько известно Сергею от Пиперата, сам поднялся на предательстве. Все они здесь – временщики. Фавориты. Но даже такому, как Пафлагонец, хочется кому-то верить. Кому-то, кто не предаст за горсть монет.

– Поверь, Константин, я многое знаю о возвышении. И о падении тоже. Сегодня ты носишь золоченую кольчугу и тысячи воинов готовы умереть за тебя, а завтра ты – босой беспомощный раб, не властный даже над собственной жизнью. Но вспомни Иова, которого Бог лишил всего, а потом одарил сверх потерянного. Господь вознаграждает верных, Константин. Я многое знаю о возвышении, поверь. Бог награждает верных, дает им много больше потерянного. Но я точно знаю и другое.

– Что же? – Зрачки Пафлагонца расширились, он даже дыхание затаил.

– Как бы щедро ни одарил Господь Иова, он никогда не забудет тех, кого потерял.

– Василевс подпишет договор, – после паузы проговорил Пафлагонец.

– Моя благодарность не замедлит, – твердо произнес Сергей. И, чтобы развеять напряжение: – Ну не везти же нашим купцам северные товары обратно на север?

Фаворит засмеялся. Немного нервно. А Сергей поймал взгляд Пиперата. Очень задумчивый. И подумал: а он крут, патрикий Николай из рода Синадинов. Величайшее из искусств царедворца – не сказать в нужное время правильные слова, а вовремя промолчать.

* * *

А императору Сергея так и не представили. Ну и ладно. Зато не пришлось по полу ползать. Это в прошлой жизни у Сергея была привилегия – не падать ниц перед василевсом. Здесь до такого еще расти и расти.

Глава 29

Мы – братья

– Вот что я понять не могу, – проговорил Рёрех, левой рукой задумчиво вороша курчавые волосы девки-мулатки, чья голова лежала на бедре княжича. – Кто ты мне, Варт? Кто ты мне сейчас?

Девка под его рукой млела, разве что не урчала, но не понимала ни слова. Она и по-ромейски говорила так себе, «живая добыча с азиатского фронта».

– Вообще-то брат! – Сергей приподнялся на ложе, даже кубок поставил. Ни фига себе заявление!

– Брат – это понятно.

Рёрех резким движением поставил диатрету на плоский поручень ложа. Несколько красных капель упали на розовый мрамор. Мулатка привстала, выгнулась по-кошачьи и неторопливо слизнула винные капли, косясь при этом на княжича. Но тот не обратил внимания.

– Брат – это понятно. Но какой? Вои у тебя лучше моих, в землях ромейских ты как белка на дереве, что ни скажешь, все по-твоему получается, и слушают тебя все. Даже отец наш, хоть и не по сердцу ему. Даже Хельгу, который всегда все лучше всех знает, Вещий же. Даже на мечах мы с тобой уже, считай, на равных…

– Если бы! Ты меня…

Но Рёрех не дал себя перебить:

– Был бы ты мне старший, тогда понятно. Младший за старшим следует как гуси за вожаком. Но я ведь помню, как ты четыре года назад ко мне через борт прыгнул. Малец босой, грязный, вот такой мелкий… – Княжич показал рукой, преуменьшив рост тогдашнего Сергея раза в полтора. – Тогда все понятно было. А теперь как?

– А тебе это так важно? – спросил Сергей. – Мало, что я тебе брат?

– Не было бы важно, не сказал бы. – Рёрех отпихнул полезшую ласкаться девку. – Знаешь ведь, что о тебе говорят? Отец думает: ты сын князя моравского, которого германцы убили; в Киеве, слыхал, болтают, что Хельгу твой отец…

– А что сам Хельгу? – заинтересовался Сергей.

– Молчит. Похоже, не против тебя сыном считать, да только наш батька раньше успел. Нурманы твои толкуют, что отец твой и вовсе ас или ван.

– Угу. А если мы с ромеями договоримся, будут говорить, что я сын здешнего кесаря?

– А это так? – заинтересовался Рёрех.

– Да нет, конечно! – воскликнул Сергей. – Глянь на меня! Похож я на ромея?

– Ромеи разные бывают. – Рёрех взлохматил шевелюру мулатки.

– Нет! – воскликнул Сергей. – Я не сын кесаря. И чей сын, сказать не могу даже тебе!

«Потому что не дай бог поверишь!» – добавил он мысленно, а вслух:

– Да и не важно это. Теперь я, как и ты, – Стемидыч! И ты мне брат. И отец тоже, потому что тогда, четыре года назад, подарил мне жизнь новую и в род свой принял, в братство варяжское. Отец, пестун, брат… Как ни назови, все правда.

Искренне сказал, ведь это и было правдой. Что в той жизни, что в этой.

– Так что будь со мной кем хочешь. Главное – будь! – Сергей протянул руку, и Рёрех тотчас сжал ее по-ромейски, сдавив предплечье. – Мои победы – наши. Твои – тоже наши. Все мое – твое, коли нужда будет. И знания мои тоже. Всему, что умею, тебя научу, как ты меня учил и учишь. Так я вижу, брат. Что скажешь?

– Скажу: опять ты прав, – серьезно произнес Рёрех. – Зря я затеял с тобой мериться. Неумно сие и невместно. Родство – не добыча. Им только делиться можно, не делить. Правду ты сказал: все мое – твое. Знай: где бы ты ни был, какой бы враг против тебя ни встал, будет нужда, я приду!

Сергей промолчал, слова были лишними, только сильнее сжал пальцы. Непроизвольно. От чувств. Там, в прошлой жизни, Рёрех тоже был таким. Встающим рядом, когда беда или нужда. Вот только теперь и Сергей тоже рядом. И никому не позволит предать его и искалечить.

* * *

– Мыло у них душистое, – мечтательно проговорил Рёрех. – Не то что наше. И волосы после него расчесать – легче легкого.

– Это потому что их тебе девки в четыре руки разбирают и гребни маслом умащают, как раз для этого дела и предназначенным, – заметил Сергей. – А мыло такое у тебя будет. И масло тоже. Оно, кстати, и от лишней живности в гриве помогает.

– Ци-ви-ли-за-ция, – по складам проговорил Рёрех на латыни, жмурясь от удовольствия. – Государство…

Сергей улыбнулся. Его тоже расчесывали в четыре руки, и это было приятно. И названого брата он понимал. Длинные чистые волосы – это своего рода знак благородного человека. Или воина. Не зря что франкская, что нурманская аристократия носит гриву до плеч. И гейс «не мыться и не причесываться» у их ярлов-конунгов считается более суровым, чем даже гейс отказа от алкогольных напитков. Потому что стоит ненадолго забыть о гигиене, и в твоей прическе немедленно зародится самостоятельная жизнь. Хотя сие – тоже дело привычки и обычаев. Сергей неоднократно слышал, что вши в бороде – к богатству. И никого не смущало, что, будь это правдой, самыми богатыми были бы нищие.

* * *

Таверна – она везде таверна. Как бы ее ни называли. Трактир, кабак, корчма, траттория, просто дом у дороги. Место, где можно пожрать, выпить сомнительного или не очень винца, переночевать, если что, попользовать шлюху, если имеется желание и нет брезгливости. Хотя есть варианты. Например, в деревне кабак может стать чем-то вроде клуба для деревенских, а в городе – для завсегдатаев или друзей по интересам, вроде того, в котором варяги с варангами недавно накостыляли прасинам. И устройство таверны тоже примерно одинаковое. Функциональное. Столы, стулья-скамьи, кухня, крыша или, как сейчас, по летнему времени, просто навес. Различается только интерьер, где-то получше, где-то поскромнее, внешность и достаток посетителей тоже и, разумеется, качество подаваемых блюд и напитков.

Те, у кого имеются глаза, обоняние и кое-какой опыт, всегда могут прикинуть, что их ждет. Другое дело, что классическая таверна типа «у дороги» может быть одна на полсотни римских миль, и тогда нюхай не нюхай, но выбор невелик. Или входи, или живи дальше мокрым и голодным. Последнее, кстати, тоже может оказаться правильным выбором, поскольку живой и голодный лучше, чем сытый и мертвый.

В столице Второго Рима выбор был. На все вкусы, кошельки и даже политические предпочтения. Эта была едальня – из лучших. По всем вышеперечисленными позициям. Что понятно, поскольку располагалась она в богатом районе близ церкви Святых Апостолов непосредственно на столичной главной улице, именуемой Меса. Ее хозяин, мгновенно угадав в Рёрехе, Машеге и Сергее богатых варваров, увивался вокруг их стола словно муха над куском говядины. Любой каприз, только пожелайте.

Сергей и пожелал. На своем столичном ромейском, невзначай постучав по столу перстнем «от доместика».

Трактирщик врубился с ходу…

И залебезил еще больше. Сервис из навязчивого превратился в деликатный. Стол накрыли вмиг. Девки-прислужницы больше не липли, а четко исполняли свои прямые обязанности. Кушанья оказались безупречны. Не хуже, чем в доме Пиперата. К вину тоже никаких претензий. И подавали на серебре, как аристократии. Впрочем, они и были аристократией, пусть и не византийской.

– Не понимаю, – сказал Рёрех, когда первая подача блюд была уничтожена. – Мы их убиваем, а они с нами – как с родными. Николай этот к нам – как родич. А ведь мы его тогда в Таматархе едва за Кромку не отправили. Словно и нет меж нами пролитой крови.

– Есть у ромеев такое слово, брат, «политика». – Сергей испробовал вина из второго кубка, нашел годным и кивнул девушке: разливай. – Это особое умение, которое учит ставить превыше всего выгоду василевса. И для политики те тысячи убитых смердов – это не кровь, а расходы. Больше того, даже если бы мы убили кого-то из близкой родни автократора, это тоже были бы расходы. Убытки.

– Это как раз понятно, – сказал Рёрех. – Убил – заплати виру.

– Не совсем так, – возразил Сергей. – Политик не платит виру. Он прикидывает, что выгоднее: требовать виру или заплатить самому, чтобы сделать убийцу союзником.

– Как можно дружить с тем, кто убил твоего родича?

– Кто говорит о дружбе? – Сергей окунул в соус баранье ребрышко. – В политике друзей не бывает. Политика – это умение так рассорить своих врагов, чтобы они ненавидели друг друга больше, чем тебя. Но самые лучшие политики – это те, кто ухитряется поссорить друзей. А поссорить можно даже братьев.

– Да ладно! – простодушно усомнился Рёрех. – Как, интересно, можно нас с тобой поссорить? Или меня с Трувором?

– Со мной, пожалуй, не получится, – ответил Сергей. – А вот с Трувором – пожалуй. Помнишь, как он себя с нами вел во время прошлого похода на ромеев? Вот представь, ты ему правду сказал: что он хоть и старший, но ты лучший воин и драккар у тебя свой, и дружина, а у него все это не железом добыто, а от отца на время получено?

– А зачем ему это говорить, если он и так это знает?

– Знает-то знает, но слышать это от младшего особенно неприятно. Вот ты давеча тоже печалился: кто из нас старший, а кто – младший?

– Мы братья, – сказал Рёрех. – И с Трувором мы тоже братья. Вот главное. И чтоб ты в нем не сомневался: Трувор помнит, что ты для него сделал. И не забудет никогда. И что жизнь ему с гридью спас, и что помог со славой домой вернуться. И если когда-нибудь случится, что он на тебя осерчает, то вспомнит о прошлом, и уйдет гнев.

– Верю, – кивнул Сергей. – Но это, друже, не политика. Политика – это вбить клин между Олегом, к примеру, и Игорем. Можно такое сделать?

– Да запросто! – вмешался Машег. – Олег Игоря во всем славней, а тому обидно. Да любому было б обидно. А ведь его именем, насколько я слыхал, Олег киевский стол занял. Потому что прежние князья отцу Игоря, Рюрику, роту принесли.

– Неправильно ты слышал, – возразил Рёрех. – Киев Олег по праву взял. Избор рассказывал: прежние соправители стол отдавать Игорю не хотели, и Олег их убил. А раз так, то его право стало. Так по Правде.

– А что ж сами киевляне? Не противились? – спросил Машег.

– Олегу? Смешно. Он твоих соплеменников дани лишил, а ты – «противились»! Сравнил тоже вече киевское и ваших. Того же булхаци Песаха.

– Песах, вели ему большой хакан, Киев бы взял не споткнувшись! – запальчиво заявил Машег.

– А что ж не взял? – Рёрех иронически вздернул бровь.

Сергей поспешил вмешаться:

– Это и есть политика! Печенеги, ромеи, муслим, касоги с аланами, гузы, булгары… Все они только и мечтают Хузарии в брюхо вцепиться. Боязно, да. Но вдруг? И большому хакану надо выбрать: кому можно уступить, кого проучить, а иных и натравить друг на друга. Вот главное в политике: когда твои недруги друг с другом бьются, а ты то одному пособишь, то другому. Даже великому василевсу или хакану одному со всеми не совладать. Порвут, как волчья стая молодого мишку. Олег рискнул обдуманно. И завоевал уважение. С которым ему другие племена гнуть легче. И великий хакан тоже выбор делает не по настроению, а политически. Зря, что ли, ваш Песах взбунтовавшихся аланов кровью умыл? Теперь прочие ближние данники Хузарии вроде булгар итильских крепко задумались. Киев пригнуть можно, да. Но проще сделать так, чтобы мы с копчеными закусились, которые в степи немалую силу набрали. А куда нам деться? Хузары с большей части Днепра ушли. Да им и не надо Днепр держать, раз Киев теперь большому хакану не дань платит, а только подарки шлет время от времени. А нам Днепр нужен. И будем мы копченых бить. А они – нас. А хакан Беньяху то одним пособит, до другим, и каждый раз – с прибылью. Вот и василевс византийский так же желает: чтобы мы в его земли не мечи свои несли, а товары наши. А на мечи брали тех, кто ромеям – враг. И им, и нам. Политика. Если у тебя весь мир во врагах – это обычное дело. Потому с какими-то врагами ты договариваешься, а каких-то бьешь. И всех их стараешься поссорить. С нами ромеям дружить выгодно. Мы далеко. И нам с ними дружить выгодно: нам их товары нужны, а им – наши. Взаимно. А вот с копчеными у нас дружбы быть не может. Потому что они – близко и нет у них ничего для нас нужного. А у нас для них – есть.

– Так просто? – спросил Рёрех.

– Да. На словах. А на деле политику тоже люди делают. И у людей этих непременно свой интерес имеется. Даже у василевса. Вот поэтому я здесь соболей раздарил столько, что, если по здешним ценам посчитать, на два хеландия хватило бы.

– Ого! – изумился Машег.

– Ага! Соболь здесь дорогущий. Но даже если на киевские цены пересчитать, тоже на пару кораблей достало бы, только уж лодий, а не хеландиев. Но раздал. И еще раздам. Зато меня теперь здесь все любят, и живем мы с вами в отличном доме, и пьем вино без опаски. А ведь мы – страшные кровожадные россы, и войско наше под стенами города стоит.

– То есть, если наши меха здесь продавать, за них будут раз в двадцать дороже платить, чем в Киеве? – оживился Машег.

– В том-то и дело, что нет, – сказал Сергей. – Никто тебе не позволит здесь свой товар по здешним ценам продавать. Не пустят. Тут свои купцы имеются.

– И так правильно, – согласился хузарин. – У нас ведь тоже чужих на рынки не пускают. Берут вдвое дешевле от настоящей цены. Или вчетверо. Как договоришься. А еще мыто. И свое отдают втридорога. А куда чужак денется? Не обратно же плыть?

– Вот! – Сергей поставил кубок и поднял палец. – Потому нам с вами важно не только, чтобы нас красные дромоны домой пропустили, а чтобы у нас с ромеями ряд был заключен – по каким правилам с ними торговать.

– Точно! – воскликнул Машег. – У моего рода тоже такой ряд есть. Фирман называется. По нему муслимам нас грабить нельзя и цены положено давать правильные. И ты сейчас такой же договор хочешь для себя?

– Нет, – качнул головой Сергей. – Не для себя. Для руси. Для всех наших князей, что сейчас здесь под стенами стоят. А для себя я другого хочу. Получше.

– И что же? – спросили оба в один голос.

– Я стану ромеем, – сказал Сергей. – Причем не просто ромеем, а знатным. Таким, как здешние патрикии. И тогда, чтобы с ними торговать, мне ни фирманов, ни договоров не надо будет.

– А нам? – спросил Машег немного напряженно.

– И вам, – улыбнулся Сергей. – Мы же братья. Как иначе.

Глава 30

Русь своими не торгует!

– Тебе здесь не нравится, княже, – констатировал Сергей.

Олегу все-таки пришлось войти в Константинополь. С малой дружиной. Достаточно малой, чтобы ромеи не опасались.

Поселили во дворце с роскошным видом на Золотой Рог. И со всеми сопутствующими «удовольствиями» вроде специфических портовых запахов. Роскошный дворец, хотя и порядком запущенный. Мраморные колонны, здоровенные статуи, мозаика, фрески. Все, чтобы варвар проникся величием Второго Рима.

Не получилось. Олег каждое мгновение осознавал, что находится в логове врага. Нервничал. Отказывался от «экскурсионных» предложений – посещения площадей, храмов и иных достопримечательностей. Он здесь, чтобы поставить свою печать на договоре. Все.

А ведь все меры предосторожности предприняты. Сам логофет дрома Имерий поклялся, что катархонта Олега будут в Константинополе оберегать и защищать и никаких посягательств на свободу или типа того. И не просто поклялся, а в храме, в присутствии священнослужителя. Спасением души.

Сергей счел это меру необходимой. После того как проникшийся к нему симпатией Константин Пафлагонец за кубком вина с истинно светским юмором рассказал, как василевс с ближниками всерьез обсуждали вопрос: не прикончить ли лидера скифов, если удастся заманить его в ловушку. В итоге сошлись: пока не стоит. Оставшись без лидера, варварское войско, скорее всего, распадется, но даже распавшееся будет по-прежнему представлять угрозу. Более того, станет неуправляемым. Запертые в углу голодные крысы могут принести массу вреда, если рядом нет опытного дератизатора. А все специалисты, увы, заняты на других фронтах. Да и эскадру, которая блокирует русов, хорошо бы вернуть на место прежней дислокации. Так что убивать катархонта русов посчитали не выгодным. А вот заморочить голову величием империи совсем неплохо.

Поэтому встречали Олега даже более пышно, чем посольскую делегацию. Более того, в Константинополь он вошел не абы как, а через Золотые ворота. Под пение труб и трепет развернутых знамен. И препровожден был не куда-нибудь, а в один из лучших дворцов столицы.

– Тебе здесь не нравится.

– Что может здесь нравиться? – проворчал Олег. – Камень, сырость, все лгут как дышат. Мне… Душно. – Он дернул ворот кольчуги. – Два человека пробуют мою еду. Два! Зачем?

– Так надо, – сказал Сергей.

Не стал напоминать, что одного такого дегустатора он нанял сам. По рекомендации Пиперата. Первого прислали из дворца, и доверять ему не было никаких оснований. Кто знает, на кого он работает? Далеко не факт, что на логофета.

А второй не только жрал яства, но и умел распознавать яды по вкусу, запаху и интуиции. Без нее никак. Некоторые неполезные для организма вещества особого запаха и вкуса не имели. Полезный оказался ромей. Настоящий мастер. Знал кучу интересных рецептов на уровне технологии приготовления. Знал правильные дозы для гомеопатического применения и выработки сопротивления. В прошлой жизни Сергей в ядах немного разбирался и тоже тренировал иммунитет, но ромей был виртуозом. Обходился дорого, но стоил каждого солида, который клал в кошель. Сергей, надо отметить, тоже его удивил. Например, знанием о существовании ядов обратного действия, тех, которые регулярно примешивают к пище, а в нужный для упокоения жертвы момент добавлять прекращают. Эту технику Богуслав с востока привез. На нем самом конкуренты испытали. Хорошо, Лучинка вовремя заметила неладное и приняла меры. А Богуслав, в свою очередь, принял собственные: выявил отравителя и передал спецу по получению ответов. Заказчика установили и наказали. Показательно. Больше в славном городе Багдаде Богуслава не травили. То ли потому, что впечатлились, то ли сработало усиление системы безопасности.

Сергей вздохнул. Каждый раз, вспоминая о прошлой жизни, печалился.

Олег воспринял вздох по-своему.

– Понимаю: тебе тоже здесь неуютно, – произнес он, положив руку на плечо Сергея. – Но надо. Если мы станем друзьями главного ромея, то даже хузары обломают о нас зубы.

– У автократора нет друзей.

Князь киевский убрал ладонь с плеча Сергея.

– Не понял тебя. А кто есть?

– Враги. И союзники. Временные. Пока не станут врагами или пока сам автократор не решит, что в роли врагов они выгоднее. И не важно, кому и что обещал. Здесь слова ничего не стоят. Отпускаемый грех.

Последние слова Сергей произнес на латыни, но переводить не стал. Не важно.

Олег молчал. Теребил расползающееся под его пальцами кружево скатерти и не говорил ничего.

Сергей тоже молчал.

– Это я знаю, – наконец нарушил молчание великий князь. – Но я не понимаю другое: откуда ты так хорошо знаешь ромеев?

– Я умею смотреть и слушать. А потом видеть и понимать.

– Меня ты тоже видишь и понимаешь? – произнес Олег после небольшой паузы.

– Ты не ромейский автократор, – сказал Сергей. – Ты можешь позволить себе друзей. И жить в деревянном тереме на Горе, не боясь, что твой воевода перережет тебе горло.

– Мне не так просто перерезать горло, – заметил великий князь. – Но чтобы я вольно правил в Киеве, мне нужен мир с ромеями. Мне нужен свободный выход в море. Для всех нас.

– И это тоже, – подтвердил Сергей. – Но главное – ромейское золото.

– Да! – воскликнул Олег. – Ромейское золото! Чтобы покупать ромейские товары!

– Чтобы все видели, как ты удачлив! – подхватил Сергей.

– Да! Чтобы у меня было то, чего нет у других! Чтобы мои гридни ходили в шелках и ели с серебра!

– Они будут, – пообещал Сергей. – Ромеи дадут тебе все это – шелка и серебро. Уже скоро. Но это не главное. Главное то, что ты заключишь с ними ряд. Договор. Правильный договор, по которому твои люди будут продавать и покупать здесь, в Константинополе, по правильным ценам. И ромейский закон будет защищать их.

– Думаешь, будет? – усомнился Олег. – Сам же сказал: клятвы здесь – пыль под копытами. Почему же кусок пергамента должен стать щитом?

– Потому что на нем будет стоять печать автократора, – пояснил Сергей. – Помнишь же, что это значит?

– Правящий единовластно.

Олег, похоже, понемногу овладевал ромейским.

– Именно. Автократор может нарушить свой закон. Но только он. Не другие. Мы будем получать все оговоренное, пока автократор не решит разорвать договор. Или его не сменит другой автократор. Но и он не станет рвать его просто так. Только если увидит в этом выгоду. А еще точнее, если ему объяснят, что обмануть русов выгоднее, чем быть с нами честными. – И тут наконец Сергей перешел к самому главному, тому, к чему он и вел весь этот разговор: – Сейчас, – сказал он, – среди приближенных автократора есть люди, которые говорят за нас.

– Твой знакомец Николай? – предположил князь. – Ты засыпал его дарами! Да, да, я знаю. – Князь усмехнулся: – Я тоже умею видеть и понимать, Дерзкий.

– Николай помогает, да, – в свою очередь усмехнулся Сергей. – Он будет помогать и без подарков, потому что теперь это выгодно ему самому. Он уже на нашей стороне. Но его одного мало. Нужны те, кто шепчет в уши василевса и кормится из его рук.

– А ты хочешь их прикормить? – предположил Олег.

– Именно так. И кое-кого уже прикормил. Они будут с нами, пока мы обогащаем их и способствуем их возвышению. Но…

– Он нас предаст, если это поможет ему возвыситься! – Великий князь имперскую политику схватывал на лету. – Вижу, ты что-то задумал, Варт.

И смотрит прямо в душу. Вещий, блин.

– Да. Нам нужно возвысить того, кто не предаст.

– Кому – нам?

Определенно вещий. Прямо в корень смотрит.

– Руси.

Не верит. Сомневается. Так и впился взглядом. Сейчас дыру во лбу прожжет.

– Нам. Варягам.

Вот теперь лучше. Ответ принят.

– И где же мы такого человека найдем?

– Уже нашли, – усмехнулся Сергей. – Ты и нашел, княже. Три года назад.

Лоб пошел морщинами. Соображает… Сообразил.

– А кто поручится, что ты, возвысившись здесь, здесь же и не останешься?

– Кто поручится? – Теперь уже Сергей сделал многозначительную паузу. – Ты, княже.

Олег засмеялся.

Сергей тоже.

– И когда? – спросил он.

– Сегодня.

– Добро, – кивнул. – Надо будет что, скажешь. Подкину тебе… собольков. – И спросил неожиданно: – А почему со мной говоришь, а не с отцом?

Сергей не сразу сообразил, что имеется в виду Стемид.

– Стемиду ромеи не нужны, – сказал Сергей. – Больше скажу: ему и Киев не нужен. Захочет, станет с хузарами напрямую торговать. Или с булгарами. Но не все в нашем мире нуждой определяется. Стемиду верь.

– Я и верю, – ответил Олег. – Мы – родня. Кому еще верить, если не родичам.

– Вот поэтому, княже, я варяг, а не ромей. И всегда им буду.

– Да, – согласился Олег. – Я знаю. Потому и верю. Жаль, боги не дали мне сына. От такого, как ты, я бы не отказался.

Ну вот. Теперь все сказано. Почти все. Кое-что озвучивать Сергей не собирался. Например, то, что он-то Олегу если и верил, то далеко не всецело, а с о-очень существенными ограничениями. Сергей хоть и не вещий, но в людях разбирается. Свой первый шаг в автократоры Олег уже сделал.

Сегодня вечером он сделает второй.

* * *

Встретились неофициально, в доме Пиперата. Логофет прибыл инкогнито. В закрытых носилках, практически без сопровождения. Великий князь, хакан и катархонт – всего лишь с парой сопровождающих, одним из которых был телохранитель Олега Ангвлад Безъязыкий, вторым – Сергей.

Угощение Пиперат выставил по минимуму: только закуски. И вино, к которому переговорщики так и не притронулись.

Вопреки имперским переговорным традициям, Имерий топтаться вокруг да около не стал, сразу обозначил интерес:

– Сколько воинов ты можешь мне дать, катархонт? И сколько это будет стоить?

– Дать – ни одного, – последовал ответ.

Повисло напряженное молчание. Логофет упер в Сергея мрачный взгляд: «Ты обещал?»

Сергей еле заметно пожал плечами.

Да, он обещал, но не гарантировал. Хотя, учитывая, что с Олегом он тоже предварительно переговорил, отрицательный ответ князя – это часть игры. И сейчас последует продолжение.

– Я не торгую своими воинами, – сказал Олег.

Сергей перевел, прибавив от себя только уважительное обращение.

– Я не торгую, но могу предложить моим воям послужить моим друзьям. А захотят ли они принять предложение, будет зависеть от того, будет ли такое предложение выгодно и… насколько мы дружны.

Вот это Сергей перевел дословно.

– Сила дружбы, равно как и вознаграждение, зависит от того, сколько воинов-россов встанет под наши знамена. Если число будет достаточно внушительным, то я сообщу о нашей договоренности василевсу.

Олег посмотрел на Сергея. Тот закончил переводить и показал пальцами: «двигаемся дальше». Жест от внимания Имерия не укрылся, но вряд ли он разбирался в варяжских сигналах.

Олег ответил, как предварительно договаривались:

– Думаю, десять сотен захочет быть с тобой. Не все они будут русами, но все – воями.

– Тысяча бойцов, – перевел Сергей. – Это минимум. Может, и больше, если условия окажутся интересными. Часть будет людьми катархонта, часть – теми, кого он сумеет привлечь щедростью Рима. И я, дом Имерий, обещаю лично проследить, чтобы это были именно воины, а не землепашцы или охотники.

– Охотники тоже сгодятся, – сказал Имерий. – Сгодятся все, кто здоров, силен и готов драться. А уж драться мои декархи их научат. И скажи ему, Сергий: за всадников, умеющих метко стрелять, я заплачу отдельно и щедро. Мне нужна легкая конница. Любая, хоть печенежская, лишь бы храбрости хватило.

– Кроме храбрости требуется еще и верность, – заметил Сергей.

– Об этом не беспокойся. Там, где я намерен их использовать, у них будет только два варианта: драться или сдохнуть. Перебежать к врагу не получится, а смыться с поля боя – то же, что и сдохнуть.

– Дашь им долю добычи? – спросил Сергей.

– Само собой. И долю, и пару дней повеселиться в захваченных городах. Что категорически запрещено: устраивать драки между собой и с другими нашими. За это буду карать беспощадно, и об этом стоит предупредить заранее.

– О чем вы толкуете? – вмешался Олег.

– Он хочет побольше всадников-стрелков. Вроде копченых или угров.

– Так почему не обратится прямо к ним?

– Наверняка обращался. Часть копченых уже служит ромеям, я это точно знаю. Но у печенегов много племен. Не все имеют возможность получить интересное предложение. Если ты им такую возможность дашь…

– Не продолжай, – перебил Олег. – Я понял.

– Тысяча у тебя будет, – сказал Сергей. – Катархонт россов дает принципиальное согласие. Минимум тысяча. Ты назовешь условия, а сколько и какие это будут воины, я сообщу тебе следующей весной.

– Я рассчитывал получить людей прямо сейчас, – недовольно заявил логофет.

– Не выйдет, – покачал головой Сергей. – Россы и их союзники хотят вернуться домой. Сам знаешь, как это бывает. Вернуться, похвастаться добычей, попировать. Кто-то женится, кто-то увеличит свой ранг… Эти люди не одиночки. Они живут родами и живут для своего рода. Но это даже хорошо, что они вернутся. Их старшие увидят, сколько добра они привезли, и благословят их на новый поход. И наша договоренность сделает так, что будет уже не поход против Рима, а за него. И те россы и их союзники, которых здесь нет, увидят привезенные богатства и тоже захотят разбогатеть. Понимаешь, о чем я?

– Хочешь, чтобы я положился на твои слова? – прищурился Имерий.

– Его слова. – Сергей кивнул на великого князя. – Это его слова, но я с ними согласен.

– Скажи ему, – вмешался Олег, будто угадав, о чем идет речь. – Скажи ему: воины у него будут. И степняков я тоже уговорю. Но доставить их сюда – это уже он сам. У меня нет кораблей, чтобы перевезти столько лошадей.

– Катархонт говорит: ты получишь свою легкую конницу. Но доставка – на тебе, дом Имерий. Тысяча всадников – это тысяча лошадей. Или больше.

– За перевозкой дело не станет, – согласился логофет. – А может… – ему пришла в голову «продуктивная мысль», – они пойдут сушей?

– Это вряд ли, – качнул головой Сергей. – С уграми еще, может, и удастся договориться, но с Симеоном точно нет. Его посланец стоит лагерем рядом с нашим войском. Ждет, когда мы схватимся по-настоящему, чтобы ворваться во Фракию или Македонию.

– У нас с Симеоном – мир, – возразил Имерий.

Сергей усмехнулся.

– Знаешь, что ромей предложил, княже? – сказал он Олегу. – Провести тех, кого он наймет, посуху. Через земли булгар. Говорит, что у них с булгарами мир.

Олег хмыкнул:

– Он в это верит или хочет нас стравить?

– Скорее второе.

– Тогда скажи ему: у нас с Симеоном дружбы пока нет. Но и вражды тоже. Но если у него нет кораблей, для того чтобы доставить сюда наших воев, то на обратном пути я готов поговорить с Симеоном. Он предлагал союз, когда мы шли сюда. Мне согласиться?

Это была ложь. Никакого союза Симеон не предлагал. Но Имерию об этом неизвестно. А паранойя – это неотъемлемое свойство любого политика.

– Корабли будут! – немедленно отреагировал логофет, когда Сергей перевел «предложение» князя. – Мы договорились?

– Мы договорились, – подтвердил Олег.

Логофет дрома теперь на их стороне.

Логофет, василисса, патриарх… Этого хватит, чтобы перебить любые карты противников договора. Торговому союзу между Византией и Русью – быть.

* * *

– Ты очень верно сказал, Дерзкий: слова для них – только слова, – сказал Олег, когда они возвращались во дворец на набережной. – И это не вполне справедливо, когда ты держишь слово крепко, а твой союзник – нет. Но я знаю, как поступить, чтобы восстановить справедливость.

– И как же? – заинтересовался Сергей.

– Увидишь, – усмехнулся великий князь. – Все увидят.

Глава 31

«Сим моим знаком беру…»

Все шло строго по церемониалу. Послы, те, чьи подписи должны были стоять под договором, ехали верхом. Коней, и неплохих, выделили сами ромеи. Остальные, свита, следовали за ними. С дарами. Сергей был хоть и на коне, но среди сопровождающих, поскольку ему, теперь гражданину Византии и спафарокандидату, представлять варваров не положено. Хотя по значимости он был более чем достоин. Но делать нечего. Его имени в договоре не будет. Вместо себя Сергей выдвинул в исторические подписанты Корлы, который с гордым видом ехал сейчас рядом с белозерским князем. Надо отметить, что на коне кирьял сидел примерно как Серега Духарев в те времена, когда старый Рёрех только-только занялся его воспитанием.

Процессия двигалась торжественно. Опять шеренги гвардейцев, флаги, трубы. У входа на дворцовую территорию делегацию встречал разряженный как фазан церемониймейстер. Тоже со свитой. Конные спешились. Растянувшаяся на добрых полкилометра процессия двинулась по галереям, дворам, портикам, атриям и ротондам. Минут через двадцать добрались наконец до парчового занавеса, отделявшего тронный зал. Здесь послов помариновали еще полчасика, попутно инструктируя, как следует себя вести. Например, передвигаться по залу следовало только на коленках. Или на четвереньках, как кому удобнее. Хорошо хоть на животе ползать не требовалось. Ежели кто-то не хотел на карачках, то мог остаться в проеме. Для таких достаточно было поясного поклона. Обращаться непосредственно к василевсу нельзя. Для этого будут специальные люди.

– Список даров? – Церемониймейстер требовательно протянул руку.

Теперь выход Сергея.

Церемониймейстер принял от него запечатанный свиток. Проверять не стал, передал помощнику.

Занавес отодвинули.

Послы увидели императора.

Лев Шестой восседал на золотом троне, установленном на подножии из дорогого зеленого мрамора, который василевс попирал пурпурными сафьяновыми сапожками. Белое одеяние, тоже из парчи, плащ, шитый золотом и наверняка весивший не меньше четверти пуда, золотая корона с самоцветами и жемчужными висюльками, скипетр, ничуть не уступающий короне богатством…

В общем, внушительное зрелище, несмотря на то что стоял трон в противоположном конце зала. Ну да на близорукость в эту эпоху мало кто жаловался, так что послы рассмотрели императора во всех подробностях. И его, и картины на мозаичном полу, и колонны с резными капителями, и фрески на стенах, а в особенности золотых механических львов, которые при появлении посторонних приподнялись, распахнули пасти и испустили грозный инфернальный рык.

Впечатлило. Даже варяжские князья, которые во время инструктажа презрительно кривили губы, поклонились весьма низко.

Вокруг императорского трона стояли приближенные. Кое-кого Сергей знал. Например, Имерия. И патриарха Евфимия, который единственный, если не считать василевса, не стоял, а сидел в кресле у мраморного возвышения.

К подножию трона возложили дары. Глашатай торжественно зачитал список. Теперь, насколько помнил Сергей, послов следовало отпустить, а в случае позитивного отношения к представляемой ими державе отвести в пиршественный зал, где накормить-напоить, одарить ответно и повелеть ждать до тех пор, пока император соизволит принять их еще разок. Когда созреет.

Помощник церемониймейстера, оставшийся при послах, знаками показал: быстренько покинули помещение.

Занавес вновь отделил варваров-чужеземцев от средоточия власти.

Все. Теперь – фуршет и подарки. Только для послов. Сопровождающих не пустили.

А вот Сергея останавливать не стали. Ему даже перстень-пропуск показывать не пришлось: варанги на входе приветствовали его ухмылками. Более того, в глубь зала пропустили только его одного. Путь остальным заступили этериоты.

Сергей ошибся, когда полагал, что послов ждет лишь угощение и подарки.

Нет, стол был. И яства с напитками. И дары: серебряные блюда с монетами, кубки средней стоимости и прочая посуда.

Но главным в помещении были два длинных развернутых свитка, закрепленных на высоких пюпитрах. В конце каждого свитка – список имен. Рядом со свитками – четверка суровых этериотов, лично церемониймейстер, мрачный-мрачный священник и проэдр Евагрий.

Однако. Похоже, василевсу не терпится поскорее выставить россов за пределы империи. Ожидания не будет. Готов исторический договор.

Сергей подошел к пюпитрам. Содержание документов следовало проверить. Да, они с Еваргием вроде согласовали все пункты и великим князем все тоже утверждено. Но вдруг ромейская сторона решила что-то подкорректировать?

Сергей отлично помнил каждый из пунктов:

«…И жить им на подворье монастыря Св. Мамонта…

И, переписав имена, назначить помесячное содержание на шесть месяцев: хлеб, вино, мясо, рыбу, плоды…

И входят в город в сопровождении через ворота…

И торгуют всем и все, что им нужно, не уплачивая никаких сборов… А если придут не для торговли, то не давать им…

И выделить россам на обратную дорогу еду, паруса, канаты, якоря, сколько потребуется…»

Вроде все правильно.

– Скажи им, Сергий, пусть подходят по одному, подписывают, сам укажешь, где кому надо. Пусть ставят печати, у кого есть, и клянутся своими бесовскими богами, что будут верны тому, что написано, – сказал проэдр.

– И не вздумай юлить, архонт! – злобно буркнул по-словенски незнакомый поп. – Я знаю ваш язык и именование бесов ваших тоже знаю!

Сергей не удостоил его вниманием.

Послы сбились в кучу. Глядели на стол с вожделением. По большей части – на подарки, а не на еду. Но между столом и послами тоже стояли гвардейцы василевса.

– Что за неуважение? – возмутился Веремуд, когда Сергей подошел к послам. – Почему нас не пускают?

– Пустят всех, – пообещал Сергей. – Подарки ваши никто не тронет. Но сначала…

И, построившись в очередь, полномочные представители словенских и несловенских земель и племен принялись ратифицировать великий междержавный договор:

– Я, князь черниговский Фрелав, зову в свидетели Перуна, Волоха и…

– Я, князь белозерский Стемид…

– Я, князь Рулав…

– Я, князь Веремуд…

Клялись, окунали в чернила перстни-печати или пальцы, прижимали поочередно к свиткам.

И устремлялись к столу.

Через полчаса на свитках остались только три неутвержденных имени: великого князя Олега и обоих василевсов (со всей положенной титулатурой), Льва и Александра.

Это тоже было понятно. Последние подписи будут поставлены во время личной встречи. Лев Мудрый хотел увидеть того, кого планировал пользовать в вящей славе империи. Но это тоже была формальность. По крайней мере, Сергей так полагал. Равно как и то, что считал свою миссию выполненной и рассчитывал снять пенки со свежесваренного варенья.

Но человек предполагает, а Господь…

* * *

– Это великая честь для меня, – сказал Сергей.

А что он мог сказать в ответ на озвученное проэдром желание патриарха его исповедовать. В самой Святой Софии. Патриарха величайшей из империй. И исповедника самого василевса.

– Он примет тебя завтра перед службой, – сказал проэдр. – Ты должен…

– Я знаю, как готовить душу к исповеди, – сказал Сергей.

Молиться и поститься. Это самое простое. Сложнее: решить, что именно говорить. Большое искушение: рассказать правду. Если то, что говорят о новом патриархе, хоть отчасти является истиной…

С владыками Сергею уже приходилось общаться. В прошлой жизни. Например, с главным священником Булгарии. Договорились к обоюдной выгоде.

Насколько проще было бы, если бы во главе византийской церкви оставался прежний патриарх, Николай Мистик. С политиком договориться проще, чем с истинно верующим, да к тому же еще и пророком. Если это, конечно, правда…

* * *

– «…et in virtute sua liberabo vos ab omnibus censoribus et peccatis In Nomine Patris Et Filii Et Spiritus Sancti! Amen!» – повторил еще раз, уже по-латыни, патриарх.

«…И Силою Его освобождаю тебя от всех грехов. Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь».

– Поднимись, сын мой.

Сергей повиновался. Святейший не смотрел на него. Глаза патриарха были устремлены на стоявшего за Сергеем ромея. Судя по богатой одежде и регалиям – аристократа.

Неужели это всё?

Сергей ожидал совсем другого, куда более личного. Даже обидно как-то. Зато все разрешилось само собой. В подобной обстановке вопрос о том, чтобы рассказать правду, тоже сам собой отпадал.

Сергей отошел к нефу.

Святая София.

Живые лица на фресках глядят прямо на тебя.

Приглушенный хор мужских голосов.

Неповторимый запах святого места.

Сергей прислонился к колонне, закрыл глаза.

На душе было легко и ясно.

Как всегда, когда осознаёшь: ты там, где тебе надлежит быть.

* * *

А через три дня столица империи провожала россов.

Не менее торжественно, чем встречала.

Сергей присоединился к своим в самый последний момент. Занимался личными делами. А именно: следил за погрузкой.

Его драккары и кнорры, пришвартованные к причалам главной имперской гавани, принимали товары.

Нет, сам процесс кормчие Сергея вполне могли провести самостоятельно. Присутствие Сергея было необходимо лишь в том случае, если бы какой-нибудь портовый чиновник или еще кто вознамерился совать палки в колеса. Вот тогда на сцене возник бы Сергей со своим свеженьким спафарокандидатством, усиленным верительными и разрешительными документами с подписями и печатями такого уровня, что самонадеянный волчина коррумпированной имперской бюрократии тут же обрушился перед благородным господином на все четыре кости и жалобно заблеял по-овечьи.

Не потребовалось. Все прошло гладко. К полному удовлетворению всех, кроме Прастена, который посчитал, что один из кнорров теперь сидит слишком низко и возникнут трудности с высадкой на дикий берег.

Тем не менее все оставили как есть. До днепровского устья судно дойдет и так, во время стоянок же его можно оставлять на рейде, а за время похода по Черному морю часть груза естественным образом уйдет. Гребцам требуется усиленное питание.

Покидать гавань вместе со своей маленькой флотилией. Без него управятся.

Сергей хотел досмотреть представление «Так вершится история» до конца.

Через полчаса он догнал делегацию и просочился в первые ряды, поближе к князьям.

Итак, свершилось. Первый официальный договор между государством Русь (со товарищи) и величайшим государством мира Восточно-Римская империя – заключен. Так ли все было в прошлой жизни Сергея? Неизвестно. Он помнил, что договор был. Но условия в нем вроде были похуже. Однако сие вполне могло быть деятельностью не Олега, а Игоря, который, как и его старший товарищ, тоже ходил воевать ромеев. Далеко не так успешно, как его старший соправитель. Этот же Олегов поход состоялся бы и без участия Сергея. И скорее всего результат был бы аналогичный, поскольку такие вещи определяются не хитростями отдельных политических комбинаторов, а конкретной геополитической ситуацией.

Чего не было бы точно, так это налаженных взаимовыгодных связей Сергея и влиятельных византийских доминов. Ну и колечка спафарокандидата, которое красовалось на его пальце рядом с невзрачным подарком Харальда-конунга, чья значимость тоже определялась не внешним видом, а значением. Так что Сергей мог с уверенностью заявить: мы победили!

И, похоже, немного поторопиться с выводами.

* * *

Великий князь киевский Олег, возглавлявший процессию, остановился.

Точно под высокой массивной аркой городских ворот.

Остановился князь, остановились и остальные. Трубы умолкли.

– Егри! – рявкнул в наступившей тишине Олег. – Делай что велено!

Процессия насторожилась. Сергей тоже.

Он вспомнил о сюрпризе, о котором после встречи с логофетом говорил Олег, и напрягся.

Да, договор подписан. И сам Сергей получил все, что ему было обещано. Но, блин, Олег может выкинуть что угодно. И все полетит к чертям.

Напрягся не один Сергей. Вся делегация. А сопровождающие ее ромейские чиновники с воинами особенно. Ворота открыты настежь, и в них – почти полтысячи россов.

Вдруг это нападение? Это же варвары. Язычники, известные своим коварством.

Егри спешился. Под пристальными взглядами сотен человек, включая и стражу на стене, неторопливо подошел к князю.

Олег снял с седла личный краснофонный щит с черным атакующим соколом с двумя перуновыми молниями вместо крыльев. Передал щит воеводе.

Егри бережно, двумя руками, принял щит и отнес к открытой вратной створке, не слишком толстой, зато усиленной вершковой ширины железными полосами. Воевода прислонил щит к воротам и извлек из сумы заранее припасенный бронзовый гвоздь в две трети локтя длиной, из тех, которыми крепили к килю особо важные шпангоуты. Затем Егри поднял щит, прижал его к створке, снял с пояса топорик, выбрал подходящее место между железными стяжками и несколькими сильными ударами прибил Олегов щит к внутренней стороне вратной створки. Затем отошел на пару шагов, оценил, немного поправил, чтобы щит висел ровно, и, удовлетворенный результатом, махом взлетел в седло.

– Сим моим зна́ком, – торжественно провозгласил Олег в наступившей тишине, – я беру град кесаря Льва под свое покровительство!

И, тронув коня, проехал через ворота на мост, официально покинув византийскую столицу.

Глава 32

Убийца

Острое лезвие аккуратно вспороло шелковую ткань шатра. Человек на мгновение замер. Вряд ли кто-то услышал звук разрезаемой ткани. Лагерь русов в эту ночь не спал. Праздновал. Все знали: ромеи покорены. Завтра привезут выкуп. Огромный. И тогда каждый из пришедших к стенам царского города станет несметно богат. А пока пей-гуляй-ликуй! Кто-то, впрочем, уже без памяти валялся на траве, кто-то просто спал – под небом или в шатре, если на палубе своего корабля… Трезвых в эту ночь в лагере не было. Когда еще у всех, даже ополченцев-юнаков, будет столько доброго ромейского вина, столько диковинных южных фруктов, сладкого винограда и особых ромейских яств. Победа! Обычно она пахнет скверно. Смертью пахнет. Эта – не такова. Радуйтесь!

И радовались. Даже два отрока у входа в шатер – навеселе. Перебрасываются шуточками о том, что делает нынче их батька с красоткой ромейской. Завидуют, конечно. Кому не хочется объездить такую лошадку? О дурном не думают. А чего стеречься? Победа. И что может угрожать великому князю в самом сердце лагеря русов?

Человек проскользнул внутрь.

Шатер просторен, а внутри темно. Но ориентироваться нетрудно. По звуку дыхания, по запахам…

Человек ступает бесшумно. На нем особая обувь – чулки из тонкой кожи, какая обычно идет на перчатки. Он движется на звук дыхания. Двух дыханий. Одно – размеренное, сильное, второе потише, с легким присвистом…

Нога упирается в раму ложа. Почти без толчка, но ритм мужского дыхания дает сбой.

Человек замирает. Стоит на одной ноге. Не шевелится. Не дышит. Ждет.

Дыхание спящего выравнивается. Человек медленно, мягко опускает ногу на ковер. Он весь – слух. По звукам двух дыханий он должен определить положение тел. Ошибиться нельзя. Первый удар должен быть нанесен безупречно. Со вторым – попроще. Главное – чтобы баба не закричала.

Человек мысленно представляет, как лежат тела. Баба – чуть ближе. Ее голова – на уровне плеча мужчины. Один удар. Точно в горло. Будет небольшой шум, но праздник снаружи его спрячет. Удар в горло, и сразу накрыть ладонью лицо бабы и ее – в грудь. Зная, где подбородок, мимо сердца не промахнуться. Потом – футляр с пергаментом. Человеку точно объяснили, где стоит ларь и что надо отыскать. Ларь может быть закрыт, и его открытие потребует времени. В темноте такое непросто, но он справится.

Человек прячет в чехол нож, которым взрезал шатер. Главное – точный первый удар. Для этого у человека есть другое оружие. Кинжал. Узкий, граненый. Такой способен даже кольчугу пробить. Хотя вряд ли на спящем сейчас кольчуга. Хорошее оружие. Даже в кости не застревает.

Человек заносит руку с кинжалом…

Спящий всхрапывает.

Человек рефлекторно замирает, хотя это уже не имеет значения. Остановить удар невозможно…

Но – остановлен.

Запястье, в котором зажат кинжал, попадает в кузнечные клещи. Человек шипит от боли, теряет равновесие и падает на ложе. Падая, тянется к спрятанному ножу… Кисть его правой руки выворачивается с хрустом. Боль пронзает руку до плеча. Человек издает короткий вскрик, который теряется в пронзительном женском визге. Левая рука промахивается мимо рукояти ножа. От боли туманится в голове. Человек бьется, лупит не глядя левой рукой… Рука мужчины сдавливает горло человека с силой, способной раздавить кадык. Человек вцепляется в эту руку. Он уже потерял разум. Только инстинкт, который превращает умелого охотника в беспомощную дичь.

Ненадолго. Когда в шатер вбегают отроки с копьями наготове, человек уже обмякает.

– Умолкни! – рявкает великий князь киевский, подкрепляя слово хлесткой пощечиной. И отрокам: – Света мне! Не терпится взглянуть, кто меня проведал.

* * *

– Знакомое личико, – сказал Сергей. – И хозяина его я тоже знаю…

Это удачно, что он этой ночью ночевал со своими в усадьбе и практически не пил. Свое он уже отпраздновал, когда надел на палец колечко спафарокандидата и спрятал в шкатулку три заветных пергамента: на титул, на право льготной торговли и завизированную в канцелярии дарственную на особняк покойной Юлии. Дарственная, понятно, была условной: Сергей заплатил Пиперату за дом полную цену. Зато без налогов.

– Ромей? – спросил Олег.

Сергей покачал головой:

– На этот раз нет. Булгарин. Болярин Альчик.

Несостоявшийся убийца выпучил глаза, задергался в руках отроков. Ему сунули под дых, и он обмяк.

– Егри! – повернулся к ближнику Олег. – Отойдем.

Они вышли из шатра. Олег, Егри и мрачный-мрачный Ангвлад. Сергея не приглашали, но он вышел вместе с ними.

– К нам никого не подпускать, – велел князь десятнику на входе. Отошел еще на несколько шагов, куда почти не доставал свет факелов, повернулся к Егри: – Воевода, возьмешь гридь и притащишь мне булгарина, пока не утек.

– Княже, воевода, постойте! – вмешался Сергей.

– Ну? – недовольно проворчал Олег.

– Во-первых, с болярином дружина, и немалая. Вои бывалые, я их видел.

– Да что ты там… – начал Егри, но князь остановил:

– Продолжай, Вартислав.

– Во-вторых, этот мог и своевольничать. Ромеи – это ромеи.

– Но у нас с ними теперь мир, – напомнил Олег. – Я их под защиту взял.

– Это ромеи, – повторил Сергей. – Мы договорились с василевсом. Но не с теми, кто желает ему смерти, а таких, поверь, немало. Но даже и для василевса рассорить нас с булгарами любо. На словах у них мир, ромеи Симеону, можно сказать, дань платят, а он все равно норовит у них что-нибудь оттяпать.

– А это по чести? Брать дары и дурное замышлять? – Олег прищурился.

«А то ты сам так не делал», – подумал Сергей.

– Сила и выгода, – сказал Сергей. – Вот что принуждает ромеев стать твоими друзьями. Потому болярин Альчик может и не быть замешан в покушении. А если все же замешан, то не думаю, княже, что тебе выгодно его наказывать. Он – болярин Симеона. По Правде ты должен потребовать наказания болярина у его господина.

– Тут соглашусь, – проворчал Егри. – Будь я на месте этого болярина и накажи меня Симеон, ты бы, княже, такого не спустил.

– Не спустил бы, – согласился Олег. – Но меня хотели убить. А я, вместо того чтоб сам наказать татя, к булгарскому хакану – за справедливостью? Я, кто самих ромеев согнул? – Олег оскалился.

– Есть мысль, – сказал Сергей.

Перечить киевскому князю, если он действительно в таком настроении, не стоило. Но Сергей не был уверен, что это не игра. Это его соправитель Игорь мог поддаться эмоциям. Олег для этого слишком расчетлив.

– Говори, – разрешил Олег.

– Я поеду с Егри, – сказал Сергей. – Поговорю с булгарином. Думаю, сумею понять, замаран он или нет. А дальше…

– Ты поедешь, – кивнул Олег. – Возьми с собой полсотни своих из самых надежных. Хузарина своего не бери, он лишним будет.

– В ближней дружине болтунов нет! – возразил Сергей. – И Машег языком зря не треплет. Хвастун, да, но если я попрошу, слова не скажет.

– Машега не бери! – с нажимом произнес Олег. – И других подбери из тех, кто на пиру или в запале сболтнет о том, что может случиться. Проболтаются – выйдет очень нехорошо!

– Ты о чем сейчас? – насторожился Егри.

– Если болярин виновен, он умрет. Но и не умрет тоже, – сказал Олег.

Он сделал паузу. Воевода и Сергей молчали. Ждали продолжения. Хотя Сергей уже начал догадываться.

– Он и его люди исчезнут, – сказал великий князь. – Уйдут отсюда и потеряются.

– Там не только воины, – напомнил Сергей.

Великий князь глянул удивленно:

– Тебе мало челяди, которую ты уже взял? Даже у холопок есть языки. Егри, если булгарин виновен, исчезнуть должны все!

– Все сделаю по твоему слову, княже! – И после короткого раздумья: – А как пойму, что виновен?

– Он скажет, – Олег указал на Сергея. И уже ему: – Мне не нужно признания. Хватит подозрения. Ты сделаешь?

Выбора на самом деле нет. Можно отказаться, и тогда всю булгарскую делегацию в любом случае пустят под нож. А Сергей утратит с таким трудом завоеванное доверие Олега.

Глава 33

Спафарокандидат Сергей, архонт росский

С собой Сергей взял одиннадцать воев. Только нурманов. Матерых, дренгов не брал. Велел Дёрруду собрать по-тихому, перечислив по именам. Пояснил, что случилось и для чего они нужны. Заодно объяснил и свой план. План Дёрруду не понравился, но Сергей был тверд.

Примерно через полчаса Сергей и его хирдманы присоединились к аж пяти сотням киевской гриди. Егри решил подстраховаться.

У лагеря булгар разделились. Олегова гридь частью разошлась, беря стан в кольцо, частью собралась в ударный кулак под предводительством самого воеводы.

Окружавших воевода напутствовал словами:

– Табун не упустите. Пастухи уйти не должны.

А Сергея спросил:

– Рог у тебя есть?

– Есть.

На самом деле рог был у Ярпи, но не важно.

– Короткий и длинный, – сказал воевода. – Это будет значить, что ты счел булгарина невиновным. Три коротких – виновен. Мы войдем все равно, но если три – сразу начнем бить.

– Понял.

– И вот еще что… – немного помедлив, проговорил Егри. – Дёрруд, не дай его убить. Олегу это не понравится.

– Не дам, – пробасил Дёрруд. – Мне это еще больше не понравится, чем твоему конунгу.

– Пошли уже, – буркнул Сергей. – Там какое-то шевеление у них. И это не нравится уже мне.

* * *

Сергей не ошибся. Лагерь болярина не спал. Похоже, булгары и впрямь собирались сниматься. Но только собирались. Табун, о котором говорил воевода, пока что пасся неподалеку. Подъедал остатки ромейских всходов.

Сергея встретили. Не сказать что дружелюбно. Но он неуважение проигнорировал, придавил харизмой.

– Память отшибло, кмет? Я болярин белозерский Вартислав! К Альчику нас веди! – бросил он надменным тоном владыки. – Что замер? Шевели полужопиями!

Сработало. Повел. Прихватив с собой десяток бойцов. Бойцы эти нурманам Сергея – на полминуты. Но не следовало забывать, что вокруг полно других. Сергей и не забывал. Шли компактной группой следом за десятником. Собственно, Сергей и так помнил, где стоит Альчиков шатер, но сопровождающий избавлял от лишних вопросов.

Болярин Альчик Несебырский не спал. И вряд ли он проснулся затемно. Скорее всего, даже не ложился. Плюс один балл в копилку подозрений.

– Не скажу, что рад тебя видеть, – проворчал болярин. – Но думаю, повод у тебя важный.

– Так и есть, – подтвердил Сергей. – Убит Олег киевский.

– Вот как… Сожалею. Получается, договору меж вами и ромеями не быть?

– С договором все хорошо, – не согласился Сергей. – Его не один Олег утверждал. Там много имен. Да и Олег не от себя печать ставил, а от всей Руси. Сам знаешь, что такое значит.

Болярин кивнул. Это ныне редкость, когда договоры заключают не правители меж собой, а государства. Потому что земля – функция от того, кому принадлежит. Но в данном случае византийцы подстраховались. Учли, так сказать, текучку руководящих кадров на варварских землях. Ну да вторая сторона тоже была не против. Византию ведь тоже не один Лев представлял, но и его молодой соправитель Александр.

– Не о договоре речь, болярин. О том, кто убил киевского князя.

– А кто его убил? – Альчик лицо держал отменно. Ничего не прочитаешь.

– Твой человек, – сказал Сергей. – Его еще не опознали, и сам он, насколько мне известно, молчит. Пока. Но сам понимаешь…

Альчик понимал. Но оставался непроницаем.

– Зачем ты мне это говоришь, княжич Вартислав? Допустим, это мой человек. Но действовал он не моей волей. В том готов поклясться спасением души! – Булгарин перекрестился и даже крестик поцеловал.

Но на сей раз не обманул. Потому что был слишком спокоен. Узнав, что его человек совершил преступление, за которое ответ держать господину, господин этот непременно должен взволноваться, даже если невиновен. Особенно если невиновен. А что крест целовал, чтобы врага обмануть, так сей грех и отпустить можно. И, кстати, не факт, что соврал. Возможно, покушавшийся выполнял не Альчиков приказ, а кого-то повыше. Наверняка болярин получил от руководства инструкции на разные варианты развития событий.

– Что ж, – сказал Сергей. – Я хотел тебя предупредить – и предупредил. Теперь ухожу.

– Постой! – потребовал болярин. – Вопрос у меня есть.

– Говори!

Он заметил, что вокруг них образовалось как-то слишком много булгарской гриди. И построились так, что уйти не получится. Во всяком случае, без боя. Дёрруд наверняка тоже это заметил. Но виду не подал. Нурманы как стояли за спиной Сергея, так и продолжали стоять. За оружие не брались. Булгары, впрочем, тоже.

– Почему ты пришел? – спросил болярин. – Кто я тебе?

– Мне – никто, – спокойно ответил Сергей. – Брату моему Машегу ты родич.

– А почему тогда здесь ты, а не он?

– Так праздник у нас. – Сергей изобразил удивление. – Пьян бар Захариах. Сам знаешь, любит он вина перебрать.

Альчику возразить было нечего. Но отпускать Сергея он, кажется, не собирался. Булгарская гридь вокруг – плотным кольцом. Ну-ну.

– Я ответил. – Сергей усмехнулся: – Теперь моя очередь спрашивать.

– Ну попробуй, – осклабился болярин.

И отступил на полшага, оказавшись вровень со своими бойцами. По виду он сам – серьезный боец, но подстраховался. Скорее всего, опасается он не Сергея, а его нурманов.

– Ты не веришь в Христа?

Удивил.

– С чего ты взял?

– Так только что поклялся спасением души, – напомнил Сергей. – Но я вижу, что ты собрался бежать. И другой на то причины, кроме подлого убийства Олега, я не вижу. Ты боишься, русь придет за тобой. Но я смогу защитить тебя. Великий князь – мой родич. Поклянись спасением души, что ничего не знал об убийце. И что сделано сие было не по воле твоего господина – и я встану между тобой и местью Олега!

– Не встанешь. А я не стану клясться, – с легким презрением уронил Альчик. – Твоя русь не придет. Не успеет. Не беспокойся обо мне, язычник. Молись своим богам. – Альчик сделал еще полшага назад. – Скоро ты их увидишь.

– Может быть, – согласился Сергей. – А может, и нет. Я тебя обманул, болярин.

– Я и не сомневался.

Булгарские вои подняли щиты, готовясь прикрыть господина, если Сергей решится атаковать.

– Не спросишь в чем?

– Ну, говори.

Люпытство сгубило не только кошку.

Сергей огляделся. Вокруг не меньше полусотни булгар. Но без луков. Это обнадеживает. Сергей поймал взгляд Дёрруда, и тот кивнул. Мол, не сомневайся. Продержимся сколько нужно.

– Я обманул тебя, болярин! – Сергей повысил голос, чтобы слышали все. – Олег жив и вполне здоров. Но ты был прав, когда сказал, что русь не придет, Альчик. – Сергей еще прибавил громкости, и теперь его слышали и за пределами воинского кольца: – Потому что русь уже здесь! Труби к бою, Ярпи!

И свей дунул в рог. Три коротких. И звук еще не угас, когда сбросившие на руку щиты нурманы сомкнули кольцо вокруг своего хёвдинга.

А вот булгарская гридь замешкалась. Потому что первым делом они прикрыли своего вождя, а не атаковали бойцов Сергея. Их вины в этом не было. Это Альчик растерялся и не отдал команду рубить своего собеседника. А когда спохватился, то по характерным звукам понял: Сергей сказал правду. Русь уже здесь, и кровавая пляска началась. А значит, болярину уже не до Сергея. Ему бы самому ноги унести.

* * *

Не унес. Равно как и остальные булгары, независимо от пола и возраста.

Сергей в резне не участвовал. Но долю от добычи получил. Егри привез. Вместе с информацией. Как Сергей и предполагал, Альчик не принимал решения о том, что надо убить Олега. Это решение принял его господин, кесарь и хакан Симеон. Хакан Олег должен быть устранен. Если сумеет договориться с ромеями, то – непременно.

Не нравилось булгарскому царю то, как Олег расширяет свою державу. Уж очень похоже на самого Симеона. А булгарскому кесарю вполне хватало проблем с ромеями, печенегами, уграми и прочими, чтобы обзавестись еще и терками с русами. А терки будут, потому что даже если сами русы и не захотят конфликтов, то их вновь обретенные союзники-ромеи сумеют таковые создать.

В общем, много интересного рассказал болярин Альчик, прежде чем отправиться в рай. Скорее всего в рай, потому что добили его язычники и помучиться перед смертью ему пришлось изрядно.

* * *

– Отойдите! – Дружинник у княжьего шатра заступил дорогу.

– Ты в своем уме? – удивился Егри. – Я твой воевода.

– Князь велел: никого. И чтоб у шатра никого не было.

– Я не никто. – Егри начал сердиться. – Второй где?

– Вон он, – сказал Сергей, которого происходящее отчасти позабавило.

Но только до тех пор, пока он не узнал второго. Ангвлад. Если этот здесь, значит, что-то серьезное.

– Что происходит, брат? – спросил Егри.

Олегов телохранитель жестом показал: все хорошо. И сразу же: отойдите.

– Как скажешь, – не стал спорить воевода. – Отойдем, Варт.

Безъязыкий ухмыльнулся. Вопреки прозвищу, язык у него имелся. И глухонемым он тоже не был. Просто говорить не любил.

Сергей обратил внимание на здоровяка в кафтане-эпилорикионе, надетом поверх брони, и со спатой на простом кожаном поясе почти без украшений. Здоровяк держал под уздцы двух коней, один из которых, вороной, был чистокровным арабским мерином.

Ждать пришлось недолго. Полог откинулся, и из шатра, спиной вперед, выбрался упитанный муж, ромей, судя по внешности и одежке.

– Я все сделаю, мой господин! В ближайшее время! Два дня, не больше! – по-ромейски, с самыми почтительными интонациями проговорил гость князя.

Что ему ответили из глубины шатра, Сергей не услышал.

Ромей повернулся. Маска подобострастия сошла с его лица. Он бросил равнодушный взгляд на Сергея с Егри, подошел к здоровяку, и тот подставил княжьему гостю ступенькой сцепленные ладони. Толстяк взгромоздился на жеребца, здоровяк последовал его примеру, и оба порысили прочь.

Лицо толстяка было Сергею незнакомо.

Ангвлад махнул рукой Егри: заходите.

В княжьем шатре было прохладно и пахло благовониями.

Олег внутри был один. Один! Однако. Получается, что он…

– Это был Симеон, – первым делом сообщил Егри.

– Не удивлен, – заметил великий князь. – Можно было предполагать. Но жаль. Мне Симеон понравился. Что с болярином?

– Уехал, – опередив Егри, ответил Сергей. – Уехал и потерялся. Дороги нынче опасны. Всякое могло случиться. Мы предложили ему пойти с нами, морем, но болярин Альчик отказался.

– Так-то взял и потерялся? – уточнил Олег.

– Никаких следов, – заверил Ерги. – Лагерь покинут. Любой, кто увидит, сразу поймет: отбыли булгары.

– То был их выбор, – кивнул Олег. – Хорошая новость: дромоны ушли. Все ромейские корабли ушли.

И впрямь хорошая новость. Даже получение выкупа не гарантировало, что ромеи сдержат слово. Только благоразумие их василевса было гарантией соблюдения договора. Но если он вдруг передумает, то все дары рано или поздно вернутся к прежним хозяевам. Кроме вина и фруктов, само собой. Так что неплохо бы убедиться, что дромоны действительно ушли, а не укрылись где-нибудь в ожидании, когда русы выйдут в море.

– Я пойду, – сказал Сергей. – Поднимусь на стену, проверю, насколько далеко ушли ромейские дромоны.

– Поосторожней там, – сказал великий князь. – Без охраны в Кесарьграде не ходи.

– Не буду, – пообещал Сергей.

Очень интересно.

Но ожидаемо. Если такой, как он, начинает карабкаться вверх по лестнице власти, это многим придется не по нраву. Как и договор с русами. Хотя бы тем, кто до сегодняшнего дня сам торговал северными товарами. А уж в самом дворце Сергей раздразнил кучу пауков. Но будем надеяться, что его пауки окажутся ядовитее.

* * *

В город Сергея и его людей впустили через калитку. Однако он успел увидеть, что Олегов щит с ворот сняли.

– Я поднимусь? – спросил он у декарха стражи.

Тот пожал плечами. Мог бы и не спрашивать, спафарокандидат.

Стеной Сергей не ограничился. Поднялся еще на тридцать метров, на верхнюю площадку привратной башни. Взмок, запыхался, но – надо.

Видом любоваться не стал. У него – конкретная цель. Вон она, флотилия. Не наврал Олегов информатор. Уже вышли из пролива и идут по Мраморному морю. Превосходная новость. Теперь можно и домой.

* * *

Домой. Загруженные едва ли не по самые весельные лючки, суда двинулись в обратный путь. Не обошлось, правда, без казусов. Вожди, решившие заменить добротные шерстяные паруса сшитыми из легких и тонких ромейских тканей, вскоре поплатились за понты. Шквалистый ветер, догнавший флотилию недалеко от дунайского устья, уничтожил дивную разноцветную красоту. Хорошо хоть скуповатые словене не выбросили старые паруса.

О происшествии Сергей узнал уже в Киеве, потому что его корабли шли в авангарде флотилии, обогнав бо́льшую часть киевских лодий. Не потому, что Сергей как-то особенно торопился. Просто у него была возможность как следует подготовить корабли к плаванию. В доках Золотого Рога это было намного проще сделать, чем в полях византийских поместий.

Сергей был доволен. Он получил именно то, что хотел. Что открывало для свежеиспеченного спафарокандидата просто феерические перспективы. Так что всю обратную дорогу он на пару с Машегом прикидывал, как использовать правление умного и деятельного императора Льва Философа к вящей славе собственных родов.

И никто из них не предполагал, что не пройдет и двух лет и место государственника и политика Льва займет его соправитель, пьяница, мот и развратник Александр. Монархия – отменная система правления. Но одно из ее немногих слабых мест – личность самого монарха. Можно допустить, что это Господь таким образом заботится о том, чтобы царства не разрастались до границ континентов. Но судить о Божьем Промысле человеку, мягко говоря, самонадеянно. Даже если он хёвдинг, княжич, спафарокандидат и шевалье. Довольно взглянуть в бездонное звездное небо, чтобы осознать: твой могучий и стремительный морской дракон – не более чем гонимое ветром семечко, потерявшееся в бескрайнем море. Но это твое семечко, а значит, и небо, и море, и ветер – всего лишь дорога. И эта – лучшая из дорог. Потому что она ведет тебя домой.

Черные глаза – полет

Вдоль бортов молочной пены.

Жаркий шепот, пряный мед,

Звездный отсвет в наших венах.

Так ли не важно, что нас ждет,

Если мы в одной вселенной?[56]

Примечания

1

Хронология книги может не совпадать с хронологией ПВЛ. Однако это не ошибка автора, а попытка совместить данные разных источников хотя бы в литературе.

2

Я знаю, чем отличаются друг от друга колдуны, шаманы, жрецы и прочие контактеры с духами. Но герой, в отличие от меня, в подобные терминологические мелочи не вникает.

3

Моржового клыка.

4

Я знаком с позицией тех историков, которые полагают, что датировать основание Ростова девятым веком в соответствии с ПВЛ неверно, поскольку не соответствует археологическим данным, относящим городские «останки» минимум к середине десятого века. Однако городище на этом месте к описываемому времени насчитывало уже несколько веков, так что, полагаю, у меня есть право на небольшую вольность: «передвинуть» основание града Ростова на несколько десятилетий. Тем более что и с архелогией все не так просто.

5

Зубоскал, насмешник, тот, кто показывает зубы.

6

Напомню: водимая жена – старшая.

7

Я знаком с полемикой по поводу чередования к и ц. Латинский вариант по большей части склоняется к ц. То есть патриций. Греческий – к к. То есть патрикий. Учитывая, что основным языком в Византии, ромейским, был аналог греческого, то пусть будет патрикий.

8

В данном случае – символическое (от Палатинского холма в Древнем Риме) обозначение императорского дворца и обитающего в нем руководства империи.

9

Имеется в виду озеро Суходольское, уровень которого в те времена был более чем на 10 метров выше, а упал вследствие непродуманной человеческой деятельности.

10

Некоторое полагают, что моноксилы («однодеревки») – это этакие длинные корыта, выдолбленные из цельного ствола. Я же отношусь к тем, кто считает моноксилом кораблик, где из цельного ствола изготовлен только киль. Русские ладьи и скандинавские драккары – тоже моноксилы.

11

Машег использует слово, которое обозначает группу сторонников. Например, венетами называли в Костантинополе партии, которые поддерживали на ипподромах колесничих своего цвета: голубых, зеленых…

12

Я не указываю, какое именно, потому что пока не выяснено достоверно, появилась ли наша кириллица одновременно с ажурной глаголицей или возникла значительно позже. Но пришедший от «западных словен» Милош вполне мог быть знаком с какой-то из них, а Сергей полиглот. Хотя я допускаю и то, что в начале десятого века в быту эта письменность вообще не использовалась, а применялась только для воспроизведения религиозной литературы, для чего глаголица и была создана Святыми и Равноапостольными братьями Мефодием Солунским (Моравским) и Кириллом Философом.

13

Согласно ПВЛ, первый поход состоялся в 907 году. При этом ни в одном из византийских источников не зафиксирован. А вот договор с Византией был подписан в 912 году, и это отмечено не только в ПВЛ. Поэтому я выбрал компромиссную дату. В связи с этим некоторые даты событий могут не совпадать с теми, которые указаны в византийских источниках.

14

Версия о том, что варяги – потомки византийских гвардейцев-варангов, осевших на землях будущей Руси и основавших некое варяжское братство, не более чем мое предположение. Однако небезосновательное. Воинские братства – явление повсеместное. В том числе и среди тех, кто оставил службу и сменил дислокацию. В Средневековье такое братство часто выполняло функции семьи, как княжеские дружины. Обдумывая же вариант братства варяжского, я частично использовал то немногое, что нам известно о воинском братстве митраитов, существовавшем в Древнем Риме со второго по четвертый век и предположительно исчезнувшем в пятом веке. Предположительно, потому что одно из свойств закрытых (тайных) сакральных структур – при внешнем нажиме переходить на полностью засекреченное положение. Что вполне могло произойти и с митраизмом, когда христианские власти разрушили святилища Митры. И для таких засекреченных воинских братств наемники – гвардейцы императора, в большинстве своем язычники, становились потенциальными адептами. Такая вот гипотеза, пусть и не самая вероятная, но возможная. Понятно, что ритуальную часть я упростил, но дух оставил. Так же как в митраизме, высшим иерархом является Отец, ну а прочие Бегущие по Солнцу, Персы и Львы… Пусть они останутся в Древнем Риме.

15

Согласно скандинавской мифологии, Муспельхейм – страна огненных великанов.

16

В данном случае – адмирал, командующий эскадрой. Дополнительный титул опускаю, чтобы не множить сущности.

17

В данном случае турмарх – командир морской пехоты.

18

Напомню: бандофором на флоте Византии называли боцмана, в прочих войсках это знаменосец.

19

И напишет позже киевский хронист: «И повелел Олег своим воинам сделать колеса и поставить на колеса корабли. И когда подул попутный ветер, подняли они в поле паруса и пошли к городу. Греки же, увидев это, испугались и сказали, послав к Олегу: „Не губи города, дадим тебе дань, какую захочешь”. И остановил Олег воинов, и вынесли ему пищу и вино, но не принял его, так как было оно отравлено. И испугались греки, и сказали: „Это не Олег, но святой Дмитрий, посланный на нас Богом”. И приказал Олег дать дани на 2000 кораблей: по 12 гривен на человека, а было в каждом корабле по 40 мужей». Вот где настоящая фантазия. Особенно насчет размеров выкупа и святого Дмитрия. Но откуда-то же он взял эту чудную идею. А поскольку, по моему глубокому убеждению, в основе любого фэнтези должна лежать реальность, то приходится соответствовать.

20

Паракимомен – постельничий. Высокая придворная должность, на которую обычно назначались евнухи.

21

Гвардеец императора Византии иностранного происхождения.

22

Литра – немного больше трехсот граммов.

23

Фразу «Груженный золотом осел возьмет любую крепость» приписывают Филиппу Македонскому, папе знаменитого Александра. Великий был человек Филипп Второй. На мой взгляд, покруче, чем сын, ведь без той базы, которую построил Филипп, Александр никогда не стал бы «покорителем мира».

24

Иберы (иверы, иберийцы) – так в Византии называли грузин. Не путать с иберами испанскими.

25

Спата – обоюдоострый меч, пригодный и пешему, и всаднику. Известна со времен Галльских войн и, говорят, у галлов же и позаимствована римлянами. В описываемый период, насколько мне известно, перестала быть штатным оружием всадника, сменившись на более практичную саблю, но сохранилась в качестве личного оружия.

26

Диатрета – колоколообразный стеклянный сосуд, заключенный в оболочку из ажурного, нередко цветного стекла сетчатой или иной формы.

27

Напомню, что основным языком Византии, особенно на востоке, был греческий. Хотя официальным языком по-прежнему оставалась латынь.

28

Перец в те времена был весьма недешев.

29

Согласно основной версии, Актеон подсматривал за богиней-охотницей Артемидой, был уличен, превращен в оленя и растерзан собственной сворой. Есть, правда, и другие варианты. Например, что парень поплатился за длинный язык: хвастал, что охотится лучше богини. И еще одна деталь: Артемида была девственницей. Большая редкость для олимпийского пантеона.

30

Номен – родовое имя, что-то вроде фамилии.

31

Китайский полководец Сунь-цзы, он же Джанцин, написал свой трактат «Искусство войны» предположительно в пятом или шестом веке до нашей эры. И пусть сам Сунь-цзы и был, согласно источникам, выдающимся полководцем, трактат этот скорее философский, чем пособие по военной стратегии и тактике. Однако и на практике постулаты Сунь-цзы отнюдь не бесполезны.

32

Под словом «цивилизация» подразумевается ее первоначальное значение, то есть – система, состоящая из крупных городов.

33

Фессалоника.

34

Царь Эпира Пирр разбил войско древних римлян, потеряв при этом лучшую часть армии, и в результате этой победы проиграл войну, войдя в историю в виде фразеологизма «пиррова победа». Хотя, по моему мнению, у Пирра изначально не было шансов. Ресурсы были не те.

35

Строго говоря, Sacrum Imperium Romanum Nationis Germanicae (Teutonicae) была образована спустя полвека после описываемого времени императором Оттоном Первым, но неприятие Византии Западной Европой и ее противостояние с Ватиканом началось значительно раньше.

36

Закон и порядок.

37

Желающим подробностей рекомендую ознакомиться с трудами Романа Лакапина. Интересно, что многие положения этого общинного права позже легли в основу законадательства о русской крестьянской общине.

38

Название «консистория» произошло от слова consistere, что значит «стоять». Это значило, что они имели право стоять в присутствии императора, а не простираться ниц. Этот орган можно назвать чем-то вроде кабинета министров при императоре. Членов этого органа император выбирал лично.

39

Банда – военное подразделение численностью в 200 человек.

40

Подобный эпизод зафиксирован в литисточнике.

41

Напомню, что скандинавы называли Костантинополь Миклагардом.

42

Такой подход – не фантазия. Были случаи – засевали. В том числе и во время осады Константинополя. Но не русы.

43

Напомню, что классический хольмганг проходит на отмели во время отлива.

44

Его и сейчас никто не знает. Число в пределах от 250 до 500 тысяч. Для сравнения: в современном Константинополю Париже проживало раз в пятнадцать меньше народу.

45

Для сведения: Константин не закладывал Константинополь. Прежде этот город именовался Византием и был основан примерно за 600 лет до Р. Х. Столицей его объявил Константин Великий тысячу лет спустя, в 330 году. И переименовал в честь себя великого. Но замечательные неприступные «Феодосиевы» стены были возведены позже, уже в начале пятого века.

46

В описываемое время, судя по тому, что мне известно, морковь еще не культивировали. Но в диком виде употребляли.

47

Синие и зеленые – это именно партии, а не просто болельщики.

48

Скоген Лифер – страна густых (плотных) туманов или просто густой туман. Так скандинавы называли Ирландию.

49

Спафарокандидат – византийский титул невысокого ранга. Но все же титул.

50

Аколуф – начальник наемников-варангов. Серьезная должность, требующая, помимо собственно командования, еще и участия в придворных и городских церемониях. Обычно аколуф был выходцем из имперской аристократии.

51

Беднейшая часть условно свободного крестьянства.

52

Литра золота – 72 солида (номисмы), то есть примерно триста граммов золота.

53

Медная монета.

54

Медимн – единица измерения объема. От 50 до 70 литров.

55

У меня нет никаких данных о внешности этого человека. Константин Барбарос, то есть Варвар из византийской провинции. Сын крестьянина, кастрированный в детстве с целью продажи. И папа у него святой, и сестра замужем за крутейшим военачальником, стратигом из рода Фок… А еще его обвинили в том, что он состоял в любовной связи с василиссой Зоей, что для евнуха… В общем, исходя из вышесказанного, я позволил себе собрать образ, несколько отличающийся от типичного евнуха. А персонаж, отмечу, интересный. Постельничий сначала Льва Шестого, потом доверенный его жены Зои в период регентства, финансист, политик высочайшего уровня. Однако в момент встречи с Сергеем карьера этого человека только начинается.

56

Редьярд Киплинг. «Литания влюбленных». Вольный перевод автора.

Content

Александр Мазин
Варяг. Архонт Росский

Глава 1 Как правильно воспитывать колдунов

Глава 2 Как правильно воспитывать лесовиков

Глава 3 Прикосновение к вечности

Глава 4 Рог Битвы

Глава 5 Выше палуб вздымается волна

Глава 6 Весна

Глава 7 Алп-Барик бар Еремия желает и получает

Глава 8 Когда сбывается мечта сына шеда

Глава 9 Как сделать верного человека предателем

Глава 10 Великий поход русов. Весна и начало лета 911 года от Рождества Христова

Глава 11 Неэффективная трата ресурсов

Глава 12 Пришла беда, разгружай корабли

Глава 13 Когда великий князь первым предлагает решение

Глава 14 Правильные переговоры

Глава 15 «Я умею говорить на их языке»

Глава 16 Патрикий Николай Синадин Пиперат

Глава 17 Патрикий Николай Синадин (продолжение)

Глава 18 Юлия Синадина

Глава 19 «Ты умрешь, варвар!»

Глава 20 Лучший фехтовальщик флота

Глава 21 Политика и юриспруденция

Глава 22 Дружелюбие врагов…

Глава 23 И недружелюбие союзников

Глава 24 Яд

Глава 25 Веселье по-столичному

Глава 26 Барашка надо есть горячим

Глава 27 «Кто ты, Сергий Вартослос?»

Глава 28 Посольство катархонта россов к василевсу римскому

Глава 29 Мы – братья

Глава 30 Русь своими не торгует!

Глава 31 «Сим моим знаком беру…»

Глава 32 Убийца

Глава 33 Спафарокандидат Сергей, архонт росский

Примечания