Екатерина Ааронова

КАТА

© Ааронова Е., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

⁂

Посвящается потерянной Любови…

Пролог

Спокойно. Вдох…

Что я помню об этом месте?

Глава 1

Было отвратительное, безбожно раннее октябрьское утро. Едва рассвело. Я стояла у входа главного здания офиса. До этого мне пришлось пройти сотню метров через абсолютно пустую служебную парковку, чтобы добраться до точки сбора. Все потому, что охрана категорически отказывалась пропускать такси в нерабочее время. Холодные порывы доставляли дикий дискомфорт, проникая даже под теплое пальто. От ветра у меня ломило затылок. Помыть голову перед выходом было не самой гениальной идеей. Даже если бы простояла с феном несколько часов, не уверена, что все равно не чувствовала бы сейчас эту промозглую влажность. Не спасал и огромный капюшон. С трудом разлепив глаза и не особо фокусируя взгляд, я всматривалась в пустоту перед собой.

Многообразие холодных, безжизненных оттенков не производило на меня особого впечатления. Словно серый шум на выцветшей матрице. День изо дня, один и тот же. Я втягивала одну сигарету за другой, выпуская слабый дым, который хитро маскировал мерзлый пар изо рта. Кофе давно остыл, и я просто держала размокший, мягкий как тряпка, стаканчик в руках. От тяжести сумки, повисшей на сгибе локтя, я его уже не чувствовала. Замени стаканчик на килограммовую гирю, скорее всего, и не заметила бы. Если честно, мало что в принципе могло заставить меня вылезти из теплой постели в такую рань. Даже работа. Обычно ради нее мне не приходится тащиться куда-то.

После пандемии я так и не въехала в нормальный ритм и продолжала трудиться из дома. Работа моя предполагала лишь тень присутствия и своевременный результат. Постепенно режим сбился, и я перешла на полуночные «проекты». Только в эти моменты разбавляла серость будней яркими идеями в атмосфере приятного клубного освещения, создаваемого светодиодными лентами. Эйфория фантазии подпитывалась эйфорией тела, пьяно извивающегося под музыкальное сопровождение. С изящным бокалом белого или дерзкой баночкой кислого я могла творить до самого утра. Что же вытащило меня из дома? Подумав, сама начала сомневаться. В один из таких вечеров на корпоративную почту упала рассылка с приглашением на выездной тимбилдинг в честь закрытия проектного года.

Если кратко, с небольшими дополнениями «рассказчика»: «Кутеж от зари до зари в месте, где можно убраться углеводами и надраться до отвала, играя в весьма сомнительные, немного извращенные игры с сексуальным подтекстом. После чего устроить переночевку». Об этом, конечно, напрямую никто не говорил, но по опыту в таких посиделках тема секса сводится либо к мерзкой школьной обыденности, либо представляет собой аккуратную, тонкую смесь разврата с интеллигентностью.

Помимо того, что выпить я все же любила, такого рода развлечения добавляли манящей интриги. Тогда, под легким градусом я, кажется, даже с воодушевлением пролистала форму приглашения, в которой перечислялись план мероприятия, сроки и способы передвижения и списки «взять с собой». Моя рука сама навела курсор на вариант «Поеду» в опроснике.

Когда наконец у здания начали собираться люди и подъезжать машины бедолаг, вызвавшихся быть водителями, я уже более-менее проснулась. Большую часть людей, конечно же, знала, но некоторых из-за специфики своей работы все же нет. Однако всем непременно нужно было со мной познакомиться. Размазывая по лицам улыбки, они с энтузиазмом расспрашивали меня обо всякой ерунде, постепенно переводя монолог на себя. Не передать словами степень радости от долгожданного момента, когда подъехала «моя» машина. Я скинула кофейный груз в ближайшую мусорку и метнулась к автомобилю, оставляя собеседников «на потом». Подбегая к нему, краем глаза увидела черную Audi. Меня окатила волна гнева. Я ненавидела эту машину, как и ее хозяина. Но об этом позже.

Плюхнувшись на сиденье и кое-как разместив сумку под ногами, наконец прочувствовала последствия употребления такого количества никотина почти натощак. Голова закружилась, и к горлу подступила легкая тошнота. Насколько могла, радостно поприветствовала Глеба, нашего сегодняшнего водителя, и Эл, застрявшую в телефоне и что-то там активно изучавшую. Я же предпочла раствориться в своем сидении, пока мы ждали еще одного пассажира. В тишине, обдуваемая легким ветерком, залетавшим через открытую дверь водителя, моя голова постепенно приходила в порядок. Мне даже показалось, что я умудрилась заснуть, так как громкий хлопок двери и резкий аромат сладкого парфюма заставили меня подскочить. Помню только момент, когда парень уже сел в машину. Мы сразу двинулись в путь. Сочетание духов и омывайки, которая проникла в салон сразу после того, как Глеб зачем-то вылил пол бака на лобовое стекло, еле перекрывало въевшийся в салон запах пота. Теперь уже никак не проветриваемое пространство вынудило немедленно открыть окно.

Мы все ехали одной большой колонной. Наш старенький серо-синий Volkswagen Vento, думаю, еще первого поколения, ехал последним. По сравнению с другими машинами, он не вписывался в общую стильную картинку. Вместо приятно блестящего отполированного кузова, немного поржавевшее, почти матовое «ведро». Угловатые фары, маленькие колеса, низкая подвеска, шум которой вызывал ощущение, будто мы катились по грубому асфальту на санках.

Без разговоров все с первой же минуты погрузились в музыку. Удивительно, что, несмотря на внешность сурового консервативного байкера, музыкальные предпочтения нашего водителя были весьма современными, при этом с глубоким чувственным оттенком. Начало длинного пути мы встретили под спокойный «Бристольский мотив»[1], доносящийся из портативной колонки. Под него же я снова погрузилась в сладкий сон, даже немного убаюканная сопутствующим шумом дороги.

Проснулась от того, что кто-то аккуратно подергивал меня за волосы.

– Кээт! Просыпайся, у нас единственная остановка. На все про все 20 минут. Потом еще полтора часа ехать, – это была Эля. Она схватила мою сумку и снова выдернула меня из полудремы, хорошенько двинув ею мне по плечу.

– Ай! Иду, иду, – пробормотала я. – Драться то зачем? – я скорчила игриво-обиженную гримасу, которая была воспринята не так тепло, как хотелось бы. Принялась выползать из машины. Не хватило буквально миллиметра, чтобы не втащить дверью по заправочной колонке.

– Чертов ювелир, попробовал бы хоть ногу просунуть в это отверстие, – жаловалась я на водителя себе под нос.

Протирая глаза, вяло направилась к мини-маркету. Из-за облаков виднелось солнце, что было редкостью в это время года. Оно приятно припекало и разрисовывало все вокруг уютным, мягким светом. Но в то же время было невыносимым для человека, который еще не отошел от сладкой дремоты. Только прищурившись я могла разглядеть что-либо.

– Позорище, – послышалась мерзкая издевка позади. Грубый хрипловатый голос и быстрая речь. – Не, ну надо же как-то следить за собой, ты же вроде девушка. Идешь как гоблин, – автор этого «комплимента» промчался мимо и в наглую влетел в помещение, подрезав меня.

Наступило то самое «позже», о котором подробно, во всех красках я рассказывала только психологу. Если честно, уже так устала от всех этих мыслей о грязнющем отмщении, что почти, как я себя убеждала, привыкла не обращать внимания на выпады Шурика. Обзывая его в своей голове именно таким сокращенным именем и мысленно злорадствуя, пыталась хоть в воображении надеть на него колпак неудачника. Ну знаете, своего рода «ридикулус»[2] для вечно выпадающего из шкафа монстра.

Я, конечно, знала, что мне придется снова увидеться с лютым врагом на вылазке, но все же до последнего надеялась, что он сляжет с какой-нибудь мерзкой болячкой. Если бы меня спросили, что думаю о нем после нашей первой стычки? «Абсолютный выродок, просто ублюдок в амплуа весельчака и добряка. Ловелас и женоненавистник». А после первого знака внимания с его стороны? Что тут говорить – он не скрывал ни пылкой страсти к женщинам, ни грязного отвращения к ним. Любая, по статусу ниже или равная ему, а также все, кто просто попадался на пути, рано или поздно надрывались в слезах от его бесконечных нападок и унижений.

Все же, кто выше его, ловили лишь острые, идеально попадающие в собеседника колкости. Абсолютно невменяемый, действовавший согласно своим неандертальским повадкам и зверским порывам, он удивительно хорошо разбирался в людях. Зрил в самый корень. Не дай бог ему найти твое слабое место. Размажет в один миг при любом подходящем, да и неподходящем случае. В другой ситуации подставит плечо и вознесет тебя на Олимп к самым прекрасным и божественным созданиям. Знаете этих людей, разговоры с которыми прокручиваешь в голове снова и снова, бесконечно переосмысливая, пытаясь выжать из себя верный, убийственный ответ, но все больше втаптывая свою личность в грязь? Ты гнобишь себя, заставляя не обращать на это внимания – почему тебе вообще должно быть до этого дело? А иногда и вовсе обдумываешь пути отхода, в итоге формулируя максимально гнусные, самоуничижительные речи для перемирия.

Если бы я не становилась объектом его унижений или восхвалений, относилась бы к нему так же? Ответила бы я ему, если бы при мне он насиловал самооценку кого-то другого? Увы, конечно же, нет. Все мы были паршивыми овцами, которые мысленно отходили на безопасное расстояние от волка и завороженно наблюдали за происходящим. И в мыслях не было объединиться против врага. Все просто радовались, что в этот раз не стали его жертвой… Но я все же кинула ему в спину полный отвращения взгляд, надеясь, что хоть кто-то это заметит и одобрит.

Я бродила между стеллажами, пытаясь придумать, что же мне действительно сейчас нужно. Покрутила в руках пачку орешков, даже прошла с ней пару метров, но позже вернула обратно на полку. Я сама не понимала, чего хотела. Застыв напротив протеиновых и злаковых батончиков, наблюдала, как Глеб тщательно изучает состав одного из них.

– Блин, эти на вкус как мыло, – сказал он мне, указывая на партию незнакомого мне производителя.

– Доводилось пробовать мыло? – засмеялась я.

В этот раз пошутила удачно. Иногда мне казалось, что хорошо умею подбирать юмористические реплики. Хотя, прокручивая многие из них в голове, я чаще стыдилась. Иногда они были такими неуместными, что просто хотелось провалиться сквозь землю. Мой язык сильно опережал мозг, что было проблемой в общении. Однако спустя время чаще всего я понимала, что переживала зря, и сама выискивала скрытый, весьма неочевидный смысл сказанного, как бы додумывая за собеседника. По большому счету многим было просто наплевать. Я больше занималась самокопанием, даже если что-то действительно оказывалось неприятным.

– Нет, девушка, подождите. Мне, кажется, вы меня не слушаете, – доносилось со стороны касс. – Я вам еще раз повторяю, что не может быть 20 литров, ведь я четко сказала вашему сотруднику, что мне нужно 15 литров до полного бака.

Я схватила с полки первый попавшийся батончик и направилась в сторону конфликта. У кассы, собрав после себя очередь, ругалась моя коллега. Не хотелось бы показаться невежей, но любопытство распирало меня.

– Послушайте, мы не намерены вас обманывать, – дрожащим голосом отвечала девушка, стоявшая за прозрачным щитом. – Это может быть небольшая погрешность вашего автомобиля, – сказала она, и это было зря.

Я машинально взяла бутылку, как позже выяснилось, самой дорогой минералки и встала в очередь.

– Или вы выливаете, или накручиваете, а расплачиваться должны мы, – крепко держа пластиковую карточку, возмущалась она. – Пять литров это, извините меня, не пять рублей.

– Девушка, послушайте, как бы ни хотели уладить данную ситуацию, мы ничего не можем сделать, – подбежала к ней на помощь очень упитанная и более уверенная сотрудница. – Объем бака не сертифицирован как средство измерения, – сказала она так, будто только что узнала это. – Цифры, которые указывает производитель примерные и не могут быть гарантом. Тем более, если у вас шкаловой датчик. Там, как уже сказала моя коллега, тоже могут быть сбои. И, как вы сказали, пять литров – это не пять рублей, поэтому даже, если бы могли списать их с вашего чека, нам пришлось бы компенсировать это за свой счет, – уже более грубо отчеканила она.

Пригородные заправки оставляли желать лучшего в плане общения с покупателями. Не хотелось оправдывать мою коллегу, однако в таких ситуациях им следовало бы вести себя более клиентоориентированно.

– Я хотела бы поговорить с вашим менеджером, – продолжила моя коллега, однако ее грубо прервали.

– Ой, да хватит уже, – подбежала недолго наблюдавшая за этим представлением ее сестра, выхватила карту и приложила к терминалу. Сумма тут же списалась.

В обе кассы уже столпилась очередь, а первая во второй линии Али не упустила возможности усугубить ситуацию. Мы же завороженно наблюдали за представлением.

– Вообще-то пять литров – это многовато для погрешности, – она была явно подкована в вопросах быстрого изучения информации. – Как пишут в продолжении того, что вы только что озвучили, на том же сайте, откуда вы это вычерпали, погрешность не более 5 %, а это в нашем случае литра 2–3, – уверенно говорила она. – Поэтому пихать в клиента информацией, в которой вы сами толком не разбираетесь, вместо того чтобы вежливо постараться уладить конфликт, а вы это можете, – огрызнулась она, нагло намекнув на ту, что покрупнее, – довольно непрофессионально и некрасиво.

– Так, все, девочки, мы задерживаем очередь. Предлагаю не мучить людей, которые этого не заслужили, – возразила одна из сестер, та, что казалась в этой ситуации более спокойной. – На, держи, – сунула она сестре в руку сложенную пятисотрублевую купюру, поймав ее гневный взгляд. – Пошли отсюда.

После окончания шоу мы с Глебом расплатились за покупки и бензин без особых возражений. На лицах сотрудников заправки читалась едва скрываемая злоба, поэтому нам от неловкости наоборот хотелось их поддержать – лишний раз глупо улыбнуться или вставить «спасибо» после каждого слова. Кроме того, резко подступивший позыв заставил меня быстро сменить цель пребывания в маркете и вместо кофейни отправиться в уборную. Там я в буквальном смысле столкнулась с бедной Эл, которой прилетело бутылкой в плечо.

– Ты в порядке? – запереживала я. Она выглядела очень растерянно.

– Да, – абсолютно не проявляя эмоций, ответила она и после недолгой паузы умчалась вглубь мини-маркета.

Умываясь, я погрузилась в какие-то не особо важные размышления. Не помню, что конкретно крутилось в моей голове и заставило зависнуть перед зеркалом. Анализировала недавно приобретенную за немаленькие деньги тушь, остатки которой устроили выставку экспрессионизма чуть ли не на щеках, гоняла идеи для нового проекта, вспоминала любимые треки и все в таком духе, пока не почувствовала со спины чье-то присутствие.

– Так и будешь делать вид, что мы не знакомы? – послышался женский голос у меня за спиной. Где-то на уровне лопаток.

Дарина буквально прилипла ко мне сзади. Самый тактильно невыносимый человек в моей жизни. Судя по всему, она уже давно тут ждала моего внимания.

– Да ну? – шутливо съязвила зеркалу. – И что это у нас? Возвращение блудного сына, значит?

– Да нет, его неотразимой дочери, – невыносимо спокойно ответила Дарина и, пока я не успела вывернуться из-под нее, запрыгнула мне на спину. Удивительно легко ей это удалось, учитывая наши явные физические различия.

– Твою мать, – взвыла я, выходя из себя, и скинула ее. Она быстро перепрыгнула на тумбу рукомойника, чуть не снеся мою бутылку с водой. Я успела ее поймать и принялась пить, демонстрируя неуважение к собеседнику, сменив фокус внимания.

Все утро я строчила сообщения своей «заклятой» подружке, почти написала ее маме, пытаясь найти хоть единую ниточку для связи с ней. Пока не получила самую «развернутую» в мире объяснительную по СМС: «Меня подвезут, потом расскажу». После этого также последовал игнор. А я потом минут тридцать пребывала в полнейшей ярости, срываясь на технику в доме. Это было сравнимо с расставанием по СМС. Также мерзко и неоднозначно.

– Ну простиии, – завыла она.

– Что прости? Как можно было? – перебила я и чуть было не вы-плеснула на нее содержимое бутылки. Руки так и чесались. – Мы с тобой договаривались, что поедем вместе.

– Ну прости, прости, прости, прости, – перебила она меня в ответ. – Я знаю, что может тебя умаслить, – промурлыкала Дарина и начала медленно выпучивать свои огромные глаза, затем ехидно улыбнулась, пытаясь сыграть со мной в игру «обезьянка видит – обезьянка делает».

Я не планировала сдаваться. Она долго и усердно пучила глаза, переводя взгляд от моего лица за спину, а потом снова возвращалась. Несколько раз я обернулась, но ничего не поняла. Пауза затянулась.

– Ну что? – не выдержала я.

– Знаешь, Юн меня вчера всячески развлекал, – протянула она. – Ну там, знаешь, у него такой внушительный…

– Член с радиоглушителем? – изящно, как мне тогда казалось, выпалила я. – Ты не отвечала мне все утро! – уже более снисходительно продолжила я. – Мне в последнюю минуту пришлось искать тачку! – я демонстративно швырнула маленькую синюю крышку ей в декольте.

Дарина выдавила из себя саркастичное «ха-ха», после чего скорчила жабье лицо, сильно растянув рот к ушам и раздув ноздри. Ей стоило усилий достать крышку.

– Вообще-то я хотела сказать, – очень медленно начала она, выдернув у меня бутылку с остатками воды, – пока ты меня, конечно же, не перебила, – она медленно выстраивала какую-то свою линию защиты, – что у него внушительный семейный бизнес, – Дарина снова выдержала паузу, медленно переходя мне за спину.

– Ближе к делу, – сказала я, разворачиваясь в ее сторону.

– Ювелирка, – произнесла она так, будто это все меняло.

– И?

– Да блин, в заднем кармане посмотри, принцесса горошенская, – надулась она, однако нетерпеливо следила за тем, что я делаю. После чего принялась жадно поглощать мою воду.

– Сушняк? – съязвила я. – Она, между прочим, из самой Мексики, судя по стоимости.

Я залезла в карман и достала оттуда небольшой бумажный пакетик с надписью иероглифами. Мне нужно было вынуть и содержимое.

– Он вчера показывал мне мастерскую и все как они там делают, – комментировала она мои действия. – Ну всякие прикольные штуки… Короче, он решил сделать мне подарок, но Я… – выделила Дарина, – не могла забыть свою любимую подругу и…

Содержимое пакета привело меня в такой восторг, что я не могла больше обороняться. Это была безумной красоты подвеска в виде бутона орхидеи, закрепленного внутри тонкого треугольника. В самой сердцевине находился приятный камень шоколадного цвета. Подвеска была на длинной светлой цепочке, так что не душила бы меня, а красиво ложилась на грудь. Все как я люблю.

– С Днем рождения Винни-Пуха, – торжественно произнесла Дарина.

Это была наша странная фишка. Мы всегда поздравляли друг друга со всякими нелепыми праздниками. Частенько это сопровождалось и ерундовыми, а иногда и значительными подарками, которые мы давно могли уже позволить друг другу дарить чаще, чем это принято.

– Этой же жопой я почти прочувствовала всю суровость наших дорог, – решила еще немного поиграть я в недотрогу, пожаловаться, показывая на задний карман, чем вызвала приступ дикого хохота у Дарины. – Развалюха Глеба – это не смешно! – пригрозила я. Хотела, конечно, еще немного покапризничать, но такой жест смыл всю обиду. Я улыбнулась и обняла ее.

– Это, – чуть позже снова начала Дарина, помогая мне справиться с волосами, которые я вытаскивала из-под надетой через голову цепочки, – коньячный бриллиант. – Я вылупилась на нее, давая понять, что это действительно удивительный подарок. И с точки зрения уникальности таких камней, и с точки зрения его стоимости, ну и с точки зрения того, какую роль в моей жизни играет именно этот символ.

– Сама в шоке, – поддержала мое удивление Дарина, – но батька спонсировал, – она похлопала меня по плечу.

В это время в уборную вошла Эл. Она быстро, игнорируя нас, направилась в кабинку. Мы же решили тут же покинуть не самое подходящее место для беседы.

– Ой, Глеб, – крикнула я, стоящему у кафетерия коллеге. С ним в очереди был Шурик, именно поэтому мне не хотелось мелькать перед ним лишний раз. – Возьмешь мне кофе, пожалуйста? Я переведу.

– Ой, да расслабься, какой тебе? – подмигнул мне он.

– Обычный, только разбавленный, пожалуйста.

– О, какой кошмар! Ладно!

– В итоге? – перешла я снова к подруге. – Ты на своей?

– Юн меня привез.

– Так мы на нем? – оговорилась я.

– Ага, – недовольно сказала она. – На нем.

К этому времени мы уже вышли на улицу. Дарина указала головой в сторону дороги.

– По дорамам угорела? – подколола ее я, рассматривая опрятного восточного мужчину, похожего на айдола корейской поп-культуры. Как по канонам: высокий худощавый мальчик, с шевелюрой размером с еще одну голову. Узкие, еще более стройнящие его то ли джинсы, то ли колготки, идеально соответствовали образу две тысячи седьмого. Какие-то несоразмерные его фигуре огромные ботинки, толстая кожаная куртка на распашку и… – и я снова еду с Глебом, – возненавидела я подружку, собрав в голове наконец пазл с мотоциклистом.

– И-и-и я, видимо тоже, так как я больше на него не залезу, – перекрестилась Дарина. – Ну точнее, на того залезу, – Дарина сделала паузу, – а на друга его нет.

Мы направились к темненькому из «BTS»[3].

– Я так понимаю, он еще не в курсе.

Глава 2

На полпути, хоть мы и прошли всего метров пять, я уже схватилась за пачку сигарет.

– Фу-у, – завопила Дарина. Мы подошли к Юну, который, не теряя ни секунды составил мне компанию в моем отравляющем действии. – Фу-у-у-у, – удвоила Дарина свое презрение. – Как можно травить себя этой дрянью! – она бывает удивительно переменчива в своих эмоциях.

– Не могу устоять перед неминуемой импотенцией, – засмеялась я и направила поток сарказма на спутника своей подруги. – А Вы? – азиат лишь улыбнулся.

– Вот теперь точно не поеду никуда. Ни с тобой, ни с тобой, – тыкала в нас пальцем Дарина, как маленькая обезьянка.

– Пешочком пойдешь? – подтрунивала над ней я.

– Меня Глеб повезет, конечно же. А вы вот езжайте с дымком, – язвила подруга.

– Поедем вместе значит! Да? – вырвалось у меня предложение Юну.

Я всегда на удивление уверенно веду себя рядом с незнакомцами в компании Дарины. Думаю, это связано с тем, что чувствуя себя достаточно привлекательной, но менее блистательной подругой, уверена, что точно не стану объектом вожделения ее хахалей. Вот и начинаю вести себя как их «братан». Мы обе к этому привыкли, поэтому у нее никогда и не возникло бы ревности. Хотя и без этой «маски» я, наверное, все равно была бы в проигрышном положении.

– Вот и чудненько, – улыбнулся Юн, шевеля только ртом и протягивая мне шлем.

– Зачем ей шлем, она же и так решила угробить себя, – подыграла Дарина и перехватила его. Все еще чувствовалась нотка раздражения в ее словах. За ними последовал немного потерянный взгляд.

– В жопу шлем, согласна, – отмахнулась я, не выходя из роли. – Даешь мозги по асфальту на десерт.

– Конец фразы ни хрена не поняла, – сказала Дарина.

Кажется, мы трое разыгрывали какую-то комедийную постановку, которую тактично закончил Юн, понимая, что здесь уже должен опуститься занавес.

– Я смотрю, наше изделие подошло идеально, – сказал он, параллельно обнимая мою подругу чуть выше талии. Это было очень крепкое объятие.

– Да, просто шикарно, – я была действительно поражена, – мне очень нравится.

– Ну так, – загордилась Дарина, – я же выбирала.

Юн ответил мне, сказав что-то спотыкающееся, видимо, на корейском. Звучало весьма странно.

– Что это значит? – Дарина недоверчиво улыбнулась.

– Южный цветок для северной дамы, – заулыбался он уже как-то глупо. – «Южный цветок» – это название, которое мы дали этому украшению на продажу, – успокоил ее Юн, – …пока кое-кто в него не вцепился, – он начал активно тискать Дарину, от чего она впала в веселую истерику. Но тут дым сигарет попал ей в лицо, что ее просто взбесило. – Фу, блин серьезно? – начала она размахивать руками. Юн тут же затушил сигарету – невероятные рефлексы послушания. – Кэт! Не выдыхай на меня это дерьмо, меня сейчас стошнит.

Я бы точно не выкинула недокуренную сигарету.

– Пожалуй, отойду подальше, – улыбнулась я, немного опустив голову вниз, вообразив шутливый испуг, – буду ждать тебя, – сказала я Дарине. – Приятно было познакомиться, Юн, – обратилась я к азиату, товарищески протягивая руку. Он подхватил мой жест и вдобавок кивнул мне.

Я отошла на безопасное от «бомбы замедленного действия» расстояние. Солнце уже спряталось за облаками, вернулась привычная серость. Встала на углу заправки и принялась, как это принято у нашего поколения, фотографировать подарок для нового поста в соцсетях. Пока крутила в руках подвеску, подбирая лучший ракурс, а в голове перебирая ярчайшие варианты подписи, уже успела докурить сигарету и приступить к батончику, который оказался тем самым, что похож на мыло. Тут меня резко накрыла мощнейшая волна адреналина. От неожиданности уронила все, что было в руках.

– Линси! – заорала женщина на незатыкающегося пса. – Линси, кому говорю!? Извините, пожалуйста, – обратилась она уже ко мне жалобным тоном. Собака продолжала надрываться в мою сторону, пока хозяйка пыталась подтащить массивную тушу к себе, а я очистить телефон от забившейся под чехол грязи. Псина была среднего размера, но явно превосходила по весу свою хозяйку. Казалось, еще чуть-чуть и монстр вырвется, набросится на меня и порвет в клочья. Я попятилась назад. – Извините, бога ради! Кошку увидела, дура. У нее сейчас гормоны шалят, с катушек совсем слетела, – продолжила дама, указывая головой на что-то за моей спиной, и поспешила смыться от в принципе невозможного с моим темпераментом конфликта.

Я осторожно, но с интересом повернула голову. За мной спокойно лежал величавый кот без малейшего намека на то, чтобы сдвинуться с места. У него был красивый серо-бежевый окрас, который выстраивался в необычные узоры. Яркие зеленые глаза, довольно длинная, но гладкая шерсть и пушистый хвост.

Я аккуратно приблизилась к объекту своего обожания и присела рядом на корточки, намереваясь его погладить. Да что там говорить, не будь он уличным, я бы затискала его. Протягивая руку, с осторожностью наблюдала за настроением пушистого зверя, дабы не схлопотать очередной сердечный приступ. Проведя рукой по невероятно мягкой шерстке, почувствовала препятствие у него на шее. Из-за густой шкурки я не сразу обратила внимание на ошейник.

«Меня зовут Лёня! Я живу на заправке. Пожалуйста, не забирай меня из дома» и улыбающийся смайлик. Так гласила надпись на брелке ошейника.

– Ну что же, Леня! – замурлыкала я. – Ты такой хороший, красивый кот, – протягивала я, продолжая его поглаживать.

– О, Катюха, что за нежности? Так, смотри, не успеешь оглянуться и девичья старость, и сорок кошек вместо мужика, – в своей типичной манере шутливым, но язвительным тоном прорычал Шурик.

Как меня только не называли, но из его уст это звучало отвратительно. Тысячу и два раза я спорила с ним по этому поводу и на тысячу третий уже сдалась. Наверное, это наше единственное сходство. Называть друг друга чужими именами. Но, к сожалению, я способна на это только в голове. С его лица не сходила кривая улыбка, пока он с наигранной мужественностью поджигал самокрутку. Сама того не осознавая, я оторвалась от кошачьих медитаций, выпрямилась и на автомате принялась за новую сигарету. Я лениво затягивалась, изображая абсолютное безразличие. Но не решалась отойти. Шурик стоял в своей вальяжной позе английского гопника, широко раздвинув ноги и засунув одну руку в карман, подгребая ею расстегнутую куртку. Он по-мужски, придерживая большим пальцем, посасывал сигарету и делал самые длинные затяжки, которые я когда-либо наблюдала. Я не знала человека, который мог бы без тяжелых последствий курить настолько крепкий табак. От одного только дыма накрывало голову.

Шурик смотрел по сторонам, пытаясь делать вид, что я вообще не существую как личность. Как тело физически – да, но не как собеседник, равный ему по уровню. Это читалось у него на лице, которое он то и дело нервно почесывал большим пальцем. Его маленькие черные глаза бегали из стороны в сторону, разглядывая то брошенные старые покрышки, то дорогу, то свою тачку. Один раз он наклонился к коту, чтобы его потрепать. Тот предательски поддавался его ласкам. Потом, будто собравшись с мыслями, взяв волю в кулак, Шурик резко начал что-то искать у себя в кармане, производя шум суетливого человека, который вот только что вспомнил что-то невероятно важное.

– О! Катюх, чуть не забыл! На, держи, – он протянул мне киндер-сюрприз.

Я подозрительно на него посмотрела и, не успев отследить этот импульс мозга, забрала его. Снова эти психотехники. Попробуй протянуть человеку предмет, и он с почти 100 % вероятностью его возьмет.

– Спасибо, – я продолжала сверлить его взглядом, выискивая подвох. Новичку показалось бы, что его не было. Но иногда, долго общаясь с мерзкими личностями, паранойя выстраивает в твоей голове высокую стенку.

Каких-то особых последствий не наступило. Шурик сделал последнюю затяжку почти под фильтр и выкинул бычок в сторону широким движением руки. Покрутив немного киндер, я все-таки не решилась выбросить его, а сунула в карман, откуда он теперь нелепо выпирал. Пытаясь скоротать время курения, я снова вернулась к Лёне. Он все так же лежал, посматривая по сторонам. Я опять начала проводить ладонью по его шелковистой шкурке, тихо наговаривая нежности.

В какую-то секунду мой взгляд устремился в сторону отдаляющегося силуэта. Мне все же было интересно, не оказалась ли я в центре какого-то странного розыгрыша. Шурик спокойно дошел до своего автомобиля, закинул куртку в багажник и сел за водительское сидение. Из-за дневного света лобовое стекло Audi сильно бликовало, и было трудно рассмотреть, что внутри. Но я упорно, в полном забытьи пыталась разглядеть его содержимое, разобрать на детали. Отвисла я от этого состояния только, когда получила мощный удар когтистой лапой по руке. Я, видимо, не заметила, как проехалась мурлыке по мордочке, чему он выразил недовольство. Посмотрела на тыльную сторону ладони, на которой остался слабый след. Крови не было, но кожа немного ободралась. Да и боли я особо не ощутила. Две тоненькие ссадинки теперь «красовались» на моей руке.

– Эй, пора ехать, – закричал Глеб, высунув голову из автомобиля.

– Идем, – ответила я, но не успела толком построить в своей голове цепочку дальнейших действий, включавших в себя прощание с котом и поход к урне, чтобы выбросить бычок, как тут же передо мной разыгралась безумная сцена.

Дарина со скоростью пули влетела в авто Глеба, чуть ли не силой затолкав туда Элю, после чего машина буквально рванула с места.

– Эй! – заорала я, но была просто проигнорирована.

Никого не осталось. Почти… Все, кроме Шурика на злосчастной Audi уехали, и Глеб с его шайкой предателей оказался последним. Я была абсолютно обескуражена таким поступком. Это казалось чем-то, во что трудно сразу поверить. Зачем им уезжать или делать вид, оставляя меня одну? Точнее, почти одну, с самым ненавистным мне человеком. Я схватила телефон и начала набирать Дарине и Глебу, пыталась дозвониться до Эли. Ничего! Сначала спокойно, но через минуту уже в панике бегала по заправке в абсолютном недоумении.

Сзади послышался рев мотора. Юн протянул мне шлем со словами:

– Вас было велено доставить до пункта назначения, – прозвучало как издевка. Что значит до пункта назначения? На чем? На этом? С какого перепуга?

– Это шутка какая-то? – возмущалась я. – Что за тупые приколы? – ярость и жажда мести были просто невыносимы.

Азиат пожал плечами.

– Решение за тобой, – улыбнулся он. – Я могу и уехать.

Я еще раз попыталась дозвониться до кого-либо, но все тщетно. Сделала медитативный выдох, чтобы принять ситуацию. В этот момент Шурик, видимо, дождался своего пассажира, после чего послышался шум заводящегося двигателя.

– Господи, за что они так со мной? – отчаянно выдохнула я. – Там коллеги мои, наверное, с ними поеду… – сказала я и сама себе не поверила.

– Хорошо, – все еще с сияющей улыбкой ответил он. – Я, в общем-то сам не фанат таких пранков, но у тебя есть другие варианты, поэтому ты мне сразу скажи, чтобы я не ждал тут. Ты либо даешь мне отбой, либо залезаешь, – произнес он достаточно спокойно.

Audi начала медленно двигаться в нашу сторону, к выезду. Казалось, чувство неизбежности, притупляло мой инстинкт самосохранения. С одной стороны, была страшная неизвестность, с другой – еще более опасная для моей психики персона. Но все равно. В одну секунду решимость брала верх, а в другую – исчезала. И так уже давно. В детстве я была безбашенной. Обожала парки аттракционов. Мне всегда покупали абонемент на день, ведь я могла бесконечно щекотать нервы на этих убийственных машинах.

С возрастом это все угасло так, что даже при взлете обычного самолета меня охватывала паника. Не говоря уже о транспортном средстве, являющемся чуть ли не самым опасным в этом мире. Человеческая мясорубка. От одной только мысли об этой авантюре по телу бежала дрожь. Однажды, в переходном возрасте, я каталась на мотоцикле. Правда, на водном. И я сказала бы, что это было самое худшее мое приключение, которое не повторю и под дулом пистолета. А ведь там была вода, а тут гребаная наждачная бумага, рисующая образы содранной кожи и выступающих костей в моем извращенном воображении.

– Ну что? – спросил Юн.

Я перевела взгляд на него, потом на протянутый шлем и сдалась. Быстро, не давая себе возможности передумать, надела шлем (это оказалось несложно), залезла на мотоцикл, вцепилась в мощное тело и едва успела зажмуриться, как мы сорвались с места и с диким ревом понеслись в погоню.

Глава 3

У припаркованного вдоль насыпного тротуара автомобиля стояла Дарина. Она снимала происходящее на телефон и что-то весело комментировала. Мы проехали метров пятьсот, прежде чем настигли ребят. Они же и не собирались уезжать, а наоборот, ждали нашего появления. Несмотря на прохладу, я успела вспотеть от дикого перевозбуждения, которое испытала на железяке, двигавшейся со скоростью света. Как только мы остановились, я буквально слетела с мотоцикла и побежала давать Дарине по башке.

– Я тебе тыкву твою оторву сейчас, – кричала я, сама того не понимая, радостно. Волосы Дарины после последней покраски действительно напоминали мне цвет тыквенного супа.

– Тебе понравилось? – Дарина комично бегала от меня вокруг машины, из которой зрители весело наблюдали за происходящим. – Я хотела снять смешное видео на память.

На одном из кругов я успела стащить шлем и ударить им гогочущего Юна в грудь. Тем временем Дарина добыла где-то бутылку, которую протянула в мою сторону одной рукой, закрыв драматично лицо другой. Такой жест был сравним с сообщением о капитуляции. Я остановилась, чтобы отдышаться. Не то чтобы я долго бегала за ней. Просто накатила волна адреналина, от которой приятно кружило голову.

Сердце все еще играло в Beat Suber[4] в режиме Expert+. Немного напомнило ощущения детства после очередной катапульты. Кажется, мне действительно понравилось.

– Если бы он реально вез меня до самого коттеджа, я бы тебя реально убила, – сказала я, выхватив бутылку пива у нее из рук. Я тут же его открыла и сделала самый большой в своей жизни глоток. От кислого привкуса приятно свело скулы.

– Ага, твой кофе она уже выпила, – прохрипела из окна Эл, слегка улыбаясь. Это действо у нее единственной не вызывало детского восторга.

– Ну вот. Я так и знала, – с наигранным возмущением сказала я. – Еще и это.

Мимо нас только сейчас проехала машина Шурика. Мы с Юном ехали быстро. Очень быстро. И как я вообще на это решилась, до сих пор остается для меня загадкой.

Через минуту Дарина окончательно попрощалась со своим Джонни Блэйзом[5], мы скучковались в и без того маленьком автомобиле и продолжили наше «увлекательное» путешествие. Эля и Дарина с тем парнишей расположились на заднем сидении. Мне же как жертве учтиво уступили переднее. Парень сразу начал диалог с Эл, который, судя по всему, был продолжением старого, потому что никакой новый разговор не начинается со слов «Ну, так вот…». Дарина довольно быстро уснула у него на плече.

Первые несколько километров нас окружали невысокие тусклые дома и слабая инфраструктура, что не производило ни на кого особого эстетического впечатления. Минут же через пять картинка стала более многообещающей. По обе стороны теперь стояли огромные лесные массивы. Нас сопровождали в основном хвойные деревья, лишь изредка сменявшиеся лиственными полуголыми участками. Дорога напоминала детский аттракцион, который прокатывал тебя то вверх, то вниз по извилистой ленте. И без того мутное небо затянуло темными тучами.

Мы проезжали под ливневой полосой. Стекла украшали водяные узоры, а шум колес, сливаясь с дождем, теперь казался очень гармоничным. Он успокаивал. Потягивая пиво, я наблюдала за дорогой, по большей части погружаясь в собственные мысли, нежели в диалоги, хотя все это было больше похоже на монологи. Целый час не могла оторваться от окна, загипнотизированная образами величественной природы, которая то и дело подкидывала все более захватывающие виды – то на необъятные, то на маленькие озера, то на каменные срезы или удивительные сейды.

В реальность меня вышвырнул резкий маневр. Пытаясь объехать что-то, Глеб дернул руль, отчего нас сильно тряхнуло. Рукой, в которой продолжала держать уже пустую бутылку от пива, я неловко и достаточно сильно ударилась о дверь. У «синих» букв, выбитых на пальцах, появилась легкая розоватая тень. Я начала усердно растирать их, пытаясь смягчить боль.

– Не суетимся, – спокойно выдавил Глеб, жадно надкусывая какую-то шоколадку. – Всего лишь маленькая ямка. Мы вот с пацанами однажды чуть колесо не потеряли. Диск просто как искра отлетел в сторону.

– Ярик пишет в чат, что впереди затор перед путями, – тихо сказал наш коллега с заднего сидения, свернув рассказ Глеба. – Они уже минут десять стоят в пробке перед шлагбаумом.

Ярослав был пока что моей единственной реальной возможностью вкусить все прелести предстоящего мероприятия. Я довольно давно засматривалась на него, но в силу своего характера как-то боялась сделать первый шаг. Не сказала бы, что я беспрерывно или как-то фанатично мечтала о нем. Просто его присутствие вызывало такую легкую теплоту в животе. Он был самым привлекательным из моих коллег, а больше я особо ни с кем и не общалась. Возможно, именно поэтому он оставался для меня объектом фантазий.

– Я надеюсь, рассосется пока мы их догоним, – ответила я, всматриваясь в спидометр, стрелка которого едва достигала шестидесяти.

– А мне не пришло, – сказал Глеб, одним глазом взглянув на телефон. – Кажись, сети нет.

– А, да, тут связь хреновая, – парень просунулся между сидений. От его резкого запаха мне пробило нос. – Нас предупреждали, что здесь только несколько вышек, не все операторы подключены. Хотя, на самом деле, моего в списке доступных не было, но то появляется сигнал, то пропадает.

Действительно, я посмотрела на экран и не увидела любимых полосочек. Музыка также давно затихла, как я уже потом сообразила.

– Может, и к лучшему. Не будете пялиться в свои экраны и хоть отдохнете по-человечески, – громко и протянуто сказала Эля и артистично уставилась в телефон.

– Твою ма-а-а-а-ть! – вырвалось у меня, когда мы через какое-то время остановились прямо посреди дороги.

Перед нашей большой дружной автомобильной компанией виднелись еще десятки таких же. Огромная очередь из машин, конца которой не было видно. Повсюду были люди. Кто поближе к нам, вновь прибывшие, выглядывали из автомобилей, всматриваясь вдаль в поисках причины. Кто-то располагался на обочине, нервно затягиваясь, кто-то ходил кругами, а кто-то с огромными сумками направлялся прямо в центр событий. Стало сразу понятно, что держать ногу на тормозе было самым бесполезным занятием. Нас окружали лишь леса, загороженные деревянными балками. Впереди длинная вереница измотанных людей, а позади уже сотни километров.

– Что там случилось? – сонно спросила Дарина.

– Пути железнодорожные, – устало ответил ей Глеб, после чего вылез из автомобиля и направился к соседним машинам.

Люди впереди нас, те, кто был полюбопытнее, также вышли на дорогу. Это же решили сделать и мы с Эл. Дарина продолжила свой сладкий сон на заднем сидении. Посмотрев на трассу с другого ракурса, мы поняли, что до пункта назначения доберемся нескоро. Ряды автомобилей тянулись далеко вперед, уходя за плавный поворот. В голове без разрешения прокручивались возможные причины затора. Проклятие творческого человека, который зачастую проводит одинокие вечера в компании детективных сериалов, триллеров или ужастиков.

Я могла ярко представить себе любого рода аварию поездов, вообразить самые жуткие сценарии и необратимые последствия. Мои размышления прервала резкая и тонкая боль в шее, похожая на укус. Я моментально рефлекторно заглушила ее быстрым ударом руки. Между пальцами оказался источник боли. Маленький, мягкий, напоминавший слепня, он еще продолжал слабые попытки вырваться. Недолго думая, слегка отвернувшись, я прекратила его страдания. Избавившись от нападавшего, направила внимание на возвращающегося после расследования Глеба.

– Ничего непонятно, но очень интересно, – тоскливо сказал он нам и плюхнулся обратно в машину. – Кто-нибудь хочет чаю? У меня термос с собой.

Все отказались.

– Думаешь, надолго? – обратилась ко мне Эл, пытаясь справиться с волосами, запутавшимися в резинке. – Блин, так и знала. Кто дарит резинки, обвешанные всякой хренью, – пробубнила она себе под нос. – Теперь пол головы себе вырву.

– Не знаю, – ответила я сразу на оба ее вопроса, хоть второй явно был риторическим. Я не могла не облегчить страдания Эл, глядя как она мучается. – Давай помогу, – и тут же принялась аккуратно вытаскивать по волосинке из этой ловушки, даже не дождавшись ответа. Резинка действительно была с какой-то безделушкой а-ля украшением, носить которые, мне кажется, настоящее преступление. Даже два – против стиля и против природы, ведь эта чертова спираль – пожиратель волос. – Знаешь, даже если пол башки вылезет, у тебя еще человека на четыре волос останется, – подбадривала ее я, чувствуя, как она начинает раздражаться. – У тебя такие густые волосы, просто шикарные.

– Да ну, брось, – почти безразлично сказала Эл.

Она всегда так делала. Просто нарывалась на комплименты, хотя в этом вовсе не нуждалась. Порой делала это так странно, спокойно, на полном серьезе отрицая очевидные вещи. Иногда это настолько раздражало, что и не хотелось спорить с ней об обратном. При этом она была из тех людей, у которых даже сплетники не находили изъянов. Эл была невероятно красивой.

Ее длинные шоколадного цвета кудри создавали эффект легкой небрежности. Как бы она ни перебирала их в течение дня, сколько бы ни завязывала, заплетала и снова распускала, они всегда выглядели естественно и делали ее невероятно воздушной. Потрясающее тело, которое она зачем-то прятала под балахонами. Я сама узнала об этом совершенно случайно, когда однажды оказалась с ней в раздевалке. Идеально пышная грудь, которой я так завидовала. Подтянутый живот. Да у нее даже ямочки на заднице были. Здоровая, гладкая кожа, которую каждую весну украшало множество солнечных поцелуев. Всегда аккуратный макияж. Ухоженные брови и ровная подводка добавляли выразительности ее золотисто-карим глазам. Это была ее своего рода фишка.

Я не помнила и дня, чтобы ее глаза не были подведены жирной, черной линией. Однако самой выразительной чертой Эл был аккуратный, длинный, немного заостренный нос с маленькой горбинкой. Именно он в сочетании со всеми достоинствами придавал ей уникальный шарм. Таких часто можно было увидеть на обложке какого-нибудь модного журнала.

– Готово, – похвалила себя я, почти не оставив волос на злосчастном серебристом аксессуаре со свисающими с него буквами, образующими слово «hope», и вручила ей его как трофей.

– В жопу, – Эл тут же выкинула резинку в сторону леса. Ни секунды не колебалась.

– Чудненько, – развеселилась я.

Мы немного постояли молча, изображая активный интерес к уходящему вдаль потоку автомобилей и изредка неловко перекидываясь короткими фразами. Проведя так где-то минут десять, Эля, наконец, предложила не тухнуть и пойти прогуляться. Даже если пробка рассосется, а мы пойдем вперед, то ничего не потеряем. Ну или найдется какое-то другое решение. У Эли с тем парнем ловила сеть, поэтому мы взяли клятвенное обещание с наших мужчин, что и под страхом смерти, они не бросят нас в этом богом забытом месте. Направились вдоль дороги. Не сказала бы, что это было увлекательное занятие.

Я уже давно замерзла, а запах выхлопных газов стоял просто невыносимый. Он перебивал характерный для такой местности аромат хвои. К тому же, у меня довольно быстро испортилось настроение из-за смешения омерзительных звуков, доносящихся отовсюду. Кто-то слишком сильно врубал музыку, которую было слышно даже через стекло автомобиля. Кто-то слишком громко разговаривал, мешая мне сосредоточиться на и без того еле клеящемся разговоре. Я то и дело прерывалась, сбиваясь с мысли. Элю постигла та же участь. На самом деле, разговоры у меня с ней в принципе сложно строились. Для нас обеих было весьма обычным делом отвечать немногословно. Наверное, мы стали жертвами чужих монологов. Хотя находиться в компании Эли было довольно приятно. Она казалась очень умной, порой даже слишком. Мило улыбалась, вела себя не импульсивно и не самолюбиво, как многие другие.

Никогда не перебивала, не перетягивала одеяло на себя, как это бывает, когда человек почти не слушает, только ждет, а порой и не дожидается своей очереди, чтобы высказаться. Иногда, когда разговор не клеился, было немного неловко подолгу молчать или комментировать очевидные вещи, происходящие вокруг. Сегодня же диалог мог бы складываться довольно удачно, если бы я постоянно не отвлекалась на очередной триггер. А может, именно это и становилось почвой для хоть какого-то разговора. Короткого, поскольку мы недалеко ушли, прежде чем машины, наконец, тронулись.

Глава 4

Мы приехали около полудня. Я чувствовала себя сильно вымотанной после дороги. Настроение было подавленным. Закрадывалась мысль, что приятнее было бы провести вечерок дома. Но лишь только оказалась вне автомобиля, у меня захватило дух, и мысли изменились. Я ощущала себя не в той реальности, в которой существовала до этого. Климат тот же, но природа и ощущения были здесь совершенно иными. Хватило единственного дуновения ветра, секунды тишины и лишь одного глотка воздуха, чтобы выветрить из меня снобизм.

Изо рта шел легкий пар. После грязного, пыльного города я очутилась в атмосфере полной гармонии. Это были мои самые любимые мгновения осени. Именно такой я ее всегда представляю. Невозможно было надышаться. В такую погоду ты будто уносишься в дебри своего разума, понимая какую малую часть Вселенной представляешь. Это был тот идеальный баланс, когда два разных сезона сливаются воедино и смывают все границы мировосприятия.

Тебе уже сложно понять, куда движется природа – в суровые холода или жаркое лето. Все было так поэтично прекрасно. Мокрая, ароматная трава шуршала под ногами. Капли того, что едва ли можно было назвать дождем, похожего на пыль, ласкали мою кожу. Они же, как осколки мелкого стекла, били в глаза и, смешиваясь с низким туманом, скрывали конец дороги, которую с обеих сторон сдавливали тяжелые, высокие сосны. Тогда казалось, что дом, к которому мы приехали, стоит один в радиусе сотен километров, окруженный диким лесом. Ты не помнишь, когда закончилась цивилизация, не видишь и где ее новое начало. Только мерзкие, старые электрические столбы возвращали в реальность и не давали утонуть в фантазиях об этом месте.

Может быть это странно, но все-таки трудно описать те чувства, которые в такую погоду пронизывают твое тело в обход разума. Мурашки бегали по коже. Приятная смесь легкой тревоги и непреодолимой жажды прикосновений, идущая прямо от низа живота. От них поднималась легкая дрожь. Знаете эти странные моменты, когда кажется, что до тебя вот-вот кто-то дотронется, но сколько бы ты ни жаждал, ни терзался, этого все никак не происходит. Когда что-то будто дразнит твои инстинкты, заставляя мучиться в попытках дотянуться всем телом до чего-то невидимого, едва осязаемого. Так и природа заигрывала со мной.

Кажется, кроме меня, никому до красоты этого места не было дела. Ребята, приехавшие уже довольно давно, все еще носились от машины к дому и обратно, перенося огромные рюкзаки и ящики со спиртным. Большой дом одиноко стоял на повороте прямо у дороги. Была видна бесконечная череда окон, разбавленных шоколадным брусом. Возможно, он был даже больше, чем тогда казалось, но, как и дорога, утопал в тумане. К дому вела небольшая, выложенная темно-серым камнем тропа, а сбоку располагался участок для шашлыков и уличных посиделок. Если не брать в расчет съезд с дороги, он был со всех сторон окружен лесом, по большей части хвойным.

С одной стороны, была пристроена длинная, невычурная веранда. На ней стояли несколько скамеек и маленький металлический столик в углу. У меня разыгралось воображение. В голове пробежали картины дивного утра, проведенного за столом на этой уютной веранде, с чашкой горячего кофе, ароматом табака и завораживающими видами леса. Я достала пачку сигарет и закурила, пытаясь телом и сознанием слиться с атмосферой. Наслаждаясь придуманным сценарием, я предвкушала каждую секунду.

– Ну что за подстава? – через какое-то время прозвучал голос позади и устремился к дому. Полина подлетела ко мне с огромной по-ходной сумкой и гитарой, грифом которой чуть не зарядила мне по лицу. – Как же все это бесит.

– Что? – спросила я ей вслед, но меня проигнорировали.

Как бы то ни было, предстоящее до начала официального мероприятия, а именно презентации, время в нашем плане было указано как свободное. Поэтому я легко могла представить себе прекрасный дневной сон на мягкой постельке под теплым одеялом, морозя, как я люблю, голову под открытым окном. Вообще, в расписании в основном и было свободное время с редкими мероприятиями. Это, наверное, и правильно. Ведь с таким запасом алкоголя в доме, полном одиноких людей и, как было заявлено, с бассейном, с горячим джакузи, сауной и бильярдной, развлечения типа экскурсий или прогулок за грибами пойдут лесом. Однако, прекрасно осознавая, что на такую ораву стол явно не накроешь с помощью скатерти-самобранки, а, как уже выяснилось за время поездки, почти всю организацию кухни повесили на безотказного Глеба, я без лишних уговоров приняла решение помочь ему. Развернуто поддержав Полину в ее скромных возмущениях, направилась за ней к дому.

Изнутри он сначала показался мне не таким огромным. Тот же темный брус, из которого были сложены стены комнат, немного сжимал пространство. Напротив входа, буквально в паре метров, была закрытая г-образная лестница, по левую сторону от которой шел длинный коридор. В его конце виднелась стеклянная дверь для выхода во двор. Слева от входа, через небольшую стенку с вешалками, находился выход в зал. А справа, почти сразу после небольшого обувного шкафа, располагалась кухонная зона, в которой я сперва смогла рассмотреть лишь стену. Также очень странным образом было организовано туалетное пространство, дверь в которое была, по сути, на скосе между входом в кухню и началом самой лестницы. Не задерживаясь в проходе, быстро скинула пальто и обувь и направилась наверх. Оказавшись на втором этаже, была немного удивлена планировкой.

Представьте, что лестница – это центр, окруженный с обеих сторон двумя сквозными комнатами, вокруг которых был проход, который в то же время окружен выстроенными по кругу другими комнатами. Дом был предназначен исключительно для коммерческого использования, на что указывала лаконичность интерьера. Недолго думая, я решила обойти этаж по часовой стрелке. Дошла до поворота и снова пошла по узкому коридору. Почти все комнаты были открыты, в них суетились люди. Я искала ту, где расположилась Дарина. Пройдя половину этажа, миновала порядка четырех или пяти комнат и где-то под конец пути, снова возвращаясь к лестнице, наконец увидела ее вещи.

Бросив сумку у кровати, я почти сразу же побежала вновь по лестнице вниз в поисках Глеба. Он, как и предполагалось, был уже на кухне, рассортировывая какие-то заготовки, в то время как его друг Ден продолжал приносить новые порции продуктов. На полу стояли пара больших, просто огромных тазов, откуда пряно веяло маринадом. Кухня оказалась довольно вместительной. Но такой же темной, как и остальное пространство в доме. Гарнитур располагался углом, протянутый по обеим стенам вдоль окон. Столешница была почти полностью уставлена привезенной Глебом утварью и распакованными продуктами.

В закутке, образовавшемся из-за соседства с туалетом, находилась небольшая обеденная зона. Было ощущение, что маленькую комнату просто встроили в угол-другой. Посередине кухни располагался небольшой островок, над которым низко висела черная люстра. Около него стояли ящики с напитками, которые явно закупались оптом.

– Чем помочь? – немного растерянно спросила я, закатывая рукава пуловера. Вокруг было столько всего, что просто не представляла, с чего можно начать.

Глеб быстро принял меня в помощники и выдал указания. Я тут же принялась за работу. Первым делом начала помогать Дену. Позже к нам подключилась Эля, которая, также услышав в дороге рассказ о порабощении Глеба на оба вечера нашего мероприятия, решила прийти на помощь. Потом присоединилась Полина, которая сама сообразила, не слыша эту историю. Где в это время находились остальные, мало кого из нас волновало.

Слышно было только, как в гостиной на полную громкость работал телевизор. Если кто и пробегал мимо кухни, то делал это либо очень незаметно, чтобы не привлекать внимания трудящихся, либо очень нагло, то и дело перехватывая что-то со столов. Также «незаметно» улетел из кухни и один из ящиков пива. Дарина, что не удивительно, тоже отсутствовала. Оправдание я находила только Ярику, который после небольшого нашего казуса с водой, моментально прибежал на помощь и все починил.

Мы все слаженно, под приятным и веселым руководством Глеба занимались нарезкой овощей на салаты, подготовкой закусок или заготовок на горячие блюда от шефа, помимо планируемых на вечер шашлыков. Пока я возилась с тестом, вырезая из него маленькие кружочки стаканом, чтобы испечь из них пышные слоеные булочки, Полина смешивала кубики соленой рыбы с мягким сыром для начинки. Дену, как настоящему мужчине, доверили заточку ножей или несложную работу с мясом. Эля же очень быстро намывала посуду, так, что кухня казалась чистой, несмотря на нашу бурную деятельность. Глеб пару раз продемонстрировал нам навыки жарки на открытом огне. Это выглядело очень впечатляюще, учитывая, что никто из нас до этого такого мастерства не видел вживую.

– Полин, у тебя все нормально? – наконец поинтересовалась я после очередного ее возмущения, уже направленного в стену. Похоже, она хотела выговориться и явно давала всем это понять.

– Да, блин! Достали! – начала она. Казалось, что вот-вот заревет.

– Что такое, Полечка? – спросил Ден.

– Ну… – она взяла паузу. По лицу было видно, что она чем-то сильно подавлена. – Вот скажите мне, что бы вы сделали, если бы вас кто-то так взбесил, что хотелось просто уничтожить его? – она сжала кулаки и скорчила обиженную гримасу.

– Кто тебя выбесил? – продолжал Ден. Он заботливо приобнял ее за плечи. – Давай мы его побьем?

– Банальщина, – сказала она. – Я хочу, – она снова сделала паузу, – чтоб эта тварь страдала, – Полина съежилась после этих слов.

Она выглядела как ребенок, которого обидели впервые в жизни. Все немного опешили.

– Ну так а что случилось-то? – спросила я.

– Ну, может, она не хочет рассказывать, – произнесла Эл.

– Да одна особа, не будем вдаваться в подробности… – снова переход от личности. – Короче мне сильно влетело, еще не знаю останусь ли с вами, а все из-за того, что кое-кто в свое время не удосужился меня научить.

– Алина? – вырвалось у Глеба. Он сказал это за всех нас, ведь мы понимали, что больше работу ей никто не делегировал.

Полина сделала тот самый жест, сунув два пальца в рот.

– А из-за чего? – продолжил он.

– Ох… Неправильно иски составляла… мелочи, правда, не критично, но типа я подставилась жестко, – она схватила банку пива и продолжила. – Алина, – шепотом сказала она, после чего продолжила громче, – сразу как я пришла, на меня это спихнула. Хотя я говорила, что никогда раньше этого не делала, – она продолжила уже более гневно. – Она скинула мне какие-то примеры и методичку дурацкую. А там, во-первых, данные уже устаревшие были, я только потом поняла, а во-вторых, и половины не было из того, что требовалось в итоге. Ну и что? Конечно же меня на мясорубку, так как дела провалились. Левая меня так отбомбила в понедельник. Сегодня еще припомнила. Она говорила, мол надо было быть внимательнее, как она во мне разочарована, что я могла ее так подвести. Хотя я еще не закончила учиться. Мне куратор говорила, что это на новичков не спихивают. Это процессуалка жесткая. Ну и в итоге, видите ли, она во мне разочарована. И вот что теперь будет? А это моя практика, я не могу выпуститься с таким дерьмом в аттестате.

По сути, мы все понимали, что компетентность – довольно спорная тема, если речь идет о Полине. Однако все, зная Алину, не были удивлены подобному исходу.

– Блин, вот подстава, – поддержал ее Ден.

– Почему ты раньше ничего не рассказала? – возмутился Глеб.

– Мне было стыдно…

– А у тебя есть какие-то переписки с ней или тому подобное? – встряла я. – Ну, чтобы доказать, что это ее вина. Что она, по сути, накосячила, неправильно делегировав полномочия.

– Да какие переписки? – приуныла Полина. – Алина всем сказала, мол, что это база и, если я уж с этим не справилась, то остальное мне и подавно не светит.

– Да все нормально будет, не переживай, – успокаивал ее Ден. – Мы на твоей стороне. Вон, Эля свидетель. Она теперь твою сторону знает.

– Да, ну а что толку-то, что я знаю? Что я сделаю? Даже если попытаемся ей объяснить все, Левая, во-первых, и не поймет сама ничего. Во-вторых, даже если чудом поймет, все равно против Алины не встанет. Убеждай хоть переубеждайся, – Эля посмотрела на Полину. – А тебе просто на будущее уроком будет, чтоб своей головой думать, – очень спокойно, как-то с родительской добротой сказала она, – и заодно лучше разбираться в вопросе, повышать уровень свой. Сделай так, чтоб не к этой заносчивой лицемерке прислушивались, а к тебе.

– Правильно! – поддержал Ден. – Ты умничка, у тебя все получится. Левую беру на себя, если что. С дипломом твоим и практикой вопрос порешаем.

– Спасибо, – улыбнулась она ему, – но все равно погано так. Просто злость берет, хочется ей какую-нибудь пакость сделать.

– Все, – воодушевился Глеб, откидывая в сторону повисшее у него на плече полотенце. Он начал потирать ладони. – Давай, короче, ее телефон в базу сольем, чтоб ее всякие рекламщики донимали! Вот она задолбается.

– Ага, и потом будет ходить и еще больше злиться, – спустила его на землю Эл.

– Не, есть покруче, – сказал Ден, подхватив забаву по составлению планов «жестокой» мести, – короче, надо с левого номера начать эсэмэски слать пошлые, типа «Зайка моя, бла-бла, ты такая секси, когда снова встретимся?» и в таком духе. Чтоб она понервничала, что Артур увидит. А вообще, круто было бы, если б увидел.

– Тогда уж наоборот, надо Артуру такие слать, – засмеялась я.

– Да ну, жалко его, – поддержала веселье Полина, – еще свихнется сам. Она же его сожрет и не подавится.

– Да, ну можно еще что-нибудь испортить ей или слухи пустить вонючие, – уже совсем переключилась Полина. – Хочется ее опозорить как-нибудь. Чтоб она жалкой стала.

– Ну так, а что не все сразу? – посмеялся Глеб.

– Так ну, кстати, чем не вариант? – осенило меня. Я не на шутку включилась в эту странную игру. – Постоянно ее доканывать. Со всех сторон. И, как Эля сказала, подавить ее авторитет, изучить, что она там делает. И ее уже вечно тыкать носом, чтоб она начала закапываться. Плюс раздражать, капать на психику, чтоб она на взводе постоянно была, да еще и с мужиком поссорить! А, ну и опозорить вишенкой на торте! Перфекто! – причмокнула я по-итальянски.

– Ага, она либо свихнется, либо начнет фигню творить, – согласился Ден.

– Ну так, лучшее уничтожение – это комплексное уничтожение. Точнее, даже не так: это, получается, такое тонкое, красивое уничтожение, что приведет к самоуничтожению. Ну, либо, как правильно Ден сказал, она начнет истерить, чем опять же сама себе палки в колеса повтыкает.

Все веселились. И я в том числе. Это было ребячество, однако мысли о том, чтобы подпортить жизнь тому, кто подпортил ее тебе, не могли не приносить облегчения. Казалось, мне это было так знакомо. Порой так и хотелось воплотить их в жизнь. Я снова вспомнила про Шурика. Ох уж там идей было хоть отбавляй.

– И Шурика давайте к ней за компанию, – тихо сказал я всем. – Так бы и размозжила его тупую неандертальскую голову, – пожалела об этом сразу. А вдруг они ему расскажут?

Однако меня поддержали. В основном дамы, так как сами побывали в моей шкуре. Они-то точно не чувствовали к нему симпатии. Даже его приятели Ден и Глеб понимали, какой он порой поганец. Именно поэтому не стали упрекать меня.

Вскоре мы додумались перебить доносящийся из дома шум и на полную катушку включили музыку. Выбор пал на довольно трешовый ассортимент с явным намерением поддержать момент сладких выдумок о планах мести. Но в то же время и подпортить настроение остальным лентяям. Забавно, хотя в такой момент и неудивительно, что эту идею подкинула нам сама Полина. Детскими устами ее под звонкий хохот были предложены жутко матерные песни.

Нам же это доставляло удовольствие. Мы стали более жестко готовить и резать продукты. С каждым новым движением как бы наносили очередной удар всем обидчикам. Пару раз кто-то возмущенно вкатывался, но мы делали вид, что не замечаем их. Вскоре на кухню ввалился довольный выбором музыки тот самый Шурик и начал подпевать, в перерывах донимая нас болтовней.

– Глеб, Ден, погнали «катать», женщины и сами справятся, – повалило из него.

Ребята лишь отшутились, выразив намерение не останавливать наш кухонный «оркестр».

– Кухня – территория баб, – продолжил он, подходя к очередной тарелке в намерении что-то оттуда стащить, за что получил шлепок от Эли. На это он только еще больше рассмеялся.

– А как же мысль, что лучшие повара – это мужчины? – решила ответить ему Полина.

– Доказывает лишь то, что женщины даже на своей стезе ни хрена не могут, – развеселился Шурик, снова почувствовав себя на вершине.

Ден выдавил ехидный смешок, после чего, также, как и Шурик, был «жестоко» избит. Полина отлупила обоих кухонным полотенцем, так удачно попав в припев песни, который повествовал о желании исполнителя неминуемой и жестокой смерти для своего слушателя. Всю песню он яростно насылал на нас проклятия. Хотя это даже вдохновляло. Под конец я уже почти выучила кульминационную часть. Так сказать, на будущие переговоры, ведь такому таланту только позавидовать.

Конечно, это не могло считаться полноценной дракой, а было похоже лишь на школьные забавы. Когда мальчики донимали девочек, обычно получалась уморительная сценка. Едва сдерживающие улыбку девчонки, прельщенные таким вниманием, старались как можно ярче отреагировать. Мальчики хорошо знали слабые места противоположного пола, именно поэтому им так легко удавалось завести их. Как и предполагалось, парни, также веселясь, вставали в комично защитные позы или бегали по кругу, заставляя за собой погоняться. Именно так это и выглядело сейчас.

Молодая, еще, можно сказать, только со школьной скамьи, девчонка весело вступала в «сражение» со взрослыми мужиками, которым такого рода внимание было лестно. Мы с Элей же без особого удивления наблюдали за этим. В какой-то момент ребята добежали и до нас. В надежде спастись от столь ужасной участи они начали прятаться за нами, как за живым щитом. Это заставило и меня погрузиться в эти детские развлечения. Было радостно и в то же время очень интригующе.

Шурик, который прятался за мной, не давал сдвинуться с места. Он не нашел ничего лучше, чем схватить меня за бедра, что вызвало во мне противоречивые чувства. Злоба и нотка возбуждения от прикосновения мужских рук. И снова как в школе. Хоть я и быстро высвободилась, приняв поражение, и, подчинившись игре, смачно заляпала его щетинистое колючее лицо мукой. На что он отреагировал в типичной для себя манере. Возмутился такому «глупому» жесту и поубавил мое веселье. Неприязнь к нему снова вернулась. Однако выразила я ее лишь у него за спиной, показав Полине ее же недавний жест с пальцами во рту. Она ловко подхватила.

– Так, ну тут немного осталось, – сказал уже уставший Глеб. – Кэт, тогда ставь последнюю порцию в духовку, начинку попозже положим, чтоб не размякло. Смазать только не забудь, – продолжил он и полез в один из ящиков с алкоголем.

– Плюй, Катюх, – встрял Шурик.

– Санёк, давай, раз пришел, надыбай бокалы. Я их где-то тут встречал, – перебил его Глеб.

Пока Глеб аккуратно, по одной, доставал из ящика бутылки, мы с Шу-риком принялись выполнять поручения. Я поставила последнюю порцию булочек в духовку, а он почти с первой же попытки установив месторасположение винных бокалов, выставил их на кухонный остров. Холодильник был полностью забит, а кухня заставлена накрытыми фольгой тарелками со всякими яствами, что означало превосходно выполненную коллективную работу. Это несомненно заслуживало поощрения.

За три или четыре часа готовки мы справились с блюдами, предназначенными на пару дней. Но я бы сказала, что даже нашим двум десяткам коллег этого хватило бы почти на неделю. Тем более, что помимо тонны оливье и всякого остального, на полу все еще стояли тридцатилитровые тары с мясом. Глеб сразу предложил сделать как можно больше сегодня, тем более с вызвавшейся ему на помощь бригадой, чтобы в оставшееся время не думать о готовке и попробовать насладиться отдыхом. И об этом он действительно позаботился с лихвой.

Глеб откупорил одну из бутылок белого вина и принялся разливать его по бокалам.

– Эй, Эл, – послышалось от входа. На пороге стояла наша директриса. У нее было то самое противное выражение лица, которым она дает понять, что что-то сейчас потребуется сделать. – На точке одной проблема, займись, пожалуйста. Там на пару минут, надо разрулить сегодня.

Та беспрекословно подчинилась. Взяв свой бокал, она ушла. Стоит ли говорить, что через пару минут Эл не вернулась. Более того, мы ее не увидели и в ближайшие пару часов.

Глеб убавил музыку и принялся за одно из своих самых любимых дел. Повествование. Речь у него была хорошо поставлена, а голос, такой басистый и приятный, отлично подошел бы под озвучку аудиокниг или для работы на радио. Он часто рассказывал нам о всяких классных съедобных штуках. Именно от него мы всегда узнавали о самых крутых местах. У нас был давно организован чат, куда все скидывали названия заведений, в которые следует сходить.

Категорию мы, как правило, отмечали хештегами, по которым было легко ориентироваться. Те, кто в итоге посещал предложенные точки, обозначал это реакцией так, чтобы потом было проще выбрать что-то подходящее на базе общего мнения. Места, которые предлагал Глеб, никогда не получали негативных отзывов. Мы тут же их посещали и часто встречались там, не договариваясь. Вкус у него был отменный.

Сегодня речь пошла о винах совиньон блан. Он несколько раз менял бутылки, дабы продемонстрировать основные отличия. Глеб с безумным удовольствием посвящал нас в самые тонкости, о которых мы, простые «алкоголики», до этого не знали. Это было интересно сразу по двум причинам. Во-первых, потому что можно было наконец-то расслабиться и, как подметил Шурик, набухаться. А во-вторых, узнать что-то новое, что впоследствии могло стать неплохим поводом для разговора с кем-то еще. Но и на первое Глеб отнекивался, говоря, что это ничто иное как дегустация. Всех это устраивало.

– Вот это попробуйте сейчас, – продолжил он, наливая всем по очередному бокалу. Я заметила у него на руке маленькие красные ожоги. Кажется, это были последствия кулинарных шоу. – Оно очень интересное, что думаете? – он старательно сдерживал подозрительную ухмылку.

– Вкусненько, – просмаковала Полина. Она так смешно причмокивала после каждого бокала. – Что-то дорогое, – начала размышлять она. – Италия?

– Франция, – поправил ее Глеб. – Прислушайтесь, какой привкус. В этих винах есть очень явная особенность, по которой можно быстро понять, откуда они.

– У всех же вин такое, разве нет? – вступила я. – Этим и зарабатывают сомелье.

– В основном, да. Хотя некоторые производители искусственно добавляют всякие штуки, чтобы повторить тот или иной оттенок дорогих вин. Помимо ягодных нот, они как раз имеют какую-то нетипичную особенность. Даже если очень хорошо разбираться в вине, можно ошибиться. Например, некоторые отдают бензином или даже спичками. Как говорят, терруарная особенность вина.

– Ну да, есть что-то необычное, – согласилась я.

– Вот! – воодушевился Глеб. – Вот эта самая «необычность», этот привкус называется «pipi de chat», – подытожил он и озарил нас широкой улыбкой.

Ден поперхнулся.

– Ага! – продолжил Глеб, поняв, что лишь тот догадался, о чем речь. – Это дословно переводится как «кошачья моча».

Да, глупо было предполагать, что pipi в данном контексте предполагает что-то элегантное. Лица у остальных тоже перекосило. Включая и меня. Хотя привкус показался мне довольно-таки приятным.

– Тиолы. Это как раз то, что отвечает за этот так называемый первичный аромат. И вот тут они могут по составу быть реально похожи на кошачью мочу. Эдакий подъездный аромат, – посмеялся он. Надо было видеть лицо Полины в этот момент. Оно морщилось все сильнее буквально от каждого его слова. – Кстати, еще похоже на ту жижу, которой скунсы брызгают, – Полина демонстративно отставила бокал. – Чаще всего такое образуется в прохладных районах Франции, однако многие признают, что дело может быть в неспелости самого винограда.

– Познавательно, – сказала я, имитируя отчаяние.

– Что пьете? – спросила Дарина, которая пришла к нам, завернутая в полотенце. По ее виду и легкому запаху хлорки, было понятно, что она из бассейна.

– Кошачью мочу, – я посмотрела на нее в предвкушении реакции, – тебе должно понравиться, – подшутила я.

– Какая прелесть, – сказала она с отвращением и все же рискнула забрать у меня бокал вина на пробу.

После дегустации Дарина пожала плечами. Снова сделав глоток и немного почмокав губами, она влила в себя остатки.

– Пошли плавать, – обратилась она к нам. – Хватит тухнуть. Почти все кутят у бассейна.

Согласилась только пьяненькая Полина. Я посмотрела на часы, которые показывали уже почти полпятого. До презентации оставалось где-то около полутора часов. Прикинув, сколько времени у меня займет каторжная сушка волос, я решила, что это неравноценно проведенному времени в бассейне.

– Я лучше подремлю немного, а то что-то после вина разморило. Хочу тусить всю ночь, мне нужны силы, – посмеялась я.

Сразу же направилась в комнату, где, недолго повозившись с пледом, уснула.

Глава 5

Разбудила меня неприлично веселая Полина, когда уже смеркалось.

– Скоро презентация, Левая там во всю уже настраивается, – она немного задумалась. – Или Правая, – после чего засмеялась.

Ее волосы падали мне на лицо и щекотали нос. От нее пахло табаком и немного алкоголем, что служило неоспоримой уликой в деле о незаконном увеселении. Я возжелала того же эффекта. Хотя после дневного сна еще чувствовала себя заторможенной. Было очень жарко. В комнате работало отопление. Голова была тяжелой, и ее непременно хотелось запихнуть в морозилку. Открыла окно и высунулась из него почти по пояс. Это было приятнейшее из ощущений, когда тело остывает, переставая приносить дискомфорт. Немного подышав, решила оставить створки открытыми, чтобы хоть ненадолго проветрить комнату. Ведь непременно Дарина, не переносящая холод, вскоре бы закрыла окно. Мы были как те бабки из автобуса. Одной вечно жарко, другой вечно дует.

Я немного привела себя в порядок, переоделась, стерла размазанную тушь и поспешила вниз в гущу «мероприятия». Сходки большими компаниями были для меня более приятными, чем посиделки в маленьком кругу. Так было легче слиться с окружением. На таких тусовках, как эта, если речь не о тебе, твои слова не особо интересны. Бой идет не на жизнь, а на смерть. Каждый пытается перекричать другого в надежде, что его мнение все же сочтут важным, а историю, интересную, как правило, только ему самому, хоть капельку захватывающей. Со мной обычно всегда стояла такая же молчаливая Эл. И чем больше времени прошло после предыдущего общения собеседников, тем кровожаднее это выглядело. Какие-то нелепые громкие рассказы смешивались с абсолютно случайными историями. В такие моменты я чувствовала себя в безопасности, молча оценивая тупость очередного словесного поноса и наблюдая за происходящим. Я знала, что не придется активно участвовать в разговоре.

Можно насладиться так называемой свободой, если меня не поймают, когда перебегаю от одной компании к другой, или не бояться в любую минуту сорваться и ляпнуть что-нибудь. Так все и было в день нашего приезда. Когда я спустилась, в комнате, даже по моим меркам, царил хаос. Особо поддатые, видимо не просыхавшие с полудня Дарина и Матвей громко пели в импровизированное караоке на телефоне. У них была целая толпа ликующих слушателей.

Где-то в углу комнаты Алина, как всегда в своем репертуаре, снимала себя на видео. Кто-то занимался распаковкой очередной порции алкоголя, выстраивая бутылки в ряд на длинный стол, протянувшийся почти вдоль всей стены. Многое из того, что было наготовлено, уже стояло на столе, вокруг которого носилась Правая. Она очень аккуратно накрывала его в одиночку. На мое предложение о помощи весьма сухо ответила отказом. Левая же чуть ли не в тисках держала бедного Глеба и заставляла его возиться с оборудованием, пытаясь подготовить все для презентации, которая, судя по всему, должна была идти во время трапезы.

Я первый раз зашла в гостиную. В этой суматохе чуть не упустила из виду огромные окна во всю стену, через которые днем можно было наблюдать бескрайний лес, поглощенный белой пеленой, а ночью лишь темноту. Ден и Ярик в компании какого-то незнакомого парниши пробежали мимо меня, захватив огромный таз и явно не одну бутылочку горячительного. Они вышли через гостиную во двор и завернули за угол. Дверь почти сливалась с панорамой так, что я ее не сразу заметила, пока, как мне показалось, ребята не вышли в окно.

Алина почти сразу ринулась вслед за ними, заливая комнату гром-ким смехом. Спойлер – спустя уже 10 минут она вернулась, чтобы уединиться по нужде, спровоцированной холодом. Ну и чтобы переодеться для дальнейшего осуществления планов соблазнения. Артур, ее парень, то ли нынешний, то ли бывший, с презрением наблюдал за происходящим. Время от времени он пытался отвлечься на кого-нибудь, высматривая в отражении себя или будущую жертву своих душещипательных разговоров. Оказываясь на публике, Алина часто предпочитала своему парню компанию других, более ярких мужчин. Он редко что-либо выносил наружу по этому поводу, однако по глазам все было видно. Артур принадлежал к достаточно приятному, но жутко правильному типу мужчин. Он редко ввязывался в конфликты и, даже несмотря на темперамент своей пассии, всегда был спокоен на людях, не взирая ни на какие провокации с ее стороны. Вряд ли можно было что-то вообще сказать о нем, подчеркивающее и его внешнюю уникальность. Типичный сын маминой подруги. А маму он очень любил. Обычно большая часть публичных возмущений Алины касалась именно этой темы. Но несмотря на всю эту невзрачность, на самом деле у нас с ним было больше общего, чем могло показаться.

Мы раньше, еще до Алины, часто зависали в соседнем от офиса баре по вечерам, просто по-дружески, вполне обыденно разговаривая о каких-то глобальных философских проблемах. Тогда еще я могла бы представить себя в роли его утешителя. Теперь же каждый раз мои размышления прерывала подступающая рвота от мыслей о последствиях. Не хотелось бы мне вставать между ним и Али. К тому же не знаю даже, сколько нужно выпить, чтобы меня посетили хотя бы мимолетные романтические мысли о нем.

Перебив тошнотворный поток размышлений, я наконец решила реализовать часть планов на эти дни. Налила себе почти полный бокал вина и стала маяться, пытаясь найти себе хоть какое-то применение. Мои едва зародившиеся помыслы удачно поддержала Полина:

– Эй, Кэт, пошли отравимся, – снова неожиданно для меня выступила она. – Я взяла твое пальто.

Вы могли бы спросить, почему мы занимаемся этим так часто. Да потому что так оно и есть. Мы делаем это настолько часто, что это становится неотъемлемой частью нашей жизни, без которой история уже не кажется цельной. Времени на ответ особо не было. Не успела я открыть рот, как меня тут же уволокли на веранду. Оказавшись там, толком не одевшись, я еще больше погрузилась в немного остывшие ощущения.

Уже не легкая прохлада постепенно заполнила мое тело, морось стала тяжелее, а видимость – почти нулевой. Стемнело быстро. Все, что я могла разглядеть – это Полина, озаряемая светом из гостиной, и наши горячие ребята со своими «фанатками» у мангала на заднем дворе. Свет недавно разожженных углей передавал лишь легкие очертания, но в глаза мне сразу бросилась стоящая в стороне ото всех фигура мужчины, который выглядел не особо увлеченным, но не отходил от огня. Можно было понять, что активно размахивающий тонкой пластиной типа картонки силуэт – это Ярик, хохочущие ребята – компания Дена, а воркующая парочка – это Алина и Артур, который, кажется, только что был в доме.

Видимо градус поднял не только его давление, но и подавленные чувства. Трудно было понять, кто из них крепче стоит на ногах. Уже долгое время все были увлечены алкоголем, а голод преследовал многих аж с прошлого вечера. В общем, я недолго терзала себя по поводу незнакомца и переключилась на Полину. Пока она откапывала пачку сигарет в огромном кармане своей дутой куртки оверсайз, я уже успела приглушить бокал вина. Мою неутешительную попытку найти на дне еще хоть капельку притупляющего прервал грубый возглас, который не мог не привлечь внимания всей нашей уличной тусовки. Полина достала помятую пачку моих любимых Филип Моррис и, поняв, что там только одна сигарета, взвизгнула матом.

– Сейчас, я угощу, – я полезла в карман, но там было пусто. – Не поняла, – поставила бокал на тонкую перекладину и начала нервно хлопать по карманам. В результате сломала шоколадное яйцо, однако до него мне не было дела.

– Это, походу, была твоя пачка, – зажмурилась девчонка, опасаясь видимо, что я начну на нее орать. Я, в общем-то, и не собиралась. Просто была в недоумении. – Извини, пожалуйста, мне Дарина ее сунула, когда я искала, у кого бы стрельнуть, – только сейчас поняла, что никогда не видела, чтобы она курила.

– Господи! – выдохнула я, успокаивая ее, – да ладно. Сейчас раздобудем. В любом случае у меня с собой блок.

Уже более смелая, чем минут 10 назад, я не нашла ничего более удачного, чем попросить помощи у ребят на улице, вместо того чтобы тащиться в дом за сигаретами. Тем более, что мы уже привлекли их внимание.

– Эй, Яр, не найдется сигаретки? – спросить у него было моей осознанной попыткой хоть немного привлечь его внимание в этот вечер, ведь он мне нравился больше всех. Ну, пока я не особо разглядела предмет своего внезапного интереса.

Конечно, будь я поумнее или, возможно, поуверенней, то не стояла бы сейчас здесь, а устраивала дикие пляски у костра с остальными волчицами. Но, однако, я здесь.

– Не уверен, Кэт, убил последние две, за новой пачкой надо тащиться в дом, – почти провыл он.

Отвратительно… Блин, мог бы и сходить ради дамы… Хотя, в каком месте я вообще «дама»?

– Ребят? – уже с большей досадой от осознания того, что придется все же идти в дом, спросила я. Теперь мне стало как-то неуютно от этой ситуации.

Получив вместо ответа всего лишь «танцы» ребят, пытающихся изобразить отрицание, я уже было сделала шаг в сторону двери, но вдруг увидела, что высокая фигура приближается к нам. Это был он, тот самый загадочный мужчина.

– Курение убивает, – еще в пути почти крикнул он немного укоризненно.

– Надеюсь, найдется что-то поинтереснее скудной сигаретки, что сможет меня убить, – маскируя интерес за притворным воодушевлением с уже большей уверенностью сказала я.

Мой собеседник на секунду задумался.

– Уверен, что это так, – уже тише, но более твердо произнес он, пытаясь меня то ли припугнуть, то ли оправдать.

Его голос был низким и, как показалось, весьма соответствующим этой пленяющей чувства прохладе. Он подошел ближе уже с открытой пачкой. Сам достал сигарету, а не как это принято, по-джентльменски протянул ее мне. Рукава у него были завернуты до локтя, а мужественные руки украшали переплетенные чернильные ветви. Извиваясь, они уходили наверх под куртку, где вырисовывался удивительный узор.

Оторвав взгляд от его руки, взяла сигарету и подняла глаза. Я будто утонула в той атмосфере, в которую погружалась еще по приезде. По телу побежала дрожь, а колени и вовсе задрожали. Буквально за секунду успела его рассмотреть. Стоящий в полумраке силуэт под «идеально подобранным светом». Он был настолько притягательным. В его ярких, даже в темноте синих глазах ощущалось что-то невероятное, холодное, но безумно манящее. Немного мрачный, безумно привлекательный. У него было вытянутое лицо, слегка пухлые губы, мужественный прямой нос и темные густые локоны, которые видимо также отчаянно, как и я, стремились к его невероятным глазам.

Я заметила уже чуть позже, что они немного прищуривались, когда он говорил. А когда встряхивал головой, чтобы смахнуть в сторону челку, кажется, сам того не осознавая, выглядел невероятно сексуально. В его слегка хмуром взгляде не читалась присущая таким красавчиков легкомысленность, а скорее наоборот. Взрослый мужчина, которого никто никогда не мог бы смутить – таким он казался серьезным и спокойным. Его одежда не выглядела броско, но явно чувствовался стиль. Правильно подобранные элементы, силуэт и ткани подчеркивали его высокий рост и хорошую фигуру. Я, выросшая в доме, где все были помешаны на дорогих шмотках, невольно начала в этом разбираться. Судя по всему, помимо стиля, тут пахло еще и деньгами.

Помню, что не впала в глупый киношный ступор, но его взгляд явно выбивал из-под меня землю. Зажгла сигарету и сделала затяжку. Дикое желание тут же усилилось, да так, что я еле сдерживала внутренний ураган. Не знаю, что это было, то ли градус накрыл меня, а затяжка только усугубила эту алкогольную эйфорию, то ли эти ощущения вызвал сам незнакомец. Не удивилась бы, если все вместе. Пока эти мысли проносились у меня в голове, на веранду выбежала моя подруга и, видимо, получив примерно те же эмоции от взгляда на стоящего перед нами мужчину, решительно вступила в бой.

– Адам, солнце, привет, – с какой-то томной, немного игривой интонацией сказала она и нагнулась, чтобы продемонстрировать свое декольте, замаскировав это вежливым рукопожатием. Тем самым успешно двинула по бокалу, который чудом был спасен моим новым героем.

– Осторожно, – тихо сказал он и протянул мне бокал.

– Не видела, как ты приехал, – продолжала мурлыкать Дарина, – давно ты здесь?

Похоже, они были знакомы. И судя по обращению, довольно хорошо. Хотя для Дарины не существовало такого понятия как нормы приличия или личные границы. Адам. У такого мужчины не могло быть более сексуального имени. Краем глаза я увидела, как у Полины скривилось лицо. Даже это у нее выходило мультяшно. Она явно давала мне понять, что Дарина ее изрядно бесила. Да уж, в этом мы с ней были иногда очень солидарны.

Я часто поражалась тому, как ведет себя Дарина с жертвами своей сексуальности, и этот случай был как раз таким. Особенно, если она раньше мне об этом парне не рассказывала. При том, что буквально утром спала с красавцем Юном, про которого не переставала трепаться недели полторы. Широкой души женщина. Дарина полностью проигнорировала наше с Полиной присутствие. Адам также вежливо протянул руку выскочке, механически улыбнувшись.

На мгновение мне показалось, что его взгляд с глубокого и пронзительного сменился на более безразличный. В этот момент я нервно истребляла сигарету, старательно отводя от всего этого зрелища свои глаза.

– Привет, – мягко сказал он и переключился на нас, в надежде, что мы ему все же представимся, но не услышав моментального ответа, продолжил. – Рад познакомиться, дамы, – освободив наконец руку из лап коварной волчицы, вежливо кивнул нам и удалился, сославшись на обязательства перед мангалом.

Дарина и тут не удержалась и, моментально сбегав домой, чтобы наполнить пару бокалов, походкой от бедра направилась обратно в нашу сторону, а вернее, в сторону Адама. Проходя мимо, она поставила меня в самое неловкое положение, которое только было возможно в присутствии человека, никак не погруженного в тонкости моей личной жизни.

– Ярик твой, этот тогда мой, – почти проорала она. Так, чтоб Полина точно все услышала.

Я почувствовала, как горит лицо.

– Эй, Дарин, – послышался голос Шурика, наблюдающего за происходящим. – У тебя швы разошлись? Такая дырень большая.

– Где? – испугалась она и начала вертеть головой, рассматривая свой зад.

Не стоило бы озвучивать максимально мерзкое, в рифму подобранное им слово. Он гордо, наслаждаясь своим токсичным языком, зашагал мимо нас обратно в дом.

Бам! Полный нокаут. Неверная реакция на грубость в сторону подруги. Явно не самая приятная шутка в ее адрес. Но это как раз то, что пошло ей на пользу. У меня вырвался злорадный смешок, но, к счастью, я успела его подавить. Мое настроение подхватила и Полина, которая, немного выждав, стала снова заводить меня. Казалось, мы смеялись целую вечность. Смех перешел в истерику, когда начали отпускать еще более «лестные» комментарии про наших коллег. Нам было жутко стыдно друг за друга, но это еще сильнее повышало градус веселья.

– А что Ярик? – конечно же, вскоре спросила Полина.

– Ничего, – простонала я, всем видом стараясь сменить тему разговора.

– Он тебе нравится?

– О боже… – я хотела спрятаться. – Наверное…

– Странно… – задумалась она и снова поднесла к губам сигарету.

– Почему?

– Ну, – начала она, – не знаю, правильно ли такое говорить, учитывая, что вы с Дариной дружите… А у вас с ней, ну это, вы за свободные отношения? – скривилась она, явно понимая, что спросила какую-то чушь.

– Что? – напряглась я.

– Ой! – очнулась она. – Ой, я не о том… я к тому, что вы… блин… не знаю, как сформулировать.

– Ты меня пугаешь, – засмеялась я.

– Ну… – она осмотрелась по сторонам в своей детской манере, – вы типа делитесь друг с другом?

– Чем?

– Ну, парнями.

– С чего ты это взяла?

– Видимо нет, так, ладно, проехали… – покраснела она.

– Нет, договаривай раз начала, – сказала я уже более требовательно, однако видя, как Полина нервничает, все же довольно сдержанно. Мне было безумно стыдно, что начала выпытывать у нее это.

– А ты не расскажешь ей, что это я ее сдала?

– Нет… В смысле сдала?

– Короче, я видела, как они сосались в сауне сегодня, – выпалила она и прикусила губу.

– С кем?

– С Яриком…

Минуту, наверное, стояла как вкопанная. Не то, чтобы я была в отчаянии. Всего лишь пару раз говорила Дарине, что он мне нравится. Но не настолько сильно, чтобы любить до гроба. Однако, все равно звучало омерзительно. Даже не хотела бы представлять, как это выглядело.

– Зря я это, – раздосадовалась Полина. – Все! Забей на них!

– Да нет, все нормально. Просто неожиданно, – тихо сказала я. – Я как-то… – я сделала паузу. – Нет, не думай, у меня нет каких-то высоких чувств, нравился да, но… просто неприятно, да.

Полина еще минуту прятала от меня глаза, фальшиво пытаясь направить диалог в другое русло.

– Слушай, а зачем ты с ней дружишь, раз она так? – все же не выдержала Полина.

Почему-то я не была удивлена этому вопросу.

– Ну, мы довольно давно дружим. Лет десять. Нам было весело всегда, не знаю, – замялась я. – Мы почти неразлучны с университета.

– Почти?

– Ну, там был момент, – окинула взглядом внимательно слушавшую меня Полину. Мы мало общались, но я почему-то не против была ей открыться. Ее доброта, такая детская беззаботность вызывали чувство доверия. – У меня тогда только-только отношения начались с парнем. Я не так активно тусовалась с ней, и она в какой-то момент решила, что я ее бросила, – мне снова стало немного неприятно, – перестала со мной общаться. В общем-то, да.

– А нахрен сошлись обратно? – посмотрела она на меня пристально и, осознав грубость вопроса, переформулировала: – Точнее… как это получилось?

– А, ну расстались с парнем. Она как-то и вернулась в мою жизнь, даже не помню как.

– Знаешь, у меня складывается впечатление, что она вот прямо сейчас хочет загнать тебя в свою тень. Извини, конечно, но я знаю, о чем говорю, – Полина сделала глоток вина. – Ей не нравится, когда ты с кем-то, хотя сама она постоянно с мужиками. Тем более еще и твоих отбирает, как гадюка. Исподтишка.

– Да нет, она… – хотела перебить ее я, но остановилась.

– Я-то не против, – продолжила Полина, – она выставляет себя еще большей дурой, что мне не может не нравиться, а ты в это время со мной, но… Не знаю, раздражает. Хоть я и не даю советов, чтобы не получить потом за последствия, все же тут бы я ее подрезала. С твоим уже засосалась, а ей еще одного подавай, не много ли чести?

– С утра еще у нее другой был, – быстро сказала я, но тут же пожалела.

Мне было очень стыдно за этот разговор. И я надеялась всей душой, что он никогда не всплывет.

– Пипец, ты серьезно? – возмутилась Полина.

Вот теперь точно хотелось провалиться сквозь землю.

– Да ладно, проехали, – я хотела поскорее закончить такие неприятные разговоры о подруге.

Оставшееся время на улице мы с ней больше эту тему не поднимали. А вскоре она и вовсе убежала по своим делам. Когда я вернулась в дом, меня окатило тепло. В комнате был камин, но я только сейчас обратила на него внимание. Он был облицован темным кирпичом и немного утоплен в стену. На аккуратной навесной полочке располагались маленькие темные фигурки из дерева, изображавшие разную дикую живность. Они были выстроены в ровный ряд. Над ними, чуть выше, висел, видимо, чисто декоративный музыкальный инструмент – саксофон. Довольно интересная деталь, которая ненадолго привлекла мое внимание. Даже подошла к нему поближе, чтобы получше разглядеть. Я почти дотянулась до него, чтобы потрогать.

Все вписывалось в пространство так лаконично. На небольшой ступеньке в основании камина, по обе стороны от него, стояли аккуратные светильники. Теперь лишь они и огонь в камине освещали огромную гостиную, создавая уют. Напротив камина стоял широкий прямоугольный столик, уже заставленный бокалами и тарелками с закусками. Рядом с ним, друг напротив друга, стояли большие уютные диваны, на которых могло разместиться человека по четыре, а с той стороны от него, которая была свободна от мебели, располагались небольшие кресла-мешки. Прямо перед телевизором, висевшем на противоположной от камина стене, стоял большой, накрытый усилиями Правой стол. Под ухом уже никто не выл. Играла громкая, неназойливая музыка, которая приглушала разговоры.

Я налила себе очередной бокал и растворилась в мягком кожаном диване, слегка погрузившись в чей-то диалог. Однако мысли мои были далеко. Я все переваривала сказанное пьяной Полиной. Сначала постаралась оправдать Дарину или мою с ней дружбу. Потом немного упрекала себя за то, что не возразила Полине. Что ни говори, а мы с Дариной так часто поддерживали друг друга в трудную минуту. И все, что она для меня делала, не должно было перечеркиваться какими-то несерьезными вещами. Мы были настоящими подругами. Но правда ли это?

Не помню, сколько я выпила тогда. Мне казалось, я утопала в этом теплом, головокружительном занятии почти вечность. Наконец, снова почувствовала пронесшийся мимо поток холодного воздуха, перебиваемый запахом дыма и сочного мяса. В комнату ввалились Ярик, Ден и Шурик с горячими подносами. Через открытую дверь послышался голос Али. Она снова ругала Артура за что-то явно несильно важное, да и не особо интересное окружающим. Запах дыма и шашлыка был более пленяющим, чем уже надоевшие вопли Али.

Али, она же Алина, была непростой особой. Ну, начнем с того, что она запрещала всем называть себя полным именем, а придумала себе собственное боевое погоняло. Она была маленькой, фигуристой девушкой горячей крови. Производила впечатление эксцентричной милашки и смело шагала по головам. Была при этом несдержанной, немного истеричной и всегда могла обыграть ситуацию в свою пользу.

Много кто боялся стычек с ней, но Али будто сама заряжала оружие оппоненту и направляла его себе в рот. Конечно, дело никогда не доходило до «выстрела», но последствия были почти всегда предсказуемы. Становясь жертвой своего же конфликта, она часто в итоге выходила победителем. Али отлично умела играть эмоциями – своими и чужими. Типичный пример омерзительной лживой твари. Однако Артур, как ее полная противоположность, казалось, мог сдерживать этот нескончаемый поток психотеррора. Забавно прозвучит, но он выбрал этот путь пытаться контролировать то, что никогда не поддавалось контролю.

С Артуром Али начала общаться, я бы сказала, недавно. С первого дня, как она появилась у нас, нельзя было не заметить осторожных, заинтересованных взглядов этой коварной особы. В тот момент Артур был довольно давно и плотно занят. Его будущая невеста, что интересно, была одной из выгодных «подруг» Али. Анна работала в отделе персонала и почему-то всегда выступала в ее пользу. С приходом Артура в наш отдел начала проникать эта слащавая показуха, которая приводила кого-то в умилительный восторг, а кого-то в поносное состояние.

Казалось, это одна из тех вечных пар, что никогда не расстанутся и умрут в один день в обнимку под грустные вопли десятков внуков, правнуков, ну и так далее. История умалчивает, какие конкретно обстоятельства заставили их расторгнуть помолвку. Все говорят, что Анна изменила Артуру, хотя ее внешний вид и поведение в офисе могли бы полностью исключить такое развитие событий. Однако и этого никто не может знать наверняка. Было много криков, слез, истерик, разносящихся из переговорных чуть ли не по всему зданию. Говорят, их даже вызывали на ковер, а персонал того же отдела, в котором работала Анна, организовывал нуднейшую лекцию о взаимоотношениях на работе, на которую так «удачно» не удосужился прийти ни один из них. Анна вскоре уволилась, не выдержав постоянных приливов нытья и преследующих ее укоризненных взглядов, включая и тот, который так смело кидала в нее «подруга».

Буквально через неделю после ее ухода Али с Артуром заметили смеющимися за чашечкой чая в офисной кофе-зоне, а через месяц или два они уже не скрывали своих отношений. Возможно, это может показаться странным или даже мерзким, но история есть история. Отношения с Артуром были то ли ее слабостью, то ли изощренным лицемерием. Никто не знал, почему они в итоге сошлись, да и, по сути, всем было все так же плевать.

Споры быстро сменились «крокодиловыми» слезами. Где-то через десять минут они присоединились к компании в доме. Адам и Дарина подключились чуть позже. По выражению лица Дарины можно было понять, что ее бессчетные попытки настроить собеседника на сексуальный лад не увенчались успехом. Лицо Адама было настолько каменным, что от него спокойно могла отрикошетить пуля или разбиться сковородка. Входя, он, как истинный джентльмен, пропустил даму вперед, но после этого потерялся в огромном зале.

Все наконец собрались и заполнили свои тарелки до отвала, после чего снова разбрелись по комнате. Левая анонсировала начало презентации.

На экране уже красовалась наша заученная аж до корпоративной шизы цитата Пастернака[6]: «Надо ставить себе задачи выше своих сил: во-первых, их все равно никогда не знаешь, а во-вторых, потому что силы появляются по мере выполнения недостижимой задачи!»

– И в-третьих, потому что крайне просто осуществлять те задачи, выполнение которых никак не зависит от твоих усилий, – очень тихо прошептала мне на ухо сидящая рядом Эля.

– И не за твой счет, – поддержала ее я.

Глава 6

Левая и Правая. Это были кем-то придуманные прозвища для близняшек по фамилии Латухины, когда они только вступили в наши ряды еще «зелеными». Они же с самых низов поднялись в компании до дирекции, не потеряв эти клички, однако теперь их так называли чаще за глаза. Все было до банального просто. Сестры были настолько похожи и внешне, и по манере общения, что их легко путали. Поэтому, если они стояли рядом, их просто называли по стороне, которую они занимали. Потом мы уже привыкли немного. Подсобило и явное, все больше проявляющееся их коренное различие. Темперамент. Именно тогда стало намного проще их различать.

Правая была именно Правой, потому что как-то поспорив с одним из подчиненных, долго и упорно бомбила его фразой «Ты не прав». До жути дотошная. Не упускала ни единой мелочи, цеплялась по пустякам и не переносила пустую болтовню. Правая редко делегировала, по большей части делала все сама, из-за чего в свое время ее отдел изрядно поубавился, а ей начали выписывать немалые премии за сокращение трудовых ресурсов компании без потери производительности. Левая же, названая так по остаточному принципу, более опасная, это наш директор. Хотя и чисто номинальный босс.

Вечно выступает со своими безумными идеями по «захвату мира», безостановочно вываливая на своих сотрудников космические задачи, ставя ненормальные сроки выполнения. Ее недолюбливали хотя бы потому, что работу она делегировала, наоборот, активнее, чем сестра, однако такого же честного распределения ресурсов соразмерно вкладу участников не было. Их прозвища подходили им идеально и моментально подхватывались новыми сотрудниками. А забавнее всего было, когда они стояли рядом, перепутав места. Тогда приходилось довольно весело объяснять очередному бедолаге, что та которая справа – Левая, а не наоборот.

Музыка уже играла слабо, создавая приятный фон, все уютно устроились, кто на диване, кто в креслах, некоторые расположились за главным столом, а кто-то, включая Адама и Шурика, предпочитали стоять. На повестке дня были стандартные темы про подведение итогов проектного года, оценку результатов, анализ и прогнозы на предстоящий год, краткий ликбез по регламентным изменениям и прочая чушь, которая вообще не вписывается в коллективное настроение. Да и настрой наш был до боли примитивным.

Еще до презентации все, наверное, кроме сестер, обсуждали неофициальное «тестирование» новой «Алко Дженги», которую Ден одолжил у своего брата, работающего в сфере развлечений. Так сильно нам ее прорекламировали, что игра уже просто выпрыгивала из своей коробки из-за дивана, пока Правая долго и упорно пыталась привлечь внимание слушателей к графикам и цифрам, которые не с первого раза выводились на экран местного телевизора. Я честно пыталась сосредоточиться на рассказчике, но мой разум то и дело предавал меня, заставляя пялиться на все вокруг.

Я рассматривала пол, стены, людей. Иногда бросала взгляд на Адама, который, как мне показалось, был вполне заинтересован происходящим, а иногда на Дарину, также бегло поглядывающую на объект моего любопытства. В какой-то момент я и вовсе отключилась, высматривая бокал с вином.

– …Адам, с которым вы уже успели поработать… – вдруг услышала я. Я аккуратно перевела взгляд на него, стараясь не привлекать к себе внимания резкими движениями, иначе всем сразу стало бы понятно, с чего бы вдруг заерзала.

– Поработать? – очень тихо, почти беззвучно обратилась к сидящей передо мной Эл, которая изрядно удивилась.

Очень странно, что я лишь сейчас озаботилась этим вопросом, ведь до этого меня не посещала мысль о причине его присутствия здесь.

Все сказанное Левой до этого «затерялось» где-то по пути. А сказанное после уже никак не касалось Адама.

– О чем речь? – аккуратно спросила я у Эл, выждав небольшую паузу.

– Эйчар наш новый, – спокойно начала она, делая паузы между словами и переключая внимание с меня на Левую. Вот, кто точно был увлечен презентацией. – Он же был на последнем собрании.

Иногда мне кажется, что стоит перестать пренебрегать такими мероприятиями. Почти все собрания слушала в фоновом режиме, занимаясь своими делами. Обычно на них ничего не происходит. Ну, по крайней мере, полезного для меня. В чем я сильно ошибалась. Уверена, что как раз после одной такой конференции Дарина и начала таскаться в офис. Как я могла упустить такого персонажа? Снова попыталась аккуратно, наматывая зигзаги по комнате, перевести взгляд на Адама. На мою беду, конспирация провалилась с треском. Я поймала его хмурый взгляд через секунду после того, как медленно просканировала все тело. В особенности было неловко за то, что задержалась на области паха.

Адам был, как и ранее, суров, немного холоден, но теперь явно чем-то неприятно озадачен. Секунда затянулась. Не выдержав напряжения, я снова отвела глаза в сторону импровизированной сцены. Там уже «награждали» сотрудников за их вклад в развитие, что служило знаком окончания этого долгого истязания. Наградили Ярика за невероятный рост продаж, Шурика за переработку политики безопасности и Элю за ее выдающиеся заслуги как зама. Получая свою фирменную ручку, она вроде бы скромно прокомментировала это фразой: «Могло быть и лучше», на что, как нокаут, получила «Могло бы» от Левой.

На наши молитвы все же прилетела ответка, и презентация закончилась. Чтобы не проявлять неуважения к цели мероприятия, мы заставили себя еще немного поскучать, слушая более сносную беседу, и откупорили уже, наверное, десятую бутылку вина. А это только при мне. Нетерпеливый взгляд Дена уже давно давал понять, что пора завязывать со слабым алкоголем и переходить на взрослые игры. Но для них еще оставалось слишком много «ненужного» народа. Людей, которые как-то отпочковались от общей тусовки и вели довольно грустные беседы друг с другом.

Наконец, когда многие уже изрядно накидались, кто-то пошел спать, а кто-то проветриться, для оставшихся смельчаков началось настоящее веселье. Тарелки и значительная часть бутылок перекочевали куда-то со стола. На их месте теперь лежала большая блестящая коробка. Пояснений не требовалось, ведь почти все присутствующие несколько часов слушали, как Ден помогал брату собирать ее начинку. Да и те, кто нет, вряд ли не знали суть классической игры.

В остальном можно было разобраться по ходу дела. Быстрое вводное слово – эта игра предназначена для неограниченного количества человек и бесконечного числа повторов. Настольная часть состоит из нескольких компонентов: пронумерованных блоков для башенки, разумеется, как базиса; набора фишек для лотереи и индивидуальных карточек игроков. Приложение же содержало огромное количество заданий на несколько разделов, темы которых могут подобрать игроки. Каждому номеру блока соответствовал определенный раздел с тем же номером. В приложении можно было настроить формат игры, указав особенности состава. Правила также выбирали игроки.

В тот вечер мы разыгрывали разделы «тайна», «вечеринка», «кот в мешке» и «действие или противодействие». Как обычно, все началось с построения башенки. Пока Ден, высунув язык, ровно накидывал блоки друг на друга, сохраняя идеальные пропорции, Ярик раздавал индивидуальные карточки. Шурик и Глеб притащили свой волшебный ящик с крепким алкоголем и разлили первую партию шотов для заданий. Собрав башенку, Ден закинул в приложение настройки: доступные напитки, число игроков, пол и характеристику каждого участника, которая для всех была проставлена как «оторва». Режим выбрали «контактный», чтобы игроки могли физически взаимодействовать друг с другом. Правила – «Пить вне игры нельзя, игра перезапускается до талого. Отказывающийся от задания тут же выбывает». Игра началась. Ден предоставил право первого хода своему лучшему другу.

– Номер 3. Действие или противодействие, – Ярик выбрал свой номер на экране телефона и ткнул пальцем в соответствующий раздел. Приложение подмешало ему задание: «В течение минуты танцевать на коленях игрока номер 4 или залпом выпить 2 бутылки пива».

Ярик хитро посмотрел на Правую, которая возмущалась, конечно же театрально, по поводу задания. Но не на удивление достаточно быстро сдалась. Под композицию «Разные» Quest Pistols[7] я наблюдала самое шикарное исполнение мужчиной лап дэнса[8]. Ярик был достаточно гибким и техничным, чтобы выделывать красивые элементы. То и дело волной поднимал свою футболку, оголяя подсушенный худощавый живот. Он был невероятно уверенным в себе. Я мысленно снова вернулась к его кандидатуре, но вспомнив про Дарину, а потом и поймав короткий взгляд Адама, передумала. Дальше по часовой стрелке эстафета перешла к Полине. Не особо напрягаясь, она стащила блок с самой вершины.

– Номер 3. Действие или противодействие, – она проделала тот же маневр с телефоном и буквально через секунду начала опрокидывать шоты. «До конца игры сиди без лифчика или выпей три шота». Кто-то выразил наигранное огорчение, но я так и не поняла кто. Дарина добавила и свою нотку разочарования. Все же, думаю, это было разочарование от того, что не ей досталось такое задание. Ведь она бы его выполнила, даже не дочитав. Я же подумала, что со мной разницы бы не заметили, потому что была упакована в рубашку и пуловер, все еще отказываясь признаваться в том, что дома становится жарко.

– Еще чего, – засмеялась Поли и передала телефон Дену, который раздосадовано ее просканировал.

– Номер 1. Что там? – по гостиной побежало интригующе протянутое «у». – Тайна, – воодушевился Ден и приступил к чтению вопроса. – Самое экстремальное место, где у тебя был секс, – Ден начал таращиться куда-то в верхний правый угол комнаты. Явный признак того, что перед ним сейчас пробегают эротические картинки из воспоминаний. – Вы не представляете, как сложно выбрать, – еще больше подогревал он публику, – наверное, на работе.

Все загоготали. С одной стороны, сказать при некоторых приближенных Левой, что под ее руководством происходит такая вакханалия, – это смело. С другой стороны, весьма подозрительно, учитывая, что на работе никто и никогда не замечал Дена в таких историях. Тем более, что он достаточно долго казался примерным семьянином. Пару раз приводил своих детей и бывшую жену в офис. Возможно, кстати, тогда-то это и случилось, иначе как объяснить его чрезмерную плодовитость.

– Ц-ц-ц, – послышалось от Адама. Он хитро улыбнулся, поймав Дена на мысли, что новый эйчар теперь точно его на учет поставит.

– На предыдущей, – жирно подчеркнул Ден, дабы реабилитироваться. – Хотя нет, – задумался он.

– Все же на этой? – подхватил Шурик.

– Да нет. На той, я не об этом… Скорее всего это было в доме одной девчонки, еще в школе, – все засмеялись. – Но-но! Вы бы видели ее батю. Тоже из бывших оперов, – Ден посмотрел на Шурика. – Они тогда такую вакханалию творили, от них никто живьем не уходил, даже если не виноваты были. Он одному чуваку так набил морду, что тот потом год ходил с этой херней на челюсти, – Ден жестами визуализировал сказанное. – Я тогда совсем пацаном был, он жутко меня пугал. Мне перед этим такие лекции читал о дистанции. Вот это было экстремально. Я чуть не обосрался потом, когда про презик вспомнил, но, благо, обошлось.

Смех разразился еще более громкий.

– Номер 1. Тайна, – перешел ход к Али с ее стеклянными от алкоголя глазами. – Так, – начала она. – Какой секс вы бы хотели повторить? – Хм… – недолго подумала Али, – наверное, тот, после которого я забеременела, – она сложила руки на груди. По комнате пролетело умилительное «о».

– Ну, а ты когда уже родишь? – Али перевела взгляд на Эл, как на единственного не разродившегося замужнего человека в комнате. – Уже пора! – настаивала она.

Эл только улыбнулась ей.

– Эля, не затягивайте, ты не представляешь какое это счастье, – почти искренне говорила она.

– Могу представить, – засмеялась Эля. – Ну а ты когда за вторым?

– С этим-то? – насмешливо кивнула головой Алина на рядом сидевшего, обнимавшего ее Артура и расхохоталась. – Да я шучу, – реабилитировалась она. – Все будет, – подмигнула ему. – Делов-то, раз плюнуть, надо только заняться вопросом, – Алина никогда не скрывала подробности своей личной жизни. Она смело говорила обо всем, как на публику живую, так и на виртуальную в своем блоге, то и дело ставя кого-то в неловкое положение.

– Будет, будет, – нежно отреагировал Артур.

– Ага, – скорчилась снова Алина, как будто не веря его словам, – надо у мамочки сначала разрешения попросить, – продолжила она, присасываясь к бокалу. Выражение лица Артура стало удрученным. Немного погодя, снова засмеялась. – Да шучу. Давайте дальше.

Теперь уже Адам сосредоточенно разглядывал башню, облокотившись на стол. После этого он быстро и очень опасно (для башни) рванул блок с самого низа.

– Номер 4. Кот в мешке, – с интересом сказал он и уставился в телефон. – Сыграть с номерами 1 в правду или действие. Задание для правды вы найдете в разделе «тайны», для действия – в разделе «действие или противодействие», – он поднял взгляд на Дарину. В его глазах явно читался лукавый интерес. В ее же глазах я увидела все ту же привычную похоть. Такое не могло не всколыхнуть ее. – Правда, – он выдержал паузу, – или действие?

– Хммм… Пусть будет действие, – почти промурлыкала она, снова состроив мне глазки. Я закатила глаза, но, слава богу, она этого не заметила.

– Окей. Так… – Адам уставился на экран. – Пройдитесь по улице в нижнем белье или слижите алкоголь с пальца игрока номер 7.

– На улицу… в нижнем белье, – затянула она, начиная медленно задирать майку. – Выбираю пальчик, – вдруг прервала она и игриво подмигнула ему.

– Почему? – начал заигрывающе подзуживать ее Адам, отчего у меня просто оборвалось сердце. Я почувствовала разочарование. Никак не могла подумать, что такой мужчина западет на отпетую вертихвостку. Хотя это не удивительно.

– Не сегодня, – улыбнулась она и принялась рассматривать карточки на столе. – Та-а-ак, где у нас счастливчик?

– У меня, волчица – в предвкушении промурлыкал Шурик.

Это звучало отвратительно. Но Дарина не повела и бровью. Я бы на ее месте уже была на низком старте к выходу.

– Беги – беззвучно сказала я, поймав ее взгляд.

– Александр, – тихо сказала Дарина.

Силами Дена, Шурику была предоставлена стопка, в который налили кофейный ликер. Выбор пал на него по понятным причинам. Глупо изображая раздумья в своей манере, Шурик окунул средний палец в жидкость и протянул его Дарине. Не предавая свою сущность, но явно не радуясь ситуации, она демонстративно убрала волосы назад и обхватила запястье Шурика одной рукой. Глаза ее были устремлены прямо в его. Посмотри я на него с такой надменностью, уже бы валялась в слезах. Второй рукой Дарина, вжимаясь в кресло, поддерживая грудь, чтобы показать ее еще больше, создавала эффект пуш-апа.

Очень плавно начала слизывать ликер с его пальца, переводя взгляд уже на Адама. Не буду спорить, что выглядело это очень сексуально. И одновременно отвратительно, учитывая чей палец был сейчас у нее во рту. Адама я не видела, да и не хотела. Лишь рассматривала Дарину, устроившую целый спектакль с пальцем Шурика, который по замыслу, как мне кажется, должен был унизить ее.

Я сама того не контролируя, скривила лицо в отвращении. Поняла это только когда наконец поддалась любопытству и перевела глаза на Адама. По иронии, он в этот момент взглянул прямо на меня и нахмурил брови. Меня окатила волна стыда. Когда Дарина наконец закончила обгладывать палец Шурика, то, как по канонам, провела пальцами по уголкам губ, после чего отобрала у Шурика бокал, чтобы опустошить его.

Настал мой черед. Не смогла придумать какой-то эффектный ход, поэтому почти также скучно, как и Полина, вытянула блок откуда-то сверху.

– Номер 2. Вечеринка, – меня это немного порадовало. А именно тот факт, что если бы пришлось позориться, то не одной.

Взяла телефон у Адама, максимально избегая визуального контакта. Ткнула на розовую кнопку «вечеринка». Передо мной появился текст коллективного задания. Я нервно сглотнула. Хоть мне явно нравилось увиденное.

– Устроить текила-бум. Для этого используйте лотерею. Участники делятся на пары из противоположных команд. Две команды: Белые и Черные. Белые – сверху, Черные – снизу. Номер фишки подскажет номер партнера. Белые слизывают соль с груди черных, – по телу у меня прокатилась дрожь, – выпивают шот текилы и закусывают лаймом/лимоном, который черные все это время держат в зубах. Участник, которому выпала данная карточка, забирает последнюю фишку. Участник номер 5 может поменяться фишкой с любым игроком своего цвета. Лишним считается игрок, которому досталась фишка «лох». Та пара, которая закончит быстрее, проигрывает. Проигравшие выпивают по три шота.

Я едва успела закончить читать, как началась задорная пьяная суета. Все радостно кричали. Вокруг стола уже носились Ден и Глеб, готовя шоты. Матвей выгонял народ из кресел, чтобы расчистить пространство на полу. Глеб притащил с кухни огромный пакет с солью и дольки лимона. Эля разгребала фишки. Минута, и все было готово для «вечеринки». Матвей сменил плейлист на более дерзкий. Музыка играла громче и заставляла тело двигаться в такт. Атмосфера стала очень интимной. Как истинный заводила, Ярик притащил свою шапку и высыпал в нее отобранные Элей пластиковые кружочки.

– Тянем, – он начал переходить от игрока к игроку, пока я ждала свою последнюю фишку, сидя на краю дивана.

«Лох» достался Матвею. Белым запретили называть номера, чтобы создать еще большую интригу. Нас осталось не так много, все уже вытащили свои фишки. Когда до меня дошла очередь, уже было понятно, что мне досталась черная десятка. Я давно отбросила стеснения, уповая в пьяной эйфории. Девочки, точно помню, Эля и Правая, стянули с себя кофты, оставшись в одних бюстгальтерах. У обеих шикарная грудь и не менее привлекательное белье. Ярик же, схватив футболку правой рукой за противоположный край, технично стянул ее одним движением.

Его сексуальное подтянутое тело теперь было достоянием коллектива. Особенно женской его половины. Когда он смеялся, то ненароком играл мышцами груди, на которой прямо по центру красовалась тату в виде двух перпендикулярных линий. Конструкция, похожая на крест, в непривычном исполнении. Поперечная часть была сильно смещена вниз, подчеркивая линии его тела. От увиденного мое настроение резко повысилось. Только сняв верхнюю кофту и начав расстегивать рубашку, вдруг сообразила, что вместо бюстгальтера, как у остальных, на мне сетчатый лиф. Он был почти прозрачный, с легкими кружевами. Я подумала, что таким образом могу оголиться чуть больше дозволенного по моим, еще трезвым представлениям о приличиях, и решила не снимать полностью рубашку, а оставить ее расстегнутой, освободив место для соленой дорожки. Черные, включая меня, легли на пол.

Я прижала локти к груди, фиксируя положение рубашки. Все это сопровождалось суматошным весельем. Белые хитро перешептывались в предвкушении, стоя у окна. Пока Матвей в роли «лоха» расставлял вокруг нас стопки, белые ребята разбирали дольки лимона и отсыпали себе соли. Один из них выключил светильники. Остался лишь свет от камина. Идея Ярика, чтобы еще больше накалить и так непристойную, но до дрожи приятную обстановку. Я краем глаза увидела, как Дарина немного расстроилась, поняв, что они с Адамом в одной команде. Мне стало радостно на душе. Меня посетила мысль, что эта мина у нее еще и от осознания того, что Шурик мог в очередной раз оказаться ее парой… Матвей заводил толпу. Он сделал музыку еще громче. Мы лежали в полумраке, все смеялись, а Матвей все не давал команду, подбирая самый развязный трек.

В это время я заинтересованно рассматривала «белых», пытаясь по взглядам догадаться, кто кому достанется. Увидела, как Полина шепнула что-то Матвею, и тот активно закивал. После чего она поменялась фишками с Адамом, которому по тому, с какой легкостью он отдал ей свою карточку, было не особо то и важно, кем станет его партнер. Тут песня сменила настроение, поймав дико «грязный» мотив.

– Ну что, обрадуйте своего партнера, – сказал в зюзю пьяный Матвей.

Медленный, при этом пронзительный голос перепевал знаменитый трек Нирваны. Я подняла глаза в потолок, наслаждаясь приятными музыкальными волнами, и с трепетом ожидала своего «партнера». Когда ко мне подошел Адам, волнению не было предела. Сердце забилось в бешеном ритме. Мне казалось, оно сейчас выпрыгнет от возбуждения. Но лицо его было безразличным, холодным до чертиков.

Он положил мне дольку лимона в рот, действуя по командам Матвея, который до сих пор тянул время. Я почувствовала легкую кислинку, отчего немного прищурила глаза. Буквально через секунду Адам крепко взял меня за запястья и развел руки в стороны, прибив их к полу. Часть рубашки, что справа, съехала на пол. Он не был слишком близко, но все же волна ощущений рванула прямо вниз живота, а соски выдавали меня с потрохами. Старалась дышать как можно медленнее, чтобы не показывать волнения. Я пристально наблюдала за каждым его движением. Он спокойно перевел взгляд на мою грудь, рассматривая сверкающий пирсинг, и буквально сразу же пальцем смахнул и другую часть рубашки с моей груди. Теперь я лежала перед ним полностью открытая.

– Ну что, готовы? – обратился Мэт к жаждущей публике, нелепо пританцовывая. – Три, два, один. Слежу за вами!

В этот момент поднялся дикий гул.

– Горячо! – прошипел Ден сбоку.

По комнате разносились громкие протяжные возгласы. Все были запредельно заведены. Пьяные, подпевающие, кричащие. Было очень «грязно», но всем это нравилось. Адам начал аккуратно возводить линию из соли от пупка до груди, после чего едва касаясь меня, заставляя ерзать под ним, очень долго смывал ее своим языком. После чего закинул в себя шот текилы и невыносимо медленно забрал лимон из моих губ. Когда он был так близко, что я могла прочувствовать его, заметила легкий древесный аромат его парфюма. Такой воздушный, не удушающий, как у многих мужчин. От этого я вовсе потеряла самообладание. Слышала, как вокруг хохочут ребята, воспринимая данный интерактив за веселое времяпрепровождение, но для меня Вселенная будто перевернулась в тот самый момент, как он только коснулся меня.

Не особо нервничая, после выпитого шота, Адам, как и все белые, которые закончили, оставался сидеть на мне. Где-то в области колен, поэтому я легко, без лишней неловкости, да и чтобы вообще избежать ее, приподнялась на локтях, наблюдая за остальными. Рубашку предпоч-ла придержать руками, хоть и не особо хотелось прятаться от моего нового объекта страсти. Проигравшими оказались Полина и Ден. Приз зрительских симпатий достался Дарине и «моему», со слов подруги, Ярику.

Глава 7

Остаток вечера, уже почти ночи, мы все также проводили под «Алко Дженгу». Когда уже в пятый раз уронили башню чуть ли не на втором блоке, многие решили, что самое время переместиться в спа-зону, оставив эту «сложную», никак не поддающуюся нам игру. Я наконец-таки смогла вылезти на улицу, чтобы покурить. Полина побежала за мной. За ней увязался и Матвей.

– Пойдешь же потом в басик? – спросила она меня.

– Да, попозже. Хочу перекурить.

– Давай, натяни купальник повыше, чтоб жопу подчеркивал, – пританцовывая сказала она. Кажется, я уеду с этого места с новой подругой.

– Жопа – это важно, – засмеялся Матвей, не отрываясь от телефона, в который он уткнулся, как только мы вышли на улицу.

– Что ты все подслушиваешь? – сказала она.

Матвей артистично достал из кармана пачку сигарет и, «надев» знаменитую маску Траволты из «Бриолина»[9], очень мужественно взял сигарету в рот.

– Короче, я побежала, ты должна блистать. Затми эту сучку, – с веселой агрессией прошипела она.

– Боже, – протянула я, закрывая от стыда ладонями лицо. – Зачем? – я бросила взгляд на Матвея, который развел руки в стороны, намекая на то, что скорее всего эта тайна будет унесена с ним в могилу. Однако мы с Полиной знали, что это не так с огромной долей вероятности. Матвей так азартен до сплетен, что с потрохами сдаст меня сегодня же. Но понял ли он вообще, о ком речь?

– Да насрать на него, – отмахнулась она. – Чего ты паришься? Задницу в стринги и вперед.

– Ой, пожалуйста, прошу не надо, – умоляла я, пытаясь схватить ее за руки, буквально моля перестать.

– Все, давай, – засмеялась она и убежала в дом, сопровождаемая моим протяжным «нет». Я еще раз хлопнула себя ладонью по лицу стыдливым жестом.

Матвей тоже пробыл недолго, вроде бы за компанию, хотя сам, споря с кем-то по телефону, раздражающе ходил туда-сюда. Сорвался лишь он на призыв о помощи Эл, которая до этого по всему дому бродила в поисках обезболивающего.

Переварив эту весьма нетипичную ситуацию, я просто предпочла забыть сей фрагмент. Мысли пробегали в моей голове так хаотично, что будь они живыми, то постоянно спотыкались бы друг о друга. События сегодняшнего дня, мало сказать, что увлекательного, пожирали меня. Такое бывало со мной не редко, особенно по пьяни, но сегодня особенно терзало непреодолимое дикое желание. И сейчас у меня точно было живое воплощение всех моих фантазий.

Реальный человек, подававший мне много неоднозначных сигналов, заставивший раствориться в его прикосновениях. Как бы я ни пыталась увести мысли в сторону, течение разума снова прибивало меня к новому знакомому. Одно только пронзающее чувство, самое естественное, которое вызывал у меня Адам, – каждый раз и с каждым взглядом, все то же самое, но при этом такое другое. Ощущение от первой встречи, вызывающее озноб, пленило меня, заставило отключить голову и прыгнуть в этот пятый океан.

Еще одно чувство, слегка пугающее, которому поддаются, несмотря на любые последствия. И третье чувство, то, когда этот взгляд пробегает по твоему телу в попытках угадать его естественный облик, раскрыть интригу, но жадно оставить все ответы себе. Ну и, конечно же, чувство объективного поражения перед знойной красоткой, захватившей себе объект моих фантазий целиком и полностью. Немного ничтожное состояние.

Выкурив ни одну сигарету, вбирая в себя каждый вздох этого пьянящего пространства, я пробыла на улице довольно долго. Снова в своих мыслях придумала себе мир, вновь и вновь проигрывая в голове разные варианты развития истории. Полностью добив себя фантазиями, я решила все же вернуться в гостиную, которая уже опустела. На столе был полный беспорядок, а на полу валялись леденцы. Решив избавиться от въевшегося привкуса табака, я без раздумий схватила горсть шуршащих сосулек, одну из которых тут же закинула в рот, положив в карман остальные. Теплый медовый привкус усладил мои рецепторы, избавив от надоевшего горького, сухого ощущения во рту. Я направилась в комнату, чтобы переодеться. Как только подошла к лестнице, услышала доносящийся из туалета звук рвоты и поскорее решила убежать оттуда, дабы не быть свидетелем. Это дело, по мне, самое неприятное.

Нацепив тот купальник, который теперь должен подчеркнуть, как приказала Полина, мою пятую точку, принялась за поиски полотенца. Ни в комнате, ни в соседней душевой ничего похожего не нашлось. Я накинула на себя недавно снятые шмотки, снова соблазнилась конфеткой и направилась на поиски. На удачу столкнулась все с той же Полиной, которая выбегала из кухни с бокалом.

– Где полотенце взять? – спросила ее.

– Посмотри в туалете. Если не найдешь, то в предбаннике за сауной около душевых, – скоординировала она. – Давай, скидывай шмотки и чеши к нам, – уже покидала меня она, смачно виляя своими пышными бедрами.

Убедившись, что из туалета больше не доносятся звуки, принялась за поиски, которые так же не увенчались успехом. По сути, там висело одно полотенце для рук, но это было явно не то. Я медленно потащилась на шум из зоны отдыха, вздыхая от настигших меня неудач. Миновав сауну, без особого труда добралась до пункта назначения. Уже на подходе поняла, что там кто-то есть. Оттуда доносился шум воды. Смачно посасывая конфету и будучи не в самом трезвом уме, даже не особо раздумывая, направилась к цели.

Я заглянула туда. В дальнем углу комнаты находился ряд открытых душевых. Одна из них была занята. Увиденное сразу отключило мой мозг, украло мои страхи и направило меня по прямой на безрассудства. Шум воды не мог пропустить звуки шагов, а человек стоял спиной. В этом теле я почему-то сразу признала Адама. Оно было неестественно прекрасным, мышцы играли при каждом движении, которое он совершал, потирая ладони под душем. Его бедра были обернуты полотенцем. Которое так и хотелось забрать себе, ведь это то, ради чего я и пришла. За полотенцем. Он был прекрасен.

Ровно на половину тела, от той самой ветвистой руки расстилалось темное полотно мрачных картин. Дымчатые лица, затянутые бушующими стихиями, украшали его спину, переходя в «рваную», изящную «штанину». Эти татуировки как будто дополняли чувственный, немного пугающий сексуальный образ их владельца. Ноги сами несли меня, я не могла контролировать тело. Что говорить про голову… Отбросив мысли, оставив только желание, близко подошла к нему и дотронулась до махровой ткани.

– Кажется, вы забрали последнее полотенце, – прошептала я, теряя уверенность.

Адам повернулся ко мне так невообразимо спокойно. Медленно, с ног до головы просканировал меня, а затем и помещение. Было нетруд-но догадаться, что он поймал меня на лжи. Посмотрел на мою руку, которая все еще удерживала то самое единственное, что скрывало его. Затем слегка нахмурился, продемонстрировав удивление. А дальше… будто почувствовав мой стыд, заглянул мне прямо в душу, усыпив мою бдительность, и ухмыльнулся.

Часть 1. Скорбящий

Желание уже не подчиняется рассудку. За эту вспышку, ярос-тную и беспощадную, заставляющую поддаваться страхам или вовсе от них отрекаться, отвечает уже не твой разум. Чужое, неосязаемое, абсолютно невидимое и безумное нечто управляет тобой, нашептывая, обещая самое желанное. Ту пищу, которая наконец насытит тебя. И ты поддаешься, безукоризненно, бездумно, ты хочешь только чувствовать, вкушать. Подобно дикому инстинкту, подобно зверю, страстно жаждущему плоти. Подобно кровожадному волку, которого годами держали на цепи и дали наконец свободы. Которым управляет сам дьявол под маской неутолимого зверского голода. И ты идешь, ты просто поддаешься, просто ищешь обещанного насыщения. И страха больше нет, тебя больше нет. Тебя поглотило искушение, твои душа и тело принадлежат ему. Твой помысел уже не твой.

Глава 1

В абсолютной темноте, то злобно бормоча себе под нос, то впадая в истерику, маленький силуэт двигался вдоль дороги, раздавленной туманом и бесконечным лесом. Али уже не могла четко видеть, что-либо осознавать. Ее мотало из стороны в сторону, каждый шаг давался с трудом, тело практически отреклось от нее. Другой дороги нет, она одна, она не помнит поворотов или разветвлений, весь путь туда был настолько прямой и простой.

Сколько же она шла вперед? Когда поняла, что нужно вернуться? У этой дороги нет конца. Кромешная тишина, только эхо периодических внезапных истерических воплей. А может она уже шла обратно и в пьяном дурмане снова развернулась от дома? А была ли она настолько пьяна, чтоб потерять рассудок? Куда идти? Здесь ни души. Нащупав в кармане смартфон, Али решила все же попросить помощи. Ее не волновало время, место. Глаза судорожно бегали по экрану в надежде найти телефонную книгу.

– Так, Артур, чертов ублюдок, ну давай же… Хоть раз будь мужиком. Оставил меня здесь, придурок пришибленный, – все еще пытаясь справиться с телефоном, все так же переходя с шепота на крик, яростно выделяя грязные слова, выталкивала из себя Али.

После нескольких попыток вызвать Артура, закончившихся провалом, она заметила, что сети просто нет. Что странно, ведь всю дорогу до особняка без труда лазила по интернету, собирая новые порции извращенных сплетен и разжигая сетевые конфликты. Буквально через секунду экран предательски погас. Насколько далеко она ушла? С какой стороны они приехали? Будто ходила по адскому бесконечному холодному и мрачному кругу, собирая сырость на своих волосах, что превращало ее пряди из шелковисто прямых в мерзкие грязные клочки, приклеенные к голове. Али судорожным движением накинула на голову капюшон. Паника притупляла алкогольное упоение. Прерывистая речь перешла в истерику.

Что-то показалось вдруг вдали. Оно направлялось на нее с безумной скоростью. Али наблюдала, как человек мчался к ней сломя голову. И вдруг, схватившись за сердце, упал. Буквально через мгновение поняла, отчего. Пространство поглотило ее полностью, будто источником этого надрывного, душераздирающего хриплого крика была сама природа.

Все произошло так быстро и так мучительно медленно. Огромные клыки, владельцы которых только что яростно гнали свою очередную жертву, теперь впиваются в ее тело, в которое вряд ли уже можно будет вдохнуть хоть капельку жизни. Школа не учит выживанию в дикой среде. Давайте вспомним правила встречи с хозяевами леса. Что нужно делать? Да черт его знает! Когда мотивы, побуждающие природу атаковать, противоестественны, когда все поддается высшему разуму, сеющему безумие в живом. Она будто стала жертвой самой себя. Ее разрывала, потрошила сила, себе не принадлежащая, цели которой посеяны в голове нападавшего. Бесконечный вой раздирал душу, в то время как холодный тяжелый воздух наполнялся запахом металла.

Только там, вдали, за границей тумана, куда уже не доходил взгляд жертвы. Там, где звуки пожирает пространство, а картина происходящего полностью стирается, сливается с природой. Стоял он. Тот, кто может видеть, слышать, чувствовать вкус грядущей смерти. Кто и есть сей разум.

Глава 2

На меня попадали отскакивавшие от стенок душа мелкие капли воды. От его ухмылки разгоралось возбуждение. Глубокое дыхание вот-вот готово было сорвать пуговицы с моей рубашки, учащенное сердцебиение, гонящее кровь к животу, шум в ушах. Я еле сдерживалась, чтобы не сделать еще хоть шаг. Проявила себя слишком уверенно, хотя земля уходила из-под ног, и я будто оказывалась в самой глубине. На самом дне этого омута порока, наливающейся страсти. Он медленно развернулся ко мне уже полностью, без капли стеснения, будто мучил, заставлял сорваться, подпитывал мою жажду. Наслаждался этим. Ухмылка не сходила с его лица. Исследовал каждый миллиметр моего тела, таким безумно холодным, ядовитым, но манящим взглядом. Сделал шаг навстречу и так же спокойно, без капли стыда, одной рукой скинул с себя полотенце. Теперь оно повисло у меня в руке.

Я покорно стояла, держась свободной рукой за стену, будто спасая себя от падения. Не сводила глаз с его глаз. Они поглощали все, чего касался взгляд, все без исключения могло ему подчиняться. Он сделал шаг назад, прячась в закутке. Капли стекали по лицу, делая его еще более выразительным, волосы казались темнее, а рисунки подчеркивали и так неоспоримую мужественность. Он был все дальше, но с каждой секундой я чувствовала себя все меньше и слабее. Он был уже почти в полуметре от меня и только тогда протянул ко мне руку. Коснулся верхней пуговицы моей рубашки, двумя пальцами, без малейших усилий расстегнул ее. Не убрал руку. Его пальцы долго касались оголенного кусочка тела. Будто считывая меня, он то ли проверял мою решимость, то ли испытывал терпение. Может, он посмеется надо мной? Как я вообще могла подумать о большем. «Неужели она и вправду думает, что я возьму ее прямо сейчас». Однако взял, взял меня за пуговицу ниже, будто за декольте, обхватив ее пальцами с двух сторон, почти касаясь моей кожи, и резко потянул к себе. Мгновенно его рука прижала меня к мокрому телу. Второй он ловко задернул штору. Я смотрела наверх так покорно, его лицо едва касалось моего, а губы казались недоступными. Готова была продать душу дьяволу за это прикосновение. Еще какая-то секунда и он грубо оттолкнул меня, прижав к стенке душевой, на которую попадали приятно прохладные капли.

Моя одежда становилась влажной, все сильнее прилипая к телу и раскрывая меня перед ним. Пуговицы полетели в разные стороны, покорившись его рукам. Он изучал меня с безумным желанием, а взгляд становился все более жаждущим. Страстно спустил бретели с моих плеч, а потом и сам лиф стянул на живот. Невыносимое, похожее на наказание наслаждение моей изнывающей души, требующей прикосновения губ. Ему нравилось терзать меня.

Его руки скользили по моему телу, мокрая одежда летела на пол, и крупные капли воды уже бились о мою грудь. Прямо от живота руки двигались наверх, издевательски минуя соски. Подобно той холодной туманной улице, он будто знал, чего жаждет мое тело и заставлял его нетерпеливо тянуться к себе. Достигнув шеи, взял ее одной рукой, одновременно грубо и приятно. Наклонил мою голову и начал пожирать меня так страстно, опускаясь вниз к груди, дразня, едва касаясь ореол и снова возвращаясь к шее. Целовал, прикусывал мое лицо, все также мимолетно проносясь мимо губ. Он был уже давно готов, наверное, еще с той секунды, когда отлетела первая пуговица, или, может, когда его выражение сменилось ухмылкой при виде моего стыда.

Быстро схватив меня за бедра, развернул лицом к стене. Я прижалась щекой к мокрому кафелю и закрыла глаза, полностью отпустив контроль. Почувствовала внутри его холодные пальцы, от прикосновения которых подкашивались ноги. Они нежно ласкали меня. Уже через мгновенье эти пальцы бегали по моим губам, размазывая влагу и проникая в рот так глубоко и нежно. Нащупав круглый липкий предмет, он медленно достал его и одним пальцем переложил себе в рот.

Нельзя поэтично или как-то красиво описать те чувства, что мне довелось испытать дальше. Ожидание превратилось в нескончаемое блаженство. К моменту долгожданного пронизывающего чувства, заставляющего все тело дрожать, я уже готова была кричать сквозь его ладонь, которая пыталась сдерживать меня. Он безудержно трахал меня, то прижимая к себе, лаская шею и губы страстными медовыми поцелуями, бегая пальцами от горла к клитору, останавливаясь на доли секунды, проводя большим пальцем по соскам, то возвращая к стене, пытаясь насытиться изгибами моего тела.

Повернув меня лицом к себе, он продолжал неистово и беспощадно поглощать меня. Его руки сжимали меня все крепче. Эта приятная боль пронизывала до кончиков пальцев, заставляя желать еще большего. Он сладко и страстно носился губами по моему телу, его поцелуи и прикосновения заставляли меня мучиться от засевшего в горле дикого стона, который так и рвался наружу. Все было так, как я и представляла. С самой первой встречи нутром ощущала эту дикость, леденящую душу страсть.

Я все больше погружалась в нирвану, время от времени опускаясь в глубину его синих, немного посветлевших от воды глаз. Этот взгляд хищника, наслаждающегося жертвой, коробил меня. Своим телом он доставлял мне столько удовольствия, но от его взгляда можно было раствориться в холодном поту.

Он заставлял меня испытывать все оттенки возбуждения и страха. Теряясь в вихре чувств, на тонкой грани реальности, я оставила наивные попытки продержаться дольше. Не могла уже остановить тот горячий поток, проливающийся наружу тончайшей нитью, разжигая пламя от самого низа живота. Громкий возглас, пойманный грубой ладонью, вырвался из меня. Еще минуту я находилась будто в параллельной реальности. Могла и хотела только чувствовать. Адам медленно продлевал мое удовольствие, сладко покусывая меня за мочку уха. Ему хватило совсем немного времени, чтобы сдаться и присоединиться к моему блаженству.

Уткнувшись мне в грудь, он простоял так несколько секунд. Медленно подняв голову, одним касанием бедра заставил меня прижаться к нему. Вода ударялась о наши лица. Стоит ли рассказывать о том сумбуре, что я начала ощущать через какое-то время. В полной тишине мы смыли друг с друга все следы греха под, как казалось, еще более горячим душем, периодически задерживая взгляд друг на друге. Потом, не сказав ни слова, он, будто игнорируя мое присутствие, вышел из душевой. Обратил внимание только на свои плавки, целью спасения которых от пролитого на них вина и был тот подвиг, что я прервала. Он достал с полки действительно последнее сухое полотенце, обернулся им и скрылся за углом предбанника.

Убедившись, что путь чист, я постаралась быстро и незаметно переместиться наверх в свою комнату, совершенно забыв об обещаниях подруге. Натянула купальник, собрала мокрые вещи, включая то самое полотенце. Влага стекала с промокшей ткани, оставляя за мной след. Быстро забежав в комнату, выдохнула, что никто не стал свидетелем этого дефиле. Желание куда-то идти испарилось. Да и я поняла, что мое отсутствие мало кого волнует и просто приготовилась ко сну. Вскоре вернулась Дарина. Валясь с ног от усталости, она плюхнулась на кровать и мгновенно уснула.

Глава 3

Я долго не могла заснуть. Бесконечно анализируя произошедшее, мое сознание никак не могло угомониться. Раз за разом прокручивая в голове этот вечер, я пыталась найти хоть какую-то подсказку, хоть какую-то ниточку, которую упустила. Откуда взялось это бесстрашие? Неужели желание было настолько велико? Конечно, ответ лежал на поверхности, и мне не нужно было копаться в подсознании, чтобы понять себя. Как ни удивительно, в этом поступке было нечто большее, чем страстное желание или порывистый нрав. Здесь скрывался более глубокий мотив, чем казалось на первый взгляд.

Кто-то мог подумать, что дикое желание пересилило меня и заставило отдаться неотразимому незнакомцу прямо в душе без дверей, в доме, полном народу. Человеку, которого я видела впервые. Да, это было невероятно. Это было тем, отчего у меня колотилось сердце. Я действительно с первой секунды нашей встречи желала его. Но получить настолько желаемое для себя было не так приятно, как получить нечто желаемое для другого человека. Я пристыдила себя за такие мысли.

Ударившись лицом в подушку, я издала тихий стон, потому что уже битый час насиловала свою голову, не отпуская ее в сладкий сон. Я рассматривала потолок. В какой-то момент поняла, что не смыкала глаз, все это время они были открыты. Возможно, даже не моргала. Но как только об этом подумала, сразу почувствовала неприятное сухое жжение. Еще немного поразмыслив, все же решила не пытаться заставлять себя заснуть, а заняться чем-то. Может от какого-то действия, как это чаще всего бывает, как раз и захочется уснуть.

Почти вслепую пошарила рукой в сумке в поисках наушников, но безуспешно. Кажется, они остались в пальто. Натянув штаны, вышла из комнаты. Когда спускалась вниз, увидела едва заметный свет, который шел снизу из гостиной, потом услышала тихий диалог. Прислушавшись, поняла, что это звук телевизора. Почему-то меньше всего тогда хотела встретиться с Адамом. Пробираясь к вешалкам, заглянула в гостиную. Увидев торчащую из-за спинки дивана светлую голову, расслабилась. Сидя напротив окон, он был абсолютно неподвижен.

За окном же было практически ничего не видно. Он наблюдал созданную темнотой пустоту. На секунду могло показаться, что он спит. Я направилась к нему. Наклонившись через спинку дивана, очутилась рядом, узнала Артура. Его глаза были открыты, а в руке он держал граненый стакан с виски. Он даже не замечал меня, как и то, что тогда показывали по телевизору, видимо на YouTube уже шла какая-то ерунда. В голове промелькнула мысль быстренько убежать. Но что-то меня все же остановило. Казалось, он не дышит.

– Артур? – тихо сказала я.

Он на мгновение очнулся и тут же начал что-то хрипло бубнить. Эти звуки не сразу, но вскоре превратились в рифму. Я поняла, что он зачитывает какое-то стихотворение. Оно было мне не знакомо.

– Кэт, – фальшиво улыбнулся он и сделал глоток. – Присоединяйся… правда второго бокала у меня нет, надо сходить на кухню… хотя можешь и так, – он протянул мне бутылку.

На столе все также царил хаос, а на полу были рассыпаны конфеты.

– Нет, спасибо, – я обошла диван и села рядом. – Артур, все нормально? – я была озадачена.

Он повернулся ко мне, посмотрел пустым, пьяным взглядом:

– Ты никогда не замечала, что настоящего нет?

После этого наступила неловкая пауза. Я глупо хлопала глазами. Кажется, не стоило ступать на эту тропинку. Была не готова к такому пафосному началу разговора.

– Чего? – вырвалось у меня после долгой неловкой паузы.

– Это можно понять не сразу, – продолжил он, – не знаю, как тебе это объяснить. – Я продолжала молчать, не желая вообще слушать объяснения. – Это хорошо можно показать на концепции боли. Вот смотри, – перешел он в более активные, хотя все еще довольно вялые объяснения, – когда мне больно, а мне бывает больно, душевно или физически, не имеет значения, я смотрю в одну точку. Я смотрю на какой-нибудь предмет и повторяю про себя или вслух, тут как больше нравится: «Настоящего нет, есть только будущее».

Проходит время, боль немного утихает, так, что ты возвращаешься все к той же точке, к тому предмету, которому говорил это, потом снова и снова повторяешь, пока боль не прекратится. И тогда, раз за разом попадая в одну и ту же точку, формируя все в такой странный комочек, ты будто осознаешь, что как раз в том будущем. Боли и не было получается. Ты как бы и не был в так называемом настоящем. Ты складываешь эти точки воедино и получается, что тогда ты уже был в будущем. И сейчас ты в будущем. И всегда будешь где-то там. Ведь боль – нечто настоящее. Настоящее, которого нет. В будущем, где ее и нет. В будущем ее никогда и не было. Это как сон. Как одновременный процесс засыпания и пробуждения.

Я поразмышляла немного. В этом было что-то одновременно связное и несвязное. Не знала, как это объяснить даже себе, не то что еще кому-то. Это напомнило мне наши старые беседы, однако, они обычно были более приземленными.

– Ну а как же быть с той болью, что никак не утихает? Есть люди, которые всю жизнь живут в боли физической.

– Не живут, – начал он. – В будущем ее никогда нет.

– Ну получается, то будущее и есть наше настоящее. Разве нет?

– От перемены мест слагаемых…

– Но это так не работает, – возразила я. – Ведь крайнее будущее – это его отсутствие.

– Понимаю, к чему ты ведешь, – ухмыльнулся он.

– Получается, для этих людей, тех, что в будущем без боли… смерть – то самое их настоящее. Точнее, – перебила сама себя, – то будущее, где нет боли. Получается, они, по твоей логике, мертвы.

– А может даже их и не было, – выдавил Артур. – Наши жизни так напрасны. Порой кажется, что мы и вправду не живем.

– Какой-то депрессивный подход, – ухмыльнулась я, забрала у него бутылку и все-таки сделала большой глоток.

– Какой есть, – улыбнулся Артур.

– У вас с Али все нормально? – осмелилась спросить я.

Он только пожал в ответ плечами. Потупив недолго, очнулся.

– Хочешь посмотреть что-нибудь?

– Давай, – почему-то согласилась я. Мне казалось, ему нужна была сейчас компания, ведь такого рода мысли возникают не от чего-то приятного. Скорее от одиночества.

Мы нашли какой-то очень увлекательный ролик про искусство в эпоху Возрождения, хотя не прошло и получаса как Артур уснул. Он сидел, уронив голову на спинку дивана. В руке продолжал сжимать уже пустой стакан. Я не хотела прерывать его сон. Очень аккуратно достала стакан из его руки, выключила телевизор и на цыпочках покинула гостиную. По пути в комнату у меня в голове все еще крутился его монолог. В этом же состоянии и легла в кровать. Снова уставилась в потолок, который через некоторое время проявился в темноте. Будто и не уходила.

Глава 4

Проснувшись то ли от похмелья, то ли от слишком долгого сна, под навязчивые мерзко частые и звонкие капли дождя, беспощадно избивающие окна, я едва смогла разлепить глаза. С каждым ударом кто-то будто забивал в мою голову огромные гвозди. Да ею будто всю ночь играли в водное поло, а в веки заливали кипяток. Привыкнув, наконец, к свету, нашла в себе силы подняться с постели. В комнате было пусто. Судя по тишине в доме, сначала было посмела предположить, что люди все еще нежатся в своих постельках после вчерашнего разгула, однако увидела идеально заправленную постель Дарины. Потом вспомнила, что на утро был запланирован какой-то поход к озеру, который я благополучно проспала.

Почему меня никто не разбудил? Спустившись на первый этаж, увидела сидящего в гостиной за компом Матвея. Фоном у него работал телевизор. Он был настолько увлечен виртуальным миром, что не обратил внимания на мое приветствие. Я зашла на кухню, которая все также была заставлена едой, будто ее и не убавилось. Хотя ряды алкоголя прилично поредели. От вида этих яств, занимающих всю рабочую поверхность, меня прибило чувством легкой похмельной тошноты. Взглянув на раковину, без раздумий бросилась к ней, чтобы умыться.

Мне также безумно хотелось унять невыносимую жажду. Оглядевшись еще раз вокруг, в безуспешных поисках обнаружила часы, которые показывали всего лишь одиннадцать. С небольшой «утренней» задержкой я все же смогла проанализировать данный феномен и захотела проверить дом на наличие людей, помимо персонажа в гостиной. Не могла подумать, что они все согласились выползти на улицу в такую рань. Однако не успела выйти из кухни, как в нее же лениво ввалился Матвей.

– Кэт?! Не пошла со всеми? – пробубнил он, потирая глаза одной рукой и почесываясь другой где-то у края шорт. Его светлые, наверное, впервые не уложенные волосы отправляли сигналы в космос.

– Нет, – протянула я. – Меня никто не разбудил. Ну все равно, сон превыше всего. – решила я развеять едва зародившиеся мысли о своей ненужности. – А ты чего тут, один, что ли?

– Нет, с тобой, может еще кто есть, теперь уже неясно. Вон, смотри – ты выползла, черт знает, кто еще. Скоро придется штаны надевать, – рассмеялся он, давая понять, насколько глупые я задаю вопросы.

– Ха-ха. А ты чего?

– Ой нет, это веселье не по мне. Я не уйду никуда, где нет интернета, – Матвей ловко достал из какого-то внезапно появившегося пакета две бутылки воды и протянул одну мне.

– Спасибо тебе, человек, – кивнула я и принялась поглощать содержимое. Выглянула в окно. Машин стало значительно меньше. – Они на машинах? Я думала пеший поход.

– Не, особо занятые свалили еще с утра по домам.

– Понятно.

– Так, у меня там время, я побежал, – быстро свернул разговор Матвей.

– Какое время? – крикнула я уже в пустоту, когда переварила фразу.

Ладно. Я не захотела отвлекать его от каких-то важных дел, поэтому решила прошерстить дом. Но сначала надо было привести себя в порядок. Поднявшись уже на пару ступенек наверх, я быстро вернулась к вешалкам и забрала, наконец, свои наушники из пальто. Заодно захватила лежавший там киндер, который был уже сильно помят.

Поднялась в комнату, шелестя упаковкой, и принялась запихивать сладкую часть подарка в рот. Молочный, нежный шоколад таял во рту и доставлял нереальное наслаждение. Не буду врать, на секунду мысли о том, где мог побывать он до этого, яркими образами прокрутились в голове. Но я быстро вернула себя в реальность, ведь все это ребячество не походило на Шурика. Таким как он, приятнее наблюдать за страданиями моральными и физическими, а не делать что-либо исподтишка. Это просто было бы нелогично.

Закончив со съедобной частью, перешла к основной. Ловко развернув колпачок, высыпала на руку детали игрушки и мало интересовавшие меня бумажки с инструкциями. Недолго провозившись с пластмассовыми кусочками, собрала все воедино. Я крутила маленького волка в руках и обдумывала всю иронию ситуации. Тот символизм, который всегда искала в обыденности. И тут «волк-убийца» не давал паршивой овце забывать себя и свое место. Понятное дело, он сам предполагал, какие ассоциации вызывает у людей, но это уже какая-то вселенская насмешка. Буквально через секунду зацепилась за висевшую на стене нашей с Дариной комнаты картину. На ней вырисовывался уже до боли избитый сюжет. Маленькая девочка в красном чепчике испуганно изучает мохнатую «бабушку», лежа с ней в одной постели.

– Да ты издеваешься! – усмехнулась я.

Я надела наушники, включила музыку и в привычном для себя ритме принялась перемещаться по комнате, совершая, казалось бы, обычные движения под качающие мотивы. Параллельно переодеваясь, рассматривала и комнату в целом. По привычке начала пританцовывать в такт музыке. В начале, почти неосознанно погружаясь в трек, строила в голове обычные схемы. Движения не просто повторялись, они отрабатывались, с каждым повтором усиливая общий характер этого небольшого произведения.

После того как устроила стриптиз, а потом и антистриптиз комоду, задержалась у зеркала. Флиртовала с ним, наслаждаясь собой. Музыка играла так громко, что я бы даже не заметила, если бы кто-то вошел в комнату. В тишине для окружающих, наверное, это выглядело весьма необычно. Скорость общения с предметами интерьера менялась синхронно звучащему треку. Я искусственно замедляла и тело, и разум, поддаваясь плавным волнам, а потом также быстро добавляла им скорости. Изучила каждый миллиметр комнаты, перебрала все книжки, которые красовались на полках для досуга гостей. Как правило, в таких местах ассортимент не особо привычный. Я бы даже сказала, что выбор авторов был немного необычным.

Не сильно заостряя на этом внимание, вышла в коридор. Мне было не особо интересно изучать жилую зону, поэтому снова вернулась на первый этаж. Матвей в гостиной орал в монитор. Я это поняла только благодаря его активно шевелящимся губам и злобному виду. Он сопровождал это характерными жестами. Не стала туда заходить, а направилась в почти неизведанную часть дома, вперед по коридору. По пути мне встретились пара дверей, одна из которых была точно закрыта, а вторая скрывала за собой хозблок с инструментами и стиральными машинами. Оттуда довольно неприятно пахло, что напрочь убило мое и так скудное желание посетить его.

Продолжая двигаться в такт музыки, дошла наконец до той самой спа-зоны. Как я почти выяснила вчера, она представляла собой комплекс из нескольких помещений. Там была сауна, рядом с которой за поворотом располагался небольшой закуток с телевизором и аудиосистемой. Там же был тот самый предбанник с душевыми. Помимо этого, в этом закутке была еще одна дверь, за которой оказалась большая бильярдная комната со столом для игры и диванами, расставленными вдоль стен. На некоторых валялись мокрые полотенца. Я собрала их, чтобы потом повесить в предбаннике, где, точно помнила, были специальные крючки. Также в бильярдной нашла мини-бар, уже наполовину опустошенный все той же вчерашней компанией.

Я выбрала самую интересную баночку с холодным чаем и продолжила исследование. Наконец, добралась до зоны бассейна. Шла на едкий запах хлорки. Когда открыла стеклянную дверь, поразилась открывшемуся величию. Помещение было почти полностью застеклено. Оттуда открывался поистине потрясающий вид на лес и веранду. Больше той, что выходила из гостиной. На улице шел легкий дождь, который оставлял на окнах красивые водяные узоры. Массивные деревянные балки обрамляли зону под щипцовой крышей[10], придавая комнате внушительный вид. От этого появился холодок в животе. Сама же чаша бассейна была прямоугольной, уходящей далеко вперед, и приятно подсвечивалась внутри синим, глубоким светом.

По бортам стояли небольшие конструкции, которые, видимо, выполняли роль фонтанов-водопадов. Также вдоль бассейна были разбросаны разноцветные плюшевые пуфы, на которых можно коротать время, медитируя на лес или почитывая книгу. Я бы сказала, что это было самое привлекательное место в доме.

Допила добытую банку холодного чая, немного побродила вдоль окон бассейна и захотела выйти на задний двор. Так как идти туда без верхней одежды было не самой удачной затеей, мне предстояло вернуться в дом. Однако меня остановило что-то, мелькнувшее сквозь огромные окна. Я всматривалась вдаль, улавливая движение там, за деревьями. Едва заметный силуэт, похоже, человеческий, бродил между тяжелыми соснами.

Казалось, что разум меня подводит. Я медленно вышла на холодную террасу, полностью поглощенная своим любопытством. Какая-то тень бродила туда-сюда. Однако чем больше я всматривалась, тем больше это походило на мираж. Через мгновение он и вовсе исчез.

Глава 5

Послышались громкие голоса. Обратила на них внимание, только когда песня, игравшая в наушниках, закончилась. Я поспешила вернуться в дом. Шла на отвратительно фальшивый, с порога выбешивающий меня хохот подруги. Оказавшись близ толпы, суетящейся на входе в попытках сбросить с себя верхнюю одежду и рюкзаки, все же решила не перегораживать им дорогу. Прошла в гостиную, откуда можно было четко слышать голоса, да и наблюдать за происходящим.

Я пыталась разобрать среди этого балагана последние новости, стараясь зрительно «отлепить» своих коллег друг от друга. Бегала глазами от одного к другому, ища ЕГО среди безликих фигур. Наконец, он показался. Был на голову выше остальных. Даже достаточно высокий Ярик дышал ему в подбородок. Меня окатила волна жара. Сердце быстро стучало, дрожь стремительно поднималась от коленей все выше и выше. Это дурацкое чувство, когда между вами были стерты все границы приличий. Однако социальная стена оставалась неру шима.

Мы были знакомы лишь физически. Неловко признавать, что обменялись лишь парой фраз. В тот момент меня немного удивило, что он был радостным, смеялся со всеми, перебирая все утро по минутам и шутя о каких-то несуразных вещах. При этом мне он так по-душевному не улыбнулся ни разу за все время нашего знакомства. Я увидела совсем иного Адама.

Дарина изображала перед ним какой-то танец, посылая явные сигналы, а он громко смеялся, широко жестикулировал. Я чувствовала напряжение. Мне почему-то нравилось наблюдать со стороны за брачными танцами своей подруги перед предметом ее очередного вожделения и понимать, что вчера я забрала этот смачный кусок себе.

Переключила внимание на все еще затянутого в компьютер Матвея. Любопытство заставило подсмотреть, чем же тот был так увлечен весь день. Он зависал на каком-то игровом сайте, конкретно в данным момент участвуя, судя по всему, в очень напряженной карточной партии. Рядом с ним на столе лежал небольшой блокнот, в который он параллельно что-то записывал.

– Кэт, Кэт, Кэт, – нетерпеливо залетало у меня под ухом. Дарина подошла очень незаметно.

– Что?

– Пойдем поболтаем? – суетливо и очень возбужденно молила она.

Она была уже одета, поэтому я сделала небольшой рывок до гардеробной и обратно, пока Дарина нервно дергала ногой, стоя на террасе. Было понятно, что она сгорает от нетерпения, желая что-то мне рассказать.

Убедившись, что никто не подслушивает, она начала свой монолог.

– Кэт, он просто невероятный, – прошептала она. – Я так его хочу, аж сил нет.

– Кого? – тихо спросила я и напряглась, понимая, что не хотела бы услышать ответ на этот вопрос.

– Ну а ты не понимаешь? – Дарина смотрела на меня как на дуру. – Адама, кого же еще? Ярика же ты застолбила.

Застолбила? Да ну?

– А Юн? – аккуратно спросила я, цепляясь за ниточки.

– В жопу Юна. Адам просто идеален. Мне кажется, я влюбилась, – ерзала Дарина, очень нервно хихикая. – Он сегодня меня на руках из лодки вытаскивал. Это было так, ах! – протянула она. – У меня куртка задралась, так что он меня за голую поясницу держал. Думала взорвусь на месте, – она начала прыгать, параллельно крутя головой во избежание утечки. – Такие руки мужественные. Короче, надо вечером, чтоб мы наедине с ним остались. Надо что-то придумать, Кэ-э-э-эт, – она стала раскачивать меня, ухватившись за локоть.

– Ох, ну не знаю, – начала я. – Прыгни к нему в душ, – сама не зная почему, сказала я, о чем тут же пожалела.

– Не прокатит, – отнекивалась она, – хотя идея классная. Он еще, знаешь, так смотрит на меня, – снова завела она шарманку. – Я прям замечаю, как таращится. С таким интересом. Божечки, как подумаю, уже теку, – страстно протянула она то, что я вообще не хотела бы слушать. – Вчера почти поцеловались.

– Когда? – без особого энтузиазма спросила я.

Я боялась узнать, что это произошло после меня. Но понимала, что это было бы вполне типично для многих мужчин. Да и не только мужчин, взять ту же Дарину. Хотя и не особо на что-то между нами дальнейшее уже надеялась.

– Мы в сауне одни были, – начала она. – Ты бы видела его тело. Оно божественно. Я в басик шла, увидела, как он там сидит один. Все в бассейн пошли сразу, а он там. Мне кажется, он как раз и поджидал. Как думаешь? Ну типа надеялся, что я приду. – Я не смогла сдержать себя и закурила, за что получила злобный взгляд, но сейчас это ее не особенно волновало, и Дарина продолжила. – Вчера, помнишь как спрашивал меня про раздевание, когда мы играли? Так маньячно, просто очевидно. Короче, я к нему залезла. Лиф немного сдвинула, чтоб ненароком сосок вылез. На грани прям. Мы немного поболтали, я его коленкой пару раз задела, чтоб точно. Там в принципе и разговоры такие пошли. Он всем интересовался, про танцы про наши. Я ему рассказала, в чем мы обычно выступаем, он так воодушевился, – она произносила все это так мучительно медленно. – Видно было, что он образы строил в голове. Очень явно. Пару раз поймала его на удочку с фишкой с купальником. Ну, собственно, дело к тому и шло. Но тут же Глеб с Полиной ввалились, как обычно, не вовремя, начали его доставать своими вопросами, – бросила она укоризненно и снова продолжила про него. – Короче, план такой, надо найти свободную комнату, чтоб только нам. Или, О! Может ты переедешь? Типа не смогли договориться насчет окна и т. д.

– Ох, как сложно, – выдохнула я с издевкой.

– Короче, ты в деле? Давай, – клянчила она.

Поняла, что эта история произошла до нас. На душе немного полегчало. Я не могла рассказать об этом так увлеченной им подруге. И прекрасно понимала почему, ведь для нее это оказалось бы сродни предательству. Еще вчера она так явно подавала всем очень явные сигналы, постоянно вертясь вокруг него. С моей стороны, особенно, было бы неприлично их не понять.

– А почему сама не переедешь?

– Ну Кэ-э-эт, у меня все шмотки уже разбросаны, – трясла она меня. – Я сто лет только косметичку собирать буду, а у тебя сумка одна. Тебе жалко что ли?

Что-что, а штукатурки у нее действительно хоть отбавляй. На одни только брови сколько требуется всяких тюбиков. Она часами могла проводить перед зеркалом, а этого все равно было недостаточно. Тоналка лилась рекой, а бронза закупалась цистернами. Хоть она и без того была очень красивой. Наше ключевое отличие. На мне макияжа, как правило, было ноль. Ну, может, иногда глаза…

И сейчас она наступала. В своей привычной манере. У меня не было варианта отказать.

– Хорошо, – улыбнулась я. – Давай перееду.

Она запрыгала от радости и принялась меня обнимать.

– Я тебе все расскажу потом.

– Окей, – протянула я.

– Кстати, ты чего делала все утро? – решила поинтересоваться подруга уже мной. – И вообще, ты куда пропала вчера?

– По порядку, – начала я. – Да почти ничего. Я недавно встала. А ты чего меня не разбудила-то? – это раз. Вчера я ничего не нашла и забила. Пошла спать – это два.

– Я будила, ты не отзывалась. Мычала только, – Дарина хлопала глазами. – Ну ты и спать! Вчера раньше легла, а сегодня позже всех встала.

– Ну, я вчера заснуть не могла долго, – зачем-то проговорилась я.

– К нам бы пришла тогда уж.

– Это уже после я поняла. Я в итоге, когда в гостиную спустилась…

– Зачем? – перебила меня Дарина.

– За наушниками. Артур там сидел депрессовал. Короче загрузил меня какой-то ерундой про будущее…

– Какой? – снова перебила она.

– Честно, даже пересказать не могу, – засмеялась я. – Как он сегодня? Норм?

– Не видела его. Он и Алина уехали, наверное.

– Понятно. Тогда ладно. Как погуляли? Что интересного? – я решила все же узнать, не пропустила ли что-то важное.

– Было классно. По озеру катались, даже не особо замерзли. Глинт-вейн на костре варили. Точнее Глеб варил, а мы смотрели. Вкусно получилось.

– Что за озеро?

– Честно, запомнила как «Янисрали», – засмеялась она.

Я тоже не могла оставить это в стороне.

– Че, девки, готовы к стрельбищам? – сказал Шурик, который теперь составил нам компанию.

Мы не успели ответить, ибо вообще не понимали, что он несет. Подумали, что пьян.

– Да не дрейфьте, научим, – продолжил он и похлопал именно меня по плечу. Достаточно больно.

Я все еще не понимала, о чем речь, но поддерживать с ним беседу не хотела. Мне стало некомфортно. Хотя диалог и не намечался. Неловкую паузу скрасил только подкравшийся к нам Адам, чем сразу захватил внимание нашего «собеседника» и моей подруги, так что я почувствовала себя лишней.

– Блин, чувак, это вы круто придумали, – начал пресмыкаться Шурик. – Я в школе занимался, но давно не практиковал. Руки чешутся, – хрипел он, пуляя в разные стороны неуместный мат почти после каждого слова. Пришлось перефразировать. – Прицел настроен зато. Это не пропьешь.

Адам улыбнулся. Видимо, ему было также сложно преобразовать это дерьмо в человеческую речь. С того момента, как он вышел к нам, посмотрел на меня лишь раз. И то, когда поздоровался. И даже не улыбнулся. Ну как, скривил рот. Будто из неуместной вежливости. В ответ я также бесцеремонно отводила взгляд, отстраняясь от них всех.

Мне было безумно любопытно, что же мы сейчас станем делать, но гордость, да и сильная нервозность не давали выбить больше подробностей. Дарину это вообще несильно в тот момент интересовало. Она все переминалась с ноги на ногу, стараясь найти самую пикантную позу, то выгибаясь, облокотившись на перила террасы, то подобрав локтями грудь. Либо она знала больше, чем я. В животе бушевал ураган. Втянув в себя почти пол сигареты разом, я поспешила сбежать от них.

Дом уже наполнился запахом горячей пряной сдобы. На столе стояли огромные подносы с выпечкой.

– Я что-то не поняла, – усаживаясь в кресло, выискивала глазами Глеба. – Это что за скатерть-самобранка? – громко воскликнула я. – Еда только и появляется. Когда он успел? – засмеялась в предвкушении.

– Это из заготовок, – весело донеслось от приближающейся фигуры. – В духовку поставил, как пришли, вот и готово.

Глеб выглядел очень уставшим. Его щеки и выглядывавшая из-под воротника шея были покрыты красными пятнами, а опухшее от спиртного лицо напоминало о его «жалостливом» прошлом. Он гордо поставил очередной поднос с рогаликами на стол и вместе со всеми принялся за трапезу.

– Выбирай, который на тебя смотрит? – родительским тоном произнес Глеб.

– Вот этого красавца возьму, – незамедлительно ответила я и схватила пирожок.

Откусила кусок самой смачной вкуснятины, которую когда-либо пробовала. Горячая сладкая булочка просто одной левой убила все мои прежние представления о вкусной еде и заковала в свои любовные цепи. Гладкая, румяная корочка, посыпанная сахарной пудрой, ласкала мой язык. Мягкое нежное тесто невозможно было описать, даже зная все эпитеты на свете. И самый любимый мой теплый медовый привкус. Это что-то невероятное. Нарушая все гастрономические правила, я заедала сладкие булочки сливочно-майонезными, едва сдерживая разыгравшийся аппетит. От жадного поглощения кулинарных шедевров меня смогли отвлечь только наконец полученные разъяснения по поводу того неоднозначного разговора не веранде.

Глава 6

«Господи, да держи ты ровно», – грозно приказала я себе, только и делая, что пытаясь прицелиться в маленький черный кружочек с отсечкой.

Оказалось, что получение навыков владения оружием каменного века как-то поможет нашей компании работать эффективнее. От одного только упоминания Адама о том, что они с Деном состоят в стрелковом клубе, Левой полностью отшибло голову. Около десяти спортивно недоразвитых ребят, расположившись вдоль дороги по направлению к лесу, теперь пускали яркие металлические «пули» в украшенные мишенями сосны. От моей руки пока что не пострадало ни одного дерева.

– При стрельбе из лука очень важно положение вашего тела. То, как вы ощущаете себя, поможет достичь желаемого, – на этих словах Адама, который минут за десять до этого распинался перед жадной до новых ощущений толпой, я полностью растворилась. В нем. Желаемое. Каждый его жест, каждое слово пробуждали во мне первобытные, грязные чувства. Уверенность, элегантная небрежность. То, как он говорил. То, что он говорил. Сексуально, естественно держа оружие в руках, он неосознанно демонстрировал образ защитника.

– Первое, что мы, как ребята в погоне за новыми экстремальными ощущениями, – воодушевился он, – делаем, это принимаем правильное положение тела, – Адам развернулся вполоборота. – Ваша грудная клетка не должна прогибаться вперед. Если плечо лука касается вас, значит, вы должны скорректировать позу. Отличное упражнение для начинающих – это круговым движением провернуть плечи назад и немного опустить ребра. – Я заметила, как Правая начала крутить плечами, пытаясь повторять за инструктором. – Девушки, – обратился он к «дамам», улыбаясь чуть ли не до ушей. Глаза его бегали по лицам прекрасного пола, но меня издевательски игнорировали. – Грудью тетиве также путь не перекрываем, как бы ни хотелось. Иначе появятся синяки в нежных местах, – он вообще не стеснялся. – Значит так, вот мы стоим, – Адам показывал себя во всем своем аполлонском величии, проводя пальцем свободной руки по ребрам. – Мы можем стоять впол оборота, перпендикулярно, прямо. Как угодно, лишь бы вы чувствовали себя устойчиво. Но основное, что нужно запомнить, корпус у вас всегда будет находиться перпендикулярно мишени, поэтому присмотритесь к позициям, где вам будет комфортно так извернуться, – он начал вращать корпусом, после чего достал из колчана стрелу.

От его маневра кофта немного задралась, обнажая кусочек торса. Тяжелый колчан, он же, по сути, сумочка для стрел, повешенная на шлевку его джинсов, немного оттягивала их вниз, открывая обзор на безупречные косые мышцы живота. – После того как вы приняли правильное устойчивое положение, можете заряжать лук. Очень важно, и я хочу, чтобы вы это запомнили: «Стрелы заменимы, люди – нет». Мы не бежим в эпицентр событий, пока хоть один стреляет. Условно договоримся, что, выпустив весь запас, а он у нас приличный для каждого, кладем луки на землю. Если все луки на земле, мы идем собирать стрелы, – Адам посмотрел на нас очень серьезно, чтобы убедиться, что его слова достигли каждого участника мероприятия. – Собственно, что мы делаем теперь. Нам необходимо закрепить стрелу на луке. Перышко, цвет которого отличается от остальных, должно смотреть на вас. Мы цепляем хвостик стрелы чуть выше узелка тетивы, а саму ее кладем на полочку, – он профессионально демонстрировал свои навыки. Ловко соединил лук и стрелу в единое целое. – Теперь мы разворачиваемся к мишени «рабочей стороной» и натягиваем тетиву, – он раскрылся в по-зе лучника.

Закатанные рукава его толстовки открывали красивые руки. Вены проступали на сильных предплечьях.

– Ваша задача упереться в лук, не выпячивая локоть. Плечи опущены. Лопатки сводим. Вся сила в вашей спине. Голову мы гордо держим на указательном пальце, тетива касается подбородка, – Адам натянул тетиву и достиг пальцами своего лица. – Выдохнули. Выпустили стрелу, – стрела за секунду оказалась в центре мишени расположенного напротив Адама дерева, что вызвало овации. – Мы не бросаем тело, мы бросаем только тетиву, – сказал он, все еще не меняя позу. – Все понятно? – обратился он уже к толпе и кинул взгляд на меня.

– Запредельно, – подняла я два больших пальца вверх практически одновременно с утвердительными возгласами остальных. Почти всех, кроме Правой. Она задала еще несколько уточняющих вопросов и только после этого позволила ему продолжить.

– Теперь тест на уникальность, – засмеялся он. – Сейчас мы опре-делим ваш рабочий глаз, тем самым подберем вам лук. Я взял с запасом на обе стороны, так что обделенным никто не останется. Сфокусируйте взгляд на моем лице, – начал он, – теперь, сложите ладони в треугольник – вот так, – он свел ладони в типичный треугольный жест, соприкасаясь указательными и большими пальцами обеих рук. – Пространство треугольника – это ваша цель. Наведите руки на мое лицо, – я свела руки четко по инструкции и встретилась взглядом с Адамом. – Закройте по очереди глаза, – я закрыла левый глаз. Адам продолжал наблюдать за мной.

Я сама стала целью все того же знакомого мне холодного, безразличного взгляда. Сменила глаз, цель растворилась. Вернув себе полноценный обзор, перестала быть мишенью.

– Тот, глаз, которым вы продолжали видеть меня, закрыв другой, и является вашим «рабочим», – подытожил он.

Как оказалось, я типичная правша во всем. Права рука, правая нога, правый глаз. Ничего уникального. Прокручивая все инструкции в голове тысячу раз, изо всех сил пыталась собраться. Лук, из которого стреляли обычные смертные, выглядел куда хуже блестящего снаряжения Адама. Хотя не уверена, что суть от этого сильно поменялась бы. Цель вечно уезжала, а на внутренней стороне локтя образовался большущий синяк. Я постоянно била себя тетивой, пытаясь совладать с руками.

Пальцы, которыми я хваталась за конструкцию, сильно покраснели. С каждой новой попыткой выстрелить боль была все сильнее. Кожа на них немного загрубела. Я попадала то в куст, то и вовсе в траву. Иногда стрелы улетали далеко вперед. Однако даже если бы им удалось проскользнуть меж деревьев, как заверил Адам, нам не стоило беспокоиться об утраченном реквизите. Левая выделила немалый бюджет для корпоратива. Так что их особо не жалели. Я уже совсем потеряла надежду, былой азарт и настроение.

– Лопатки, – прозвучал низкий голос у меня за ухом. Я почувствовала легкий шлепок по спине.

Адам обошел меня сзади и встал передо мной. Если учитывать, что стреляли мы стоя боком к мишени, это было вполне безопасно. Лицо его выражало абсолютное равнодушие по отношению к девушке, которой он вчера доставил целый ураган удовольствия.

– Ноги шире, – он начал бить меня по ногам как футболист по мячу. – Хочешь еще один синяк? Выверни локоть, – приказал он, выворачивая мне руку. Я подчинялась каждому его действию.

Все еще удерживая тетиву, так что плечи могли уже отвалиться, смиренно ждала его указаний. Я хотела, я жаждала быть неправой еще дольше. Дольше держать его возле себя. Заставляя прикасаться к себе, находиться со мной так близко. Но мыслями снова и снова возвращалась к планам своей подруги, отчего чувствовала себя очень мерзко.

Краем глаза наблюдала его оценивающий мое положение взгляд. Он снова скрылся позади меня. Что-то холодное коснулось спины. Рука Адама, пробравшаяся под кофту, неторопливо скользила вверх по линии позвоночника, разгоняя мурашки по моей коже. Внезапно почувствовала жжение в области шеи. Тонкая острая цепочка врезалась в горло и медленно потянула назад. Механически, как марионетка, задирала подбородок, ведомая натяжением. Совсем как орудие, с которым отважно пыталась совладать, я подчинялась своему «хозяину». Боль казалось мне приятной, ведь источник ее ровно дышал за моей спиной. Так близко, что чувствовала его запах.

– Голову наверх, – приказал он. – Отпускай.

Стрела впервые попала в мишень. А я молила, чтобы эта наша игра попала в поле зрения Дарины.

Глава 7

После победы над деревом мой наставник удалился. Переварив шквал ощущений, я немедленно принялась поправлять цепочку. Даже не заметила, как она перекрутилась. Расправляя ее, снова начала думать о Дарине. О том, как поступаю с ней, но потом и о том, как она поступает со мной. Несправедливо было в чем-то винить ее, учитывая, что я ничего ей не рассказала, и то, какие эмоции она испытывает к Адаму. Все это как заезженная пластинка крутилось в голове снова и снова. Снова и снова. Пару раз Дарина прибегала ко мне сообщить, как он дышал ей в ушко, пока поправлял. И это все больше угнетало меня.

На самом деле, как ни хотела себе в этом признаваться, после «поправок» Адама я будто взяла свое тело под контроль и действительно вошла во вкус. Умело справлялась с перезарядкой, держала спину, перестала отбивать чечетку на руке. Стрелы летели преимущественно в мишень, чем вызывали у меня жуткое чувство гордости. Как ни странно, идея внести небольшой соревновательный дух в стрелковый досуг уже не казалось мне такой дурацкой.

Раз от разу становилось лучше, отчего во мне просыпался все больший азарт. Сфокусировав взгляд на мишени, в этот раз прицеливаясь немного дольше обычного в надежде попасть в самое «яблочко», вдруг вновь заметила движение. Там, вдали за мишенью, снова показался силуэт. Как и этим утром, я была сильно озадачена. В то же время испытывала дичайшее любопытство. Теперь было очевидно, что это человек. Уже четче виднелись очертания тела. Могла поклясться, что это женщина. Она бродила между деревьями где-то вдалеке. Словно завороженная, забыв обо всем, я направилась в сторону объекта своего любопытства. Что это могло быть? Откуда там человек? Шаг за шагом, как за Гамельнским крысоловом[11], шла все дальше в лес, медленно ступая по хрустящим веткам.

Звуки вокруг превратились в неразборчивые отдаленные шумы. Глаз не видел ничего, кроме загадочной женщины, уводившей меня в глубину. Я сделала всего несколько шагов. Из забвения выдернул грубый маневр. Кто-то схватил меня за локоть и резко дернул обратно к обочине. Я будто выпала из сна. Это был Адам. Он смотрел на меня с не меньшим удивлением, чем я на него. Суровый, прищуренный взгляд наказывал меня за беспечность. Ведь меня понесло прямо на поле боя, при том что нас предупредили о возможной опасности. Стрелы продолжали рассекать пространство. Пройди я чуть дальше, промахнись кто-то из моих коллег чуть сильнее, могла бы получить серьезную травму. Адам продолжал молча сверлить меня взглядом.

– Там человек, – начала оправдываться я. – Там кто-то ходит, я видела, – повернула голову в сторону леса. Силуэт исчез. – Но… – вновь завела я.

– Это что, гадюка? – вдруг послышалось неподалеку, прервав меня. По голосу было нетрудно определить, что это Эл.

– Какая гадюка? Они все в спячке уже, – промямлил Шурик, посылая укоризненный взгляд из серии «что за тупизм».

– Я точно видела, – неожиданно заорала на него Эл.

Казалось, эти ребята вот-вот поссорятся. Они привлекли всеобщее внимание и вызвали бурный интерес к объекту спора. Адам быстро направился к ним, кинув на меня еще раз укоризненный взгляд. Змеи, как оказалось, никто, кроме нее не видел. Она встретилась Эл на дороге, уползла в лес и исчезла в нем. Многие переубеждали ее, заставляя сомневаться в себе и собственном зрении. Однако быстро вернулись к стрельбе. Я же, хоть и продолжила свой поединок с деревом, не могла перестать вглядываться вдаль в надежде вновь увидеть ту женщину. Мне начало казаться, что мозг играет со мной злую шутку. Опять потеряла контроль над телом, вновь, как и ранее, нанося себе увечья.

Вскоре легкая морось переросла в дождь, начало смеркаться. Мы вернулись в дом. И снова оказались в эпицентре предтрапезной суеты. Я и тут не упустила возможности устроить себе легкий перекур, чтобы еще раз прокрутить в голове увиденное.

– О-о-о, Кэт! – протянул Ярик, немного неуклюже пытаясь меня обнять за плечи и притянуть к себе, как старого приятеля. – Ну что? Нажремся сегодня еще больше? Я слышал, Глеб все утро готовил какой-то ядерный адский коктейль. Только послушай. Водка, текила, ром, дын-ный ликер, – просто простонал он. – М? И вишенка на торте – сливки! А знаешь, как называется? – воодушевленно сказал он. – Grasshopper cumshot! Уже потекла, надеюсь? – подмигнул он мне.

Вполне в его духе.

– Ну а как иначе, – риторически ответила я и попыталась высвободиться из его рук. Сейчас мне это точно не нужно.

– О! Глеб! Ждем Адама и начинаем жарить курочек? – сказал он выходящему на улицу с огромной тарой толстяку, имитируя бедрами поступательные движения в его направлении и шлепая воздух из стороны в сторону.

По сути, в тот момент моя компания уже перестала быть ему интересной. Ехидно прикусив металлический лабрет[12], он с разбегу перепрыгнул через перила веранды, даже не выпуская изо рта сигарету, сексуально накинул капюшон и помчался к Глебу. Учитывая, как дерзко и технично он выполнил этот маневр, особенно под поэтичные раскаты грома и пелену дождя, я поняла, что никогда не видела его провалов.

Можно было эпично поскользнуться на перилах, рухнув в грязь, или подавиться сигаретой. Со мной бы такое точно случилось. Даже если бы повторяла этот трюк каждый день в течение десяти лет, на публике обязательно бы облажалась. За Ярика никогда не было стыдно. Чертов киборг, Чак Норрис на максималках. Он был бесспорно хорош. Все эти пирсинги, панковская мускулистая худоба и при этом современный уличный дерзкий стиль. Неудивительно, что он привлекал к себе внимание всего женского коллектива. Включая и меня когда-то. Такой уверенности, как у него, можно было позавидовать. Это тоже влекло как что-то непостижимое и полностью противоположное мне.

Вечер начал растягиваться. После пустой и нудной беседы с Деном я направилась обратно в дом. Все уже раскладывали закуски, возились с тарелками, алкоголем, бегали туда-сюда. Адам, конечно же, о чем-то мило вкрадчиво беседовал с Дариной, уверенно подпирая плечом стену. Ее улыбка вызывала у меня зуд. Его же – еще большее раздражение. Интересно, что бы она сказала, если б узнала про вчерашнюю ночь? Наверное, ничего, так как точно не узнала бы. Кого я обманываю? Вряд ли Адам этим гордится. Меня немного напрягала вся эта история. Но чего я ожидала? Интимная обстановка, приглушенный свет. Так она кажется более сексуальной, игривой, будто ненароком выгибаясь перед ним вперед. Грудь от этого выглядит еще притягательней. Стоит отдать должное ее сиськам… И опять о наболевшем. Это первое, на что обращала внимание. Внимание, которого, к сожалению, себе уделить не могла.

Смиренно отбросив эти мысли, я принялась помогать Эле. Мы таскали с кухни контейнеры Глеба и пытались составить хоть какую-то композицию из еды. Нас уже было не так много, как вчера. Большая часть, как и говорил Матвей, с утра пораньше отчалила в город. Не считая Ярика и Глеба, которые все еще тусили под ливнем, спасая от ветра мангал, я смогла насчитать человек десять, включая себя. Сестры дегустировали какое-то зеленое пойло вместе с Шуриком, видимо, ту самую «бомбу камшот», и о чем-то спорили. Эля, я и Матвей суетились вокруг стола, Полина и Ден тусили на веранде, Дарина и Адам – ну да, и они. Пока пересчитывала в голове людей, Адам уже куда-то испарился, оставив Дарину одну рассматривать стену.

Закончив с приготовлениями, я не обнаружила свое любимое полусладкое в гостиной и лениво направилась в сторону кухни с пустым бокалом. Сразу приметив бутылочку Чилийского, забралась в самый угол кухни. Туда уже не проходил свет из гостиной. Видимость обеспечивала длинная неоновая лента, протянутая вдоль всей зоны готовки. Наливая вино, услышала тихий щелчок, звук сообщения. Машинально достала телефон, который на удивление сейчас поймал сеть. Покрутив его в руках, залипла на какое-то время, медленно перебирая пропущенные уведомления.

Также не спеша, не отрываясь от экрана, с телефоном в одной руке и бокалом в другой, развернулась в сторону гостиной. Моментально мой взгляд уперся в преградившее мне путь тело. Это был Адам. Когда подняла взгляд, картины вчерашнего вечера, как помехи, снова замелькали передо мной. Я поплыла. Его лицо снова накрывала пьянящая холодная маска. По моему телу побежала горячая дрожь. Он снова тут, передо мной. Какая ирония. Капли воды красиво стекали с его черных волос по невероятно притягательному лицу. Одежда была полностью мокрая, пропитанная разыгравшимся за окном ливнем. Только с улицы.

– Ты не подашь нож? – сказал Адам, не дав затянуться этому неловкому молчанию.

– Нож, – тихо, без особой интонации сказала я, потому что с трудом могла осмыслить его слова.

Опомнившись, прогнала еще раз это слово в голове, пытаясь вспомнить, что оно вообще значит.

– Да! Нам нужен нож, – почти по слогам сказал он мне.

Какие-то несвязные мысли снова забегали, как тараканы у меня в голове. Идиотка. Я кивнула, начала осматриваться. Моментально его мокрые руки схватили меня за бедра и резко развернули в угол кухни. Я чудом не разлила вино. Через секунду почувствовала, как влага начинает проступать сквозь мои джинсы. Не отрывая ладоней, он прижался ко мне всем телом.

– Плохо видно? – немного грубо спросил он меня. – Прямо перед тобой. Нужно только протянуть руку, – уже более спокойно, но строго сказал он, приблизившись слишком близко к мочке моего уха так, что я могла почувствовать его ровное дыхание.

Просто протянуть руку не получилось бы, стойка для ножей была в самом углу столешницы. Я освободила руки от посторонних предметов. Поняв, как коварно он вынудил меня нагнуться перед ним, без особой спешки начала выполнять его просьбу. Мой зад еще больше округлялся и прижимался прямо к его бедрам. Аккуратно дотянулась до стойки, взяла самый большой нож и так же плавно выпрямилась, пытаясь нежно задеть его лицо волосами.

Немного небрежно согнув руку в локте, я предложила ему нож через плечо. Он убрал одну руку с моего бедра. Через секунду послышался звук, похожий на шипение, которое издает человек, испытавший боль от укола. Я развернулась к нему лицом. Адам изучал средний палец своей правой руки. Увидев проступающую кровь, быстро положила нож и схватила его ладонь.

– О, черт, прости, пожалуйста, ты порезался, – испугалась я. – Вроде не глубоко…

Подняла на него взгляд. Похоже, что теперь ему было интересно наблюдать за мной. О нет. О да. И снова эти мурашки побежали по всему телу. Меня охватило дикое желание сделать что-то абсолютно ненормальное. Осторожно поднесла руку к губам, аккуратно, очень нежно сняла языком собравшуюся кровь с его пальца. Он молча стоял, поддаваясь мне. Немного выждав, выбрался из моих рук, сделал шаг назад и оглянулся на коридор, будто пытаясь кого-то найти. Осмотревшись, перевел взгляд на меня и подошел еще ближе.

Здоровой рукой оперся о столешницу, вжимая меня в нее всем своим телом. Его лицо было так близко к моему. Медленно переведя глаза на мои губы, он поднес свой палец к ним. Кровь снова проступала через рану. Немного поводив по ним, оставляя красный след, потянул меня вниз за нижнюю губу, заставляя мой рот открываться, следуя за ним. Я закрыла глаза. Ощущала, как он касался своими губами моих, аккуратно проникая языком мне в рот. Страстный, глубокий поцелуй, смешанный с приятным прохладным металлическим привкусом. Его палец продолжал спускаться ниже по подбородку, шее, под футболку. Я чувствовала каждый миллиметр его прижимающегося ко мне тела. Он становился сильнее, тверже с каждой блаженной секундой поцелуя.

Когда мое желание начало достигать предела, я услышала не особо резкий, протяжный звук. Звук ножа, скользящего по поверхности стола, которым управляла рука Адама. Поцелуй прекратился в ту же секунду. Я открыла глаза. Он все еще стоял передо мной, пристально меня рассматривая. Поднес свободную руку к моим волосам и принялся накручивать на указательный палец прядь, внимательно ее изучая. На секунду показалось, что он вновь чем-то озадачен. Но вскоре оттенок смятения сменился на улыбку.

– Благодарю, – деловито сказал он, ловко вытирая рот тыльной стороной ладони.

Адам медленно отошел от меня, расплываясь в коварной сексуальной улыбке, развернулся и направился к выходу, ловко перекидывая нож из руки в руку.

– Тут, если что, есть Wi-Fi, – крикнул он, покидая кухню.

Глава 8

Очнувшись, я сбила жар со своего лица холодной водой, пытаясь также избавиться от красных следов на шее. Вернулась обратно в гостиную, где Ярик уже разжигал камин. Дождь закончился, но за окном все громче бушевал ветер. Полина одиноко скучала в кресле. Лицо ее выражало вселенскую скорбь, что не могло не нагонять тоску. Левая что-то активно изучала в телефоне, затянув в свой экран еще парочку, состоящую из Правой и Матвея.

– Зачем это покупать? Тебе все равно не понадобится. А если что, можно ведь в аренду взять, – настаивала Правая. В ответ Левая только крутила глазами.

– О, Кэт, у тебя кровь на губе, – перебила мои наблюдения Полина, «проснувшись» и уставившись на меня. – Губы сохнут, да? Сейчас я принесу тебе хороший бальзам, – не успев дождаться моего ответа, она бросилась наверх за косметичкой.

Я чувствовала себя по-идиотски. Будто снова стала подростком, скрывающим каждую частичку своей жизни от всех вокруг, а в особенности от лучшей подруги. Этим же ее и предавала. Быстро облизала губы и вытерла их рукой. Полина прибежала через минуту и сунула мне какую-то баночку.

– На, помажь обязательно, – сказала она.

Она долго смотрела на меня в ожидании действий. Пытаясь не выдать себя, нанесла приятную массу на губы. У нее был очень сладкий, но в то же время довольно приторный вкус манго и ванили. К нам подошла Дарина и села на диван. Я плюхнулась рядом с ней в кресло. Народ потихоньку начал собираться в гостиной.

– Дарин, тут что есть Wi-Fi?

– Ой, да, точно! – засуетилась она. – Адам обещал дать пароль. Мне тоже надо. Прикинь мы узнали чисто случайно об этом. Если бы не спросила, он бы не сознался.

– Может, он сторонник живого общения? – из ниоткуда появился Адам, держа в руках бутылку пива.

Когда я увидела его, меня начала накрывать улыбка, но барабанящая с другой стороны по дивану Дарина, коварно заманивающая его к себе, быстро стерла ее с моего лица. Я старалась не придавать этому значения. Он спокойно сел рядом с ней, не испытывая неловкости. Был таким же теплым и приятным, как и когда вернулся с остальными из похода, или что у них там было.

– О, Адам! Помогай! – воодушевилась Левая. – Хочу прикупить себе снаряжение для стрельбы. У меня хорошо получается, и я не хочу упускать возможность. Что выбрать? Мне тут понравился блочный Stinger MAX.

– Тебе подойдет и классика для начала, – остудил ее пыл Адам.

– Я же тебе сказала, – завопила Правая.

– Да она выглядит убого и дешманская какая-то, – надулась ее сестра.

– Да, только ты не забывай, что тебе помимо лука потребуются стрелы и защитные аксессуары. И обычные аксессуары… Это тоже денег стоит, – снова возразила ей Правая.

– Блин, ты же знаешь, что это ерунда. Если у меня есть возможность купить более качественную вещь дороже, я это сделаю.

– Не вижу в этом смысла. Здесь дело не в качестве, а в предназначении. Зачем? – наседала Правая. – Ты явно воспользуешься им всего раз, и он будет лежать на полочке. Лучше бы отнеслась к этому более серьезно.

– Я уже вложила несколько миллионов в твою мечту о машине, если ты не забыла. Ты мне изрядно нервы потрепала, теперь хочу вложиться в себя, – продолжила Левая, высверливая дырку в плече сест-ры. – Мне кажется, у меня отлично получается и не хотела бы упускать возможность развить талант. Вот Кэт, ты должна меня понять, – обратилась она ко мне, – ты же сама недавно купила планшет для всякой ерунды за три сотни.

– Ну, есть такое дело, – засмеялась я.

– И что особенного ты приобрела с этой покупкой? – вдруг ввязался в смертельную битву Адам. Его тон показался мне осуждающим.

Я повернулась к нему. Увидела, как он, обнимая диван за спиной у Дарины, накручивал на палец ее волосы. Волна гнева накрыла меня.

– Ну, наверное, все то же, что и ты от кофточки Zegna, – съязвила я, пытаясь, затронув его материальные ценности, задеть еще и чувства. – Задавленная авторитетами богачей, я просто не могла не купить его. На папирусе работать уже давно не модно.

– Папирусе, – передразнил Шурик, – ты хоть знаешь, что это такое? – это был риторический вопрос, от которого многие заулыбались. Придурки.

В это время Адам театрально изображал поражение, хватаясь за сердце. Он делал абсолютно противоположное тому, каким был вне публики. Либо действительно намеренно заставлял меня чувствовать себя некомфортно, мучительно сравнивая это с теми моментами радости, которые были у нас наедине, либо я отхватила объект воздыхания с биполяркой.

– Мне кажется, все эти явно преувеличенные по стоимости приблуды для людей, которые за счет бренда пытаются построить себе ложный образ успеха, – проворчала Правая. – Это просто манипуляция сознанием.

– Ну, либо мы можем себе это позволить, – ответила Левая.

Многих оскорбили ее слова. Я видела, как сидящая напротив Эл стиснула зубы.

– Ну, либо скомпенсировать не особо благополучное детство, – продолжила Правая.

– А по тебе и не скажешь. Хорошо держишься, – попыталась заткнуть ее Левая.

– Либо не изменяя привычкам благополучного, – тихо, немного пьяно пробубнила я, прячась за бокалом полусладкого.

– А вот про манипуляции и социум я соглашусь на все сто, – продолжила Левая, абсолютно не обращая внимания ни на сестру, ни на меня, расплывшуюся в огромном кресле-мешке. – Миром управляет стадное мышление. На эту тему есть замечательная книга Стива Мартина «Психология убеждения».

– Тот, что «розовая пантера»? – спросила Полина за нас всех, потому что я и сама знала только одного Стива Мартина, актера, явно не писавшего книг.

– Нет, Полечка, – засмеялась Левая. – Просто тезка.

– И что же он в ней пишет? – заинтересовался Адам.

– Он очень классно на ситуациях раскрывает поведение клиента, – воодушевленно рассказывала она. – Вот, например, если дать покупателю выбор, то он почти всегда его сделает.

– Да, я помню, что-то такое, – вступил Матвей. – Там с кока-колой и пепси было, да?

– Да, то есть, если будет стоять только автомат с колой, то большая часть пройдет мимо, а если рядом поставить и пепси, то ситуация уже будет обратной. То есть, мы создаем очень красивую иллюзию осознанности у клиента. Ведь чувство сопричастности, чувство права на выбор добавляет многим уверенности.

– Но да, только важно не переборщить, – вступила Эл.

– В точку, – похвалила ее она. – Слишком большой ассортимент их, как правило, пугает.

– Не согласен, – возразил Глеб, буквально стекавший на пол. – Мне, наоборот, нравится, когда выбор большой. Я стараюсь пробовать все. Так же интереснее. Как можно отказаться от шанса узнать что-то новое или необычное?

– Ну тебе-то да, – похлопал его по плечу Шурик.

Глеб нервно засмеялся.

– Как с винами. Я вам рассказывал. Очень редко беру одну бутылку дважды. Всегда хочется чего-нибудь новенького. Они все уникальны и это же так круто.

– Ага, «pipi de chat», – добродушно съязвила я, развеселив некоторых в комнате.

– Ну да. Ну вот гляди, ты же не хочешь по кругу смотреть один и тот же фильм каждый вечер? – обратился он ко мне.

– Смотря какой фильм, – задумалась я.

– А что, есть разница? – спросил Ярик.

– Большая. У меня есть любимые, которые я по сотне раз пересматриваю, и нормально.

– И тебе не надоедает? – вступил Адам. – Ты же знаешь, чем все закончится. Какой в этом смысл?

– Слушай, ну не всегда же мы смотрим кино, чтобы разгадать какую-то тайну. Мы можем наслаждаться красивой картинкой, актерами. Или той же музыкой. Это же своего рода путешествие. Неважно, даже если ты все реплики зазубрил и знаешь каждый кадр.

– Ты из этих, которые вечно бубнят под нос слова героев? – высказался Шурик.

– Нет, – тихо сказала я.

– У самурая нет цели, у самурая только путь, – произнес Ярик.

– Да, только вы не забывайте, что большой ассортимент, – вернула нас к первоначальному диалогу Правая, – это всегда большие риски. Как правило, игра не стоит свеч. Это сильная нагрузка на производительность, которая может не дать таких результатов. А скорее наоборот.

– Да, однако иногда же прокатывает, – поддержал все же друга Шурик.

– Вот именно, что иногда. Это исключение, которое лишь подтверждает правило, – продолжила Правая.

– Ой, да ты просто трусиха, – перебила ее сестра. – Ну короче, что я говорила изначально? – что и я говорила про людей, которым не терпится высказаться. – Коллективное программирование! Если я буду постоянно показывать тебе набор одних и тех же цветов, ты на подсознательном уровне станешь выбирать их в повседневной жизни. И думать обо мне, – засмеялась она, отдавая тактильные долги сестре, тыкая ее в плечо. – Точно также как крупные компании делают с логотипами. Упрощают их до примитивного набора цветов и форм. Теперь каждый раз, когда ты видишь сочетание желтого и красного, а если еще и в соответствующих формах, то сам того не понимая, думаешь о MasterCard. То есть, смотря на прекраснейший закат, ты, мать твою, думаешь о них, – почти финишировала она, сопровождая последние слова жестами, рассекающими воздух. – Мы стремимся к тому же.

– А, так вот почему я уже пятьдесят раз переделывала эскиз? – «укусила» ее я. По-доброму.

– Потому что у тебя странное восприятие, – ответила мне Левая. – Ты не всегда понимаешь, что мне нужно.

– Понятно, – улыбнулась я. И далее так тихо, чтобы никто не слышал. – Какое ТЗ, такой и результат.

– Чего ты там бормочешь, я ничего не расслышала? – вступила снова она.

– Я говорю, будем исправляться.

Разговор эпично прервался с приходом Дена, как Росомаха во-оруженного шашлыками. Мы с Полиной быстро организовали всем по большой порции овощного салата, пока Глеб с Яриком наполняли стаканы зеленой отравой. Сказать честно, я не ожидала от нечто, не особо перевариваемого по ингредиентам, такого интересного вкуса. Здесь явно ощущалась моя любимая проспиртованная кислинка. Уютно устроившись, мы продолжили разговоры, однако теперь они были все больше частными, нежели коллективными. Каждый нашел себе собеседников по душе, я же подслушивала, переключаясь то на один диалог, то на другой.

– Дом просто невероятный, – восторгалась Левая. – Я почти все тут уже отфоткала.

– Зачем? – нудила Правая.

– Я скинула архитектору знакомому. Тут все такое крутое, все так изысканно подобрано. И спа просто шикарное. Теперь у меня мечта построить такой дом.

– Ты знаешь, сколько будут стоить такие хоромы? Да даже не так. Ты знаешь во сколько тебе встанет его обслуживать? Это, думаешь, так просто? – пинала ее сестра. – Одно электричество влетит в копейку. А еще и необслуживаемая территория. Никто тебе не будет чистить снег зимой или приходить разбираться с замерзшей водой.

– Ну, я, значит, найду, где обслуживают.

– Это неразумно.

– Бабки не должны пылиться без дела. Они должны работать на тебя, – услышала я от Матвея и переключила внимание на их с парнями болтовню.

– Как в прошлый раз, когда ты пустил их «в работу», уверенный в том, что сделаешь «Крест»? – съязвил Шурик.

– Ставки на спо-о-орт! – вдруг заорал Ярик.

Шурик басом, не побоюсь этого слова, заржал. Все оторвались от своих бесед и тоже переключились на шумную компанию.

– Да легко, – загордился Матвей.

– Да зассышь, как в прошлый раз, – провоцировал его Шурик.

– Готов поспорить? На бабки?

– Легкие деньги, – воодушевился Шурик и протянул руку в ответ.

Они застыли в рукопожатии, ожидая, что кто-то их разобьет.

– Вы что с ума сошли? – спросила встревоженно Эля.

– Не дрейфь, малышка, – довольно смешно обратился к ней Мат-вей, пытаясь изобразить мачо. – Делаю «Крест», – переключился он на Шурика.

Казалось, все, кроме меня, понимали, о чем речь.

– Кто разобьет? – возбужденно выпалил он.

– Пожалуй, я не против, – высказался на мое удивление Адам. Похоже, он был готов вписаться в любой блудняк.

– Что за крест? – обратилась я к «толпе».

Все засмеялись.

– О, ты не застала этот переломный момент, когда Матвея укусила девочка на велосипеде, и он возомнил себя байкером, – засмеялся Ярик.

– Не говорите никто, – вдруг закричал Матвей, затыкая всех жес-том «стоп», – пусть сама увидит.

– В смысле? – удивилась Правая. – Сейчас?

Часть 2. Жаждущие

Жаждущие – испытывающие сильное желание, необыкновенное страстное стремление. Быстрые сильные порывы, подобно стихии, направленные только на одну цель – обладание. В ожидании время жаждущего тянется также медленно, как быстро они подчиняют и поглощают объект своего искушения.

Глава 1

Если бы кто-то когда-то сказал мне, что у Матвея в машине припрятана двухколесная мясорубка, покрутила бы пальцем у виска и сдала его в психушку. Нет, я еще толком не успела привыкнуть к тому, что Матвей предпочитает пикап, а не Mini Cooper, но это! Казалось, его юношеский энтузиазм и попытки изобразить из себя крутого мужика переросли в помешательство. И как гром среди ясного неба, точнее, сегодня, в особо буйный и дождливый день, это звучало как шутка. Мы стояли на улице прямо у дороги и наблюдали, как парни помогают ему достать из багажника огромный байк цвета моря.

И снова мотоциклы.

– Это вирус сейчас бродит? – обратилась я к Дарине. – Поражает область мозга, которая отвечает за безопасность?

– Чего? – спросила она.

Дарина посмотрела на меня без особого интереса.

– Ничего, уже не так эффектно будет, – пробубнила я. – Дождь только закончился, – пыталась всех образумить, – это нормально вообще? Что он собирается делать?

– Даже если мы все будем его переубеждать, он все равно сделает это, – тихо сказал мне Адам, оказавшийся позади.

Детское упрямство. Сделаю назло.

– Согласна с Кэт, это несерьезно, – поддержала меня Правая. – В прошлый раз он испугался, и я считаю, что правильно сделал. Надеюсь, в этот раз ему так же повезет.

– Чего испугался? – спросила я.

В ответ получила лишь язвительные шутки от окружающих. Да что же это? Меня сознательно игнорировали. Решила попытать удачу с виновником этой сомнительной интриги.

– Эй, а тебе уже есть восемнадцать? – съязвила, крича в сторону Матвея. – Недетская игрушка, – продолжала я.

– Эй, малышка, – начал он в своем духе, надевая на голову шлем такого же цвета как байк. – Вообще-то я старше тебя!

Я впала в ступор. Не могла упаковать эту информацию в своей голове.

– С каких это пор? – мастерски возмутилась я.

Дикий рев эхом разнесся в пространстве на десятки километров. Меня охватила тревога. В детских горящих глазах Матвея сегодня блестела совсем иная, чем я привыкла, искра. Искра опасной страсти. С недавних пор я начала восхищаться людьми, способными полностью отдаваться во власть развивающей бешеную скорость груде металла, которая напрочь стирает любые представления о безопасности. Потому что легко восхищаться издалека.

Также как любоваться канатоходцами на высоте четырехсот пятидесяти метров. Потому что ты не думаешь о том, что принесет его падение. Для тебя это лишь развлечение. Романтика недосягаемости. Обратная проекция. Согласитесь, с вопросов риска для жизни мы восторгаемся лишь незнакомцами. Один так круто водит байк, другой зависает на пике «Бурдж-Халифа» или укрощает тридцатиметровую волну. Более близкий к нам работает полицейским или пожарным. Все достойны уважения и вызывают трепет у окружения. По сути, нам плевать на их риски. Мы даже готовы платить за них. Как в гонках, например. Это присваиваемый себе чужой адреналин. Трепещущее чувство опасности.

Короткий, острый восторг, который быстро приедается. И мы требуем больше зрелищ, заедая их теплым хлебом. Привыкаем. Когда едва щекочет, но уже не так сильно. Под баночку светлого нефильтрованного, сидя в баре у телевизора. Пока это не твой друг, отец или сестра, известия об их неудачах или трагедиях имеют ноль ценности. А дальше мы возвращаемся к своему привычному ритму, в свой мир, ища нового «диванного» экстрима. У меня никогда не было знакомых, увлекающихся «самоубийством». До этих выходных. А теперь целых двое. Хоть и выглядело это все очень эффектно в совокупности с таинственным райдером в сверкающем шлеме, чувство самосохранения и сохранения себе подобных не давало мне успокоиться. Тем более с учетом поведения Правой, которая не могла найти себе места.

Она заставляла меня теряться в страшных догадках. Само по себе такое увлечение не особо безопасно. И, как правило, люди редко спорят на что-нибудь примитивное, типа просто разогнаться на байке. За этим стояло что-то действительно опасное. Не найдя более простого способа сбросить напряжение, я снова ударилась в опустошение своих сигаретных запасов.

Пару секунд позаигрывав с публикой своими фирменными воздушными поцелуями, Матвей рванул куда-то вдаль, оставив нас в волнительном ожидании. А тем более меня, единственную, понятия не имеющую о его намерениях, которая могла представить абсолютно любое, самое плохое развитие событий. Шурик на своей Audi отъехал от дома и встал по середине дороги в том же направлении, куда уехал Матвей. Он врубил все освещение, на которое только было способно его понтовое чудо. Этого вполне хватало, чтобы разглядеть в маленькой фигуре вдалеке нашего призрачного гонщика. Шурик просигналил три раза, видимо, для того, чтобы предупредить его о готовности публики к предстоящему шоу.

Матвей ловко обращался с предметом своего нового увлечения. С особым азартом он проходил базовое обучение. Жадно поглощал теорию. С нетерпением приступал к практике. Ему нравились те чувства, которые испытывал, осваивая новые трюки. Ему нравилось, как он теперь ощущал себя. Как ощущал своего «партнера» в этом пылком танго на скорости. Нравился каждый изгиб, каждый звук, каждое движение, что он совершал навстречу опасности. Пробыв в «отношениях» лишь год, едва войдя в ритм, Матвей решил извлечь выгоду из своей страсти. Теперь в его ночные развлечения, помимо домашнего покера или клубной выпивки, входили уличные гонки и стантрайдинг[13]. Это обычные любительские соревнования, полностью обеспеченные высокими ставками. Вероятность успеха и абсолютного провала шли рука об руку.

Яростно сражаясь, вовлекая себя все в новые безумства, он стремительно гнался за победой. Крутил колеса в направлении логова самого дьявола. С каждым разом взносы росли. Выигрыш становился все жирнее, а состязание все кровожаднее. Как игра, в которой забывали, что главную победу сохраняла за собой жизнь.

В этот раз он был полностью в себе уверен. Проделывал это тысячу и один раз, и не мог ошибиться. Даже едва обсохшая после ливня дорога не способна была помешать, сбить его с пути. Доказательства. Доказательства силы и возможностей. Награда. Уважение. Все это подпитывало пламя в его груди. Он был готов. В наушниках играли любимые Dope D.O.D. Под них его азарт подпитывался яростью, отчего он казался себе непобедимым. Матвей ждал команды от невидимой публики, окруженный темнотой. Вскоре он увидел два огонька. Через минуту они превратились в огромные вспышки, освещавшие часть дороги у финиша. И три сигнала, бросающих вызов. Немедля завел двигатель и тронулся с места. Он помчался навстречу ветру, стремительно набирая скорость до необходимой отметки. Достигнув ее, быстро, упираясь в ручки мотоцикла руками, подпрыгнул, подгребая под себя ноги, и встал на бензобак. Проехав полсекунды на корточках, ловко вытянулся в полный рост. Теперь он стоя ехал на разогнавшемся мотоцикле, управляемом одной лишь фортуной.

В худшем случае не оставляя себе и шанса на экстренный маневр. Как только он вошел в зону, куда уже доходило освещение фар ожидавшего его автомобиля, то грациозно развел руки в стороны, вставая телом в позу креста, и так продолжал движение под бурные крики и аплодисменты «болеющих». Пока расстояние до финиша не достигло минимального предела для отступления.

Он мастерски, действуя в обратном порядке, вернулся в безопасное положение. После чего быстро зажал передний тормоз и динамично рванул телом вперед. Заднее колесо оторвалось от земли. Мотоцикл проехал остаток пути на переднем колесе, двигаясь четко на установленную перед ним, излучающую свет преграду. Казалось, он не успеет затормозить. Едва не перевалив за точку невозврата, Матвей эффектно финишировал.

Глава 2

Как выяснилось, размер выигрыша составил десять штук. Без особого сожаления об утраченных деньгах, но с весьма потрепанным эго, Шурик заставил колесико банка крутиться в операции перевода. Я была в абсолютном шоке от представления. Когда увидела Матвея, который стоял на прямых ногах на движущемся с немалой скоростью байке, мое сердце чуть не остановилось. Да к черту лирику, я чуть не обделалась со страха. А когда он едва не клюнул носом и почти влетел в капот, то ноги мои и вовсе подкосились. Казалось бы, на этом все могло благополучно закончиться.

Я бы выдохнула и больше никогда не стала наблюдать за подобным безумием, но Матвей решил иначе, демонстрируя все более изощренные трюки. Он сделал еще пару самоубийственных прокатов, прыгал на колесе, дрифтовал и все в таком духе. Даже убедил несколько человек прокатиться с ним. Включая того же Адама. В итоге и я согласилась на его воодушевленные уговоры, думая, что стала уже почти профессионалом в поддавках. Условились, что риск для жизни, который для меня был связан только с большой скоростью, будет минимальным. И я все же села на байк.

Матвей мгновенно рванул с места и помчал вдаль. Я вцепилась в его худощавое тело и зажмурилась. Мы ехали с бешеной скоростью. Я уже почти жалела о вновь покинувшем меня чувстве самосохранения, когда поддалась на уговоры. Ветер бил по рукам и ногам до дрожи. Но через некоторое время она стала казаться приятной. А вскоре я и вовсе осознала, что уже не так сильно вжимаюсь в своего водителя. Открыла глаза. В почти кромешной темноте мелькала бегущая с бешеной скоростью лесная глушь. Это завораживало. Было похоже на нирвану. Дыхание выровнялось, и я растворилась в моменте. Но разум снова сыграл со мной злую шутку. Там в лесу в темноте вдруг вспыхнул свет. Я мгновенно вернулась в реальность. Меня охватила паника, и я вновь почувствовала себя в опасности на этом аттракционе.

– Стой, стой, стой! – завопила я, сильно сжав грудь Матвея.

От неожиданности он резко ударил по тормозам так, что нас чуть не занесло. Еще какое-то время после остановки я держала его в крепких «объятиях».

– С тобой все нормально? – не на шутку переволновался Матвей.

– Да, прости, просто… – я пыталась отдышаться. Наконец отпустила его и быстро слезла с мотоцикла. Скинула шлем и уставилась вдаль, вглубь темного леса. Хватала ртом воздух и не могла успокоиться. Никаких признаков «жизни» там, вдали. Я замешкалась. Не хотела выглядеть шизофреничкой. – Просто вдруг накатил страх. Не знаю, что со мной.

– Обратно надо ехать все равно. Справишься? Я медленно.

– Да, – рассеянно сказала я, продолжая изучать темноту.

Отдышавшись и убедившись, что все же никакого света лес не излучал, села на железного коня, и мы медленно поехали обратно. Однако в этот раз страх не покидал меня. Я держалась за Матвея и в ужасе молилась о том, чтобы поскорее добраться до ребят. Благодарила его за поддержку, но лишь до прибытия. Как только мы добрались до публики, Матвей, забыв о моем состоянии, устроил настоящее родео. Выполнил все тот же «старый» трюк с передним колесом, но в этот раз с разворотом на 180 градусов. Да еще и подпрыгивал как кенгуру. Вот теперь я точно больше не сяду на этот «велосипед». Никогда в жизни.

В доме нас ожидал короткий, но эмоциональный обмен впечатлениями. Не обошлось и без упоминания моего провала, после чего большая компания единогласно решила переползти в бильярдную. Я старалась забыть о сегодняшних миражах и просто силком каждый раз возвращала себя в реальность. Мало ли что могло померещиться.

Играли команда на команду. Разбрелись по комнате, лениво передавая ход друг другу. Многие и вовсе сидели на диванах, пока не наступала их очередь, а потом снова возвращались на место. Мы вели ненапряженную игру и наслаждались вечером. Из предбанника слабо доносилась музыка, которую периодически делал погромче Ярик, чтобы снова и снова поражать нас своим низким и таким глубоким голосом.

– Ты занимался? – наконец заинтересовалась им я.

– Или у него талант, – перехватила Дарина.

– Еще скажи, дар Божий. Я тебя умоляю. Нет, конечно, приятно, но нет. Никакого таланта не существует, это все упорный долгий труд, – весело сообщил нам Ярослав.

– Похвально – ответила я. – А?.. – начала я, но меня перебили.

– Нет, ну помимо усердий, согласись, очень большую роль играют природные данные. Вон, Кэт, ты в музыкалку ходила, рассказывала, как они там завывали, покажи им видео, – продолжала Дарина. – Она с детства занималась, а толку?

– Да ну, – отмахнулась я, не горя желанием сейчас что-то кому-то показывать, чтобы лишний раз не опозориться.

– Ну, значит, хреново старались, – продолжал беседу Ярик. – Талант – это все выдумки для трусов, чтоб не стремились ни к чему. Раз нет таланта, то и нечего лезть. Так, сидя на жопе и кукуют, пока другие становятся лидерами, – заключил он.

– Хм, а в этом есть смысл, – согласился с ним Адам.

– Ну сколько можно, мы сейчас уснем, – в это время Левая ныла около сестры, всячески подтрунивая и сбивая ее.

Та же крутила хороводы вокруг стола, присматривая лучший угол для удара. Это был провал. Сестра, уже явно заскучав, начала толкать ее задницей.

– Хватит толкаться, – возмутилась Правая, чуть не улетев вместе с кием.

– А ты на ногах стой ровно и не будешь падать, – продолжала забавляться Левая.

Правая очень старалась.

– А ты в хоре была? – продолжил развивать диалог Адам, обращаясь ко мне.

– Ну приходилось… обязательный курс был.

– А чем еще занималась? – спросила Полина.

– В музыкалке-то?

– Ой, это очень смешно, – засмеялась Дарина. Ее буквально накрыла истерика.

– Да… – застыдилась я, – на «Духовом» была.

– Ага, – продолжала Дарина хохотать.

– На трубе играла, – кинув на нее дружески недовольный взгляд, ответила наконец я.

– Ой, а может ты сыграешь нам на саксофоне? – воодушевилась Полина. – Там висит в гостиной.

– Не думаю, что у меня это хорошо получится.

– Ну все, давай уже, – возмутился не особо включенный в диалог Шурик, потягивая пиво. Он стоял, облокотившись на кий уже минут десять, дожидаясь своей очереди на удар. Наконец, тот свершился. Правая стукнула слабовато, даже не задев белым других шаров. – Аллилуйя.

Шурик очень уверенно подошел к столу, быстро оценил обстановку и выстрелил своим кием так, что он, даже забив один шар, еще долго бился о бортики.

– Мощно, – оценил Адам.

Ден ловко перехватил кий у друга и очень элегантно, достаточно аккуратно ударил по шару. Его шарик побил чуть ли не все остальные, однако так и не загнал ни один в лунку.

– Да блин, – занервничал Матвей.

– Наверное, это очень интересно, – продолжил Адам, – духовые же вроде считаются самыми первыми инструментами.

– Ну, не наверное, а точно, – уже более уверенно отвечала я. – По сути, первый инструмент – это свисток.

– Ха-ха. Ну так мы испокон веков сначала все в рот тянем, а уже потом остальное, – заржал Шурик, грубо перебив меня.

– Между прочим, оральная – первая стадия психосексуального развития человека, – подключился Ден. Он посмотрел на заинтересованную публику, – по Фрейду. Это самый первый канал удовлетворения потребностей. У меня мелкие тоже в рот все тащили, где-то до года или дольше даже. Это восполнение недостающей информации. Кусание, сосание и тому подобное. Кстати, интересный факт – мы можем представить вкус почти любого предмета в этой комнате, – продолжал удивлять нас он. – Вот посмотрите на стол бильярдный, такой шероховатый, или на кий, такой гладкий, холодный.

– Действительно так, – засмеялась Левая, – реально.

Забавно, но это и правда заставило всех представлять на вкус объекты. По ходу игры мы еще не раз возвращались к этой теме. Случайным образом каждый показывал на какой-то новый предмет.

– Главное, лишнего не представлять, – скривился Ярик, видимо уже нафантазировав что-то не особо приятное.

– Полечка, солнышко, – ласково промурлыкал Ден, наблюдавший за тем, как Полина возится с кием.

– Ну мне не так удобно, как вам великанам, – отшучивалась она.

– Большой агрегат? – смеялся Шурик.

– А это уже фаллическая фаза, – съязвил Ден, направляясь к Полине. – Ты ее должен был уже перерасти.

Все засмеялись. Разговор ушел далеко от музыки, из-за чего я не особо переживала.

Ден аккуратно обошел Полину и начал очень ловко, но достаточно сдержанно пристраиваться к ней в ответ на ее неочевидные призывы о помощи. Как это бывает в романтичном кино, направляемая его рукой, она нанесла успешный удар. Матвей от досады аж выронил свой кий, что только развеселило окружающих.

– Ну Ден, – вопил он по-детски, – а нам так нельзя было забить?

В бой вступил Ярик. Уверенным и точным ударом он загнал в лунки пару шаров.

– Чистое везение, – крикнул Матвей.

– Техника, – коротко ответил ему Ярик, щелкнув по носу как щенка.

Левая подошла к столу и в принципе без особых раздумий принялась бомбить нас. Ее шар от силы удара аж подпрыгнул и улетел на пол.

– Побереги нас, нам еще на тебя работать, – засмеялся Ярик.

Настала очередь Матвея. Он совершил удачный ход, после чего, как бабуин, постучал по груди кулаком, хваля себя.

– Кстати, никто чипсиков не хочет? – спросил Глеб, поднявшись с дивана.

– Ой, я с удовольствием, – сказала я, поняв, что уже неплохо так проголодалась. Остальные в большинстве своем поддержали меня.

– Можно я, можно еще раз? – на кураже умолял нас Матвей.

– Да, давай, – сказала ему я.

Вторая попытка была не такой успешной как первая.

– Адам, твоя очередь, – произнес Матвей с досадой.

Адам очень медленно начал обходить стол, натирая кончик кия мелом. По пути ему пришлось сделать еще маневр, чтоб обойти Дарину, снова самым удачным образом демонстрирующую свои прелести. Найдя, наконец, нужный угол, он совершил удар, который вогнал в лунки аж два шара.

– Да вашу ж маму! – снова возмутился Матвей. – Дарина, давай сразу три, – продолжал он, передавая ей кий.

Ой, это она может, подумала я про себя.

– Сейчас еще наш ход, – вернула его на землю Эл.

Она примерно таким же техничным маневром, как и Шурик, выстрелила из кия. И забила аж три мяча, однако один из них принадлежал соперникам.

Матвей завопил. Пару минут спорили, чей же сейчас ход, в итоге уступили ему. Кажется, он нуждался в этом больше всех. Глеб уже вернулся с чипсами и начал раздавать пакеты. Его же и поставили бить следующий шар. Вытирая руки о штаны, он направился к столу.

– Ну, вообще, кстати, если серьезно, ведь ваши свистки эти – это отличный способ пытки, – решил поддержать уплывший диалог Шурик. – У нас тренера «флягой» называли. Потому что в свой свисток вцепится, не угомонить. В ушах потом еще несколько лет свист этот стоял. Базарил меньше, чем в свисток свой дудел.

– Да лохи потому что вы, косячили, наверное, постоянно, – засмеялся Ярик.

– Ну, привлекал внимание, – вступилась я, – это же, по сути, изначально сигнальный инструмент. Лучше всякого крика.

Глеб забил.

– Да, еще и хороший отпугиватель, – продолжил разговор Адам. – Некоторые звучат на таких частотах, что многие создания не переносят их.

– Ах, прекрасные создания, – подхватил Ден, закидывая руку мне на плечо.

Он почти повис на мне. В меру своего роста. Я поулыбалась для приличия, после чего постаралась побыстрее высвободиться.

– Извините, пожалуйста, – кокетливо обратилась Дарина к Ярику, стоявшему рядом с местом, которое она присмотрела для удара.

Он отошел не сразу. Только после того, как Дарина начала двигать его своим задом уже более агрессивно. Она сделала хороший удар и угодила прямо в лунку. Правда, забила черный, чем закончила партию.

Глава 3

Мы сыграли еще несколько раундов, под конец уже просто разбиваясь на пары, потому что многим начало надоедать. Матвей с Яриком играли целых четыре раза, пока остальные наслаждались музыкой и болтовней. Мы с Полиной поговорили еще немного о духовых, однако позже она снова завела свою старую пластинку. Конец этому насилию положил один из соперников. Когда Матвей в очередной раз собирал шары, Ярик вдруг залез на стол и начал играть ими в футбол. Убедив Матвея уже прекратить, он встал на бортик и спрыгнул на пол, сделав сальто назад. Это было самым эффектным завершением.

Пока остальные переползали в бассейн, я, как всегда, прихватив Эл, двинулась на улицу за новой порцией развлечений. Взяв по бокалу вина, мы вышли наружу. Но за несколько часов наших уличных отвязных увеселений погода не на шутку испортилась. Мы поняли это, когда попытались открыть дверь, но она нам яростно сопротивлялась. Лес ходил ходуном. Ветер не оставлял ни шанса.

Я сделала с десяток попыток зажечь хотя бы одну сигарету. Некоторые предательски ломались, а для остальных огонь оказался слабее яростного порыва ветра. У Эли же все было куда удачнее. Она легким движением руки просто подожгла сигарету, и я завороженно наблюдала, как та медленно тлеет у нее во рту.

– Да блин, – бурчала я под нос, продолжая свои попытки.

– Тварь, – вдруг вырвалось у Эл.

Сначала мне показалось, что это было адресовано мне, и я забеспокоилась. Начала перебирать в голове сценарии, которые могли вызвать такую реакцию. Но Эля меня успокоила, продолжив:

– Вот дрянь, просто слов нет, – прохрипела она своим прокуренным голосом. – «Я купила сестре тачку, потому что появились лишние деньги», – начала она мимикой и голосом пародировать кого-то. Я сразу поняла, о ком речь. – Лишние у нее деньги. А то, что она ни хрена не делает, по сути, кроме того, что бегает туда-сюда как ошпаренная, когда ее посещает какая-то новая глупая идея, – Эле просто сорвало крышу. Она продолжала исповедоваться, не прерываясь, что было так неестественно для нее. – А я пашу сутки напролет, чтобы это дерьмо воплотить в жизнь. Это я не сплю, не вижу мужа почти, потому что даже дома занимаюсь всякой хренью. Я выполняю ее работу, а все бабки достаются ей. Знаешь, какая ирония? Я была так рада, когда она недавно повысила мне зарплату. Думала, вот, наконец-то мои труды оправдали себя. Они дали плоды. А потом знаешь что? – Эл уставилась на меня. – Я узнала, сколько она получает. Кэт, – она выдержала паузу, – даже после повышения это в пять, мать его, раз больше, чем у меня. И что выходит? Получается, все это время я пахала как проклятая на нее почти даром. Снизошла она до повышения, а дельта даже десятой части ее прибыли не достигает. Сука. Я столько времени убила!

Я с трудом переваривала сказанное. Просто застыла на месте, пытаясь придумать хоть что-то, что могло бы облегчить ее терзания.

– Будешь уходить? – лишь это пришло мне на ум.

– Да какое там… Сейчас так не до этого, – уже спокойнее продолжила она. – Не хотелось бы менять работу, мне нужны отработанные месяцы, определенный стаж в компании…

– Зачем?

Этот вопрос остался без внимания.

– Кэт, это просто издевательство. Я тебе даю совет – уходи сама от них. Ты тоже заслуживаешь большего. Ты в такой же жопе, как и мы все.

– И что тогда?

– Улыбаемся и машем, – натянуто посмеялась она. – Веселимся.

– А откуда ты взяла это? Как узнала?

– Али подсобила. Показала выписки. Она давно намекала, советовала идти выше. Потом, видимо, когда поняла, что я дура, показала мне, – и снова повисла тишина. – Даже у Правой больше, счетовод хренов. Хотя кто бы сомневался.

– Отрываетесь тут, девчонки? – неожиданно послышалось за спиной.

Я сразу узнала этот низкий, немного грубый голос. Обернувшись, только подтвердила догадки. К нам, видимо, с той же «губящей» целью подходил Адам. Он оказался здесь явно не вовремя. Интересно, сколько уже подслушивает? Эля улыбнулась ему.

– Ага, как видишь, в улете, – кивнула она на меня, указав на мои мучения с сигаретой. После чего засмеялась.

– Давай помогу.

Я многое могла представить себе рядом с ним, но такого точно до этого момента не было в списке влажных фантазий. Он без особого стеснения перед Элей вытащил у меня изо рта сигарету и обхватил ее своими губами. С первого же раза зажег ее в затяжке. И протянул обратно мне. Я молча забрала ее.

– Вай, вай, – злорадно порадовалась Эл, хитро поглядывая то на меня, то на Адама, – эротичненько, – она едва удерживала маску, ту, что с улыбкой.

Адам подмигнул Эл и повторил маневр уже с сигаретой из своей пачки, после чего сам ею наслаждался.

– Можно вопрос? – обратился неожиданно к нам. Получив положительный ответ, продолжил. – Правая?

Элю накрыла злорадная истерика.

– Правая, – утвердительно сказала она.

– Что это значит?

– Да так, – едва обронила я, после чего была долгая пауза.

– Не первый раз слышу, хотелось бы понять, в чем дело. Быть в курсе коллективного пространственного помешательства, – снова начал Адам.

Недолго посверлив его глазами, Эл сдалась и поведала историю этих замечательных прозвищ, после чего взяла с него честное слово, что не проболтается. Все это время Адам с интересом слушал ее рассказ.

– Что-то прохладно. Пойду-ка погреюсь в бассейне, – сказала вскоре Эл, выкидывая в импровизированную пепельницу длинный окурок.

Она оставила нас наедине. Снова повисла неловкая пауза.

– Как дела? – томно спросил он.

– Ну, как мы уже выяснили, – я повернула к нему лицо, которое тут же накрыло волосами от ветра, – в улете, – отвернулась я, дабы вернуть способность видеть, и улыбнулась.

– В улете, значит? – повернулся всем корпусом теперь ко мне Адам с ехидной улыбкой.

– А то… – все что смогла ответить.

– Не улетай раньше времени, – наклонился он ко мне. – Пропустишь все веселье, а оно только начинается, – перешел на шепот.

В этот же момент почувствовала, как он коснулся кончиком языка моей щеки и провел им вверх к виску. Я мгновенно растаяла. Меня охватил дикий голод. Однако мой собеседник заставил разбираться с ним в одиночку. Он быстро скрылся в стенах дома. Не понимала игры, в которую мы так отчаянно играли. Но получала от нее мощные импульсы самых разных ощущений. Я не рванула за ним как раздосадованная фанатка. Делала вид, что не поддаюсь его чарам. Решив выдержать приемлемую для себя паузу, которой хватило бы, чтобы он не подумал, что побежала за ним, осталась насладиться непогодой.

Холодный сильный ветер, казалось, вот-вот собьет мое и так не особо устойчивое тело, и это было невероятно. Я покорилась природе. Каждая частичка меня наслаждалась этими порывами. Мои волосы носило из стороны в сторону так, что не могла даже поднести бокал ко рту. Стояла и просто смотрела в темную пустоту, позволив чувствам овладеть моим телом. Холод все же быстро забрал и меня. Я вернулась обратно в дом. Мимо гостиной проносилась толпа полуголых людей. Скинув с себя верхнюю одежду пошла в противоположную им сторону, чтобы начать переодеваться. Внимание мое снова привлек уже знакомый противный звук из туалета. Как и раньше, поскорее убежала оттуда.

Переодевшись в свое бежевое бикини, посмотрелась в зеркало. Купальник почти сливался с кожей. Издалека могло показаться, что на мне нет одежды. Я улыбнулась. Мне нравилось, как тонкие завязки обрисовывали изгибы тела. Одна из моих тату сползала вниз по бедру и гипнотизировала взгляд, другая изящно подчеркивала не самую, как уже всем известно, большую грудь. От влаги соски, украшенные металлическими шариками, проступали через тонкую ткань лифа.

Еще раз окинула себя взглядом, убедилась, что все сидит аккуратно. Обернувшись полотенцем, побежала в зону отдыха, по пути захватив очередной бокал вина. Еще из коридора было слышно громкую музыку, всплески воды и разговоры отдыхающих, доносившиеся оттуда. Когда я зашла в уже исследованное ранее помещение, оно снова приятно удивило меня. Теперь атмосферу дополнял играющий в тон музыки свет. Цвета то быстро, то медленно сменяли друг друга. Водопады уже работали по всему периметру, а за окном была абсолютная чернота.

Перед моими глазами, будто в замедленной съемке, разворачивалась картина настоящего. Некоторые девушки наслаждались купанием, а кто-то просто сидел у бассейна. Дарина не прекращала попытки запрыгнуть на Адама в своем маленьком для ее груди бикини. Казалось, еще немного и оно полетит в тартарары. То, что Адам не особо поддавался откровенному «насилию», меня немного подбадривало. Парни без конца прыгали в воду, демонстрируя друг другу новые трюки. Я же просто смотрела на происходящее, попивая из бокальчика.

– Негоже даме скучать. А ну-ка… – послышался голос буквально из ниоткуда.

Все произошло так неожиданно. Помню, как большие руки схватили меня и оторвали от земли. Я оказывала жалкие попытки сопротивления. Это случилось так внезапно. У меня будто онемел язык, не успела что-либо сказать. Всплеск, крики, удар. Вот я уже не могу сделать вдох, с головой погружена в воду. Провела там целую вечность, прежде чем всплыть на поверхность. Яркие огни били по глазам с разных сторон. Музыка оглушала. Я терялась в телах, окружающих меня. Вода начала приобретать розовый оттенок. Услышала крик Дарины. Мне казалось, что в руке у меня разожгли огонь. Стараясь держаться на плаву, крутилась из стороны в сторону, пытаясь понять, что произошло.

Наконец, нашла причину столь жалостного вопля. Лицо Адама. Оно было все в крови. Вокруг крутились Глеб, Дарина и Полина, помогая ему выйти из шокового состояния. Хотя непонятно, ему ли. Скорее больше они были в шоке, чем он. Вино и кровь перемешались в прозрачной воде. Ребята начали суетиться, все происходило слишком быстро. Адаму помогли выйти из бассейна. Эля помчалась за аптечкой. Через минуту и я оказалась на «берегу».

Мое полотенце так и осталось плавать в воде. Руки Левой бережно вытирали лицо Адама сухим полотенцем. Не переставая наливаться кровью, прямо от края губы до середины щеки у него виднелся порез. Посмотрела на свою руку. Когда меня схватили, я рефлекторно сжала бокал, который держала все это время. Он разлетелся то ли от удара о воду, то ли еще как-то. Видимо, пытаясь найти спасение, я размахивала разбитым стеклом и порезала Адама. В мою ладонь также попали осколки. Кровь была повсюду. Эл вернулась с целой горой салфеток, бинтов и банкой антисептика. Я стояла как вкопанная.

– Вы ненормальные? – закричала Дарина. Глеб побелел, он пытался извиняться, но на него обрушивались еще большие нападки.

– Никто не виноват! Это случайность, – прервала ее Полина.

– Я сзади не заметил, что она с бокалом, – оправдывался Глеб. – Правда, мне очень жаль.

– Все, Глеб, перестань! Ты не виноват! Кому в голову бы пришло? – сказала Левая.

– Кэт, ты что идиотка? Кто со стеклом в бассейн идет? – орала Дарина.

– Я… – я не знала, что ответить.

– Ну надо же головой думать! – продолжила она.

– Нет, ну правда, блин, такое ощущение что у многих баб вообще мозгов нет, – поддержал Шурик.

Чувство вины и отвращения к себе буквально подступили к горлу. Все смотрели на меня как на предателя. Я испортила вечер.

Через какое-то время кровь уже остановили, Адам держался слишком уж мужественно. В какой-то момент его лицо вообще утратило эмоции. Аккуратно заклеив рану пластырем, Эл прибежала подлатать и меня. Она по одному медленно вытаскивала осколки из моей ладони. Я не могла оторвать глаз от происходящего. Слышались успокаивающие фразы Дарины, крутившейся вокруг Адама, но они воспринимались как белый шум.

– Повезло еще, что серьезно никто не ранен, – сказала Правая.

– Серьезно не ранен? – возмутилась Дарина. – Вы видите, что с лицом Адама!?

– Да все нормально, – улыбнулся он. – Говорят, шрамы украшают мужчин. Верно? – обратился Адам уже ко мне, ухмыляясь.

– Прости, пожалуйста, мне так жаль, – не выдержала я.

– Ой, все, Кэт, – Дарина посмотрела на меня своим злобным взглядом. Она часто делала так, когда мы ссорились. И как правило, почему-то всегда вина оказывалась на мне.

– Как нам убраться тут? – осматриваясь спросила Левая. – Мы же не хотим, чтобы кто-то еще пострадал, проткнув себе ногу? Да и выглядит не очень, – отвернулась она, осматривая кровавые следы на мокром кафеле.

– Сливать воду нужно, – ответила Правая, не отрываясь от экрана, исследуя форумы.

– Нужно связаться с хозяином дома, он должен подсказать, – сказал Ярик. – Адам, наберешь его?

– Да, напишу ему с утра перед отъездом. Хотя по идее тут должен где-то быть слив, – он приподнялся и начал осматриваться.

– Ну спасибо, Кэт, – все еще обижалась Дарина, – теперь не поплаваем.

– Предлагаю переместиться в джакузи, – уже в более приподнятом настроении сказала Левая, после чего решила поинтересоваться и моим состоянием. – Ты как?

– Пойдет, – отшутилась я, глядя, как Эля возится с моей рукой.

– Поддерживаю, – послышалось уже более радостно от Дарины. Она, накинув на себя полотенце, в одном, по сути, купальнике побежала во двор, по дороге бахнув по выключателю на стене.

На внешней стороне дома зажегся яркий свет. Он распространялся по всей веранде. Провозившись где-то в углу некоторое время, она вернулась обратно. Сложно было понять, что именно Дарина делала на улице, так как бьющий в окна яркий свет из помещения перекрывал даже освещаемую с внешней стороны картинку.

– Так, все! Всем шоты! – выкрикнул Ден, пытаясь разрядить обстановку, и помчался на кухню за ингредиентами.

Он уже вышел за дверь, но вновь заглянул в помещение и добавил:

– Пожалуй, возьму пластиковые стаканчики, – заумно сказал он, кивнул сам себе и скрылся.

– Так, я сняла термокрышку и поставила бассейн на прогрев, – сообщила вернувшаяся Дарина, потирая замерзшие руки.

Увидев мое недоверчивое выражение лица, она продолжила.

– Не переживай, мы вчера уже так делали. Все, ладно, проехали, – сказала она.

Эли закончила перевязывать мне руку. Ден уже успел метнуться на кухню и пронестись мимо нас на улицу с бутылками и пластиковыми стаканчиками. Я же упаковалась в принесенное мне сухое полотенце и со всеми остальными, еще бурно обсуждающими эту историю, поплелась к джакузи. Мы вышли на веранду, укрытую навесом. Волна дрожи пробежала по телу. Ветер все еще гулял вокруг дома, нарезая сильные порывистые круги. Сдуваемая им, я смело и быстро направлялась к дымящемуся и разливающемуся от смеха уже окунувшихся ребят участку в углу веранды.

Это была круглая, не особо большая ванна джакузи, хотя ребята спокойно поместились в ней, даже оставив мне место между Адамом и Эл. Ден уже начал организовывать нам «бар», все веселились. Несмотря на инцидент, бутылки, конечно же, стояли у бурлящей ванны. Все будто забыли о том, что я чуть не «зарезала» коллегу. Только коснувшись воды кончиками пальцев ног, почти в прямом смысле этого слова заполыхала. Она была нестерпимо горячей, в особенности учитывая такой резкий перепад температур с улицей. Заставила себя зайти в обжигающую лаву. Скинула полотенце, чтобы по горло опуститься в этот адовый котел.

– Мамма ми-а-а, – протянул Ярик, взглядом сканируя меня, пока я погружалась в воду. – Господи, – продолжил шипеть он, явно давая понять, что эта реакция носила сугубо сексуальный оттенок, – как жаль, что тебя нет.

Было приятно.

Стаканы обновлялись со скоростью света. Опустев, они тут же наполнялись. Где-то между шотами с ромом и самбукой меня изрядно начало вести. Напряжение сменилось весельем, разговоры становились все уверенней, язык все развязнее. Когда у нас в очередной раз закончилась бутылка, настала очередь Адама идти за новой.

– Может, я тебе помогу? – игриво промурлыкала Дарина.

– Спасибо, я справлюсь, – с улыбкой ответил ей Адам, кося под дурачка.

Я наблюдала за Дариной, которая, очевидно, была не удовлетворена таким ответом. Она вернулась к беседе, а уже через некоторое время с увлечением принялась брызгать водой в ребят, сидевших напротив. В какой-то момент в своем активном развлечении пересекла середину круга, где моментально оказалась в объятиях Ярика. Он быстрым движением рук пересадил ее себе на колени и принялся разглядывать ее выступавшее из воды тело. Лиф был, как и ранее, немного сдвинут так, что еще миллиметр и опасная зона откроется.

Ярик с вожделением сканировал ее грудь, которая теперь находилась на уровне его лица. Он пару раз сделал вид, что смачно кусает ее. Дарина же не шелохнулась, продолжая весело болтать со всеми уже с нового своего места. Еще через мгновение я наблюдала, как Ярик недолго пошептавшись о чем-то с Деном, стал подкидывать ее на коленках как маленького ребенка. Всем был очевиден мотив такого поступка. Сильно выступающие части ее тела начали активно трястись, на что единственной реакцией был лишь бурный, пьяный смех. Также были очевидны и последствия. Сосок покинул территорию лифа, от чего у парней просто сорвало крышу, однако они не спешили ей об этом сообщать. Когда же благоразумная Полина, наконец, сказала Дарине об «аварии», та лишь еще больше развеселилась, делая только вид, что стыдилась этой ситуации. Она как ребенок, начала шлепать Ярика по щекам, строя обидчивое, но удивительным образом довольное лицо. После чего поспешила вернуться на свое место до того, как объект ее истинного желания вернется.

Наблюдая за всей этой ситуацией, меня вдруг пронзила стрела озарения. Пьяная стрела, которая влетела в желудок вместо сердца. Меня начало тошнить от нее. Настолько омерзительным и считала сейчас поступки Дарины. Те, которые раскрывали ее сущность. Ведь довольно долго она настраивала меня на Ярика, о котором я когда-то, сделав огромную ошибку, рассказала ей. Оба дня она внушала, что он должен достаться мне. Весь день сегодня рассказывала о своей новой влюбленности, как будто намекая, что вот теперь это то самое сильное чувство. Носилась с тем, чтобы привлечь его внимание. И что я наблюдала сейчас. Не успел Адам отойти, как она тут же набросилась на того, которого «берегла» для любимой подруги.

Мне и дела не было до Ярика, но я не могла простить себе, что так долго закрывала глаза на очевидные вещи. Ведь все было так прозрачно. Лежало на поверхности. И теперь я готова была сражаться. Когда пришел Адам, все вернулось на круги своя. Игривая Дарина уже и забыла, как веселилась в его отсутствие. Когда я заметила, что Адам поглядывает на мое мокрое, едва одетое тело, стала всячески провоцировать его. Эмоции смешивались с ядом и уносили меня в небеса. Каждый следующий его взгляд был более продолжительным, но не настолько, чтобы выдать себя и дать понять, что он заводится. Многие уже разошлись, компания сильно поубавилась. Видела, как напряженно сидит Дарина. На ее лице было жирными буквами написано «уйдите все, оставьте нас наедине». Но теперь я не собиралась этого делать. Не хотела уходить. Однако алкоголь и горячая вода добили меня.

Перед глазами все сливалось в пятна, голоса перемешивались, я не могла разобрать почти ни слова. Меня никогда так не накрывало, будто парила в воздухе. Решив все-таки действовать, попыталась встать, но тут же потерпела крах, рухнув обратно в воду. Помню, как рука Адама, вежливо подхватила меня.

– У-у-у, так, этому столику больше не наливать, – съязвил Ярик.

Все громко засмеялись. И я не отставала. Сделала еще одну попытку, уже с его помощью, и мне все же удалось выбраться из джакузи. Взяв всю волю в кулак, пошла ва-банк.

– Эй, брат по крови, – явно намекая на недавнюю «резню», сказала я. – Раз уж такое дело, помоги мне убраться отсюда, – я говорила так несвязно, мне казалось, меня никто не понимал. Моя рука нагло вцепилась в его мощную грудь.

– Да, конечно, миледи, – омерзительно добродушно отозвался Адам. Его речь была такой четкой, что слабо верилось, будто он вообще пил. Ну или по сравнению с моим состоянием, любой казался трезвым как стеклышко. – Ребята, давайте, я ее доведу, а то она действительно ухнется где-нибудь по дороге, – он поставил пиво у бортика джакузи и взял меня за локоть, вежливо протягивая полотенце.

– И подбитый понесет убитого, – засмеялся Шурик. – Катюх, ну ты дала маху.

– Меня не так зовут, – пробубнила я себе под нос, так что мало, кто это услышал.

– Конечно, – изображая заботу, соврала Дарина в ответ на слова Адама, – смотри только аккуратно, а то она совсем в дрова, еще блеванет по дороге, – уже более злорадно продолжила она. После чего резко заткнулась. Видимо опомнилась. – Я с вами, мне надо в дамскую комнату, – шепнула она и последовала за нами.

Она явно позволила себе подумать, что это мой благородный маневр для того, чтобы увести Адама и помочь ей остаться с ним наедине. Смех все отдалялся по мере того, как они уводили меня глубже в дом. Я шла, едва переставляя ноги, голова кружилась так, будто кто-то бесконечно запускал ее как юлу. Чувствовала мерзкое присутствие. Коварный друг передо мной, уютно беседующий с моим героем о всякой чуши.

– … нет, ну если так нажираться, можно совсем откинуться, согласись?

Мне не послышалось. Дарина говорила Адаму про меня, нежно обнимая его за талию.

– … Нет, нужно знать меру, – смеялась она. – Я помогу тебе ее уложить.

– Спасибо, – ровно отвечал ей Адам.

– Только ее надо к Эле отвести, – продолжила Дарина.

– Почему? – поинтересовался Адам.

– Ну, мы никак не совладаем с окном. Я вечно мерзну, а ей душно. Вот мы и договорились разъехаться. Сегодня я буду одна, но зато хоть не замерзну, – ловко выкрутилась она.

– Понятно.

– Смотри, если тоже есть проблемы с соседом, у меня теперь свободна кровать, – засмеялась Дарина и игриво пробежала пальцами ему по спине.

– Учту.

– Ой, да соображай ты уже, – несвязно вдруг заговорила я.

Мы все остановились. Дарина испуганно вылупила на меня глаза.

– Ты мне? – спокойно спросил Адам, продолжая держать меня за плечи так крепко, что пришлось проявить некоторые усилия, чтобы высвободиться.

– Ну а кому же еще? – продолжила я. – Трахнуть она тебя хочет, непонятно что ли?

Дарина буквально побелела. Адам посмотрел на нее в легком недоумении, после чего перевел взгляд обратно на меня.

– Соглашайся, – понесло меня, – она в этом спец. Хотя особо не увлекайся, – зло продолжила я. – Не задерживай очередь. Ты там не один.

Услышав это, Дарина, не проронив ни слова, медленно направилась ко мне. Я видела, как к глазам ее подступали слезы.

– Шлюха, – тихо вырвалось у меня.

Сразу после этого мне по лицу влетела сильнейшая пощечина. В ее глазах читалась настоящая ярость. Адам же стоял в стороне неподвижно. Я забыла о его присутствии. На его лице читался испуг. Он переводил взгляд то на нее, то снова на меня, пока Дарина и вовсе не скрылась за дверью дома. Она бежала, не оглядываясь, и издавала дикие вопли.

– Пойдем, – сказал Адам спокойно, быстро выйдя из ошарашенного состояния, и направился ко мне.

Стыд. Боль. Все смешалось вдруг. В горле снова стоял ком. Я не должна была этого говорить. При нем. Сделала шаг от него. Мои глаза наполнились слезами. Мне было тяжело дышать. Отступила дальше. Нога, которая сделала тот последний шаг назад, нога, от которой, и так неспособная уже доверять ни телу, ни разуму, ждала опоры, предала меня и потянула за собой. Я упала в холодный бассейн. Ушла под воду с головой и не торопилась всплывать. Так он не увидел бы моих слез. Слез, не достойных сострадания. Хлорка разъедала глаза.

Я ощутила пустоту. В душе. Гребаный ящик Пандоры, содержимое которого навело проклятья на обеих – владельца и дарителя. Грудную клетку разрывало. Послышался всплеск. Потом боль в ребрах. Потом толчок. Я смогла сделать вдох. Все плыло перед глазами. Но я видела его, Адама, делающего шаг за шагом к выходу из водяной ловушки. Как по минному полю, минуя осколки он тащил меня к краю бассейна. Достигнув его, он вдруг остановился и резко прижал меня к бортику. Взял за лицо и одним движением заставил смотреть на него.

– Да кто ты? – полушепотом спросил он.

Перед глазами начал сгущаться туман. За этим взглядом, трепетным и леденящим, не последовало ничего такого, что отпечаталось бы в моем измученном сознании. Помню, как перевернутая лестница бегала из стороны в сторону, а по бедрам скользили чужие руки. Помню, как рухнула на кровать. Помню вкус хлорки. И слез.

Глава 4

Он сидит ко мне спиной. Медленно выводит жирные, красные линии на холсте сочной, плотно пропитанной краской кистью. Она издает приятные влажно мажущие звуки, касаясь полотна. Я вижу четко, но не могу собрать картинку воедино. Лишь пятна. Грязные, завораживающие разводы закручивают меня в водоворот из черных, серых и красных тонов. Художник сидит во фраке. Иссиня черном, таком, что его голова будто выглядывает из абсолютного ничего, а распущенный клетчатый шарф парит в воздухе. Худощавый. Хоть он и сидит, я знаю, что он небольшого роста. У него тонкие русые волосы, они закрывают ему уши. Длинные, узкие фалды его фрака спускаются на землю, постепенно превращаясь в извивающихся гадов. Они стремительно кидаются в разные стороны, издавая шипящие звуки.

Перед художником расстилается бескрайний лес, уходящий во тьму. Вблизи видна лишь хвоя, но я не чувствую ее аромат. С обеих сторон вода. Зеленовато-мутная, она неторопливо поглощает тропу, ведущую в лес. Из нее торчат острые осколки ветвей. Откуда свет? Поворачиваю голову. Яркие фонари ослепляют меня, приходится закрываться ладонью. Слышу звук двигателя и… мелодия. Музыка. Она становится громче. Кажется знакомой, но я не узнаю слова. Мотивы, похожие на песни Глеба. Да-да, это одна из его песен. Она звучит где-то вдали. За источником света. В прямоугольных симметричных фонарях я узнаю автомобильные фары. Они освещают мне путь к художнику.

Чувствую непреодолимое желание подойти ближе. Мне нужно увидеть картину. Любопытство переполняет меня. Делаю шаг. Холодная, влажная, вязкая масса обволакивает мои ступни. Опускаю голову. Не вижу своих ног, они поглощены клубами дыма, идущего из-под поверхности земли. Пытаюсь позвать человека, но не могу издать ни звука. Делаю новую попытку. Ничего. И снова, и снова хватаюсь за горло. Я будто разучилась говорить. Или слышать. Вокруг вдруг воцарилась мертвая тишина. Делаю шаг, за ним еще один, еще и еще. Моя цель удаляется. Утопает в болоте, поглощается лесом. Ощущаю, как по щеке катится капля пота. Мне становится жарко. Жарче и жарче с каждой секундой. Пар нагревается и обжигает меня. Я уже не могу стоять. Как на раскаленном песке. Вязну в нем. Чувствую легкий запах гари. И бензина. Он душит меня. Нет, не он. Кто-то тянет меня за кулон, висящий на шее. Мне тяжело дышать. Натяжение нарастает. Мне страшно. Рядом сильный запах перегара. Кислого. Смешанного с крепким табаком. У меня начинает кружиться голова. Пространство сужается, металлические пластины поглощают его с двух сторон. Все исчезает. Не могу откашляться и надышаться. Судорожно хватаю ртом воздух.

Я в ослепительно яркой, белоснежной коробке, двери которой только что закрылись перед самым носом. Как в лифте. Но он не движется. Испуганно осматриваюсь. Вокруг ничего. Лишь ровное пространство. Ни одного выступа, кнопки, ни единой зацепки. Я бегаю из угла в угол. Лишь пелена. Что-то заставляет меня поднять голову вверх. Цифры. Линия чисел, идущих по порядку: 17, 16, – и вниз по вертикали до 9, включая ноль 0, и кнопка «Спуск» выше всех. Я протягиваю руку к единице и нажимаю на нее.

– Необходимо оплатить проезд, – доносится из громкоговорителя.

Достаю из кармана горсть леденцов и передаю в пустоту. Они рассыпаются вокруг и исчезают. Раздается оглушительный писк. Тонкая мерзкая нота застревает прямо во мне. Как скрип мела по доске. Я хватаюсь за голову, закрываю уши, пытаясь перекрыть поток звука. Но он не прекращается. Терзает меня. Кидаю взгляд на электронное табло. По нему бегают буквы. Они складываются в слова. Лифт начинает движение. «Второй этаж», – закрутилось на экране, сопровождаясь мерзким старческим смехом. Издевательским, жестоким. Поднимаю голову наверх к цифрам. Красный ободок мерцает вокруг единицы. Он начинает распространяться на остальные.

Все цифры до второго этажа теперь хаотично подсвечиваются жирным красным неоном, освещая лифт. Остановка. Двери открываются. Это выход на крышу. Я вижу свой город. Город, укутанный во тьму, освещаемый лишь луной. И… как будто шум прибоя. И Полина. В длинном голубом платье она как ребенок играет в салки с кем-то. Увидев меня, радостно бежит навстречу.

– Кэт! Я так рада, что ты пришла.

Из-за нее выглядывает темная фигура. Он позади. Однако лица не видно. Я не понимаю, что он говорит, как будто кто-то врубил авто-тюн и заглушил его речь. Фигура продолжает говорить, точнее издавать непонятные звуки. Они похожи на предложения. С расстановкой, сменой звучания. Полина смеется. Она держит незнакомца под руку и пристально смотрит на меня.

– Он здесь. Он здесь! – радостно ерзает она.

Полина, не отводя взгляда, протягивает мне телефон. Не успеваю я взять его, как она резким движением выкидывает его. Он улетает в неизвестность. Кроме руки все неподвижно. Она улыбается.

– Кто это? – спрашиваю я.

– Только тебе расскажу. Это мой самый близкий человек, – она делает шаг ко мне навстречу. – Идем, – говорит она мне, приблизившись слишком сильно. Я чувствую ее дыхание. – Прошу, помоги мне, – в ее глазах блестят слезы. Но отнюдь не радости. Губы дрожат, взгляд начинает метаться по сторонам, будто пытаясь осмотреться, не поворачивая головы. Она продолжает напирать.

Я отступаю. С каждым ее новым шагом пячусь назад. Пока не достигаю края. Чуть не падаю. С крыши видна лишь пропасть. Густая, черная неизвестность. Пустота.

– Полина, – вскрикиваю я.

– Так нужно, – говорит она.

Ее спутник не поддается. Она силой тянет его за руку, не отводя от меня взгляд. Я стою на краю и боюсь сделать шаг. Мне некуда идти. Позади лишь обрыв, ведущий в никуда. Наблюдаю за фигурой. Она еле передвигает ноги.

– Во-о-он! – слышится за моей спиной.

Я резко оборачиваюсь. Пропасть исчезла. Она превратилась в гладкую зеркальную темную поверхность. Вдали стоит огромный взрослый мужчина, абсолютно голый и абсолютно седой. Он идет в нашу сторону. Его корпус перекручивается в разные стороны, каждый раз ломая ему ребра. Тысячи мелких змей струятся по телу. Они заползают в уши, в ноздри, выходят через рот, глазницы. За ним тяжело волочится длинный хвост. Мое сердце бешено колотится от ужаса.

– Полина! Бежим!

– Нет, останься! – кричит она, будто не видит его.

– Надо бежать! – кричу я, пытаясь привлечь ее внимание.

– Во-о-он! – продолжает старик.

Он бежит. Он разъярен. Пока он еще не достиг меня, начинаю убегать. Я бегу. Бегу прямо в густой лес. Тяжелые сосны начинают сжимать пространство. Ноги вязнут в земле. Оборачиваюсь каждый раз, когда боюсь, что он настигнет меня. Не контролирую мышцы. Мне становится труднее шевелиться. Теряю контроль над телом. Резко замедляюсь. Ноги будто затекли. Мелкие острые иголки впиваются в кожу. Снова оборачиваюсь. И снова возвращаю взгляд перед собой. Прямо на моем пути возникло тело. Я чуть не врезаюсь в него. Алина смеется.

– Давай поиграем в прятки, – тихо говорит она. – Он презирает тебя. И хочет, чтобы ты сдохла.

Ее речь несвязна. Она еле стоит на ногах. И смеется. От виска стекает кровь. Глаза начинают крутиться. Вдруг голый страшный мужчина с разбегу ударяет ей по лицу, после чего исчезает. Она едва не падает, запрокидывая голову и ломая шею. Смотрит на меня. Теперь у нее на лбу красуется красная печать бесконечности.

– Не спрячешься. Как жаль тебя, – она издевательски выпячивает губки и подносит кулачки к глазам, имитируя плач. – А где я? – вдруг оборачивается она и бежит в глухой лес.

Я побежала за ней. Она отдалялась все больше и больше. Теперь была так далеко, что виднелся лишь силуэт, движущийся меж деревьев. Вдруг путь мой преградило огромное тело. Передо мной снова оказался старик. Теперь его хвост начал медленно обвивать туловище. Бесконечной спиралью он поглощал его, делая все новые и новые обороты, устремляясь вверх. Меня трясет от ужаса.

Я делаю шаг назад и оказываюсь снова в лифте. Его двери быстро закрываются. Мы начинаем движение вперед. Это вагон метро. Лампы сбоят. Они мерцают как стробоскоп. Укачивает. Вокруг никого, лишь грязные, порванные сидения мерзкого коричневого цвета. Меня шатает в разные стороны. Поезд начинает вилять, входя в резкие повороты и сшибая меня с ног. Я пытаюсь схватиться за поручни, но не могу достать до них. Они исчезают, как только рука приближается. Резкий маневр отшвыривает мое тело в сторону. Лес кружится перед глазами. Я вижу его сквозь стекло. Все переворачивается. Не один раз. Резко останавливается. Не могу пошевелиться. Что-то сдерживает меня. Я не чувствую. Не чувствую себя. Смотрю вперед через разбитое стекло.

– Конечная.

Двери вагона открываются. Врывается он. В форме спасателя, подбегает ко мне. Измеряет пульс и светит фонариком в глаза. Не могу произнести ни слова. Все сужается. Я будто наблюдаю через подзорную трубу. Все дальше и дальше. Рядом появляется Полина. Она истерично рыдает.

– Он не хочет тебя, ты не видишь? – вдруг закричала Алина. – Ты здесь никому не нужна! И я знаю! Я слышу их. Я слышу их шепот! – говорит она, выглядывая из-за широких плеч моего нового знакомого азиата, играя с волосами Полины.

– Какая же ты жалкая, – вдруг шепчет он. После чего уходит.

Куда он? Я не могу пошевелиться. Остаюсь на месте, смотрю вперед через разбитое стекло. Там художник продолжает писать свою картину. Мне тяжело. Голова кружится. Внимательно наблюдаю за ним. Прямо из-под его фрака вдруг появляется что-то мерзкое. Хвост. И на конце огромное жало. Как у скорпиона. Оно извивается. Художник резко поворачивается ко мне. Он начинает ползти в мою сторону, едва сохраняя человеческий облик. Высверливает меня своими желтыми крысиными глазами. Его печальное лицо стремительно стекает вниз. А за ним виднеется картина. Маленькая девочка в красной шапочке. И волк, который притворяется бабушкой. Крик рвется наружу. Я бросаю взгляд вниз. Из моего тела торчат огромные колья. Именно они удерживают меня от побега. Не могу пошевелиться. Могу лишь хватать воздух ртом. Он ускоряется. Огромное жало появляется перед моими глазами, готовое нанести смертельный удар.

Я проснулась в холодном поту. Глубоко дышала и не могла перевести стрелки разума на реальность. Это был сон. Это был всего лишь сон. Как и всегда. Мое подсознание часто испытывало меня по полной. Мне нередко снились кошмары. С самого детства. Уже привыкла к ночным пробуждениям. Как и в этот раз. Я медленно приводила себя в чувства. Успокоившись, уставилась в стену. Из соседней комнаты доносились звуки. Прерывистые, громкие женские стоны. Их было тяжело с чем-то спутать. На глазах снова проступили слезы. Нетрудно было догадаться об остальном. Я отвернулась от стены, как будто это могло спасти меня от реальности. Вернуться обратно хотя бы в тот жуткий сон. Я встретилась глазами с Эл. В полумраке, она пристально смотрела на меня пустым взглядом. Ее глаза были стеклянными. Такое ощущение, что она в каком-то трансе.

– Эля, – тихо сказала я, на что не получила никакой реакции. – Эл?

Она моргнула.

– Эл, я хочу поскорее уехать отсюда, – заплакала я.

– Что тебе мешает? – едва слышно ответила она.

– Ничего… и сразу все.

Эля продолжала смотреть сквозь меня, лежа абсолютно неподвижно. За все время, пока я пыталась уснуть, оглушенная стонами, она моргнула лишь несколько раз. Ее глаза оставались открыты еще долго. Они провожали меня обратно в сон.

Глава 5

С того момента, как я проснулась, ветер завывал все крепче по нарастающей. Я слышала сильный гул, проникающий в комнату. Очень аккуратно, чтобы не разбудить спящую наконец с закрытыми глазами Эл, тихо подняла с пола сумку, которая еще вчера так учтиво была переброшена Дариной из нашей комнаты. Закопалась там в поисках белья. Не помню точно, в какой момент обнаружила, что все еще в купальнике. Я спала в нем всю ночь. Восстанавливая события прошлого вечера, поняла, что очень смутно помню тот момент, когда вернулась в комнату. Меня привел Адам. Или, кажется, принес.

Подумав о нем, снова начала ковырять свежую рану. Все чувства крутились вокруг одного самого сильного. Унижения. Мне было больно от того, как я унизила себя, как сама попала под удар. И чувство вины за предательство. Горько от того, как я унизила в ответ, и как снова потеряла достоинство. Это была точка. Жирная точка в наших отношениях. «Конечная» на нашем с ней пути. Однако ее поезд вполне ожидаемо быстро вернулся на рельсы, что подтверждалось ночными криками. Стоило перестать об этом думать, как я снова возвращалась к нему. Это должно было прекратиться. Небрежно накинув на себя полотенце, поползла в душ. Смыть с себя эту грязь.

Как оказалось, я не единственная ранняя пташка сегодня. Душ на втором этаже был уже занят, поэтому мне пришлось впервые подняться на третий. Он оказался точно таким же, как и наш, за исключением каких-то маловажных деталей. Ну и за исключением более маленького помещения ванной комнаты. Эта душевая была намного компактнее той, в которой мне удалось побывать ранее. От стены до стены было не больше метра, а о высокий порог я умудрилась споткнуться аж дважды. В это утро будто все валилось из рук. Мыло лезло в глаза, я вечно забывала о больной руке, то и дело ненароком задевая ее. Когда вышла из ванной, осознала, что еще больше не повезти мне уже вряд ли сможет.

Одежду я так и не взяла. Поэтому возвращаться придется без белья, в одном лишь полотенце. Благо в этот раз оно хотя бы было. Отпустив ситуацию, достала из аптечки бинт и антисептик, промыла последствия вчерашнего «насилия» и заново забинтовала руку. Посмотрела на себя в зеркало. К зрачкам бежало множества маленьких красных паутинок. Сами же они казались намного светлее обычного. От хлорки до сих пор щипало глаза, поэтому приходилось сильно щуриться, чтобы было не так неприятно.

Кулон, который подарила мне подруга, чудом уцелевший после вчерашних приключений, оставался красоваться на моей груди. От этого зрелища у меня подступили слезы, которые еще больше размывали пространство вокруг. Я не могла больше чувствовать ее «присутствие». Сняла кулон и сильно сжала его в больной руке. Хотела, чтобы от острых краев подвески мне стало еще больнее. Хотела доставить себе эту боль, наказать себя за все.

Подойдя к краю лестницы, услышала шаги. Как оказалось, это был Ден. Он только поднимался на третий этаж, но, увидев меня, остановился на площадке. У него был оголен торс, а полотенце держалось на бедрах лишь на честном слове. Так что, можно было почти полностью видеть его лобок. От неожиданности я затормозила.

– Ой, Ден, – вырвалось у меня очень нелепо.

Присмотревшись, поняла, что взгляд его направлен куда-то вниз моего тела, при том, что голова все также была приподнята. Мне потребовалось время, чтобы сообразить. Я стояла сильно выше его, поэтому щедро открывала обзор «снизу». Быстро прижала полотенце к бедрам и ускорила шаг.

Он выдержал небольшую паузу.

– Прости, я… – казалось, он чувствовал себя неловко. – Я не мог удержаться. Это очень красиво, – сказал он, оправдываясь. По выражению его лица было видно, что он действительно стыдился своего поступка. Хотя сложно сказать, кто из нас больше.

– Забыли, – быстро кинула я с натянутой улыбкой и поспешила мимо него.

– Кэт, как ты себя чувствуешь? – заботливо почти крикнул он мне в след. – Все нормально?

– Топчик, – я подняла большой палец вверх, не останавливаясь, и побежала в комнату.

Эля все еще сладко спала, и я не решилась будить ее. Бросила кулон на тумбу под зеркалом, переоделась и спустилась вниз на кухню. Голод одолевал меня. Я будто не ела целую вечность. Достав из холодильника остатки вчерашнего шашлыка, овощи, сыр и что-то из соусов, неаккуратно все перемешала и поставила в микроволновку. Насыпая себе в чашку растворимый кофе, как обычно, погрузилась в мысли. Я хотела только уехать отсюда побыстрее. Хотя до этого придется пережить еще вечер. Даже не отсюда. От Адама, Дарины, ото всех.

Но ведь само место было волшебным. И сейчас я бы предпочла провести здесь вечность в одиночестве. Сквозь окна было видно, как улицу накрыл плотный туман. Дома стало тише. Я, решив все-таки насладиться дивным уютным утром, расположилась за столом в углу веранды. Буря, как я и предполагала, немного утихла, но изредка все же направляла на меня мощные порывы ветра. Слышно было как деревья сопротивляются стихии. Чувствовалась легкая сырость. Пол веранды был немного влажным и под задницу тоже пришлось положить плед, предварительно тщательно вытерев стул подручными средствами. Похоже, ночью прошел ливень. Запах мокрой земли, подхватываемый ветром, прекрасно дополнял уютную атмосферу, наполняя ее неповторимым ароматом.

После недолгих приготовлений, я, наконец, принялась за свой завтрак. Пары горячего кофе и мяса казались такими вкусными. Каждый кусочек приносил мне наслаждение. Тягучий плавленый сыр сладко таял во рту, теплый томат давал приятный немного кисловатый сок. Нежное волокнистое мясо ласкало мое небо и десны. Я погрузилась в гастрономический экстаз. Наполнив желудок сочным мясом, принялась за любимый напиток. Это может показаться странным, но мне нравится растворимый кофе, его простой и мягкий вкус. Никогда не была кофеманом. Горький, острый привкус молотого, сваренного зерна пробирал до мозга костей. Меня выворачивало от одной только мысли об этой горечи. Люди всегда с недоумением смотрели, как я с наслаждением вкушаю каждый глоток своей залитой теплой водой кофейной пыли.

Насыщенность идеального, как принято считать, сваренного кофе, не могла дать мне возможности прочувствовать вкус напитка. Его постоянно хотелось посильнее разбавить водой, чтобы подавить грубость. Как будто пробуешь самое сладкое, самое соленое или самое кислое блюдо на свете. Ты пытаешься, но не можешь растворить долгоиграющее приторное послевкусие. Просто терпишь, безуспешно стараясь разбавить его слюной. Вязкий привкус обволакивает весь рот, в отличие от мягких оттенков даже самого дешевого кофе.

Так и в жизни, подобно этим бесконечным чашкам кофе, я довольствовалась лишь оттенками чувств. Старалась избегать сильных эмоций, понимая последствия. И только сейчас почувствовала крепкий вкус, вкус страсти, так жестоко оставивший мне горькое послевкусие.

Как я и представляла, холодный туман, мягкий ветер, ароматная коллаборация вкусов табака и кофе этим уютным осенним утром будто создавали сей миг только для меня. Который так подло прервали.

– О, ты уже встала, – послышался голос из приоткрытой двери. Это была Полина. – Ты как, дорогая? – жалостливо спросила она.

– Ты о чем? – испугалась я того, что она и кто-то еще мог услышать мой разговор с Дариной.

– Ты вчера еле на ногах стояла.

Я почувствовала сильное облегчение.

– А, да нет, все в порядке.

– Точно? Не тошнит больше?

– Меня и не тошнило… С чего ты взяла?

– Блин… Шурик слышал, как кого-то в туалете рвало.

– Что? Это не я! – возмутилась я.

– Ладно, я тебе верю! – успокаивала меня Полина. – Значит, кто-то другой.

Увидев чашку в моей руке, ее как будто озарила гениальная долгожданная идея. Отвратительно. Позорище. Неудивительно, что он решил, будто это я, учитывая мое состояние. И разумеется, не нашел ничего лучшего, чем растрепать всем. Тогда и у Адама, скорее всего, возникнет такой мой мерзкий образ в голове. Хотя плевать на него. Опять я за свое. Полина прервала мой анализ, мерзко зашлепав по веранде в своих непонятных полутапках, держа в руках чашку ароматного чая.

С каждым шагом подошвы издавали все более противный звук, ударяясь об ее маленькие пятки. За ней последовала и Эл с кружкой побольше. Она же шла очень тихо, будто плыла. Движения ее были вялыми, но все также элегантными. Из подмышки торчали какие-то книжки. Она села рядом с нами и, предварительно проверив стол, кинула на него книги с кроссвордами. Ловко раскрыла одну из них на середине с помощью сделанной из ручки закладки.

– Будете? – вежливо предложила она.

– Давай, – сказала Полина.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как согласиться. Эля повернула раскрытую книжку так, чтобы нам всем более-менее были видны задания. Мы долго бились над кроссвордом. Приходилось прикладывать много усилий, чтобы извилины начали шевелиться. И каждый раз мы заходили в тупик. Преимущественно мы с Полиной, потому что для Эли это было, видимо, легкой ежедневной рутиной. Так, для души. Не было ни одной странички, на которой все слова разгадали бы наши с Полиной умы. Мы то и дело, сдавались, агитировали Элю подсматривать ответы на оставшиеся два-три задания. Эля же подходила к вопросу весьма серьезно, сопротивляясь этому. Она долго и усердно перебирала что-то в голове. Ну, собственно, после этого подсказок последней страницы уже и не требовалось. Эля поражала нас своим умом. Ее мысли были четкими, а выводы логичными.

Она почти не сбивалась, чего не скажешь о Полине. За ней было так весело наблюдать. Порой она уверенно начинала вписывать слово, только под конец понимая, что оно туда не подходит. Иногда же, просчитав количество свободных клеточек, с такой же полной уверенностью предлагала ответы, явно неподходящие по длине. Меня так удивляло то, что человеку трудно было сосчитать пять букв в слове, которое она, видимо, рассчитывала уместить в четыре клетки. Полина была самой юной из нас. Она начала работать в фирме, едва закончив третий курс.

Как только пришла, сразу поползли слухи. У всех это вызывало так много вопросов. Ведь требования к коллективу были настолько высоки, что многим сотрудникам не с первого раза удавалось получить желаемую должность. Обязательное высшее образование, опыт работы, – все это жирным, крупным шрифтом было написано на самом видном месте в описании вакансии. Поэтому появление маленькой неопытной девочки, не особо блещущей умом, вызывало миллионы сомнений в причинах ее трудоустройства. Кто-то говорил, что она чья-то дочь, кто-то, что сестра. Особо «добрые» пускали слухи, что она попала к нам через постель. Несладко ей пришлось в первое время. Тем более с тем фактом, что попала она под крыло к не самой приятной из нас. Многие сторонились Полины, другие грубо обращались. Но, как это бывает, «стерпится – слюбится». Привыкли. Забыли. Работаем.

– Актер, который исполняет роль Джеймса Бонда, – перешла на следующий вопрос Эля.

– Эм… – я представила в голове образ, стараясь вспомнить имя. Принялась считать клеточки. Пять букв. – Крейг.

Полина стала активно поддакивать.

– До сих пор он играет? – немного недоверчиво спросила наша «умница».

– Ну да. Хотя я не знаю, может поменялось что-то. По буквам подходит. И вон, – я быстро построила в голове карту кроссворда, разгадывая слова, пересекающиеся с нужным нам. – Да, точно, потому-то здесь слово «галактика», точно, – я указала ей на очевидное.

После чего Эля согласилась, и мы продолжили в хорошем темпе, пока мы с Полиной снова не дошли до предела своих возможностей. Эля же вела себя в своей манере. В тишине мы просидели несколько минут.

– Поль, мы в четыре стартуем? – послышался голос из приоткрытой двери. Глеб еще протирал глаза.

– Да, – крикнула ему Полина. После чего он снова спрятался в доме.

– Вы собираетесь домой? – спросила я. Кажется, мои молитвы были услышаны.

– Да. У меня дела в городе. Тем более послезавтра на работу. Не хотелось бы убить последний выходной в дорожной суете.

Как ни странно, несмотря на свой эксцентричный подход к делу, было весьма неожиданно узнать, что Левая смогла выбить у головного подразделения несколько дополнительных выходных, чтобы как следует провести время с командой. Не всем, правда, выпала такая честь, ведь кому-то все же надо зарабатывать для нее деньги.

– Можно я с вами? Я тоже просто не планировала оставаться.

– Почему? – спросила она.

– Да как-то хочется уже сбежать отсюда.

– Вы о чем? – очнулась Эл.

– Да, о том, чтобы уехать, – сказала я.

– Куда? Домой? – спросила Эл.

– Ну да.

Эля снова уткнулась в кроссворд, лишь промычав.

– Это из-за Дарины? – тихо спросила Полина так, чтобы Эля не расслышала.

– Почему ты спросила?

– Ну не знаю, она так противно вчера вела себя… – Полина снова принялась изучать меня своими огромными голубыми глазами. Может, она додумывала лишнего.

– Ну да, – сдалась я, – да и не только. Как-то все достало.

– Да забей ты на нее! Ты в этом доме куда более приятный человек, чем она. Не поддавайся на ее дурацкие выпады. Не лишай себя классного отдыха, – Полина говорила искренне. Она одна видела ее насквозь и понимала, насколько та неправа в своих поступках. Но все еще был Адам, на которого я не хотела смотреть.

– Нет, я все же хочу уехать.

– Хорошо, дорогая, – улыбнулась она спустя недолгое время. До этого пристально, с состраданием посмотрела мне в глаза. Отчего я почувствовала себя еще более жалкой. – Так, я за добавкой. Девочки, вы должны попробовать чай, который я привезла. Это просто бомба. Даже не обсуждается, – она рассказывала так вдохновенно, что отказаться просто не поворачивался язык.

Эл пришлось пнуть еще дважды. После того, как Полина вышла, а точнее вошла в дом за своим прорекламированным чаем, я снова уткнулась с ней в кроссворды. Странно, но дело пошло даже лучше, чем когда это было с Полиной. Мы успели разгадать целый разворот.

Тут я чуть не поперхнулась. Дарина на серьезных щах вывалилась из гостиной. Она выползла на веранду в самых коротких на свете шортах. И в большом мужском худи, происхождение которого было мне неизвестно. Подплыла к нашему столу и уселась рядом, по-царски облокотившись на спинку стула. Она не стала с нами разговаривать. С ее лица не сходило это надменное выражение. Я снова осмотрела ее обновку. Спереди была начерчена небольшая мишень и под ней надпись. Похоже на эмблему какого-то клуба. Я сразу поняла, что это значит. Сомнений больше не оставалось.

– Я пойду собирать вещи, – подскочила я.

– Решила сбежать теперь? – тихо сказала моя бывшая подруга.

– Мне надо домой, – также тихо произнесла я, пытаясь обойти ее. Мне этого не удавалось, так как она загородила собой весь проход.

– Ничего не хочешь сказать? – она намеренно не выпускала меня.

– Дай пройти, – я старалась не смотреть ей в глаза.

Заметила, как Эл теперь пристально следила за нами.

– Угости сигареткой, – сказала Дарина неожиданно для меня.

Поняв, что та никуда не уходит, я почему-то не стала спорить, а просто села обратно за стол. С громким шлепком бросила перед ней пачку сигарет. Она улыбнулась и достала из нее одну. Дарина всей душой ненавидела это вредительство и только самые сильные переживания или эмоции могли вызвать в ней желание закурить. Она не делала этого с девятнадцати лет.

Полина вернулась к нам, еле удерживая четыре кружки. Она, видимо, не собиралась обделять и Дарину.

– Так, девочки, чай подан, – улыбнулась она.

Поставила на стол три кружки и пододвинула по одной каждой из нас. Было безумно неуютно оттого, что Полине теперь было некуда сесть. Хотя она и стоя чувствовала себя хорошо. Просто не затыкалась. Начала воодушевленно рассказывать, как попробовала этот чай впервые еще в Таиланде, и что просто не могла устоять, чтобы ни купить почти годовой запас. Чай был просто отвратительным. Травяной, а я их ненавидела. Мне не хотелось обижать Полину, поэтому быстро влила в себя эту гадость и поспешила убраться, наконец, подальше ото всех.

Глава 6

Нас почти сносило с дороги. Небо затянуло грязными тучами, а ветер снова крепчал. Мы с Полиной развалились на заднем сидении. Я радовалась, что уехала. Это стало самым безболезненным из моих решений. Наблюдала, как деревья проносятся перед глазами. Впереди расстилалась белая мгла. Из-за низкого тумана видимость была ужасная, поэтому мы не особо спешили. Ехали в тишине от самого дома. Музыка создавала тихий убаюкивающий фон, однако шум дороги все еще перетягивал на себя одеяло. Да и голова не справлялась с нагрузкой.

Я чувствовала, как к горлу подступал неприятный ком. Меня немного укачивало. Воздуха как будто не хватало. Чтобы стало легче, нужно было глубоко дышать, однако сделать это не представлялось возможным. В салоне стояла вонь от пирожков, которые мы взяли в дорогу. Из тех, что остались после вчерашней трапезы. Мне пришлось полностью открыть окно и, как собаке, радующейся ветру, высунуть голову. Однако у меня было абсолютно иное настроение.

– Кэт, ты как? – волновалась Полина, наблюдая за тем, как я извращаюсь с потоками воздуха.

– Нормально, немного укачивает.

– Тошнит?

– Эй, только в салоне мне не надо этого, – возник Глеб. – Тебе все еще плохо?

– Да блин, не я это была. Меня только в твоей машине прихватило.

– Ты точно осилишь? Нам еще часа три ехать, – продолжил Глеб.

– Да, – сказала я, преодолевая приступ тошноты.

– Кэт, может все-таки вернуться? – напрягся Ден.

– Не надо, – снова выдавила я. – Все в порядке, скоро отпустит. Я подышу чуть-чуть.

– Ну смотри.

В этот момент показалось, что стало полегче. Я прикрыла окно, потому что по ерзанию Полины в ее желтом балахоне было понятно, что она замерзла. Откинула голову на спинку сиденья и прикрыла глаза. Однако от этого стало еще хуже. Голова начала кружиться сильнее. Я прочувствовала, что значит «поймать вертолет». Открыла глаза. Теперь впереди все поплыло.

– Так, мне все же надо остановиться, – тихо сказал Глеб.

– Так, все! – в панике забарабанила я по салону, когда Глеб уже и сам почти остановил автомобиль.

Он тут же затормозил. Я буквально вылетела из машины и умчалась за ближайшее дерево. Не передать словами, как сильно меня тогда полоскало. Казалось, желудок вот-вот выпрыгнет. И этот мерзкий чай.

– Кэт, о боже, – скулила Полина, помогая мне справиться с волосами.

К счастью, это вскоре прекратилось. В голове все еще была неразбериха. Однако приступы стали слабее. Мы вернулись к машине.

– Давай все же мы тебя отвезем обратно, – сказал Ден. – Тебе полегчает, завтра поедешь с ребятами.

– Да, давай, – согласилась я, потому что это звучало уже более заманчиво.

Несколько минут поездки и отдых в одиночку, запершись ото всех в комнате, перевешивали предстоящие часы страданий. Мне хотелось только покоя.

– Хорошо. Давай чуть-чуть еще отдохни, а я пока сбегаю по нужде, – сказал Глеб.

Я стояла, привалившись к дереву. Хотелось быть как можно дальше от автомобиля. От одного его вида меня мутило.

Глеб, похоже, не торопился. От скуки Ден на полную катушку врубил колонку с каким-то регги. Никакие наши уговоры не могли заставить его выключить это.

– Я сейчас снова блевать начну, – уже больше откровенничала я. Хотя в этой ситуации это было справедливо.

– Что-то его долго нет, – занервничала Полина.

– Ну, клапан пробило, – быстро перехватил Ден.

– Фу, ну что ты несешь? – скорчилась Полина.

Прошло еще какое-то время. Теперь, кажется, мы все начали всерьез беспокоиться. Ден решил проверить обстановку. Он также пошел в сторону деревьев. Ветер разыгрался ни на шутку. Я уже почти потеряла контроль над волосами. А машину так раскачивало, что мы думали ее унесет в глухой лес.

– Глеб! – басом прокричал Ден. – Эй, Глеб! Побереги природу, она еще слишком невинна! – стараясь разрядить обстановку, дополнил он.

Мы с Полиной наблюдали за тем, как Ден потерялся среди деревьев. Я в очередной раз попыталась справиться со спазмами.

– Твою мать! – вдруг грубо вылетело из леса. – Глеб! – истошно заорал он теперь.

В панике от криков Полина тут же рванула на зов. Невзирая на состо-яние, я последовала за ней. Преодолевая ветер, мы пробирались все дальше и дальше вглубь. Земля была липкой, вязкой после вчерашнего дождя. Каждый шаг зарывал ноги все глубже. От страшной картины увиденного Полина закричала так истошно, что будь в лесу птицы, они бы разлетелись во все стороны от испуга.

За огромным валежником, почти увязнув в земле, Глеб лежал без сознания, как дикий зверь, пойманный охотником. Он был весь измазан кровью. Острые зубы впивались в плоть. Огромный капкан почти полностью сожрал его правую голень. К нему вела длинная толстая веревка, закрепленная к рядом стоящему дереву, не давая добыче уйти далеко от ловушки. Ден судорожно ощупывал его на предмет признаков жизни.

– О боже, он дышит, пульс есть, – вымолвил он и начал активно бить по щекам и тормошить тело.

Полину охватила паника. Она бегала туда-сюда, рыдая. Это была настоящая истерика. А я просто стояла и смотрела. Меня охватил немой ужас. Бросилась на помощь к Дену, который старался привести Глеба в чувства, лишь спустя время. Ден пытался разжать конструкцию. Тихий хриплый стон, протянутый на самой низкой ноте отчаяния от нестихающей боли, вырывался из лежащего тела. Казалось, звук его страданий разносится ветром по всему лесу. Чем больше Ден прикладывал усилий, тем туже затягивался капкан. Я принялась осматривать его. Никогда не видела таких больших конструкций.

Мои бабушка с дедушкой жили недалеко от охотничьих угодий. В детстве, когда я к ним приезжала, меня приучали к осмотрительности и осторожному поведению в лесах. Понятное дело, в сезон охоты никто и не собирался выходить как пушечное мясо под обстрел и тем более не совался туда, где трава была выше зоны видимости ступней. Мне часто показывали разного рода капканы, ловушки, которые могли мне навредить, и учили, как правильно из них выбираться. Этот же капкан не был похож ни на один из тех, что я знала. Обычные для охоты на крупных животных, по типу медвежьих, в основном имеют простую конструкцию, состоящую из одной или нескольких пружин и пары острых клешней. Однако эта выглядела иначе. Она была в несколько раз больше, со всех сторон окруженная острыми выступами, не дающими ухватиться за него, чтобы хоть как-то помочь Глебу. Помимо обычных зубьев, капкан содержал в себе какой-то механизм, который, похоже, выпускал острый стержень при захвате плоти и протыкал ее насквозь. Таких было порядка четырех штук. Обычно, приложив достаточно усилий, можно было довольно просто разжать пружины ловушки. Здесь же такого просто не было предусмотрено. Это больше походило на орудие пыток, нежели на обычное сдерживающее устройство.

– Так, надо вызвать помощь, – наконец дошло до одного из нас.

Ден полез за телефоном и принялся набирать номер. Они с Полиной поменялись местами, и теперь она тормошила Глеба.

– Черт, не ловит нигде, – заорал Ден. – Полина, Кэт, попробуйте вы!

Полина начала рыскать по карманам. Найдя телефон, сунула его Дену.

– У тебя тоже сети нет, – в отчаянии сказал он. – Кэт, телефон!

Его голос доносился до меня словно из колодца. Я его слышала, но будто не понимала. Все еще рассматривала устройство, и у меня по-прежнему бушевал организм.

– Кэт! – уже более страшно закричал он.

– В машине, – тихо сказала я, оторвавшись от ужасающей картины.

Ден умчался в сторону дороги.

– Ден, – терялась Полина.

– Ден, осторожно! Там могут быть еще ловушки, – проорала я ему вслед, но он меня проигнорировал.

– Черт, твою мать! – послышалось из-за деревьев через несколько минут. – Чертова дыра!

– Получилось? – спросила Полина.

– Нет, и у Кэт, и у Глеба глухо, – раздраженно ответил ей Ден.

Полина разревелась еще больше и упала прямо на грудь Глеба.

– Это несправедливо, – плакала она. – Как нам его вытащить? – спросила тихо.

– Его просто так не вытащить! Здесь нужно оборудование и желательно еще и медицинское! – тут уже я начала нервничать. – Либо забирать его прямо с капканом.

– Как ты предлагаешь это сделать? – заорал Ден. – Он весит полтонны, а еще намертво привязан к дереву. Ты предлагаешь перегрызть веревку?

– В машине точно должно быть что-то, посмотри.

– Ты думаешь, я сам не догадался? У него в багажнике только сковородки эти дурацкие и контейнеры. Даже аптечки нет, – продолжал грубить Ден.

– Но хоть что-то…

– Нет там ни хрена! Я все перерыл.

– Пожалуйста, не нужно, я прошу вас, – рыдала Полина.

– Так, надо подумать, – Ден начал топтаться на месте, хватаясь за голову, как вдруг его осенило – Нам нужна помощь. Я доеду до города, оттуда и вызову их, может, даже привезти удастся.

– Нет, Ден, не оставляй нас одних, – плакала Полина.

– Нужно что-то делать! – говорил он.

– Кэт, – обратилась она ко мне, – может лучше ты? Если мы будем тут одни… мне страшно.

– Да как она поведет? Ее только от машины вывернуло, – спорил Ден.

– Нет, я могу. Да, ты права, – согласилась я с Полиной. – Мы с тобой здесь вдвоем вряд ли будем полезны. Тут нужен мужчина. Меня уже отпустило, – я выдохнула.

– Ну хорошо, – согласился теперь и Ден. – Да, пойдем, я тебе покажу, что у него где.

После этих слов он помчался вперед к дороге, все также пренебрегая другими возможными ловушками. Я осторожно последовала за ним.

Глава 7

Твою мать. Механика. Я судорожно перебирала ногами по педалям. Не успевала отъехать, как уже глохла. И все это сопровождалось не затыкающейся колонкой.

– Так дело не пойдет, – подбежал Ден, – лучше я. Иначе мы тут навеки застрянем, – сказал он раздраженно.

Я согласилась. При этом бесконечно извинялась, пока он безмолвно возмущался моей тупости. Смотрела на отъезжающую машину и не понимала, что нас ждет дальше. Глебу сильно досталось. Мне было очень тревожно. Страшно.

– План поменялся, – сказала я Полине, которая встретила меня растерянным взглядом.

– Как?

– Я не умею водить механику…

– Что? – едва послышалось от нее.

– Ден поедет, тут всего пятнадцать минут до ближайшего поселка. Он скоро вернется.

– Боже! – снова заплакала Полина и отвернулась к Глебу. – Этого не должно было случиться…

Прошла уже вечность с тех пор, как Ден уехал. Мое состояние почти нормализовалось. Я просто старалась хоть чем-то помочь другу. Но не знала, чем именно. Полина же сначала долго бегала от дороги и обратно. Она терзала нас вопросами, впадая в отчаяние. Было видно, как ей страшно. Когда прошел час, она уже сидела вся бледная, зареванная и просто кивала. Полина действовала на автомате, гладя Глеба по его почти седой голове. Она таращилась куда-то перед собой и почти не моргала. У нее был шок.

– Когда он вернется? – тихо, уже немного успокоившись, спросила Полина.

– Я не знаю…

– Он же найдет нас, да?

Кажется, это был как раз тот вопрос, который я крутила в голове, но никак не могла сформулировать. Меня накрыли сомнения. А сможет ли Ден вернуться к нам? Сохранится ли эта точка у него в навигаторе? А вдруг заблудился? А вдруг он проехал? Но я не слышала шума машин.

Вновь аккуратно, досконально осматривая землю под ногами, пошла к дороге. Она была пустая. Ни одной машины, не виднелось даже света фар вдали. Все было очень тихо. Я вышла на середину дороги. Пристально всматривалась в уходящую за поворот полосу. Мне надо было проверить. Пошла было вперед и снова вспомнила слова Полины. Далеко нельзя отходить. Иначе я и сама потеряю их. Тут сплошные деревья, одна и та же картинка повторяется тысячи раз. Старалась что-то придумать.

Все, что могло бы помочь мне, оставалось у Глеба в машине. Прошло еще много времени. Наконец, додумалась начертить на земле, в месте, где я вышла из леса, жирную линию и принялась ходить вдоль дороги. Несколько раз доходила до поворота в надежде увидеть подъезжающую машину, но все было тщетно. Не выдержав, наконец, решила действовать. Нужна была альтернатива. Что, если у Дена проблемы? Что, если никто так и не знает, что мы здесь? Нужно было идти. Идти обратно к дому. Единственное, куда смогла бы добраться в таком состоянии. Я знала только эту дорогу. Только прямо. Все просто, успокаивала себя. Уговаривала сделать, хоть это могло быть самым глупым моим решением. Но другого пути тогда для себя не видела. Теперь надо сказать Полине. Сказать ей, что они останутся одни, ведь другого выхода нет. Я направилась обратно в лес.

– Приехал? – в надежде спросила Полина, увидев меня.

– Нет, послушай меня. Прошло очень много времени. Нам нужна альтернатива. Я хочу пойти обратно к ребятам. Ден в любом случае должен вернуться, но, если что, у нас будет еще и поддержка, – спокойным тоном начала я, держа Полину за плечи.

– Наверное… – она поникла.

Полина вообще не сопротивлялась. Ведь это казалось правильным решением. Однако нам точно нужны ориентиры на обратный путь. Не мне, так Дену и ребятам. Нужно что-то яркое. Я окинула себя взглядом. Вечно в черном. Черное пальто, черные штаны…. Поняв, наконец, что мне надо, снова обратилась к Полине.

– Полина, нам нужно будет как-то вернуться. Мне нужно что-то яркое, что укажет на место.

Она в ту же секунду скинула свою желтую куртку и протянула мне.

– Вот, возьми пальто, я побегу, не должна замерзнуть. Только мне понадобится пояс, – я одним рывком выдернула его из петель, после чего протянула ей пальто.

Полина категорично отвергла его, ссылаясь на то, что даже если я побегу, мой тонкий свитер меня не спасет. На ней же была огромная толстовка. Я снова оделась.

– Нужно начать растирать ему ногу, разгонять кровь, – приказала я ей. – Как только будет связь, напиши всем!

Она закивала головой и тут же принялась за исполнение моего указания. Я снова ушла к дороге. Мы не стали прощаться. Надо теперь понять, где оставить опознавательный знак. Ветер был такой сильный, что куртку явно бы унесло, брось я ее просто на дороге. Надо привязать ее к чему-нибудь. Я начала продумывать варианты.

Плотным узлом связала один рукав куртки с поясом. После подошла к самому тонкому дереву, обернула его получившейся «веревкой» и завязала узлом со вторым рукавом. Длины еле хватило. Развернула куртку яркой частью в сторону дороги и отбежала на расстояние, чтобы закрепить образ в сознании и понять, что его хорошо видно. Уже начало смеркаться. Я еще раз кинула взгляд на яркое пятно и помчалась в сторону дома.

Глава 8

Едва заметная фигура передвигалась по темному, еле освещаемому луной лесу. Даже он подчинялся всевышнему. Вокруг не было ни души. В полной тишине, едва нарушаемой плачем гигантских деревьев, шаг за шагом он был все ближе к цели. Мерзкая земельная жижа обволакивала хозяина леса. Чем ближе он был к цели, тем больше земля поглощала его. Но спокойно, без страха и сожалений, неведомое нечто, столь темное, что сливалось с пространством, готовило расправу.

Легким движением руки острая ловушка была брошена на землю и в ней же утоплена. Также медленно длинная толстая веревка была намертво привязана к несчастной, ничем не заслуживающей этого пинии. Повеяло табаком. Пространство вокруг заполнилось густым сигаретным дымом. Охотник поставил ловушку. Все шло так, как и было задумано. Осталось только дождаться добычи.

Кэт валялась на кровати в комнате, где провела последнюю ночь. Она считала минуты до отъезда. За маской спокойствия изо всех своих сил прятала горькое отчаяние.

В это время стол в гостиной уже просто ломился от еды. Он был уставлен мисками с салатами, сырными и колбасными нарезками. На нем также красовалась тарелка с горячими поджаренными тостами и огромный ковшик свежесваренных яиц. Через минуту сестры притащили с кухни чайник и одноразовую посуду. Голодная толпа сразу накинулась на шведский стол. Вскоре к ним присоединились и остальные, включая Кэт, которую Левая чуть ли не за шкирку вытащила из комнаты ради компании.

– О, блевотрон 3000, – сказал Шурик, увидев ее.

Комната наполнилась смехом.

– Друг, – продолжил он, обращаясь к Адаму, хлопая его по плечу, – на тебя не попало, надеюсь? – он продолжал злобно смеяться.

Адам не улыбнулся ему, а лишь посмотрел удивленно. Ему было неприятно слышать такое. А Кэт и подавно. Как она ни пыталась всем сказать, что это не она, ее никто как будто не слышал. Все только подтрунивали, обмениваясь колкостями и омерзительными историями из жизни. Забавно, что никто не рассказывал про себя. Все смаковали лишь чужой позор. Спустя недолгое время Кэт прекратила попытки оправдаться. Ведь от каждого ее шороха все только больше веселились. Она еще сильнее замкнулась в себе. Наконец, когда про нее забыли, смогла выдохнуть и насладиться одиночеством в кругу других людей.

Адам с особым вниманием изучал людей вокруг. Довольствуясь лишь горячим чаем и сухим тостом, переводил взгляд с одного на другого. Он видел гораздо больше остальных. Никто из присутствующих не вызывал у него какого-то необычного интереса, однако одно все же особенно привлекало его внимание. Он пристально наблюдал за тем, как Кэт прячется от чужих глаз. А в особенности от презрительных взглядов своей подруги. Его это немного забавляло. Он видел их насквозь, но все равно его не покидало непонятное чувство. Чувство, которое не поддавалось объяснению. Это и было странно. Ниточка все сильнее терзающих его сомнений постепенно обрывалась. Что-то было не так. Не так, как он привык. Но так знакомо. Пространство будто рушилось вокруг него. Здесь явно чувствовалась какая-то лишняя деталь, выкинув которую, можно было бы вернуть все на круги своя. Но он не мог ее найти. Хотя был так близок.

Закончив с трапезой, Глеб сообщил остальным уезжающим о двадцатиминутной готовности и пошел собираться. Кэт с облегчением выдохнула и, недолго побыв наверху, спустилась обратно с сумкой. Остальные, кто планировал остаться, зависли в продолжительном неловком ожидании. Всем не терпелось покончить с проводами и приступить к веселью.

– Я снаружи подожду, – очень тихо сказала Кэт и незаметно проскочила на улицу.

Адам проводил ее взглядом, немного склонив голову. Его порез за ночь успел покрыться черной коркой. Будто природой задуманная, проведенная жирной кистью линия как будто была с ним всю жизнь. Ровно от кончика губ до начала такой выразительной скулы. Лицо теперь казалось еще более строгим и манящим, а в глазах был будто целый холодный мир, где существовали только небеса и бескрайняя водная бездна. В этот день он не особо старался соблюдать свой привычный дресс-код. В той самой футболке, в тех самых спортивках, что надел проснувшись, он вышел на улицу. Кэт стояла к нему спиной. Могло показаться, что вот так, стоя, глядя вдаль, она и проведет остатки своей жизни и начало своей смерти. Адам вытащил из кофты пачку сигарет, зажег одну и сел на лестнице. В плотных клубах дыма его лица почти не было видно. Сделав очередную затяжку, он обратился к Кэт.

– Что ты тут делаешь?

Кэт не стала отвечать на столь нелепый вопрос. Покрутив что-то в своей голове, Адам продолжил.

– В тебе есть что-то такое… интересное, – помолчав недолго, он продолжил. – Как тебя зовут?

Кэт медленно обернулась к нему. Как бы она ни хотела не смотреть на него, возмущение от такого вопроса просто вынудило ее. На ее лице было то ли удивление, то ли предистерическая ухмылка.

– Серьезно? – она выждала какое-то время, надеясь, что он скажет что-то, что выдаст его странное чувство юмора.

– Абсолютно. Мне интересно твое имя, – он окинул ее взглядом, после чего улыбнулся. – Ведь «Катюха», как ты сказала, тебе не подходит. А Кэт – это не похоже на полное имя.

Зависнув ненадолго в полном шоке, высверливая его взглядом как идиота, она все же решилась ответить.

– Просто Кэт.

Казалось, огонь скоро вспыхнет, и она сорвется.

– Чушь, – сурово ухмыльнулся он. – Какое у тебя настоящее имя?

– Я уже сказала, – укоризненно проговорила она.

– Кэт – это что за имя? – продолжил он, будто пытаясь вывести ее из равновесия. – Екатерина? Катарина? Может Катель? Или может…

– Так, стоп! – прервала его Кэт. – Каталея меня зовут. Вот, доволен? Можешь начинать смеяться, – она закатила глаза.

Адам задумался. Его это не особо веселило.

– Как странно, – выпуская дым, сказал он. – И красиво. Как цветок?

– Не знаю, наверное, – уже безразлично ответила она и повернула голову в сторону дороги, всем видом демонстрируя свою гордость и неприязнь к Адаму.

Кэт уже не особо вдавалась в подробности странных вопросов касательно ее имени. Она любила его, считала своим символом, но каждый раз, называя его, получала тонну сомнительных комментариев. Это принесло ей столько боли и привело к тому, что она решила оставить его для себя, представляясь просто Кэт.

Адам с едва заметным для окружающих любопытством разглядывал ее. Он анализировал каждое ее движение, слово. Длинные, темные, очень прямые волосы Каталеи развевались на ветру, ресницы собирали влагу едва заметной мороси, а в серо-голубых, почти прозрачных глазах можно было увидеть, как сгущался туман. Она постоянно кусала губы, так отчаянно поглощая саму себя. Ранки на ее губах были окрашены в оттенки забродившего винограда. Она и сама не понимала, как прекрасна.

– Само воплощение непорочности, – продолжал в своем язвительном тоне Адам.

Эти слова больно ударили Кэт. Они обрисовывали и так подпортившийся за эту гадкую ночь образ Адама. В них она читала лишь упреки и презрение. Не понимала, зачем он это делает.

– Да пошел ты, – тихо, сквозь накатившие слезы сказала она.

– И безупречности, – сверлил ее глазами Адам.

– Каталея не Катерина, – зачем-то продолжала отвечать ему Кэт. Немного растаяв на «безупречности».

– Нет, – спокойно ответил Адам, – лишь производное от древнего Экатеро, – твердо сказал он, наблюдая как Кэт уже собирается перебить его. – А если ты все же не согласна, – заставил он ее замолчать, – тогда Каталея – голубоглазое создание, которое стремительно катится в пропасть, – закончил он, медленно затушив сигарету о землю.

Кэт не могла переварить услышанное. Как смеет он так витиевато, так поэтично втаптывать ее ранимую душу в землю. Ведь смысл этих слов был на поверхности. Для нее они означали лишь презрение. Презрение к ее поступкам, к их мотивам. К ее стыду. Он так красиво, но так грубо лишь пытался открыть ей глаза и заставить усомниться в своей человечности. Ведь она действительно чувствовала, будто катится в пропасть. За эти дни она предала себя, совершив цепочку каких-то неосознанных поступков, вызванных лишь не подчиняющимся ей порывам. Порушила половину того, что так слаженно до этого крутило колесо ее спокойной, ничем не примечательной жизни. Теперь же она стала еще и посмешищем.

– А что значит твое имя, Адам? – вспылила она. – Раз ты у нас такой знаток, расскажи мне о себе. Такой неизвестный, весь загадочный. Я ведь совсем тебя не знаю.

– Вот это и самое интересное, – Адам прищурился. – А по поводу имени. По сути, ничего не значит, – засмеялся Адам и направился в дом, оставив Кэт в легком недоумении.

– Так и знала, – пробубнила она.

Вскоре они и вовсе безмолвно попрощались. Кэт без особых сантиментов села в машину Глеба, и они быстро скрылись в тумане.

Вечер наступил слишком быстро. Почти обнаженная женщина, сопровождаемая любопытной толпой, с громкими, веселыми криками выбежала на дорогу около дома. Поддавшись искушению, которое внушал ей утопленный в алкоголе разум, она не чувствовала особого стеснения. Изящные изгибы ее тела освещали улицу. Она сдалась, она открылась, она искала возможность стать объектом желания. Под громкую музыку, доносящуюся из дома, приступила к этапу соблазнения. Ее тело извивалось в танце, бедра изящно двигались из стороны в сторону, а грудь не нуждалась в представлении.

Руки скользили по рыжим волосам, ласкали собственное тело, а легкий дождь лишь усиливал страстные порывы, рассеивая влагу по коже. Направляемая самим ветром, она была таким осязаемым объектом желания. Наблюдатели издавали громкие крики восторга. Атмосфера порока наполняла улицу. Все мужчины были поглощены манящей, такой молодой красотой. Свист восхищения, аплодисменты. Это был ее шанс, шанс удивить его. Но объект сего яростного рвения, владелец проигранного «желания» лишь изображал эмоции. Почти без интереса и малейшего движения, ухмыляясь, наблюдал за происходящим. Казалось, он и не был жертвой. Горделивый охотник смотрел, как добыча сама плывет в его сети.

– Давай, заряжай, – слышались пьяные крики Матвея.

Ярик поднес спичку к мокрой земле, защищая ее от усилившегося дождя. За шипящими искрами последовали яркие выстрелы. Небо заиграло разноцветными огоньками, а улицу поглотили оглушающие звуки фейерверка. Раскаты грома были слабо различимы в неестественном хаосе, они сливались, перемешивались с низкими возгласами толпы, небесными взрывами и звонкими выстрелами. Дождь все нарастал, чем еще больше разжигал страсть присутствующих. Через несколько минут ливнем накрыло всю улицу. Дарина продолжала растворяться в возбуждающем танце, направляя всю свою женскую энергию в стихию.

Громкий, истошный, пронзительный крик, призывающий к осторожности, вдруг раздался из темноты, но, казалось, потерялся в шуме. В одно единственное мгновение, в тот жалкий перерыв имя Дарины заполнило эхом всю улицу. Через секунду за очередным взрывом последовал и нечеловеческий гул. Тяжелый, безобразный. Белая пелена покрыла ее лицо, а глаза наполнились уродливым испугом. Она не могла пошевелиться. Страх обездвиживал, прибивая к месту неминуемой гибели.

Глава 9

Темный автомобиль двигался по пустой дороге на высокой скорости. Ветер яростно сбивал его с пути. Надо было торопиться, каждая секунда могла стать решающей. Дорога казалась нескончаемой. Путь должен был занять всего несколько километров. Вот-вот, казалось, он уже должен был приблизиться к цели. Все было понятно, продуманно, слаженно. Но шло против него. Одолев уже десятки поворотов, он понимал, что сбился с пути. Навигатор водил его кругами по непонятной, незнакомой местности. В глазах уже не осталось и проблеска надежды. Он винил себя, винил все вокруг. Как это могло произойти? Как мог он подвести лучшего друга? Какой недостойной казалась ему эта ситуация.

Улица стремительно погружалась во мрак. Лишь тусклые фары освещали пространство, но и их было недостаточно, чтобы видеть что-то дальше, чем на пару десятков метров. Держась одной рукой за руль, перебегая взглядом от дороги до экрана и обратно, Ден надеялся найти сигнал. Шум дороги едва перебивала музыка, до которой по сути ему не было уже никакого дела. Песни, так полюбившиеся его другу, одна за другой крутились весь путь.

Появились первые капли дождя. А через минуту он уже шел с нарастающей мощностью. И так плохо различаемую дорогу теперь преграждали еще и бесконечные потоки воды, прибиваемые бурей. С ними едва справлялись старые дворники. Казалось, чем дальше Ден уезжает, тем больше вероятность утонуть прямо в пути. Еще не остывшие со вчерашнего дня лужи снова переполнялись дождем. Колеса издавали мерзкий скрипучий шум, попадая в мощные, как после бомбежки, колдобины. Ден старался удерживать руль рукой, но каждый раз от встречи со стихией машину все больше вело в сторону. Наконец, в правом верхнем углу экрана появилась та самая долгожданная «лесенка». Судя по индикатору, связь должна быть, но очень слабая. Не съезжая с дороги, Ден принялся набирать экстренные службы. Пейзажи вокруг, казалось, вообще не менялись. Все было таким одинаковым. Он молил бога, чтобы они, наконец, закончились. Ведь они должны были когда-то закончиться. Как короткая кинолента, картинка беспрерывно проигрывалась вдоль дороги все снова и снова.

– Служба спасения, что у вас с…илось? – сквозь безумные помехи раздался голос на другом конце.

– Алло, – начал Ден, – мужчина, сорок лет, попал в капкан. Там много крови. Скорее всего, без сознания, – выпалил он.

– Ал… вас… плохо… слыш…но, повторите!

– Алло, алло!

– Да, слушаю, говорите.

– Мужчина, сорок лет, ранение от капкана. Без сознания, много крови.

– Муж…ина с… лет… кап…н… Где вы нах…

Дена охватила паника. Как глупо. Он ведь не знал, где находился. На западе от города? На востоке? И от какого города? Радиус поиска раскинулся бы на сотню километров.

– Минуту, – сказал Ден, – сейчас.

– Мы не м…ем от…дить ваш сиг…л… Где в… на…сь? – спокойный, уверенный, но все такой же неразборчивый голос повторял одну фразу раз за разом.

Ден поставил телефон на громкую связь. Он полез в электронную почту. Там было написано место, оттуда проще, да и логичнее в такой ситуации вести поиски. И вдруг снова. Поиск сети, поиск сети. Соединение. Маленькие точки медленно бегали по экрану. Его накрывало яростью от нетерпения и невозможности хоть как-то повлиять на связь. Ден просто бесконечно крутил в голове «давай, давай». Голос на том конце не переставал шипеть, на каждый свой вопрос получая одни только «сейчас», «еще минута».

В попытках разобраться с гаджетом, Ден, как самый безнадежный пользователь, решил сделать перезагрузку сети. Плевать, если он потеряет собеседника на какое-то время. Это, как ему показалось, был единственный шанс, единственное, что могло сработать. Он полез в настройки, передвинул шарик переключателя напротив функции «Авиарежим». Индикатор загорелся зеленым. Дождавшись полной потери сети, снова поменял настройку. Он почти безотрывно наблюдал за прыгающими значками в углу экрана. Дорога, ливень, сильный ветер, туман, музыка, все казалось уже таким второстепенным. Его сердце замерло в ожидании. Но вдруг появился знак «Wi-Fi». Его охватил слепой восторг. Вот теперь все будет хорошо, он не подвел друга, но к чему он подключился? Он уже подъезжает к городу? Взгляд перебежал на строчку Wi-Fi еще открытой настройки. Странно, он точно помнит название этой сети, ведь подключался к ней несколько дней.

Как он попал обратно? Ехал слишком долго. Он не мог ехать не в ту сторону. Ден путался в мыслях. Он пытался сообразить, найти какое-то логическое объяснение. Хватило секунды, чтоб прогнать все в голове. Но даже если так, теперь ему точно можно будет помочь. Если есть сеть, есть ребята… На этом мысли о спасении Глеба оборвались. Время замедлилось. Он посмотрел на дорогу в поисках нужного дома. С этого самого мгновения он помнит все, вплоть до последней секунды.

Перед его глазами медленно пробежала яркая вспышка, прямо по дороге, прямо перед ним. Казалось, прошла вечность, но потребовалось меньше секунды, чтобы его мозг подал ложный сигнал телу. Инстинкты были так осязаемы. Нога начала давить на педали. Рука, державшая телефон, разжималась и стремилась к рулю. На зеркале маятником из стороны в сторону неторопливо, протяжно качалась висящая игрушка. Будто улыбаясь, злорадствуя, пластиковая мордашка не сводила глаз с жертвы. Капли дождя тяжело бились о лобовое стекло. Как в замедленной съемке, они разбивались на мелкие осколки, достигая автомобиля. Когда рука уже добралась до цели, курс медленно начал меняться в сторону леса. Но сопротивление скорости, которая сейчас могла показаться такой ничтожной, оборвало его путь. Автомобиль закружило в жестоком, тягучем танце стихий. Разбившееся стекло проникало в его тело и разрывало изнутри. Он помнит, как медленно, трескаясь в мелкую паутину, оно разлеталось в разные стороны. Помнит, как кости одна за другой так легко поддавались металлу, как кровь подступала к горлу, не давая возможности сделать хоть один вдох, а с другой стороны она медленно стекала по телу.

Многое тогда мог понять Ден о своей жизни. Что же он представлял собой? Вспомнил, как впервые ему понравилась девочка, а через неделю еще одна. Так было еще множество раз. Его жизнь, его желания, подобные тому вихрю, что приближал к смерти, бросали его от одной мимолетной, мнимой любви к другой. Жажда. Непреодолимая жажда любви слепо вела по дороге жизни. Он не был красивым. Отнюдь. Но умел завоевывать, быть охотником. Нежное обольщение не давало рассмотреть его изъяны. Грубая горбинка на носу была уже такой притягательной, неровные зубы привлекали внимание к страстно жаждущим губам, а небольшой животик казался очаровательно милым. Он никогда не был жесток. Мог быть отличным защитником, хорошим другом, особенно женщинам. Но любой такой дружбе всегда наступал неизбежный конец. И так по кругу. И снова, и снова. Годам к 30 он впервые женился. Нет, она не была особенной. Она и сама это знала. Таковы реалии жизни – зависимой, социальной, ущербной, заставляющей людей причинять боль лишь ради статуса и продолжения рода.

Он никогда не изменял, был выше этого. Но мысли, фантазии, туманившие сознание, поглощали, пожирали его личность. Он жаждал сна, чтобы покинуть реальность. В голове создавались образы. Он строил целый мир, где все было гораздо проще. Для него и таких, как он. Где рамки были стерты. Где каждую ночь он мог придумывать, чувствовать все новые, такие недоступные эмоции. Утопать в них. Растворяться в них, все больше теряя связь с реальностью. Однако вскоре появился ребенок. А за ним второй, потом третий. Теперь и в детях он мог бы найти спасение от тягот брака. Мог бы очистить свой разум. Поддаться иным, более благородным порывам. Но все не так.

Наоборот, Ден был подавлен настолько, что едва мог сдерживаться. Казалось, его жизнь, та, которую так любил, была окончена. Неужели ему всегда придется бороться со своими желаниями? Подобно ката[14]. Смог бы он победить нечто столь неосязаемое? Неужели больше не почувствует себя счастливым? Но все переменилось. Он увидел ее, такую юную, невинную. Девушку, с которой так неудачно, так опрометчиво познакомил его лучший друг, ее брат. Она – будто глоток светлой жизни в том мертвом мире, в котором он существовал. Легкая, радостная, не знающая забот. Он любил ее, желал так сильно, что готов был кричать.

Воображение. Воображение играло с ним в опасную игру. Которую он хотел проходить снова и снова. Игру, где с каждым разом открывал бы для себя все новые уровни. Ее пухлые губы так манили, заставляя часами мечтать об их прикосновении. Не только к его губам. Ко всему телу. Он в красках представлял, как они ласкали его шею, грудь. Его член. Как ее нежный ротик заставлял бы его кричать о любви. Он желал ее изящные руки. Руки, которые могли бы доставить столько невероятных ощущений. Он обожал. Бесконечно представлял ее, предвкушал наготу.

Он видел, насколько прекрасно было ее миниатюрное пышное тело. Хотел изучить каждую его клеточку. А какие наслаждения мог бы доставить ей он. Она и не представляла. Ее аппетитная грудь так и просила приникнуть к ней. Ласкать ее часами. Жадно смаковать и заставлять утопать в удовольствии. Он хотел испробовать ее, ощутить вкус. Сладкий, пленяющий, с нотками ванили и спелого манго. Ден представлял ее бедра, прижимающиеся к его телу. Скользящие по нему все яростнее от непреодолимого желания, от предвкушения самых ярких горячих оргазмов. Его слепая страсть вынуждала искать больше шансов увидеть ее, вдохнуть аромат, почувствовать присутствие. Под видом героя приковал ее ближе к себе. Теперь каждый день мог находиться с ней. Мания. Самое что ни на есть безумство. Он терял себя, зарывался еще глубже. Так долго и так мучительно терзался. И, наконец, осмелился сдаться.

Отказался от, как казалось многим, идеально построенного быта. Он освободился. Снял с себя цепи брака, которые так крепко сдерживали его сущность, и более не мог себя контролировать. Он достиг ее. Покорил, овладел ею. Делал это снова и снова. Он не мог остановиться. Как долго он жаждал ее и наконец получал. Она же, как он себе и представлял, каждый раз раздвигала границы его страсти и заставляла переживать эмоции как в первый раз. Казалось, он нашел ту единственную, которой готов был отдаться на растерзание сам. Но оковы, так крепко державшие его половину жизни, разбившись вдребезги о большое, прекрасное, возвышенное чувство, оставили на нем глубокие раны.

Боль, которой он теперь боялся, которую избегал. Он, как вылетевший из сильно натянутой рогатки раскаленный камень, уже не мог остановиться на достигнутом и сжигал все на своем пути. Ею одной не мог он теперь насытиться. Как и тогда, когда ему встретилась абсолютно другая, не поддающаяся его чарам, но та, что сама закидывала сети. И Дена снова захватило искушение. Он соблазнился другой. Той, что встретилась ему случайно и сама нашла в нем спасение. Чем он мог гордиться в этой ускользающей жизни, кроме как прекрасной, когда-то преданной семьей, так смиренно принимающей его? В последний миг перед ним предстала мучительно долгая картина, напоминавшая о том, сколько боли приносила его жажда новой «любви». Не прекращавшийся круговорот женских слез теперь терзал его изнутри, весь затянувшийся, ничтожно короткий остаток его жизни.

В ту же секунду, как мелкая душа его была похищена из тела и раздроблена в пыль, время вернулось к естественному ритму. Дерзкий мотор, шипение колес, звуки бьющегося об асфальт стекла – все прекратилось в одно мгновение. Лишь музыка тихо сливалась с дождем.

За минуту до его смерти стена ливня покрыла тело. Каждая капля погружала свою жертву все больше и глубже в мокрую землю. Глеб слабо видел и уже почти ничего не чувствовал. Он не мог даже пошевелиться. Только отчаяние, прекрасным голосом Полины спрятанное в музыку, эхом звучало у него в голове. До этого она, маленькая, хрупкая, бегала из стороны в сторону, то разглядывая дорогу в надежде на помощь, то пытаясь расправиться с веревкой. Ужасные панические атаки накрывали ее, заставляя намертво вцепляться в холодное ржавое оружие. В отличие от Глеба, она еще могла чувствовать. Абсолютно все. Прилив адреналина, казалось, не притуплял ощущения, а делал их только ярче. Ей было невыносимо больно, но она тогда не могла сдаться, просто не могла. На руках ее уже не оставалось живого места.

Было трудно различить, чья лилась кровь, да и дождь смывал ее все яростнее. Дикая боль. Она чувствовала, как метал врезается ей в кожу, как мышцы горят от бесконечных попыток разорвать сцепление ловушки, а горло раздирают нескончаемые мольбы. И только потеряв все надежды, поддерживая утопающего, в полном трансе, ей оставалось делать то единственное, на что едва хватало сил. То, что в трудную минуту поднимало на ноги, всегда могло ее успокоить. Всю боль и отчаяние, все надежды на спасение она вложила в песню, которую тихо напевала на родном языке.

– Полина, – послышалось у нее в голове. – Полина.

Она обернулась на зов. Казалось, это лишь ее воображение. Никого не было. Но вроде послышался шум с дороги. Она думала, что утратила веру в спасение. Но вот оно. Такое долгожданное, такое близкое, доносящееся из темноты. Освещая фонариком телефона путь, она рванула к дороге, где и погасла вскоре та мимолетная, но такая яркая искра ее единственной надежды.

Часть 3. Безликие

Глава 1

Я бежала так долго и так быстро, что, казалось, сердце могло вырваться из груди. Уже не чувствовала хвори. Она просто сошла на нет. Пульс учащался пропорционально усиливающемуся дождю. Ветер сбивал меня с пути. Дыхание начало прерываться, я замедлила шаг. Жадно глотая воздух, продолжала направляться к цели, но уже шагом. Казалось, мы проехали совсем немного, но обратный путь был бесконечным. Не помню, сколько времени прошло. Помню, что уже стемнело. Моя затея уже не казалась такой правильной. Пропитываясь дождем, одежда быстро тяжелела, заставляя прилагать еще больше усилий для каждого шага. Дрожь побежала по всему телу. Я чувствовала, будто плыву, прорываясь сквозь глубокие, бескрайние лужи. Ноги промокли.

Сильный холодный ветер добирался до моего влажного тела, а усталость и долгий путь гоняли жар внутри. Ноги в какой-то момент понесли меня сами. Либо я поддавалась порывам бури. Вдруг неподалеку увидела горящие вспышки, сопровождающиеся грохотом. Небо пропиталось ярким светом. Во мне будто проснулось второе дыхание. Уже близко, осталось совсем чуть-чуть. Взяла себя в руки и помчалась на свет. Звук становился все громче, а сил прибавлялось с каждым метром. Через некоторое время уже могла разглядеть очертания людей, потом и все происходящее.

Мне было наплевать сейчас на все, нужна лишь помощь. В глубине души надеялась, что его уже спасли, что Ден привел спасателей. Глеба освободили и увезли в больницу, и он лежит в теплой, уютной палате или на скорой только направляется туда под присмотром врачей. Но самоутешение перебивали жестокие мысли о том, что он мог быть все еще там, изнывать от боли и выживать в ожидании спасения. Я была уже близко. Видела их. Они на улице. Но что такое? Что-то было не так. Посмотрела наверх, в сторону леса. Все деревья подчинялись ветру, но одно, казалось, поддавалось больше всех. Меня охватила тревога. Было ли это предчувствие, какие-то инстинкты или просто внезапный приступ осторожности. Я увидела, как огромное, тяжелое дерево, долго и отчаянно противостоящее стихии, вдруг сдалось ей. Медленно и мучительно густые ветви начали крениться к дороге, на которой находился человек.

– Дарина! – я издала самый неистовый крик, который когда-либо пронзал меня.

Никто не услышал. Я продолжала кричать изо всех сил. Оглушительные взрывы перебивали меня, но я не прекращала попытки. Разрывая легкие, повторяла вновь и вновь, еще быстрее направляясь к ней.

– Дарина! – заорала я, что было мочи, поймав секунду, мгновенье тишины. – Уходи!

Я видела, как она обернулась, застыла, заметив то же, что и я. Она просто стояла, загипнотизировано глядя вверх.

– Дарина! Уходи с дороги, – мой голос снова потерялся в шуме петард.

Я остановилась, понимая, что уже не успеваю. Не успеваю добраться до нее раньше смерти. Яркие вспышки в небе ослепляли, паника от неизбежности того, что могло произойти, накрыла меня.

– Дарина! – последний раз вырвалось из меня.

Я увидела, как к ней подбежала фигура и унесла ее с дороги буквально в ту секунду, которая могла стать последней. Отчаянно пятясь назад, помню, как рухнула на землю. Дерево достигло дороги и перегородило путь буквально в нескольких метрах от меня. Огромная ель была вырвана с корнем.

– Кэт! Ты как? О боже, Кэт! – я услышала голоса Эли и Шурика, приближающихся ко мне со стороны леса.

– Что? – очнулась я. – Дарина?

– Да! Она с Яриком, он чудом подоспел, – начала Эля. – Что ты здесь делаешь?

– О нет! – я вскрикнула. – Глеб! Там Глеб! Он попал в капкан. Какой-то браконьерский, мы не смогли его вытащить, – задыхаясь быстро выговорила я.

– Катюх, говори помедленнее, ничего непонятно, – сказал Шурик.

Мне пришлось повторить.

– Ден поехал в город! Но не вернулся! Они не звонили? – я уже в панике кричала. – Нужно помочь им! Нужно ехать срочно!

– Вас столько времени не было, – смутилась Эля. – Ты уверена, что они еще там?

– Я не знаю, – истошно заорала я, понимая, что мои собеседники как будто отказываются осознавать всю серьезность ситуации.

Тут подоспели и остальные, включая Ярика и Дарину. Она была укрыта его курткой. В лицо ей будто ударили мукой. Она стояла бледная и крепко цеплялась за своего спасителя.

– Кэт! Что ты… – начала Правая, прибежавшая на помощь то ли мне, то ли своей любимой машине, которая стояла чуть дальше дерева. Ближе ко мне.

– Глеба прихватило капканом, – перебил ее Шурик, – какая-то лютая дичь, – высказался он. – Нужно помочь ему. Катюха говорит, они с Полиной в лесу.

– Что? Что ты говоришь? Ты серьезно?! А Ден? – забеспокоилась Левая.

– Он должен был вернуться, но его не было долго, – прослезилась я. – Он поехал в город!

– Никто не звонил, – сказала Эля.

– Тогда нужно срочно ехать, – снова начала надрываться я.

– Кэт, успокойся, – старалась привести меня в чувства Эля. – Ты долго бежала?

– Я не знаю, час или два?

– Я уверена, что все обошлось, – продолжала она. – Мы в любом случае поедем.

– Может, ему удалось вызвать помощь, – включилась Левая.

– Мы этого не узнаем, если не свяжемся с ними, – грубо ответила ей Эля, – или если не увидим кого-то из них. Нужна связь. У кого-то здесь ловит? Или можно через мессенджер, – спохватилась она и принялась звонить.

– Пойдемте в дом, попробуем по сети, у кого ловит, если у Эли не удастся. Дарине надо одеться, а Кэт переодеться, – сказала Правая. – К тому же нам, если так, нужны какие-то инструменты. Верно?

– Капкан мертвый, – начала я, быстро направляясь к дому. Остальные последовали за мной. – Только если рубить веревку и его вместе с капканом нести.

– Здесь был хозблок, – начал Адам. Он выглядел обеспокоенным. – Мне показывали, там были инструменты.

– Сейчас только на твоей поехать сможем, – обратился Ярик к Правой, – она единственная не отрезана от дороги. Поедем с Кэт, покажешь место.

– Лучше еще кого-то из парней взять, – верно подметила она.

– Я поеду, – вызвался Адам.

– Мы с Матвеем тогда попробуем разобраться с деревом, – сказал Шурик.

– Да, дельная мысль, – ответил Адам.

– Не берет. Полина и Глеб тоже. Похоже интернета у них еще нет, – огорчилась Эля, плетущаяся сзади. – Надо пробовать по Сети. Я позвоню в службу спасения!

– Да!

– Где примерно это было?

– О боже, я не знаю! По дороге в город, я…я куртку повесила Полинину на дерево. Скажи, чтобы на нее ориентировались!

– Что повесила? – спросила Эля.

– Желтую куртку.

Мы подошли к дому. Адам повел ребят вглубь коридора к подсобке. Дарина побежала наверх. Эля уже успела вызвать помощь, после чего продолжала попытки дозвониться хоть до кого-нибудь, набирая ребят со всех телефонов, которые могла здесь собрать. Я застыла в холле, пытаясь понять, что делать.

– Я пошла заводиться, – крикнула Правая, схватила куртку и выскочила обратно на улицу.

– Давай, я с тобой, – поддержала ее сестра, видимо пытаясь найти себе применение.

Теплый дом напомнил мне, что я до дрожи замерзла и вся промокла.

– Кэт, тебе надо переодеться, с тебя просто течет, – сказала Эля, поймав мои мысли.

– Твою мать, – я осознала, что у меня не осталось никаких вещей. Ведь они все благополучно уехали в сумке вместе с Деном. – У меня все в машине было… – сказала я. – Ничего, я так могу поехать, не страшно… Сейчас не это главное.

– У всех выключен, – сказала она, убирая очередной телефон. – Сейчас придумаем что-нибудь, – произнесла Эля и побежала наверх. – Идем! – крикнула она мне, понимая, что я следую за ней только глазами.

Мы добрались до комнаты и Эля начала рыться в своей походной сумке.

– Так, вот есть кофта и треники. Попробуй, – Эл протянула мне вещи.

Посмотрев на их размер, я сразу поняла, насколько оптимистично было надеяться, что влезу в них. Эля была миниатюрной, а мне ближе до двух метров, чем до ее метра шестидесяти. Как я и предполагала, штаны оказались до смешного короткими. В принципе, то же можно сказать и о кофте.

– Блин, – вырвалось у Эли, – ща… – она выбежала из комнаты.

– Ребят, нам нужно из шмоток что-то для Кэт, – крикнула она в сторону коридора, но ответа не последовало.

Несмотря на то что выглядела я до ужасного забавно, спустилась за ней. Ее голос был снова где-то далеко. Идя на него, чуть не врезалась в Шурика, бегущего в сторону выхода с огромной пилой.

– Господи, аккуратно, – психанул он.

– Матвей, у меня у кровати спортивки и где-то еще толстовка, принеси ей, – неожиданно для меня крикнул Адам. Он также направлялся в сторону двери, абсолютно не воспринимая остальные мелочи, просто пытаясь сделать как можно больше полезного. – Подойдет.

Меня почему-то удивила его человечность. Я все еще злилась на ситуации, которые пришлось пережить с ним и из-за него за эти жалкие два дня. Но тут была в полнейшем недоумении. Где-то в глубине души не хотела принимать от него помощь, но обстоятельства требовали обратного. И вообще, это было не то время, чтобы анализировать что-либо, обижаться из-за каких-то дебильных драм. Нужно думать только о ребятах, возможно, еще ждущих помощи там, в лесу.

– Спасибо, – тихо сказала я, поймав прилетевшие мне с лестницы чуть ли не в лицо тряпки.

– Давай только быстрее, – сказал Адам, уже выходя из дома, но его путь перегородила Правая, вся испачканная в грязи.

– У нас проблема.

Глава 2

Наша единственная доступная машина увязла на обочине. От проливного дождя земля размокла и затянула колеса автомобиля. Даже режим «Грязь», так удачно в нем предусмотренный, видимо тоже не был готов к таким суровым условиям. Адам с Яриком сразу рванули к ней, чтобы снова после безуспешной попытки Правой вытащить автомобиль. А Шурик с Матвеем решили попытать удачу и, не теряя времени, сразу заняться деревом.

Я же быстро побежала наверх в ванную. Разделась, полностью обтерлась полотенцем, после чего накинула огромную мешковатую толстовку. Теплая, мягкая ткань прикоснулась к моему продрогшему телу, а возбуждающий древесный аромат будто повис надо мной. Я могла бы позволить себе погрузиться в воспоминания, но только не в этой ситуации. Ведь стоило посмотреть в зеркало, как заметила мишень на груди. Это была та самая толстовка. Затянув на талии штаны и сунув ноги во все те же мокрые ботинки, побежала вниз.

Отвратительный хлюпающий звук нервировал меня. С улицы были слышны крики и рев инструментов. Все сложилось не так удачно, как предполагалось изначально. Даже нескольких крепких мужчин было недостаточно для спасения машины. Однако вовремя Шурик с Матвеем расправились с елью и освободили путь.

– Адам, давай тогда на твоей, – сказал Ярик, просто выбрав ближайшую к выезду машину.

– Добро!

Сев за руль автомобиля, он бросил на меня свой стандартный равнодушный взгляд. Хотя, показалось, даже не на меня, а на свою одежду, которая мешком висела на мне. Ярик и Матвей также залезли в машину, и мы направились в сторону происшествия. Первые несколько минут ехали довольно быстро, пока я не решила, где именно надо замедлить ход, чтобы не пропустить «указатель».

– Я обернула куртку Полины вокруг дерева, – повторяла я. – Смотрим справа желтую куртку на дереве.

Я высматривала в темноте каждое дерево, каждый миллиметр леса, пока мы продолжали путь. Глаза были настолько сконцентрированы на темной, едва осязаемой бегающей точке в виде леса, что яркое желтое пятно мерещилось мне чуть ли не каждые несколько метров. Прошло уже минут 20, неужели мы были так далеко?

– Не понимаю, мне казалось это было ближе, – начала нервничать я.

– Может, они уже уехали? – спросил Ярик, который немного напряг меня таким умозаключением.

– И забрали куртку?

– Ну это же логично, – сказал Ярик. – Ты бы не забрала свои вещи?

– Зная, что меня будут искать, нет! Это неправильно!

– Да сегодня вообще что-то странное творится, – продолжил он, вглядываясь вперед. – Дарину чуть деревом не размозжило… Хотя, если бы не ты, Кэт… Если бы с вами не приключилось такое… тут просто даже не знаю хорошо или плохо, что так все случилось.

– Случилось, – нервно засмеялась я, – то есть ты хочешь сказать, что мучения одного человека привели нас к спасению другого? – мне снова померещилась куртка, и мысль на секунду прервалась. – Да что говорить? К спасению человека, который, как вообще оказался на дороге в этот момент? – меня вдруг переклинило. – Да, почему она голая дергалась на дороге?

– Это все «желание», – сказал Ярик.

– Желание? – я почувствовала прилив ярости.

– Ну да, она же проиграла Адаму, – продолжил он, но быстро об этом пожалел.

– Вы сейчас, блин, серьезно? – я бросила очень яростный взгляд на Адама. – Твое желание заставить девушку раздеться и выбежать на дорогу в ураган?

– Нет, там было другое, – начал было Ярик, – там было «Удиви меня».

– Я не знал, – грозно посмотрел на меня Адам, – что она именно так это воспримет, – он снова вернулся к дороге.

– Да! Она сразу начала раздеваться. Она же отбитая. Хотя было эффектно. Точно удивила. И с фейерверком круто получилось.

– Ладно, можете не продолжать, я поняла, – спокойно ответила я.

У меня пропал дар речи. Я просто продолжала таращиться в окно, уже слабо понимая, что вообще в головах у людей. Мы провели в дороге еще некоторое время, как вдруг, к моему удивлению, наткнулись на большой перекресток. Адам остановился.

– Это точно конец, – сказала я.

– Не понимаю, – произнес Адам, осматриваясь по сторонам.

– Перекресток я точно не видела… точно мимо не проходила, как так? – я очень удивилась и даже смутилась. – Значит проехали. Возвращаемся и смотрим еще раз, – приказала я.

Адам без лишних слов тут же начал выполнять.

– Давайте откроем окно, надо попробовать звать их.

Поток прохладного воздуха проник в салон моментально. Дождь еще продолжался. Снова почувствовала страх. Страх, который испытывала, наблюдая за мучениями Глеба. Мы продолжили поиски, но безуспешно… сделав круг, я решила попытаться пройтись еще раз пешком, уже немного углубившись в лес.

– Не глупи, – сказал Ярик, – мы тут все прочесали. Они явно свалили.

– Я линию на обочине рисовала! Давайте ее смотреть!

– Да ее уже смыло тыщу лет назад, – образумил меня Ярик. – Тем более мы ее не увидели бы, да и где искать? Тут километры этой грязи! Это иголка в стоге сена.

– Ладно, еще раз и возвращаемся, – сказала я.

Адам снова безмолвно подчинился и проехал еще круг. Скорее всего, Ярик был прав. Ну или я сумасшедшая. Точно помню, что и как было. И результат поисков не сильно меня удовлетворял. Даже пугал. Наконец, снова прочесав окрестности, мы направились в сторону дома.

– Черт! – осенило меня. – Еще и мои вещи все в машине остались, и телефон у Дена, – с досадой взвыла я, но быстро сменила тему. – Ребят, попробуйте позвонить им, может, возьмет кто… – меня переполняли эмоции. – Как так можно вообще? Мы же переживаем! Как они могли уехать и даже ничего не написать? – уже злилась я. – И сраную куртку забрали. Вот этого я вообще не пойму…

– У Полины идет гудок, но не берет, – сказал Ярик.

– Замечательно. Ну хоть что-то.

– У Дена недоступен, – продолжил он через некоторое время.

– Ладно…

Дальше мы ехали в полной тишине. Ярик смотрел в окно, Адам на дорогу, а я краем глаза на него. Его мужественные руки так легко управлялись с машиной. Он был слишком красив. А я в его одежде, и казалось, что вот сейчас мы сливаемся воедино. Однако, как и в предыдущие несколько попыток снова в него влюбиться, я себя остановила, напомнив о гордости. Его поведение уже о многом сказало. Он был не лучше того же Шурика. Хватит строить иллюзии.

Глава 3

Нас не было, наверное, около часа, хотя не удивилась бы, если больше. Когда мы подъезжали, дорогу уже более-менее расчистили. Ребята успели распилить остатки дерева. Судя по тому, что автомобиль Правой так и стоял на том же месте, попытки его высвободить из этой «трясины» не увенчались успехом. Как только мы вышли из машины, к нам тут же выбежали остальные. Все интересовались результатами поисков.

Когда мы рассказали, что никого не нашли, кажется, всех немного отпустило. Дарина тут же предположила, что все хорошо, несмотря на мои сомнения. Хотя, наверное, стоило бы прислушаться ко всем. Ведь магическим образом люди не исчезают. Если же у Полины была связь, а куртки на дереве не было, плюс никто не откликался на крики, вероятность того, что все закончилось более-менее благополучно, преобладала над худшими опасениями.

– Адам, давай еще твоей попробуем дернуть, – молила Правая, намекая на то, что, возможно, хоть его автомобиль сможет вытащить ее китайца.

– Успокойся, от этого ничего не изменится, – отмахнулась от нее сестра. – Завтра, если не засохнет, вызовем эвакуаторщика. Достанем, не переживай.

– Ты представляешь, сколько это будет стоить? – завопила Правая.

– Ты достала, ей богу. Не обеднеешь! – закатила глаза Левая.

Адам же мужественно согласился с Правой и под пристальными взглядами женской половины, и при участии толкателей совершил еще пару провальных попыток.

– Слушайте, день был долгий, плюс все замерзли. Предлагаю немного выдохнуть и отогреться в сауне, – сказал Ярик, отряхиваясь от грязи. – Сейчас мы бессильны. В обоих случаях. Ехать куда-то, непонятно куда, тоже бессмысленно.

За исключением Левой, у которой сильно разболелась голова, все, включая меня, поддержали эту идею. Это действительно было дельным предложением. Сняв с себя промокшие ботинки, я снова почувствовала холодную дрожь. Пока мы были заняты поисками, не обращала на них особого внимания. Но теперь мои ноги явно нуждались в тепле. Было принято решение завтра с утра сразу направиться в город. Кому на машине, кому на эвакуаторе. Чувство тревоги не покидало меня, но что нам еще оставалось, если только снова не возвращаться и пешком ночью прочесывать гектары леса. А там еще что-нибудь похуже может найтись.

Так как ничего, кроме белья, для похода в сауну у меня не оставалось, я просто туго поверх него завернулась в полотенце и вместе с Элей направилась в зону отдыха к уже засевшей там компании. Как только мы вошли, в нос ударил яркий аромат кедра. И тут же за ним Ярик накинулся на нас с объятиями. Я не понимала, что происходит, пока он не показал нам картинку на экране. Там был путь к облегчению.

«Мы в скорой, телефоны на исходе. Не смогли до вас дозвониться. Все хорошо. Глеб жить будет. Мы в местной больнице пробудем до утра, потом его перевезут в город».

Ответ Дена на тысячу сообщений от Ярика в WhatsApp. Это было что-то невероятное. Страхи как будто улетучились. Теперь все были в хорошем настроении. Ярик, конечно же, притащил крепкий алкоголь, указывая на прогрев внутренний, помимо внешнего. И здесь его идею все радостно поддержали. Так, если подумать, за эти дни случилось абсолютно рекордное количество того, что вообще могло приключиться с человеком в такой короткий срок. Даже напряжение между нами с Адамом и Дариной немного спало. Мне было не до этого, и я спокойно наслаждалась теплом, согревающим каждую клеточку моего тела.

Мы сидели вдоль огромного окна, открывавшего сейчас вид только на темноту с очертаниями леса. Приглушенный теплый свет также дополнял расслабляющую атмосферу. Сауна выглядела невероятно дорого. Вдоль ступеней тянулась тонкая светодиодная лента золотого цвета, а потолок был оформлен чередующимся срубом, формирующим красивый «пупырчатый» узор. Он приводил в восторг обычных людей, однако был настоящим кошмаром для трипофобов[15] вроде меня. Сауна была довольно функциональная, нашпигованная невероятным количеством разных режимов. Ярик то и дело менял их, демонстрируя друзьям все прелести банного отдыха. Но, по сути, просто становилось жарче.

До победного держались лишь стойкие. Матвей быстро отвалился в комнату, сославшись на дикую усталость. Правая же, всю дорогу копаясь в уже запотевшем под конец телефоне, вскоре тоже покинула нашу компанию. Остальные развлекали себя пустой болтовней. Пару раз мы успели посплетничать, в открытую, но довольно добродушно отзываясь о коллегах. Адам был совсем новичок в нашей компании и в основном внимательно слушал, нежели что-то говорил.

– Катюх, – осенило Шурика, – расскажи хоть, что произошло-то? Как вы вообще попали в эту передрягу?

Я в деталях поведала свою историю. Все внимательно слушали, время от времени реагируя матом. Иногда, конечно, в силу скорости моей речи, получала пощечины в виде: «Блин! А можно еще раз и медленнее». Это было неприятно, так что под конец уже не особо хватало сил распинаться перед ними, смакующими жуткий момент из жизни друга. Когда я, наконец, закончила, не прошло и минуты, как пожалела об этом.

– Так получается, все-таки ты блевала? – сказал Шурик, после чего заржал. Кое-кто подхватил.

– Мда, – сказал Адам. – Все, что ты извлек из этого.

– Нет, конечно, однако смотри, Катюха – катастрофа ходячая, оказывается. Вчера тебя покромсала, сегодня из-за ее похмелья еще и Глебу досталось.

– Так она же считай Дарину-то спасла! – возразил Ярик.

– Да, только это был ты, – сказала я.

– Дак, из-за нее оно и рухнуло, кажись, – Шурик снова начал противно смеяться, – не устояло.

– Сань, – остановил его Ярик, – вообще не то.

Нашу разразившуюся бурю, связанную с моим кровавым проклятьем, вдруг удачно прервал резкий скачок напряжения в доме. Свет погас. Сначала мы было подумали, что это только у нас, но потом оказалось, мрак охватил весь дом. Не знаю почему, но с учетом последних событий это больше вызывало задор, нежели панику. Адам, находчиво включив фонарик на телефоне, в одиночку направился к щитку. Так как только он общался с хозяином, именно ему выпала эта честь. Шурик же снова завел пластинку, шутливо, но довольно злобно обвиняя меня и в этом нашем приключении. Просто немыслимо. Хоть и весьма подозрительно.

Через некоторое время свет снова включился, за ним вернулся и Адам.

– Адам, что означают твои татуировки? – тут же спросила Дарина, окидывая его взглядом. Было видно, что она долго вынашивала эту мысль.

Татуировки Адама действительно привлекали внимание. Если брать даже меня, с синей болезнью, его «случай» был тяжелее. В правильном для меня смысле. Теперь, долго находясь с ним полуголым в одном помещении, я сумела их толком рассмотреть. Правая половина спины и груди была полностью расписана какими-то античными лицами, пространство между которыми заполняли изображения стихий. Они были нарисованы в виде облаков, волн, гор и тому подобного.

Где-то в районе ключицы располагалось несколько созвездий, а на ребрах «светило» черное солнце. С той же стороны на плече был небольшой незабитый разрыв, похожий на бумажный, как бы оторвавшийся от общей картины. А от кисти поднимались ветви деревьев. Почти от густой черноты они уходили вверх к более редким ветвям, увешанным листьями и плодами. Нога же была украшена такими же, как и тело, ангелами, похожими на скульптуры. Понять это можно было лишь по крыльям и типичным «гипсовым» лицам. Я никогда еще не видела вживую столь гармоничного полотна. Всегда проявляла большой интерес к такого рода искусству и с любопытством рассматривала чужие рисунки, испытывая невероятный эстетический экстаз. Меня могла завести даже одна татуировка, но от такого произведения искусства, красиво обрамляющего идеально сложенное тело, я просто теряла себя.

– Обязательно должны что-то значить? – засмеялся Адам.

– Многие в это верят, – встрял Ярик. – Сейчас все запечатлевают памятные даты, цитаты, ассоциативные смысловые рисунки и такого рода фигню. Тату испокон веков отождествляли с чем-то исключительно особенным. Некоторые считают, что это должно иметь смысл. Символы знати, принадлежности к культам и тому подобное.

– Что-то вроде твоей? К какому культу принадлежит твоя тату, Ярослав? – уже немного саркастично спросил Адам.

На секунду показалось, что обстановка начинает накаляться. Но напряжение в миг перешло в ненаигранное веселье. Вместо прямого ответа Ярик принялся хлопать Адама по плечу и плести что-то про его удивительную сообразительность. Казалось, они оба принадлежали к какой-то секте, и у Адама также припрятана похожая татушка где-нибудь на заднице.

– А почему татуирована ровно половина тела? – поинтересовалась Дарина уже без особого соблазнительного шарма.

Адам задумался.

– Наверное, потому что на половину я все же хочу казаться человеком, – засмеялся он. – Вы не представляете, как часто мне задают этот вопрос.

Не могла не согласиться, это звучало так пафосно, но так естественно, что даже не вызвало каких-то колких комментариев от ребят. Скажи это я, по полу бы уже катался Шурик. Наоборот, все будто задумались над тем, что ответил Адам. Или мне так показалось. Для многих это дурость, не более того. Возможно, было просто нечего возразить.

– Вы вот все веселитесь, а у нас как-то на службе такая дичь была из-за этого дерьма, – вступил неожиданно Шурик.

– На службе? – поинтересовался Адам.

– Ну я когда на зоне работал, у нас случай был просто лютейший, – продолжил он. – Прихожу я, значит, на смену. Там все на ушах стоят. Парнишу, артиста какого-то на мелком сроке, замясорубили так, что его мамка не узнала бы. Лицо все изрезано было, конечности на добром слове держались, – (переформулировано, исходя из личной неприязни автора к чересчур бранной речи). Далее описывались детали, которые были настолько омерзительны, что не хотелось бы переносить их на эти страницы. – Если вы понимаете, о чем я. Короче, оказалось, у него татуха была с какой-то фигней, уже даже не помню, которыми некоторые группировки клеймили педофилов. Молва такая бродила. Ну и че? Просто чуваки-сокамерники порешили. Вот такая вот веселая история. Я поэтому всем советую быть поосторожнее с этими раскрасками.

– А что они сказали, когда узнали? – очень тревожно спросила Эля.

– Да ничего, им насрать было. Типа «сам виноват», вообще толком не выудить было.

– И что с ними стало? – поинтересовался Адам.

– Да ничего. По сути, вину на себя официально взял чел на пожизненном. Остальных отмазал, а там не доказать было. В углу без камер порешили и все. Да и правильно, может всяких даунов обезопасило, шумиха была такая, – продолжил он. – Потому что башкой своей думать надо, прежде чем всякую хрень бить, – это сопровождалось активными ударами указательным пальцем по виску. – Хоть мозги может включать начнут, – Шурик явно обратил внимание на осуждающие взгляды своих коллег мужского пола, поэтому решил быстро увести разговор в сторону. – Не, парни, к вам никаких претензий.

– А как же девушки? – спросила Дарина.

Из всех дам я была единственная «забитая». В этом точно чувствовался какой-то подтекст.

– Пффф, – зашипел Шурик. – Это пипец, – перефразировано. – Татухи, если и делать, то только мужикам, – завелся он. – Бабское тело это только портит. Ничего личного, Катюх, но это так, – обратился он ко мне, будто действительно ничего не имея ввиду. Со своей мерзкой улыбкой и выражением победителя, стегнувшего очередную овцу.

Я закатила глаза.

– Нет, ну что ты закатываешь глаза-то? Сама же все понимаешь, Катюх, – смеялся Шурик. – Не жалеешь, что изуродовала себя? Нахрена эта грязь? Ты же прекрасно понимаешь, что это не женственно, некрасиво, да и просто противно. Вон, Эля смотри какая. Вот это женственность. А ты что? Мужики такими брезгуют, ты пойми, – пытался он поучать меня.

– Урод, – выдавила я и тут же попыталась заткнуть себя стаканом со спиртным. По губам пробежала дрожь.

– Слышь, че ты там вякнула, дура? – вдруг взорвался Шурик. – За базаром следи.

– Санек, ну ты чего? Прекращай давай, – вмешался вдруг Ярик.

– Ты себя в зеркало видела, обезьяна? – полностью игнорируя его, продолжал Шурик. Его глаза накрыло пеленой безумия. – Ты на кого рот раскрыла? – ему сносило крышу. – Да тебя ни один нормальный мужик не возьмет. Вся обколотая как шмара, пирсинги и наколки как на уголовщине, просто омерзительно.

Много что тогда зловонно выблевывалось из его поганого рта. Все смешалось в какой-то неразборчивый шум. В голове у меня была тысяча слов, которыми могла бы его уничтожить, но я просто сидела, едва сдерживая слезы, не имея достоинства что-либо ему возразить. Просто смотрела, как он, захлебываясь слюнями, тыкая в меня пальцем, с безумным взглядом орет что-то неразборчивое. Остальные, кто не находился в ступоре, пытались успокоить его. Каждое действие, точнее бездействие окружающих, разбивало меня на части. Это было больнее самых грязных слов. Не помню, как все произошло, как я решилась на такой отчаянный шаг, но вдруг я со всей мочи направила сильнейший удар прямо ему в промежность. Он тут же завопил от боли, а еще через мгновение рванул в мою сторону и почти ударил меня по лицу, но его вовремя остановили Ярик и Адам.

– Саня, хорош! – заорал Ярик. – Прекрати! Сейчас же! – продолжал он.

Поняв, что он не может добраться до меня руками, начал размахивать в мою сторону ногами. Я поспешила убраться с его пути. Адам перехватил и его ноги.

– Будь мужиком! – Ярик влепил ему пощечину. – Ты охренел на девушек руку поднимать? – он выглядел действительно устрашающе. Шурик немного пришел в чувства, прекратив попытки выбить из меня дерьмо. – Кэт, тебе лучше уйти, он ужратый, мы за ним проследим, – обратился ко мне Ярик.

Шурик все еще вырывался из его рук, пытаясь доверять своему самообладанию. В его глазах не переставало полыхать пламя агрессии. Он кидал жуткие взгляды в мою сторону, от чего мне становилось действительно страшно. Я быстро покинула помещение. Эля и Дарина последовали моему примеру и также с испугом в глазах выбежали из сауны.

Глава 4

Она бродила по дому в поисках любой жидкости, которая могла бы помочь утолить жажду, а заодно и запить уже подтаявшую в руке таблетку обезболивающего. Неторопливо спустилась на первый этаж и зашла на кухню. Там был полный хаос. Повсюду стояли полупустые бутылки. Валялись стаканы и другая одноразовая посуда. В тот момент подумала, что будь это ее дом, не смогла бы такому потакать и повыгоняла бы всех. Наудачу, она наконец наткнулась на литровую бутылку с минералкой, спрятанную где-то в углу. Удовлетворив свои похмельные потребности, направилась обратно к лестнице, как вдруг свет в доме погас. Тут же послышался странный шум, похожий на звук бьющегося стекла. Освещая дорогу телефоном, она немедля устремилась вглубь дома по коридору, откуда доносился звон, чтобы понять, что произошло.

Любопытство и тревога гуляли в гудящей голове. Проделав путь во всю длину коридора, так и не обнаружила источник шума. Нигде не было признаков жизни или разрухи. Она уже возвращалась обратно, как вдруг, проходя мимо одной из комнат, снова услышала тот же звук. Что-то как будто упало и разлетелось вдребезги. В этот раз, в отличие от предыдущего, когда исследовала дом, она смогла открыть дверь и заглянула внутрь. Сразу от двери вниз вела небольшая лестница. Туск-лое освещение, проникающее из коридора, не давало никакой видимости. Просто путь в абсолютный мрак, откуда веяло прохладой. По ней побежали мурашки.

– Ау. Есть кто? – крикнула она.

В ответ лишь тишина. Она почти закрыла дверь, как вдруг снова что-то разбилось.

– Эй!

Направила фонарик телефона вглубь помещения. В ту же секунду в коридоре снова загорелись лампы. За ними последовал протяжный писк прямо от двери. Похоже, перебои с электричеством разблокировали электронный замок, который удерживал нечто таинственное. Пошарив по стене темной, все еще привлекавшей ее внимание комнаты, она нашла выключатель. Лампа, свисающая на проводе с потолка, придала комнате приятное освещение.

Помещение, которое она обнаружила, было заставлено деревянными шкафами и ромбовидными стеллажами медного оттенка. Она сразу определила предназначение комнаты, ведь не раз в таких бывала. Шикарный винный погреб с ошеломляющим количеством экспонатов. Полки были плотно заставлены темными дорогими бутылками. Посередине располагался небольшой деревянный столик, на котором на аккуратных подставках красовались два потрясающих декоративных бокала. Они стояли словно на пьедестале. По форме напоминали бычьи рога, расставленные также в стороны вверх дном. Длинная цепочка тянулась от самого кончика дна емкости к горлышку. Рядом стояла старинная бутылка. Она была почти полностью черная, с небольшой красной пробкой и этикеткой, которая сообщала лишь название «Lо mondo pulcro»[16].

Отвлечь ее от восторга смог только шум, который снова донесся откуда-то из-за угла комнаты. Но теперь он казался более осязаемым. Оттуда же полетели осколки, попутно окрашивая бетонный пол темно-вишневыми брызгами. Она побежала вниз по лестнице и увидела ужасающую картину. Один из стеллажей был поврежден, отчего бутылки медленно скатывались вниз. На полу образовалось целое кровавое месиво из битого стекла и его содержимого. Быстро сообразив, стала пытаться выровнять стеллаж, но безуспешно. Сменив тактику, начала перекладывать бутылки в едва видимые свободные слоты, параллельно придерживая эту несчастную полку. Последняя бутылка, которая уже почти достигла своего нового места, привлекла ее внимание. Она принялась ее осматривать и не могла поверить своим глазам. Она держала в руке бутылку стоимостью более пятидесяти тысяч. Калифорнийский каберне совиньон. Прожив много лет с настоящим ценителем роскоши, сама начала узнавать дорогие вина. У нее было множество вопросов.

Начиная с того, зачем в доме, предназначенном под аренду, винный погреб, заканчивая тем, почему комната была так ненадежно заперта. Но они не задерживались надолго в голове. Испарялись также быстро, как она изучала все новую и новую бутылку, желая найти что-то по истине ценное. Чистое любопытство. И капелька надежды, что это самое ценное будет открыто. Что она сможет попробовать эту роскошь на вкус. Она перебирала бутылку за бутылкой, параллельно гугля каждое название, больше погружаясь в цифры. Однако к ее разочарованию, все вина были закупорены. Недосягаемая красота. То, что так манит, было ей недоступно. Это злило. Она открыла камеру на телефоне и начала все фотографировать. Запечатлела каждый угол погреба в надежде когда-то, как она думала, в скором времени построить себе такой же. Проводя пальцами по отполированному дереву, снова вернулась к столику в центре комнаты. Ее тут же осенило, что как раз та самая первая бутылка, привлекшая ее внимание, все это время стояла открытая.

Она быстро схватила ее со стола и вытащила пробку. От содержимого сразу повеяло невероятным ароматом. Нотки кедра и легкий ванильный шлейф. Налив вино на самое дно бокала, она с огромной жадностью влила его себе в рот. Терпкий вкус резко перебивал неприятный осадок. Он совсем не походил на винный камень. Это было что-то больше напоминавшее песок. Не сдержав рефлекс, быстро выплюнула содержимое.

– Мерзость!

Мучаясь отвратительным послевкусием и омерзительным хрустом на зубах, поспешила убраться оттуда. Ее снова мучила жажда, голова опять дала о себе знать. Она заболела еще больше прежнего. Будто раскалывалась на части, как те бутыли. На последних ступенях ее ждала неудача. Дернув ручку двери, она услышала звук разблокировки, но не смогла выйти. Повторив попытку снова, принялась изучать замки. Помимо ручки, которая, судя по всему, должна была открывать электронный замок изнутри, на двери была еще одна личинка. Она уже без щелчка дергала за ручку, но это не освобождало ее. Неужели замок сломался? Другого варианта не было, ведь кому бы пришло в голову запирать ее.

– Ребят! – крикнула она. – Ребят, мне не выйти.

Мгновенной реакции не последовало, она не слышала ни звуков, ни голосов. Недолго побарабанила по двери, потолкала ее еще раз, покричала. Но все было бесполезно. Поэтому оставив попытки, написала сестре единственным возможным здесь способом. Сообщение было отправлено получателю, рядом с ним красовалась небольшая галочка. Оставалось только ждать помощи.

Она сверлила глазами телефон какое-то время, но ни доставки, ни прочтения получателем не последовало. Далее попробовала позвонить. Но в трубке был лишь мурлыкающий звон соединения. Перезагрузила Wi-Fi, но связь так и не появилась. Снова повторила трюк с криками и избиением двери. Толку от этого все также было мало. За дверью стояла тишина. Небрежно крутя в руках свой блестящий телефон, начала спускаться обратно в центр подвала. Довольно резкое движение, вызванное тем, что промахнулась мимо ступени, создало опасную ситуацию. Она чуть не потеряла равновесие, стоя на самой вершине крутой лестницы. Но этого не произошло. Однако все же кое-что случилось. От неожиданности и страха упасть выронила телефон. Прыгая по лестнице, он стремительно летел вниз. Она незамедлительно помчалась за ним. Все, о чем могла думать – это разбитый телефон.

Не имеет значения как, не имеет значения почему, ее нога сорвалась с очередной ступеньки, и мысли о материальном мгновенно прервались. Она и сама, прямо как этот мобильник, кубарем понеслась вниз. Какое изобилие ощущений. Как щедро наносились ей новые увечья. Как рьяно острые углы ступеней избивали ее, оставляя грубые раны на теле. Боль успевала везде и сразу. Как и та, что ее ощущала, не поспевала за своими порывами, жадно распахивая перед собой все новые и новые двери удовольствий. Кроме одной, которую ей так и не удалось открыть. Хотелось бы пролить свет на столь таинственное, безликое создание. Но прольется лишь пропитанный грязью дорогой эликсир, стирая с ее лица любые признаки смерти.

Глава 5

– Нет, это немыслимо, – возмущалась про себя та, другая. Их было так легко спутать.

Она погрузилась в поиски. Переходя со страницы на страницу, все больше поражалась. Не готова была отдать столь значимую сумму за то, что кто-то, совершив лишь один легкий маневр, вытащит ее автомобиль из грязи. Не готова была за это платить.

Увидев, что заряд снизился до предельных для нее 50 %, незамедлительно решила действовать. Достала из сумки зарядное устройство, подключила один конец к телефону, а второй уже отработанным движением поднесла к розетке и лишь коснулась ее металлическими зубцами. Вспыхнула искра. Затем, буквально через долю секунды раздался хлопок. Такой сильный. И тут же погас свет.

Она испугалась. Казалось, сердце сейчас остановится. Она жадно, подсознательно сдерживала его биение. Ей хотелось спрятаться. Далеко ото всех. Чтобы ее не нашли. Чтобы ее не связали с содеянным. Ей была страшна не сама темнота, а то, что за ней последует. И нет, увы, нет. Никаких монстров. Никаких страшных образов кроме тех, что посягали на то, что лишь ее. И что теперь будет? Сколько у нее отнимут за такой ущерб? Сможет ли она доказать свою непричастность?

Через минуту свет вернулся. А с ним наступило и облегчение. Все обошлось. Казалось бы. Но нет. Душу ее все же терзали мысли о будущих тратах. Она немедля ни минуты решила действовать. Не позволит никому, лениво крутящему баранку, «воровать» ее кровно заработанное таким трудом. С такими усилиями. И речь тут шла только о деньгах. Которые обстоятельства просто вот-вот вырывали бы у нее с корнем. Она уже была внизу, оделась, открыла дверь. Справится и сама, ведь все так предательски ее бросили. Все вокруг казались ей слепыми. Себя же она считала единственной зрячей. Преодолела древесное препятствие, которое привело ее в состояние ужаса еще несколько часов назад. Но обошлось. Это ее удача. Бережливых, как говорится… Она принялась нарезать круги вокруг своего детища. Ей стало приятно. От мыслей. Оттого, что оно не стоило ей денег. Она помнит, как сестра впервые заикнулась о подарке. В голове тогда побежали мысли. Сухой расчет. Даже не потратив на объект своего вожделения ни копейки, она наперед продумывала неизбежные расходы. Она выбирала. Долго и тщательно то, что не будет так сильно терзать ее изнутри.

Грязь. Вокруг была лишь мокрая мерзкая черная жижа. Она не могла стать ей противником. Как же стоило поступить? Пренебрегая чистотой, ринулась освобождать колеса. Раскапывать их голыми руками. Она ее не боялась. Сегодня грязь уже поглощала ее, пока сестра, как обычно, непринужденно давила на педали газа, а она принимала на себя удар. Копала и копала. Отбрасывала куски грязи в стороны и расчищала себе путь к отступлению. Казалось, он был близко. Так близко, что ей не терпелось его увидеть.

Отбросив очередной кусок, стоя на коленях перед объектом своего обожания, не успела осознать того, что случилось. Она постаралась на славу. Защитила то, что было ей так дорого, но пренебрегла собой. В одно мгновение груда тяжелого метала начала жадно подминать ее под себя, прижимая к огромному лесному созданию. Она не смогла бы спастись. Ведь грязь была такой скользкой, а она такой слабой. У нее просто не было шанса. Медленно, но достаточно быстро для того, чтобы разломать ей череп, раздавить мозг, но оставить пару мгновений на крик. Надавить на нее как на тюбик зубной пасты. Получить всю ее себе… Так страстно, так ненасытно. Охотно забирая все до последней капли. Ах, кто же забыл поставить машину на ручник. Он заставил ее горько поплатиться, утопив в той грязи, из которой она боялась показаться. Смерть протянула к ней руки и спрятала как самое ценное.

Часть 4

Разъяренные

Убийцы и самоубийцы.

Их разум полон боли и страхов, копившихся всю жизнь. И с каждой новой каплей принимается решение. Поглотить ее или словно гром развеять повсюду. Подобно яду, что они держат во рту. Они проглатывают его, уничтожая себя, или плюют им на остальных.

Глава 1

Я на автомате передвигала ноги в сторону лестницы. Было мерзко и очень больно. Эля делала попытки привести меня в чувства, но я едва сдерживалась, чтобы не заплакать. Румянец от жаркой сауны уже не маскировал тот стыд, который испытывала.

– Придурок чертов! Ублюдок!

Мы остановились где-то на середине лестницы. Эля смотрела на меня растерянно, не зная, что ответить.

– Этот урод! Как можно так со мной? Как можно так с девушкой? У него же есть дочь! А он мерзкий женоненавистник! – цедила я сквозь зубы.

– Кэт, забей на него, – тихо пробубнила Эля.

– Забить? – почти заорала я.

– О, начинается, – протянула Дарина, которая все это время плелась за нами.

– Все норм, Кэт? – вдруг послышался мужской голос. Ярик перегнулся через перила лестницы. – Мы его успокоили, я сейчас добавки «успокоительного» возьму, он выпьет, расслабится и все забудет. Так что все чики-пуки. Не парьтесь, – говорил он уверенно.

Я покорно покивала, так как боялась, что если скажу хоть слово, то меня нельзя будет уже остановить. Просто начну рыдать. Хотя я поверила ему. Поверила, что опасность миновала. На Ярика у меня планов на душераздирающее эмоциональное насилие не было. Дождалась, когда он уйдет, что случилось максимально быстро.

– И все забудет, – я бросила истерический смешок в бедную Эл. – А я забуду?

– Кэт, не принимай все так близко к сердцу! Да, он бывает ведет себя как идиот, но…

– Стоило ему сказать тебе комплимент, так ты сразу растаяла? – я почувствовала прилив злости. – Эля, он пару дней назад подарил мне чертову шоколадку, а сегодня при всех назвал фриком и обезьяной! Сегодня сказал о тебе что-то приятное, а месяц назад он тебя размазал при всех, говоря о том, как ты некомпетентна! А что ты сказала мне тогда? Что он мудак! А что ты ответила ему в лицо? Ничего! Лишь молча проглотила это дерьмо, как мы все проглатываем! И никто ничего сделать не может! Он играет в эти эмоциональные, подавляющие игры и никогда не остановится! – меня прорвало. Я впервые сказала все, что хотела.

Эл смотрела на меня глазами, полными разочарования! И это была моя вина. Я зря сорвалась на нее. Она будто собиралась с духом, чтобы что-то ответить, но все никак не могла подобрать нужных слов. В голове Дарины же напротив, по винтику собиралось оружие для моего уничтожения.

– Кэт, если ты не можешь ничего сделать со своими эмоциями! Если ты воспринимаешь все так близко к сердцу! Если его слова так для тебя важны, мне кажется, проблема вовсе не в нем. Сколько бы говна он ни сказал, это все лай, это псина, которая только и может что слюнями изводиться, подавая голос. А по сути вызывает лишь жалость. Но не у тебя. Ты воспринимаешь это так, будто тебя оскорбил самый близкий человек! Как будто его мнение является фундаментом твоей самооценки. Да плевать на твою, как будто все его слушают! Почему тебе вообще должно быть не насрать на него? Это ты жалкая и слабая, раз смеешь показывать ему свою ничтожность, что он может тебя вывести одним только упреком. Тебя выгнали, не его! Его сейчас успокаивают, а не тебя! Это ты начала эту шпановскую войнушку, раскидываясь обзывалками, ударила его, а толком-то и нечего было ответить. Слезы и сопли тут разводишь. Хотя вчера тебе подобное отлично удалось. Значит, здесь что-то явно другое. Раз так сложно. Так что проблема в тебе! Смирись с этим.

Я не могла сказать и слова. Все больше пряталась от ее взгляда, хотя чувствовала, как она выжигает меня им. Это было абсолютной правдой и только больше вгоняло в ярость. Ярость, так плотно упакованную в чувство неуважения к себе. И страх стать очередной мишенью. Выглядело жалко. Я всегда была слишком слаба для этого. С самого детства меня только попрекали. Попрекали и сравнивали со всеми за то, что я делала не так или так, но слишком. В отличие от всех этих стойких железных дам, закаливших характер на постоянных проигрышах, для меня это была вечная езда по чувству моего достоинства, по моему мнению, моей ценности. Она только нагоняла тревогу, заставляющую бояться. Что я не смогу ответить, не смогу постоять за себя. А я ведь действительно не смогу. На одно мерзкое слово всегда получала оскорбления, помноженные на сотню. Я сама построила человека, с которым можно так обходиться. Сама выбрала роль проигравшей.

– Дарина, иди отсюда, – вырвалось у Эл.

– Хватит страдать. Либо отвечай, как ты умеешь, либо не жалуйся, – сказала Дарина и медленно направилась в комнату.

– Нет, она права, – сказала я, таращась в пустоту. – Почему я молчу? Почему мы молчим? Почему… – мой голос дрожал от накатившейся горечи и слез. Я буквально выдавливала из себя каждое слово, – почему мы не можем ответить ему тем же?

– Ты молчишь, когда надо говорить, и наоборот! – послышался отдаляющийся голос сверху.

– Кэт, послушай! Дарина была права только в том, что Саша – это шавка, которая лишь лает! Она не укусит. Не нужно воспринимать все это так! Ты же с ним не согласна! Да и никто не согласен. Ему просто хочется внимания. Вот он и пытается перекрыть свои комплексы неполноценности. А завтра он, как обычно, будет делать вид, что ничего не произошло.

– Не укусит? Серьезно? А что сейчас было? – Эл посмотрела на меня укоризненно, – ладно, – уже как-то холодно сказала я, – я все понимаю, но не могу ничего с собой сделать. Меня просто распирает от злости, – сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, и я издала смешной шипящий звук. На этом моменте мне полегчало.

Кажется, я даже слегка улыбнулась.

Глава 2

В доме уже было темно, первый этаж опустел. Все разошлись по комнатам, которые успели распределить, как только мы уехали. Теперь у каждого была своя большая площадь и никому не нужно было тесниться с соседом. В нашем с Элей случае удар приняла на себя она, учтиво оставив меня в одиночестве. Ей и самой не терпелось убраться. Я спустилась, преследуя одну только цель. Уснуть. Как бы это ни звучало, крепкий дымок помогает не только взбодриться под чашечку кофе, но и хорошенько расслабиться на ночь. Особенно после такого напряженного дня.

Не помню, сколько времени посылала негатив в подушку. Все, что прокручивала в голове, все эти угрызения совести от того, что не ответила, не постояла за себя. Все эти извращенные планы мести. Все как-то улеглось, и голова немного освободилась. Мне больше не было так обидно, и я минут двадцать точно уже не хоронила его заживо и не сжигала машину в своих мыслях. Вышла на улицу и тут же обомлела. Было приятно свежо. Суховатый холод после такой ветреной влажной непогоды. Эмоции уже были не важны. Препятствий к моему любимому занятию не было. Сунула руку в пальто в намерении достать свою отраву. Случайно нащупала там еще нечто интересное и тут же достала находку. Это был кулон. Мой кулон, который я с утра оставила на тумбе. Как он сюда попал?

– Слышишь, насекомое! – я вздрогнула от неожиданности и резко обернулась. Не услышала, как дверь веранды открылась. Не услышала шаги и не увидела силуэт.

Рядом со мной появился Шурик, и это уже был нехороший знак. Он говорил спокойно, размеренно, снова глядя перед собой, как он привык это делать, создавая эффект важности, превознося себя над собеседником.

– Еще раз что-то вякнешь про меня, и я пообломаю все твои лапки и сотру твои крылышки, – продолжил он. – Я тебя уничтожу! – пригрозил мне он. – Я тебе башку размозжу, – я как вкопанная стояла и испуганно, боясь пошевелиться, наблюдала за ним. – Тебе все понятно?

Неудивительно, что он назвал меня насекомым. Продолжая свой монолог про грязных женщин, он не мог не зацепиться за это. Не дождался от меня ответа. Я уверяла себя, что меня почти не трогали его слова. Но кажется, начала сомневаться в себе снова. Теперь боялась его действий. Он потушил едва зажженную сигарету о бортик веранды и швырнул бычок мне прямо в лицо. А я что? Я продолжала стоять. Взрываясь изнутри. Принимать его удары и всем видом, казалось, провоцировать на новые.

– Правильно, молчи! – ухмыльнулся он. – Теперь будешь держать свой хавальник закрытым.

Меня снова накрыло чувство ярости. Я утонула в его грязи. В этот раз не могла сдерживаться. Как обычно, долго собираясь с мыслями, придумывая как поизощреннее уколоть противника. От дикой неуверенности в себе и своих действиях и словах у меня вырвался какой-то дурацкий злобный смех.

– Знаешь, стоит отдать должное твоим мужским ценностям. Ведь именно их, как губка, впитывает твоя дочь, смотря на то, как ты ведешь себя с такими как она. С особями женского пола, слабого, ничтожного, – из меня продолжали выкатываться злобные смешки. Гнев настолько переполнял, что я была готова давить каждого на своем пути. – Когда она вырастет, ты сможешь ею гордиться. Идеальная женщина, ни пирсингов, ни татуировок! Прекрасная девочка, которая так боится и так восхваляет мужчин, что ложится под каждого, кто шепчет гадости ей на ушко.

Я не успела закончить тот прекраснейший монолог, который уже придумала, как Шурик схватил меня за волосы и сильно потянул на себя. Я почувствовала жуткую резкую боль, но гнев притуплял ее. Не проронив ни звука, я пыталась ухватиться за его руки, чтобы предотвратить момент, когда мои волосы с корнем вырвет какой-то ушлепок. И таращилась ему прямо в душу.

– Гнида, – сквозь зубы прорычал он и плюнул в сторону. Спасибо, что не в лицо. – Ты, ничтожество, послушай меня внимательно. Со мной шутки плохи! Моя рука не дрогнет. Ни разу. Я заставлю тебя познакомиться с лучшими дантистами и хирургами. И даже они будут бессильны. Так что это тебе придется ложиться под каждого встречного, кто тобой не побрезгует, – он окинул меня взглядом. – Хотя тебе, наверное, не привыкать.

После этой умопомрачительной угрозы, он швырнул меня о перила веранды, снова плюнул куда-то в сторону и удалился вальяжной походкой. Меня накрыло дикое безумие. Я бурчала себе под нос какие-то непонятные угрозы, несуразные оскорбления. Смеялась и плакала, нервно дергала ногой, сидя на холодном деревянном полу. Передо мной крутилось пространство. Это был приступ бешенства, который настигает лишь психопатов.

Мне было жутко смешно и жутко тревожно. Я ненавидела его, ненавидела себя, ненавидела весь мир. Какая же жалкая жизнь. Дочь самой желанной красавицы казалась себе гадким утенком. Она стала жуткой, изуродованной чернилами неформалкой. Панком. Почему так? Самовыражение личности или акт протеста? Внучка знаменитого бизнесмена не смогла войти в высшую лигу.

Замученная репетиторами, задавленная ценностями богачей. Такая пусто многосторонняя. Всего по чуть-чуть всегда приравнивалось к ничему. И вечные провалы. Школа жизни научила меня только тому, как с этой жизнью побыстрее распрощаться. Образовательная научила лишь грязным делишкам. Музыкальная – не брезговать взять что-то в рот. А вот художка стала триггером сегодняшних «интеллектуальных» дискуссий. Только кружки по интересам никак не научили меня избегать сильных привязанностей к людям. Сейчас я ненавидела всех.

Глава 3

– Все еще развлекаешься? – прервал мои терзания предательский голос.

Адам стоял в дверях.

– О, до нас снизошел главный ебарь этого дома, – засмеялась я и поднялась, наконец, с пола.

– Ты злишься? – удивился он.

– Да ты что? Никогда! – изобразила я поэтическое изумление.

– Да ну?

Я состроила изумленный взгляд.

– А что? Нельзя? Или хочешь сказать, что это не соответствует такой утонченной душе? – уже выпалила я и с трудом преодолела преграду в виде его сильного тела, расположившегося прямо на входе.

Я почти бегом направилась обратно в комнату, делая вид, что его не существует. Слышала, как он молча следовал за мной, но не придавала уже этому какого-то вдохновенного значения. Чуть ли не с ноги открыла дверь своей опочивальни и хотела было громко захлопнуть ее, однако мне этого не удалось. Рука Адама поймала ее прямо перед встречей с косяком.

– Что тебе надо?

– Мне интересно, – он приоткрыл дверь и всей своей массой вдавил меня вглубь комнаты. После чего аккуратно, а не как я планировала, закрыл дверь.

Стало темно. Наши фигуры и очертания комнаты были едва различимы. Лишь легкий лунный свет проникал в помещение. Через несколько мгновений его лицо уже проявилось. Я старалась не поддаваться эмоциям.

– Ну и что тебе интересно? Дружок! О, или ты подумал, что я тебе тут фрик-шоу устрою… – язвила я.

– Я пока не решил, что именно, – засмеялся он.

– Выйди, – я грозно указала ему на дверь. – Там есть навалом чего поинтереснее.

Он не шелохнулся, лишь его глаза пробежались по мне.

– Не понимаю, чего ты так злишься?

– Ты серьезно? Не понимаешь? Ты что, реально считаешь, что этот ублюдок прав? Ты это мне пришел сказать? Или, может, что-то доба-вить? Меня обидели, меня унизили публично! И что? И вы все были на его стороне, похоже. Вам всем было плевать. Вы остались с ним!

– Так же как я вчера остался с тобой, – тихо сказал он.

– Что ты имеешь в виду?

– Разве ты не сделала того же вчера? Что сделали сегодня с тобой? – его тон был отвратительно спокойным. – Разве это не тоже самое? Вы нашли публику, выждали момент, нащупали слабое звено, – он приближался ко мне все ближе, – и ударили побольнее.

Несколько секунд я стояла и наблюдала за ним. Ярость меня переполняла, но эта игра захватывала. Я понимала, что он говорил о Дарине. О том, как я вчера обошлась с ней. О том, как злорадствовала, когда мне удалось, наконец, выплеснуть всю ту злость, что копилась внутри.

– Пошел ты! Раз пришел меня этим поставить на место, поздрав-ляю, ты сделал это! Роль праведника сыграна успешно! А теперь вали! – снова указала я на дверь. Но уже больше провожающим жестом.

– Ну что ж! Тогда я хотел бы забрать свою одежду.

Он подошел ко мне максимально близко, так, что мое сердце заколотилось. Попытался приблизиться еще, но я отошла в сторону.

– Так что там по моей одежде? – повернулся он ко мне уже с холодом в глазах.

Меня охватила такая обида от того, как сильно я хотела его, и как сильно он этим пользовался. Я лишь одна из тех многих, с которыми он проделывал все то же самое. Те же взгляды, игры, прикосновения. Это еще больше разжигало во мне пламя ярости! Я уже не могла сдерживаться.

– Серьезно? Ты этого хочешь? – я сняла наконец пальто и швырнула его в сторону.

– А чего мне еще от тебя может быть нужно? – спросил он.

– Ах, ну да!

Я сильно толкнула его в грудь. Но он не шелохнулся. Хотела было направиться к двери, но Адам схватил меня за руку и придавил к стене.

– Ты же сама тогда пришла ко мне, не так ли? – ухмыльнулся он. – Я тебе разве что-то обещал? Ты этого хотела сама. Это твое решение.

– Ты тут трахаешь всякого, кто тебя захочет? – выпалила я ему прямо в лицо, попытавшись освободиться, но сила, с которой он вжимал меня в стену, была непреодолима.

Его рука скользнула вниз. Я почувствовала через толстую ткань, как его пальцы сильно прижались ко мне. Невольно издала едва слышимый стон. Я еще больше разозлилась на него. Или даже на себя. Я поддавалась ему, мне это претило, но попытки вырваться становились все слабее. Понимала, что именно ему нравится. Знала, потому что, хоть и гнобила себя за эти мысли, но чувствовала то же самое. Он наслаждался осознанием того, что эта ткань, которая еще с утра прикасалась к нему, теперь прикасается и к моему голому телу, впитывая в себя весь мой стыд и желание.

– Пока так сильно желала меня только ты, – низко сказал он.

– А я тебе не верю, – выдавила из себя я.

– Ты ни во что не веришь? – засмеялся он и прикусил меня за мочку уха.

Второй рукой он устремился к моей шее. Аккуратно начал сжимать горло до того самого предела возбуждения. Медленно проводил большим пальцем по моему подбородку. Я попыталась освободиться, но он сжал еще сильнее, отчего из меня снова вырвался тихий стон.

– Ее крики, – продолжил Адам, – такие громкие, – шептал он.

– Значит не отрицаешь! – выпалила я.

– Я ненавижу их крики.

Ком снова подступил к горлу. Дыхание начало прерываться. Побежала дрожь. Он выводил меня из себя. Я вырывалась изо всех сил или делала лишь вид? Попыталась ударить его коленом. Меня переполняли самые гнилые чувства.

– Разве я позволил бы ей это?

У меня перед глазами побежала картинка нашего с Адамом вечера. Каждый раз, как его рука закрывала мне рот. Значило ли это, что он не хотел, чтобы кто-то слышал? Именно со мной. Или его возбуждало то, что ему приходилось меня сдерживать?

Он снова прижал ладонь к моим губам.

– Говорят, в ярости человек переживает темное, дикое наслаждение. Это возбуждает. Это как секс, – он окинул взглядом мои губы. – Скажи, Кэт, – он сделал акцент на имени, напоминая мне о том, как странно оно теперь звучит в моей голове, – это похоже на секс? – спросил он, начиная медленно, играючи двигать пальцами.

Я могла лишь помотать головой. Его пальцы так сильно прижимались ко мне, что даже усердно изворачиваясь, я не могла от него избавиться. Он продолжал. Его прикосновения вводили меня в экстаз, тело изнывало, мне казалось, еще немного, и я потеряю сознание. Почти на пике моего блаженства, он остановился, приблизился к моему лицу и укусил за губу. Потом сделал шаг назад.

– Расскажи мне, что ты чувствуешь? – он отходил от меня все дальше. – Поделись со мной, давай! – он засмеялся.

– Соцопрос? – прошептала я.

– А похоже?

Эмоции смешались. Я хотела прильнуть к его губам, раствориться в страстном поцелуе и подчиниться ему, и в то же время меня мучило желание яростно вцепиться в него за все те бешеные чувства, что поглощали меня. Выбор был уже сделан. Медленно подошла к пальто и достала из кармана тот самый предмет раздора. С прекрасным и уже ненавистным мне символом. Я не могла его надеть. Теперь направлялась к Адаму, держа в руках тонкую цепь. Вжимала его в подоконник, наслаждаясь тем, с каким трепетом и интересом он поддается моим движениям. Когда он был уже так близко, что я могла до него дотянуться, аккуратно надела на него подарок своего «заклятого» уже друга. Скользнула пальцами по тоненькой металлической нити и ухватилась за кулон. После чего завела руку ему за голову и собрала в кулак часть нити так, что она слегка впилась в его шею.

– Сейчас узнаешь.

Тут я поддалась дикой страсти. Дернула его на себя и резко толкнула на кровать. Он упал на спину. Я залезла на него. Он был полностью в моей власти. Казалось, его это так заводило, что он даже не сопротивлялся. Снова начала дразнить его губами. Схватила за кофту и задрала ее, оголив торс. Его джинсы сидели так низко, что каждый раз как мой рот приближался к ним, пока я бегала языком и губами по его оголенному телу, он начинал извиваться подо мной. Он полностью растворялся в ощущениях. Теперь я играла с ним, терзала его ожиданием, жаждой прикосновений. Я не давала ему то, что он так хотел, и это приносило мне еще больше наслаждения. В какой-то момент остановилась, слезла с него, отошла от кровати и кинула манящий взгляд в его сторону. Он немного скалился. Эта чертова ухмылка не сходила с его лица, будто каждый мой шаг был им просчитан. Я медленно стянула с себя толстовку, облизала пальцы и начала прикасаться к себе, пристально наблюдая за его реакцией. Бегала руками по груди, сжимая пальцами соски и оставляя на них влажный след. Наконец, эта ухмылка стерлась с его лица, и он подскочил, чтобы схватить меня, но я тут же отбросила его обратно на кровать, грубо расстегнула джинсы и достала член. Поводив немного языком, едва прикасаясь, начала медленно, с каждым разом все глубже, брать его в рот. Я мучила его, то погружая его в себя глубоко и медленно, то разгоняясь, а потом снова едва прикасаясь, водила по нему влажными губами.

Мне нравилось чувствовать себя охотником, терзающим свою жертву. Каждый раз, как слышала его стоны, отрывалась и закрывала ему рот. Играла с ним и заставляла подчиняться мне, с каждым разом все больше попадая в такт его чувствам. Отслеживала каждое его движение, изучала, исследовала его пределы, его границы и дерзко переступала через них. В какое-то мгновение поймала в нем ту долгожданную волну ощущений. Понимала, что еще мгновение, и он мне сдастся. В ту же секунду, как просочилась первая капля удовольствия, я погрузила его в себя еще глубже, заставляя кончить мне в рот. Чувствовала, как он пульсирует, наблюдала как дергается низ живота. Оставив его наслаждаться послевкусием этого вихря, встала, вытирая пальцами губы. Развязала узел на штанах, они упали. Подняла их и швырнула прямо ему на грудь.

– Твои шмотки, – коварно сказала я, взяла с батареи свои вещи и, обернувшись полотенцем, покинула комнату.

Глава 4

В то самое мгновение, когда Кэт настигали первые животные порывы страсти, Эля ворочалась в попытках уснуть. Сон все никак не брал ее. Короткий звук, исходящий от телефона, заставил очнуться.

«В этом нет твоей вины», – было написано на экране.

Эля долго изучала сенсорную клавиатуру дрожащими руками, запутанными мыслями. Она так и не смогла ответить. Отложив телефон, села, спустив ноги с кровати, и включила лампу. Несколько минут просидела в абсолютном спокойствии, неподвижно, глядя в невидимую точку вдалеке. Еще через минуту у нее на глазах проступили слезы. Они медленно стекали по щекам, подбородку и падали на колени. Руки Эли впивались в матрас, а золотистые глаза казались сейчас абсолютно черными. Немного придя в себя, она судорожно начала оглядываться в поисках сумки. Наконец, обнаружив ее, зарылась в содержимом, выкидывая всякий мусор на кровать. После долгих безуспешных поисков отшвырнула ее в сторону.

– Твою мать, – на лице Эл была смесь страха, злобы и абсолютной беспомощности.

Ее глаза начали бегать по комнате, рассматривая каждую деталь помещения, но буквально через мгновение на лице снова появилась эта стеклянная маска, и Эл уставилась в пустоту. Просидев так еще некоторое время, встала и спокойно вышла из комнаты. Спустившись на один этаж, услышала отдаленные голоса. Они доносились из комнаты Кэт. Бросив быстрый взгляд в ее сторону, не задерживаясь надолго, продолжила свой путь вниз по лестнице. Уже в полной тишине она направилась к туалету. Заперлась внутри и застонала. Так тихо и протяжно. Это было похоже на последний стон жертвы, растерзанной коварным страшным хищником. На глазах снова проступили слезы. Она уставилась на свое отражение. В нем было столько боли. Эл сверлила себя взглядом, сжимая руками раковину. Она причиняла себе боль, впиваясь в острые края, но не хотела, не желала это прекратить. Вскоре отпустила ее. Еще больше утопая в слезах, задрала кофту. Медленно коснулась рукой живота и снова застыла. Три небольших ранки до сих пор не зажили. Они были самым мерзким напоминанием о ее беспомощности.

Простояла так несколько минут. Периодически поглаживала живот, но вскоре начала бить. Жадно избивать, щипать его. После чего удар приняло на себя ее прекрасное, но казавшееся таким уродливым лицо. Она влепила себе пощечину. Потом вторую. Сменила руку. На щеках проступали красные следы. Она начала безмолвно кричать. Просто открывать рот. Так сильно, так яростно, что уголки губ потрескались. Элю охватила истерика, но она не проронила ни звука. Ей не нужна была огласка. Ведь она сильная. С самого детства не проявляла слабости. Жесткая, уверенная, никогда не дающая себе права на ошибку. Как и ее мать: «Мы не принимаем поражения, мы достигаем только высот. Мы не боимся боли, ведь она делает нас сильнее. Если у тебя что-то не получается, значит ты недостаточно стараешься. А это непозволительно».

Эля снова окинула себя взглядом. Без раздумий кинулась к унитазу. Вставила два пальца в рот и заставила себя опустошить желудок. Она не заслуживает быть сытой. Она не заслуживает еды, раз не может совладать с собой. Заставить свое тело подчиниться своим требованиям. Исполнить их. Если не для одной цели, так для другой. Смыв с лица остатки рвоты, направилась в зону отдыха. Минуя сауну, даже не заметив спавшего там коллегу, дошла до края бассейна и снова застыла, погрузившись взглядом в воду.

Казалось, с каждой секундой ее сознание все больше растворялось, терялось в тумане. Ей нужен спорт. Движение. Для достижения целей. Это полезно и безопасно. Вода, нужно плавать. Она медленно разделась, оставшись в одном белье и аккуратно, контролируя каждый шаг, начала спускаться в воду. Словно погружаясь в чьи-то мысли, в чьи-то судьбы, в чужие жизни, которыми она жила, Эля заходила все дальше и все глубже. Их незаслуженное счастье, так терзающее ей душу. Она ненавидела себя. Ненавидела все. Свою фигуру, свои непослушные волосы, свой кривой нос, свое лицо и свое тело, которое не могло дать ей желаемое. Оно не могло выносить ребенка. Спасение. То самое, в которое она слепо верила. Ее не волновали ни осколки разбитого бокала на дне, ни то, что кто-то может застать ее в таком виде. Достигнув места, где уже не могла стоять, не погружаясь полностью в воду, она поплыла. Вода успокаивала, Эля то уходила под воду, то возвращалась на поверхность, периодически ложась на спину и изучая потолок. Сделав пару кругов, вдруг почувствовала странное ощущение в ногах. Что-то, прежде нежно обволакивающее ее, вдруг стало вязким и плотным. Начавшееся где-то в ногах, оно постепенно поднималось все выше.

Каждое движение давалось с трудом. Оно затягивало ее как в болото, не позволяя оставаться на поверхности. Но Эля даже не кричала, не звала на помощь. Она тонула медленно и тяжело, делая лишь вялые попытки вырваться из лап смерти. Глаза наполнились слезами, а вода уже достигла губ. Могло показаться что вот еще чуть-чуть, еще одна попытка, и все получится. Эля сможет выплыть и спастись. Но зачем ей это? Тут же сдалась и перестала сопротивляться. Смиренно тонула. Она этого заслужила.

Все погрузилось в тишину, пучина растворилась, а вода вернула свою естественную легкость. Лишь мертвое тело Эли нарушало эту безмятежность. Никто не знал ее настоящую. Трясина грязно поглотила девушку, подобно мыслям, что топили ее все эти годы.

Часть 5. Порочные

Они же подчиняются разуму.

Глава 1

Я вышла из той комнаты с гордо поднятой головой победителя. Но сердце мое отбивало чечетку. Оставила его в смятении или повелась на ловкие манипуляции хищника? Забежала в ванную. Не хотела слышать его шаги за спиной. Мне надо было исчезнуть. Ненадолго. Чтобы он опешил. Совсем чуть-чуть. Тем более не хотелось ходить по дому в одном полотенце, ища себе пристанище. Я увидела сегодня его слабости и это не давало покоя. Мысли терзали меня. Одна яростнее другой. Все странности были позади. Однако не могли не заставить меня размышлять буквально обо всем. Это самая невероятная поездка из тех, что были на моей памяти. Я наблюдала страшную картину. Пережила ужас, которого в жизни не испытывала. Смогла пробежать невероятное расстояние ради спасения одного человека и тем самым уберечь другого. Мне удалось преодолеть себя и освободиться от оков проигравшего. Я смогла получить желаемое, смогла покорить его.

Пока возилась, гоняя все это в своей голове, неожиданно раздался громкий стук. Не в ту дверь, что удерживала меня. Однако довольно сильный. Уже закончив свои дела, поспешила открыть дверь ванной и прислушалась. Тишина. И снова стук. Грубый, сильный. За ним послышались голоса. Они доносились с первого этажа. Кажется, кто-то стучал в дверь. Оглядевшись, поняла, что одна проявила должную реакцию. Дом казался мертвым. Вокруг лишь тишина, нарушаемая незваным гостем. И снова кто-то барабанил. Я поспешила вниз, открыла дверь. За ней стояла женщина. Она была в форме синего цвета. На плечах погоны, а на груди опознавательная «табличка», вшитая прямо в куртку. Цель визита очевидна.

– Добрый день, – строго сказала женщина, после чего окинула меня суровым взглядом. – Вы хозяйка? – далее последовал не такой уверенный вопрос.

– Нет, – очень трусливо отреагировала я. – Вы по поводу вызова? – кажется, в суматохе мы забыли, что просили о помощи Глебу.

– Хозяин дома? – продолжила она, игнорируя мой вопрос.

– Нет, – снова покачала я головой, – мы снимаем этот дом. Слушайте, если вы по поводу вызова…

– Прекрасно, – перебила она уже более язвительно, – на вас поступила жалоба.

– Что? – опешила я. – Какая жалоба? Вы не по нашему вызову?

– Ваша игрушка? – снова проигнорировала она меня, достав из-за спины какую-то картонную коробочку. Это явно были остатки тех самых петард, взрывы которых я застала, перед тем как огромное дерево чуть не убило мою подругу.

– Нет, – снова начала оглядываться в поисках помощи, – точнее, наверное, – я почувствовала себя глупой и пристыженной.

В голове что-то бегало, но не могла найти подходящее оправдание. На мое невезение никого из наших не было.

– Хочу вас уведомить, что закон предусматривает административ-ную ответственность за использование пиротехники возле лесов и жилых домов, – отчитывала меня она. – В данном случае вам грозит штраф или лишение свободы до 15 суток.

Я чувствовала себя ребенком, которому непременно требовался взрослый в этой ситуации. Становилась все меньше и меньше. Хотелось испариться, провалиться сквозь землю.

– Вынуждена составить протокол, – грозно сказала женщина в форме. – Мы составляем протокол? – спросила, уже явно намекая на что-то.

Это было очевидно.

– Мне, мне нужно позвать остальных… – растерялась я. – Ребят! – крикнула в дом.

– Значит протокол будем составлять коллективный, – надменно сказала она, и вдруг к ней подбежала коллега.

– Ну что тут? Оформляем? – грозно спросила вторая.

– Не знаю, девушка что-то сильно нервничает, – промолвила та, что пришла раньше. – Так что? Кого зовем?

– Я осмотрюсь вокруг дома, – вдруг прозвучало из ниоткуда. Чуть погодя, я увидела третьего сотрудника правоохранительных органов. Тоже женщину.

Кажется, я делала что-то не то.

– Я, я сейчас позову остальных, – промямлила еле слышно.

– То есть, мы составляем протокол? – укоризненно сказала первая. – Сколько человек сейчас находится в доме?

– Восемь, кажется, – промычала я, едва сосчитав. – Ребята! – крикнула опять в никуда. В пустоту. Мне пришлось даже встать на лестницу, однако ничего не последовало.

– Восемь? – посмеялась почему-то первая.

– Составляй протокол и задерживаем эту, – сказала вторая более твердо.

– Подождите! – прокричала я. – Стойте! Сейчас все решим! Какой штраф? – я просто опешила от наглости. И от страха. На мои крики никто не шел.

– В данной ситуации я вынуждена произвести арест. Или мы решаем вопрос иначе.

– Как иначе? – спросила я. – Подождите, а кто вас вызвал?

Вокруг не было ни души. Здесь в округе есть еще дома? Я не понимала.

– Неравнодушные свидетели вашего беспредела, – снова начала возмущаться вторая.

– Какие свидетели? Тут есть соседи? – еще больше вылупила я на нее глаза.

– Она странная, – сказала вторая своей коллеге.

– Девушка, это не имеет значения, я вынуждена поторопить вас с принятием правильного решения. Вы у нас не одни, – снова вступила первая, не обратив на нее внимания.

– Извините, я сейчас все урегулирую.

– Будьте так добры, – коварно улыбнулась первая.

Я принялась ощупывать карманы в поисках недостающей детали. Телефона у меня не было, чтоб перевести деньги, налички и подавно.

– Сейчас, – промямлила я, – мне надо отойти.

– Будем ждать вас здесь, – сказала первая, держа перед собой планшет.

Я устремилась наверх. Никто предательски не отзывался. Мне нужно было срочно найти поддержку. И деньги. Принялась таранить двери всех подряд. Бегала от комнаты к комнате, но никого не находила. Дом просто опустел.

– Что такое? – вдруг из ниоткуда налетел на меня Адам.

– Там приехали, – запыхалась я, – у тебя есть наличка? Где все?

– Кто? По поводу Глеба?

– Нет, кто-то вызвал органы на нас, – продолжала я нервно. – Кажется, они хотят денег.

– Я разберусь, – произнес Адам и помчался вниз.

Я расслабленно выдохнула. Скрючилась, упираясь в колени, чтоб в легких было больше места. Это принесло облегчение. Как бывает, когда трудности, которые на тебя давили, испарились. А по факту просто перелегли на плечи другого. Приятное чувство. Собиралась было пойти за ним, как вдруг послышался громкий плач. Он доносился из одной из комнат. Я откликнулась на этот странный зов. Вошла в ту самую комнату. На меня повеяло холодным потоком воздуха. Окно открыто нараспашку, однако в помещении было пусто и темно. И снова услышала этот крик, этот плач. Он доносился из окна, с улицы. Подбежала к нему. Посмотрела вниз. Там никого не было. Высунулась подальше и покрутила головой, чтобы осмотреться как следует. Также пусто. И звуков больше не слышно. Мне померещилось?

С особым любопытством, вновь спустилась вниз к Адаму и полиции. Они просто о чем-то разговаривали на улице, но было не слышно. Я наблюдала только за тем, как он спокойно и уверенно держится рядом с этими женщинами. Они были ему чуть ли не по пояс, однако смотрели на него так же сурово, как и на меня. Наш герой не падал в грязь лицом. Он не суетился, не кричал. Во всем своем великолепии.

Полюбовавшись немного им, решила подождать в гостиной. Хотела не только узнать исход дела, но и еще раз остаться с ним наедине. Меня охватило трепетное волнение. Я расположилась на диване и наблюдала темноту за окном. Что-то вроде медитации в ожидании, в попытке скоротать время. Тьму немного разбавляло мое отражение и отражение всего того, что было в комнате. Но я заставляла себя не отвлекаться на это. Смотрела сквозь.

Там в пустоте будто что-то было. Увидела едва уловимые движения. Подумала, что показалось, что мой разум меня совсем покинул. Слышала и видела что-то нереальное? Чудилось, еще чуть-чуть и окажусь героем этих фильмов, поглощенным ужасом дома на окраине. И вновь. Через некоторое время снова это. Снова будто кто-то расхаживал по террасе. Я не захотела подходить ближе. Мне было не по себе. Не хотела идти на отражение, а присмотревшись, упасть в обморок от испуга. Ведь как обычно бывает, в такие моменты в фильмах появляется скример. Просто отошла и выключила свет. Терраса лежала теперь как на ладони. Пустая. Именно поэтому направилась к ней так уверенно.

Что же это было? Я всматривалась вдаль, которая уже утопала во мраке. Пристально изучала невидимое пространство, медленно направляясь к нему. Показалось, что снова что-то пробежало. Но тут на мое лицо, закрывая глаза, упали теплые ладони. Это был он. Адам. Почувствовала его, не сомневалась ни секунды. И вот оно. Мгновение, ставшее вечностью. Оно было как прикосновение, которое могло успокоить меня. Я дотронулась до его рук и аккуратно повернулась. Он смотрел на меня с высоты своего роста. Молча изучал мое лицо, перемещаясь от глаз к губам и обратно.

– Ну что? – спросила я тихо. – Все нормально?

– Не знаю, – ответил он. – Но они скоро уйдут.

– А что им еще нужно? Ты заплатил? – вернулась я к переживаниям.

– Да. Но они хотят осмотреться.

– А они это могут? – уже возмутилась я.

– Не знаю…

Адам отвернулся. Он начал медленно расхаживать по комнате, изучая ее.

– Как ты собираешься уезжать отсюда? – спросил он будто не меня.

– Не знаю, – он застал меня врасплох, – поеду с кем-то, наверное.

Адам усмехнулся.

– А с кем? – спросил он.

– Я не знаю пока… Завтра спрошу у ребят.

Тот снова усмехнулся. Подошел к дивану и развалился на нем. Теперь он опять пристально смотрел на меня.

– Хочешь предложить себя? – уже более расслабленно начала я и села напротив.

– Я не знаю, смогу ли…

Его вопросы, его ответы. Они были такими странными. Такими неоднозначными, что я просто не знала, чего ожидать.

– А как ты приехала? – продолжил он.

– Эм, на машине… с Глебом и другими.

Он задумался.

– К чему эти вопросы? – не выдержала я.

– Чтоб понять.

– Понять что?

– Зачем ты вообще приехала.

Это прозвучало так холодно. Казалось, я своим присутствием порушила все вокруг него.

– Я не знаю, что ты хочешь услышать, – тихо ответила я.

– Правду.

– Какую?

– Я не знаю, – ответил он.

– Тебе не кажется, что мы ходим по кругу?

– Это верно, – сказал Адам.

Я задумалась. Странное любопытство. Интрига. Его эта закрытость. Она вымораживала меня, в то же время так возбуждала. Смотрела на его безупречное лицо и таяла от одного только взгляда. Теперь он казался не таким суровым. Не таким холодным. В его глазах было какое-то отчаяние. Он напомнил мне Артура, также недавно сидевшего здесь и размышлявшего о чем-то важном.

Такого одинокого. Я медленно встала и подошла к нему. Села теперь уже рядом. Подогнула ноги так, чтобы, облокотившись на спинку дивана, смогла прямо смотреть на него. Поднесла руку к его волосам и начала очень легко играть с ними. Нежно касалась его головы. Он закрыл глаза. Позже, едва дотрагиваясь, стала водить по его лицу. От чего он медленно покачивал головой в такт моим движениям. Провела пальцем по его шраму. Очень аккуратно. Мне было больно от того, что именно моими руками он был сделан.

– Иди сюда, – едва слышно сказала я.

Я опустила ноги и села в обычную позу. Немного отодвинулась, так, чтобы он мог лечь мне на колени. Что он и сделал, последовав моему предложению. Я продолжила свои убаюкивающие касания. Медленно погружала его в сон, которому он не сопротивлялся. Даже тогда не переставала. Любовалась им. Наслаждалась каждой секундой этого момента. Отчего вскоре и сама сладко уснула.

Глава 2

Проснулась очень резко. Так, что сразу не смогла понять, где я. Меня грубо разбудили. Сквозь сон промчался странный крик. Взяла паузу, чтобы прийти в себя. И снова вой. Этот рев. Он доносился с улицы и пугал меня. Быстро осмотрелась. Никого не было. Некого просить о помощи. Не медля более ни секунды, помчалась на звук крика. Выпрыгнула на террасу как ошпаренная. Это был ближайший путь. Звук крепчал. Но все еще ничего не было видно, никого. Вдобавок теперь, помимо этого, я начала улавливать и более странные вещи. Звуки шипения. Такого глухого. Но такого громкого. Выбежала на улицу и помчалась вокруг дома. То, что я увидела, повергло меня в шок. Огонь.

Большое пламя разгоралось прямо за домом, стремительно перебегая к нему. И до ужаса странная картина. Одна из сотрудниц полиции подносила к пламени огромные ведра и, выплескивая содержимое очередного, громко ревела. Но от ее усилий становилось только хуже. Огонь сильнее разгорался, возвышаясь и «крича» от каждого такого «тушения». Я помчалась в эпицентр. После очередного ее действия огонь моментально ослепил глаза. Он был так близко, что едва не забрал меня.

Я закричала. Я не осознавала, что мне предстояло. Куда она делась? Сотрудница пропала. Она как будто испарилась. Неужели она сбежала? Что произошло? И теперь еще и громкий писк охватил все пространство. Пожарная сигнализация сработала. Я начала хаотично бегать с места на место, соображая, что же мне делать. Вокруг не было ни души. Все полыхало. Побежала обратно в дом, предупредить остальных. На мою удачу Дарина и Матвей уже были внизу.

– Что происходит? – заорал Матвей. По его ошарашенному виду можно было понять, что именно нескончаемый, отвратительно громкий звон заставил подняться с постели.

– Пожар! Надо срочно что-то сделать? Где огнетушитель? – паниковала я, хотя заставляла себя делать вид, что спокойна.

Дарина стояла как вкопанная. Она будто не могла понять, что я говорю.

– Где все? – заорала я.

– Я, я найду всех, – сказала Дарина потерянно и помчалась наверх, по очереди выкрикивая имена оставшихся в доме ребят.

– Я в подсобку, там должно что-то быть, – едва собрав мысли в кучу, выпалил Матвей.

И мне нужно было что-то делать, но я не понимала что. Дарина побежала искать ребят, слышно было, как она с размаху била по дверям. Матвей же помчался за огнетушителем. Очевидно, мне нужно было найти пожарный шланг. Но там, где он должен был быть, его не оказалось, хотя я точно видела, когда искала полотенце. Он был в тумбе. Может кто-то уже взял его? Снова побежала на улицу с этой надеждой. Машина сотрудников пропала. Я оббежала дом, вновь направляясь к источнику возгорания. Огромные окна превратились в зеркала. Они отражали этот ослепляющий ужас.

Пробегая мимо одного такого, чудом разглядела коллегу. Ярослав. Он лежал прямо в сауне. Еще немного и пламя дойдет до него. Оно проглотит его, даже не заметив. Я принялась избивать стекло, но реакции не последовало. Орала, колотила и снова орала. Но он не отзывался. Секунда раздумий. После чего побежала в дом теперь с другой целью. Быстро оказалась в той зоне, но ее уже было не видно из-за дыма. Я видела блеск огня. Он стремился вглубь дома. Теперь со всех сторон.

– Нет!

Как он успел окружить меня? Не было и шанса попасть внутрь. Я рванула обратно по коридору, спасаясь от пламени. Знала, что рискую, знала, что это один шанс на миллион, но устремилась к подсобке. Оказавшись там, быстро оглядела пространство. Нашла интересующий меня предмет. Схватила большой строительный молоток прямо со стола, где помимо этого были и другие инструменты. Побежала обратно во двор. Чудом выбралась из дома. Он уже покрылся дымовой завесой так, что начинала кашлять после каждого вдоха.

Сирена звучала так неистово громко. Я надеялась, что Дарина уже нашла всех и вывела. Где в итоге был Матвей, не понимала. Пожар также бушевал. Огромные языки пламени поглощали все на своем пути. Подбежала к окну сауны и со всей силы ударила по стеклу. Оно не поддалось. Только с третьей попытки вдребезги разлетелось. Я сделала еще пару ударов, чтобы избавиться от торчащих из рамы крупных осколков, и залезла внутрь. Меня охватил дикий жар. Как будто оказалась прямо в разогретой духовке. Лицо сразу же ошпарило воздухом. Было так горячо. Во рту появилось сухое жжение. Так тяжело. Так страшно. Невозможно было сделать вдох. Легкие обжигало, это казалось пыткой, от которой я только истошнее орала. Принялась вытаскивать Ярика, который не подавал признаков жизни. Едва не оцарапала его о раму, но все же он оказался вскоре вне дома. Я продолжала волочить его как мешок. Нужно было оттащить его как можно дальше от здания. От огня.

– Ах ты тварь! – прозвучало со стороны и тут же сбило с ног. Оно повалило меня в грязь.

Шурик, весь в крови, накинулся на меня как бешеный пес. Разъяренный, он принялся наносить сильные удары. Ударил меня по лицу с такой силой, что в ушах послышался звон еще более невыносимый, чем тот, что поглощал все вокруг. Он снова замахнулся. Мне удалось перехватить его руку и увернуться. Шурик не сдавался и замахивался вновь другой рукой. Я едва успевала обороняться. Получила мощный удар в ребра, после чего почувствовала острую боль. Он не останавливался. Продолжал нападать, избивая меня. Бил, куда мог, пока я изворачивалась под ним. С такой злобой, в полном безумии, снова и снова наносил мне раны. Иногда промахивался, но потом в итоге попадал. Я едва сдерживала его.

– Что ты делаешь? – кричала я.

– Тварь! – продолжал хрипеть он. – Сдохни!

– Нет! Остановись, – молила я, вцепившись в него.

Я вонзала в него когти. Царапала руки, лицо. Отбивалась, как могла. Он был обезображен. Лицо выглядело так отвратительно. Гневный, свирепый. Нападал на меня. Беспощадно замахивался снова и снова. Я нацелилась на его глаза. Со всего размаха вонзила в них пальцы, чем отвлекла от себя. Шурик схватился за лицо, выдавливая из себя страшные хрипы. Поймала момент, чтобы сбросить его с себя. Только оттолкнула и попыталась встать, как он подбил меня ногой, отчего я рухнула моментально.

Он снова принялся избивать меня. Вой сирены оглушал все вокруг, поглощая мои мольбы о помощи. Я звала. Я так кричала. Я взывала. Но никто не откликнулся. Где были все остальные? Едва оставались силы. Но я не собиралась сдаваться. Теперь уже нет. В какой-то момент ловко увернулась от сильного удара, который достался земле вместо моего лица. Быстро вскочила и помчалась прочь. Но он догнал меня и снова повалил, ухватив за ногу. Я тащила его за собой, вырывая из земли клочья грязи и травы. У меня была лишь одна цель. Выжить. Любой ценой. Ведь его было уже не остановить. Не понимала причин его ярости. Продолжала взывать о помощи. Но в ответ все также ничего. Тут на глаза мне попался тот самый молоток, который выбросила, пытаясь спасти Ярика. Не думая и не осознавая себя, схватила его и принялась размахивать в сторону Шурика. Попала ему по руке, от чего он заорал так истошно. Потом нанесла мощный удар по телу. Он повалился на землю. Вокруг царил хаос. Дом уже почти полностью захватила необузданная стихия, а боль была такой невыносимой.

– Остановись, – кричала я Шурику, который вновь поднимался с земли. Он смотрел на меня таким бешеным взглядом, которого я никогда не видела. Не смогла бы забыть его.

Был похож на персонажа самого кровожадного и жестокого фильма ужасов. Ковылял ко мне, придерживая одну руку другой, пытаясь спастись от боли, которой я ответила ему на нападение. Его ничто не могло остановить. И никто. Вокруг ни души.

– Сейчас же, – рыдала я.

Орущее, мерзкое тело помчалось на меня вновь. Я даже не зажмурившись, замахнулась и нанесла ему очередной удар. Точный. Почти хладнокровный. Кровь брызнула у него изо рта. Кажется, полетели и зубы. Попала прямо в челюсть. Потом снова. Нацелилась на голову. Не мешкая, вонзила в него молоток. И он остался в нем. Тело тут же упало замертво. Без единого сомнения. Я убила его. Избавилась от противника, так жаждущего моей смерти. Спасение.

Но что же произошло? Что я натворила? Только эта мысль успела возникнуть в моей голове, как вдруг истошный ор разнесся буквально повсюду, поглотив все живое. Он был яростнее сирены. Сразу же, а может даже и перед ним, а может даже еще в момент, когда только убила Шурика, почувствовала грубый толчок. Он ударил меня. Буквально пронзил. Заставил пошатнуться. Жар повалил теперь и из меня. Опустила глаза. Вся в грязи. И в крови. И тонкий деревянный стержень. Он торчал из моего тела. Я попятилась назад. Пронзенная ничем иным как… стрелой.

Глава 3

Темная фигура. Она была в доме за пару часов до пожара. Притаилась, наблюдая из-за угла за происходящей сценой «страшной», жестокой битвы. Эта такая стандартная, такая надоевшая игра, забирающая жиз-ни, всегда казалась мерзкой. Фигура ничего не знала точно, но чувствовала все наперед. Она лишь помогала случаю. Она лишь звено, которое просто запускало механизм. Она понимала, что и когда нужно сделать. Это было неотъемлемой, обязательной частью коварного и жестокого плана. Как бы фигура ни хотела, смерть оказывалась лишь побочным, неприятным, порой даже тягостным, но уже привычным разуму эффектом.

У нее не оставалось выбора. Был один только шанс. На участие. Ведь все без исключения виновны. Именно поэтому они здесь. Так же, как и темная фигура. Сегодня. Сейчас. Все складывалось. Все всегда приводило к одному исходу, несмотря на сценарии. Сотни сценариев, которые фигура могла наблюдать. Но именно в этом все пойдет не так. Не совсем по плану. Хотя и в соответствии с четким графиком. Фигура еще не понимала этого. Для нее удачным образом именно сейчас открылся новый неизведанный уровень. Это завораживало. В это самое мгновение она тихо поджидала очередного игрока. Имела лишь представление о каждом, но не могла видеть их целиком. Только через последствия, к которым неизбежно привела череда выборов, что им приходилось делать. Чтобы прийти в эту точку, можно и вовсе быть никем. В то же время и всем сразу.

Наконец, появилась тень. Та, что теперь одна направлялась к темному коридору. Все ближе и ближе. Нужен правильный момент, и он не может быть упущен. Просто не может. Тень была настолько слепа от чувств, что даже не заметила нападавшего. Темная фигура атаковала со спины. Удар оказался таким сильным, таким грубым и техничным, что тень моментально потеряла силы.

Боль оглушила ее. Кровь быстро побежала по чернявому затылку. Темная фигура была сильнее. Намного. Она подхватила легкую тень, закинула ее на плечо и поспешила убраться из дома. Но недалеко. Совсем рядом. Фигура прошла по длинному коридору, не встречая никого на своем пути. Она остановилась у одной из дверей, прислушалась. Хрипов уже давно не было слышно. Это означало, что конец совсем близок. Игра подходит к концу. В этот раз ставки высоки. Фигура прошла дальше. До самого конца, пока не добралась до двери. Открыла ее и вышла на веранду.

Она повернулась и направилась вдоль дома. Недолго шла, пока не достигла цели. Сбросила с себя тень, осмотрелась. Отойдя недалеко в сторону, сняла плотную черную ткань с небольшой конструкции. Она немного повозилась, после чего круглая ванна начала нагреваться. Вскоре уже на ее поверхности показался пар. Фигура аккуратно перенесла тень и усадила, практически уложила ее в воду. Лицо оказалось на поверхности. Еще рано уходить на дно. Фигура присмотрелась. Все еще мало. Мало того, чего заслуживала тень. Она обхватила своей грубой рукой ее голову, приподняла. После чего резко ударила о бортик ванны. Затем повторила. Немного выждала. Крови было уже больше. Достаточно. Осмотрев потерпевшего, накинула сверху толстую ткань, так, чтобы в темноте никто не смог его разглядеть. Он должен лежать здесь до того самого момента, пока не придет его конец.

Глава 4

– Вот шмара, – смеялся Шурик незадолго до этого, продолжая посасывать пиво.

Прошло уже полчаса с ухода Кэт, да и остальных представительниц слабого пола, а он все никак не мог угомониться. По лицу стекали капли пота. Он весь заливался им. Единственный друг держал его за руки, сам не зная толком для чего. Он то ли уже успокаивал, то ли еще сдерживал.

– Бля, Ярик, сделай потише, я ща сварюсь, – продолжал он.

– Да ну, ты че? Самый кайф, – возразил было друг, однако не стал продолжать спор и высунулся за дверь, чтобы настроить висящий рядом на стене терморегулятор.

– Не, ну ей устрою. Всем им, – не отпускало его. – Курицы безмозглые, – он снова примкнул к бутылке.

Друзья несколько раз переключали тему, но Шурик каждый раз разворачивал диалог и топил за свое.

– Санек, Санек, все, – уже устало сказал Ярик, – проехали.

– Да давно уже проехали, – начал было Шурик, но снова вырвалось. – Сука. Больно ударила, мразь, – шипел он, трогая себя за пах. – Она еще пожалеет.

– Так, все, заколебал, – не выдержал Ярик.

– Иди нахер, – нагрубил ему Шурик и уставился на молчаливого Адама. – Друг, держись подальше от этих шалав. Это я тебе по опыту советую. Тем более от таких психичек, – уже более спокойно продолжил он. – Хотя ты и без меня это знаешь. Видел, какая паскуда?

– Не знаю, но спасибо за совет, – улыбнулся Адам и сделал глоток пива.

– Так все, не могу, тут уже как в духовке, – подскочил Шурик и высунулся за дверь.

Он жестко тыкал в маленький экранчик, пытаясь разобраться с тем, как работает устройство. Уже влез в какие-то не те настройки, после чего свет в помещении стал ярко красным.

– Так, все, в жопу ее, – сорвался он. – Я в бассейн.

– Мы там еще не спускали, – сказал Адам ему вслед.

Шурик только отмахнулся. Он вышел и направился в сторону бассейна. Чуть ли ни с ноги открыв дверь, прыгнул в воду.

– Ну твою мать, Санек, – прибежал за ним заботливый друг. Ярик стоял на входе и размахивал одной рукой. – Убиться хочешь? Тебе мало синих яиц? – орал он. Его эхо разлеталось по огромной пустой комнате.

– Не ссы, – уверенно отвечал ему друг, который вел яростную битву с водой, наворачивая круги.

– Ну че не ссы, если ты долбонавт? – выплеснул Ярик. – Все, короче, калечься, я пошел обратно.

Шурик остался с собой наедине. Возможно, только так он мог успокоиться. Это ему помогало. Помогало собраться с мыслями и выстроить план. Мести или отступления. Всегда. Когда он был маленький, отец часто ставил его в угол. Ногами запинывал туда, не перенося рева. Чем больше он ревел, тем больше ему доставалось. Мог часами разглядывать стены, так что потом еще долго косили глаза. Там маленький Саша очень хорошо ощущал одиночество. Он становился жестче. Фантазировал о возмездии. Даже тогда, в совсем еще юном возрасте. Уже не мог любить отца, просто успевал об этом забыть. Все тело болело, а голова начинала кружиться. Однако пока он не вырос, единственным выходом было поддаться. Прогнуться под отца и следовать его правилам. Выжидать. Он знал, тот колотит его, потому что сильный. Но когда вырастет, то станет сильнее. Сможет заставить его поплатиться. Но пока что отец мог с той же страстью избивать и его мать. Потому что она слабая.

Оправдывался он перед сыном лишь принижая ее в его глазах. Тогда он калечил его морально. Мальчику все было ненавистно. Но нужно подождать. Он считал минуты до своего совершеннолетия. Но годы так пока и не сделали его сильнее. Ища пути к спасению, он пошел в армию. Вот там-то он станет сильным. Вот теперь-то он будет мужиком. Сможет постоять за себя. Но и там его ждала неудача. Соблазняясь его слабостью, другие только становились сильнее. Его избивали, калечили, брили, окунали в унитаз. Что только с ним ни происходило. Он боялся, таился, прятался, оставался один, лишь бы его не нашли. Искал способы отомстить. Так он мог думать. Он познал все виды насилия. После чего и сам им увлекся. Они раскрывали перед ним возможности. Быстро из низшего звена дорос до высшего. По статусу «сильный», все же еще уступал слабым. Но теперь находились и те, кто слабее. Не по мощи, но по духу. Вкусив этот плод, познав первую победу, его уже было не остановить. Это была его услада. Терзать чужие души. Уничтожать их, воплощая в жизнь все те планы, которые до тех пор разрабатывал для других. Но какая тогда была разница?

Работая позже в тюрьме, он имел власть. Они сильные, они в клетках. Он казался себе еще сильнее и мог не бояться их гнева. Он не получал сдачи. Чувствовал себя на вершине мира мести. Всем, кто когда-то доставил ему столько боли. И неважно, кто оказывался перед ним. Ведь с ними теперь мог раскрыться. Поддаться физической ярости. Хорошо понимал, изучал своих жертв. Те были легкой мишенью. Ведь он был снаружи. А они так удачно внутри. Сколько крови он пролил, сколько умов подавил. Но что ждало его в реальной жизни? В той, где стирались границы столь удобной ему иерархии. Где он мог быть повержен кем-то более сильным. Там не было клеток и званий. Он чувствовал свою ничтожность. Теперь, чтобы поддаваться этой жажде, нужно было самому искать слабых. Морально. Физически. И был лишь один легкий путь.

Остыв в прохладном бассейне, Шурик комфортно расположился в плюшевом кресле и наслаждался тишиной. Гнев уже не доставал его, а лишь соблазнял. Он, можно сказать, улетучился, оставив после себя шлейф новых желаний. Они создавали в его голове такой приятный, жуткий сценарий. Их же он решил там и оставить. Такое нельзя воплощать, ведь дорожка была скользкой. Пора возвращаться к людям. Хотя, кто там еще остался? Он всех разогнал. Шурик двигался вдоль небольшого коридора, прошел предбанник и подошел к сауне. Ярик сидел там, весь потный и красный, однако безумно довольный. Только открыл стеклянную дверь, как тут же опять закрыл ее. Жар снова ударил в лицо.

– Ярик, ты там сваришься, – кричал он другу через стекло.

– Не! Самый кайф, – отвечал тот. – Давай ко мне.

– Да иди ты, я же там расплавлюсь, – Шурик окинул взглядом терморегулятор, который показывал 110 градусов. – И ты тоже, давай вылезай.

– Да че ты прикопался? Я уже натренированный, не то, что вы, сопляки! – поржал друг и отмахнулся.

– Ну и сиди, – бросил Шурик и направился дальше.

По пути ему больше никто не встретился, поэтому он решил продолжить свое приключение уже в виртуальном мире. Взял телефон и принялся за дело. Так прошел целый час. Раздался звонкий короткий писк. Ему пришло сообщение по Сети. Какой-то аудиофайл. Отложенный. Имя отправителя было неизвестно, поэтому он потянулся, чтобы заблокировать его, однако почему-то передумал. Запустил аудио.

Сначала ничего не понимал, голос будто записывали не напрямую. Откуда-то издалека. Позже начал прислушиваться. Это запись какого-то разговора. Кажется, Полина что-то вещает. Она явно чем-то недовольна. Дело в какой-то мести. Вскоре послышались и голоса его друзей. Услышанное казалось глупостью. Он не понимал сути. Зачем ему этот разговор? Однако все же узнал ее. Кэт, его недавний противник и тут преуспела. Зрачки расширились, лицо налилось кровью. Как смела она называть его неандертальцем перед его же друзьями. Так подло и унизительно. Теперь он точно готов был к действиям. Хотел уничтожить ее. Раздавить как букашку, чтобы она не смогла больше вякать в его сторону. Даже посмотреть. Чтобы страх перед ним поглотил ее.

Он стал дожидаться ее. Знал ее слабости, знал, что она придет. Что после этого она уступит ему, и он сможет воплотить все, чего так желал. Сладкого возмездия. На свои же провокации. Ярость возбуждала его. Он вступил в страшную битву, однако вскоре почти потерпел поражение. На силу ответила неожиданная сила. И он испугался. Катюха никогда не оборонялась словами, она была легкой мишенью. Он знал, что она не ответит, и был готов лишь к этому. Хотя почему не стало ему это понятно тогда. Когда она нанесла первый удар. Случайность, неповторимый момент. Нужно было лишь показать ей, насколько она ошиблась. Была не права. Но все пошло не так.

Кэт только стала сильнее за это время. Она теперь била по самому больному. Была первой в этой новой жизни, кто смог так задеть его. Унизила. То самое ценное и дорогое, единственное, что он берег. Что было слабее его, но абсолютно неприкосновенно. Его истинная слабость. Ее корень. Он вновь вспомнил детство. Испугался, что за первым ударом мог последовать и второй. И он снова почувствует эту боль. Проигравшего. А она уже подступала. Он не мог ей позволить. Он отдал ей победу в этой битве, но не в войне. Он ушел. Не показывая признаков слабости. Но и не поддаваясь обманывающей его силе. Отступив, едва не проиграв.

Шурик быстро покинул это место. Хотел снова остаться один. Пока был сильнее. Он вовремя остановился. Главное, что не успел ослабеть. Шел впереди своей тени, но уже через мгновение обогнал ее. А вскоре и пал как слабак. От рук другой, более страшной силы.

Он проснулся от неистовой боли. От отвратительного пронзительного звука, повисшего то ли вокруг, то ли в нем самом. В кипятке, варившем его окровавленное тело в настоящем котле. Было темно и так страшно. Шурик начал размахивать руками, пытаясь избавиться от мрака. И ему удалось. Он быстро смахнул с себя черную тяжелую ткань и выбрался из водной могилы.

При свете огня, поглощавшего все вокруг, смог разглядеть ее бурый цвет. Он вылез из бурлящей крови. Источником которой был сам. Схватился за голову, которая ныла. На ладони остался темный сгусток. Он помнил все, что было перед тем провалом, после чего очнулся уже здесь. В этом страшном будущем. Помнил ссору, страх, свой побег. А дальше пустота. Кажется, все было очевидно, но так ли это? Тут он увидел ее, Кэт, с огромным молотком пронесшуюся мимо него, даже не заметив. Она почти скрылась из виду, но он видел ее удары. Ее ярость. А немного спустя разглядел мертвого друга, которого так жестоко волочила она по грязи. Смог соединить концы. Он решился, он был зол. Вожделел лишь мести. Но сам стал объектом отмщения.

Глава 5

– Друг, ты уверен, что с тобой все будет хорошо? – спросил Адам у Ярика.

– Да, абсолютно уверен. Я знаю свое тело, я практиковался. Ему доверяю как никому другому.

Ярослав не верил в сказки. Он мыслил лишь четкими формулами, которые составляли основу этой жизни. Верь в себя, а не в удачу. Ведь те, кто слепо подчиняются случаю, обречены на провал. Все в этом мире было результатом логично построенной цепочки усилий, которые он сам прилагал. И это редко его подводило. Но если все же и случалось, то было лишь исключением, которое доказывало правило. Ничто не могло позволить ему усомниться. Все зародилось давно. Он помнит, как умирал его дядя. Точнее, как тот болел. Но отнюдь не это привело его и к смерти. Перед глазами у ребенка стоял сильный и разумный взрослый, тот, что научил его говорить. Научил плавать, кататься на велосипеде, да всему, чему должен был научить родитель. Пример для подражания. Единственный, на кого он равнялся. Ведь кроме него у него никого не было.

В один из дней тот узнал о болезни. О смертельном яде, поглощавшем его организм с каждым днем все больше и больше. Но выход был. Была вероятность, большой спасательный круг, который так отчаянно кидали ему врачи. Статистика удивительна. Он мог иметь шанс на жизнь, ведь было еще так рано. Рано хоронить себя. Но тогда в голове такого разумного взрослого человека путь к спасению нашелся не самый разумный. С каждым днем не лечил себя, а только приближал свою гибель. Он выбрал смерть, не принимая лечение тела, уверовав в исцеление духа. Сказки, которые рассказывал племяннику. Сказки, которые в его голове были правдой, заставили юного парня усомниться в самой концепции этой правды. Он не понимал, как можно было? Как мог он, похоронив брата с невесткой, похоронить теперь и себя. Как мог оставить его одного? Нет, в голове дяди выстраивалась совершенно иная картина.

Он верил в силу чуда и даже не успел в ней усомниться. А когда? Ведь он был уже мертв. Сдался телом, разумом, значит, был глупцом. «Он забирает лучших», – говорили ему так часто, что даже если и мог допустить что-либо, то только возненавидев это еще больше. Теперь Ярик не знал пощады. Лишился всех еще подростком, и это стало доказательством его правоты. Все, что делает человек, лишь выбор, осознанный шаг на пути к поставленным целям или спасению. Никто и ничто сверхъестественное, неосязаемое и даже абсурдное не может ослеплять его. Давать ему мнимую надежду. Так и пошел он по жизни. Сурово, расчетливо. Хватал куски побольше, пока другие надеялись и довольствовались меньшими. Усердно трудился, усердно работал и теперь не верил в удачу. Случайность? Возможно. Но ничто не случается дважды. Вся эта вера в дух построена на череде разбросанных по миру случайностей.

Один из миллиарда помолился, и все сбылось. Но мог ли он повторить столь невероятное событие? Другой из миллиарда, уверовав, смог избежать смерти. Но это ли доказательство? А третий обманом построил себе целую империю из готовых платить любые деньги, лишь бы иметь веру в спасение. А это было доказательством лжи. Но почему люди так слепы?

Он не сделал ничего плохого. Но так жестоко поплатился за свою правду. Правду, которую мог чувствовать. Глазами, которые показывали ему мир, направляя сигналы через зрительный нерв. Телом, которое через миллионы рецепторов подавало сигналы нейронам и помогало почувствовать боль или удовольствие. Теми способами, которыми наше тело миллионы лет совершенствовалось, полагаясь на мир, который и есть правда. Который мы теперь зачем-то пытаемся оболгать.

Ярик остался в той комнате, доверяя своему телу. И ведь не ошибался. Он смог бы устоять, не потерять сознание, не погаснуть. Но это был тот самый случай. Случайность или вовсе нет. Не невезение. Лишь лживое зло, что подчинялось хаосу.

Глава 6

Перед глазами у меня все расплывалось. Горячий воздух размывал пространство. Невыносимо больно. Источник страданий был так мал, но так свиреп. Живот буквально горел изнутри. Я старалась уйти. Отойти подальше. Мне нужно было найти помощь теперь и для себя. Не знала, куда держать курс, лишь переваливала ноги в сторону дороги, изнывая от каждого движения.

Дышать становилось труднее. Дом превратился в одно большое пламя. На пути моем не было ни души. Надеялась, что они выбрались. Как я ждала своего спасения. Наконец, увидела его. Героя, который быстро шел ко мне навстречу. Я ускорила шаг. Мне было так трудно, но хотелось наконец упасть в его крепкие объятия. Чтобы он помог мне. Он наверняка знал, что нужно делать. И мы встретились лицом к лицу. Я почти упала, но он подхватил меня. Все в той же суровой леденящей манере.

– Что ты наделала? – стиснув зубы спросил он.

За его хладнокровным вопросом последовала жгучая, раздирающая боль. Источник был все там же. Но я посмотрела вниз. В руках Адама оказалась та самая стрела. Он резким движением за секунду до этого вырвал ее из меня. Хлынула кровь. Я схватилась за живот. Придавила рану и попятилась от него с бешеными глазами. Это было настоящим потрясением.

– Что? Зачем?

– Что ты наделала? – заорал он. Я не слышала еще такого крика.

Крики других в моей голове теперь казались совсем слабыми.

– Зачем? – продолжал он, напирая на меня все с тем же орудием. В его глазах была невероятная ярость. – Теперь я обречен.

Не понимала, что он хотел от меня. Он просто сходил сума, и я не знала, что теперь будет. Убьет меня? О какой обреченности речь? Неужели все это из-за того, что случилось с домом? Не находила оправдания такой злобе, однако он уже второй, кто направляет ее против меня. Я пытаюсь спасти всех, но будто делаю только хуже. Может, Шурик и правду говорил, что все из-за меня. Но я не могла свести эти нити воедино. Все было так неправильно.

– Я могу дать тебе денег, – молила я, стараясь выкупить у него свою жизнь. Могло ли это помочь? – Сколько нужно? Возмещу все!

Адама просто прорвало. Он впал в истерику. Безумство. Напомнил меня тем вечером, только в тысячу раз хуже. Что было в его голове? Что направляло его?

Вдруг неожиданно удар. Матвей подбежал к нему сзади и со всей мочи двинул по голове. Но тот не упал. Лишь пошатнулся, направив теперь уже на него свою ярость. Он поймал его следующий удар прямо на лету и отшвырнул в сторону. Безмолвно. Я тут же рванула на обидчика. Не могла бросить Матвея. Истекала кровью, была на грани, но не могла оставить моего спасителя вести одиночную битву. С противником, мотивы которого скрывала страшная, неизведанная тайна. Накинулась на него сзади, хотела повалить. Начала душить. Крепко сжимать руки, чтобы он потерял свою мощь. Но Адам также ловко выбрался из моих оков. С невероятной силой отбросил и меня. После чего начал рассматривать нас.

– Что вы о себе возомнили? – спросил он.

– Зачем ты это делаешь? – плакала я. – За что?

– За жизнь! – заорал он.

– Что ты говоришь? – кричала я, задыхаясь.

– Ты! – продолжал он. – Зачем ты приехала сюда? Зачем?!

Я не могла ему ответить. Лишь рыдала, пытаясь вызвать хоть капельку сострадания. Адам поднес пальцы к губам и свистнул. Но ничего не произошло. Сразу. Но спустя пару секунд из леса послышался рев. Мы видели, как стая огромных псов мчалась прямо на нас. Они были похожи на волков, но не были ими. Матвей немедленно подбежал ко мне и попытался помочь, однако у меня просто не хватало сил встать.

– Беги, – сказала я.

Он, кинув на меня отчаянный взгляд, убежал. Это было дико. Так непонятно. Откуда они взялись? Почему ему подчинились? На все эти вопросы не было ответа. Но одно было очевидно. Я понимала, что умру. Знала это. Гордо ждала расправы, пристально глядя на Адама. Хотела, чтобы он запомнил. Чтобы это навсегда грязным, мерзким грузом повисло на сердце. Если оно было у него. Адам отвечал мне тем же. Мы просто играли в гляделки. Я боялась подумать, что он желает увидеть мою смерть. Не хотела верить этому. Это просто не укладывалось у меня в голове. Медленно встала. Игра продолжалась. Но конца ей не наступало. И звук стал отдаляться. Я сдалась. Посмотрела вокруг. Никого и ничего не было. Лай отдалялся. Он звучал вдалеке, со стороны дороги. Кажется, псы сменили курс. Они убежали туда. Матвея тоже не было видно. Сигнализация давно замолкла, улицу переполнял дикий отдаленный лай и треск пламени. Я снова посмотрела на Адама. Он также завороженно наблюдал за мной. Кажется, в его глазах промелькнула слеза.

– Зачем? – тихо сказал он и упал на колени.

Тут раздался взрыв. Свет погас.

Глава 7

– Каталея, – тихо сказала женщина, стоявшая надо мной. – Каталея, как себя чувствуете?

– Нормально, – прохрипела я. Горло как будто ободрали изнутри.

– Хорошо, нам надо поставить капельницу.

– Да, – едва выдавила я.

Женщина начала возиться со штангой. Я поняла, что она пришла уже после того, как едва открыла глаза. Изучала белый потолок и ничего не крутилось у меня в голове. Какая-то пустота. Где я? Что я? Почему? Прошло пару мгновений, и я начала осознавать произошедшее. Помню, как перед глазами бегал свет. Кто-то разговаривал. Таким важным, уверенным и быстрым тоном. После чего меня несли. Помню небо. Темное. Оно кружилось перед глазами. А вокруг горели огни. Синие, красные. Была какая-то суета. Потом провал. Это все. А что было до этого? Я вспомнила весь тот ужас.

Предателя, которому так отчаянно открылась. Смерти, которые видела. И, о боже, которую сама принесла. Помню оглушительный удар, за которым последовал мрак. Позже вспомнила шум дороги. Автомобиль, в котором была пассажиром. Но кто сидел за рулем? Я напрягала свою память. Кто-то из моих. Женщина. Такой знакомый, близкий голос. Это была Дарина. Она везла меня. Одну лишь меня. Больше никого. Помню, как она истерила. Кричала что-то, но я едва понимала что. Или просто не помнила. Или просто не имела физической возможности записать это в свою коробочку. Потом снова удар. Шум такой хаотичный. Он напоминал сразу все. И гром, и стекло, разлетающееся вдребезги, и глухой барабан. И только после этого огоньки забегали по глазам.

– Что случилось? – спросила я у медсестры.

– Вы попали в аварию, – сказала она.

– В аварию? – заторможенно спросила я. – А остальные? Где Дарина?

– Не могу ничего вам больше сказать. Вам провели операцию, вы в травматологии. Сейчас вам нужно отдохнуть. Чуть позже придут из полиции.

– Из полиции? – спросила я, но сама же ответила: – А, ну да. Верно.

Женщина покинула комнату. Я лежала в палате не одна. Вокруг были еще кровати. Некоторые пустовали. А на других наблюдала страшные картины. С ужасом могла представить, в каком состоянии сама. Еще почти не чувствовала боли в животе. Но голова раскалывалась. Шея же почти онемела. Хотела было повернуться и тут же ощутила и остальное. От любого движения тупая, противная боль пробегала по телу. А от поворота головы начинало тошнить. Хотелось промочить горло, но я боялась, что тогда стало бы только хуже. Вокруг тишина, нарушаемая лишь работающей аппаратурой. Я могла долго думать и переосмыслять произошедшее со мной, но просто не хотела. Отпустила все мысли. Почувствовала большое облегчение и снова погрузилась в сон.

Проснувшись, увидела подругу. Она сидела у моей кровати. Лицо ее было бледным. Дарина смотрела на меня мокрыми, красными глазами и гладила по руке. Я окинула ее взглядом. Она сидела в инвалидном кресле. Тело ниже пояса пряталось под покрывалом.

– Что случилось? – спросила я.

По щеке ее побежала слеза. Потом другая. Она не успевала их вытирать ладонью. Они все никак не прекращались. Эта картина пугала меня больше всего остального. Я боялась вообразить себе весь ужас, который таился в ее голове. Который вот-вот поглотит и меня.

– Я не смогу никогда ходить, – тихо сказала она.

– Как? – теперь слезы подкатили и к моим глазам. – Что это? Что это такое?

Дарина продолжала гладить меня по руке. Она не хотела отвечать на мои вопросы. Казалось, у нее была иная цель. Повисла тишина. Снова эти ужасные звуки аппаратуры пытливо избивали меня.

– Кэт, ты моя лучшая подруга, – сказала Дарина, – единственная. У меня больше никого нет. И никогда не было, – продолжила она. Ее речь прерывалась звонкими всхлипами. – Я всегда тебя поддерживала, но… это все…

– Что?

– Это все так неправильно… Я не понимаю.

Дарина замолчала. Она долго не могла собраться с мыслями. А я не знала, что ей сказать.

– Знаешь, когда ты тогда сказала мне все это… я не могла поверить… что ты, именно ты это сделала.

– Прости меня… – прошептала я и поняла, что кажется вот-вот разрыдаюсь.

– Я не понимала… за что? За что это все? – она пристально посмотрела на меня с такой болью. – Знаешь, я была влюблена в Ярика еще очень и очень давно… – начала она и снова пустила слезу. – Я даже любила его, – она немного улыбнулась. – Мы даже почти начали встречаться… Но когда ты сказала мне, что он тебе нравится, ни секунды не думала о себе. Я была тверда, знала, как тебе одиноко, и что тогда, после того парня, ты ходила сама не своя. И если тебе кто-то нравится, забрать это у тебя, да даже надежду на что-то… просто не могла.

Я пыталась понять, связать все то, что она говорит с ее действиями.

– Хоть это уже и не имеет значения, но тогда… Я не могла быть одна в присутствии Ярика, просто боялась испытать боль, если он останется с тобой… и думала, что, если переключусь на что-то другое, – она снова начала рыдать. Она не могла долго говорить, на нее каждый раз набегали слезы, – то все будет хорошо… Но ты… Я сказала тебе, что, окей, Ярослав твой, хватай быка за рога, подруга… Ведь знала, что ты ему обязательно понравишься… А я попытаю счастье с другим… даже если и мимолетное… чтобы не чувствовать ту тяжесть в груди, так сильно я его любила… Мне так тяжело от того, что его теперь нет… но ты…. Когда увидела вас с Адамом, не могла поверить, – она снова остановилась, – что тебе это было нужно? Я уверила тебя, что он мне понравился, но ты как будто специально это сделала… А потом назвала меня шлюхой!..

– Но ведь… – начала было оправдываться я… но это бы просто убило ее сейчас. – Я не знала…

– Могла догадаться… – она вытирала слезы. – Я хотела бы тебе никогда этого не прощать… но не могу… ты так дорога мне, но ты сделала мне так больно… – она разжала кулак и достала из него цепочку, ту самую, что подарила мне. – Зачем ты сняла его? – она долго смотрела на свой подарок. – Только отказавшись от меня после своих же слов ты могла сделать мне еще больнее, – она потянулась ко мне, чтобы надеть на меня кулон. Я не сопротивлялась. – Пусть это будет тебе памятью о нашей дружбе. О той, которой она была столько лет… Ведь я, – она сжала губы так, как делает человек только от сильного горя. – Прости меня… – прошептала она, убирая мои волосы.

– Ты ни в чем не виновата! – сказала, уже не сдерживая слез. Они градом потекли, и я не могла их остановить. – Это я! Прости, – молила Дарину.

– Нет, виновата! – уже громче и увереннее говорила она. – Из-за меня мы здесь и… – она снова остановилась, переводя дух. – Кэт, мы помним вещи, которых не было… Их не должно было быть…

– О чем ты говоришь?

– Но я знаю, что должно произойти, – она сделала паузу. – Это мое покаяние… Прости меня! Но обещаю, ты будешь жить, – она вытерла слезы после чего растворилась в темноте.

Часть 6. Палачи

Глава 1

Истошный крик.

– Нет! Я ведь сделала, что ты просил, – кричала Дарина. – Ты получил, что хотел! Ты обещал!

Ее оппонент лишь молчал. Я огляделась. Я была в какой-то темной маленькой комнате. Не могла нормально двигаться. Все сковывали туго затянутые веревки. Не могла говорить, ведь рот был заклеен. Прислушалась. Шум колес. Почувствовала, что мы в движении. Кажется, я находилась в фургоне.

– Прошу тебя! – послышалось снова.

Дарина кричала, похоже, из салона. Она обращалась к водителю. На что тот не отвечал словами. Теперь он громко и бешено смеялся. Крики продолжались еще какое-то время. После чего послышались рыдания. Неужели она предала меня? Почему я оказалась здесь? Тело изнывало, но оковы давили сильнее. Меня увезли из больницы? Меня похитили. Но как ей это удалось? Кому она оказала столь поганую услугу. Неужели Адам захотел закончить начатое? Как он выжил? Все эти вопросы разрывали меня изнутри. Мне хотелось кричать, но я не могла. Мне хотелось крушить все вокруг, но и в этом была бессильна. Кроме того, водитель вел так грубо, что меня постоянно подкидывало, носило от стены к стене. Все, что оставалось, это принимать боль.

Немного погодя, мы остановились. Яростно хлопнула дверь. Затем шаги. Щелчок. Водитель, кажется, открыл пассажирскую дверь. Все это сопровождалось надрывными криками Дарины, которая молила о спасении. Странный шум. Я слышала их борьбу. Могла представить, как Адам вытаскивал ее из машины. Могла представить, как она отбивается. Как цепляется за его плоть, всеми силами пытается спастись. Потом услышала звук, как если бы что-то тяжелое бросили на дорогу. И снова шаги. Теперь они обходили фургон с той стороны, где была заточена я. Дверь открылась, и свет проник внутрь. Посмотрела на него и не смогла поверить глазам.

– Приветики, – улыбнулся мне высокий азиат. – Давно не виделись! – психопатично говорил он, залезая в фургон.

Это был Юн. Какого черта? Что все это значило? Он обошел меня, схватил за веревку, которая обвивала руки, и просто вышвырнул из машины. Я снова ощутила жгучую боль, которая охватывала лицо и руки, сплетенные сзади. Лишь одежда, моя одежда, в которой была еще до больницы, без единой капли грязи или крови, защищала меня от еще больших увечий. Я оказалась на асфальте, рядом была Дарина. Она ползла на руках, пытаясь утащить свое тело прочь отсюда. Но это было так бессмысленно. Так безысходно.

Юн схватил меня за волосы прямо у затылка и несколькими движениями заставил встать на колени. Передо мной открылся прекрасный вид на огромное стеклянное озеро. Хоть и был октябрь, его покрывал лед. Вокруг все также оседал туман. Но теперь он был холоднее, намного холоднее прежнего. По телу пробежала дрожь. Будь мой рот открыт, все вокруг заполнил бы стук моих зубов. Юн обошел меня и сел на корточки перед моим лицом. Он даже не обращал внимания на глупые попытки подруги сбежать. Сейчас его больше интересовала я.

– Ты молодец! – похвалил меня он. – Даже лучше, чем я планировал. Хотя это больше не твоя заслуга, конечно. А моя, – он улыбнулся и выдержал интригующую паузу. – Видишь ли, здесь все всегда приходит к нужным мне исходам. Надо лишь правильно дергать за ниточки, – смеялся он, теперь прикуривая сигарету. – Ну что это я? Все в лирику. Подожди меня тут, хорошо? – улыбнулся он, после чего встал и направился к Дарине.

Я не могла ничего ответить ему. Его речь, его присутствие, его действия были просто необъяснимыми. Да и это место казалось каким-то мистическим. Оно будто противостояло нормальному миру. Я, широко раскрыв глаза, наблюдала за тем, что он делал дальше. Одной рукой Юн схватил Дарину за шкирку и поволок сквозь редкие деревья прямо к берегу. Ее крики въедались в мой разум, но я не могла ничего сделать. Только дернулась в ее сторону, как тут же снова оказалась лицом на ледяной дороге.

Теперь могла видеть лишь часть того ужаса, который ей предстояло пережить. Услышала треск. И больше ничего. Ни криков. Ни шума. Будто все умерло. Вместе с ней. Юн снова оказался около меня. Он грубо схватил мое обездвиженное тело и бросил в салон автомобиля. Теперь наблюдала бескрайнюю дорогу. Я была его следующей жертвой, новым пассажиром. Искала что-то, что могло спасти меня. Но как? Все было тщетно. Вскоре и он сел в машину, и мы поехали. Куда теперь? Куда мы направлялись? И что ему было нужно. Я лишь била головой в сиденье, стекло. Ревела и пыталась заставить его освободить меня. Чтобы могла сказать хоть слово. Мы ехали быстро, но недолго. Вскоре узнала дорогу. Она вела прямо к тому самому дому.

Подъезжая ближе, я все больше теряла веру в свой разум. Увидела его целым. Был ли это другой дом? Но как? И тут перед глазами возник новый образ. На дорогу медленно вышла темная высокая фигура. Она перегородила нам путь, заставив моего водителя остановиться. Тот лишь улыбнулся ему. Адаму, стоявшему прямо перед нами. Я наблюдала его свирепый образ через лобовое стекло.

Юн вылез из автомобиля и направился вперед. Он прошел мимо Адама, огибая капот, и направился ко мне. Открыл дверь и снова вышвырнул меня на улицу. Теперь же я оказалась на твердой, замерзшей земле.

– Забирайте, – смеялся Юн. – Это, кажется, теперь ваше.

– Ты, – начал грубо Адам, – это все ты! – ярость его была направлена на азиата. Он пошел было на него, но тот лишь погрозил ему пальцем.

– У тебя нет другого пути. Дело сделано, – говорил Юн с издевкой, – таковы правила. Теперь тебе придется забрать ее.

– Обманщик, – кричал Адам, – мерзкое создание.

– Но-но-но, – останавливал его Юн, – уговор был, и да, ситуация изменилась. Теперь придется немного поработать. Однако после этого кто тебя остановит?

– Лжец, – смеялся Адам. В глазах его было отчаяние. – Если я спущусь, то обратного пути ты мне не дашь, – он продолжал смеяться.

– Поживем, как говорится, увидим, – издевался Юн. – Хреново выглядишь, кстати, – продолжил тот насмехаться, проводя пальцем по своей щеке, намекая на увечье оппонента. – Замажь тоналочкой пока что ли… – подзуживал тот.

После этих слов Юн вальяжно забрался в фургон и с бешеной скоростью умчался обратно вдаль. Адам посмотрел на меня. Он медленно, так же, как и его предшественник, подошел ко мне не с добрыми помыслами. Глядя на него, все во мне сжималось.

– Кричать бессмысленно, – сказал он тихо и сорвал с моего лица скотч. – Нас только двое.

Ощущение было отвратительным. Я приняла его слова как призыв к молчанию. И последовала ему. Ошарашенно смотрела на него. Меня пронизывал такой страх, что боялась лишний раз провоцировать его. Он достал из кармана острый нож. Тут меня снова охватила паника. Но пока напрасно. Адам разрезал веревки, освободив только ноги, и приставил к горлу нож.

– Тебе некуда бежать. Тебе не выбраться. Остается только подчиниться и смиренно ждать, – он остановился.

Он убрал нож обратно туда, откуда достал его, после чего поспешил уйти.

– Ты можешь оставаться здесь сколько хочешь, – кричал он мне.

Я встала, превозмогая боль и неудобства в виде завязанных за спиной рук. Посмотрела в сторону дороги. Был ли это шанс на спасение? Могла ли я уйти? Но он почти убедил меня в обратном. Я, долго перебирая ногами, в самом глубоком отчаянии смиренно направилась в дом.

Глава 2

Он уже сидел за столом в гостиной. Просто крутил в руках какой-то несуразный бытовой предмет и, кажется, поджидал меня. Я медленно подошла и села напротив. Руки упирались в спинку стула. Крутила кисти, но никак не могла выбраться. У меня было столько вопросов, но боялась проронить и слово. Мы просто сидели друг напротив друга, даже не обмениваясь взглядами. Так прошло много времени.

Голова разрывалась. В ней, как и в глазах, все помутнело. Попытки оставаться в сознании уже давались все труднее. Подступала тошнота. Я не ела больше суток, а все то оставшееся, что во мне могло провоцировать это состояние, казалось, сдавливало желудок. С момента, когда оказалась брошенной на дороге, до момента, когда приняла то, что любые попытки спастись были безнадежны, я просто поддавалась своему страху. Это чувство было мне знакомо, но теперь оно играло совсем не радужными красками. Отвратительно завораживающее, пропитанное грязью, сковывающее дыхание ощущение.

И эта пустота в животе, эпицентр дрожи, вызванный уже совсем не крылышками прекрасных бабочек. Все подпитывалось болью. Было почти невыносимо. Казалось, только это не давало мне провалиться и потеряться в темноте сознания. Все тело горело. Запястья были стерты в кровь, а кисти рук – словно лед, то ли от холода, то ли от нарушенного кровообращения. Я с трудом могла пошевелить пальцами. Едва зажившие раны на животе почти потеряли свою значимость в этом вихре свежих ощущений. Пошевели я любой частью своего тела, могла бы найти новый ушиб или ссадину. Те, что покрывали колени и плечи. Их жжение было самым жестоким и ярким. Горечь от этих ран распространялась настолько далеко, что трудно было разобрать истинное их местоположение. Красные пятна, разбросанные по моему лицу, наверняка вписывались в общую пугающую картину. Я чувствовала влагу подступающей крови. Ощущала металлический привкус, каждый раз прикасаясь языком к губам. Старые ранки открылись и перемешались с новыми. На лице же это было не так осязаемо, но периодически напоминало о себе. Легкий зуд на щеке. Любое движение натягивало тонкую пленку засохшей крови.

Я пыталась сфокусировать взгляд на смирно сидевшем напротив мужчине. Против меня было что-то не поддающееся разумному объяснению. Я могла, я хотела списать это на потерю рассудка из-за отравления или на шок. Но все казалось таким реальным. Перебирала те мгновения, что могла поймать и осознать, когда голова не была так затуманена. Не получалось найти абсолютно ничего.

Сколько всего он пережил вчера или когда это произошло? Удар по голове был таким мощным, а пламя и взрыв такими смертоносными. Ведь как же еще Дарина могла меня увезти? После такого он должен был умереть. Но он здесь, сидит напротив, теперь уже сверлит меня своим леденящим взглядом. Совсем безразличным, презрительным. Было похоже, что пытается изувечить и морально. Раздавить как насекомое. Я старалась не поддаваться и изо всех сил удерживала ответный, пропитанный ненавистью взор, но страх оказывался еще сильнее. Он брал верх над моим телом, над моими чувствами. Казалось, мои дни сочтены. Но я не могла больше молчать.

– Что тебе нужно? – едва выдавила из себя. – Зачем все это?

Адам ухмыльнулся и наклонил голову в другую сторону. Мне в глаза бросился след от шрама. Он все это время не сходил с его лица. После недолгого, но выразительного молчания ответил.

– Хороший вопрос. Порой я сам себе его задаю, – его лицо снова покинули любые проявления эмоций. – Что мне действительно нужно? – почти по слогам сказал он. – Знаешь, все это, – он осмотрелся, – оно мне не нужно. Нет, оно необходимо, – быстро прервал он сам себя, – но абсолютно не нужно. Я этого не хочу! – последнее слово как будто застыло на его лице. – К сожалению, это та неизбежность, которая настигает любого здесь присутствующего. Теперь это и твоя «судьба», – он усмехнулся, подчеркнув абсурдность и неуместность этого слова. – Подводя черту и переводя твой глупый вопрос в более конкретный, я бы дал тебе ответ, который по смыслу подходит к тому, что тебе хочется услышать… Но боюсь, это будет слишком банально, – он медленно встал и направился в мою сторону. Сердце забилось чаще, ком подступил к горлу. Дойдя до меня, аккуратно взял прядь моих волос и провел по ним сверху вниз, едва касаясь моей шеи. – Каталея, ты же понимаешь, что это значит?

Его слова будто должны были иметь какую-то логику. Но все было там, за чертой. В голове еще бушевала буря. Все казалось абсолютно очевидным. Слезы уже блестели на моих глазах. Я почти не могла дышать.

– Убьешь меня? – дрожь в голосе сжирала слова, но мой собеседник хорошо понимал каждое. Будто это был самый частый вопрос, который он мог уловить еще до того, как жертва сделает первый вдох, чтобы его произнести.

– У меня нет другого выхода. Ни шанса, – он истерически улыбнулся. – Но ты сама в этом виновата.

– Почему?

– Потому что все здесь уничтожила! – еще громче произнес он. – Ты пришла сюда, что уже противоестественно. А потом… – выдержал паузу, – своим нравом, своей глупостью обрекла нас обоих. Как ты могла?

– Я не понимаю… О чем ты говоришь?

– Тебе и не дано, – засмеялся он. – Это все было одной большой ложью. Как я сразу не понял… только, когда он привез тебя.

– Юн?

– Если он так себя назвал. Знаешь, в чем беда? Это все было бы неважно, по сути, бессмысленно. Если бы не ты и все, что ты сама натворила. Именно поэтому тебя, нас обоих, ждет то, что только тебе теперь предначертано.

– Ну и чего ты ждешь? – спросила я.

Это ведь было так неизбежно. В его словах звучало столько ненависти, но он, как настоящий злодей, жестоко растягивал этот момент. Распинаясь о чем-то важном, понятном лишь ему одному, не давал мне ни одного ответа.

– Знаешь, Кэт, повторюсь, ты вообще была для меня сюрпризом, – он, казалось, и не собирался отвечать на мой вопрос, то ли наслаждаясь моим терзаниями, то ли просто щадя мои чувства. Что было маловероятно. – Неприятным, конечно. Хотя, отчасти все же интересным, – он снова выдавил из себя смех, но тут же перешел на грозный тон. – Твое существование и пребывание здесь нарушило все, – он не отходил от меня. Я чувствовала его взгляд, но не могла поднять на него глаза. – Как я мог забыть, какие вы… прошло столько лет, – он наклонился ко мне и выпалил последнее прямо в ухо.

Он все больше походил на психа. Психа, который несет какую-то абсолютную чушь… Но я не могла не принимать во внимание сказанное, потому что все происходящее, само по себе казавшееся полным бредом, вопреки всему, имело место быть.

– Если мое пребывание столь нежелательно, зачем я снова здесь? – я продолжала таращиться в стол, будто готовясь к тому, что вот сейчас будет тот последний смертоносный удар, который накроет все пеленой мрака. Казалось, еще секунда и он набросится на меня.

– О нет, после всего твое пребывание здесь вообще не должно было уже прерываться. Я как-то это упустил, – он отошел и встал у стены напротив. Снова поймал мой взгляд.

– Что это все значит? О чем ты тут рассказываешь? Что это за место? – я сделала попытку разобраться в происходящем.

– О, это веселая и жестокая, бесконечная история, – он будто насмехался надо мной. Хотя в его глазах тоже читался страх.

– Что? – я кинула самый презрительный взгляд в его сторону. И снова эта чушь.

– А это? – он осмотрелся, немного задумался и выпалил: – Это Рай.

Это было похоже на какую-то сраную комедию. Рай? Какого черта? Адам явно наслаждался моим недоумением.

– Ну смотри, все логично. Адам – рай. Все просто, – издевательская ухмылка не сходила с его физиономии. – А ты чего ждала? Летающих ангелочков? Облаков вместо стульев? Ах да, ты вообще не верила в весь этот бред, да, Каталея?

– Р-рай? – из меня полился истерический смех. Я пыталась найти сама не зная что в этой омерзительной комнате.

– А что? – Адам оказался рядом слишком быстро, от его появления еще осталось легкое дуновение. – Какие-то сомнения?

Он резко схватил меня за волосы и медленно поднял голову вверх. Его лицо склонилось прямо над моим. Не могу описать то жуткое, но завораживающее чувство, что охватило меня от одного только взгляда на него. Это было похоже на ночной кошмар, в котором прекрасные до ужаса создания обретают облик пленительных демонов. Я не могла разобрать своих чувств. Страх и отвращение, настолько омертвляющие душу, что невозможно произнести ни звука. Уродливое очарование, которое скрывается под маской невероятной красоты.

Его глаза были полностью залиты чернотой, тонкой паутиной переносящейся на веки. Тьма, необъятная и засасывающая тебя в слепой омут. Вместо пьянящей, словно океан, синей радужки, вместо склеры глаза была пустота, абсолютная бездна. Я уже не могла ни смеяться, ни плакать, ни кричать. Он выглядел ужасающе, но почему-то все также бесподобно.

– Было бы забавно, да? – вдруг прошептал он. Я уловила тонкий порыв его дыхания. – Но, увы, должен тебя разочаровать, если ты, конечно, успела или вообще думала обрадоваться. Это не что иное, как его грязное отражение, – на этом последнем слове я увидела в глазах свое.

Он медленно опустил руки и снова начал разгуливать по комнате, оставив меня в леденящем ступоре. В эту секунду все мое восприятие, вся жизнь, абсолютно все перевернулось. Внутри все сжалось. Тошнота начала подступать еще активнее, а по голове будто стучали маленьким острым молотком. Я пыталась вспомнить все, что когда-либо слышала, что раньше казалось глупым, неважным, пустым.

Что я могу вообще об этом знать? Лишь стереотипы и поверхностные суждения. Может быть это и вовсе сон? Ночной кошмар, перемешавший желания и страхи. Должно быть это неправда… но даже если и так, то я не знала, как проснуться. Сны – ведь это реальность, развеянная пробуждением. Рай и вечное блаженство? Ад и нескончаемые муки? Бог – судья? Дьявол – искуситель? Детские страшилки и взрослые байки. Руководство для жизни, свод нелепых правил. Как вышло так, что все это взаправду? Казалось, эта боль могла разбить любой сон, любое бессознательное повествование разума. Он требовал ответов даже больше, чем спасения, на которое мой собеседник был не так щедр.

– Ты дьявол? – не могла оторвать от него глаз. Просто боялась это сделать или внушала себе.

– Дьявол? – шепнул Адам и улыбнулся. Он расправил плечи, продемонстрировав полное грубое мужское спокойствие, ловко достал из кармана телефон и погрузился в маленький экран. Не прошло и секунды, как получил от него желаемое. Видимо, закончив поиски, усмехнулся и начал громко вслух зачитывать мне результаты: – Дьявол – это, – он сделал паузу, переключился на меня, чтобы удостовериться, что слушаю его внимательно, и с саркастично нахмуренным видом вернулся к определению, – религиозно-мифологический персонаж, – начал он и снова выдавил из себя смех, – верховный демон зла, у-у-у, – подтрунивал он, явно издеваясь над моим предположением и расхаживая из стороны в сторону за моей спиной. – Властелин ада… – Адам остановился, – грустно тебе сообщать, – обратился он ко мне, – но эта должность уже занята, – он сделал паузу. – Ты, кстати, его видела, веселый парень, правда? – вернувшись к тексту, он начал читать громко, словно доказывая мне, как абсурдно следующее трактование. – Подстрекатель… людей… к совершению… греха. Ох, как вы заблуждаетесь, Кэт… – продолжил он уже тише. – Если говорить об искусителях, о подстрекателях, то в этой комнате лишь одному это свойственно, и что самое забавное, его мысли тебе доступны больше, чем мне, – он положил руку на мое плечо. По спине побежала дрожь, ссадину начало сильно жечь… – Вы сами себе дьявол, – продолжил он уже более холодно и грубо. – Но что же нас ждет дальше? – потрепал меня по плечу, явно наслаждаясь тем, что причиняет боль, и вернулся к чтению. – Персонифицированное абсолютное зло… Что, Кэт? – он резко оказался у моего уха и начал нашептывать с иронией в голосе, проводя холодным острым предметом по моей щеке. – Теперь ты боишься, что я заберу твою душу и буду бесконечно терзать ее? – по моей щеке вслед за холодным предметом, проскользнувшим вниз к горлу, пробежала слеза. – Ну не плачь, – говорил он с наигранной заботой, – уверен, все не так страшно, как пишут в интернете. Абсолютное зло – звучит весело, – очень медленно он переместил свое орудие с моей шеи к груди, а далее также медленно повел его за спину. Легким движением освободил мои руки. Горячая кровь начала согревать их, это было самое приятное за последние минуты и заставило меня хоть немного успокоиться. – Типичной формой конкретного представления является змей, дракон, ящерица и другие гады, – эта фраза была зачитана мне более сожалеющим тоном. Он спокойно сел на угол стола прямо передо мной, аккуратно дотронулся пальцами до моего подбородка и наклонился ко мне так близко, что между нами не прошла бы и ладонь. – Скажи, разве я похож на ящерицу? Или тот, как его, Юн? Он похож?

– Н-нет, – тихо вымолвила я, едва сдерживая вновь подступающие слезы.

Теперь мне стало действительно страшно. Я ощущала холод всем своим телом. Ощущала смерть, парящую в воздухе, и могла предполагать лишь худшее. Манящий образ сейчас казался слишком жутким. Высокомерие, игра охотника с жертвой своих же желаний. Я в ловушке, и впереди меня ждет только адское пламя.

– Значит, нет, – спокойно сказал он и резко оттолкнул мое лицо в сторону. – Мы не забираем ваши души, – будто резюмировал он и сел напротив за стол, вернувшись в свой привычный облик. Я не имела возможности встать и испытывала самый невероятный ужас. Не могла провоцировать зло, сидящее напротив и само себе в том не желающее сознаться. – Мы лишь наказываем их за ваши жизни. Не я придумывал правила, и поверь, именно тебе достался не такой уж и плохой палач. Весьма милосердный для этого мира, – он начал осматриваться по сторонам.

Речь лилась из него рекой. Он будто ждал собеседника вроде меня.

– О, ты бы видела других, эти ребята реально отбитые, – он усмехнулся, – у одного аж три башки, представь себе, – его театрально передернуло. – Я бы не связывался с ними, не имея на то реальной нужды или цели. Это отвратительная ловушка неизбежности и ликования, – он закурил. – Но не зазнавайся сильно, что не я здесь везунчик, а ты, ведь более мрачного мира, чем мой, ты еще не встречала… Да, я не шибко садист, но даже в этой, как вы говорите, «жопе» и то можно было бы найти райский уголок. Но это лишь верхушка айсберга, – он показал пальцем наверх. – Можешь насладиться путешествием, – Адам улыбнулся. Он выглядел как настоящий псих, говорящий загадками, не имеющими правильного ответа. – Но что тебя там ждет, пока загадка и для меня… – он снова осмотрел меня, выпуская густые клубы дыма. – Сигаретку? – протянул мне открытую пачку.

Все, о чем он говорил вело только к одному. К концу. Есть повествование, есть последствия, но абсолютно непонятны причины. Ад – мир, в котором мы ищем райский уголок?

– Я… я не понимаю.

– Что ты не понимаешь? – он снова перешел на бас. – Сигарету будешь? – будто не принимал во внимание, что сказанное им до предложения подымить было для меня не в порядке вещей. – Теперь-то это явно не убьет тебя, – он смягчился и подмигнул. – Как ты и хотела, тут поинтереснее будет.

Не стала сопротивляться столь щедрому предложению, тем более не имела представления, что может означать отказ. Просто кивнула, стараясь спрятать от него свои глаза. Он достал сигарету, подошел ко мне и протянул ее прямо к моим губам. Я приоткрыла рот и взяла ее зубами, через долю секунды перехватив пальцами. Адам позаботился и о том, чтобы зажечь ее. Первый глоток дыма был успокаивающим и, казалось, вывел меня из долгого ступора. Еще раз прокрутила в голове сказанное им и попыталась разобраться, но, как и прежде, безуспешно. Он звонко защелкнул крышку зажигалки.

– Как ты могла? Ты убила… здесь! Здесь за это наказывают так сурово… ох, он гнида, он знал об этом и именно поэтому выбрал тебя…Чтобы именно я стал твоим концом. Как ты стала моим! – он снова заорал.

Тут меня накрыла горечь, сожаление, утрата. Я подумала обо всех тех, кому он причинил столько боли и даже мимолетное притяжения растаяло в одно мгновение.

– Но ты! Ты убил остальных… – кажется, каждая новая затяжка придавала мне смелости, которая в сочетании со страхом вызывала ураган в моей голове. – Они… чем они это заслужили? – я испытывала ярость, но не могла сдержать проявление слабости и зарыдала еще больше.

Ком стоял в горле. Я мечтала только об одном – покарать его самого. Но мои опасения были не напрасны. Адам не смог более поддерживать светскую беседу. Грубые руки ударили по столу, отчего я в испуге выронила сигарету.

– Никого из них я не убивал, примитивное ты существо. Они умерли еще до того, как попали сюда. Я о чем тебе тут распинаюсь? Вы, как правило, сами виноваты в своей смерти, – закричал он. – Вы сами себя убиваете, а наказание ваших душ лишь открывает глаза на вашу сущность! Думаешь, мне так это приятно? Может быть, если б не такие как они, я бы имел жизнь! – он поднял тлеющую сигарету с пола и поднес к моим губам. – Они сами это заслужили. А я был вынужден подчиняться здешним правилам и случаю. Тут души подчиняются случаю, – снова поник он. – Но ты…

– Но при чем здесь я?

– Живая, – шепнул он, – нарушила закон и спустилась в мир душ… А потом и совершила необратимое. Убийство одной из них.

– Живая? Каких душ?

– Все, кто здесь, все они души. Все так банально. Но нет. Как я не раскусил тебя сразу! Я веками не карал таких, как ты!

– Они мертвы?

– И души их умерли последними, – Адам эпично выпустил в меня дым.

– Твоими руками… – плакала я.

– Мои руки тут ни при чем. Я лишь полагался на случай. Большинство из них погибли как-то сами. Я знал, конечно, в итоге, когда и как. Иногда приходилось и действовать. Однако… Здесь миллионы случайностей, и все они приводят к одному исходу. Но лишь один уникален и непредсказуем. Тогда, когда кто-то нарушает цепь событий. Тот, кто может это сделать. Тот, для кого именно здесь не описано сценариев.

– Ты не прав насчет себя. Ты есть абсолютное зло, – не выдержала я и перебила его, кажется разозлив еще больше. – Ты участвуешь, ты заставляешь всех доверять тебе, о боже! Влюбляться в тебя. Зачем это все? Если все и так предрешено? Ты психопат! Они этого не заслужили, – он схватил меня за волосы, но на удивление дальше продолжил уже спокойно.

– Пренебрегать жизнью, закапываясь в прошлом и чужом будущем. Предавать, поддаваться мимолетным желаниям, клянясь в верности другому. Натравливать друг на друга себе подобных, заставлять их проли-вать кровь за твои желания. Лгать, насиловать! Искушать, – он едва прикоснулся к моей шее, как я почувствовала сильное горячее жжение, боль от которого на мгновение притупила всю остальную. – Даже сейчас, что ты делаешь? А? – тихо спросил он. – Манипулируешь, восстаешь против высшей силы. Вы пытаетесь перечить даже своим богам, – подчеркнул он. – Вы и есть сами – абсолютное зло, – Адам отпустил меня и затушил остатки сигареты об стол. – Вы прожигаете целую жизнь, а мне доступны лишь ее остатки, – закричал он. – Наслаждайся последними мгновениями своего жалкого существования, – он кинул на меня презрительный взгляд и удалился из комнаты, оставив наедине со всей этой невыносимой болью.

Глава 3

Прошло несколько дней. Дней, казавшихся вечностью. Я как тень передвигалась по дому, боясь быть замеченной. То, о чем говорил Адам, казалось выше моего понимания. Он прав, мне было не дано понять. Я просто терзала себя ожиданием, уже не могла находиться здесь. Каждую секунду боялась. Но чего? Если не вечных мук, то просто кары? Что может быть таким жестоким, что хуже бесконечных страданий? А может я и вовсе была запугана, обманута этими тварями. Настолько жестокими, что так калечат наши души.

Что, если был выход, который более чем очевиден. Мне хотелось знать больше, но я не могла заговорить со своим палачом. Здесь все было так естественно. Здесь я спала, ела, молила о спасении. Боль порой не давала мне уснуть. Посещал голод. Мучила жажда. И, как оказалось, не только меня. Пару раз я все же заставала Адама за какими-то банальными делами. То он пил пиво, то смаковал ужин. Он будто и сам ощущал здесь все. Даже спал, но стоило мне заметить это, как просыпался. Для всего, как и в обычной жизни, хотя абсурдно иначе, находилось решение. Этот дом сам пополнял запасы необходимого. А Адам так же, как и я, не находил себе места и просто коротал дни. Как будто другого выбора у него и не было. Однажды я наблюдала странное зрелище.

Спустившись в очередной раз, застала Адама, увлеченного музыкой, которая заставляла его медленно поддаваться ее ритмам. Это могло раскрыть его настоящего, но лишь больше злило меня. Мог ли он вызвать во мне сочувствие, так одиноко и отчаянно проживая остатки моей жизни? Нет. Ведь я постоянно бродила по дому, не давая себе забыться, то и дело открывая для себя неизведанное. Вещи ребят оставались здесь. Каждая комната была пропитана болью. Не могла находиться почти ни в одной из них. Слезы каждый раз подступали к глазам, а ком давил на горло, когда прикасалась к ним, изучала через то, что после них осталось. Я желала возмездия! И, кажется, решение, возможное сначала лишь в моей голове, имело право на существование. Я не могла просто принять то, во что меня втянули. А вдруг и правда всего можно избежать… Ведь однажды мне это удалось.

Если Адам чувствует здесь все. Если ему доступны наши удовольствия, то доступны и наши слабости. Он живет как обычный человек. Можно ли снова заставить его утратить бдительность? Ведь все козыри моего прошлого побега уже были раскрыты. Теперь нужно только придумать план. Он сильнее меня и страшнее. Я не могла просто напасть на него снова с бокалом. И на мою удачу, то, что было оставлено моими друзьями, оказалось таким полезным.

Я все подготовила. Найденные у Матвея препараты для сердца могли бы даже при небольшой передозировке убить человека. Наполнила шприц и спрятала его под одеждой. Теперь мне нужен был лишь случай.

Наконец, застала Адама в гостиной. Там он сидел на диване и читал. Могла ли я тогда нанести удар? Не удалось бы. Ведь даже тихое появление заставило его кинуть на меня холодный взгляд. Он просто следил за тем, что делаю. Без особого интереса, но с осторожностью. Шаги продумывались на ходу. Я обошла его и приблизилась к стене, где висел телевизор. Нашла пульт и включила его. По экрану стоящего рядом аппарата побежали буквы. К телевизору была подключена дорогая аудиосистема. То, что надо. Нашла в Сети одну из моих самых любимых композиций. Музыка заиграла. Тихо, поэтому мне пришлось долго жать на кнопку, увеличивая звук. Теперь нежное, глубокое вступление заполнило всю комнату. И находившихся в ней людей.

Я не стала смотреть напрямую в глаза оппоненту, но боковым зрением наблюдала за его реакцией. Кажется, это было похоже на недоумение. Под сладкие мотивы куплета, сопровождающегося такими редкими, но пронзительными битами, начала медленно, подобно Адаму в его недавней нирване, погружаться в ритм. Просто наслаждалась мгновением, которое могло привести к осуществлению моих коварных планов. «Скажи мне правду, моя малышка» напевал надрывный мужской голос. Я слилась с этим моментом в одно целое. Ходила из стороны в сторону, извиваясь перед окружающим меня местом. Была так воодушевлена тем, как он смотрит. Перехватила его интерес. Казалось, он вот-вот потеряет то, что так хотел забрать.

Я страстно двигалась, взаимодействуя со всеми предметами, что попадались на моем пути. В первый припев и вовсе пустилась во все тяжкие. Меня носило из стороны в сторону, я выделывала самые невероятные вещи, которым училась почти целую жизнь. Лишь в проигрыш, такой душераздирающий, наконец, подошла к нему, казавшемуся очарованным. Я подходила все ближе, поглощенная танцем. Он даже не шелохнулся. Все мое тело было задействовано в этом соблазняющем мероприятии. И вот, наконец, приблизившись так, чтобы ослепить его, как иллюзионист, заставила смотреть туда, куда нужно было мне, отвлекая внимание от секрета своего фокуса. Быстрым движением руки воткнула ему в шею шприц в самый кульминационный момент песни и выдавила содержимое. Поплатилась за это лишь ненадолго. Он отбросил меня на стол, но я пострадала меньше его. Адам хватался за шею и начинал терять равновесие. Нацелился на меня с яростью в глазах, но не успел встать, как тут же упал без сознания. Я кинулась бежать. Все шло по плану. Плану А.

Глава 4

Но бежала я целую вечность. Больше, чем просто несколько часов. Ноги уже были отбиты, мышцы горели, тело давно начало подводить. Полная безнадежность охватывала меня все больше с каждой минутой. Это было похоже на бесконечный лабиринт, из которого нет выхода. Темно, не видно даже земли. Это подпитывалось оседающим все ниже туманом. Я едва могла увидеть протянутую руку. Но дорога все не убывала. На меня накатывали слезы. Грусть сменялась злостью, злость же переходила в отчаяние, а отчаяние в безразличие, которое снова пропитывалось грустью. Неужели это действительно место моей погибели, неужели все это настоящее и происходит на самом деле? Как такое могло случиться? Мозг не мог воспринимать реальность. Казалось, вот недавно по этой самой дороге мы ехали до города, по ней же мы легко вернулись и обратно. Точнее меня затащили обратно.

Я все пыталась найти этому какое-то хоть немного логическое объяснение, что глупо в данных обстоятельствах. Его просто не могло быть. Я бежала, шла, волочила ноги, снова бежала. В какой-то момент, уже не помню когда он настал, просто перестала бороться. Оказалась на середине дороги и наблюдала пустоту, поглощенную туманом. Закрывая глаза, могла слышать лес, чувствовать его запах, его приятные, мятные оттенки.

Немного холодные, но настолько живые. В отличие от меня. Не пони-мала жива ли или уже мертва. Меня ничего не волновало. Я приняла решение – остаюсь здесь, и неважно, найдут меня или нет. Найдет ли он меня. Хотела просто закрыть глаза и погрузиться в темноту. Лежала на этой чертовой дороге целую вечность. Холод от земли ощущался все сильнее. Всю меня покрывала дрожь, я уже теряла контроль над движениями. Леденящий воздух, дорога, теперь и мое окаменелое тело. Чувствовала будто саму смерть, проникающую внутрь, забирающую по кусочкам. Такая мрачная, холодная. Забери меня, прошу, я устала. Не могла найти выход к жизни, так пусть откроется выход к смерти. Почему я оказалась здесь в эту минуту? Почему он не убил меня тогда? Зачем эти мучения, ему же не нужны они. Ему нужно только наказание. Может это оно и есть.

Наказание, забирающее тебя мучительно медленно. Так медленно, что теряешься во времени. Оно просто перестает существовать. Даже природа не подчинялась ему. Вот с неба еще не сошла ночь. В какой-то момент я начала чувствовать мелкие капли дождя. Они ласкали лицо. Начало моросить. Едва контролируя пальцы, залезла в карман куртки, достала свою любимую отраву, зажгла и принялась вкушать ее. Дым сливался с туманом. Мое тело начало поддаваться, пропитываться моросью, этой влагой. Разум очищался. Как ни странно, в моей голове теперь было тихо. Ни размышлений, абсолютно ничего.

Я просто наслаждалась последними минутами жизни, лежа на холодной дороге, придавленная к ней отчаянием и темным небом. Но все же… Может, если жизнь здесь есть, она кипит, она в природе. Лес, туман, этот воздух, этот дождь. В этом месте один день сменяет другой. Все это текло в своем неестественном, но таком прекрасном ритме. Может и я могла бы. У меня ведь еще был шанс поступить правильно для себя, спасти свою душу.

А если окунуться в лес, пойти другим путем, неожиданным, может он приведет меня домой, уведет из этого места. Я повернула голову. Начала всматриваться, вслушиваться. Что если все же мне стоит попытаться, хоть это и казалось обреченным на очередной провал. Нырнуть в лес и может потеряться в нем, а может и найти свой путь. Я аккуратно, с трудом возвращая контроль над телом, поднялась на ноги. Только стоило мне сделать шаг, приподнять взгляд, как он очутился прямо передо мной. Его холодные глаза пронзали яростнее любого ножа. Теперь он точно пришел убить меня. В глубине души я рассчитывала на это. Легкие порывы надежды на спасенье, которые буквально недавно так ясно ощущались, рассеялись мгновенно.

– Прошу, убей меня сейчас, – мои глаза снова наполнились слезами. – Зачем так медлить?

Он ответил не сразу. Сначала только улыбнулся. Но это была не улыбка, приносящая добро. Злорадство, радость садиста, поймавшего в сети свою жертву.

– Не могу. Еще рано.

– Когда?

– Я не знаю, – закричал он. – Думаешь, мне это нравится?

– А что ты вообще знаешь?

– Что мы еще не в том месте, что тебе предназначено, – каждое его слово пугало меня больше прежнего.

– Что за место? – орала я. – Как мы туда попадем, если мы не движемся? – толкала его вглубь леса.

– Здесь место сменяется незримо для вас, но ты поймешь, когда момент настанет.

– Но как долго? – плакала я.

– Все зависит от погоды, – он остановился и посмотрел наверх.

– Какой еще погоды? – я смутилась. – Что это значит?

– Погоды, – он схватил меня за шею и развернул от себя.

Все резко переменилось. Картинка была уже совсем другая. Туман рассеялся. Я понимала, что нахожусь на краю обрыва, ветер бушевал, дорога рассыпалась прямо под ногами. Передо мной лежала пропасть, бесконечная, темная. Лишь рука, державшая меня так сильно, не давала упасть. Порывы ветра вырывали меня, но будто были ему нипочем. Ужас переполнял. Казалось, вот-вот и я полечу в эту бездну. Хотя уже и не казалось. Почувствовала, что опора становится слабее, его рука начала разжиматься, не прошло и секунды, как ветер скинул меня в эту пустоту.

Я полетела вниз так быстро, как не могла себе представить. Ветер бушевал на моем пути. Порывы сбивали меня, переворачивали, путали. Я падала и падала, пока вдруг, будто слегка приподнявшись от земли, окончательно не упала на нее. Холодная, твердая. Адам был и здесь.

– Думала, если умереть как они, было бы не так страшно, а? – он присел рядом со мной и убрал с моего лица волосы. – Ты все еще хотела бы умереть сейчас?

– Да, – я выдавила из себя тихий ответ.

– Это твое решение? – спросил он громко.

– Да! – закричала я.

– Но я не могу, – тихо сказал он. – Я не убью тебя. Но могу показать. Только и не думай умолять о пощаде.

Он убрал руку с моих волос и ушел в темноту. Я лежала на земле и не могла пошевелиться. Физически абсолютно ничего не могла сделать. В какой-то момент мой мозг пытался подавать сигналы телу. Вставай, вставай! Но я просто лежала и смотрела перед собой. Волосы закрывали обзор больше, чем наполовину. Не могла кричать, не могла сказать и слова, почти ничего не могла разглядеть. Просто лежала с открытыми глазами, из которых вытекали редкие слезы. Это было ужасно мучительно. Я не чувствовала боли физической, не чувствовала и эмоциональной. Будто была в заточении в собственном теле. Могла издавать только тихий стон. Контроль над телом был утрачен. Прошел где-то час. Мой разум уверял меня: «Это не то, чего ты хотела, не то, чего просила. Он обманул тебя. Теперь ты лежишь тут. Сколько ты могла бы лежать тут еще? Сколько не смогла бы пошевелиться?» Может пройти вечность и еще одна. А я все также, уже без осознания, без мыслей, буду лежать бездвижно здесь в пустоте. Потом умру. Насколько это жестоко, насколько омерзительно, насколько отчаянно. Внезапно поднялся сильный ветер. Мое тело пошевелилось. Я постепенно возвращала себе его. Вот смогла пошевелить рукой, ногой, смогла встать, осмотреться. Вокруг лишь пустота. Я видела свои руки, видела себя, но все уносилось во тьму. От того, что смогла встать, что безбольные страдания закончились, наступило облегчение, но ненадолго. Ветер начал усиливаться. Будто надвигался ураган. Но не было видно ни туч, ни неба. Меня, едва вернувшую себе возможность контролировать тело, сбивали с ног сильнейшие порывы.

Сначала ветер просто толкал меня. Толкал в разные стороны, я что есть силы держалась на ногах. Потом потоки холодного воздуха начали усиливаться. Меня уже сильнее прибивало то к земле, то швыряло в стороны. Вдруг в пустоте появились скалы. Огромные ущелья начали сдавливать пространство. Меня мотало, било с невероятной силой от одного к другому. Я чувствовала, как сдаются мои хрупкие кости. Вот буквально недавно радовалась возможности пошевелиться, как снова была ее лишена. Меня, как мусор, кидало из стороны в сторону, било об острые выступы скал, о землю. Кости ломались одна за другой, удары по голове были невероятно сильными, резкими, такими болезненными. Кровь проступала через раны, нанесенные стихией. Казалось, еще немного, и я потеряю сознание от боли, но в ту же секунду, как почувствовала, что начинаю проваливаться в забытье, ветер утих.

Снова оказалось прибитой к земле. Раны зудели очень сильно, ноги и руки были перебиты и переломаны. И вот я опять тут, опять лежу лицом в землю.

– Нет, прекрати, умоляю, я не могу, я не хочу, – я просто издавала тихие мольбы, слезы бежали уже ручьем.

Я лежала, изнывая от боли, от крови, от невозможности подняться. Казалось, была полностью сломана. Не только морально, но и физически. Не прошло и пяти минут, как капли, тяжелые и беспощадные словно маленькие пули, начали бить меня по лицу, по телу, по голове. Дождь усиливался и наполнял землю все больше. Это уже не казалось ущельем, это казалось ловушкой, окруженной со всех сторон, сосудом, наполняемым стеной дождя. И снова эта мучительная боль, мои кости, которые были переломаны, разбиты вдребезги, начали вправляться одна за другой. Вперемешку с ударами воды, терзающими меня, заставляющими захлебываться в них и в той луже, в которой я теперь лежала, боль внутри казалась еще яростнее. Слезы сменились криками. Но с каждой новой попыткой открыть рот и закричать в меня проникала эта грязная вода – то ли сверху, то ли от земли. Когда тело уже восстановилось, я ощущала лишь оттенки боли, ее эхо, звучавшее в каждом новом ударе дождя. Сосуд все наполнялся, меня уже уносило от земли, с которой почти что сроднилась.

Я встала и начала судорожно оглядываться в поисках выхода, хоть и понимала, что его здесь никогда не будет. Да и каждая попытка поднять глаза заканчивалась провалом. Ливень был настолько сильным, что казался мутной стеной, и веки не могли ему сопротивляться. Я бродила из стороны в сторону, преодолевая воду, в которую была погружена уже по пояс. Хваталась руками за пустоту в надежде найти опору, найти спасенье. Как вдруг дождь закончился. Вокруг стало слишком тихо.

– Ты все еще хочешь умереть? – послышался голос позади меня.

И он был до ужаса знакомым. Ведь этот голос сопровождал меня всю жизнь. Это было мой голос. Я обернулась и увидела себя.

– Борись за жизнь или за смерть! Убей меня – умрем мы вместе, постой, и ты на веки будешь здесь заточена, – сказала вторая Кэт.

Как две капли воды похожая на меня, но было в ней что-то темное. Один только взгляд в ее глаза пронизывал ужасом, тревогой.

– Что происходит? – завопила я.

– Борись за жизнь или за смерть, – повторял голос.

– Хватит! Прекрати.

Тело двигалось на меня все быстрее и быстрее.

– Борись! Толкай! Борись!

Я налетела на себя, и мы сцепились в схватке. Каждое мое движение было и ее движением. Билась будто с зеркалом, задыхалась от каждого удара. А боль ощущалась вдвойне. В два раза сильнее, в два раза острее. Била ногой по ударявшей меня ноге. Ударялась кулаком об кулак. Царапалась, пока мое лицо кровило от чужих когтей. Не могла остановиться.

– Не стой! Борись!

– Как? – кричала я. – Я не могу убить тебя.

– Не можешь убить меня, не убив себя, – продолжал голос.

Убить себя. Я не могу убить себя. Стоило мне только осознать это, как вторая я исчезла. Все погрузилось в тишину. Снова.

– Что это?! Умоляю! Я поняла! Умоляю, хватит, – кричала я куда-то наверх в надежде, что буду услышана.

Вдруг земля, на которой стояла, просто растворилась. И вот я оказалась по горло в воде. Не чувствовала дна. Барахталась на поверхности.

– Что теперь? А? – уже грозила я в никуда.

Вода начала сгущаться. Она уже не была прозрачной. Ее цвет менялся на ядовито-болотный, она становилась тяжелее, плотнее. Словно пучина засасывала меня, забирая мое тело себе. Я отчаянно боролась, кричала, пыталась спастись. Ненавидела эту воду сейчас больше всего на свете. Она погружала меня в себя все больше и больше, пока я не издала последний крик уже полностью ею захваченная. Не могла дышать. Меня обволакивало грязное месиво, от которого не было спасения. Я держалась, боролась, сколько могла, пока не почувствовала, как тело уже не справляется без кислорода. Грудь стремилась наверх, желудок будто вырывался наружу. Как только я поддалась, болото тут же рассеялось, вернув мне свободу движения.

Из последних сил выплыла на поверхность. Вода постепенно начала уходить, опуская меня обратно к земле. В груди бушевал пожар, все обжигало меня изнутри, не могла надышаться. В какой-то момент снова почувствовала под ногами поверхность. Но она была твердая, ровная. Совсем не похожая на землю. Когда вода ушла, увидела, что стою на металлическом полу. Вдруг тишину нарушил скрежет, громкий, мерзкий звук железа, терзающего само себя. Я наблюдала, как из темноты выходит стена. Такая же, как и поверхность, на которой я стояла. Потом и с другой стороны, а потом и сверху. Со всех сторон была окружена блестящими тяжелыми стенами, которые продолжали давить. Они приближались все ближе и ближе, меня охватывала паника. Паника, которой я не поддавалась ни разу в жизни.

– Боже, что происходит, – шептала я.

Как вдруг все остановилось. Вдруг стена позади меня оказалась полом. Я упала на нее и оказалась в металлическом гробу с небольшим окном. Барабанила, пыталась вырваться, кричала, молила о помощи, о прекращении этих мук. Как вдруг вспыхнуло пламя. Оно нагревало металл, что сдавливал меня. Самая страшная боль, которой никому не хотела бы пожелать, охватила меня. Полностью. Без малейшего шанса на спасение. Я чувствовала запах плоти, который должен был остаться моим последним, самым страшным воспоминанием. Ведь остальное уже было за пределами меня. Я переставала чувствовать. Не помню, как оказалась снова брошена на землю. Не могла произнести ни звука. Пережила самое страшное. Слезы отчаяния бились о мягкую землю. О грязь, ощущение которой оставляло мне надежду. Казалось, все позади. Эта новая очередная тишина, эта холодная земля были такими прекрасными. Тут послышался дикий рев. Разъяренные псы рванули в мою сторону, и теперь стало понятно, что это по мою душу. Они гоняли меня по пустоте, почти настигали, но я оказывалась быстрее. Но почему? Я бежала так отчаянно, так долго. Сердце выпрыгивало из груди, оно надрывно качало кровь и просто не могло больше спасать меня. Почувствовала сильную тяжесть в груди, после чего наступила агония. Собаки догнали меня. Но не стали нападать. Они ждали, когда эта боль прекратится, чтобы добавить новой.

– Я прошу, – стонала я, – умоляю, прекрати, – каждое новое слово казалось тише предыдущего.

Это было жутко. Это было настоящим насилием души. Я хотела прекратить эти мучения и никогда больше не чувствовать. Последний вздох. Провалилась сквозь землю. Буквально пролетела через нее и погрузилась в холодную воду, пронзающую мое тело тысячами игл. Всплыла на поверхность. Не успела понять это, как вода вокруг начала замерзать, замуровывая меня в лед. Почувствовала невероятный, страшный, жгучий холод.

Это уже были не иглы, а тысячи ножей, одновременно пронзавшие меня. Вода еще больше замерзала, я слышала тяжелый хруст все беспощаднее и громче. Смерть подходила ближе, пока не разбилась на осколки. И я снова упала, но не на землю. Оказалась на полу, в том самом доме, вид которого меня пугал страшнее всех смертей, что пережила за эти последние часы. Холод еще оставался на моей коже. Я поднялась и снова упала. И снова поднялась, судорожно перемещаясь в пространстве. Вдруг горячая рука схватила меня за горло сзади и притянула к себе.

– Умоляю, – я рыдала, я не смогла бы больше терпеть эту боль, – умоляю.

– Я говорил, не вздумай умолять! И вот опять. Ты же сама меня просила. Умереть, как они. Ты умерла, как они, ты прочувствовала почти то же, что и они. Ты все еще хочешь умирать, как они?

– Нет! Прошу, – шептала я, захлебываясь собственными слезами. – Все будет так, как скажешь! Прошу, не надо больше.

Он развернул меня к себе лицом. Рука переместилась на лицо. Я чувствовала, как он давит ею вниз, заставляя меня упасть перед ним на колени. Что я и сделала. Вся мокрая от слез, продрогшая от холода, стояла перед ним на коленях, смотрела наверх, прямо в его жестокие, холодные, ужасающие глаза. Его рука все также была у меня на лице. Он сжал мои щеки своими пальцами, приказывая открыть рот. Аккуратно нагнулся. Его лицо было так близко к моему.

– Не смей травить меня больше, – хриплым голосом сказал он и медленно пустил тонкую слюну прямо в меня.

Она прикоснулась к языку и перетекла на небо. Медленно стекала по горлу, пока я не смогла ее проглотить. Я закрыла глаза. Тихий ужас внушала мне сама мысль о нем. Но мысли все же прорывались. И вот он, убивший меня сейчас почти десяток раз самыми изощренными способами, снова здесь, властвует надо мной. Смотрит на меня, прикасается к моему лицу, я чувствую его дыхание. Услышала, как он ухмыльнулся, убрал ладонь. Потом услышала шаги. Когда открыла глаза, его уже не было рядом. Я просидела на полу еще какое-то время, пытаясь избавиться от страшных воспоминаний. Скорее всего, тогда и провалилась в сон. Он пришел ко мне перед странной эйфорией и очень быстро затуманил рассудок. Насильно убаюкав, забрал меня в дремучий лес моего сознания.

Глава 5

Я медленно открыла глаза. Не знаю, сколько времени прошло. Вокруг было все также темно. Почувствовала сильную боль от того, что, видимо, достаточно долго лежала на жесткой твердой поверхности. Попыталась встать. Каждое движение сопровождал мерзкий хруст. В каждой частичке тела было место, на которое пришлась противная тянущая боль. Кажется, я испытала весь свой запас чувств. Это было ужасно. Вот, что меня могло ждать, не будь я преградой на пути чего-то высшего. Не будь пешкой в чьей-то игре.

Какое-то странное ощущение на лице. Дотянулась рукой и нащупала прилипшую к щеке глянцевую карточку. Рассмотрев ее сквозь еще не сошедшую с глаз пелену и полумрак, узнала своего коллегу. На фото был Ден. Его лицо оказалось перечеркнуто, а поверх снимка красовался красный штамп с надписью: «Плотский грешник». Еще не до конца очнувшись, я застыла в недоумении, залипая на снимке. Через некоторое время сознание начало возвращаться. Глаза привыкли к темноте. Осматривала комнату, пытаясь разобраться в мыслях.

Тут осознала, что весь пол усыпан снимками людей. Их оказалось так много, они покрывали помещение в несколько слоев. Фотографии были и на стенах, и на потолке. Еще несколько таких же я отлепила со своего голого тела. Люди были мне не знакомы, их лица так же перечеркнуты, а внизу надписи, оголяющие чужие души. Отшвырнула фото незнакомцев. Не знаю зачем, но моя душа требовала найти знакомые лица. Так, перебирая руками снимки, я скользила разодранными коленями по фотокарточкам и искала нужные как иголку в стоге сена. Шарила по стенам, исследую каждый миллиметр. Еле доставала до потолка, даже стоя на стуле. Изучала его, пока в глазах не начинало темнеть. Отдыхала и снова возвращалась к поискам. Прошло много времени, прежде чем в руках у меня оказалась небольшая стопка. Я нашла не всех. Под широкой улыбкой Али надпись гласила: «Зачинщик раздора», – а под солнечной Элей, – «Тот, кто плачет». Про остальных можно было догадаться без труда. Помешанные на деньгах сестры – «скупой и расточитель». Шурик с его насильственными повадками. Матвей со своей азартностью. Их грехи. То, что привело их в это место. Что решил показать мне Адам. Я погрузилась в размышления. Все это не давало покоя. Обычные люди с обычными потребностями, желаниями. Кроме Шурика, да даже он того не заслуживал. Все до безобразия естественно. Нет причин для страшных мук. Мы ничем не примечательны. Таких миллиарды. И что? Нам всем дорога в Ад? Дальнейшие поиски не увенчались успехом. Усталость одолевала. Я сдалась и поспешила убраться оттуда.

Несколько минут стояла напротив зеркала в душе, завороженно наблюдая, как прорисовывается мой облик. Как пар, покрывающий отражение рассеивается словно туман, обнажает мою собственную душу. С длинных волос еще стекали редкие капли воды, а в глазах можно было увидеть тонкую, красную паутинку. Ощущение, будто под веки насыпали битого стекла, слой за слоем стирающего реальность каждый раз, когда я закрывала глаза, чтобы, открыв их снова, доказать себе – все это неправда. Также быстро, как с зеркала сходила пелена, снова и снова открывались недавние раны. На мне была целая палитра красок. Сверху вниз меня проносило через розовые, алые, бордовые, черные оттенки. От малых к большим, от мелких до глубоких ран, я была похожа на черновик, на пробник и без того хренового рисунка. Стоило ли мне опускать глаза в тот миг, что навсегда украдет мою душу?

Можно было догадаться, что все мои планы могли только притянуть этот неизбежный конец, но никак не спасти от него. Громкий звук от удара о столешницу разнесся по всему пространству. Сильные руки, одна из которых издавала звуки трещотки, превратились в ловушку, сдерживающую меня от малейшего движения. Я не поднимала глаза. Только видела полупустой пузырек, крепко зажатый в ладони. Один из тех, что накопала в аптечке Матвея. Кто бы мог подумать, что у такого жадного до адреналина парнишки столько проблем со здоровьем. Я подсыпала нехилую дозу лекарства в одну из бутылок с водой. И, судя по всему, он все понял. Тот самый план Б, про который просто напрочь забыла в этом аду. Твою мать! Адам стоял прямо за мной. По одному только дыханию могла распознать тяжелые ноты ярости.

– Чего ты добиваешься? – едва сдерживаясь сказал он.

– Я, я забыла… это…

– Что это? – продолжал он.

Я не могла ему ответить, ведь он и так все знал. Знал о моей глупости, толкающей на безрассудства на пороге самой смерти.

– Меня от тебя уже тошнит. Хочешь провести последние жалкие минуты своего здесь пребывания в казни? А? Зачем ты вынуждаешь меня? – одной рукой он обездвижил меня как марионетку, сжав мои волосы в кулак. Я даже не успела сдержать слезы, мгновенно проступившие от резкой боли. – Сколько еще раз ты хочешь пройти через это? Скажи, что меня должно остановить от того, чтобы пустить тебя по карусели а… ада? – я ощущала ярость в каждом слове, но все же чувствовала, как его речь ослабевает. – Зачем ты приносишь мне эти страдания?

Он тяжело дышал и едва связывал слова. Затылком я могла почувствовать, как он то и дело разжимал кулак от слабости, пытаясь вроде держаться, но проигрывая мне. И даже, если только от части, но разум его теперь был моим. От его слов про страдания меня накрыло самым горьким отчаянием, которое позже перешло в необузданную ярость. Как он посмел? Уверенность начала стремительно наполнять меня. И в тот самый миг я точно знала, что хочу сказать.

– Страданий? – завопила я. – О каких страданиях ты знаешь? – вопила я, что есть сил. Я сделала паузу. – Скажи, Адам, что… ты… чувствуешь? – прошептала я, специально яростно выделяя каждое слово, пытаясь дотянуться до его уже полупустых глаз. – Великий Адам, – засмеялась я. Хотела унизить его, доказав, что сейчас он ничто иное, как потерянный, жалкий человек, хватающийся за свое сознание. – А? – почти крикнула я. – Что ты чувствуешь? – я резко подалась вперед, заставив его ухватиться за столешницу, как за последний шанс на спасение перед падением. Перевела взгляд и посмотрела в его отражение.

Все тот же очаровательный мерзавец. Гребаный Казанова. Распахнутая белая рубашка оголяла обжигающий торс. Прядь все также стремилась закрыть его глаза, уставившиеся теперь куда-то вниз. В этот раз все было по-другому. Я наблюдала, как он теряется в пространстве и чувствовала власть, сладость которой ласкала меня. Наблюдала, как туман овладевал его сознанием с каждой секундой, отчего он уже не мог властвовать надо мной, не мог подавлять меня. Он ослабевал, отдалялся, еле сдерживая меня в своей ловушке. Я ведь знала, что это ненадолго. Но раз он говорил о страданиях. Раз есть хоть малейшая возможность заставить его испытать эти чувства. Не могла молчать. Ведь смерть и так неизбежна.

– Адам? – с поддельным испугом, пытаясь привлечь его внимание, позвала я.

Он повелся и уставился в отражение. Дышал уже глубже, концентрируясь на каждом вдохе.

– Знаешь… – я развернулась и продолжила еще более уверенно. – Знаешь, Адам, однажды мне сказали, – положила ладонь ему на грудь и продолжила все в той же манере. Я хотела провести его через все виды ярости, приправленной безысходностью и необратимостью момента, – в состоянии гнева человек переживает темное, дикое наслаждение. Это возбуждает, приносит ему удовольствие, – моя рука продолжала скользить вниз. – Это как секс, – прошептала я и убрала руку в самый, как могло бы показаться в других обстоятельствах, неподходящий для этого момент. Момент ускользающего наслаждения. – Скажи, Адам, это похоже на секс? – продолжила я уже с большей грубостью.

В его рассеянном выражении лица проступало презрение, но я не могла уже остановиться, желала высказать все, пока он окончательно не потеряет рассудок. Резко толкнула его. Он врезался в стену и быстро сполз по ней на пол. Удар был такой сильный, что на плитке появился битый узор. Адам не мог даже двинуться, он просто остался в том же положении. То ли отчаяние, то ли слепое, непреодолимое, безответное желание захватывали меня. То ли ярость, то ли обида двигали мой язык, не давая возможности включить голову.

– Что же ты, Адам? Что ты чувствуешь? Злость? Страдание? Чувствуешь ты вообще хоть что-то? А? – мои слова оставались без ответа, но я и не хотела останавливаться. В этот момент наслаждалась своей ненавистью и своим превосходством над ним. Я гордилась собой, едва ли кто еще мог так его унизить. – Знаешь, это ведь неважно, что ты чувствуешь, – засмеялась я и словила прилив истерики. Теперь я перебирала самое для себя же блевотное поведение, но продолжала, ослепленная гневом. – Важно лишь то, что ты делаешь!

Присела рядом с его обездвиженным телом. «О боже, насколько оно прекрасно», – предательски промелькнуло у меня в голове. Схватила за подбородок. Подняла его голову, чтобы насладиться мимолетным поражением в его глазах. Хотела видеть, в каком он отчаянии. Он едва ли мог перехватить меня, ведь сейчас я сильнее. Я выше, я важнее.

– А делаешь ты мерзкие, отвратительные вещи. Вещи, заслуживающие куда большего наказания, чем все, кого ты так стремишься покарать. Хоть, по сути, ты такой же слабый и жалкий, как и мы…

– Я не такой, как вы, – он перебил меня, едва сдерживая смех, и схватил меня за футболку.

– Да плевать, – стараясь не показывать, что теряю уверенность, сказала я, попыталась вырваться и отойти от него, как можно дальше. Каждым следующим словом хотела ударить его больнее. – Ты такое же мерзкое отродье, такой же «грешник», называй это как хочешь. Только возомнивший себя другим богом, или кем вы себя там считаете? – злорадствовала я ему прямо в лицо. – Ты такой же ничтожный! – тыкала в него пальцем на каждом выдохе. – Как и все мы! Ты заслуживаешь такого же наказания! Ты также, как и мы, заслуживаешь его! Где твое наказание? – орала я, но на последнем же слоге словила удар по губам. Ладонь Адама тут же заткнула мне рот и держала его закрытым, сильно сдавливая щеки.

Глаза его в момент налились демонической темнотой, на лице проступали черные вены. Только что я сидела над его телом с ощущением своего мнимого превосходства и наслаждалась вкусом долгожданной, недолгой победы, и в момент снова оказалась перед ним на коленях. Удар был такой мощный, что по ногам пробежала судорога. Наивные надежды укротить самого палача дьявола так иронично обернулись порабощением.

– Закрой. Свой. Рот, – сквозь зубы прошипел он. Его руки становились сильнее. Он медленно сдавливал мою челюсть. – Думаешь, у меня его нет? – тихо сказал он, безразлично наблюдая как я изо-всех сил пытаюсь отбиться от его рук. – Ты, – продолжил он с тем же презрением.

Очень грязно и не спеша он начал просовывать свободный палец в образовавшееся расстояние между моими зубами, почти достал до корня языка, чуть не вызвав у меня рвотный рефлекс, а потом резко согнул его и дернул наверх, подняв мой подбородок так, что взгляд устремился наверх.

Кадр сменился. Я вновь оказалась в том самом дне, когда огонь пожирал все вокруг. Стояла в том самом месте, с тем самым молотком в руке. На меня уже мчался безумец. В этот раз все могло быть иначе, я могла не убивать его. Но тело подчинялось все тому же моменту. Моменту, в котором я наносила ему смертельные удары. Всем сознанием боролась со своим телом. Но оно не отвечало мне, заставляя смотреть вновь и вновь на то, как он погибает от моей руки. Но он ведь заслужил это. На секунду это стало моим спасеньем, как вдруг я оказалась в доме.

– Знаешь, он ставил меня в угол, – Шурик сидел напротив меня. В глазах его было столько боли. Я не ощущала себя. Я оказалась в чужом теле. – И бил, что есть мочи, пока не прекращу реветь, – я была будто в голове у Адама, прожившего этот миг, – а я не мог прекратить. Каждый удар заставлял меня еще больше рыдать, ведь было так больно, – он был безумно пьян. Он плакал. Его слова еле сплетались друг с другом. – У меня до сих пор шрамы, – продолжал он.

Мгновение переменилось.

– Ой, у нее такая забавная манера, – смотрел он на меня так душевно. – Она, когда что-то не понимает, подбегает, встает передо мной. Такая милая, такая маленькая. Руки в боки свои ставит так важно. И говорит: «Папа, если я не разберусь сейчас, то буду каждый день спрашивать тебя». Такая смышленая. В этом году в первый класс пошла. Красавица моя. Первую пятерку принесла только на прошлой неделе. Но я так горжусь ею. Она моя жизнь. Моя Василиска. Свет мой, – повествовал Шурик. На глазах его блестели слезы радости.

Я заплакала. И тут очутилась в том самом моменте, когда он пришел ко мне на террасе с угрозами расправы. Сначала мне было очень больно за себя. Снова смотрела на гневливого мерзкого человека, который не видел границ. Но только я заговорила. Только раскрыла рот, как тут же осознала, какую боль наносила ему сама. И только смирившись с ней, вновь очутилась в моменте убийства. И вновь пережила его. А потом еще несчетное количество раз так, что это было подобно пытке, которая разрывает твою душу на миллиарды острых осколков. Я наносила удар за ударом, погружаясь во мрак. И снова терраса и снова удар. Молила тело остановиться, но оно не подчинялось. Лишь наносило все новые и новые удары.

Наконец, все прервалось. Теперь мое тело было полностью поглощено водной стихией. Я почувствовала легкость. Пространство вокруг освещалось недостижимыми лучами солнца, нежно проникающими в самые глубины. Свободным телом, объятая теплом кристально чистой воды, я прорывалась на поверхность. Плыла все выше и выше, с каждой секундой сокращая расстояние до желанного чувства освобождения. В голове начали возникать образы пережитых истязаний. Все они сливались в одно большое, отвратительное, испепеляющее чувство. Всплывая, казалось, целую минуту перебирала руками воду. От груди пошли толчки, а низ живота начал судорожно сокращаться. Наконец, почувствовала легкий приятный бриз. Солнце припекало кожу.

Преодолевая яркий свет, осматривала окружающую обстановку. Вокруг, казалось, была бескрайняя водная гладь, но резкий звук момен-тально наполнил пространство. Один звук перешел в другой, пока не перетек в музыку, несущую с собой атмосферу веселья и беззаботности. Там вдалеке, на горизонте виднелся берег. Оказавшись где-то, возможно, на другом конце света, выброшенная сюда самим богом, я будто потеряла способность мыслить. Одна надежда ослепляла меня сильнее полуденного солнца. Воодушевленно, что есть силы, погребла в сторону берега. Кричала изо всех сил, просила помощи у шумной картинки. Орала, перебирая гласные, но только захлебывалась водой, не дающей мне опоры. Горизонт казался так близко… Но был недостижим. Резко накрыл приступ жажды.

В соленой воде, под палящей звездой силы начали покидать меня. Внезапно разум затуманился, веки начали слипаться. Едва держась на поверхности воды, не желала сдаваться и останавливаться даже тогда. На секунду закрыв глаза и открыв их снова, увидела перед собой проблеск надежды. Каким-то чудом доплыла до причала. Воодушевившись и собрав в кулак последние силы, переплывала от одного пилона к другому в поисках возможности выбраться. Он стоял достаточно высоко, чтобы можно было до него дотянуться. Я хваталась, опиралась на сваи, выпрыгивала из воды, напрягая каждую мышцу тела. Истощаясь еще больше. Сил уже не хватало. Просто держалась за причал и старалась не уйти обратно в глубокую бездну. Продолжала орать, издавать самые душераздирающие звуки, которые могла из себя выдавить.

– Они ведь не услышат? – тихо сказала я. Это даже не было похоже на вопрос, ведь и так знала, что не услышат.

– Можешь попытаться еще разок, – сухо подразнил меня голос с причала.

Передо мной всплывала одна из тех пророческих картин этого проклятого дома. Почти отчаявшиеся тела безуспешно взывали к милосердию с интересом наблюдавших за ними людьми. Не имея возможности на самоспасение, они не могли рассчитывать и на руку помощи сверху. Все что им оставалось – это извиваться и вызывать жалость и презрение. Взглянув на него один раз, не могла больше смотреть. Не хотела.

– Давай! Чего ты ждешь? – продолжил он издеваться надо мной. – Зови их на помощь! Кричи! – его голос звучал еще громче.

Я закрыла глаза, чтобы не видеть. Ничего не видеть. Возможно, испариться. «Если я этого не наблюдаю, значит, этого нет». Почувствовала, как веки начали сдаваться подступающим слезам.

– Ты можешь орать, пока не покажется, что проглотила стекло, – теперь голос послышался прямо за мной, за моей спиной. Но я не ощущала чужого присутствия. – Чтоб ты не посмела больше сказать и слова. Чтобы даже вдох стал для тебя пыткой.

Без особых усилий или чувств можно наслаждаться этими ничтожными попытками ухватиться за жизнь, которая и без того уже казалась мне чем-то ненастоящим.

– Прелестно, не правда ли? – сказал Адам настолько фальшиво, что и самый наивный бедолага распознал бы здесь не прикрытую издевку. – Детишки вон носятся. Вот, посмотри! Смотри! Смотри, как им весело! Люди! Радуются жизни! – перебирал он. – Чертов «рай» на земле! – воскликнул Адам восхищенно, радостно, но выждав болезненную паузу. – А знаешь, что будет дальше?

Как будто на перемотке, голубая, чистая вода приобрела темный оттенок, отражавший вдруг затянувшееся тучами небо. Из солнечной лагуны мы оказались в ловушке стихии. Дождь по нарастающей переходил в плотный ливень. С неумолимой силой он барабанил по воде, по причалу, по мне. Потом послышались первые раскаты грома. Я все еще пыталась поймать взглядом людей на берегу. Яркие пятна перемещались в грязной картинке. Музыку заглушил шум природы.

– Их ждет настоящий Ад! – вдруг весело, но истерично пропел он. – Всего одно мгновение, но в этой боли и в этом страхе он растянется в жестокое путешествие. Что они должны испытать! Эту грязь даже наблюдателю не смыть с себя. А тем более тому, чьи неизбежные действия привели бы их к этому. Ты разве не поняла еще? – каждое его слово становилось тяжелее. Теперь он с особой проницательностью и непритворным состраданием кричал. Как бы стихия ни пыталась заглушить его, он был громче. Он звучал повсюду. Мощь его голоса, не знающая поражения даже перед лицом самой, как тогда казалось, могущественной силы. – Знаешь, что можно увидеть в глазах человека в ту долю секунды, когда он осознает необратимость и жестокость этого момента? – продолжало отражаться отовсюду. – А если один миг продлится час? Год? Десятилетие?

Вода начала сильно раскачиваться, подгребая под себя все живое и неживое и жестоко выплевывая его. Каждой волной меня накрывало, пытало, не давая сделать полноценный вдох, и снова выкидывало на поверхность.

– Но не больше срока своей жизни! – он кричал. Ветер доносил до меня каждое слово в этой грозовой симфонии.

Куда-то в берег стали попадать молнии. Волны были все выше, все сильнее и настырнее.

– А нам достается вечность! – успел неистово прокричать Адам, прежде чем меня накрыло чудовищной волной и начало бросать под водой.

В горло попадали острые потоки воды, меня уносило с такой силой, что уже невозможно было поймать поверхность или понять направление. Песок и мелкие камни, попавшие в тот же вихрь что и я, били по спине, по лицу. Неожиданный сильный рывок за руку в одно мгновения выр-вал меня на поверхность. Пытаясь прийти в себя, я грубо откашливала грязную воду. На языке сохранялся мерзкий привкус тины. Наконец, смогла почувствовать опору. Больше не парила в воде, не имея возможности даже дотянуться до земли. Теперь я сидела в какой-то бескрайней луже и все равно цеплялась за дно. Вокруг было так спокойно. Ни дуновения ветра, ни капли дождя… Ни горизонта. Ни неба. Влага как будто испарялась, образовывая плотное мутное облако.

Послышался щелчок и глубокая затяжка. Подняв голову, снова увидела его. Он зажег сигарету и жадно начал смаковать ее, выпуская плотный дым изо рта. Адам пристально наблюдал за тем, как я пытаюсь оправиться. Сделав еще пару затяжек, заговорил:

– Вот оно! – как будто этой фразой можно было подвести черту и объяснить что-то необъяснимое.

– Что?

– То, что я делаю, – очень ровным тоном продолжил он, все еще надеясь, что короткие несвязные фразы окажутся теми самыми недостающими кусочками пазла. – Вот проклятье, которого ты так мне желаешь. Оно уже со мной. Все мое существование, – он остановился, чтобы сделать очередную затяжку. – То, что я делаю здесь, то, что я делаю там.

– Ублюдок, – сказала я почти беззвучно.

– Да! Да! Да! Я ублюдок! И не только! – закричал он. – Никто! Никто не заслуживает вечной кары! В особенности такой жестокой! Кары длиной в тысячи лет!

– Ты заслуживаешь всего, о чем говоришь! Гораздо худшего. За все, что ты сделал!

Он приблизился ко мне, еле сдерживая себя от гнева!

– Этот ад! Этот чертов Ад! Он ваш! Он не мой! – он смотрел прямо мне в душу и горел от ярости. В его черных глазах я видела отражение своих. – Мое наказание и есть само наказание!

Мне было страшно пошевелиться. Не посмела бы прервать его. Чувства неприязни и непреодолимого сочувствия боролись за место в моем сердце.

– Ваши душа и тело, по сути, почти неразделимы. Разбив сосуд, мгновение длится всего секунду. Плевать, что будет в это мгновение! Вы прожили жизнь! Вы сами выбираете свой путь. Нет никакого дела, нет никакого смысла в последнем осколке жизни. После нее придет пустота. Не имеет значения, что вы заслуживаете в этот миг! Наказания или блаженства, – продолжал он. – А у таких, как я, нет ни души, ни хрена, есть только вечность, – скорбно выговорил он. – Мы не прожили жизни, чтобы заслужить такое…

Сказав это, его глаза вернулись в тот привычный, запомнившийся еще при первой встрече облик. Мне потребовалось время, чтобы еще раз прокрутить в голове то, что было уже давно понятно. Я отказывалась верить в то, что лежало на поверхности. Это мгновение и есть сама смерть. И жизнь уже оборвалась…

– Я уже мертва… – сказала я.

Адам просто смотрел на меня, не проявляя ни единой эмоции. Он на время замер в тишине. После чего схватил меня за руку и подтянул к себе, поднес сигарету к моему запястью и перевернул ее тлеющей частью вниз. Выждал момент, когда в глазах проявится фантомная боль, от осознания и предчувствия реальной боли. Он медленно опустил сигарету и начал тушить ее о запястье. Я сжала зубы и съежилась от боли. Только когда он закончил и выбросил окурок, осознала, что ее и не было. Боли не было. Ни жжения, ничего. Она была ненастоящей. Я бросила взгляд на место ожога. Адам сдул с моей руки пепел. Кожа осталась абсолютно ровной, гладкой, без единого следа.

– Нет, – спокойно сказал он. – Еще живая. Боль, которой не было, не оставляет следы на вас здесь. Остальное лишь в моей и твоей голове.

– Но у меня есть следы… – громко сказала я, пытаясь будто опровергнуть только-что услышанное, настолько важное. – От стрелы! И не только.

– Потому что сюда ты могла попасть лишь в миг, когда могла умереть. Лишь на пороге самой смерти. Эта боль существовала для тебя и чуть тебя не убила.

– Но… тогда почему я здесь сейчас? Разве я не должна быть мертвой для этого?

– Для того чтобы понести кару здесь, да, но чтобы пройти через это место, дабы оказаться в моем – нет.

– Но как это работает? – недоумевала я. – В чем суть? Какая разница?

– Что рай, что ад! Это остаточный эффект… Душа отскакивает от тела, для мертвых она здесь и хоронится. Хронология сохраняется. Вы даже и не заметите, что что-то не так. Даже живые. Это поезд, где у каждого своя остановка, – съязвил он и укоризненно посмотрел на меня. Адам провел рукой около моей ноги и на ней тут же появилась мерзкая бирка. Я поспешила ее снять. – Это кривое зеркало! Отражение жизни! И плевать, что ее настоящей здесь нет. Здесь есть чувства. Жизнь, – тихо сказал Адам, разгуливая вокруг меня. – Это единственное место, где я могу почувствовать ее такой, какая она должна быть. Непредсказуемой. Небольшое отступление, – сказал он, делая новый шаг. – Для понимания. Мы все здесь играем бессмысленные роли. Они не влияют на исход. Они дарят новый образ жизни. Хотя, конечно, есть и те, кто смакуют сам ее конец. Гниды, – сморщился он. – Так вот, главное отличие от моего лишь в том, что таких, как ты, карают и душой и телом. По сути, они проживают все дважды. Не нужно дожидаться часа вашей погибели, чтобы забрать душу, мы можем убить ее сами, но лишь там, – он посмотрел в свое отражение. – В моем мире нет иллюзий, построенных для наказания души, отлетевшей от тела на миг, дабы получить свой «приз», – скорчился он.

– А как ты оказался здесь? – спросила я, когда поймала мгновение тишины.

– Ад – это будущее. Мой мир – это прошлое. А это значит, что в нем есть лишь воспоминания. Но если в будущем души я мог стать их частью, то в прошлом для нее меня никогда не было. Поэтому я мог лишь узнать их воспоминания, не проживая их. Но кого? На моем пути была лишь жалкая пара сотен человек. Я долго не понимал самой жизни, так редко погружался в их воспоминания, изучая с такой жадностью. Они и создали мои. Но я не мог их прожить. Долго, слишком долго существовал в той предсказуемой рутине, так что она поглотила меня. С каждым днем я все больше задумывался о том, каково это – жить. Каково общаться с людьми, не знающими, что я принесу им столько страха и страданий? – я наблюдала за тем, с какой искренностью он это говорит. Казалось, вот сейчас передо мной самая несчастная душа. – Только сотни лет спустя добился сделки. Как вы говорите? Сделка с Дьяволом? – он засмеялся. – Та самая. Как я и говорил, будучи отражением рая, хоть и кривым, ад всегда сохранял оттенки жизни, оттенки будущей истории. А не прошлой, где все и так известно. Это всегда было чем-то уникальным, неизведанным. Конец у них только совсем не блаженный. Но хоть он и предсказуем, путь может быть любым. Я вписывался в их судьбы, делился с ними чувствами и все это ради времени, напоминающего жизнь. Времени, которое я не знал посекундно. Я заключил договор на пребывание в этом мире взамен на работу. Работу самого кровожадного из палачей. Наблюдал это место в обмен на глоток жизни. Карал бесчисленные души! В то время как в моем мире столько не набралось бы и за вечность. Я жил и приносил боль. Еще больше боли, чем мог принести вне этого места. Боли, которая не доставляла мне удовольствия, – он снова уставился на меня. – Но я жил. Уверял себя, доказывал себе, что это все правда. Сохраняя хладнокровие, пытался вкусить те чувства, что были мне обещаны. Мой неутолимый голод. Моя страсть. Но дело было не в краткости момента, а в его наполненности, – он с таким чувством говорил это.

Он замолчал.

– Это жестоко, – тихо сказала я.

– Я знаю! – крикнул он. – Думаешь, я не понимаю? Все это невыносимо! Как можно жить, если ты знаешь, что в один миг, в одно мгновение им придется исчезнуть? Как можно наслаждаться моментами жизни, если ты беспрерывно думаешь о смерти?

– И что с того? – возражала ему я.

– Я хотел ничего этого не видеть.

– Так перестал бы это делать, – я сама себя не понимала. Вела с ним спор на равных.

– Но я не мог! Мне не дано! Именно поэтому я согласился на новую сделку. Взамен на одну жизнь. Жизнь, не имеющую начала, но имеющую продолжение. Жизнь, в которой нет предначертанных страданий, в которой ты не участь, в которой ты существуешь. А не воспоминания, в которых тебя никогда не было, которые ты не чувствуешь. Там ты можешь жить, не зная о завтрашнем дне. Дни, в которых ты заводишь друзей, минуты, в которые ты познаешь все прекрасное. Судьбы, в которые ты входишь, не обманывая, не переписывая истории, не страшась самого себя. И тут… ты, – это вмиг превратилось в удивительное повествование, льющееся прямо от сердца, приносящего смерть, сердца, ненавидящего свою сущность, так жадно, так страстно стремящееся к жизни. Оно перевернуло всю мою душу.

– Но как?

– В мой мир веками никто не попадал. Именно поэтому я мог быть вне его, – Адам махнул рукой куда-то наверх. – Как много ты знаешь людей, которые нарушили покой божественного? Их нет. И падших больше нет. Никого нет, – прошептал он. – Но теперь я спущусь, чтобы исполнить свой долг. На одну лишь тебя. Однако я знаю, что не смогу никогда уже выйти. Он долго скрывался в последние месяцы. Он готовил план, чтобы заточить меня обратно. Обмануть. И вот теперь у него есть шанс.

– Но, если я живая, почему не могу снова уйти?

– Потому что тогда он позволил тебе это сделать! И я не знаю, зачем!

– Дарина, – заплакала я. – Из-за нее я сюда попала.

– Не имеет значения… Он не мог заставить ее душу сделать что-то, что повлияло на твои решения. Мы ни на что не влияем. И души сами не могут влиять на людей намеренно. Только если решение принято, когда они были еще живы. Но живых здесь нет, и решения, направленные на них, бессмысленны. И вот теперь представь, что решения, переплетенные между мертвыми, вдруг начинают меняться из-за тех, кого здесь и не могло бы быть. Лишь человек может сменить курс своей души или чужой, не наоборот. Человек же может сменить курс и богов. Это просто какое-то невероятное, почти недопустимое стечение обстоятельств. И если был только один человек, только он здесь во всем виноват, ведь принимались только его решения. Которые влияли и на них, и на нас. На меня. Ты вписала и меня в свою историю, а я поддался. Ненавижу тебя за это. Ненавижу себя за это.

– Нет, она, она что-то сделала со мной. Тогда, когда мы были в больнице. Она была со мной, когда мы вернулись, – выделила я последнее слово. – Она была живая!

Адам задумался. Он крутил в голове что-то очень долго, пока я в ожидании молчала. Хотела знать правду, и именно он помог бы мне найти ее истоки. Остальное было уже так неважно.

– Ты… ты, значит, не один курс сбила… Возможно, когда ты спасла ее, она пропустила свой ход, и значит, ей не было бы здесь места… Мне не дано это знать, пока я не узнаю их сути. Но ее здесь нет… Зачем ему это?

– Но он убил ее!

– Здесь? – Адам удивился.

– Перед тем как привез меня…

– О боже! – Адам засмеялся. – Неужели? Он решил дать ей возможность… неужели он… – он говорил с таким искренним удивлением. – Он что почувствовал из-за этого вину? – спрашивал он себя. – Что из-за его игры потерялась душа… Тогда понятно, почему вам необходимо было сбежать вместе.

– Что он сделал?

– Чистилище… он пообещал ей миг блаженства… Он отправил ее туда для покаяния, – Адам свел ладони вместе как в молитве. – Как он все продумал… Хотя, судя по тому, что ты здесь, в обмен он толкнул ее на предательство… и все равно дал ей шанс… Но в чем суть? – спрашивал себя Адам. – Тогда мы пропустили девятый, – уже почти шепотом говорил он. Потом задумался.

– Она мне так сказала, – прошептала я, – покаяния…

Теперь мы оба молчали.

– Но как так можно? – нахлынуло на меня. – Он же просто использовал мою жизнь. Он положил мою жизнь на вашу сделку. На свой обман. Он, по сути, убил меня! Мне одной не дали выбора… что я получаю взамен? Взамен на свою жизнь?

– Ты просто попалась ему на пути… И так хорошо сыграла в его игру… – Адама продолжала терзать какая-то мысль.

Он покивал головой. Что могла тогда я думать? Что бы вы подумали? Я старалась уложить это в своем сознании. Мысли цепочкой выстраивались и по кусочку собирали картину всего. Ведь он, по сути, пренебрегая сделкой, сыграл в игру с моей жизнью. Однако…

– Но как в этом можно винить меня?

– Я не знаю, – схватился он за голову, терзая себя этим ответом. – Это проворачивается в моей голове снова, и снова, и снова. Я могу это принять, лишь доказывая себе, что это так… Я был так зол на тебя! – кричал он. – Этого просто не могло случиться… ведь не в этом я видел твою суть… только знай ты все и делай намеренно, это было бы справедливо… но ты не знала, а просто жила, и именно поэтому это так страшно… именно поэтому так просто винить тебя… Вместо того чтобы наконец признать свою вину. За жизнь, которая ослепила меня. Которой никогда не должно было быть. Это неестественно! Это недопустимо! Но я так верил в нее… Как я мог знать, что такая у нее цена? – почти прослезился он.

Недолго я обдумывала эти слова. И он был прав. Он стал лишь пешкой в чьей-то игре. Такой же, как и я. Я прониклась его словами. Поверила в душу, которая так отчаянно рвется к свободе, к жизни, такой недостижимой.

– А какой он? Твой мир? – спросила я.

– Мой мир… – начал он, ухмыляясь, – лишь воспоминание, – он сделал паузу. – Такое бессмысленное… Неосязаемое… Такое прекрасное. Жизни караются на входе, оно не успевает стать их частью… Оно остается лишь мне.

Я задумалась.

– А как же их души?

– Только живая душа может хранить воспоминание. Мертвым это не дано.

– А тебе?

– Только лишь.

– Раз мне туда дорога… Ты можешь показать его мне? Сейчас. Твой мир, – спросила я. – В твоих воспоминаниях. До того, как он станет местом моей казни?

Адам повернулся ко мне. В его глазах мелькнул проблеск надежды. Надежды на то существование, которое оставило бы в нем след.

– Покажи его мне в этих воспоминаниях. Чтобы оно успело стать частью моих.

Он сел передо мной на колени. Смотрел на меня так страстно. Медленно положил свою руку мне на грудь. Медленно направляя ею меня, уложил на водную гладь. Я успела лишь моргнуть, как дно провалилось, и она на секунду поглотила меня. И снова выплюнула наружу. Я лежала теперь в темном, невероятно прекрасном, но мрачном месте. Оно освещалось луной, проникающей туда через огромную воронку. Вокруг были скалы. Такие массивные, такие острые. Они заполняли все это место, делая из него огромный острый колодец. Я оказалась на его пике, находясь на самом дне. Меня окружала прохладная, приятная вода. Она обволакивала. Я завороженно смотрела в бескрайнее небо и наслаждалась покоем. Оно было усыпано звездами, такими далекими, что казалось, будто они сливаются воедино. Вокруг ни души, ни единого звука с поверхности. Лишь легкие колыхания воды, редко пробегающие сквозь меня. Я сливалась с этим местом, будто и была им. Прекрасно ощущала его всем своим нутром.

– Τάρταρος, – эхом пронеслось вокруг. – Кαταταρταρόω. В бездну к Та`ртару, – руки Адама нежно коснулись моего лица. Я продолжала лежать на воде, завороженная такой бескрайней красотой. – Так поэтично. Каталея, – звучало над водой. Он был так близко.

И вновь легким движением Адам обхватил меня за талию и медленно затянул под воду. Теперь мне не нужен был воздух. Сквозь прозрачную пелену водной глади я могла наблюдать все тот же удивительный образ этого прекрасного места. Лунный свет проникал сквозь воду и освещал все вокруг. Адам был рядом и наслаждался моментом невесомости. Он протянул мне руку. Повел меня за собой и, минуя водные пещеры, мы доплыли до берега и вышли на сушу. Теперь меня поражал своим величием горный массив.

Пространство было покрыто ярко оранжевым «небом», уходящим в красный горизонт. Мы устремились ввысь. Покоряли все новые вершины, пока не оказались на самом пике, откуда нам открывался вид на огромные зеленые сады, рисующие лабиринты кронами. Адам присел на огромный камень и уставился вдаль. Пробыв там жалкую вечность, мы растворились в нем. И вновь оказались напротив друг друга. Стояли в ванной дома, где и началось то страшное путешествие, обернувшееся таким покоем души.

– Оно прекрасно, – сказала я.

Возможно, это был не конец моего повествования, но эмоции нахлынули на меня. Не думая о последствиях, наконец обретя свой потерянный разум, я подошла к нему и вонзила в него свои губы. Он горько поддался моей страсти и без раздумий ответил мне. Я обхватила ладонями его лицо, стараясь удерживать рядом как можно дольше. Его руки сжали меня в сильное объятие, стремясь завладеть всем моим телом. Через несколько секунд он отстранился и отпустил меня.

Я смотрела на удивительное создание, борющееся со своими чувствами. Злость сменялась чувственностью, а чувственность пробуждала в нем злость. Было видно, как он сопротивляется даже такому жалкому мгновению жизни.

– Оставь это воспоминание для меня, – прошептала я.

Схватив меня за руку, он резко сократил это мучительное расстояние между нами. Горечь наших слез придавала поцелую солоноватый привкус. Мы погружались в бездну. В вечность, окутанную страстью. Снимая свою рубашку, он задерживался на моей шее, но быстро возвращался к губам. Обхватив мою талию одной рукой, он поднял меня и понес в комнату. Бросил на кровать и через секунду оказался сверху. Мы целовались так страстно. Он отдавался мне весь без остатка. Его губы устремились вниз. Языком он рисовал огромный бесконечный лабиринт на моем теле. Он растягивал это наслаждение настолько, насколько мог себе позволить.

Нежность в сочетании с жесткостью и дерзостью, казалось, создавала тот самый баланс удовольствия, идеал ощущений. Грубо покусывая и лишь слегка касаясь самых чувственных частей моего тела, он будто через пороки поднимал меня на вершину блаженства. Оказавшись у моих бедер, как по нотам играл на мне, заставляя стонать от предвкушения. Я наслаждалась каждым прикосновением его губ, языка, пальцев. Ожидание, которое было настолько же прекрасным, как и желаемое чувство. Так жадно вкушал меня, скользил языком, порой провоцируя на более смелые ощущения. Не один раз заставил меня погрузиться в нирвану удовольствия. Я жаждала его как никогда прежде. Все в том же смешанном порыве острой сладости, сопровождаемой ярой решимостью, мы дарили друг другу этот миг. Воспоминание.

Глава 6

Окна покрылись наледью. Даже в дом уже проникал тот сухой мороз, что с невероятной скоростью обволакивал, сковывал все вокруг. Я проснулась от холода. Он посягал на каждую клеточку моего тела. Едва могла спастись от него под одеялом. Морозный воздух пробрался в мои легкие и обжигал их, а на выходе превращался в густой пар. Огляделась по сторонам. Никого рядом уже не было. До этого я спала в его теплых объятиях, а теперь замерзаю в этом тихом пустом морозильнике. Дрожь никак не покидала меня. Отопление уже не работало. Вот о чем он мог тогда говорить мне. Когда место меняет пространство. Надвигалась ледяная буря, и у меня оставалось совсем немного времени.

Я понимала это. Осознавала и принимала. Но жизнь, которая так стремительно катилась в Та́ртар, не могла оборваться в терзающем ожидании. Страдании и боли. Пока она есть, пока я не прочувствовала последний ее миг, хотела наслаждаться ею. В самых простых вещах. Бытовых, но таких важных. Не спеша, дотрагиваясь до всего, что было у меня на пути, шла за, возможно, последней кружкой горячего кофе. Трогая деревянный массив, кончиками пальцев нащупывала каждый его изъян. Мелкие шероховатости и щепки. Все вокруг манило меня. Прикоснуться, прочувствовать. Запомнить. Плыла по лестнице босиком. Холодные ступени не давали мне согреться. Но я не спешила. Хотела продлить каждое ощущение. Трясущимися от холода руками подготовила все для своего одинокого утреннего времяпрепровождения. Поставила чайник. Он согревал воду так долго, как будто она до этого и вовсе была одним большим куском льда. Когда пошел пар, я почувствовала первые нотки тепла. Такого едва заметного. Едва уловимого. Он согревал не мое тело, а мою душу. Налив в кружку кипяток, обхватила ее руками. Обжигающее, невероятное чувство. Тепло от кончиков пальцев стремительно рассеивалось по моим рукам, достигая груди. Первый глоток, и жар окутывал меня изнутри. Волнами он направлял всю свою мощь по моему телу. И лишь тогда я, вдоволь насладившись этими моментами, накинула на себя его кофту. Прошла в гостиную, осмотрелась.

Впервые в жизни смогла зажечь камин. Огонь поддавался мне. Он ярко вспыхнул и затанцевал прекрасным пламенем. Комната медленно начала прогреваться. Как можно было лучше понять ту потерянную душу, которая жаждала лишь одной жизни, если не через последнее короткое время, отведенное другой. Я пожирала глазами все, что меня окружало. Видела вещи, на которые ранее не обращала внимания. Мелкие затяжки на диванах, сколы на мебели, маленькие ниточки, торчащие из плюшевых кресел, доказывали их реальность. Посмотрела на стену, где все также скучал один из тех инструментов, которых я так стыдилась всю жизнь. Но почему? Из-за того, что могли подумать другие о столь странном таланте. Аккуратно, стараясь не повредить, сняла его с ржавого гвоздя, который странно, что еще не рассыпался под его величием. Провела рукой по блестящей гладкой поверхности.

Каждая деталь имела значение, создавая из куска меди неповторимый музыкальный инструмент. Поднесла мундштук к губам и начала играть. Я перебирала ледяными пальцами по клавишам, создавая самую прекрасную музыку. Всей душой отдавалась этому. Закрыла глаза и растворилась в моменте. Я редко играла именно на саксофоне, но тех знаний, тех навыков, что приобрела, хватало на простую, но такую осмысленную композицию. Звуки плавно меняли тональность, погружая меня в глубины сознания. Я рисовала под эту мелодию самые прекрасные воспоминания из жизни. В своей голове. Невероятное путешествие. Тот путь, что я прошла для того, чтобы оказаться в этом месте. Каждый мой выбор имел значение. Каждая утрата, каждая радость, каждая слезинка. Капли дождя, что я ощущала кожей, лучики солнца, согревающие меня. Все это было во мне. Моя невероятная, лучшая жизнь.

Глава 7

Мой миг блаженства был прерван омерзительным визгом. От страха теперь я боялась пошевелиться. Он был повсюду. Этот звук. Этот крик, что-то такое непередаваемое. Будто скрежет мела по доске сливался со звуками царапающегося стекла и сигнализации. Высокий, пронзительный, разрывающий барабанные перепонки. В тот миг, когда он достиг своего пика так, что я выронила все из рук дабы закрыть уши, последовал громкий удар. Дверь слетела с петель от той силы, которая была направлена на нее ногой незваного гостя. В комнату ввалилась, просто влетела, омерзительная лохматая женщина. Она была в полнейшей ярости. Как только взгляд ее упал на меня, незамедлительно перешла к нападению. С криками, уже менее противными, но громкими воплями, побежала на меня. Ее отвратительная вонь нанесла мне первый удар. От второго я чудом увернулась. Отчего она влетела в диван и свалилась на пол. Спинка ударила ее прямо в корпус, задержав только половину тела. Она буквально перелетела через нее, но моментально вскочила.

Я ошарашено бегала от нее по всей комнате, а она сносила все на своем пути. Два удара под дых достались мне от валявшейся на столе книги, после чего последовал такой же сильный в голову, но я чудом увернулась. Меня достали эти нападения. Я завопила громче нее и вступила в смертельную схватку. Мой противник был невменяем, оттого и не особо техничен. Я почти сбила ее вонючее тело с ног, побежав на него как бык на тряпку. Но сама чуть не вылетела в окно. Отчего теперь еще больше разозлилась. Схватила стул и принялась сражаться. То замахивалась на нее, то удерживала, как дикое животное, направляя на нее ножки. Пару раз ей влетело в живот, чему я была невероятно рада. Она замахнулась ногой и все же смогла нанести грубый и мощный удар, от которого я своим телом повергла «хрупкий» стол. Он развалился подо мной не сразу. Сначала ударил меня в спину. Через мгновение его покосившиеся треснувшие ножки прибили меня вместе с ним к полу. А женщина все не унималась. Я едва не лишилась головы от ее следующего рывка.

Бешеная, она орала и орала, не давая мне и шанса. Мы крутились по комнате как ошпаренные. Я била ее по лицу, по спине, она отвечала. Казалось, это был какой-то бессмысленный бой. Потом двинула ей со всей дури в коленную чашечку. От этого удара она наконец повалилась, скрючившись от острой боли. Она перегородила мне выход из гостиной, поэтому я рванула от нее на улицу через террасу. Ступни сразу зажгло от мороза. Эта же тварь полетела за мной. Мы бегали по кругу как разъяренные крысы.

– Каталея, – вдруг послышалось, наконец, из той обезображенной арки, что недавно удерживала дверь.

Адам стоял в проходе с саксофоном в руках. Я помчалась к нему, не понимая, неужели это и был миг моей кары, такой тупой и нелепый, раз тот даже не пытался мне хоть как-то помочь. Почти удрав от этой тетки, я едва добежала до Адама, который просто кинул в меня инструментом. Я поймала его на лету. На лице его была какая-то глупая ухмылка. Что за цирк? Просто с разворота, почуяв всем нутром «аромат» этого создания, я ударила ее саксофоном с такой силой, что она тут же потеряла сознание. Нокаут. Адам истерично засмеялся. Просто от самой что ни на есть души. Как человек, который увидел самое веселое зрелище в своей жизни. Окинув его не то гневным, не то удивленным взглядом, я принялась орать.

– Что за шутки? – кричала я.

– Нет, ну так тоже можно, – смеялся он, почти падая на пол.

– Что смешного?

– Они музыки боятся, – он стирал с глаз капли той детской радости, которая заставила его чуть ли не биться в конвульсиях от этого представления.

Я просто недоуменно пялилась на него. Другого слова было здесь не подобрать. Тут меня охватил настоящий, лютый холод. Я быстро забежала в дом. Теперь он был на регулярном проветривании. Просто невероятное какое-то наказание. Адам спокойно зашел за мной. Буквально отвернувшись на минуту, бросил взгляд на этот портал и на его месте оказалась дверь. Прошел в гостиную, где также уже царил порядок. Я не понимала этих иллюзий и просто осматривала место, недавно выступавшее рингом.

– Могу вернуть, как было, – сказал он, видя мое удивление. Он будто насмехался теперь надо мной.

Кинув на него еще один гневный взгляд, поспешила на кухню. От этого боя я проголодалась. Сделала себе сэндвич под надзором своего палача. Он просто наблюдал за тем, как выдавливаю ломтик сыра от основного брикета, вместо того чтобы отрезать. Никогда не умела этого делать. Я просто швырнула на тарелку кусок хлеба, после чего уже украсила его сыром. Взяла ее и, возмущенно игнорируя его, проскочила мимо, но как только вышла за пределы кухни, снова столкнулась с этой тварью. Уже было готовилась к удару, однако она лишь пыхнула на меня, схватила бутерброд и удалилась в гостиную.

– Давно не было тебя, – пробубнила она, перемалывая своими гнилыми зубами пищу.

– У меня аппетит пропал, – тихо сказала я.

Адам поник. Он снова погрузился в прежнее мрачное состояние. Лишь рявкнул на нее. Выпалил какое-то слово, смысл которого был мне неизвестен, и хотел было удариться в бегство вверх по лестнице. Как вдруг мадам продолжила.

– У тебя гости.

В эту же секунду в дверь вошел человек. Один из тех, кому я могла когда-то доверять.

– Сергей Владисла… – я просто опешила. – Ты! – заорала я и накинулась на него, но была моментально повержена.

Он схватил меня и ловко скрутил руки так, что мне оставалось лишь пинать воздух ногами, что приносило массу неприятных ощущений.

– Я сейчас обижусь, – прошептал он мне.

– Да пошел ты! – заорала я.

– Ох, смотри-ка… – посмеялся он. – Поговорим? – обратился он к Адаму.

Глава 8

– Что привело вас ко мне? – спрашивал седой, крупный мужчина, сидевший напротив меня в жестком красном кресле.

Заходя в этот кабинет, я осознавала свои проблемы. Но теперь все мысли канули в Лету.

– Я не знаю… – потирала замерзшие руки, сжимая их коленями.

Я расположилась на мягком комфортном диване, за которым была стена. Напротив меня сидел приятный, опрятный взрослый человек, всем видом показывающий, как важна ему моя компания. И как он желает помочь мне разобраться в себе.

– Кофе?

– Да, можно… Только разбавленный. Если это возможно… Если нет, то не страшно.

– Хорошо.

Мужчина встал и подошел к небольшому кофейному автомату, установленному так удачно прямо у него в кабинете.

– Я просто не люблю горечь, – начала я.

Он обернулся и улыбнулся. После чего продолжил возиться с автоматом. Повисла небольшая неловкая пауза. Но, наконец, он поставил передо мной чашку и снова вернулся в кресло.

– А вы? – спросила я.

– Нет, спасибо, – сказал он, наблюдая за тем, как я морщусь перед первым глотком. – Как мне лучше к вам обращаться? – спросил он глубоким, низким голосом.

– Кэт, эм… да, Кэт.

– Вы не уверены в этом?

– Я на самом деле Каталея. Просто не привыкла так представляться.

– Почему?

– Потому что, как правило, все реагируют странно… не знаю…

– Это как? – продолжил он, выдержав паузу.

Они все это прекрасно умеют делать. Уловить тот момент, когда собеседник точно заканчивает мысль.

– Ну, многие смеются… некоторые недоумевают, пытаясь спрятать презрение к тому, кто мне это имя подобрал… типа, что за бред? Другие начинают фальшиво улыбаться и пытаться помочь принять его. Некоторые уверяют меня в том, что это вообще другое имя. Доказывают, что меня можно называть как-то иначе и это правильно. Или коверкают его специально как будто, а это просто вымораживает. Хотя и сейчас не лучше порой.

– А как на это реагируете вы?

– Не знаю… Я будто становлюсь цирковой обезьянкой, которую все обсуждают… – сжалась я.

– Вам нравится ваше имя?

– Да, – от всей души протянула я. – Я влюблена в него.

– Так почему же вы так боитесь?

– Просто… Если горделиво выкрикивать его на каждом углу, мне становится не комфортно. Как будто я пытаюсь показаться какой-то уникальной, чересчур значимой… не знаю, что несу, – я нервно улыбалась.

– Вы боитесь показаться значимой?

– Не знаю… Это как-то странно и неуютно.

– Значит вы боитесь людей? – ловко вывернул он.

– Нет, – засмеялась я, – я не боюсь людей.

– Но боитесь их мыслей. Например, их реакции на ваше имя.

– Наверное… возможно, потому что я боюсь, что не смогу постоять за себя должным образом. Ответить им.

– Почему, Каталея?

– Даже звучит неестественно… – скривилась немного я.

– Вы переживаете?

– Да.

– Отчего же?

– Я чувствую себя глупо… Вы, наверное, думаете, что я странная…

– А это имеет значение? – спокойно продолжал он.

– Что? Что я странная?

– Нет, что я думаю.

– Для меня как будто бы да… – он пронзительно смотрел на меня, будто пытаясь своим взором, как телепат, открыть заевшую шторку, за которой скрывается все, что я сдерживала в себе. – Иногда мне кажется, что я говорю что-то не то. Не понимаю реакцию людей. Пытаюсь докопаться до их настроения, но еще больше зарываю себя в их глазах. Я… – я сделала передышку, – чувствую, что буду воспринята как-то не так. Боюсь, вдруг обидела кого-то не тем взглядом или словом. Неправильно подобранное, оно может так сильно ударить. Вот недавно я сказала какую-то дурацкую фразу про жир, разговаривая с упитанным человеком, – тут я поняла, что мой собеседник тоже в теле. – Я… я боюсь своего языка, ведь он иногда как помело, бежит впереди мозга, и я говорю глупости… как сейчас… – я сделала только хуже.

– Вовсе нет.

– А мне кажется, что да…

– Это близкие вам люди? Вы боитесь их обидеть?

– Да не только… все… не важно. Просто не хочу быть неправильно понятой. Чтобы потом не терзать себя тем, что они обо мне думают.

– Почему вы переживаете о том, что чувствуют или как думают о вас люди больше, чем переживаете о своих чувствах?

– Не знаю… – я смотрела на него. Он ждал, когда продолжу, ведь, казалось, видел меня насквозь. – Когда я была маленькой… хотя и подростком тоже, мой дедушка, он… он постоянно так делал… когда я провинюсь, он не говорил мне, в чем дело, а просто играл в молчанку. Он мог часами делать вид, что меня нет, заставляя мучиться от того, что же я натворила… а это не всегда было очевидно. Знаете, там, обещала помыть посуду до конца дня, а день еще не закончился, он уже переставал меня слушать. И слышать. То есть я подходила, разговаривала с ним, а он игнорировал. И я не понимала, не знала, что делаю не так… и просто изводилась… устраивала истерики, рыдала, пыталась во всем разобраться, но это так тяжело, – я немного прослезилась от откровений. – Как можно разобраться в чужих мыслях? В которых ты, по сути, ничто или все самое осточертевшее человеку? И потом я стала замечать, что постоянно, поймав какой-то не тот взгляд или минуту молчания, направленную в мой адрес, начинала донимать людей вопросами. А не обидела ли я их чем-то, а не сделала ли что-то не то.

– Вас пытали молчанием, – сказал мой слушатель. – Внушили страх, что, если вы сделаете что-то не так, то человек станет также пытать вас, пока вы копаетесь в себе, пытаясь понять, сделали вы или сказали что-то не так или же нет, – он говорил это так убаюкивающе спокойно.

– Да… я как будто боюсь, что не знай или не понимай я настроение другого человека… не знаю. Я всего начинала бояться. Боюсь, например, конфликтов. Боюсь, что не выстою, и человек задавит меня. Я в них вообще не ввязываюсь. Боюсь сказать лишнее слово. Или же, случайно нагрубив, начинаю оправдываться и извиняться. Ведь этого всегда и добивались. А от этого я чувствую себя погано. А ничего не узнав, не успокоюсь.

– Боитесь быть раздавленной?

– Да… как с речью, например… я в детстве была торопыгой. Я и сейчас такая… но уже сдерживаю себя, – сказав это, подловила себя на мысли, что действительно начинаю спринтовать. – Я разговаривала со всеми с такой душой, так увлеченно, но так быстро. И люди, они корчились так, будто им неприятно, а потом кидали суровую фразу, что-то типа: «Говори помедленнее» или «Стоп, сначала, я ничего не понял», – просто грубо затыкали меня. Это хуже унижения. Не знаю, как объяснить это. Хоть я и понимала, что они не успевают понять меня, все же… это казалось таким жестоким. В итоге все угасало. Я больше не хотела никому ничего рассказывать. Боялась, что снова наткнусь на грубость. Или что они станут все снова и снова ранить меня своим презрением. Перебивать, сбивать с мысли. Я для них всех как пытка. Мне было неприятно от того, что они так думают. Не хотела быть не воспринятой всерьез.

– Вы обесцениваете свою значимость для них, – тихо продолжил он. – Лишь тем, что боитесь, оправдываетесь, извиняетесь.

– Верно. Я боюсь казаться еще мельче, чем сама себя ощущаю. Что мои слова или поступки будут вывернуты, перефразированы, и это повлечет за собой еще больше ненужного.

– А как вы себя ощущаете? Без людей вокруг.

– Не знаю. Вроде спокойно. …хотя, я знаю, что они там где-то могут что-то говорить и вспомнить, как я разговариваю, перемалывать то, что я говорила когда-то. Думать обо мне. Смеяться надо мной.

– Их мнение для вас важнее вашего?

– Кажется, что как будто бы да. Я отстраняюсь. Мне иначе так некомфортно. Кажется, что я в тысячу раз глупее их. Меня постоянно этим тыкали. Что я не в тех областях развиваюсь. Глупостями в основном какими-то увлекаюсь, – все это снова переживалось. – Это несерьезно. Что лучше бы я не тратила время впустую. Приходилось разрываться. Успевать делать и то, что от меня требовали, и то, что нравилось. В итоге меня начинали наказывать лишением того, что нравится. А это довольно тяжело.

– Они пренебрегали вашими желаниями?

– Да. Для них они не имели значения. Это все пустая трата времени. Это никому, кроме меня, не нужно.

– То есть вы делаете только то, что нужно другим? Ваша зона комфорта заключается в том, чтобы другим было комфортно рядом с вами? Вы боитесь быть собой? Вам проще уступить, чем отстоять себя?

– Да… проще согласиться с кем-то, нежели пытаться что-то доказать. Иначе я начинаю чувствовать агрессию в свою сторону. А бороться – это не для меня… ведь я точно проиграю и мне придется в итоге пресмыкаться и просить прощения… а я от этого еще больше презираю себя.

– А зачем вам просить прощения, если вы не считаете себя виноватой?

– Вина… В моем случае она со мной всю жизнь… Это самое легко внушаемое чувство. Многие люди так ловко играют с ним, что иногда хочется…

– Что?

– Перестать испытывать вину за все вокруг. Перед всеми вокруг. Иногда это ранит так глубоко, что мне не хочется жить, – уже извергала я. – Хочу, чтобы это чувство перестало меня терзать, чтобы я начала жить свою жизнь, думать о себе. Но не получается. Я будто не живу, существую ради других и мне это омерзительно.

Психолог смотрел на меня так, будто это, наконец, было то, что он хотел услышать. То, что вырвалось из меня наружу. То, что принесло мне хоть мимолетное облегчение от того, что могу говорить с человеком, который не строит передо мной холодную стену, а действительно хочет понять меня. Мою суть.

– Каталея, давайте заключим с вами сделку в качестве небольшой авантюры?

– Какую? – напряглась я.

– Все очень просто, но вам придется сложно, – он наклонился в мою сторону. – Однако я могу вас уверить, что это будет самым первым шагом к тому, чтобы вы перестали обесценивать себя и свою жизнь.

– И что я должна буду сделать?

– Выбор за вами и только за вами. Я не могу повлиять на ваше решение, лишь предлагаю вам вариант, который будет гарантом выполнения нашей сделки с вашей стороны. Если вы ее примете, конечно. Тогда, и лишь тогда я смогу помочь вам.

– Хорошо. И что нужно делать?

– Только то, что есть единственное верное решение. Когда в следующий раз вы почувствуете, что боитесь и вам хочется спрятаться в себе. Когда поймете, что вот тот момент, когда ваши желания обесцениваются, приложите все усилия и переборите это. Сделайте ровно то, что сами хотите. Наплюйте на остальных, будто их нет. Поставьте себя в центре своей жизни. Как будто ничье мнение или желание для вас не существует. Освободитесь сами, и я смогу дать вам то, что вы хотите. Смогу помочь вам разорвать эти оковы и начать ценить вашу собственную жизнь, – он пронзительно посмотрел на меня. – Вы готовы ее принять?

– Да.

Глава 9

Теперь я была заперта в комнате с этой смердящей женщиной. Это произошло почти сразу, как те двое решили уединиться. Обсудить какие-то важные божественные дела. А мне сидеть тут окутанной вонью. Связанной этой гнилью во избежание попыток чего? Бегства? Или они боятся за своих вечных хрупких безумцев? И не сосчитать мне было тех пощечин, что она надавала мне за это время. Бесконечно прыгала, трепала меня за волосы, била. Ей это приносило пугающий восторг.

– Будешь? – спросила тетка, протягивая открытую бутылку вина, которую достала прямо из преисподней, так от нее разило. Или все уже смешалось.

– Ни в жизни, – сказала я, отвернувшись и смиренно готовясь к новому удару, который в итоге пришелся мне по лицу.

Та истерично засмеялась.

– А ты смешная.

После этих слов она принялась жадно поглощать вино, но стоило ей влить эту жидкость в себя, как тут же расплевала все по сторонам. Повсюду была какая-то грязь.

– Мерзость.

– Кто бы говорил, – пробубнила я, облизывая кровь с губы.

Тут очередная дверь полетела с петель. В нее ввалилась вторая такая же «красавица». Мне стало жутко. Теперь их двое.

– Эй, смотри что нашла, – она воодушевленно подскакала к моему суровому надзирателю с какой-то книжкой в руках.

Подбежав, начала листать ее, показывая своей подруге. Я как будто уже начинала терять обоняние.

– Боже, за что мне это?

– Что? – разозлилась та, вторая.

– Это от вас такая вонь?

– Нет, это от тебя, – захохотали они в один голос, теперь и убивая мой слух.

После чего снова первая дернула меня за волосы.

– Смотри, как правдоподобно! – в итоге опять переключились они на книгу. – Как это раньше было, помнишь? Ох, времена…

Они жадно листали книгу и восхищались каждой страницей. Неудивительно, ведь она вся была усыпана картинками.

– А где Та́ртар? – спросила первая, долистав до конца.

– Кто бы посмел? – возразила ей та. – Живым туда только дорога.

– Что у вас там? – спросила я.

Сильно мне было любопытно, что же так может заинтересовать столь мерзких существ.

– Смотри, – воодушевилась все та же вторая, – это история. Не то, что сейчас.

Она показывала мне книгу-альбом какого-то художника. Однако, присмотревшись, я поняла, что это не картины, а гравюры. Такая черно-белая, невероятно детализированная работа. Именно на одну из таких я уже натыкалась в доме. Каждая была уникальна, повторялись лишь персонажи, будто бродившие по ее страницам. А вокруг них царил полный хаос. Страдающие души. В них я как будто увидела то самое, через что недавно прошла. Тот миг, который показал мне мой палач, прогнав меня через девять таких же кругов. Я поняла, что здесь они говорили о своей истории. Об истории, которую любой предпочел бы стереть, кроме них.

Они наслаждались каждой страницей, воодушевленно смакуя подробности своих прошлых казней. Вспоминали смерти в таких омерзительных деталях, что я не хотела это слышать. Те самые гниды, которые не могли ценить жизни. Не могли понять души. Их внешность казалась такой же поганой, как и само их нутро. Бранная грубая речь, запах, все это было прямым отражением смерти. Они будто и были самой смертью. Были ровно там, где должны быть.

Перед тем, как уйти, эти кикиморы еще час истязали меня своим запахом, пинками и пощечинами. Они удалились с отвратительным грубым смехом. Я оставалась во мраке, закованная, не имеющая возможности шелохнуться или увидеть что-то. Темноту нарушала лишь небольшая полоса света, виднеющаяся из-под двери. Пробыв в одиночестве какое-то время, сама не заметила как заснула.

– Это блаженство или грех? – нарушив мой сон, хрипло спросил голос в темноте.

Он был так близко, что я ощущала его дыхание кожей. За ним последовало легкое прикосновение. Нежные, едва ощутимые поцелуи медленно касались моей шеи.

– Как может что-то столь прекрасное, – продолжил он, – караться так жестоко, – Адам гладил меня по волосам, продолжая ласкать шею. Теперь он уже касался ее кончиком языка.

Прозвучал щелчок. Пространство заполнил рассеянный красный свет.

– Если блаженство не похоже на это, то мне дорога в Ад, – дрожащим от возбуждения голосом ответила я.

Адам резко дернул меня за волосы, намотав их на кулак. Я издала громкий стон, который был заглушен ладонью. Он укусил меня за мочку уха. Это была его партия. У меня не было шанса сделать свой ход. Он продолжал. Его рука медленно, но с грубой страстью потекла к моей груди. Достигнув цели, он сжал ее до боли. Пальцы второй руки, закрывающей мой рот, теперь проникали в него, призывая к действию. Я сладко касалась их губами, языком. Грудь продолжала изнывать от прикосновений. Внезапный толчок и вот он уже напротив. Его губы так близко к моим. Через мгновение они уже жадно поглощали меня. Сначала рывками, а дальше все больше затягивая в этот поцелуй. Адам отдавался страсти, как никогда прежде.

– Что бы ты сделала, будь у тебя шанс все исправить? – задыхаясь спросил он.

Я задумалась. Поцелуй прервался. Адам смотрел на меня своими темными от мрачного освещения глазами. Он изучал мои, надеясь получить ответ.

– Я бы не отказалась от этой встречи, даже зная, что это моя погибель. Но ради обещанной тебе жизни я бы все переиграла, – тихо ответила я.

– Твое наказание будет суровым, – шептал он. Адам нежно обхватил ладонью мое горло.

– Не настолько суровым, как то, что ты не даешь мне сейчас, когда я этого так желаю.

Он отвязал мои ноги и поднял меня. После чего схватил за руки и резко дернул их в стороны. Теперь вместо сдерживающей их вместе веревки, они оказались врозь прикованы цепями. Через мгновение цепь обвила и мою шею. Адам стоял напротив во всем своем божественном великолепии. Он изучал меня. Мою реакцию. Меня это заводило еще сильнее. Одним движением сорвал с меня кофту. Это был порыв свирепого и жаждущего плоти монстра. Он обнажал меня и мучительно, возбужденно терзал. Целовал, кусал, хватал и сжимал мое тело. Проникал в меня пальцами, испытывая мое терпение. Он не давал мне издать и звука, мучая в предвкушении. И снова замер. После чего начал обходить меня очень медленно. Я внимательно наблюдала. Мы смотрели друг другу в глаза, пока это было возможно. Когда он уже потерялся из виду, послышался звонкий хлопок. Затем еще один. Звук бьющей об пол плетки.

– Теперь это больше похоже на преисподнюю? – спросил мой каратель.

Не успела я слова сказать, как звук отлетел уже от моего тела. Обжигающая волна пронеслась по спине. Послевкусие удара оказалось приятнее, чем можно было ожидать. В диком порыве я жаждала большего. Приняв мой едва уловимый стон наслаждения, Адам продолжил. Плеть била по моей заднице, по спине, обволакивала меня. Я наслаждалась и изнывала от этих грязных чувств. Нежность переплеталась с жестокостью.

– Нужно добавить жару, – сказал он.

Будто пламя охватило пространство вокруг. С каждой секундой становилось все жарче. И снова это был предел допустимых ощущений. Температура достигла своего пика. Горячий тяжелый воздух обжигал при каждом вдохе. Тело покрылось испариной.

– Здесь жарко как в Аду, – подначивала я своего палача. – Я вся горю.

Адам посмеялся.

– А еще ты вся мокрая, – он провел рукой по моей груди.

– Плети, цепи, жар… Похоже на настоящие пытки, – посмеялась я.

– А, может, это все моя коварная игра, не думаешь? Может, я только и желаю наказать тебя. Истерзать твою жизнь. Убить твою душу. А ты так славно поддаешься моей лжи. Готовая на все ради меня. Наивная, – Адам издал издевательский смешок. Такой, что я могла бы поверить ему сейчас. – Страшно? – прошептал он, едва касаясь моего уха.

– Нет, – солгала я. Его слова заставили меня сомневаться.

Обхватив меня плеткой за бедра, он прижал их к себе. Он взял меня, считывая мое желание. Жестко, грубо трахал меня. Его скорость то нарастала, то замедлялась. То это были короткие грубые толчки в самой глубине, то медленные проникновения от полного выхода до самого основания. Легкий страх смешивался с похотью и сладостью проникновения, наполнявшего меня, заставляющего дрожать от удовольствия. Когда из меня выскользнул первый крик наслаждения, мой палач не выдержал. Он снова притянул меня к себе за волосы, и мы оказались прижаты друг к другу. Я не могла оторваться от пронизывающих меня ощущений. Адам обхватил мое тело рукой и водил ладонями по груди. Он продолжал трахать меня уже стоя.

Под таким углом его член проникал в меня, касаясь самой опасной зоны. Он делал это все сильнее, все жестче, все быстрее. Так, что у меня не оставалось ни единого шанса на самоспасение. От прибывающей наполненности я начала кричать. Адам поймал момент и стоило только ему выйти из меня, как мощная струя хлестнула прямо в пол. Он не растерялся и с каким-то грубоватым, но радостным криком принялся продлевать этот поток.

Он снова начинал трахать меня и снова вынимал свой член в моменты, когда меня начинало трясти от ощущений. На одном из подходов резко разорвал цепи и развернул меня к себе лицом. Приподнял и быстро усадил на небольшой столик, стоявший в углу комнаты. Накинулся сверху. Рукой обхватил меня за шею и приподнял голову. Он продолжил поглощать меня, проникая внутрь с безумной страстью. Несколько минут комнату наполняли крики и стоны, уже не пресекавшиеся моим палачом. Пока вдруг он не вошел в меня на всю глубину и не остановился.

Он смотрел на меня с диким возбуждением. Рассматривал мои глаза, мои губы. Тяжело дышал. Проведя языком по влажным губам, я медленно приоткрыла рот и пару раз посмотрела на губы Адама. Он перевел ладонь с шеи на лицо и зажал мои щеки, открыв мне рот еще шире. Подтянулся своими губами к моим и по тонкой ниточке, ровно как несколько дней назад, пустил в меня свою слюну. Только теперь она казалась сладкой. Она с кончика языка медленно стекала мне прямо в горло. Даже не дождавшись его приказа, я проглотила ее. Адам вновь страстно поцеловал меня.

– Это наказание для нас обоих, – прошептал он мне.

Обхватив за бедра, взял меня на руки и унес в одну из спален. Где мы, поглощенные друг другом, провели последнюю ночь. И это точно не походило на казнь. Мои тело и душа в унисон поддавались этому блаженному греху. И я бы не променяла этот миг ни на что другое.

Глава 10

Он протянул мне руку, предложив пойти за собой из этого теперь холодного и темного помещения. Его глаза были полны отчаяния последнего момента жизни, который можно увидеть только перед необратимой разлукой.

– Сейчас? – тихо спросила я, кладя свою ладонь в его.

– Уже скоро, – промолвил он.

Я шла за ним легким медленным шагом. Его теплая рука сжимала мою так, будто боялась отпустить. Мы вышли в коридор, в котором уже можно было услышать музыку. Направились к ее источнику. Я слепо доверяла своему предводителю. Шаг за шагом вместе с ним шла навстречу мертвой вечности. В это восхитительное путешествие воспоминаний. Пока мы не оказались в гостиной, где он посмотрел на меня с такой болью. Провел кончиками своих пальцев мне по лицу. Нежно касался моих губ, моих век.

Он наслаждался этим моментом, погружая в него меня все глубже. Это был тот самый миг. Единственный, который имел бы значение. Он отошел от меня совсем ненадолго, чтобы включить одну песню. Ту самую, под которую я тогда танцевала ему. В тот самый день, когда все прояснилось. Он достал свой телефон и положил его на стол. Там был выставлен таймер. Ровно четыре минуты.

– Осталось так мало?

Адам кивнул.

– Позвольте пригласить вас, – вымолвил он, снова протягивая мне руку.

Я и не могла желать большего. Приняла это приглашение. Он взял меня за талию, и мы начали двигаться. Так, будто дополняли друг друга всю жизнь. Он в такт музыки кружил меня по всей комнате. То легко и нежно, то дико и страстно. Позволял мне раскрыться. Позволял себе раскрыться. И превратить нашу такую незабываемую, переполненную страданиями игру, в нечто прекрасное и естественное. После чего он прижал меня к себе. Я отдалась его крепким рукам, и мы растворились. Уже не обращая внимания на музыку. Просто раскачивались в объятиях. Смотрели, изучали друг друга. Я хотела запомнить каждое прекрасное мгновение для него. Он в безупречном своем естестве, с ярко синими, безумно красивыми глазами, затягивающими так глубоко в этот омут.

Столь глубоко, как далеко до неба[17]. Знаете это чувство свободного падения. Когда все тело будто захватывает приятный ураган. Когда ты стремительно летишь в неизвестность, в абсолютную неизбежность, не смея ей сопротивляться. Его угольного цвета пряди падали ему на лицо. Они могли запутаться у него в ресницах, но он не смел больше избавляться от них. Не мог нарушить этот миг. Безмятежности. Он был так осязаем.

– Этот порез, – я нежно коснулась его лица. – Он теперь с тобой навсегда?

– Пока ты жива, – Адам коснулся моей руки, – он останется со мной, – посмотрел мне в глаза. – Я сам долго не мог понять этого. Этот мир избавляется от последствий только после освобождения души для наказания.

– Тогда я сразу пойму, когда буду мертва.

– Ты та жизнь, которой я был так одержим, – слеза пробежала по его щеке, преодолевая это прекрасное и ужасное украшение. Единственный мой след в его существовании на время, пока он не поглотит меня. – Вот эта жестокая правда…

Он едва прикоснулся к моим губам, чтобы в последний раз почувствовать их. После чего произнес.

– Беги.

Темнота растекалась теперь по его лицу. Глаза почернели полностью.

– Беги! – кричал он. – Сейчас.

Музыку прервал пронзающий все звук таймера. Время вышло. Я сделала все так, как он сказал. Выбежала из этого дома. Выбежала в жгучий, самый сильный холод и помчалась по дороге. Босиком. Все превращалось в лед. Но такой острый, каждый раз доставлявший мне невероятную боль. Казалось, я сбивала ноги в кровь, но не переставала бежать, пока слышала тот крик, который последовал за мной. Который поглощал все вокруг. Я бежала так быстро, как только могла. Ноги несли меня с сумасшедшей скоростью. Не заметила, как поверхность дороги стала влажной, а воздух уже не терзал мое горло, мои легкие. Я будто убегала от бури. Ледяной, заметающей все под себя. Пожирающей все на своем пути, так неотвратимо идущей по моим следам. Ощущала ее касания. Выбиралась из этого мутного облака и теперь могла различать цвета вокруг. Окружение. Лес, дорогу. И фигуру, так смиренно ждущую меня на том конце. Я бежала ей прямо в руки. Облик вырисовывался все больше, и тут я увидела ее, стоящую у большого перекрестка.

– Полина… – сказала я сразу после того, как она остановила своим маленьким телом меня, разъяренно бегущую на нее.

Я едва могла дышать. Все тело теперь горело. А грудь тяжелела. Я хватала ртом воздух и не могла поверить своим глазам. Она все еще была здесь.

– Все закончится, – сказала она. Она рыдала.

Она медленно убрала мои волосы. И сорвала с моей шеи тот самый кулон. Бросила его перед собой, и даже не глядя на него, разбила ногой. Все это время взгляд ее, злой и отчаянный, был направлен на меня. Слезы так стремительно наполняли ее глаза. Я посмотрела на разбившийся камень. Этого не могло бы быть в реальности.

– Мы уйдем лишь вместе, – тихо сказала она. – Пошли, – протянула мне дрожащую руку.

Я приняла ее. Только мы ступили на дорогу, как через мгновение все погрузилось в темноту. И я очнулась. Напротив был лишь белый, яркий, такой обжигающий свет. А тишину нарушал звонкий прерывистый писк.

Глава 11

– Пришел насладиться моментом? – грозно сказал Та́ртар, презирая оппонента, который нарушил последние минуты пребывания его в доме. С ней. – Посмаковать свою победу? Этого ты добивался?

– О какой же победе идет речь? – спокойно ответил ему сам дьявол, переменив облик на ранее нам знакомый. – Нет, все-таки эта мордашка мне нравится больше, – любовался он своим отражением в карманном зеркале.

– Ты столько людей впутал в свои грязные игры! Ты стольких обманул! – злился Та́ртар.

Второй лишь ухмыльнулся.

– Никого я не обманывал, – продолжил мужчина. – Все произошло ровно так, как и должно было быть, – он подошел к окну и начал медленно вырезать на нем рисунки своим когтем.

– Ты знал, что она все нарушит, и поэтому впустил ее! Ты рассчитывал на это с самого начала! Ты погубил их ради чего? Ради своей лжи? Ты разыграл человеческую жизнь!

– Это было неизбежно. Она должна быть здесь!

– Неизбежно? Ты вынуждаешь меня! Пройти это вновь!

– Ты не видишь истину.

– А другая? Она умерла не своей смертью. Ты убил ее.

– Она должна была умереть.

– Но…

– Если бы мне не пришлось выполнять свою часть уговора, она бы умерла сразу и оказалась там, где оказалась без перебежек, – перебил дьявол. – И я лишь замкнул этот круг, восполнил пробел. Ничего не поменялось бы.

– О какой части уговора ты говоришь? Ты, грязный…

– Слушай меня! – заорал оппонент, перебивая его. – Неужели ты думаешь, что только мертвым здесь прописаны сценарии? – он посмотрел на ошарашенного Тáртара. – Ад – это неизбежность. Лишь место. Оно не признает жизни или власти. Не важно, живой ты или мертвый, или сам Бог, – тот поправил рукава своей одежды. – Ты думал, она снесла все к чертям и сбила курс будущей истории. Но нет… Это один из ее сценариев. Потому что все они здесь, – он постучал пальцем по виску Та́ртара. – Вы так отчаянно боретесь, думая, что можно что-то изменить, что можно было бы сделать как-то иначе. Но с чем? За что? Это все равно непременно привело бы нас к этому моменту. Это и так случилось бы, – прошептал он. – Думаешь, кто-то стал жертвой случая? Нет, все произошло ровно так, как и должно было.

– Это все обман!

– Но я не обманул. Я привел к тебе ту жизнь, которую ты так просил, – он улыбнулся. – Она должна была появиться здесь ровно к сроку. И она здесь. Как и положено, – тот вальяжно отошел к телевизору и включил его. Заиграла музыка.

– Она? Она эта жизнь? – Та́ртар долго смотрел куда-то сквозь это место. После чего продолжил. – Жизнь как создание, а не как процесс… – улыбнулся он со слезами на глазах. – Умно.

– Дьявол в деталях, – посмеялся мужчина.

– Но ты изначально решил, что другого мне не дано. Ты переиграл всю ее суть в свою пользу.

– Иначе я бы не смог, – он начал пританцовывать.

– Конечно, – прошептал Адам. – Как же иначе… ведь все предопределено.

– Скажи мне, мой друг, – он похлопал его по плечу, не отвлекаясь от своего действия, – а как, по-твоему, существо, которое никогда не имело жизни, смогло бы ее получить? Откуда бы ей взяться? Если не из самой жизни…

– Что?

– В любом мире должен быть баланс. Это равноценный обмен. Жизнь не возникает из ниоткуда, – тот не сводил глаз с потерянного Та́ртара, – никто и не собирался тебя обманывать. Ты получаешь ровно то, что просил. Я дал тебе жизнь, но лишь ты вправе ей распорядиться. Ведь в любом случае это твоя жизнь, – тот почти перешел на радостные возгласы. – Это то, что принадлежит тебе, – но позже подошел ближе и зашипел Та́ртару на ухо. – И теперь у тебя есть выбор: сделать то, отчего ты так отчаянно бежишь, – убить еще всего разок. Забрать эту жизнь, чтобы прожить свою собственную. Никто и не заметит. Какая разница, ведь рано или поздно ты все равно окажешься здесь и продолжишь свою вечность, – ласковым тоном сказал он. – Или ты решишь поступить иначе, – тот посмотрел ему прямо в душу. – Условия не были нарушены. Мое обещание выполнено. Теперь выбор за тобой.

Глава 12

Полина пережила самое страшное горе, которое только мог вынести человек. Утрату. Самого близкого ей друга. Человека, который воспитал ее. Брата. Он поехал на этот чертов уикенд, а она осталась дома из-за какой-то нелепости. Если бы она поехала, могло ли случиться иначе? Или лучше было самой умереть в этой адской колеснице. Она корила себя, она винила себя. Не хотела жить в мире, где нет самого родного. Она любила его всей душой. Восхищалась его рвением к жизни. Его увлечениями. Тем, как он вкусно готовил и как прекрасно говорил. Неистовая, беспощадная истерика охватила ее от известий.

Она упала на пол и могла бесконечно рыдать, взывать о помощи. Молить. Чтобы хотя бы еще раз его увидеть. Обнять его. Почувствовать его тепло, такого доброго и заботливого. Спустя почти сутки она с трудом смотрела в одну точку. Все плыло, чувства как будто покинули ее. Это была пустота. Дыра в ее душе, которую незнакомец, появившийся перед ней из ниоткуда с такими сладкими речами, пообещал заполнить. Он ловко убедил ее в своей сущности и поставил жизни на кон.

– Я могу дать тебе шанс, – говорил он. – Ты сможешь спуститься в мир страданий. Я позволю тебе войти одной, а уйти, забрав лишь одного.

– Я готова на все! – говорила Полина. – Что нужно сделать?

– Я переправил в Ад две жизни. Одной суждено умереть.

– Две? – плакала Полина.

– Выбор за тобой – кому жить, а кому умереть. Но ту, что останется жить, ты должна будешь направить по самому грязному пути. Жизнь лишь одной должна прерваться здесь!

– Из тех, кто выжил?

– Именно, – сказал улыбчивый незнакомец.

Выбор Полины пал на Дарину по понятным причинам. Не без терзаний, но и без особых сожалений. Ведь та разрушила часть ее жизни. Она не хотела плакать по потерянной первой любви, но Дарина перед смертью одним своим жалким видом напомнила ей об этой боли. Обездвиженная, безоружная. Полина без единого колебания толкнула ее в пропасть. Выбор был сделан. Дело за дьяволом.

– Как быть со второй? – спрашивала она.

– Заставь ее оступиться. Дай ей выйти из себя всеми возможными способами. Ведь ее душа так ранима, что, несомненно, один миг станет переломным.

Полина приняла указания.

– Что это? – смотрела она на то, как дьявол надевает ей браслет с изумительным камнем.

– Это мертвый камень. Раухтопаз. Лишь с ним живой может попасть в то место. И лишь без него выйти. Я переправлю тебя как раз вовремя. Они уже прибыли на первый круг.

– А как выйти душе?

– Душа ада сможет выйти на своем круге. Но только с живым, – говорил дьявол.

– Но как?

– На перекрестке дорог, сделав шаг.

Он открыл перед ней все карты. И привез ее в мир мертвых. Она приехала последняя, но никто даже не заметил. Почти также, как и всегда. Только брат был приятно удивлен. Не говоря уже о том, что тогда чувствовала Полина.

Теперь нужно было выполнить оставшуюся часть условий дьявола. Довести эту вторую. Подогнать к черте, через которую она должна осмелиться переступить. Но как? Они так мало общались. Полина знала от дьявола ее страхи. Ну, а в чем же ее слабости? Что могло раскрыть ее личность, как не она сама?

Она даже и не понимала ничего. Записывала все их диалоги, чтобы использовать один из них против нее. Слушала каждое ее слово и цеплялась за любую нить. Так хорошо Полина играла свою роль. Ей нужно было настроить всех против живой. А в первую очередь подругу. Как быстро она раскусила своего врага, женщину, укравшую ее любовь. Ведь та не знала про нее. Скрытно, под маской самой беззаботности, она раскрыла ее страстную влюбленность. А позже смогла обернуть это против обеих. Сумела вбить этот кол между ними. Яблоко раздора. Обеим дала вкусить предательства. Ох, чего ей только стоило собрать все кусочки в одном месте, в один единственный переломный миг. Как ловко она заставила Кэт поддаться искушению после того, как сама подготовила эту наживку, так просто.

– О боже! – кричала Полина, намеренно вылив содержимое бокала на Адама, сразу после встречи с Кэт. – Так, срочно в ванную. В предбанник, пошли, – торопила его она, а он лишь играл. – Стой тут, сейчас принесу соль. Глеб, – сказала она брату, – покарауль, чтоб никто не вошел. А ты скорее снимай шорты, будем спасать, – кричала она Адаму.

Лишь капля едкого напитка на одежду и тут же предложение помощи.

– Так, вот соль, на! – протянула она Адаму то, что с самого начала было у нее в руке. – А мы пошли, Глеб, пошли!

Оставить его одного там, пока вторая бессмысленно бродит в поисках полотенец. Был только один шанс, и она его не упустила. Ведь она знала, кто он. Это казалось невероятной удачей. Как она повелась после ее слов о коварности подруги. Как быстро переступила через нее и подавила свои страхи. Еще же проще было показать все Дарине, заставить ее поверить в предательство. И заставить возжелать мести. Такой скрытой и подлой. Все шло по плану. Все играли свои роли, пока Кэт блуждала в глубинах своего сознания, а Дарина рассказывала сказки. Поддерживали план и мелкие подлости, заставляющие Кэт терзать себя от вины и стыда.

Ведь это Полина подговорила брата скинуть ее в воду, Полина заставила всех пристыдить ее за то, чего не было, смеяться над ней, топтать ее. Но этого казалось мало. Она захотела заставить живую еще больше страдать от ревности. Полина сама бросила Дарину в ту самую ночь в объятия своего возлюбленного. Поймав ее на пике отчаяния от боли, причиненной ей самой близкой подругой. Направив на ее утешение Дена, которому, увы, это было уже не впервой. Она заставила Кэт думать, что подруга все же взяла, что хотела. Ведь так просто заставить человека поверить в то, во что он и сам так отчаянно старается поверить. Нужно было разозлить ее, вынудить пуститься во все тяжкие. Но та сдалась и захотела уехать, лишь бы не причинять себе боль. Все бы ничего. И, по сути, неважно. Но на ней не было камня.

– Когда у меня появится шанс? Как мне это сделать? – спрашивала она дьявола перед путешествием.

– Сразу после смерти твоего возлюбленного. Как только свет его души погаснет, только тогда вам можно будет выйти. Но выйти смогут лишь двое!

Она не придумала ничего более полезного, чем отравить Каталею. Она растолкла в чай препараты, которые всегда можно было найти у брата. Диабетические ингибиторы не должны были сильно навредить, однако могли при превышении дозировки вызвать жутко неприятные симптомы. Полина хваталась за любую возможность. Каталею нельзя было выпускать из этого места, и она это знала. Все же камень нашелся. Он был на виду. Но яд уже начал действовать. Когда они только встали на тот путь, к которому Полина так отчаянно вела своего брата.

– За что? Ты не дал и шанса! Ты врал мне! – кричала Полина в тот миг, как ее брат снова погиб. – За что?? Ты лжец!!

Но ее никто не слышал. Она переживала это снова. Все те же терзания! Потерянный шанс! Долго скиталась по Аду, но даже на перекрестке дорог ей не было пути домой. Но как же так? Она голодала, ее мучила жажда! Вокруг был один только лес. Даже к дому не находила дороги! Дьявол водил ее кругами.

– Почему ты не выпускаешь меня? – кричала она и так и не была услышана.

Но лишь до той поры, пока это не стало нужно.

– Ты! – снова орала Полина, наконец, встретившись со своим врагом. – Ты обманул меня!

– Уговор не был нарушен! Войдешь одна – уйдете вдвоем, – гордился он собой. – Ты не сможешь выйти одна!

– Но ты забрал его, – рыдала Полина, – и никого не осталось.

– Осталась одна жизнь. И теперь ты выйдешь, лишь забрав ее с собой.

Глава 13

Не перечислить тех жизней, что унесла та страшная авария. Огромный грузовик, мчавшийся на бешеной скорости, из-за дождя не справился с управлением. Его длинный груз смело вырвался из оков и помчался прочь, убивая все на своем пути. Я осталась одна. Потеряла всех друзей по воле случая. Такого бездарного и безобразного. Артур, мой добрый друг, умирал так долго. Он успел понять все, что произошло. Паралич от сильного удара трепал его безбольным страданием, пока это не прекратило его жизнь. Алина, получив тот же мощный удар, тоже умерла не сразу. С затуманенным рассудком она поползла прочь. Ее нашли лишь спустя сутки. В лесу. Али бродила там часами, не принадлежа себе. И отнюдь не последствия той катастрофы забрали последний миг ее жизни.

Автомобиль Дена крутило по дороге с такой скоростью, что тот сам становился орудием смерти. Он умер от полученных травм. Машину Глеба, где была и я, швырнуло в кювет. Ему зажало ногу в перевернутом автомобиле. В нем же зажало и Эл, которая оказалась по большей части в воде. Она захлебнулась в этой канаве. Меня проткнуло металлическим штырем, вылетевшим из другого автомобиля, отчего я долго истекала кровью, но в итоге мне чудом удалось выжить.

Про парня, что был с нами, мне мало что известно. Автомобиль сестер, Олеси и Алисы, с такой скоростью врезался в другой, что им же был и раздавлен. Ярик оказался в эпицентре и не смог спастись от огня, который поглощал дорогу. Матвей же умер еще до столкновения. От резкого прилива адреналина его сердце просто не выдержало. Саша получил столько травм, что до сих пор не пришли к заключению, как именно он умер.

Дарина же, о милая моя подруга, мы были так далеко и так близко. По сценарию владыки Ада она умерла и воскресла. Вернулась, когда должна была погибнуть. Ее жизнь была возобновлена во имя покаяния, которого не состоялось из-за коварной игры. Ведь, не сбившись с плана, она бы погибла на глазах подруги, молясь в последние минуты. Но дьявол забрал свое и привел ее к смерти. Она встречала ее достойно. Просила у меня прощения. Это последние ее слова, которые навсегда остались в моей памяти.

Полину же я больше никогда не видела. После похорон коллег, включая ее брата Глеба, она, как говорили в офисе, уехала из города. Да и в фирме уже все поменялось. Люди сменились другими людьми, все довольно быстро забыли о трагедии. Мне же не удавалось прийти в себя еще очень долго. Первые несколько месяцев я ночами плакала навзрыд, утопая в алкоголе и сигаретном дыму. Меня мучило ощущение пустоты, оставшееся после моего палача, который, как мне казалось, заслуживал жизни намного больше, чем я. Я всем сердцем прониклась к нему. Полюбила монстра, оказавшегося в несправедливом заточении. Как бы он распорядился своей жизнью? Встретил бы любовь? Нашел бы друзей? Смог бы он, имея такой груз на душе, жить полноценной жизнью.

Меня не покидала мысль. Почему такая ценность тратится впустую. Почему я прожигаю эту жизнь, делая вещи, не имеющие смысла. Но та другая, единственная мысль о будущем моей души прокручивалась в голове снова и снова. Какой путь мне предначертан? Попаду ли я в Ад? Или дорога в Та́ртар так и останется моим путем? А если через покаяние? Но я не находила, в чем покаяться. Все, что было, что казалось реальностью, обернулось ложью… Оно четко всплывало у меня в голове, оно было таким осязаемым. Это не было похоже на сон, но и не могло не быть явью. Девять дней в самом аду. Осколок моей жизни навсегда останется в том месте. Загадочном и ужасающем. Месте, где бесконечная череда событий, проносящая нас по кругу неизбежности, в итоге возвращала в одну и ту же точку.

В один день пришло осознание, как надо жить эту жизнь… дабы иметь либо лучшее продолжение ее за границей мира душ, либо подарить воспоминания миру своего палача. Когда дорога предопределена, легче украсить путь. С того дня все поменялось. Я бросила ненавистную работу, нашла призвание. Посмотрела мир, изучая каждый его уголок. Использовала все возможности. Соглашалась на любой риск, любую авантюру, которая могла бы запечатлеться в самой глубине моей души. Я копила воспоминания. Научилась жить эту жизнь. С тем азартом, с той любовью, с тем рвением, что наблюдала когда-то в своем возлюбленном. Я дарила себе часы полного погружения, полной отдачи этому прекрасному миру. Проживала эти моменты для него.

Нежные руки обхватили меня за талию сзади, когда я двигалась в медленном ритме наполняющей пространство музыки, в Греции, в клубе, переполненном людьми. Прошел целый год, но я помнила эти прикосновения. Их нельзя было спутать ни с чем. В абсолютной нирване поддавалась им. Мы погружались в невероятный танец, пропитанный страстью и горечью.

Его тело прижималось к моему. Я чувствовала тепло и легкий древесный аромат. Держалась за его руки, боясь отпустить и снова потерять. Обернулась, уже не вынося этого терзающего меня желания. Напротив стоял он. Во всем своем великолепии, с блестящим, пронизывающим, глубоким взглядом. Его глаза отражали мою душу. Его лицо было теперь идеальным и без изъяна. Я нежно водила пальцами по его щеке, напоминая себе о месте давнего шрама, от которого не осталось и следа. Перевела взгляд на его шею, ту часть тела, которая, по его словам, должна была остаться человеческой. На ней красовался прекраснейший бутон орхидеи. И в тот миг я, наконец, сдалась этой реальности. Здесь были только двое. Все остальное лишь воспоминание.

Часть 7. Покаявшийся

Финал

– Мне срочно нужен этот! – визжала Дарина, увидев кулон с цветком, который есть ни что иное, как орхидея Каталея.

Символ самой близкой ее подруги. Символ, который является единственной ее опорой и поддержкой. Подруги, которую она так любила. Которую она не заслужила за свой нрав, свой характер. Подарком, который вручила ей жизнь. Подруга, которая оставалась ей верной. Всегда.

– О, боюсь, он слишком дорогой, – помотал головой азиат.

– Ну пожалуйста! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! – молила она, выпучив глаза и включив все свое обаяние. – Это для подруги!

Юн долго сопротивлялся, конечно же, лишь понарошку, но все же решил назначить ей плату за него.

– Отдам тебе этот кулон… – он осмотрелся… – взамен на день с тобой. Ровно сутки.

Сначала Дарина недоверчиво на него посмотрела. Казалось, ее что-то смущало. Но он просил так немного. За главный символ ее души.

– Но сейчас поздно. Мне нужно быть в другом месте уже с утра.

– Это проблема?

Дарина посмотрела на привлекательного мужчину, который так жаж-дал ее внимания, и не смогла перед ним устоять. Ведь те секунды, моменты, когда сладкая игра еще только начинается, они самые прекрасные. Жгучие взгляды, легкий флирт. Когда любовь царит в воздухе, как сладко ее предвкушение. Именно поэтому она так страстно и полюбила Ярослава. Не получая желаемое, пожертвовав им, она так цеплялась за эти минуты, что они породили в ней колкое страстное чувство любви, потерянной, полной страданий от ее недосягаемости. Которая заставляла ее кидаться в омут с другими, лишь на мгновения забывая то чувство.

– Тогда подвезешь меня.

Всего пару дней спустя она наблюдала тот хаос, что царил вокруг. Боялась, ей было так страшно. Гибли люди, дом полыхал огнем, а подруга изо всех сил боролась за жизнь. Все это так захватило ее, что она испугалась. Испугалась и хотела лишь сбежать, но что-то ее останавливало. Она не могла бросить Каталею. Должна была ее спасти. Но как это сделать, если на ее глазах только что случилось невероятное, что не поддавалось никакому объяснению. Но тут взрыв поглотил все вокруг. Яркий, мощный. Он сбил всех. Лишь она осталась в сознании. Не теряя ни секунды, рванула к той единственной надежде, которую дарил ей этот миг. Это был ее шанс. Но перед ней вдруг появился он.

Тот самый, которому она дарила день. Дарила ночь.

– Как ты здесь оказался? – кричала она. – Что ты делаешь здесь? Прошу, помоги нам!

– Я не могу помочь тебе, не получив что-то взамен, – сказал дьявол и сменил свой облик.

Дарина ошарашенная попятилась назад. Она упала. Не верила своим глазам. Перед ней стояло невероятное, необъяснимое существо. Облик его был пугающим. Жестоким. Мерзкое чувство страха поглотило ее. Она не могла с ним бороться. Не могла пошевелиться.

– Боже, – рыдала она. – Что это? – Дарина закричала самым истошным голосом.

Вокруг еще бушевал огонь. Никого не осталось, лишь они с подругой. Она не могла бросить ее, но и не могла противостоять злу, которое ужасало ее, схватило ее так сильно. Тот другой, которого сразил огонь, тот, что еще недавно казался ей воплощением зла, теперь был таким мелким.

– Я тот, кто должен дать тебе выбор, – монстр схватил ее за горло своими огромными лапами и поднял над землей.

Дарина не могла сделать вдох. В груди полыхало пламя.

– Какой выбор? Что тебе нужно? Отпусти меня, прошу! – хрипела она.

Дьявол перехватил ее уже в образе Юна. Ноги Дарины коснулись земли. Юн продолжил.

– Сейчас ты обречена… Тебе нет спасения, но я могу его предложить… Могу вернуть твою жизнь или спасти твою душу…

– Какую душу? Что ты говоришь? – она что было сил вырывалась из его цепких лап, но с каждым движением они все больше сковывали ее.

– Если выберешь жизнь, твоя душа будет ждать своего страшного часа до мига твоей будущей смерти, потому что тогда сегодня я заберу жизнь твоей подруги. Если выберешь душу, через покаяние ты получишь свой шанс на блаженный момент, а твоя подруга выживет.

– Ты, чертов ублюдок, – говорила она. – Что ты несешь? Какая душа?

– Выберешь душу … И твоя подруга останется жива. Ты сможешь удостоиться блаженства, пройдя через испытания. Мираж и только. Но в конце будешь с тем, кого так сильно любишь. Иначе, если выберешь жизнь, Каталея умрет, а твоей душе будет предначертан путь обратно.

– Каталея, – прошептала Дарина. Она ни секунды не колебалась, – прошу, спаси ее жизнь, – смотрела она на подругу. Та была без сознания и истекала кровью.

– Я могу принять эту сделку. Тогда тебе придется довериться мне. И сделать то, что я скажу.

– Если спасешь ее жизнь, я сделаю, что скажешь, – смиренно говорила она.

– Тебе придется вывезти ее отсюда. Только с ней у тебя будет возможность уйти, чтобы исполнить свой долг. Но потом тебе нужно сделать это. Ты должна привести ее на границу смерти. Ей нужно будет вернуться, чтобы круг замкнулся, – говорил он, освещаемый пламенем огня. – Я смогу дать тебе лишь миг жизни для этого. После чего ты покаешься. И я спасу твою душу. Жизнь твоей подруги же не будет потеряна.

– А если нет? – рыдала она. – Если ты обманываешь меня?

– Тогда это место станет могилой для вас обеих. Сделай это и покайся. После чего твой конец сам придет к тебе, – спокойно говорил он. – Будь благосклонна к смерти. И прими ее достойно. А я взамен сохраню эту жизнь.

…и подаренной жизни

Notes

1

1 «Бристольский мотив», или «Бристольский звук» (англ. Bristol sound) – название, данное ряду групп и продюсеров из английского Бристоля в конце 1980-х и начале 1990 годов. Часто «бристольским звуком» обозначают трип-хоп. – Здесь и далее прим. ред.

2

Это одно из заклинаний в книгах о Гарри Поттере английской писательницы Дж. К. Роулинг. Оно созвучно с английским словом ridiculous, которое означает нечто смешное.

3

Корейская музыкальная группа.

4

Музыкальная компьютерная игра с элементами виртуальной реальности, разработанная Beat Games.

5

Джонатон Блэйз (англ. Johnathon Blaze) – антигерой комиксов Marvel. Является вторым пер-сонажем Marvel, носящим имя «Призрачный гонщик».

6

Тезисы речи Пастернака с «литературной среды» в Доме учителя в Чистополе 28 января 1942 года. Цитата по книге Гладков А. К. Мейерхольд. В 2 т. Т. 2. Пять лет с Мейерхольдом. Встречи с Пастернаком. (Продолжение II).

7

«Разные» – песня группы Quest Pistols, выпущенная 26 ноября 2014 года. Жанр трека – русский поп. Автор слов и композитор – Александр Чемеров.

8

От англ. Lap dance – танец на коленях.

9

«Бриолиин» (англ. Grease) – музыкальный фильм режиссера Рэндала Клайзера, созданный в 1978 году по мотивам одноименного сценического мюзикла.

10

Щипцовая (двускатная) крыша – крыша с двумя наклонными к наружным стенам скатами.

11

Гамельнский крысолов (нем. Rattenfänger von Hameln), гамельнский дудочник – персонаж средневековой немецкой легенды. Согласно ей, музыкант, обманутый магистратом города Гамельна, отказавшимся выплатить вознаграждение за избавление города от крыс, c помощью колдовства увел за собой детей, сгинувших затем безвозвратно.

12

Украшение для пирсинга губы.

13

Трюковая езда на мотоцикле.

14

Ката (с японского – «форма» или «образ») представляют собой имитацию боя с несколькими невидимыми противниками.

15

Трипофобия – это страх или отвращение, возникающие при виде скопления отверстий, неровностей, узелков.

16

Цитата из «Божественной комедии» Данте Алигьери, с итальянского переводится «Свет лучший» и обозначает не райскую, но земную жизнь, омраченную пороком скупости.

17

Гесиод. Теогония. Труды и дни. М.: АСТ, 2024.

Content

Екатерина Ааронова
КАТА

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть 1. Скорбящий

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть 2. Жаждущие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть 3. Безликие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть 4 Разъяренные

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Часть 5. Порочные

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть 6. Палачи

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Часть 7. Покаявшийся

Финал

Notes