Мина Миядзима

Нарусэ собирается захватить мир

Mina Miyajima

Naruse Wa Tenka Wo Tori Ni Iku

© Mina Miyajima 2023

© Н. Румак, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Спасибо, универмаг «Сэйбу-Оцу»

– Симадзаки, я собираюсь посвятить это лето «Сэйбу».

В последний день перед каникулами, тридцать первого июля, когда мы после уроков направлялись домой, Нарусэ опять выдала нечто странное. Она всегда такая. Можете не сомневаться в моих словах: ведь бо́льшая часть четырнадцатилетней жизни Акари Нарусэ[1] прошла у меня перед глазами.

Я – Миюки Симадзаки, простая смертная, с рождения живу в том же доме, что и Нарусэ. Еще в частном детском саду «Акэби» моя подруга резко отличалась от других детей. Она бегала быстрее всех, прекрасно рисовала и пела, правильно писала буквы обеих азбук[2]. Ее хвалили все: «Какая Акари молодчина!» Сама же она этим не кичилась, относилась к похвалам спокойно. А я гордилась тем, что живу с ней в одном доме.

Но чем старше мы становились, тем в большей изоляции Нарусэ оказывалась. Она могла сделать что угодно в одиночку, поэтому ни с кем не сближалась в школе. Это получалось не специально, однако окружающим она казалась неприятной.

К пятому классу девочки стали явно игнорировать Нарусэ. Я не защищала ее, боясь за собственное положение.

Как-то раз я столкнулась с Нарусэ у входа в наш дом. Она несла что-то тяжелое. Было неловко делать вид, что я ее не заметила, поэтому я спросила:

– Куда ты идешь?

– Симадзаки, я собираюсь оттачивать мастерство выдувания мыльных пузырей, – ответила Нарусэ.

Через несколько дней она появилась в местной вечерней программе «Широкий обзор». Гениальная выдувательница пузырей – Акари Нарусэ – запускала мыльные пузыри размером с собак, которых часто держат богачи, и объясняла ведущему – местной знаменитости, – что «очень важен процент содержания крахмала».

На следующий день в школе некоторые одноклассницы собрались вокруг нее. После уроков открылись курсы мыльных пузырей, где лектором выступала Нарусэ.

Сейчас, когда мы перешли уже в восьмой класс, она все так же шагала по жизни, как ей удобно, не обращая внимания на других. Теперь мы учились в разных классах, поэтому я не знаю, что там у них ежедневно происходило, однако в открытую над ней вроде не издевались. Она говорила, что активно занимается в кружке легкой атлетики.

Пользуясь тем, что живу с Нарусэ в одном доме, я вместе с ней хожу из школы.

– В смысле – посвятить лето «Сэйбу»?

– Буду каждый день туда ходить.

Я понимаю, что именно она недоговаривает. Единственный универмаг в городе Оцу, где мы живем, – филиал большой торговой сети «Сэйбу» – закроется через месяц, тридцать первого августа. Здание снесут, а на его месте построят жилой дом. Понятно, что у местных жителей болит душа при мысли о том, что закроется последняя страница сорокачетырехлетней истории.

Я тоже с самого детства часто ходила туда. Там были продуктовый «Пэнтри», магазин «Мудзи», где продавали одежду, косметику и всякую всячину, «Лофт» с разной мелочовкой, книжный «Футаба», и, в отличие от обычных универмагов в Киото, он больше походил на торговый центр для ежедневных покупок. От нашего дома до него было всего пять минут пешком, и нам уже в начальной школе разрешали ходить туда одним.

Оба родителя Нарусэ были из этой же префектуры, Сига, и, судя по всему, питали добрые чувства к «Сэйбу-Оцу». Ее мама родилась как раз в тот год, когда магазин открылся, и часто ездила туда из дома в городе Хиконэ. Она рассказывала, что решающим пунктом при покупке квартиры оказалось то, что универмаг был совсем рядом.

Мои же родители были приезжими. Они не испытывали присущих местным жителям теплых чувств к «Сэйбу», к сети супермаркетов «Хэйвадо» или к уроженцу Хиконэ – музыканту и певцу Таканори Нисикаве. Мама, которая приехала сюда из Иокогамы, смотрела на Сигу свысока и со своим восточным акцентом заявляла: «Если “Сэйбу” исчезнет, вообще ничего не останется». Торговый молл «Oh! Me» она вообще, кажется, за магазин не считала.

– В августе будут проводить прямые эфиры «Широкого обзора» из «Сэйбу-Оцу». Каждый день, так что ты проверяй канал.

«Широкий обзор» – единственная в Сиге местная программа, вещающая на всю префектуру, ее передают по «Бива-ТВ» с 17:55 до 18:45. Конечно, не каждый день – по субботам, воскресеньям и праздникам передач нет, но в месяц выходит примерно двадцать выпусков.

– Ну ладно. А ты разве не будешь записывать?

– Не могу тратить жесткий диск на такое.

Я бы сказала, что именно на это и надо тратить жесткий диск, но откуда мне знать ее критерии.

– Не факт, что я смогу смотреть программу каждый день.

– Тогда включай, когда сможешь. Не забудь!

Я обязательная, так что, зайдя в квартиру, тут же поставила в программе оповещение на понедельничный выпуск, чтобы не пропустить. Смотреть на Нарусэ – мой долг!

Она всегда делает масштабные заявления. В сочинении о мечте для выпускного альбома в начальной школе она написала, что собирается жить до двухсот лет. Все решили, что она хочет воспользоваться какими-нибудь средствами вроде заморозки или модификации организма, но она объяснила, что будет жить до двухсот лет обычной бабушкой.

Я, основываясь на том, что в Книге рекордов Гиннесса зафиксирован долгожитель в возрасте ста двадцати двух лет, попыталась донести до нее, что до двухсот дожить будет сложновато. На это она спокойно ответила:

– Вы все, включая тебя, к тому времени уже умрете, так что удостовериться будет некому.

Мне было жаль, что я не смогу до конца быть свидетелем истории жизни Нарусэ, но в то же время я поклялась, что по возможности буду рядом с ней.

Недавно она заявила, что получит максимальные пятьсот баллов за семестровые экзамены. Ее результат оказался четыреста девяносто баллов, но она не расстроилась, хоть и не достигла цели. По ее словам, если из ста заявленных великих дел человек выполнит хотя бы одно, все уже будут считать его молодцом. Вот поэтому она была убеждена, что важно постоянно говорить о своих целях, закладывая основы будущего. Я спросила ее, чем это отличается от обычного хвастовства, а она подумала немного и признала:

– Ничем.

Третьего августа, в первый день трансляций, я, не дожидаясь установленного оповещения, за пять минут до начала программы уже ждала на диване перед включенным телевизором.

После пятого класса я не смотрела «Широкий обзор» с таким вниманием. Это не самая интересная программа. Когда показывали гениальную выдувальщицу мыльных пузырей, школа, видимо, тоже принимала участие в создании передачи, поэтому, перед тем как отпустить нас по домам, учитель сказал:

– Сегодня вечером Акари Нарусэ будет выступать в программе «Широкий обзор» по «Бива-ТВ».

Я, правда, думала, что все равно никто, кроме меня, смотреть это не будет, так что реакция одноклассников на следующий день меня удивила.

В 17:55 на экране появилась заставка «Широкого обзора» и зазвучал простенький мотив вступления. После титров с благодарностями спонсорам сразу же началась прямая трансляция из «Сэйбу-Оцу». Покупатели с естественным видом ходили вокруг, и только Нарусэ стояла так, чтобы попасть в камеру. Черные волосы до плеч, нетканая маска, черная форменная юбка и белые гольфы – если бы только это, она сошла бы за обычную школьницу. Однако она почему-то была в футболке бейсболистов. Поскольку на груди у нее был логотип «Лайонз», то, учитывая место проведения программы, можно было предположить, что это форма принадлежащей холдингу «Сэйбу Лайонз». Я ни разу раньше не слышала, что она увлекается бейсболом. В каждой руке у нее было по миниатюрной пластиковой бите – какие-то сувениры для болельщиков.

На электронном табло перед магазином было написано: «До закрытия 29 дней». Диктор сказал:

– Здесь идет обратный отсчет до закрытия универмага.

Нарусэ стояла рядом с ним, прямо на линии съемки. Тот, видимо, посчитал ее странной, прошел мимо и протянул микрофон выходившей из магазина тетеньке с бумажным пакетом, украшенным фирменными синими и зелеными кружочками. Тетенька сказала банальное:

– Я столько раз сюда приходила – грустно, конечно.

Но такой комментарий на сто процентов отвечал ожиданиям программы.

– На этом наша прямая трансляция закончена, – сказал диктор, и камера переключилась на студию.

Я включила планшет и полезла в «Твиттер»[3], чтобы посмотреть, не упоминает ли там кто-нибудь Нарусэ. Поискала по словам «Широкий обзор», «Бива-ТВ», «Сэйбу», «Лайонз», но никаких твитов на эту тему не нашла.

Я досмотрела передачу до конца. Показали рекламу лотереи «Богиня счастья» («Покупайте билеты большого летнего розыгрыша!»), просветительский ролик от местного стоматологического сообщества («Давайте беречь свои зубы!»), сообщение о вновь открывшемся в Нагахаме магазине бэнто навынос и напоследок зачитали письма от зрителей, но про универмаг «Сэйбу-Оцу» больше ничего не было.

После того как программа закончилась, ко мне зашла Нарусэ. Я пожалела, что не записала для нее передачу, впрочем, она могла посчитать это невежливым: ведь она сама сказала, что нельзя тратить на это память жесткого диска.

– Ты посмотрела?

– Тебя было отлично видно! Это форма «Лайонз»?

– Да. – И она вынула форму из рюкзака, чтобы показать мне.

На спине был написан номер один и фамилия КУРИЯМА. Нарусэ явно просто купила футболку через интернет и понятия не имела, кто такой Курияма. Просто решила, что, судя по номеру, это важный игрок.

Я откровенно высказала свое мнение:

– Выглядела ты довольно странно, но бросалась в глаза, это уж точно.

– Вот и отлично.

Она была довольна.

Четвертого августа я снова сидела на диване в гостиной, включив «Широкий обзор». Вместе со мной передачу смотрела мама: она работала администратором в стоматологической клинике неподалеку и сегодня как раз была свободна от дежурства. Когда на экране появилась Нарусэ, мама громко расхохоталась:

– Самая что ни на есть подозрительная личность!

Мама тоже наблюдает за Нарусэ с тех пор, как та была маленькой. При мне она не говорит ничего плохого про мою подружку, но явно считает ее странноватой. В последнее время стала даже восхищаться ей: «Вот Акари дает!»

– Она сказала, что будет ходить туда каждый день до самого закрытия.

– А что плохого? Сходи с ней, Миюки, тоже на телевидение попадешь.

Я не ожидала такого предложения.

– Но у меня даже нет формы…

– Это ведь необязательно?

Я сказала, что не хочу, потому что буду смущаться, и тогда мама дала мне свои солнцезащитные очки.

Пятого августа я отправилась в универмаг. Нарусэ уже была наготове, в форме. Заметив меня, она подняла руку в приветствии, как делают дяденьки средних лет – бейсбольные фанаты. Соблюдая социальную дистанцию, я встала метрах в двух от нее, чтобы между нами оказались табло с обратным отсчетом и схема магазина.

Когда я надела солнцезащитные очки, Нарусэ обрадованно заявила:

– Ты совсем как Дзюн Миура![4]

Не знаю, кто это. Я постаралась одеться под стать подруге: в простую футболку и джинсы.

Наблюдать за съемками прямого эфира оказалось интересно. В телевизоре женщина-диктор говорила высоким звонким голосом, однако здесь ее слова звучали неожиданно тихо. Каждый раз, когда она двигалась, оператор перемещался вслед за ней. Дикторша подошла с микрофоном к молодой маме с коляской. На коляске висел пакет из магазина товаров для новорожденных. Наверняка женщина сказала что-то вроде: «Когда универмаг закроют, будет неудобно».

Когда освещение для съемки погасло, Нарусэ быстро сняла форму и спрятала ее в рюкзак.

– Я записывала, пойдем посмотрим.

Я воспользовалась жестким диском, чтобы посмотреть на себя. Вместе с Нарусэ мы вернулись домой и включили программу.

– Нас снимали даже больше, чем я думала.

Нарусэ была права. Поскольку мы стояли рядом с табло обратного отсчета, то часто появлялись на экране.

– А понятно, что это я?

– Все, кто тебя знает, поймут.

Нарусэ стояла там, будто так и надо было; подозрительной выглядела скорее я – в солнцезащитных очках и маске.

Поискав в «Твиттере», я нашла такую запись: «Интересно, кто эта девочка в форме, которая постоянно появляется во время прямых эфиров из “Сэйбу-Оцу”?». Я повернула планшет к Акари, а она кивнула и заявила со знающим видом:

– Если появиться на экране трижды, все будут считать тебя постоянным участником съемки.

Нарусэ вставала у входа в универмаг и шестого, и седьмого августа, завершив таким образом первую неделю съемок. Я тоже могла бы пойти с ней, если бы захотела, но не хотела выходить в жару. Смотреть «Широкий обзор» в комнате с кондиционером было намного приятнее.

– Что ж, благодаря тебе первая неделя съемок закончилась без происшествий.

После пятничной трансляции Нарусэ пришла ко мне. Хоть мы и жили в одном доме, она раньше никогда так часто ко мне не заходила. Мне не хотелось, чтобы она считала меня соучастницей – это накладывало определенные обязательства, однако мысль о том, что она рассчитывает на меня, оказалась довольно приятной.

Я заглянула в соцсети и нашла новый твит от человека по имени Такуро: «Сегодня в передаче опять видел девочку “Лайонз”». Тегов «Широкий обзор» или «Сэйбу-Оцу» не было, но, судя по времени твита, речь шла о Нарусэ.

Еще к ней обратилась какая-то женщина возле магазина: «Я тебя все время вижу в передаче». Значит, ее запомнили как минимум три жителя префектуры.

– Почему ты решила туда ходить? – спросила я.

Нарусэ, поправив маску, ответила:

– Наверное, чтобы запомнить это лето.

Из-за коронавируса в этом году школьные мероприятия либо отменяли одно за другим, либо сокращали. Я хожу в кружок бадминтона, но от проведения летних соревнований отказались, да и тренировки в каникулы устраивали только в первой половине дня. Летние каникулы тоже сократили до трех недель – с первого по двадцать третье августа, – так что само лето превратилось во что-то неосязаемое. Закрытие универмага стало для нас главным событием.

– Придешь еще?

У меня возникла мысль помочь подруге в создании воспоминаний, но в такую жару никуда выходить не хотелось.

– Если смогу, – сказала я, и она явно обрадовалась.

– Тогда надень это.

Нарусэ протянула мне форму «Сэйбу Лайонз». На спине оказался номер три и фамилия ЯМАКАВА.

– Ты что, специально купила два комплекта?

– На всякий случай.

Я поколебалась секунду, но форму взяла.

После трех выходных подряд, одиннадцатого августа, я надела футболку с надписью ЯМАКАВА и встала перед входом в универмаг «Сэйбу-Оцу». Побоявшись, что в солнцезащитных очках буду бросаться в глаза еще больше, чем Нарусэ, решила обойтись без них.

Съемочная группа сделала вид, что не замечает нас, но мне показалось, что над ними появилось облачко, как в комиксах, с надписью: «Еще одна!»

Судя по всему, проигнорировав Нарусэ в первый день, они задали некий стандарт. Если бы они сразу заняли дружелюбную позицию, сегодня наверняка спросили бы, хотя бы из вежливости: «О, ты с подружкой?»

Впрочем, не могу отрицать и вероятность того, что она сама избегала контакта с телевизионщиками. Я решила не докапываться до истоков проблемы и встала у главного входа в универмаг, подальше от подруги, соблюдая социальную дистанцию.

Сегодня интервью брали у женщины постарше. Наверняка им нужны были пожилые люди, у которых было гораздо больше связанных с магазином воспоминаний, чем у нас, молодых.

После съемок мы посмотрели запись у меня дома. Пока мы стояли там, я не замечала, что покупатели нас обходят. Мы им явно мешали, поэтому я решила, что завтра Нарусэ, как обычно, встанет у табло, а я немного поменяю позицию.

В «Твиттере» никто не писал о «Широком обзоре», и я расстроилась. Кажется, в глубине души я надеялась, что кто-то меня заметит. Но Нарусэ уверенно заявила:

– «Широкий обзор» смотрят в основном бабульки.

Потом она предложила:

– Кстати, а не получится написать что-нибудь на масках? Рекламу или какое-нибудь послание?

Она вытащила линейку, приложила ее к маске на лице и спросила у меня размеры.

По вертикали было примерно двенадцать сантиметров, а по горизонтали – около восемнадцати.

– Да уж, ничего важного тут не поместится.

Я предложила взять веера, какие носят фанаты бой-бендов компании «Джонниз», но Нарусэ возразила, что не стоит сильно надеяться на аксессуары.

– Важно эффективно использовать маски. Людям придется еще долго в них ходить, так что нужно выжать из этого все возможное.

Двенадцатого августа на маске Нарусэ появилась надпись в две строчки: «Спасибо, “Сэйбу-Оцу”». Маска повторяла изгибы лица, поэтому первый и последний иероглифы названия не было видно, но по контексту можно было догадаться.

Сегодня мы встали, сохранив дистанцию, но чуть изменив свои позиции согласно вчерашней договоренности. Какой-то мальчик – явно ученик начальной школы – показал пальцем на Нарусэ и крикнул: «Смотри, у нее “спасибо”!», но женщина – видимо, его мать – взяла его за руку и быстро увела внутрь универмага.

Дома я проверила запись. Было понятно, что на маске Нарусэ что-то написано, но иероглифы было не разобрать.

– Маска маленькая, лучше ограничиться двумя иероглифами. Или логотип нарисовать, – сказала я.

Она кивнула:

– Да, неплохо было бы взять логотип «Макдоналдса», или «Найк», или «Эппл».

Я не думала, что мировые гиганты захотят размещать свою рекламу на маске моей подруги, но ясно было, на какой масштаб она нацелена.

Тринадцатого августа Нарусэ написала на маске: «Благодарю!» В записи был момент, когда ее крупное изображение появилось в уголке экрана, и иероглифы были отчетливо видны.

– Значит, два иероглифа отлично помещаются.

Однако двумя иероглифами мало что можно передать. «Благодарю» было неплохой идеей, но на лице Нарусэ выглядело подозрительно, навевая мысли о новых религиозных сектах. Так что мы пока отложили идею эффективного использования масок.

В «Твиттере» уже знакомый мне Такуро написал: «Теперь девочек “Лайонз” стало две». Я почувствовала, что в груди стало горячо: то ли от радости, то ли от стыда.

– В интернете мало кто пишет. Пусть даже у «Широкого обзора» зрителей совсем немного, если из 1 400 000 жителей префектуры Сига программу посмотрит одна десятая процента, это будет 1400 человек! Хотя бы несколько из них нас наверняка заметили.

Во время съемок я не думала о том, что по ту сторону экрана есть зрители. Теперь же при мысли о том, что они видят нас в форме «Лайонз», я почувствовала небывалый подъем.

Четырнадцатого августа мы встретились с Нарусэ по пути в универмаг, но, добравшись до него за пять минут до начала передачи, не увидели съемочную группу.

– Они что, отменили прямые эфиры?

Несмотря на жару, я почувствовала, как холодеют руки и ноги. Не обращая внимания на мое волнение, Нарусэ молча рассматривала схему магазина.

– Наверное, наверху.

И мы с ней поехали на лифте на седьмой этаж. Пройдя через фуд-корт, мы увидели стенды фотовыставки «44 года истории универмага “Сэйбу-Оцу”» и съемочную группу. Я заметила, как диктор с микрофоном отвел глаза, завидев нас. Нарусэ накинула форму и, поискав место, откуда она наверняка попала бы в кадр, встала перед стеной с фотографиями.

Я тоже надела форму и стала рассматривать снимки. Выцветшее увеличенное фото показывало «Сэйбу-Оцу» сразу после открытия. Просторный отдел продуктов, изысканные кафе, исчезнувший к нашему времени многофункциональный холл на шестом этаже, объединяющее шестой и седьмой этаж огромное пространство в виде озера Бива, «Птичий рай», где летали птицы. Везде полно людей. В «Сэйбу-Оцу», который я знала, всегда было тихо. Это объясняли тем, что посетителей переманил к себе «Ион-молл» в Кусацу, или тем, что увеличился объем интернет-торговли. Все люди на фотографиях чему-то радовались. Будет ли у меня когда-нибудь такое же лицо в торговых центрах?

Пока я увлеченно разглядывала снимки, съемки закончились. Нарусэ уже сняла форму.

– Я еще немного посмотрю, – сказала я.

Подруга ответила:

– Ну ладно. – И ушла одна.

Она, конечно, не очень эмоциональна, но такое поведение возникло у нее не вчера.

Выставка «44 года истории универмага “Сэйбу-Оцу”» заняла все стены седьмого этажа. Фотографии, которые я рассматривала первыми, относились к зоне начала деятельности магазина, дальше снимки располагались по эпохам.

Я родилась в 2006 году, когда отмечали тридцатилетие открытия универмага. Внутри он уже выглядел почти так же, как я помнила, только посетители были одеты по старой моде.

– Барышня, это ведь вас я все время вижу по телевизору? – внезапно обратилась ко мне какая-то дама, и я поняла, что забыла снять форму.

Я машинально ответила «да», но ведь это Нарусэ снималась во всех программах. Я уже хотела сказать, что дама обозналась, но ведь мало кто ходит за покупками в форме «Лайонз», поэтому ничего странного, что она приняла меня за другого человека.

– Как удачно! Я как раз хотела отдать вам это, если увижу.

Дама в кружевной маске, как у губернатора Токио Юрико Коикэ, вытащила из сумки голубую бейсбольную кепку. На ней был белый профиль льва и логотип «Лайонз».

– Вот, возьмите. Она не новая, но чистая, я ее постирала.

Я вежливо отказалась, но женщина всучила мне кепку со словами: «Не стесняйтесь!» – и ушла.

Мне не понравилось, как развиваются события, и я зашла к Нарусэ.

Когда я позвонила в домофон, ответила ее мама. Возможно, мне просто показалось, но выглядела она уставшей – хотя, впрочем, она всегда такая.

– А-а, Миюки! Спасибо, что не бросаешь Акари.

Мама моей подруги всегда производила впечатление неразговорчивой, но при этом улыбчивой. Строгой и требовательной она мне не казалась. Все, что желала делать ее дочь, она воспринимала с улыбкой – видимо, так и получилась нынешняя Нарусэ.

– Простите, мама Акари, вы ведь родились в префектуре Сига?

– Вообще-то да. – Кажется, она не ожидала, что я с ней заговорю.

Я и сама не помню, чтобы часто с ней общалась. Даже сейчас будто какая-то стена помешала мне назвать ее «тетей», и пришлось прибегнуть к обращению «мама Акари».

– Скажите, вы ведь много лет пользовались магазином «Сэйбу». Какие чувства вызывает у вас его закрытие?

– Жаль, конечно, но теперь уже ничего нельзя сделать, остается только ждать назначенного дня, – ответила мама Акари все с той же улыбкой.

Сзади подошла Нарусэ – видимо, услышала меня.

– Ты чего?

– Хотела тебе кое-что передать.

Я надеялась, что просто скажу два слова и уйду, но ее мама пригласила меня зайти.

– Какая-то незнакомая тетенька заговорила со мной, после того как ты ушла, и отдала это. – Я показала ей бейсболку. – Она сказала: «Передай это девочке, которая все время снимается в передаче». Сказала, что кепка старая, но выстиранная.

Я кое-что добавила, но после моего рассказа Нарусэ без всяких вопросов надела бейсболку.

– С понедельника буду в ней ходить.

Честно скажу: я почувствовала облегчение, потому что сама надевать ее не собиралась.

– Неизвестно, где они будут снимать в следующий раз, так что надо будет прийти пораньше.

Когда съемочной группы не оказалось у центрального входа, я растеряла все мысли. Не знаю, что так выбило меня из колеи. А вот Нарусэ оставалась спокойна.

– Но я не знаю пока, пойду или нет.

Мы были такой странной командой: то работали вместе, то нет, и моя позиция была следующая – буду ходить, когда смогу. Весь проект полностью принадлежал Нарусэ.

Семнадцатого августа, в понедельник, снова начались кружки, которые закрывались на время праздника Обон[5]. В облегченном режиме: с девяти до полдвенадцатого.

– Миюки, это тебя показывали по телевизору? – спросила Харука, с которой мы вместе занимались.

– Да, вместе с Нарусэ.

Харука рассмеялась:

– Бедняжка!

– Я тоже видела! В пятницу, да? На выставке фотографий в «Сэйбу», – присоединилась к разговору Мидзунэ.

– Что? Я видела, как она у входа стоит. В бейсбольной форме. Да?

Точно. И почему я не подумала об этом? Обычно «Широкий обзор» никто не смотрит, но иногда он попадается на глаза, когда переключаешь каналы. Подружки видели, наверное, каждая по секундочке, но если они сложат этот пазл, тогда станет понятно, чем я занимаюсь.

– Мы почти каждый день туда ходим. Вместе с Нарусэ.

Я попыталась свалить ответственность на подругу, но ведь я по своей воле сопровождала ее, надев форму. Не успела я подумать, что это сочтут глупой шуткой, как Харука и Мидзунэ заулыбались:

– Я не знала, что ты каждый день снимаешься! Я тоже хочу!

– И я пойду!

Радоваться бы, что нас станет больше, но я отреагировала сдержанно. Я «в режиме Нарусэ» и я «в режиме секции» веду себя по-разному. Впрочем, не могла же я им отказать – так что объяснила, что эфир начинается в 17:55, а съемка обычно проходит у главного входа, но конкретное место мы узнаем, только когда придем туда.

Я собиралась на этой неделе периодически пропускать это мероприятие, но если девочки решили участвовать, значит, и мне придется. Я пришла чуть заранее и вздохнула с облегчением, увидев съемочную группу у входа. Нарусэ, как и обещала, была в бейсболке «Лайонз». Я понадеялась, что дама, которая нам ее подарила, увидит это по телевизору.

– Смотри, вот что мне еще дали. Тоже незнакомые люди. – Нарусэ показала синий браслетик на левом запястье.

– Надо же, любитель «Лайонз»!

– Да уж, явно фанат «Сэйбу». – Нарусэ поудобнее перехватила биту.

– Сегодня, возможно, придут девочки из секции бадминтона. Я им сказала, что мы каждый день здесь стоим, и они тоже захотели.

Нарусэ равнодушно сказала:

– Ясно.

Харука и Мидзунэ вышли из магазина перед самым началом съемки. Нарусэ уже сосредоточилась на камере.

– Вот вы где! – Девочки подошли ко мне, но я велела им соблюдать дистанцию.

Если будем здесь толпиться, существует вероятность, что завтра съемки не будет.

Харука и Мидзунэ заняли места чуть поодаль от меня, и ведущая подошла к ним с микрофоном. Я не смогла скрыть изумление. Заговорить не с Нарусэ, которая явно выражает любовь к «Сэйбу», а с двумя школьницами в обычной одежде?! Девчонки, улыбаясь, отвечали на вопросы. Мне показалось, что между ними и мной возникла толстенная доска из оргстекла.

Съемка закончилась, и мы засобирались домой. Харука и Мидзунэ возбужденно заявили:

– А нам вопросы задавали!

Во мне поднялась ревность.

– Повезло, – как ни в чем не бывало сказала я, и мы с Нарусэ отправились домой.

– Они должны были взять интервью у тебя! – не выдержав, выдала я накипевшее, но подруга улыбнулась:

– Вовсе не обязательно. Им просто нужны были комментарии от таких девочек.

Кажется, Нарусэ не притворялась, она действительно спокойно восприняла ситуацию. Я разозлилась на нее за это спокойствие:

– Ты же здесь специально для этого! Разве тебе не хочется, чтобы к тебе подошли с вопросами или выделили побольше эфирного времени?

Она тут же ответила:

– Нет.

Кажется, она даже не понимала, почему я так злюсь. Я зашагала быстрее, обогнала ее и вернулась домой одна.

Восемнадцатого августа, проснувшись утром, я почувствовала, что успокоилась, и смогла общаться с Харукой и Мидзунэ как обычно.

Мы обсудили вчерашнее, они сказали:

– Вот уж не думали, что к нам подойдут!

А я как можно небрежнее спросила:

– Еще пойдете?

А они засмеялись:

– Пожалуй, хватит.

Я тоже склонялась к тому, что с меня, пожалуй, хватит, и в тот день в «Сэйбу» не пошла. Почему-то мне не хотелось встречаться с Нарусэ. Прямой эфир вели от главного входа, подруга стояла рядом с табло с надписью «До закрытия 14 дней». Естественно, никто не подходил к ней с микрофоном, чтобы взять интервью.

Я не ходила в универмаг каждый день, как Нарусэ, интервьюировать меня, как Харуку с Мидзунэ, тоже никто не собирался. Мне было неприятно думать о том, что в таком случае мне нет никакой нужды там появляться.

Двадцать первого августа после эфира ко мне зашла Нарусэ.

– Ну, как прошло? – спросила она, и я вспомнила, что она просила меня смотреть передачу.

Нарусэ явно не обращала внимания на то, что я не прихожу.

– Тебя снимали.

Я все так же смотрела каждый выпуск. Даже если в голову приходила мысль, что это не обязательно, когда наступало 17:55, я тут же вспоминала, что сейчас начнется «Широкий обзор».

Сегодня съемка проходила на шестом этаже, показывали финальную распродажу «Лофта». Нарусэ уверенно стояла на месте под взглядами покупателей.

– По пятницам, наверное, снимают внутри.

Если таков порядок, вполне вероятно, что и в следующую пятницу съемку будут вести в самом универмаге.

– Со следующей недели начинаются уроки. Что будешь делать в те дни, когда проходят занятия в секции?

– Буду отпрашиваться, чтобы успеть. Форму возьму с собой и сразу из школы пойду на съемку.

Видимо, она собиралась выполнять свой план до самого последнего дня, и никто не мог ее остановить.

– Замучаешься.

Я уже воспринимала это как нечто, не имеющее ко мне отношения. Секции шли до шести, и я не собиралась ради съемки пропускать занятия.

– Я не смогу смотреть прямой эфир.

– Ничего. Спасибо, что ходила со мной, – сказала на прощание Нарусэ и ушла домой.

Я сама отказалась участвовать, но ощущение было такое, будто это Нарусэ дала мне отставку.

В воскресенье, щелкая каналами, я наткнулась на игру «Сэйбу» против «Орикс». Мне вдруг захотелось посмотреть матч, и я отложила пульт в сторону. Отец подколол меня:

– Миюки, и ты, что ли, начала смотреть бейсбол?

Но я отмахнулась:

– Только сегодня.

Спортсмены «Сэйбу» выступали не в белой форме, как у нас с Нарусэ, а в темно-синей. В шестом иннинге в верхней части бэттером вышел Курияма с номером один на спине. В моей голове его образ наложился на Нарусэ, когда она снималась в «Широком обзоре». Курияма ударил битой по мячу, и тот отлетел к зрителям. Даже я, не разбиравшаяся в правилах, поняла, что это хоумран. Отважное лицо Куриямы напомнило мне Сугимото из футбольной секции.

Двадцать четвертого августа проводили линейку, посвященную началу второго семестра, и занятий в секциях не было. Если не считать того, что сидевший рядом со мной Кавасаки отметил: «А я видел тебя по телевизору, ты была в форме “Сэйбу”», больше ничего примечательного не случилось.

– Тебе никто не говорил, что видел тебя по телевизору?

– Не говорил. Но обычно со мной напрямую общаются немногие, так что наверняка кто-нибудь видел.

И то верно: даже если кто-то из одноклассников, с которыми я обычно не общаюсь, снимется в телепрограмме, вряд ли я специально с ними об этом заговорю.

– Можно с тобой сегодня?

С завтрашнего дня начнутся секции, я буду возвращаться домой позже, так что это мой последний шанс. Я не считала, что должна спрашивать у Нарусэ разрешения, но все-таки задала вопрос, и она ответила:

– Конечно.

Я вдруг обнаружила, что совсем забыла поискать упоминания о происходящем в соцсетях, и, вернувшись домой, заглянула в «Твиттер». Такуро, который первым назвал Нарусэ «девочкой Лайонз», еще несколько раз упомянул нас в своих постах. Был также твит от домохозяйки из Кусацу, которая написала: «Каждый раз вижу в “Широком обзоре” девочку в форме “Сэйбу”, неужели она приходит туда ежедневно?»

Когда я подошла к главному входу универмага за десять минут до начала программы, Нарусэ с задумчивым видом рассматривала табло обратного отсчета, где было написано: «Осталось 8 дней».

– Так у них в последний день будет написано: «Остался 1 день», а должно быть: «Осталось 0 дней». Разве нет?

И правда. Но они ведь не могли так ошибиться. Мы как раз говорили о том, что, даже если это ошибка, они не смогут завтра вычесть сразу два дня, когда к нам подошла девочка лет пяти.

– Бейсбольные девочки, вы сегодня вдвоем?

Малышка протянула мне листок бумаги. Там были нарисованы два человечка в одинаковой одежде. Один человечек был в синей кепке, а другой – без. Женщина – видимо, мама девочки – сказала:

– Мы каждый день смотрим передачу.

Я рефлекторно ответила:

– Большое спасибо.

А девочка помахала нам рукой и сказала:

– Пока-пока!

Они с мамой зашли в магазин. Если они каждый день смотрят передачу, то очень странно, что в это время они пришли в универмаг. Я перевела взгляд на Нарусэ и вздрогнула, потому что у нее в глазах стояли слезы.

– Вот как бывает!

Я отдала ей листок с фан-артом. Она бережно спрятала его в рюкзак и отправилась ко входу с мини-битой в руке. Сегодня интервью брали у двух женщин – явно мамы с дочкой, пришедших на финальную распродажу.

После того как съемки закончились, я сняла форму, и мне показалось, что лето тоже кончилось. Интересно, у старшеклассников, которые играют в бейсбол, такое же ощущение? Правда, мне кажется, они бы на меня рассердились: «Не равняй нас с собой!»

– Постираю форму, и верну.

– Нет, пусть пока у тебя побудет.

Я решила, что Нарусэ опять захочет меня о чем-то попросить, и спрятала форму в сумку.

Двадцать пятого августа, после тренировки, я вернулась домой и проверила запись.

Нарусэ стояла с плюшевым талисманом команды «Сэйбу Лайонз» – видимо, кто-то подарил. От затеи писать рекламу на маске она отказалась, но я не могла избавиться от впечатления, что она взяла на себя роль официальной рекламы команды. И то правда: благодаря Нарусэ я узнала про Курияму.

Двадцать шестого августа она стояла на том же месте. Моя мама высказала свое впечатление:

– Она прекрасно вписалась в пейзаж.

Когда план только начинал воплощаться, я думала, что у Нарусэ появятся подражатели. Но то ли ни у кого не было столько свободного времени, то ли никого не привлекали рейтинги «Широкого обзора», однако желающих занять выгодную позицию рядом с табло обратного отсчета не было.

В восьмом часу зашла Нарусэ.

– Про меня в газете написали.

Она показала мне местную газету «Вестник Оми». Серия статей, посвященных закрытию универмага «Сэйбу-Оцу», упоминала местных жителей.

Среди фигурировавших в репортажах была и Нарусэ. Фотографии тоже напечатали, но бейсболка и маска скрывали лицо, так что было плохо видно.

«Акари Нарусэ, 14 лет, ученица 8-го класса, живущая неподалеку, ходит в универмаг в форме “Сэйбу Лайонз”. Она сообщила нам: “Из-за коронавируса этим летом мне нечего делать, вот я и решила посещать универмаг, которому стольким обязана. Собираюсь делать это до последнего дня”».

Мне стало смешно, потому что «Акари Нарусэ, 14 лет» из статьи и Нарусэ, стоявшая передо мной, никак не увязывались вместе.

– Еще три раза.

Пусть до магазина всего пять минут пешком от дома, но все же в такую жару каждый день ходить туда в одно и то же время, должно быть, непросто. Осталось три будних дня.

– Хорошо, если получится это делать до самого конца.

Нарусэ вдруг проявила слабость, что для нее нехарактерно, но я не стала сильно из-за этого переживать.

Несмотря на то что двадцать седьмое августа было четвергом, снимали внутри универмага, показав зрителям доску объявлений рядом с информационным центром. Вокруг часов установили три квадратные панели со стороной примерно два метра, и все они были заклеены посланиями от посетителей.

На экране Нарусэ писала послание. Мне стало интересно, что она пишет, но найти ее листок среди других было бы нелегко.

Двадцать восьмого августа передачу, как мы и ожидали, снова вели из универмага – снимали детский городок на пятом этаже. Там была горка для малышей, набор для игры в дочки-матери, уголок, где стояли книжки с картинками, но с начала весны, из-за коронавируса, пользоваться им было запрещено. Какая-то женщина с ребенком рассказывала: «Это место связано у меня с воспоминаниями о первых шагах малыша», а сзади, на фоне отдела игрушек, стояла Нарусэ.

В конце съемки ведущая объявила:

– В следующий раз мы выйдем в эфир тридцать первого августа, в последний день работы универмага «Сэйбу-Оцу». По этому случаю вся передача «Широкий обзор» пройдет здесь.

«Широкий обзор» идет до 18:45. Даже если прийти туда сразу после того, как занятия в секции закончатся, я успею к 18:30. Последний шанс сняться в программе появился неожиданно, и мне захотелось пойти в магазин. Хорошо, что я не отдала Нарусэ форму. Я решила сообщить ей о том, что буду участвовать в последней съемке, в понедельник, во время уроков.

Тридцатого августа мы с мамой пошли в универмаг. Полки с товарами для финальной распродажи уже были полупустыми, а к кассам тянулись огромные очереди, словно змеи. Я впервые видела здесь такое оживление. Мама тоже сказала, как будто мы с ней видели множество закрывшихся магазинов:

– Если бы здесь всегда было столько людей, компания бы не обанкротилась.

В предыдущих передачах я не заметила, что на доске объявлений у входа был нарисован контур озера Бива. Внутри «озера», видимо, надо было клеить листочки голубого цвета, на «суше» – оранжевого. Я быстренько просмотрела их, но листок Нарусэ не обнаружила. «Хорошо, что в Оцу был “Сэйбу”», «Мое первое свидание было в “Сэйбу”», «Спасибо за множество воспоминаний», «Мое самое любимое место» – каждый листочек говорил о чьих-то чувствах, и я ощутила, как в груди становится горячо. Мне тоже захотелось оставить послание, и я наклеила свой листок, написав: «Я с детства много раз приходила сюда. Спасибо за все!»

Утром тридцать первого августа, выйдя из дома, я, как всегда, увидела у входа Нарусэ. Школьной формы на ней не было.

– Сегодня не пойду в школу.

Я было подумала, что она пропустит занятия из-за «Широкого обзора», и уже хотела ответить – мол, какая ты молодец, решила полностью отдаться делу в последний день, но тут она грустно сказала:

– Бабушка умерла.

– Которая жила в Хиконэ?

– Да. Сейчас все туда поедем.

– А «Широкий обзор»?

Я понимала, что это не очень уместный вопрос, но не могла не задать его. Нарусэ молча покачала головой. Мне показалось, что она говорит: «Не спрашивай».

– Просто хотела тебе сообщить. Ладно, пока. – С этими словами она пошла в сторону лифта.

Я, как обычно, отправилась в школу, но сосредоточиться не могла. Думы все время возвращались к Нарусэ и «Широкому обзору». Водоворотом клубились мысли: «раз так, ничего не поделаешь» и «может, как-нибудь обойдется?». В конце концов я решила, в качестве доверенного лица Нарусэ, сняться в программе одна и ушла с секции пораньше.

Готовясь к последнему эфиру, я поискала в «Твиттере» «универмаг “Сэйбу-Оцу”» – куча людей жалели о закрытии магазина. Наверняка сегодня тоже будет толпа.

Я задала в поиске «Широкий обзор», но сегодня твитов было гораздо меньше. Такуро, который почти с самого начала наблюдал за Нарусэ, написал в пятницу: «В последний раз увидим девочку Лайонз». Я хотела ему ответить, что она не сможет прийти из-за трагедии в семье, но меня всегда учили, что человек должен сам решать, сообщать личную информацию или нет. Подумала, не написать ли на маске: «Нарусэ не будет», но нас с ней смогут различить, наверное, только самые внимательные зрители.

Впрочем, мне все равно захотелось по такому случаю что-нибудь написать на маске, поэтому я крупно вывела: «СПАСИБО».

Подойдя к главному входу за десять минут до начала съемок, я решила, что опоздала. Уже собралось множество зрителей. Видимо, ради последнего дня пришло много народу, и все останавливались, увидев телекамеру.

Табло обратного отсчета окружили люди, чтобы сфотографироваться на память. Все снимали на смартфоны надпись: «Остался 1 день».

Я стала надевать форму, чтобы занять свое место, и тут почувствовала взгляды зевак.

– Спасибо, что приходила сюда весь месяц.

Ко мне подошла какая-то женщина лет сорока и подарила полотенце с эмблемой «Сэйбу Лайонз». Потом она попросила разрешения сфотографировать меня и зачем-то встала рядом. Я не стала возражать, решив, что это порадует женщину, но тут кто-то крикнул: «Она ненастоящая». Я оглянулась – на меня сурово смотрел седой мужчина:

– Это не та девочка, которая обычно здесь снимается.

Кто бы мог подумать, что здесь найдется такой внимательный зритель. По сравнению с Нарусэ, которая не пропустила ни одного дня, я приходила редко. Попытки сопровождать ее сыграли со мной злую шутку.

– Она моя подруга!

– Не ври! Меня не обманешь! У тебя даже кепки нет!

Женщина, подарившая мне полотенце, озадаченно стояла рядом. У меня не было доказательств того, что я подруга Нарусэ. Вряд ли мне поверят, если я расскажу о том, что ее бабушка умерла. По лицам окружающих было ясно, что они не хотят ввязываться. К тому же вот-вот должен был начаться «Широкий обзор».

– Симадзаки!

Я обернулась на голос и увидела, как в форме с номером один на спине по пешеходному переходу идет настоящая Нарусэ. Кепка и браслет тоже были на ней.

Нарусэ подбежала ко мне и воскликнула:

– Успела!

На ее маске тоже было написано: «Спасибо!»

– Что-то случилось?

Я от облегчения чуть не расплакалась. Цеплявшийся ко мне мужчина уже исчез. Женщина, которая подарила полотенце, тоже явно вздохнула с облегчением.

– Потом расскажу. – Я повесила Нарусэ на шею синее полотенце.

Началась съемка, диктор протянула микрофон зрителям. Обычно она обращалась к какой-нибудь одной группе, но тут решила поговорить сразу с несколькими. Я надеялась, что она и к Нарусэ подойдет, но на четвертой компании интервью закончились. Съемочная группа стала куда-то переползать.

– Ко мне какой-то дядька прицепился, сказал, что я ненастоящая.

– Ужас какой. Извини, что опоздала.

Вот уж не думала, что Нарусэ будет извиняться.

– Ничего. Хорошо, что ты пришла. Как там, у бабушки?

– Поминальный вечер будет завтра. Все родственники сказали, что бабушка бы обрадовалась, если бы я сегодня тоже пришла на съемку.

Я поблагодарила родных, которые отправили Нарусэ обратно.

Съемочная группа, словно вспоминая историю «Сэйбу-Оцу», поднималась по этажам: зашла на первый в продуктовый отдел, на второй – в отдел женской одежды, на четвертый – в мужской. За ними шли только мы с Нарусэ да несколько школьников из начальных классов. Школьники язвили и спрашивали: «А почему вы в бейсбольной форме?», но Нарусэ ответила: «Это моя школьная форма».

Последняя часть программы снималась на открытой террасе шестого этажа. Там, спиной к магазину, стоял директор и разговаривал с диктором. Мы, зрители, встали позади него, рассредоточившись, чтобы не создавать плотную толпу.

– Хорошо, что сейчас лето, – сказала Нарусэ.

– Почему?

– Если было бы темно и холодно, сейчас было бы еще грустнее.

Вот так Нарусэ посвятила лето восьмого класса универмагу «Сэйбу-Оцу».

Третьего сентября мы вместе с Нарусэ, закончившей траур, после секции пошли посмотреть на универмаг.

Без посетителей он выглядел каким-то постаревшим. Повреждения бросались в глаза – невозможно было поверить, что это то же здание, что и три дня назад. Название «Сэйбу» над входом сняли, вывеску закрыли листами. Работники ходили туда-сюда – видимо, наводили внутри порядок, и вот-вот должен был начаться демонтаж.

Подруга рассказала, что ее бабушка, которая лежала в больнице, с нетерпением ждала выпуски «Широкого обзора». До двадцать восьмого августа она радовалась: «Сегодня тоже показывали Акари», но тридцатого ночью ей стало хуже, а утром тридцать первого числа она скончалась. Так что табло с обратным отсчетом, возле которого стояла Нарусэ, отсчитывало и последние дни жизни ее бабушки.

– Так ты ради бабушки ходила в «Сэйбу»?

– Я думала о ней, но это не было основной причиной. Просто хотела устроить себе испытание.

Мне хотелось, чтобы о Нарусэ больше говорили в интернете, но этого не произошло. Я в полной мере ощутила границы возможностей «Бива-ТВ» и «Широкого обзора».

И все же кто-то наверняка будет вспоминать Нарусэ, думая о тех днях, которые предшествовали закрытию универмага «Сэйбу-Оцу». Люди, которые дарили нам сувениры «Сэйбу», малышка, нарисовавшая картинку, юзеры, писавшие твиты, журналисты, участвовавшие в съемках, зрители «Широкого обзора» – все они стали важными свидетелями истории жизни Нарусэ.

– В будущем я построю в Оцу универмаг!

– Удачи!

Я смотрела снизу вверх на здание универмага и надеялась, что план Нарусэ осуществится.

Мы из Дзэдзэ

– Симадзаки, я собираюсь стать лучшим комиком!

В пятницу, четвертого сентября, моя подруга снова выдала нечто странное. Большой проект, во время которого она каждый день ходила в универмаг «Сэйбу-Оцу», закончился, и я волновалась, что она перегорела, но совершенно напрасно. Заявив, что есть важный разговор, после школы она зашла ко мне.

Нарусэ расположилась у низкого столика, по всем правилам усевшись на колени и выпрямив спину.

– Лучшим комиком… Ты что, будешь выступать в «М-1»?!

– Именно!

«Гран-при М-1», или в народе «М-1», – это самое большое в Японии соревнование комиков мандзай[6], которое проводят с 2001 года. Заключительный тур показывают в декабре по телевидению, и мы всей семьей смотрим его с самого моего детства.

Однако мы с Нарусэ никогда раньше не обсуждали «Гран-при М-1» и комиков. Я удивилась, откуда возник этот интерес, как она выложила на стол какую-то бумажку.

– Это заявление на участие.

Чтобы в наше время заявления подавались не через интернет?! Я пробежала листок глазами.

– Обычно крайний срок подачи заявок – тридцать первое августа, но в этом году из-за коронавируса прием продлили до пятнадцатого сентября. Еще можно успеть, так что я собираюсь записаться.

Дело принимало серьезный оборот. Кажется, она с кем-то договорилась без меня.

– Подожди, а с кем ты будешь выступать?

Нарусэ с удивлением посмотрела на меня:

– С кем еще, если не с тобой?

Я закрыла лицо руками. Видимо, это и называют «неожиданным выбором». Разве можно представить, что такая обычная девочка, как я, составит Нарусэ компанию в том, чтобы достичь вершины?

Я лично хочу просто наблюдать за историей жизни Акари Нарусэ и вовсе не желаю оставить в этой истории свое имя. Не надо зрителей из первого ряда приглашать на сцену.

– А может, выступишь не в мандзай, а соло?

– Соло? – Нарусэ серьезно задумалась.

Я забеспокоилась, не сказала ли что-то неправильное.

– Есть «Гран-при П-1», для сольных выступающих.

– Что ж, в следующем году попробую туда.

Кажется, Нарусэ уже твердо решила участвовать в этом году в «Гран-при М-1».

– Я предлагала маме выступить со мной, но она не заинтересовалась.

Да уж, вряд ли человек, совсем недавно потерявший родную мать, захочет участвовать в состязании комиков. И вообще, она всегда была женщиной тихой, не думаю, что согласилась бы и в другой ситуации.

– И когда первое состязание?

– В субботу, двадцать шестого сентября.

Словно надеясь на помощь, я взглянула на висевший на стене календарь, но никаких планов на этот день у меня записано не было.

– Но ведь осталось всего три недели, думаешь, успеем?

– Не волнуйся. Текст я сочиню.

Кажется, Нарусэ, осознав, что в этом году обычная школьная жизнь нам недоступна, решила посвятить всю себя внешкольным событиям. Я, конечно, ее понимаю, но бросить вызов «Гран-при М-1» – не слишком ли сумасбродная идея?

– Как-то это слишком внезапно.

– Увидела по телевизору забавную сценку и решила тоже попробовать.

Мне стало интересно, кто из исполнителей внушил Нарусэ такую мысль. Я наклонилась к ней и спросила:

– А что за сценка?

– Там, где мама забыла название хлопьев.

– Это же «Милк-бой»! – Я не удержалась и выдала коронную фразу дуэта «Милк-бой». В прошлый раз они стали победителями «Гран-при М-1».

– Молодец, Симадзаки, настоящий «умник»! Будешь меня подкалывать.

Это, конечно, перебор, но лучше меня Нарусэ действительно никто не подкалывает. К тому же будет гораздо хуже, если из-за моего отказа Нарусэ потеряет возможность выйти на сцену.

– Ладно, выступлю с тобой.

Нарусэ уперлась обеими руками в стол и почтительно склонила передо мной голову:

– Спасибо тебе! Ты каждый год смотришь «Гран-при»?

– Мама смотрит, ну и я с ней.

– Значит, на тебя можно рассчитывать.

Нарусэ явно была довольна, но если бы забавную сценку можно было создать, только посмотрев «Гран-при М-1», никто бы не мучился.

– А где будет первое выступление?

– В Асахи-Сэймэй-холле, на Едоябаси, в Осаке.

От нас до центра Осаки можно добраться меньше чем за час, но, поскольку в основном все дела делаются в Киото, в Осаку мы ездим редко. А в этом году тем более: из-за коронавируса мы вообще не выезжали за пределы префектуры.

– Сначала давай сфотографируемся для заявления.

Нарусэ вынула из рюкзака фотоаппарат, установила таймер и поставила камеру на полку подходящей высоты. Я встала у стены, сняла маску и посмотрела в фотоаппарат.

– Обычно «простак» стоит справа, а «умник» – слева, – сказала Нарусэ и встала слева от меня.

– Что?!

Возразить я не успела, поскольку сработал таймер.

– Погоди, я думала, что это ты будешь «простаком».

Она ведь сама назвала меня «умником»! Нарусэ с невозмутимым видом опять надела маску.

– У тебя действительно отлично получаются подколки! Но тогда у нас выйдет обычный разговор. Я уверена, что для мандзая интереснее будет поменяться ролями.

Сама ничего не знает про мандзай, а так уверенно говорит!

– Ну, раз ты так считаешь, могу и «простаком» выступить.

Нарусэ взяла фотоаппарат и проверила, что получилось.

– Через много лет, когда станем знаменитыми, можно будет использовать это фото.

Я попросила и мне показать снимок. Нарусэ уставилась в камеру без всякого выражения, а мой взгляд плавал. Если бы кто-то решил подать это фото вместе с заявлением, им бы тут же отказали. Нарусэ, видимо, тоже решила, что фото не подойдет, поэтому сказала:

– Давай еще раз. И теперь в форме.

Она вытащила из рюкзака бейсбольную футболку с номером один на спине.

– Ты что, всегда ее с собой носишь?

– Неизвестно, что может случиться.

Я вынула из шкафа свою футболку с номером три и набросила поверх школьной блузки.

На новой фотографии выражение моего лица немного смягчилось. Благодаря форме мы стали выглядеть командой. Я беспокоилась о том, что мы, наверное, должны были получить разрешение у бейсболистов, но об этом можно будет подумать после того, как мы начнем свою карьеру.

Нарусэ тоже, похоже, была удовлетворена, потому что спрятала фотоаппарат и форму в рюкзак.

– А как мы будем называться, уже решила?

– Ага. Как насчет «Дзэдзэ Лайонз»?

Дзэдзэ – это название ближайшей к нам станции. В Кансае записанное иероглифами название этой местности считается сложным для прочтения, так что для названия дуэта вполне подойдет. Правда, мне не понравилось следующее за ним «Лайонз».

– Как будто название жилого дома.

– А если «Дзэдзэ герлз»?

Поражаюсь ее фантазии. Она так хорошо со всем справляется – неужели может придумать только такую пошлятину? Боюсь даже представить, какую сценку она сочинит.

По-моему, название дуэта должно легко запоминаться, быть простым и броским. Иероглифы «Дзэдзэ» прочитать сложно, поэтому лучше записать азбукой.

– Придумала! Напишем азбукой: «Мы из Дзэдзэ». И начнем сценку так: «Мы из Дзэдзэ, приехали из Дзэдзэ!» – предложила я.

Нарусэ вытаращилась на меня:

– Отлично!

Этот взгляд надо будет потренировать, хотя так тоже хорошо, кажется, будто она лишилась сил.

Нарусэ вписала в графу «название дуэта»: «Мы из Дзэдзэ». Название простенькое, но, выведенное ее почерком, смотрелось так, будто имело богатую историю.

– Имена исполнителей напишем настоящие?

Вроде только заявку подаем, а столько всего надо решить. Мы вписали «Нарусэ» и «Симадзаки», как зовем друг друга обычно, и заполнили все остальное.

– Да, кстати, несовершеннолетним нужно разрешение от родителей или опекунов. Попроси свою маму подписать, ладно?

Нарусэ дала мне бланк заявки, но, стоило мне выйти из комнаты, я тут же пришла в себя. А мне вообще разрешат выступать в этом «Гран-при М-1»?

Впрочем, меня уже охватило возбуждение. Я никогда не придумывала сценки мандзай, чувство меры Нарусэ меня тоже беспокоило, но вполне возможно, мы справимся.

Мама была на кухне. Я спросила:

– Нарусэ предлагает нам выступить на «Гран-при М-1», можно?

Мама тут же ответила:

– Конечно, почему нет? А что за сценка у вас будет? Игровая или просто диалог? Я тоже хотела разок попробовать.

Мама всегда говорила, что смотрела «Гран-при» с самого первого выпуска, ни одного не пропустив. Теперь, не в силах сдержать любопытство, она трещала без умолку. Я подумала, что, возможно, лучше ей выступить с Нарусэ, но испугалась, что буду испытывать сложные чувства по этому поводу.

Когда я попросила маму заполнить нужные графы в заявке, она сказала:

– Стыд-то какой, у Акари почерк лучше, чем у меня.

Но вписала адрес, фамилию и поставила печать.

– Интересно, а артистам тоже их мамы подписывают?

Я представила себе, как «мамаша» «Милк-боя» заполняет заявку.

– Да нет, это только для несовершеннолетних.

– Ха-ха, значит, и здесь то же самое.

Я вернулась в комнату. Нарусэ что-то писала на листочках.

– Разрешила.

– Вот и хорошо.

Она проверила, не пропустили ли мы что-то в заявке, и кивнула:

– Отлично. Будем действовать не перенапрягаясь. Здоровье – самое главное.

Так «Мы из Дзэдзэ» сделали первый шаг к тому, чтобы стать первоклассными комиками.

Раз уж мы приняли решение выйти на сцену, нужно было приложить к этому все усилия. Я для тренировки собралась просмотреть прошлые выпуски «Гран-при», которые были доступны в интернете.

Поскольку я родилась в 2006 году, то, когда показывали первые пять выпусков, меня еще не было на свете. Пока я щелкала пультом, решая, какой посмотреть первым, рядом села мама.

– Давай посмотрим 2004 год.

Мама сказала, что это было самое лучшее состязание – и правда, выступало множество знакомых мне по телепрограммам дуэтов. Неожиданно было увидеть, что нынешние ведущие развлекательных шоу в молодые годы вот так выступали с комическими сценками.

Ставшие победителями «Неприкасаемые» рассказывали о том, как молодой человек идет к отцу своей девушки, чтобы сообщить о помолвке, – сценка и сейчас смотрелась свежо и забавно. Мама хохотала до слез.

Потом мы посмотрели еще несколько передач вразброс, по маминому совету. До сих пор я наблюдала шоу без напряжения, просто как зритель, но теперь почувствовала, что начинаю смотреть по-другому, с точки зрения выступающего: я размышляла, как они придумали такую глупость, восхищалась тем, как вовремя прозвучала подколка.

Если через несколько лет Нарусэ станет знаменитым комиком, будет ли она выступать со мной или еще с кем-то? Сейчас, конечно, нечего и говорить о вершине – нам и до подножия этой горы было далеко.

Утром седьмого сентября, в начале недели, как только мы с Нарусэ встретились в холле нашего дома, она сказала:

– Я придумала сценку, потом порепетируем.

В глубине души я не могла дождаться этого момента, но не хотела, чтобы она заметила, что я сгораю от нетерпения, и ответила:

– Как скажешь.

После секций мы пошли ко мне, чтобы обсудить выступление.

– Ну как?

На листке, который протянула мне Нарусэ, были крупно написаны буквы Н и С и наши реплики.

Н: Ну здрасьте!

С: Я – Симадзаки.

Н: Я – Нарусэ.

Вместе: Мы из Дзэдзэ, приехали из Дзэдзэ. Надеемся на вашу благосклонность.

С: Вот я, када вырасту, ка-ак стану профессиональной бейсболисткой!

Н: Тоже мне! Ты ж даже в правилах не рубишь!

С: А вот и рублю, чойта! Бросаешь и бьешь!

Н: Больно общо!

С: Может, у меня потенциал!

Н: Восьмой класс уже! Спортсменов с потенциалом всех расхватали!

С: Пусть только возьмут на отборочные соревнования, шанс-то у меня всяко есть!

Н: И кто ж тебя возьмет?

С: А вот буду везде шататься в этой форме – вдруг примут за бейсболистку?

Н: За ненормальную тебя примут!

Я прочитала только начало, но на лбу уже стали собираться морщины. Я много что хотела сказать, но первым делом указала на самую большую проблему:

– Я не умею говорить на диалекте.

Меня воспитывают родители, которые говорят на стандартном японском, поэтому и интонации у меня стандартные. Иногда я, увлекшись, начинаю копировать произношение собеседника, но не думаю, что у меня хорошо получается.

– Ты ведь тоже обычно не говоришь на диалекте.

– Если постараться, могу и заговорить, чойта!

Родители Нарусэ из префектуры Сига, так что ее диалект звучит естественно.

– Я проанализировала прошлые выпуски «Гран-при» и поняла, что у тех, кто говорит на кансайском диалекте, явное преимущество. Вот и решила, что, с учетом нашего названия, диалект будет звучать выгоднее.

– Но ведь лучше говорить как обычно, чем пытаться изобразить непривычную речь!

Даже если забыть про диалект, были вопросы и к самому тексту. Да, написана сценка понятным языком, между членами дуэта происходит необходимое взаимодействие, но у нее получился обычный диалог. Может, она считает, что для первого года этого достаточно? Но если уж взялся за дело, нужно с самого начала выложиться на все сто, разве не так?

И как ей об этом сказать? Пока я размышляла, мне стало жалко усилий Нарусэ, и я решила для начала попробовать сыграть все по сценарию.

Мы встали у стены, держа листок так, чтобы обеим было видно.

– Ну здрасьте! Я – Симадзаки. Я – Нарусэ. Мы из Дзэдзэ, приехали из Дзэдзэ. Надеемся на вашу благосклонность.

Нас вроде никто не слышал, но все равно было ужасно стыдно. Я старалась, чтобы моя речь звучала похоже на кансайский диалект, но не могла избавиться от неестественных интонаций. Когда мы дошли до конца, я уже не понимала, какое сделать лицо, поэтому мы молча сели за стол друг напротив друга.

– Нарусэ, ты правда думаешь, что это смешно? – прямо спросила я, ткнув пальцем в листок.

Нарусэ с серьезным видом признала:

– Не смешно.

– Давай я тоже подумаю над текстом. Во-первых, тему бейсбола мы не осилим. Многие знают о нем все, и дуэтов, которые обыгрывают бейсбол, тоже немало. Зачем нам брать для состязания тему, в которой мы ничего не понимаем? Во-вторых, в словах «простака» нет ничего неожиданного. Надо добавить каких-нибудь явных глупостей. – Начав говорить, я невольно выложила все замечания. – Извини, увлеклась.

– Ничего, не извиняйся. Совершенствуются те дуэты, где оба участника могут высказать друг другу все, что хотят.

Нарусэ взяла листок и пометила: «без бейсбола», «глупый “простак”».

– А ты какую тему предлагаешь?

– Что-то, что нам привычно.

Я понимаю, почему Нарусэ выбрала бейсбол. Мы собираемся выйти на сцену в форме «Сэйбу Лайонз». У зрителей это тоже вызовет ассоциацию с бейсболом. Но для меня эта форма – воспоминания об универмаге «Сэйбу-Оцу».

– А если начать с универмага?

Нарусэ вынула новый листок и записала: «Сэйбу-Оцу».

– Ты же говорила, что в будущем хочешь построить в Оцу универмаг. Мне кажется, это хороший сюжет. И то, что ты довела до совершенства искусство выдувания пузырей, и что собираешься жить до двухсот лет, и что у тебя будет своя регулярная программа для вещания по всей стране на радио Оми, и что ты собираешься выйти на новогоднее песенное состязание…

Было ощущение, что я потянула за ниточку, а на меня вывалились все флаги мира. Какой бейсбол! Надо делать темой выступления Нарусэ! Жаль упустить такого персонажа!

– И что, будет смешно?

Подруга с сомнением смотрела на меня, скрестив руки на груди. Она выдает масштабные вещи естественно, как дышит. Ничего странного, что сама не замечает кроющейся в этом иронии.

– Чтобы было смешнее, надо сделать тебя «простаком». Ты скажешь: «Я собираюсь жить до двухсот лет», а я тебя подколю: «Придется сильно обновлять Книгу рекордов Гиннесса». Ну, давай!

– Вот уж не думала, что тебя так интересуют комедийные шоу, – с восхищением сказала Нарусэ.

Но меня интересовали не комедийные шоу, а она. Как бы мне рассказать всем о том, насколько с ней интересно?

– Мне кажется, можно и тебе выступить в роли «простака»: я скажу, что собираюсь жить до двухсот лет, а ты тогда заявишь: «А я – до трехсот».

Тоже неплохое предложение. Кто бы мог подумать, что здесь просто нет правильного ответа? Вот почему так много желающих стать артистами ходят на всякие курсы. Теперь мне уже казалось, что и сценка про бейсбол, которую написала Нарусэ, не так уж плоха.

– Это сложнее, чем я думала. – Она почесала голову.

– А какого результата ты хочешь добиться в этом году?

– Вообще, я думала, что достаточно просто выйти на сцену, попробовать. Я не настолько наивна, чтобы мечтать о победе в первом же туре при такой короткой подготовке. Но послушав тебя, я решила, что нужно выложиться по полной.

Я кивнула. Теперь мы обе были настроены на достижение лучшего результата имеющимися силами.

– Я тоже подумаю над сюжетом сценки. Завтра обсудим.

– Хорошо.

Вечером того дня я попыталась придумать сценку, но мой карандаш остановился после двух строчек приветствия.

Я решила найти на «Ютьюбе» первую программу «Гран-при М-1». В результатах мне выдало кучу видео с надписью «Премия “Хорошим любителям”». Как я поняла, этой премией награждали любительские дуэты за хорошее исполнение вне зависимости от того, выиграли они или нет.

Я стала включать ролики по очереди, просто чтобы оценить мастерство выступающих, но затем сосредоточилась, поскольку они оказались неожиданно интересными. Все участники говорили разборчиво, все было отлично слышно.

В финале на сценку выделялось четыре минуты, а в первом туре – только две, это тоже было важно. Я думала, что слишком короткое выступление нельзя считать мандзаем, но с хорошо продуманной кульминацией получался вполне удовлетворительный диалог. Мне даже показалось, что за счет ограничения по времени растет плотность шуток, когда «простак» выходит на передний план.

Я решила для начала не напрягаться и, представляя себе Нарусэ, изобразить нашу естественную перепалку.

Н: Я вот собираюсь жить до двухсот лет.

С: Значит, придется переписать Книгу рекордов Гиннесса.

Н: У меня и план жизни есть!

С: Ну-ка, расскажи.

Н: В сто четырнадцать лет выйду замуж.

С: О, сразу жизнь после ста? Давай-ка масштаб помельче.

Н: Ладно, сделаем шаг назад. В пятнадцать лет найду на дороге тысячу иен и отдам полицейскому.

С: Это слишком мелко.

Н: В двадцать два года займу десятое место на отборе в «Сэйбу Лайонз».

С: Ты же не играешь в бейсбол.

Н: (изображая участницу отбора) Вот уж не думала, что меня выберут.

С: Ваши ближайшие планы?

Н: Для начала выучу правила.

С: Да тебя фанаты порвут на кусочки.

Пока я писала, поняла, что «простак» слабоват. Нарусэ казалась забавной, но это было забавное поведение школьницы, а для мандзая явно надо было придумать что-то еще.

На следующий день, по дороге из школы, мы с Нарусэ обсуждали сценку.

– Вот теперь я поняла, насколько смешны настоящие артисты мандзай.

Да уж, как и говорит Нарусэ, до профессионалов наш уровень не дотягивает.

– Я думала, что достаточно говорить погромче, но, кажется, дело не в этом.

– Точно, все не так просто.

Представив, как Нарусэ, которая обычно никогда не повышает голос, вдруг кричит, я рассмеялась. Интересно, будет ли это похоже на «Неприкасаемых»?

– Кстати, давай попробуем повторить выступление «Неприкасаемых»?

В начальной школе нам как-то дали задание переписать текст из учебника по родному языку. Я тогда подумала, что мы не древние люди и совершенно непонятно, зачем нужно переписывать тексты вручную. Учитель сказал, что благодаря переписыванию хорошего текста можно уловить его ритм. Возможно, и благодаря повторению удачной сценки тоже получится что-нибудь уловить?

Вернувшись домой, я поискала в интернете и нашла текст выступления в финале «Гран-при». Мы посмотрели видео, уловили общий настрой и стали повторять его: Нарусэ – в роли «простака», а я – в роли «умника». Мы, конечно, актеры не очень умелые, но, видимо благодаря хорошему качеству текста, даже у нас, любителей, появился в диалоге какой-то ритм. Нарусэ говорила не так уж громко, но явно старалась добавить в голос больше напряжения, чем обычно.

– Я бы с этим и выступила.

Кажется, она тоже почувствовала этот эффект.

– Получилось ведь!

– Но тогда выходит, что любители попадают под влияние профессионалов и им ничего не остается, как подражать им?

Пожалуй, она права.

– Мне понравилось, когда они разыгрывали сценку.

– Да, чтобы не просто диалог был.

Нарусэ опять вынула листок и начала писать заново.

С: Знаете, у нас рядом с домом недавно закрылся универмаг «Сэйбу-Оцу».

Н: Да, было дело… (смотрит вдаль)

С: Ты так говоришь, будто это случилось сто лет назад. В прошлом месяце его закрыли!

Н: Вот я и решила построить в Оцу новый магазин!

С: Одна?!

Н: (изображает) Уважаемые посетители! Добро пожаловать на церемонию открытия в Оцу магазина «Тысячи мелочей Нарусэ». Я – основатель, Акари Нарусэ.

С: Про себя так обычно не говорят.

Н: Это – самое лучшее место на озере Бива!

С: Ты что, построила его на озере?!

Н: Вы можете не спеша насладиться покупками в нашем двадцативосьмиэтажном универмаге.

С: Ну и строение!

Н: Лифтов и эскалаторов у нас нет, так что прошу пользоваться лестницами.

С: И кто же это попрется на своих двоих на двадцать восьмой этаж?!

Н: Кстати, на двадцать восьмом этаже находится продуктовый отдел.

С: Кто же продает продукты на верхнем этаже?! А товар как завозить?

– Вот это да, отлично получилось!

Благодаря «Неприкасаемым» этот текст гораздо больше стал похож на мандзай. Теперь мы, пожалуй, сможем начать свое восхождение, подойдя к подножию горы.

– Я думаю, нужно сначала придумать текст, а потом уже править его во время репетиций. В сентябре дел будет много, надо написать все заранее.

Шестнадцатого сентября у нас проходил фестиваль культуры, двадцать пятого – промежуточные тесты. Обычно на фестивале вся школа собиралась в спортивном корпусе для конкурса хоров, но в этом году из-за коронавируса каждый класс должен был снять видео, которые собирались оценивать в параллелях.

Съемками в основном занимались самые красивые девочки в классе и те, кто разбирался в монтаже, а остальные просто делали что скажут.

– А что снимает ваш класс?

– Что-то типа сериала, где каждый показывает какой-то номер. У меня будут фокусы.

Нарусэ спрятала карандаш, который держала в руках.

– Вот не знала, что ты это умеешь.

Я ведь смотрела на нее, но не заметила, как она это сделала.

– Если тренироваться, научишься.

Она снова откуда-то выудила карандаш и продолжила писать. Я подумала, что и мандзаю можно научиться, если тренироваться.

Когда текст был готов, стало ясно, куда двигаться дальше. По пути в школу и обратно мы отрабатывали выступление, попутно меняя какие-то фразы на более понятные, а выражения лиц – на более подходящие. Незаметно для себя мы начинали работать в полную силу и иногда даже не замечали, как одноклассники обгоняют нас, крича: «Привет!»

– Пожалуй, пора перед кем-нибудь выступить.

– Что?!

Я-то считала, что мы отправимся на первый тур «Гран-при», никому не показывая нашу сценку. Зная Нарусэ, я поняла, что она уже все решила. Меня охватили недобрые предчувствия.

– И перед кем ты хочешь выступать?

– Перед восьмиклассниками.

Осознав замысел Нарусэ, я закрыла лицо руками.

– Я записалась на «выступление на свободную тему» на фестивале культуры.

На фестивале, после групповых выступлений классов, также дают шанс проявить себя всем желающим: кто-то играет на пианино, кто-то – в ансамбле. Обычно из двухсот сорока человек выступает не больше десяти, и на сцену лезут либо действительно талантливые, либо те, кто любит выделяться.

– В следующий раз советуйся со мной, прежде чем записываться.

– Да ладно тебе! Я подумала, если уж мы идем на «Гран-при М-1», то выступить на фестивале будет легче легкого.

Логика Нарусэ вся наизнанку. Так же, как не стыдно залезать голышом в горячий источник перед незнакомыми людьми, гораздо легче выступать перед жюри «Гран-при».

– Говорю же, я не смогу. Ты одна иди, показывай фокусы.

– Я хочу заранее знать, мы совсем не понравимся на «Гран-при» или все-таки будет хоть чуть-чуть смешно. Ты ведь столько репетировала – неужели не хочешь выступить?

– Нет! А вдруг ошибусь?! Стыд какой!

Я – одна из «остальных» в классе, не могу заставить себя выйти на сцену и спокойно выступить с мандзаем.

– А что, если тебе скрыть лицо?

Я представила, как выхожу на сцену в маске, словно профессиональный рестлер. Но если меня узнают, будет вдвойне стыдно.

– А можно я сделаю вид, будто ты меня заставила?

Нарусэ известна своими странностями во всей параллели. Если я притворюсь, что подыгрываю ей против своего желания, ребята, надеюсь, поймут, что она меня вынудила.

– Да пожалуйста!

Нарусэ поправила маску и сжала кулаки:

– Вперед!

На репетиции за день до фестиваля все участники «свободной» части собрались в спортзале. Уточняли порядок выступлений и расположение на сцене. «Мы из Дзэдзэ» поставили первыми – от нас явно многого не ждали. После нас должна была выступать пианистка Рира Кунитомо, потом – жонглер Цусима и ансамбль Одзавы.

– Ух ты, я бы ни за что не смогла выступить с мандзаем! Интересно посмотреть, – подбодрила меня Рира, с которой мы учимся вместе с начальной школы, но во мне уже разрасталась мания преследования: не издевается ли она надо мной?

Я не могла успокоиться и ерзала с того самого момента, как мы встали за сценой в ожидании выхода. Нарусэ вела себя как обычно, словно с детства этим занималась, и утверждала, что совершенно нечего бояться.

– Выступление завтра, сегодня можно не переживать.

– Да, конечно…

На этой сцене мне доводилось стоять во время конкурса хоров, но выйти сюда вдвоем – совсем не то же самое, что всем классом.

– Начинают наш концерт «Мы из Дзэдзэ» с мандзаем! – представил нас член исполнительного комитета, выполняющий роль ведущего, и мы с Нарусэ вышли на сцену.

На складных стульях, расставленных для зрителей, сидели поодаль друг от друга три члена исполнительного комитета, проверяя, как мы смотримся из зала. Всего три человека, но мое лицо запылало под чужими взглядами.

– Ну здрасьте!

Я считала, что можно обойтись и без этого приветствия, но очень многие комики его использовали, так что оно казалось самым приемлемым.

– Знаете, у нас рядом с домом недавно закрылся универмаг «Сэйбу-Оцу».

Я надеялась, что немного успокоюсь, когда мы начнем выступление, но ничего подобного не произошло. Я продолжала волноваться о том, что делать, если я забуду слова, как быть, если перепутаю порядок реплик… Я пыталась действовать как обычно, убеждая себя в том, что я – машина для подколок, которая с неохотой помогает Нарусэ.

– С крыши, пожалуйста, спускайтесь на парашютах.

Нарусэ, импровизируя, вставила строчку, которой не было в сценарии. Машина для подколок запаниковала, услышав отсутствующие в программе слова.

– Что? Как это? Это же невозможно!

Если она сымпровизировала один раз, может сделать это снова. Однако больше ничего не случилось, и мы дошли до запланированного:

– Ну и хватит. Большое спасибо!

Под жидкие аплодисменты членов исполнительного комитета мы ушли за сцену.

– Обалденно весело! – Нарусэ вытерла со лба пот висевшим у нее на шее полотенцем с эмблемой «Лайонз».

– Ничего веселого! Зачем ты вставила реплику, которой не было?

– Это же репетиция, я решила попробовать, что получится, – спокойно ответила Нарусэ, совершенно не выказывая признаков раскаяния.

– Только не делай так во время выступления!

– Да уж, если ты из-за этого запнешься, лучше воздержаться.

Хотя Нарусэ согласилась обойтись без импровизаций, но свой план выступить перед параллелью не изменила. При этой мысли у меня заболел живот.

В день фестиваля, в преддверии выступления, я не могла сосредоточиться ни на викторине, ни на фильме, который снял наш класс.

Единственное, что я посмотрела, – это видео класса Нарусэ. Она играла важную роль таинственного волшебника, который из ниоткуда достает ключ и передает его главному герою. Остальные ученики играли хорошо слаженной группой, и было понятно, что Нарусэ среди них держится особняком.

Когда закончился просмотр всех фильмов, объявили десятиминутный перерыв. Мы ушли за сцену и надели форму. Я, кажется, чувствовала еще большее напряжение, чем вчера, у меня даже дрожали пальцы, когда я застегивала пуговицы.

– Нарусэ, ты даже сейчас не волнуешься?

– Я не понимаю, что значит волноваться. Если ты дрожишь от нетерпения и хочешь скорее выйти на сцену – это считается?

– По-моему, это немного не то.

Перерыв закончился, все расселись по местам. Чем ближе становился наш выход, тем сложнее мне было дышать.

– Мы столько репетировали, все будет отлично! – Нарусэ положила руку мне на плечо.

Я тоже повторила про себя: «Все будет хорошо». Ведущий объявил о начале выступлений и вызвал нас:

– Начинают наш концерт «Мы из Дзэдзэ» с мандзаем!

– Ну здрасьте!

Стоило мне встать перед микрофоном в центре сцены, как в тот же миг в голове стало пусто. Двести сорок учеников в масках сидели на стульях и смотрели на меня. Я думала, в зале будет более шумно, но все соблюдали социальную дистанцию, поэтому никто не болтал. Вот уж не думала, что влияние вируса распространится даже на поведение.

Я стояла, не в силах вымолвить ни слова, и тогда громким голосом выступление начала сама Нарусэ:

– Мы из Дзэдзэ, приехали из Дзэдзэ. Надеемся на вашу благосклонность.

– Погодь-ка, вы ж все, поди, из Дзэдзэ! – брякнула я первое, что пришло на ум.

Надо же – импровизирую. Да еще и на диалекте. В глазах Нарусэ мелькнула растерянность, но она тут же приняла бой.

– А у нас в школе есть и такие, кто живет прям у станции Оцу!

Кажется, «простак» и «умник» поменялись местами. Я поспешно вернулась к обычному тексту:

– Кстати, в Дзэдзэ закрыли универмаг «Оцу-Сэйбу».

– «Сэйбу-Оцу» же!

Подколка Нарусэ вызвала смех, хоть и неуверенный.

Я потеряла ритм, поэтому произнесла реплику Нарусэ:

– Да-а, было дело.

– Ты так говоришь, будто это случилось сто лет назад. В прошлом месяце его закрыли же!

Нарусэ тоже продолжила моей репликой. Пришлось и дальше говорить, поменявшись ролями.

– Так что я решила построить в Оцу новый магазин!

– Молодчина! Вот и директор наш говорит, что надо мечтать о больших делах!

Кажется, Нарусэ чувствовала себя настолько свободно, что ухитрилась ввернуть шутку про директора. Мне хотелось удрать, но оказалось, что для побега со сцены требуется еще больше мужества.

– Уважаемые посетители! Добро пожаловать на церемонию открытия магазина «Тысячи мелочей Симадзаки». Я – основатель, Миюки Симадзаки.

– Про себя так обычно не говорят.

Несмотря на то что приходилось произносить не те реплики, что обычно, благодаря многочисленным репетициям они накрепко засели в памяти. Так мы и выступали, пока Нарусэ не закончила:

– Ну хватит! Спасибо всем!

Я склонила голову так низко, что никакой спелый колос бы меня не переплюнул. В груди бешено колотилось сердце.

Мы быстро ушли за сцену, и Нарусэ возбужденно сказала, хлопнув меня по спине:

– Ты сегодня была такая смешная!

– Что тут смешного? Все испортила.

– Да нет, мне кажется, зрители ничего не поняли. И остались вполне довольны.

Я, хоть и была в панике, тоже слышала периодически раздававшиеся смешки.

– Мне тоже показалось, что сегодня получилось смешнее, – сказала ожидавшая своего выхода Рира и, показав нам большой палец, пошла с нотами в руке на сцену.

– Вот, и Кунитомо говорит! Поверь в себя. Видишь, все-таки лучше, когда я играю «умника», а ты – «простака». Надо поменять название сценки на «Тысяча мелочей Симадзаки» и еще порепетировать.

По мере того как биение сердца становилось медленнее, мне стало казаться, что сегодняшняя неудача была не так уж плоха. Свидетельством этому был смех зрителей и мнение Риры. Если действительно так лучше, значит, нужно согласиться с этим и использовать.

– Ладно. Буду играть дурочку.

Нарусэ кивнула:

– Отлично! Стало ясно, куда двигаться. Можно даже надеяться на победу в первом туре.

В этом вся Нарусэ. Мне оставалось только старательно репетировать дурочку, чтобы ее не подвести. Под бодрый аккомпанемент Риры «Мы из Дзэдзэ» начали вторую главу своей истории.

После фестиваля я получила кое-какие отклики. Когда ребята говорили, что было смешно, я радовалась, пусть даже это были пустые комплименты. Кто-то сказал: «Я думал, Нарусэ будет простаком», и я на всякий случай улыбнулась: «Вот-вот».

Через два дня после фестиваля, восемнадцатого сентября, по дороге домой Нарусэ сказала:

– Организаторы фестиваля записали наше выступление и сделали диск. Пойдем посмотрим.

Пусть даже результат оказался неплохим, мне не хотелось видеть свои ошибки.

– Нет, иди одна.

– Да ну, ты была великолепна! Мне надо, чтобы ты посмотрела с точки зрения зрителя и указала на мои недостатки.

Мне все равно не хотелось, но слова Нарусэ звучали разумно.

– Ладно. Пойдем ко мне, хорошо?

К счастью, мамы не было, поэтому мы запустили диск на телевизоре в гостиной. Было неловко смотреть на то, как мы появляемся в форме «Сэйбу Лайонз» с криком: «Ну здрасьте!» У меня вырвался сдавленный смешок.

– Погодь-ка, вы ж все, поди, из Дзэдзэ!

Фраза, изменившая судьбу дуэта, прозвучала неожиданно громко. Нарусэ тоже говорила напряженным голосом, и все было хорошо слышно. Изредка мы посмеивались, поэтому было понятно, что мы представляем мандзай.

– Да уж, Симадзаки, в тебя будто демон вселился. У тебя на сцене даже лучше получается.

Нарусэ была жутко довольна, хотя шероховатости бросались в глаза. Особенно то, что я, изо всех сил стараясь не перепутать реплики из-за неожиданной смены ролей, беспокойно вращала глазами во все стороны.

– Надо бы действовать более солидно, как будто мы просто разговариваем. – Я поняла, что не выполнено главное условие мандзая.

– Точно. Нужна естественность, будто мы уже три года к этому готовились.

Мы еще раз запустили диск, обсуждая детали. Если смотреть не на Симадзаки и Нарусэ, а на комический дуэт «Мы из Дзэдзэ», то выступление неожиданно воспринималось гораздо спокойнее.

– С завтрашнего дня целых четыре выходных. Что собираешься делать?

– Ничего. Скоро тесты, так что буду дома сидеть, заниматься.

Впрочем, ясно, что учиться я буду максимум два часа, а остальное время валять дурака, смотря разные видео.

– Раз так, я буду приходить каждый день в пять часов, давай немножко порепетируем. Такие вещи нужно отрабатывать ежедневно.

В течение всех длинных выходных, с девятнадцатого по двадцать второе сентября, в пять часов Нарусэ, как и обещала, заявлялась к нам домой, и мы прогоняли диалог. Это в ее духе: не жалеть усилий, планомерно выполняя задуманное.

Наше выступление становилось все лучше, по сравнению с первоначальной сценкой про бейсбол прогресс был очевиден. Стало казаться, что победа в первом туре и приз за лучшее любительское выступление вполне реальны.

– Да, кстати. Стало известно время сбора выступающих, – сказала Нарусэ.

Я взяла планшет и зашла на сайт «Гран-при М-1». Там выложили список дуэтов, которые будут выступать двадцать шестого сентября. «Мы из Дзэдзэ» входили в группу Г, которая должна была собраться в 14:25.

Когда Нарусэ ушла домой, я еще раз зашла на сайт. Было очень приятно, что название, которое я дала нашему детищу, «Мы из Дзэдзэ», было записано там большими буквами, и я показала маме:

– Здесь есть наши имена!

Мама пролистала список и воскликнула:

– Вместе с вами в группе «Соус Аврора»!

– Что за «Соус Аврора»?

Я взглянула на экран – действительно, за три дуэта до нашего стояло это название.

– Их в последнее время часто показывают в ночных программах. «Умником» там выступает Майонез Сумида – такой красавчик! Везет вам, я бы тоже хотела посмотреть на него вживую.

– Там написано, что родители могут сопровождать только участников до двенадцати лет. В этом году из-за коронавируса зрители не допускаются, даже мест для них не будет.

– Эх, жалко…

Что это за «Соус Аврора», которым так восхищается мама? Я поискала их на «Ютьюбе» и нашла официальный канал, где были выложены видео выступлений. Оживленные шутки «простака» – массивного Кетчупа Ёко – изящно и точно парировал красавчик с правильными чертами лица, Майонез Сумида. Выглядели они стильно, в черных костюмах, которые им очень шли, так что ничего удивительного, что этот дуэт был популярен.

Твит Сумиды о планируемом выступлении на «Гран-при М-1» собрал множество комментариев, обещавших поддержку. У всех отвечавших в профилях было слово «Майо-ра» – видимо, оно означало фанатов Майонеза из «Авроры».

Я поставила планшет в спящий режим и не смогла удержаться от вздоха. Значит, на той же сцене будут уверенные профессионалы. Раз уж даже мама завела разговор о них, а не о нас, разница очевидна.

У меня была мысль, что благодаря удачному стечению обстоятельств «Мы из Дзэдзэ» смогут победить в первом туре, однако теперь я поняла, что на удачу надеяться нечего. Пусть мы отправимся аж в Осаку – смотреть на нас будут только члены жюри, так зачем мы туда собрались? Мое настроение упало ниже нуля, мотивация резко снизилась.

Я надеялась, что по какой-нибудь неожиданной причине не смогу поехать, но вот уже и тесты закончились, и ничто не помешало наступить двадцать шестому сентября. После обеда я вышла из дома, одетая в школьную форму, сохраняя спокойствие, встретилась с Нарусэ, и мы сели в электричку на станции Дзэдзэ.

Мы в первый раз ехали с ней вместе. Я была уверена, что она скажет что-то вроде: «Когда езжу на поезде, встаю на цыпочки, чтобы разрабатывать внутреннюю мускулатуру», но она тихо села у окна на свободное двухместное сиденье, и я устроилась рядом.

– Нарусэ, а ты часто бываешь в Осаке?

– Почти никогда не бываю там. Мама сказала, что при пересадке со станции Осака на станцию Умэда легко заблудиться, и посоветовала аккуратно идти до красной эмблемы линии Мидосудзи.

Меня тоже больше всего беспокоила пересадка. Мы вышли из поезда на станции Осака и, послушавшись совета, пошли вперед, ориентируясь на указатели к линии Мидосудзи.

– Как в квесте, когда надо выбраться из запертой комнаты.

Когда мы без происшествий дошли до нужной платформы, нам встретилась молодая пара в бейсбольной форме. Я решила, что они, наверное, едут смотреть матч, но в следующий момент осознала кошмарный факт и застыла перед турникетом.

– Ты чего?

– Я забыла форму.

Помню, что после фестиваля попросила маму постирать ее, а потом повесила в шкаф. Наверняка она и сегодня, когда я открывала дверцу, пряталась там, в глубине, затаив дыхание.

– Прости. Прости меня, пожалуйста.

Это все моя несобранность. Я склонила голову и, молитвенно сложив ладони, подняла их над головой, искренне извиняясь. Как можно было забыть костюм, если ты собираешься выйти на сцену?! Даже если попросить сейчас маму, она уже не успеет приехать, а здесь такую нигде не найдешь.

– Не волнуйся, Симадзаки.

Я подняла голову – Нарусэ спокойно смотрела на меня.

– Мы и без формы можем выступать. Надо было мне напомнить тебе на станции.

Будь я на ее месте, точно разозлилась бы. Наверняка она в душе тоже сердится, но Нарусэ покачала головой, будто поняла, о чем я думаю.

– Мне главное, что ты рядом.

Я ахнула. Она ни разу, с момента образования дуэта и до сих пор, меня не ругала. А ведь могла бы кое-что сказать по поводу моих талантов и отношения к делу.

– Нарусэ, если хочешь мне все высказать, говори.

– Ничего не хочу.

Она отвела глаза, и я убедилась в своих подозрениях. Она ничего от меня и не ожидала. Она смотрела на меня не как на партнера, а как чревовещатель на свою куклу, как фокусник на голубя, как школьник на картонный ящик для поделок.

Конечно, я сама в этом виновата – неохотно участвовала в ее плане. Могла бы и на фестивале выступать с бо́льшим удовольствием.

– Точно? Ты же сама говорила, что дуэт развивается, когда участники могут честно высказать все друг другу, – настаивала я, и тогда Нарусэ сделала вид, будто ей что-то пришло в голову.

– Тогда сегодня смотри не запнись!

Мы приложили проездные к турникетам, прошли на платформу и сели в поезд.

Здание, где находился Асахи-Сэймэй-холл, было расположено совсем рядом со станцией. У входа толпились девушки. Размышляя о том, будут ли они тоже выступать, я вместе с Нарусэ вошла внутрь, и мы поднялись на лифте на восьмой этаж, где проходила регистрация.

– Пожалуйста, оплатите взносы участников.

«Это еще что?!» – подумала я, но Нарусэ вынула из кошелька две тысячи иен.

– Ты что, я тоже заплачу!

– Нет, это я тебя упросила участвовать вместе со мной, так что не надо.

Я замотала головой и вытащила из кошелька тысячу:

– Я твой партнер!

Нарусэ прищурилась, как будто говорила: «Да?» – и убрала одну из двух своих банкнот.

Мы налепили на одежду наклейки с номером нашего выступления и зашли в помещение, где надо было ждать начала. Там стоял стол, будто в комнате для заседаний, и на некотором расстоянии друг от друга уже сидели три дуэта.

Я сразу узнала «Соус Аврора». Майонез Сумида был в черном костюме и прятал лицо за черной маской, но вокруг него все равно чувствовалась аура уверенного в себе мужчины. Девушки у входа, наверное, были не выступающие, а его фанатки.

Из других двух пар одну составляли молодые мужчины, а другую, видимо, дедушка и внук-младшеклассник.

– 5082 – это два умножить на три, умножить на семь, умножить на одиннадцать и еще на одиннадцать.

Нарусэ зачем-то разложила наш номер на множители.

– Ты чего это?

– Когда вижу большое число, хочется разложить его на простые множители.

Номер «Соуса Аврора» состоял из трех цифр – значит, они подали заявку довольно рано.

– Ладно, давай напоследок еще раз прогоним номер.

– Ты будешь надевать форму?

– Нет, не буду.

Мы обе были в школьной форме – белые блузки и черные юбки, – так что вместе смотрелись хорошо, однако, в отличие от фотографии на заявке, где мы были в бейсбольных футболках, ничем особенным не выделялись.

– Ты можешь одна быть в футболке.

– Нет, так даже лучше. Было бы странно изображать наших персонажей в спортивной форме, которая не имеет к нам никакого отношения. Будем состязаться содержанием, ничего не остается.

Пока мы так переговаривались, пришел человек из администрации и повел нас в другое место. «Соус Аврора» сделали селфи – наверняка выложат в соцсети с подписью «Мы пошли!».

За сценой мы ждали своей очереди, сохраняя социальную дистанцию. Я думала, что буду больше волноваться, но, ощущая какую-то нереальность происходящего, чувствовала себя словно парящей в воздухе.

Первые в нашей группе, «Соус Аврора», по знаку ведущего бодро выскочили на сцену. Я слышала веселые голоса, но не различала смеха.

– Нарусэ, а ты знала про «Соус Аврора»? – шепотом спросила я, и Нарусэ посмотрела на меня с таким видом, будто не понимала, почему я вдруг заговорила про соусы. – Это название дуэта, который сейчас выступает.

Нарусэ, сообразив, кивнула:

– Не знала, но поняла, что они профи. Вполне возможно, что в будущем они будут для нас как старшие братья по профессии, надо было, наверное, представиться?

– Не надо. Сейчас не те времена, и вообще, хорошо, что ты с ними не заговорила без всякой подготовки. – Несмотря на эти слова, я вдруг осознала, что сама, пожалуй, тоже хотела бы с ними поболтать.

Дуэт перед нами закончил выступать, я выглянула и увидела, как помощники дезинфицируют микрофоны.

– Пора.

Мы сняли маски и спрятали их в карманы. Сейчас в историю Акари Нарусэ будет вписано выступление на «Гран-при М-1». Заиграла музыка, дающая сигнал к выходу, и мы встали перед микрофонами с криком: «Здра-асьте!»

Когда я повернулась к залу, в глаза мне бросились пустые зрительские места. Примерно посередине зала, вмещающего до 368 человек, сидело четверо представителей жюри. За ними там и сям – помощники, но большинство кресел демонстрировали лишь коричневые спинки. Если бы не коронавирус, там сидели бы почитатели юмористических программ. Я нервничала гораздо больше, выступая на школьном фестивале перед 240 зрителями.

– Мы из Дзэдзэ, приехали из Дзэдзэ. Надеемся на вашу благосклонность.

Услышав голос Нарусэ, я совсем успокоилась: все как обычно.

– Знаете, у нас рядом с домом недавно закрылся универмаг «Сэйбу-Оцу».

– Да, было дело…

– Ты так говоришь, будто это случилось сто лет назад. В прошлом месяце его закрыли!

Мы столько репетировали, а сейчас за один раз все закончится. При этой мысли мне показалось, что душа вылетает куда-то через макушку, но я спохватилась и заставила себя сосредоточиться. На зрительских местах никто не смеялся, но это меня не волновало. Я должна проговорить все без запинок, как обещала Нарусэ.

Во время выступления мне вдруг показалось, что я смотрю на нее сверху. Сейчас зрителей почти нет, но когда-нибудь Нарусэ встанет на сцене перед большим залом. Если получится, я бы хотела быть рядом.

– Ну хватит. Спасибо большое!

Когда я выпрямилась после глубокого поклона, в глаза бросились пустые зрительские места.

– Как будто во сне, – сказала Нарусэ и с хрустом разгрызла мороженое со вкусом газировки.

Закончив выступление, мы сразу вернулись на станцию Дзэдзэ. Когда мы вышли на улицу, перед глазами раскинулся привычный пейзаж, и невозможно было поверить, что еще час назад мы находились в огромном городе – Осаке. Было грустно сразу идти домой, поэтому я зазвала Нарусэ в круглосуточный магазин, мы купили мороженое и уселись с ним на скамеечке в парке Бамба.

Я ела мороженое со вкусом шоколада и мяты и смотрела на бывший универмаг «Сэйбу-Оцу», который стоял через дорогу. Туда уже никто не заходил, и здание тихо ждало, когда его начнут разбирать.

– А когда будут результаты?

– Сегодня в 21:00.

Нарусэ доела мороженое и положила палочку в обертку.

Результаты мы смотрели вместе, в моей комнате. «Мы из Дзэдзэ» вылетели после первого тура. Приз за лучшее любительское выступление достался другому дуэту. Я знала, что нельзя рассчитывать на многое, но было все-таки обидно. Я посмотрела на Нарусэ – она, не изменившись в лице, кивнула.

«Соус Аврора» вышли в следующий тур. Когда Майонез Сумида объявил об этом в «Твиттере», посыпались поздравления. Мне хотелось похвастаться перед его фанатками, что я сидела с ним рядом в тихом Асахи-Сэймэй-холле.

– В следующем году будем опять участвовать? – спросила я, но Нарусэ задумчиво покачала головой:

– Я предполагала, что первая проба будет такой, все-таки до величайших комиков нам далеко. Пока что я собираюсь выступать, но в следующем году, возможно, мне захочется заняться чем-то еще. В любом случае теперь всю жизнь можно будет рассказывать, что мы выступали на «Гран-при М-1».

Когда Нарусэ это сказала, я поняла, что и в мою жизнь вписано это выступление. В этом году я еще больше буду ждать финала.

– Но все-таки мандзай оказался даже веселее, чем я думала. Хочу в следующем году опять выступить на школьном фестивале.

– Вот как раз этого я не хочу! – недовольно сказала я, но вообще-то мне на фестивале тоже больше понравилось. Здорово вспоминать, как мы вдвоем стояли там в форме.

Нарусэ снова вытащила листочек и начала что-то писать. Интересно, какая сценка будет в следующий раз? Я подумала, что было бы здорово, если бы мы смогли вот так выступать дуэтом «Мы из Дзэдзэ», даже став бабушками.

По лестнице не бегать

Я жевал разноцветные желейные конфетки, которые купил в киоске, и их приторная сладость проникала в усталый мозг. Сегодня удалось сесть уже на станции Осака. Когда говоришь, что живешь в Сиге, люди, как правило, думают, что ты ездишь на работу из какой-то глуши, но на новом экспрессе до станции Оцу можно доехать за сорок минут. В юности были силы ездить стоя, но сейчас, после сорока, по возможности хочется сесть.

Я открыл «Твиттер», и в ленте с привычными иконками бросились в глаза фразы: «Шок!», «Вот горе!». Заинтересовавшись, я стал искать подробности, и, когда дошел до информации, которая и вызвала этот взрыв, у меня чуть конфета изо рта не выпала.

«Универмаг “Сэйбу-Оцу” закрывается.

Сегодня стало известно, что универмаг “Сэйбу-Оцу” (расположен по адресу: Оцу, Онахама-2) закроется в конце августа будущего года. Магазин был открыт в июне 1976 года как филиал сети “Тысяча мелочей Сэйбу”. Расцвет торговли пришелся на 1992 год, а в последнее время универмаг переживал не лучшие времена. Так заканчивается сорокачетырехлетняя история».

Сейчас октябрь, так что до закрытия осталось меньше года. Я раскусил конфету, и во рту распространился вкус – то ли клубники, то ли яблока.

Вот и не станет «Сэйбу»…

Я родился в 1977 году, и не будет преувеличением сказать, что шел по жизни вместе с «Сэйбу». В последнее время я редко туда заглядывал, но привык, что он всегда рядом.

Пока я просматривал посты в «Твиттере», в мессенджер пришло сообщение от Масару: «Кэйта, видел новости про “Сэйбу”?»

Мой друг детства, Масару, работает адвокатом, его офис находится недалеко от универмага, на улице Токимэки-дзака. Сам он живет с женой и двумя сыновьями на улице Нионохама. Я так и не съехал из родительского дома, холост, меня легко куда-то вытащить, поэтому мы до сих пор иногда встречаемся.

«Видел», – ответил я, и от него сразу же пришло следующее сообщение: «Давай сходим туда в воскресенье?»

А чего туда теперь идти? Впрочем, желание вполне понятное. Я согласился, и мы договорились встретиться в три часа дня у входа.

Я закрыл мессенджер и снова открыл «Твиттер». У меня маленький аккаунт: я фолловлю около пятисот человек, меня читают где-то полсотни, я изредка пишу всякие глупости. Делаю это под ником, поэтому мои знакомые в реальной жизни вряд ли смогут обнаружить, что это я.

Я знаю, что Масару зарегистрировался в «Твиттере» под своим именем и с настоящей фотографией, но я его не фолловлю. Мне стало интересно, запостил ли он про «Сэйбу», и я поискал его твиты: действительно, стоит ссылка на новость, написано «жаль» и плачущий смайлик.

Я зашел на страничку «Вестника Оми», где опубликовали информацию о закрытии универмага, и написал там: «Неужели пришел этот день?», а потом перепостил их сообщение к себе. Мой тихий голос смешался с твитами жителей Оцу.

Через три дня, как мы и договорились, я отправился в «Сэйбу». Масару стоял у входа в голубой рубашке и весело болтал с незнакомым мне дедулей. Когда я подошел к ним, дедуля попрощался и ушел.

– А ты все так же легко заводишь знакомства?

Когда мы раньше гуляли вместе по району, к нему постоянно обращались прохожие. У него талант общаться с людьми, я даже думаю, что он вскоре станет членом парламента.

– Все, наверное, пошли сюда, как увидели новости. Мне кажется, что людей больше, чем обычно, – сказал Масару, поправив очки.

Похоже, немало было и тех, кто, как мы, договорился здесь о встрече – то там, то сям возникали группки, перекидывавшиеся приветствиями: «Давно не виделись!»

Мы зашли в универмаг, там звучала знакомая речовка болельщиков «Сэйбу Лайонз». Внутри ничего не изменилось – несмотря на объявление о закрытии универмага, все отделы работали как обычно.

Особой цели у нас не было, и мы решили просто пройтись по этажам. Масару рассказывал какие-то мелочи из нашего прошлого, а я каждый раз удивлялся, что он это помнит.

– Кстати, а на крышу все еще можно выйти? – спросил он, когда мы поднялись на шестой этаж.

Там стоял маленький синтоистский алтарь и царила – в зависимости от вашего настроения – умиротворенная или унылая атмосфера. Когда мы учились в начальной школе, часто сюда выбирались, а вот взрослым я здесь не был.

– Попробуем?

Мы пошли наверх по большой лестнице. Облицовка под мрамор, которая когда-то сверкала так, будто попала сюда из какого-то замка, теперь была серая от грязи.

– А помнишь, как мы в третьем классе бегали здесь наперегонки и директор магазина нас отругал? – спросил я, поднимаясь по лестнице.

Масару мечтательно ответил:

– Точно, было дело.

Директор был высоким, его костюм – новым, ботинки сверкали – он казался нам похожим на актера. Мы привыкли к тому, что на нас орут на местном диалекте, поэтому, когда он спокойно сказал нам по-токийски: «Вы можете ушибиться, поэтому бегать по лестнице нельзя», – мы только послушно закивали.

Мы поднялись на самый верх, до седьмого этажа, но оказалось, что проход закрыт железной оградкой. Она была не очень высокая, и через нее, конечно, можно было перебраться, но Масару ухмыльнулся:

– В моем положении так поступать не годится.

Даже если бы мы и перелезли через заграждение, скорее всего, дверь, ведущая на крышу, была заперта на замок, и мы все равно не смогли бы выйти наружу.

– Больше и не придется нам сюда забираться, – сказал я, и в груди вдруг защемило.

Так весело было вспоминать все, что здесь происходило, а теперь мы вдруг столкнулись с реальностью. Мы оба замолчали и посмотрели через ограду наверх.

– Может, чайку попьем? – сказал Масару, словно очнувшись.

Мы направились в ресторанный дворик на том же этаже, как вдруг из кафе, где подавали отбивные на шпажках, вышли двое.

– О, Масару! – произнес один из них, видный мужчина, которого я смутно откуда-то помнил.

– Ух ты, это же Рюдзи и Цукамото! – сказал Масару, прежде чем я успел что-либо сообразить.

Оба они были нашими одноклассниками в начальной школе. Оба уже уехали из Оцу, но сказали, что вернулись в город, услышав новость о закрытии универмага.

– Я тут сейчас адвокатом работаю.

– Знаю! Мы как раз прошли мимо твоего офиса – «Масару Ёсиминэ, юридическая служба».

– Кэйта, а ты чем занимаешься?

– Работаю в веб-компании в Осаке, разрабатываю сайты.

Пока мы обменивались новостями о своей жизни, сзади послышалось:

– Неужели это Масару?

Мы оглянулись – там стояли две женщины нашего возраста.

– Вот это да! Айдзава и Имаи!

Благодаря сверхчеловеческой памяти Масару я тоже стал что-то припоминать. Женщины переглянулись и засмеялись:

– Давненько нас девичьими фамилиями не называли.

– А мы тут парфе[7] ели, – сказала круглолицая Имаи, указав на кафе Millet.

– Услышали, что магазин закрывают, и не утерпели. – Айдзава добавила, что специально приехала из Токио на скоростном «Синкансэне».

На ней было нарядное платье, как будто она прибыла на свадебную вечеринку для друзей, и выглядела она очень энергично. Кстати, когда в школе все ходили с красно-черными ранцами, у нее одной был розовый.

– И мы тоже только что случайно встретились.

– Да ладно!

– Рюдзи, а ты до сих пор такой же красавчик!

– Да уж, в школе все в него влюблены были!

Все болтали, и разойтись уже было сложно. Не успел я подумать, что наша группа стоит прямо перед кафе, загораживая проход, как Масару сказал:

– Чего мы здесь торчим? Пошли ко мне в офис, выпьем.

У всех заблестели глаза, точно у детишек, которым разрешили свободно бултыхаться в бассейне.

– А можно?

– Пойдемте, пойдемте!

У меня на лице, видимо, отразились колебания – Масару тихонько спросил:

– Тебе удобно?

Я-то шел на встречу только с ним одним, поэтому был в неформальной рубашке поло из «Юникло» и в джинсах. Вообще, мне никуда не хотелось, но неудобно было портить всем веселье, поэтому я изобразил улыбку:

– Конечно.

В продуктовом супермаркете на первом этаже мы купили напитки и закуски и вышли из магазина. На той же улице Токимэки-дзака стояла и наша начальная школа.

– А вот и она… – усмехнулся Цукамото, увидев над воротами надпись «Городская начальная школа Токимэки».

Мы учились именно здесь, но тогда школа называлась «Городская начальная школа Бамба». Потом из-за того, что в восемьдесят девятом жители выбрали для улицы милое название Токимэки-дзака – «Холм душевного трепета», название школы тоже поменяли.

Мы еще немного поднялись вверх по улице и увидели вывеску офиса «Масару Ёсиминэ, юридическая служба». Я много раз проходил здесь, но ни разу не был внутри.

Масару завел нас в кабинет с большим окном, занавешенным шторой, и длинным белым столом с восемью стульями. Мы расставили купленное пиво, слабоалкогольные коктейли, безалкогольные напитки и закуски.

– Ну что же! Выпьем за нашу встречу! – произнес тост Масару, и все подхватили:

– За встречу!

Я тоже чокнулся с остальными своей банкой и пригубил мягкий персиковый коктейль. Все слегка выдохнули, и снова завязался оживленный разговор. Хотя я и не собирался активно участвовать, но решил, что стоит начать – а там уж как пойдет.

– Вот эти чипсы с юдзу[8] и кунжутом безумно вкусные, но продают их только в «Сэйбу». Надо будет закупиться перед закрытием.

Имаи предложила мне картофельные чипсы, которых я никогда раньше не видел. Я вспомнил, что она с детства вела себя как строгая, но заботливая мама. Я взял одну штучку и попробовал, но вкус мне не понравился.

– Наверное, можно в интернете купить?

– Можно, конечно, но я больше люблю, когда можно просто забежать по дороге и взять пакетик.

Пока я заедал чипсы шоколадными грибочками, Масару сказал:

– А мне вот не нравится, что теперь негде будет покупать конфеты и печенье на подарки.

Моя мама тоже говорит: «Всегда пользовалась этим универмагом, без него неудобно будет». Становится понятно, насколько крепко он был связан с жизнью местного сообщества.

– Мы с Кэйтой, когда были в универмаге, хотели подняться на крышу, а там загорожено, выйти нельзя, – сказал Масару.

Цукамото самоуверенно ответил:

– Это потому, что глава компании, набрав во время «пузыря»[9] кучу долгов, спрыгнул с крыши, вот ее и закрыли.

– Что?! А я слышала, что женщина спрыгнула из-за несчастной любви, – возразила Айдзава.

По-моему, и то и другое – просто городские легенды. Остальные, похоже, тоже точно ничего не знали и качали головами: «Неужели это правда?»

– Может, и правда. Мой сын, когда был маленьким, в выставочном зале на шестом этаже всегда плакал. Везде в магазине вел себя нормально и только в одном этом месте ревел. Говорят же, что малыши видят что-то такое, что не видно взрослым! Я даже думала – а вдруг там витает какой-нибудь неупокоившийся дух? – сказала Имаи.

Вроде знаешь, что призраков не бывает, а все равно жутко. Начинаешь думать о том, что ограда, препятствующая проходу, что-то такое запечатала. Я еще глотнул коктейля, чтобы развеять мрачное настроение.

– Кстати! – Масару встал, словно для того, чтобы разогнать невеселую атмосферу, и начал рыться на стеллаже, стоявшем у стены. – У меня же есть выпускной альбом!

Он двумя руками вытащил альбом, и все завопили:

– Почему он у тебя на работе?!

– Принес по какому-то случаю, да так и оставил здесь.

Масару начал листать страницы, мы оживленно реагировали. Когда он дошел до страницы шестого класса «В», где были мы с ним, все захохотали.

– Масару, ты совсем не меняешься. Я и в универмаге тебя сразу узнала! – сказала Айдзава.

Он ответил:

– Я тут недавно с сыном шел, так нас за братьев приняли. Неловко было.

Это вызвало новый взрыв хохота.

– О, Такуро тоже был в «В» классе? – сказал Рюдзи.

Все опять завопили:

– Такуро! Сколько лет, сколько зим!

Услышав это имя после стольких лет, я вздрогнул, будто это меня окликнули.

– Кэйта, ты ведь тоже с ним дружил! – сказал Цукамото.

Я не ожидал этого, и голос меня подвел:

– Н-ну… ну да.

– Он же был капитаном группы болельщиков. Такой классный!

– Сат-тян, ты тогда в Такуро влюблена была, да?

– А он всегда ходил в кепке «Лайонз».

Такуро Сасадзука был яркой личностью в нашей параллели, главным заводилой. Он всегда первым бросался куда-то бежать, всегда придумывал интересные игры. Развлекаться с ним на берегу озера Бива или в «Сэйбу» было гораздо веселее, чем играть дома в приставку.

– Только он же перешел в другую школу перед выпуском, да? – спросила Имаи, и оживление вдруг спало.

Такуро внезапно исчез на зимних каникулах в шестом классе. Когда после Нового года мы пошли в школу, все говорили только о том, что его куда-то перевели. Наш классный руководитель, Адзаи, объявил: «Сасадзуке внезапно пришлось перейти в другую школу», и я сразу же обернулся и посмотрел на Масару. Тот обеими руками закрыл лицо, и его выражения я не видел.

– А я тут недавно видела в «Твиттере» аккаунт «Такуро», подумала, вдруг это он?

– Да? И кто такой? – уцепился за эти слова Масару.

Айдзава сказала:

– Кажется, я наткнулась на его твит, когда объявили о закрытии магазина. Перепостил статью из газеты вроде. – Она полезла в телефон.

Я автоматически протянул руку к чипсам, хотя вовсе не хотел их есть.

– Вот, нашла. Это он.

Масару аккуратно взял телефон Айдзавы обеими руками и стал листать.

– И правда. Отреагировал на новость о тридцатилетии запуска «Геймбоя» – возможно, наш ровесник.

Мне захотелось отвлечь их от «Твиттера», и я спросил:

– А в каком году мы окончили начальную школу?

Масару сказал:

– В марте 1990-го. – С этими словами он отдал телефон Айдзаве.

– Значит, в следующем году будет тридцать лет? – радостно завопил Рюдзи, будто сделал открытие века.

– А я и не заметила. Может, устроим встречу выпускников?

– До сих пор ни разу не устраивали.

– А может, то, что мы сегодня случайно столкнулись, – это знак богов, что мы должны собраться все вместе?

Все посмотрели на Масару. Он много раз был в школьном комитете и сейчас живет в родном городе. Самый подходящий кандидат на роль организатора.

– Если на меня возлагают такие надежды, я не могу отказаться, – ответил он с солнечной улыбкой, которая напомнила мне его аватарку в «Твиттере».

Все зааплодировали, и я, уловив общий настрой, похлопал ладонями друг о друга.

– Надо бы успеть до закрытия «Сэйбу».

– Нас было человек двести, интересно, сколько народу соберется?

– Сделать группу в мессенджере я могу!

Масару, держа в одной руке пиво, сидел между выкрикивающими каждый свое товарищами и, делая пометки, кивал. Поглядывая на них, я сунул в рот зернышко карамельного попкорна.

В шесть часов посиделки подошли к концу. Встречу выпускников было решено провести в июле следующего года в Бива-Оцу Принц Хотел.

– Я так расстроилась, когда услышала о том, что универмаг закрывают… Но благодаря этому с вами повидалась и встречу выпускников договорились провести – не зря на «Синкансэне» прокатилась, – радовалась Айдзава.

– И правда. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло.

Рюдзи тоже был рад. Все участники встречи, распрощавшись до следующего года, разошлись в приятном возбуждении.

Я остался в офисе Масару, чтобы помочь навести порядок. В опустевшем кабинете о присутствии остальных четверых напоминали только пустые банки из-под пива да пакетики от чипсов и других закусок.

– Масару, у тебя ведь столько работы, и ты еще взял на себя организацию встречи. Справишься?

Масару работает по всему району, он же – председатель организационного комитета местного летнего праздника Токимэки. Насколько я знаю, домом и детьми он тоже активно занимается, так что взять на себя еще и организацию встречи выпускников – нелегкая задача.

– У меня хорошо получается. Опять же – кто-то ведь должен этим заняться, – с ясной улыбкой сказал он, собирая мусор.

А я только и следую за другими – мы явно родились с разными качествами.

– К тому же я подумал, что если организую встречу, то смогу увидеться с Такуро.

Мне показалось, что на лицо Масару набежала тень от облачка, и я опустил взгляд. Притворившись, что сосредоточенно вытираю стол, я вспомнил, что тогда произошло.

В конце 1989 года мы сидели на большой лестнице «Сэйбу». В магазинах толпился народ по случаю новогодних распродаж, но все предпочитали пользоваться лифтом, так что никто бы не рассердился на нас, если бы мы немного здесь пошумели. Уже начали включать отопление, так что холодными зимами мы часто там ошивались. В тот раз тоже, кроме меня, Такуро и Масару, было человека три.

Масару принес «Геймбой», подаренный ему на Рождество, и дал нам всем поиграть в тетрис. Мы играли по очереди, но, непривычные, почти сразу проигрывали. Ни у меня, ни у Такуро ничего не получалось, но никто над нами не смеялся, всем было просто весело.

Под конец Масару показал нам, как он играет. Фигурки забавно сцеплялись, укладывались одна на другую, и вдруг исчезало сразу три, а то и четыре ряда. Мы окружили Масару и смотрели на маленький экран не отрываясь.

Когда игра у Масару закончилась, Такуро встал.

– Раз уж мы тут все вместе собрались, давайте сыграем в «камень-ножницы-бумагу»!

Я был не против, но, поглядев на игру Масары, хотел еще разок попробовать тетрис, да и все остальные явно надеялись еще на один круг. Масару тоже, видимо, это почувствовал и предложил:

– Давай еще по разу в тетрис.

Однако Такуро не сдавался:

– В это мы всегда можем поиграть.

Я не помню, чтобы это прозвучало как-то неприятно, но Масару вдруг заартачился:

– Мы всегда делаем то, что ты говоришь, уступи нам хоть раз.

Тут и я обратил внимание, что мы всегда слушаемся Такуро, и удивился, что Масару, оказывается, не нравится такое положение вещей.

Оба стали высказывать недовольство друг другом. Я сочувствовал и тому и другому, поэтому просто молча стоял рядом.

– Ладно. Делайте как хотите, – бросил наконец Такуро и побежал вниз по лестнице.

В общем, все это было небольшой перепалкой одноклассников. Такое случалось нередко, и мы считали, что после Нового года снова сможем играть как обычно. Мы и не думали, что Такуро исчезнет. Интересно, с каким настроением уезжал Такуро, пока мы развлекались дома, провожая старый год и встречая новый?

Из-за этого мы с Масару избегали говорить о Такуро. Я тоже хотел бы с ним встретиться, но как сообщить ему о наших планах?

– А ты знаешь, как с ним связаться?

– Не знаю. Но, наверное, можно его как-то найти.

Я знал, что это непросто. Я уже несколько раз искал в интернете Такуро Сасадзуку, но так и не добыл информацию, которая бы вывела меня на него.

– Надеюсь, что найдем, – сказал я, решив не возражать.

Может, это просто я не смог его разыскать, а Масару справится. Друг кивнул:

– Непременно.

Мы закончили наводить порядок и вышли из офиса. Уже середина октября – стало прохладно. Я посмотрел в сторону озера Бива – там сверкала синим вывеска на крыше универмага «Сэйбу-Оцу». Я вспомнил, что в следующем октябре ее уже не будет, и вечерний ветер показался мне очень холодным.

Когда наступил 2020 год, по миру распространился коронавирус, и передвижения людей стали ограничивать. Многие были недовольны, почувствовав несвободу, а я втайне радовался введению удаленной работы. До сих пор, если в душе возникала неприязнь к моей компании, я начинал подозревать, что руководство пользуется незаконными способами эксплуатации, но когда мы раньше всех остальных перешли на полностью удаленную работу, я пересмотрел свое отношение и решил, что у меня отличные работодатели.

Поскольку полная тишина тоже действовала мне на нервы, я стал работать под телевизор. Особенно мне нравилась программа «Широкий обзор», которую вечерами передавали по «Бива-ТВ». Это была местная передача, сообщавшая новости префектуры, и меня успокаивала атмосфера полного отсутствия интереса к гонке за рейтингом.

В программе сообщили, что с прошлой пятницы, 19 июня, в универмаге открылась выставка «44 года истории “Сэйбу-Оцу”». Только я решил туда сходить, как в мессенджер пришло сообщение от Масару: «Не хочешь посмотреть фотографии в универмаге?»

К центральному входу, где мы договорились встретиться, я пришел первым. Там стояла электронная панель, на которой было написано: «До закрытия 65 дней». Ладно бы что-то веселое поставили, а от обратного отсчета стало совсем тоскливо.

Масару пришел в клетчатой черно-зеленой маске. Я избегал встреч с ним и довольно давно его не видел. Я поддразнил его:

– Отличная маска!

Но он отмахнулся:

– Жена детям делала, заодно и мне сшила.

В зале на седьмом этаже были развешены фотографии.

– О, «Птичий рай»!

В нынешней стеклянной пирамиде когда-то свободно летали птицы – это место называли «Птичий рай». Фотографии были черно-белыми, но мы могли вспомнить разноцветных птиц, перепархивающих с места на место.

– По-моему, тут еще был автомат по продаже воздушных шариков.

– Точно, был. Сестренка постоянно у папки выпрашивала.

На фото у потолка болтались шарики, упущенные детьми. Сестра аккуратно уносила свои домой, но на следующий день они уже сдувались, и она ревела.

Другие посетители тоже углубились в воспоминания, тыкая пальцами то в одну, то в другую фотографию. Какой-то незнакомый дядька громко заявил: «Эх, хорошо было!» Я был с ним полностью согласен.

Закончив осмотр выставки, мы зашли в кафе Millet на том же этаже. Их фирменным блюдом было парфе. Я взял шоколадное, Масару – с зеленым чаем.

– Мы в офисе тоже развесили виниловые шторки, расставили акриловые панели против коронавируса. Интересно, это имеет хоть какой-то смысл?

Между нами на столе стоял акриловый экран.

– Детишек жалко: в школе все мероприятия отменили. Старшему собирались устроить экскурсию «Дети моря», но теперь ночевки не будет, поездку сократили до одного дня. Спортивные соревнования тоже проводятся отдельно, по параллелям.

«Дети моря» – это учебная поездка на теплоходе, которую устраивают всем пятиклассникам в Сиге. Я, конечно, посочувствовал, но сам подумал, что вряд ли детям это настолько важно. Лично я никогда не пылал энтузиазмом по отношению к школьным мероприятиям и наверняка был бы рад, если бы уменьшилось количество суеты.

– Жаль, что встречу выпускников отложили, – для поддержания разговора сказал я.

Масару ответил ожидаемой гримасой:

– Да, жаль.

Наш план отменился в конце марта. Уже в конце февраля стало понятно, что ситуация ухудшается, но еще оставалась оптимистичная надежда на то, что к лету все исправится. Однако видя, как разом отменяются занятия в школах и одно за другим – мероприятия, Масару решил перенести и нашу встречу.

– Эх, и почему все так сложилось?

Глядя на Масару, который с досадой обхватил голову руками, я не удержался. У меня вырвалось:

– Неужели ты так хотел всех собрать?

От встречи с одноклассниками ничья жизнь бы не изменилась, это было совершенно необязательное мероприятие, срочности у него тоже никакой не было.

Масару, совершенно не обидевшись, легко ответил:

– Хотел. Начальная школа – особое время. Когда поступаешь в старшие классы, в институт, количество людей, с которыми ты встречаешься, постепенно уменьшается, ведь так? И наоборот: в младших классах собираются люди, которые родились в один год недалеко друг от друга, поэтому можно познакомиться с кучей народу.

Да уж, такой талантливый адвокат, как Масару, и такой скромный офисный служащий, как я, вряд ли бы встретились и сошлись во взрослой жизни. В целом я понимал его, но при этом не мог не отметить, что сыновей он, заставив сдавать экзамены, отдал в начальную школу при своем университете.

– Когда мы в прошлом году встретились в «Сэйбу», а потом вместе посидели у меня в офисе, было ужасно весело. Мы все пошли разными путями, но, когда я почувствовал, что есть люди, с которыми мы понимаем друг друга, с которыми провели шесть лет вместе, у меня в горле словно комок встал. Я понял, что хочу и дальше сохранять эти отношения.

Пока я слушал излияния Масару, официант принес нам парфе.

– Спасибо за ожидание. Шоколадное парфе для вас?

Мягкое мороженое было полито шоколадным соусом и украшено клубникой, бананом и вафлями. Мои губы сами собой изогнулись в улыбке, и я сфотографировал все это, хоть мне и некому было отправлять снимок.

– Хотел сделать это, пока универмаг не закрыли.

Масару сидел с убитым видом, что никак не сочеталось с парфе. Я же, смакуя тающее на языке мороженое, ломал голову, что бы такого ободряющего ему сказать.

– Раз уж мы выкроили время, давай поищем тех, с кем так и не получилось связаться.

Мое предложение разогнало печаль Масару.

– Точно! Давай поищем как следует!

Я вздохнул с облегчением, глядя, как он зачерпывает полную ложку мороженого.

– В мессенджере, в группе выпускников, собралось уже человек сто, да?

– Ага. Еще примерно с двадцатью удалось связаться, а вот оставшиеся восемьдесят неизвестно где. К сожалению, Такуро я тоже не нашел.

Я в глубине души надеялся, что у адвоката есть какие-то особые возможности для поиска, но, видимо, это не так.

– «Фейсбук»[10] я более-менее просмотрел. Теперь займемся «Твиттером»?

– Там мало кто сидит под своим именем.

– Я вот под своим.

Мы доели парфе, расплатились и вышли из кафе.

– Ух и набил я пузо! – Масару погладил живот.

– Ты как дед говоришь!

В витрине кафе стояли яркие макеты вафель, парфе, сэндвичей, спагетти. В детстве нам покупали парфе только по особым случаям, и втроем, с братом и сестрой, мы вечно изнывали от радостного предвкушения выбора, что же заказать.

Среди арендаторов были такие, кто собирался переехать куда-нибудь неподалеку, но Millet должен был закрыться вместе с «Сэйбу-Оцу». Сердце вдруг кольнуло при мысли о том, что станет с этими макетами, когда кафе исчезнет, и я отвел глаза.

В августе «Широкий обзор» начал вести прямые эфиры из универмага для обратного отсчета. На электронном табло, которое показывали на экране, было написано: «До закрытия 29 дней». Рядом стояла девочка в форме «Сэйбу Лайонз» с мини-битой в руках – на вид ученица средней школы. Она расположилась в пределах видимости камеры – явно рассчитывала попасть на экраны. Я-то думал, что нынешние дети не интересуются телевидением, но, видимо, бывают и другие.

Эта девочка появлялась на экране каждый день. Я бездумно написал в «Твиттере»: «Сегодня в передаче опять видел девочку “Лайонз”».

Когда я закончил работу и заглянул в телефон, то заметил сообщение от Масару в мессенджере:

«Помнишь аккаунт “Такуро”, о котором мы говорили? Похоже, он смотрит “Широкий обзор” на “Бива-ТВ”. Его интересует универмаг – может, это и правда Такуро?»

«Такуро – распространенное имя. Может, оно даже не настоящее», – ответил я вяло, но сердце забилось сильнее, не могу отрицать. Масару прислал мне ссылку на твит.

«Я ему ответил, попробую покопаться».

«Ты же не знаешь, что это за человек. Не стоит».

«Если он не имеет к нам отношения, проигнорирует. Но мне почему-то кажется, что он недалеко от нас».

Я некоторое время подумал, но отвечать не стал и вернулся на главный экран смартфона. На иконке «Твиттера» висело редкое красное оповещение о сообщении.

«Меня зовут Масару Ёсиминэ, я учился в начальной школе Бамба в городе Оцу. Хотел задать вам личный вопрос, поэтому зафолловил вас. Можно попросить вас отправить мне личное сообщение?»

Я поставил смартфон в спящий режим, положил телефон на клавиатуру и уставился в потолок.

«Такуро» – это юзернейм, который я использую в “Твиттере”».

Когда я создавал аккаунт, то не захотел регистрироваться под настоящим именем и ввел «Такуро» – то, что первым пришло в голову. На юзерпик поставил фотографию неба, которую сделал тут же.

После того как этот аккаунт обнаружили Айдзава и Масару, я стал постить твиты осторожнее, избегая использовать имена собственные. За последнее время я написал: «Обожаю удаленку» и «В магазинах появились маски» – то, что мог бы написать любой офисный служащий. Я не писал про «Широкий обзор» или про «Сэйбу-Оцу» – кто бы мог подумать, что Масару зацепится за ключевые слова «девочка “Лайонз”»?

Я снова взял в руки смартфон и задумался, глядя на сообщение Масару, что ему ответить. Пожалуй, лучше сделать вид, что я ничего не понял, чем признаться, кто такой на самом деле «Такуро».

«Здравствуйте. Что вы хотели?»

Решившись, я отправил сообщение. Если бы это был настоящий Такуро, велика вероятность того, что он среагировал бы на «Масару Ёсиминэ». На этом месте Масару должен сообразить, что ошибся.

Не успел я как следует поволноваться, от Масару пришел ответ:

«Прошу прощения. Я ищу одноклассника по имени Такуро. Подумал, вдруг вы – это он, и бесцеремонно написал. Извините меня. Пожалуйста, не обращайте внимания».

Увидев это вежливое послание, я глубоко вздохнул.

«Теперь ясно. Надеюсь, вы его найдете».

Что ж, опасность миновала, но мне не хотелось, чтобы Масару и дальше читал мои твиты. Блокировать его аккаунт, хотя он не сделал ничего плохого, – неловко. Я уже хотел было удалить свой, но тоже стало жалко – я ведь с удовольствием читал твиты тех, кого зафолловил.

Я заметил, что ситуация с закрытием «Сэйбу-Оцу» очень похожа. «Мудзи», «Лофт», книжный «Футаба», сам магазин «Тысяча мелочей» – все это есть в Киото, в Кусацу. Но самое главное, что все эти функции были собраны в Оцу, в Онахаме, а если они будут рассеяны по разным местам, никакой ценности в них нет.

Масару коротко отчитался в мессенджере: «Я все-таки ошибся». «Сам себе напридумывал – так тебе и надо», – подумал я, но все-таки почувствовал себя немного виноватым. Видимо, Масару все-таки очень хочется разыскать Такуро, раз он ответил даже на ни на что не намекающий твит. И ведь это я посоветовал ему поусерднее искать одноклассника. Жаль, что я ничего не знаю про нынешнего Такуро.

На всякий случай я вбил в «Гугл» «Такуро Сасадзука», но вышли только автоматически сгенерированные сайты с информацией о фамилиях, ничего толкового. Если бы я создал сайт «Ищу Такуро Сасадзуку», возможно, он оказался бы в топе поиска, но у меня могут быть проблемы, если я без спроса размещу в интернете чужое имя.

Я подумал, что мог бы воспользоваться своим именем, и вдруг в голову пришла мысль. Ведь вполне возможно, что Такуро и другие наши одноклассники, с которыми мы пока не смогли связаться, тоже ищут нас. Если собрать всю эту информацию на одной странице и написать: «Просим одноклассников связаться с нами через эту форму» – может быть, кто-то и напишет?

Я позвонил Масару и в общих чертах рассказал ему свой план.

– Если кратко, я решил создать веб-страницу для одноклассников.

– Отлично, давай!

Даже по телефону было слышно его радостное возбуждение. Я переключил телефон на громкую связь, положил его на стол и тут же взялся за составление шаблона.

– Как думаешь, если не только разместить там имена и фамилии, но и собрать от всех какие-нибудь сообщения, это сработает? – предложил Масару.

Я сразу представил себе такой сайт. Возможно, увидев чьи-то послания, другие тоже захотят написать.

– Если позволить писать всем, кто захочет, начнется бардак, так что лучше размещать информацию на сайте после проверки.

Работая над дизайном страницы, я почувствовал, как настроение улучшается.

– Если кто-то не захочет писать под настоящим именем, пусть пользуются псевдонимами или прозвищами. А если у кого-то возникнет желание, можно разместить и фотографию – будет что-то вроде встречи одноклассников в Сети.

Я представил себе улыбающееся лицо Масару. Кажется, я еще никогда не делал сайт с таким удовольствием. Положив трубку, я продолжал работу, жуя конфету.

«Это страница для выпускников 1990 года начальной городской школы Бамба, город Оцу, префектура Сига (сейчас начальная школа Токимэки). Те, кто родился в 1977 финансовом году (со 2 апреля 1977 г. по 1 апреля 1978 г.) и учился в начальной школе Бамба, можете отправить свое сообщение через эту форму. Приглашаем и тех, кто не закончил школу вместе с нами, а перевелся в другую. Расскажите о себе, напишите пожелания о планируемой в будущем году встрече выпускников, воспоминания об универмаге «Сэйбу-Оцу», который собираются закрыть, – все что угодно.

Создатели сайта: Масару Ёсиминэ, Кэйта Инаэ».

Через два дня после возникновения идеи сайт благополучно удалось запустить. Чтобы страница не выглядела подозрительно, мы использовали тот же домен, на котором был размещен и сайт офиса Масару. Масару великодушно предложил поставить мое имя первым, но я был настроен оставаться на вспомогательных позициях, поэтому ничего не стал менять.

В шапку сайта я поставил фотографию школы Токимэки. Затем шел текст и форма для отправки сообщения, под ними – окошки для фотографий и имен. Мы попросили Рюдзи и Айдзаву прислать свои сообщения и разместили их первыми.

Когда все было готово, Масару написал в группе выпускников в мессенджере: «Готова веб-страница ассоциации выпускников. Пройдя по этой ссылке, вы можете оставить свои сообщения». Пока я думал, не стоит ли мне, как одному из создателей сайта, тоже что-то сказать, посыпались стикеры «ОК», «супер!», и я почувствовал, как сердце забилось быстрее.

Я рассчитывал, что отреагирует пара-тройка человек, но за один вечер пришли сообщения от десятерых. Писали самое разное: «Из-за коронавируса не могу приехать в Сигу, спасибо, что дали пообщаться хотя бы так!», «Присоединился, потому что увидел знакомые имена. Закрытие универмага – ужасный шок!». Я с удовольствием разместил их на сайте.

Через неделю после открытия странички, в воскресенье, мы с Масару снова встретились в Millet. На табло обратного отсчета у входа было написано: «Осталось 16 дней», и я отчетливо почувствовал, что закрытие универмага все ближе.

– Собирался напоследок прийти сюда с семьей, но сыновья оба заявили, что не любят взбитые сливки. Времена меняются.

Масару зачерпнул ложечкой сливки. Мне тоже хотелось напоследок еще разок поесть парфе, поэтому я был рад, что выдался такой случай.

– Тебе не сложно заниматься обновлением страницы? Если нужно чем-то помочь, скажи.

– Ничего страшного. И сообщения я с удовольствием читаю.

Я занялся сайтом, надеясь связаться с Такуро, но, по мере того как увеличивалось количество сообщений, сайт действительно стал местом встречи выпускников. Благодаря тому, что Масару рассказал о нем и в «Твиттере», стали появляться весточки и от тех выпускников, которых мы потеряли. Некоторые писали по несколько раз, чтобы ответить на чьи-то сообщения, и сайт стал похож на форумы, которые существовали когда-то.

– Выпускников всего двести человек, но на сайте уже двести двадцать – вот уж не ожидал.

Например, случайно увидев твит Масару, нам написал Танака, который учился с нами неполные два года, с середины третьего по четвертый класс.

– А Ясуда, оказывается, живет в Кении – надо же!

– Да-да! Я, правда, знал, что она с детства обожала певца Масаси Саду.

Наша одноклассница по шестому «В», восхитившись песней Сады про Кению, съездила туда, а потом и совсем переехала, так ей там понравилось. Когда я прочитал об этом в ее сообщении, не сдержался и воскликнул:

– Ну надо же!

– Я и не думал, что у нас получится организовать такое общение выпускников. Хоть это все и происходит в интернете, такое ощущение, что мы собрались вместе. Здорово, что пришли весточки и от тех, кто не смог бы приехать.

Масару за акриловой панелью весело ел свое парфе – совсем с другим выражением лица, чем два месяца назад.

– А больше всего я рад твоему предложению, Кэйта!

Внезапно услышав свое имя, я проглотил клубничину, которую только что сунул в рот.

– Я знал, что ты умеешь делать веб-сайты, но мне и в голову не приходило использовать твои навыки таким образом. Я такое удовольствие получаю, когда вижу каждый вечер, как увеличивается количество сообщений!

– Да ничего особенного… – скромно сказал я, краснея.

Наверное, Масару испытывает удовлетворение от завершения дел – потому и берется спокойно за устройство всяких мероприятий и взваливает на себя административные обязанности. Когда мы вышли из кафе и спустились на первый этаж, я купил маме ее любимое рисовое печенье.

За неделю до закрытия магазина я, проверяя сообщения, ахнул.

«Тридцать первого августа в семь часов вечера на крыше универмага».

В графе «имя» стояло лишь «Такуро». В окошке для никнейма тоже было «Такуро», а в графах «телефон» и «адрес электронной почты» – набор арабских цифр.

Даже не сообразив сделать скриншот, я сфотографировал экран на смартфон и отправил снимок Масару. От него пришла картинка рыдающего от счастья хомячка, а я хладнокровно подумал, что пока радоваться рано.

«Но мы же не сможем выбраться на крышу», – написал я.

Масару ответил: «Такуро давно не был в «Сэйбу», он наверняка думает, что на крышу и сейчас есть выход».

«У нас нет подтверждений тому, что это написал именно он, и лучше не размещать это сообщение. Пойдем вдвоем к заграждению на лестнице».

Надо же – сообщение от Такуро. Вроде события развиваются как раз так, как мы и хотели, но я боялся, что радость окажется преждевременной.

«И телефон, и имейл ненастоящие – думаю, это все же чья-то шалость», – снова написал я, выразив свои опасения.

Масару оптимистично ответил: «Я все равно хотел в последний день сходить в «Сэйбу», если никто не придет – и не надо».

Тридцать первого августа, в последний день работы универмага «Сэйбу-Оцу», стояла ясная погода.

Насколько я видел, «девочка “Лайонз”» каждый день появлялась в «Широком обзоре», иногда вместе с подругой. При мысли о том, что сегодня ее покажут в последний раз, становилось немного грустно. Мне хотелось увидеть ее вживую, но я решил воздержаться, потому что такого немолодого дядьку, как я, могли задержать только за то, что он посматривает на девочек.

Начало «Широкого обзора» транслировали от хорошо знакомого главного входа универмага. На экране было множество народа – не сравнить с обычным днем. Увидев среди них обеих «девочек “Лайонз”», я вздохнул с облегчением.

Я выключил телевизор и, закончив работу, выдвинулся из дома, чтобы успеть в универмаг к намеченным семи часам. Стоявшая сразу у входа конструкция с сообщениями была обклеена листочками. В наше время редко увидишь столько текстов, написанных от руки. Пока я разглядывал послания, появился Масару в рубашке с короткими рукавами, без галстука и с компьютерной сумкой в руке.

– Сколько народу!

Зеленые часы, вокруг которых стояли панели с сообщениями, показывали 18:45. Несмотря на то что всех предупредили об отмене церемонии из-за коронавируса, люди сами собой собирались к восьми, к закрытию. Сколько ни просили избегать скоплений народа, жители не могли не посетить универмаг в его последние минуты. К Масару обратилась какая-то бабушка – видимо, знакомая, и он ответил:

– Действительно, очень жаль.

Перед лифтом тоже собралась очередь.

– Ну, раз уж больше такого шанса не будет, пойдем по лестнице.

На лифте, конечно, было бы быстрее, даже учитывая очередь, но хотелось в последний раз взобраться наверх пешком. Масару согласился, и мы, миновав благоухавшие кафе, вышли на большую лестницу.

На ступеньках кое-где посетители фотографировали друг друга, но их было немного, и мы оказались вдали от суматохи торговых прилавков. Сначала подниматься было приятно, но по пути я запыхался. Из-за маски дышать было еще тяжелее. После четвертого этажа задрожали колени.

– Где-то здесь нас директор отругал, да? – спросил Масару на площадке пятого этажа.

Сейчас мы бы не смогли бежать, даже если бы захотели.

Поднявшись на седьмой этаж, мы с Масару одновременно издали удивленный возглас. Ограду, которую мы ожидали увидеть, полностью убрали.

– Наверное, уже подготовились к закрытию.

Мы переглянулись, кивнули друг другу и пошли дальше. Стоило осторожно толкнуть дверь, и она – словно ее ни разу не запирали на ключ за эти сорок четыре года – мягко открылась, на нас пахнуло влажным теплым воздухом. Мы оба, не говоря ни слова, вышли наружу.

Солнце уже село, но благодаря фонарям все вокруг было прекрасно видно. Несколько посетителей фотографировали вид с крыши и вывеску «Сэйбу». Ограждение ободранное, краска облезла – прошедшие годы бросались в глаза.

– Масару! Кэйта!

Мы обернулись на голос. Рядом с воротами святилища кто-то стоял. Масару со всех ног бросился туда, я побежал за ним, удивляясь, откуда у него столько сил.

– Такуро!

Я узнал одноклассника еще до того, как Масару выкрикнул его имя. Толстые брови, двойные веки – в моей памяти он был именно таким.

– Масару, ты совсем не изменился!

– Ты и сам совершенно такой же, каким был, Такуро!

Масару и Такуро, в масках, стояли друг против друга на крыше универмага «Сэйбу-Оцу». Еще год назад я и представить себе не мог такого зрелища.

Я крепко стиснул руки и посмотрел в вечернее небо. Наконец-то я смогу переписать горькие воспоминания, которые у меня сохранились о Такуро.

– Это Кэйта сделал страничку в интернете! – гордо сказал Масару, а Такуро хлопнул меня по плечу:

– Молодец! Ты всегда делал все по полной, если уж брался. Когда у меня случился солнечный удар, ты мне воды купил, помнишь?

В деталях я не был уверен, но действительно помнил, как в летний жаркий день бегал к автомату за банкой с напитком. Масару восхищенно заявил:

– Да он твой спаситель!

– Такуро, а как ты нашел нашу страничку? – Я засмущался и сменил тему.

– Сестра искала информацию про «Сэйбу», наткнулась на «Твиттер» Масару и рассказала мне – мол, это же твой год выпуска.

Значит, действительно «Сэйбу» помог. Я искренне поблагодарил сестру Такуро, с которой даже не был знаком.

– Вообще, крыша обычно закрыта. Наверное, отперли, потому что последний день, – сказал Масару.

– Видишь ли, – Такуро пустился в объяснения, – сюда выходил работник магазина, поэтому дверь оказалась открыта. А я встретил на лестнице несколько человек – все незнакомые, – и мы вышли наружу. Он хотел нас выгнать, но кто-то сказал: «Это же последний раз, позвольте нам здесь побыть», – и тогда он разрешил.

– Ой, значит, все-таки нельзя было на крышу? Пойдемте отсюда, – забеспокоился Масару, но Такуро засмеялся:

– Масару, ты как всегда.

А я на мгновение снял маску и вдохнул полной грудью здешний воздух.

– Кстати, Такуро, а почему тебя тогда перевели? – спросил я, спускаясь по лестнице.

– Да у нас тогда дома много всякого случилось, внезапно пришлось переехать.

Мне, конечно, хотелось узнать, что это за «всякое», но сейчас, когда мы встретились с Такуро, это казалось незначительной мелочью. Лучше напоследок насладимся втроем «Сэйбу». Такуро предложил:

– Так, пошли в «Птичий рай»!

Мы с Масару расхохотались:

– Его давно нет.

Мы снова зашли на выставку «44 года истории универмага “Сэйбу-Оцу”», сфотографировались перед Millet, погоревали над уменьшившимся отделом игрушек, повспоминали о первых костюмах, купленных в отделе мужской одежды. Даже привычный магазин, если шагать по нему с Такуро, оказался полным новых открытий. Масару вспоминал все новые и новые эпизоды, в которых участвовал Такуро, а я, как никогда ощущая все эти долгие тридцать лет, поддакивал: «Эх, хорошо было!»

По мере разговора мы узнали, что Такуро живет в Осаке и водит мусоровоз. Я почему-то очень удивился тому, что именно там, куда я каждый день езжу на работу, живет Такуро.

Подходило время закрытия, начали играть обычную для подобного события мелодию «Огоньки светлячков»[11].

– Как на выпускном, – сказал я.

А Такуро предложил:

– Давайте споем вместе. – И затянул песню.

– Да ну, неловко, прекрати, – пытался остановить его Масару, но Такуро, не обращая на него внимания, продолжал петь, не попадая в ноты.

Я тоже тихонько запел, и вот уже песню подхватили мужчины – наши ровесники, и мелодия стала распространяться по группам, стоявшим рядом. Я и на выпускном не плакал, а теперь в горле встал комок.

Самым последним закрыли восточный выход. Стоявший за стеклом директор поклонился нам, и начали опускать рольставни. Собравшиеся фотографировали и снимали происходящее на видео, и все повторяли: «Спасибо!»

Как только рольставни опустились до конца, кто-то то ли вздохнул, то ли ахнул. Закончилась сорокачетырехлетняя история. Я молча стоял и задумчиво наблюдал, как редеет толпа.

– Мне завтра рано выходить, поеду домой, – сказал Такуро, и я очнулся.

– Дай хоть номер телефона! – взмолился Масару, Такуро вытащил смартфон и сказал без особого недовольства в голосе:

– Что с тобой поделаешь…

Пока они обменивались номерами, я открыл «Твиттер» и написал: «Спасибо за множество воспоминаний», – и выложил фотографию, на которой рольставни только начали опускаться. Интересно, когда Масару увидит этот твит, поймет, что «Такуро» – это я? Или опять подумает, что «Такуро» просто случайно оказался рядом?

– Встречу устраиваем в следующем году, обязательно приходи.

– Если смогу, приду, – сказал Такуро и зашагал к станции.

Мы с Масару смотрели в его сторону, пока он не скрылся из виду.

– Спасибо, Кэйта, благодаря тебе я встретился с Такуро, – сказал Масару, повернувшись ко мне.

Я тоже думал, что это благодаря мне, но не хотелось красоваться.

– Я тут ни при чем, это все благодаря «Сэйбу».

Вокруг стояли люди, так же как и мы, жалевшие о расставании. Это действительно было похоже на выпускной. Хотелось еще немного посмаковать момент, но тут рабочий в шлеме начал накрывать брезентом вывеску вдоль дороги.

Протягиваются ниточки

Когда в классную комнату десятого «В» вошла Акари Нарусэ, я схватилась за голову. Сегодня – церемония поступления в старшую школу Дзэдзэ префектуры Сига. Ну почему со мной в одном классе оказалась самая проблемная девчонка?! Мои одноклассники, имен которых я пока не знала, тоже застыли, увидев Нарусэ. Такое ощущение, будто в озере Бива появилась акула.

Я с опаской подняла взгляд и еще раз посмотрела на нее. В школе средней ступени Кирамэки города Оцу, куда мы с ней ходили, ученики носили форменные пиджаки, так что матросский воротничок смотрелся свежо. Однако меня волновало не это.

А лысая голова Нарусэ.

Интересно, если я сейчас подколю ее: «Нарусэ, ты что, в бейсбольную команду записалась?» – я стану героем? Это был очень удачный шанс, чтобы ярко заявить о своем присутствии, но для меня, привыкшей находиться в тени других, такой поступок оказался слишком сложной задачей. К тому же было страшно, что меня начнут избегать, подумав, что мы с ней дружны. Была бы здесь Миюки Симадзаки – ее лучшая подруга, – она бы нашла правильные слова для подколки, но она поступила в другую школу.

Я надеялась, что заговорит кто-нибудь еще, но в классе стояла тишина. Нарусэ, совершенно не обращая на это внимания, изучила план рассадки, прикрепленный к доске. Рассадили нас по списку, и Нарусэ под номером 31 оказалась на передней парте, на втором ряду от двери в коридор. Я – Каэдэ Онуки, мой номер 12. Я сидела на самой задней парте, на втором ряду от окна, поэтому мне было отлично видно реакцию одноклассников. Все вели себя по-разному: одни не обращали на нее внимания, другие бросали взгляды украдкой, третьи без стеснения разглядывали новую ученицу.

Еще один выпускник нашей школы – Оскэ Такасима – спокойно занимался своим смартфоном. Он всегда был тихим, немного напоминал отаку[12] – не из тех, кто будет мутить воду. Эх, сюда бы мальчика, который мог бы подколоть Нарусэ.

В наше время, когда объявили свободу от гендерных установок и лукизма, неуместность шуток по поводу обритой налысо головы старшеклассницы кажется очевидной. Но ведь мог бы хоть кто-нибудь повести себя легкомысленно? Глядя на пепельно-серый затылок Нарусэ, я намотала свои волосы на палец.

До вчерашнего дня я втайне представляла себе первое появление в школе. Я была уверена, что, когда поступлю в старшие классы, смогу заново выстроить отношения с людьми. Пусть не в элиту, но уж в среднюю-то группу я могу войти! Научусь спокойно разговаривать с мальчиками, заведу парня. При этом буду учиться с легкостью, активно участвовать в деятельности кружков и секций. Для этого важно первое впечатление, поэтому я набралась смелости и сходила в салон красоты. Когда стрижку закончили, я, посмотрев в зеркало, ахнула от восторга. Я так предвкушала сегодняшний день, а сейчас лысая Нарусэ как будто заехала мне по голове ногой в прыжке.

Когда мы после этого перешли в спортзал, где проводили церемонию, произошло еще кое-что удивительное. Приветственное слово от новых учеников говорила Нарусэ. Не знаю, показала ли она высокие результаты на экзаменах или ее выбрали по какой-то другой причине. Как только она встала на трибуну, воздух в зале как будто всколыхнулся, хотя никто не сказал ни слова. Спокойными остались только ученики десятого «В» – словно на экзамене заранее знали задания. Нарусэ звучным голосом зачитала приветствие по бумажке и, исполнив идеальный поклон, вернулась на место.

Ее часто награждали, начиная с начальной школы. На конкурсе рисунков озера Бива она получила премию директора Музея озера, на городском конкурсе поэзии танка – приз мэра города Оцу, так что на общешкольной утренней линейке мы привыкли видеть ее лицо среди награждаемых. Большинство получали свои поощрения с неловким видом, но Нарусэ всегда величественно стояла перед директором. Она точно исполняла поклон в идеально выверенный момент времени. Меня тоже как-то наградили за лучшее сочинение по книге, но я, чувствуя на себе множество взглядов, даже поклониться толком не смогла.

После церемонии мы вернулись в класс, выслушали информацию о завтрашнем расписании, и на этом наш первый день в школе закончился.

Мой дом находится примерно в восьмистах метрах от школы. Для велосипеда слишком близко, поэтому я решила ходить пешком. Дорога ровная, не в пример крутому холму, на который надо было взбираться, чтобы добраться до средней школы, так что идти легко. После окончания церемонии в школьном дворе стояло много родителей, ожидавших, когда выйдут их дети, но моя мама ушла раньше.

– Интересно, почему Акари постриглась налысо? – спросила мама, как только я пришла домой.

Она вовсе не смеялась над Нарусэ – в ее словах звучал искренний интерес. Я поддакнула:

– Действительно интересно.

– Она всегда была какая-то странная. Это ведь она победила в городских соревнованиях по кэндама?[13]

Состязания проводили прошлой осенью в торговом центре «Бранч-Оцу-кэ», и Нарусэ больше четырех часов не роняла шарик, так что организаторы ее остановили и присвоили звание чемпиона. Я читала об этом в «Вестнике Оми», и мне в глаза бросились озадаченные выражения лиц у взрослых на фото.

– А мама у нее совершенно обычная, да?

Я угукнула и ушла в свою комнату. Это вечная тема: кого считать обычным, но если «обычный» – это тот, который не бросается в глаза, то Нарусэ «обычной» не была.

Я познакомилась с ней девять лет назад, примерно в это же время, на вступительной церемонии в начальную городскую школу Токимэки. Я ходила в детский сад, который был довольно далеко, поэтому в классе никого не знала. Выпускники же детского сада «Акэби», в число которых входила и Нарусэ, составляли в классе самую большую группу, и я услышала, как незнакомые мамочки переговариваются: «Как хорошо попасть в один класс с Акари!»

Нарусэ действительно была способной и по всем предметам опережала всех на голову. В младших классах я, вслед за остальными, послушно считала ее умницей, но постепенно мне перестало нравиться то, как она неуклонно улучшала свои результаты. Другие девочки, кажется, думали так же, и все без исключения стали избегать Нарусэ.

В пятом классе мы снова оказались вместе. К этому времени уже никто не звал ее «Акари», все только потихоньку посмеивались: «Нарусэ совсем уж…»

Как ни странно, она совершенно не обращала внимания на то, что все ее сторонятся. И в туалет, и из класса в класс она постоянно ходила одна. На уроках физкультуры, когда надо было делать упражнения по двое, она оставалась без пары и работала с учителем, а на лице у нее было написано: «Нас ведь нечетное число, поэтому совершенно естественно, что кто-то остается один». Над этим тоже потихоньку смеялись, но она как будто ничего не слышала.

В пятом «Б» девочки делились на три группы: «лучшие», «средние» и «худшие». Именно тогда я осознала, что сама отношусь к «худшим». Скромная группка в самом низу, которая не может влиться ни в яркую «лучшую», где легко болтают с мальчиками, ни в задорную «среднюю», где девочки весело общаются между собой. И одиноко существующая Нарусэ – заброшенный клочок земли, не входящий ни в одну группу.

Для нас она была идеальным козлом отпущения. Не будь ее, можно было ожидать какого-нибудь нападения от «лучшей» группы.

Как-то утром, когда Нарусэ на линейке получила грамоту, две лидерши класса – Ринка и Судзуна – вытащили из ее шкафчика черный тубус с наградным листом. Наша группа, почуяв, что вот-вот что-нибудь случится, застыла и молча наблюдала за происходящим. Две заводилы подошли к нам и предложили:

– Не хотите это спрятать?

Как ни посмотри, правильно было бы отказаться, но ясно, что в этом случае опасность нависнет над нами. Пока мы колебались, не зная, что ответить, Ринка указала на меня:

– Нукки, ты умная, наверняка придумаешь подходящее место!

Я все еще колебалась, но не могу отрицать, что мне было приятно. Даже прозвище Нукки, которое мне не нравилось, сейчас прозвучало по-доброму.

Я протянула руку и взяла тубус. В следующий момент позади ухмыляющихся Ринки и Судзуны появилась Нарусэ. Я с облегчением вздохнула.

– Вот, возьми, выпало… – Я шагнула вперед и протянула тубус Нарусэ.

Она взяла его и молча посмотрела на меня. В ее глазах была враждебность, и я так испугалась, что ничего не смогла сказать.

Тем же взглядом она по очереди одарила Ринку и Судзуну. Когда Нарусэ села на место, они засмеялись.

– И что это значит?

Однако губы у них дрожали, и было ясно, что они просто пытаются держать лицо.

Думаю, в старших классах никто не будет заниматься таким ребячеством, как прятать чужие вещи, но вполне вероятно, что кто-то невзлюбит Нарусэ. И я не желаю, чтобы меня опять в это втягивали. Разглядывая расписание на этот год, которое нам раздали, я ломала голову, как этого избежать.

На следующий день каждый в классе должен был представиться и рассказать о себе. Я была уверена, что мы будем выходить по списку, но классный руководитель придумал какую-то ерунду – первый и сорок первый человек в списке сыграли в «камень-ножницы-бумагу», чтобы начал выигравший, – поэтому представлялись с конца. Я боялась, что если буду после Нарусэ, то все запомнят, что мы учились в одной средней школе. Я молилась, чтобы она не назвала нашу школу, но она честно начала:

– Я Акари Нарусэ, окончила среднюю школу Кирамэки города Оцу, живу на улице Нионохама.

Мало того, она притащила кэндаму и, отодвинув учительский стол, стала демонстрировать свои умения. Поймала шарик в одно углубление, в другое, торцом, обвела его вокруг и насадила на выступ, а в конце еще и показала фокус: заставила его исчезнуть. Ну почему она никогда не может остановиться вовремя? Я тихонько вздохнула. В классе на мгновение стало тихо, а потом раздались аплодисменты и восторженные крики. Ребята хлопали, улыбаясь. Нарусэ особой радости не выказывала, невозмутимо поставила на место учительский стол и вернулась за свою парту.

Следующие выступления прошли гладко, словно и не было перед этим никакого напряжения. Обычные темы – любимые предметы, кружки в средней школе – сменились рассказами о предпочтениях на «Ютьюбе», смешных эпизодах из школьной жизни, что сразу создало в классе дружескую атмосферу.

Я, слушая других, выстраивала в уме структуру выступления. Люблю-то я компьютерные игры, но какую назвать, чтобы всем понравилось? «Покемонов»? «Смэш Бразерз»? «Энимал Кроссинг»? Если назову любимого персонажа, может быть, со мной заговорит кто-нибудь, кто увлекается тем же самым.

Когда настала моя очередь, я вышла вперед.

– Я Каэдэ Онуки, окончила среднюю школу Кирамэки города Оцу, от дома до школы хожу пешком.

Я посмотрела влево и случайно встретилась взглядом с Нарусэ. Злобы в ее глазах вроде бы не было, но и понять, о чем она думает, по ним было нельзя. Лысая макушка добавляла жуткости. Мне показалось, что у меня в голове ветер разнес во все стороны пометки с записанными на них пунктами…

– В ср… средней школе я играла в настольный теннис. Ну… из предметов больше всего люблю р… родной язык. Спасибо за внимание.

Да уж, представилась словно по плохому шаблону. Кто после этого захочет со мной дружить? Слушатели уже тоже устали, раздались редкие хлопки. Взяла и с ходу призналась, какая я скучная. Не надо было смотреть на Нарусэ… да что уж теперь.

Во время перерыва со мной заговорила Юко Огуро, которая сидела впереди, и мы вместе уселись есть бэнто. Она, как и я, тоже рассказала о себе очень простенько, юбка у нее была длинной, чувствовалось, что она тоже из «худшей» группы. Сначала я загрустила, подумав, что мне подходят только такие девочки, но потом заставила себя поменять точку зрения: не стоит разбрасываться ценными кандидатами в подруги.

– Можно звать тебя Каэдэ?

– Ага, – ответила я мгновенно, надеясь не упустить шанс избавиться от дурацкого прозвища. – А я могу называть тебя Юко?

– Конечно!

Как-то неловко оказалось уточнять этот вопрос.

– Тебе не показалось, что в этом классе очень много фамилий на первые пять букв алфавита? У меня первый раз в жизни двузначный номер в списке! – сказала Юко[14].

Я не думала, что это важная тема для обсуждения, но поддакнула:

– Точно.

– А ты недалеко живешь, да? Везет же!

Юко жила в городе Кока, она должна была выходить из дома в седьмом часу утра, дважды делать пересадку – и только тогда добиралась до станции Дзэдзэ. Когда каждый рассказывал о себе, стало ясно, что в эту школу приезжают ребята со всей префектуры. Я обдумала возможность воспользоваться своим преимуществом как местной жительницы и привлечь внимание какой-нибудь информацией о нашем районе, но ничего, что могло бы заинтересовать старшеклассницу, в голову не приходило.

– Юко, а ты в какую се… то есть в какую команду пойдешь, решила?

В школе старшей ступени Дзэдзэ говорили не «секции», а «команды». Я слышала, что в прошлом году девяносто шесть процентов всех десятиклассников входили в какую-нибудь команду. В средней школе я играла в настольный теннис, потому что меня туда позвала девочка, с которой мы дружили с начальной школы, но особого прогресса не было, так что я не собиралась продолжать это в старших классах.

– Не-а, еще не решила. Пойдем вместе на презентации?

Вне зависимости от того, попадем мы с Юко в одну команду или нет, я была рада, что смогу избежать одиночества. Между нами протянулась тоненькая ниточка. Я оглядела класс – там и сям возникали маленькие группки, между людьми тоже протягивались ниточки. Они разрастутся паутиной, все распределятся по группам, установится порядок. В отличие от детских заданий «соедини линиями», где по расположению точек уже понятен ответ, в отношениях между людьми связываются самые неожиданные пункты.

Я каждый год наблюдала из своего угла дружеские связи в классе – могла бы даже схему нарисовать. В младшей и средней школе, даже если тебя переводили в другой класс, всегда оставались знакомые, и достаточно было чуть-чуть подправлять имеющуюся схему. В старшей школе все надо строить заново, с нуля. С ярким появлением я уже не справилась, значит, надо найти не бросающееся в глаза, уютное место.

Мой взгляд вдруг упал на парту Нарусэ – там никого не было. Наверное, где-то бродит одна. У меня никогда не получится так игнорировать окружающих.

– Кто-то еще был из твоей средней школы, да? Забыла…

Услышав вопрос Юко, я нерешительно ответила:

– А, ну да… Такасима и Нарусэ.

– Нарусэ… это та, с кэндамой?

Кажется, она не запомнила, что Нарусэ тоже пришла из моей школы. Мое напряжение враз исчезло.

– Мы с ней особо не пересекались.

Ближе всего друг к другу мы с ней оказались в пятом классе, во время неудавшейся попытки спрятать ее тубус с грамотой. Я бы не удивилась, если бы она и имени моего не помнила.

После уроков мы с Юко прошлись по командам: зашли к англичанам, посмотрели на фотографов и литераторов. Везде нас принимали дружелюбно, но определиться сразу мы не смогли.

– О, я еще хотела посмотреть на команду поэтических карт ута-гарута![15] – заявила Юко.

Эта команда была знаменита, они каждый год выступали на Всеяпонском конкурсе. В Оцу есть храм, посвященный одному из великих поэтов древности, иногда на соревнованиях задают писать доклады на эту тему. Тема знакомая, почему бы и не заняться?

Когда мы подошли к комнате в японском стиле на втором этаже семинарского корпуса, стало слышно, как нараспев читают из сборника «Сто стихов ста поэтов»[16]. Мы с Юко шепнули друг другу, что надо вести себя тихо, и заглянули туда: там, сидя лицом к лицу с кем-то, вела бой наголо стриженная девочка. Как только прозвучал первый слог начального трехстишия, она, словно бейсболист, сделала всем телом рывок к разложенным перед противником картам и схватила нужную.

– Нарусэ, вот это скорость!

– Если научишься более экономному движению, сможешь выйти в класс А!

Даже получая похвалу от старших, Нарусэ не меняется в лице. Я знала, что в средней школе она бегала на дальние дистанции в легкоатлетической секции, но я, хотя и не имела к этому отношения, забеспокоилась, сможет ли она ужиться с членами карточной команды.

– Хотите попробовать? – обратилась к нам девочка-старшеклассница в черной футболке.

– Привет, Онуки, – сказала Нарусэ, увидев меня, и приветственно подняла руку.

От неожиданности я застыла, не зная, что сказать.

– Огуро, ты тоже пришла?

Юко удивленно спросила:

– Откуда ты знаешь, как меня зовут?

Но Нарусэ, тоже удивленно, ответила:

– Ты же сама представилась, когда все знакомились: Юко Огуро.

– А ты хочешь вступить в карточную команду?

– Хочу, на весенних каникулах для этого прочитала целиком мангу «Яркая Тихая»[17].

– И выучила «Сто стихов ста поэтов»?

– Выучила все начальные фразы[18], но играю в первый раз.

– С ума сойти! – восхитилась Юко.

Я же, стоя рядом с ней, могла только приятно улыбаться. Никакого желания записываться в одну команду с Нарусэ у меня не было. Я хотела как можно скорее уйти оттуда, но Юко загорелась попробовать, и я осталась с ней.

Нам выдали набор карточек для начинающих, где начальные фразы были подписаны тонким шрифтом. Слушая объяснения старших, мы раскладывали карты, а потом брали ту, стихотворение с которой зачитывал ведущий. Мне играть не хотелось, поэтому я брала только лежавшие рядом со мной. Чуть поодаль в паре со старшеклассницей играла Нарусэ, энергично хватая карты, – куча времени у нее уходила на то, чтобы привести их опять в порядок.

Решив на этом закончить сегодняшнюю экскурсию, мы пошли домой.

– Ну что, Каэдэ, ты выбрала какую-нибудь команду?

– Нет еще.

– Я бы хотела заняться картами, но я так далеко живу, наверное, не получится.

Мне стало неловко перед Юко, ведь мой дом был совсем рядом.

– Дома подумаю. Пока.

– Пока.

Я устала от посещения всех этих команд. Зашла в круглосуточный магазин, чтобы купить что-нибудь сладкое, и увидела там Симадзаки. Форма у нее была не такая, как у меня, и я вдруг остро почувствовала, что теперь мы учимся в разных школах.

– О, Нукки! – окликнула она. – Какая классная прическа!

Мне было ужасно приятно, что она заметила, и я нарочно поправила волосы. Понятно, что новые одноклассники не знают, как я выглядела раньше, но все-таки было чуть-чуть обидно, что никто не обратил внимания.

– Ты волосы выпрямила? Обалденно!

До прошлого месяца мои волосы беспорядочно вились и поэтому, не подчиняясь гравитации, не опускались вниз, а торчали вверх и вбок. Я поддерживала одинаковую длину и завязывала их в хвост, но обычно они выбивались во все стороны.

На весенних каникулах я решилась и записалась на выпрямление. После пятичасовой процедуры я наконец обрела прямые волосы. Подумала, что это будет началом моей жизни «обычной» девушки.

– Кстати, ты слыхала? Нарусэ обрила голову! – со смехом сказала Симадзаки.

– Угу. Мы ведь в одном классе.

– Да ты что? Ну и как она?

Симадзаки не скрывала своих дружеских чувств к Нарусэ. То же самое было и в пятом классе. Если кто-то болтал гадости про Нарусэ, Симадзаки сразу пряталась. Никто не видел, чтобы они общались в классе, но все чувствовали, что она не хочет протягивать ниточку к вражескому клану.

Все изменилось, когда Нарусэ показали по местному телевидению как «гениальную выдувательницу пузырей». На следующий день ее окружила «средняя» группа, включающая Симадзаки. Ринка и Судзуна, как обычно, смотрели холодно – мол, что за глупость, сниматься на телевидении, но и мы, «худшая» группа, не приближались. Впрочем, некоторые мальчики отметили, что «Нарусэ крутая», и я поняла, что ветер переменился.

В средней школе Нарусэ и Симадзаки создали мандзай-дуэт и выступили на школьном фестивале искусств. Болтали, что они даже приняли участие в «Гран-при М-1».

Когда я рассказала, что Нарусэ завоевала сердца одноклассников демонстрацией искусства игры в кэндама и фокусами, а потом еще и проявила себя в ута-гарута, Симадзаки обрадовалась:

– Да, это на нее похоже.

Интересно, а если бы Нарусэ сделала что-то непохожее на себя, Симадзаки бы от нее отказалась? Да вряд ли, она и новую Нарусэ наверняка приняла бы.

– Рассказывай мне еще про нее, ладно?

Симадзаки помахала мне и ушла. Даже если я ей совсем не интересна, зачем такое говорить? Или она думает, что меня тоже интересует ее Нарусэ? В легком раздражении я купила пудинг со взбитыми сливками, который обычно не покупаю.

На следующее утро Юко сообщила мне, что решила присоединиться к команде ута-гарута.

– В старшей школе учишься только раз в жизни, хочу попробовать, чтобы потом не раскаиваться.

Пока я колебалась, не стоит ли мне тоже записаться в эту команду, Юко, не выказывая никакого желания уговаривать меня, завела разговор о домашнем задании.

Мне стало наплевать на команды, и сразу после занятий я пошла домой – еще и четырех не было. Вот если бы сделали команду по скоростному возвращению из школы, я бы там была на хорошем счету. Организовать хороший старт мне не удалось – наверное, мне так и суждено прожить тусклую жизнь в старших классах. То же самое было и в средней школе. Я надеялась, что, стоит мне объединиться с другими ребятами, что-то изменится, но ничего не произошло. Оценив соотношение сил в классе, я вертелась ужом, чтобы не остаться одной и не стать жертвой издевательств.

Страшно бояться травли я начала в четвертом классе. Тогда одна четвероклассница из префектуры Сига из-за этого покончила с собой, спрыгнув с высоты.

Я и раньше видела новости о самоубийствах детей, но здесь я была шокирована тем, что это девочка одного со мной возраста, живущая в той же префектуре. Она ведь тоже росла, глядя на озеро Бива, а в следующем году, если бы не погибла, могла прокатиться на теплоходе «Дети моря».

Лучше всего было бы, чтобы травля вообще исчезла, но я понимала, что все не так просто. Я решила, что наилучшей политикой для меня будет провести школьные годы так, чтобы не бросаться в глаза и не оставаться одной.

Я и волосы-то хотела выпрямить уже давно, но терпела, не желая, чтобы меня заподозрили в попытке стать привлекательной. Важным было также не толстеть, поэтому я избегала сладкого. Благодаря всему этому до окончания средней школы мне удалось вести спокойную жизнь.

Буду, по крайней мере, тщательно выполнять домашние задания, решила я. Однако, открыв учебник по математике, я вдруг подумала: а может, я смогу поступить в Токийский университет, если буду все силы отдавать учебе? До сих пор я опасалась выделиться оценками и старалась не усердствовать. Даже там, где можно было добиться большего, я притормаживала, чтобы остаться на среднем уровне. На семестровых контрольных держалась между десятым и двадцатым местом. Впрочем, обладательница первого места – Нарусэ – выделялась так, что мои опасения, видимо, были напрасными.

Если я возьмусь за учебу, чтобы поступить в Токийский университет, тогда смогу оправдаться перед собой за отсутствие друзей и отказ вступать в команды.

Решено. Попробую.

Определив ясную цель, я вдруг почувствовала, как распрямляется моя спина.

Поступить в Токийский университет – цель достойная, но какой в ней смысл, если из-за этого меня начнут сторониться? Краем глаза наблюдая, как одноклассники протягивают ниточки дружеских отношений, я расширяла свой английский вокабуляр.

Время до вступительных экзаменов всем дается одинаковое, но у меня было преимущество: мой дом находился рядом со школой. При мысли о том, что, пока все тратят время на дорогу домой, я уже сижу за письменным столом, мне начинало казаться, что судьба мне благоприятствует.

Семье я тоже рассказала о том, что хочу поступать в Токийский университет. Мать отреагировала реалистично: «А ты сможешь? Но ведь Киотский университет ближе», а отец выступил на удивление позитивно: «Ты справишься!» Сестренка, которая младше меня на три года – любительница всяких телевикторин, – заявила: «Здорово, если тебя возьмут в “Короля Тодая”», но я не считала, что подхожу для этой программы.

В конце марта я все еще обедала вместе с Юко. Я думала, что она предпочтет связи в команде, но, видимо, мне повезло, что из нашего класса там была только Нарусэ и Юко решила сохранить наши отношения. Значит, до марта дотяну, не оставшись в одиночестве.

Юко рассказывала, что Нарусэ в карточной команде постепенно выделяется все больше и усердно тренируется, чтобы получить первый дан.

– А она общается с членами команды? – спросила я, и Юко посмотрела на меня, как будто удивляясь, почему я задала такой вопрос.

– Конечно общается. Все ее зовут Нарусечка[19].

Я попыталась произнести про себя «Нарусечка», и во рту как будто наждаком провели – настолько это не соответствовало моим впечатлениями о ней.

В классе Нарусэ, как обычно, существовала сама по себе. Пятиклассницы вычеркнули ее из своей компании, но и сейчас, в десятом классе, ее избегали, считая «немного странной». Голова у нее уже почернела, и я даже скучала по ее пепельно-серому цвету.

Как и у Нарусэ, у меня тоже отросли волосы, которые бесконечно пытались виться. Пока еще они подпадали под определение «прямых» – по крайней мере, по сравнению с тем, что было раньше, но при мысли о том, что мне придется постоянно подвергаться «выпрямлению», я чуть не падала в обморок. Приходила даже в голову мысль побриться наголо, но я не могла допустить, чтобы кто-то подумал, будто я подражаю Нарусэ.

В школе началась подготовка к июльскому «Фестивалю соленого ветра», и было заметно, что ученики сплачиваются все больше. Наш класс решил устроить «дом с привидениями», и мы с Юко записались в группу, отвечавшую за декорации, чтобы не выделяться.

Я бы, конечно, хотела учиться, а не тратить время на все это, но и действовать опрометчиво, чтобы наживать себе врагов, тоже не стоило. Я сдружилась с другими членами группы настолько, чтобы вести с ними разговоры. Понимаю тех, кто именно вложение сил в такие мероприятия считает достойной школьной жизнью, но мне не хотелось тратить энергию на что-то иное, кроме занятий.

К счастью, мои старания приносили успехи. Оценки за тесты были отличными – не зря я отключила игровую приставку. Когда я сообщила преподавателям на подготовительных курсах, что собираюсь поступать в Токийский университет, мне сказали, что с таким прилежанием это вполне возможно.

По субботам на курсах я взяла за правило сосредоточенно трудиться в комнате для самостоятельной учебы. Как-то раз, когда я шла к улице Токимэки, где проводили занятия, я увидела, что Нарусэ и Симадзаки в парке Бамба репетируют мандзай. Периодически рядом останавливались родители с детьми, чтобы посмотреть.

Я прибавила скорость и отвернулась в другую сторону, чтобы они меня не заметили. Через дорогу, на том месте, где стоял универмаг «Сэйбу-Оцу», строили жилой дом. Обычно я проходила мимо, не обращая на стройку внимания, но теперь вдруг почувствовала сожаление, что магазина больше нет.

Поговаривали, что примерно перед началом фестиваля и после него увеличивается количество парочек, поэтому и в десятом «В», как и положено, в воздухе разливалось любовное томление. Я краем уха улавливала болтовню о том, кто кому признался в любви, и отражала это на своей схеме отношений. Кто-то начал встречаться со старшими или с учениками других классов, так что связи между людьми расширялись. Кто-то покидал уже образовавшиеся группы, а кто-то сохранял свои ниточки. Были парочки, появление которых с самого поступления можно было предвидеть, но были и совершенно неожиданные союзы, так что я получала такое удовольствие, как будто смотрела реалити-шоу.

И тут, пока я собиралась наслаждаться зрелищем, произошло непредвиденное.

– Онуки, пойдем домой вместе?

Меня окликнули, когда я вышла из школы. Я обернулась – это был мой одноклассник, Наоя Суда. Мы с ним вместе занимались декорациями и несколько раз перебрасывались фразами, однако это были не те разговоры, которые могли бы послужить появлению дружеских чувств. Паренек он был спокойный, из тех, кто специально не обидит даже таких девочек, как мы, но мне и в голову не приходило, что он протянет ко мне ниточку.

Если не ошибаюсь, Суда говорил, что живет недалеко от станции Кусацу. Наши маршруты никак не совпадали.

– Почему?

Суда незаметно огляделся и сказал:

– Ты ведь собралась поступать в Токийский университет?

– Откуда ты знаешь?

Он раскрыл рюкзак и показал мне краешек учебника «Английский для поступающих в Токийский университет». Им пользовались у нас на курсах, у меня тоже был такой.

– Я случайно увидел, что у тебя в сумке такой же. Я тоже хожу на курсы, возле станции.

Я, ничего не говоря, опустила глаза, и Суда снова заговорил:

– Я не имею в виду встречаться или что-то там такое – просто подумал, что мы могли бы делиться информацией…

Обломил он меня, конечно, но и это неплохо. Мне показалось, что рассеялся окружавший нас туман, и я отчетливо увидела черную оправу очков Суды.

– Я собиралась дома позаниматься. Пойдешь ко мне? – сказала я и тут же пожалела о таком дерзком предложении, хотя мы ведь уже установили, что у нас не те отношения.

Суда ответил:

– Если тебе удобно. – И пошел со мной.

Открыв дверь в квартиру, я сразу же почувствовала досаду. Моя комната совсем не рассчитана на гостей. С тех пор как я закончила начальную школу, ко мне даже девочки не заходили.

Для начала я усадила его за обеденный стол, сказав:

– У меня в комнате не убрано.

Мамы с сестрой до шести не будет. Я решила, что будет невежливо ничем его не угостить, и налила в стаканы ячменный чай.

– Начнем с математики? Хочу узнать, как ты решаешь вот это.

Я боялась, что буду невнимательна, если придется заниматься вместе с кем-то, но Суда почти ничем себя не проявлял и не мешал мне. Выполнив задание, мы обменялись впечатлениями: «Вот это было сложным» или «А здесь можно покороче». Когда я объясняла ход моих мыслей, Суда поддакивал: «Ясно» или «Ух ты, здорово!». Мне было приятно. До сих пор я думала, что не умею общаться, но, возможно, мне просто не с кем было поговорить.

– В августе поедешь на день открытых дверей?

Я знала, что в Токийском университете есть день открытых дверей, – видела на сайте. Но я ведь только поступила в десятый класс – мне и в голову не приходило, что можно сесть на «Синкансэн» и отправиться ради этого в Токио. После того как мы всей семьей были в Диснейленде – еще до коронавируса, – я и на «Синкансэне»-то больше не ездила. В средней школе нам должны были устроить экскурсию в Токио, но в результате обошлись поездкой одним днем в святилище Исэ и старинный квартал Окагэ-Ёкотё.

– А ты поедешь?

– Пока не знаю. Если ты поедешь, я бы тоже, пожалуй, собрался.

Мне первый раз в жизни предлагали такое, и я почувствовала воодушевление.

Я еще раз поискала на смартфоне информацию про день открытых дверей в Токийском университете. В этот день на курсах были лекции летнего цикла, но вообще-то их можно и прогулять.

– Может, действительно съездить?

– Правда? Если хочешь, я закажу билеты на «Синкансэн». А деньги можешь потом отдать.

Я вспомнила, что, кроме «Синкансэна», есть еще и другие варианты: ночной автобус или молодежная скидка на поезд. Раз мы думаем об одних и тех же видах транспорта, значит, ситуация в семье и финансовое положение у нас тоже примерно одинаковые.

– Могу и гостиницу заказать: возьму две комнаты в обычном бизнес-отеле.

При слове «гостиница» я немного напряглась. Но Суда говорил обычным тоном, и я заволновалась, что сама думаю о чем-то не о том.

– Спасибо. Но я сама попробую поискать билеты и гостиницу.

План, не существовавший до настоящего момента, продолжал развиваться. В своей жизни вместе с друзьями я ездила максимум в Киото. Можно ли вдвоем с мальчиком внезапно отправиться в Токио?

– Пишут, что в последние два года день открытых дверей не проводили из-за коронавируса. Хорошо, что в этом году опять начали.

Суда радовался поездке, как наивный первоклашка.

Когда я вечером рассказала родителям, что хотела бы съездить с друзьями на день открытых дверей, мама удивилась:

– У тебя появились друзья?

Я подумала, что, узнав про мальчика, все переполошатся, поэтому рассказала только о доме в Кусацу и об участии в команде по химии.

С того дня мы стали с Судой общаться в мессенджере. У меня появился новый соратник, и я, кажется, незаметно для себя расслабилась. Когда мы с Юко, как обычно, обедали вместе, произошло неожиданное.

– Каэдэ, тебе ведь на меня плевать, да?

К моему большому сожалению, в тот момент, когда Юко произнесла эти важные слова, я наблюдала за другой группой, изучая связи между людьми. Она застала меня врасплох, и нужное отрицание – «Ну что ты!» – вовремя не прозвучало.

– Я давно уже думаю, что не интересую тебя. С этим, конечно, ничего не поделать, но ты могла бы прямо мне сказать.

Юко говорила спокойно, но глаза ее нервно бегали, и я поняла, что она собрала для этого разговора все мужество. Хотя я вот ничего не смогла сказать Симадзаки, когда та же мысль пришла мне в голову относительно ее.

– Я некоторое время сомневалась, но завтра буду обедать в другом месте.

Только теперь я поняла важность происходящего.

– Прости, я не имела в виду ничего такого.

– Не стоит себя заставлять. Обедай лучше с Судой.

Я-то думала, что аккуратно сохраняю свои позиции, но сейчас как будто лишилась всего. То, что замечала я, видела и Юко. Я не удержалась и спросила:

– А ты что будешь делать?

– Я каждый день езжу в электричке с девочкой из «Д» класса – попробую с ней обедать.

Полный разгром. У Юко было еще одно сообщество – электричка, на которой она ездила в школу и обратно. Вот уж не думала, что дом рядом со школой будет иметь такой минус с точки зрения создания дружеских отношений. Мне оставалось только снова извиниться.

– Я не то чтобы сержусь. Просто захотелось смены настроения. Наверное, и тебе так будет лучше.

Вдруг она показалась мне взрослой, и я осознала, что все это время смотрела на нее свысока. Она вполне могла спеться с другими девчонками и атаковать меня. Хоть она и утверждает, что не сердится на меня, как теперь с ней общаться?

На следующий день у меня поднялась температура. Я побоялась, что пропуск уроков еще больше ослабит мое положение, но с возникновением коронавируса нас заставляли оставаться дома даже при небольшом недомогании. Я валялась в постели, но заснуть не могла; попыталась открыть учебник английского, но ничего в голову не лезло. Если бы Юко хоть словечко написала в мессенджере, я бы успокоилась, но смартфон молчал.

Вечером позвонили в домофон. В первый раз я его проигнорировала – подходить не хотелось, но он снова зазвонил. Меня охватила смутная надежда – вдруг кто-то пришел навестить? – и я открыла дверь. Там стояла Нарусэ.

– Принесла тебе распечатки.

Она вручила мне рекомендации по здоровью. Заголовок не выглядел важным: «Не забывайте плотно завтракать».

– Зачем ты пришла? Совершенно необязательно было это приносить. – Мой голос прозвучал неожиданно резко.

Нарусэ не дрогнула.

– Я ведь близко живу. К тому же я в медицинском комитете. Я должна заботиться о здоровье одноклассников.

– Оставь меня в покое. – И я решительно закрыла дверь.

Я видела сквозь стекло, как Нарусэ несколько секунд постояла там, но потом все-таки ушла.

Так она каждый день будет приходить, пока я дома сижу. Я поискала в интернете способы сбить температуру. Пока искала, пришло заботливое сообщение от Суды: «Отдохни как следует». Куда там. Я написала в ответ: «Спасибо» и отправила стикер с Пикачу, а сама стала воплощать на практике попавшиеся на глаза советы: засунула в подушку хладагент, сделала точечный массаж.

Не знаю, что из этого подействовало, но на следующее утро жара не было. Впервые я так обрадовалась, увидев на градуснике температуру 36 градусов. Когда я пришла в школу, Юко заботливо спросила:

– Ты как?

Мне стало неловко – ведь это я была виновата.

– Вчера обедала с той девочкой из «Д» класса, но там была куча народу, я туда плохо вписываюсь. Можно сегодня опять будем с тобой вместе?

Мне захотелось схватить Юко за руку, но я побоялась, что напугаю ее.

– Точно? – как можно веселее спросила я, и Юко кивнула.

В обеденный перерыв я рассказала ей обо всем, о чем не говорила раньше: о своих планах на Токийский университет и об отношениях с Судой.

– Прости. Мне почему-то было неловко, не могла тебе сказать.

– Бывает.

Юко рассказала мне, что, окончив университет, хочет пойти на госслужбу. Она явно серьезнее думала о будущем, чем я, которая просто выбрала хороший университет. У меня естественным образом вырвалось:

– У тебя точно получится.

Утром того дня, когда в Токио проводили день открытых дверей, мы с Судой встретились на станции Киото в семь утра. Готовясь к поездке, я еще раз сходила в салон красоты на выпрямление, поскольку вот уже четыре сантиметра волос от корней начали завиваться. Я надеялась, что, поскольку часть волос, которую обработали в прошлый раз, оставалась прямой, можно будет уложиться в более короткое время, но мне утюжили волосы по всей длине, так что удалось лишь сократить пять часов до четырех.

Хоть в «Синкансэне» мы и сели рядом, но не разговаривали, а занимались. Мне нравилось, что присутствие Суды мне не мешает. Я молча выполняла задания по английскому, сдвигая красный лист[20].

Перед знаменитыми университетскими красными воротами толпились школьники и их родители, фотографируя друг друга. Это было похоже на парк аттракционов. Я вспомнила, как насмотрелась на похожие кадры на фоне голубого неба, когда Universal Studio Japan открыли территорию, посвященную «Нинтэндо».

Сначала я сходила с Судой на лекцию инженерного факультета, которую он хотел послушать. Я хотела попасть на какой-нибудь гуманитарный факультет, но решила, что лекция про искусственный интеллект обещает быть интересной.

Большая аудитория не сильно отличалась от аудитории в Рицумэйкане, куда я ездила сдавать экзамен по иероглифике. Видимо, то, что мы находимся в Токийском университете, ничего особо не меняло. Лекцию я с интересом слушала только в самом начале, но затем содержание усложнилось, и мое внимание стало рассеиваться.

По кампусу бродили старшеклассники. Толпа была такая же, как в Оцу на фестивале фейерверков у озера Бива. Я вспомнила тихую улицу Токимэки, поднимавшуюся от станции Дзэдзэ, и мне вдруг страшно захотелось домой. Люди вокруг казались мне какими-то городскими, и мы в своей школьной форме выглядели среди них чужеродными элементами. Обычно я не интересовалась модой, но утонченные наряды и форма необычного дизайна привлекали мое внимание.

Вдруг я увидела такой же матросский воротничок, как у меня. Это не оригинальный фасон, и ничего странного не было бы в том, что в другой школе носят похожую форму. Но в тот миг, когда мой взгляд упал на лицо человека, я чуть не завопила. Девочка тоже заметила нас и приветственно подняла руку:

– Надо же, какое совпадение!

На спине у Нарусэ был тот же черный рюкзак, с которым она ходила в школу, а в руках – вместительная сумка-тоут с нашим местным персонажем Оцу Хикару. Волосы у нее отросли до такого состояния, что их можно было назвать «очень короткие», и в глаза она не бросалась.

– Ух ты, Нарусэ!

Суда, похоже, удивился не так сильно, как я.

– Ты где с утра была?

– Слушала на физическом факультете лекцию «Расщепление и обогащение редких изотопов с помощью ИСП-МС: путешествие в пико-мир».

Она вытащила материалы и собиралась было пуститься в объяснения, но я перебила:

– Мы идем обедать.

– Не хочешь с нами? – предложил Суда.

Это было лишнее. Возможно, для него Нарусэ – драгоценная одноклассница, которую он встретил в далеких землях, но для меня она – человек, с которым я хочу иметь как можно меньше общего. Да и она вряд ли думает обо мне хорошо. Я ожидала, что она откажется, но она сказала: «Неплохая мысль» – и увязалась за нами.

Студенческая столовая была организована по типу кафетерия, можно было самому выбрать основное блюдо и гарнир и расплатиться. Я взяла рис, куриные грудки с сыром в панировке и закуску из тофу, Нарусэ выбрала такие же грудки. Наверное, если девять лет есть одну и ту же школьную еду, пожелания начинают совпадать.

За стол мы с Судой сели рядом, а Нарусэ – напротив.

– Нарусэ, а ты на чем приехала? – спросил Суда.

Нарусэ ответила, что ночным автобусом. Там можно отгородить свое место от других, так что это оказалось на удивление удобно. Я сначала тоже слушала и кивала, но потом меня стала раздражать эта ситуация, и я замолчала и переключилась на еду. Нарусэ вернулась к лекции про изотопы, или как там их, и Суда, кивая, ее слушал.

– Я после обеда одна погуляю.

Суде явно будет лучше с Нарусэ, раз они оба интересуются естественными науками. Я встала, и он беспечно бросил:

– Пока. Увидимся позже.

На Нарусэ я старалась не смотреть – боялась, что если встречусь с ней взглядом, то опять застыну.

Я отнесла посуду и вышла из столовой. Собиралась после обеда зайти на филологический факультет, но мне вдруг стало все равно. Решив уйти, я направилась к воротам, но сзади меня окликнули:

– Онуки!

Я обернулась. Там стояла Нарусэ. Одна.

– Я хотела кое-куда сходить. Не хочешь со мной?

– А как же Суда?

– Я с тобой хотела.

Она держалась независимо – забыла, что ли, что произошло у меня дома? Я после того с ней и словом не обмолвилась. Может, у меня был жар и я видела сон?

– И не делай такое страшное лицо. Говорят же: если с другом вышел в путь – веселей дорога.

Нарусэ легонько коснулась моей руки и зашагала вперед. Мы вышли из ворот и вскоре добрались до входа на станцию метро. Я заколебалась, не пойти ли назад, но любопытство пересилило.

Нарусэ зашла в вагон поезда, идущего в сторону Икэбукуро. Мы сели рядом на свободные места.

– Народу было – как на фестивале фейерверков.

Ее слова заставили меня живо ощутить, что мы выросли в одном городе.

– Мы куда едем?

– В Икэбукуро.

– А что там?

– Увидишь.

Зря я спросила. Но вот и Икэбукуро.

Я довольно быстро поняла, куда Нарусэ направляется. Как только мы вышли со станции, в глаза бросилась надпись: «Универмаг “Сэйбу-Икэбукуро”. Главное здание». Везде виднелся знакомый логотип «Сэйбу». Снова увидев картину, которой лишились жители Оцу, я поверх маски приложила руку ко рту. Да уж, с Судой – уроженцем Кусацу – ей бы это чувство разделить не удалось.

– Сфотографируешь меня?

Нарусэ сунула мне в руки цифровую камеру, встала у входа на минус первый этаж и, повернувшись ко мне, подняла указательный и средний палец в знаке «мир». Проходившие мимо люди поглядывали на нас, будто хотели спросить: «Чой-то она?», поэтому я поспешно нажала кнопку. Потом я подумала, что мы в Токио, поэтому правильнее будет: «Чего это она?» Я вернула камеру Нарусэ.

Мы вошли в магазин. Я была здесь впервые, но поймала себя на ощущении чего-то давно знакомого. Здесь находились совсем другие магазины и другие товары, не такие, как у нас, но все равно чувствовалось, что мы в «Сэйбу». У Нарусэ на глазах выступили слезы. Я чуть не рассмеялась от такой преувеличенной реакции, но поняла, что и у меня комок в горле, поэтому не нашлась, что сказать.

– Пойдем на улицу, посмотрим снаружи.

Чтобы добраться до эскалатора, пришлось пробираться сквозь толпу. Я вспомнила, что в «Сэйбу-Оцу» всегда было малолюдно.

Когда мы вышли на улицу, мне показалось, что я уменьшилась. «Сэйбу-Икэбукуро», главный магазин сети, был гигантским, раз в пять больше универмагов, которые я себе представляла. Магазин «Мудзи», который у нас в Оцу занимал кусочек первого этажа, здесь стоял отдельным зданием. Там же находился и восточный вход на станцию Икэбукуро. Интересно, как тут вообще все устроено?

Нарусэ снова попросила сфотографировать ее, и до меня дошло, что я ей понадобилась в качестве фотографа. Я разозлилась и протянула ей смартфон:

– И меня сфотографируй.

На снимке, который сделала Нарусэ, было четко видно меня и логотип «Сэйбу», других особенностей не было.

– Ну и магазинище! Как будто не универмаг, а целый город. – Она с интересом щелкала камерой с разных ракурсов. – Я собираюсь в будущем построить в Оцу универмаг.

Легко, наверное, жить человеку, который может запросто выдать такое: не то цель, не то мечта, не то честолюбивые замыслы. Я, конечно, считала, что строить в нашем зачахшем городке универмаг – просто глупость, но вряд ли Нарусэ передумает, услышав мои возражения.

– Так ты для этого сюда сегодня приехала? – спросила я, и Нарусэ удовлетворенно ответила:

– Да.

Когда мы ехали на метро обратно, я спросила у Нарусэ:

– А зачем ты постриглась наголо?

Она со странным выражением лица дотронулась до своего ежика.

– Ты первая, кто спросил. Все, наверное, боялись.

– Конечно боялись.

Судя по ее реакции, никакой серьезной причины для этого не было.

– Ты же, наверное, слышала, что у человека волосы за месяц отрастают на один сантиметр? Это был эксперимент.

Я не очень хорошо ее поняла и промолчала. Нарусэ продолжала:

– Я побрилась первого апреля, перед поступлением в школу, потому что хотела удостовериться, что к первому марта, к выпускному, волосы отрастут на тридцать пять сантиметров.

Я не сдержалась и прыснула. В младших классах, глядя на прямые, до плеч волосы Нарусэ, выходившей к трибуне, я не раз ей завидовала, потому что хотела такие же.

– А нельзя было, не сбривая, просто замерить изменение за определенный промежуток времени и посчитать?

Даже я поняла, как растут мои волосы, благодаря выпрямлению.

– Хотела строго соблюсти условия. Кроме того, в салоне красоты сделают так, что волосы по краям будут не такой длины, как в середине. Ты разве не хочешь узнать, как они будут расти все вместе, одновременно?

В какой-то момент я ее поняла, но соглашаться не хотелось, поэтому буркнула:

– Ну да.

– Но оказалось, что короткие волосы ужасно удобны, и мне расхотелось их отращивать, – сказала Нарусэ, ухватив себя за поросль на макушке.

– Раз уж побрилась, теперь придется идти до конца. – Я не удержалась от подколки, но она серьезно ответила:

– Ты совершенно права.

– Ты извини, что я на тебя рявкнула тогда. Ты ведь специально зашла ко мне, – набравшись смелости, извинилась я.

Нарусэ сделала вид, что не поняла:

– Ты о чем?

Мне показалось, что настаивать бессмысленно, и я ничего не ответила.

Когда мы приехали в Токийский университет, Нарусэ бросила:

– Увидимся после каникул.

И исчезла в толпе. Было непонятно, действительно ли она решила поступать в Токийский университет, но, даже если бы я спросила об этом, вряд ли бы она дала вразумительный ответ.

Я посмотрела на телефон. От Суды пришло сообщение: «На физфаке будут рассказывать про факультет». Я ответила: «Схожу на пробную лекцию на филфаке» и стала искать нужное мне место на карте кампуса.

Когда я осталась одна и огляделась, то увидела вокруг множество людей. Перед этим мне в глаза бросались только те, кто выглядел ярко, но обнаружились и скромно выглядевшие люди, и люди в обычной повседневной одежде. Люди, существовавшие вне переплетения схем, которые я себе рисовала, тоже жили внутри своих связей. В мире, где людей так много, вероятность соединения ниточек казалась чудом.

Я отправилась на филологический факультет, размышляя о том, что после каникул расскажу об этом Юко.

Let’s go Michigan[21]

Я находился в городском центре Сига, где было слышно громкое стрекотание цикад, и не мог оторвать глаз от одного человека.

Здесь проходил первый этап групповых соревнований в блоке Д на первенство 45-го Всеяпонского турнира учеников старших классов по поэтическим картам «Сто стихотворений от ста поэтов». Наша школа – школа высшей ступени Нисикиги, представлявшая префектуру Хиросима, сражалась с представителями префектуры Оита. Я был запасным и наблюдал за ходом игры из угла комнаты.

Из сорока участников выделялась только девочка, которая сидела на пятом месте среди учеников школы Дзэдзэ, представлявших префектуру Сига. Ее движения были размашистыми. Можно ведь двигаться экономнее, однако она все-таки аккуратно выхватывала нужные карты. Она вела себя необычно, таких жестов я никогда раньше не видел.

Глядя на нее, я думал, что с таким противником очень неудобно играть, она нарушает привычный темп, но потом я поймал себя на том, что не могу отвести от нее глаз. Каждый раз, когда она выбивала карты с поля, ее собранная в пучок челка колыхалась. Мне показалось, что, примешиваясь к непрекращавшемуся треску цикад, откуда-то донесся колокольный звон.

– Когда я увидел Момотани, вдруг прогремел колокол!

– Опять?!

Уже в который раз я слушаю любовные истории Юкито. В то время как я еще даже не осознавал разницу между мужчинами и женщинами, он уже думал о взаимоотношении полов: «Я когда-нибудь женюсь на Рэй-сэнсэй». В младшей школе ему понравилась какая-то студентка, и он пошел в краеведческий кружок, а когда поступил в среднюю школу – вслед за симпатичной старшеклассницей записался в клуб духовых инструментов. Он и в школу Нисикиги решил поступать, потому что сюда хотела идти девочка с подготовительных курсов, в которую он влюбился с первого взгляда. Она, правда, перед самым поступлением передумала, так что учиться вместе им не удалось и теперь Юкито искал новых встреч.

– Я хочу пойти в кружок поэтических карт, куда ходит Момотани, запишешься со мной?

– Поэтических карт?

Я, конечно, знал о существовании «соревновательных карт», но никогда в них не играл. Говорили, что наша школа много раз представляла префектуру на Всеяпонских соревнованиях.

– Я видел состязания на «Ютьюбе» – там таких здоровяков, как ты, нет, смотреть интересно. Опять же, ты ведь привык бороться на татами?

На мой взгляд, это были совершенно не связанные друг с другом факты, но я действительно до прошлого лета регулярно выходил на татами в белом спортивном кимоно. Лишь по той причине, что я был крупным, меня с детства заставляли заниматься дзюдо. Словно отвечая надеждам окружающих, я вымахал до 186 сантиметров и набрал сто килограммов, однако в состязаниях особыми результатами не отличался. Мой младший брат, такого же телосложения, как я, талантливый спортсмен, победил на соревнованиях в нашей префектуре, так что, думаю, это просто не мое.

Покончив с дзюдо, я подумывал в старших классах взяться за что-нибудь новенькое. Я говорил об этом Юкито – наверное, поэтому он и пригласил меня.

На следующий день мы с ним заглянули в кружок поэтических карт. Одиннадцати- и двенадцатиклассников было вместе двенадцать человек, все – девочки. Из десятых классов посмотреть пришли тоже одни девочки. До сих пор моя жизнь особо с девочками не пересекалась, и, будь я один, наверняка бы удрал.

Двенадцатиклассница Момотани была красавицей, привлекая к себе внимание, даже несмотря на то, что лицо ее скрывалось под маской, и по ней можно было прекрасно проследить предпочтения Юкито. Я-то думал, что ему, учитывая прошлые ошибки, надо было обратить внимание на девушек другого типа, но, возможно, в этом последовательном упорстве проявлялись его эстетические принципы.

– Какой ты большой! Ты каким-то спортом занимался? – обратилась ко мне старшеклассница с чуть опущенными внешними уголками глаз.

– С детства ходил на дзюдо.

– Вот это да!

– Наверное, удобно, когда руки такие большие? – закудахтали девчонки, обступив меня.

У меня было такое ощущение, будто я стал талисманом в ростовом костюме. Я взглянул на Юкито, надеясь на помощь, но он был занят разговором с Момотани.

В общем, в этот кружок я попал за компанию, но оказалось интересно наблюдать, как растет мое мастерство. В дзюдо прогресса не было, и я продолжал заниматься по инерции, так что разница бросалась в глаза. Тренировки давали эффект, и уже в десятом классе я смог получить первый дан.

В одиннадцатом классе мы вытащили счастливый билет: попали на Всеяпонские соревнования и отправились в Оцу, в префектуру Сига – Мекку поэтических карт.

Основным местом проведения состязаний был общественный центр Оми-кангакукан при храме Оми, но здесь проводились отборочные матчи лишь у некоторых команд. Состязания блока Д, который при жеребьевке вытянула наша капитан, Оноэ, проводились в городском центре Сига у соседней станции, и я почувствовал разочарование, увидев его обшарпанные стены. Он не сильно отличался от общественного центра, который находился рядом с моим домом, и я засомневался, стоило ли ради этого ехать в такую даль на «Синкансэне».

Однако при мысли о том, что именно благодаря этому я увидел ту девочку, я ощутил руку судьбы. Когда она разгромила противника, опередив его на десять карт, я даже почувствовал сожаление оттого, что больше не увижу ее движения. Собрав использованные карты, она сидела на коленях, не расслабляясь, с прямой спиной, и смотрела на членов своей команды. Увидев это, я поспешно перевел взгляд на команду Нисикиги.

Мы проиграли в первом же этапе. Школа Дзэдзэ переходила в следующий. Девочка невозмутимо обменялась приветственными хлопками ладонью с товарищами и вышла из комнаты.

– Ты чего? Хорошенькую увидел? – спросил наблюдательный Юкито, заметив, что я провожаю ее глазами.

– Да нет, ничего такого, – тут же сказал я, опровергнув его предположение, но понял, что краснею.

В голове всплыло стихотворение с последней зачитанной карты: «Как я ни таился, цвет любви моей проступил слишком приметно. “Отчего ты ходишь тревожен?” – все спрашивают меня». Я решил, что Юкито надо мной издевается, но он с серьезным видом сказал:

– Если тебе понравилась девочка, ты обязан с ней заговорить!

Он схватил меня за руку и потащил из комнаты.

– Которая?

Мы сразу нашли группку, у которой на спинах черных футболок было написано «Дзэдзэ», но ее я среди них не увидел.

– Вроде нет ее здесь. Им же, наверное, надо готовиться к следующей игре. Пошли отсюда.

Меня просто привлекли ее движения, я вообще не собирался ни разговаривать с ней, ни даже как-то приближаться. Я не такой, как Юкито: тот, даже после того как Момотани отказалась с ним встречаться, продолжал ходить в секцию в надежде на встречи с другими девушками. Мне хотелось побыстрее вернуться в гостиницу и начать подготовку к завтрашним индивидуальным состязаниям.

– Не-не-не, это значит, что она сейчас одна? Это ж редчайший шанс, выпадает раз в сто лет!

Тут я увидел, как из-за спины невесть что навоображавшего себе Юкито показалась та девочка. Она шла в нашу сторону. Юкито, видимо уловив изменения в моем лице, обернулся и уточнил:

– Это она, да?

Цель намечена.

– Добрый день. Меня зовут Юкито Такахаси, я ученик одиннадцатого класса старшей школы Нисикиги, мы представляем префектуру Хиросима.

Я был изумлен, видя, как Юкито заговорил с девочкой без всяких колебаний. А ведь всякий с опаской отнесется к обращению от совершенно незнакомого человека. Пока я обливался холодным потом, лицо девочки внезапно смягчилось.

– Я – Акари Нарусэ, ученица одиннадцатого класса старшей школы Дзэдзэ. Добро пожаловать в Оцу.

Она говорила странно, как житель деревни в компьютерной игре. Неужели она всегда такая?

– Вот он тобой заинтересовался, – сказал Юкито, и Нарусэ посмотрела на меня.

Стоило мне встретиться с ней взглядом, и я сразу весь сжался, так что еле-еле выдавил из себя, обращаясь к ее собранной в пучок челке:

– Я тоже из старшей школы Нисикиги, одиннадцатый класс, Коитиро Нисиура.

– Ясно. – Нарусэ кивнула и поправила маску. – Я бы с удовольствием с тобой поболтала, но, к сожалению, у нас дальше опять состязание. А завтра – индивидуальные соревнования. Вот послезавтра я свободна. Ты еще будешь в Оцу?

И я, и Юкито должны были возвращаться в Хиросиму завтра вечером. Нарусэ тоже наверняка это понимала и просто старалась вести себя вежливо. Я вздохнул с облегчением, решив, что легко отделался, но тут Юкито, не дав мне и слова сказать, заявил:

– Ага, будет.

– Вот и хорошо. Тогда послезавтра приходи в порт Оцу к 10:30. Пойдем на «Мичиган».

– Какой Мичиган? – пролепетал я, но тут девочку окликнули:

– Нарусечка!

И она ушла, бросив напоследок:

– Извини, до встречи.

– Надо же, как легко все получилось, кто бы мог подумать! – повторял Юкито, пока мы возвращались в гостиницу на горячем источнике Огото, где остановились.

Я никак не мог привести мысли в порядок и ломал голову, что же мне делать, вцепившись обеими руками в поручень над головой.

– Юкито, ты опять к девочкам клеился?

– Это та, из Дзэдзэ? О чем говорили?

Юкито ухмыльнулся:

– Ничего не клеился. И вообще, это был не я, наш Ниссян влюбился с первого взгляда.

Мне показалось, что на меня посмотрела не только беседовавшая с Юкито старшеклассница, но и вся команда, которая ехала в том же вагоне. Я легонько ткнул Юкито в плечо.

– И вовсе я не влюбился!

Но у девчонок уже блестели глаза, и ясно было, что мне никто не верит.

– Ниссян?!

– Ну, и как все прошло?

– Договорились встретиться послезавтра.

Я взвыл и уселся на корточки, обхватив голову руками.

Члены карточной секции Нисикиги собрались в большом зале гостиницы и, словно забыв о завтрашних индивидуальных состязаниях, обсуждали Акари Нарусэ.

– И правда, смотрите, как странно она берет карты!

Благодаря тому, что на «Ютьюбе» устроили прямую трансляцию командных состязаний, все смогли понаблюдать, как играет Нарусэ. Я тоже пересмотрел ее игру, но видео, конечно, не передавало атмосферу. А ведь от нее единственной в том помещении исходили какие-то особые вибрации.

– На индивидуальных соревнованиях мы в одной и той же группе Б, но играть, похоже, будем в разных местах. А жаль, – сказала Оноэ, листая программу.

Я был в группе Д, так что сразиться с ней у меня шансов не было.

– Но разве приходят на свидание к незнакомому человеку?

– Ты надо мной смеешься?

– Мне за тебя обидно будет, если никто к тебе не придет.

Девчонки, конечно, просто болтали, но вообще-то меня этот вопрос тоже беспокоил.

– Акари Нарусэ, между прочим, лауреат премии мэра Оцу за победу в городском конкурсе поэзии танка!

– Ого! Да она участвовала в «Гран-при М-1»! Дуэт «Мы из Дзэдзэ».

– Бойся местных патриотов!

Я тоже поискал в Сети: вот Нарусэ – ученица начальной школы – с призом в руках рядом с мэром Оцу, вот она с подругой в спортивной форме… Я вдруг подумал, что без маски она симпатичнее, и сам смутился от этой мысли.

– Кажется, крутая девчонка!

– Вот, значит, какие девочки тебе нравятся, да?

– Говорю же – не влюбился я в нее!

Нет, мне тоже случалось испытывать определенные чувства к конкретной девушке. Но ведь обычно начинаешь ощущать симпатию после того, как несколько раз пообщаешься с человеком. Разве можно влюбиться в один миг?

– Кстати, Нарусечка сказала, что хочет плыть на «Мичигане», – сказал Юкито и тут же полез в смартфон, будто получил о ней новую информацию.

– Не называй ее так! – укорил я приятеля и тоже стал искать информацию по словам «Оцу, Мичиган».

– Ого, там катаются парочки на свиданиях!

– Здорово! Я тоже хочу!

– Давайте лучше потренируемся для завтрашних состязаний!

Я взял карты, чтобы сменить настрой команды. Ну конечно, на самом верху лежало: «По стремнинам Юра правит лодку свою перевозчик. Сломалось весло. О, дороги моей любви! Плыву, не знаю куда…»

Мы с Юкито прибыли в порт Оцу к месту посадки на «Мичиган» за пятнадцать минут до назначенного срока. Я побаивался встречаться с Нарусэ один на один и ухватился за предложение друга сопровождать меня. Девочки-старшеклассницы с сожалением уехали в Хиросиму, заявив напоследок:

– Эх, так хотелось посмотреть на свидание Ниссяна!

– Я, пожалуй, буду рад, если она не придет.

– Не-е, Нарусечка наверняка придет.

– Ты ей кто вообще?

У меня не было с собой приличной одежды, поэтому я пошел на встречу в черных форменных брюках и белой рубашке. Хотя, возможно, это было и к лучшему, потому что обычно я хожу в трениках.

Мы переночевали в бизнес-отеле неподалеку от порта, а утром выписались и пошли на встречу. На причале было много людей, пришедших семьями. Стояла и группка пожилых – видимо, приехали с автобусным туром.

– Мы, наверное, поедем на том, что отходит в одиннадцать часов – девяностоминутная прогулка, – сказал Юкито, разглядывая расписание у билетных касс.

Было четыре рейса каждый день, а по выходным и праздничным дням устраивали еще и ночные прогулки.

– Простите, что вам пришлось ждать.

Мы обернулись на голос – там стояла Нарусэ в голубом платье и белой соломенной шляпке. Это был по-настоящему летний наряд, не то что черная футболка и черные спортивные штаны, в которых она была два дня назад, и ей он очень шел. Я стоял, не в силах ничего сказать, но диалог подхватил Юкито:

– Ничего, мы только что пришли.

– Сегодня ясно, отличная погода для прогулки по воде! – Нарусэ посмотрела в сторону озера и сощурилась. – Я на днях выиграла в лотерею в магазине два пригласительных билета на поездку на «Мичигане». Как хорошо, что вы оба пришли!

Она показала нам два билета.

– Ты хочешь их отдать нам?

– В городском уставе Оцу сказано: «Будем тепло привечать путников!» Для меня честь оказать путникам такой прием!

Значит, тем, что она пригласила нас – двоих неизвестных ей парней, – мы обязаны уставу города? Вот не ожидал, что есть жители, которые так его блюдут!

– Не переживайте, у меня есть скидка для местных жителей. Я схожу, получу билет, подождите немного.

И она ушла к кассе.

– Я уже с нетерпением жду поездку на «Мичигане»!

Глядя на Юкито, я почувствовал некоторое беспокойство.

– Ты ведь не думаешь про Нарусэ?..

Движущей силой для этого типа являются девушки. Он вполне мог притвориться, что беспокоится о своем друге – обо мне, а сам тем временем нацелился на Нарусэ.

– Нет-нет, что ты, – тут же отмахнулся Юкито.

Это, конечно, было хорошо, но я почувствовал раздражение: разве в Нарусэ нет никакой привлекательности?

– Я потихоньку отойду потом, чтобы вам не мешать. Может, стоит разделить стоимость ее билета?

Тут он был прав. Я бы и рад заплатить за билет, но из-за непредвиденной дополнительной ночевки расходы на поездку выросли. Вернулась Нарусэ и протянула нам билеты и брошюру про устройство теплохода.

– Давай мы хотя бы частично оплатим твой билет.

– Нет-нет, не стоит беспокоиться. Лучше купите сувениры, пусть эти деньги останутся у вас.

Она так уверенно это говорила, что я даже задумался, не является ли она владельцем «Мичигана». Юкито весело ответил:

– И то верно! Надо старшим подарки привезти.

У берега стояли «Мичиган» и «Дети моря».

– «Дети моря» – это теплоход для учебных экскурсий, которые устраивают для пятиклассников префектуры. Им там рассказывают про животных, обитающих в озере Бива, и про качество воды, а потом кормят карри.

Я вспомнил фотографию Нарусэ-младшеклассницы, которую видел в Сети. Было странно представлять, что все свое детство она провела в далекой от моей родины Сиге.

За десять минут до отхода мы поднялись на борт «Мичигана».

– Сначала пойдем на третий этаж.

Вслед за Нарусэ мы поднялись по лестнице. В застекленном помещении третьего этажа находилась сцена и стояли стулья без номеров, которые можно было занимать, как кому нравится. Работал кондиционер, и было прохладно.

– Сегодня ясно, отличная погода для прогулки по воде!

Мы рассмеялись, потому что стюард сказал то же самое, что говорила и Нарусэ. Девочка лет пяти вызвалась выйти на сцену и ударила в гонг, дав команду к отплытию.

Теплоход покинул порт и направился на север. Мы поднялись на четвертый этаж и вышли на палубу. Там дул приятный ветерок. Нарусэ села на стул, и я устроился рядом. Юкито, видно, решил проявить тактичность и, снимая на смартфон виды озера, скрылся с глаз.

– Я люблю здесь расслабляться.

Я вслед за Нарусэ тоже стал рассматривать противоположный берег. Озеро Бива на первый взгляд похоже на море, но морского запаха не чувствуется. И воздух сухой, и теплоход почти не качает.

– А ты часто катаешься на «Мичигане»?

– Не очень. Два-три раза в год.

Для местной туристической достопримечательности, по-моему, довольно много. В Хиросиме тоже есть прогулочные суда, но мы семьей прокатились на них всего раз, когда я был маленький.

– Мне не надоедает. Хорошее судно, – просто сказала Нарусэ.

Мне показалось, что слова будут лишними, и я молча смотрел в небо. Было приятно молчать вместе с ней. Она здорово отличалась от девчонок из карточного клуба Нисикиги, которые поднимали шум и визг по любому поводу.

– А вы с Такахаси давно знакомы?

Я удивился, что она запомнила наши имена, и у меня даже подошва зачесалась.

– Да. С детского сада не разлей вода.

– У меня тоже есть подруга детства, которая мне всегда помогает. Я хотела с ней сегодня ехать, если бы никого не нашла.

– Ох, теперь я чувствую себя виноватым.

– Ничего страшного. С ней мы всегда можем прокатиться.

Я стал представлять, что это за подруга. Интересно, она разговаривает так же, как Нарусэ? Мне даже захотелось с ней познакомиться.

– А ты давно начала заниматься картами?

– Как поступила в десятый класс.

Она рассказала, что трижды участвовала в соревнованиях, каждый раз повышая свой ранг: получила первый дан, потом второй, потом третий.

– Вчера я первый раз играла в классе Б, это было действительно сложно. Если я хочу подняться еще выше, надо изучить красивые способы брать карту. – И она повела рукой.

– А какая у тебя цель?

– Я собираюсь жить до двухсот лет.

Я вообще-то спрашивал про карты, но услышав о таких грандиозных планах, растерялся. Глянул на нее, решив, что это шутка, но Нарусэ была абсолютно серьезна.

– Ничего себе, до двухсот… это, должно быть, сложно.

Я решил, что возражать будет невежливо, и высказал искреннее восхищение.

– Раньше никто бы не поверил, если бы я сказала, что буду жить до ста лет. Ничего странного, если в ближайшем будущем доживать до двухсот станет само собой разумеющимся.

Она рассказала, что для повышения вероятности такой долгой жизни в последнее время накапливает знания по выживанию.

– Я думаю, что до сих пор никто не доживал до такого возраста, потому что не пытался. Если количество попыток увеличится, вскоре по крайней мере один человек все-таки доберется до этого рубежа.

Я внезапно подумал, что Нарусэ мне нравится. Ну или вернее сказать – признал этот факт. Мне хотелось подольше побыть с ней рядом, послушать ее рассказы. Хорошо бы «Мичиган» так и продолжал плыть по озеру. Уголком глаза я увидел, как Юкито наставляет на нас камеру, но мне некогда было об этом волноваться.

– Нарусэ, а тебе кто-нибудь нравится?

Пусть даже нет, будет ли у меня шанс? Сегодня я должен уезжать в Хиросиму, и таких денег, чтобы часто ездить к ней, у меня тоже нет.

– Ты хочешь узнать, есть ли человек, к которому я испытываю чувство любви?

– Да.

Нарусэ пробормотала:

– Такого у меня еще не спрашивали. – И задумалась, прикоснувшись рукой к подбородку. – Если ты задаешь мне такой вопрос, значит ли это, что я тебе понравилась?

Когда я осознал, как глупо поступил, мне захотелось прыгнуть за борт. Вместо того чтобы ходить вокруг да около, надо было сразу говорить все как есть.

– Извини, не обращай вни…

– А расскажи, что во мне привлекло тебя за такое короткое время? – спросила Нарусэ, глядя мне в глаза.

– Наверное, то, что ты ни на кого не похожа, – вырвалось у меня еще до того, как я успел подумать.

По крайней мере, среди тех девушек, с которыми я был знаком, такой, как она, не было.

Нарусэ кивнула:

– Ясно. Однако в Оцу ведь тоже нет похожих на меня, однако мне никто не говорил такого. Наверное, тебя что-то зацепило.

Нарусэ снова перевела взгляд вдаль. Может быть, надо было сказать что-то более изящное? Теперь в молчании, которое только что было таким приятным, мне слышался упрек.

– Я обошел весь корабль – тут так здорово! – Пришел чем-то возбужденный Юкито. То ли решил меня выручить, то ли случайно так получилось.

– Нисиура, надо и тебе корабль показать. – Нарусэ, как ни в чем не бывало, поднялась и зашагала к лестнице.

Мы спустились на первый этаж – поверхность озера оказалась неожиданно близко. Я не обращал на это внимания, но здесь стало понятно, что мы двигаемся довольно быстро. При слове «озеро» представляешь себе голубую воду, но, если приглядеться, цвет был странным – не голубой, не зеленый, не серый.

– Все время кажется, что свалишься туда. Страшно, – сказал Юкито.

Нарусэ ответила:

– Если вдруг упадешь, нужно попросить тех, кто стоит рядом, кинуть тебе спасательный круг. – Она указала на закрепленный на стойке круг. – А если рядом никого не будет, надо расслабиться и смотреть в небо. Когда человек вдыхает, примерно два процента его тела всплывает. Если нос и рот будут на поверхности, ты не погибнешь. Правда, в пресной воде плавать сложнее, чем в соленой, поэтому нужно быть осторожным.

Нарусэ говорила с жаром, и Юкито с подозрением посмотрел на меня.

– Нарусэ сказала, что готовится ко всяким непредвиденным ситуациям, чтобы дожить до двухсот лет.

– До двухсот?!

Юкито расхохотался, а мне захотелось дать ему по затылку. Нарусэ, видимо привычная к такому, ничего не сказала и только смотрела на поверхность воды.

Мы перешли на корму на втором этаже – оттуда было видно, как резво вращается красное колесо, разбрызгивая воду. Нарусэ сказала, что в мире очень немного судов с гребными колесами. Вода, разрезаемая лопастями, пенилась белым, но через некоторое время успокаивалась. Пока мы с Юкито смотрели на колесо, Нарусэ наблюдала за нами с некоторого расстояния.

– Ты чего?

– Поскольку попасть в колесо – верная смерть, я стараюсь к нему не приближаться.

Тут даже мне стало жутко, и я отошел от перил. Юкито заявил:

– Это уж слишком.

А я, услышав его слова, решил, что он вряд ли дотянет и до ста лет.

Под конец круиза мы опять вернулись к сцене на третьем этаже и послушали выступление музыкантов. Ансамбль исполнил несколько песенок из мюзиклов и диснеевских фильмов.

Нарусэ двигала под музыку плечами и отбивала такт рукой. Я тоже стал хлопать, и мне показалось, что мы синхронизировались в этом ритме с теплоходом. Один из участников ансамбля поблагодарил Нарусэ:

– Спасибо, что присоединились к нам!

Я изо всех сил старался попасть в такт с Нарусэ.

После полуторачасовой прогулки «Мичиган» причалил в порту.

– Было ужасно здорово! – сказал Юкито, сойдя на берег.

Я разозлился: сам-то во время выступления не отрывался от смартфона.

– Я рада, – ответила Нарусэ.

Жаль, что я не умею подбирать нужные слова. Я отдал Юкито телефон:

– Сфотографируешь нас?

– На память? Давай лучше я вас сниму.

У меня просто колени подогнулись. Значит, для Нарусэ мы с Юкито до сих пор всего лишь одинаковые «путники»?!

– Нет, я хочу с тобой сфотографироваться.

– А-а, ты в этом смысле, – спокойно сказала Нарусэ и сняла маску.

Мы с ней встали спиной к «Мичигану» и посмотрели на Юкито.

– Внимание! Улыбочку!

Я забрал у него смартфон. На снимке я с напряженным видом показывал знак «мир», а Нарусэ стояла прямо, без всякого выражения на лице.

– Извини, я в туалет.

Я удивился, что Нарусэ так прямо об этом говорит, и смотрел ей в спину, пока она заходила в здание.

– Ниссян, ты как? – спросил Юкито, глядя на меня.

– Ты о чем?

– Нарусэ необычная, правда? Мне с первого дня было как-то не по себе, я все думал, какая она странная. И мне показалось, что у вас не клеился разговор, когда вы были вдвоем.

Ничего-то он не понял. Он ведь с детства меня знает, куда он смотрел? Но я чувствовал, что он обо мне беспокоится, к тому же я перед ним в долгу – ведь он остался вместе со мной, заплатил за лишнюю ночевку. Я, конечно, мог вместе с ним вернуться в Хиросиму, но чувствовал, что, если уеду сейчас домой, потом точно буду раскаиваться.

– Извини, оставь нас с ней вдвоем.

– Да ладно?! – Юкито выпучил глаза. – Что тебе в ней нравится?!

– Отвали. Я, между прочим, задаю себе этот вопрос каждый раз, как ты в кого-то влюбляешься.

Я тут же испугался, что перешел границу, но Юкито ухмыльнулся:

– И то правда.

– Ну что, пойдем обедать? – сказала вернувшаяся из туалета Нарусэ, и Юкито тут же шагнул вперед.

– Спасибо, что пригласила нас сегодня на «Мичиган». У меня возникло одно дело, мне нужно быстрее вернуться, так что я пойду.

Нарусэ, ничуть не выказывая удивления, ответила:

– Ясно. Что ж, жаль, но ничего не поделаешь. Непременно приезжай в Оцу еще.

– Хорошо.

Он тихонько добавил:

– Желаю удачи. – И ушел.

Нарусэ отвела меня в закусочную неподалеку. Я боялся, что без Юкито оробею, но сильнее оказалось чувство свободы. Как будто отстегнули маленькие колесики у детского велосипеда и кажется, что теперь ты можешь мчаться куда захочешь.

– Если показать здесь билет на «Мичиган», получишь скидку десять процентов. А еще можно будет бесплатно взять добавку местного риса, кину-хикари.

Я обожаю рис: готов есть его даже с карри. Она настолько угадала с выбором места для обеда, что мне даже пришла в голову мысль: а не сделала ли она это специально для меня.

– А ты тоже любишь рис?

– Обожаю!

Ее слова прозвучали энергично, и я подумал: как было бы хорошо, если бы она сказала это не про рис, а про меня.

– Рекомендую комплексный обед с крокетами из толченого картофеля и фарша из местной говядины Оми-гю.

Само название говорило о том, что риса будет много. Нам подали рис, маринованные овощи, суп мисо, крокеты, свернутый рулетиком омлет и салат из корней лопуха – на сто баллов из ста!

– Жаль, что Такахаси не пообедал перед отъездом.

Крокеты с фаршем из местной говядины были такими вкусными, что мне стало стыдно перед товарищем, которого я заставил уйти. Горячая начинка как нельзя лучше сочеталась с хрустящей панировкой. А ведь я был раздражен именно потому, что проголодался. Надеюсь, он тоже где-нибудь неподалеку ест что-то вкусное.

Кончилось все тем, что я умял четыре, а Нарусэ – две плошки риса.

– Ходить пешком любишь?

Я никогда не думал об этом в категориях «люблю – не люблю». По крайней мере, мне это не противно.

– Вроде нормально.

– Тогда немножко погуляем.

По берегу озера были проложены пешеходные дорожки, там и сям по ним шагали люди.

– Нарусэ, а ты в какой части Оцу живешь?

– Отсюда примерно километр по прямой. Не хочешь зайти ко мне, раз уж мы все равно гуляем?

– Чего?!

Мне, конечно, было интересно посмотреть, что у нее за дом, но тут захотелось сказать: ты же только что со мной познакомилась, разве можно сразу тащить парня к себе?

– Да нет, сегодня не стоит.

– Впрочем, да, пришлось бы сделать крюк.

Кажется, она со мной согласилась.

– Здесь и храм Оми рядом – вот здорово!

– Да. Нас в детском саду возили туда на электричке собирать желуди.

Навстречу нам шла группа ржущих старшеклассников. Интересно, как мы с Нарусэ выглядим в глазах других людей? Обычно я бы и не обратил на них внимания, но тут слегка напрягся, когда мы проходили мимо.

А сама-то Нарусэ что обо мне думает? Меня волновало мое неловкое признание. Нарусэ на ходу выдавала какую-то разрозненную информацию про озеро: «Озеро Бива относится к классу А по “Закону о реках”» или: «В самом глубоком месте расстояние от дна до поверхности составляет сто четыре метра». Все-таки я для нее – всего лишь путник.

Пока я так маялся, Нарусэ внезапно остановилась.

– По лицу видно, что человек мучается.

Я вздрогнул: неужели она читает мои мысли? Но она смотрела на мужчину в костюме, который сидел у самой воды, обхватив колени руками, и смотрел куда-то вдаль.

– Надо проследить, чтобы он не бросился в воду.

– Днем?

– Если кто-то хочет прыгнуть, он и днем прыгнет.

Пока мы так тихонько переговаривались, мужчина встал. Он и правда неуверенно стоял на ногах и выглядел странно.

– Плохо дело. Нисиура, надо его остановить. – И Нарусэ бросилась вперед, не успев договорить.

Бегала она неожиданно быстро. Я тоже рванул за ней.

– Стойте! Не спешите!

Поскольку мужчину отвлек крик Нарусэ, я обхватил его и оттащил от воды.

– Эй, вы чего делаете?!

– А вы не собирались броситься в воду?

– Ничего я не собирался!

Опомнившись, я разжал руки.

– Вы выглядели так решительно, что мы испугались, как бы вы не прыгнули. Извините.

Мужчина недовольно оправил костюм. Волосы на макушке у него поредели, но по лицу я бы предположил, что ему лет сорок. Я вроде контролировал силу, но, возможно, переборщил.

– Здесь все равно умереть не дадут, так что я как раз передумал, – недовольно сказал мужчина.

У меня вырвалось:

– Серьезно?!

– Как замечательно, что вы передумали! – восхищенно сказала Нарусэ, кивая.

– А вы кто такие?

– Я – Акари Нарусэ, одиннадцатиклассница школы высшей ступени Дзэдзэ. Все это произошло из-за того, что я неправильно оценила ситуацию, поэтому на нем никакой ответственности нет.

– И как я должен реагировать, когда такой здоровяк на меня напрыгнул?

– Это была чрезвычайная ситуация, ничего не поделаешь, – настаивала Нарусэ. – Если броситься в воду здесь, можно попасть под колесо «Мичигана», это приведет к аварии, так что лучше не надо.

Ее палец указывал на курсирующий по озеру теплоход.

– Несете всякую чушь. Что ты вообще понимаешь?

Я подумал, что, если у него хватает энергии с нами ругаться, вряд ли он покончит с собой, но чужая душа – потемки.

– Конечно, мне не хватает жизненного опыта и я не понимаю ваших бед. И все же я полагаю, что совершать самоубийство – никуда не годится.

Нарусэ не отступала и продолжала убеждать мужчину. Как ей удается так уверенно держаться? А вдруг мужчина вцепится в нее? Тогда я должен броситься вперед? Даже мне было страшно. Я только и мог думать: пожалуйста, не провоцируй его.

– А вдруг вы – первый человек, который доживет до двухсот лет? Но если вы сейчас умрете, вы не поставите рекорд.

– До двухсот?! С чего бы это?

– А никто не знает, что нас ждет впереди. Вот вы смогли предсказать в 2019 году, что Токийская олимпиада будет перенесена?

– В твоих словах нет никакой логики.

– У вас тут все в порядке?

К нам подбежали двое полицейских. Оказывается, на нас издалека смотрели прохожие.

– Нам сообщили, что слышали тут перебранку.

– Этот человек задумал самоубийство, и мы его остановили, – сказала Нарусэ, указав на мужчину в костюме.

– Это правда. Он выглядел очень решительно, и мы его расспрашиваем. – Я решил прийти на помощь.

Мужчина захлопал ртом, будто собирался что-то сказать, но не мог найти слова. Я даже ему посочувствовал: со мной тоже такое бывало.

– Мы как раз пришли к выводу, что таким зеленым юнцам, как мы, с этим не справиться. Так что вы займитесь им, пожалуйста. – И Нарусэ благовоспитанно поклонилась.

Один из полицейских, видимо, уловил, что мужчина растерялся, ласково заговорил с ним и повел куда-то.

– А как тебя зовут? – спросил Нарусэ второй полицейский.

– Я – Акари Нарусэ, одиннадцатый класс школы высшей ступени Дзэдзэ. А это – Нисиура, он приехал из Хиросимы, но это я его втянула, так что готова понести всю ответственность.

Ответив на несколько вопросов, мы получили разрешение идти и зашагали дальше.

– Хорошо, что ты был со мной.

– Да я просто смотрел.

Мало того – я перетрусил. Но сказать об этом Нарусэ не мог.

– Нет, я чувствовала твою поддержку. Если бы что-то и произошло, ты бы бросился на него и одолел, я уверена.

Кажется, из путника меня повысили до телохранителя. Значит, не зря я с детства ел много риса и вырос таким здоровым.

– Я все думала о твоих словах. Я не могу ответить на твои чувства. Я сейчас занята собой и планирую отодвинуть любовь на вторую половину жизни.

Я от неожиданности прыснул. Раз так, мне придется ждать больше восьмидесяти лет. И все же я был рад тому, что она как следует обдумала мои слова, прежде чем ответить.

– Я смотрел, как ты вела себя сейчас, и еще больше влюбился в тебя.

Она рисковала, но держалась круто, я не мог глаз отвести. Наверняка рядом с ней есть еще кто-нибудь, кто ее любит, – просто он не может сказать этого прямо.

– Правда? – удивленно спросила Нарусэ. – Обычно, если я так себя веду, мне просто говорят: «Это опасно, не надо».

Значит, были прецеденты? Она явно привыкла общаться с полицией – поэтому я сделал вывод, что ей это не впервой.

– Я всегда думала, что любовь – это не для меня. Поэтому, когда ты сказал, что я тебе нравлюсь, у меня были странные ощущения.

Она смущенно отвела глаза – и это выглядело ужасно мило. Я был рад, что смог рассказать ей о своих чувствах.

Когда мы добрались до входа на станцию Дзэдзэ, с одной стороны, меня охватила тоска, что это путешествие заканчивается, а с другой – я чувствовал облегчение оттого, что вот-вот уйдет напряжение.

– Можно тебя попросить дать свой контакт?

Я не знал, когда полагается об этом спрашивать, поэтому тянул до конца. Рука со смартфоном дрожала – я боялся, что она мне откажет.

– Конечно! – Мне стало легко, но лишь на миг, потому что Нарусэ зачем-то вытащила блокнот, что-то написала в нем и оторвала мне листок. – У меня нет смартфона.

Я не поверил своим ушам. Я действительно ни разу не видел, чтобы она доставала телефон. Но как она без него живет? На листке уверенным почерком, словно в прописях, были записаны имя и фамилия, адрес и номер стационарного телефона.

– Нет смартфона?!

Я был в таком шоке, что просто повторил ее слова.

– Ничего, можешь спокойно звонить на домашний.

Я никогда никому не звонил на домашний телефон, даже друзьям. Решив, что вряд ли смогу это сделать, я тем не менее аккуратно сложил листок с ее драгоценными данными и спрятал в карман рубашки, чтобы не потерять.

– Спасибо тебе за сегодняшний день. Было здорово.

– Я рада.

Нарусэ вытянула руку, словно ожидая пожатия, поэтому я вытер потные ладони о брюки и бережно взял ее руку в свои. Для меня чужие руки, как правило, казались маленькими, но ее рука выглядела еще меньше, чем я ожидал, какой-то хрупкой.

Я с сожалением расстался с Нарусэ и спустился на платформу. Мне надо было доехать до станции Киото, пересесть на «Синкансэн», и через два часа я буду уже в Хиросиме. Смогу ли я в следующем году приехать в Оцу? Я весь погрузился в свои мысли, и, когда кто-то стукнул меня по спине, у меня чуть сердце из груди не выскочило.

– Ну молодец!

Это был Юкито.

– Ты что, ходил за мной все это время?!

– Ага. Все беспокоятся о тебе, так что я передавал им информацию в прямом эфире. Испугался, когда появилась полиция, но потом все было славно.

Я даже не рассердился. В кружке все будут обсуждать эту тему. И все равно я не жалел о том, что делал сегодня. Я протянул руку к карману и проверил, лежит ли там записка от Нарусэ.

– Контактами в мессенджере обменялись?

– У нее нет смартфона.

– Чего?!

Юкито вдруг сочувственно посмотрел и прикоснулся к моему плечу.

– Не бывает сейчас старшеклассниц без телефонов. Забудь про Нарусэ, найди новую любовь.

Мы сели в подошедший к платформе поезд и заняли свободные места.

– У меня ведь большой опыт, так что я понимаю твои чувства. Сейчас тебе тяжело, но можешь обращаться за советом в любой момент.

Не обращая внимания на продолжающего болтовню Юкито, я закрыл глаза, и перед моим взором встало озеро, которое я видел с борта «Мичигана». Вернусь в Хиросиму – напишу Нарусэ письмо и поблагодарю ее.

Танец на летнем празднике

Утро Акари Нарусэ начинается рано. Она открывает глаза в 4 часа 59 минут 58 секунд, выключает будильник, который должен зазвонить через две секунды, и встает с постели. Снимает пижаму из стопроцентного хлопка и переодевается в спортивную одежду, собирает волосы в узел, тихо, чтобы не разбудить родителей, умывается и чистит зубы, наносит солнцезащитный крем и выходит из дома.

В полном соответствии со вчерашним прогнозом погоды, который снова обещал жару, солнечные лучи уже довольно ощутимы. Волосы горячие, будто впитывают ультрафиолет. Обритые при поступлении в старшую школу, за два года и четыре месяца они отросли до лопаток. Она начала этот эксперимент, чтобы узнать, на сколько обрастет голая голова за три года, но выросшие на одинаковую длину волосы выглядели гораздо хуже, чем она себе представляла, так что пришлось ей познакомиться с могуществом салонов красоты.

Она бы предпочла их коротко обрезать, но одноклассница, Каэдэ Онуки, посоветовала довести эксперимент до конца. Если бы она тогда не рассказала ей все, бросила бы и постриглась. Так что Нарусэ благодарна Онуки.

Выйдя на берег озера Бива, она видит таких же, как она, ранних пташек, которые занимаются ходьбой и бегом. Она громко приветствует всех, с кем встречается: «Доброе утро!» Некоторые ее игнорируют, но бо́льшая половина отвечают: «Доброе утро!» Приветствия – основа предотвращения преступлений.

Нарусэ разминается и совершает двухкилометровую пробежку до порта Оцу. Ей больше нравится не холодная зима, а жаркое лето. Двигаться легче, потеешь много, поэтому ощущаешь удовлетворение. Однако в последние годы жара просто ужасна. Уже в семь утра существует опасность получить тепловой удар, так что Нарусэ постепенно переносит подъем на все более раннее время, пока не решает, что с пяти до шести – лучший вариант.

Пробежав четыре километра – до порта и обратно, – Нарусэ возвращается домой и принимает душ. Запускать стирку – ее задача. Она поднимает колпачок от бутылки с моющим средством до уровня глаз, аккуратно отмеряет нужное количество – ровно по рисочке – и заливает средство в машину.

Между тем просыпаются родители, и они втроем завтракают под телевизионные новости. Нарусэ каждое утро сама жарит себе яичницу с ветчиной. Накладывает рис лопаточкой, которую в качестве сувенира прислал ей из Хиросимы Коитиро Нисиура, кладет сверху яичницу, поливает соевым соусом – вот и готово. Сразу несет на стол и ест, пока горячая.

– Сегодня в пять репетиция летнего праздника в начальной школе Токимэки. Я там поем, на меня не готовь, – говорит она матери и уходит в свою комнату.

Лето – важный момент для подготовки к экзаменам. Из кружка поэтических карт она ушла, поэтому теперь, нацелившись на поступление, все время отдает учебе. Ее оценки гарантируют очень высокую вероятность поступления в университет Киото – первый в списке ее приоритетов, – так что классный руководитель считает, что, если не снижать темп, все получится. Учеников он всегда строго предупреждает: «Ни в коем случае не расслабляйтесь!» Но, видимо, считает, что уж Нарусэ-то ни за что не расслабится.

Нарусэ решает задачи из сборника, подчиняясь графику, который сама себе установила. Она по всем предметам успевает прекрасно, поэтому для нее не существует никаких предпочтений. Впрочем, если обязательно выбирать, то ей нравится математика, где правильные ответы очевидны и ясны.

Поскольку постоянное сидение за столом вредно для организма, каждый час она устраивает себе тренировку: делает отжимания, качает пресс и приседает. Чтобы преодолеть экзамены, нужны силы.

После силовых упражнений она делает зарядку для глаз, глядя на наклеенный на стену постер. Чтобы дожить до двухсот лет, нужно бережно относиться к полученным ресурсам. После еды аккуратно чистит зубы и съедает таблетку ксилита. Благодаря этому у нее нет кариеса.

После перерыва на обед она продолжает заниматься, заканчивает за пятнадцать минут до начала репетиции и выходит из дома.

По дороге к начальной школе Токимэки она проходит мимо места, где раньше стоял универмаг «Сэйбу-Оцу». Весной этого года завершилось строительство пятнадцатиэтажного жилого дома, «Лейк Франт Оцу-Нионохама Мемориал Премиа Резиденс», и с июня началось заселение.

Нарусэ хотела обязательно зайти туда после окончания строительства, но понимала, что школьницу одну никто не пустит. Она посоветовалась с родителями. Мама засомневалась: «Возможно, у них там все строго», однако отец пошел навстречу и записался с ней на экскурсию в демонстрационную квартиру.

Квартира находилась на двадцать первом этаже. Поскольку универмаг был семиэтажным, раньше на этом месте ничего не было. Поднявшись туда, Нарусэ почувствовала, будто парит в воздухе над «Сэйбу».

Из окон, выходивших на юг, было видно то же самое, что и с террасы универмага. Поскольку озеро Бива находилось сзади, перед глазами раскинулись горы. Из окон дома Нарусэ тоже виден похожий пейзаж. Она думала, что почувствует ностальгию по универмагу, но ничего особенного не ощутила. Больше веселился отец: он с удовольствием пробовал голосовое управление электроприборами.

– Да уж, новая квартирка просто отличная! – Вернувшись домой, отец показывал маме буклет и все объяснял.

Дом Нарусэ построен двадцать лет назад. Живет она там с самого рождения, поэтому ощущения, что здание старое, нет, но в сравнении с новыми постройками оно проигрывает. Впрочем, все трое понимают, что из-за этого не стоит переезжать на расстояние в пределах пяти минут ходьбы.

– Если уж перебираться, то в более удобное место.

Мама всегда говорила, что выбрала этот дом, поскольку рядом был универмаг «Сэйбу». Наверное, сейчас, когда его больше нет, у нее нет причин цепляться за это жилье. Да и сама Нарусэ подумывает, что хорошо бы поселиться рядом со станцией, где останавливается экспресс до Киото – ведь станцию Дзэдзэ он проезжает.

Но уезжать из района Токимэки, где она живет с детских лет, тоже жаль. Вот и сейчас она назначена членом исполнительного комитета летнего праздника Токимэки.

Это местный праздник, который проводится ежегодно, во вторую субботу августа, на стадионе начальной школы Токимэки. Совет учителей и родителей и местные органы самоуправления привозят палатки для торговли, устраивают концерты, проводят лотереи, и сюда приходят повеселиться многие жители. Праздник уже через неделю, и на сегодня назначено общее совещание.

Пока Нарусэ ждала зеленого сигнала светофора на переходе перед «Лейк Франт Оцу-Нионохама Мемориал Премиа Резиденс», подошла Симадзаки. Увидев ее новую стрижку – округлый боб, – Нарусэ стала внимательно рассматривать подругу, чтобы понять, как и где надо подрезать волосы, чтобы они так лежали.

– Сегодня опять жара.

Симадзаки тоже в исполнительном комитете. Когда они в десятом классе репетировали мандзай в парке Бамба, их привлек к работе директор исполнительного комитета Масару Ёсиминэ.

– Я слышал о дуэте «Мы из Дзэдзэ» и решил, что это как раз подойдет для нашего летнего праздника. Не согласитесь быть ведущими? Сценарий мы сделаем, приходить на совещания, если это окажется сложно, не обязательно – в общем, участвуйте в таком объеме, чтобы не перетруждаться.

Нарусэ знала про «Юридическую службу Масару Ёсиминэ», но самого его увидела впервые. Он был одного возраста с ее родителями, однако детское лицо в очках выглядело как у старшеклассника. Поскольку Нарусэ считала важным общение с местными жителями, она тут же согласилась. Симадзаки могла бы отказаться, если бы захотела, но поддержала Нарусэ, раз уж та решила участвовать.

Поскольку речь шла о том, чтобы вести праздник, Нарусэ выдвинула одно требование:

– Нельзя ли попросить подготовить для нас специальную одежду?

Ее бы устроили просто две одинаковые футболки или что-то в этом духе. Когда они выступали в качестве комического дуэта, то выходили на сцену в форме «Сэйбу Лайонз», но ни одна из них не была болельщицей, и им было неловко перед командой.

Когда девочки объяснили ситуацию, Ёсиминэ заручился поддержкой спортивного магазина «Ямада» на торговой улице Токимэки, и для подруг сделали оригинальную форму. Основным цветом стал голубой, символизирующий озеро Бива, а буквы написали белым. На груди у обеих было написано «Мы из Дзэдзэ», а на спине у Нарусэ – номер один и НАРУСЭ, а у Симадзаки – номер три и СИМАДЗАКИ. На рукавах разместили спонсоров: «Торговые ряды Токимэки», «Ямада-спортс» и «Юридическая служба Масару Ёсиминэ».

Два года назад их дебют в качестве ведущих, на который они вышли в новой форме, прошел без особых накладок. Нарусэ, как обычно, чувствовала себя свободно, да и Симадзаки выступила великолепно, смело выйдя на сцену.

В этой форме они в тот год вышли на отборочный тур «Гран-при М-1». На официальном сайте мероприятия выкладывали фотографии всех участников, так что там можно увидеть и фото дуэта «Мы из Дзэдзэ». Хотя названия компаний-спонсоров и не видны, все хозяева магазинов в торговых рядах радовались, что девочки выступили от имени их района.

Таким образом, дуэт утвердился в качестве ведущих летнего праздника Токимэки и в этом году выйдет на сцену уже в третий раз.

– Нарусэ, Симадзаки, спасибо, что пришли. – Ёсиминэ встретил девочек, входивших в школьный кабинет.

За столами, расставленными квадратом, уже сидело несколько человек, а Кэйта Инаэ – один из членов исполнительного комитета – невозмутимо раздавал чай в пластиковых бутылках и материалы.

Рассказывали, что Ёсиминэ и Инаэ дружат с детства. Как-то раз Симадзаки спросила:

– А вы не выступаете с мандзаем?

Ёсиминэ расхохотался:

– Даже в голову такое не приходило.

– Акари, а я видела, что про тебя написали в «Вестнике Оми», – заговорила пришедшая раньше хозяйка распивочной.

В «Вестнике Оми» совсем недавно опубликовали статью про команду поэтических карт старшей школы Дзэдзэ. Нарусэ упомянули как капитана, и на общей фотографии она стояла в первом ряду, в центре.

– Вы прочитали статью? Спасибо! – Нарусэ попыталась сразу закончить разговор, но Симадзаки естественным образом подхватила:

– Здорово, правда? Про Нарусэ там часто пишут.

Ее способности к общению нередко выручали Нарусэ. Подруга часто хвалит Акари, хотя она и сама потрясающая.

Подошло назначенное время, и Ёсиминэ вышел вперед.

– Позвольте начать общее совещание по поводу летнего праздника Токимэки.

На совещании уточнили порядок мероприятий в день праздника. «Мы из Дзэдзэ» как ведущие отвечали за выступления на сцене, а когда выступлений не было, должны были ждать в палатке распорядителя. В первом отделении планировался концерт: песни детсадовцев и танцы учеников начальной школы, во втором – награждение победителей конкурса рисунков, в третьем – всеми любимая лотерея, и в конце все вместе должны были станцевать на спортивной площадке народный танец госю-ондо. В общем, все как обычно.

Совещание закончилось примерно за час, и Нарусэ с Симадзаки зашли в бургерную «Удивленный ослик». Дело происходило в субботу вечером, так что ресторан был полон семьями с детьми. Нарусэ заказала комплексный обед с чизбургером и маленькое мягкое мороженое, а Симадзаки – сезонное блюдо «Локомоко по-гавайски» – бургер на рисе в мясном соусе – и персиковое парфе.

– Что-то мы давно с тобой не виделись.

– Да я в карточном кружке была сильно занята.

Раньше они вместе ходили в школу и домой после уроков, поэтому встречались каждый день, а в старших классах стали учиться в разных местах, так что иногда не виделись по целому месяцу. Сегодня Симадзаки предложила после совещания вместе поужинать.

– Говорят, уже начался отбор на М-1 этого года. На «Ютьюбе» появляются ролики – не могу удержаться, смотрю все подряд.

Они уже четырежды выходили на «Гран-при М-1», но всегда проваливались на первом отборочном туре. С каждым годом зрители смеялись все громче, но пограничную линию пересечь все-таки не удавалось. В прошлом году, после объявления результатов, Нарусэ заявила:

– Давай на этом с мандзаем закончим.

Симадзаки согласилась:

– Хорошо.

– А здорово было, когда мы оказались в одной комнате с «Соусом Аврора», правда?

– Точно, редкий опыт.

Профессиональный дуэт «Соус Аврора», который в первый раз был с ними в одной группе, продолжал свое восхождение по карьерной лестнице. В прошлом году они дошли до полуфинала и даже участвовали в борьбе за утешительный приз. С апреля этого года они ведут на канале MBS свою программу «Марьяж с соусом Аврора». Нарусэ каждый день ложится спать в девять часов, так что не может ее посмотреть, но рекламу видела. Дуэт пробует знаменитые блюда из разных мест и известных ресторанов района Кансай, добавляя к ним соус Аврора и болтая с гостями передачи.

Пока девочки обсуждали «Гран-при М-1», принесли заказ. Нарусэ с детства заказывала здесь только чизбургер. Глядя на Симадзаки, поедающую свой «Локомоко», она подумала, что иногда можно попробовать заказать что-то в этом духе.

Это произошло, когда Нарусэ выковыряла из мороженого рисовый шарик и сунула его в рот.

– Мне придется переехать в Токио.

Симадзаки сказала это совершенно спокойно, поедая персиковое парфе, и Нарусэ даже показалось, что она ослышалась. Ей хотелось сразу же отреагировать, но она побоялась, что рисовый шарик застрянет в горле, поэтому она старательно его прожевала.

– Интересно, в Токио есть «Удивленный ослик»? – продолжала Симадзаки, и Нарусэ поняла, что услышала все верно.

– И ты скрывала от меня этот секрет? – Нарусэ проглотила разжеванный шарик и выпалила первое, что пришло в голову.

Она тут же подумала, что подруга неправильно ее поймет, но было поздно. Та недовольно возразила:

– Я сама недавно узнала, и ничего я от тебя не скрывала.

– Да нет. Я не обвиняю тебя в том, что ты что-то скрыла, я хотела сказать, что ты сегодня весь день ведешь себя совершенно спокойно, совершенно обычно – это невероятно.

С того момента, как они встретились на переходе, Симадзаки была абсолютно такая же, как всегда.

– Это еще не скоро, поэтому я подумала, что сегодня необязательно говорить. Филиал, где работает папа, закрывают, и его переводят.

Симадзаки рассказала, что отец сначала поедет в Токио один. Мама, которая всегда рвалась в большой город, обрадовалась, что можно будет жить в столице, поэтому семья стала строить планы, как, подгадав под поступление дочери в университет, переехать всем вместе.

– Папа говорит: мол, если хочешь поступать здесь, можешь оставаться одна, но я подумала, что вместе с родителями будет легче, да и мне самой хочется пожить в Токио.

Симадзаки собиралась поступать в университет в Сиге или в Киото, куда можно будет ездить из дома. Но если семья переезжает, вполне естественно поменять и свои планы на поступление. Нарусэ и сама выбрала университет Киото в первую очередь потому, что это недалеко от дома, поэтому могла понять подругу.

Ничего не говоря, Нарусэ смотрела на стакан с водой. Она вложила всю свою энергию во взгляд – вдруг получится силой мысли воздействовать на воду, но поверхность жидкости оставалась неподвижной.

– Смотри, это же Мию-мию!

Молчание Нарусэ и Симадзаки нарушила группа девочек, которых посадили за столик по диагонали от них. Все пять девушек были в повседневной одежде, не в школьной форме, Нарусэ их не знала.

– Ты же говорила, что у тебя сегодня совещание. Уже закончили? – Подошедшая к ним девочка с собранными в узел волосами обратилась к Симадзаки.

– Да, все закончилось, и мы сели поужинать.

Наверное, отношения этих девочек и Симадзаки тоже закончатся следующей весной. Нельзя же монополизировать ее.

– Я пойду, а ты оставайся. – Нарусэ вынула из кошелька деньги, чтобы было без сдачи, положила их на стол и встала.

Симадзаки выглядела виноватой, но Нарусэ молча кивнула, так что она помахала рукой и сказала:

– Ладно. Увидимся.

До дома пешком было три минуты, но ей хотелось как можно меньше находиться вечером на улице одной. Она бросилась бежать, а дома сразу же залезла в ванну.

При поступлении в институт часто приходится расставаться с одноклассниками. В окружении Нарусэ тоже были люди, которые собирались уезжать куда-нибудь за пределы района Кансай, некоторые даже говорили, что с нетерпением ждут начала самостоятельной жизни. Но она верила, что Симадзаки все время будет поблизости, и даже если жить они будут не рядом друг с другом, смогут поддерживать связь, пока их семьи находятся в одном доме.

Нарусэ выяснила и еще одну вещь: их выступления в качестве дуэта «Мы из Дзэдзэ» повлияли на дружбу Симадзаки с другими девочками. Из сегодняшнего стало понятно, что она предпочла совещание по поводу летнего праздника приглашению подруг. А вдруг она и раньше из-за общения с Нарусэ жертвовала личной жизнью?

После ванны она выпила молока, но обычного заряда бодрости не получила. Мама сидела за столом со смартфоном.

– Симадзаки сказала, что переезжает в Токио.

– Что? Когда? Почему?!

– Вроде отца по работе переводят. Говорит, что поедет туда одновременно с поступлением.

Неожиданно объяснение получилось очень коротким и не передавало ее чувства.

Мать с беспокойством спросила:

– Будешь скучать?

Девочки впервые встретились аж в декабре 2006 года. Мама с семимесячной Нарусэ в коляске отправилась в универмаг «Сэйбу» и на выходе из дома столкнулась с семейством Симадзаки. Девочка в белой шапочке, только что выписавшаяся из роддома, спала на руках у отца, завернутая в желтое одеяльце.

Нарусэ вымыла стакан, поставила его в сушилку, почистила зубы и вернулась в свою комнату. Она наверняка будет скучать, но ее чувства нельзя выразить одним этим словом. Обычно в девять часов она естественным образом засыпала, но сегодня сон не шел.

На следующее утро она проснулась от будильника. На две секунды позже обычного. После этого уже все валилось из рук, словно расползалась прореха. Обычного легкого бега не получалось, люди, с которыми она здоровалась, не отвечали. Жидкость для стирки пролилась на пол, яичница подгорела.

Хуже всего было то, что не решалась задача по математике. Обычно стоило ей взглянуть на условие, и решение тут же возникало в голове, но сегодня карандаш не двигался. Сколько она ни вертела формулы, данные в задаче, не было ощущения, что они ведут к ответу. Это часто случается у тех учеников, которые не имеют склонности к математике, но Нарусэ впервые чувствовала такое. Ясно – так и впрямь не захочется учиться.

Она положила карандаш на стол, заложила руки за голову и стала смотреть в потолок. Попробовала продекламировать вслух таблицу умножения – без ошибок проговорила ее всю до конца. Без запинки вспомнила формулы решения уравнений, теоремы сложения. Приведя мысли в порядок, она снова вернулась к задачам для вступительных экзаменов, но рука отказывалась двигаться.

Она всего лишь узнала о переезде Симадзаки – и теперь настолько не в форме. Теперь она поняла, насколько хрупким был баланс, на котором держалась ее ежедневная рутина.

В тетради выстроились написанные знакомым почерком формулы. До вчерашнего дня она понятия не имела о том, что Симадзаки уезжает в Токио, да и вообще не думала о подруге.

Настроения заниматься другими уроками тоже не было. Нарусэ встала из-за стола и взялась за любимый инструмент – кэндаму, но и тут не получилось даже насадить шарик на острие. Она забралась в постель, решив списать неудачи на недосып, но в голове толпились мысли, и сон не приходил.

На часах было десять. В обычное время она бы сейчас спокойно решала задачи. Дома покоя не было, и Нарусэ решила выйти на улицу.

В парке Бамба дети в шапочках играли на площадке. Небо затянуло облаками, было не так жарко. Нарусэ села на свободные качели и начала раскачиваться изо всех сил.

Слушая голоса резвившихся детей, она вспомнила свое детство. Как-то у нее получилось быстрее всех забраться на вершину искусственной горы. Когда она скатилась, к ней подошла Симадзаки, волосы которой были заплетены в две косички.

– Акари, какая ты молодец!

Мысли о Симадзаки делали ее сентиментальной. Нарусэ слезла с качелей и вышла из парка. Ей навстречу шла Онуки с большой сумкой.

– Онуки, привет! – окликнула ее Нарусэ.

Та недовольно спросила:

– Чего тебе?

Кажется, Нарусэ ей не нравилась, но, поскольку сама Нарусэ таких чувств к однокласснице не испытывала, не посчитала нужным умолкать.

– Слушай, у меня задача не решается, я совершенно растерялась. Может, ты знаешь способ?

Для Нарусэ это срочная проблема. Онуки тоже усердно учится, так что наверняка знает, как разобраться с задачей.

– Ты о чем?

– Смотрела сегодня задания для поступающих в Киотский университет, а решение в голову не приходит.

Онуки растерянно выдохнула:

– Ну, посмотри примеры в учебнике.

Неожиданный ответ. С учебником она давно покончила. На занятиях в основном пользовалась сборником задач и даже обложку учебника уже не помнила. Пока она размышляла, куда его засунула, Онуки добавила:

– И, по-моему, тебе стоит постричься.

– Это ведь ты посоветовала мне не обрезать волосы!

– Тогда я так думала, а сейчас они все-таки как-то странно выглядят…

Онуки чем-то отличается ото всех. Только она может говорить Нарусэ в лицо такие вещи.

– А ты в какой салон красоты ходишь?

Онуки, поступив в старшую школу, поменяла прическу. В средней школе она собирала вьющиеся волосы в один хвост, а сейчас они прямо спадают на спину. Видимо, хороший парикмахер стриг.

– А какая разница? Вон, в «Пляж» зайди, – бросила она и быстро ушла.

Если постричься для смены настроения, может, и занятия лучше пойдут. Нарусэ направилась в «Пляж», который находился в минуте ходьбы от парка. Внутри было больше десяти кресел, но людей оказалось больше, чем она ожидала. Не зная, как поступить, она замерла, но ее тут же пригласили:

– Проходите на восьмое кресло, пожалуйста.

На этом месте работала женщина средних лет, явно любительница поболтать.

– Долго растила? – без предисловий спросила она.

– Извините, забыла важное. Можно попросить линейку?

Когда Нарусэ объяснила, что отращивала волосы после того, как побрилась наголо, парикмахерша с интересом сказала:

– Ух ты! Надо ж тогда измерить их!

Она принесла линейку.

– Наверху тридцать сантиметров, по бокам примерно тридцать один.

Если теория о том, что за месяц волосы отрастают на один сантиметр, верна, должно быть двадцать восемь сантиметров, а получилось немного длиннее. Открытием стало и то, что волосы по бокам растут быстрее.

– Ты молоденькая, вот волосы и растут быстро. Ну, чево, скока резать будем?

Нарусэ остригли волосы до плеч и подровняли челку – это было приятно, будто занавески на окнах поменяли. Она оплатила стрижку и вернулась домой.

Учебник по математике обнаружился там же, где и сборник задач, который она уже прорешала. Открытая книга все время норовила закрыться – сразу было видно, что ей почти не пользовались. Нарусэ полистала ее: примеры решений распределялись по темам.

Она начала по порядку выписывать задачи в тетрадь из первой части «Числа и формулы» и решать их. Задачи были несложными – самое то для того, чтобы вернуть веру в себя. Постепенно она почувствовала, что втянулась, ощутила, как кровь доходит до самых кончиков пальцев.

Закончив первую часть учебника, она вдруг вспомнила про Симадзаки. Обрив голову наголо, она ходила к подруге показаться. Наверное, и сейчас стоит сообщить ей о результатах.

Она поднялась на лифте в квартиру Симадзаки и позвонила в дверь. Подруга открыла и, увидев Нарусэ, сразу удивленно спросила:

– Ух ты, постриглась?

– Узнала, что за двадцать восемь месяцев волосы отрастают на длину от тридцати до тридцати одного сантиметра.

Симадзаки нахмурилась.

– Ты же собиралась растить волосы до выпускного?

Нарусэ объяснила, что и сама не собиралась стричься. Это Онуки сказала, что Нарусэ выглядит странно, поэтому лучше привести волосы в порядок. Она согласилась и пошла в парикмахерскую.

– Плохо?

– Неплохо, я просто слегка разочарована.

Симадзаки выглядела недовольной, но ведь человек сам решает, стричься ему или нет.

– Ты всегда такая. Собиралась стать лучшим комиком, а через четыре года бросила.

– Есть вещи, которые не узнаешь, пока не попробуешь.

Нарусэ это не волновало. Ты разбрасываешь множество семян, и хорошо, если хоть одно даст цветок. А если даже цветка не будет, сам опыт того, что ты бросила вызов, станет плодородной почвой.

– Вот и сейчас я поняла, что, если бы не постриглась, мне было бы жарко и выглядела бы я некрасиво. А насчет «Гран-при М-1» – благодаря тому, что мы репетировали мандзай в парке Бамба, нас пригласили вести летний праздник Токимэки. Все было не зря.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду, но все это как-то зыбко. Я-то настраиваюсь, что дойду до самого конца, а ты вдруг бросаешь, меня не спросив.

Нарусэ почувствовала, как по спине течет пот. Она слишком хорошо понимала, о чем говорит Симадзаки. Наверное, та надеялась, что даже семена, от которых Нарусэ отказалась, дадут цветы. Ничего удивительного, что она охладела к подруге.

– Прости. Это все, что я хотела тебе сообщить.

Не зная, что еще сказать, Нарусэ спустилась к своей квартире по лестнице.

Уже исправлявшееся настроение опять испортилось, словно кто-то толкнул маятник обратно, в плохую сторону. Нарусэ упала на постель, раскинув ноги и руки, и уставилась в потолок. За что бы она сейчас ни взялась, ничего хорошего не выйдет. Она перестала сопротивляться и, почувствовав, как подступает сон, закрыла глаза.

В среду вечером, за три дня до праздника, Нарусэ решила принять участие в репетиции танца.

Об этом аккуратно сообщалось в уголке листовки, посвященной празднику: «Репетиция танца госю-ондо пройдет седьмого августа, в среду, в 19:00, в спортивном корпусе начальной школы Токимэки». Текст сопровождался иллюстрацией танца бон одори, взятого из открытых источников. Нарусэ никто не говорил, что она должна там участвовать как член исполнительного комитета, поэтому она ни разу на эти репетиции не ходила.

– Ух ты, и Нарусэ пришла! Спасибо! – Приветственные слова Ёсиминэ бальзамом легли на потерявшее уверенность в себе сердце девочки.

В спортивном зале собралось человек тридцать всех возрастов – от детей до взрослых.

– Госю-ондо – это народная песня и танец, возникшие в Сиге в эпоху Эдо. Считается, что они распространились и в других местах, поскольку торговцы из Оми исполняли их повсюду.

Присутствующие выслушали информацию от «Общества по сохранению госю-ондо», потом прослушали объяснения и начали репетицию. Раньше Нарусэ танцевала, просто повторяя увиденные движения, но теперь пожалела, что не изучала их как следует. Тетушка из Общества похвалила ее:

– Вот молодец девочка, как хорошо получается!

И к Нарусэ снова вернулась уверенность в себе.

Усердно протанцевав около получаса, она почувствовала, как ее обволакивает приятная усталость.

– Всем спасибо! Можете взять по мороженому! – сказал откуда-то сзади Ёсиминэ, а Инаэ стал доставать из сумки-холодильника мороженое и раскладывать его на столе. Малыши с радостными воплями бросились к угощению и начали выбирать, кто что больше любит.

Нарусэ, учитывая свое положение члена исполнительного комитета, смотрела на это со стороны, но Инаэ махнул ей рукой:

– Нарусэ, ты тоже бери.

Мороженое со вкусом газировки подтаяло и стало мягким. Инаэ, убедившись, что всем досталось по упаковке, тоже взял себе порцию.

– Ты сегодня одна?

Инаэ явно сказал это без всякой задней мысли, будто говорил о погоде, но Нарусэ почувствовала, как кольнуло сердце.

– Не говорите никому: «Мы из Дзэдзэ» в этом году распадается, – сказала она, потому что ей было интересно увидеть реакцию.

– Серьезно?! – Его голос прозвучал раза в полтора громче, чем она предполагала.

– Нам придется разъехаться по разным университетам.

– Ясно. Мы будем скучать. – Он говорил так, будто это не обычная формула социального взаимодействия – будто он и правда так думал.

– Мы все равно сможем встречаться, да и новые знакомства, наверное, будут.

Нарусэ почему-то продолжала говорить. Возможно, ей самой хотелось услышать такие слова.

Инаэ кивнул:

– Конечно. Но ты меня удивила. – Он чуть запнулся, а потом добавил: – Я ведь на вас смотрю еще с тех пор, как вы попали на телепередачу про универмаг «Сэйбу».

– О, вы смотрели передачу? – Она тоже невольно заговорила громче.

До сих пор она воспринимала Инаэ лишь как одного из членов исполнительного комитета и общалась с ним только по необходимости. Ей и в голову не приходило, что он обратил внимание на их с Симадзаки дуэт.

– Я так удивился, когда Масару вас сюда привел!

Инаэ покраснел. Видимо, мужчины в возрасте ее отца тоже могут испытывать смущение.

– Честно говоря, мы с Симадзаки немного поссорились, поэтому я сегодня одна, – сказала Нарусэ, и Инаэ помрачнел.

– Ох, в таких случаях лучше сразу мириться. Я вот расстался с другом, не помирившись, и тридцать лет мучился этим.

– Тридцать лет?!

Через тридцать лет Нарусэ будет сорок восемь. При мысли о том, что она не увидит Симадзаки так долго, ей стало страшно.

– Да, тридцать лет. А встретиться нам удалось благодаря закрытию универмага…

Но Нарусэ, не дослушав, вскочила.

– Я к подруге.

– Симадзаки, прости меня за то, что я сделала! – извинилась она, как только подруга открыла дверь.

Та усмехнулась, пригласив Нарусэ войти.

– Ничего не понимаю, можешь объяснить по порядку?

В комнате Симадзаки они уселись по обе стороны низенького стола. О создании комического дуэта они тоже договорились здесь.

– Я ходила на репетицию танца госю-ондо, рассказала там, что мы с тобой поссорились, и господин Инаэ посоветовал помириться.

– А мы что, поссорились? – словно не понимая, о чем идет речь, переспросила Симадзаки.

– Ты же сказала тогда, что разочарована.

– А, ты об этом. Я просто взбесилась, что ты послушалась Нукки. Хотя я-то должна знать, что ты хвастунья.

Слова жестокие, но возразить нечем: Нарусэ действительно не выполнила многие обещания.

– К тому же мне, кажется, понравилось выступать с мандзаем. Поэтому я и расстроилась, что мы не пойдем на «М-1».

А ведь это Нарусэ втянула подругу в мандзай. Не ожидала, что она так к этому относится.

– Тогда давай выступим на летнем празднике! Пару минут-то нам выделят! – предложила Нарусэ, и лицо Симадзаки просветлело.

– Ура, давай! Пусть мы не участвуем в «М-1», но зато сможем вставить много местных шуточек, правда?

Достав листочки, девочки тут же уселись за сценарий. Выписали ключевые слова: «супермаркет “Хэйвадо”», «улица Токимэки-дзака», «абитуриенты» – и стали добавлять к ним идеи для реплик «простака».

Когда сценарий был более-менее готов, Симадзаки сказала:

– Кстати, раз мы будем выступать только в Дзэдзэ, надо и название поменять. Например… «Из Дзэдзэ – в мир». Как тебе? – Она выставила вверх указательный палец на правой руке и сделала широкий жест от груди по диагонали вверх.

– Неплохо! – Нарусэ тоже махнула пальцем по диагонали и повторила: – Из Дзэдзэ – в мир. Мы из Дзэдзэ.

Ей вдруг показалось, что они действительно смогут выпорхнуть в мир, расправив крылья, – это ощущение было внове. Она несколько раз повторила фразу в поисках наиболее удачного жеста для представления. Симадзаки рассмеялась:

– Неужели тебе так понравилось?

На следующий день Нарусэ позвонила Ёсиминэ и спросила, нельзя ли им выступить с комической сценкой. Тот ухватился за идею:

– Непременно!

Им выделили время непосредственно перед завершающим танцем.

Занимаясь сценарием мандзая, Нарусэ ощущала, как улучшается настроение. Ей повезло, что Симадзаки родилась и росла в том же доме, что она, да еще и стала ее подругой. Даже если ее вскоре не будет рядом, у них есть общая история.

Когда сценарий был готов, она отнесла его напарнице. Симадзаки пробежала его глазами, и напряжение исчезло с ее лица.

– Сразу видно, что это ты писала.

Они встали у стены и, выставив указательные пальцы, одновременно сказали:

– Из Дзэдзэ – в мир!

– Я – Акари Нарусэ из Дзэдзэ.

– Я – Миюки Симадзаки. Надеемся на вашу благосклонность.

Симадзаки изображала «простака», поддерживая удобный ритм выступления, как и ожидала Нарусэ. Чувствовалось, что теперь она получает удовольствие от процесса, не то что четыре года назад.

Закончив сценку, они стали обсуждать мелкие детали, которые нужно было исправить.

– Может, добавим что-нибудь еще про «Хэйвадо»? Например, про то, что спиртовой дезинфектор у входа льется струей?

– Да, я тоже видела, действительно слишком много льет. Когда остается лишний, я им лицо мажу.

– Погоди, это ты как «простак» говоришь или на самом деле?

Головной офис «Хэйвадо» находился в городе Хиконэ, и говорили, что в пределах префектуры Сига супермаркеты этой сети есть на каждой станции. Недалеко от их дома – можно пешком дойти – тоже находился один магазин, и о его существовании все время напоминали то в телевизионной рекламе, то листовками, вложенными в газеты.

– Вот подумаю о том, что в Токио нет «Хэйвадо», – и грустно становится.

Нарусэ вспомнила, как два года назад ездила в столицу. Там живет множество людей, и магазинов тоже хватает. Наверняка можно сразу привыкнуть к отсутствию знакомого супермаркета.

– Кстати, а ты уже решила, куда будешь поступать?

– Никак не могу определиться. У меня средний балл так себе, да еще и выбор огромный…

Симадзаки перечислила несколько вариантов – все это были вузы, названия которых можно услышать на университетской эстафете в Хиконэ, и Нарусэ вдруг в полной мере ощутила, что подруга действительно уедет в Токио.

В день летнего праздника Токимэки Нарусэ и Симадзаки пришли к трем и помогали украшать площадку. Они уже третий раз участвовали в этом мероприятии, поэтому знали, что к чему. Когда сцена была готова, они надели форму и порепетировали.

При мысли о том, что это будет последнее выступление дуэта, все начинало казаться очень важным. Нарусэ, в полной мере осознав, что в последний раз поднимется на сцену, решила сосредоточиться на том, чтобы праздник получился веселым.

– Симадзаки, ты больше не волнуешься?

– Нет, до сих пор волнуюсь. Просто привыкла к этому.

Для Нарусэ, которая была с таким волнением незнакома, новостью стало и то, что к нему можно привыкнуть.

– Уже пять. Начинаем?

По знаку Ёсиминэ девочки поднялись на сцену, взяли микрофоны и заговорили:

– Сегодня мы будем ведущими праздника. «Мы из Дзэдзэ», Акари Нарусэ. Прошу любить и жаловать.

– «Мы из Дзэдзэ», Миюки Симадзаки. Надеемся на вашу благосклонность.

Перед сценой выстроились с телефонами и фотоаппаратами наготове родители учеников начальной школы, которые должны были следующими выйти на сцену. За ними стояли столы и стулья с напитками и закусками, а еще дальше – передвижные ларьки.

– Уважаемые гости! Спасибо за то, что сегодня вы собрались здесь!

– Давайте устроим этим летним вечером веселый праздник! О начале мероприятия объявит председатель исполнительного комитета!

Одетый в голубую куртку хаппи, Ёсиминэ поблагодарил всех присутствующих и произнес:

– Начинаем летний праздник Токимэки!

Как обычно, раздались редкие аплодисменты. Часто говорили: «Никто на вас не смотрит», но Нарусэ считала, что нельзя игнорировать чувства тех, кто хлопает.

– Первый номер нашей программы представит танцевальный клуб начальной школы Токимэки. Они собирались для репетиций даже во время каникул! Давайте насладимся их синхронным выступлением!

Девочки спустились со сцены и уселись на складных стульях в палатке штаба, чтобы передохнуть.

– Сегодня жарко, не забывайте поддерживать водный баланс. – Инаэ принес две полулитровые бутылки спортивного напитка.

– Большое спасибо! – Нарусэ сделала глоток и оглядела площадку.

Школьники танцевали, родители снимали их выступление, местные жители покупали в ларьках еду, вокруг бегали дети. Кажется, праздник начался как положено.

Вторым номером шла песня выпускной группы детского сада «Акэби». На сцену поднялись малыши, не понимающие толком, где находятся.

– Мы тоже ходили в этот детский сад. Приятно вспомнить, как сами пели на этом празднике двенадцать лет назад.

В памяти ясно всплывали те события. Они пели «Песенку про числа». Под конец все устали, и слова уже звучали нечетко. А вот Нарусэ допела до конца без ошибок.

– Воспитанники детского сада «Акэби» исполнят песни «Мой мультифруктовый сок» и «Радуга»!

Малыши пели и махали руками – глядя на них, она ощутила какие-то материнские чувства. При мысли о том, что многие из этих детей постепенно покинут свой район, в горле возник комок.

Потом на сцену поднимались духовой оркестр средней школы Кирамэки, хор дома культуры и люди, желавшие продемонстрировать свои разнообразные таланты: игру на сямисэне, жонглирование и так далее.

И ведь про них тоже неизвестно, будут ли они здесь в следующем году. Невозможно дважды устроить летний праздник с одними и теми же участниками. При этой мысли в глазах защипало, и Нарусэ поспешно замотала головой.

Когда первое отделение закончилось, началось второе – награждение участников конкурса рисунков района Токимэки. Этим занимались представители курсов рисования, которые и устраивали конкурс, так что дуэт мог пока отдыхать в шатре.

– Спасибо за работу. Вот, можете поесть. – Тетушка из распивочной принесла им жареную лапшу якисоба и курицу, и девочки с благодарностью приняли угощение.

– Каждый год об этом думаю: у этой якисобы необычный вкус, в другое время такого нет.

– Правда? А мне кажется, такой же, как всегда.

За едой подруги болтали, но тут вдруг кто-то позвал:

– Мию-мию!

– О, вы пришли? – Вокруг Симадзаки собрались те же самые девочки, которых Нарусэ видела на днях в «Удивленном ослике».

– В программе написано, что вы будете выступать с мандзаем.

– Ага.

Нарусэ почувствовала благодарность к девочкам, которые не поленились посетить праздник. Раньше она бы ни за что не стала с ними разговаривать, но теперь, неожиданно для себя, встала.

– Меня зовут Нарусэ, я ее партнер. Выступление еще не очень скоро, но я бы очень хотела, чтобы вы его увидели.

У подружек Симадзаки были такие лица, будто им и в голову не приходило, что Нарусэ заговорит. Девочка с собранным в узел хвостом, стоявшая впереди, с несколько растерянным видом сказала:

– Спасибо за приглашение, обязательно.

– Тогда увидимся.

Группка помахала Симадзаки рукой и ушла.

– Столько событий, в которые я тебя втянула… – сказала Нарусэ.

Симадзаки удивленно переспросила:

– В смысле?

– Вот, на днях – заставила тебя пойти на репетицию праздника, вместо того чтобы развлекаться с ними. Теперь думаю: наверное, ты из-за меня столько всего принесла в жертву.

Симадзаки с улыбкой помотала головой:

– Вовсе нет. И от мандзая, и от того, чтобы вести праздник, я бы могла отказаться, если бы захотела. Я на это согласилась, поскольку подумала, что вместе с тобой справлюсь.

– Но ведь мы так много всего не доделали…

Когда она бросила мандзай, когда остригла волосы, не дойдя до конца эксперимента, она совсем не думала о Симадзаки.

– Мне с тобой всегда было весело.

Глядя на умиротворенное лицо подруги, Нарусэ молча кивнула. Ей тоже всегда было весело. Однако ей показалось, что, если она произнесет эти слова, все закончится, поэтому она промолчала. Она подумала, что, даже если они будут жить порознь, она справится, если будет вспоминать, что Симадзаки живет под тем же небом.

– А теперь – мандзай от дуэта «Мы из Дзэдзэ»! – выкрикнул Ёсиминэ, закончив ожидаемую всеми лотерею.

Нарусэ и Симадзаки поднялись на сцену. Встав перед микрофоном в центре, они ткнули пальцами в потемневшее небо.

– Из Дзэдзэ – в мир! Мы из Дзэдзэ! Надеемся на вашу благосклонность!

Многие останавливались перед сценой, чтобы посмотреть на них – возможно, конечно, и то, что они хотели узнать результаты лотереи. Благодаря свету со сцены можно было видеть знакомые лица местных жителей, были здесь и подруги Симадзаки.

– А мы в этом году будем экзамены сдавать!

– Точно! Будем специалистами третьего класса «Хэйвадо»!

– Да я про вступительные экзамены. Что еще за третий класс?

– А какая тема оповещений нашего любимого «Вестника “Хэйвадо”»?

– Ты про мелодию? Тырырын-тын-тын-тын-тын-тын? У нее что, название есть?

– Правильный ответ SF22–39.

– Для специалиста третьего класса ты слишком много знаешь!

– Первый класс должен сдавать практический экзамен: принимать товары из заказа!

– По-моему, это не экзамен для получения лицензии, а повышение квалификации.

– А оплатить экзамен можно только с кошелька «Хэйвадо»!

Не сказать, что слушатели реагировали на мандзай про супермаркет взрывами смеха, но кое-где смеялись. Оглядывая зрителей, Нарусэ заметила маму, которая выглядела так, будто волновалась вместо дочери. Рядом улыбалась мать Симадзаки. Ей пришло в голову, что в калейдоскопе воспоминаний перед смертью, лет так через двести, она, возможно, опять увидит эту картину.

– Ну хватит. Спасибо за внимание!

Девочки поклонились, а зрители наградили их аплодисментами. Хорошо, что последнее выступление дуэта «Мы из Дзэдзэ» увидели жители района Токимэки. Чувствуя удовлетворение, Нарусэ выпрямилась и увидела, как на сцену поднимаются Инаэ и Ёсиминэ с небольшими букетами.

– Спасибо за ваш труд!

Инаэ, краснея, преподнес красные цветы Нарусэ. Симадзаки получила желтый букет от Ёсиминэ. От такого сюрприза девочки смутились. Впервые в жизни им дарили цветы.

– В этом году дуэт прекращает свое существование. Спасибо за поддержку! – поблагодарила зрителей Нарусэ, держа букет двумя руками.

Она взглянула на Симадзаки – та выглядела потрясенной, будто ее ударили. «Чего так удивляться», – подумала Нарусэ, но в следующий миг изумленный голос подруги, усиленный микрофоном, прозвучал на всю площадку:

– Прекращает существование?!

– Ты же сказала, что переезжаешь.

– Я же не говорила, что бросаю выступать. Я собиралась возвращаться на праздник и быть ведущей!

Теперь была очередь Нарусэ удивиться. Она прокрутила в памяти их разговоры. Действительно, Симадзаки говорила, что уезжает в Токио, но ни разу не коснулась ухода из дуэта. Зрители перед сценой, ничего не понимая, смотрели на девочек.

– Прошу прощения, я ошиблась. Дуэт «Мы из Дзэдзэ» не прекращает свое существование! – неловко сказала Нарусэ в микрофон.

Симадзаки прыснула.

– Ты чего?

Та смеялась, будто больше никак нельзя было отреагировать.

– Так что надеемся и дальше пользоваться вашей благосклонностью!

Симадзаки поклонилась, и Нарусэ тоже склонила голову. Слушая душевные аплодисменты местных жителей, она ощутила радость оттого, что и в следующем году сможет стоять на сцене со своей партнершей по комедийному дуэту.

– И напоследок – госю-ондо! Всех малышей, которые будут танцевать, ждут сладкие подарки! Друзья! Давайте станцуем этот веселый танец.

Нарусэ и Симадзаки тоже спустились со сцены и встали в круг. Группка мальчиков из начальной школы подбежала к ним, повторяя жест «Из Дзэдзэ – в мир», и Нарусэ тоже повторила их движение. Ёсиминэ помахал им рукой.

– Ждем вас и в следующем году!

А Инаэ смущенно улыбнулся и сказал:

– Ты извини.

Симадзаки окружили подруги и стали ее хвалить:

– Здорово было!

Обе мамы девочек тоже встали в круг чуть поодаль.

Глядя в вечернее небо, Нарусэ вздохнула, и тут раздалось музыкальное вступление к госю-ондо. Откуда-то выскочила Симадзаки и встала рядом. Нарусэ, сжимая в одной руке букет, вся отдалась танцу.

Примечания

1

В японском языке указывается сначала фамилия, потом имя.

2

В японском языке используется три вида письменности: иероглифика и две фонетические азбуки – хирагана и катакана.

3

Заблокирован Роскомнадзором 4 марта 2022 г.

4

Дзюн Миура – японский автор манги, иллюстратор. Носит темные очки, по его словам, подражая Бобу Дилану.

5

Обон – буддийский праздник поминовения усопших. Обычно отмечается в августе, когда на несколько дней все предприятия закрываются и люди имеют возможность приехать в родные края, чтобы почтить память предков.

6

Мандзай – традиционные японские комические выступления. Как правило, это шуточный диалог между «умником» и «простаком», в котором «простак» говорит всякие глупости, а «умник» исправляет его, «подкалывая».

7

Парфе – десерт из замороженных взбитых сливок с ягодами, вафлями, мороженым и т. п.

8

Юдзу – цитрус, гибрид мандарина и лимона. Имеет терпкий вкус, в японской кухне широко используется в соусах и алкогольных напитках.

9

Экономический «пузырь» – период ажиотажного роста цен на недвижимость в Японии в 1990-х годах.

10

Принадлежит компании Meta, признанной в РФ экстремистской.

11

В Японии по окончании мероприятий, на выпускных церемониях и т. п. принято петь «Огоньки светлячков» на мотив старой шотландской песни Auld Lang Syne.

12

Отаку – очень увлекающийся человек (чаще всего так говорят о любителях аниме и манги).

13

Кэндама – напоминающая бильбоке деревянная игрушка в форме молоточка с привязанным на веревочку шариком. Подкидывая шарик и поворачивая молоточек, можно последовательно ловить шарик в углубления на корпусе или насаживать его на штырек на верху молоточка.

14

Японская фонетическая слоговая азбука начинается с гласных А-И-У-Э-О, дальше к гласным присоединяются согласные: КА-КИ-КУ-КЭ-КО, СА-СИ-СУ-СЭ-СО и так далее (каждый слог из согласного и гласного записывается отдельной буквой). Таким образом, фамилия Юко – Огуро – находится почти в самом начале алфавита.

15

Японская настольная игра, в которой игроки должны идентифицировать карты с текстом стихотворений с теми, что находятся на руках.

16

«Сто стихов ста поэтов» (или «По одному стихотворению от ста поэтов») – поэтические сборники, антологии японских стихотворений, составлявшиеся по одному и тому же принципу, указанному в названии. Наиболее известный из них – составленный в 1235 г. японским поэтом и ученым Фудзиварой Тэйка (т. н. «Антология Огура»). С давних времен в Японии была популярна игра ута-гарута («карты со стихами»), сейчас переродившаяся в соревнования кеги-карута («соревновательные карты»), в которой ведущий зачитывает начало стихотворения из этой антологии, а играющие должны на скорость выбрать из разложенных перед ними карт нужную, с окончанием стихотворения.

17

Манга Юки Суэцугу «Яркая Тихая» посвящена школьному клубу кеги-карута, а имя главной героини Тихая совпадает с начальными слогами одного из стихотворений антологии «Тихая-буру…» («Век могучих богов…» – здесь и далее стихи из антологии приводятся в переводе В. С. Сановича).

18

Ключом к эффективной игре является знание начальных слогов стихотворений – это могут быть два-три первых слога, которые позволяют опытному игроку узнать требуемое произведение.

19

В оригинале прозвище звучит как «Нару-пен». Варинат «Нарусечка» был использован сознательно, чтобы звучало ближе к русскому уменьшительно-ласкательному варианту.

20

В некоторых учебниках слова для заучивания напечатаны красными чернилами; во время самопроверки страницу можно закрыть специальным прозрачным листом красного цвета, чтобы проверяемые слова были не видны.

21

Вперед, Мичиган (англ.).

Content

Мина Миядзима
Нарусэ собирается захватить мир

Спасибо, универмаг «Сэйбу-Оцу»

Мы из Дзэдзэ

По лестнице не бегать

Протягиваются ниточки

Let’s go Michigan

Танец на летнем празднике

Примечания