Сергей Насоновский, Петр Алмазный

Одинаковые. Том 6. Революция

Глава 1

Операция спасения. Операция в Москве

— Твою дивизию! — выругался я, подскочив с кровати.

Выспаться, похоже, сегодня не получится. Лёха, вскочивший одновременно со мной — правда, он ночевал сегодня в «Белом ветре», — повторил вслух мои слова. В очередной раз мы потеряли связь с одним из наших братьев. Если раньше в подобные переплёты попадал исключительно Алексей, то теперь эта участь выпала Никите.

Три дня назад брат отбыл из Санкт-Петербурга в Москву. Меллер прислал телеграмму с просьбой прибыть на испытания улучшенной версии биплана. За последние годы «Дукс» стал лидером в самолётостроении. Теперь это несколько крупных предприятий с обширной инфраструктурой, причём в столице находятся далеко не ключевые объекты компании. Как и планировали, мы с братьями не стали раньше времени внедрять новые технологии в авиастроение. Тех чертежей и подсказок, что были даны товарищу Меллеру на самом старте, оказалось достаточно, чтобы он направил развитие предприятия и фактически всей отрасли в нужное русло.

Последняя версия У-2, которую вчера наблюдал Никита, была на голову выше того первого самолёта, на котором я в своё время чуть не разбился. Не вдаваясь в технические детали новой конструкции, скажу, что Меллеру удалось значительно повысить скорость и дальность полёта. Похоже, успехи русского инженера не давали кому-то покоя. Авиация и самолётостроение во всём мире развивались быстрее, чем в нашей истории. Неказистый для XXI века биплан стал символом покорения воздуха.

Не знаю, каким образом недоброжелатели связали Никиту с предприятием Меллера, но подозреваю, что его захват так или иначе связан именно с деятельностью «Дукса».

Ждать было нельзя, поэтому мы немедленно приступили к сборам. Лёха захватил с собой десяток бойцов из боевого крыла — практически ветеранов, прошедших с нами многое за последние годы.

15 сентября 1904 года мы погрузились в поезд, следовавший в направлении Москвы. Вот так, вдвоем с Лёхой, мы и встретили наше 19-летие. В этот раз никакого праздника, конечно же, не получилось.

Время неумолимо бежит вперед, и до решающих событий, к которым мы так давно готовимся, осталось совсем немного. А тут еще, как назло, это похищение Никиты… Чертовски интересно, кто же за этим стоит!

То, что Никита сейчас жив, мы с Лёхой чувствовали однозначно. Да и внутренний компас подсказывал направление, хотя, правда, на таком расстоянии от Москвы никакой конкретики, конечно же, не было. Глядя на проплывающие за окном осенние пейзажи, я погрузился в размышления.

Напряженными выдались последние два года в этой новой жизни. Иосиф по нашей рекомендации организовал штаб и усиленно готовился к грядущим переменам. Надо отдать ему должное, Сосо провел колоссальную работу. Впрочем, как и все люди, вовлеченные в процесс. С каждым месяцем к нашим рядам примыкало все больше активных граждан, которым были близки наши цели.

Мы не занимались какой бы то ни было пропагандой среди широких масс населения, но были уверены, что рабочие с наших предприятий нас безусловно поддержат. Число предприятий за последнее время выросло до пятидесяти семи, причем только в Санкт-Петербурге насчитывалось уже двадцать шесть фабрик и заводов, принадлежащих людям Джугашвили, которого с нашей легкой руки все окружение стало именовать товарищ Сталин. Ну никак не мог я пропустить этот момент. Итак, лидер из Грузии вызывал у некоторых причастных вопросы, особенно в начале взаимодействия. Думаю, что и в истории моего мира псевдоним, под которым Иосиф Виссарионович сыграл немаловажную роль.

На заводах, подконтрольных Сталину условия труда и отношение к людям сильно отличались от того, что происходило у конкурентов. Это вызывало бурю негодования у той части капиталистов, что привыкла выжимать последние соки из работяг. И на наши заводы регулярно обрушивался гнев властей. Все было достаточно просто: промышленник «заносил» кому надо, и тут же начинали крутиться шестеренки репрессивного механизма.

Однако стоит сказать, что находились и сторонники такого пути развития. В крупных городах империи появилась целая когорта промышленников, желающих перенять наш успешный опыт. Для них это были разрозненные предприятия, которые объединяли лишь общие, передовые подходы к организации труда. Такие промышленники были уже в Санкт-Петербурге, Москве, Казани, Ярославле и многих других городах империи. Часть из них удалось уже к этому моменту вовлечь в нашу деятельность по подготовке к часу «икс».

Спустя час после отбытия из Санкт-Петербурга, мы с Лехой отчетливо почувствовали, что Никита начал приходить в себя. Сознание возвращалось к нему медленно, но после того, как на голову вылили ведро ледяной воды — глаза брата окончательно открылись. Он осмотрелся по сторонам и увидел, что находится в какой-то небольшой комнате без окон. Кирпичные стены, отсутствие признаков жизни подсказывало, что это либо подвал, либо какое-то складское помещение.

Прямо перед ним стояли два человека в хороших костюмах и мужик бандитского вида с короткой бородой. Последний был довольно крепкий малый, руки как кувалды, широк в плечах и силушкой Господь не обидел. Именно он держал в руках ведро, из которого и выплеснул на Никиту воду.

— Ну что, господин Горский! Как вы предпочитаете построить наш диалог⁈ — с акцентом, явно выдающим жителя туманного Альбиона, проговорил мужчина в костюме.

— Кто вы такие, и что вам нужно?

Второй после слов брата расхохотался:

— Нет, смотри, Джеймс, этот сосунок до сих пор пытается изображать из себя невинную овечку. Все как Мартин нам и говорил. Определенно эти братья Горские имеют большой талант в импровизации. Ты случайно в театре не служил⁈ — глядя на Никиту, сказал он.

— Не довелось, но какие мои годы, глядишь и получится, раз вы так оцениваете мои таланты! — улыбнулся брат.

— Все отпрыгался ты. Отпрыгался! Знаем, что у тебя есть еще два брата, но ими в ближайшее время тоже займутся наши люди, поэтому можешь абсолютно не переживать! Вы, Горские, заставили нас побегать за собой. И за несколько лет нанесли такой ущерб нашей стране, что даже в голове не укладывается. Эдвард, крикни, пожалуйста там, чтобы кофе сделали, а то чувствую, с этим придется повозиться… — он мотнул своей голову в сторону Никиты.

Связали брата очень серьезно. Руки и ноги старательно примотаны к массивному деревянному креслу. Вырваться самому было нечего и думать. К тому же эти уроды так перетянули руки, что кисти уже серьезно онемели. Если они не ослабят путы, то так и руки можно потерять.

— Мартин говорил, что эти братья непросты, — сказал Джеймс. Он зло сплюнул на пол. — Представляешь, сколько лет эти русские ублюдки водили нас за нос?

— Да, ты прав, Эдвард, — продолжил Джеймс. — Все началось еще в Южной Африке, когда этот гребаный отряд «Русских медведей» наделал там шороху.

— Ты, ублюдок! — зло прищурился Эдвард и с размаха ударил кулаком Никите в лицо.

Из носа брата тут же брызнула кровь.

— Из-за тебя, ублюдок! — выдохнул он. — Под Кимберли погиб мой брат. Ему было всего двадцать два года. Он мог бы еще жить и жить!

— Погоди, погоди, не спеши, — подался вперед Джеймс.

— Этого вам оказалось мало, вы еще и решили, что можете вмешиваться в политику ее величества, в дела нашей страны. — Голос говорившего сочился ядом. — Вы обокрали влиятельнейших людей королевства, лишив огромных доходов. Такое не прощается.

— Зачем ты все это ему рассказываешь, Эдвард? — нетерпеливо перебил его второй, Эдвард. — Нам нужно получить от него информацию.

— Какая информация вам нужна? — спросил Никита, пытаясь выиграть хоть немного времени.

Я нутром чуял, что мирно эта встреча с английскими джентльменами не завершится. Вот только в текущей ситуации все козыри были в их руках. Мы с Лехой в этот самый момент были только на середине пути к Москве и даже приблизительно не могли предположить, где держат брата. Помочь ему прям сейчас не было никакой возможности.

«Эх, жаль, что Меллер еще не запустил авиасообщение между Москвой и Питером. Сейчас мы бы уже были на месте и сдирали кожу с двух этих английских недоносков,» — подумал я.

— Многое, нам очень многое нужно у тебя выяснить, и у твоих братьев. Ты сильно не переживай скоро они к тебе присоединятся. Наши люди в Санкт-Петербурге уже прислали телеграмму. Никита и Алексей Горские следуют в Москву, поэтому не долго тебе ждать осталось. Видимо, ваши люди тоже не даром свой хлеб едят и успели им сообщить о твоей пропаже! — сказал Эдвард.

— Нам требуется полная информация по вашей деятельности в Южной Африке, по ликвидации уважаемых господ в Великобритании, ты расскажешь куда делись активы Сесила Родса, что пропали у него после вашей встречи. И многое другое. Также нас интересует подробная информация по вашему батискафу. — Джеймс сделал глоток кофе из фарфоровой чашечки и поставил ее обратно на блюдце.

— Вы точно вешаете лапшу на уши всем окружающим, те документы, по батискафу, что попали к нам оказались пустышками. Кучу средств было потрачено, с околонулевым результатом. Поэтому за все это вам придется ответить! Начинай уже рассказывать!

— Ваш коновал, или кто там меня связывал, сильно перетянул мне руки. Они просто-напросто отсохнут, если не ослабить веревки. Пока вы это не сделаете, я и слова не скажу. И еще дайте воды! — спокойно ответил Никита.

Джеймс подошел и стал ослаблять узлы верёвок. При этом внимательно следил, чтобы после этого шансов выбраться у брата не было. Кровь сразу стала поступать в онемевшие конечности и их начало колоть словно иголками. Никита скривил лицо от боли, но не издал при этом не звука.

Брату ничего не оставалось, и чтобы выиграть время он начал свой рассказ. Англичане даже вначале не поверили своей удаче. Вот так вот легко сломать Никиту Горского они никак не рассчитывали. А нам просто нужно было выиграть время. В помещение принесли стол, за который сел Джеймс с бумагами и стал записывать слова брата. Он всё время уточнял детали, цеплялся за мелочи.

Рассказ начался с Южной Африки, и так как Никита никуда не спешил, а попросту ему нужно было затягивать процесс допроса, то рассказывал он обо всем в мельчайших подробностях, что иногда бесило англичан.

За три часа Джеймса несколько раз подменял Эдвард; к тому моменту они уже исписали целую стопку бумаги.

— На сегодня все! Эдвард, у меня уже рука отваливается!

— Вы господа покормить меня не забудьте. Я свое слово сдержал и рассказывал вам все, что вы просили. Поэтому если хотите завтра продолжить, то нормальный ужин мне организуйте. Иначе завтра буду молчать, даже под пытками. — сказал брат, которому совсем не упиралось всю ночь провести с пустым желудком.

Джеймс что-то пробормотал себе под нос, развернулся и вышел. Через какое-то время в комнату зашел тот самый бугай с подносом. Пахло вполне прилично.

«Не ресторан, конечно, но вполне себе протянуть ночь хватит» — хмыкнул про себя Никита.

— Че лыбишься! — оскалился варнак, — снедай шустрей, да я пошел.

Развязывать брата, видимо, они не решились, потому Трофим, как позже выяснилось, кормил Никиту с ложечки как маленького ребенка.

Наконец-то наш поезд прибыл в Москву. Мы уже готовились к тому, что нас могут ждать прямо на вокзале, поэтому подготовились заранее. Ехали с парнями из нашего боевого крыла как обычно инкогнито. То есть связать нас друг с другом было нельзя. Да и ребята разделены на три группы. После того, как от англичан поступила информация, что они в курсе нашего перемещения, мы проработали план действий в Москве.

Заранее с Никитой нанесли на себя грим и одели парики, приклеили бороды. Запасная одежда для этого у нас тоже имелась на такой случай. И два крепких юноши, да уже считай мужчины превратились в купцов средней руки с животиком и окладистой бородой. Выйдя из вагона второго класса, мы направились ловить извозчика.

Наши парни при этом разделились. В задачу одной тройки входило выявление наблюдателей или группы захвата, которая должна была перехватить нас. Мы их заметили практически сразу. Просто те ждали именно Горских, а пузатых купцов пропустили, даже не задумавшись.

Предполагаю, что англичане работают не одни. Видимо, кто-то в Москве хорошо так сидит на их кормушке, а может быть и на крючке в виде компромата. Не удивлюсь, что это кто-то из чиновников или аристократов.

Те, кто нас выискивал глазами на перроне, а насчитали мы с Лехой 12 человек не походили по выправке на полицейских, а скорее всего относились к криминалу. Ну да это и не удивительно.

Не стали на месте выяснять кто они такие. Рассудил, что если эти личности так или иначе относятся к преступной среде, то разобраться с ними можно будет и гораздо позже. Спешить сейчас с этими шавками не было никакой необходимости. Была более серьезная задача.

Разделившись на две группы, в три и четыре человека, мы двинулись в направлении, куда указывал наш внутренний компас. Еще на подъезде к столице мы с Лехой почувствовали направление. А теперь с большой вероятностью могли сказать, что Никиту держат где-то на юго-западе Первопрестольной. Именно туда сейчас и лежал наш путь.

Внутренний компас привёл нас к бывшему складу «Торгового дома Кингстон и сыновья». Снаружи — неприметное здание с коваными воротами и вывеской «Чай и табак из Индии».

Быстро удалось выяснить через местных, что склад числится за фирмой, учреждённой через купца некоего Мэтьюза — подданного Британской короны. Всё сходилось.

Мы выждали до полуночи. Над Москвой висел густой туман, фонари около этого склада не горели. Светили лишь окна из конторы, которая по всей видимости, сейчас работала. Думаю, там и находятся эти чересчур активные британцы. Мы были уверены, что они на сегодня уже закончили допрос, но буквально минут двадцать англичане вновь вошли к Никите и потребовали продолжения.

Трое наших заняли позицию у заднего двора, ещё четверо перекрыли выход через ворота. Лёха коротко бросил Николаю:

— Работаем тихо, стараемся не открывать огонь без необходимости.

Через минуту решётка черного входа была вскрыта, и мы спустились в подвал. Оттуда шёл слабый свет керосиновой лампы и слышались голоса. Я узнал голос Никиты — и акцент англичан.

— Джеймс, слышал? Он говорит, что батискаф утонул под Шлиссельбургом. —

— Врет, ублюдок!

Ждать дальше не имело смысла. Осмотрев дверь, которая вела в допросную, понял, что открыть ее тихо не получится. Да и Никита слышал, как она каждый раз скрипела при открытии.

Хороший удар ногой, и не закрытая дверь влетела в помещение. Сразу следом — три выстрела из ПР-92 с глушителями.

Бугай, который сопровождал англичан, успел вскрикнуть и рухнул с табуретки замертво, а Джеймс, тянувшийся к револьверу «Веблей», получил пулю в плечо. Эдвард оказался менее расторопным и не пришлось по нему стрелять. Леха, влетевший в помещение после меня, пробил ему с ноги в грудь, от чего брит отлетел и сполз по стене.

Остальные парни зачищали все помещения, без разбора валя всех на глухо. Невинных здесь не было. Буквально за пару минут всё стихло.

Только тихий кашель Никиты слышался в темноте.

— Ну вот и все, брат! — прошипел я, нащупывая узлы на его запястьях доставая нож.

Осмотрев помещение получше, я увидел, что мы находимся в большом кирпичном подвале. В соседнем помещении было оборудовано что-то вроде кабинета. Совершенно не понятно, для каких дел, такой мог понадобиться. Стоит стол, заваленный бумагами, два сейфа, и у стены — трясущийся мужчина лет сорока, в сюртуке с гербом министерства торговли. Его на прицеле держал Николай. Пот катил по его лицу, он дрожал, как осиновый лист.

— Кто ты такой? — спросил Лёха, наставив пистолет.

— Я… я переводчик. Консультант миссии, мистеры Кингстон и Лесли поручили…

— Заткнись, — оборвал я. — Какой миссии?

— Торговой… чайной…

— Не ври. Ты из департамента внешних связей. Фамилия?

— Головин. Сергей Павлович Головин…

Никита с трудом поднялся, разминая руки, посмотрел на чиновника и ухмыльнулся:

— А, так это же тот самый Головин, который в прошлом году крутился вокруг Меллера! Пытался выкупить чертежи двигателя!

Все больше походило на промышленный шпионаж, прикрытый дипломатией.

Мы усадили Головина за стол, и Никита, несмотря на усталость, заговорил ледяным голосом:

— Значит, слушай сюда, Сергей Павлович. Мы знаем, что ты работаешь на англичан.

Он промолчал.

Лёха вынул нож, медленно провёл лезвием по деревянной столешнице.

— Ладно… — выдохнул Головин. — Это не я начал. Они пришли ещё весной. Люди из посольства, представившись инженерами. Говорили, что готовят реформу фабрик, хотят «поддержать русскую промышленность». А потом начались переводы денег, закупки оружия, подкупы газетчиков…

— Для чего? — спросил я.

— Чтобы толкнуть рабочих на бунт. Они готовят что-то очень серьезное. Поймите, не мог… Не мог я им отказать, меня просто бы убили! — почти завыл Головин.

— Сколько у них людей?

— Несколько сотен. Около десятка — англичане, остальные — русские. Среди них есть журналисты, инженеры, даже чиновники. Главный пункт связи — особняк на Спиридоновке, в доме под вывеской «Британского благотворительного общества».

Мы переглянулись с братьями, синхронно ухмыльнувшись. Похоже, что у нас появились конкуренты…

Глава 2

Игра на опережение. Социал-революционеры

Допрос англичан дал достаточно много пищи для размышлений.

Во-первых, стало понятно, что теперь так просто от них нам не отделаться. И ситуация вполне может повториться. Островитянам каким-то образом удалось выяснить нашу причастность к их провалу в Южной Африке и ещё многое другое. Думаю, по части эпизодов мы просто подозреваемые, но в некоторых они уверены полностью. В любом случае — нами занимаются и уже вряд ли когда-то отстанут.

Мы, конечно, можем повторить свою поездку и опять устроить резню в Лондоне, но, скорее всего, в этом случае они просто заменят фигурантов. Видимо, информация о роли братьев Горских в последних событиях сильно распространилась. Надо будет хорошенько подумать на этот счёт.

Во-вторых, стало ясно, что британцы принимают участие в дестабилизации обстановки в России. Это никогда и не было секретом, но теперь появились детали. Они вполне восстановили агентурную сеть, которую мы уже неоднократно зачищали, и теперь готовятся включиться в игру, когда наступит самое подходящее время.

Надо понимать, что основными действующими лицами при этом будут наши сограждане. И далеко не всех можно назвать предателями Родины. Если так поступить, то и нас с братьями вполне можно отнести к изменникам. Люди, поддавшиеся на агитацию их агентуры, могут иметь схожие с нами цели: они точно так же видят, что страна в текущем виде заходит в тупик, и просто хотят справедливости. А британцы вовремя распознали эти настроения и через своих людей перехватили управление массами.

Поэтому было принято решение не рушить то, что создано англичанами, а просто постараться перехватить управление. Информация о всех действующих лицах у нас есть. Если мы устраним английских агентов, то вполне можем своими людьми занять их место, и тогда частично подготовленная организация перейдёт на нашу сторону. Один раз такой финт нам уже удалось провернуть.

* * *

— Добрый день, Савва Тимофеевич!

— Добрый день, молодые люди, присаживайтесь, — встретил меня с Никитой господин Морозов в своём кабинете. — С чем пожаловали?

— Савва Тимофеевич! Времени у нас немного, поэтому перейдём сразу к делу. Наша организация уже много лет пытается выработать оптимальную модель будущего развития нашего Отечества в таких областях, как промышленность, сельское хозяйство, социальные отношения. Мы можем долго говорить о несправедливости, о необходимости модернизации всех сфер жизни государства, но в этом разговоре нет большого смысла. Лучше будет пояснить на примерах.

Морозов немного напрягся от такого начала, но в глазах его читался интерес:

— О чём речь, господа?

— Вы очень уважаемый человек и, кроме своих предприятий, занимаетесь благотворительностью. Ещё нам прекрасно известна ваша связь с революционерами. И поверьте, эта информация не является секретной. Мы сейчас лишь хотим наладить с вами контакт и показать, как мы видим будущее России. Если после этого вы поймёте, что нам с вами по пути, то мы подключим вас к нашей деятельности.

— Вы отдаёте себе отчёт, о чём сейчас говорите со мной?

— Вполне, вполне! Люди, с которыми вы работаете и которых спонсируете, хотят перемен. Это очевидно — их ждёт всё общество. Но вот то, каких именно перемен, и как будет выглядеть будущее России — здесь взгляды у многих расходятся. И если допустить хаос и несогласованность, то произойдёт взрыв этой кипучей энергии. Ну и, конечно, будет множество жертв среди всех слоёв населения. Мы лишь хотим уменьшить число этих жертв, не допустить кровопролитной гражданской войны и сделать так, чтобы грядущие события были прежде всего в интересах народа и Отечества, а не в интересах небольшой группы лиц, а хуже того — иностранных государств.

Морозов, с которым удалось встретиться в Москве 20 сентября, задавал ещё множество вопросов. В итоге нам удалось уговорить его посетить наши предприятия, поговорить с рабочими. Забегая вперёд, скажу, что после всех этих событий он поговорил со Сталиным и стал нашим союзником. Теперь наша организация в Москве обрела мощнейшую поддержку. А за ним потянулись и многие другие.

24 сентября 1904 года мы вернулись в Санкт-Петербург. Поездка в Москву очень вымотала, но дел было слишком много, и на отдых времени катастрофически не хватало. Сеть, которую строил Сталин, разрасталась очень быстро, и нам с братьями приходилось постоянно наблюдать за происходящим. Вмешивались мы крайне редко. По большому счёту, если прямо сейчас мы устранимся от этой работы, запущенные механизмы продолжат работать и без нас. Примерно в таком формате мы и задумывали систему изначально. Планов занимать какие-то должности в будущем не было — нас вполне устраивала роль советников. А в случае возникновения «возгорания» в незапланированном месте мы становились пожарной командой. В последнем нам очень помогали парни из боевого крыла.

— Иосиф, требуется перехватить инициативу у англичан. Вот все документы, которые удалось изъять. Здесь списки купленных чиновников, агитаторов, связи в криминальной среде и список граждан Великобритании, которые сейчас действуют по их плану, — я протянул Сталину кожаную папку, захваченную на складе, где держали брата. — Надо проверить этих людей. Тех, кто явно работает на британцев, — безжалостно устранить. Какие-то чиновники, возможно, ещё пригодятся — тем более что компромат на них есть. А людей, жаждущих изменений в стране, нужно просто направить в нужное нам русло.

Сталин внимательно листал документы.

— Илья, Никита, спасибо. Это нам очень поможет. Сигналы о вмешательстве из-за рубежа поступают регулярно. Вот недавно Феликс опять трёх французов взял, которые примерно тем же занимались.

— И ещё. Нам нужно решить, как будем поступать с Гапоном. Достоверно известно, что он сотрудничает с полицией. После того как в прошлом году Плеве отправил Зубатова в отставку, Гапон подхватил инициативу и стал во главе «Собрания русских фабрично-заводских рабочих». Это очень неоднозначная личность, но он умеет управлять толпой и может быть как полезен, так и крайне опасен. Нужно проверить его возможные связи с иностранцами. Если Гапона финансируют из Лондона или Парижа, то, думаю, нет смысла с ним разговаривать, — сказал Никита.

— Феликс, возьми в срочном порядке под контроль деятельность Георгия Аполлоновича Гапона. Нам не нужны неожиданные сюрпризы, особенно там, где их можно предупредить заранее. Ещё что-то у вас есть? — спросил Сталин, глядя на нас с Никитой.

— Хотел узнать, как проходит процесс связи с партиями. Просто так откреститься от их наличия не получится. Они никуда не денутся, и после того, как всё случится, скорее всего наоборот начнётся их активная деятельность. У вас уже сформировалось понимание, к какой партии примкнёт наша организация и сеть в будущем, или будет своя? — спросил Никита.

Такие разговоры мы заводили с Иосифом Виссарионовичем уже не в первый раз. Игнорировать наличие сил, строящих свои планы в отношении будущего России, было опасно. Кого-то лучше всего перевербовать, переманив на свою сторону, кого-то просто-напросто ликвидировать, разрушив организацию.

Сталин выпустил густое облако дыма и на некоторое время задумался.

— Сложно всё это. И в то же время я понимаю, что с некоторыми силами придётся сотрудничать. Дзержинский по своим каналам сейчас готовит нашу встречу с Ульяновым-Лениным в Женеве примерно через месяц. Будет хорошо, если сможете поехать со мной. Мы следим за его деятельностью давно. Он через «Искру» доносит своё видение будущего России. Сейчас в РСДРП идёт внутрипартийная борьба. Ещё летом 1903 года у Ленина и Мартова произошёл спор по программе, и фактически партия раскололась на «большевиков» и «меньшевиков». В их программе многое нас устраивает, но часть требует серьёзной доработки. Если встреча с Лениным пройдёт по плану, мы постараемся переубедить его по ключевым вопросам.

— Сосо, предложи ему приехать в Россию инкогнито, — включился Лёха. — Пусть сам посмотрит на созданные тобой предприятия, на то, как живут рабочие, пообщается с ними. Ленин, как ни крути, теоретик. Практического опыта управления большим хозяйством у него не было. Гениальный теоретик — не спорю. Он может стать лидером движения, но ему потребуется корректировка курса. И есть опасность в том, что даже если он согласится действовать согласно нашему плану, потом может «переобуться» на ходу. Последствия могут быть страшными.

— Всё понимаю, — ответил Сталин, — именно поэтому поспешных решений в этом вопросе и не принималось.

Работа шла. Штаб Сталина контролировал разрастающуюся сеть. Структура Дзержинского, выросшая за несколько лет, отслеживала происходящее, держа руку на пульсе и оперативно реагируя на угрозы общему делу.

Признаться, на этом этапе мы с братьями уже не управляли ситуацией. Да и компетенции такой не имели. Остаётся надеяться, что с Иосифом, в развитие которого были вложены огромные ресурсы за последние годы, мы не ошиблись.

Мы же решили почистить самый отмороженный элемент, который мог в ненужный момент вмешаться в ход событий. Начать зачистку решили с радикалов — таких, как Савинков и Азеф.

Евно Фишелевич Азеф, после ареста Гершуни в 1903 году, возглавил Боевую организацию эсеров и в этом году организовал Первый Петербургский комитет партии. Очень интересный товарищ! С 1892 года он был осведомителем полиции и к сегодняшнему дню получал у них зарплату, сопоставимую с окладом директора департамента полиции. Сам продвигая террор, о части планируемых акций он предупреждал, а часть реализовывал. Так, он сообщил о готовящемся покушении на Николая II и министра внутренних дел Дурново.

— Значит, берём Азефа, — резюмировал я, просматривая досье, подготовленное Феликсом. — Он интересный персонаж. И полицию кормит информацией, и эсеров возглавляет. Уж слишком чисто ведёт двойную жизнь.

— Слишком чисто, — мрачно заметил Лёха. — Такие долго не живут. Их либо свои устраняют, либо полиция, либо исчезают с деньгами. А этот как сыр в масле катается и, по-моему, даже не собирается прятаться.

— Вот и выясним, чей он сыр, — сказал я. — Есть подозрение, что здесь торчат уши наших западных друзей.

Операцию провели через неделю. Азеф оказался хитёр, но неосторожен. Следил за филёрами охранки, а за нашими ребятами — нет. Взяли его на конспиративной квартире на Гороховой, когда он заехал за деньгами и отчётами. Вошли, когда тот пересчитывал купюры. Даже пистолет не успел схватить — два наших бойца скрутили его молча и профессионально.

Допрос вели в подвале дома на окраине столицы. Для таких операций у Дзержинского было арендовано несколько домов и квартир. Азеф сидел напротив, бледный, но собранный, его глаза бегали — видимо, он оценивал свои шансы.

— Евно Фишелевич, — начал я без предисловий, — у нас к тебе два вопроса. Первый — где архив Боевой организации и касса. Второй — с кем ты работаешь, кроме Департамента полиции.

Он попытался надуться, начал что-то говорить о «революционной чести», но Лёха молча положил на стол перед ним толстую папку.

— Мы знаем, что ты ведёшь двойную игру, управляешь боевиками эсеров и состоишь на службе у полиции последние десять лет. В этой папке собраны эпизоды твоей деятельности. Ты без зазрения совести сдавал своих товарищей. Теперь нам нужны детали.

Он сломался быстро. Такие всегда ломаются, когда понимают, что запахло жареным. Выдал адрес явочной квартиры на Фонтанке, где в потайной комнате за стеной хранились списки агентов, отчёты о проведённых и планируемых акциях, а также касса Боевой организации. Сумма оказалась солидной — больше двухсот тысяч рублей золотом и иностранной валютой.

Пока наши ребята ехали за архивом, мы копнули глубже.

— Кто твой куратор в Лондоне? — спросил Никита. — Ты точно получаешь указания и из-за границы?

Азеф замолчал, и я увидел в его глазах настоящий, животный страх — сильнее, чем когда ему тыкали в лицо доказательства работы на полицию.

— Вы не понимаете… с этими связываться нельзя, — прошептал он.

— Мы со многими связывались! — холодно сказал я. — Говори.

Оказалось, что через подставных лиц в Швейцарии с Азефом вышел на контакт некий «благотворительный комитет», тесно связанный с британскими кругами. Они финансировали его напрямую, обеспечивали «информационную поддержку» и безопасные каналы связи. Главное же — они через него готовили масштабную провокацию в начале 1905 года: под видом эсеровских боевиков планировали серию покушений на высокопоставленных чиновников и великих князей в самый разгар возможных народных волнений. Цель — тотальная дестабилизация, вплоть до полного паралича власти.

— Они хотят устроить здесь кровавую баню, — мрачно заключил Лёха, когда Азефа увели. — Чтобы страна вспыхнула, как пороховая бочка.

— И Гапон со своей петицией — это только первая спичка, — добавил Феликс. — Азеф и его боевики должны были поднести вторую.

Мы сидели и смотрели на захваченный архив. Папки с досье, списки, шифры, валюта и ящик с золотом. Теперь у нас было достаточно информации, чтобы скинуть эту организацию с шахматной доски. Оставался лишь вопрос по поводу фигур. Если с самыми отмороженными договариваться не имело смысла, то рядовых членов можно было перетянуть на свою сторону.

— Со вторым вопросом проще, — сказал Феликс, закрывая папку с архивом Азефа. — Борис Савинков. Настоящий фанатик, в отличие от Азефа. Его не купишь и не перевербуешь — он идейный террорист до мозга костей.

— И самый опасный тип, — мрачно добавил Лёха. — Пока Азеф торговался за свою шкуру с полицией, Борис Савинков как раз участвовал в подготовке убийства Плеве. И надо сказать, у них всё получилось.

Мы переглянулись. Устранение министра внутренних дел в июле 1904 года было равносильно поджогу порохового погреба. Именно на такой хаос и рассчитывали наши британские «друзья».

— Где он сейчас? — спросил я.

— Этот неугомонный носится по всей Европе. К эсерам примкнул в прошлом году и уже успел наворотить дел. Но появилась информация, что наш Боря объявился в Москве инкогнито. Возможно, готовят новое политическое убийство. Снимает комнату в Замоскворечье, собирает группу для выезда в Петербург. Действует самостоятельно, скорее всего без ведома Азефа.

— Значит, надо решать вопрос до его отъезда! — заключил я. — Лучше, если всё будет похоже на несчастный случай. Не стоит делать из него мученика.

Операцию поручили Андрею Лихачёву. Он уже доказал, что способен справляться с такими делами. Через неделю он появился с докладом:

— Всё прошло по плану. Вчера вечером на Большой Ордынке, возле его съёмной квартиры, на Савинкова напали грабители. Он был застрелен при попытке оказать сопротивление. Унесли портфель с бумагами. Полиция оформила всё как уличный разбой — таких случаев сейчас хватает.

— А бумаги? — уточнил Никита.

— У нас, — кивнул Лихачёв. — Черновики листовок, шифры для связи с ячейками в Петербурге. И главное — планы нескольких ближайших операций.

Теперь у нас были все козыри на руках. Мы нейтрализовали двух ключевых фигур боевого крыла эсеров — прагматичного предателя провокатора Азефа и фанатичного террориста Савинкова. Их архив и касса — в наших руках. Важно и то, что раскрыты каналы финансирования социал-революционеров из-за границы.

Но, глядя на штабели папок, я понимал: это только начало. Времени мало, а впереди — работа, которая не терпит ошибок. В ближайшие недели должна состояться непростая встреча Сталина и Ленина в Женеве. Как поведёт себя «дедушка» Ленин — пока не ясно, и от этого будет зависеть слишком многое в грядущих событиях.

Глава 3

От Ширяево до Мюнхена. Операция «Давид»

15 октября 1904 года началось с получения новостей от Ростовцева. Этот учёный упорно шёл к своей цели. К тому же он оказался отличным организатором, и ему раньше планируемых сроков удалось наладить все процессы в Ширяево. Для транспортировки продовольствия мы заказали двадцать буксиров и шестьдесят барж, которые они смогут тянуть. По плану один буксир мог брать до пяти барж, но пока нам просто не успели поставить нужное их количество. В эту навигацию, а она уже подходила к концу, мы успели загрузить склады в Ярославле и перевезти туда около 50 000 тонн грузов. В основном упор делали на муку и вяленое мясо, но Ростовцев активно расширял линейку продуктов питания, получаемых с помощью куба. Эксперименты завершились успешно, и ни один из их невольных участников не пострадал. Можно даже сказать, что испытуемые, которых доставили в Ширяево люди Дзержинского, успели заметно поправить здоровье. Когда пришло время завершать эксперимент, десять из пятнадцати человек слёзно просили остаться. Готовы были работать где угодно, лишь бы не возвращаться к прежней жизни.

Так у Михаила Ивановича появился первый невыездной контингент. Им поручали простую, но необходимую работу, которой было много. Хранилище постоянно расширялось — благо, место позволяла. Организовывались помещения для хранения и для «воспроизводства». Для последнего требовалось много чистой воды, пришлось подводить её с поверхности.

Иосиф Виссарионович уже включил привезённое продовольствие в будущие планы, а комплекс в Ширяеве продолжал наращивать объёмы всё возрастающими темпами. К следующей навигации планировалось увеличить их многократно.

Если все пойдет по плану, то этими продуктами можно будет накормить огромное число людей. Главное сделать все без перекосов и не получить на фоне этого отставание в развитие сельского хозяйства. По крайней мере отдельные виды продукции в будущем вполне могут подойти для экспорта. Думаю, уже сейчас можно налаживать контакты. Не плохим вариантом видится, во-первых, увеличить поставки в Персию. Сейчас Россия является их главным торговым партнером и, если мы нарастим объем продажи сахара, муки, круп, а возможно и других продуктов, это позволит укрепить отношения между странами, а взамен получать другие нужные нам товары. Остается лишь вопрос как персы отреагируют на смену власти в России.

Вчера вечером должна была состояться встреча Иосифа и Гапона, и мне не терпелось узнать, чем она закончилась. Лёха отправился в Белый Ветер, а Никита вместе со мной — на завод Кулагина, где нас ждал Сталин.

— Добрый день, товарищи! — поприветствовали мы собравшихся в кабинете Сталина, Кржижановского и Дзержинского. В последнее время мы всё реже пользовались их новыми именами. Надеюсь, скоро необходимость в этом отпадёт вовсе.

— Добрый! Присаживайтесь, Илья, Никита! — пригласил нас Сосо за большой стол.

— Иосиф Виссарионович, давай согласуем дальнейшие действия. До «ключевых» событий остаётся всё меньше времени. Как прошла встреча с Гапоном?

— Ты прав, Илья, время утекает, как песок сквозь пальцы! — сказал Сосо, задумчиво делая глубокую затяжку из трубки, которая стала его неизменной спутницей. — Если бы мы затеяли всё это провернуть за год или даже два, ничего бы не вышло. А так — почти десять лет шли к этому моменту, и сейчас пользуемся тем, что было подготовлено за долгие годы. Гапон — персонаж очень неоднозначный. Умный человек, да и массы, что пошли за ним в «Собрание русских фабрично-заводских рабочих», не стали бы следовать за дураком. Амбиции этого гражданина велики. Он чувствует момент и вполне может ввязаться в рискованную авантюру, если почует выгоду. До того, как мы прошлись по организации эсеров, а Феликс со своими бойцами практически под корень зачистил их боевую организацию, Гапон имел с ними регулярные связи.

— Феликс, а что насчёт его контактов с Западом?

— Знаешь, Никит, мы давно начали следить за его деятельностью. В последний месяц участились его встречи с подозрительными личностями. Сказать однозначно, что это агенты европейских держав, не могу. Но то, что они после встреч с Гапоном посещали посольства разных стран — установлено. Мы внедрили в их собрание своих людей. Они там практически с основания находятся внутри структуры и на важных постах.

— Тогда, думаю, пока этого попа трогать не стоит, — сказал я. — Если он и вправду работает по указке англичан и французов, можно сыграть на первом этапе по их правилам. Главное — держать руку на пульсе и в нужный момент перехватить инициативу. Рабочие, что пошли за Гапоном, хотят всего того, что мы собираемся им дать после преобразований. Им не важно, кто улучшит их жизнь. Но сейчас они идут именно за ним. Работать нужно очень аккуратно. Авторитет у попа серьёзный, и надо сделать так, чтобы вся эта масса встала в нужный момент на нашу сторону. А если подтвердится его работа на врагов — придётся сделать из него сакральную жертву.

— Я прошёлся по кабинету, глядя в окно. — Держите каждый его шаг под контролем. И не засветитесь перед охранкой — они тоже его пасут. Есть новости с предприятий?

— Всё идёт по плану. Из Германии поступают станки, в этом месяце запускаем завод в Ростове-на-Дону. Там будут производить сельскохозяйственное оборудование, в основном навесное. В дальнейшем расширим производство, чтобы на юге России было своё машиностроение. Потребность в тракторах огромная. Хоть мы и планировали полностью избавиться от импорта техники, пока не выходит — несмотря на рост выпуска собственных машин. Думаю, заместить импорт раньше, чем через пять лет не удастся, — сказал Иосиф.

— А наши парни из Германии и США работают по плану?

— Да, с этим проблем нет. Программа обмена опытом работает отлично. За три года по ней прошли почти пять тысяч наших мастеров и инженеров. И на их работе это сказалось наилучшим образом. Мы сделали упор на повышение квалификации. При каждом предприятии сейчас действуют или строятся школы, училища. До высшего образования пока не добрались, думаю, займёмся этим, когда сможем управлять процессом на уровне государства. Но опыт наработали уже немалый, и результаты радуют. Мне страшно представить, что бы было, если бы я ввязался во все это, не получив до этого реального опыта управления производством.

Я, услышав слова Сталины, подумал, что в моей истории все примерно так и произошло. Не имея опыта во многих отраслях большевикам, приходилось учиться на своих ошибках. Сколько при этом ресурсов было потрачено впустую, сколько вполне успешных предприятий было развалено благодаря отсутствию опыта. Об этом история умалчивает. А уж после того, как по стране прокатился пожар гражданской войны… Надо сделать все, чтобы в этой истории такого не допустить. По крайней мере Сталин получил реальный, передовой опыт управления. Он успел сформировать вокруг себя команду специалистов, в не горлопанов. Время покажет…

— Иосиф Виссарионович, скоро едем в Женеву. Ты уже решил, как выстроить работу с Ульяновым? Это очень важно.

— Да, Илья, понимаю. Всё будет зависеть от его позиции. Если окажется договороспособным, поймёт, что наши цели совпадают — получится договориться. Наши ресурсы сейчас позволяют не тянуть время и не растягивать революционный процесс на годы. У Ульянова же таких ресурсов не имеется. В общем, посмотрим.

Я в своём прошлом негативно относился к некоторым личностям, пришедшим к власти после октября 1917 года, и понимал, что в этой истории самым верным будет устранить их до начала ключевых событий, чтобы впоследствии не получить кучу проблем. И первым в списке на ликвидации был тот, кого в свое время дедушка Ленин назвал «иудушкой».

* * *

Пока в Петербурге шли совещания, а в Ширяево накапливали продовольственные запасы, наш «мюнхенский экспресс» мчался на запад. Лёха, Никита и трое бойцов из проверенного костяка — Сергей, Артём и Митяй — ехали в купе первого класса под личиной коммерсантов, заинтересованных в закупке типографского оборудования. В багаже, помимо чемоданов с деньгами и сменой белья, лежали три комплекта бесшумных «ПР-92», патроны с облегчённой пулей и экипировка для операции.

Целью парней были Лев Давидович Бронштейн (Троцкий) и Александр Парвус. Два теоретика, два демагога, чьи связи тянулись в кабинеты европейских банкиров. В нашей истории оба отметились знатно. В планах в этой реальности было не допустить их участия в будущих процессах.

По информации, полученной от Дзержинского, Троцкий обосновался в Мюнхене в квартире Парвуса. Тот уже вовсю разворачивал свою аферу века — используя связи с немецкими социал-демократами и, что важнее, с крупным мировым капиталом, создавал схему финансирования революции в России. Троцкий должен был стать его главным орудием — харизматичным лидером, способным направить гнев масс в нужное русло.

Дестабилизация в России была выгодна многим. Крупный капитал хотел убрать конкурента и использовать природные ресурсы страны. Поэтому с финансированием проблем не было. У Парвуса были связи с Якобом Шиффом и семьёй Варбургов. В истории моего прошлого мира он работал и с немецким генеральным штабом во время первой мировой войны. Полагать, будто мировые банкиры стремятся к справедливости, да ещё за свой счёт — наивно. Им нужно было лишь ослабить Россию. Революцию спонсировали исключительно ради выгоды.

21 октября 1904 года, глубокой ночью, парни въехали в Мюнхен. Город спал, над мостовыми висел холодный туман. Лёха и Никита сняли номер в добротной, неброской гостинице недалеко от вокзала и сразу приступили к делу.

Сергей и Артём отправились на разведку. Адрес на Швабингерштрассе, где проживал Парвус, был известен. Квартира располагалась в респектабельном районе, на третьем этаже солидного дома. Это говорило о многом — на доходы от журналистики и революционной деятельности такую жилплощадь не снимешь.

К утру Сергей вернулся с информацией. Дом имел два входа — парадный и чёрный, со двора. Двор закрывался кованой решёткой, но замок на ней не представлял проблемы. В квартире горел свет до поздней ночи. Удалось заметить двух человек, соответствующих описанию: полноватый — Парвус, и худощавый — Бронштейн. С ними была женщина — вероятно, экономка или сожительница Парвуса.

— Работаем тихо, — сказал Лёха, рассматривая схему дома, нарисованную Сергеем. — Проникаем через двор. Стрельбы — по возможности избегаем. После захвата желательно провести допрос. Но если возникнет угроза — действуем без колебаний.

Операцию назначили на ночь с 22 на 23 октября. Погода благоприятствовала — моросил дождь, улицы опустели. Ровно в два часа ночи подошли к решётке. Митяй, наш специалист по тихому вскрытию, справился с замком за двадцать секунд.

Чёрный вход в квартиру был заперт изнутри, но форточка на кухне оказалась приоткрыта. Артём, худой и гибкий, как кошка, поднялся по водосточной трубе, проскользнул внутрь и через минуту открыл дверь изнутри.

В квартире пахло дорогими сигарами, старыми книгами и кофе. Мы двигались по коридору, как тени. Из-за двери доносился спор — два мужских голоса, один резкий, пронзительный, другой более густой, с акцентом.

Лёха кивнул. Сергей и Артём приготовили рогатки — наше излюбленное средство для тихих операций. Никита, держа наготове ПР-92 с глушителем, распахнул дверь.

Они сидели за большим столом, заваленным бумагами, книгами и газетами. На столе стояли чашки с недопитым кофе и графин с коньяком. Троцкий яростно что-то доказывал, тыча пальцем в карту. Парвус, откинувшись в кресле, хмурился. Увидев нас, они замерли. Троцкий вскочил, опрокинув стул. Его рука потянулась к ящику стола.

— Не советую, Лев Давидович, — тихо сказал Леха, наставляя пистолет с глушителем.

Парвус остался сидеть, глаза за стеклами очков быстро бегали, оценивая ситуацию. Страха в них не было.

— Господа, — произнёс он на русском, но с акцентом. — Похоже, курьеры из Петербурга привезли не самые приятные новости. Можем обсудить условия. Мне есть чем заинтересовать ваших хозяев.

— У нас нет хозяев, Александр Львович. Есть соратники, работающие в интересах России. А вас интересуют гешефты — особенно оплаченные английским золотом, американскими долларами и немецкими марками, — холодно бросил Никита.

Лицо Парвуса дрогнуло. Он понял, что парни знают многое. Троцкий попытался рвануть к окну, но Артём бесшумно пробил ему двойку в корпус и заломил руку.

— Вы не понимаете, что делаете! — выкрикнул Троцкий. — Мы строим новое будущее! Освобождаем народ!

— От чего? От собственной государственности? — вмешался Никита. — Чтобы передать страну вашим заокеанским спонсорам? Нет уж, революцию по их лекалам мы не допустим.

Парвус тяжело вздохнул, посмотрел на нас, как профессор на глупых студентов.

— Сентименты! — сказал он. — Вы упрощаете исторические процессы до уровня уличной драки. Да, я использую капитал. Но как иначе сокрушить тиранию? Царский режим — гнилой колосс, он рухнет и задавит миллионы. Мы лишь направляем энергию масс в созидательное русло. Мы строим новую, справедливую Россию!

— Да! — выкрикнул Троцкий, глаза его горели фанатизмом. — Вы служите старому миру! А мы несем освобождение! Рабочие всего мира…

— Заткнись, борода! — резко оборвал его Лёха. — Ты не на митинге. «Освобождение»… От чего? Чтобы твои хозяева с Уолл-стрит пришли и купили наши заводы за бесценок? Чтобы распродали землю?

— Мы не слепые, Парвус! В твоей переписке с Шиффом всё ясно. Там нет ни слова о свободе. Вы уже торгуете тем, что вам не принадлежит!

Никита нашёл потайной сейф за книжным шкафом. Вскрыв его, вытащил пачку документов и бросил на стол.

— Вот ваша справедливость, Александр Львович. Контракты, банковские выписки, планы поставок оружия под видом сельхозоборудования. Вы не строите новую Россию! — вы её демонтируете.

Парвус пытался сохранить спокойствие, но по лицу пробежала судорога. Троцкий смотрел на бумаги с растерянностью.

— Это… необходимое зло! — заговорил он. — Чтобы разжечь революцию, нужны средства! Мы используем их, а не они нас!

— Перестань позориться, Лёва, — холодно сказал Парвус. — Вы правы, господа. Это бизнес. Россия — неосвоенный ресурс. Её переформатирование откроет невиданные возможности. Войдите в долю, станьте партнёрами. Мои связные в Петербурге, контакты в генштабе — всё ваше. Получите деньги и власть в новом правительстве.

Троцкий смотрел на него с ужасом: — Александр Львович… Это же предательство дела!

— Дело, Лев! — усмехнулся Парвус, — это быть на стороне победителей. А эти молодые люди, похоже, именно из их числа.

Троцкий окончательно сломался. Не от страха смерти, а от крушения картины мира.

— Нет… Это неправда! Мы ведём народ к свету! — голос его сорвался в истерику.

— Только свет этот достанется немногим, — жёстко подытожил Лёха. — Спасибо за признание. Теперь всё ясно.

Глухие выстрелы прозвучали почти одновременно. Парвус, прагматичный торгаш, рухнул на стол, заливая кровью свои контракты. Троцкий, обманутый пророк, упал на пол, его глаза, пустые и безжизненные, уставились в потолок. В тот день мировая революция потеряла двух своих самых ярких, но самых беспринципных архитекторов. Операция «Давид» была завершена.

Мы собрали все компрометирующие документы. Теперь у нас были неоспоримые доказательства того, кто и как финансировал революционеров. Оставалось донести это до Ульянова в Женеве — и надеяться, что он окажется умнее двух этих ублюдков.

Глава 4

Женева. Переломный момент

Пока парни работали по Бронштейну и Парвусу в Мюнхене, я продолжал решать дела в столице. Одним из ближайших сейчас направлений работы была подготовка нашей поездки в Швейцарию. По плану встреча Ульянова и Джугашвили должна состояться в первых числах ноября.

Леха с Никитой и тремя нашими бойцами, закончив дело Льва революции в Германии, направились сразу в Женеву, чтобы подготовить почву для предстоящего рандеву. В РСДРП последние пару лет были люди Дзержинского. Они, конечно, находились не на самом верху, но в целом держали нас в курсе о происходящих событиях. Раскол партии социал-демократов на большевиков и меньшевиков произошел на втором съезде еще в 1903 году. Мартов и Ленин не сошлись в программе и по-разному видели будущее переустройство. Меньшевики считали, что Россия еще не готова к социал-демократической революции и должна пройти период буржуазно-демократического развития, а большевики верили, что социалистическая революция возможна. Кроме того, разным был и подход к партийному строительству. На все это накладывалась борьба за власть в партии, и на выходе мы получали такой себе коктейль.

Признаться честно, мне с братьями хотелось бы просто обойти эту банку с пауками стороной. Уж очень в ней много горлопанов, которые кроме того, чтобы декламировать лозунги с трибуны, ничего не могут. Но, увы, этого сделать не получится. Мы не можем рисковать нашим проектом в целом, и понимая, какая роль была у Ленина в нашей истории, придется с ним сотрудничать.

Революцию 1905 года, откровенно говоря, даже трудно назвать революцией. С точки зрения народных чаяний и создания революционной ситуации в стране — да, безусловно, «верхи не могли, низы не хотели». Однако с точки зрения реализации… Все было очень плохо и неграмотно. Просто набор отдельных восстаний, забастовок и стачек. Стихийно и неорганизованно. В итоге события «революции» растянулись на два с половиной года, а толку особо не было. КПД, как говорится, минимальный.

И нашей задачей было сделать так, чтобы все прошло более организованно и максимально эффективно. Чтобы революция случилась, но по написанному нами сценарию. А для этого придется взять под контроль ключевые движущие силы и скоординировать их действия. Мы с братьями прекрасно понимаем, что будут жертвы, но революций без жертв не бывает. И когда на чашу весов кладем события гражданской войны с ее последствиями, то решение окончательного революционного вопроса в 1905 году уже не кажется таким бесчеловечным.

За последние 10 лет мы проделали огромный путь, и основной нашей целью было оградить Родину от потрясений, которые выпали на ее долю в начале 20 века нашей истории. От всех, конечно, не получится, но если удастся наш план, то уже к 1910 году государство будет выглядеть по-другому.

А в то, что государство придет к светлому будущему путем реформ, что монархия каким-то образом сможет сама модернизироваться, мы особо не верим. Так или иначе страну ждет революция, поэтому мы с братьями сделаем все, чтобы она хотя бы была одна и не растягивалась на долгие годы кровопролитной братоубийственной войны.

Путь до Женевы из Санкт-Петербурга планировали заранее. Леха и Никита отправились на место сразу из Мюнхена, сняв для нас дом на окраине города. Я ехал со Сталиным. Нас сопровождала пятерка наших парней под руководством Андрея Лихачева. Дзержинский остался в Санкт-Петербурге. Вопросов, которые приходилось постоянно держать на контроле, было очень много.

Поезд плавно отошел от перрона Николаевского вокзала, увозя нас в сторону границы. В купе первого класса, кроме меня и Сталина никого более не было. Андрей Лихачев с и остальные бойцы разместились в соседних купе, растворяясь среди пассажиров. Мы, как всегда, старались не привлекать внимание и путешествовали разными группами.

Иосиф Виссарионович с первых минут углубился в бумаги — папки с отчетами с предприятий, сводки от Дзержинского, последние телеграммы от Лехи и Никиты из Женевы. Он работал молча, изредка делая пометки на полях. Я же смотрел в окно на уходящие петербургские окраины, на промозглые осенние поля. Столица оставалась за спиной вместе с её бесконечными интригами, слежкой и нарастающим напряжением в ожидании грядущих событий.

Через пару часов, закончив с документами, Сталин аккуратно сложил бумаги в свой потертый кожаный портфель, достал трубку и набил ее табаком.

— Ну что, Илья, начинается! — сказал он, выпуская струйку дыма. — Скоро увидим, на что действительно готов Ульянов. Теория теорией, но пора смотреть в глаза реальности.

— Надеюсь, он окажется здравомыслящим человеком, — ответил я. — После тех аргументов, что мы везем, у него не должно остаться иллюзий насчет выбора правильной стороны.

— Иллюзии — вещь живучая, особенно у фанатиков. Кем окажется в конечном счете, Ленин покажет только время.

Разговор наш был неспешным, с долгими паузами. Мы обсуждали текущие дела, новые поставки станков, последние донесения от Ростовцева из Ширяево. Сталин был спокоен и сосредоточен. Встреча во многом определяла нашу дальнейшую работу. Либо мы найдем общий язык с самой влиятельной революционной фигурой за границей, либо нам придется выстраивать стратегию в противовес и ему, и его сторонникам.

На границе проверка документов прошла быстро — наши паспорта были в идеальном порядке, мы значились как коммерсанты, едущие на переговоры по поставкам оборудования. Никаких лишних вопросов нам не задавали, как и парням. Дзержинский продумал отличную легенду для всех.

За окном мелькали аккуратные немецкие станции, затем швейцарские пейзажи — ухоженные поля, уютные города, заснеженные Альпы вдали. Контраст с Россией был разительным. Я ловил на себе взгляд Сталина — он молча смотрел в окно, и по его сжатым губам было видно, о чем он думает. О том, какой могла бы стать Россия, если все пойдет по нашему плану.

Путь занял несколько дней. В Цюрихе мы пересели на поезд до Женевы. Наконец, вокзал Корнавен. Мы вышли на перрон, нас встретил холодный влажный ветер. Леха ждал нас у выхода. Он был в добротном пальто и котелке, сливаясь с местной публикой.

— Все чисто! — коротко доложил он нам с Иосифом, помогая нам с багажом. — За вами слежки не выявлено, кроме нас никто не встречает. Дом на окраине, как и договаривались. Никита с остальными парнями на месте ожидают.

Мы сели в нанятый экипаж и поехали на место. Женева жила своей размеренной жизнью. Студенты, банкиры, эмигранты — здесь все перемешалось. Снятый дом оказался неброским двухэтажным особняком с садом, стоявшим чуть в стороне от главных дорог.

Никита встретил нас у двери: — Обстановка спокойная, — сказал он, после того как мы вошли в прихожую. — Ленин уже в городе. Встреча будет завтра в доме за городом в 15:00, дом арендован нами, сюрпризов быть не должно. Я решил, что для нормального разговора кафе совсем не годится.

Сталин кивнул в ответ: — Верно решил!

На следующее утро в доме царила деловая атмосфера. Леха и Никита уехали проверить место встречи и окончательно прочесать маршрут. К полудню они вернулись, доложив, что все чисто и подготовлено. Ленин приедет один — его постоянные спутники, Крупская и Зиновьев, останутся в городе. Для «Ильича» это была сугубо разведывательная миссия, и он предпочел действовать без свидетелей.

Ровно в три из окна второго этажа мы увидели подъезжавший закрытый экипаж. Из него вышел невысокий, крепко сбитый человек в костюме-тройке и кепке. Он оглядел дом быстрым, цепким взглядом, затем решительно направился к входу.

Через минуту Ленин поднялся в гостиную. Его встретили мы вдвоем со Сталиным. Помещение было аскетичным: стол, несколько стульев, на столе — самовар, бумаги и кожаный чемоданчик, который я привез с собой.

— Владимир Ильич, — кивнул Сталин, протягивая руку. — Проходите, присаживайтесь.

Ленин пожал ему руку, бросил на меня оценивающий взгляд и сел за стол. Он излучал концентрацию и готовность к спору.

— Итак, товарищ Джугашвили, — начал он без предисловий, — ваши люди намекали на некие ресурсы и возможности. Я слушаю. История не терпит промедления, революционная ситуация зреет с каждым днем, а вы предлагаете ждать еще долгое время. И кто это вы, я признаться, тоже не понял. Это пассивность, авантюризм или непонимание диалектики момента?

Сталин спокойно раскурил трубку.

— Революция не только зреет, она неизбежна, — сказал он ровно. — Но стихийный бунт, приведет лишь к крови и реакции. А потом — к долгой и кровавой мясорубке, где брат пойдет на брата. Мы этого не хотим. Мы хотим управляемого перехода, с минимальными жертвами и сохранением хозяйства страны. За последние годы нам удалось не просто создать сеть предприятий. Мы выработали систему, при которой рабочие реально участвуют в управлении, а их уровень жизни — не чета казенным заводам или тем, где собственники работают по старинке, то есть выжимают из рабочего класса все соки. Это не благотворительность. Это эффективность. И это — реальная сила, опыт наконец, а не просто голые лозунги.

Ленин усмехнулся, его глаза блеснули.

— Очень трогательно, товарищ Джугашвили. Забота о рабочих в рамках прогнившего строя! Вы предлагаете латать заплатами старый кафтан, когда его давно пора сжечь! Маркс учил…

— Маркс не жил в России! — холодно прервал его Сталин. — Он не видел нашей специфики. Разрушить — просто. А что вы будете делать завтра? Чем кормить города? Кто будет работать на заводах, которые остановятся из-за хаоса?

Ленин вспыхнул: — Пролетариат сам найдет пути! Диктатура пролетариата…

— Диктатура на пустой желудок — это бунт, который подавят штыками! — впервые вступил я в разговор. — а если она установится, то, чтобы прокормить этот самый пролетариат вам придется забирать последнее у крестьян. Последним вы надо сказать тоже не мало обещаете в своих программах! И не забывайте про угрозу, что как только страна ослабнет, ее попытаются растащить по кускам все кому не лень: японцы, немцы и англичане, которые только и ждут этого. У нас есть не только заводы, Владимир Ильич. У нас есть собственная разветвленная структура, способная действовать по всей стране. Есть подготовленные боевые отряды для специальных операций. Есть подводные лодки для защиты побережья от возможной будущей интервенции. Есть самолеты, которые в будущем будут решать исход любой войны. Мы не теоретики. Мы создали реальный инструмент для взятия власти и удержания ее. И все это направлено лишь на то, чтобы не допустить бардака.

Ленин скептически покачал головой, его пальцы постукивали по столу: — Фантазии! Технические игрушки вместо классовой борьбы!

— Тогда ответьте на простой вопрос товарища Сталина! — не отступал я. — Чем вы будете кормить людей, когда рухнут существующие цепочки поставок хлеба? Где возьмете продовольствие для Петербурга, Москвы, десятка других городов? Пойдете грабить деревню?

Ленин на мгновение сбился. Он заговорил об экспроприации запасов у помещиков, о реквизициях, но в его словах сквозила неуверенность. Это была оторванная от жизни теория, не учитывающая масштабов голода, который мог бы вспыхнуть.

— Этого будет недостаточно, — тихо, но весомо сказал Сталин. — И вы это тоже понимаете.

Я открыл принесенный чемоданчик и достал оттуда стеклянную вазу. Налил в нее воды из графина. Со стола я взял кусок сыра, оставшийся от завтрака, и положил его в сосуд так, чтобы часть сыра торчала из воды…

Затем из небольшого пузырька, переданного Ростовцевым, я аккуратно капнул две капли прозрачной жидкости на сыр.

Мы молча наблюдали за процессом. Ленин смотрел с плохо скрытым раздражением, считая это шарлатанством. Но минута за минутой кусок сыра начал разбухать, впитывая воду с невероятной скоростью. Через час на дне колбы лежала масса, увеличившаяся в объеме раз в пять.

Лицо Ленина изменилось. Исчезла снисходительная усмешка, взгляд стал пристальным и острым, как шило.

— Что это? — спросил он коротко, и в его голосе впервые прозвучал практический интерес.

— Это важная часть нашего плана, — сказал я. — Решение продовольственной проблемы. У нас есть технологии, позволяющие увеличивать биомассу практически любых продуктов питания.

Я отрезал от сыра кусок, положил его себе в рот, прожевал и проглотил. За мной повторил Сталин. И я пододвинул сыр Ленину. Который осторожно, будто сомневаясь, сделал то же самое.

— Это невероятно! Это архиневероятно! — возбужденно выдал он. — После подобных фокусов впору снова задуматься о религиозных предрассудках и библейских чудесах…

— Это не фокус и не библейское чудо, Владимир Ильич, — я постарался придать своему голосу уверенности, но сам подумал, что вдруг и вправду Иисус владел технологией атлантов, когда накормил тысячи людей пятью хлебами и двумя рыбами. Интересная мысль, но пока для обдумывания ее нет времени. Я продолжил убеждать Ленина:

— Это реальность, которую мы создали. И это позволит нам пройти сложный период в истории с минимальными потерями.

Ленин молчал, его взгляд перебегал с сыра на наши лица. В комнате повисла тишина, в которой рушились старые догмы и рождалось что-то новое. Он почувствовал за нами реальную силу. Еще несколько минут его пальцы нервно барабанили по столешнице. В глазах горела смесь недоверия и интереса.

— Допустим, — начал он, останавливаясь напротив Сталина. — Допустим, все это правда. Ваши заводы, ваши подлодки… этот… сыр. Что вы предлагаете? Коалицию? И на каких ролях? Я возглавляю большинство в ЦК, у меня есть авторитет среди рабочих кружков, есть «Искра»…

— «Искра» — это хорошо, — перебил его Сталин. — Но мы предлагаем не коалицию, а реальный инструмент, на деле, а не на бумаге. Ваши кружки сейчас — это всего лишь капля в море. Наша сеть — уже готовая структура по всей стране, от столицы до уездов. Это люди, которые не болтают, а делают: рабочие, уже почувствовавшие на своей шкуре, как можно жить по-другому, и крестьяне в наших коллективных хозяйствах. Эти люди уже начали мыслить по-новому. Мы последние десять лет строили модель государства в миниатюре. Да, вынужденно мы работали в рамках капиталистических правил, но, если копнуть глубже, откроются совсем иные подходы к управлению. Мы отрабатывали новую экономическую модель долгое время. Нам важно было понять, как работает эта махина не в теории, а на практике.

— По поводу «Искры», думаю, вы и сами понимаете, что сейчас в редакции засилье оппортунистов и ревизионистов из меньшевиков — Плеханова, Мартова, да покойных ныне Троцкого и Парвуса, — добавил я.

Лицо Ильича изменилось, он сглотнул:

— Что значит «покойных»?

— А вы ещё не в курсе? — спросил я. — Троцкий и Парвус на днях покинули этот бренный мир в мюнхенской квартире Александра Львовича. Увы, они заигрались и повели дело революции не туда. Особенно нас не устраивала их тесная дружба с банкирами, владельцами огромного капитала. Проще говоря, работали на кого угодно, но не на благо Родины.

Ленин, услышав мои слова, взял со стола стакан воды и жадно выпил до дна, поправив галстук. На лбу выступила испарина. Он, кажется, осознал, что общается с людьми, обладающими широкими возможностями. Неизвестно, испугался он за свою жизнь или сделал другие выводы, но точно — эта информация стала для него своеобразной шоковой терапией. После такого разговор сместился в более-менее конструктивное русло.

— То есть вы хотите, чтобы я и моя партия стали… вашими агентами? — Ленин снова усмехнулся, но уже без прежней уверенности.

— Мы хотим, чтобы вы «встроились в систему», — чётко сказал я. — Систему, которая уже работает. Мы даём ресурсы, кадры, технологии, управленческий опыт. От вас — идеология, кадровый резерв и легитимность в глазах радикальной интеллигенции. Без нас ваша революция — бунт, который задавят, просто бессмысленное кровопролитие. А без вас наш перехват власти может выглядеть как обычный дворцовый переворот.

— А что насчёт будущего устройства? — Ленин пристально посмотрел на Сталина. — Вы всё время говорите о «сохранении хозяйства» и «управляемом переходе». Это смахивает на буржуазный реформизм. Где в нем место диктатуре пролетариата?

— Диктатура — это не обязательно террор и разруха, Владимир Ильич, — Сталин выпустил струйку дыма. — Это, прежде всего, порядок и контроль. Мы строим государство, где ключевые отрасли — тяжёлая промышленность, транспорт, энергетика, стратегические ресурсы — будут под государственным управлением. Но рубить с плеча не станем. Мелкий и средний бизнес, крестьянские хозяйства — останутся. На первых порах точно. Пока не докажем, что наша система эффективнее. Пока государственные предприятия не будут работать лучше частных, пока наши коллективные хозяйства на селе не покажут результат выше частных.

— Постепенность? — Ленин поморщился. — Оппортунизм!

— Прагматизм! — поправил я. — Мы не можем отменить рынок одним махом. Но можем его возглавить. Наши предприятия уже сейчас задают тон. Через них мы можем влиять на цены и условия труда по всей стране. Через систему госзаказов — определять, что и в каких объёмах производить. Это и будет настоящая диктатура — экономическая, без лишней крови.

— А власть? — не унимался Ленин. — Советы? Учредительное собрание?

— Советы — да, — кивнул Сталин. — Но не как бутафорские говорильни, а как реальные органы управления на предприятиях и в городах, для начала на низовом уровне. С реальными полномочиями, но в рамках единого плана. Что касается Учредительного собрания… оно может быть полезным на переходный период, чтобы легитимизировать перемены. Дальше — формируем общий совет народных депутатов, как главный законодательный орган и правительство. Главное — чтобы власть была у тех, кто контролирует экономику и силовые структуры. А это будем мы. Это не даст реакции поднять голову на первом этапе.

Ленин задумался. Он видел ловушку, но видел и возможности. Вместо долгой агитации и подпольной борьбы ему предлагали готовую машину. Вместо голодных бунтов — внезапное решение продовольственного вопроса.

— И каков будет мой статус в этой… системе? — спросил он, наконец.

— Вы — идеолог и лидер политического крыла, — без колебаний ответил Сталин. — Формируете программу, работаете с интеллигенцией, возглавляете партию. Я занимаюсь экономикой, кадрами и общей координацией. Товарищ Горский и его братья — специальные проекты и безопасность. Мы будем советоваться по ключевым вопросам. Но окончательные решения… — Сталин едва заметно улыбнулся, — должны приниматься быстро и без бесконечных дискуссий. Революция — не дискуссионный клуб.

— По поводу идеологии есть корректировки, которые нужно будет внести в программу. Не обязательно прямо сейчас, но и тянуть не стоит, — добавил я.

Ленин тяжело вздохнул. Он понимал, что ему предлагают роль «первой скрипки», но вовсе не дирижёра. Да и дирижировать пока было бы нечем, разве что оркестром из теоретиков да агитаторов.

— Хорошо, — резко сказал он, словно отрубая. — Я согласен на сотрудничество. Но при одном условии: партия большевиков должна сохранить лицо. Наша идеология, программа-максимум — не разменная монета.

— Ваша идеология станет государственной, когда докажет свою эффективность на практике, — парировал Сталин. — И, Владимир Ильич, идеология — живой организм: требует развития и корректировок. А пока давайте начнём с общего дела. Мы недавно поправили свой план. Сначала старт ставили на январь 1905 года, а сейчас вместе пришли к выводу, что требуется ещё минимум полгода подготовки. Значит, в июне сможем выступить в полную силу.

Он встал и протянул Ленину руку. Тот, после короткой паузы, пожал её. Рукопожатие получилось крепким, деловым. Сделка была заключена.

Возвращались в дом в Женеве молча — у каждого было что обдумать. Событие вышло слишком знаковым. Задерживаться в Швейцарии больше не имело смысла, и мы планировали завтра отбыть домой.

На пороге нас встретил Николай и протянул мне конверт. Телеграмма от Дзержинского. Шифр я разобрал сразу, но новости из столицы ударили как обухом по голове.

Из телеграммы: «Ревизия на всех предприятиях тчк Прежние связи бесполезны тчк Кулагин в больнице тчк Возвращайтесь тчк Феликс тчк».

Глава 5

Игры на высшем уровне. Борьба за влияние

Новости, пришедшие из Санкт-Петербурга, не порадовали. В этот момент я подумал, что лучше было бы нам все-таки одного из нас оставить в столице. Что там творится прямо сейчас — по сухим строкам телеграммы Феликса, прямо сказать, не разобрать.

Мы с Иосифом переглянулись. В его глазах читалась та же мысль — промедление смерти подобно. Женева с ее теоретическими баталиями и переговорами осталась позади, теперь предстояло тушить самый настоящий пожар, разгорающийся у нас дома.

Сборы заняли меньше часа. Всей нашей группой — мы с братьями, Сталин, Лихачев и бойцы — тем же вечером погрузились в поезд, идущий на восток. Дорога обратно в Россию казалась втрое длиннее. Вместо неторопливых разговоров о будущем устройстве ехали в основном молча, периодически обсуждая возможные проблемы, произошедшие в столице с этой нежданной ревизией.

Сталин курил одну трубку за другой, уставившись в темное окно. Я же пытался прогнать навязчивую мысль: «А не прогадали ли мы, сделав ставку на масштабную сеть? Слишком у многих наши успехи стали костью в горле».

На границе с Пруссией, на станции Вержболово, наш экспресс встал для досмотра. И тут началось. Таможенный чиновник с надменным лицом, некий коллежский асессор Шванович, вдруг заартачился, требуя вскрыть все наши дипломаты и чемоданы, хотя документы были в идеальном порядке. Он с хитринкой в глазах тыкал пальцем в наши паспорта, выискивая несуществующие несоответствия, и настойчиво интересовался, нет ли у нас коммерческих образцов, оформленных ненадлежащим образом.

— Господа купцы, ну-ка откройте этот ящик!

Я почуял, что это вполне может быть заказ, рассчитанный именно на нас. Кто-то явно хотел нас задержать, устроить обыск и, возможно, изъять документы, которые мы везли из Женевы. Андрей Лихачев, стоявший сзади, напрягся — его рука незаметно двинулась к скрытой кобуре. Стрельба на границе была последним делом, но и терять время мы не могли.

Иосиф Виссарионович, не меняясь в лице, сделал шаг вперед. Он не стал ничего доказывать. Медленно, с невозмутимым видом, достал из внутреннего кармана толстый бумажник и, прикрывая его ладонью, вложил в протянутую для осмотра паспортов руку чиновника сложенные в несколько раз пару сотенных купюр.

— На чай, господин асессор, за вашу бдительность, — тихо, без всякой почтительности произнес он.

Пальцы Швановича привычно сжали банкноты. Он на секунду замер, оценивая сумму взятки, затем к нему вернулась деловая живость.

— Да, вижу, все в полном порядке! — бодро объявил он, шлепая печать на наши документы. — Приятного пути, господа!

«Банальная взятка — смазка для имперской машины», — с горькой усмешкой подумал я, глядя на удаляющуюся спину чиновника. Иногда старые, гнилые методы работали лучше любых новомодных уловок, а сейчас нам дорого было именно время.

Наконец мы добрались до Петербурга. С вокзала, не заезжая никуда, направились прямиком в наш дом в Шувалово. Уже в прихожей нас ждали Дзержинский и Кржижановский. Лица у обоих были серьезными, у Феликса — исхудавшее за эти дни, но глаза горели.

В кабинете, за большим дубовым столом, царила та же гнетущая атмосфера, что и в нашем купе. Кроме них, в комнате был еще один человек — коренастый, с умными и уставшими глазами, Андрей Михайлович Томских, одна из ключевых фигур в нашей структуре, отвечающая за работу с органами власти.

— Итак, Феликс, начинай, — без предисловий сказал Сталин, занимая свое место.

Дзержинский откашлялся: — Дело, товарищи, вот в чем. Через два дня после вашего отъезда к товарищу Кулагину на его завод явился некто Аркадий Владимирович Потемкин. Чиновник особых поручений при министерстве финансов.

— Потемкин? — переспросил я. — Фамилия говорящая, но вряд ли из тех самых.

— Нет, из тех, что попроще, но не менее амбициозных, — мрачно подтвердил Томских. — Я его знаю. Карьерист, с длинными руками. Имеет репутацию «решателя» деликатных вопросов для крупного капитала.

— Явился не один, — продолжил Феликс, — с двумя «советниками» из охранного отделения. Вел себя нагло и сразу заявил, что представляет интересы «государства», озабоченного, видите ли, нездоровой конкуренцией и сомнительными методами работы предприятий Егора Кузьмича.

Кржижановский, до этого молчавший, с раздражением стукнул кулаком по столу: — Сомнительными! Это они про наш восьмичасовой рабочий день, больничные кассы и зарплаты на порядок выше, чем на их фабриках!

— Именно, — кивнул Дзержинский. — Потемкин, не стесняясь в выражениях, предложил Кулагину «избежать крупных неприятностей». Мол, их на самом верху готовы выкупить все предприятия по… бросовой цене. Назвал сумму, которая даже себестоимости зданий не покрывает. Егор Кузьмич, естественно, послал его куда подальше. Тогда Потемкин перешел к угрозам. Намекнул на внезапные проверки, проблемы с поставками сырья, «несчастные случаи» с оборудованием и даже на то, что найдутся рабочие, которые пожалуются в правительственные комиссии на скверные условия.

— И как Кулагин отреагировал? — спросил Сталин, лицо у него было каменным.

— Держался стойко, — вступил снова Томских. — Сказал, что его предприятия работают в рамках закона, и он не намерен ничего продавать. Но когда он проводил их до выхода, один из «советников» якобы случайно толкнул его с лестницы. Несильно, но наш Кузьмич упал неудачно — сломал руку и получил сотрясение. Сейчас в больнице, врачи говорят, ничего критического, но выйти сможет не раньше, чем через пару недель.

В кабинете повисла тишина. Слышно было, как потрескивают поленья в камине.

— Это была не просьба, это был ультиматум, — тихо прошипел я. — Разведка боем. И что не известно кто именно из власть держащих так заинтересовался?

— Нет Илья, пока нет. И по поводу разведки. Они перешли в наступление сейчас все предприятия Кулагина не работают. Проводится масштабная ревизия. И не понятно, когда все это закончится.

— И главное, — Дзержинский развел руками, — как именно они вышли на Кулагина более или менее понятно, он на виду. А вот, как они связали воедино заводы, которые формально числятся за разными людьми — за мной, за товарищем Кржижановским, за другими товарищами из нашей структуры? Они оперировали именно понятием «сеть». И сейчас почти половину всех предприятий тоже стоит по причине этой ревизии.

Сталин медленно выпустил дым:

— Значит, у них есть своя агентура. И довольно глубоко. Этот Потемкин — просто ширма. За ним стоит кто-то с самого верха, не исключено, что и сам царь в курсе этого наезда на нас. Да что гадать! Они же все тоже собственники разных производств. Никто не хочет допустить, чтобы наша модель стала примером для всей страны. Кто привык драть три шкуры и боится потерять барыши. А еще вполне возможно, что есть подпевалы с запада. Боятся, уроды, что при такой модели наша страна сделает рывок вперед. Но думаю, что и у нас хватает деятелей, кому поперек горла стоят успехи наших предприятий. Рабочие от них все продолжают к нам перетекать. Одно дело, если это грузчики, и другое — когда уходят хорошие специалисты. А это давно уже приняло стихийный характер.

— И ведь не просят тупо взятку как обычно. Раньше всегда так вопросы решались! — включился Томских.

— Ликвидировать Потемкина и его «советников»? — жестко спросил Дзержинский. Его пальцы непроизвольно сжались, будто уже сжимая горло невидимого врага.

Я покачал головой, прежде чем Сталин успел ответить:

— Плохая идея. Убрать какого-то чиновника-прокладку ничего не даст, сразу появятся другие. А главное — будет много шума и такой резонанс, что на нас навесят всех собак. Все сыскные отделения империи начнут работать против нас. Вполне возможно, что именно такой реакции от нас и добиваются. Мы планируем начать действовать летом, а нас выкурят из столицы, а может и из страны — к весне. Это слишком рискованно.

— Илья прав, — мрачно поддержал Сталин. — Сейчас нам нужна не грубая сила, а тонкая игра. Нельзя светиться раньше времени. Нужно не устранять их, а на время обезвредить. Сделать так, чтобы они сами отстали. А для этого нужна крыша. Причем достаточно серьезная. Тот, кто будет на самом верху прикрывать наши интересы. И чем выше будет эта крыша, тем лучше.

Я повернулся к Дзержинскому:

— Феликс, у тебя в загашнике есть подходящие кандидатуры? Кто-то влиятельный, с властью, но с таким скелетом в шкафу, чтобы мы могли на него надавить?

Дзержинский задумался на мгновение, взгляд стал отсутствующим, будто он листал в уме картотеку компромата:

— Есть один вариант. Не идеальный, но потенциально очень эффективный. Петр Павлович Дурново. В августе этого года он назначен членом Государственного совета. Пост более чем серьезный.

— Дурново? — переспросил Кржижановский. — Бывший директор Департамента полиции? Тот самый, что попал в громкий скандал?

— Именно он, — кивнул Феликс. — История старая, 1893 года, но живучая. Тогда Дурново уже долго руководил Департаментом полиции и контролировал, в том числе, «черный кабинет» — перлюстрацию частной переписки. Его люди перехватили весьма откровенные письма одной петербургской дамы полусвета к ее любовнику — бразильскому послу. Доложили шефу, не зная главного: эта же дама была любовницей самого Дурново.

В кабинете все замерли, слушая. Даже Сталин перестал раскуривать потухшую трубку.

— В приступе ревности, — продолжил Дзержинский с легкой усмешкой, — Петр Павлович вломился к ней на квартиру, отхлестал по щекам и швырнул в лицо эти письма. А уходя в гневе, забыл их забрать. Мало того, он тут же устроил обыск в резиденции бразильского посла, ища другие компрометирующие послания. Разразился международный скандал. Посол пожаловался лично Александру III: мол, какие у вас нравы — шеф полиции читает чужие письма, избивает женщин и обыскивает дипломатов. Дурново пришлось уйти в отставку. А на тот момент ему было под шестьдесят, а его юной пассии, если верить источникам, едва исполнилось восемнадцать.

— Характерный субъект, — хмыкнул я. — Ревнивый, импульсивный, с большими амбициями и подмоченной репутацией. Наверное, как раз то, что нужно. Но одной старой истории может быть недостаточно. Она его уже один раз сломала, теперь он, наверное, осторожнее.

— Нужно обязательно что-то свежее и убойное! — Добавил Никита.

— Хоть и противно копаться в чужом грязном белье, но пока других вариантов я тоже не вижу, — выпустив облако дыма сказал Сосо, — это сейчас самый быстрый вариант отбить наезд на наши активы. А продержаться нам нужно еще до июня.

* * *

Следующая пять дней прошли в напряженной, невидимой работе. Ребята Дзержинского взяли Дурново в плотную разработку. Выяснилось, что старый ловелас не угомонился. Помимо официальной супруги, он регулярно наведывался к некой Анне Петровне Зарецкой, жене капитана Отдельного корпуса жандармов Виктора Зарецкого. Даме было всего двадцать пять, муж — под пятьдесят, постоянно в разъездах. Идеальная мишень для такого, как Дурново.

Андрей Лихачев лично курировал операцию. Он появился у нас в кабинете через шесть дней, его обычно невозмутимое лицо светилось едва заметным удовлетворением.

— Попались, — коротко доложил он, положив на стол толстый коричневый конверт. — Вчера был очередной визит. Квартира на Фурштатской, снимает ее дама на деньги Дурново. Мы заранее проникли туда, когда их не было. Пришлось повозиться.

— И как? — с интересом спросил я. Сделать фото компромат в 1904 году было делом непростым.

— Установили Кодак Брауни. Удалось приделать к нему дистанционный спуск, — пояснил Лихачев. — Аппарат новый, купили через подставное лицо на Невском. Не особо удобная штуковина, но снимки дает достаточно неплохие. Спрятали в потайном отделении шкафа, напротив кровати. Пришлось нашему парню просидеть в соседней комнате все время их свидания, ждал сигнала. Второй в это время наблюдал в бинокль с крыши соседнего дома за окнами. В общем получилось.

Он развязал тесемки конверта и высыпал на стол пять фотографий. Снимки были зернистыми, но сюжет читался отлично. На них Петр Павлович Дурново, член Государственного совета, был запечатлен в весьма неприглядных и компрометирующих позах с молодой женой офицера. Анна Петровна на снимках была то в одном исподнем, то и вовсе без него, а Дурново, несмотря на возраст, отметился во всей красе.

— Ничего себе старый козел, — не удержался Лёха, свистнув. — В его-то годы… И не стесняется.

— Судя по всему, он еще и ревнует свою любовницу, — усмехнулся Лихачев. — В процессе… утех… он требовал от нее клятв в верности и подробно расспрашивал о каком-то поручике. Скандалил, потом мирился. В общем жизнь у него веселая, судя по всему.

Мы молча разглядывали фотографии. Использовать такое было мерзко, но другого выхода у нас не было. Альтернатива, это устроить сейчас зачистку всех причастных к наезду на нас. Нам такое провернуть гораздо проще, чем с фотографиями бегать, но риск провала всего дела при этом очень велик. На кону стояло слишком многое.

— Этого более чем достаточно, — наконец сказал Сталин, отодвигая от себя снимки. — Теперь вопрос: как это преподнести? Нужно, чтобы он сам понял всю глубину ямы, в которую провалится, если мы обнародуем эти снимки.

— Сначала — предложение о взаимовыгодном сотрудничестве, — предложил я. — Вежливо, уважительно. Обсудим его возможную помощь в прекращении проверок на наших заводах. И лишь намекнем, что у нас есть некие документы, способные оградить его от излишнего внимания недоброжелателей. Пусть сначала согласится, почувствует выгоду. А кнут… кнут мы всегда успеем применить.

— Согласен, — кивнул Сталин. — Андрей, подкиньте ему пару фотографий с приглашением на встречу.

После того как все покинули наш кабинет, напряжение немного спало. Голова гудела от бесконечных схем, интриг и расчетов. Но вроде бы наконец удалось найти решение проблемы, пусть даже временное.

Сталин, помолчав, вдруг предложил: — А не сходить ли нам в баню? Голову прочистить. Мы с вами, парни, давно не парились!

Предложение было как нельзя кстати. Час, проведенный в жаркой парной нашей баньки, смыл с нас усталость последних дней. Мы со Сосо молча лежали на полках, Леха и Никита орудовали березовыми вениками. Горячий воздух обжигал легкие, зато в голове наконец-то начало проясняться. Иногда нужно давать мозгам отдохнуть. А когда окатываешься ледяной водой из кадки после парной…

— Вот это жизнь! — крякнул Сосо, отряхиваясь. — Жаль, Кузьмича нет. Он бы тут нам устроил соревнование, кто дольше просидит.

Вернувшись в дом, мы застали приятный сюрприз. Нас навестили Санька и Машка — наши сестры; одна из них — заодно и жена Сталина.

— Иосиф, ты вернулся, нет чтобы домой заехать! — надула она щеки.

— Дела, дорогая, дела… — обнял свою супругу Сосо и поцеловал.

За большим столом в столовой уже кипел самовар, пахло свежим хлебом и домашними соленьями.

— Наконец-то все сыновья собрались! — встретила нас мама, расцеловав по очереди. — Хоть раз поужинаем все вместе, как нормальная семья.

Иосиф Виссарионович, обычно сдержанный, заметно смягчался в присутствии тещи. За ужином не было ни слова о политике, заговорах или заводах. Говорили о детях, о новостях из Грузии, вспоминали смешные случаи из прошлого. Это был редкий, бесценный час простого человеческого общения. Мама без устали подкладывала нам еды, ворча, что мы все худые и изможденные.

— Ты бы, Сосо, хоть поел как следует! — упрекала она, суя Иосифу тарелку с горячими пирогами. — На одном табаке долго не протянешь.

Мы улыбались и подчинялись. В такие моменты особенно чувствовалось, за что именно мы боремся — за право на вот эту простую, мирную жизнь, за столом с близкими.

* * *

С Петром Ивановичем Дурново все прошло по плану. В конце концов он встретился с Дзержинским на нейтральной территории. Чиновник был в гневе и поначалу ни в какую не хотел договариваться. Но доводы Феликса оказались достаточно убедительными, чтобы в конечном счете Дурново пошел на уступки. До конца ноября 1904 года все нападки на наши предприятия закончились, и мы «условно спокойно» могли продолжать свою работу по подготовке к большим переменам.

Глава 6

В сетях правосудия. И снова Леха

Леха и Татьяна вышли на набережную. Холодный ветер с Невы бил в лицо, заставляя девушку прижимать шляпку рукой и прижаться к молодому человеку. Леха почувствовал, как она дрожала, и обнял ее крепче.

— Домой хочу, — прошептала она. — Греться.

— Дойдем до угла, я тебя на извозчика посажу, — ответил Леха.

Впереди, из освещенного подъезда ресторана раздался пьяный гомон. Двери распахнулись, выпуская на морозный воздух клуб пара и группу молодых людей в щегольской одежде. Они громко спорили о скачках, и о своих похождениях.

Дорогу Лехе и Тане преградили трое. Самый молодой, с холеным, надменным лицом, уже заплетающимся языком что-то доказывавший приятелям, наткнулся на Леху грудью и отшатнулся.

— Э, свинья, с дороги! — его взгляд, мутный от выпитого, скользнул по Лехе и прилип к Тане. Лицо его тут же расплылось в наглую ухмылку. — А это что за ягодка? Откуда такая здесь?

— Отстань, — коротко бросил Леха, пытаясь пройти.

— Закрой свой рот, быдло! — молодой человек шагнул вперед, — Я князь Шенский-Лупов! Слышал, деревенщина? А это — мой город. Так что вали, пока жив, а бабу свою оставь. С нами погреется.

Его спутники, двое других щеголей, заржали. Леха посмотрел князю прямо в глаза: — Уйди. Последний раз говорю.

Тот фыркнул, и его лицо перекосила злоба.

— Да я тебя, мразь!..

Князь рванулся вперед, неуклюже занося кулак. Леха не стал бить, а поймал его запястье, резко провернул и сделал подсечку. Князь с глухим стоном грохнулся на мостовую, ударившись при этом затылком о булыжник.

— О господи! Он убил Его Сиятельство! — взвизгнул один из приятелей.

Второй, побледнев, отступил на шаг назад. Леха стоял над распластанным телом, грудь вздымалась ровно и глубоко.

В этот момент у меня в голове промелькнуло: «Твою ж мать, если это сиятельство сейчас коньки отбросит, то это будет очень не вовремя!»

Тишину разорвал резкий свисток и из темноты вынырнула плотная фигура городового.

— Стоять всем! Что здесь происходит?

* * *

Дел с подготовкой к летним событиям было море, но саму жизнь и обычные человеческие радости никто не отменял. Иначе крыша может поехать окончательно. Это еще из прошлой жизни знаю. Очень важно порой расслабится. Вот мы и продолжали посещать наших содержанок. Они у всех нас уже сменились. Прошлые продержались считай, что три года, и по очереди попросились «на свободу». Девушкам захотелось замуж, ну а мы им дали неплохое приданое, и отпустили на все четыре стороны, так сказать. Вот теперь встречались с новыми пассиями. И Леха, как назло, угодил в передрягу практически на пустом месте.

Городовой, отдуваясь, подошел вплотную. Фуражка сбилась на затылок, он окинул взглядом сцену: двое перепуганных барчуков, распластанный на мостовой дворянин, и Леха с бледной, как полотно, Таней.

— Ваше благородие! — один из щеголей, тот, что пошустрее, тут же нашел дар речи и уцепился за рукав городового. — Этот мерзавец напал на князя Шенского-Лупова!

Городовой склонился над телом, пощупал пульс. Князь застонал, закатывая глаза.

— Жив, — буркнул страж порядка и тяжело поднялся. Его взгляд упал на Леху. — Твоих рук дело⁈

— Самооборона, — коротко бросил Леха. — Они приставали к девушке, он первый полез драться.

— Врет, как сивый мерин! — завопил второй аристократ. — Мы мирно гуляли, а этот хам набросился!

Городовой помялся, глаза его бегали от аристократов к Лехе. Он, вероятно, думал, что такое событие точно не пройдет мимо начальства, а если этот князь будет жаловаться, то проблем не оберешься. Да еще и фамилия говорящая. А этот… этот, кто?

— Пойдешь со мной, голубчик, — вздохнул он, хватая Леху за локоть. — Разберемся в участке. И барышня, да-да, вы! К нам пожалуйте!

Таня испуганно вскрикнула, Леха резко выдернул руку: — Дама здесь ни при чем, она отправится домой!

— Никак нет, — городовой тряхнул его рукой. — Все потерпевшие — в участок. Не упрямься, парень, хуже будет.

Леха метнул взгляд на Таню, кивком показав, что нужно выполнить просьбу городового.

* * *

В участке все решилось быстро. Дежурный пристав, едва услышав фамилию «Шенский-Лупов», побледнел, засуетился и скрылся в кабинете. Через десять минут он вернулся, лицо его стало официальным: — Горский Алексей, — прочел он по протоколу, — вы обвиняетесь в хулиганстве и нанесении тяжких телесных повреждений его сиятельству князю Глебу Петровичу Шенскому-Лупову и до выяснения обстоятельств заключаетесь под стражу.

— Он ведь первый напал! — возразил брат.

— Молчать! — пристав ударил кулаком по столу. — Свидетели утверждают обратное, в камеру его!

Леху грубо поволокли по коридору. Последнее, что увидел брат, — как Таню, рыдающую, отпускают, хоть это хорошо.

* * *

Андрей Михайлович Томских появился у нас в кабинете на следующее утро, лицо его было серым от усталости.

— Дело плохо, — без предисловий начал он, устало протирая глаза. — Отец этого щенка — Петр Владимирович Шенский-Лупов. Он не просто князь. Действительный статский советник. И, что для нас хуже всего, — друг обер-полицмейстера.

Я чертыхнулся. Попасть в лапы к главному полицейскому города — это хуже некуда, особенно сейчас.

— Они, думаю, хотят сделать показательный процесс, — продолжал Томских. — Мол, хулиган посмел поднять руку на князя. Чтобы другим неповадно было и суд проведут быстро, который скорее всего закончится каторгой.

— Не выйдет, — проворчал я, сжимая кулаки. — Хрен я им брата отдам!

Самое простое и глупое решение вертелось в голове: «Собрать бойцов из Белого ветра, налететь на участок, и вытащить Леху силой.» Но я тут же отогнал эту мысль. После такого на нас обрушится вся полицейская машина империи. Начнутся обыски, облавы, допросы, а все наши планы, вся сеть, выстроенная за десять лет, окажется под угрозой. Мы не можем рисковать всем.

— Нужно давить, Андрей Михайлович, — сказал я, глядя в окно. — Искать рычаги. У каждого из этих сиятельных уродов есть свое грязное белье.

Томских кивнул и вышел, а мы с Никитой и Иосифом остались думать, как выкрутиться из этой ситуации. Казалось, только недавно с помощью Дурново отбили атаку на предприятия и можно работать по плану. И вот прилетело, откуда не ждали.

* * *

Камера была переполнена, в ней воняло потом, махоркой и парашей. Леху втолкнули внутрь, и дверь с лязгом захлопнулась. Он прислонился к стене, оценивающим взглядом окидывая обитателей. Трое здоровенных мужиков с наколками, явные урки, с интересом разглядывали новичка.

— А ты кто такой будешь, барчук? — один из них, лысый, со шрамом через щеку, поднялся с нар. — Место здесь надо заслужить.

Леха промолчал.

— А, понятно, гордый, — лысый подошел вплотную. — Щас мы тебя поучим уму-разуму.

Он рванулся вперед, пытаясь схватить Леху за горло, но брат не стал церемониться. Короткий, удар ребром ладони в горло, и лысый с хрипом осел на пол. Двое других замерли на секунду, и бросились на него вместе.

Драка была короткой, жестокой и тихой. Через минуту оба лежали рядом со своим предводителем, один с вывихнутой рукой, второй — с рассеченной бровью.

— В следующий раз сверну шею, — тихо сказал Леха, глядя на них сверху вниз.

Он подошел к нарам, которые видимо принадлежали этим уркам и сел, откинувшись спиной на холодную стену.

* * *

Иосиф, сжав потухшую трубку, наконец заговорил: — Илья, ситуация идиотская. Из-за пьяного щенка можем потерять все. Полицейский участок — не склад в Москве с английскими выродками. Штурмовать его сейчас это риск развалить всю нашу подготовку. Нужно давить на источник проблемы, а не на следствие. Полицейские просто механизм в этом случае.

— Тогда предлагаю поработать с отцом! — уточнил Никита. — С Петром Владимировичем.

Я подошел к карте Петербурга, висевшей на стене: — У этого князя есть титул, чин и куча связей. Не может Шенский-Лупов быть кристально чистым, — я повернулся к Феликсу. — У нас на него что-то есть?

Дзержинский, не отводя взгляда, медленно покачал головой: — Петр Владимирович раньше никогда не попадал в зону наших интересов. Вроде обычный чиновник, его слабость — единственный сын выродок. Он его балует, покрывает все его выходки. Но это проблема многих аристократов.

— Тогда придется поискать самим, — сказал Никита. — И желательно не затягивать.

План родился почти мгновенно, ведь если дойдет до суда, то придется воевать уже с правоохранительной системой. Леху мы, конечно, вытащим, но он с этого момента будет вне закона. Да и нам прилетит знатно в таком случае.

* * *

Той же ночью два темных силуэта отделились от чугунной ограды особняка на Каменном острове. Я с Никитой, облаченные в черное, бесшумно пробрались в окно на втором этаже. Это был кабинет князя Петра Владимировича.

Пока Никита с керосиновой лампой в руке приступал к беглому, но тщательному обыску письменного стола и сейфа, я замер у двери, прислушиваясь. Пять наших бойцов под командованием Лихачева блокировали подходы к особняку, готовые в любой момент вступить в бой по нашему сигналу. Лишние глаза и уши нам здесь были не нужны.

— Нашел кое-что, — тихо позвал Никита, листая пачку писем, — для начала сойдет. Переписка с одним берлинским банкиром. Князь вкладывает личные деньги в немецкие ценные бумаги через подставных лиц. И вот еще интересные документы.

— Отлично, — я кивнул. Этого было достаточно для начала разговора.

Послышались шаги и дверь в кабинет распахнулась, и на пороге замер сам хозяин, Петр Владимирович Шенский-Лупов. Он был в домашнем халате, увидев нас, остолбенел, а губы побелели: — Кто вы такие? Вон из моего дома!

— Не советую шуметь, Ваше Сиятельство, — спокойно сказал я, не двигаясь с места. — Криком вы лишь привлечете внимание слуг к тому, что мы здесь нашли. Или к тому, что может с вами случиться. Я взял на прицел князя. — Присаживайтесь, нам есть о чем поговорить.

Никита молча положил на стол подборку писем и копий банковских выписок. Князь бросил на них взгляд, и его уверенность дала трещину.

— Что вам нужно? Денег? — прошипел он.

— Нам нужен наш брат Алексей Горский. Ваш сын по тупости своей упек его в участок. Завтра утром вы поедете к обер-полицмейстеру, своему другу, и объясните, что произошло недоразумение. Что ваш сын был пьян и спровоцировал эту драку. Что вы не будете подавать заявление и просите дело прекратить.

— Я на это не пойду? — князь попытался взять себя в руки. — Вы кто вообще, чтобы мне приказывать?

— Мы — люди, у которых есть эти письма, — Никита ткнул пальцем в бумаги. — И мы можем отправить их куда следует. Ваша репутация безупречного чиновника будет в один миг уничтожена. В лучшем случае — отставка и позор, а в худшем… — я медленно провел пальцем по горлу, давая ему понять все возможные последствия.

Он смотрел на нас, и в его глазах читалась внутренняя борьба. Гордость сталкивалась с холодным расчетом и инстинктом самосохранения. Похоже в итоге он сдался, плечи его опали.

— Хорошо… — он с трудом выдохнул. — Я заберу заявление.

На следующее утро Леху выпустили, а дело развалилось, после визита князя Шенского-Лупова в кабинет обер-полицмейстера. Брат вышел на свободу, инцидент слава богу был исчерпан.

* * *

Нужно было готовиться к будущим событиям. Мы с братьями сели обдумать дальнейшие наши действия. Надо было покопаться в голове и послезнании, а наилучшим образом это можно было сделать, если никто нам не мешал, и была возможность ускорить сознание, усилив его «Горынычем».

Чтобы все случилось быстро и нерастянуто по времени, нужно было ударить сразу везде одновременно. То есть постараться все то, что в истории моего прошлого мира растянулось на два с половиной года собрать в одну кучу.

Итак, кровавого воскресения в январе 1905 годы мы не допустим, Гапона контролируют люди Дзержинского, свою активность посоветуем проявить ему летом. Дальше в мае 1905 была многотысячная забастовка в Иваново-Вознесенске. Ее тоже лучше всего перенести на июнь. 27 июня поднял восстание броненосец Потемкин, и здесь в принципе подходит по времени, только хорошо было бы чтобы взбунтовался экипаж не одного корабля, а сразу нескольких. Опять же в поддержку Потемкина вспыхнули Одесса. Видимо нужно туда будет ехать туда одному из нас, чтобы поддержать революционный процесс на юге страны.

В июле матросы подняли волнения в Кронштадте. В октябре была большая стачка рабочих и служащих, в которой приняло участие до двух миллионов человек. 16 июля 1906 поднимется восстание матросов и солдат гарнизона русской морской крепости Свеаборг в Финляндии.

Было и несколько других событий. Все сейчас мы вносили в наш план. Нам нужно было собрать все эти волнения воедино и подчинить одной цели. Надо было сделать таким образом, чтобы власть одномоментно поняла, что на дыбы встала вся страна. И тогда ее легче будет привести к нужным нам решениям. А ключевым решением конечно же в этом вопросе будет отречение царя, и перехват управления.

План вроде бы вырисовывался понятный, но для его воплощения в жизнь необходимо будет проделать еще множество работы.

Распределять кто на каком участке будет действовать станем уже на общем совещании. Конечно, наше послезнание мы вот так не станем вываливать на Сталина и команду. А сделаем лишь предложение проработать каждый из эпизодов в отдельности.

* * *

Хорошие новости пришли от Ростовцева из Ширяево.

— Илья, Никита, к вам пришли, — сказала мама, впуская в кабинет человека в скромном костюме. Тот поставил на пол тяжелый кожаный чемодан.

— Доктор Виктор Игнатьевич Берг, — отрекомендовался он. — По поручению Михаила Ивановича Ростовцева, прямиком из Ширяево к вам.

Он щелкнул замками чемодана и откинул крышку. Внутри аккуратно лежали плотные бумажные пакеты с надписями: «Щи с мясом», «Гречневая каша с тушенкой», «Гороховый суп», «Кисель», «Компот».

— Питательные концентраты, — пояснил Берг, доставая один из пакетов. — Наша лаборатория в Ширяево добилась стабильного результата. Содержимое нужно опустить в кипяток и варить 15–20 минут. Вес одного пакета — 200 граммов. Выход — два литра готового продукта. Срок хранения — до года.

Я подумал: «Надо звать Сталина для дегустации, иначе он не поймет.» И мы с братьями рассмеялись. Виктор Игнатьевич не понял нашего веселья, но нисколько не смутился.

Пока ждали Сталина, Берг разложил на столе образцы. Пакеты были простыми, без украшений, но изготовлены довольно прилично.

Когда Сталин вошел, то окинул взглядом стол и Берга, мы сразу приступили к дегустации. Доктор лично приготовил гороховый суп и гречневую кашу. Запах пошел, как из походной кухни. Мне еще вспомнились супы быстрого приготовления из будущего. Только в этих версиях не было усилителей вкуса и консервантов, кроме соли и сахара, конечно.

Попробовали. Консистенция была однородной, вкус — узнаваемым, хотя и без изысков.

— Вполне съедобно, — заключил Сталин, отодвинув тарелку. — Для полевых условий — более чем.

— Можно дорабатывать, — добавил я. — Добавлять специй, сушеных овощей. Но основа — отличная.

Берг согласно кивнул: — Михаил Иванович стал расширять производство под это. Сырье местное, технологии отработаны, на слове «сырье» берг нам подмигнул.

— Одобряем, — сказал я. — Такие концентраты нам очень пригодятся. — Я перевел взгляд на Сталина. — И в будущем, думаю, это может стать неплохим экспортным товаром. Не важно мир или война, а армию всегда нужно кормить. Вот такие сухие пайки отлично подойдут для походных условий.

Сталин хмыкнул, внимательно разглядывая пустой пакет из-под каши: — Пусть налаживает. Только контроль качества нужен строгий.

Берг собрал чемодан, коротко поклонился и вышел. Мы остались с братьями, обдумывая новую возможность. Простая, казалось бы, вещь — сухой суп. Но в грядущих событиях он мог спасти множество жизней.

Глава 7

Революционная координация. Время решений

— Иосиф, вот послушай меня, пожалуйста, и попытайся понять. То, что я тебе сейчас скажу, очень важно для нашего дела.

— Говори, Илья, внимательно слушаю, — сосредоточено ответил Сосо.

— Нам необходимо объединить усилия всех недовольных в стране. Или по крайней мере наибольшего их числа. Ты и сам прекрасно видишь, что общество кипит. Но бурление в этом котле неоднородно и котлов множество. Какой-то из них только начинает нагреваться, а где-то уже выплескивается. И вот нам необходимо определить максимальное число этих точек напряжения и сделать так, чтобы в нужный момент все они пришли в движение, — я отошел к окну, вглядываясь в суету рабочих на территории завода. — Понимаешь волнения вспыхнут в любом случае, хотим мы того или нет. Вопрос лишь в том, к чему они приведут в итоге и какие жертвы будут среди их участников, сколько людей пострадает со всех сторон.

— И откуда же мы можем знать, где вспыхнет?

— А вот здесь доверься нам, Иосиф! — Включился в разговор Леха, — не спрашивай откуда эта информация, просто прими ее как данность, и если у нас все пойдет по плану, то мы сможем избежать множества жертв.

В итоге у нас состоялся довольно долгий разговор, в который немного позже вклинился Дзержинский и подошедший в кабинет Сталина Кржижановский. По его итогам мы сформировали карту будущих волнений в Европейской части Российской империи. Кроме наших с братьями предложений, которые мы внесли на основе имеющегося у нас послезнания еще примерно, такое же количество добавил Дзержинский. Вполне не исключено, что и в наше время подготовка к восстанию велась гораздо большим числом людей, но вышло как вышло. А здесь Феликс держит руку на пульсе основных событий, получая информацию с мест от своих агентов. У нас в большей степени уже были определены основные активисты для каждой точки. С кем-то Дзержинский уже ранее наладил диалог, с кем-то будет необходимо поговорить сейчас. А в каких-то местах ситуация еще не достигла того пика напряженности, чтобы люди задумывались о бунте, восстании, стачке и вообще о какой-либо активности.

Если сравнивать ситуацию с 1917 годом в моей истории, то конечно здесь и сейчас в конце 1904 года обстановка куда спокойнее. В то время народ был вымотан напряжением от кровопролитной Первой мировой войны, здесь все по-другому.

Но раз уж мы решили и практически подошли к кульминации, то и отступать никуда не собираемся. Главное пройти через это быстро и избежать лишних жертв, которые случились в моем мире во время гражданской войны.

* * *

— У нас проблемы! — постучался и после приглашения вошел в кабинет Андрей Лихачев.

— Что стряслось?

— В организации у Гапона есть несколько отмороженных радикалов, которые ни в какую не хотят откладывать выступление. Сам Гапон — человек вроде понятливый, — Лихачев, стоя у притолоки, говорил тихо. — С ним договорились. В январе никакого шествия не будет. Работать продолжит в прежнем темпе — защита прав, переговоры, прошения, все как обычно.

Я кивнул, разминая онемевшую руку.

— Но есть загвоздка, — Андрей помолчал, выбирая слова. — В его организации двое — Григорий Шилов и Артём Клюев. Те самые, что мы отмечали, как не спокойных уже давно. Они сейчас воду мутить начали. Призывают к всеобщей стачке, и хотят вывести народ к Зимнему.

— Говорили с ними?

— Пробовали, они не особо то и слушают. У меня было ощущение, что ими кто-то руководит, не сами же они все это довольно неплохо придумали. Мы следили за ними последний месяц, и обнаружили, что куратор у них все же имеется.

Мысли сразу пошли в сторону охранки или, что хуже, зарубежных разведок. Слишком уж вовремя эта активность вспыхнула. Вовремя для того, чтобы государству можно было показательную расправу сделать. А для тех же англичан и французов вообще время роли не играет.

— Надо выяснить, кто за ними стоит, — сказал я, вставая. — Где они сейчас?

— На Выборгской стороне, в старом складе. Должны сегодня вечером встретиться со своим куратором.

Было уже темно, когда мы с Никитой, Андреем и ещё двумя нашими ребятами подошли к полуразрушенному кирпичному зданию у самой окраины. Дул довольно холодный ветер. В одном из окон слабо светилась лампа.

Вошли бесшумно, прижимаясь к стенам. Из-за груды ящиков доносились приглушённые голоса. Здесь было три человека: Шилов, Клюев и незнакомый мужчина в пальто.

— … деньги вы получите, когда народ выйдет, — говорил незнакомец. — Главное — больше шума, паники, громких лозунгов. Чем больше, тем лучше.

Мы вышли из тени. Лихачев коротко сказал: — Беседу прервём!

Незнакомец метнулся к карману и сразу прогремел выстрел. Пуля пролетела мимо Андрея, ударив в стену. Урод выстрелил сквозь пальто, даже не вынимая револьвер из кармана.

Один из наших парней, выполняя инструкцию, сразу открыл огонь по стрелку. Тот упал со стула заваливаясь на спину. Шилов, не раздумывая, выхватил револьвер и выстрелил в нашу сторону. Пришлось стрелять на поражение. Он упал, нашпигованный сразу тремя пулями.

Клюев, ошеломлённый, замер. Мы скрутили его, пока тот не пришёл в себя. Незнакомец, и Шилов были уже мертвы.

Там же на месте провели допрос. Клюев очень перепугался, дух бунтовщика из него будто выбили: — Он… не представлялся. Я знал, что зовут Сергеем. Давал деньги и говорил, что дело нужное делаем, правильное, а власть надо расшевелить… Кто он не знаю, клянусь!

Обыскали покойного и не нашли ни документов, ни записей. В кармане — только пачка рублей, да револьвер. Похоже все нити оборвались.

Когда Клюева увели, мы с Лихачевым остались одни.

— Чьих рук дело? — спросил я, глядя на лампу.

— Охранка? Сомнительно. Им бы тихо давить, а не массовку устраивать.

— Как думаешь кто это может быть?

— Англичане… или французы, — задумчиво проговорил Андрей. — Им всегда выгодно чтобы в России пригорало, и чем сильнее, тем для них лучше. Подливают масла в огонь уроды.

Я молча кивнул, не одни мы играем в эту игру.

— Андрей, нужно здесь убрать все следы присутствия этих граждан. Тела вывезите за город, чтобы их как минимум до весны не нашли.

— Понял, сделаем.

* * *

С новостями из Северодвинска приехал Алексей Николаевич. Он уже несколько раз к нам наведывался и отчитывался о ходе работ, начиная с 1901 года, когда он полный энтузиазма направился на побережье Белого моря, строить свою мечу. Также мы помогали ему давая дополнительную информацию, черпая ее из своего послезнания. Не сказать, что этих сведений было очень много, но тем не менее несколько лет мы ему сэкономили точно.

— Две лодки готовы нового типа, — Крылов разложил на столе чертежи. — Испытали в Белом море, доработки еще конечно остались, но основные детские болезни мы уже устранили.

— Какие характеристики? — спросил Иосиф, прищурившись.

— Надводный ход — одиннадцать узлов, под водой — около пяти-шести. Два носовых торпедных аппарата, шесть торпед. Под водой могут находиться до пятнадцати часов. Для коротких операций хватит.

Я сравнивал с тем, что помнил из истории. Получались аппараты уровня тридцатых годов, сильно опережающие своё время. Для 1905 года — это будет реальная сила.

— Теперь нужно их перегнать, — сказал я. — Одну — на Балтику, вторую — в Чёрное море. К концу мая они должны быть на позициях и очень важный момент. Необходимо держать их в режиме секретности. Никто до поступления приказа не должен быть в курсе о их наличии.

Крылов нахмурился, проводя пальцем по карте.

— Из Северодвинска будет не просто это сделать. В белом море лед долго стоит, но можно попробовать скрытно, рядом будет идти судно обеспечения, обычный сухогруз. Если выйдем, как только позволит ледовая обстановка, то должны успеть.

— Что с экипажами? — поинтересовался Сталин.

— Подобраны, товарищ Михалковский помог. Все люди проверены, проблем с ними быть не должно.

— Отлично! Другие лодки строите?

— А как же, по плану до конца 1905 года еще одну спустить, и сразу закладываем следующую. Возможно, к концу 1906 уже 4 будет в строю.

— А первый прототип находится на Тихом океане? Как и было оговорено?

— Да все верно, месяц назад получил телеграмму. Его сопровождает сухогруз под шведским флагом. Это первая модель. Она достаточно сильно отличается от новых версий, но вполне работоспособна. Дорогу выдержала нормально, но практически весь путь был проделан на буксире. Процесс перехода был длительный, но парни справились, — ответил Крылов.

— Вы же передали им запечатанный конверт с моими инструкциями.

— Да все верно, они должны его вскрыть 1 мая 1905 года. Пока они ожидают этого срока вдали от военных действий. Могу я узнать, что там?

— Узнаете, Алексей Николаевич, как время придет, узнаете!

Я посмотрел еще раз в окно и задумался: «Вряд ли одна подлодка, да еще и самая слабая из наших, сумеет изменить ход русско-японской войны. Да и для дела революции победа в этой войне, признаться, нам скорее навредит, чем поможет… Но в любом случае, надеюсь, что дадим япошкам прикурить. И сбережем немало жизней русских моряков.»

— Если все понятно, действуйте, — резюмировал Сталин. — Конец мая — крайний срок.

Крылов собрал чертежи, и коротко бросил: — Будет сделано.

После совещания я вышел во двор и подумал, что две подводные лодки, конечно, капля в море, но если они позволят не дать блокировать восставшие корабли, то эффект от их наличия будет колоссальный. И еще надо не забывать про флот «дружественных» нам стран, которые почти с гарантией попытаются погреть руки на творящемся в России.

* * *

В феврале пришла телеграмма с нашего ярославского завода: «Начинаются волнения, рабочие готовятся к вооруженному выступлению».

Леха с Никитой выехали туда немедленно. Через три дня стало понятно, что забастовка уже идет полным ходом, но до крови пока дело не дошло. Однако оружие бунтовщикам «скороспелкам» уже завезли и те просто на просто выжидают.

Мы собрались с Иосифом в кабинете.

— Надо гасить, пока не поздно, — сказал я. — Если начнут стрелять — войска введут, тогда кровь неизбежна, и есть риск, что полыхнет везде. Мы не сможем сами заткнуть все дыры.

Спустя неделю Никита подробно докладывал по возвращении: — Удалось уговорить товарищей, но было это очень не просто. По началу нас слушать вовсе отказывались. Пришлось немного кулаками поработать. Ночью мы вывезли главного за город, сильно не калечили, но доходчиво дали понять. Видать они только грубую силу и способны понимать. Короче, объяснили, что сейчас — не время. Что будут жертвы, а результата никакого не будет. Они вроде поняли. Мы оружие вывезли в лес и закопали. Когда дойдет до дела, оно может там в Ярославле и пригодится. Да там его и не особо много, винтовки с патронами 50 штук и все. Активист на этом заводе Олег Петров, слесарем работает. Вот его мы связали с нашими ребятами на двигателестроительном. Еще подкинули им немного материальной помощи в виде продовольствия из Ширяево. В общем теперь Ярославль под контролем и повтора быть не должно. — Отпил Леха воды из стакана. — Да, кстати, оружие поставил московский купец Семенов. Я поручил Андрею выйти на него и выяснить его цели

— И новости какие есть? — спросил я.

— Андрей уже работает над этим. Говорит, что у Семенова связи с иностранными торговыми домами. Возможно, опять чьи-то грязные руки торчат.

Я посмотрел на карту. Ярославль удалось успокоить. Но таких точек по стране становилось все больше. Надо было успевать везде.

Сразу после ярославских событий собрались на очередное совещание. От которых за последний год ей богу уже устали все, а мы с братьями особенно. Было большое желание взять и свалить в тайгу на месяц, но увы такой возможности не имелось. Дзержинский разложил на столе свежие сводки.

— По Петербургу ситуация стабилизируется, — начал он. — Переговоры провели на Обуховском, Путиловском, Балтийском заводах. Люди согласились ждать, на «Арсенале» и «Сименс-Гальске» тоже удалось договориться.

— А с моряками как? — спросил Сталин.

— В Либаве и Свеаборге ведутся переговоры и пока всё спокойно. Знаем наиболее активных — в Либаве их целая группа: Грынинь, Нахимсон, Ленцман, Остелис, и Громов в Свеаборге. Со всеми работаем.

— Деньги им передали? — уточнил я.

— Да, через доверенных лиц. Небольшие суммы, но для поддержки семей хватит. Также организовали поставку продовольствия с ярославских складов, тоже в небольшом объеме, надо дождаться навигации по Волге, тогда Ростовцев сможет существенно увеличить поставки. За зиму склад в Ярославле практически опустел, очень много «дыр» он помог нам закрыть.

Леха, просматривая списки, заметил: — Похоже, что постепенно берем под контроль основные революционные ячейки.

— Главное — избежать стихийных выступлений, — сказал я. — И слава богу пока нам это удается.

Дзержинский кивнул: — Сейчас важнее всего выдержать паузу и настроить всех на согласованные действия. Что особенно радует, так это то, что многие прямо сами рады подчинятся. Чувствуют общее командование и охотно идут на сотрудничество.

— Тут надо перекосов не допустить. Мы как пожарные сейчас с ведром воды в доме, который начинает гореть с разных сторон, — сказал Сталин.

Мы разошлись поздно. Работа предстояла огромная, но радовало, что первые результаты уже были.

* * *

— Ленин прибыл, — Сталин вошёл в наш кабинет без стука. — Требует встречи. Говорит о том, что нужно ускорить выступление.

Вечером мы сидели в душной комнате на Васильевском острове. Ленин, ёрзал на стуле, отчего-то сильно нервничая. Крупская молча сидела в углу.

— Ждать больше нельзя, — резко начал он. — Положение революционное! Вы здесь создали хорошую базу, но пора переходить к действиям. Мои люди докладывают, что рабочие в едином порыве поднимутся.

— Слишком рано, Владимир Ильич, — попытался возразить я. — Силы ещё не собраны.

— Вы что, не видите, что творится? — он ударил кулаком по столу. — Массы готовы! Каждое промедление — предательство!

Спор длился еще практически два час. Сталина на этой встрече не было, мы решили пока его оградить от Ильича. Ленин же практически не слушал доводов, требовал немедленного восстания, был уверен, что сейчас самый подходящий момент, несмотря на все то, что мы с ним обсудили в Женеве. Что с ним теперь делать решительно не понятно. Ведь он в среде рабочих действительно имеет не малый авторитет, и человек-то достаточно умный. Раз в нашей истории смог стать символом революции. И сейчас этот фактор не учитывать было бы крайне глупо с нашей стороны. Надо использовать все его сильные стороны по максимуму, при этом всесторонне контролируя. Такой вот блин чемодан без ручки нам достался. И не выбросишь и нести нелегко.

Когда вышли на улицу, было уже темно, из переулка донёсся свист. Мелькнули несколько теней.

— Охранка, — коротко бросил Леха. — Бегите!

Мы кинулись через дворы, а за спиной уже раздались выстрелы. Двое наших бойцов и люди Ленина остались прикрывать отход. Через десять минут, запыхавшиеся, мы выбрались к Неве, здесь нас подобрал Никита на пролетке. Преследователей пока было не видно.

— Лев Борисович, где он! — чуть продышавшись растеряно спросил Владимир Ильич.

— Убили его, Каменев упал на мостовую, выстрел в спину. Выжил он навряд ли и там еще осталось лежать двое ваших людей товарищ Ленин! — ответил ему Никита.

Вот и начались первые потери. К товарищу Розенфельду, то есть Каменеву, я признаться относился абсолютно никак. Знал, что он был старейшим соратником Ленина, а после смерти Ильича участвовал в борьбе за власть. И в 1936 году он был осужден по делу «Троцкистско-зиновьевского центра» и расстрелян. Выходит, в этой жизни пал смертью храбрых на 31 год раньше. Ну что ж бывает. Ленин же впал в ступор узнав о смерти Льва Каменева. У него будто выбили почву из-под ног.

Похоже, что охранка уже вполне себе в курсе о возвращении лидера РСДРП в Россию, и теперь будет по нему активно работать. С одной стороны, для нас это даже не плохо, так как от наших действий мы их на время отвлечем. Да и Ильич будет ограничен в передвижениях и скован по рукам и ногам, возможно меньше ненужной суеты наведет.

* * *

Пришло время нам с братьями разделиться. Я останусь в Санкт-Петербурге, буду помогать Сталину контролировать ключевые процессы и работать в нашем штабе. Никита поедет в Москву с группой в 50 бойцов. Его задачей будет провести финальные встречи с активистами и держать на контроле все процессы в преддверии выступления. Леха же отправляется на чёрное море с таким же отрядом поддержки. Один он видимо этой весной сможет понежиться на солнышке, что конечно же ему навряд ли удастся. В его задачи будет входить работа с моряками, координация действий активистов на броненосце Потемкин и работа с городскими жителями.

А я буду таким связующим звеном трех частей страны, работающим быстрее любых доступных на сегодняшний день способов связи, так сказать, в режиме реального времени.

Глава 8

Накануне бури. Последние штрихи

С апреля 1905 года в России начались волнения. Они еще не приняли массовый характер, но ветер уже активно дул в сторону революции. Часть этих процессов мы контролировали через своих людей, а часть происходила стихийно. Еще раз убедился в том, что перемены в государстве просто необходимы. И народ это чувствует абсолютно на всех уровнях, от крестьян до чиновников. Страннее всего было то, что верхи словно не замечали надвигающейся бури. То, что мы вовремя остановили Гапона в январе, дало власти передышку, но ею, судя по всему, так и не воспользовались.

Штаб наш по-прежнему располагался на заводе Кулагина. Помещение было надежным, привычным, но на случай чрезвычайной ситуации мы подготовили три запасных пункта: в загородных домах под Петербургом. Когда требовалось собрать больше людей, мы перемещались туда, чтобы не привлекать лишнего внимания.

На очередном совещании в кабинете Сталина я спросил Дзержинского:

— Феликс, как обстановка с интересом к нашей организации со стороны властей?

— Пока все спокойно, — тот отложил папку с донесениями. — Люди работают, держат под контролем. В охранке есть люди, которые, считай, у нас на зарплате сидят. Никаких подозрительных движений или усиленного внимания к заводу не отмечалось. Резервные штабы тоже не засвечены.

Сталин, слушая, медленно раскуривал трубку. Его взгляд был тяжелым, сосредоточенным: — Хорошо. Тогда давайте по сути. Андрей, что происходит в городе?

Андрей Лихачев, стоя у стола, развернул свою тетрадь: — Волнения начались с седьмого апреля. Первым встал Путиловский — около двух тысяч человек требовали повышения заработной платы и сокращения рабочего дня. В общем, ничего нового. Продержались три дня, мы вышли на их старост, договорились. Пятнадцатого забастовали на Невском судостроительном — полторы тысячи, продержались почти неделю, требовали вернуть уволенных товарищей. Удалось уладить. Двадцатого вспыхнул Балтийский завод — там уже серьезнее, почти три тысячи, выдвинули политические требования, вплоть до свободы собраний. Успокоились к двадцать пятому. Но там есть несколько арестованных активистов.

Он перевернул страницу, пробежал глазами по списку.

— Это три самых крупных очага. Но есть еще — Обуховский, Арсенал, Сименс-Гальске, несколько мелких фабрик… Всего за апрель отмечено семнадцать точек напряжения в Санкт-Петербурге. Почти везде удалось взять ситуацию под контроль через наших людей. Стихийных выступлений почти не было.

— «Почти»? — переспросил Сталин.

— Были две попытки активистов — на ткацкой мануфактуре и на чугунолитейном, но мы их быстро пресекли. Люди в основном идут на контакт, и вопросы решаются. В наших рядах постоянно прибывает.

Я слушал и кивал. Работа, которую мы вели все эти годы, начинала приносить плоды. Сеть, выстроенная Сталиным и Дзержинским, действовала четко. Волнения, что в другой реальности перерастали в вооруженный протест, теперь удавалось направлять в нужное нам русло.

— Главное — не допустить разрозненности, — сказал я. — Если каждая группа будет действовать сама по себе, их быстро задавят. Нужно сейчас не передавить, скоро будем начинать повсеместно.

— Согласен, — Сталин выпустил дым. — Пока держим все на контроле, но чем дальше, тем, уверен, будет сложнее. Надо быть готовыми ко всему.

После совещания я вышел во двор завода. В воздухе стоял запах металла, рабочие что-то делали с только что выехавшим из цеха трехтонным «Захаром». Где-то вдали слышались ругательства — то ли спор, то ли просто голоса рабочих. Видимо, во все времена без «какой-то матери» ни один русский рабочий не может заниматься созидательным трудом.

* * *

Вечером того же дня, находясь в Петербурге, я наблюдал глазами брата то, что творилось в Одессе. Леха уже обосновался там, сняв сразу несколько квартир в районе Пересыпи и на всякий случай два дома на Молдаванке. Шум порта, запах рыбы и угля — все это ощущалось так отчетливо, будто я сам находился там.

«Нормально устроились», — мысленно отметил я, наблюдая, как Леха с бойцами расставляет ящики с оружием в углу комнаты.

Немного тесновато вышло, но придется потерпеть. Считай, с братом приехало пятьдесят бойцов. Экипировку для них мы отправляли заранее — и не зря: на вокзале многих проверяла полиция. Зато вокруг этого района в основном докеры, чужих сразу заметят, а к нашим парням цепляться не станут.

За несколько дней он вышел на связь с корабельными комитетами.

Встреча с матросами с «Потемкина» проходила в душном трюме баржи.

— Товарищи, — говорил Леха, глядя в напряженные лица, — менять все будем, но с умом. Не будет дисциплины — все рухнет в одночасье.

Один из матросов, коренастый боцман, хмуро спросил:

— Мы за свободу поднимаемся! А ты нам здесь про порядки.

— Свобода — не вседозволенность, — твердо ответил Леха. — Пьяные погромы — это не революция. Это бардак, который власть легко задавит.

Моряки спорили, но в основном соглашались. Леха отмечал среди них явных анархистов, от которых в будущем могло быть много проблем. Все эти личности брались на карандаш — и не только в Одессе, а вообще везде, где работали наши люди. Под контролем брата протестный процесс превращался из хаотичного в упорядоченный.

В городе тем временем зрело недовольство. На собрании в портовом складе местные активисты горячо обсуждали ближайшие планы.

— Народ готов, — говорил седовласый рабочий из железнодорожных мастерских. — Ждем только сигнала.

— Сигнал будет, — обещал Леха. — Но действовать будем вместе с моряками. И по плану.

— А если власти войска введут? — спросил молодой печатник.

— Значит, будем бороться, — пожал плечами Леха. — Но делать это будем организованно. С нами будут и Москва, и Санкт-Петербург, и другие города. Важно начать одновременно в разных местах.

Когда собрание закончилось, Леха вышел на ночную улицу. Воздух пах морем и дымом. В порту гудели пароходы, где-то вдали слышались пьяные крики. Напряжение, которое вот-вот должно было выплеснуться наружу, витало в воздухе.

* * *

В конце апреля по просьбе Иосифа я лично присутствовал на собрании рабочего совета на Невском судостроительном заводе. Мы по возможности посещали такие сходки, чтобы видеть своими глазами, что происходит на местах. Собрались в подсобке литейного цеха — было душно, пахло мазутом и табаком. Человек двадцать, в основном слесари и токари. Председательствовал Григорий Семенов, товарищ из наших. Обсуждали план действий на май.

Один из рабочих стал предлагать начать забастовку:

— Чего ждем? — горячился он. — На Путиловском уже бастуют! Давайте и мы остановим работы!

— Петр, тебе уже говорено: нужно выждать время. Мы идем по плану, — заметил Семенов. — С другими заводами мы координир… тьфу… договариваемся.

Но Воронов не унимался: — Пока вы тут договариваетесь, нас поодиночке перехватают! Действовать нужно!

Я наблюдал за ним внимательно. Слишком настойчиво он педалировал тему забастовки и вел себя неестественно. Когда собрание закончилось, я отвел Семенова в сторону.

— Григорий, откуда у вас этот Петр Воронов?

— Неделю как в совете, — пожал плечами тот. — Активный товарищ, рвется вперед.

— Слишком активно, — сказал я.

Уже через день Дзержинский доложил результаты: Воронов действительно был агентом охранки, завербованным еще в прошлом году.

— Что делать с ним будем? — коротко спросил Феликс.

— Без свидетелей, — кивнул я.

На следующее утро Воронов не вышел на работу. Через пару дней по заводу прошел слух, что он внезапно уехал к родственникам в провинцию.

* * *

В середине мая пришли новости с фронтов Русско-японской войны. Тихоокеанский флот потерпел поражение от японцев. Но не так, как это было в истории моего прошлого мира. Такого разгрома сейчас не случилось. В этот раз потери были 10 кораблей вместо 21 в прошлой истории. Удалось сохранить в составе нашего флота линкоры: «Ослябя», «Бородино» и «Князь Суворов», а также многие другие суда.

Все благодаря нашей малютке, которая сумела незаметно подобраться к флагману японцев. Выпустив две торпеды в «Микасу» наши парни успели перезарядить аппараты и две оставшиеся торпеды ушли в эскадренный броненосец «Асахи», в итоге, еще не сделав ни одного выстрела японцы потеряли два броненосца. Ко всему этому командование на какое-то время было выведено из строя.

Эту информацию мы получили из третьих рук. Пока экипаж малютки не вышел на связь. После израсходования боеприпасов он должен был уйти из зоны конфликта. Соединится с судном сопровождения под шведским флагом. Но никаких новостей от них пока мы не получили. Будем надеяться, что наши парни живы.

* * *

Работа кипела по всей стране. В наш штаб в Питере стекалась информация с мест, которую нужно было оперативно обрабатывать: где-то срочно включаться, за чем-то просто наблюдать.

Москва тоже не выбивалась из общей картины. Но здесь было попроще с коммуникациями, так как Никита был на месте. Они с бойцами разместились в трех домах на окраине города. Также заранее людьми Феликса было снято пять квартир в центре и двухэтажный особняк недалеко от Хамовнических казарм — именно здесь было сердце будущих событий. В штабе пока было немноголюдно — только проверенные Дзержинским люди.

Меллер активно помогал с организацией: — У меня связи в городской управе и полиции. В случае, если к штабу будет излишнее внимание, нас должны предупредить.

— Спасибо, Юлий Александрович. Мне в ближайшее время необходимо провести несколько важных встреч, и я буду чертовски занят. Что касается безопасности — этим занимается Владимир Сомин. Сообщите, пожалуйста, ему в случае возникновения непредвиденных ситуаций, — Никита задумался. — Как дела обстоят с нашими летунами? Все по плану?

— Да, Никита! Мы за последние пару лет организовали двадцать четыре аэродрома. Они есть рядом со всеми крупными городами. И как только поступит команда, наши птички взлетят, сделают облет города с листовками. Вся типография уже на местах, осталось только дать сигнал.

— Хорошо, этот вопрос будет на вашем контроле.

Прошли две встречи с Саввой Морозовым на его даче, которая располагалась у реки Киржач. Это был добротный деревянный дом в виде терема, очень привлекавший взгляд. С момента последней встречи промышленник включился в работу с головой. Он, используя свои связи, принимал активное участие в событиях, разворачивающихся не только в Москве, но и в других городах. На его предприятиях наши парни могли работать спокойно.

Основной работой Никиты стало создание рабочих советов. Он координировал их формирование на всех крупных предприятиях Москвы. Особое внимание уделяли заводу Гужона и текстильным мануфактурам, но и другие объекты не обходили стороной. Лично он, естественно, не успел бы везде ни при каких обстоятельствах, но для этого имелись подготовленные люди, и удавалось держать руку на пульсе.

С Максимом Горьким брат встретился в небольшой квартире на Арбате. Писатель был одет в темную крестьянскую рубаху, подпоясан кушаком, а на голове шляпа с полями. Я еще по прошлой жизни знал, что Горький из бедной семьи, с ранних лет начал работать. Но в его образе сейчас явно читалось стремление приблизиться к народу. Алексей Максимович носил шикарные усы, с которыми, видимо, и вошел в историю моего времени.

— Так вы тот самый Горский, о котором Морозов столько рассказывал? — пристально глядя на Никиту, спросил Горький.

— Добрый день, Алексей Максимович, да, тот самый!

— И как вы видите будущее России? Насколько понимаю, вы принимаете активное участие в событиях.

— Больше того, Алексей Максимович. Мы к этому моменту, можно сказать, готовились десять лет. Создали команду, отработали модели управления промышленностью, получили значимые результаты в сельском хозяйстве. Вы же и сами видите, что время перемен пришло. Его, конечно, еще можно оттянуть лет на десять, может быть даже двадцать, но чем дольше, тем страшнее по своему масштабу будет процесс перехода.

— О чем вы говорите, Никита? — поправляя усы, спросил Горький.

— О гражданской войне, которая может унести миллионы жизней, о разрушенном хозяйстве, об интервенции, о войне, наконец. Мы хотим пройти путь перемен с наименьшими потерями и как можно скорее. Нужно избежать братоубийственной войны, риск которой остается. Слишком много в обществе накопилось противоречий, и преодолеть их без потрясений не выйдет в любом случае. Остается вопрос: какие это будут потрясения. Готовы ли вы работать вместе с нами?

— Готов ли помогать? Да я только за! — Горький энергично встал и прошелся по комнате. — Буду работать и пером, и руками, если надо!

Разговор с писателем получился импульсивным и долгим. Он влился в нашу команду. Никита подключил Горького к работе в московском штабе, поставил ему задачи на ближайшее время.

В Москве, как и в Петербурге, начинались волнения. На заводе Бромлея рабочие потребовали повышения оплаты труда. На Прохоровской мануфактуре — сокращения рабочего дня. Все выступления носили мирный характер и контролировались из штаба, но они способствовали накалу общей ситуации, как мы и планировали. Необходимо было перед ключевыми событиями подогреть общество.

Знаковой для будущих событий стала встреча с Николаем Второвым. Молодой промышленник, один из богатейших людей империи, принял Никиту в своем кабинете в Староконюшенном переулке.

— Господин Горский, — холодно начал Второв. — Чего вы добиваетесь?

— Перемены в стране неизбежны, Николай Александрович, — прямо сказал Никита. — Вопрос в том, будете ли вы их частью или окажетесь за бортом.

Второв внимательно изучал Никиту: — Вы предлагаете мне стать революционером? У меня бизнес, обязательства…

— Я предлагаю думать о будущем, — перебил Никита. — Ваши организаторские способности и ум нужны стране. Будете вы в этом участвовать или нет, перемены в любом случае неизбежны.

После долгой паузы Второв медленно кивнул: — Хорошо, я готов вас выслушать. Но только если это будет разумный план, а не очередная утопия.

Включение в работу Второва стало удачей для нас. После долгой беседы Никита направил его в Петербург, в главный штаб. Этот человек действительно мог дать фору многим промышленникам и финансистам и был уникальным в своем роде. Он подключился к работе вместе с Кржижановским.

Москва готовилась к началу ключевых событий. Ситуация постепенно накалялась, и это чувствовали все жители города.

В Одессе события развивались неожиданно. Леха с пятеркой бойцов находился на конспиративной квартире на Молдаванке, когда наш наблюдатель с крыши соседнего дома подал условный сигнал.

— Готовимся, у нас гости, — тихо сказал Леха парням.

Через минуту в дверь постучали. Олег открыл ее, и внутрь сразу рванулись трое крепких парней с обрезанными охотничьими ружьями.

— Руки вверх! — крикнул самый рослый, еще не успев до конца оценить обстановку.

Но они явно не ожидали, что попадут в засаду. Мы держали всех на прицеле, а Олег перегородил им путь к отходу, вытирая разбитую бровь.

— Кто такие? — спросил Леха, подходя к главарю.

— Местные, — тот попытался сохранить наглость. — Услышали, тут новые люди обосновались, решили контакт наладить.

При обыске у одного из налетчиков нашли документы на имя Григория Котовского. Леха внимательно посмотрел на рослого парня с дерзким взглядом.

— Ох ты черт, Григорий Иванович! — хохотнул Леха.

— А тебе-то что? — огрызнулся Котовский.

Только теперь, разглядывая этого уголовника, Леха признал в нем знаменитого в истории моего прошлого мира авантюриста, который прошел путь от банального грабежа до героя революции. Он только недавно дезертировал из 19-го Костромского полка, из-под Житомира. И что делать с этим кадром, было решительно непонятно.

Поступил сигнал от Крылова, который сообщил, что две подводные лодки находятся там, где мы и договаривались: одна — в районе Либавы на Балтике, а вторая — неподалеку от Одессы в Черном море. Авиация в количестве пятидесяти восьми серьезно модернизированных за последнее время бипланов готова к вылету. Запасные посадочные полосы подготовлены. Вероятнее всего, после первых же вылетов часть аэродромов, расположенных вблизи крупных городов в европейской части страны, будут блокированы властями. Этот момент Меллер заранее учел.

В Москву, Санкт-Петербург, Казань, Одессу, Ростов-на-Дону, Царицын, Ярославль и еще в десяток крупных городов европейской части страны мы успели завезти приличный объем продовольствия из Ширяево — тех самых сухих пайков, которые должны обеспечить продовольственную безопасность в случае необходимости. А, возможно, где-то такая раздача «слонов» позволит банально усмирить толпу. Вероятнее всего, полностью избежать погромов не удастся, но нужно постараться хотя бы их минимизировать.

В субботу, 10 июня 1905 года, началось…

Глава 9

Начало революции. Разговор с Витте

Мы долго шли к этому моменту — и вот, случилось.

Все заранее подготовленные, многократно перепроверенные и согласованные планы начали воплощаться в жизнь. Всеобщее восстание началось на рассвете 10 июня 1905 года. Наши боевые группы по всей стране первым делом атаковали телеграфы и вокзалы, беря связь под свой контроль. Как и было прописано в инструкциях, лишних жертв среди служителей порядка, охраняющих важные государственные объекты, старались не допускать. Всех, конечно же, разоружали и отправляли в сборные пункты под охраной, выдав каждому сухой паек на три дня и листовку, в которой было написано следующее:

'10 июня 1905 года власть в Российской империи перешла к Народному комитету.

Вас на время переходного периода помещают под охрану. Это сделано, чтобы избежать лишних жертв. В ближайшее время вы сможете вернуться к выполнению своих прежних обязанностей. Просим сохранять спокойствие.

НАРОДНЫЙ КОМИТЕТ. Председатель — Иосиф Сталин.'

В штабе на заводе Кулагина царило сосредоточенное напряжение. Сталин стоял у большой карты России, отмечая флажками захваченные объекты. Я анализировал поступающую информацию, в том числе из Москвы и Одессы, мысленно координируя действия братьев. Дзержинский и Кржижановский работали с телеграфными аппаратами.

— Путиловский и Балтийский заводы под контролем, — доложил Томских, входя в помещение. — Рабочие советы приступили к организации охраны предприятий.

Кулагин и Второв обсуждали вопросы снабжения, а Крылов с Ростовцевым сверяли данные по продовольственным складам.

— Связь восстановлена, но гарантий стабильной работы пока нет, — доложил Лихачев, подходя к Сталину. — Телеграфы в Петербурге, Москве и Киеве работают, но линии могут быть перерезаны в любой момент.

Сталин кивнул, не отрываясь от карты:

— Приказываю всем группам дублировать сообщения через курьеров.

— Феликс, нужно усилить охрану штаба. Возможны контратаки верных правительству частей — сейчас вычислить нас будет несложно.

— Уже отдал распоряжение, — коротко ответил Дзержинский. — Все подходы к заводу заблокированы, выставлены пулеметные гнезда.

Второв подошел с отчетами:

— Иосиф Виссарионович, Госбанк и частные кредитные учреждения взяты под контроль. Погромов их теперь не ожидается.

— После стабилизации ситуации в городах будем решать с финансами. Но то, что они взяты под контроль, — это хорошо, — ответил Сталин. — Сначала продовольствие, медикаменты, охрана порядка. Остальное — потом.

К полудню 10 июня по всей стране поднялись рабочие заводов, шахт и портов. На каждом предприятии вперед выходили советы рабочих с заранее заготовленными списками требований: восьмичасовой рабочий день, повышение зарплат, отмена штрафов.

Дзержинский доложил:

— Работа 80 % предприятий остановлена. Продолжают работать только пищевые производства, медицинские учреждения, электростанции и коммунальные службы — все, что жизненно важно, наши люди взяли под контроль и на местах говорят с рабочими. На остальных планируем возвращение к работе в течение недели.

— Вряд ли все пройдет гладко, — заметил Сталин, — но надо стараться.

По всей стране советы рабочих встречались с собственниками предприятий. Реакция была разной. Практически все были в шоке, исключением являлись только те, кто был в нашей структуре и участвовал в подготовке революции. Кто-то из собственников, слушая наших людей — заранее подготовленных для этого, — просто отходил в сторону, ожидая дальнейшего решения по своему предприятию. А у некоторых была бурная реакция. Было даже несколько перестрелок, когда привлеченные промышленниками бойцы пытались восстановить прежний порядок. В столице и на двух заводах в Москве на какое-то время промышленникам удалось выдавить советы рабочих. Под угрозами больших штрафов рабочие продолжили по старой памяти трудиться, вмиг забыв о своих требованиях.

Но это, слава Богу, были единичные случаи.

В Ярославле произошла перестрелка с жертвами с обеих сторон. Там полиция пыталась разогнать демонстрацию — в итоге 15 убитых и 28 раненых. Такие новости приходили со всей страны, но они были вполне ожидаемыми. В целом ситуация оставалась под контролем.

После обеда в небо взлетели наши бипланы и стали разбрасывать листовки над всеми крупными городами, в которых сообщалось:

Воззвание Народного комитета к гражданам России

Граждане России!

Рабочие и крестьяне, учителя и служащие, инженеры и ремесленники, солдаты и матросы, чиновники и офицеры — все, кто трудом, умом и верностью поддерживал величие нашей державы!

Настал час обновления.

Старая власть оказалась бессильна ответить на требования времени. Она не смогла дать народу справедливости, закону — силы, труду — уважения, а России — уверенности в завтрашнем дне.

С 10 июня 1905 года Народный комитет, взявший на себя ответственность за судьбу страны, объявляет: отныне источник власти — сам народ, а целью государства становится благо всех его сынов и дочерей.

Мы начинаем великое дело — восстановление правды и порядка на основе закона, свободы совести и слова, уважения к труду и собственности.

В каждом городе, селе и уезде будут созданы Народные советы — выборные органы, где представителями станут лучшие люди, независимо от звания и происхождения, если они служат России честно и бескорыстно.

Мы не зовем к расправе, мщению и разрушению.

Мы обращаемся ко всем, кто верит в возможность справедливого и мирного обновления Родины.

Наша цель — согласие и достоинство, а не рознь. Мы протягиваем руку всем, кто готов трудиться ради общего блага — будь то рабочий, крестьянин, офицер или ученый.

Граждане!

Сохраняйте спокойствие, не поддавайтесь на ложные слухи и провокации.

Объединяйтесь в советы, поддерживайте порядок, помогайте становлению новой России — свободной, сильной и спр аведливой.

Россия возродится — не в смуте, а в согласии!

Вместе мы построим страну для всех!

Народный Комитет

На море события развивались тоже по нашему плану. На Балтике одновременно вспыхнули восстания в Кронштадте, Либаве и Свеаборге. Матросы, заранее подготовленные нашими людьми, брали под контроль корабли и склады. Офицеров, пытавшихся сопротивляться, помещали под временный арест и вручали им послание. Большого кровопролития не случилось.

В Севастополе ситуация была напряженнее. Там вооруженное выступление подняли матросы Черноморского флота, солдаты гарнизона и рабочие порта. Восстание на крейсере «Очаков» возглавил лейтенант Петр Шмидт — наш человек, давно работавший с Лехой. Там жертв среди восставших и гарнизона оказалось больше.

В Одессе тем временем взбунтовался броненосец «Потемкин». Леха координировал выступления рабочих порта, которые блокировали подходы к причалам и взяли под контроль склады.

Я прокручивал ситуацию в голове: «Порт Одессы под нашим контролем. Шмидт справляется в Севастополе. На „Потемкине“ все прошло по плану».

Но полностью избежать столкновений на море, конечно же, не удалось. В Либаве моряки выгнали старый сухогруз и демонстративно, на виду у боевых кораблей, наша подводная лодка потопила его одной торпедой. После чего на все боевые корабли были отправлены депеши с донесением, что в море действуют наши подводные лодки, которые потопили два японских броненосца в недавнем Цусимском сражении. Всех капитанов боевых кораблей пригласили собраться на переговоры. В конечном счете это позволило избежать реальных боевых столкновений.

А вот в Черном море такой же прием полностью не удался. То ли местные революционно настроенные матросы были не столь расторопны, то ли сработали другие причины, но к захваченному броненосцу «Потемкин» выдвинулись сразу три миноносца для атаки. Пришлось один пустить на дно. Экипаж подняли из воды и доставили в порт. Погибло три матроса и один мичман.

Я описал ситуацию в Черном море Сталину.

— Хорошо, пусть Алексей контролирует ситуацию! Главное сейчас — не допустить массовой реакции на наши действия армии и флота. Если так случится, придется вести реальные боевые действия со своими гражданами, — ответил Иосиф.

Прошло два напряженных дня, которые вымотали абсолютно всех. В целом ситуация оставалась под нашим контролем. На узле связи, сформированном прямо в штабе, мы получали телеграммы из всех уголков страны. Сложной оставалась ситуация на Урале и Дальнем Востоке. Там были наши люди, но по сравнению с европейской частью страны — гораздо меньше. Поэтому реакция на выступления рабочих там была более жесткая. В Екатеринбурге казаки по приказу генерал-губернатора Наумова разогнали демонстрацию рабочих. Причем действовали они довольно жестко. Было 12 погибших и 34 раненых. После этого сразу началось вооруженное сопротивление. Чтобы Пермская губерния не вспыхнула как бочка с порохом, туда выехал Егор Бекетов. Однако с железнодорожным сообщением сейчас есть проблемы, поэтому они, скорее всего, доберутся небыстро.

Больше всего нас волновал другой вопрос. Пришло время проделать одну из самых сложных операций — выйти на разговор с царем. Как ни крути, а от его позиции сейчас напрямую зависит, сколько жертв соберет революция.

Если он пойдет навстречу и примет предлагаемые ему условия, то есть все шансы избежать кучи проблем — в основном с сопротивлением армии и флота. Да и чиновничьего аппарата тоже.

— Феликс, что с царем? — спросил Сталин, изучая карту.

— Охраняют его сейчас серьезно, — сказал Дзержинский, раскладывая на столе схему. — Въезды в Царское Село перекрыты. На дорогах заставы из казаков, по десятку человек на посту, кое-где — пулеметы. Дальше стоят жандармы и патрули железнодорожных войск. Проверяют всех на подъезде.

Из связи есть телеграф. Мы линию обрывали уже два раза, но они ее довольно быстро восстанавливают.

У дворца охрана плотная, а внутри — дворцовая полиция. Проверяют всех: слуг, офицеров, даже прислугу по кухне, и без пропуска не пройти. У покоев царя стоят два казака, сменяются каждые два часа. Их старший — полковник, держит прямую линию с комендантом.

В подвале оборудован запасной пост: патроны, вода, аптечка. Если тревога — звонят в колокол при часовне. После сигнала казаки занимают лестницы, офицеры — ворота, а женщин и слуг спускают вниз. Царь из дворца сейчас почти не выходит.

— Подобраться можно? — спросил Никита, не поднимая головы.

— Снаружи — нет, — ответил я. — Все перекрыто, разве что через своих: прислугу, охрану, поставщиков, но и их теперь проверяют каждый день.

Я помолчал, потом добавил:

— Видно, боятся, Царское Село превратилось в осажденный лагерь.

— Есть ли среди охраны наши люди? — уточнил Сталин.

— Есть, но их меньшинство. В основном младшие офицеры. Влиятельных позиций пока не занимают, — ответил Феликс.

— Тогда пора договариваться с Витте, — сказал я. — Через него можно выйти на царя без лишних жертв.

В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет вошел Ленин. Его лицо было красным от гнева.

— Вы до сих пор здесь рассиживаетесь⁈ — резко начал он. — Организуйте мне встречу с Николаем в Царском Селе!

— Владимир Ильич, успокойтесь, — попытался я вмешаться. — Помните наши договоренности в Женеве? Ваша задача — идеологическая работа. Напишите программу преобразований, подготовьте тезисы.

Ленин смерил меня холодным взглядом:

— Идеология без действия — пустой звук! Народ ждет решительных шагов!

— Решительные шаги мы уже делаем, — твердо сказал Сталин. — Но без лишней крови. Подготовьте документы, Владимир Ильич, сейчас это лучшее, чем вы можете помочь. Для вас выделен кабинет на этом же этаже, Глеб Максимилианович сейчас покажет.

Ленин хотел возразить, но сдержался и вышел, хлопнув дверью. Кржижановский вышел за ним.

— Андрей, организуйте встречу с Витте, — распорядился Сталин. — Если будет согласен, пусть приезжает сюда. Тайну расположения штаба уже бессмысленно хранить — об этом знает почти весь город.

Через два часа Витте уже стоял в нашем кабинете. Высокий, представительный, он окинул нас оценивающим взглядом. Мы удивились, но вышло так, что Сергей Юльевич практически сразу согласился посетить штаб Народного комитета, когда к нему приехал Лихачев. Андрей вошел сразу за Витте.

— Ну что, господа революционеры, — начал Витте, усаживаясь в предложенное кресло. — Мне очень интересно знать, что предложите?

— Предлагаем спасать Россию, Сергей Юльевич, — ответил Сталин. — Вместе.

Витте усмехнулся недоверчиво:

— Под чьим руководством? Вашим? И какое место в этом новом устройстве вы отвели законной власти?

— Законная власть оказалась неспособной управлять, — вступил я. — Народный комитет берет ответственность на себя. А вас мы видим в составе будущего правительства.

— На каких условиях? — пристально посмотрел Витте.

— Условия просты, — сказал Сталин. — Отречение Николая II, смена правительства. Нынешнее себя дискредитировало. Ждать, что при нем удастся построить справедливую систему для каждого жителя нашей страны, не приходится. А по поводу эффективности — Русско-японская война показала «эффективность» нынешней власти.

— Вы поймите, Сергей Юльевич, — включился я, — народ уже на пределе. Думаю, вы это и сами прекрасно осознаете. Уже несколько лет вопрос «будет ли русский бунт?» не стоит — была неизвестна лишь дата. В войну с самураями, по большому счету, втянули страну только затем, чтобы отвлечь людей от внутренних проблем и от назревающей революции. Теперь же все случилось. Мы контролируем все крупные города, связь, часть армии и флота. У нас проработан план дальнейших преобразований. Вопрос лишь в том, что мы хотим избежать братоубийственной войны, которую, цепляясь за власть до последнего, вполне могут организовать царь и оголтелые монархисты. Мы готовились к этому моменту десять лет, проработали модель управления промышленностью и сельским хозяйством. У нас есть четкий план действий. Всем бывшим чиновникам, которые готовы трудиться честно и не запачканы в грязных делах, взяточничестве и предательстве Отечества, найдется в нем место. И заметьте все это не в интересах каких-то других государств или отдельных лиц, а в интересах всего народа.

Витте задумался:

— А что будет с Николаем?

— Царь должен добровольно отречься от престола, — пояснил я. — Монархия на этом в России перестает существовать. У нас будет Российская республика.

— И вы гарантируете его безопасность? — Витте пристально смотрел нам прямо в глаза.

— Даем слово, — твердо сказал Сталин. — Николай Александрович и его семья останутся живы и в безопасности, но первоначально под нашей охраной, а через год-два посмотрим.

Мы долго еще обсуждали с Сергеем Юльевичем наши планы по переустройству государства. С чем-то он явно был не согласен, что-то у него вызывало одобрение и желание принять в этом непосредственное участие.

Витте долго сомневался, но в конце концов согласился:

— Хорошо. Я помогу вам с переговорами. Но если хоть волос упадет с головы государя…

— Не упадет, — прервал я. — Нам нужна мирная передача власти, а не реки крови.

Через час мы уже ехали в Царское Село. Витте сидел рядом со мной на заднем сиденье «Барса» — нашего аналога фордовского внедорожника, только с усиленной подвеской и бронированными стеклами. Николай Семенов правил машиной.

На первом же КПП нас остановили казаки. Витте высунулся из окна:

— Пропустите. Сергей Витте к Его Величеству.

Казачий офицер, узнав чиновника, отсалютовал:

— Проезжайте, ваше превосходительство.

Так мы миновали все посты. У дворца нас встретил дежурный офицер. Увидев Витте, он посмотрел на нас подозрительно. Оружия с собой никакого мы не имели — это было просто бессмысленно. Нас, тем не менее, тщательно обыскали.

По мраморным залам мы шли к личным покоям императора. Витте шагал уверенно — он знал эти коридоры как свои пять пальцев. У дубовых дверей с золоченой отделкой стояли два часовых.

— Доложите Его Величеству, — приказал Витте.

Один из часовых исчез за дверью, через минуту вернулся и кивнул:

— Его Величество вас примет.

Дверь открылась. Мы вошли в просторный кабинет, где у камина в кресле сидел Николай II. Он выглядел уставшим, но собранным.

— Сергей Юльевич, — тихо произнес царь. — Что привело вас ко мне в такой час?

Глава 10

Перелом. От монархии к республике

— Добрый вечер, Ваше Императорское Величество! — поздоровался я с самодержцем.

Николай II сидел в кресле у камина, положив руки на подлокотники. Выглядел он уставшим — тени под глазами, чуть ссутуленные плечи, но взгляд оставался собранным, даже твердым. На нем был простой мундир без регалий. Я узнал его по многочисленным фотографиям, которые видел в этой и прошлой жизни.

— Прошу, Сергей Юльевич, — кивком указал он на кресло напротив. — Ваш спутник может также присесть, представьте мне молодого человека.

— Да, конечно! Это Илья Горский, представитель Народного комитета.

— Выходит, это вы заварили всю эту кашу? И еще осмелились вот так вот явиться ко мне? Сергей Юльевич, — перевел он взгляд на Витте, — как это понимать?

— Ваше Императорское Величество, Николай Александрович, — заговорил Витте, — ситуация очень сложная, вам обязательно нужно выслушать этого молодого человека, от разговора многое зависит.

— Горский, Горский… Если не ошибаюсь, вы имеете отношение к заводам Кулагина и к разработке батискафа?

— Все верно, Николай Александрович, к этим и еще многим другим проектам я имею непосредственное отношение.

— Ну что ж, — вздохнул он, — я слушаю, у вас десять минут.

Мы с Витте сели в кресла напротив императора.

Царь молча ждал, и я начал без предисловий, глядя ему прямо в глаза:

— Ваше Величество, законная власть в ее нынешнем виде утратила способность управлять страной. Чиновничество погрязло в коррупции, ваши решения не исполняются, Россия с каждым годом все сильнее отстает в технологическом развитии. После поражения в Русско-японской войне стало очевидно: нынешнее правительство не способно ни реформировать армию, ни развивать промышленность и сельское хозяйство.

Николай не перебивал, лишь пальцы его слегка сжали ручки кресла.

— Все, что я описал, несомненно важно, но это не главное. Народ наш на пределе, — продолжал я. — Бунт, революция, восстание — какое слово ни подбирай, все это неизбежно. Скажу больше: если бы мы не вмешались, то все случилось бы еще в январе этого года, прямо в разгар войны с Японией.

Главный вопрос, который нас волнует сейчас, — удастся ли нам избежать кровопролитной гражданской войны. И здесь многое зависит от вас. Если вы призовете армию на борьбу с Народным комитетом — а по факту со своим народом, — начнется братоубийственная война. У вас сейчас достаточно сил для этого, но, увы, недостаточно, чтобы выйти из нее победителем. Мы хотим избежать жертв, сохранить хозяйство страны, не допустить выплеска народного гнева. Вполне заслуженного, надо сказать.

— Вы говорите «мы», — тихо произнес царь. — Кто эти «мы»?

— Народный комитет. Мы уже контролируем крупные города, связь, часть армии и флота. Переход власти не приведет к хаосу — у нас есть проработанный план преобразований: индустрия, сельское хозяйство, транспорт, армия. Мы не уничтожаем государство — мы его перестраиваем. И готовы сохранить всех чиновников, офицеров и служащих, не запятнанных коррупцией, готовых честно служить Родине. Мы не собираемся полностью уничтожать текущую систему управления, а станем ее модернизировать поэтапно.

Николай медленно покачал головой, уставился в окно и какое-то время молчал:

— Вы предлагаете мне отречься от престола?

— Монархия исчерпала себя, Ваше Величество. Добровольное отречение — единственный способ избежать революционного взрыва и распада страны. На смену придет Российская республика, основанная на законе и ответственности власти перед народом. Отечество при этом никуда не денется — появится просто более эффективная модель управления.

— Республика, — он произнес это слово без выражения, как будто пробуя его на вкус. — И вы уверены, что справитесь?

— У нас нет выбора. Ослабление государства немедленно вызовет агрессию извне. У России во все времена было множество врагов. Сейчас в мире происходят глобальные процессы, которые в ближайшее время приведут к большой войне, и чтобы не потерять то, что нам оставили наши предки, нужно быть готовыми к этим вызовам. Осталось не более десяти лет. Это будет страшная война с применением новых видов вооружений, техники и новой тактикой. Если сейчас у нас начнется гражданская война, то, кроме миллионов жертв, мы получим разрушенное хозяйство. И подготовиться к этой большой войне будет гораздо сложнее.

Витте, до этого хранивший молчание, наклонился вперед:

— Ваше Величество, они действительно контролируют ситуацию. У них есть поддержка в регионах, продовольственные резервы, новые технологии. Оказывается, это они отправили свою подводную лодку на Дальний Восток. И именно она потопила два броненосца японцев, включая флагман, в мае.

Я кивнул:

— Заметьте, Ваше Величество, мы не получаем помощь от иностранцев. За последний год несколько раз самостоятельно ликвидировали их агентов, которые, подкармливая радикалов, пытались таким образом ослабить Россию. Это были англичане и французы. Позвольте, — я встал, подошел к столу и налил себе воды, а, промочив горло, продолжил, — нас абсолютно не волнуют интересы других держав, мы стоим за наше Отечество. В отличие от многих ваших приближенных. Вы же знаете прекрасно, сколько денег воровали из казны, а значит — у народа, сколько государственных решений продавливали в чужих интересах. — Я отошел к окну и стал смотреть вдаль.

— Вспомните вашего прадеда Павла, он ведь не собирался воевать с французом. Да, конечно, были странности в его политике, но основной причиной его устранения стало то, что англичане не могли допустить, чтобы Россия осталась нейтральной в то время, а еще хуже — в союзе с Наполеоном. В итоге после его смерти нас втравили в войну. За чьи интересы она велась? Вы задавались этим вопросом? А в чьих интересах работал до недавнего времени ваш дядюшка Алексей Александрович? У нас огромное досье, собрано по его хищениям, и можно сказать с уверенностью, что он украл больше, чем потопили японцы. Можно еще приводить множество примеров, но есть ли в этом сейчас какой-то смысл? Все это нужно исправлять — и чем скорее, тем лучше.

Самым простым для нас способом было бы просто устранить вас и всех наследников на трон. Поверьте, это в наших силах. Мы с небольшим отрядом «Русские медведи» практически изменили ход войны англичан с бурами. Но мы не хотим такого финала для вас. От того, как сейчас произойдет трансформация власти, зависит многое. России придется пережить множество изменений и потрясений — зачем ее ввергать в смуту, если ее можно избежать?

Вам же мы гарантируем достойную жизнь и содержание. Ваши дети смогут при желании занять достойное место в новой России. Единственное, чего мы не допустим, — это вывоза капитала за пределы государства. Если есть желание развивать экономику, мы будем только это приветствовать, но это уже детали.

Николай поднялся с кресла, подошел к камину, повернулся к нам спиной. В комнате было тихо, слышалось лишь потрескивание поленьев.

— А моя семья? — спросил он, не оборачиваясь.

— Ваша безопасность и безопасность вашей семьи мы гарантируем. Сначала под охраной — на случай реакции. А через год-два-три вы сможете самостоятельно выбрать свою судьбу.

Он обернулся ко мне, было видно, как нелегко ему даются эти слова:

— Хорошо, — тихо сказал он. — Я отрекаюсь.

Витте закрыл глаза на мгновение, будто сбросив с плеч неподъемный груз. Я почувствовал, как внутри все сжалось от осознания того, какая ответственность легла теперь на нас.

— Я подготовлю манифест, — добавил Николай, возвращаясь к креслу. — Но хочу, чтобы вы присутствовали при этом, и чтобы Витте был свидетелем.

— Вы приняли верное решение, Ваше Величество, история вас не забудет. Чтобы не случилось дальше, теперь вашу безопасность гарантируем мы с братьями. Вы в любой момент можете к нам обратиться за помощью, — сказал я.

Он усмехнулся — горько, беззвучно.

— История… Она редко бывает справедлива. Делайте, что должны.

14 июня 1905 года Николай II подписал манифест об отречении и передаче всей полноты власти Народному комитету. Уже на следующий день об этом знали во всех городах России — новость распространялась по империи.

Когда мы вышли из дворца, на улице была уже глубокая ночь. «Барс» стоял там же, где мы его оставили. Семенов сидел за рулем, увидев нас, сразу достал из бардачка два ПР-92; один из них он передал мне.

— Поехали, — коротко бросил я, открывая дверь для Витте. — В штаб.

Сергей Юльевич молча кивнул и устроился на заднем сиденье. Я сел рядом с Семеновым. Машина плавно тронулась, увозя нас из этого знакового места.

Витте, глядя в темное окно, наконец нарушил молчание:

— Исторический день. Не думал, что доживу до такого.

— Все только начинается, — ответил я, следя за обстановкой. — Впереди еще много работы. Очень много.

Семенов свернул на дорогу, ведущую к Петербургу. Мы проехали последний кордон — казаки, узнав Витте, пропустили нас без вопросов. Казалось, самое сложное позади.

И тут, на узком мосту, Коля резко ударил по тормозам: — Черт побери!

Прямо перед нами дорогу перегородили две перевернутые телеги. Из-за крутого поворота мы заметили их слишком поздно.

— Засада! — крикнул Николай.

Из-за баррикады брызнули огни выстрелов. Пули застучали по броне «Барса», как град.

— Ложись на пол! — рявкнул я Витте.

Сергей Юльевич молниеносно сполз с сиденья. Стекла не выдержали такого количества попаданий и начали осыпаться. Броня пока держала, но сидеть в этой ловушке было опасно.

Семенов через разбитое окно начал отстреливаться из пистолета.

Я распахнул дверь и, пригнувшись, рванул к багажнику. Слава Богу, на такой случай у нас была домашняя заготовка. Два ручных Мадсена лежали, накрытые холстиной, рядом с ними — два подсумка по четыре магазина в каждом. Я схватил и перебросил один пулемет Николаю.

Коля тоже вывалился из машины. Мы заняли позицию за колесами «Барса» и открыли шквальный огонь. Глухой стук пулеметов оглушил ночную тишину. За баррикадой кто-то закричал. Но ответный огонь продолжался. Пуля ударила в плечо, отбросив меня к машине. Боль пронзила тело, левую руку я практически перестал чувствовать.

— Илья! — закричал Витте из салона.

— Ничего, цел! Не высовывайтесь, скоро помощь придет!

В следующую секунду отлетевшим куском стекла распороло Семенову щеку. Кровь хлынула ручьем, заливая лицо. Николай лишь хрипло выругался и продолжил стрелять.

И тут с тыла, со стороны Петербурга, донесся нарастающий рев моторов. Две фары вынырнули из темноты, за ними еще две и еще, это Иван Борисов, который во время встречи находился неподалеку с двумя десятками бойцов. Он был на двух тентованных «Захарах» и таком же как у нас бронированном «Барсе».

Первый «Захар» на полном ходу врезался в баррикаду, разбрасывая телеги. Из кузовов посыпались наши бойцы в темной форме. Второй «Барс» резко затормозил, и из него выскочил Иван с ходу открывая огонь.

Нападавшие оказались в клещах. Бой практически сразу закончился и когда смолкли последние выстрелы, на мосту лежали восемнадцать тел. С нашей стороны было трое подранков, если считать меня и Семенова.

Ваня, осматривая поле боя, нашел троих еще дышащих.

— Допросить! — коротко бросил он, одному из бойцов и поспешил ко мне сделать перевязку. Крови изрядно уже вытечь успело, нужно было срочно ее остановить.

— Эсеры, — мрачно констатировал Вова Туркин, подходя к нам. — Остатки боевой организации. Они каким-то образом вычислили, кто стоит за развалом их структуры и устранением Азефа и Савенкова, и вот мстят. Известно, где их база, сейчас отправим туда наших ребят.

Николай, прижимая к лицу окровавленную повязку, хмыкнул: — Вот, долбаные недобитки. С другой стороны, это лучше, чем сейчас нас бы атаковала регулярная армия.

Витте, бледный, выбрался из машины: — Илья, Николай, как вы? Что у Вас с рукой.

— Все в порядке Сергей Юльевич, эхо войны! — ответил я.

Мы добрались до штаба без происшествий. Рану мне зашивали в медицинском пункте, который уже давно работал на заводе Кулагина — пуля прошла навылет, повредив мышцы, но кость не задела. Семенову тоже перевязали щеку. Теперь он был похож на пирата с огромной белой повязкой в половину лица. Но думаю, с моей бешеной регенерацией долго щеголять в бинтах не придется. Плотно подкрепившись, мы остались ночевать здесь же.

* * *

В штабе собрались ключевые фигуры: Дзержинский, Кржижановский, Лихачев и Витте. Иосиф Виссарионович стоял у карты, изучая свежие донесения.

— Феликс, какая реакция на манифест? — спросил он, не отрываясь от карты.

— Все крупные города уже в курсе. Новость расходится по империи телеграфом и курьерами. Пока все в шоке от таких скорых перемен. Чиновники, полиция, армия, флот — просто не знают, как реагировать и ждут, что будет дальше.

— Нужно провести собрание с бывшим правительством, — сказал я, придерживая перевязанное плечо. — Кто-то может пригодиться в будущем. В любом случае, они сейчас могут помочь не допустить хаоса.

Сталин кивнул, набивая трубку: — Верно. И командование армии тоже уже пора собирать. Вызвать на встречу командиров частей со всей страны или их представителей. То же самое со флотом. Начнем с высшего командования, находящегося в столице и как можно скорее.

— Это можно организовать уже завтра, — доложил Дзержинский. — Списки у нас есть на этот случай.

— Сейчас будут желающие выехать за границу, — добавил я. — Держать никого не будем, но надо не допустить вывоза капитала из страны.

Сталин выпустил облако дыма: — Мысль верная, но это может вызвать лишнее недовольство. Недвижимость они все равно не вывезут. Пусть забирают побрякушки и драгоценности. Ограничения введем позже, когда ситуация стабилизируется.

Он перевел взгляд на меня: — Илья, как обстановка в Москве и Одессе?

— В Москве Никита держит все под контролем. Рабочие советы действуют, предприятия скоро начнут возвращаться к работе. В Одессе Леха договорился с командованием флота — основные корабли под нашим контролем.

— По остальным городам тоже все по плану, — подключился Дзержинский. — Народ на местах переваривает произошедшее. Серьезных вспышек сопротивления нет.

Витте, до этого молча наблюдавший, наклонился вперед: — Господа-товарищи, разрешите внести предложение. Нужно срочно подготовить обращение к иностранным державам. Успокоить их, заверить, что все договоры и обязательства остаются в силе. Это снизит риск вмешательства.

Сталин одобрительно кивнул: — Верно, Сергей Юльевич, займитесь этим, как подготовите документы приносите на подпись.

Феликс вошел в кабинет с телеграммой в руке; лицо его было напряженным.

— Иосиф, Илья — тревога. Поднялся 1-й стрелковый Его Величества полк. Выступили они из лагерей в полном составе, с пулеметами и парой полевых орудий, движутся в сторону города.

— Сколько у нас времени? — спросил Сталин.

— По расчетам — час, максимум два. Идут строевым порядком, без обозов — видимо, рассчитывают на скорость.

— Что известно о них? — я уже вставал, левая рука отзывалась тупой болью.

— Командует генерал-майор, князь Трубецкой Николай Андреевич, поклялся не признавать «бунтовщиков».

— Значит, договориться будет непросто, — констатировал я. — Николай, поднимай первую сотню. Берем два «Барса», все «Захары», что на ходу, и вооружай парней ручными пулеметами. Будем перекрывать дорогу у развилки — вот здесь, — показал я точку на карте.

Семенов кивнул и вышел, чтобы отдать приказы. Я взглянул на Сталина.

— Иосиф, держи связь. Если что — действуй по обстановке.

Через двадцать минут наша колонна — два бронированных «Барса» и шесть тентованных «Захаров» с бойцами — выдвигалась по улицам к окраине города. В голове прокручивал карту, выбирая место для заслона. Вроде все в порядке: дорога сужается, с одной стороны — крутой откос, с другой — густой кустарник.

Добрались до места, расставили машины поперек дороги. Бойцы залегли за брустверами из мешков с песком, которые привезли с собой. Пулеметы установили на флангах.

И вот на горизонте показалась пыль. Скоро послышался ровный гул сотен ног. На дороге возникла серая масса солдат в походной форме с винтовками наперевес. Впереди, на коне, — офицер в парадной форме.

Они остановились в двухстах метрах от наших баррикад. Вперед выдвинулись два офицера. Мы с Семеновым вышли к ним навстречу.

Трубецкой Николай Андреевич, мужчина лет пятидесяти с жестким взглядом, сдержанно отдал честь: — Уступите дорогу — приказ очистить город от изменников!

— Николай Андреевич, приказ устарел, — так же жестко парировал я. — Император подписал Манифест об отречении. Он добровольно передал всю власть Народному комитету. Выступая против нас, вы выступаете против законной власти, ведете своих солдат на братоубийство, и можете развязать гражданскую войну.

Генерал-майор медленно перевел взгляд на своего спутника. В его глазах читалось сомнение. Он обернулся и окинул взглядом строй солдат, замерших в ожидании. Его рука невольно легла на кобуру…

Глава 11

Новая Россия. Присяга на верность народу

Князь еще раз обвел взглядом строй солдат, ожидающих его приказа, затем посмотрел на наших бойцов, готовых открыть огонь. Было видно, что в голове у Трубецкого идет процесс принятия решения. С одной стороны — его слово, данное своим людям, когда приказал выдвигаться к столице, с другой — здравый смысл. Он прекрасно видел наших парней с ручными пулеметами и, как военный человек, понимал, сколько солдат поляжет прямо на этой дороге в случае лобовой атаки. Что останется после этого от полка, неизвестно.

— Николай Андреевич, — решил я помочь офицеру принять правильное решение, — понимаю вашу нерешительность. Гибель солдат не нужна ни вам, ни нам. Бойцы готовились Родину защищать, а не ложиться под огнем пулеметов от рук своих же соотечественников. Не нужна нам братоубийственная бойня, не нужна, поверьте! Народный комитет, чтобы ее не развязать, делает очень многое. Уже завтра будет собрание высшего командного состава, на котором определятся ближайшие задачи для армии и флота. Вам было бы неплохо принять в нем участие. Возможно, там вы найдете ответы на все вопросы, что вас сейчас волнуют.

Генерал-майор смерил меня тяжелым взглядом. Этот человек был из той породы, что не привыкла уступать, тем более перед молодым парнем. И сейчас ему действительно было сложно сделать выбор, а ставки при этом были очень высоки.

— Хорошо, — нехотя ответил он. — Я отведу солдат. Класть бойцов под пулеметами, и правда, нет никакого желания. Но завтра вы ответите на все вопросы! — твердо сказал он, после чего развернулся к строю, отдал команду и удалился.

— Гордый! — сказал стоявший рядом со мной Семенов с перебинтованной головой.

— Порода в нем есть, это чувствуется. С такими будет сложнее всего. Они ведь еще не осознали, что в одночасье сравнялись по правам и обязанностям с другими гражданами империи. Теперь у них прав столько же, сколько у любого крестьянина или рабочего. А они поколениями привыкли к исключительности и особому отношению — белая кость! Понимать надо!

— И как с ними тогда быть? Они же будут бунтовать!

— Пока неизвестно. Понятно лишь, что с аристократией будет непросто. Волнений на этот счет нам еще надолго хватит. Думаю, минимум год такие, как Трубецкой, будут поднимать людей примерно так, как ты сегодня видел. И дай-то Бог, чтобы заканчивались такие выступления также.

Аристократия действительно была в смятении. Все произошло очень быстро. Еще 9 июня они чувствовали себя полноправными хозяевами жизни, а уже через несколько дней их мир перевернулся. Многие не знали, как реагировать. Кто-то в панике пытался присягнуть новой власти, кто-то спешно собирал чемоданы, кто-то готовился выступить против.

Вернувшись в штаб, я застал Дзержинского за разговором со Сталиным. Феликс выглядел озабоченным.

— Иосиф, Илья, — начал он, откладывая папку с донесениями. — Ситуация с аристократией и крупными собственниками становится все сложнее. Многие начали уезжать. Только за сегодня из Петербурга выехало три семьи: Оболенские, Голицыны, Шереметевы. И это только те, кого мы успели отследить. Готовятся к отъезду еще не меньше десятка семей — и это лишь в столице.

— Они пытаются продать свои активы, — добавил Сталин, выпуская дым из трубки. — Земли, предприятия, недвижимость. Думаю, боятся конфискаций.

— Нужно выкупать, — сказал я, подходя к столу. — Использовать все доступные ресурсы. И постараться сделать это ниже рыночной цены. Сейчас у них нет времени ждать предложений. Предлагаем пятьдесят процентов от реальной стоимости — и то, если активы чистые, без долгов и залогов. Иначе окажется, что они уже десять раз все перезаложили, а теперь хотят оставить нам эти долги вдобавок.

— Согласен, — кивнул Сталин. — Подключим наши европейские и американские счета. Через подставные фирмы выкупим все, что представляет ценность. Плохо только то, что капиталы они один черт будут вывозить из страны.

— Попрошу Второва разработать схему выкупа. Он хорошо знает сущность аристократии и реальную стоимость их имущества. Выкупать будем только то, что не обременено долгами.

Через пару часов в кабинет вошел Николай Второв. Он выглядел уставшим — дел в последние дни навалилось немало.

— Добрый день! — поздоровался он. — Илья уже ознакомил меня с ситуацией. Действительно, паника среди знати нарастает. Многие готовы продать все и бежать, но есть и те, кто колеблется.

— Ваша задача, Николай Александрович, — сказал Сталин, — предложить им такой вариант, который будет выгоден всем. Пусть остаются, вкладывают средства в развитие государства. Если уж не хотят — выкупаем их активы и отпускаем на все четыре стороны. Нужно определить объем финансов, которые мы можем позволить себе выделить на это мероприятие. Думаю, на всех у нас ресурсов не хватит.

— Я уже подготовил список наиболее ценных объектов, — Второв разложил на столе несколько листов. — Земли в Центральной России, металлургические заводы на Урале, пароходства. Если действовать быстро, сможем получить контроль над многими ключевыми активами.

— И помните, — добавил я, — мы не грабим. Мы предлагаем честную сделку. Только в текущих условиях цена будет отличаться от вчерашней.

Второв усмехнулся:

— Они этого все равно не поймут. Для них любая цена, кроме максимальной, будет считаться грабежом.

— Тогда пускай едут, — жестко сказал Сталин. — Драгоценности — пожалуйста. Личные вещи — на здоровье. Но капиталы, вложенные в Россию, должны в ней и остаться. Нужно не допустить их перехода под юрисдикцию иностранных государств, особенно это касается стратегических отраслей и продажи земель и недр. Необходимо ввести ограничения на такие сделки.

Работа закипела. Уже к вечеру того же дня Второв провел первые переговоры с представителями двух знатных семей. Одни согласились остаться и вложить средства в развитие промышленности, другие — настаивали на продаже. Пришлось идти на небольшие уступки.

Тем временем Дзержинский доложил, что в Финляндию и Прибалтику уже отправились несколько десятков аристократических семейств.

— Иосиф, Илья, взгляните на это, — Дзержинский положил на стол свежие европейские газеты. — Первые реакции из-за границы.

Я развернул ближайший номер французской Le Figaro. Крупные заголовки кричали: «Революция в России: кто стоит за переворотом?», «Николай II отрекся — что дальше?», «Тайна Народного комитета».

— Вся Европа следит, — мрачно констатировал Сталин, пробегая глазами колонки британской The Times. — И, судя по всему, они в полном недоумении.

Действительно, в статьях было множество вопросов и недоумения. Наши западные «друзья» ждали, что революция в России будет долгой, кровавой. А тут — всего за несколько дней власть перешла к какой-то неизвестной для них силе, о которой никто толком ничего не знал. Император отрекся добровольно, крупные города контролируются, армия и флот частично перешли на сторону комитета.

— Смотрите, — я ткнул пальцем в абзац из немецкой газеты, — пишут: «Стремительность и организованность русской революции не находят аналогов в современной истории. Создается впечатление, что переворот был осуществлен не группой революционеров, а высокопрофессиональной организацией с огромными ресурсами».

— По большому счету они правы, — усмехнулся Сталин. — Вот только строить догадки и конспирологические теории могут долго.

— Особенно те, кто сам привык вмешиваться в чужие дела, — добавил Дзержинский. — Британцы и французы явно в растерянности. Они были заинтересованы в ослаблении России, но не ожидали, что революция станет настолько контролируемым явлением. Их агенты, судя по всему, тоже не понимают, что происходит.

Из телеграмм, поступавших от наших людей в Берлине, Париже и Лондоне, следовало одно: европейские правительства пребывали в состоянии легкого шока. Они ожидали хаоса, который можно было бы использовать в своих интересах, а вместо этого столкнулись с быстро формирующейся новой властью, которая уже устанавливала порядок.

— Ждите активизации их разведок, — предупредил Феликс. — Они будут пытаться выяснить, кто мы и как нам удалось все это провернуть. И, возможно, попытаются дестабилизировать ситуацию.

— Пусть пытаются, — спокойно сказал Сталин. — Надо плотно работать по их агентуре, даже усилить работу в этом направлении.

Я отложил газеты. Европейское недоумение было нам сейчас на руку. Удивление и неразбериха давали нам время — самый ценный ресурс в этой обстановке. Пока они решали, кто мы такие, и как к нам относиться, мы могли спокойно заниматься внутренними делами.

Но расслабляться было рано. Рано или поздно они разберутся. И тогда начнутся настоящие игры. Но надеюсь, что к тому времени мы успеем выполнить план минимум.

Наконец-то по всей стране начали запускаться остановленные предприятия. Это же касалось и Москвы, так что у Никиты появилась возможность вернуться в столицу. В Москве за него остался Ерофей Данилов, кроме того, за время работы московский штаб разросся. В команде прибавилось людей, и многие из наших бойцов вполне себе могли не только стрелять, и брали на себя часть организационных процессов. Савва Морозов практически с первых дней включился в работу с головой. Он, по ощущениям, будто обрел новый смысл жизни и успел за это время очень помочь в делах.

Поезд на Москву отходил рано утром. Вагон второго класса был битком набит. Все-таки сбой в работе железной дороги наблюдался, и лишь только-только налаженные механизмы начинали приходить в нормальный режим. Но сейчас желающих куда-то поехать было очень много, поэтому напряженка с билетами сохранялась. Никита делил купе с Валентином, одним из проверенных бойцов, сопровождавших его в этой поездке.

Примерно через час после отхода поезда от вокзала, когда брат уже разбирал бумаги, в дверь постучали. Валентин, сидевший напротив, поднялся, щелкнув застежкой кобуры, и приоткрыл ее.

— Кто там? — спросил он, выглянув в коридор.

Ответом был приглушенный выстрел. Валентин отшатнулся, схватившись за грудь, и тяжело рухнул на пол. На его рубахе быстро расползалось красное пятно. Брат сразу определил, что ранение смертельное.

В проеме возникли двое крепких парней в серых костюмах. В руках держали револьверы с накрученными трубками глушителей. Первый сразу навел ствол на Никиту.

Все произошло за считанные секунды. Как только прозвучал выстрел, Никита рванулся к подушке, под которой лежал ПР-92. Два выстрела прозвучали одновременно. Пуля прожужжала у самого виска и вонзилась в обшивку вагона. Никита навскидку нажал на спуск. Глухой выстрел — и первый нападавший осел на пол, хватая ртом воздух.

Второй попытался выстрелить, но брат уже перевел ствол на него. Пуля угодила ему в плечо, заставив выронить револьвер. Он вскрикнул и прижался к косяку, хватаясь за рану.

В коридоре послышались крики и топот. В купе ворвались пятеро наших парней, ехавших в этом же вагоне. Увидев тело Валентина и двух стрелков, они тут же скрутили раненого.

— Живой? — коротко спросил Артем.

— Валентина убили, суки, — кивнул Никита на тело товарища. — Один из нападающих еще дышит, надо перевязать и допросить.

Раненого бандита прижали к стене. Он был бледен, из раны сочилась кровь.

— Кто такие? — спросил Артем, не повышая голоса.

— Пош… пошли вы… — прохрипел тот.

Артем без лишних слов надавил большим пальцем на рану, и тот застонал.

— Кто вас отправил?

— Не знаю… Мужик один… в трактире… Дал пятьсот рублей авансом… И оружие… Сказал, богатый заводчик везет крупную сумму… Опознал по описанию… Вагон, место…

— Какой мужик? Описание!

— Некрупный… в очках… Говорил тихо… Фамилию не называл… Обещал еще тысячу после дела…

Выглядело это как банальный грабеж. Но совпадение с маршрутом Никиты и местом было уж слишком точным. Слишком точным для случайной уголовщины. Да и глушители раздобыть далеко не всем под силу.

— Обыскать их, — приказал брат.

У убитого в карманах нашли только деньги и носовой платок. У раненого — такую же пачку кредиток и клочок бумаги с номером моего вагона и купе. Ни документов, ни чего-либо, что могло бы указать на заказчика.

— Отработали по наводке, — мрачно заключил Артем. — Кто-то знал о поездке и подсунул им информацию про деньги под видом наживы.

Никита посмотрел на тело Валентина: «Еще одна смерть на нашем счету. Вроде совсем недавно беспризорник Валька пришел в „Белый Ветер“. И вот теперь такое… Ладно, хорош рефлексировать, надо двигаться дальше».

Тело Валентина и бандита вынесли в багажный вагон. На ближайшей же станции еще живого уголовника передали жандармам. Никита доехал до Москвы без происшествий, но на душе после потери боевого товарища было тяжко. Мысль, что кто-то достаточно осведомленный попытался убрать его руками уголовников, не давала покоя. Цепочку нужно было постараться раскрутить, хоть это и будет очень непросто.

* * *

В столице тем временем наступал один из ключевых моментов — встреча с высшим командным составом армии и флота. От того, как она пройдет, зависело очень многое.

Собрались в большом зале бывшего Главного штаба на Дворцовой площади. Помещение было заполнено до отказа. Погоны, ордена, золотые эполеты — цвет имперской военной машины. Многие офицеры только-только вернулись с Дальнего Востока, с полей Русско-японской войны, кто-то еще не успел добраться на родину. В их глазах читалась усталость, недоумение и настороженность. Они прошли через поражение, а теперь их родина пережила революцию. Они ждали, что им скажут новые власти, и стоит ли их считать своими. Пока для них решительно ничего ясно не было.

Сталин, Дзержинский и я заняли места за длинным столом на возвышении. Рядом с нами сидел генерал-лейтенант Виктор Викторович Сахаров, недавно сменивший Куропаткина на посту военного министра. Было видно: генерал нервничает.

Иосиф Виссарионович поднялся и прошелся вдоль стола, окидывая зал своим тяжелым, изучающим взглядом. Разговоры стихли.

— Товарищи офицеры! — начал он без лишних предисловий, и это обращение уже вызвало легкий шум. — Вы все знаете, что в стране произошли перемены. Император Николай II добровольно отрекся от престола и передал всю полноту власти Народному комитету.

В зале повисла тишина. Многие уже слышали об этом, но услышать подтверждение из уст нового лидера было иным делом.

— Мы собрались здесь не для того, чтобы искать виноватых или раздавать награды. Мы собрались, чтобы определить будущее русской армии и флота. Армии, которая понесла тяжелые потери в недавней войне.

Сталин сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание.

— Первым делом, в течение этой недели, будет создана специальная комиссия. Ее задача — тщательно и объективно расследовать причины поражения России в войне с Японией. Не для того, чтобы казнить или сажать, а для того, чтобы понять ошибки и больше их не повторять. В комиссию войдут как военные специалисты, так и гражданские лица.

По залу прошел одобрительный гул. Тема поражения была болезненной для всех собравшихся. Но уже сейчас было понятно, что не всем по душе придется такое расследование: многие неплохо заработали на этом конфликте и теперь точно не хотели, чтобы следы привели к ним.

— Что касается изменений в армии и на флоте, — продолжил Сталин, — они будут. Но не бездумные и не сиюминутные. Мы не будем ломать то, что создавалось долгое время, с наскока. В ближайшее время начнутся небольшие, но важные преобразования — улучшение быта солдат и матросов, пересмотр системы снабжения, а также ужесточение борьбы с казнокрадством. Более глубокая, фундаментальная реформа вооруженных сил будет подготовлена и проведена в течение года. И готовить ее будем не в кабинетах, а с вами, товарищи, с непосредственным участием боевых офицеров.

Он снова посмотрел на зал: — Сейчас, голосованием, мы выберем двадцать человек из вашего числа. Эти офицеры войдут в рабочую группу по подготовке военной реформы. Вы сами решите, кому из коллег доверите эту работу.

Процедура голосования заняла около часа. Офицеры отнеслись к ней с большим интересом, а некоторые — с нескрываемым удивлением. В итоге выбрали двадцать человек, в основном полковников и генералов помоложе, но зарекомендовавших себя как грамотные командиры.

— Я вижу, многие из вас сомневаются. Сомневаются в том, что происходит, в наших целях сомневаются. Многие осведомлены, что император с семьей жив и находится в безопасности. Это правда. Его отречение было добровольным: он понял, что стране необходимы перемены, которые невозможно провести с прежней властью. Слишком много казнокрадства, кумовства, расслабленности. Последний результат работы прежней системы управления — это русско-японская война, о которой вы знаете не понаслышке. Мы будем работать в интересах всего народа нашей Родины.

— Старая Россия закончилась. Начинается новая. Но и в этой новой России армия и флот остаются опорой государства. Служить они будут не одному человеку, а всему народу. И сейчас вам предстоит принести этому народу новую присягу.

По знаку Дзержинского нескольким нашим офицерам раздали стопки листков. Они стали разносить их по залу, вкладывая в руки каждому присутствующему генералу и адмиралу.

— Прочтите, — коротко сказал Сталин.

В зале поднялся негромкий гул, офицеры читали текст. Он был непривычен, но понятен каждому.

«Я, гражданин Российской Республики, вступая в ряды Вооруженных Сил, торжественно присягаю на верность своему народу. Обязуюсь строго соблюдать законы государства, беспрекословно выполнять воинские уставы и приказы командиров. Обязуюсь добросовестно изучать военное дело, всемерно беречь военное и народное имущество и до последнего дыхания быть преданным своему народу, своей Родине и Народному правительству. Я всегда готов по приказу Народного правительства выступить на защиту моей Родины и, как воин Вооруженных Сил, клянусь защищать ее мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами. Если же по злому умыслу я нарушу эту мою торжественную присягу, то пусть меня постигнет суровая кара закона, всеобщая ненависть и презрение народа.»

Тишина в зале стала абсолютной. Текст был простым, ясным и не оставлял места для двусмысленностей. Служить народу, а не царю, защищать Родину, а не династию.

Первым поднялся генерал Сахаров. Он выпрямился, взял листок в руку и четким, громким голосом начал читать:

— Я, гражданин Российской Республики…

Один за другим, сначала нерешительно, потом все увереннее к нему стали присоединяться другие голоса. Зал гудел от десятков низких голосов, произносящих слова новой присяги. Кто-то делал это с искрой в глазах, кто-то, понурив голову, понимая, что обратного пути нет. Было 5 офицеров, не пожелавших присягать Народному комитету. Они демонстративно вышли из зала, останавливать их никто не стал, но на всякий случай слежку люди Феликса за ними начали сразу.

Когда последние слова смолкли, Сталин кивнул:

— Записывайте всех, принесших присягу. Завтра этот текст должен быть в каждой части, на каждом корабле. Всем военнослужащим предстоит ее принести. На этом собрание окончено.

Офицеры стали расходиться, оживленно обсуждая случившееся. Многие подходили к избранным двадцати, чтобы обсудить будущую работу.

Мы со Сталиным и Дзержинским остались в зале.

— Вроде по плану, — сказал я, вытирая платком лоб.

— Это пока только начало, — мрачно заметил Феликс. — Теперь эту присягу должны принести сотни тысяч человек. Будет и саботаж, и неповиновения, и без крови вряд ли обойдется.

— Будем с этим разбираться, — сказал Сталин. — Главное — процесс пошел, и армия начала переходить на нашу сторону — уже массово. Теперь нужно, чтобы этот переход завершился спокойно.

Глава 12

Успехи и угрозы. На пороге интервенции

Две недели пролетели, как фанера над столицей Франции. Работы было море, и казалось, что эта круговерть никогда не кончится. Тем не менее с каждым днём постепенно закрывались самые важные вопросы. Удалось наладить отношения с аристократией — той, что осталась в России; выехавших при этом оказалось тоже немало. Огромное количество выкупленного имущества было переведено на баланс государства, и уже начался процесс его введения в хозяйственный оборот.

Ещё не раз убедился в работоспособности Иосифа Виссарионовича. Еще у него была удивительная способность подбирать талантливых исполнителей под каждую задачу, да и сам он легко погружался во многие темы, которых, казалось, ранее никогда в жизни не касался. Единственное беспокойство вызывал его напряжённый график. Даже не могу представить, сколько времени он отдыхает, но думаю, что не более трёх-четырёх часов в сутки. Мне даже недавно Машка — сестрёнка наша и жена Сталина по совместительству — прибегала жаловаться на мужа. Но пришлось с ней провести профилактическую беседу по семейным отношениям в рамках сложной политической обстановки. Короче, сказал, чтобы она терпела и ждала, обеспечивала, так сказать, надёжный тыл.

С чиновниками тоже более или менее выровнялась ситуация. Процесс их «перетряхивания» был в самом разгаре. У генерал-губернаторов запросили отчёты по состоянию дел на вверенных территориях. Сто процентов, что большинство из них придётся сменить, но решили делать это постепенно.

На неделе ездил проведать Николая II — он так и продолжает проживать в Царском Селе. Состояние последнего монарха — растерянное, но я бы не сказал, что он вовсе упал духом. Кажется, больше всего бесится его жена Алекс. А он семьянин ещё тот, поэтому видно, что личные проблемы волнуют его больше остального. Я решил, что проще с ним поддерживать человеческие отношения. Мало ли какие реакционеры попытаются всё провернуть назад. Может, хоть за время общения удастся промыть мозги товарищу Романову — хоть в какой-то степени.

Большая часть имущества семьи Романовых перешла в собственность государства. Но и сказать, что король остался голым, тоже нельзя. Да и мы гарантировали государственное обеспечение ему и семье — так сказать, «золотой парашют», он свой получил. Ездили к нему мы вместе с Никитой и Лёхой, который недавно вернулся из Одессы, оставив южные ворота страны на верных товарищей.

— И что, братья Горские, вы думаете, что всё сельское хозяйство вам удастся перевести на работу в государственных коллективных хозяйствах? — спросил Николай II, сделав глоток чая из фарфоровой чашки.

Мы сидели в беседке у небольшого пруда и пили чай со свежей выпечкой, вели спокойную беседу, отвечая на вопросы царя и задавая ему в свою очередь свои.

— Ну что вы, Николай Александрович, конечно, нет. В ближайшей перспективе это попросту невозможно. Но курс будет взят именно на это. Эффективность таких хозяйств намного выше единоличных. Плюс ко всему у нас уже частично создана инфраструктура для хранения и транспорта произведённой продукции. И перерабатывая промышленность тоже не заставит себя долго ждать. Колхозы будут поставлять уже готовую продукцию. И на экспорт мы будем отправлять тушенку вместо мяса и муку и макаронные изделия вместо зерна. С каждым годом наши заводы будут производить всё больше техники. Два-три года — и мы полностью будем независимы по тракторам от импортных поставок. К тому же для развития промышленности требуется множество рабочих рук. И вот как раз высвобождающиеся руки мы и намерены перетягивать на строящиеся предприятия. Я отпил чаю из кружки и продолжил:

— Всего пока будет два типа хозяйств: государственные и хозяйства в формате государственно-частного партнёрства. Множество собственников земель — практически сорок процентов от общего числа — предпочло её продать в пользу государства, но осталась и немалая доля тех, кто решил продолжать заниматься сельским хозяйством. Вот таких мы намерены привлекать к созданию совместных предприятий. Условия для тружеников села на них будут точно такие же, как на государственных, будем использовать те же передовые технологии — просто собственник земли будет получать дополнительную ренту. Но при этом собственник обязательно должен принимать участие в управлении и заниматься реальной деятельностью. Тем, кто хочет жить на ренту, прожигая жизнь в столицах, будем предлагать выкупать у них землю. Нам нужны хозяева земли, а не те, кто предпочитает почивать на лаврах своих предков, которым когда-то досталась эта земля от государства.

— Мне приносят газеты — наши и западные. И картина совершенно разная. Похоже, что Европа пока ещё не поняла, как относиться к переменам в нашем государстве. А у нас, в основном, победные реляции и подъём активности всего народа наблюдаю.

— Да вы правы. Если быть честным, то наши газеты сейчас подчиняются вновь созданному отделу пропаганды во главе с Ульяновым-Лениным. Он занимается проработкой идеологической базы, на которой будут строиться все отношения между государством и гражданином в нашей стране. Конечно, не без перекосов он работает, но это дело поправимо. Главное в целом: пар народ действительно спустил и теперь находится в ожидании перемен. Это как раз то самое, о чём Илья вам рассказывал на первой встрече. Революция была неизбежна. И слава Господу, что удалось её пройти без большой крови — не допустить, так сказать, «русского бунта, бессмысленного и беспощадного», — сказал Никита.

А Лёха продолжил: — По поводу реакции Запада — мы практически уверены, что скоро они попытаются половить рыбку в мутной воде. Они и раньше всеми силами пытались сдержать развитие Российской империи, и революция в нашей стране им была нужна как воздух. Только вот подарок, которого они так ждали, оказался совсем не тот. И теперь, если мы не будем делать много ошибок, Россию ждёт небывалый экономический рост уже в ближайшие пять — десять лет.

Леха замолчал на какое-то время, глядя на гладь воды: — Англичане, французы, немцы, американцы — совсем не дураки. Скоро они поймут, что больше не контролируют ситуацию. Вон США уже направляют к нам множество агентов, чтобы выяснить причины снижения заказов на технику, оборудование и другие товары с высокой добавленной стоимостью. Мы же на свои предприятия в течение десяти лет активно завозили оборудование со всех стран, куда только могли дотянуться, и они к поступлению средств от этих заказов уже привыкли. А теперь ручеёк ослабевает с каждым годом. Просто у нас уже и у самих станкостроительные заводы появились, и новые еще строятся. Они ведь могут понять, что скоро мы, наоборот, начнём продавать продукцию, отвоёвывая их рынки сбыта. — Он задумался на мгновение. — Скоро, скоро нам придётся в первый раз с ними столкнуться.

— Что ты имеешь в виду? — уточнил Николай Александрович.

— Да тут всё просто! Ждать интервенцию нужно нам и готовиться. Думаю, что ещё этим летом они попытаются повернуть достижения нашей революции так, чтобы её итоги пошли прежде всего им на пользу.

* * *

Слова, сказанные императору в Царском Селе 2 августа 1905 года, оказались пророческими. Потому что уже на следующее утро в кабинет Сталина влетел взволнованный Дзержинский.

— Иосиф! Илья! — Феликс едва перевёл дух, его обычно бледное лицо было раскрасневшимся от быстрого бега. — Только что расшифровали донесение из Лондона. Завтра на рассвете из Портсмута и Тулона выходят эскадры. Цель — Санкт-Петербург и Одесса.

Он швырнул на стол листок с шифровкой. Я быстро пробежал глазами.

Со стороны Англии: семь эскадренных броненосцев, включая «Маджестик» и «Канопус», четыре броненосных крейсера, двенадцать лёгких крейсеров и около двадцати эсминцев. Французы добавляли к этому пять броненосцев, три крейсера и десяток миноносцев. В сумме — армада, способная смести с лица земли любой прибрежный город. И это, не считая транспортов с десантом.

— Десантные силы? — коротко спросил Сталин, его лицо стало каменным.

— По оценкам, около двадцати тысяч штыков на Балтике и пятнадцати — на Чёрном море, — подтвердил Дзержинский. — Видимо, хотят взять столицу и главный порт на юге, чтобы перевернуть ситуацию в своих интересах.

— Собирай совещание. Немедленно, — приказал Сталин. — Флотских, военных. Здесь, через два часа.

Через час кабинет был забит до отказа. От флота присутствовали контр-адмирал Эбергард, командующий Черноморским флотом, и капитан первого ранга фон Эссен с Балтики. От армии — генерал от инфантерии Линевич, недавно вернувшийся с Дальнего Востока, и генерал-лейтенант Сахаров. Лица у всех были напряжённые — все уже знали о надвигающейся угрозе.

Сталин, не вставая, изложил суть: — Товарищи! Англия и Франция решили, что настал удобный момент вернуть Россию в «лоно цивилизации», то есть под власть старого режима, а скорее всего своего ставленника. Две эскадры идут на Одессу и Санкт-Петербург.

— Силы несопоставимы, — мрачно констатировал фон Эссен, выслушав состав флота противника. — После Цусимы Балтфлот — это, простите, груда металлолома. Несколько старых броненосцев береговой обороны, пара крейсеров. В открытом бою мы долго не продержимся.

— На Чёрном море ситуация чуть лучше, — добавил Эбергард, — но против такой армады и мы не устоим. «Потёмкин» и «Очаков» — хорошие корабли, но их не хватит.

— Армия готова оборонять побережье, — твёрдо сказал Линевич, — но, если они высадят десант в тылу Петербурга или Одессы, придётся спешно менять дислокацию. При этом место выбирают они.

Офицеры смотрели на Сталина и на меня. Я подошёл к большой карте, висевшей на стене.

— Открытый бой с их эскадрами — самоубийство, вы, Николай Оттович, верно заметили. Но мы и не будем его принимать. Наш план — не допустить десанта и заставить их убраться восвояси с максимальными для них потерями.

Я обвёл указкой акватории Кронштадта и Одессы.

— Первыми огонь мы не открываем. Нужно дать им такую возможность — пусть весь мир увидит, кто здесь агрессор. Но как только их снаряды упадут на нашу землю или по нашим кораблям, в дело вступят наши подводные лодки.

В зале прошёл удивлённый шорох. Многие из присутствующих лишь смутно слышали об этом новом оружии.

— На Балтике, в районе Либавы, сейчас находится подлодка «Дельфин» улучшенной серии. На Черном море, в акватории Одессы — «Касатка». К сожалению, пока только по одной на каждом театре, но и их хватит чтобы удивить европейских гостей.

— Одной лодки против целой эскадры? — скептически хмыкнул один из пожилых адмиралов.

— Не против эскадры, — поправил я. — Против флагманов. Их задача — торпедировать головные броненосцы. Лишите эскадру командования и ударной силы — и она превратится в неуправляемую толпу. Особенно если действовать из-под воды, то они даже не сразу поймут, что произошло. У них нет противолодочных средств, да и как-такового опыта борьбы с таким оружием. Для них это однозначно будет шоком.

— А если они все же прорвутся и начнут высадку? — спросил Сахаров.

— Тогда ваша задача, товарищ генерал, — встретить их на берегу всем, что есть. Пулеметы, артиллерия. У нас есть укрепленные районы под Петербургом и вокруг Одессы. Уже сейчас начинайте окапываться. Ройте окопы полного профиля, — я передал ему тонкую методичку с моими набросками из будущего, — вот здесь собрана основная тактика использования земляных укрепления такого типа. Для вас это тоже будет новой тактикой, но поверьте она отработана. Все бойцы получат с наших складов гранаты, постараемся обеспечить и ручными пулеметами по максимуму. В общем огневая мощь у вас должна быть на порядок больше, даже в том случае если численность десанта будет вас превосходить, то есть все шансы сбросить их в воду.

— Николай Петрович, — обратился Никита к Линевичу, — постарайтесь быстро подготовить к обороне все возможные места возможной высадки. Их на самом деле не так и много, как кажется на первый взгляд. Сделайте первую линию обороны, а основные войска нужно рассредоточить таким образом, чтобы в случае десанта они смогли прибыть на место как можно скорее. Для этого используйте для транспорта «Захары», у вас их уже не мало, и мы выделим около 300 единиц. Получится такая себе мотопехота.

— Что? — удивился Линевич новому слову.

— Моторизированная пехота. Это когда до места непосредственного вступления в бой пехоте передвигаться приходится не пешим порядком, а на автотранспорте. Таким же образом и артиллерию нужно буксировать, снаряды, кухню, да и все, собственно, что необходимо для функционирования воинского подразделения. За этим будущее Николай Петрович, причем уже вполне себе скорое. И у вас появляется возможность практически первым в мире испытать новую тактику, — Никита передал Линевичу еще одну методичку для действия моторизированных частей, которую мы с братьями адаптировали под сегодняшние реалии.

— Пусть лезут. Будем бить их по частям, пока они пытаются развернуться с кораблей. У них нет опыта массовых десантных операций. Это не их стиль. Они привыкли к колониальным войнам с туземцами. С регулярной армией, готовой к обороне, им будет не просто.

— Главное — выдержать первый удар и не поддаться панике. Мы справимся товарищи, это будет первое серьезное испытание для новой России, — сказал Сталин и выпустил облако дыма, — Передайте приказ по всем частям и кораблям. Огонь не открывать первыми. Держать оборону. Капитанам подводных лодок поступит отдельный приказ от Ильи Горского. Дальше действуем по обстановке. Встреча окончена. Приступайте к исполнению.

Офицеры и адмиралы стали поспешно расходиться, обсуждение планов перешло в коридоры. Когда кабинет опустел, Сталин тяжело опустился в кресло: — Надеюсь, твои железные рыбы не подведут, Илья.

— Надеюсь, — ответил я, глядя в окно на серое небо Петербурга. — Иначе скоро 20 тысяч европейцев будем встречать на подступах к городу. А с кораблей на город вполне себе могут лететь «чемоданы с подарками».

* * *

«Дельфин» залег на грунте в узком проходе между островами, прикрывающими подходы к Кронштадту. Подводной лодкой командовал Командир лодки, лейтенант Ковалев, доложил: «Позиция занята. Жду приказа». Я стоял на командном пункте в Кронштадте рядом с фон Эссеном. Карта была испещрена пометками.

— Удачная позиция, — заметил Эссен, изучая донесение. — С этой точки он сможет атаковать практически незаметно. Лишь бы в ответ ничего не прилетело.

— У «Дельфина» 4 торпеды, — ответил я. — Главное — выбрать правильную цель и отстрелятся. Вон в Цусимском сражении неплохо поработать нашим парням удалось.

— А где кстати те герои? — спросил Николай Оттович.

— Сейчас во Владивостоке. Как решится вопрос по миру с Японией, то будут возвращаться домой, а может быть и останутся на Тихом океане до тех пор, пока туда не прибудут новые подводные лодки.

— Да, поражаюсь как вы в частном порядке смогли провернуть постройку таких монстров. В голове не укладывается! — сказал Эссен.

Тем временем на суше Линевич и Никита объезжали позиции вдоль всего побережья. На всех возможных для высадки пляжах змеились свежевырытые траншеи. Солдаты закапывались в землю, устанавливали проволочные заграждения.

— Ничего подобного я ещё не видел, — Линевич, с нескрываемым удивлением, разглядывал чертежи полного профиля окопов с ходами сообщения и пулемётными гнёздами. — Это целая подземная крепость, а не просто канава.

— Теперь понимаете, почему мы настаивали на рассредоточении? — спросил Никита. — Они будут бить по берегу из крупных орудий. Но попасть в такую узкую траншею с корабля — всё равно что попасть в муху с версты. А ваши артиллеристы, замаскированные в глубине берега, будут бить по площадям, туда, где будет скапливаться десант.

— Необычно, — покачал головой Линевич, — но логично. Жаль, не успели всё сделать, как на бумаге.

— Сделали уже достаточно, — Никита посмотрел на часы. — Теперь ждём гостей.

Их ждать пришлось недолго. Вечером того же дня в штаб ворвался курьер с телеграммой из Одессы:

«К Одессе походит эскадра с английскими и французскими кораблями. Ориентировочно двадцать вымпелов. Ждем инструкций».

Сталин, не отрываясь, смотрел на карту Чёрного моря. Лёха, стоя рядом, мрачно заметил:

— Значит, и там началось. Думаешь, они будут действовать синхронно?

— Попытаются, — ответил Сталин. — Чтобы мы не успевали перебрасывать силы. Но надеюсь, встречей они будут удивлены.

На следующее утро едва рассвело, с наблюдательного поста в Кронштадте доложили:

«На горизонте дымы. Много».

Я поднялся на самую высокую точку форта с биноклем. Сначала это были лишь тёмные точки на серой линии горизонта. Но с каждой минутой они росли, превращаясь в силуэты броненосцев и крейсеров под британскими и французскими флагами. Эскадра медленно, с уверенностью, разворачивалась, занимая позиции для обстрела.

Фон Эссен, стоявший рядом, сглотнул:

— Ну что ж, начинается.

— Ждём, — коротко бросил я. — Пусть первыми проявят себя. Журналисты готовы к съёмке — здесь французы, англичане и немцы. Просвещённой Европе будет интересно узнать правду.

Лёха остался в штабе в Петербурге со Сталиным, координируя общую оборону. Никита был с Линевичем на берегу, готовый встретить десант. Я находился здесь, в Кронштадте, чтобы лично отдать приказ «Дельфину».

Внезапно с головного корабля, «Маджестика», блеснула сигнальная лампа. Сигнальщик на нашем форту быстро переводил короткие фразы:

— Требуют… спустить флаги… и сдать крепость… Ультиматум. Дают пятнадцать минут.

— Ответьте, — приказал фон Эссен: — «Русские не сдаются!»

Сигнальщик отбарабанил ответ. На «Маджестике» наступила пауза. Мы ждали, следя за огромным кораблём. Через двенадцать минут, не дожидаясь конца ультиматума, с его борта грянул залп из орудий главного калибра. Два двенадцатидюймовых снаряда с оглушительным рёвом пронеслись над нашими головами. Один врезался в воду недалеко от стенки гавани, подняв столб грязной воды. Второй угодил прямо в старую кирпичную казарму на территории форта. Стена сложилась, как карточный домик, подняв облако пыли и кирпичной крошки.

«Похоже, началось!» — подумал я.

Глава 13

От Кронштадта до Одессы. Россия дает прикурить

После того как от «Маджестика» прилетел 12-дюймовый чемодан и разнес половину казармы на территории крепости, все началось. Вариантов англичане с французами нам не оставили, хотя, признаться честно, я и не верил в то, что их поход за зипунами в Московию закончится мирно.

Для «Дельфина» же этот залп стал сигналом к атаке.

— Срочное погружение! — скомандовал лейтенант Ковалев. — Курс норд-ост 23 градуса! Средний ход, держать глубину!'

Лодка, содрогаясь, пришла в движение, свет в отсеках переключился на тусклый красный. Через перископ, который Ковалев поднял на несколько секунд, была видна громада «Маджестика», окутанная дымом орудийных залпов.

— Дистанция? — тихо спросил командир.

— Около пяти кабельтовых, — так же тихо ответил старшина-акустик, прижав наушники к ушам. — Идет малым ходом.

Видимо, англичане и французы всерьез полагали, что после пары демонстративных выстрелов крепость тут же выкинет белый флаг. Сколько раз уже воевали с русскими, а никак не поймут — с принятием таких решений у нашего брата всегда туго.

— Приготовить носовые аппараты, — скомандовал Ковалев. — Цель — флагман и второй в строю, броненосец «Канопус».

— Аппараты готовы, — доложил торпедист.

— Торпеды! Товсь!

Лодка заняла позицию, в отсеке стояла такая тишина, что был слышен только ровный гул электромоторов и сдержанное дыхание команды.

— Первая — пли! Вторая — пли! Третья — пли!

Корпус содрогнулся от трех мощных гидравлических толчков. Три торпеды устремились к целям.

— Глубина пятнадцать метров! Право на борт! Ложимся на обратный курс! — Ковалев отдавал команды четко и быстро. Теперь главное — уйти.

На мостике «Маджестика» сначала заметили буруны от торпед, но было уже поздно. Две торпеды поразили флагман почти одновременно в районе носовых погребов. Раздался чудовищной силы взрыв — детонировал запас снарядов главного калибра. Броненосец буквально разломило пополам. Нос и корма неестественно взметнулись вверх, и огромный корабль начал стремительно уходить под воду, увлекая за собой большую часть команды — всех, кто не успел выпрыгнуть за борт или кого не выкинуло взрывом. Но им в воде тоже особо не позавидуешь.

Третья торпеда поразила «Канопус» в кормовую часть. Взрывом сорвало рули и погнуло винты. Корабль сразу потерял ход и начал беспомощно дрейфовать, кренясь на левый борт. Из пробоины хлестала вода, команда пыталась бороться за живучесть, но повреждения были слишком серьезны, и ни о каком участии в дальнейшем бою речь уже идти не могла.

На остальных кораблях эскадры царила паника. Они видели, как их флагман за считанные минуты превратился в груду обломков, а второй броненосец вышел из строя. Атака пришла неизвестно откуда — ни подводной лодки, ни перископа никто не видел. Для них это была просто какая-то чертовщина.

На командном пункте в Ораниенбауме стоял негромкий гул телеграфных аппаратов. Линевич и Никита склонились над картой.

— Донесение от наблюдателей, — офицер связи протянул листок. — Транспорты противника сосредотачиваются в бухте Сестрорецка. Двадцать единиц, а в охранении — три легких крейсера и восемь эсминцев.

— Значит, там и будут высаживаться, — Линевич ткнул пальцем в карту. — Пляж широкий, подходящий. Все как мы и предполагали, вот только добраться туда нам будет непросто.

— Отправляйте основные войска, — Никита кивнул. — Они вот здесь, ближе, чем мы к Питеру. До Сестрорецка им нужно преодолеть около пятидесяти верст. За час-два смогут пройти это расстояние на «Захарах». А до этого времени ребятам придется держаться самим. — Он сверился со своими заметками. — Их артиллерия будет бить по берегу, пока десантные шлюпки не дойдут до мелководья. Главное, чтобы наши бойцы во время артиллерийской подготовки не высовывались и дождались ее завершения.

Как по заказу, с моря донесся низкий гул орудий дальнего калибра. Я примерно прикинул: от Ораниенбаума до Сестрорецка по прямой через залив чуть больше двадцати километров — залпы можно услышать, особенно сегодня, когда ветер дует в нашу сторону.

Снаряды рвались вдоль береговой черты, поднимая фонтаны песка и земли. Но траншеи были вырыты грамотно — в полный профиль. Потери оставались минимальными.

С моря, укутанные дымовой завесой, начали выдвигаться десятки десантных шлюпок. Они шли волнами, переполненные солдатами противника.

— Ждем, — сквозь зубы процедил Олег Родин, командир первой линии обороны в бухте Сестрорецка — именно туда рвались интервенты. — Пусть подойдут ближе.

Шлюпки упрямо двигались к берегу. Когда до первой линии окопов оставалось не более двухсот метров, Родин резко опустил руку.

— Огонь!

С берега ударили почти два десятка пулеметов. Свинцовый ливень хлестнул по наступающим шлюпкам. Те, что были на воде, превращались в решето и шли ко дну вместе с десантом. Те, кому удалось достичь берега, выскакивали на мелководье и пытались рассыпаться в цепь, но попадали под кинжальный огонь из хорошо подготовленных позиций.

С тыла, с заранее оборудованных закрытых позиций, ударила наша артиллерия. Это были 76-мм дивизионные пушки образца 1902 года — «трехдюймовки». Они били шрапнелью и фугасными снарядами по судам противника, которые пытались подойти ближе к берегу, чтобы высадить вторую волну десанта. Снаряды рвались среди транспортов, гремели вспышки. Один из них, переполненный людьми, получил прямое попадание в борт и начал тонуть.

Шрапнель, разрываясь в воздухе над палубами, накрывала транспорты стальным ливнем, выкашивая живую силу. Фугасные снаряды рвались у самых бортов, оставляя пробоины.

Другой транспорт получил прямое попадание фугасного снаряда в район ватерлинии. Раздался глухой удар, затем взрыв — и в борту зияла огромная дыра. Корабль резко накренился и начал уходить под воду, увлекая за собой сотни солдат, так и не вступивших в бой.

Бой на берегу превратился в настоящий ад. Олег Родин, сжимая в руке наган, видел, как с моря бьют по его позициям. Свист снарядов, выпущенных с крейсеров и эсминцев, сливался в сплошной вой, грохот разрывов оглушал.

— В укрытие! Все в укрытие! — хрипло кричал он, сам прижимаясь к стенке окопа.

Снаряды рвались перед траншеями и прямо в них. Каждое попадание означало потерю нескольких бойцов. Две роты и две батареи — капля против такой силы.

Англичане и французы, видя упорство горстки русских солдат, решились на третью попытку высадки. Шлюпки снова устремились к берегу. На этот раз им почти удалось закрепиться. Цепи вражеских солдат, укрываясь за телами павших, ползли по песку, приближаясь к окопам.

— Гранаты к бою! — скомандовал Родин.

В сторону противника, подобравшегося на расстояние менее пятидесяти метров, полетело около тридцати оборонительных гранат. Взрывы смели передовые цепи, но с моря подходили новые силы. Патроны к пулеметам «Мадсена» кончались, а винтовочный огонь не мог подавить врага. Родин прекрасно понимал, что до того момента, как их сломят, остались считаные мгновения.

И в этот миг, надрывно рыча моторами, из леса вынырнули «Захары». Десятки, потом сотни грузовиков один за другим. Из кузовов, не дожидаясь полной остановки, спрыгивали бойцы и с ходу вступали в бой, разворачивая ручные пулеметы. Подкрепление, посланное Линевичем, прибыло вовремя.

Англичане на берегу, увидев эту лавину, дрогнули. Те, кто еще был в шлюпках, торопливо разворачивались и гребли обратно к транспортам. Корабли противника дали последний залп по побережью, но было уже поздно. Снаряды летели наугад, куда попало. Затем эскадра, подбирая уцелевшие шлюпки, начала поспешно отходить на внешний рейд.

На берегу стало непривычно тихо, лишь стоны раненых раздавались со всех концов. Тела десантников усеяли кромку прибоя и песок. Из двух рот Родина, в живых осталось сто двадцать шесть человек, более половины — раненые. Орудия молчали — все они были разбиты или остались без снарядов.

Я слушал доклады Линевича и Эссена и задумался: «Интервенция англо-французских войск на Балтике закончилась. Они попытались сломить нас быстрым наскоком, но наткнулись на стальную волю, грамотно выстроенную оборону и применение передовых технологий с наших подводных лодок. Заплатили англичане высокую цену: два броненосца, два транспорта и почти четыре тысячи солдат, погибших в десантной операции. Это, не считая потерь экипажей 'Маджестика» и «Канопуса».

Через два дня в кабинете Сталина собрались все главные действующие лица, участвовавшие в обороне Петербурга. Кроме нашей тройки и Сталина с Дзержинским, были фон Эссен, Линевич, Сахаров, Эбергард и Кржижановский. Воздух был густ от табачного дыма и напряжения, но чувствовалось и победное настроение.

Первым слово взял Андрей Лихачев, только что вернувшийся с юга с донесениями.

— В Одессе ситуация сложилась по нашему плану, — начал он, разложив на столе карты. — Противник попытался высадиться на Пересыпи. Место выбрали верно — длинный песчаный пляж, подходящий для десанта.

— И чем там все закончилось? — спросил Сталин, выпуская клуб дыма.

— Так же, как и в Петербурге, Иосиф Виссарионович. Только, пожалуй, еще кровопролитнее. Подводная лодка «Касатка» под командованием Лиховцева отработала блестяще — потопила броненосный крейсер французов «Сюффрен» и два эсминца: английский «Элвин» и французский «Дюрандаль». У них после этого началась неразбериха, но десант все же попытались высадить.

Лихачев перевел дух.

— На берегу шел бой буквально за каждый метр. Наши общие потери — около тысячи человек. Но они свои пять тысяч там на побережье и оставили. Остальной десант, те, кто смог, вернулись на свои транспортники.

В кабинете повисло молчание. Потери у нас тоже были немалые, но если сравнивать противостоящие нам силы — то и неудивительно.

— Журналисты? — спросил я, вспомнив о корреспондентах, которых мы по моей инициативе допустили в Кронштадт.

Дзержинский усмехнулся — редкое для него выражение эмоций.

— Уже работают. Первые статьи вышли в «Таймс» и «Фигаро». Европа, особенно Лондон и Париж, в шоке. У них правительственный кризис, и, говорят, Первый лорд Адмиралтейства, Фредерик Арчибальд Воган граф Кавдор, уже подал в отставку.

— Значит, урок они усвоили, — мрачно заметил фон Эссен. — По крайней мере, теперь будут думать.

— На время, — поправил его я. — Только на какое-то время. Они не забудут эту обиду — слишком крепко мы их по носу щелкнули.

Сталин медленно раскурил потухшую трубку:

— Главное, что сейчас они нас оставят в покое хотя бы на время. У нас есть возможность заняться страной. Но надо понимать, что попыток они не оставят. Скорее всего, уже не так, но более подготовленно, они вновь к нам придут.

Новости о разгроме интервентов под Петербургом и Одессой облетели всю страну. В газетах печатали фотографии разбитых шлюпок, подбитых транспортов, берег, усеянный телами интервентов. Народ, еще не отошедший от поражения в Русско-японской войне, был потрясен и воодушевлен. Победы, да еще и одержанные с минимальными, как казалось, силами, подняли патриотический настрой, особенно в армии и на флоте.

Скрывать наше главное оружие уже не имело смысла. В тех же газетах вышли статьи о подводных лодках — новом оружии русского флота, способном противостоять любой эскадре. Именно в этот момент Сергей Юльевич Витте, проинструктированный нами, отправился на подписание мирного договора с Японией. Думаю, козыри для переговоров у него будут отличные.

В Петербурге стихийно собрался митинг на Дворцовой площади. Люди требовали показать героев-подводников, кричали «ура» в честь армии и флота. Никита, как один из руководителей обороны, отправился туда, чтобы проконтролировать ситуацию и, возможно, сказать несколько слов. С ним были генерал Линевич, Эссен и Эбергард.

Брат стоял на деревянной, наспех сколоченной трибуне, глядя на море людей, и чувствовал общую эйфорию. В этот момент он будто что-то почувствовал — не определив точно угрозу, инстинктивно стал заваливаться на бок, но было уже поздно. Раздался выстрел, заглушенный криками толпы.

Никита ощутил, как по спине растекается тепло. Он попытался удержаться на ногах, но ноги подкосились. Крики вокруг из радостных превратились в испуганные. Кто-то закричал:

— Убили!

Охрана, сопровождавшая Никиту, бросилась к нему, закрывая своими телами. Двое бойцов схватили какого-то щуплого паренька в кепке, который пытался смешаться с толпой, выронив из руки пистолет.

Никиту, теряющего сознание, подхватили под руки и буквально протащили к стоявшему неподалеку «Захару». Пуля, к счастью, прошла навылет — не задев позвоночник и важные органы, но крови он потерял много. Теперь ему предстояло провести какое-то время в постели.

Расследование покушения на Никиту Дзержинский вел лично. Уже через три дня он вошел в кабинет Сталина, где мы с Иосифом Виссарионовичем разбирали текущие дела.

— Появились новости, — Феликс положил на стол тонкую папку. — Стрелок — бывший филер охранки, уволенный после событий десятого июня. Работал по наводке бывших начальников. Несколько чинов из бывшего Департамента полиции попытались организовать заговор.

— И много их? — спросил Сталин, не глядя на папку.

— Шесть человек на ключевых ролях, все уже арестованы. Часть пошла на сотрудничество, сдали остальных. Какой-то особой поддержки у них не было, или мы пока не вышли на главных заговорщиков. Будем дальше копать.

— Вряд ли это одиночки, дураков в охранке не держали, — заключил я.

— Да, — кивнул Дзержинский. — Мне тоже странной показалась эта история, продолжим работать.

Когда Феликс вышел, я повернулся к Сталину.

— С внутренними врагами постепенно разберемся. Думаю, подобные случаи еще будут, и немало. Но есть враги внешние, Сосо. Англия и Франция до сих пор официально никак не прокомментировали нападение на Россию. Посольства закрыты, дипломаты высланы, но этого мало. Они должны понять — за каждый подобный выпад будет жесткий ответ.

Сталин нахмурился, выпуская струйку дыма: — Жесткий ответ может привести к большой войне, а к войне со всей Европой мы сейчас точно не готовы.

— Большой войны сейчас не будет, — уверенно сказал я. — Они и сами не готовы. Только что понесли серьезные потери, находятся в шоке от нашего нового оружия. В ближайшее время будут искать пути противодействия подводной угрозе. После сообщений в прессе у них разразился мощный скандал. Мы же подчистили почти всю агентуру лимонников и лягушатников, поэтому у них просто-напросто сейчас недостаточно ресурсов, чтобы, как раньше, владеть информацией о нас.

Сейчас их задача — накопить силы, и они все поставят на это. Будущей войны мы не избежим, поэтому, пока они в шоке, нам нужно сближаться с Германией. Берлин не успел замараться в агрессии против нас. К тому же у них свои интересы, свои старые счеты с Англией и Францией. И наш союз на этом этапе позволит сделать многое.

Сталин молча раскурил потухшую трубку, обдумывая мои слова:

— Рискованно, но вполне логично. Значит, ты хочешь прокатиться в Лондон.

— Именно, — я кивнул. — Леха и я, под чужими документами, с небольшой группой. А ты активизируй переговорный процесс с Берлином.

— Хорошо, — Сталин отложил трубку. — Только постарайтесь не засветиться, операция должна быть проработана безупречно.

Через три дня мы с Лехой и пятеркой проверенных бойцов были готовы к отъезду в Лондон через Берлин, как делали это уже один раз.

А тем временем в России поднялась шумиха вокруг главной новости. На 1 октября 1905 года были назначены выборы в Совет народных депутатов — по сути, это будет первый парламент Российской республики.

Глава 14

Взрывать не строить. Ответная высадка десанта

После того как по стране прокатилась новость о будущих выборах в Совет Народных Депутатов, люди немного начали успокаиваться. Во-первых, явные изменения на всех заводах и фабриках уже происходили, и были они направлены на улучшение положения рабочего класса. Также начался процесс переформатирования сельского хозяйства. Хорошо, что это мы могли делать планомерно и, в случае возникновения трудностей, направить продовольствие в отстающий регион из нашего склада-хранилища в Ширяево.

В сельской теме все началось с пропаганды, которой у нас под наблюдением ведал Владимир Ильич. Было немного подозрительно то, что он перестал воевать за главенство в нашей структуре. Но за ним Феликсом был установлен довольно жесткий контроль. А мы с Иосифом Виссарионовичем регулярно встречались и обсуждали его творчество на ниве идеологии.

В общем, по заветам Ильича стали собирать жителей села и устраивать им выездные экскурсии на наши колхозы, действующие уже несколько лет. Принудиловки никакой не было. Если крестьяне не хотели, их никто насильно не тащил. Но как только они проявляли инициативу, тут же начинали крутиться шестеренки, и появлялось новое государственное коллективное хозяйство.

С собственниками земли происходила примерно такая же схема, только немного усложненная. Им предлагали вступить в государственно-частное партнерство. При этом мнение людей, на текущий момент обрабатывающих их землю, также учитывалось. В общем, процесс пошел, и уже в следующем, 1906 году, заработают несколько тысяч новых коллективных хозяйств. По данным, предоставленным Кржижановским, процесс должен завершиться примерно к 1912 году. К этому моменту все же останется какое-то количество единоличных хозяйств, но жить они будут в основном натуральным хозяйством.

За последнее время сухие пайки из Ширяево приобрели бешеную популярность в народе — причем абсолютно в разных слоях общества. Солдаты и моряки тоже оценили такой вариант пищи, и эти наборы стали охотно покупаться в магазинах по всей стране. А в регионы, нуждающиеся в поддержке, они отправлялись эшелонами.

Ко всему прочему Ростовцев в Ширяево продолжал эксперименты и постоянно совершенствовал продукцию. Улучшалось как ее качество, так и ассортимент. Например, появился сублимированный картофельный порошок в брикетах, из которого легко приготовить пюре, а также яичный порошок и множество витаминно-фруктовых смесей. Часть продукции попадала за рубеж, и ей уже заинтересовались наши соседи — даже без каких-либо рекламных действий с нашей стороны. Первые поставки пошли в Иран; это направление пожелал возглавить Савва Мамонтов, ну а мы особо не возражали. Объяснили лишь ему «политику партии» и дали возможность себя проявить.

Мы с парнями прибыли в Саутгемптон на голландском грузовом пароходе «Амстел» под видом инженеров-механиков, направляющихся на стажировку в местные судоремонтные мастерские. Документы были в порядке — паспорта на имя голландцев Яна Фабера (я) и Корнелиуса де Витта (Леха). Группа из пяти наших бойцов разместилась отдельно, также под прикрытием портовых рабочих.

Для жилья сняли две скромные квартиры в районе Нортэм, недалеко от доков. Место было тихое, без лишнего внимания, но с хорошим обзором на вход в гавань. Утром первого же дня, взяв с собой чертежные планшеты и инструменты, мы отправились в порт.

Пропуска, заранее подготовленные через наши берлинские каналы, действовали безотказно. Было странно, но почему-то англичане, уверенные в своей безопасности после недавнего провала у русских берегов, проверяли документы спустя рукава. Мы прошли через ворота, смешавшись с толпой докеров и техников.

Порт Саутгемптона представлял собой кипящий муравейник. В доках стояли несколько поврежденных кораблей — видимо, те, что уцелели после стычек на Балтике и в Черном море. Рабочие заделывали пробоины, меняли надстройки.

Но главное внимание привлекал новый док, огороженный высоким забором и охраняемый морскими пехотинцами. Там, на стапелях, возвышался почти готовый броненосец. Я сразу узнал его по силуэту — эскадренный броненосец серии «Лорд Нельсон», один из сильнейших на этот момент в британском флоте.

Мы с Николаем Семеновым сделали вид, что изучаем схему трубопроводов у соседнего крана, параллельно наблюдая за объектом.

— Новенький, — тихо сказал Коля, не глядя в сторону дока. — Скоро на воду спустят. Видишь размах? Пушки главного калибра серьезные.

— Угу, — кивнул я, делая пометку в блокноте. — Броня приличная. Скорость, думаю, тоже.

Подойти ближе было невозможно — охрана бдила. Но и с нашего места было видно достаточно: корабль почти достроен, шли работы по установке оборудования. Спуск на воду, судя по активности, должен состояться через несколько недель.

Вечером, собравшись в моей комнате, мы обсудили увиденное. Бойцы, работавшие в порту, подтвердили: охрана усилена, но подобраться можно — видимо, никто режим военного положения здесь объявлять не собирался.

— Диверсия вполне возможна, — заключил Леха, разбирая схему порта, начерченную по памяти.

Мы прорабатывали схему три дня. Взрыв и пожар — вот что могло надолго вывести броненосец из строя, да и принести серьезный ущерб докам. Вычислили поставщиков, работавших с Адмиралтейством, через конторку одного из субподрядчиков на улице Айрон-стрит. Там же нашли и нужные бумаги — накладные, пропуска. Самих подрядчиков, двух братьев-ирландцев, нашли в их же конторе, связали и заперли в чулане под грудой брезента. Долго пролежат так, никуда не денутся.

Три грузовые повозки, набитые ящиками с маркировкой «LN — Bolts Rivets, High Grade Steel», подъехали к воротам дока на рассвете. Ящики были тяжелые — внутри, под слоем обычных болтов и заклепок, лежали плитки взрывчатки — пикриновой кислоты (лиддита). Ее мы экспроприировали тремя днями ранее со склада военного ведомства в Портсмуте, подставив местную банду. Взрывчатка была британской, что сбивало бы потом следы.

Охрана на воротах проверила документы — поддельные накладные и пропуска с печатями нашей «конторы» с Айрон-стрит, и нас пропустили без всяких проблем.

Оглядев территорию, сразу определил, что работ на броненосце сегодня почти не ведется — воскресенье. На палубе виднелись несколько фигур — двое рабочих, что-то чистили, трое охранников с винтовками патрулировали рядом.

Стали разгружать и поднимать на палубу все двадцать четыре ящика. Чтобы проникнуть в трюм, пришлось нейтрализовать лишних наблюдателей. Двоих рабочих и троих охранников усыпили тихо — ударами по шее, быстро перетащили за лебедку и сразу переоделись в их форму. Теперь наши парни стояли на их постах, изображая англичан.

Времени было в обрез, мы спустили ящики в машинное отделение и отсек с главным распределительным щитом электропитания. Взрыв здесь должен был уничтожить сердце корабля — машины, генераторы, системы управления. После такого ремонт был бы под большим вопросом, а если случится пожар, то и вовсе стал бы бессмысленной затеей. Расставили заряды, прикрепили заранее отмеренный бикфордов шнур с задержкой на тридцать минут и запалили.

Уходили быстро, стараясь при этом не привлекать внимания. Уже в своей одежде погрузились на повозки и выехали из порта. Отъехали километра три, когда сзади, со стороны дока, раздался мощный взрыв. Затем второй, третий — сдетонировали сложенные рядом бочки с краской и горючим.

Над портом поднялся столб черного дыма. Горел не только док с «Лордом Нельсоном» — огонь перекинулся на соседние склады с лесом и углем, а затем и на стоявший рядом на ремонте крейсер. Слышались крики, завыли сирены, началась паника.

А мы, не останавливаясь, направились к выезду из города.

Наши приключения в Европе заняли примерно три недели. Мы отметились в Портсмуте и Тулоне. В итоге нашей работы англичане с французами в общей сложности лишились трех броненосцев, пяти крейсеров, а также значительно пострадала портовая инфраструктура. Завершили свою работу только после того, как из Петербурга получили шифрованную телеграмму. Видимо, каким-то неведомым для нас образом англичане и французы поняли, «откуда ветер дует», и пошли на переговоры с Народным комитетом.

Была собрана международная комиссия для расследования инцидентов в Балтике и на Черном море. По ее итогам Англия и Франция будут вынуждены выплатить России компенсацию за причиненный ущерб. И после этого начнем с ними возобновлять дипломатические отношения.

Главное во всем этом то, что они фактически признали Народный комитет как новую власть в России. А мы тем временем возвращались домой.

Никита уже не был прикован к постели — все-таки данная нам при рождении регенерация делает чудеса и уже в который раз вытаскивает из самой задницы.

Как только мы добрались до Санкт-Петербурга, нас сразу вовлекли в активную работу. Практически попали «с корабля на бал». В кабинете Сталина пахло табаком и свежей бумагой. Дзержинский положил на стол папку с донесениями.

— Проблемы на Дальнем Востоке, — начал он без предисловий. — Во-первых, не все части после войны с японцами вернулись в места постоянной дислокации. Там сейчас значительное скопление войск, многие без четкого снабжения и с расстроенным командованием.

Сталин молча раскуривал трубку, глядя на карту.

— Во-вторых, — продолжил Феликс, — в войсках брожение. Солдаты и офицеры в растерянности, откровенно не понимают, кому подчиняться. Наши люди на местах не могут взять ситуацию под контроль — их там мало, а территория — огромная.

— В-третьих, — я подключился к разговору, — после отставки Алексеева и упразднения наместничества там образовался вакуум власти. Как ни критикуй Алексеева, а за регионом он следил. Сейчас там каждый тянет одеяло на себя, и срочно нужен сильный руководитель на месте.

— Кандидаты есть? — спросил Сталин, выпуская струйку дыма.

— Есть, — кивнул я. — Михаил Дмитриевич Гродеков, государственник, жесткий руководитель. До недавнего времени был генерал-губернатором Приамурья и хорошо знает регион. Уверен, навести порядок ему по силам.

— Согласен, — сказал Сталин. — Но одного приказа о назначении мало. Неизвестно, как он его воспримет и как его примут на месте. Нужен наш человек, который поможет Гродекову и проконтролирует ситуацию.

Он перевел взгляд на Леху.

— Алексей, готовься. Поедешь туда по железной дороге с группой бойцов поддержки. Твоя задача — убедиться, что Гродеков на нашей стороне. Поговори с ним, помоги на месте разобраться с войсками и не допустить разброда и шатания. Первичный разговор я с ним проведу, но тебе нужно убедиться на деле в его лояльности народной власти.

Леха, стоявший у окна, молча кивнул: — Когда выезжать?

— Завтра, времени у нас немного. Черт его знает, что будет, если этой ситуацией воспользуются наши недруги, — твердо сказал Сталин. — Приказ Гродекову я подготовлю сегодня, выдвинетесь вместе с ним. По дороге уже можете составить план действий.

— Понял, — коротко бросил Леха и вышел из кабинета, чтобы начать готовить группу.

Через день специальный поезд с новым назначенцем и отрядом Алексея отправился на восток — предстояла непростая, но очень важная работа.

* * *

Через пару дней после отъезда Лехи у нас состоялась очередная встреча с Лениным. На этот раз разговор сразу пошел в напряженном ключе. Владимир Ильич, едва войдя в кабинет, с ходу начал атаку, положив на стол перед Сталиным толстую папку.

— Товарищи, подготовил тезисы по ускорению преобразований. Необходимо провести полную и немедленную национализацию всей промышленности, земли, банков. Частную собственность следует отменить полностью. Только так мы построим социализм!

Я перевел взгляд на Сталина; тот в это время молча раскуривал трубку, лицо его ничего не выражало. Видимо, таким образом он передавал мне инициативу в очередной дискуссии с Ульяновым.

— Владимир Ильич, сейчас это невозможно и крайне опасно, — сказал я спокойно. — Резкая ломка вызовет бардак, который мы не сможем контролировать. Промышленность остановится, сельское хозяйство развалится к чертям собачьим. Нам сейчас нужна стабильность, а не новая смута. На преобразование сельского хозяйства нам понадобится примерно семь лет, и мы в спокойном режиме будем переводить крестьян на работу в колхозах. Единоличники при этом останутся в меньшинстве, и через десять-двадцать лет они уже не будут заметны в общем объеме выпускаемой сельскохозяйственной продукции.

— Половинчатые меры — путь к поражению! — Ленин ударил кулаком по столу. — Мелкобуржуазные элементы душат революцию! Нужно немедленно национализировать все!

— Национализировать стоит не все, а стратегические отрасли, — возразил я. — Недра — да: их нужно изъять из частных рук и запретить иностранцам владение землей и добычу полезных ископаемых. Крупные заводы и банки — выкупаем; процесс уже идет, хоть и со скрипом. Но мелкие производства, мастерские, вновь появляющиеся артели — зачем их национализировать? В этом нет никакого смысла.

— Чтобы покончить с эксплуатацией! — горячо воскликнул Ленин.

— Чтобы получить тысячи неуправляемых убыточных предприятий, — парировал я. — Мы будем встраивать их в экономику через государственно-частное партнерство: давать им госзаказы, обеспечивать инфраструктурой. Через несколько лет с ними не сможет конкурировать обычный частник, не встроенный в общую плановую экономику. А если владелец перестанет справляться — предприятие будет выкуплено государством. Так мы поддержим инициативных людей, которых всегда мало; остальные предпочтут наемный труд на наших условиях.

— При этом, — продолжил я, — выпуск большого ассортимента товаров мы не станем детально планировать. На кой черт нам планировать, сколько рубашек — какого фасона и размера — должно сшить то или иное предприятие? Если начнем всем этим заниматься, зароемся в бюрократии. А вот добыча нефти и угля, выплавка стали, выпуск автомобилей и тракторов и многое другое, конечно же, будут под контролем.

Ленин смерил меня холодным взглядом.

— Это оппортунизм Илья! Еще вы все время отказываетесь от мировой революции! Мы обязаны поддерживать братьев-социалистов в Европе, разжечь пожар пролетарской революции!

Тут вмешался Сталин, медленно выпустив дым.

— Мировая революция, Владимир Ильич, — это утопия. А ресурсы, которые мы сейчас имеем, — это реальность. Поддерживая европейских социалистов, мы лишь потратим силы и средства, жизненно необходимые здесь для модернизации России. Поймите: каким бы ни был режим в Европе, друзьями они нам не станут никогда. Это, можно сказать, другая цивилизация. Что сейчас, что сто или двести лет назад — они враждебно смотрели на Восток; так будет и впредь. Даже диалог, который мы сейчас выстраиваем с Германией, и возможный будущий торговый союз — временное явление. Будет работать лишь до тех пор, пока им это будет выгодно.

— Вы отказываетесь от учения Маркса! — голос Ленина дрожал от негодования.

— Мы применяем его к российским реалиям, — твердо сказал я. — Сначала нужно построить сильное государство. А для этого нужна сильная экономика, а не идеологические войны за рубежом. Когда мы с вами построим государство, где все люди обеспечены минимальными благами, имеют возможность трудиться, получать за это достойную плату, воспитывать и растить детей, тогда думать о мировой революции вовсе не придется — они, глядя на нас, сами пойдут по социалистическому пути развития.

— История осудит вас за это предательство! — бросил он и, хлопнув дверью, вышел из кабинета.

В комнате повисло тяжелое молчание.

— Наблюдение за ним придется усилить, — наконец сказал Сталин. — Его энергия порой пугает; один бог ведает, что может Владимир Ильич в запале выкинуть. И ведь в целом он часто говорит правильные вещи, но местами…

— Согласен, — кивнул я. — Его идеологическая работа сейчас полезна. Главное — не дать ему реальных рычагов власти и особенно возможности принимать стратегические решения. А то действительно: если мы сейчас организуем бунт в Германии, быстро в ответ получим объединенную армию Европы на своих границах.

Сталин молча кивнул и снова уткнулся в карту.

— Иосиф, Илья, — зашел в кабинет встревоженный Феликс, — полыхнуло в Польше, подробностей пока немного, но по всей видимости дело серьезное.

Глава 15

Польский вопрос. Варшавский договор

Ситуация в Польше, как и на других национальных окраинах, была действительно очень взрывоопасной. У этого явления очень давняя история, и появилось оно отнюдь не потому, что в России произошла смена власти. Возможно, сейчас это был всего лишь очередной триггер, подтолкнувший поляков к активным действиям. Из своей прошлой жизни я прекрасно помнил, как развивались отношения Польши и России на протяжении всего XX и начала XXI века. И дружескими эти отношения можно назвать разве с большой натяжкой. Поэтому и сейчас я убежден, что поляков нужно отпустить в свободное плавание. Вот только есть один немаловажный момент. Варшава находится в составе Российской империи и теперь Российской республики с 1815 года. За этот период в развитие так называемых западных территорий империи были вложены колоссальные средства. И вот так просто, за здорово живешь, отдавать государственное имущество в чужие руки было бы очень глупо.

Навряд ли поляки смогут оплатить имущество, принадлежащее нам как преемникам Российской империи; поэтому предложим им вариант полной независимости — но без включения в ее состав территорий, преимущественно населенных православным населением. Фактически это те земли, которые сейчас входят в территориальное образование «Царство польское» и которые в истории моего мира по итогам Второй мировой войны перешли в состав Советского Союза. Речь идет о Западной Украине и Западной Белоруссии. Сталину я предложил придерживаться линии Керзона, не упоминая конечно же Джорджа Натаниэля Керзона, который пока к вопросу никакого отношения не имел, а спокойно себе исполнял должность вице-короля Индии.

Я развернул на столе большую карту Западного края и ткнул пальцем в условную линию.

— Вот так примерно должна проходить граница. Независимая Польша получает этнически польские земли — Варшаву, Люблин, Лодзь. Но без Вильно, Гродно, Бреста. Эти территории исторически населены белорусами, малороссами, литовцами. Они остаются с нами.

Сталин внимательно смотрел на карту, молча затягиваясь трубкой. Дзержинский, сидевший напротив, хмурился.

— Поляки на такое не согласятся, — наконец сказал Феликс. — Они будут претендовать на земли Речи Посполитой в границах 1772 года. Для них это вопрос национальной идеи.

— А для нас — вопрос безопасности и миллионов людей, которые не хотят жить под Варшавой, — парировал я. — Мы не отдадим то, что нам принадлежит. Мы предлагаем им реальную государственность, которой они давно были лишены.

— И что, они скажут «спасибо» и уйдут с миром? — усмехнулся Сталин. — Мечтать не вредно.

— Вряд ли, — согласился я. — Поэтому предлагаю оставить на их новой территории несколько военных баз — небольших, но зубастых: с артиллерией, пулеметами, надежной связью. Их задача — быть гарантом и не допустить, чтобы наша добрая воля превратилась в плацдарм для возможного будущего удара по нам. К тому же мы не будем безоговорочно отказываться от выставления счетов за построенную за счет Российской империи инфраструктуру — железные дороги, заводы, недвижимость. По большому счету за все это вполне можно выставить счет, только платить им будет явно нечем.

— Зубастые гарнизоны, говоришь? — кивнул Дзержинский, уже оценивая возможности. — Это возможно, но в глазах поляков это будет прямая оккупация.

— Не оккупация, а страховка, — поправил я. — Одновременно потребуем подписать антивоенный договор: Польша обязуется не пропускать через свою территорию иностранные войска и не вступать в военные союзы, направленные против России. Если они начнут готовиться к войне с Россией — у нас будет полное моральное право на превентивный удар. Мы выступим не как агрессор, а как сторона, защищающая договор.

Сталин постучал пальцем по карте в районе Варшавы.

— Условия вполне логичные для нас, но подозреваю, что они на такое не подпишутся.

— Сначала предложим по-хорошему, — сказал я. — Объясним, что это — цена их независимости. Альтернатива — полное включение в состав Республики на правах автономии. Думаю, выберут первый вариант. А военные базы… со временем, когда отношения наладятся, их можно будет вывести. Нам ведь тоже на их содержание придется выделять немало средств. Сейчас на территории Царства польского около 300 тысяч наших войск — многие с семьями, и затраты на то, чтобы перевезти их в Россию и достойно разместить, будут немалые.

Дзержинский покачал головой: — Наладятся… — пробормотал он. — В это слабо верится. Но другого варианта я пока не вижу. Отпускать их совсем без узды — себе дороже. Они тут же побегут в объятия к немцам или австрийцам, и мы получим агрессивное по отношению к нам государство прямо под боком.

— Значит, готовим предложение и усиливаем группировку войск на западной границе, — подвел итог Сталин. — Будем вести переговоры с позиции силы. Это они понимают лучше всего.

Он снова посмотрел на карту, на только что нарисованную границу.

— Ладно! Попробуем, по-твоему, Илья, — сказал он, — но, если поляки вздумают упереться, добавится проблем, а у нас и здесь дел хватает.

Поезд, на котором мы отправились в Варшаву, был бронированным — два паровоза, шесть усиленных вагонов с пулеметными гнездами. С нами — сотня бойцов из личной охраны, в основном ветераны из первого набора в «Белый ветер», а также часть людей Феликса. По сути, это был один из первых бронепоездов, которые мы начали строить еще год назад, собирая его потихоньку на заводе Кулагина. Конечно же, передвижение такой махины оставить в тайне было невозможно.

Под Брестом, на глухом перегоне среди леса, поезд резко затормозил. Впереди на путях лежали срубленные деревья. Сразу из-за насыпи раздались выстрелы. Винтовочные пули застучали по броне.

— Засада! — крикнул Никита, хватая свой ПР-92.

Пулеметы «Максим» в вагонах открыли ответный огонь. Но нападавших было много — человек двести, не меньше. Они заняли выгодные позиции на склоне, откуда весь состав был как на ладони.

— Огонь ведут беспорядочно, — заметил Сталин, пригибаясь к полу. Часть окон уже осыпалась, и решить эту проблему нам пока не удавалось.

— Нужно выбить их с высоты, — сказал я. — Коля, возьми десять человек, через аварийный выход, и в обход по левому флангу, а мы отсюда прикроем вас.

Семенов кивнул и скрылся в глубине вагона. Через минуту из-под колес поезда послышалась короткая очередь — его группа начала выдвижение. Мы усилили огонь, чтобы отвлечь внимание противника. Один из пулеметов перенес стрельбу на правый фланг, где заметили скопление нападавших. Двое наших бойцов метнули гранаты в сторону насыпи. Взрывы сбили с ног несколько фигур, смешав их с грязью. Никита с группой тоже покинул поезд.

С левого фланга донеслась внезапная стрельба — это Коля Семенов со своими зашел во фланг нападавших. С другого фланга к ним подошел Никита с двумя десятками бойцов, и после этого поляки остались в невыгодном положении. Стрельба прекратилась минут через пять.

— Готово, — прибежал запыхавшийся вестовой от Семенова. — Взяли троих живых, остальные перебиты.

Но это мне и так было прекрасно понятно — я весь бой наблюдал глазами Никиты.

Мы вышли осмотреть место. Пять наших бойцов были ранены, один убит. Насчитали сто девять тел нападавших, кто-то из них, вероятнее всего, успел уйти. Пленных, побитых, но живых, затолкали в вагон, оказав первую медицинскую помощь и, освободив пути от деревьев, двинулись дальше.

— Допрос проведем в Варшаве, — мрачно сказал я Сталину. — Узнаем, кто стоял за этим; очень интересно, кто пытался сорвать наши переговоры с поляками.

Поезд подошел к вокзалу Варшавы на закате. Нас встречали не с оркестром и не с красными коврами — у противоположной стороны перрона стояла плотная группа польских военных в мундирах, рядом — чиновники в штатском, за ними — толпа репортеров с фотоаппаратами.

Впереди всех — генерал-губернатор Царства Польского Максимович Константин Клавдиевич. Высокий, сухопарый, с седыми висками и жестким взглядом. До назначения на этот пост он был наказным атаманом Войска Донского. Он вышел вперед и поздоровался с наи за руку. Показывая на два закрытых экипажа и несколько верховых.

Неподалеку стояла группа поляков, которая также направилась здороваться. Первым был человек в темном сюртуке, с бородкой клинышком и очками. Роман Дмовский, именно он в последние месяцы громче всех требовал автономии, а теперь, судя по всему, рассчитывал вести переговоры уже о независимости. За его спиной — еще трое: один — плотный, с залысинами, явно промышленник; второй — священник в сутане; третий — молодой, с горящими глазами, типичный студент-агитатор. Эта четверка и была той самой делегацией, ратовавшей за отделение Польши.

— Ну что ж, — тихо сказал Сталин, глядя в окно вагона. — Интересная встреча: и официальная власть, и оппозиция. Думаю, переговоры будут непростые.

Сначала вышла наша охрана — бойцы в серых шинелях, затем — мы втроем: я, Сталин и Никита. Замыкали группу еще пятеро из нашей команды, включая Семенова.

Экипажи ждали у края перрона. Никита сел в первый с бойцами, а я со Сталиным — во второй. Для остальной нашей сотни стали подходить повозки, выстраивавшиеся немного в стороне. Кони тронули, и кортеж двинулся через весь город к резиденции генерал-губернатора.

Варшава выглядела настороженно. На улицах — больше патрулей, чем обычно; на перекрестках — жандармы с винтовками. Настроение толпы, ожидающей новостей, понять было сложно.

На Александровском мосту, когда экипажи как раз вышли на подъем, из-за тумбы выскочил человек со свертком в руках. Никита, сидевший в первом экипаже, мгновенно вскинул пистолет и крикнул:

— Вниз!

Выстрел — человек падает, сверток летит под колеса, и раздается взрыв.

Экипаж резко вильнул, кони заржали. Я рванул дверцу и выпрыгнул на мостовую. Вокруг был хаос: несколько случайных прохожих ранены, двое лежат вовсе неподвижно. Из нашего экипажа — двое бойцов, выполнявших роль возниц, получили осколочные: один держался за бок, второй — за плечо, лицо в крови.

Семенов склонился над упавшим бомбистом, перевернул того, сдернул с него плащ. Под ним — простая рубаха, на груди — крест.

— Мертв, — коротко доложил Коля. — Но он был не один. Я видел еще двоих — те уроды скрылись в арке сразу после взрыва.

— Раненых — в экипажи. Едем дальше, возможно, это еще не конец, — отдал я распоряжения.

Сталин, стоя у разбитого колеса, посмотрел на меня:

— Ну вот и сигнал нам, — кто-то очень хочет, чтобы мы уехали. Или, по крайней мере, чтобы наши переговоры начались с крови.

Кортеж двинулся дальше, оставив на мосту пыль, окровавленные лоскуты ткани и семь человек, которым требовалась помощь. Впереди — резиденция генерал-губернатора и встреча, от которой зависела будущая судьба Польши.

Мы ехали в сторону Санкт-Петербурга. После того бомбиста на Александровском мосту в Варшаве покушений на наши жизни больше не было. То ли у радикалов закончились все заготовки, то ли жандармы, наконец, начали работать. Мы, собственно говоря, были этому только рады.

В Варшаве мы провели ровно сутки. Переговоры после теракта откладывать не стали и начали их прямо ночью — хоть это было вовсе и не по правилам. Первоначально поляки пришли в шок от наших предложений: почему-то они были уверены, что получат все и сразу, по первому требованию. Но аргументы и доводы, которые я на них вывалил, подействовали. Они долго торговались за новые границы, но мы на уступки не шли. В итоге договоренности все-таки были достигнуты, и между Российской и Польской республиками был заключен договор.

У новообразованного государства парламента еще не было. Его отменил еще Николай I в 1832 году вместе с конституцией 1815 года. Теперь полякам предстояло собрать сейм и ратифицировать договор. Внутренних дел у них хватит надолго. Я нисколько не обольщаюсь тем, что Польша станет нам дружественным государством — веками уж как-то так складывалось, что все было наоборот. Но и в составе России я ее больше не вижу.

По договору Россия обязалась в течение 1905–1907 годов сократить военное присутствие на бывшей территории Царства Польского с трехсот до тридцати тысяч солдат и офицеров. Бывшие имперские чиновники на переходный период, который будет длиться полгода, исполняют свои обязанности, а затем, по мере замещения, решают — остаться ли им в Польше или вернуться в Россию. Да что говорить, многие из чиновников и были поляками.

Частная собственность граждан бывшей Российской империи на территории Польши остается неприкосновенной, и собственники самостоятельно решают, каким образом с ней поступить. Чтобы минимизировать конфликтные ситуации, в Варшаве создавалась Русско-Польская комиссия, в ведении которой находились все вопросы, связанные с передачей активов и продажей частной собственности наших граждан.

Можно сказать, что основных своих целей мы достигли. Теперь предстоит провести кучу работы — взять под контроль огромные территории, разобраться с их управлением, а также решить, что делать с Финляндией. Кроме нее еще и гордые прибалты могут носом крутить, но по поводу этих территорий у меня как раз противоположное мнение. И навстречу свободолюбивым народам идти мы не собираемся. По крайней мере, именно такой вариант развития событий мы с Иосифом и обсудили.

А пока мы с Никитой и Сталиным добирались до Польши, на Дальнем Востоке развивались интересные события.

Поезд медленно вползал на станцию Владивостока. Город встретил Леху и Николая Ивановича Гродекова промозглым ветром и серым небом. На перроне было немноголюдно — лишь небольшая группа встречающих офицеров в форме и несколько жандармов.

— Немноголюдно, — сказал брат Николаю Михайловичу.

— Обстановка сейчас непростая, Алексей Васильевич. После Цусимы многое изменилось. Японцы держат в постоянном напряжении, война закончилась, но мир до сих пор с самураями не заключен. Да и новости из столицы местных тоже очень волнуют. Народ в растерянности, попросту говоря.

С вокзала они сразу направились в губернаторский особняк. Часть бойцов сопровождения поехала с ними, часть — в выделенные для них казармы неподалеку. Гродеков, достав карту, начал доклад:

— Основные силы наших войск рассредоточены вдоль границы. После поражения многие части требуют реорганизации. Есть проблемы с обеспечением и моральным духом.

— А что с японцами? — спросил Леха, внимательно изучая карту.

— Они усиливают присутствие в Маньчжурии, строят укрепления. Их флот контролирует большую часть акватории. Но прямого конфликта пока избегают.

— Нам нужно укреплять позиции, — заметил брат. — Николай Иванович, какие у вас предложения по реорганизации войск?

Гродеков нахмурился:

— Прежде всего необходимо провести полную инвентаризацию частей. Некоторые следует расформировать, другие — передислоцировать ближе к стратегическим точкам. Нужны новые склады, укрепления, система связи, да много чего.

— А как обстоят дела с местным населением? — спросил Леха.

— Непросто, — признался Гродеков. — Китайцы не доверяют нам после всех последних событий, корейцы насторожены. Нужны меры по налаживанию отношений. Да и вообще, Россия сильно меняется, соседи тоже не знают, чего теперь от нас ожидать. Старые дипломатические связи частично разрушены, а новые еще не выстроены. Поэтому в подвешенном состоянии находимся.

— Ну я бы не сказал, что вовсе нарушены. Дипломаты продолжают занимать свои места. Другой вопрос, что не все компетентно выполняют свои обязанности, и попросту требуется произвести перестановки. Но и до дипломатического корпуса мы тоже доберемся, не переживайте.

В кабинет вошел адъютант:

— Ваше превосходительство, офицеры прибыли на совещание.

— Отлично, — Гродеков поднялся. — Пойдемте, обсудим ситуацию с командным составом.

В большом зале собрались офицеры разных рангов. Атмосфера была напряженной — все понимали важность момента.

— Господа, — начал Гродеков, — перед нами стоят серьезные задачи по реорганизации войск. Алексей Васильевич Горский прибыл с особыми полномочиями от Народного комитета.

Леха вышел вперед:

— Товарищи офицеры. В стране происходят перемены — и перемены большие. Все они направлены на то, чтобы сделать жизнь в России лучше. Не для отдельной группы людей, а для всех трудящихся. Неважно, работает ли человек на заводе, в поле или несет службу, защищая Отечество. Пропагандой заниматься не буду, не для этого сюда приехал, да и из газет можете узнать новости. А у кого будут конкретные вопросы — смогу ответить позже, — Леха сделал глоток воды. — Все вы знаете о Цусимском сражении. Но не все знаете, что флагман японцев и еще один броненосец был потоплен подводной лодкой, разработанной и построенной нашими инженерами. Две такие лодки недавно топили английские и французские броненосцы и эсминцы в Черном море и на Балтике, когда европейцы решили вмешаться в дела нашего Отечества, — брат на мгновение замолчал, окинув взглядом заинтересованные лица.

— Так вот, уже скоро на боевое дежурство в Тихоокеанский флот начнут поступать подводные лодки нового типа. И с их помощью мы сможем обеспечить себе безопасность, даже имея в разы меньше линейных кораблей, чем у противника…

Беседа с офицерами — морскими и сухопутными — затянулась почти на три часа. После основной части, касающейся безопасности Дальнего Востока, на брата посыпалась куча вопросов о происходящем в столице. В целом информацию принимали спокойно. Леха подумал, что к утру после обсуждения новостей в ресторанах весь Владивосток уже будет знать все сказанное на совещании. Ну да и ничего секретного брат там не раскрывал.

«Ну, вроде лед тронулся», — подумал Леха.

Пока брат отдувался на Тихоокеанском побережье, мы с Никитой решили немного расслабиться в бане. Даже не помню, когда вот так вот спокойно удавалось разгрузить мозг. Сталина и Дзержинского не стал звать принципиально — иначе опять все скатится к политике. А признаться честно, устал — мочи нет. Так бы взял братьев и уехал в Забайкалье, в родную Прилукскую — за туманом, за мечтами и запахом тайги.

Глава 16

Южный пожар. Операция в Ростове

Мы сидели в нашей беседке возле дома в Шувалово с Никитой, Кузьмичом и дедом, пили чай. Сегодня, по возможности, решили дать себе отдохнуть. А то уже состояние загнанного зверя, который в самый неподходящий для него момент просто может свалиться с ног. Ума не приложу, как в таком режиме работает Сталин, да и Дзержинский от него недалеко ушел. Из истории прошлой жизни знаю, что Феликс, как и многие революционеры в то время, для поддержания тонуса использовал «Балтийский чай», но в этой реальности справляется и без него. Это, да и многие другие факторы, внесенных в историю изменений, дают надежду, что Дзержинский здесь проживет гораздо дольше.

Леха во Владивостоке решил основные задачи и на днях должен отправляться в обратном направлении. Дел там еще очень много, но Гродеков рьяно взялся за их поэтапное решение. Не зря порекомендовал его Сталину — человек действительно находится на своем месте. Теперь важно дождаться, как пройдет подписание мирного договора с Японией в Портсмуте.

В прошлой истории сторону России также представлял Витте, и после того, как к Японии перешла южная часть Сахалина, Сергей Юльевич в русском народе получил прозвище граф Полусахалинский. Хотя тогда инициатива передачи части острова исходила от Николая II под давлением Рузвельта. В этот раз у него не будет такого приказа, а в довесок будет козырь в виде подводных лодок, которые себя успели проявить при Цусиме, в Балтике и на Черном море.

— Когда Лешка вернется? — за стол села мама.

— Скоро, мама, не переживай, все хорошо у него, — ответил я.

— Да знаю я, как у вас хорошо! Не спокойно мне что-то. И зачем только вы в эту политику полезли, занимались бы спокойно своими заводами. И Иосиф туда же! Вон Машка мужа почитай, и не видит вовсе. Скоро уже забудет отец носатый, как дети выглядят.

— Не ворчи, мамуль, дело серьезное! Никак нельзя его на полпути бросать, раз уж взялись, — вступил Никита. — Вот, глядишь, разберемся — и будем отдыхать. В тайгу с братьями рванем, аж на целый месяц.

— Ага, знаю я ваш «целый месяц». Небось уж и забыли, как по лесу-то ходить!

Я рассмеялся: — Не забыли, не забыли, не переживай!

— Нгуен позавчера заезжала, спрашивала про вас, давно не виделись, — продолжила мама.

— Да, давно. Как она поживает?

— Все хорошо, опять пузатая ходит. Инженеру своему снова ребеночка подарит! И Санька с Олегом тоже собрались за третьим. Вот вы у меня только ходите холостые — не дождусь я никак, когда вы уже мне внуков подарите! — приподняв бровь, вроде в шутку, а вроде и нет, сказала мама.

— Ох, мамуль, еще мы просто своих половинок не встретили, но как только — так сразу! Ты за это будь спокойна, — улыбнулся Никита.

Из-за угла дома показался солдат в серой шинели с карабином за спиной. Он быстрым шагом направился к нашей беседке. Видимо, его наша охрана знает, иначе он сюда не попал бы.

— Товарищу Горскому от Иосифа Виссарионовича, — протянул он мне запечатанный конверт.

Я вскрыл сургучную печать и обнаружил внутри лаконичный приказ: «Срочно в штаб. Сталин».

— Отдых кончился, — вздохнул я, глядя на маму, протягивая записку Никите.

— Опять? — мама покачала головой. — Хоть бы поели спокойно…

— А ну баба, не лезь под руку! Говорят же тебе дело важное, понимать надыть! — взвился дед, который весь разговор молчал.

— Так, мамуль, поели уже, не переживай! А то ты откормишь так, что и на коня потом залезть не сможем! — встал Никита. — Коля, заводи коня! — крикнул он Семенову, находившемуся неподалеку, и мы дружно рассмеялись.

Штаб Народного комитета недавно переехал с завода Кулагина в бывшее здание Сената на Сенатской площади. Помещения просторные, с отдельными кабинетами, хорошей связью — телеграф и телефон работали без перебоев. Да и вид у штаба теперь был более подходящий, если сравнивать с административными помещениями на заводе.

Мы мчались по пустынным улицам. «Барс» уверенно шел по брусчатке, обходя редкие повозки. Я смотрел в окно на проплывающие особняки и гадал, что за срочные дела вызвали нас в воскресный день. Вряд ли был какой-то пустяк — Сталин ценил наше время и прекрасно знал, что мы решили отдохнуть сегодня.

У ворот здания был усиленный пост охраны. По заведенному протоколу проверили документы, пропустили во внутренний двор. Из открытых окон второго этажа доносились приглушенные голоса — видимо, совещание уже началось.

Мы поднялись по мраморной лестнице и вошли в кабинет. Сталин стоял у карты Европы, Дзержинский, Кржижановский и Второв сидели за столом, перебирая бумаги.

— Илья, Никита, — кивнул Сталин. — В Ростове-на-Дону вспыхнул мятеж. Местные помещики объединились с промышленниками и черти знает кем еще. Провозгласили так называемую «Южную лигу» — требуют восстановления монархии и выхода региона из состава республики.

Дзержинский развернул телеграмму. — По последним данным, к ним присоединились остатки донского казачества под командованием атамана Краснова. Захватили арсенал, склады с оружием. Численность — около пяти тысяч штыков.

— И есть вторая телеграмма из Одессы, — сказал Феликс, отложив первый листок и взяв второй. — Наши люди сообщают, что французы отгрузили партию оружия — десять тысяч винтовок, партию патронов и сорок пулеметов. Отправлено под видом сельхозоборудования. Груз должен прибыть в Ростов уже скоро, если его не перехватить.

— Значит, не просто авантюра, — мрачно заключил Сталин. — Нас с наскока подвинуть не удалось, теперь они будут пытаться создать проблемы изнутри.

— Как это получилось? — Никита сжал кулаки. — Мы же усилили гарнизоны на юге после польских событий.

— Предательство, — коротко сказал Кржижановский. — Комендант города, перешел на их сторону. Открыл казармы, вывел войска на учения — и город остался без защиты.

Я подошел к карте, посмотрел на отмеченный красным кругом Ростов.

— Какие силы у нас в регионе? — спросил я.

— Три пехотных полка в сорока верстах от Ростова, — сказал Дзержинский, просматривая донесения. — Но командование не решается атаковать без приказа из центра, ждут наших указаний. Да и, случись что, по своим же придется стрелять, вот почему они в растерянности.

— Ждут, пока мятеж обрастет сторонниками и получит оружие от французов? — покачал головой Никита. — Нужно действовать оперативно.

— Согласен, — я повернулся к Сталину. — Дайте нам бронепоезд и роту наших ветеранов из первого выпуска. Мы с Никитой едем в Ростов, и этот французский сухогруз надо обязательно перехватить. Нам не нужно такое количество оружия у населения. А то местные его по схронам растащат, и потом не пойми в кого оно в итоге стрелять будет. И долго будем банды по степям гонять.

Сталин медленно раскурил трубку: — Действуйте! Транспорт с оружием нужно перехватить, и будьте аккуратны с местным населением — избегайте больших жертв.

— Постараемся, — кивнул я. — Никита, поехали собирать ребят, через два часа выезжаем.

Мы вышли из кабинета, спустились по лестнице. В голове я уже прокручивал карту подъездов к Ростову, рассчитывая, как лучше к нему подобраться и каким образом перехватить оружие.

— Опять воевать, — мрачно сказал Семенов, крутя руль «Барса». — Только Польшу утрясли, теперь вот юг загорелся, да еще и лягушатники эти гребаные.

— Такова плата, Коля, — ответил я. — Очень серьезные перемены в стране начинаются — это, конечно, никого равнодушным не оставит. И это, скорее всего, не последний раз, когда придется стоять на своем.

Бронепоезд набирал ход, выходя на южное направление. К нашему бронированному составу прицепили дополнительные вагоны — в них разместились двести десять бойцов в основном из «Белого ветра». Большинство уже имели боевой опыт — в Польше, при обороне Петербурга, ну и, конечно же, в Южной Африке. Также поезд тянул специальные платформы с техникой: на них поместились пять «Захаров» и два наших «Барса».

Дорога заняла чуть больше суток. Состав шел без длительных остановок, только для смены паровозов и пополнения запасов воды и угля. Никаких происшествий по пути не было — видимо, мятежники еще не успели организовать диверсии на железной дороге, а возможно, и не ждали такой быстрой реакции.

Остановились на глухом разъезде в тридцати верстах от Ростова. Место выбрали удачно — полустанок заброшен, рядом перелесок, прикрывающий от посторонних глаз. Пока бойцы разгружали технику, я осмотрел местность. Было довольно тихо, лишь где-то вдалеке лаяла собака. Возможно, этот пес надрывается на каком-нибудь хуторе.

— Разгружаемся быстро, — распорядился Никита. — «Захары» и «Барсы» — под прикрытие деревьев.

Бойцы работали слаженно: сначала собирали настилы из бруса и досок, привезенных с собой, затем по ним, один за другим, начали съезжать грузовики и внедорожники. На все про все ушло около двух часов.

— Что дальше? — подошел ко мне Николай, вытирая лицо.

— Ждем разведданных, — ответил я. — Отправили группу в Ростов, должны скоро вернуться. А пока — маскируем технику и отдыхаем. — Бронепоезд перегоняем в тот тупик, — сказал я, указывая рукой. — Думаю, ночью начнем действовать.

Семенов уже организовал периметр обороны и выставил посты. Бронепоезд стоял под парами, готовый в любой момент двинуться к городу или прикрыть наш отход. Я посмотрел на заходящее солнце, предстоящая ночь обещала быть долгой.

Разведгруппа вернулась в восьмом часу. Четверо бойцов во главе с Туркиным — запыхавшиеся, но довольные.

— Рассказывай, Вова, — я протянул ему флягу с водой.

— Город на осадном положении, — Туркин сделал глоток. — Штаб мятежников в здании бывшего губернатора. Там заседают в основном помещики — князь Аргутинский-Долгоруков, помещик Ляпишев, промышленник Петрос Зосимчук. Военными делами заправляет атаман Краснов.

— Какие силы?

— В городе около трех тысяч штыков. В основном казаки и перешедшие на их сторону гарнизонные части. Посты на всех въездах — на железной дороге, и на обычных дорогах. Проверяют тщательно все документы при въезде, поезда в нашу сторону не пропускают вовсе. По городу ходят патрули, введен комендантский час с девяти вечера.

— А порт? — спросил Никита.

— В порту усиленная охрана, — подключился один из разведчиков. — Слухи среди местных, что с утра ждут какое-то иностранное судно, вроде французское.

— Значит, это наш «подарок», — я посмотрел на Никиту. — Ждать утра нет смысла, будем входить в город ночью.

— Как пройдем через посты? — поинтересовался Семенов.

— Через посты — никак, — ответил я. — Есть старые подъездные пути к порту, еще с прошлого помню. По ним и пройдем. Наша главная задача — нейтрализовать руководство бунтовщиков. Без них вся организация посыплется. Ну и, конечно, нужно задержать судно и не допустить его разгрузки.

— Значит, так, — я развернул карту Ростова. — Делимся на две группы. Я иду к особняку губернатора. Никита с группой прикрытия занимает позиции у вокзала. Коля, ты идешь в порт. Твоя задача — наблюдать и, как только французское судно появится, подать сигнал. Действовать быстро, но максимально тихо, избегать лишних жертв, даже среди заговорщиков, особенно нижних чинов. Им, по всей видимости, мозги крепко запудрили господа хорошие.

— Понял, — кивнул Семенов.

— На сборы двадцать минут, — сказал Никита. — Затем выдвигаемся.

Бойцы стали проверять оружие и снаряжение, а я посмотрел на темнеющее небо. Через несколько часов станет ясно, удастся ли потушить этот южный пожар до того, как он перерастет во что-то большее.

Сумерки сгущались быстро. Мы погрузились в технику — в каждый «Захар» втиснулось по восемнадцать бойцов, в «Барсы» по шесть. Получилось три группы: моя — сорок два человека на двух «Захарах» и одном «Барсе»; у Никиты — пятьдесят четыре человека на трех «Захарах»; у Семенова — двенадцать человек на одном «Барсе». Остальные сто два бойца остались готовые выдвинуться по железной дороге.

Бронепоезд тихо выкатился из тупика и встал в трех верстах от города, за пригорком. Договорились, что по сигналу — красной ракете — он двинется к вокзалу. Сигнал подам я или Никита после захвата губернаторского особняка.

Тронулись и верст за семь до города выключили фары, чтобы не демаскировать себя. Дорога была в ужасном состоянии, и, несмотря на то что ехали довольно тихо, машины постоянно подпрыгивали на ухабах. Проехали еще версты две и остановились — дальше пошли пешком.

Первый патруль встретили через полчаса — трое казаков на лошадях. Остановились в кустах, пропустили их немного вперед и сняли, применив излюбленное средство наших бойцов — рогатки. Казачки остались живы, правда, один сломал руку, когда свалился с коня. Связали их, заткнули кляпами и оттащили в придорожную канаву.

Второй патруль — пеший, пять человек — заметили у развилки. Здесь абсолютно бесшумно сработать не получилось, но главное, что никто из солдат не успел открыть огонь. Похоже, короткая рукопашная схватка внимания не привлекла. То ли местные привыкли к подобному, то ли другие патрули «мышей не ловят».

К особняку подошли с черного хода. Двухэтажное здание, вокруг — невысокий забор. Часовых действительно было пятеро: двое у главного входа, один у задней двери, еще двое обходили территорию по периметру.

Дождались, когда патрульные уйдут в дальний угол сада, и приступили. Наши ребята бесшумно сняли сначала заднего часового, затем тех, что у входа. С патрульными пришлось повозиться — один успел крикнуть, но его быстро заткнули.

Через минуту территория была чиста. Я подал знак — двадцать бойцов во главе с Туркиным рванули к парадному входу. Еще десять заблокировали задний ход. Остальные остались в резерве.

Свечников вскрыл дверь, и группа Туркина стала просачиваться в здание. Я шел замыкающим. Из глубины дома донесся шум, короткая возня, потом все стихло.

На штурм здания и захват бунтовщиков ушло около тридцати минут. В момент захвата в доме находились князь Аргутинский-Долгоруков, промышленник Петрос Зосимчук и атаман Краснов. Помещика Ляпишева пока не нашли, а у этих троих были свои апартаменты. Да и молодыми девками те не брезговали — совмещали, так сказать, нелегкий труд с житейским делом. Для начала решили допросить главарей, прежде чем продолжать.

Я начал допрос с князя Аргутинского-Долгорукова. Тот сидел в кресле, бледный, но держался при этом надменно.

— Объясните, князь, зачем вам понадобилось устраивать этот цирк?

— Цирк? — он усмехнулся. — Я служил государю и отечеству, пока вы, выскочки, не устроили переворот. А когда вернулся из Парижа — увидел, во что вы превращаете Россию. Французы просто указали на очевидное — нужно восстановить законную власть.

— И оружие они вам по дружбе подарили? Или за обещания будущих уступок?

Князь промолчал, отведя взгляд в сторону.

Ляпишева все-таки нашли спящим в одной из комнат, которую поначалу пропустили. Разбуженный, он сразу начал возмущаться:

— Вы отобрали у меня все! Крестьяне разбежались, считай, все по вашим колхозам, земли простаивают. Раньше было понятно, как жить — а теперь?..

— Раньше вы их за гроши эксплуатировали, — прервал я. — Теперь люди получили выбор. Не нравится — могли бы продать земли государству и жить спокойно.

— Продать? Это родовые земли, как же я!.. — Ляпишев покраснел от ярости.

Зосимчук оказался прагматичнее: на допросе объяснил:

— У меня три завода, а после ваших законов о труде прибыль упала вдвое. Рабочим платить больше, условия создавать… Князь пообещал вернуть старые порядки, мне дело делать надо, а не благотворительностью заниматься.

— И вы готовы были ради прибыли утопить регион в крови?

Он пожал плечами, отвернувшись:

— Война — дело солдат и офицеров, вот они пусть и решают. Мое дело малое — чтобы производство было прибыльным.

Краснова привели последним. Атаман сидел с каменным лицом, глядя прямо на меня.

— А вы что надеялись получить? Стать новым хозяином Юга?

— Казаки всегда были опорой государства, — ответил он холодно. — А вы эту опору рушите своими реформами. Кто вы вообще такие, чтобы менять вековые устои?

— Мы — те, кто не даст превратить Россию в колонию западных держав, — ответил я. — И те, кто не позволит таким, как вы, торговать интересами страны. А так я сам из казаков буду, правда, из Забайкалья, поэтому не вам мне рассказывать, какой опорой России были казаки.

— Так ты, выходит, предатель! — ощерился атаман.

— Ну, это с какой стороны на вопрос посмотреть. Отечество я не предавал. А вот прогнившую старую власть, взяточничество, казнокрадство, неэффективное управление, несправедливость по отношению к рабочим и крестьянам — если так, то да, все это я предал. И если понадобится — предам еще не раз.

Странно было слушать обвинения в предательстве от человека, который в моей истории возглавлял переметнувшихся к фашистам казаков в годы Великой Отечественной войны. Да и в роли одного из руководителей Белого движения на Юге России во времена Гражданской войны этот господин тоже не лучшим образом отметился.

В этот момент из города донеслись первые выстрелы. Видимо, Никита начал операцию у вокзала. Пора было заканчивать допрос и переходить к действиям.

Глава 17

Продовольственный рубль. Золото или хлеб

Мы переместили руководство бунтовщиков под надежной охраной — в дом по соседству с особняком, через два квартала от губернаторского. Причем сделали все это тихо, не привлекая лишнего внимания. Кто его знает, что у местных вояк на уме — вдруг вздумается штурмовать здание, а нам воевать с тремя тысячами штыков малыми совершенно не с руки. А так этих горе-командиров придется еще поискать своих вождей. Жителей дома удалось уговорить быстро — хватило взмаха красной корочки особоуполномоченного Народного комитета. Хозяева до завершения операции покинуть дом тоже не смогут.

Мы оставили охрану у дома и двинулись к вокзалу. Город просыпался, на улицах появлялись редкие прохожие, но в целом было тихо. Со стороны вокзала стрельба уже стихла.

Никита встретил нас у главного входа. Лицо у него было мрачное.

— Товарищ Горский, что у вас стряслось? — обратился к брату Семенов.

— Один наш боец погиб, — без предисловий сказал он. — Совсем по-дурному вышло. Охрану сняли тихо, все шло по плану, а этот, пьяный в дым, откуда-то из-за вагонов выполз. Увидел, как наши местных вяжут, и давай палить. Сержанта Смирнова убил наглухо, а его самого пристрелили на месте в ответ.

Я молча кивнул. Смирнов был из людей Дзержинского — еще одна потеря на нашем счету.

— Ладно, собери всех командиров их частей, — распорядился я. — Адреса нам князь любезно предоставил, вот список, — протянул я брату бумагу.

К шести утра мы собрали в здании вокзала восьмерых офицеров — от штабс-капитана до полковника. Все они были бледные, невыспавшиеся, некоторые — в расстегнутых мундирах. Тому самому штабс-капитану аккуратно перевязали руку — при задержании он попытался оказать сопротивление, и наши парни, так уж вышло, руку ему эту сломали.

Я прошелся по ним взглядом:

— Товарищи офицеры, — начал я спокойно. — Ваша авантюра с заговором закончилась. Все зачинщики арестованы. Сейчас у вас есть выбор: либо вы отдаете приказ своим частям сложить оружие и остаться в казармах, либо придется развязать войну на улицах города. Жизни мирных жителей при этом будут на вашей совести. Через час в город войдут четыре полка регулярных войск Российской Республики. Смысла в бойне я не вижу.

Они переглядывались. Видно было, что многие и правда не до конца понимали, во что ввязались. Полковник, седой, с орденом Святого Владимира на груди, тяжело вздохнул:

— Нас уверяли, что в Петербурге — узурпаторы, что мы восстанавливаем законную власть… Атаман Краснов клятву давал перед строем…

— Краснов давал клятвы и французам, судя по оружию, что они ему везут, — холодно парировал я. — Так какое решение вы принимаете? Времени у нас нет. Прикажете своим стоять до последнего?

— Нет, — тот же полковник покачал головой. — Довольно крови. Солдаты не виноваты, что их сбили с толку. Сейчас же отдам приказ о разоружении.

Остальные, после короткого молчания, кивнули. Мы отправили их с сопровождением из наших бойцов по расположениям подразделений. К девяти утра весь город был уже под нашим контролем.

Внезапно с улицы донесся гул моторов. Я подошел к окну — по мостовой медленно двигался грузовик с двумя десятками вооруженных людей в форме донских казаков. Они явно что-то искали.

— Коля, — кивнул я Семенову, — возьми двоих, обойди через дворы, если повернут сюда, нужно задержать.

Семенов скрылся в глубине дома, а мы затаились, наблюдая. Грузовик проехал мимо, но через минуту раздался резкий визг тормозов. Они заметили нашу охрану у соседнего подъезда.

— К бою, — тихо скомандовал я.

Казаки начали спешно спрыгивать с кузова. В этот момент с фланга ударили наши: Семенов с бойцами открыли шквальный огонь из-за угла по ногам. Двое казаков упали, остальные в замешательстве бросились в укрытие за машину.

Из нашего подъезда выскочили трое бойцов и бросили пару светошумовых гранат. Одна угодила в кабину — хлопок и вспышка были довольно мощными. Казаки, находящиеся в укрытии, похватались за головы — с таким они еще не сталкивались в своей жизни.

— Все чисто, — доложил Семенов, появляясь в дверях. — Двое ранены, остальных повязали, у нас потерь нет — правда, нашумели знатно.

— Пленных вывезите подальше, закройте где-нибудь под замок, — распорядился я. — И смените позиции охраны — и правда, сейчас на шум может еще кто пожаловать.

Войска мятежников, оставшись без командования, сопротивляться не решились. А с полками, спешащими к городу, я немного блефовал — только в восемь утра отправили послание в Петербург, и дальше по цепочке до войск дойдет приказ о выдвижении к Ростову. Думаю, если те подоспеют к концу дня, это уже будет чудо.

Я приказал всех офицеров, участвовавших в мятеже, отстранить от должностей и отправить под конвоем в столицу — для разбирательства: там на месте будут разбираться с обстоятельствами и по каждому принимать отдельное решение.

Ближе к одиннадцати мы с Семеновым и десятком бойцов были уже в порту. Дозорные доложили: по Дону идет пароход. Вскоре и мы увидели его — небольшой, однотрубный, под французским флагом, на борту — «Марсельеза». Похоже, это было обычное грузовое судно типа «река-море», каких было немало: с небольшой осадкой, способное подниматься по рекам.

«Марсельеза» плавно причалила к пристани. Сходни спустили, и мы без лишних слов поднялись на борт. Капитан, полный мужчина с седыми бакенбардами, в форменной тужурке, вышел нам навстречу. Лицо у него было встревоженное.

— Месье? — произнес он по-французски. — Чем могу быть полезен?

— Документы на груз, — коротко сказал я по-французски.

Капитан, представившийся как Анри Леклерк, засуетился, полез в каюту и вынес папку. Лицо его покрылось испариной.

— Все в порядке, все официально, по контракту! Сельскохозяйственное оборудование… плуги, лопаты… для местных аграриев…

Пока он говорил, наши ребята уже спустились в трюм. Через несколько минут раздался оклик:

— Товарищ Горский! Здесь не плуги!

Я взглянул на Леклерка, и тот побледнел.

— Это… ошибка! Я не знал!

В этот момент из каюты вышел еще один господин — щеголеватый, в дорогом костюме, с надменным выражением лица.

— Что здесь происходит? — потребовал он на ломаном русском. — Я, Огюстен Бушар, представитель компании-отправителя! Вы проводите незаконный досмотр! Я требую связаться с посольством Франции!

— Свяжетесь, не переживайте, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — А пока пройдемте, посмотрите на ваш «сельхозинвентарь».

Мы спустились в трюм — пять ящиков уже были вскрыты. Из-под тонкого слоя соломы и нескольких декоративных лопат виднелись винтовки «Лебель M1886», ящики с патронами, пулеметы «Гочкисс Mle 1900».

Бушар, увидев это, резко изменился в лице. Надменность сменилась на подобострастную улыбку.

— Господа, я уверен, это недоразумение! Моя компания стала жертвой обмана! Нас ввели в заблуждение эти… эти русские господа! Мы просто перевозчики!

— Оружие для мятежников — это не недоразумение, месье Бушар, — холодно сказал я. — Это военная контрабанда, а вы обычный контрабандист. О своих правах расскажете следователям — судить вас будут по нашим законам.

Бушар закричал, требуя вызвать представителей из посольства Франции, но наши бойцы уже крепко взяли его под руки. Капитан Леклерк стоял понурый и молчал, понимая, что любое слово теперь против него.

Груз мы конфисковали, а «Марсельезу» под охраной отогнали к дальнему причалу. Слава богу, пожар здесь был потушен еще на стадии возгорания. Промедли мы на неделю-другую — и так легко бы отделаться не удалось.

* * *

Поезд подошел к Николаевскому вокзалу под вечер. Город встретил нас привычной серой дымкой и суетой. Сразу с перрона отправились на Сенную, в штаб — отчитываться.

Кабинет Сталина был полон; как всегда, в нем пахло табаком и бумагами. Иосиф Виссарионович, не поднимаясь из-за стола, кивком указал на свободные стулья.

— Докладывайте коротко.

Мы с Никитой по очереди изложили суть: мятеж ликвидирован, зачинщики арестованы, войска разоружены, город успокоился. Сталин слушал, не перебивая, медленно выпуская струйки дыма.

Когда мы закончили, слово взял Дзержинский:

— Заговорщиков допрашиваем. Хорошо, что вы их сразу из Ростова отправили. Показания дают охотно, валят друг на друга. Французского контрабандиста Бушара изолировали. Из их посольства уже пришел запрос — требуют передать его им. Мы им вежливо отказали — показав кукиш.

— Правильно, — отозвался Сталин. — Пусть знают, что с Россией теперь такие фокусы не пройдут.

Он слегка прищурился и добавил: — Давайте перейдем к теме нашего совещания. Какая ситуация с финансами, Глеб Максимилианович?

Кржижановский разложил на столе несколько отчетов.

— Положение стабилизируется, но медленно. Золотой запас тает, хоть и не так быстро, как опасались. Мы продолжаем тратить колоссальные суммы на выкуп земли и других активов у бывших собственников. В целом сделки выгодны для нас, но их слишком много. Похоже, такая ситуация продержится еще около двух лет.

— Вот сейчас бы Витте пригодился, — мрачно заметил я. — Он на этом деле собаку съел.

— Сергей Юльевич пока занят в Портсмуте, — сказал Сталин. — Воюет там за наши интересы с японцами. Надеюсь, скоро появятся новости. Пока все в США идет по нашему плану.

Второв, сидевший рядом с Морозовым, покачал головой: — Справимся и сами. Инвестиций в промышленность требуется все больше, если следовать намеченным планам.

Савва Морозов, недавно полностью передавший свои активы государству и целиком посвятивший себя государственной службе, заметил: — Главное — не распылять средства, а сосредоточиться на ключевых отраслях. И следить, чтобы старые пороки — мздоимство, воровство, кумовство на местах — снова не начали возрождаться.

— С этим работаем, — жестко сказал Дзержинский. — Уже несколько дел завели на таких деятелей, и получат они по полной программе. Вся информация по этим делам будет освещена в газете «Правда».

— Есть проблема с золотым запасом. Сейчас буквально все помешались и хотят обменять кредитные билеты на золото. Если дело так пойдет, то мы по запасам просядем, несмотря на то что всю добычу уже взяли под государственный контроль.

Я знал, что сегодня этот вопрос поднимут, поэтому открыл портфель и положил на стол сверток с сухим пайком из Ширяево.

— Что это? — спросил Сталин.

Остальные участники притихли и смотрели на меня во все глаза, ожидая пояснения.

— Это и есть наше золото, Иосиф Виссарионович. Золотом сыт не будешь, а вот этим — запросто! — улыбнулся я.

Тема устойчивой финансовой системы давно крутилась у меня в голове. Я пытался вспомнить из истории своего прошлого мира, что и как у кого получалось в этом направлении. Вспоминал американцев, которые с помощью силы и хитрости подсадили весь мир на резаную бумагу. Причем ее выпуск был в руках банкиров, а не государства. В итоге огромная масса ничем не обеспеченных денег в XXI веке наполнила земной шар. А поддерживалась эта система множеством военных баз по всему миру. И если кто-то пытался слезть с этой иглы, тут же, к нему в гости приходили ребята с автоматами. Это прям такой себе бандитизм — только в государственном масштабе.

Так закончил свою карьеру Шарль де Голль, решивший, что имеет право обменять огромный объем бумажных долларов, скопившихся во Франции, на золото. В итоге эта операция и недружественные действия по отношению к США стоили прославленному генералу, герою Республики, президентского кресла. Ну и таких примеров в истории моего прошлого мира было немало.

И вот когда здесь я задумался, каким образом мы можем поддерживать стабильность рубля, то в голову пришла идея, показавшаяся очень здравой.

Древние — или кто там это был, сейчас не имеет большого значения, — наделили нас уникальным наследием в виде черного куба, который за последний год уже вышел на невероятную мощность. Сейчас из городов Поволжья ежедневно уходят эшелоны по всей стране. В том числе это позволило нам пройти через самые трудные первые месяцы после захвата власти.

Уже начали строительство моста, чтобы связать Ширяево железной дорогой — с большой землей. Проект сложный и не на один год, но крайне нужный государству.

Так вот, наличие у нас, по сути, «бесконечного» источника продовольствия позволяет отвязать валюту от золота и привязать ее к продовольствию.

— Иосиф Виссарионович, предлагаю отвязать рубль от золота, а привязать его к продовольствию. Это может быть фиксированное количество хлеба, зерна или вот этих сухих пайков. Все, кто в какой-то момент захочет избавиться от рубля, получат взамен — вагоны с продовольствием. Вполне себе ходовым и ликвидным товаром.

— Ни хрена себе… — выругался Савва Морозов.

— Вот-вот! — хохотнул я. — Сначала побухтят, а потом привыкнут, и рубль будет конвертироваться в другие валюты так же, а может быть, даже лучше, чем сейчас.

Для обсуждения возможности привязки рубля к продовольственной корзине мы собрали рабочую группу, которая должна была решить, каким образом все это провернуть. Но в целом, когда я объяснил присутствующим свои доводы, то убедил всех в здравости этой идеи.

Закон, который будет регламентировать все это, мы решили провести уже как полагается — через Совет народных депутатов. Внести его на рассмотрение как инициативу снизу и вовремя поддержать. До выборов-то осталось всего ничего.

* * *

Мы сидели за большим обеденным столом в Шувалово. В кои-то веки собралась почти вся семья: мама с Анисимом, Машка с Иосифом, Санька с Олегом, мы с братьями, дед, Кузьмич и невероятное количество детей. На столе стояли простые деревенские блюда — щи, картошка с грибами, соленые огурцы. Пахло домашним хлебом, пирогами с начинками и легким дымком от самовара.

Дед, причмокивая, допрашивал Сталина:

— Ну што ж, Иосиф, кажи на милость, как дальше-то жить? Ниче не поймешь с энтими вашими, ей-богу. То землю у бар отобрали, то в артель общую зовете мужика. Растолкуй уж добре старому казаку!

Сталин неторопливо вытер салфеткой губы.

— Иван Матвеевич, землю не отбирали у помещиков, а выкупали. Она теперь государственная и обрабатываться будет сообща. Технику новую дадим, урожаи больше станут — и людям на селе лучше жить станет.

— Добре, глядеть станем, — покачал головой старик. — Обещать-то всякий может.

Мы дружно улыбнулись на это стариковское кряхтение деда. Сегодня ели простую еду, пили грузинское вино, которое Иосиф поставил на стол. Разговор шел неспешный, какой-то теплый, домашний. На какое-то время можно было забыть о государственных делах, поглотивших нас с головой.

Но идиллию нарушил появившийся в дверях вестовой от Дзержинского. Парень запыхался, пока к нам добирался; в руках он держал запечатанный конверт.

Сталин вскрыл его, пробежал глазами и напрягся. Он знаком показал мне и братьям отойти в сторону. Машка, увидев это, только вздохнула, а дед, все поняв, хлопнул ладонью по столу и, покряхтывая, засмеялся.

— Саботаж, — тихо сказал Сосо. — На продовольственных складах в порту. Спекулянты каким-то образом прознали про планы с продовольственным рублем. Подняли панику и взвинтили цены на рынках. Народ, не дожидаясь разъяснений, пошел громить склады. Сейчас там собралось несколько тысяч человек.

Я свистнул: — Твою ж мать, даже пара тысяч — это серьезно!

В портовом районе находились основные городские склады — хлебные амбары на Гутуевском острове, холодильники на Васильевском. Там хранились запасы не только для Петербурга, но и для части губернии.

— Надо ехать, — коротко сказал Никита.

— Надо народ успокоить, и главное — без жертв, — жестко предупредил Сталин. — Но порядок навести немедленно и постараться найти зачинщиков.

Мы попрощались с семьей, извинившись за срочный отъезд. Мама только грустно покачала головой, привычно шепнув:

— Берегите себя, сынки.

Уже через двадцать минут мы мчались на «Барсе» в сторону порта. За нами следовали два грузовика с бойцами. Город встретил нас тревожной тишиной. На набережных было непривычно пусто. Лишь когда стали подъезжать со стороны Гутуевского острова, стало видно зарево пожара и послышался гул толпы…

Глава 18

Хлеб и провокации. Усмирение бунта

Подъехав к порту, мы стали свидетелями, как обезумевшая толпа из трех-четырех тысяч человек рвалась к складам, которые пытались защитить немногочисленные работники купцов. Вероятнее всего эти молодчики служили в грузчиках или охране, вот их и отправили на защиту имущества. Картина была страшная — люди ломились в ворота, уже кое-где валялись разбросанные ящики, слышался гул голосов, переходящий в сплошной рев. А неподалеку что-то уже горело.

Мы остановились метрах в ста от основной массы. Толпа, словно единый живой организм, почувствовала наше присутствие и стала разворачиваться от атаки на склады к новым действующим лицам.

Из машин сопровождения посыпались бойцы и взяли нас в плотное кольцо. Никита стоял слева, Леха — справа, Сталин чуть позади меня. Но, по существу, нас было так мало, что при желании эта толпа реально могла нас снести и не заметить — было бы, как говорится, желание.

Из толпы начали раздаваться выкрики:

— Довольно нас обманывать! Хлеба нет, а вы тут законы новые придумываете!

— Голодом морите народ! Опять барские порядки возвертать хотите!

— Где хлеб? Где мука? Вам-то все равно, вы всегда сытые и с марафетом!

Я еще при выезде отправил одного бойца с приказом доставить в этот район максимальное количество «Захаров» с сухими пайками. К черту! Раздадим несколько тысяч и успокоим народ. А уже потом разберемся, что на них так подействовало.

Сталин, не говоря ни слова, забрался в кузов одного из «Захаров», встал во весь рост, снял фуражку. Его узнали почти сразу — по толпе прошел ропот. Он поднял руку, требуя тишины, но крики не утихали.

— Хлеба дайте! — неслось из первых рядов.

— Товарищи, внимание! — твердо сказал Сталин, его голос пробивался сквозь шум. — Не поддавайтесь на провокации. Все есть в достаточных количествах: и хлеб, и мука, и картофель. Голодными — никто не останется. Мы контролируем ситуацию с продовольственной безопасностью по всей России.

Толпа затихла на мгновение, но тут же снова взорвалась:

— Опять обещания! Мы слышали уже!

— Где этот хлеб? Покажите!

Я запрыгнул в кузов, кивнул Сталину.

— Сейчас подвезут, — сказал я громко. — При наличии документов сможете получить по одному сухому пайку в руки, под запись. Половина стоимости будет вычтена из вашей зарплаты. При получении указывайте место работы, если оно не отмечено в документе. Если безработные так и говорите.

Из-за угла уже подходили первые «Захары» с пайками. Бойцы начали выгружать ящики, складывать их прямо на землю. Народ смотрел с недоверием, однако уже без прежней ярости. Первые смельчаки потянулись к грузовикам.

— Видите? — сказал Никита, обращаясь к толпе. — Еда здесь. Никто вас морить голодом не собирается. Давку не создавать, товарищи! Получить можно только по одному в руки! Если будет беспорядок, то выдачу прекратим — и вместо этого, — брат показал на ящики с сухими пайками, — приедет полиция!

— А теперь скажите, — кто вам наврал, что хлеба нет? Кто поднял панику? — спросил громко Леха.

Люди переглядывались. Кто-то крикнул:

— На рынке цены взлетели! Говорили, что запасов нет! Что теперь и золото все у населения отбирать станут, а хлеб все заграницу отправят!

— Кто говорил? — переспросил Леха. — Покажите их.

Но «их», видимо, и след простыл, а пайки тем временем делали свое дело — народ успокаивался, брал еду, отходил в сторону. Многие сразу покидали территорию порта. Скоро здесь останутся только самые упрямые, да наши бойцы, уже начинавшие наводить порядок.

Я посмотрел на Сталина — он стоял, глядя на толпу, и курил. В его взгляде читался вопрос: «Что, черт возьми, сейчас было?»

Совещание с Дзержинским началось еще до того, как мы вернулись в штаб. Пока народ расходился, я через одного из наших бойцов передал распоряжение Феликсу — собрать оперативную группу по инциденту. К нашему возвращению в кабинете уже пахло свежим чаем и табаком.

— Итак, — Дзержинский положил на стол блокнот. — Что произошло?

— Организованная провокация, — коротко сказал Леха. — Слишком уж слаженно действовали.

Я продолжил рассказ:

— Пока мы стояли перед толпой, я успел запомнить нескольких особенно активных крикунов. Пятеро: двое в рабочих картузах, один в потрепанном пиджаке, другие двое — здоровенные детины в простых зипунах. Они не просто кричали — они умело подогревали настроение, перекидывались взглядами. — Я на мгновение задумался, вспоминая лица этих субчиков.

— После того как народ стал расходиться, за этой пятеркой потянулись наши бойцы, я их отправил! А что дальше у них было, пока не знаю!

— Зато я знаю, — сказал Феликс, твои парни отлично сработали! От пошли за этой пятеркой. Примечательно — никто из них не отправился получать сухие пайки, раздаваемые народу. Все пятеро разными тропами покинули порт, растворившись на улицах Петербурга. Трое сумели уйти от наших парней дворами, к сожалению. Не специалисты они в городской слежке, что уж говорить, другая у бойцов специализация.

Примерно через час четверо из них разными дорогами пришли к одному дому на Шлиссельбургском тракте. Пятый, который в пиджаке, зашел в трактир на Садовой, вышел через черный ход и тоже направился туда же, но подошел немного позже. В общем, все, кого наши ребята потеряли, в итоге собрались в одном месте.

Бойцы остались наблюдать, перекрыв все возможные выходы из дома, и сразу отправили одного с запиской к нам в НКВД. Буквально через тридцать минут к дому подъехало два «Захара» с сотрудниками госбезопасности. Вот, товарищ Михеев дальше доложит.

— Шестерых в доме взяли, — кивнул оперативник. — А седьмой ушел какими-то волчьими тропами. Сколько наши парни ни искали — так и не удалось выйти на след.

— Кто они? — напрягшись, произнес Иосиф.

— Пока точно не ясно. У двоих документы на имена бывших жандармов, уволенных после июньских событий. Остальные — без документов. Но говорили между собой по-польски, с акцентом.

Сталин мрачно усмехнулся: — Опять поляки? Или просто наемники?

— Выясним, — пообещал Дзержинский. — Уже начали допрос. Думаю, к утру будем знать, кто их нанял и откуда ветер дует.

— Ладно, — сказал Сталин, затушив папиросу. — Будем ждать доклада. А сейчас — по домам. Завтра будет новый день, и проблем у нас меньше не станет. Давайте уже хоть по ночам работать перестанем!

Мы разошлись. Я вышел на улицу, глотнул холодного воздуха. В голове крутилась одна мысль: успеем ли мы потушить все эти очаги, пока они не переросли во что-то большее — оказалось, что это чертовски непростое дело.

Расследование инцидента снова привело к нашей дорогой загранице. В этот раз отметились англичане. Похоже, что европейские державы так и не смогут смириться с тем, что власти России полностью вышли из-под их контроля. На момент захвата власти Народным комитета в стране около 40 % всей промышленности принадлежало иностранцам. В основном это англичане и французы, но есть и бельгийцы, немцы и прочие просвещенные нации.

Мы практически сразу объявили о национализации части стратегических для страны предприятий и планомерно начали их выкуп у бывших собственников. На юге страны, в регионе с развитой металлургией и добычей угля, доля иностранного капитала доходила и вовсе до 80–90 %, а в нефтяной промышленности — около 60 %. Конечно, смена курса России их не устраивала. По большому счету им было плевать, какая сейчас власть — республика или монархия; важно лишь то, что отсюда можно извлекать недорогие ресурсы и получать огромную прибыль.

Попытка англичан с французами организовать интервенцию провалилась: комиссия насчитала довольно приличную сумму для возмещения ущерба, и, с некоторым скрипом, эти европейские державы согласились. Все эти средства мы направили на выкуп национализированных предприятий.

Сейчас же они пытаются раскачать лодку изнутри, и, надо сказать, некоторые их попытки были практически на грани — что ждать дальше, пока неизвестно. Любую новость, любой непростой для понимания закон, любое решение Народного комитета они пытаются вывернуть так, чтобы создать волну возмущения масс и, по возможности, снести к чертям собачьим текущую власть — в лице Народного комитета, а на ее место поставить подконтрольную структуру.

Наконец-то пришли новости из Портсмута, где Витте Сергей Юльевич вел дипломатическую игру за, стоя за интересы России. Инструкции по тому, как себя вести он получил вполне внятные. Прогибаться перед японцами, несмотря на давление со стороны американцев, англичан и французов Россия не собиралась. Мы конечно же потеряли Порт-Артур и Дальний вместе с переуступкой Японии права аренды Ляодунского полуострова у Китая, также признавали Корею сферой интересов самураев. Еще к японцам ушла и часть ЮКМЖД от Порт-Артура до Куаньчэнцзы. Но вот Сахалин они не получили, а также мы не стали идти на встречу по поводу рыбной ловли вдоль наших берегов в Охотском, Беринговом и Японском море. Ну и конечно же мы не согласились выплачивать любую контрибуцию и возмещать понесенные Японией затраты, хотя за этот пункт велась прямо-таки настоящая битва.

В целом договор был на порядок выгоднее для нас, чем в прошлой истории, когда Витте приехал из Портсмута с прозвищем «граф Полусахалинский». Мы просто на просто пригрозили, что в случае несогласия с нашей версией мирного договора Россия готова возобновить военные действия. Только теперь на японцев обрушаться десятки наших подводных лодок, тех самых что потопили Микасу. Самураи вообще тяжело перенесли потерю флагмана в мае этого года, и конечно же встречаться вновь с такими подводными монстрами желания никакого не имели. Договор был подписан несмотря на давление третьих сторон. И вот уже скоро ждем Сергея Юльевича в Санкт-Петербурге, а тем временем на Дальнем Востоке уже в более спокойном режиме недавно назначенный Гродеков наводит порядок. Все-таки отсутствие мирного договора заставляло держать в боевой готовности довольно серьезные силы.

* * *

— Вот скажи мне, Илья! Сколько ты будешь увиливать от государственной службы! Вы втроем с братьями — вполне можете возглавить три важных направления. А в ответ ты все выкручиваешься. Да если бы не вы, ничего бы сейчас и не было. Жили бы как прежде при царе батюшке, да ждали русского бунта — безжалостного и беспощадного, — Иосиф на миг замолчал, оглядывая лес. — Я вот много думал и пришел к выводу, что вы все или почти все просчитали заранее, только понять не могу, как! Глядя на все, что происходит сейчас, понимаю: если бы нам не удалось так подготовиться к смене власти и воплотить все намеченные планы в жизнь стремительно, как вышло, — началось бы страшное. Сейчас, конечно, есть риск реакции, но он с каждым месяцем и годом будет становиться меньше. А с учетом нашей внутренней политики и реальных улучшений — массовые выступления вовсе маловероятны.

Мы сегодня решили прогуляться по лесу с Сосо. Это я настоял и вытащил его из кабинета наконец-то. Впереди уйма дел, скоро выборы — первые народные в истории России, если, конечно, не вспоминать Новгородское вече — может, еще что было, но мне неведомо.

— Да! Было бы очень, очень много крови, Сосо. И правые, и виноватые пострадали тогда. Речь шла бы о миллионах погибших, о миллионах детей-сирот, о голоде по всей стране, о разрушенном народном хозяйстве. При том, представляешь, какие силы пришлось бы после всего этого приложить власти для восстановления порядка и хозяйства?

— Страшно даже представлять такое, — ответил Иосиф. — Ты, паразит, опять увиливаешь от разговора, тему переводишь! — хохотнул он.

— Знаешь, мы с братьями на самом деле от политики очень далеки и, признаться, желания в неё лезть не имеем никакого. Вот помочь на первом этапе, поддержать, совет дать, потушить пожар или заткнуть дыру своими задницами — это всегда пожалуйста. А так чтобы на должности сидеть — уволь. Ты думаешь, зачем все последние годы мы к тебе подводили толковых людей? Да ты и сам уже несколько лет этим занимаешься, без наших советов. Зачем мы тебя из Грузии в своё время привезли? Разве сами не могли карабкаться по этой лестнице и в итоге встать во главе нового государства? Нет, дело в том, что нам этого не нужно! Вот поможем тебе наладить управление — и рванём к чертям собачьим в тайгу или в кругосветное путешествие. Понимаешь, есть люди, которым власть и управление людьми удовольствие доставляет. И если этот человек грамотный, порядочный, ответственный, то государство при нём процветает, народ счастлив и так далее. У нас всё это вроде бы есть, но управлять всю жизнь, ей-богу, желания нет. Поэтому давай, Сосо, ты уж правительство формируй без нас. А мы пока будем особоуполномоченными Народного комитета. Вон как я в Ростове коркой махнул — и всё сладилось, когда заговорщиков размещали у обычных жителей. А после выборов, да когда народ привыкнет — будет ещё проще. А на самый верх ты, ради бога, нас не толкай!

Мы шли по еле заметной тропинке, петляющей между соснами. Воздух был свежим, пахло хвоей и влажной землёй. Солнце пробивалось сквозь высокие кроны, оставляя на земле пятна света. Вокруг стояла тишина, лишь отчётливо был слышен хруст веток под ногами группы охраны, идущей в отдалении.

— Понимаешь, Сосо, — продолжил я, подбирая слова. — Мы с братьями — как инженеры. Мы можем построить мост, проложить путь, даже рассчитать нагрузку на него, чтобы не дай бог аварии не случилось. Но мы не машинисты, чтобы водить поезда годами. Наше дело — помочь поставить страну на рельсы, дать толчок к развитию. А дальше управлять должны те, кто рождён для этого. Кто видит в этом не повинность, а призвание.

Сталин шёл молча, чуть впереди, внимательно глядя под ноги. Он наклонился, поднял с земли шишку, покрутил её между пальцами.

— Призвание… — протянул он задумчиво. — А, по-моему, это просто страх ответственности — боитесь, что не справитесь, хотя справлялись до сих пор с задачами покруче, чем у любого чиновника. И англичанам в Африке нос утерли, и в Индокитае отметились, да даже успели на дно океана спуститься!

— Не в страхе дело, — покачал головой я. — В желании. Представь себе охотника, который всю жизнь ходит с ружьём по тайге. Он знает каждую тропу, каждого зверя. А ты ему предлагаешь стать самым главным начальником над всеми охотниками в тайге — сесть в кабинет, подписывать бумаги. Он с ума сойдёт от скуки уже через месяц. Вот и мы… мы по натуре своей — «пожарные». Нас тянет туда, где горит, где нужно срочно что-то решить, потушить, или наоборот поджечь. А заниматься кабинетной работой, с постоянными совещаниями — это точно не наше.

Мы вышли на небольшую поляну. Вдалеке, за деревьями, уже виднелась крыша нашего дома.

— Ладно, — неожиданно легко согласился Сталин. — Не буду больше наседать. «Пожарными» так «пожарными»! Только ради бога, будьте рядом, особенно первое время — вы мне очень нужны! А кресла… кресла я найду, кем занять. Благо, за эти годы кое-кого удалось найти и присмотреться, да и молодёжь готовить нужно.

— Вот и хорошо, — искренне облегчённо вздохнул я. — А то я уж думал, ты сейчас упрёшься и придётся нам с Никитой и Лёхой в кругосветку сбегать от тебя.

Он коротко усмехнулся, швырнул шишку в сторону ближайшей сосны.

— Кругосветку… Хорошая была бы идея… — и Иосиф заливисто расхохотался.

Мы уже подходили к калитке нашего сада. Из-за забора доносились голоса и смех — видимо, кто-то из семьи вышел во двор. Сталин на мгновение остановился, окинул взглядом дом, лес, небо.

— Ладно, инженер, — сказал он, — идём, выпьем чаю. А завтра… завтра опять начнётся…

— Идём, — согласился я, толкая калитку. — Чай, пожалуй, сейчас в самый раз.

Глава 19

Белая сталь. Потеря соратника

Утро началось со встречи курьера. Это был очередной вызов в Народный комитет. Планы пришлось поменять и немедленно выдвинуться на Сенатскую площадь.

Мы сели в «Барс», Семенов завел мотор. Утро было прохладным, листья уже усыпали мостовую. Петербург встречал нас привычной дымкой из труб и запахом осени. Горожане спешили по своим делам, кутаясь в пальто.

«Барс» уверенно обходил извозчиков и редкие автомобили. Хотя было заметно — с каждым годом их на дорогах становилось все больше и больше. Я смотрел в окно на мелькающие фасады: город жил своей жизнью, люди потихоньку стали привыкать к изменениям и встраиваться в новую систему координат.

Леха тем временем направлялся в «Белый ветер» в кабине «Захара». Сегодня он проводил выпускные испытания очередного набора. То, что начиналось как наш приют для сирот и беспризорников, превратилось в полноценное учебное заведение, готовившее серьезных бойцов. В ближайшее время, используя этот опыт и опыт последних лет работы, училища госбезопасности в Ширяево планируем открыть подобные заведения по всей стране. Эффективность бойцов, подготовленных по нашей программе, уже доказывать никому не надо. Многочисленные операции по всему миру, проведенные нашими парнями, говорят сами за себя.

Мы подъехали к бывшему зданию Сената. У ворот, как всегда, стоял усиленный караул. Солдаты, узнав машину, пропустили нас во внутренний двор без лишних вопросов.

Иосиф Виссарионович стоял у карты, а Дзержинский, ссутулившись просматривал папку с донесениями.

— Прибыли, — коротко кивнул Сталин, услышав шаги. — Феликс, расскажи товарищам.

Дзержинский отложил папку и поднял на нас усталый взгляд.

— По агентурным данным, в городе готовится серия терактов организацией под названием «Белая сталь». Что это за структура, пока совершенно не ясно. Понятно лишь, что конспирация у них очень серьезная, и выйти даже на рядовых ее членов не получается.

Он достал из папки несколько листков.

— У нас лишь обрывочные данные. Перехватили пару шифровок — теперь знаем, что они планируют удары по объектам инфраструктуры: мостам, водопроводу, возможно — электростанциям.

— Кто стоит за ними, интересно? — спросил Никита.

— Не знаем, — покачал головой Дзержинский. — Слишком профессионально работают. Следов иностранной разведки тоже пока не нашли — будто из ниоткуда взялись.

Сталин медленно раскурил трубку.

— Илья, подключайся! У Феликса и так дел выше крыши, а этих негодяев нельзя проворонить. Очень дорого нам обойдется такой промах.

— Попробуем, — кивнул я. — Если они действительно планируют удары по инфраструктуре, значит, им нужно где-то хранить взрывчатку. Кто-то должен был заметить хоть какую-то подозрительную активность.

— Уже подключил всю агентуру, — сказал Дзержинский. — Пока безрезультатно.

В кабинете повисло молчание. За окном пронеслась повозка, донесся крик извозчика. Город жил своей обычной жизнью, не подозревая, как близко подступила угроза.

Мы забрали у Феликса все бумаги и поднялись в свой кабинет на втором этаже. Помещение было просторным, но почти пустым — пара столов, несколько стульев, шкаф с документами. Мы редко здесь работали: так уж выходило, что постоянно были в разъездах, а в здание бывшего Сената появлялись в основном на совещаниях.

Я разложил документы на столе. Данных было немного: донесения агентов с указанием мест и дат, перехваченные шифровки, список подозрительных лиц. Все это выглядело разрозненными фрагментами мозаики.

Для того чтобы хоть что-то понять, мы подключили нашего «Горыныча», то есть, сосредоточившись, объединили наше сознание и многократно разогнали мыслительные способности для анализа. Эта способность, дарованная нам при рождении, уже не раз выручала нас в подобных ситуациях, когда требовалось решить сложную задачу или выбрать правильное решение из множества вариантов.

Сознание ускорилось, время вокруг словно замедлилось. И вместе с Никитой мы начали сопоставлять факты, выстраивать связи между разрозненными данными.

«Похоже, есть», — подумал я. «Вот эти донесения указывают на районы с промышленными объектами, причем в них фигурируют вот эти объекты».

Я стал отмечать на карте здания, которые, по всей видимости, являлись то ли какими-то предприятиями, а скорее — складами. В общем и целом логично: террористам же нужно где-то хранить взрывчатку, не в центре же это делать, особенно если ее много.

«Точно — им нужен будет крупный склад, чтобы можно было скрыть взрывчатку среди других товаров», — подумал Никита.

Мы мысленно пролистали донесения еще раз, отмечая адреса, где отмечалась подозрительная активность. Все они находились недалеко от железнодорожных веток. Груз, скорее всего, могли завезти по железной дороге под видом обычных товаров.

Вернулись к карте города, на которой были отмечены все адреса из донесений, и, если предположить, что мы ищем склад, где террористы укрыли взрывчатку, то выходит, что это может быть здание на улице Можайского — либо дом 7, либо дом 9. И к тому же оба адреса находятся у товарной станции на Обводном канале.

Мы быстро спустились вниз. Леха в «Белом Ветре» уже стал сворачивать испытания и собирать боевую группу. Через полчаса у здания стояли «Захары» с тридцатью бойцами в гражданской одежде, ничем не выделяясь из толпы. Ни к чему нам привлекать внимание толпой бойцов в униформе. Если у террористов конспирация на высоте — значит, и подходы к своему складу они держат под контролем.

Мы с Никитой и нашей охраной разместились в двух «Барсах». Коротко обсудили план: подъезжаем и останавливаемся за два квартала от Можайской, дальше — пешком, перекрываем все подходы к домам 7 и 9.

Машины остановились на углу Обводного канала и улицы Можайской. Бойцы неторопливо высыпали на улицу, изображая праздношатающихся рабочих. Кто-то закурил у ворот, двое устроились на лавочке, еще несколько рассредоточились по соседним дворам.

Мы с Никитой и Колей отошли к будке водопроводчика, откуда были видны те самые здания, что вызвали у нас подозрения. На вид — обычные склады: кирпичные, двухэтажные, с запертыми воротами. Нет ничего, за что можно было бы зацепиться.

— Как думаешь, какой из них? — тихо спросил Семенов.

— Седьмой, — также тихо ответил я. — У девятого слишком много окон на улицу, а это для конспирации не очень хорошо.

Семенов кивнул в ответ, и мы продолжили наблюдать, стараясь не привлекать внимания. Горожане спешили мимо, не замечая нас.

Внезапно где-то в отдалении грохнуло. Звук оказался достаточно сильным, чтобы сразу понять — это взрыв, а не случайный хлопок. Леха с пятеркой бойцов сразу рванул в ту сторону. Мы же остались на позициях — нельзя было упустить предполагаемых террористов из виду, если мы не ошиблись, то есть сейчас все шансы накрыть их логово.

Когда брат добрался до угла Можайской и Старо-Петергофского проспекта, он увидел перевернутый экипаж. Рядом с ним лежали тела трех людей в гражданской одежде — по всей видимости, это были случайные прохожие. Еще пятерым пострадавшим уже оказывали помощь.

Брат сразу узнал экипаж, на котором ездил по городу Владимир Ильич Ленин — хотя с том виде, в каком он сейчас находился признал бы его далеко не каждый.

Я чертыхнулся про себя: — «Мы ведь предлагали Владимиру Ильичу пересесть на бронированный 'Барс», усилить охрану, но он упрямо отказывался — мол, не барских кровей, чтобы от народа отгораживаться, и ездил с двумя верными большевиками в том самом экипаже. И вот, как говорится, доигрался со своим упрямством. Бомбу бросили прямо под экипаж — шансов выжить после такого не было никаких. Владимир Ильич лежал в крови без признаков жизни.

«Твою ж мать!» — выругался я про себя, — «неужели мы не успели — и вот она, первая жертва этой гребаной „Белой стали“? Но все же странно: почему целью выбрали именно Ильича? Может, просто не смогли подобраться к кому-то из нас — вот и выбрали его. Он ведь активно работал по идеологической линии, часто выступал на собраниях с рабочими, а охрана у него слабая».

Леха, осматривая место взрыва, внимательно наблюдал за людьми на перекрестке. Большинство в панике — разбегались или пытались помочь раненым. Две женщины рыдали над телом одного из погибших. И тут он заметил двоих в простой гражданской одежде. Они вели себя слишком спокойно для случайных свидетелей, периодически оглядывали пространство вокруг. Что особенно привлекло внимание: они переглядывались и обменивались короткими жестами — слишком выверенными, чтобы быть случайными движениями.

Леха сразу понял — это язык жестов, причем им пользовались довольно профессионально. Он незаметно дал знак своим бойцам окружить подозрительную пару. Сам медленно двинулся в их сторону, стараясь не привлекать внимания.

Мужчины, поняв, что их действия раскрыты, встрепенулись. Один рукой потянулся за пазуху, но двое наших парней уже были рядом и успели схватить его под руки, до того, как тот достал ствол. Третий приставил ствол к спине. Второй подозрительный персонаж попытался рвануться в сторону, но Леха перехватил его, уверенно прижав к стене.

— Спокойно, товарищи, — сказал он тихо, доставая красную корочку особоуполномоченного Народного комитета, — нужно поговорить!

Обыск дал интересный результат — у одного под одеждой нашли браунинг, у второго — три гранаты и блокнот с какими-то записями. Язык жестов, найденное оружие и хладнокровие после взрыва — все указывало на одно: мы, вероятно, наткнулись на исполнителей. Возможно, это была страхующая группа на случай, если основной план провалится. По меньшей мере, мы с братьями сами действовали бы именно так.

С момента нашего прибытия прошло всего около полутора часов — мы продолжали наблюдение. К воротам склада у дома № 7 подкатила пролетка. Из нее выскочили трое мужчин в рабочей одежде, но по осанке сразу было видно — никакие это не рабочие. Чувствовалась военная выправка.

— Смотри, — тихо сказал Семенов, кивком показывая на них. — Подозрительные граждане.

— Возможно, это те, кто только что устроил взрыв, — так же тихо ответил я.

Один из мужчин постучал в ворота склада. Через мгновение створки начали медленно отъезжать, пропуская их внутрь.

— Пора, — коротко бросил я, — пока ворота открыты.

Я дал сигнал рукой, и наши бойцы, до этого изображавшие случайных прохожих, мгновенно преобразились. Из-под одежды появилось оружие, и они стремительно рванули вперед.

Первая тройка ворвалась в распахнутые ворота — закрыть их не успели. Изнутри послышались резкие крики, а затем два тихих хлопка. «Это наши стреляют из ПР-92 с глушителями», — сразу понял я.

Мы разделились. Леха, спешно вернувшийся с места убийства Ленина с восемью бойцами, остался перекрывать все возможные выходы из здания. Мы контролировали весь периметр — уйти никто не должен был.

Я с основной группой пошел на штурм со стороны ворот, а Никита с остальными обошел здание с тыла. Там им пришлось самим организовывать вход — тяжелая дубовая дверь поддалась только после применения лома и какой-то матери.

Внутри склад представлял собой обширное помещение с высокими потолками. В воздухе витал запах пыли, дерева и горьковатый запах пироксилина. В полумраке стояли штабеля ящиков с маркировкой известных иностранных фирм, поставлявших товары в Россию: «Singer Manufacturing Company», «Compagnie de Fives-Lille». Но вскрытый ящик у входа, помеченный как «Запасные части для швейных машин — „Зингер“», показывал совсем другое содержимое — аккуратно уложенные плитки взрывчатки.

Похоже, нас здесь ждали. Едва мы проникли в помещение, как со всех сторон началась стрельба. Пули застучали по ящикам, вздымая облака пыли. По плотности огня и направлениям выстрелов я прикинул — человек двадцать, не меньше.

Мы многократно отрабатывали подобные действия на полигоне в «Белом ветре». Специально для этого там было выстроено отдельное здание. Сейчас все шло по отработанной схеме. Бойцы заняли позиции, используя ящики со швейными машинками как укрытие — вряд ли в них хранилась взрывчатка, иначе террористы не стали бы так активно стрелять в их сторону. Но было немного не по себе от такой мысли.

— Светошумовые! — скомандовал я.

Пять гранат полетели в сторону противника. Оглушительные хлопки и вспышки на мгновение дезориентировали их.

В это время Никита со своей группой заходил с тыла. Но и там, судя по перестрелке, застать этих гадов врасплох не удалось. Это было неудивительно — шум при взломе двери ломом вряд ли остался незамеченным.

— Вторая тройка — левый фланг! — крикнул я, меняя магазин в ПР-92.

Бойцы перемещались короткими перебежками, используя моменты затишья после светошумовых гранат. Террористы отстреливались яростно, но было видно, что профессиональной выучки для работы в таких условиях у них маловато.

— Давим! — услышал я голос Никиты с тыла склада. Его группа тоже вступила в бой.

Перестрелка не утихала. Со стороны Никиты тоже пошли в ход светошумовые гранаты — раздались новые оглушительные хлопки. Своих парней я успел предупредить, и они укрылись от вспышек по протоколу.

Противник был дезориентирован и зажат. Казалось, деваться им некуда, но тут я увидел, как двое по лестнице, какого-то черта оказавшейся почти в центре склада, устремились наверх, к крыше. Снять их из пистолета не получилось — дистанция была слишком велика, а другого оружия под рукой не было. Они скрылись в темном проеме.

Леха, видя нашими глазами все происходящее внутри, перевел взгляд на крышу здания и заметил отступающих. Нам пока не удавалось полностью подавить террористов — их оставалось еще человек семь-восемь. И тут я заметил, как к лестнице потянулись и другие бармалеи.

Но группа Никиты уже подобралась ближе. Наши ребята успели приземлить беглецов, не дав им подняться высоко. Леха тем временем видел, как с крыши склада двое с помощью натянутой веревки словно на тарзанке перелетели на соседнее здание, которое мы уже не контролировали.

— За мной! — крикнул Леха и рванул в ту сторону.

Я тоже, оставив Никите пять человек для завершения зачистки, рванул на выход с остальными бойцами. Мы выскочили через ворота на улицу.

Леха с пятеркой бойцов взлетел по пожарной лестнице на соседнее здание. Я со своей группой бросился вдоль улицы, стараясь не упускать из виду крышу, по которой удирали эти двое.

Погоня по крышам — неблагодарное занятие. Черепица скользила под ногами, а по листовому железу бежать — то ещё удовольствие. Бойцы неслись, перепрыгивая с одного ската на другой. Андрей поскользнулся на краю крыши, беспомощно замахал руками, но Леха успел схватить его за воротник и оттащить от края.

— Цел? — бросил он на бегу.

— Жив! — тот моментально рванул вслед за братом.

Стрельба продолжалась. Наши парни пытались прицельно стрелять, но бегущая цель на неровной крыше — далеко не лучшая мишень. Пули свистели мимо, выбивая искры из кирпичей и железа.

Я оставался внизу — видел глазами брата, как расстояние между преследователями и беглецами сокращается. Леха был быстрее своих парней и постепенно отрывался от них.

Вот один из беглецов обернулся и открыл огонь. Леха пригнулся — пули прошли над головой. Он ответил короткой двойкой — в грудь и голову. Тот, словно подкошенный, полетел вниз, на мостовую.

Но тут магазин у Лехи опустел. Брат сунул ПР-92 за пояс и рванул на оставшегося. Тот оказался подготовленным и отлично владел рукопашным боем. Они схватились прямо на коньке крыши. Полетели удары. Брат явно был быстрее, но было видно — противник профессионал, и опыта у него, похоже, даже больше, чем у Лехи.

И вдруг — резкий удар по ногам. Брат поскользнулся на железном коньке и пополз вниз по скату, быстро набирая скорость. Он попытался зацепиться за что-нибудь, но гладкая поверхность не давала ни малейшего шанса, а до края крыши оставалось пролететь не более трех метров…

Глава 20

Иллюзия безопасности. Атака в Шувалово

Страшно было осознавать и видеть все своими глазами. Выжить после падения с высоты пятиэтажного дома — тот еще квест. Леха, словно сосредоточившись в последний момент, еще раз окинул глазами пространство перед собой и заметил небольшое темное пятно на крыше, которое раньше не разглядел. В этом месте, видимо, когда-то что-то было — может, труба, а может, что-то еще. Он извернулся всем телом так, чтобы рукой зацепиться за пятно. И у него получилось. Вот только ржавый листовой металл, которым была покрыта крыша, безжалостно впился в руку брата. Повезло, что он вообще пальцы себе не отхватил при таком кульбите.

Леха повис на краю крыши, вцепившись в ржавый металл какого-то технологического отверстия. Металл впился в ладонь, но он держался. Его противник, оглянувшись увидев это, не стал тратить время — развернулся и побежал дальше по крышам.

Я рванул вдоль улицы, не спуская глаз с беглеца, убедившись, что наши уже подхватывают Леху и помогают ему выбраться. С братом теперь все в порядке — можно сосредоточиться на погоне.

Беглец прыгал с крыши на крышу, но его маршрут становился все очевиднее — он загонял себя в тупик. Впереди зиял разрыв между зданиями — слишком большой для прыжка. Спуститься вниз по пожарной лестнице он бы не успел — мы уже контролировали все подходы.

Через десять минут, обойдя квартал, наконец загнали его. Он стоял на краю последнего в этом ряду дома, озираясь по сторонам. Прыжок вниз с пятиэтажки, похоже, ему не подходил. Мы же, поднявшись по пожарной лестнице, уже подбирались к нему.

Он обернулся, посмотрел на меня — в его глазах было отчаяние и злоба.

— Заканчивай эти свои побегушки, — сказал я, поднимая пистолет. — Все равно тебе не уйти.

Он шагнул к краю, вдруг резко развернулся — и бросился на меня.

Примерно понимая, что от него ожидать, я не стал играть в рыцаря и давать этому ублюдку бой на крыше, а просто прострелил ему правую ногу, пока он еще не успел подобраться близко. Выстрел эхом отразился от жестяной крыши — пуля попала в бедро, он с криком рухнул на черепицу, схватившись за ногу. Двое наших бойцов моментально набросились на него, прижали к крыше, скрутили ему руки за спиной.

Спускали его уже с трудом: он терял сознание от боли; нога безвольно болталась. Пришлось нести на руках по пожарной лестнице.

К тому времени как мы доставили его на Можайскую, Никита уже закончил зачистку склада в доме № 7. Внутри осталось трое раненых террористов; остальные были мертвы. Склад превратился в поле боя — ящики с взрывчаткой, разбросанные гранаты, следы крови повсюду.

Допрос «человека-паука», как мы его прозвали, начался сразу. Этот парень был не единственным выжившим, и, задавая вопросы по очереди разным задержанным, мы быстро сводили все в общую картину.

Итог оказался предсказуемым: «Белая сталь» действительно состояла из бывших офицеров царской армии — тех, кто потерял деньги, имущество или положение после переворота 10 июня и не мог смириться с новым порядком. И тут им «помогли» французы — подкинули идею создания организации, красивые речи о «борьбе за справедливость». Они платили хорошие деньги за каждую успешную акцию.

— Похоже, лягушатники опять наступают на те же грабли, — заметил я, глядя на протокол допроса. — Не съездить ли нам с братьями в Париж? Устроить им ответный визит.

Найденные на конспиративных квартирах «Белой стали» документы оказались настоящей находкой. Они позволили провести чистку французской агентуры по всей стране. Возможно, мы выкорчевали не всех, но удар нанесли серьезный. Французы снова надолго запомнят, что с Россией шутить не стоит.

До выборов оставалось совсем немного времени, и теперь, когда главного идеолога, который к тому же еще и был лидером РСДРП(б), не стало было много вопросов по будущему этой партии. Там разразилась настоящая баталия за место лидера.

Выборы в Совет народных депутатов пройдут без привязки к партийным спискам. Мы уже давно обсудили то, что Россия пока не готова к партийной системе. Опыт работы всех созывов Государственной думы после революции 1905 года в истории моего мира только подтверждал этот факт. Поэтому выборы планировали проводить по персоналиям в различных округах. Кандидаты на них выдвигались от профессиональных и сословных объединений, а не от партий. Это были промышленники, инженеры, крестьяне, офицеры армии и флота, рабочие. Таким образом охватывались все слои населения.

Многочисленные наблюдатели следили, чтобы права кандидатов не ущемлялись. Кроме того, было большое количество наших выдвиженцев, которых мы заранее готовили к этому событию. Если все пойдет по плану, то в общем составе Совета народных депутатов будет больше половины лояльных нам.

Вопросов к выбранной нами системе было, конечно же, очень много, но, по крайней мере, такая версия парламента позволяла на этом этапе легитимизировать принимаемые нами решения.

А реформировать предстояло очень многое. Уже сейчас, собранный Сталиным, отдел занимался законотворчеством, ведь Совету народных депутатов предстояло огромное количество работы. И навряд ли от далеких от законотворчества депутатов стоит сходу ожидать толковых инициатив, вот и готовились, так сказать. Мы прекрасно понимали, что наладить работу нового для России органа будет очень непросто, но легитимность власти и вносимых ею законов — значит очень много. Если этого не будет, остается риск скатиться в диктатуру, а это в долгой перспективе путь не самый хороший.

Мы так закрутились со всеми делами, что опять чуть не пропустили свой день рождения. Если бы нам о нем не напомнили, то, вероятнее всего, так бы и было. 15 сентября 1905 года нам с братьями исполнилось 22 года. Вот уже больше, чем два десятка лет прошло с тех пор, как сознание взрослого мужика из XXI века переместилось в тела трех новорожденных младенцев.

Я порой вспоминаю, как это было, свои ощущения в момент осознания себя сразу в трех телах. Было непросто, особенно первое время, но с тех пор утекло много воды, и теперь я настолько привык к тому, что вокруг меня происходит, что уже даже не отделяю прошлую жизнь от своей настоящей. Да и, признаться честно, здесь я чувствую себя намного лучше. В том мире, откуда я пришел, у меня, по существу, не осталось близких людей.

А в этом мире я с братьями чувствую себя действительно нужными людям, которые нас окружают. Это и огромная семья, и друзья, партнеры. А главное — нам с братьями, похоже, по первым прикидкам удается приблизиться к поставленной цели: сделать так, чтобы Россия избежала гражданской войны. Трудностей, конечно, много, и риски до сих пор имеются, но шаг за шагом их становится все меньше и меньше.

Мы так увязли в делах, что совершенно забыли про собственный день рождения. Если бы не мама, которая прислала записку с напоминанием, мы бы, скорее всего, проработали до ночи в своем кабинете на Сенатской площади.

15 сентября, вернувшись под вечер в Шувалово, мы застали неожиданную картину. Дом был полон гостей, пахло свежей выпечкой и множеством других ароматов с кухни. В просторной гостиной накрывали стол.

Первым нас встретил Кузьмич, стоявший у входа с тарелкой пирогов.

— Ну, именинники, про свои именины вспомнили? — ухмыльнулся он. — А то у вас тут, гляжу, одни дела на уме.

Из-за его спины вынырнул Олег Расторгуев, наш бывший репетитор, а теперь главный инженер на заводе Кулагина. Он по-прежнему носил очки, но выглядел гораздо увереннее, чем в тот день, когда мы с ним познакомились в доходном доме. Помнится, тогда его грозились выселить за неуплату, и он был вовсе потерянным.

— С днем рождения, — коротко кивнул он, пожимая нам руки. — Заводчане передают поздравления.

В комнате было шумно. За большим столом сидел Анисим, разливая по кружкам то ли квас, то ли компот. Рядом с ним — наша мама, Таисия Степановна, смотрела на нас с любовью.

— Наконец-то явились, — сказала она, но в голосе слышалась скорее радость, чем упрек.

В углу, куря у открытого окна, стояли Сталин и Дзержинский. Рядом с ними — Кржижановский, о чем-то оживленно жестикулируя. Дед тоже примостился на кресле и раскуривал свою старую трубку. Увидев нас, они прервали разговор.

— С праздником, товарищи Горские! — сказал Сталин и широко улыбнулся.

Санька, наша сводная сестра, которую мы отбили у хунхузов пятнадцать лет тому назад неподалеку от станицы Прилукской, хлопотала около стола вместе с женой Сталина — нашей родной сестренкой Машкой. Увидев нас, обе бросились обниматься.

— Наконец-то!

— А я уж думала, так с работы и не выберетесь!

Мы стояли среди этих людей — таких разных, но ставших за эти годы по-настоящему близкими. Смотрели на их лица, слышали смех и понимали: вот ради этого и стоит бороться дальше.

— Ну, раз все в сборе, — поднял голос Кузьмич. — Давайте за стол!

В этот момент свет в доме внезапно погас — в комнате резко потемнело.

— Что за… — начала Машка, но ее слова утонули в звуке бьющегося стекла. Оконное стекло разлетелось вдребезги.

— Все вниз! — крикнул я, инстинктивно накрывая маму.

Леха в один миг оказался за массивным буфетом, его пистолет уже был в руке. Никита отскочил к трюмо, где на случай тревоги тоже лежало оружие. А я уже держал в руках ПР-92, готовый открыть огонь.

Дверь с грохотом выломили одним ударом. В проеме стояли трое в темных куртках, лица скрывали воротники и низко надвинутые кепки, у всех в руках дробовики.

— Стоять, не двигаться! — хрипло приказал один. Стволы дробовиков метались по комнате, выискивая главную цель. Один из них шагнул к Сталину: — Ты — с нами.

Время словно застыло. Я видел, как Дзержинский, не делая резких движений, медленно опускает руку к поясу, где под пиджаком висел браунинг. Сталин стоял неподвижно, его лицо ничего не выражало.

Ситуация была патовой. Налетчики держали на прицеле сразу нескольких человек. В их руках были винчестеры-дробовики М1897 — вполне они могли быть заряжены картечью. И если это так, то любое неосторожное движение станет для наших близких фатальным. Как им удалось пройти через охрану — будем разбираться позже. Сейчас главное — обезопасить родных, а потом уже решать вопрос с этими уродами.

Никита, прижавшись к стене, медленно снял со стола тяжелый медный подсвечник. Один из бандитов шагнул к Сталину и грубо дернул его за плечо:

— Живо!

В этот самый момент Никита метнул подсвечник. Тяжелый предмет описал дугу и врезался прямо в затылок налетчика, державшего на прицеле маму с сестрами. Раздался выстрел — тот, получив по голове, инстинктивно нажал на спуск, но от удара его развернуло, и сноп картечи врезался в стену.

Леха на вскидку выстрелил в схватившего Иосифа налетчика. Три пули вошли в тело, не оставив тому ни единого шанса. Я почти одновременно разрядил магазин своего ПР-92 в третьего. Мы с братьями действовали синхронно — и только благодаря этому налетчики не успели среагировать. Все было на грани, особенно с той картечью, но хвала Господу — обошлось.

Все произошло так быстро, что гости даже не успели среагировать. На пол никто не лег — кроме Томских. Видимо, у Андрея Михайловича инстинкт самосохранения работает лучше всех.

Отличился и Иосиф. Еще до того, как Никита нашпиговал свинцом схватившего его бандита, он успел ударить противника по горлу. Конечно, это уже ничего не решало, но сам факт говорит о многом.

Тишину разорвал истошный женский крик — кричала Машка, увидевшая кровь. В итоге мы имели одного мертвого и двух без сознания. Я стоял, тяжело дыша, глядя на разгромленную комнату, на перепуганных гостей и на три тела на полу. Один готов, двое ранены. Праздник эти уроды нам испортили окончательно.

Феликс, бледный, подошел ко мне:

— Они знали, где и когда нападать. Это не случайность. Похоже, выследили, все точно спланировали, уроды. Надо еще выяснить, как проникли на территорию. Охрана хоть и не многочисленная, но ребята здесь стоят серьезные.

— Вопрос в том, — тихо сказал Иосиф, — кого они хотели забрать? Меня?.. Или кого-то из вас?..

Хлопок двери заставил всех нас вздрогнуть. Это Коля Семенов и его люди выносили раненых бандитов для допроса. Уже в коридоре один из них пришел в сознание и застонал.

Допрос раненых начался сразу, как только Коля Семенов и его ребята привели их в чувство. Мы с братьями и Феликсом вошли в хозяйственную постройку во дворе дома, куда приволокли того, кто был поменьше ростом. Он сидел, скривившись от боли в простреленном плече, и злобно смотрел на нас.

— Кто нанял? — спросил я без предисловий.

— Черт вас дери, жидовская морда, — прошипел он.

Леха, не говоря ни слова, резко надавил большим пальцем на рану — тот в голос заорал от боли.

— Повторяю вопрос: кто нанял?

Сопротивляться дальше у него не было сил. Он выдохнул:

— Офицерское братство… «Белая сталь»… Нас осталось мало… Семьи в Европе… Пообещали за грузина этого — пятьдесят тысяч франков. Если доставим живым — сто.

Я переглянулся с Феликсом — все сходилось. Обычная месть обозленных аристократов, смешанная с жаждой наживы.

— А как вы прошли через охрану? — вступил в допрос Никита.

— У нас… свой человек был. Месяц назад устроился к вам. Сегодня в чай снотворное подсыпал тем, кого смог, остальных… вырубил поодиночке.

Вот так вот, выходит, чувствовать себя в полной безопасности мы не могли даже в собственном доме. Предатель оказался у самого порога.

Я вышел во двор, вдохнул прохладный осенний воздух. Ветер гнал по гравию обрывки бумаги, пахло гарью и порохом. Стояла тишина, будто несколько мгновений назад не здесь стреляли. Издалека доносились приглушенные команды Семенова — он расставлял караулы по периметру.

Я оглядел забор, сторожку, тень у ворот — все казалось прежним, но ощущение безопасности исчезло. Мы столько лет строили новую систему, создавали сеть, думали, что держим все под контролем… а оказалось — дыры в безопасности есть прямо в собственном доме.

В этот момент я впервые за долгое время почувствовал не гнев, а усталость, захотелось на какое-то время отдохнуть от постоянного чувства опасности.

Феликс мрачно заметил:

— Значит, опять нужно досконально проверять охрану. Снова твою дивизию!

В дверь постучали. Вошел Коля Семенов: — Второй подтвердил слова этого гада. Говорит, что заказ был из Парижа. Есть одна ниточка, чтобы выйти на заказчика, но полной уверенности нет. Надо думать.

— Думайте! — кивнул я. — Что со вторым налетчиком?

— Пулю вытащили, не помрет. Этого тоже сейчас в подвал к своему подельнику определим.

Мы зашли в гостиную, где все уже более или менее пришли в себя после случившегося. На столе стоял нетронутый пирог. Но праздничное настроение у всех как рукой смело.

Если бы не выборы на носу — прямо сейчас бы рванули с братьями в Париж и тоже кому-нибудь там праздник испортили. Возможно, после такого вояжа в этом городе стало бы гораздо чище.

Я налил себе с братьями немного коньяка в три бокала — то ли в честь дня рождения, то ли чтобы хоть как-то снять внутреннее напряжение. За окном гудел ветер, где-то далеко скрипнула калитка — дежурные обходили двор.

Сталин, сидевший у камина, молча затянулся трубкой:

— Знаешь, Илья, нас ведь не только пуля может убить, недоверие оно убивает порою быстрее.

Я кивнул.

Мы оба понимали, что после сегодняшнего случая многое придется пересматривать: охрану, допуски, даже людей, с которыми работаем годами требуется проверить. Время простых решений прошло. Наступал новый этап, и сейчас ошибок нам не простят, не мы сами, не доверившийся народ, не история.

Глава 21

Первые всероссийские выборы. 1 октября 1905 г

Время текло как вода, и мы наконец дождались знакового события в истории. Уже через три дня должны пройти первые всероссийские выборы в Совет народных депутатов. Это будет законодательный орган, который даст возможность всем слоям населения, ранее абсолютно не участвовавшим в политической жизни Российской империи, влиять на курс развития страны. Конечно, к первому периоду работы Совета мы подготовились и заранее распланировали необходимые законы для начала масштабных изменений в государстве.

Можно подумать, что все это вполне легко осуществить и без одобрения парламента, но это заблуждение. Если действовать так, то у оппозиции, которая, естественно, будет присутствовать, появится инструмент для поднятия недовольных масс. А таких, естественно, во все времена хватает. Если же учитывать факт постоянного вмешательства во внутренние дела России со стороны других стран, то подобный вариант вообще становится миной замедленного действия — особенно для всевозможных монархистов, реакционеров и прочих радикалов. Нам же необходимо, чтобы у народа в целом формировалось и с каждым годом крепло доверие к власти.

Наблюдателей набирали по всей стране и из всех сословий. В газетах напечатали обращение — требовались добровольцы для контроля на выборах. Откликнулось невероятно большое число людей. Видимо, потребность стать сопричастным к будущему своего Отечества сейчас была у многих. Это вовсе не как в истории моего времени, в XXI веке, когда народ порой приходилось в буквальном смысле этого слова загонять на выборы.

Откликнулись многие — учителя, врачи, инженеры, рабочие, крестьяне. Всех, конечно же, проверить досконально было непросто, но, насколько это возможно, проверку провели. Важно, чтобы на участках не сидели «засланные казачки», которых недоброжелатели могли подослать творить бесчинства. В любом случае, все они были предупреждены под подпись о личной ответственности, и в случае доказанного нарушения понесут довольно суровое наказание. Поэтому, думаю, даже если враги и сумели собрать какое-то количество проплаченных провокаторов, те теперь сто раз подумают, прежде чем рисковать свободой.

Между прочим, при проверке добровольцев было несколько курьезных случаев. В Смоленской губернии помещик попытался устроиться наблюдателем, переодевшись в одежду простого крестьянина. Выявили его по ухоженным рукам, ругать не стали, просто посмеялись и зарегистрировали как полагается. Была женщина, переодевшаяся в мужчину, очень уж ей хотелось принять участие наблюдателем. Но ее муж выдернул из очереди и обещал дома всыпать по первое число.

Избирательные участки размещали в школах, земских управах, крупных общественных зданиях. Это были самые доступные места, известные каждому жителю. Где таких зданий не хватало — ставили просторные армейские палатки. Важно было, чтобы как можно большее число граждан смогло принять участие. Конечно, охватить самые отдаленные селения мы не могли — это вам не XXI век, когда ради пяти избирателей в глухую деревню или даже в тундру забрасывают вертолет с выездной комиссией.

Также обратились через газеты к народу — призвали помочь в охране порядка на участках. Откликнулись в основном бывшие фронтовики, недавно вернувшиеся с войны. Они понимали, что такое дисциплина, и были не из робкого десятка. Хватало и рабочих, и представителей других сословий. Их задачей было не выполнять полицейские функции, а помогать в обеспечении порядка. Тем более что и наблюдатели, и так называемые народные «дружинники» набирались по территориальному признаку, для работы на своих избирательных участках. Чужаку будет непросто устроить провокацию, когда на него смотрят десятки глаз местных жителей, знающих друг друга в лицо. Получалась довольно стройная система — возможно, впервые в мире к выборам отнеслись настолько серьезно.

Наступило 1 октября 1905 года. С самого утра к избирательным участкам потянулись граждане. В городах люди шли до работы или после — кому как начальство позволило. На заводах дали дополнительно два часа: кто-то голосовал до работы, кто-то даже в обеденный перерыв. В деревнях собирались целыми семьями, хотя голосовать могли только мужчины. Все проходило довольно спокойно. Конечно, тема будущего Совета народных депутатов была центральной по всей стране — и в газетах, и в разговорах. За несколько месяцев после того, как Народный комитет пришел к власти, многие ощутили на своей шкуре изменения. Больше всего, в положительном смысле, они, конечно, коснулись рабочих. Крестьян же в основной их массе эти перемены затронут уже со следующего года, когда начнут работать создаваемые коллективные хозяйства по всей стране. Да и сейчас в принципе те, кто записался в такое хозяйство, уже начинали получать заработную плату и смогли ощутить перемены.

Мы с Андреем Лихачевым объезжали участки в Петербурге. Город жил обычной жизнью, но в воздухе висело непонятное мне напряжение.

— Ну как, по-твоему, народ действительно поверит в эти выборы? — Лихачев смотрел в окно «Барса» на людей у избирательных участков. — Или для них — это просто очередная барская затея?

— Не барская, — поправил я. — Их собственная. Впервые простой человек может хоть что-то решить. Другой вопрос, что не все это еще понимают — для многих такие новшества дико выглядят в целом. Ну а что ты хотел! Всего-навсего сорок четыре года назад отменили крепостное право. С тех пор, конечно, многое поменялось, но закостенелость мышления осталась.

— А не рано? Может, надо было подождать, народ к этому подготовить?

— Ждать было нельзя. Людям нужно показать, что перемены настоящие, а не только на словах. Иначе все разговоры о новой жизни так и останутся разговорами.

Мы подъехали к школе на Васильевском острове. У входа стояла очередь — в основном мужчины в рабочих картузах и крестьянских одеждах. Двое наших бойцов в штатском следили за порядком. Все было спокойно.

— В Москве Никита, — сказал я. — Там ситуация сложнее. Много приезжих, свои порядки. Если, где и ждать провокаций — так это там.

— А Алексей где?

— В здании бывшего Сената, он с оперативным отрядом готов выдвинуться в любую точку города, случись что.

— Думаешь, не обойдется без стрельбы?

— Надеюсь, что обойдется, но нужно быть готовым ко всему.

На одном из участков у Адмиралтейства мы стали свидетелями случая, когда пожилой мастеровой долго изучал бюллетень, затем громко спросил: — А как голосовать «против всех»?

Ему терпеливо объяснили, что такой вариант не предусмотрен. Мужик покачал головой, пробурчал: «Непорядок…» — но все же опустил бюллетень в урну.

— Вот видишь, — заметил я Лихачеву. — Народ уже не просто слепо выполняет приказы, а начинает думать. Пошел процесс, пошел!

Мы проехали еще несколько участков. Всюду одна картина — народ шел голосовать. Лица людей были серьезными; на праздник это событие никак не походило. Для первого раза и это было неплохо.

— Ладно, — Лихачев взглянул на часы. — Пора в комитет.

Я кивнул, глядя на людей у избирательных участков. Они еще не осознавали, что прямо сейчас творят историю собственными руками.

Мы с Лихачевым вернулись в Народный комитет. Здание гудело, как растревоженный улей. Курьеры сновали по коридорам, телефоны звонили без перерыва — все вокруг были на взводе.

Я не стал идти к Сталину — срочных вопросов не было, а сейчас его лучше не отвлекать. Прошел прямо в свой кабинет. Там сидел Леха, разложив на столе кипу агитационных материалов.

Когда мы с Андреем вошли, Леха отложил газету. На столе лежали листовки и плакаты — работа, которую начинал еще Ленин. Пропаганда была поставлена серьезно — возможно, даже впервые в мире в таком масштабе.

Основная задача была простая — чтобы люди пришли голосовать. Для каждого кандидата сделали короткую справку: кто, откуда, чем занимался. Все данные проверили люди Дзержинского. И главное — написали, зачем человек идет в депутаты. Здесь наши кандидаты были в выигрыше: у них была понятная большинству людей программа.

— Народ в основном читает то, что проще понять, — сказал Леха, показывая на листовку. — Популистов, кстати, тоже хватает, и надо на будущее с этим что-то делать. Вот этот, например, инженер с Путиловского завода. Написали, что он добьется снижения рабочего дня. Рабочие за него голосуют, естественно. А куда еще снижать — у нас и так почти вся страна на восьмичасовой рабочий день перешла.

— Таких надо было, конечно, еще на этапе сбора вот этих, — я показал рукой на кипу бумаги, — материалов выявлять и брать за цугундер.

— А это хорошо или плохо? — спросил Лихачев.

— Ничего хорошего, — пожал я плечами. — Такие персонажи, когда не смогут дать обещанное, только самим этим фактом будут подрывать доверие народа к власти. Поэтому на их счет обязательно что-то нужно придумать. Например, сделать ответственность депутата за свои обещания. Не смог выполнить — пожалуйста, в трудовой лагерь на такой же срок, как и сидел в депутатском кресле. Так, глядишь, пустозвоны повыведутся довольно быстро.

Лихачев мрачно усмехнулся: — С трудовыми лагерями ты, может, погорячился. Но вот публичный отчет депутатов перед избирателями — это хорошая идея. Пусть раз в год отчитываются, что сделали из предвыборных обещаний, народ это оценит.

Я кивнул, вспомнив как в моем прошлом мире работали депутаты. Здесь же мы должны с самого начала задать другие правила игры. Медленно, с трудом, но менять политическую культуру. Чтобы в депутаты шли не за возможностью творить что хочешь, а именно чтобы приносить пользу народу.

Из коридора донеслись какие-то крики. Мы вышли посмотреть и оказалось, что это кто-то свалился от усталости в обморок. «Видимо, действительно, работка непростая», — подумал я.

— Напряженно здесь, — покачал головой Лихачев.

— Так и должно быть, — ответил я. — Впервые в истории России происходит не просто смена власти, а настоящие выборы. Пусть не идеальные, но настоящие.

Мы вернулись в кабинет. Леха уже разбирал первые телеграммы с участков. Пока все шло спокойно.

Только мы зашли, от Никиты поступил сигнал из Москвы. На ходынском поле Савва Морозов инициировал проведение митинга в поддержку выборов. Все было организовано грамотно, по крайней мере никаких происшествий мы там не ожидали. И вот какие-то ублюдки бросили в толпу несколько дымовых шашек. В образовавшейся панике неизвестные разбросали листовки с кричащими заголовками: «Народный комитет — новая монархия!» и «Обман народа!». По счастью, наши бойцы быстро восстановили порядок, но несколько человек получили легкие травмы в давке.

Не успели мы обсудить московские события, как в дверь кабинета резко вошел дежурный курьер с расширенными от волнения глазами.

— Пожар на Выборгской! Горит типография Самсонова!

Мы с Дзержинским немедленно выехали на место. Уже на подъезде увидели зарево — горело довольно сильно. Пожарные пытались отстоять соседние здания, но основное помещение было объято пламенем. В воздухе стоял едкий запах горелой бумаги и краски.

Феликс Эдмундович, не теряя времени, организовал оцепление и начал опрос свидетелей. Выяснилось, что незадолго до пожара у типографии видели подводу с бочками — якобы со спиртом. Возница вел себя подозрительно.

Когда основной огонь удалось потушить, мы с Семеновым и двумя бойцами спустились в подвал. Среди обгоревших развалин мы нашли почти целый ящик с остатками зажигательной смеси — жестяные банки, надписи не разобрать. Рядом лежал прожженный в паре мест мешок, из которого выглядывали бумажные купюры. Леха вытащил пачку банкнот Банка Англии.

— Работа профессионалов твою дивизию! — Констатировал Дзержинский, осматривая находки. — Но поспешили с оплатой.

Он немедленно отдал распоряжение своим агентам проверить всех, кто в последнее время менял крупные суммы иностранной валюты. К утру ниточка привела в район на Адмиралтейской стороне.

Ночью мы с Лехой и группой бойцов устроили засаду в тупиковом переулке у Галерной гавани. Когда пятеро подозрительных личностей вышли из трактира, их попытались задержать наши парни. Один недолго думая достал ствол и открыл огонь. Его и еще одного наиболее прыткого пришлось ликвидировать, троих удалось обезвредить и захватить живыми.

При обыске у задержанных нашли шифрованные записи с контактами сотрудников германского посольства и адресом французского торгового дома «Рено и Ко».

Не успели мы разгрести последствия пожара в типографии, как поступило сообщение от информаторов о том, что неизвестные готовят взрыв на телеграфе. Там, куда сейчас стекались данные по голосованию. Ударить именно туда было бы особенно символично. Мы решили с Лехой проверить — все сами, взяв в помощь лишь тройку парней.

Октябрьской ночью в Питере было не комфортно. Моросил мелкий дождь, а фонари едва пробивали сквозь туман. Мы с Семеновым сидели в фургоне напротив двора телеграфного узла, а Леха с пятеркой бойцов прикрывал со стороны переулка.

Около полуночи из тьмы вывернула телега. На вид она была вполне обычная, груженая какими-то бочками. Но когда парочка «грузчиков» начала возиться у ворот, я понял: что в них совсем не вода.

Мы выскочили почти одновременно. Огонь из ПР-92 с глушителями открыли сразу. Первый рухнул, не успев достать револьвер из-за пазухи. Второй рванул в переулок, но нарвался на Леху с парнями. Раздалось два приглушенных выстрела, и все стихло.

Вскрыли бочки — внутри смесь селитры и пороха с часовым механизмом, и непонятным кустарным детонатором.

— Вот тебе и «агитация за свободные выборы», — буркнул Семенов.

Через полчаса приехали жандармы, вызванные Лехой. Мы описали произошедшее на телеграфе и передали всю доступную информацию. Пусть дальше копают эту историю самостоятельно.

Утром Сталин, бледный от гнева, выслушал наш доклад в своем кабинете. На столе перед ним лежали вещественные доказательства: банки из-под зажигательной смеси, английские фунты и расшифрованные записи. Новой информации о инициаторах теракта возле телеграфа пока не поступало. Но вполне могло быть так, что это работали одни и те же люди.

— Дипломатический иммунитет… — медленно проговорил Иосиф Виссарионович, вставая из-за стола. — Значит, считают себя неуязвимыми?

— Пока формально мы ничего не можем предъявить посольским, — осторожно заметил Дзержинский.

— Найдем, что предъявить, — твердо сказал Сталин. — Усильте наблюдение за всеми иностранными дипломатами. И подготовьте список сотрудников посольств, замеченных в связях с преступными элементами. Своего рода «черный список» для будущих… мероприятий.

Он подошел к окну и долго смотрел на покрытую утренним туманом площадь.

Выборы наконец-то завершились. Теперь начался самый сложный этап — подсчет голосов. Мы понимали, что быстро результатов не дождемся. Страна огромная, связь далеко не везде хорошая — если уложимся в неделю-две, будет уже хорошо.

К счастью, после истории с типографией и московскими дымовыми шашками крупных провокаций больше не было. В Ярославле и Иванове какие-то активисты попытались устроить демонстрации против выборов, но местные дружинники быстро их разогнали.

Всего за время выборов зафиксировали двадцать четыре нападения на избирательные участки. В основном — поджоги и попытки испортить урны с бюллетенями. Дзержинский уже вел расследование. Предварительные данные показывали, что следы ведут к совершенно разным группам — от местных анархистов до бывших чиновников, потерявших власть.

Мы сидели с Лехой и Лихачевым в кабинете, разбирали очередные телеграммы с мест. Пришли данные из Сибири — там голосование прошло спокойно. Из южных губерний сообщали о высокой явке.

— Интересно, — сказал Леха, откладывая очередную депешу. — В деревнях народ голосовал активнее, чем в городах.

— Крестьяне ждут скорых перемен, — ответил я. — Вот и потянулись.

В дверь постучали, вошел Дзержинский с папкой в руках.

— По нападениям на участки появились первые результаты, — сказал он, садясь за стол. — Из двадцати четырех случаев в восемнадцати участвовали бывшие жандармы и чиновники. В остальных — уголовники, нанятые за деньги.

— А за чьи деньги? — спросил Леха.

— Пока точно не установили. Но в трех случаях нашли такие же пачки с английскими фунтами, как в типографии.

Я посмотрел на карту России, висевшую на стене. Красными флажками были отмечены все двадцать четыре нападения. Больше всего — в западных губерниях, ближе к границе. Вряд ли это совпадение.

— Значит, придется работать сразу по трем направлениям, — сказал я. — Англичане, французы, немцы — притом скорее всего они работают сами по себе без общей координации.

— Запомните этот момент, — тихо сказал Дзержинский. — Когда-нибудь мы им за все это предъявим счет.

— Ладно, — вздохнул я. — Будем ждать окончательных результатов. И готовить документы для первого заседания Совета народных депутатов. А с наглами и лягушатниками что-то решать определенно нужно — задолбали уж

е…

Глава 22

Результаты выборов. Диверсия в Ширяево

Подсчет голосов затянулся почти на две недели. Хоть по стране и была развернута телеграфная сеть, позволявшая передавать предварительные данные, на местах далеко не везде все шло гладко. Все-таки тысячи созданных комиссий считали вручную, занося результаты в толстые книги, которые потом везли в уездные комиссии, откуда телеграммы уже уходили в губернские центры. Там делали сводки, исправляли ошибки и только после этого передавали данные в Петербург.

К восьмому октября стали ясны первые результаты по крупным губерниям, а к двенадцатому пришли последние донесения с окраин. Совет народных депутатов, первый в истории страны выборный орган, насчитывал 413 мест. Из них 244 заняли те, кого выдвигали мы на местах. Остальные места поделились между либералами, технической интеллигенцией и остатками партийных групп. Встречались там и монархисты, и анархисты, проще сказать, кого там только не было.

Главное, что в Совете оказалось большинство сторонников линии Народного комитета. Это значит, что мы можем проводить нужные стране реформы. А уже следующий Совет народных депутатов сможем сформировать не в таком цейтноте. И к этому времени будут приняты необходимые законы, регулирующие работу депутатов и саму процедуру выборов.

Вечером 13 октября мы собрались в большом зале бывшего Государственного совета. Никита разложил перед нами итоговую таблицу: Петербургская и Московская губернии — перевес наш; Поволжье — уверенное большинство; Урал — спорно, но тоже в нашу пользу; Кавказ, Сибирь, Дальний Восток — смешано, но без провалов.

— Двести сорок четыре мандата, — сухо сказал он, подводя черту. — Этого достаточно, чтобы формировать правительство.

Леха стоял у окна с чашкой чая, глядя на вечерний город. Дзержинский молча листал донесения о нарушениях — в основном мелочи: давка у участков, агитация у ворот, пара жалоб на купцов, что «угощали избирателей». Серьезных скандалов не было, что само по себе — чудо.

Сталин сидел во главе стола, медленно перелистывая папку с итогами. На лице ни радости, ни усталости — только сосредоточенность. Видимо, сейчас он продумывал дальнейшие действия. Ведь это по факту только начало большого пути.

— Значит, — сказал он наконец, — раз народ пришел и проголосовал, он поверил нам, поверил, что действительно можно изменить жизнь к лучшему. И наша с вами задача — оправдать это высокое доверие, не быть пустозвонами.

Он поднялся, и разговоры стихли. Итоги выборов были подведены. Настоящее испытание только начиналось.

Совет народных депутатов начал работу первого ноября. Под него отвели здание бывшего Дворянского собрания на углу Итальянской и Михайловской. Оно было довольно просторное. В зале заседаний прежние бархатные кресла заменили на простые деревянные скамьи, но ложи для гостей сохранили. С потолка все так же свисала тяжелая бронзовая люстра, но теперь под ней стояла простая кафедра для выступлений.

Первым делом, почти без прений, Совет проголосовал за создание Конституционной комиссии. Ей предстояло написать проект Основного закона. Планировали принять его здесь же, а потом вынести на всенародный референдум — чтобы каждый гражданин почувствовал сопричастность и ответственность за будущее. В народе Конституцию ждали. В трактирах и на заводах о ней спорили, связывая с ней отмену выкупных платежей, которые пока были только заморожены, новую земельную реформу, права для всех сословий. На нее возлагали большие надежды.

Работа закипела сразу, без раскачки. Депутаты разбились по группам: аграрную, финансовую, по правам граждан. Заседания длились с утра до позднего вечера. В кулуарах стоял густой табачный дым, столы были завалены бумагами, законопроектами, сводками. Так началась сложная работа первого русского парламента.

Через три дня после начала работы Совета Дзержинский вошел в мой кабинет с телеграммой в руке. Лицо у него было напряженное.

— От Ростовцева, — коротко сказал он, положив листок на стол. — Из Ширяево.

Я пробежал глазами по тексту. Михаил Иванович сообщал о подозрительном интересе к нашему хранилищу. В Самаре и вокруг Ширяево появились посторонние — купцы, промышленники, просто любопытные. Все пытались под разными предлогами попасть в цеха, разузнать про технологию сухих пайков.

Хранилище за два года разрослось до невероятных масштабов. Мы рассчитывали на него, зная, что переход от единоличных хозяйств к коллективным вызовет временную просадку по продовольствию. Так и вышло — крестьяне, ожидая перемен, придерживали зерно, надеясь на рост цен. Ширяево успешно закрывало эти бреши.

Сейчас оно давало существенную часть всего продовольствия в стране, и объем в основном ограничивался лишь транспортными возможностями. Плюс поставки в Персию, да и другие страны присматривались: восемь государств заказали пробные партии, в основном, как мы и предполагали, — для своих армий.

Кто-то почуял в этом угрозу. Теперь пытался любыми путями добраться до технологии. Европейцы, прикинув объемы, могли понять — у России появился практически бесконечный источник продовольствия, а это меняло многое.

— Надо усиливать охрану, — сказал я, возвращая телеграмму. — И проверить, от кого именно исходит этот интерес.

Дзержинский кивнул:

— Уже отдал распоряжение, но дело не только в охране. Нужно думать, как защитить саму технологию. Если нашим соседям станет известна природа появления такого огромного объема продовольствия, это может уже в ближайшее время привести к полноценной войне.

Но события опередили нас. Уже через неделю пришла новая телеграмма — в Ширяево задержали нескольких иностранцев. Немцы, англичане, американцы — все под видом коммерсантов пытались получить доступ к цехам. По всей видимости, на Западе проанализировали успехи России и часть из них связали с эти загадочным объектом. Значит, умных голов у них вполне хватает.

Имея образцы продукции, повторить их, создав похожие под своей торговой маркой, проблем бы не было, но вопрос — в цене. Сейчас наши расценки на все линейки сухих пайков практически на уровне себестоимости продукции, из которой их реально можно изготавливать, возможно лишь на пять — десять процентов выше. Но даже этого они повторить не смогут. Уверен, что сейчас куча умов в разных странах бьется над задачей разгадать этот феномен.

А вчера ночью на причале, где идет основная отгрузка, случилась диверсия. Подожгли склад с готовой продукцией, который, к нашему счастью, быстро потушили.

Утром я вызвал Семенова.

— Поедем в Ширяево. Надо на месте разбираться.

Он лишь кивнул и отправился собирать группу бойцов для охраны — и на случай, если придется проводить какие-то силовые операции.

Мы с Никитой выехали из Петербурга на рассвете. Леха остался — присматривать за обстановкой в столице. В целом служба Дзержинского уже набрала силу и контролировала происходящее, вполне можно было и оставить город, но Иосиф Виссарионович при личном разговоре попросил кого-нибудь из братьев Горских остаться на всякий случай.

С нами был Николай Семенов и тридцать бойцов из боевого крыла — в основном ветераны, но был десяток молодых парней, которых требовалось натаскивать, проводить, так сказать, «полевые» учения. Дорога заняла пять суток. По дороге мы много общались с Семеновым на тему будущего развития страны.

В Самаре нас уже ждали люди Ростовцева. Встретились на конспиративной квартире недалеко от вокзала. Андрей Соколовский, правая рука Михаила Ивановича, коротко доложил обстановку.

— Интерес к Ширяево не спадает, — сказал он, разложив на столе бумаги. — За последний месяц отметились больше двадцати человек: купцы, промышленники, несколько иностранных коммерсантов. Пытаются всячески выйти на людей, которые работают на объекте. Все, кто причастен к технологии, у нас уже год как невыездные. Даже семьи их перевезли в Ширяево — у тех, кто пожелал. Там сейчас уже функционируют две школы и детский сад для малышей. Но есть ведь и люди, не допущенные к производству — можно сказать, обслуживающий персонал. Вот к ним всячески и пытаются подобраться. Некоторые нам сразу сдают таких «заинтересовавшихся», но думаю, что кто-то обязательно позарится на деньги.

Он передал мне список: фамилии, род занятий, откуда прибыли. Большинство обосновались здесь, в Самаре. Ширяево с недавних пор стало закрытым населенным пунктом, а его расположение — отрезано Волгой с одной стороны, холмами с другой — делало подходы контролируемыми, и все новые лица, появлявшиеся там, были как на ладони. Поэтому все любопытствующие сначала пытались найти ответы на свои вопросы здесь.

— Перед тем как ехать в Ширяево, нужно разобраться с этими господами, — показал я на список. — Узнать, кто их так усиленно направляет.

Семенов молча кивнул, изучая с Никитой карту Самары, ища на ней места, где расположились наши любопытные буратины.

Мы начали работать по списку. Первым шел купец второй гильдии Степан Игнатьевич Громов. Он снимал комнаты в доходном доме купца Крылова на Московской улице.

Мы не понимали, насколько глубоко замешаны иностранные разведки, поэтому решили действовать осторожно. Не стоило светить интерес раньше времени — могли спугнуть главных заказчиков.

Наши ребята установили слежку за Громовым. Поговорили с дворником, с соседями. Выяснилось, что каждый вечер он ходит ужинать в трактир «Волжский причал» на набережной. Там он занимал всегда один и тот же столик у окна.

— Там и поговорим, — сказал Семенов, изучая план трактира.

В трактире «Волжский причал» были отдельные кабинеты для важных гостей. Мы договорились с хозяином, и когда Громов пришел ужинать, его вежливо попросили пройти в один из таких кабинетов, якобы по просьбе делового партнера.

Я уже ждал его там. Когда купец вошел, его лицо выразило удивление, сменившееся настороженностью. Он явно не ожидал встретить незнакомца.

— Степан Игнатьевич, — обратился я, указывая на стул напротив. — Присаживайтесь, нужно поговорить.

Купец медленно опустился на стул, глаза бегали по комнате.

— Я не знаю, кто вы, — начал Громов, пытаясь придать голосу твердость. — Но я…

— Сэкономите время, если будете говорить правду, — перебил я. — Нам известны ваши интересы в Ширяево, вам лишь нужно сказать, кто является заказчиком у такого рвения.

Купец замолчал, оценивая ситуацию, затем, что-то, видимо, прикинув у себя в голове, кивнул.

— Два месяца назад я продал партию сухих пайков американской компании через московских посредников. Заработал тогда очень хорошо. Потом они прислали нового представителя — предложили вдвое больше за технологию. Выдали аванс, и вот я здесь. Но ничего противозаконного я не делаю, лишь интересуюсь — что, собственно, в этом плохого?

— Объясню обязательно. Имя представителя?

— Рейндерс. Бил Рейндерс, — Громов пожал плечами. — Знаю, что, вероятно, вымышленное, но платят вполне реальными деньгами.

Похоже, это был обычный промышленный шпионаж. Капиталисты вели такие операции по всему миру, стоило им только заметить перспективную технологию. А масштабы ширяевского производства явно привлекали к себе.

После разговора с Громовым стало ясно — дело не только в работе разведок, но и в банальном промышленном шпионаже. Корпорации почуяли угрозу своим прибылям, видимо, оценив возможные масштабы распространения нашей продукции по всему миру.

Купцу дали понять, что работать на врагов не стоит. Но чтобы остудить американцев, его снабдили пакетом тщательно подготовленных поддельных документов и отправили в Москву на встречу с нанимателями. С ним поехали двое наших бойцов — выяснить, кто именно за этим стоит.

Следующими в списке были иностранные журналисты, уже месяц крутившиеся вокруг Ширяево. Они снимали небольшой дом на окраине Самары, что выглядело странно: обычно такие персонажи останавливаются в гостиницах.

Возникло подозрение, что именно они причастны к диверсии на причале, поэтому решили поговорить с ними ночью. Когда стемнело, мы с группой из пятнадцати бойцов окружили дом. Место было глухое, поэтому о соседях не особенно беспокоились.

Семенов дал сигнал. Двое бойцов подошли к задней двери. В это время я с Никитой и остальными приготовился у главного входа. Дверь поддалась почти беззвучно, но как только мы вошли в прихожую, из комнаты справа раздался выстрел. Пуля пробила дверной косяк в сантиметре от головы Семенова.

— Гранату! — крикнул Николай.

Один из бойцов, Петр Макаров, швырнул внутрь — светошумовую гранату. Оглушительный хлопок, вспышка, после которой мы ворвались в комнату. Внутри оказалось пятеро вооруженных людей, кроме двух «журналистов» — видимо, это и была их боевая группа. Завязалась перестрелка. Петр, влетевший в помещение первым, получил пулю в плечо. Он рухнул на пол, продолжая вести огонь из положения лежа.

Мы быстро подавили сопротивление. Из семерых иностранцев в живых осталось четверо — оба «журналиста» и двое из их группы поддержки. Одного из корреспондентов ранили в ногу при захвате. На месте перевязали подранка и оказали помощь Макарову.

Допрос показал, что это английская разведка, а вовсе не какие-нибудь журналисты. Им поставили задачу — добыть технологию, а если не выйдет — уничтожить производство. Диверсия на причале была их работой.

Всего мы проработали в Самаре двенадцать дней и за это время помимо англичан нейтрализовали еще две подобные группы. Одна была американская, одна — французская. Хорошо, что эти господа еще не додумались объединить усилия — а то, чем черт не шутит, могло бы у них что-то и выгореть. По крайней мере подготовка групп и вооружение были на высоте.

Также выявили шесть агентов, работавших на разные корпорации с целями, как у купца Громова. Мы, подумав, не стали их ликвидировать — вместо этого продали им дезинформацию. По сути, это была не совсем ложь: воспользовавшись предоставленными сведениями, они могли и попытаться наладить подобное производство. Но вопрос в цене конечного продукта — и с этой стороны им вряд ли будет чем похвастаться. В любом случае это на какой-то период займет их головы.

Нам ведь не приходится тратить на производство реальное сырье. За нас работает, как у папы Карло, наш куб, извлеченный из глубин Атлантического океана.

И вот наконец, проведя зачистку основных групп, интересующихся нашими секретами, мы направились непосредственно в Ширяево. Сами были там уже давно и знали о происходящем лишь по отчетам Ростовцева, а хотелось, конечно, посмотреть своими глазами.

К осени 1905 года подземный комплекс в Ширяево превратился из экспериментальной площадки в полноценный промышленный объект. Ростовцев встретил нас как дорогих гостей и стал проводить экскурсию по своему детищу. Внутри горы раскинулась сеть тоннелей протяженностью в несколько верст. Главный зал — подземный ангар высотой с трехэтажный дом, где круглосуточно работали прессовые и упаковочные линии. Стены укреплены железобетонными арками, в потолке проходили стальные воздуховоды и линии освещения. Воздух циркулировал за счет мощных вентиляторов, установленных в верхних шахтах, а влажность держали на нужном уровне.

От главного зала ответвлялись боковые галереи — склады продовольственных резервов. Все разнесено по секциям, чтобы при взрыве или пожаре огонь не мог перекинуться. Груз доставлялся под землю по узкоколейке, протянутой прямо к пристани. Эта линия не останавливалась ни днем, ни ночью, особенно в периоды навигации — считай, круглосуточно шла загрузка и отправка барж.

На поверхности весь промышленный комплекс выглядел как обычный прибрежный поселок: здесь был выстроен консервный заводик, где действительно производили сухие пайки и тушенку, но, разумеется, в мизерных объемах. Зато сама технология была именно та, которую мы и слили желающим повторить наш успех.

Еще тут же располагались несколько каменных амбаров, пара кирпичных корпусов с трубами, кузница, котельная и склад угля. На самом деле эти постройки маскировали шахты, коммуникации, вентиляцию подземного комплекса, выведенные наружу. Основной въезд — огромные ворота под навесом у подножия горы, замаскированные под склад известняка. Там же стояла охрана — неприметные работяги в замасленных фуфайках с винтовками. Но это была только видимость. Еще было несколько групп быстрого реагирования, разбросанных по территории. Практически половина всего обычного персонала, выполняющего простую работу, была сотрудниками службы безопасности, и подчинялась непосредственно Дзержинскому.

Рядом с пристанью выросли деревянные склады — длинные сараи под железной крышей, где штабелями лежали ящики с готовой продукцией, их постоянно грузили на баржи.

Под землей сейчас работало три сотни людей — в три смены. Жили все работники, естественно, на поверхности, в выстроенном для них рабочем поселке, где также была продумана система безопасности.

В общем и целом, осмотром стратегического объекта, который дал нашей стране очень многое, а должен принести еще больше, мы с братом остались довольны. Нужно только каким-то пока неведомым образом остудить головы европейцев, жаждущих присосаться к этому успеху. А вот как это сделать — пока не совсем понятно. То, что они прекратят попытки вмешиваться в наши дела, не верится ни разу. Возможно, пришло время перенаправить их внимание на внутренние проблемы, которые нужно для начала создать.

Глава 23

Золото Падманабхасвами. Ирландский козырь

Уже приближался новый 1906 год. Декабрьская погода в Санкт-Петербурге была мерзкая: дул пронизывающий ветер с Балтики, который не прибавлял настроения. Сегодня по плану у нас была баня, но больше она походила на совещание заговорщиков — хотя формально из этого статуса мы вышли еще в июне. В узком кругу собрались мы с братьями, Сталин, Дзержинский и Кржижановский.

Изменения в стране после того, как Совет народных депутатов начал свою работу, шли полным ходом. По плану летом 1906 года должен был состояться референдум, на котором народу предлагалось принять конституцию — основной закон новой России. Законы, подготовленные еще до начала работы Совета, сейчас обсуждаются и принимаются депутатами в рабочем режиме. От них тоже поступают немало дельных инициатив, но при отсутствии опыта все они требуют тщательной проработки. В целом все идет по плану, но трудностей, конечно, хватает.

— У нас есть одна серьезная проблема, — начал Кржижановский. — Если мы собираемся наращивать темпы индустриализации, нам нужны деньги. Не то чтобы все сейчас катастрофично, но на постоянно растущие запросы с мест и инициативы по модернизации средств явно не хватает. Мы пока сильно зависим от западных поставок; наши предприятия не в состоянии все это заменить в кратчайшие сроки. К тому же огромные средства уходят на выплаты будущим колхозникам — а они пока, по сути, еще не дали никакой отдачи, только готовятся со следующей посевной начать работать. — Он сделал глоток кваса из глиняной кружки.

— И на оборудование коллективных хозяйств, на строительство школ, медпунктов уходит прорва денег. В общем, ситуация на грани, и я предлагаю с некоторыми реформами повременить, — добавил он. — Возможно стоит отложить строительство нескольких предприятий до лучших времен. Тех, что еще не начали строиться по крайней мере.

— Нет, — ответил я, — у нас совершенно нет времени на раскачку, Глеб Максимилианович. За нами сейчас усиленно наблюдают. Как только поймут, что Россия превращается из аграрной империи в промышленную, ополчаться все, кто может. Именно поэтому нужно сейчас завозить максимальное количество оборудования — этот поток в любой момент могут попытаться перекрыть. Сигналы такие уже поступают и из Европы, и из Америки. Если бы у нас не было наших компаний, которые помогают там с закупками и конечно же финансированием, боюсь уже давно нам бы кран перекрыли. Но не ровен час введут ограничительные меры на поставки сложного оборудования, станков и других важных для нас товаров, будет не просто.

— Но что тогда делать? — поднял бровь Кржижановский.

Иосиф молча сидел с кружкой чая, глядя на нас. Видимо, он тоже предчувствовал скорое обострение. Для масштабных реформ требовались колоссальные средства. Мы выгребли почти все накопления, выкупив в государственную собственность огромное количество помещичьей земли, промышленные предприятия и прочие объекты. Сожалеть об этом не стоит — ведь мы играли в долгую.

Я задумался и внезапно вспомнил — как в моем прошлом мире в 2011 году вскрыли тайники под древним индийским храмом Падманабхасвами в штате Траванкор. Там нашли золото и драгоценности на миллиарды долларов; вроде как некоторые хранилища не открывались веками. Я отпил чаю и поставил кружку на стол:

— Есть одно решение! Предлагаю пощипать британцев.

Все посмотрели на меня, а Дзержинский перестал помешивать сахар.

— В Южной Индии, в штате Траванкор, есть храм Падманабхасвами, — начал я. — В тайных подвалах хранятся сокровища, копившиеся тысячелетиями: золотые статуи, украшения, монеты. Сейчас они лежат под присмотром жрецов и Радж — те, вероятно, не в курсе полной картины, и того какое именно количество золота там находится. Мы с братьями случайно узнали об этом будучи еще в Индокитае. Англичане о таких запасах пока точно не знают, но в любой момент могут наткнуться — и тогда это золото достанется не нам, а нашим врагам.

Сталин медленно поставил кружку.

— И ты предлагаешь это золото… изъять? — спросил он сдержанно.

— Именно так. Британцы де-факто контролируют Индию, но до всех дальних уголков дотянуться не могут. Это золото закрыло бы наши финансовые проблемы хотя бы на год или два. Хватит, если не на все реформы, то на очень многое.

Кржижановский присвистнул. — Масштабно. Но как? Индия далеко, а англичане там повсюду.

— У нас есть опыт операций в Африке и Азии, — заметил Никита. — И есть подготовленные люди. Щелкнуть наглов по носу было бы полезно.

— Риски колоссальные, — сказал Дзержинский. — Но, если удастся, помощь для государства будет существенной.

— Нужно тщательно продумать все, — сказал Сталин. — Подготовить группу, изучить обстановку на месте. Один промах — и международный скандал будет серьезный.

— Группу соберем из лучших, — сказал я. — Тех, кто уже работал в Африке и Азии; местных берем только проводниками. Дороги там плохие — придется, вероятно, добираться на слонах.

Кржижановский покачал головой, но интерес в глазах у него появился. — Если это действительно так, то действовать надо быстро или искать другие варианты.

— Этого золота хватит, чтобы не зависеть от западных кредитов, — сказал я. — Чтобы провести индустриализацию так, как мы и планируем.

— Есть еще один очень важный вопрос, — включился Леха. — С индийскими сокровищами, если все делать грамотно, должно выгореть, и это действительно станет хорошим подспорьем для нашей экономики. Но участившиеся вмешательства западных «друзей» в наши внутренние дела меня серьезно тревожат. Едва вычистим одну агентурную сеть, как появляется другая. Очевидно, они бросили большие средства, чтобы вернуть себе контроль над процессами у нас в стране. Наши новые законы и экономические меры все сильнее их раздражают. К тому же мы фактически перекрыли им поставки дармового сырья, которое они годами выкачивали из России — взяться им теперь просто неоткуда, пока они еще наладят поставки из других мест, да и далеко не все смогут заместить. Надеяться, что в ближайшее время они вместо руды начнут у нас массово покупать машины и оборудование, — нельзя; да и нам самим еще какое-то время своих производственных мощностей будет не хватать для своего хозяйства.

Надо отдать им должное: мозги у этих капиталистов работают. Они понимают, что если все так пойдет и дальше, то через несколько лет наша продукция с высокой добавочной стоимостью станет для них серьезным конкурентом. И допустить этого они никак не могут. Та же Германия вроде бы торгует с нами, но при случае вставляет палки в колеса — особенно там, где речь идет о стройке и производств, что могут составить конкуренцию их товарам. Все это в конечном счете может привести к большой войне — за перераспределение рынков сбыта. В идеале нам не стоит ввязываться в нее, но с учетом геополитики это вряд ли возможно. Нам нужно готовиться: модернизировать армию, флот и промышленность — пока еще есть время, прежде чем жернова закрутятся на полную катушку.

— Алексей, мы об этом и так говорили не раз, — осторожно вмешался Иосиф Виссарионович. — Работа идет. Что конкретно предлагаешь?

— Провести серию акций в Европе, направленных на ослабление наших будущих противников. Речь о Британии, Франции и Германии. Англичанам предлагаю создать проблемы в самом уязвимом месте — в Ирландии. Там уже появляются недовольные, и сейчас самое время поддержать ирландские подпольные структуры — и организационно, и материально: оружие, деньги, инструкторы, контрабандные каналы. Если все организовать правильно, англичанам в следующие несколько лет будет не до нас. То же самое в идеале можно попытаться сделать и в Индии, но там будет гораздо сложнее. Поэтому предлагаю начать с Ирландии: помочь местным националистам.

— Германию же в идеале столкнуть с Францией, — добавил Леха. — Эльзас-Лотарингия — точка напряжения: эти земли в 1871 году отошли к Германской империи, и там до сих пор много французов. Поддержать французские националистические силы пропагандой, деньгами и саботажем — и можно так подогреть ситуацию, чтобы конфликт разгорелся на чужой территории. Тогда основная мясорубка может начаться там, а мы — по возможности — останемся наблюдателями и выиграем экономическое время. Да и в таком случае риск объединения Франции и Германии против России в будущей войне кране не велик.

— Риски большие, — сухо сказал Дзержинский. — Но эффект может получиться отличный.

— Велики, — согласился я. — Надо тщательно прорабатывать состав групп, каналы поставок, способы сокрытия следов. Группы будем отправлять небольшие, но профессиональные.

После совещания работа пошла сразу по двум направлениям — индийскому и ирландскому. На франко-германскую «авантюру» пока рук не хватало; ее прорабатывал Дзержинский на ближайшее будущее.

Для Ирландии мы готовились загрузить партию оружия на судно в Риге. На борту находились ящики с винтовками Lee-Enfield Mk I, патроны, взрывчатка и английские фунты — такой валюты у нас действительно хватало. Эти винтовки как бы то смешно не выглядело были доставлены англичанами для революционеров. А мы так выходит перехватили этот груз и вот теперь он будет возвращен на Родину. Все тщательно упаковали в бочки из-под рыбы. Судно было под шведским флагом, что снижало подозрения при проходе в британских водах — не значит, что риска не было, но шанс пройти намного выше.

В Индию отправлялся Андрей Лихачев с группой из двадцати человек; Никита оставался в Петербурге; мы с Лехой шли в Ирландию. Сборы шли в спешке — лед вот-вот встанет. Группа Лихачева добралась до Амстердама, где фрахтовала судно до Индии и грузила товары, хорошо расходящиеся в колониях, изображая торговцев.

В рижском порту стоял густой туман. Мы с Лехой наблюдали за погрузкой. Местные грузчики работали шустро. Капитан Свенссон, немолодой молчаливый швед, знал свое дело.

— Готовы выходить при отливе, — бросил он коротко. — Погода обещает быть скверной, но обязательно прорвемся.

Я кивнул. — Главное — дойти спокойно.

Последние бочки понесли на борт. Через час «„Балтик Трейдер“», трехмачтовый парусно-паровой барк с потертым корпусом, медленно отошел от причала и растворился в тумане.

Путь прошел спокойно, если не брать в расчет волнение на море. Наше судно подошло к ирландскому западному побережью у залива Киллала. Место было глухое — графство Мейо, пара рыбацких домиков, старый пирс и никаких признаков власти.

В маленьком порту капитан Свенссон договорился с местным таможенником. Тот за пятьдесят фунтов согласился не замечать разгрузку. Деньги подействовали лучше любых документов.

У местного фермера мы купили шесть подвод, которые доверху загрузили ящиками с винтовками и патронами к ним. Поклажа была тяжелая, но лошади, слава богу, справлялись.

Неделю колесили по западному побережью, устраивая тайники — в старых овчарнях, заброшенных фермах, в прибрежных пещерах. Ящики прятали под соломой, в ямах, закапывали в рощах. Каждое место тщательно наносили на карту. Всего получилось четыре тайника; в них теперь лежало в общей сложности около двух тысяч винтовок и порядка двухсот патронов на каждую винтовку.

Нас было семнадцать — пятнадцать бойцов и мы с Лехой. Работали быстро и хладнокровно: новичков на такие операции не брали, а ребята, прошедшие с нами все тяжкие, уже привыкли действовать слаженно. Ирландские дожди и ветер мешали, но не останавливали.

Когда последний тайник был готов, свернули карты и двинули в Дублин — предстояло найти тех, кому можно было бы передать оружие.

В Дублине сняли дом в районе порта и, разделившись, начали поиски. Леха через пару дней вышел на связь с ирландскими националистами — через старого докера, чей сын состоял в подполье. Было несколько подобных групп, но мы выбрали самую активную, на чьем счете уже были недавние громкие акции.

Встреча состоялась на заброшенной мельнице за городом. Пришли трое: высокий рыжий Майкл, коренастый Патрик и молодой Шон. Говорили они с сильным акцентом, но понять можно было вполне.

— Откуда оружие? — сразу спросил Майкл, глядя на нас оценивающе.

— От друзей, — сказал я честно. — Вам нужна независимость от англичан, а нам они стоят поперек горла, так что помощь у вас будет — регулярная, если ваши действия окажутся результативными.

Он кивнул, не удивившись. — Эти ублюдки, кажется, уже всему миру ноги оттоптали, так что не удивительно. Отряд собрать не проблема — желающих поквитаться с англичанами хоть отбавляй. Но нужны и деньги немалые. Людям что-то кушать требуется, да и расходы большие, если затевать что-то грандиозное.

— Деньги тоже будут, — подтвердил Леха. — Но сначала оговорим план ваших действий. Мы вас не знаем — нужно быть уверенным, что каждый фунт пойдет на борьбу с англичанами, а не будет пропит в баре.

Мы просидели всю ночь. Обсудили диверсии на железной дороге, нападения на полицейские участки, несколько акций в самой Англии. Майкл оказался бойким парнем, который давно хотел превратить вялое движение в серьезное сопротивление.

Утром я передал ему карты с тайниками и чемодан денег. — Сто тысяч фунтов, — сказал я, — которые помогут на первых порах. Это сейчас огромная сумма.

Мы, разумеется, понимали риск: возможно, ошиблись с этим рыжим Мишей, и он, получив такую уйму средств, пустится во все тяжкие. Чтобы ирландец не расслаблялся, оставили при нем пятерых своих бойцов: двоих — как советников в планировании и наблюдателей, и троих — инструкторов, которые будут готовить диверсионные отряды.

Майкл молча пересчитал пачки: — Спасибо. Обещаю — британцам скоро будет не до смеха.

Попрощались коротко, без лишних слов. Вероятность холостого выстрела, конечно, была, но наш путь лежал в старую добрую Англию, и мы планировали многократно возместить расходы, потраченные на ирландцев.

Наша цель — банки. Нужно было действовать громко, под вывеской Ирландской республиканской армии (ИРА). Первым стал банк в Ливерпуле. Вошли утром, как только он открылся. Четверо остались у дверей, я с Лехой и двумя бойцами прошли внутрь.

Леха коротко сказал клерку: — Ирландская республиканская армия, складывай деньги в мешки, если хочешь остаться жив!

Тот замер, но, увидев стволы, засуетился. Мы забрали все из кассы — около пяти тысяч, а в сейфе оказалось еще примерно тридцать.

Скрылись на поджидавшей повозке, пока на улице не поднялась паника. Затем был Манчестер — сорок семь тысяч; Бирмингем — двадцать восемь; в Глазго взяли почти шестьдесят, но при отходе пришлось отстреливаться — одного нашего бойцов ранили в руку.

Всего за две недели сделали шесть налетов, собрав около ста восьмидесяти тысяч фунтов. Не так много, как надеялись, но достаточно, чтобы парализовать работу банков: многие отделения перестали открываться, повсюду стояла усиленная охрана. Газетчики просто сходили с ума. Главное — след ИРА остался; теперь у каждого ирландца появится ощущение: такая армия есть. У Майкла просто не будет другого выхода, кроме как действовать.

С этими деньгами перебрались во Францию, в Гавр. Там зафрахтовали небольшой пароход «Мариэтта». Капитан, француз, за хорошие деньги согласился идти в Одессу и не задавать лишних вопросов.

Когда берега Европы скрылись за горизонтом, я впервые за долгое время позволил себе расслабиться. Операция прошла успешно — остается надеяться, что ирландцы не подведут и действительно станут работать эффективно. Наши же люди проинструктированы по дополнительной помощи: если все правильно сложится с советниками и инструкторами, у ИРА скоро появятся подготовленные лидеры, которые не дадут этому огню угаснуть.

Эпилог

Петербург к этому лету 1910 года изменился до неузнаваемости. Трамваи ходят по расписанию, ночью горят электрические фонари, кое-где над крышами поднимаются мачты радиостанций. Заводы работают без перерывов, и даже ранним утром с набережных тянет не только запахом мазута, но и чем-то иным — ощущением большого дела, которое уже невозможно остановить.

Я стоял на балконе старого здания Народного комитета и смотрел, как внизу движется город. Всего пять лет прошло с той осени, когда мы впервые собрались в бывшем Сенате, пытаясь понять, как не дать стране скатиться в хаос гражданской войны. Конечно, неожиданностью тогда для нас это вовсе не было — ведь мы готовились, и готовились основательно. Команда, ресурсы — все наши помыслы были почти пятнадцать лет направлены на достижение одной единственной цели. Пять лет, а будто прошла целая жизнь. Тогда все казалось шатким, было ощущение, что могут найтись силы и все развернуть вспять, обесценив наши труды. Теперь же Россия стоит на ногах уверенно — основательный фундамент для ее будущего развития заложен.

С 1906 года мы живем по новой Конституции. С ней было довольно много хлопот и споров — как в Совете народных депутатов, так и в народе. Ведь по сути дела она отменяла все сословные привилегии, уравнивала права женщин с мужчинами, закрепляла ответственность депутатов перед народом. Теперь, если депутат обещает что-то в предвыборной кампании и не реализует это, он отправляется в отдельный исправительно-трудовой лагерь. Конечно, это не тюрьма в обычном смысле, но сам факт того, что за свои слова придется отвечать, вычистил ряды народных избранников. Популисты и демагоги, которые, играя на чувствах народа, раньше могли пролезть в законодательный орган, теперь сто раз думали, прежде чем решиться на бездумные обещания ради сиюминутной выгоды.

Народный комитет стал высшим органом власти государства, а председатель Народного комитета — фактически главой государства. Система наконец-то заработала. Не совсем так, как мы планировали с братьями изначально, но вполне стройно. Сейчас председателем Народного комитета является Иосиф Сталин, остальные ключевые посты в правительстве распределены между соратниками. Среди депутатов нашлось немало талантливых управленцев, занявших высокие должности. По нашему совету Сталин прорабатывает программу «Преемник». Она направлена на то, чтобы к власти в стране никогда не пришел самодур, способный разрушить все то, что мы с большим трудом строили. Кандидаты набирались по конкурсу из народа по плану они будут готовиться к управлению государством не менее 10 лет. Далее из этих кандидатов, у которых за время обучения будет возможность показать свои реальные способности, в настоящих делах будет и выбран будущий председатель Народного комитета. Эта программа требует еще множества корректировок, но работа по ней запущена, и это радует.

Осенью 1907 года мы решились на шаг, который еще недавно показался бы безумием — это перенос столицы. Мы прекрасно понимали, что большая война почти неизбежна, и шансов пройти мимо нее у России крайне мало. Петербург слишком уязвим. Конечно, первым кандидатом для новой столицы была Москва. Но, помня, как неравномерно развивалась страна в моем прошлом мире, мы с братьями настаивали, чтобы переносить ее дальше на восток. Выбор пал на берег Оби — небольшой город Новониколаевск, переименованный совсем недавно в Новосибирск. Мы решили, что из этого места будет легче развивать и восточную, и западную часть страны. Транссибирская магистраль с тех пор стала развиваться ускоренными темпами: еще не везде, но на большинстве отрезков пути ее успели расширить и перестроить. Вкупе с грамотным планированием это позволило увеличить поток грузов почти в два с половиной раза.

— Ты понимаешь, — говорил Никита, убеждая Сталина, — там практически географический центр всей России. Уголь Кузбасса рядом, огромные запасы Урала, лес, река. Если строить будущее страны, то это самое подходящее место. А про безопасность в случае войны мы уже говорили.

Столица на Оби еще строится, дел там на долгие годы, но все правительство уже переехало на новое место, как только сдали административные здания. С каждым годом количество автомобилей в стране растет, и, понимая, к чему это привело в моем прошлом мире, мы подошли к строительству Новосибирска с умом. Надеюсь, что через пятьдесят — сто лет потомки смогут сказать нам за это спасибо.

Первый раз мы прилетели на берег Оби весной 1907 года на двухместном аппарате Миллера. Перелет от Питера занял почти сутки — пришлось делать несколько промежуточных посадок для дозаправки и отдыха. Когда с высоты птичьего полета показалась широкая лента Оби, я понял, что мы не ошиблись. Река, бесконечные просторы — именно то место, которое нам нужно.

Уже скоро город начал расти прямо на глазах. Размечались широкие проспекты, начали закладывать фундамент под будущий Дворец Съездов, заложили первый камень в корпус Сибирского политехнического университета.

Помню, как тогда вечером мы сидели у костра. Лихачев, контролировавший процесс строительства, смотрел на огонь и сказал:

— Теперь нас отсюда никто не достанет. Если кто и решится воевать с Россией, ему придется идти через всю страну, чтобы добраться до самого сердца.

Я промолчал тогда и подумал: «Дело не только в безопасности. Дело в том, что из этого места у России будет гораздо больше шансов для органичного развития всех территорий».

Петербург остался морской столицей — флот, культура, торговля. В Северной Пальмире сохранилось множество предприятий. Хотя новые высокотехнологичные производства, особенно выпускавшие продукцию военного или двойного назначения, там больше не размещали. Да и часть старых перенесли подальше от границы. Помню, как тяжело стране приходилось в годы Великой Отечественной войны, когда в блокадном Ленинграде было сосредоточено огромное число жизненно важных производств. Этой ошибки мы решили в этой истории не допускать.

Москва за последние годы изменилась не меньше, чем Петербург. Если раньше она оставалась в тени — медлительная, купеческая, — то теперь стала нервным узлом страны: торговым и финансовым центром новой России. Здесь сходятся железные дороги, линии телеграфа и радиосвязи; здесь заключаются контракты, подписываются торговые соглашения. Многие старые особняки превращены в офисы и конторы, купеческие лавки — в биржи и представительства кооперативов. На Тверской и в Замоскворечье выросли десятки новых каменных домов, где кипит деловая жизнь. По вечерам город не спит: рестораны, гостиницы, типографии, телеграфы работают до глубокой ночи. Через Москву идет огромный поток товаров с востока на запад и обратно. Она стала настоящими воротами страны, где встречаются промышленность, наука и капитал. Петербург — лицо, Новосибирск — мозг, а Москва теперь — кровь и дыхание всей державы.

Земельная реформа далась очень не просто, но к 1908 году наконец то была завершена. Мы окончательно отменили выкупные платежи. У каждого крестьянина появился выбор — самостоятельно обрабатывать землю или стать полноправным участником коллективного хозяйства. Теперь в стране нет помещиков и батраков — только труженики села. Коллективы сами выбирают председателей, ведут учет, планируют посевы. Государство помогает техникой и специалистами. На местах появились инженеры, агрономы, механизаторы. Налажен выпуск тракторов трех типов, и за этот период удалось закрыть потребность в технике на восемьдесят процентов. Нужно еще три-четыре года, чтобы вопрос с импортозамещением в тракторах решить полностью. Прямо сейчас строятся три новых тракторостроительных завода — в Сибири, Европейской части и на Дальнем Востоке. Урожайность в коллективных хозяйствах благодаря применению научного подхода и масштабной механизации на порядок превышает единоличные хозяйства. Последние остались лишь у самой консервативной части крестьян, которые, несмотря ни на что, продолжают обрабатывать землю так же, как их деды и прадеды. Плохого в этом ничего нет, и ломать эту систему смысла тоже никакого нет.

По всей стране выросли склады, элеваторы. Удалось оптимизировать логистику сельхозпродукции и значительно снизить процент потерь при хранении. Кроме того, сделанный ранее упор на создание небольших перерабатывающих предприятий дал ощутимый эффект. Россия продолжает наращивать экспорт продовольствия. Теперь это в основном макаронные изделия, мука, консервы. Почти при каждом коллективном хозяйстве работает свой заводик.

Ростовцев, уже много лет занимающийся пищевой промышленностью, создал целый институт, занимающийся переработкой сельхозпродукции. По всей стране он развернул десятки лабораторий и цехов, где производят концентраты, сухие супы, бульонные кубики, кофе и даже сладкие таблетки с глюкозой. Если раньше основным источником сырья был наш куб, то теперь доля его постепенно снижается, замещаясь все растущими объемами сельхозпроизводства. Технологии древних же сейчас в основном производят те продукты питания, которые у нас попросту не растут: чай, кофе, фрукты. Главное, что с 1905 года мы не допустили ни одного голодного года в стране — и народ это оценил.

Удалось провести реформу армии. Теперь она выглядит по-другому. Мы, зная историю будущих войн, настояли на принятии новых уставов. За основу взяли послевоенные 1947 года — написанные кровью миллионов советских солдат. Конечно, пришлось многое изменить, но основная суть осталась.

Претерпела изменения форма, экипировка, вооружение. Появилось, наконец, автоматическое оружие. Здесь развернулась нешуточная борьба между конструкторами. Мы, конечно, подсказали проверенные решения из своего будущего, и в конечном счете на вооружение был принят автомат, по конструкции напоминавший ППС-43. Недостатков у него хватало, но простота производства и использование того же патрона, что и в ПР-92, помогли остановить выбор на нем. Пока идет насыщение армии этим автоматом, конструкторы продолжают работать, а мы с братьями им подсунули чертежи АК-47. Скорее всего, этим легендарным оружием в ближайшее время не удастся повоевать, но, как говорится, время покажет.

Большая роль в новой русской армии отведена авиации. Миллер, возглавивший авиационную промышленность страны, продолжает строить авиазаводы и выпускать новые модели — не только военного, но и гражданского назначения. Появились первые бомбардировщики и самолеты-разведчики. Значительно расширилась сеть аэродромов, появились три училища, где готовят летчиков и техников для обслуживания машин. Авиация теперь активно используется для доставки срочной почты между городами. Конструкторы ведут работу над пассажирским двухмоторным самолетом. Как только он будет доведен до ума, можно будет начинать регулярное авиасообщение. Но главное — защита наших границ. Именно на это сейчас сделан основной акцент.

На базе «Захара», который за эти годы уже много раз модернизировался, и теперь значительно превосходит по характеристикам свои первые варианты, созданы первые броневики. В случае войны они должны сказать веское слово. Также конструкторы начали работу над проектированием первого танка. Но до последнее думается дел дойдет еще не скоро.

Промышленность за эти годы выросла почти в четыре раза. На Урале запущены новые металлургические комплексы, по планам Кржижановского вводятся новые электростанции. Вся стратегическая промышленность за последние пять лет сосредоточена в руках государства. Небольшие предприятия, производящие товары народного потребления, продолжают работать в рамках рыночных отношений, но в большинстве своем перешли на модель с частичным государственным участием и получают государственные заказы.

Образование наконец-то стало доступно всему населению. Начальное — обязательное, в течение ближайших десяти лет таким же станет и среднее. Сейчас упор делается на профессионально-техническое. Создано множество ПТУ и техникумов, ежегодно пополняющих ряды нужных стране специалистов.

Механизация сельского хозяйства, как мы и планировали, высвободила множество людей, и по всей стране отмечается рост городского населения. Огромные ресурсы направлены на интеграцию новых горожан. Масштабная жилищная программа стартовала на государственных предприятиях: рабочие получали жилье в аренду за символическую плату с правом выкупа. Сложностей хватает, и решать жилищную проблему придется еще не одно десятилетие.

За границей тоже многое изменилось. Наша помощь Ирландской освободительной армии привела к тому, что Британия вынуждена была дать острову независимость. Мы как могли поддерживали борьбу ирландцев за свободу — и добились своего: англичане заметно снизили давление на Россию. Да и регулярные зачистки их агентов сыграли роль. Теперь в Дублине заседает собственный парламент, а в Лондоне поднимают голову социалисты. Мы практически перестали вмешиваться в эти процессы, но всем и так ясно, откуда растут ноги у ирландской независимости.

Между Германией и Францией напряженные отношения из-за Эльзаса и Лотарингии, возникают споры за колонии в Африке. Если начнется большая война, то, скорее всего, именно там. Мы провели несколько операций, направленных на усиление противоречий в регионе, и они оказались довольно успешными.

На Балканах, как и всегда, неспокойно, но ввязываться в войну с Германией и Австро-Венгрией из-за Франции или Сербии Россия в этой истории точно не будет. Единственный повод вмешаться в европейскую свару — непосредственная угроза нашим территориям. Поэтому есть все шансы избежать будущего конфликта или вступить в него лишь в заключительной фазе — как это делали американцы.

В городах жить стало спокойнее и комфортнее. Почти везде проведено водоснабжение, открываются детские сады, школы, библиотеки. На развитие социальной инфраструктуры тратятся огромные средства, и ни конца ни края этому не видно. После того как удалось повысить доступность медицины, снизить детскую смертность и улучшить продовольственное снабжение, начался рост рождаемости. Если и раньше в крестьянских семьях десять детей было не редкостью, то теперь этот показатель еще выше. Придется подключать специалистов, чтобы спрогнозировать, как изменится ситуация к 1920–1930-м годам, когда эти дети войдут в трудоспособный возраст. Сейчас же главное — помочь им вырасти и дать образование.

В семье у нас тоже все идет своим чередом. Мама постоянно пеняет, что мы с братьями все не остепенимся и не подарим ей внуков. У нее с Анисимом все хорошо — они живут в доме в Шувалово. Машка с Иосифом и пополнившимся семейством теперь живут в Новосибирске.

С дедом мы простились в феврале 1908 года. Девяносто два года прожил казак, крепкий был мужик — и до конца сохранял здравый рассудок, чему можно только позавидовать. Он любил каждый вечер садиться с трубкой и свежей газетой, а в последние годы, как только мы появлялись, расспрашивал о новостях. Изменения в стране, к которым поначалу относился скептически, ему нравились. Он гордился тем, что его внуки приложили к этому руку.

В последнее время мы с братьями старались как можно меньше вмешиваться в государственное управление, несмотря на то что Иосиф постоянно пытался нас привлечь к какой-нибудь ответственной должности. Мы продолжали участвовать в общих совещаниях, подсказывать решения, составили план развития промышленности на ближайшие десятилетия. По большому счету все стало работать и без нас.

За 1910 год нам ни разу не пришлось выступать в роли пожарных, как раньше. Государственная машина получилась стройной и шла в нужном направлении. Мы наконец-то смогли выдохнуть. Появилось ощущение, что основную миссию мы выполнили и можем отойти в сторону. Конечно, если у Родины начнутся серьезные трудности, мы придем на помощь. Но с большинством угроз теперь справится созданная система.

В Кронштадте для нас последние пару лет строилась яхта «Белый ветер». Стальной корпус, дизель, три каюты. Проектировали мы ее так, чтобы управляться могли даже двое. Мы решили наконец исполнить давнее обещание — взять долгий отпуск. Пока не знаю, насколько он затянется, но думаю, пару-тройку лет мы точно попутешествуем.

Вечером 15 августа 1910 года вся семья и друзья собрались на пирсе.

— Илюша, может ну его, эту вашу кругосветку? — сказала мама, вытирая платком набежавшие слезы. Она, как только узнала о наших планах, сразу взялась нас отговаривать.

Мы с братьями обняли ее по очереди и поцеловали: — Мы вернемся, мам. Все будет хорошо!

Все слова уже были сказаны. Мы попрощались со всеми, поднялись на борт. С моря дул соленый ветер, пахло машинным маслом. Когда «Белый ветер» снялся с якоря, солнце уже касалось горизонта. Я стоял на палубе, держась за леер, и смотрел, как берег отдаляется. На пристани махали друзья и родные. За спиной гудели двигатели — в небе появились три самолета, пролетели прямо над нами, блеснули в лучах заката и исчезли в облаках.

Не знаю почему, но мне казалось, что мы прощаемся с этим дорогим нам миром, и поворачивать обратно никак нельзя.

Я посмотрел на удаляющийся берег, где уже мерцал первый огонь маяка. Россия осталась за кормой — спокойная, сильная, уверенная в завтрашнем дне. Мы постарались как могли изменить ее к лучшему, и остается только надеяться, что наши потомки смогут продолжить этот путь.

А дальше — пусть ветер ведет нас туда, где ждут новые вопросы и новые ответы.

КОНЕЦ КНИГИ

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Одинаковые. Том 6. Революция

Content

Сергей Насоновский, Петр Алмазный
Одинаковые. Том 6. Революция

Глава 1 Операция спасения. Операция в Москве

Глава 2 Игра на опережение. Социал-революционеры

Глава 3 От Ширяево до Мюнхена. Операция «Давид»

Глава 4 Женева. Переломный момент

Глава 5 Игры на высшем уровне. Борьба за влияние

Глава 6 В сетях правосудия. И снова Леха

Глава 7 Революционная координация. Время решений

Глава 8 Накануне бури. Последние штрихи

Глава 9 Начало революции. Разговор с Витте

Глава 10 Перелом. От монархии к республике

Глава 11 Новая Россия. Присяга на верность народу

Глава 12 Успехи и угрозы. На пороге интервенции

Глава 13 От Кронштадта до Одессы. Россия дает прикурить

Глава 14 Взрывать не строить. Ответная высадка десанта

Глава 15 Польский вопрос. Варшавский договор

Глава 16 Южный пожар. Операция в Ростове

Глава 17 Продовольственный рубль. Золото или хлеб

Глава 18 Хлеб и провокации. Усмирение бунта

Глава 19 Белая сталь. Потеря соратника

Глава 20 Иллюзия безопасности. Атака в Шувалово

Глава 21 Первые всероссийские выборы. 1 октября 1905 г

Глава 22 Результаты выборов. Диверсия в Ширяево

Глава 23 Золото Падманабхасвами. Ирландский козырь

Эпилог

Nota bene