Ник Фабер, Сергей Карелин

Адвокат Империи 17

Глава 1

Зал казался мне столь огромным, что взгляд упирался даже не в стены, нет. Скорее в перспективу — начищенный мраморный пол уходил вдаль, отражая свет тысяч горящих в люстрах ламп. Опустив взгляд, я увидел их. Сотни приглашённых на новогодний бал аристократов стояли по обе стороны, как две живые стены — шелка, мундиры, драгоценности. И взгляды. Напряжённые. Заинтересованные. Любопытные. Холодные. Между ними тянулся образованный пустой коридор, словно нам приготовили путь… Только вот не было понятно — ведёт он к почестям или на казнь.

— За мной, — едва слышно проговорил Меньшиков и в тот же момент сделал первый шаг.

Ну, а что нам оставалось? Памятуя его наставления, мы двинулись следом в этой давящей, тяжёлой тишине, что встретила нас по ту сторону дверей.

Безмолвие продолжалось лишь несколько мгновений. Не успели мы пройти и четверти пути, как к звучным звукам наших шагов добавились едва уловимые шёпотки. Они доносились, кажется, со всех сторон. Собравшиеся здесь люди обсуждали нас с Виктором. Это было ясно даже без ощущения эмоций большого количества собравшихся здесь людей. Тех, кто не обладал Реликвиями.

А потому я прекрасно их чувствовал. Любопытство, которое тщательно скрывали за масками высокомерного ожидания. Раздражение и недоумение оттого, что они не знали, кто мы и зачем нас привели. Подозрительность. Лёгкое беспокойство. Кто-то даже горел от нетерпеливого ожидания.

Но внимания я на них не обращал. Правильно или нет, но мой взгляд притягивала к себе одна единственная фигура, что стояла в конце образовавшегося в центре зала прохода. Высокий. Широкоплечий. Одетый в подобие парадного мундира с прикрытыми мантией плечами, он явно ждал нас.

Император Российской Империи Алексей Багратионов смотрел на меня и Виктора спокойным прохладным взглядом. Если бы я был поглупее, то, возможно, назвал бы блеск в его глазах «лукавым». Но нет. Лишь игра и отражение падающего с потолка огромного помещения света сотен горящих хрустальных люстр.

Нет. Он стоял и ждал с бесстрастным выражением на лице.

Остаток пути мы прошли едва ли не в состоянии близком к трансу. А я боролся с желанием повернуть голову и посмотреть на выражение лица Виктора. Зная своего друга, я был почти уверен, что он сейчас готов хлопнуться в обморок.

Как только наши шаги стихли, Меньшиков остановился. Он поклонился, и мы практически на автомате повторили его поклон, всё ещё помня об отданных инструкциях.

— Ваше императорское величество, — заговорил князь, подняв голову. — Как вы и повелели, я прибыл и привёл вызванных вами людей.

В ответ Император удостоил Меньшикова лишь коротким кивком, после чего Николай ещё раз коротко склонил голову, повернулся и зашагал в сторону, присоединившись к стоящему сбоку Румянцеву.

Я уже понимал, что происходит прямо сейчас. Но! Самое важное, я прекрасно понимал, что ДОЛЖНО БЫЛО произойти дальше. Это было ясно как день. И корил себя последними словами за то, что не предвидел этого. За то, что допустил подобное.

Мне это не нужно…

Император сделал короткий жест рукой и указал на меня.

Нет. Я был не робкого десятка, но… Признаюсь, в этот момент я струхнул. Вот честно. Просто и по-человечески трусил. И страх мой рождался из понимания, что стоящий предо мной человек сейчас собирается перевернуть мою привычную жизнь с ног на голову.

И тем не менее я сделал так, как говорил мне Меньшиков.

Порой в твоей жизни тебе предлагают сделку, от которой у тебя нет никакой возможности отказаться.

Три шага вперёд, и вот я уже опускаюсь на одно колено перед государем. Смотрю в пол, но глаза всё равно косят в стороны, и… твою же мать! Мой взгляд зацепился за установленные в зале камеры, чьи объективы, будто голодные глаза, сейчас вцепились в наши с Виктором фигуры. Если это сейчас транслируют в прямом эфире…

…Боже, что же сейчас творится в «Ласточке»?

— Недавно нашу Империю потрясла ужасная утрата, — заговорил мощный голос Императора у меня над головой, и я понял, что государь приблизился ко мне. — Империя потеряла не просто важного для неё человека. Нет! Она лишилась одного из её самых верных и преданных сынов. Смерть Григория Распутина — это чудовищная трагедия, которая надолго останется незаживающим шрамом на наших сердцах.

В его речи наступила короткая пауза. Всего несколько секунд, но мне они показались чуть ли не вечностью. Так ещё и с наклонённой головой этот проклятый и жёсткий воротник давил на горло, стремясь удушить меня вконец. Даже просто сглотнуть казалось чем-то невозможным.

— Но мало кто знает, что жертв могло бы быть куда больше, — продолжил государь. — И эта ужасающая рана была бы куда страшнее и болезненнее, если бы не самоотверженное поведение этого молодого человека. Рискуя собой, он спас чужие жизни, ничего не прося за это взамен.

Мне на плечо легла тяжёлая ладонь и сжала его.

— Вы не просили награды, — проговорил он, и в это раз голос Императора прозвучал куда более глубоко. Как если бы он наклонил голову и смотрел прямо на меня. — Вы не требовали признания. Но когда угроза нависла не над вами, но над другими — вы без раздумий пошли вперёд. Вы спасли жизни представителей старейших родов Империи — и сделали это не из долга, а из осознания чести и необходимости защищать других. И потому я постановляю возвести вас в графское достоинство, чтобы отныне ваше имя значилось рядом с теми, чьи заслуги перед Империей вписаны в её летописи.

Раздался звук шагов. Кто-то подошёл к Императору. Шелест бумаги.

— Встаньте, граф Александр Рахманов, — проговорил Император.

Рахманов? Не Разумовский? Осознание того, что меня назвали собственной фамилией, а не фамилией отца, оказало на меня настолько сильный эффект, что на секунду я даже завис. А потом вдруг понял, что собравшиеся всё ещё ждут от меня действий.

Поднялся и посмотрел на стоящего предо мной Императора, получив короткий кивок. Смысл жеста был ясен без лишних пояснений. Я развернулся и вернулся на своё место, а государь указал рукой на Виктора.

Честно? Глядя на своего друга в этот момент, я был почти на пятьдесят процентов уверен, что он грохнется в обморок. Лицо его было настолько бледным, что страшно становилось. Ей-богу, в гроб кладут людей покраше. При этом он нервничал настолько, что в какой-то момент едва не потерял равновесие и дёрнулся. Я уж было испугался, что он упадёт. Но каким-то чудом он удержался и сделал те самые три шага, которые от него требовались, и опустился на одно колено.

Император смотрел на него несколько секунд, после чего заговорил вновь.

И вот тут случилось то, чего я не ожидал. Государь обратился к нему по имени, и в этот раз его голос звучал куда тише.

— Виктор, мне ужасно жаль, что нас не представили друг другу раньше, — негромко произнёс Багратионов. — И оттого мне искренне жаль, что наша с вами первая встреча происходит именно в таких обстоятельствах. Видит бог, я хотел бы, чтобы Григорий сделал это раньше. Чтобы он рассказал мне о вас.

Он говорил не очень громко. Так, словно говорил с близким человеком, что смутило не только меня, но и окружающих нас аристократов. Я ощущал это в их эмоциях.

— Виктор, вы — наследник рода, имя которого знают не только в Российской Империи, но и далеко за её пределами. Это тяжёлая ноша, и меня омрачает мысль о том, что вам пришлось взвалить её на себя в таких условиях…

Я всеми силами старался не пялиться. Что это за бред? Какой ещё наследник рода⁈ Что за ноша⁈ Это же форменный бред…

…Или нет! Меня вдруг осенило. Дошло, наконец, что именно проворачивают прямо у меня на глазах. Да что там! На глазах у всей Империи. Вот зачем всё устроили именно так. Вот почему здесь находились камеры. Алексей Багратионов буквально врал в лицо всем собравшимся и тем, кто сейчас наблюдал за происходящим на экранах своих телевизоров. Делал это для того, чтобы стереть правду и заменить её столь удобной для государства ложью.

— … Запомните, что память предков — не щит, а испытание, — спокойно и величественно продолжал Император. — Её нужно не столько носить, сколько оправдывать. И после ужасной трагедии, которая забрала главу вашего рода, вашего деда, вы сделали это — своей службой, стойкостью и верностью избранному вами пути. Пути, который выбрали сами, чтобы помогать другим.

Багратионов вытянул руку в сторону, и тотчас ему подали в руку свёрнутый документ.

— И потому, здесь и сейчас, Виктор Распутин, я признаю вас графом Российской Империи, дабы отныне дом Распутиных имел своё продолжение не в легендах — но в живой крови и делах.

В повисшей после его слов тишине звон разбившегося бокала прозвучал почти оглушительно…

* * *

Сказать, что происходящее на его глазах стало чем-то невероятным, означало бы не сказать ровным счётом вообще ничего. Им никто не объяснил. Лишь сообщили, что по завершению официальной части бала Император собирается сделать заявление. И всё.

Роман начал что-то подозревать лишь в тот момент, когда люди собрались около входа, разделившись на две группы и образовав широкий проход от дверей.

Когда Рахманов и его друг вошли в зал в парадных мундирах, Роман понял, что случится дальше. Все кусочки мозаики неожиданно сложились у него в голове, и он увидел картинку целиком.

И не сказать, что его это сильно обрадовало.

— Кто это такие? — зашептала женщина за его спиной.

— Понятия не имею, — брезгливо отозвался стоящий рядом с ней супруг. Роман не помнил его имени. После знакомства он забыл его практически моментально. В памяти отложилось только лишь то, что он был бароном из Иркутска, и всё.

— Ты знал, что это произойдёт? — тихо спросил Роман у стоящего рядом с ним отца.

— Знал ли я? — отозвался Павел Лазарев, держа под руку свою супругу и наблюдая за тем, как Рахманов с гордым видом идёт через зал с идеально прямой спиной. — Сын, я тот, кто виновен в том, что Рахманов сейчас находится здесь. Я, Григорий, Уваров.

Пусть и говорил он это с привычным его голосу самодовольством, Рома услышал в нём отголоски скорби. Смерть Григория болезненно ударила по его отцу, пусть он всеми силами и старался не показывать этого. Но Рома знал его слишком хорошо.

— Только не говорите, что это то, о чём я подумала, — раздался тихий и поражённый шёпот сбоку.

Рома скосил глаза и посмотрел на Анастасию. Его сестра стояла рядом, одетая в длинное тёмно-синее платье и наблюдая за Александром.

— Его сделают аристократом, — так же тихо произнёс Роман, хотя и без того знал, что его сестра и так всё прекрасно понимает.

— Поверить не могу. Саша получит титул, — поражено пробормотала Настя. Не спрашивала, скорее констатировала это событие для себя самой, ни к кому конкретно не обращаясь.

Сама по себе процедура не займёт много времени. Проблема была не в этом, а в самом факте того, как именно это происходило.

Впервые за всё время своего правления Император Алексей Багратионов даровал кому-то титул лично. Не посредством банального вручения грамоты через Императорскую канцелярию. Нет. Именно лично. Подобное случалось очень редко. Достаточно редко, чтобы теперь в столице обсуждали и обсасывали случившееся ближайший месяц, а то и два.

И Роман знал, что будет. Более того, он даже примерно понимал, почему всё происходит именно так, а не как-то иначе.

Всё очень просто. Александра заманили в ловушку. Он в этом не сомневался. Ему хватило одного взгляда на лицо Александра, когда двери открылись и тот увидел собравшихся в зале людей. Может быть, его гордая и уверенная маска кого-то и обманула, но точно не Романа. Как ему казалось, он уже достаточно хорошо понимал Рахманова. Выражение осознания собственного поражения не сходило с его лица всё то время, что Рахманов шёл следом за Меньшиковым.

Но, дьявол, с каким достоинством он шёл! С поднятым подбородком и уверенным видом. Словно всё именно так, как и должно быть. Молодец!

В том числе и потому, что не дурак. Потому, что понимает, что не сможет отказаться от оказанной ему личной чести дарования титула Его Величеством лично. Александр неглуп и должен очень хорошо осознавать, как это может отразиться на его будущем. Видимо, потому и решил демонстрировать всем своим видом полную уверенность в себе и принимать происходящее как должное.

Но! Всё ещё оставался важный вопрос! Что рядом с ним делал его друг⁈ Этот вопрос ужалил Романа раскалённой иглой. Как и ответ, к которому он пришёл через полминуты лихорадочных размышлений.

— Встаньте, граф Александр Рахманов, — громко проговорил Император.

В этот момент Роман едва сдержался от того, чтобы не поморщиться, когда державшая его за руку Анастасия буквально впилась ногтями в его ладонь. Чуть повернув голову, Роман взглянул на её лицо.

И поразился тому, как горят её глаза.

Император подозвал к себе Виктора. Его речь, предназначенная для явно нервничающего молодого человека, оказалась куда более… личной. Почти интимной. И это поразило Романа, пока спустя несколько секунд до него не дошёл смысл.

Одной этой короткой речью Император только что сместил весь фокус внимания с Рахманова.

А то, что он сказал дальше, выбило его из колеи.

— И потому, здесь и сейчас, Виктор Распутин, я признаю вас графом Российской Империи, дабы отныне дом Распутиных имел своё продолжение не в легендах — но в живой крови и делах.

Звук разбившегося бокала резанул по ушам.

* * *

Она так радовалась за Александра. Действительно радовалась. Елена никогда не была глупой девушкой. Инфантильной. Наивной. Возможно. Но точно не глупой.

И потому она хорошо понимала, за что именно Александр получал сейчас свой титул. В отличие от Романа она не смогла хоть сколько-то правильно интерпретировать выражение на его лице, так что просто приняла его за ту самую спокойную уверенность в себе, которую так хорошо знала.

Но она всё равно была за него рада. Рада настолько, что стоявшая рядом с ней Ева легонько толкнула девушку локтем в бок.

— Чего? — шепнула ей Елена, не сводя глаз с Александра.

— Ты прямо светишься, — так же тихо ответила ей подруга.

— Ничего я не свечусь…

— Ага, конечно, — негромко фыркнула Ева, чем тут же заслужила осуждающий взгляд со стороны своего отца и дальше продолжила уже куда тише. — Тут можно люстры потушить, и всё равно светло останется.

— Ты преувеличиваешь, — ответила ей Распутина, пряча смущённую улыбку за краем бокала с шампанским.

Впрочем, она хорошо чувствовала, как у неё сейчас горят щёки. На ум пришёл тот самый момент. Когда он уходил из её комнаты. То, как она вскочила с постели и бросилась к нему. Как поцеловала. Этот порыв… Она до сих пор до конца не понимала, что именно тогда сделал Александр для того, чтобы ей стало лучше. Не обращала внимания на то, что он попросил её о поцелуе, даже, наверное, не догадываясь, сколь дорог ей был этот самый поцелуй. Первый в её жизни.

И она вспомнила его до сих пор.

Сейчас, глядя на стоящего перед Императором Александра, одетого в парадный мундир, её сердце замирало…

— И потому здесь и сейчас, Виктор Распутин, я признаю вас графом Российской Империи, дабы отныне дом Распутиных имел своё продолжение не в легендах — но в живой крови и делах.

— Что?

Бокал выскользнул из её ослабевших пальцев и упал вниз, разлетевшись от удара об мраморный пол вереницей осколков.

Тотчас же десятки стоящих рядом с ней аристократов повернули головы в её сторону, отреагировав на столь резкий и неожиданный звук.

Но Елена даже не обратила на них внимания.

— Что… Как это? — поражено повторила она, всё ещё пытаясь поверить в то, что только что услышала. — Он же сейчас сказал…

— Да, Елена, — произнёс мягкий голос у неё над ухом.

Повернувшись, девушка увидела стоящего за её спиной отца Евы. Граф Армфельт смотрел на неё почти что с жалостью и сочувствием.

Но вот какого-то удивления в его взгляде она так и не нашла.

— Что происходит? — сбиваясь зашептала она. — Почему… Почему его величество сказал…

— Елена, я всё тебе объясню, — мягко прервал её граф. — Пожалуйста, потерпи…

— Потерпеть⁈ — вспыхнула девушка, и в этот раз её голос прозвучал уже куда громче. Достаточно громко, чтобы разнестись по залу. — Почему он носит фамилию дедушки⁈ Я не понимаю! Я…

— Елена! — уже куда строже и более резко сказал Армфельт, перебив её на полуслове. — Тебе сейчас нужно замолчать. Я понимаю твоё смятение и непонимание. Мы всё тебе объясним. Но сейчас, пожалуйста, веди себя тише.

Она была поражена настолько, что в ответ смогла только лишь кивнуть.

А все её тёплые мысли об Александре оказались сметены случившимся в один момент.

* * *

— Вы меня подставили, — бросил я Меньшикову, когда тот привёл нас с Виктором в отдельный кабинет.

— Я лишь поставил тебя в ситуацию, в которой умный человек будет молчать и стойко, с присущей ему гордостью вынесет свалившееся на его голову испытание, — спокойно ответил тот, закрывая за собой дверь.

— Я бы сейчас сказал, что думаю о ваших испытаниях, да правила приличия не позволяют, — съязвил я в ответ. — Я же теперь граф, мать его.

Сказав это, я наконец не выдержал. Сунул палец под треклятый воротник и дёрнул его, расстёгивая пуговицы. Первый нормальный вдох показался мне освежающим глотком воды в жаркий полдень посреди выжженной солнцем пустыни.

Повернулся и посмотрел на Виктора. Друг всё ещё находился в состоянии близком к… Я даже не знаю, как это описать. Вид у него был такой, словно его молния ударила. Как-то так. Виктор подошёл к одному из кресел и просто сел в него с пустым выражением на лице, явно стараясь каким-то образом удержать в голове всё то, что только что произошло.

Вспомнив о словах, которые сказал ему Император, я вновь повернулся к Меньшикову.

— Может быть, объясните, почему его назвали Распутиным? — спросил я и заметил, как при упоминании этой фамилии мой друг дёрнулся, словно от пощёчины.

— Потому, что так было необходимо, — сухо отозвался Меньшиков.

— Ну конечно же, — вздохнул я. — Необходимость. Вы этим словом можете оправдать всё, что угодно.

— Не всё, — не согласился со мной князь, но после потраченного на размышление мгновения добавил. — Но очень многое. И меня это вполне устраивает.

— Пожалуйста, ваше высочество, — заговорил Виктор, явно стараясь сдерживать голос, чтобы тот не задрожал. — Скажите уже, что происходит…

— Николай сделал то, о чём я его попросил, — произнёс уже знакомый нам голос.

Виктор резко вскочил с кресла и вытянулся. Как, в общем-то, и я сам. Одно дело — раздражающий до зубной боли князь.

И совсем другое — его императорское величество, вошедшее в кабинет через другие двери.

— Ваше величество, — сказали мы с Виктором одновременно и поклонились, как и говорил Меньшиков.

— Расслабьтесь, — небрежно бросил Император, проходя к нам и на ходу снимая с плеч то ли мантию, то ли плащ, украшающий его плечи, и оставаясь в одном лишь своём мундире. — Николай, оставь нас, пожалуйста. Уверен, что тебе найдётся с кем поговорить в общем зале. Там сейчас небольшой ажиотаж.

Ну что сказать. Я оценил его мастерство преуменьшить накал страстей. Слово «небольшой» подходило для тех эмоций, что я ощутил в зале, примерно так же, как если бы муравей применил его к луне.

— Конечно, ваше величество, — между тем кивнул князь, после чего повернулся и вышел, оставляя нас наедине.

Как только за ним закрылась дверь, Алексей Багратионов указал на диван, что стоял напротив невысокого кофейного столика и кресла с высокой спинкой.

— Присаживайтесь, господа, — произнёс он, занимая кресло. — Нам с вами предстоит разговор.

А что мы? Мы сделали так, как сказано. Как говорится, поздно пить боржоми, когда почки… В общем, не важно. Мы молча сели на диван перед государем.

Вообще вся абсурдность происходящего как-то проходила мимо меня. Никогда в своей жизни, даже после всего случившегося, я не ждал, что буду вот так просто сидеть и говорить с Его Величеством. Даже после всего того, что пережил за последние шесть с лишним месяцев и всех своих знакомств — это казалось мне чем-то невероятным.

Тем не менее, вот он — император. Сидит перед нами и смотрит на нас таким взглядом, будто решая, что именно он хочет сказать.

Говорить о том, что его эмоций я в этот момент не чувствовал, думаю, смысла нет.

— Итак, — вдохнул он с таким видом, словно принял какое-то решение. — Думаю, что мы начнём с тебя, Александр. Для начала, я прошу прощения за то, как Николай обставил твоё появление здесь. Ваше появление, если уж на то пошло. Прошу тебя не сердиться на него и не держать обиды. Он повинен лишь в том, что выполнял мой приказ.

— Как скажете, ваше величество, — глухо ответил я, на что Багратионов лишь усмехнулся.

— Уверен, что ты сейчас считаешь всё происходящее каким-то безумным фарсом. Что же, не буду отрицать. Отчасти так оно и есть. Николай говорил мне, что ты не изъявил никакого желания принять титул, принадлежащий тебе по праву родства. Даже более того, если не ошибаюсь, то во время вашего с ним разговора ты крайне чётко обозначил свою позицию по данному вопросу.

— Потому что это родство я не признаю, как бы не считали окружающие, — спокойно ответил я.

— Это я тоже неоднократно слышал, — кивнул мне Император. — Тем не менее, я считаю, что то, что случилось сейчас в зале, было необходимо. Хочешь ли ты узнать, почему?

— Если позволите, — кивнул я.

— Позволю, — ответил Император. — Первое: чтобы ты там себе не думал, титул дарован тебе не просто так. Ты его заслужил. Как спасением Константина, так и последующим твоим подвигом в принадлежащей Распутину клинике. То, что ты сделал — это подвиг, и отрицать его означало бы проявить неуважение к тебе и тому, что ты сделал. По поступкам и награда.

Нет, говорил, конечно, он красиво. Тут спору нет. Да только вот мне этот титул нужен был, как телеге пятое колесо. Но разумеется, говорить вслух я этого не стал.

— Второе, — продолжил Император. — Этот титул послужит для тебя защитой. Думаю, для тебя не секрет, что в случившемся совсем недавно был замешан твой брат. До появления здесь он успел натворить дел на территории Британской Империи, о чём, как я думаю, ты также знаешь.

— Да, ваше величество. Знаю.

— Прекрасно. А теперь ты должен знать, что Пендрагоны никогда не прощали и не прощают нападок на себя и своих людей. Они будут мстить за Лаури. И поверь мне, их понятие «мести» куда более широкое, чем кто-либо может подумать. Если они узнают о том, кем именно ты приходился Андрею Разумовскому, то сочтут тебя также виновным в смерти своих людей. А для британцев кровь может смыть лишь другая кровь.

— Коллективная ответственность, — хмыкнул я раньше, чем успел прикусить себе язык. Правда, Император даже не обратил на это внимания, лишь кивнув.

— Верно. Потому титул станет для тебя защитой. Защитой от британцев и всех тех, кто захочет навредить тебе, когда информация о твоём родстве с Разумовскими окончательно выплывет наружу. Я не глупец, чтобы считать, будто этого никогда не случится. Рано или поздно, но данный факт станет достоянием широкой общественности. Но! Мы постараемся для того, чтобы отодвинуть этот момент. Это не идеальный щит, но какую-то защиту он тебе даст. В этом же заключает и причина того, по которой ты получил титул именно как Александр Рахманов, а не Разумовский.

Император прервался на мгновение, словно подумал о том, что сказать дальше, и продолжил.

— И, наконец, это приводит нас к третьей причине, по которой сегодня ты весьма резко изменил своё социальное положение.

— Моя Реликвия, — ответил я, на что получил утвердительный кивок.

— Верно, — согласился Багратионов. — Твоя сила. Она нужна Империи. Да, возможно, не сейчас. Но в будущем могут произойти события, которые, как я думаю, приведут к очень большим изменениям в мире. Прольётся много крови. Очень много. Погибнут люди. Но рано или поздно, но оно закончится. И тогда, когда люди отложат в сторону мечи, им придется договариваться.

— Точно так же, как они договаривались после окончания Великой Войны? — уточнил я.

— Верно. Разумовские стали одним из гарантов того, что мир после тех событий продлился столь долго. Мир в его глобальном смысле, я имею в виду. Конфликты не исчезнут, но станут более локальными и безопасными для мира в целом. И для того, чтобы этот мирный период продлился как можно дольше, Империи нужна будет твоя Реликвия. Твоя способность заключать договоры, которые нарушить нельзя.

Я не стал ему говорить, что сам пока понятия не имею, как именно работает моя сила. А ещё то, что этот титул теперь привязывал меня к Империи. Но опять же, эти мысли я высказывать не стал. Чай, не идиот.

— Теперь же, что касается тебя, Виктор, — продолжил Император, повернув голову к моему другу.

— Ваше Величество?

— Я понимаю, что сейчас ты, скорее всего, сбит с толку. Это нормально, и я понимаю твоё состояние…

— Вы назвали меня Распутиным… — проговорил он, глядя перед собой. Вероятно, Виктор сейчас даже не понял, что перебил государя. Настолько шокированным выглядело его лицо. — Это ведь не моя фамилия, ваше величество. Его светлость не был моим дедом и…

— Да, — не стал этого отрицать Багратионов. — Назвал. Потому что с сегодняшнего дня именно эта фамилия является твоей настоящей. А ты являешься графом Виктором Распутиным. Наследником Рода Распутиных.

— Но… Но, ваше величество, это же не так! Я никогда…

— Я знаю, — подняв ладонь, прервал его Император. — Поверь мне, Виктор. То, что отныне ты носишь новую фамилию — не ошибка. Это сознательное решение, которое имеет свои причины. Вы должны понимать, что смерть Григория — это не только трагедия. Это ещё и огромный репутационный ущерб для государства. Более того, только лишь чудо позволило нам сохранить Реликвию Распутиных.

Говоря это, Император бросил на меня короткий взгляд, и после этого у меня не осталось уже никаких сомнений в том, что ему известно, как именно была сохранена эта самая Реликвия. И благодаря кому.

— С сегодняшнего дня ты будешь официально объявлен внебрачным сыном отца Елены Распутиной и её кровным братом, — продолжил Багратионов. — Николай и его люди позаботятся, чтобы эта легенда стала крепче стали. С его репутацией это не составит большого труда. Тем более, что последние события будут работать нам на руку. Никто не будет задавать лишних вопросов, если мы разыграем именно эту карту. То, что в момент нападения на клинику у тебя пробудилась Реликвия. То, что Григорий опекал тебя, взяв к себе на работу, и следил за твоим прогрессом, как и подобает заботливому деду…

Угу. Как и то, что это позволит скрыть то, как именно была сохранена Реликвия. А то, что подобные заявления могут опорочить память сына Григория, никто даже и не думал. Это в принципе не принималось в расчёт.

Решение весьма циничное, но я не мог не отказать ему в элегантности. И, что самое важное — оно сохраняло в тайне информацию о Регалии самой Елены.

Только вот вопрос — как она сама воспримет эти новости. И что-то у меня имелись предположения, что позитива там особенного не будет. Я хорошо запомнил её вскрик во время церемонии.

Дальнейший наш разговор с императором протекал уже сугубо в деловой плоскости и касался больше деталей легитимизации нашего нового социального положения, по завершению которого вызванный слуга проводил меня обратно в зал. И вот этому я не то, чтобы был сильно рад. Больше всего мне сейчас хотелось поехать назад в «Ласточку».

Но нет. Фиг там. Извольте, ваше сиятельство, граф Рахманов, поприсутствовать на балу. В конце-концов, это ведь и ваш праздник тоже.

Виктор же остался с Багратионовым и вернувшимся в кабинет Меньшиковым для того, чтобы утрясти последние детали и обсудить будущее новоиспечённого аристократа.

Ох ты ж! Я вдруг с удивлением понял, что упустил из вида одну деталь. Александра! Она ведь скоро поймёт, что встречается не абы с кем, а с целым графом! Эх, как бы ей крышу не снесло от этой новости.

Слуга привёл меня в огромный зал, где и проходило наше с Виктором «титулование». Сейчас уже народ вновь разбрёлся по залу, разбившись на небольшие группки и с жаром что-то обсуждая. Разумеется, при моём появлении головы многих из них тут же повернулись в мою сторону, одарив меня весьма пристальным и оценивающим вниманием.

М-да. Мне теперь с этой головной болью жить ведь.

Заметив, что несколько аристократов двинулись в мою сторону, я вновь испытал острое желание сбежать отсюда. На моё счастье, похоже, что власть придержащие позаботились о том, чтобы обеспечить мне защиту от чересчур навязчивого внимания.

— Ну чё, пацан! Поздравляю!

Мне в руку настойчиво сунули бокал с шампанским.

— Добро пожаловать в нашу тусовку, ваше сиятельство, — улыбаясь во все тридцать два зуба, поздравил меня Браницкий. — Пошли выпьем…

Глава 2

Домой нас с Виктором «отпустили» только лишь спустя два с лишним часа. Именно что отпустили. Другого слова мне чисто физически тут не подобрать. Будь моя воля, я бы сбежал с этого праздника жизни сразу, как закончился разговор с Императором.

Но сделать это в одиночку мне не позволяла дружеская солидарность. Взять и сбежать, бросив при этом друга на съедение этим аристократическим волкам, я не хотел. В отличие от меня, Виктор не имел того опыта общения с подобными людьми. И неважно, о каком именно опыте я говорю. Из этой жизни или из прошлой. Суть одна.

В итоге пришлось ходить по праздничному залу из стороны в сторону, периодически принимая короткие и далеко не самые искренние поздравления от собравшихся.

И вот тут, как ни странно, я готов был сказать Браницкому честное и искреннее спасибо. Достаточно было обратить внимание на те взгляды, которорые кидали на него многие из собравшихся, чтобы понять — одного его присутствие рядом со мной моментально отбивало у большинства желание идти знакомиться. А те, кто такое желание всё-таки изъявлял, довольно быстро подходили, говорили абсолютно дежурные слова, после чего раскланивались и столь же быстро уходили.

А Константин лишь посмеивался над ними, водя меня по залу.

— Я смотрю, у народа на тебя реакция, как на чумного, — сказал я тогда, когда мы с ним стояли и наблюдали за тем, как от нас быстро удаляется спина какого-то барона.

— Ну, им нравится считать моё поведение чересчур эпатажным и безумным, чтобы я потом не испытывал с ними проблем. Когда люди думают, что ты в любой момент можешь их укусить, они трижды подумают, а стоит ли им ко мне вообще подходить, — ответил он и стащил зубами оливку со шпажки, после чего бросил её обратно в бокал. — И знаешь, что? Меня это полностью устраивает.

Ну разумеется. Вряд ли могло быть иначе.

Впрочем, имели место быть и приятные моменты. Например, когда ко мне подошли Лазаревы. Первое — искренние и действительно радостные поздравления последовало от Романа и Артура. Даже Павел Лазарев сказал несколько добрых слов. Да, со своим обычным выражением на лице, которое выражало смесь равнодушия и лёгкого пренебрежения, но тем не менее. А вот Настя меня удивила.

Видимо, после того случая в её квартире что-то у неё в голове переклинило. И едва только Роман с Артуром закончили говорить поздравления, как она просто и без затей кинулась мне на шею.

— Поздравляю, ваше сиятельство, — радостно шепнула она мне и одарила счастливой и довольной улыбкой.

Её эмоций я по-прежнему чувствовать не мог. Видимо, амулет она не снимала. Как и её мать, которая смотрела на меня довольно холодно, но уже без того злого выражения на лице, которое царило на нём во время нашего предыдущего разговора. В целом, можно сказать — уже не плохо.

А вот с Еленой я пересечься так и не смог. Честно искал её и Армфельтов, но так и не нашёл. Знаю, что они должны быть здесь, но, похоже, решили оставить сие чудесное мероприятие.

И я даже знаю почему. Одному богу известно, как именно Елена отреагировала на известие о том, что у неё неожиданно появился «старший брат». А затем Константин подтвердил мои мысли, сказав, что Елену сейчас знакомят со своим новым родственником.

Эх, как бы там скандала не вышло или ещё чего похуже.

В общем, мы ходили с Браницким туда-сюда по залу. Я потягивал шампанское из бокала с шампанским, растягивая напиток, как мог. Пить не хотелось совсем. Желание сохранить мозги в рабочем состоянии превалировало над потребностью напиться и забыть всё это, как страшный сон.

И только после того, как в зале появились Виктор в сопровождении Николая Меньшикова, я понял, что пора бы и нам честь знать. Николай так и сообщил, что проводит обоих графов, чтобы ни у кого не возникло лишних вопросов.

Но уверен, что они всё равно возникли. Иного и быть не могло.

Назад мы ехали в той же машине. Никто и не подумал, что нам, так-то стоило бы переодется или ещё что. Просто отдали на выходе наши вещи, как… я дежа слов не подберу. В общем в машине мы сидели молча. Говорить не хотелось ни мне, ни Виктору, хотя я и хотел засыпать его вопросами, но молчал, чувствуя, что другу сейчас что-то обсуждать вообще не хочется. В итоге мы молча ехали, каждый погружённый в свои собственные мысли. Меньшиков, понятное дело, тоже не лез к нам со своими разговорами. Лишь потратил десять минут в самом начале поездки, сообщив нам о том, какие бюрократические процедуры придётся пройти после сегодняшнего вечера. Ничего сложного. Выслушал. Запомнил и отложил в голове на «потом».

В «Ласточку» я вернулся в начале четвёртого утра. Попрощался с Виктором, который всё ещё выглядел пришибленным. С Меньшиковым, который заверил меня в том, что отвезёт Виктора домой и проследит, чтобы с другом всё было в порядке.

Забавно, но в этот момент я в его словах даже не сомневался. Не удивлюсь, если сейчас вокруг дома, где живёт мой друг, будет дежурить прорва агентов ИСБ. Вспоминая о том, на какую ложь пошёл Император с присвоением другу новой фамилии и по какой причине, они теперь с него пылинки сдувать будут.

Интересно, а Александра всё-таки смотрела трансляцию с бала? Или нет?

О том, что мои её точно смотрели, я узнал в тот момент, когда вошёл через двери в зал бара.

Внутри стояла полная тишина. Народу стало меньше. Судя по всему, после визита сюда достопочтенного князя часть народа решила, что лучше по-добру, по-здорову разойтись по домам.

Зато все свои были тут.

Когда я вошёл, как ни странно, первым, кто радостно бросился ко мне, оказался Брам. Ну как радостно. Встал и прошлёпал лапами в мою сторону, после чего ткнулся головой в бедро.

— Привет, приятель, — я почесал ему за ухом и посмотрел на остальных. — Ну, видели, да?

Князь. Мария. Девчонки. Михалыч и другие парни из князевской охраны. Ксюша. Все они молча смотрели на меня, явно не зная, что сказать в такой ситуации.

— Эм… — нарушила тягучую тишину сестра. — Поздравляем… наверное?

— Да, ваше вашество, — тут же поддержал её Михалыч. — Наши поздравления и всё такое… да чтоб тебя! Мари!

— Это чтобы чушь не нёс всякую, — рявкнула на него Мария и замахнулась, чтобы дать ему ещё один подзатыльник, но тот быстро отскочил в сторону, прихватив стоящую на стойке открытую бутылку шампанского.

Бросив злой взгляд в сторону ускользнувшей добычи, Мария вздохнула и повернулась ко мне.

— Ты как?

— Нормально, — пожал я плечами и посмотрел в лицо Князю.

— Отличный костюм.

— Да, знаешь, махнул не глядя, — я устало усмехнулся и положил свои вещи на ближайший столик. — Князь, ты знал.

Я не спрашивал. Просто подметил, что сейчас выражение на его лице уж слишком сильно отличалось от всех остальных. Ксюша. Мария. Виктория. Все, кто сейчас на меня смотрели, выглядели так, словно перед их глазами случилось какое-то чудо и они до сих пор не могли решить, к добру это или к худу.

А вот Князь выглядел совсем иначе. И выражение на его лице, и эмоции отдавали одним конкретным чувством.

Виной.

— Знал, — вздохнул он.

Услышав это, Мария резко повернулась в его сторону.

— Что?

— Николай сообщил мне несколько дней назад, — спокойно ответил Князь.

— Знаешь, не могу не отметить, что твоё удивление при его появлении выглядело весьма правдоподобно, — хмыкнул я себе под нос.

— Да, — сухо отозвался он. — Знаю. Я старался.

Это я уже и так понял. А ведь в тот момент, обрати я на него чуть более пристальное внимание и будь трезв, как стёклышко, то, скорее всего, заметил бы. Наверно… Но тогда всё моё внимание было сконцентрировано на появлении Николая и догадках о возможных причинах его появления.

Судя по всему, Князь заметил выражение на моем лице.

— Пойдём, Саша. Поговорим у меня в кабинете, — сказал он почти небрежно.

В этот момент в голове появилась какая-то совсем уж детская мысль — взбрыкнуть и отказаться. Но какой смысл? Я взрослый и неглупый человек. Если Князь так поступил, значит, у него имелась на то причина. Вот и послушаю.

— Ну, пошли, — вздохнул я и направился следом за ним.

Князь привёл меня к себе в кабинет. Он закрыл за мной дверь, щёлкнув замком.

— Не хочешь, чтобы я сбежал?

— Не хочу, чтобы нам помешали, — отозвался он, обходя свой стол и садясь за него. — Разговор может быть непростой, так что исключаю отвлекающие факторы. Садись, Александр. В ногах правды нет.

Ну, тут я спорить с ним не стал. Опустился в кресло… и только в этот момент ощутил наконец, как же сильно я устал.

Князь бросил на меня короткий взгляд, после чего открыл ящик своего стола. Один за другим на столе появились два невысоких бокала. Затем бутылка без этикетки, наполовину наполненная чем-то прозрачным и по цвету схожим с янтарём.

— Выпить хочешь?

— Соврал бы, если бы сказал, что не хочу, — отозвался я, и Князь с понимающей усмешкой разлил напиток по бокалам. Буквально на пару пальцев налил.

Взяв бокал, я поднёс его к лицу. Судя по запаху — виски. Попробовал. Да. Определённо виски. Очень хороший. Мягкий и разгоняющий тепло по всему телу от первого же глотка.

— Так что? — спросил я. — Меньшиков позвонил тебе пару дней назад и такой: «Слушай, Князь, Император выдаст титул Рахманову, только ты ему не говори, чтобы парень не взбрыкнул». Так всё было?

Услышав мои слова, Князь усмехнулся и сделал глоток из своего собственного бокала.

— Ну, почти. Мы встретились с ним. Поговорили. Знаешь, он почти слово в слово повторил твои слова.

— Что, прямо слово в слово?

— Ну, почти, — вновь повторил он с улыбкой. — Понятное дело, что сделал это куда более… более развёрнуто и не так сжато, как у тебя, но, в целом, смысл тот же. Только формулировки более… обтекаемые.

— Я ведь не идиот, Князь, — проворчал я. — Мог бы и сказать. Или я, по-твоему, настолько глуп, что буду перечить Императору? Я ведь понимаю, почему они обставили всё именно так.

— Потому что откажись ты от подобной чести прилюдно, и на всех твоих взаимоотношениях с аристократией в будущем можно было бы ставить крест, — кивнул Князь. — Ты собственными руками сделал бы себя персоной нон грата.

— Да. Стал бы нерукопожатным, — согласился я. — Всё равно, что чёрную метку на всю жизнь получить.

— В точку. Николай понимает, что ты неглуп, но попросил меня не говорить тебе об этом. Да и сам я, всё равно с решением Багратионова ничего не смог бы поделать. Да и никто из нас бы не смог. Так что просьба Николая просто…

Он подумал. Сделал глоток и пожал плечами.

— Назовём это отвлечением внимания. Как врач отвлекает ребёнка перед тем, как проколоть ему палец.

— Угу. Чтобы не капризничал и не орал, — усмехнулся я, сделав глоток из своего. — Какая удивительно тонкая метафора.

Отставив бокал обратно на стол, Князь достал портсигар, вынул тонкую сигару и закурил.

— И? — спросил он, раскурив её.

— Что?

— Как себя чувствует новоиспечённый граф Империи?

— Определённо лучше, чем мне стоило бы. И уж точно лучше, чем буду чувствовать себя через пару дней.

— Уже предвкушаешь ажиотаж?

— Князь, от участи быть разобранным на кусочки неудобными вопросами прямо на приёме меня спасло лишь присутствие Браницкого. Люди от него, как от злой собаки в стороны шарахались.

— Всегда пожалуйста, — кивнул Князь.

— В смысле?

— Это я попросил Николая, чтобы он приставил его к тебе. На тот случай, если тебя ненадолго выпустят в «свет» после церемонии. А Браницкий… Ну, я уверен, что его присутствие рядом с тобой в зародыше губило желание большинства из самых словоохотливых попробовать тебя на зуб.

— Тут ты оказался прав. Некоторые нас с ним по краю зала обходили.

— На то и был расчёт, — рассмеялся он. — Тем более, что ваши с ним отношения уже не те, что были раньше.

— Ты имеешь в виду, что он больше не горит желанием сделать так, чтобы я себе пулю в башку пустил при каждой нашей встрече? О да! Тут ты определённо прав!

— Ну, видишь? Уже прогресс!

Мы с ним посмеялись и стукнули бокалами. Почему-то в этот момент всё моё напряжение исчезло. Растворялась, как сизый дым от сигары, что исчезал под потолком. Дядя налил мне ещё одну порцию, а затем спросил.

— Что думаешь?

— Насчёт титула? — уточнил я, и он кивнул. — Думаю, что если уж отвертеться не вышло, стоит использовать его по полной. Ладно, я об этом не просил, но раз дали — воспользуюсь возможностью. Хочешь не хочешь, но наличие аристократического имени открывает многие двери. Проблем, чувствую, тоже не оберусь, но если жизнь дала тебе лимоны…

Заканчивать предложение я не стал и просто пожал плечами. Видимо, подобного ответа Князь от меня и ждал.

— Молодец, — произнёс он. — Я не сомневался в том, что если дать тебе подумать своей головой, то плюсы в этой ситуации ты найдёшь. Кстати! Я тут вспомнил, что всё ещё не подарил тебе подарок на новый год.

С этими словами он открыл ящик стола и достал из него небольшую бархатную коробочку. Очень похожую на ту, в которой я подарил Ксюше ключ от квартиры и…

Ксюша!

Неожиданная мысль пронзила меня. Она же моя сестра! А я теперь граф. Тогда кто теперь она?

Быстро попытался припомнить местные правила титулования. Император во время церемонии ничего не говорил про род, как это было с Виктором. Значит, получается…

— Князь, у меня сейчас вопрос появился, — быстро сказал я. — Мне дали родовой титул? Или личный? Не…

— Не наследуемый? — закончил за меня Князь. — Я понял, о чём ты. Нет, Саша. Это личный титул, но с правом передачи по наследству. Он может стать родовым по правилам, но только в том случае, если у тебя будет прямой наследник. Ксюша же в это дело не входит и аристократический статус она не получает.

— Ясно.

Значит, теперь она у нас «сиятельная особа». Формально — благородная леди без титула. Сестра его сиятельства графа, так сказать. Впрочем, её статус всё равно резко изменится. Надо будет с ней это обсудить.

— Даже не знаю, радоваться этому или печалиться, — вздохнул я.

— Я думаю, что скорее первое, — ответил Князь. — Потому что за ней тут же началась бы охота. Саша, ты, видимо, до сих пор ещё не осознал, насколько важным было это событие. Ты и твой друг — первые люди, кому Алексей Багратионов пожаловал их титулы. Это само по себе поднимает вас над другими. Деньги, влияние и прочее… это так. А вот столь прямое указание на благосклонность к вам Императора может показаться некоторым дороже любых денег. Так что я бы порекомендовал тебе быть крайне внимательным в ближайшее время.

— Что? Навалятся скопом?

— Даже не сомневайтесь, — усмехнулся Князь, после чего протянул мне коробочку. — С новым годом.

— Я надеюсь, что это не ключи от квартиры? — с подозрением спросил я, беря её в руки.

— Перебьёшься, — фыркнул он. — На квартиру себе сам заработаешь. Кстати, я бы на твоём месте озаботился этим вопросом. Негоже благородному графу жить в комнатушке над баром, где постоянными посетителями значатся не самые законопослушные граждане.

— Значатся, не значатся, но я уверен, что некоторые аристократы им ещё фору дадут.

Осмотрел коробочку. Глянул на Князя. Почему-то, где-то на подсознательном уровне, но я уже знал, что лежит внутри.

Открыл её. И понял, что не ошибся. Внутри, на красной бархатной подложке покоился золотой перстень Разумовских. Тот самый, который в своё время передала мне Анна, и который я отдал Князю.

— Слушай, я, конечно, всё понимаю, но…

— Саша, ты приглядись повнимательнее для начала, — посоветовал мне Князь и затянулся сигарой.

Совету я внял. Присмотрелся к золотой печатке. Сначала не понял, в чём именно дело. Но потом дошло.

— Ты изменил его?

— У меня есть хороший знакомый ювелир, — пояснил Князь. — Пришлось доплатить сверху за срочность заказа, но он успел.

Старая эмблема Разумовских изменилась до неузнаваемости. Раньше там был герб Империи в виде двуглавого орла со щитом под ним. Тонкая, филигранно выполненная вязь дубовых листьев шла по окантовке. А поверх всего одна единственная буква. «Р». Разумовские.

Сейчас же там был всё тот же двуглавый орёл. Но вот щит сменился на весы Фемиды с буквами «А. Р». А под основным рисунком тонкая надпись на латыни очень маленькими, но читаемыми буквами.

«Iustitia prae potentia».

— Право превыше могущества, — прочитал я и посмотрел на Князя. — Твоя идея?

— Я решил, что тебе это подойдёт, — пожал он в ответ плечами.

— Князь, ты ведь помнишь, что я адвокат, да? Тебе не кажется, что это как-то… ну слишком пафосно?

— Саша, ты аристократ. Для тебя некоторый переизбыток пафоса в самый раз. Будет твоим девизом.

— Ага, до ужаса помпезным, — рассмеялся я, но затем надел кольцо на средний палец правой руки. — Но знаешь, что? Мне нравится.

— Ну и отлично, — Князь улыбнулся и поднял бокал. — С новым годом, ваше сиятельство.

— С новым годом, Князь, — ответил я, и наши бокалы соприкоснулись с тихим звоном.

Впереди меня ждали праздники. Дни, за которые нужно будет разобраться со своим новым положением. А как только они закончатся — пора браться за работу.

Хватит терять время попусту.

Глава 3

Праздники продлились десять дней. С первого по десятое число.

Десять дней отдыха и спокойствия рядом с близкими мне людьми. Порой, когда последние полгода буквально вертишься в делах и заботах, как безумная белка в горящем колесе, такое просто жизненно необходимо.

И это было нужно мне. Нужно, как воздух. И не важно в целом, на что они уйдут. Три дня, чтобы доесть остатки салатиков и закусок. А остальное время — спать, гулять, немного праздновать и снова спать. Забыть о проблемах и заботах. Они где-то там, далеко, а я здесь, с близкими мне людьми и остатками тех самых праздничных салатов. Красота. В эти дни я отдохнул как физически, так и морально.

Ага, счас. Раскатал губы, Саша. Закатай обратно.

Прошло меньше двенадцати часов с того момента, как мои ноги покинули стены Императорского дворца, как это началось. Первый звонок поступил точно в полдень следующего дня. Ни минутой раньше и ни минутой позже. Как раз в тот момент, когда я досматривал один сон и собирался перейти к другому.

— Доброе утро, ваше сиятельство, — проговорил из телефона невероятно важный и чопорный голос, пока я пытался продрать глаза. Повезло, что ещё телефон нашёл.

— Да, — хрипло отозвался я, пытаясь спросонья сориентироваться в происходящем. После наших посиделок с Князем ночью ощущения такие, словно мне в горло песка напихали, а в голову свинца залили. — Кто это?

— Это личный помощник его благородия, барона Темьянова. Его благородие поздравляет вас с получением титула и очень хотел бы попросить вас о встрече…

Я как-то отбрехался, что обязательно подумаю об этом и буду несказанно рад потом встретиться и познакомиться с неизвестным мне бароном и всё такое… После чего повесил трубку и рухнул головой обратно на постель.

Следующий звонок побеспокоил меня через двадцать минут.

— Доброе утро, ваше сиятельство.

— Д… да, доброе…

— Прошу покорнейше простить за беспокойство. Я личный помощник его сиятельства, графа Григорьева. Его сиятельство сейчас в столице и был бы рад с вами пообедать сегодня. Конечно же, если у вас будет возможность…

— Доброе утро, ваше сиятельство. Его сиятельство, графиня Корнеева, желает отобедать с вами. Не соблаговолите ли вы…

— Доброе утро, ваше сиятельство…

— Добрый день…

— Добрый вечер…

— Доброе утро, ваше сиятельство…

В первый день я испытывал раздражение. Во второй уже злился. На четвертый уже всерьёз задумывался о том, чтобы сжечь симку и завести себе новый номер.

Откуда⁈ Откуда они все взялись⁈ Как узнали мой номер⁈

— А чего ты хотел, — спросил Князь, когда мы с ним сидели утром пятого дня в зале «Ласточки» и завтракали. — Все эти слова наших операторов мобильной связи о том, что наши номера хранятся в полной безопасности, не более чем пустой звук. Базы данных продают налево и направо. Были бы деньги. Поверь мне, я знаю. Сам их покупал. Если у тебя есть нужные связи, то нет ничего сложного в том, чтобы позвонить и получить нужную тебе информацию…

— Князь, они меня достали уже, — простонал я, лениво тыкая ложкой в тарелку с омлетом. — Тридцать шесть звонков за четыре дня. Двенадцать предложений отобедать. Ещё столько же приглашений на ужин и какие-то вечера. И бог знает что ещё. Сколько можно…

— Сколько нужно, столько и можно, — лаконично отозвался он. — Саша, ты, к своей неожиданности, теперь стал крайне интересной персоной. Интересной для всех. Ты смотрел запись трансляции?

— Бала?

— Да, — кивнул он. — В частности момент, где вам с Виктором давали титулы.

— Не. Желания нет. Я там был, или ты забыл об этом?

— Нет, не забыл. Но ты посмотри, — посоветовал мне дядя. — Если с Виктором всё понятно, то ты для всех загадка. Вылез бог знает откуда. Неизвестно кто. Неизвестно откуда. А уж то, что Император даровал тебе титул лично, да ещё и на таком событии, моментально подогрело к тебе интерес.

— Медвежья услуга, — фыркнул я, на что Князь лишь пожал плечами.

— Скажи спасибо, что они дали титул тебе, как Рахманову, а не как Разумовскому.

— Ага, перебьются. Это было в их же интересах, Князь. В противном случае было бы слишком много вопросов от тех же британцев после того, что Андрей устроил.

— Ну, тоже верно. Но ты не можешь не отметить тот факт, что это исключило из уравнения огромное количество проблем.

— Ну, это факт, — согласился я. — Тут спорить бесполезно.

А что спорить? Тут он действительно прав. С другой стороны, Багратионов сам лично сообщил мне об этом. Так что смысла тут гадать нет никакого. Титуловав меня, как Рахманова, они в первую очередь делали это из собственных интересов, а не потому, что так рьяно беспокоились обо мне любимом. Я ведь не дурачок, чтобы думать иначе.

После завтрака решил ещё раз попробовать позвонить Елене. Это я пытался сделать последние дня четыре, памятуя о своём обещании Григорию. К несчастью для меня, Елена трубку не брала. Совсем. Тогда я связался с Романом и попросил у него номер Евы. Решил хотя бы через неё связаться.

Разговор с дочерью графа Армфельта вышел… ну, не простым. Нет, не из-за её ко мне отношения. Ева, как раз таки, была рада меня услышать. Даже поздравила, извинившись, что не сделала этого раньше. Но вот когда зашёл разговор о том, чтобы поговорить с Еленой… она начала морозится. Сказала, что у Распутиной сейчас всё непросто и она не очень хочет с кем-то разговаривать. И вообще, попросила дать ей немного времени на то, чтобы Елена могла переварить случившееся события.

Ладно. Дам. Не ехать же к ней в имение и не пытаться ворваться туда силой.

Оставшиеся пять дней я был занят тем, что занимался, так сказать, легитимизацией своего титула. Думали, что раз Император сказал — поздравляю, дружище! Теперь ты граф! Служи и соответствуй, то всё? Даже не рядом.

О, нет. Вот вообще не близко!

Сначала я поехал в Главное Управление Имперской Канцелярии. Проторчал там два часа, получая оформленный официальный письменный документ с соответствующими печатями. Затем потащил его в Герольдмейстерскую службу для последующей регистрации. Там же пришлось регистрировать и кольцо, которое отныне может служить мне и личной подписью, коли я изъявлю такое желание. Теперь у меня есть не только собственный герб, но и девиз рода, которым я выбрал отбитую на кольце фразу. Мне она импонировала, так что почему бы и нет.

Казалось бы, всё! Неа.

На следующий день пришлось ехать и регистрироваться в государственном дворянском реестре Империи. Это было необходимо для того, чтобы титул стал юридически признанным не де-факто, чем он стал после слов Императора, а уже де-юре, по бумажкам. Чем-то этот процесс напоминал мне регистрацию прав на недвижимость, как бы кощунственно это ни прозвучало.

Затем должна была последовать заверенная свидетелями церемония принятия присяги как дворянина, но… Тут мне сказали, что данная процедура не требуется. Сам факт возведения в графский титул лично Императором исключал этот момент.

Ну и ещё полдесятка бюрократических процедур, которые мне пришлось пройти за следующие несколько дней. Государственные институты продолжали работать даже в праздники, что, признаюсь, меня несказанно удивило. В моей прошлой жизни Новый год парализовал страну если не на две недели, то хотя бы на одну. А тут — нет. Работали себе спокойно, пусть и по сокращённому графику, с третьего января. Ну, честь им и хвала за это.

Впрочем, я столкнулся с одной приятной особенностью своего нового социального статуса. Стоило мне сообщить, кто я такой и по какой причине пришёл — как передо мной открывались все двери, а очереди игнорировались как факт. Меня водили из кабинета в кабинет с соответствующими расшаркиваниями и всем прочим. Пусть и не избавляло от необходимости заниматься всем этим, но всё равно приятно.

Строго говоря, я вообще не должен был бы этим себе голову забивать. Подобные обязанности следовало доверить моему личному помощнику, который взял бы на себя всю возню с бюрократическими препонами. Угу. Отличный план, Саша. Просто превосходный. Если этот самый помощник у тебя есть. Он у меня есть? Нет. Вот и приходится самому носиться и всем этим заниматься.

Одна отрада. Ребята Князя вернули мне мою машину. Целенькую! Прекрасную! По его словам — перерыли её сверху донизу в поисках всего, что только можно и чего быть не должно. Даже в электронные мозги залезли и там всё проверили. Чисто. Не то чтобы я рассчитывал на то, что они что-то найдут, но… Бережёного бог бережёт.

Главное таким макаром параноиком не стать.

В итоге каждая секунда, которую я проводил за рулём, катаясь по городу от одного места к другому, казалась мне чистым и незамутнённым счастьем. Даже пару раз брал с собой сестру покататься по столице. Просто так. Ксюша машину оценила и явно кайфовала. Особенно в те моменты, когда мы стояли на светофорах, ловя на себе взгляды прохожих. И ей богу, я готов поклясться, что сестра и моя машина делили их если не поровну, то очень близко к этому. Правда, не удивлюсь, если перевес в конечном итоге будет в сторону Ксюши.

Заодно мы обсудили её новое социальное положение как графской сестры. В целом, если верить Виктору, то наш с ней диалог очень сильно походил на тот, что состоялся у Виктора с Александрой. Да. Она смотрела трансляцию с бала, пока ждала его. Думаю, что не стоит говорить о том, какой шок она испытала, когда увидела своего парня, замершего на одном колене перед самим Императором Российской империи. По словам друга, когда он только пришёл домой, она вообще не знала, как ей себя теперь вести и была в полной растерянности. Вот и Ксюша пребывала в том же состоянии, явно пытаясь свыкнуться с мыслью, что теперь её жизнь поменяется, хочет она того или нет.

С другой стороны, на мой взгляд, это всяко лучше, если бы Саша или Ксюша начали сходить с ума от столь резкого повышения своего социального статуса. Знал я девушек, у которых сносило башню от резкого появления больших денег или же повышения социального положения в прошлой жизни. И ничего кроме отвращения такое поведение у меня не вызывало.

А я… А что я? Я поехал на своё предыдущее место работы сразу же, как только кончились праздники. Нужно готовиться к выступлению на адвокатской коллегии. Документы на рассмотрение я уже подал — спасибо за помощь Софии — но далеко не всё, что нужно. Одним из критериев является имеющийся у кандидата опыт. В частности, характеристика и рекомендация от начальника и руководителя фирмы, где кандидат проходил практику.

Вот я и собирался раздобыть подобную характеристику на своё имя. Где?

Разумеется, в фирме Лазаревых. Марину я уже об этом попросил. Она, как мой предыдущий руководитель, обещала сегодня вечером прислать мне характеристику от своего имени. Но, если вспомнить, при каких обстоятельствах она оставила фирму, я не хотел довольствоваться только лишь этим.

Оставив машину на парковке, закрыл её и направился к высотке. Зашёл в фойе и подошёл к стойке в центре холла, чтобы попросить выдать мне временный пропуск… Точнее, собирался это сделать. Даже и пары слов сказать толком не успел. Одна из стоящих за стойкой девушек моментально меня заприметила и тут же шустро принялась рыться на столешнице перед собой.

— Прошу вас, ваше сиятельство, — с какой-то чрезмерной вежливостью выпалила она. Даже чуть голову склонила, протягивая мне пропуск. А я ведь ещё и сказать ничего не успел.

— Спасибо, — только и смог я ответить.

— Не за что, ваше сиятельство, — тут же заулыбалась она. — Обращайтесь, если вам что-то потребуется. По любому вопросу, всё, что только пожелаете.

Слишком искренне. Слишком напористо. И её эмоции. Уж больно сильно они колыхнулись при её последних словах. Повернулся и посмотрел через широкие стеклянные двери. Туда, где хорошо была видна машина, на которой я приехал.

— Спасибо вам, но больше ничего не нужно, — поблагодарил я её и забрал пропуск.

— Конечно-конечно, ваше сиятельство, — закивала она. — Но если что-то потребуется, вы всегда можете найти меня здесь.

— Обязательно, — кивнул я, стараясь не обращать внимания на злую зависть и раздражение её коллег, что стояли рядом.

Улыбнувшись напоследок, направился к лифтам, махнув пропуском по турникетам. Пока поднимался на шестьдесят седьмой этаж, размышляя о том, что как-то это всё странно. Я же не мог уже стать настолько известным. Да, трансляция с бала и церемонии велась в прямом эфире. Да что там! В интернете на видеохостингах уже кучу нарезок народ наделал. Я даже зашёл в комментарии под одним из видосов, чтобы почитать, что народ пишет.

Господи, лучше бы я этого не делал. Нет, я прекрасно знаю о том, как люди любят обсасывать такие события и заливать помоями их участников, но… Признаюсь, я оказался не готов к количеству комментариев, которые можно ёмко описать выражением «не заслужил, а подарили». Что характерно, этими самыми помоями поливали в основном меня. Виктора почти не трогали. Видимо, фамилия сказывалась и репутация семьи. А то, что меня никто не знал, делало из меня «безопасного мальчика для битья».

Впрочем, плевать. Какое мне дело до идиотов в интернете?

Выйдя на шестьдесят седьмом, сразу же столкнулся с счастливо улыбающейся мне рыжей красоткой за приёмной стойкой.

— Добро пожаловать в «Лазарев и Райновский», ваше сиятельство, — подобострастно пролепетала Кристина, глядя на меня таким взглядом, что хоть смейся, хоть падай. Я уже давно понял, что языком тела она владеет превосходно, так что после таких невербальных намёков выбор уже небольшой остаётся. — Чем бы я могла вам помочь, ваше сиятельство? Спрашивайте, не бойтесь. Я ведь не кусаюсь… если только вы очень не попросите…

— Кристин, ну хоть ты не начинай, — попросил я. — Сжалься, рыжая. Мне и так тяжело.

После этих слов она не выдержала и рассмеялась.

— Не обижайся, — уже куда более искренне и тепло улыбнулась она. — Я не могла упустить такой шанс поиздеваться над тобой.

— Да я в тебе даже не сомневался.

— Ты к начальству?

— Смотря какое именно начальство ты имеешь в виду, — пожал я плечами.

— Роман Павлович сейчас у себя в кабинете, — тут же поняла она мой намёк.

Поблагодарив её, направился по коридору в сторону нужного мне кабинета, попутно ловя на себя редкие, но очень пристальные взгляды. М-да…

Роман сидел в своём кабинете и говорил с кем-то по телефону. Заметив меня, идущего по коридору, он что-то сказал в трубку и помахал мне рукой — мол, давай, заходи. Когда я открыл дверь, он уже положил мобильник на стол.

— Ваше сиятельство, как славно, что почтили меня своим присутствием, — с приторным подобострастием продекламировал он. Даже из кресла своего встал.

— Очень смешно, — скривился я. — Ты всем раструбил?

— Что⁈ Нет! Как ты мог такое подумать…

Впрочем, достаточно долго он этот маскарад держать не мог. Вижу же, как его от хохота распирает.

— Ну, не всем, — наконец посмеявшись, сказал Роман, но затем неожиданно стал куда серьёзнее. — На самом деле считай, что это мой урок тебе.

— Урок?

Я прошёл к его столу и мы сели в кресла.

— Да, Александр. Именно урок, — назидательным тоном произнёс Роман, пододвигаясь в кресле к столу. — Скажи, девочка на проходной тебе номер своего телефона часом не сунула вместе с пропуском?

— Да вроде нет, — пожал я плечами. — Но…

— Но сказала, что ты можешь обращаться к ней по любой причине в любое время или что-то вроде этого, — закончил за меня Роман, а когда я кивнул, продолжил. — Привыкай. Ты молодой аристократ. Девчонки теперь будут из трусов выпрыгивать для того, чтобы залезть к тебе в постель и кошелёк.

— Было бы куда залезать. Там всё место сейчас собакой занято. Да и кошелёк не то, чтобы глубокий, — вздохнул я, вспомнив, как просели мои финансы после того, как я купил Ксюше квартиру. Весь мой выигрыш в казино, плюс часть отложенных денег. С другой стороны, выражение радости на её лице в тот вечер компенсировало мне любые траты.

— Э, ты погоди, — тут же осадил меня Рома. — С твоей хваткой я не сомневаюсь, что будет куда. Другое дело, чтобы тебе новое положение голову не вскружило.

— А ты думаешь, может?

— Знай я тебя похуже, сказал бы, что шансы есть. Но… — он пожал плечами. — Шансы всё равно есть. Я слишком часто видел, как свалившиеся на голову огромные деньги меняли людей. И меняли не в лучшую сторону.

— В этом плане можешь не переживать. Больших денег я не увижу ещё очень и очень долго. Боюсь, что всё на счета за телефон уйдёт.

Спорно, конечно, учитывая, что я купил себе тариф на месяц, но Рома понял меня правильно.

— Что, совсем тебя замучили своими звонками?

— Ага.

— На встречи приглашают?

— Ага.

— Женить ещё не звали?

— Сплюнь, — резко сказал я, а затем задумался. — А что? Будут?

— Будут, — кивнул Рома. — Даже не сомневайся. Пока ещё ты толком даже не аристократ. Так, личинка аристократа. Но сам факт личного пожалования титула уже делает тебя крайне интересным. Да и то, что ты холост, тоже. Народ будет стремиться отдать за тебя ту или иную дочку. Чтобы она стала с тобой во главе нового рода. Так что давай, выбирай с осторожностью.

На последних словах он чуть ли не смеялся. Да с такой довольной рожей, что мне хотелось… Ну, в общем, много чего сделать хотелось.

— Говоришь так, словно уже прошёл через это.

— А я и прошёл, — заверил он меня. — Поверь мне, Александр. Если до сегодняшнего дня ты считал, что живёшь скучно, то теперь для тебя начинаются воистину интересные времена.

— Интересные времена, — горестно вздохнув, повторил я за ним. — Звучит как проклятие. Спасибо, но при всей оказанной мне чести, я бы предпочёл отказаться.

Видимо, эта фраза стала тем самым триггером, который сменил тему нашего разговора.

Роман залез рукой в стол и извлёк из него папку.

— Я всё подготовил. От своего имени. Полная характеристика на твоё имя за то время, что ты работал здесь. Не переживай, максимально положительная.

— А я и не переживал…

— Ну, конечно же, — усмехнулся Роман. — Когда у тебя коллегия?

— Семнадцатого января. София уже помогла мне подать документы. Кстати, что ты указал в качестве причины моего ухода? — спросил я, беря её в руки.

— Увольнение по собственному желанию, — хмыкнул он. — Достаточно обтекаемая формулировка, чтобы под ней можно было понимать всё, что угодно, но без конкретики. Впрочем, я там добавил приписку от себя. Что считаю твоё решение покинуть компанию верным шагом, как твой начальник и руководитель.

— Да ты тут расстарался, — произнёс я, просматривая характеристику.

— Ну, надо же как-то компенсировать то, что ты ушёл отсюда через три с половиной месяца, — пожал он плечами. — В любом случае, твои дела говорят сами за себя.

Тут он прав. Что ни говори, но характеристику он мне написал превосходную. Да и вряд ли кто-то сможет уличить сына графа Лазарева в предвзятости и патронаже…

Чёрт. А ведь могут. Тут даже какие-то особые основания не потребуются. Те, кто захотят увидеть в этом именно то, что они хотят — обязательно это увидят…

— Думаешь о том, а не выглядит ли это, как пример чрезмерного благоволения к тебе с моей стороны? — угадал мои мысли Роман.

— Что-то вроде того, — признался я.

— А потому, что это оно и есть, Саша, — кивнул он. — Видишь ли, я очень сильно хочу, чтобы ты прошёл коллегию и получил лицензию.

— Даже так?

— Конечно.

— И причина этого ужасного и коварного желания…

— … в том, что нельзя развиваться в среде со слабыми противниками, — тут же ответил Роман. — Я знаю десять, может быть, пятнадцать адвокатов из тех, что сейчас находятся в столице, с которыми я мог бы всерьёз пободаться. Серьёзно, я имею в виду. Без ресурсов компании и всего прочего. Называй это честной дракой на кулаках, если хочешь. Битва до последней капли крови и всё такое. Как во времена, когда главным способом решения вопросов являлось кровопролитие с помощью большой дубины. И ещё есть около пяти или шести, с которыми я, и я честно отдаю себе в этом отчёт, могу не справится. На моё благо пара из них уже отошли от дел…

— Молотов?

— В том числе, — кивнул Роман.

— Рома, а ты не в курсе…

— Почему он перестал вести активную практику?

— Да. Его лицензия всё ещё действует. Я специально проверял. Молотов продлевает её, но за последние пять лет он ни разу не работал по профессии на территории Империи. Вообще. Ни консультаций. Ни дел. Ничего. Всё, чем он занимается — заведует своим рестораном и…

— И даёт советы начинающим юристам, — кивнул Рома. — Да, я в курсе. И нет.

— Что?

— Мой ответ на твой вопрос. Нет. Я не знаю, в чём причина этого.

— Да и я не собирался спрашивать…

— Слушай, вот давай ты будешь лапшу на уши вешать кому-нибудь другому, хорошо?

Я лишь поднял ладони.

— Так что? Растишь себе достойного противника?

Лазарев усмехнулся и кивнул.

— А почему нет? Во-первых — это интересно само по себе. Во-вторых, я не хочу засидеться на одном месте. А для этого мне нужен кто-то, кто будет дышать в затылок. Чувство угрозы. Отец давным давно сказал мне мудрые слова — хочешь стать лучше — играй с сильными противниками. Понимаешь, о чём я?

Я его понимал. Отлично понимал.

Глава 4

Поднялся по лестнице и свернул в коридор. Дошёл до нужной мне двери, постучал. Ничего. Затем постучал ещё раз. Чьих-то эмоций внутри я не ощутил, но по этому поводу уже не так сильно беспокоился. Благо причина известна и понятна.

Ждал я, к слову, сравнительно недолго. Уже секунд через пять после того, как я постучал в третий раз, по ту сторону двери раздался звук шагов. Замок щёлкнул, и дверь открылась.

— Привет, — с унылым видом сказал мне Виктор.

— Привет, — ответил я ему, но уже куда веселее, и поднял удерживаемый в руке пакет, в котором позвякивали бутылки. — А я пива принёс. Будешь?

— Буду, — кивнул Виктор и отошёл в сторону, пропуская меня внутрь.

Пять минут спустя мы сидели в его квартире. Я занял кресло. Виктор развалился на диване. В руках по бутылке холодного пива. У меня безалкогольного, так как ещё домой ехать предстояло, а я за рулём. Впрочем, на вкус нормально, так что какая разница?

— Знаешь, жаль, что всю крышу снегом завалило, — сказал он, глядя в стену. — Хотел бы я посидеть, как раньше…

— Да всё равно зима, Вик. Только бы задницу себе отморозили.

— Да-да, я знаю, но…

— Но тебя угнетает не это, — сделал я вывод.

— Угу.

— Как раньше, да? В этом всё дело?

— Да, Сань, — друг вздохнул и сделал глоток. — В этом всё дело.

Перед тем, как сказать свои следующие слова, я выждал небольшую паузу.

— Виктор, как раньше уже не будет. Ты и сам должен это понимать.

В ответ на это друг промолчал, мрачно глядя перед собой. Виктора я знал хорошо, так что просто решил сменить тему.

— Ты с бумажками разобрался?

— Угу, — без особого энтузиазма ответил он.

— Сам?

— Не. Ко мне его высочество людей прислал…

— Чё? — не понял я. — Каких ещё людей?

Виктор глянул на меня и пожал плечами.

— Да я не знаю. Просто на следующий день мне позвонил его высочество и сказал, что третьего числа приедут люди и всем займутся…

— Так, стоп, — сказал я и даже выпрямился в кресле. — То есть, ты хочешь сказать, что к тебе кто-то приехал, забрал все бумажки, всё сделал, а ты даже с кровати не вставал?

— Ну почему же, — как-то рассеянно сказал он.

— Охренеть просто, — выдал я, вздохнул и хлебнул пива.

— А что? Он тебе не звонил?

— Виктор, знаешь, я почти готов поставить на то, что он про меня даже и не вспомнил. Хотя нет. Вспомнил, скорее всего. Но потом решил, что перебьюсь и сам разберусь. Вот ведь…

Хотел я кое-что сказать, но не стал. Что толку воздух сотрясать? И ведь не скажешь, что Меньшиков не прав. Во взаимодействии с разного рода бюрократическими организациями у меня опыт имеется, но… Чёт как-то всё равно немного обидно. Понятно, что Виктор для них невероятно важен. Я бы не удивился, если бы узнал, что за этой квартирой сейчас постоянно следит ИСБ с его высочеством во главе. Чтобы с новым главой рода Распутиных ничего ненароком не случилось.

Отхлебнув пива, я оглядел его квартиру и вдруг понял, что здесь не хватает одной детали. Злой такой. Рыжей.

— Виктор, а где твой кот? — осторожно поинтересовался я у него.

— Персик? Его здесь нет…

— Избавился наконец…

— Да не в этом смысле, — отмахнулся друг. — Его Саша к себе на время взяла. Я же занят постоянно. Торчал то в госпитале, то ещё где. Вот она и предложила присмотреть за ним несколько дней, пока я в себя не приду.

О как. Получается, что она вот так сразу взяла к себе его кота на передержку?

— А у неё опыт есть?

— Нет, но я ей всё объяснил. Да и Персик добрый. Они с ней сразу поладили.

— Почему-то я не удивлён, — фыркнул я. — Видимо, на почве их взаимной ненависти ко мне.

А вообще, это показательно. Если девушка, которая раньше не имела дел с животными, согласна взять твоего питомца к себе на время, чтобы тебе стало легче — это о чём-то говорит. Хороший знак, как мне кажется.

Мысль об Александре заставила меня задуматься над другим вопросом, который я хотел задать другу.

— Слушай, у меня тут такой вопрос появился, а ты с Еленой говорил?

— Ты имеешь в виду после встречи во дворце?

— Ага.

— Нет. Только с людьми, которые на Распутиных… то есть, теперь на нас работают. Ну, вроде как…

— Вик, они теперь и твои люди тоже. Привыкай.

— Да знаю я, просто… не могу свыкнуться с мыслью, что мне теперь кто-то служит.

— То есть, с Еленой ты не говорил после того случая?

Нет, то, что Елену привели на встречу к Императору и начали объяснять, откуда у неё так неожиданно нарисовался неизвестный ранее брат, я знал. Как и то, что Елена там больше молчала, чем что-то говорила. Ну, девочка она не глупая, так что должна понимать, что она тут подневольная.

— Нет, — покачал головой Виктор. — На самом деле я в тот момент даже не знал, что мне делать и как с ней говорить. Я же её вообще… ну почти не знаю.

— Ты не забыл, что она теперь как бы твоя сестра? Ну, для публичного уровня.

— Угу, только вот что-то я у неё радости от этого факта не заметил, — скривился Виктор. — Мне вообще в какой-то момент казалось, что она смотрит на меня со злостью и отвращением.

А вот это его откровение меня удивило. Представить себе такое, чтобы Елена на кого-то злилась или ещё больше — испытывала отвращение, я не мог. Она ведь как божий одуванчик. Ведёт себя, как ребёнок… Да она почти ребёнок и есть. Особенно для меня. Выросла в тепличных условиях, как домашний цветок.

М-да. Елену мне было жаль. Вот прямо до боли в сердце. Может быть, в тот момент, на разговоре с Императором, она ещё не до конца это поняла, то сейчас до неё точно должно было дойти. То, как сурово интересы империи прошлись по памяти её отца и…

Я замер, так и сделав очередной глоток.

Твою же мать… какой же я идиот! Почему я раньше об этом не подумал? Повернул голову и посмотрел на Виктора. Я ведь знаю, что его мать развелась с отцом. Он сам мне рассказывал. Но…

— Слушай, Виктор, а как твоя мама это всё восприняла?

Он даже головы в мою сторону не повернул.

— Плохо. К ней тоже люди от Меньшикова с разговором приезжали.

О как. В голосе слышалась неподдельная злость. Даже ярость. Едва заметно, но для не самого решительного парня, который всегда старался избегать конфликтов… Да уже только одно то, что он сейчас князя по фамилии назвал, а не привычным «его высочеством», уже кое о чём говорило.

— И?

— И они поговорили, — почти сквозь зубы проговорил Виктор, и его рука, та, что не держала бутылку, сжалась в кулак. — Очень, очень долго говорили.

М-да, значит, ситуация даже хуже, чем я мог подумать.

— Слушай, Вик…

— Что⁈ — резко вскинулся он. — Что я должен слушать, Сань⁈ Эти люди приехали к моей матери и… и рассказали всю эту ложь! Да они всё равно, что на весь мир раструбили, что она изменяла моему отцу! Что ей теперь самой нужно рассказывать эту ложь! Ты хоть представляешь, что она в тот момент чувствовала⁈

Мне даже мысли его не нужно было читать, чтобы увидеть гнев на его лице. А как бы я сам себя чувствовал, если бы мою родную мать заставили говорить подобные вещи? Разумеется, я был бы зол. Особенно если бы у меня были с ней такие же хорошие и тёплые отношения, как у Виктора со своей мамой.

— Виктор, успокойся, пожалуйста. Я тебя понимаю, но…

— Что⁈ Что ты понимаешь, Саша! — на эмоциях огрызнулся он. — Ты вообще отца своего не видел! А мать вас бросила! Тебе было бы…

Он вдруг запнулся. Будто словами подавился. А я лишь тяжело вздохнул, практически покадрово наблюдая за тем, как менялось выражение на его лице, перетекая из подогретого алкоголем гневного порыва в маску стыда.

— Сань, прости, — пробормотал он. — Я не это хотел…

— Да это ты хотел сказать, — покачал я головой. — Успокойся. Я не хуже тебя знаю, что наша мать бросила нас с Ксюшей. И знаешь, что? Я ей за это очень благодарен. Потому что в противном случае, мы бы, скорее всего, сейчас с тобой тут не сидели. А то, как ты это сказал… Ну, вспылил. Бывает. Учитывая, что с тобой за последнее время произошло, вообще удивительно, как ты крышей не поехал.

Эти слова его немного успокоили, но разве что только совсем немного. Виктор сглотнул вставшие комом в горле слова и сел обратно на кресло, прикрыв одной рукой лицо.

— Прости, — ещё раз повторил он, и я нисколько не сомневался в его искренности. — Я правда не хотел…

— Да я знаю.

— Просто всё это… всё это так навалилось. Так ещё и Елена…

— А что с ней?

— Кажется, я ей не особо нравлюсь, — произнёс он.

Опять он это начал. Впрочем, оно, наверно, не удивительно. Как я уже сказал, парень он не конфликтный.

— Вик, дай ей время. Для неё, наверно, это ещё больший шок, чем для тебя. И у неё недавно дед умер. Ей сейчас как бы не тяжелее, чем нам с тобой.

— Да знаю я, Саша, знаю. Но я же не виноват! Я же ни о чём таком не просил! Не хотел, чтобы Григорий…

В ответ я лишь пожал плечами. Беды и горести всегда приходят в нашу жизнь тогда, когда мы об этом не просим. Тут уж ничего не поделать.

Ощутив в кармане вибрацию телефона, отставил бутылку и достал мобильник. Глянул на номер и удивился.

— О, какие люди! — протянул я, приложив телефон к уху. — А я думал, что ты меня забыл.

— Вообще-то, это должны быть мои слова, — рассмеялся в телефон Пётр Лафин, один из редакторов «Столичного Вестника». — Это не я пропал на два с лишним месяца. У меня, между прочим, душа ранимая. Всё жду и жду, а ты молчишь. Хоть весточку бы прислал…

Забавно, а ведь он не пытается сейчас в излишнюю любезность. Что это? Панибратство? Или Пётр понимает, как меня, должно быть, достали с этим титулованием? Если он умён, то хотелось бы верить, что это второе.

— Слушай, Лафин, вот чего ты начинаешь, а? Я же сказал тебе, что уволился от Лазарева и некоторое время не буду работать по профессии…

— М-м-м… О да. А о том, что ты вдруг заделался в аристократы, да ещё и титул тебе пожаловал лично император, ты тоже упомянуть забыл.

— М-да… Косяк…

— Косячище! Александр, у нас вся редакция с ума последние дни сходит. Все пытаются дозвониться до тебя уже неделю и…

Понятно, по какой причине он звонит. Тут не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться. Только вот обсуждать это у меня не было никакого желания. Особенно когда я выкроил себе возможность пообщаться с другом.

— Слушай, Лафин, я сейчас немного занят. Может быть, давай с тобой позже поговорим…

— Сань, да всё в порядке, — тут же оживился Виктор. — Договори спокойно. Всё хорошо.

— Вик, я приехал с тобой поговорить, а не делами заниматься…

— Да нормально всё, — махнул он рукой. — Говори. Я всё равно в туалет хочу сходить.

Будто желая подтвердить свои слова, он поставил бутылку на столик перед диваном, встал и направился к выходу из гостиной. Ну ладно. Просто закончу разговор к его приходу побыстрее.

— Я тут, — сказал я в трубку.

— Ты не отвечал на звонки из редакции…

— А, Петь, тут такое дело. Я заблокировал на телефоне все входящие от неизвестных номеров, — признался я. — Мне тут немного на уши решили присесть и чуть до инфаркта от злости не довели…

— Понятно. Интервью мне дашь?

— Нет.

— Понятно, — снова протянул он. — А если я тебе скажу, что сейчас моё издание готовит материал на тебя? И что он выйдет либо с твоим интервью, либо без него?

— Паршиво, — вздохнул я. — Что я могу поделать? Пусть выходит. Хороший хоть?

— Что? — не понял Лафин.

— Материал, говорю. Хороший?

— Зависит от…

— От чего?

— От того, дашь ты мне интервью или нет, — закончил он. — Видишь ли, эта тема сейчас очень сильно мусолится в определённых кругах. Её отдали на откуп старшим редакторам, и они к ней никого не подпускают. То ли дело! Первый раз Император даровал титул лично! Это будут долго обсасывать! Так что, как я и сказал, эту статью всё равно напишут.

— Хорошо, а я-то тут причём?

— Так я же тебе и пытаюсь это объяснить! — не выдержал Лафин. — Александр, если у меня будет возможность записать с тобой интервью, то будет рычаг давления на старших редакторов. И тогда я смогу вписаться в это дело и проследить за тем, как идёт работа, и чтобы… ну, знаешь, чтобы там не было ничего, что могло бы как-то испортить твой публичный образ.

— Да было бы что портить, — хмыкнул я. — Слушай, Петь, скажи им, что если они напишут про меня какую-то чушь, то я их засужу. Получат иск о клевете. Я теперь граф. Богатый, влиятельный и злопамятный. Натравлю на них «Л Р». Пусть боятся.

Ну, строго говоря, вряд ли это у меня получится. Да и денег на то, чтобы их нанять, у меня нет. Разве что Роман по дружбе мог бы вписаться, но не думаю, что он так поступит. Хотя бы потому, что таким образом потом подставит меня. Но Пётр же этого знать не мог, ведь так?

— Александр, ну пожалуйста, это интервью сможет избавить от большого количества проблем в будущем, — чуть ли не упрашивал он меня. — Чёткая и правильная информация от тебя. Чтобы у людей не было вопросов. Сделаем для тебя хороший образ…

— А ещё ты наберёшь лишних очков у себя в редакции, — закончил я за него. — Лафин, я что? По-твоему совсем идиот? Давай по-честному, хорошо? Тебе это интервью нужно куда больше, чем мне. Так?

— Ну…

— Давай, не жмись. Отвечай.

— Ну так да, — сдался он. — Это реально поможет мне приподняться.

— Ну вот, — сказал я. — С этого бы и начал. Ладно. Позвони мне завтра. Согласуем всё. Но точно не на этой неделе. Когда там твои хотят эту статью писать?

— Да без проблем. Они только начали концепцию будущего материала собирать. Недели две есть точно. Это же не пару коротеньких постов с новостными заголовками забава. Мы в «Вестнике» работаем серьёзно.

— Угу, серьёзно. Помню я твою историю про Изабеллу…

— Ну, почти всегда, — тут же поправился Пётр. — И вообще, кто старое помянет, тому глаз вон. Так что? Ты согласен?

— Да. Сделаю тебе одолжение.

— Спасибо! Огромное спасибо, Александр. Я позвоню завтра.

— Давай, Петь. До завтра, — сказал я ему и закончил разговор.

Строго говоря, если так прикинуть, то стоило бы сказать ему спасибо. Потому что, учитывая мои будущие планы, какая-нибудь дурная статья с помоями… да даже такая, которую можно будет трактовать двояко, может хорошо так попортить мне репутацию. Но и соглашаться, показывая тем самым, что меня это может как-то напугать, я тоже не собирался. Пусть Лафин думает, что я делаю ему одолжение, и он останется мне должен. Даже несмотря на то, что на самом деле всё немного наоборот.

Виктор вернулся минут через пять после того, как я закончил разговор. Он ещё сходил и притащил с кухни тарелку с нарезанными бутербродами.

— Ну и?

— На интервью пригласили, — рассказал я и тут же сменил тему разговора. — Ты лучше скажи мне, что планируешь с Еленой делать?

— В каком смысле?

— Вик, вы теперь родственники. Да, официально, чтобы ты там себе не думал. И вам нужно с этим как-то жить и существовать вместе. Иначе вся ситуация быстро полетит коту под хвост.

— И? Что ты предлагаешь?

— Ну не тупи. Давайте соберёмся и поговорим, — предложил я. — Просто поговорим. Елена хорошая и добрая девчонка. Если ты дашь ей шанс, то ты и сам это поймешь. Только вот если вы оба и дальше будете морозиться от этого…

— Да я не…

— Не перебивай меня, — резко сказал я. — Пойми простую вещь. Диалог — единственный способ понять, что на самом деле думает и чувствует другой человек. Без разговора легко ошибиться в намерениях, мотивах и ожиданиях, понимаешь? Взаимопонимание не возникает само — оно строится через общение. А если его между вами не будет, то не будет и понимания. Если не говорить, остаётся только гадать — и чаще всего гадать неправильно.

— Ну, тут ты прав, — сказал он со вздохом и взял бутерброд с тарелки.

В итоге на том и порешили. Встретимся все вместе. Выберем время и место, и поговорим. Я, Виктор, Елена. В том, что если она узнает Виктора получше, если поймёт, насколько для того важно помогать людям, то смогут найти общий язык, я не сомневался. Виктор отличный парень, и если и был в этом мире кто-то, кому Григорий мог передать свой дар, не боясь, что он будет использован не так, то я этого человека не знал.

В итоге мы посидели с Виктором до вечера, а потом я спокойно поехал назад в «Ласточку». Мог бы и ещё посидеть, но, по его словам, Александра обычно приходила к нему домой после восьми, а встречаться с ней, учитывая наши с ней отношения, я не хотел от слова совсем. Зачем провоцировать девушку на конфликт, когда она и без того на взводе?

Правильно — незачем. Вот и я так решил и просто поехал домой…

* * *

Приёмная. Несколько удобных широких диванов и кресел для ожидающих. Ровный и мягкий цвет бежевых стен. И витающее в воздухе нервное напряжение.

Семнадцатое января подкралось незаметно. По крайней мере, достаточно быстро, чтобы я, занятый делами по самую голову, не заметил, как пронеслось время. В данный момент я сидел в приёмной столичного главного управления судебного департамента Империи. Сидел и ждал, когда подойдёт моя очередь войти в кабинет, где сидящие за столом шесть человек решат мою дальнейшую судьбу.

Ну люблю я это слово. Ладно, чёрт с ней. Сейчас это не так уж и важно. Откуда я знаю, что их там шесть? Да просто всё. Видел, когда открылась дверь и оттуда вышла молодая девушка с расстроенным выражением на лице. Судя по застывшим в глазах слезам и эмоциям, ей отказали в предоставлении лицензии. Вроде не так уж и страшно. Она сможет попробовать подать апелляцию. Или прийти на повторное рассмотрение через полгода. Но всё равно ей было сейчас плохо.

При её появлении сидящие вокруг меня молодые парни и девушки тут же занервничали. Каждый из них примерял её печальный опыт на самих себя. Наверно, каждый из них сейчас думал о том, что сами они будут делать, если получат отказ. Впрочем, далеко не все. Среди эмоций я хорошо распознал и злорадство с удовлетворением. Похоже, что кто-то, наоборот, радовался тому, что в будущем у него станет на одного конкурента меньше.

Вслед за девушкой к нам вышел секретарь с планшетом.

— Следующий, — произнёс он, быстрым взглядом сверившись с прикреплёнными к планшету бумагами, и я ощутил вспыхнувшее внутри него удивление. Видимо, дальше должно по списку идти как раз-таки моё имя.

Да, судя по всему, я прав. Вон, секретарь подобрался. Выпрямил спину. Чуть ли не прокашлялся.

— Его сиятельство, граф Рахманов? — громко спросил он, чем вызвал тихие перешёптывания среди собравшихся. Они стали озираться по сторонам, явно пытаясь понять, как среди них умудрился затеряться целый граф.

Ладно, чего ждать? Пора уже.

— Здесь я, — громко сказал я, чем моментально приковал к себе внимание всех собравшихся.

— Ваше сиятельство, прошу, проходите в кабинет, — секретарь коротко поклонился и указал на дверь, за которой заседала коллегия. — Вас уже ждут.

— Спасибо, — поблагодарил я его и прошёл к двери.

Вот вроде бы готов. Всё в порядке. Все документы уже проверены десять раз и поданы. Обе характеристики от Романа и Марины. Сопроводительное письмо от Софии и ректора университета. Электронный бланк с результатами экзамена. Я подготовился буквально как мог. Даже связался со своими клиентами по делам, которые вёл в «Л Р», и собрал от них нечто вроде отзывов и прикрепил к общему пакету документов.

И всё равно нервничаю. Только вида не показываю. Твёрдой походкой под взглядами сидящих в приёмной кандидатов прошёл к двери и открыл её.

Просторное помещение. Длинный стол, развёрнутый широкой стороной к двери. Перед ним одинокий стул для рассматриваемого кандидата. Четверо мужчин и две женщины. Если не ошибаюсь, то среди них должно быть четыре действующих адвоката, плюс один представитель минюста. Это пятеро. Насколько мне удалось узнать, последнее и шестое место занимал либо судья, чаще всего из пенсионных, либо преподаватель юрфака. Ни одного лица я не узнал, так что возьмём за основу первый вариант…

— Ваше сиятельство, — с некоторой неловкостью в голосе произнёс сидящий в центре стола председатель комиссии и смущённо указал на стул. — Можете занять место.

— Благодарю, — абсолютно спокойно кивнул я и, сделав несколько шагов, уселся на предложенный стул с доброжелательной улыбкой.

Услышал, как за моей спиной закрылась дверь. Вошедший следом секретарь занял своё место и приготовился вести протокол заседания.

Итак, сейчас всё решится.

Глава 5

— Итак, ваше сиятельство, — произнёс председатель комиссии — высокий мужчина с длинными пышными усами, небольшой залысиной на голове и очками в тонкой тёмно-синей оправе. — Признаюсь, что я не могу не отметить, что мы — я и мои коллеги — столкнулись с весьма… неоднозначной ситуацией. И я думаю, что вы, вероятно, понимаете, что именно я имею в виду.

— Думаю, что я не ошибусь, если предположу, что вы имеете в виду отсутствие у меня диплома, верно? — спокойно высказал я свою догадку и моментально понял, что попал в точку.

Спектр эмоций, которым окатили меня сидящие за столом люди, оказался настолько разнообразен, что я на короткий миг в нём потерялся. Тут тебе и раздражение пополам с презрительным пренебрежением. И возмущение. И лёгкий намёк на удивлённое веселье от происходящего. В общем, сразу видно, каждый из присутствующих относился к происходящему по-разному. Но меня интересовал именно председатель коллегии. И вот как раз он испытывал нечто странное. Что-то между осторожным любопытством и лёгким недоумением.

— Верно, — подтвердил он мои слова. — Как вы понимаете, в нашей практике до рассмотрения данной коллегией обычно не допускаются…

— Люди без диплома о законченном образовании никогда не допускались до рассмотрения этой коллегией, — с куда более злым и строгим голосом закончила за председателя сидящая справа от него женщина, чем заставила мужчину поморщиться.

— Лидия, будь добра…

— Нет, не буду, — весьма резко ответила она. — Я считаю, что люди, не получившие полного профильного образования в заслуживающем уважения и доверия учебном заведении, не должны допускаться до работы! Сегодня мы выдадим лицензию этому выскоч…

Она прервалась на полуслове, видимо вспомнив, что так или иначе, но всё-таки имеет дело с аристократом.

— Этому молодому человеку и доверим ему защиту людей в суде? — поправилась она, не сводя с меня пристального взгляда. — Как он будет представлять их интересы, если понятия не имеет о работе правовых механизмов! А что потом? Будем принимать на работу врачей тех, кто решил не идти в университет, а просто смотрел любовные сериалы или читал дрянные книжки про докторов⁈

— Лидия, успокойся, пожалуйста, — председатель сурово посмотрел на свою коллегу. — Мы здесь не для того, чтобы обсуждать нечто подобное. И я уверен, что его сиятельство пришёл сюда не для того, чтобы выслушивать твоё недовольство.

Сказано это было почти что нейтральным тоном, но… женщина недовольно насупилась и развивать тему всё-таки не стала. Лишь добавила. Негромко, но явно именно так, чтобы я смог её услышать.

— Даже у этой предыдущей девицы прав на лицензию было больше, — с нескрываемым недовольством в голосе проговорила она.

Председатель лишь вздохнул, бросив на меня короткий, но явно извиняющийся взгляд. Видимо, хотел узнать, как я отреагирую. Когда же спустя секунду я ничего не сказал, то ощутил охватившую его волну облегчения.

Ага. Я выждал аж целых три секунды.

— Со всем уважением, Лидия Борисовна, но разве эта коллегия не должна рассматривать кандидатов на получение лицензии исходя из всей полноты их данных, а не только по наличию или отсутствию диплома? — поинтересовался я.

Ага. Вижу, как она удивилась. Как я уже сказал, я хорошо подготовился. Не так уж и сложно было попросить Князя об услуге и узнать, кто именно будет в составе комиссии.

Так что и причина «храбрости» данной сударыни мне тоже хорошо известна. Старшая сестра барона, получившего титул пять с половиной лет назад. Личный титул, что ставило её в то же самое положение, что и Ксюшу. Видимо, решила, что наличие титулованного родственника давало ей определенную свободу в общении со мной.

А ещё Князь узнал о том, что этот самый барон в своё время являлся клиентом одного известного адвоката, ставшего потом преподавателем в университете. Я даже фамилию его помню. Ануров. Но на это я особого внимания уже не стал обращать. Плевать на него.

— Что вы сейчас сказали? — вскинулась она.

— Вероятно, вы хотели спросить: «Что вы сейчас сказали, ваше сиятельство?» — спокойно уточнил я, сделав ударение на последний части фразы, чем вогнал её в состояние между раздражением и смущением.

— Да, — скривилась женщина и язвительно добавила. — Именно это я и хотела сказать.

— Чудесно, потому что мне кажется, что рассмотрение кандидата на получение лицензии должно быть всесторонним и лишённым предвзятости или же…

Я сделал вид, будто задумался, подбирая нужное слово.

— Или же лишённым, скажем так, потакания просьбам некоторых друзей своего дражайшего брата.

Её глаза вспыхнули, а по лицу председателя комиссии и пожилому мужчине, сидящему на правом краю стола, пробежали короткие усмешки.

— Я думаю, что мы уже достаточно потратили времени на разговоры, ваше сиятельство, — быстро произнёс председатель. — Давайте перейдём к процессу.

— Полностью с вами согласен.

— Итак, как я уже сказал, ситуация довольно непростая, — продолжил он. — Вы для нас нечто вроде аномалии. Особенно с учётом ваших… личных данных и имеющихся рекомендаций.

Он раскрыл лежащую перед ним папку и начал выкладывать из неё листы. Там были и рекомендации от Романа с Мариной. И приложенные мною листы с отзывами моих предыдущих клиентов. И многое другое.

— Должен сказать, что у вас удивительно плотный послужной список для человека вашего возраста и… обстоятельств.

В ответ на это я кивнул.

— Я понимаю.

— В особенности меня интересуют результаты вашего экзамена.

— А что с ними не так?

— Они, как бы это сказать точнее… весьма высоки.

— Вы к чему-то клоните? — уточнил я, почти подавив желание спросить, не имеет ли он в виду, что они «подозрительно высоки».

— К тому, что я не могу не отметить некоторого замешательства. Моего и остальных членов коллегии, — он указал ладонью в сторону от себя, как бы причисляя своих коллег к этому заявлению. — Ваше сиятельство, позвольте я буду говорить откровенно?

— Конечно, — спокойно кивнул я.

— Вы сдали экзамен квалификационной комиссии блестяще. Тестовое задание. Практическое и теоретическое. Также за вас попросили весьма уважаемый преподаватель и ректор имперского юридического университета. Я не говорю уже о личной и крайне положительной рекомендации.

— Я так понимаю, что вы говорите о характеристике, которую мне дал Роман Павлович Лазарев? — уточнил я.

— Верно. Сами понимаете, не принимать в расчёт слова юриста его уровня и происхождения мы не можем, — согласился со мной председатель.

— Именно поэтому Роман Павлович дополнительно подтвердил, что, несмотря на то, что он числился ведущим адвокатом в указанных делах, ими по доверенности занимался и вёл я.

— Да, мы это тоже заметили…

— Как и задались вопросом, откуда такой невероятный уровень доверия к обычному стажёру, — тут вдогонку председателю ляпнула эта злая тётка.

А вот дальше помощь пришла откуда не ждали.

— Вероятно, оттуда, где опытный профессионал способен заметить навыки способного молодого человека и использовать своё положение для того, чтобы продвинуть его, — неожиданно сказал сидящий с краю стола старик. — Не так ли, ваше сиятельство?

В ответ я уважительно кивнул ему.

— Верно.

— Впрочем, давайте не будем забывать, — продолжил он. — Этот молодой человек, что сидит сейчас перед нами, на протяжении двух месяцев вёл отдельный курс лекций по адвокатской этике в университете. И вёл его очень хорошо…

Едва только услышав его слова, Лидия тут же вскинулась, словно собака, увидевшая возможность ухватиться за добычу.

— Консультативная работа не означает…

— Вся его группа блестяще сдала экзамен по этике, — спокойно перебил её бывший судья в отставке. — Я наводил справки у Аркадия. Из его группы ниже отлично получил лишь один единственный студент.

О как! А вот об этом я не знал. Нет, то есть я в курсе, что зачёты у ребят уже прошли и сейчас должны были идти экзамены, но не знал, что этику они на этой сессии уже сдали. Надо будет поздравить их что ли как-то. Заслужили ведь.

Но сейчас меня волновал другой вопрос.

— Прошу прощения.

— Да, ваше сиятельство? — посмотрел на меня старик.

— А не могли бы вы сказать, кто именно опростоволосился? Всё-таки я много сил вложил в этих ребят и хотел бы знать…

— Понимаю, — кивнул тот. — Некто Юрий Шарфин. Получил удовлетворительно. Помните такого?

— Более чем хорошо, — улыбнулся я.

— Так, — громче обычного сказал председатель. — Я предлагаю перейти к делу.

Тут уже согласились все. Ну почти все. По эмоциям чувствовал, что эта старая карга готова была ещё поспорить, но… Да пошла бы она куда подальше. Остальная часть коллегии явно находилась на моей стороне. Ну, по крайней мере в вопросе справедливости её нападок. Точнее в отсутствии в них вообще какой-либо справедливости.

Дальше пошёл уже стандартный рабочий процесс. Сначала посыпались вопросы. Привлекался ли я ранее к дисциплинарной или административной ответственности? Есть ли у меня судимости, в том числе непогашенные? И всё в том же духе. Задавались они больше для проформы. Мои «экзаменаторы» понимали, что Император кому попало лично титула давать бы не стал. Меня должны были проверить вдоль и поперёк. Но учитывая, что всё шло под протокол, задать их они были обязаны.

Дальше пошёл уже более предметный разговор. Коллегия приступила к разбору моих дел. Этого я ожидал, а потому подготовился, проверив каждую мелочь, чтобы нельзя было подкопаться. Почему? Да потому, что как минимум в половине из них меня вполне себе можно было подтянуть под нарушение этического кодекса. Ключевое слово «можно было бы». Вот я и постарался, чтобы этого сделать оказалось нельзя.

На каждый каверзный вопрос следовал ответ — стороны пришли к мировому соглашению и наши споры были урегулированы в досудебном порядке. Единственное, где старая злая карга попыталась меня поддеть — дело со Стрельцовым и Марининой подругой в силу его открытости. Решила зацепиться за моё поведение в суде, но мне не стоило больших проблем доказать предвзятость прокурора, так что она быстро сдулась.

Потом последовали проверки в плане профессиональной этики. Это я тоже прошёл с лёгкостью. Чай зря что ли ребятишек этому учил?

И только после того, как я дал чёткие ответы на все вопросы, меня попросили удалиться в отдельную комнату для ожидания, пока коллегия будет совещаться. Пререкаться я не стал. Порядки знаю. Вышел через боковую дверь в отдельный кабинет, сел в кресло и стал ждать.

Прошло пять минут.

Затем десять.

Затем ещё десять.

Судя по доносящимся от меня отголоскам эмоций из зала, где они заседали, спор там разгорелся знатный. Я даже слышал отзвуки их голосов, но разобрать что-то кроме пары слов, сказанных явно на повышенных тонах, не смог.

Да оно и не важно. Я просто сидел и спокойно ожидал. Зачем дёргаться? Всё, что случилось со мной за последние полгода, так или иначе, но привело меня именно сюда. В это самое место. К столь заветной для меня лицензии.

Как-то сама собой пришла крамольная мысль. Я ведь чувствовал эмоции всех, кто там находился. А значит, они все были уязвимы для моего дара. Мне достаточно было бы просто войти туда, сказать пару слов и всё! Всего несколько слов. Посмотреть им в глаза и сказать чего я хочу. И я бы это получил. Вот так, просто. Всё, что мне нужно было бы у меня в кармане. Даже стараться не пришлось бы.

Не пришлось бы стараться. Именно так, должно быть, и поступил бы Андрей. И даже не задумался бы о правильности своих действий.

Мысль о мёртвом кровном брате заставила меня скривиться. Как уродливое отражение в зеркале. Нет. Спасибо. Я могу подождать ещё немного. И решить всё сам. Без проклятых магических заморочек.

Прошло ещё несколько минут, прежде чем дверь в комнату открылась и на пороге появился секретарь.

— Ваше сиятельство, коллегия вынесла своё решение, — сообщил он. — Будьте добры пройти со мной.

— Конечно, — я улыбнулся вставая с кресла.

Вышел обратно в зал и занял свой стул перед широким столом.

— Ваше сиятельство, — начал председатель. — Как вы, возможно, уже могли заметить, наше обсуждение заняло несколько больше времени чем вы веротяно ожидали.

— Да я обратил внимание, — спокойно ответил я. — Ничего страшного.

— Думаю, что с моей стороны будет ложью сказать, что наше мнение на ваш счёт несколько… скажем так, оно оказалось разным, и мы не сразу смогли прийти к согласию. Тем не менее, пусть и не сразу, но мы вынесли своё решение.

Председатель поправил очки на носу и взял лежащий перед собой лист бумаги, готовясь зачитать уже отпечатанное на нём решение.

— Решением адвокатской коллегии от семнадцатого января вынесено положительное заключение касательно одобрения выдачи его сиятельству лицензии имперского адвоката.

Сказав это, мужчина взял ручку и поставил свою подпись на листе, после чего поднял взгляд и посмотрел на меня.

— Поздравляю вас, ваше сиятельство, — произнёс он. — С этого момента вы адвокат империи.

* * *

— Поздравляем! — радостно выкрикнула Ксюша.

Её голос сопровождался хлопком от вылетевшей пробки из бутылки. Князь с довольным и гордым видом принялся наливать шампанское в бокал.

Мы собрались в его апартаментах на пятом этаже. Я, Ксюша, Мария и Князь. Больше я никого звать не стал. Да и отмечать это в зале бара тоже желания не было. «Ласточка» вернулась к своей привычной работе, так что народа там сейчас хватало.

А эту радость я хотел разделить с самыми своими близкими людьми.

— Спасибо вам, — поблагодарил я, наблюдая за тем, как Князь разливает шампанское.

— Да нам-то за что? — с усмешкой спросил он. — Саша, давай по-честному. Ты сам всего добился…

— Не сам, — покачал я головой, принимая бокал из его рук. — Не имею привычки забывать чужие заслуги.

— Как и я, — фыркнул Князь, который в последнее время находился в крайне приподнятом настроении. — Поверь мне, Александр. Я часто видел, как целеустремлённые люди спотыкаются, идя к своей цели. Порой спотыкаются так, что потом не могут вновь подняться на ноги.

Сказав это, он наполнил ещё один бокал и передал его довольной Ксюше, которая сидела рядом со мной.

Кстати, мы недавно ездили с ней на новую квартиру. Понятное дело, что на какие-то хоромы вроде тех, где жили покойный барон Волков или даже Настя, у меня денег сейчас бы не хватило. Зато их хватило на хорошую, пусть и небольшую, двухкомнатную квартирку в недавно построенном жилом комплексе. Да, далеко не центр города, но, как говорится, в пяти минутах от метро. Да и сам район очень хороший и уютный. Застройщики здание как раз недавно сдали, и квартира представляла из себя лишь пустую коробку с минимальной отделкой в виде белоснежных стен.

И вот ведь какая неожиданность. Всю дорогу, что мы туда ехали, Ксюша слегка «капризничала». Нет, я видел, как внутри она светится от счастья, что вот-вот увидит наконец мой подарок вживую. Но внешне всё ещё пыталась немного дуться, что, мол, подарок очень дорогой. Даже слишком дорогой. И она вообще понятия не имеет, что с этой квартирой делать…

Угу. Ровно до того момента, пока мы не открыли дверь и не переступили через порог.

Ксюше потребовалось всего пять минут, прежде чем она начала осторожно фантазировать о том, как бы она могла сделать декор. Затем стала думать, какую мебель поставить. А потом её понесло. Я почти сорок минут наслаждался её рассуждениями, в какой цвет покрасить стены. Какое освещение вместо грустных временных ламп, что свисали с потолка. Что она хочет в ванной. Что на кухне и так далее.

В общем, после этого у меня не осталось никаких сомнений в том, что сестра подарком осталась довольна на все сто процентов. Теперь уже окончательно.

— Что планируешь дальше? — поинтересовался Князь, беря ещё один бокал и наливая в него шампанское.

— Открываем фирму.

— Ты же говорил, что у тебя с этим…

— Проблемы? — спросил я, и Князь кивнул, передав бокал шампанского Марии. — Нет. Я уже знаю, как обойти это. Только потребуется попросить помощи, но… А почему бы и нет? В конце концов, если уж теперь не начать строить связи с аристократами, то когда вообще это делать? Тем более, что у нас с ним сложились довольно хорошие рабочие отношения и… Сейчас, Князь. Погоди секунду пожалуйста.

Достал телефон и посмотрел на экран. О как. Интересно, это вселенная так подстроила или же случайность? Впрочем, какая разница. Вот возьму сейчас и спрошу.

— Я быстро, — сказал я, показав Князю фамилию на экране, и тот кивнул, беря со стола бокал, чтобы налить шампанское для себя.

Поставив свой на стол, я отошел к окну и ответил на звонок.

— Добрый вечер, ваше сиятельство. Не поверите, но я как раз вас вспоминал.

— Даже так? — удивился позвонивший мне граф Смородин. — Надеюсь, в хорошем ключе?

— Ну, у нас с вами вроде никогда проблем не возникало, — отозвался я, глядя на засыпанную снегом улицу. — Тем более, что я и сам хотел позвонить вам и предложить… Ну, что-то вроде взаимовыгодного сотрудничества.

— О, как интересно, — задумчиво отозвался граф. — Александр, удивительно, но и я позвонил тебе с предложением. Раз так, то почему бы нам не совместить приятное с полезным?

— Слушаю вас.

— Через два дня у меня в имении будет небольшой приём, и я хотел бы пригласить тебя.

Хотел я сразу отказаться, но затем заставил себя прикусить язык. Хочешь не хочешь, но ты теперь граф, Саша. Нужно думать о будущем. Налаживать связи. А такие вот мероприятия для этого подходят лучше всего. Да и компания самого Смородина мне импонировала. Несмотря на то, что он знал о моей тайне, он чуть ли не единственный, кто ни разу не пытался использовать это против меня и всегда был честен. Да и наше прошлое с ним взаимодействие показало, что человек он вызывающий доверие. С ним можно вести дела.

Ну, или же попытаться их вести. Бог знает, как оно там в будущем получится.

— Знаете, а я, пожалуй, соглашусь, — сказал я. — Во сколько?

— В шесть вечера. Приём будет не очень большим, так что такого ажиотажа, какой был на вечере в Новый год, не предвидится, можешь не переживать. Да, ещё я хотел бы уточнить, приедешь ли один или же с кем-то?

Хм, любопытный вопрос. Я едва не сказал, что буду в одиночестве, но затем подумал.

— Если вы не против, я хотел бы, чтобы моя сестра сопровождала меня.

— Сестра?

Судя по голосу, он явно удивился.

— Да. Сами понимаете. Пусть мой титул и носит личный характер, но её статус всё равно поменялся. Ей стоит привыкать к таким вещам. Да и какая девушка…

— Не захочет побывать на аристократическом приёме, — с весёлым смешком закончил за меня Смородин. — Добро, Александр. Я сочту за честь увидеть на своём приёме тебя и твою сестру. А уже на приёме, думаю, мы с тобой сможем выкроить немного времени для нас с тобой и обсудить твоё предложение.

— Вот и отлично. Доброго вам вечера, Дмитрий Сергеевич.

— И тебе, Александр. Кстати, совсем забыл?

— Да?

— Поздравляю тебя с получением лицензии, Александр.

Я даже удивляться не стал.

— Всё-то вы уже знаете, — рассмеялся я.

— Ну что поделать. Положение обязывает. До встречи, Александр.

— До встречи, Дмитрий Сергеевич.

Закончив разговор, я вернулся обратно.

— Ксюша, готовься, — сказал я.

— А? Что? К чему готовиться?

— Через два дня едем с тобой на аристократический приём…

— А что? А в смысле…

— В прямом, граф Смородин пригласил меня к себе на званный вечер. Я сказал, что приеду с тобой…

Сестра удивлённо уставилась на меня.

— Саша, подожди, какой приём, у меня… У меня работа в баре и…

— Ой, да будет тебе, дорогая, — тут же перебила её Мария. — Продержимся как-то без тебя один вечер.

— Она права, Ксения, — мягко сказал Князь, подав мне оставленный ранее бокал. — Тебе нужно привыкать к таким вещам.

— Но… У меня даже платья подходящего нет, и я…

— Всё решим, не переживай, — успокоил я её. — Есть же то, в котором ты Новый год…

— Саша, думай, что говоришь! — тут же шикнула на меня Мария. — Благородная девушка два раза в свет в одном и том же не выходит! Не переживай, Ксюшенька, мы что-нибудь придумаем.

Я разве что глаза не закатил. Да и чувствовал, что сестра рада идее оказаться на таком мероприятие.

— Ну что? — спросил Князь, поднимая бокал. — За тебя, Александр!

— За Александра, — в унисон с ним проговорила Мария, и Ксюша её тут же поддержала.

— За меня, — в тон им сказал я. — Чтобы ноги были крепкие.

Мы стукнули бокалами. Я сделал короткий глоток и… замер, заметив небольшую странность.

— Мария, а почему ты не пьёшь, — спросил я, обратив внимание на то, что она даже не подумала о том, чтобы поднести бокал к губам.

А вот теперь совсем странно. Князь с ней неожиданно переглянулись. Быстро и слегка растеряно. Словно мы только что на чём-то их поймали.

— Ну, мы не хотели пока рассказывать, — начал было Князь. — Пока ещё слишком рано и…

— Я беременна.

Она сказала это на одном дыхании. Быстро. Резко. Будто боялась произнести вслух, но так сильно этого хотела, что уже не было никаких сил сдерживаться.

Я повернул голову и посмотрел на Князя, а тот в ответ лишь пожал плечами.

— Ну знаешь, — начал он. — Так бывает, когда мальчик и девочка…

Договорить он не успел, заглушенный восторженным визгом. Ксюша вскочила со своего кресла и радостно обняла Марию. И я тут даже не знал, что сильнее — радость на лице сестры или растерянность на лице Мари.

А я почувствовал, что этот день только что стал гораздо лучше.

— Давно?

— Узнали неделю назад, — ответил он с гордой улыбкой. — Я бы тебе раньше сказал, но Мария не хотела пока никому и ничего говорить.

Угу, конечно. Я с подозрением посмотрел на неё и встретился с красноречивым взглядом зеленых глаз. Почему-то я не сомневался в том, что такая женщина смогла бы скрывать это ровно столько, сколько позволила бы ей природа. В её умении хорошо врать я даже не сомневался. Другое дело, что она хорошо знала, насколько я мог быть проницателен.

И этот её взгляд говорил о том, что мои мысли двигались в правильном направлении. Если уж боишься сказать сама, так если сами догадаются, то тут с тебя и взятки гладки, да, Мария?

— Надо было раньше сказать, — усмехнулся я. — Поздравляю, Князь. От всей души тебя поздравляю.

— Спасибо. Ты только не подумай, мы хотели. Ведь у тебя сегодня и без того праздник и…

— Да к чёрту лицензию, — покачал я головой. — Получил и получил. Князь — это стократ важнее…

И это была чистая правда.

Глава 6

— Прошу вас, ваше сиятельство, — сказал слуга, открывая дверь моей машины.

— Благодарю, — кивнул я.

С другой стороны второй слуга Смородина уже открыл дверь для Ксении, подав ей руку. Сестра выбралась наружу и тут же приподняла воротник нового пальто, прикрываясь от холодного зимнего ветра.

— Позволите взять ключи? Мы припаркуем вашу машину.

— Конечно.

Я передал ему ключи со спокойной душой. Ну ладно. Почти со спокойной. Нет, конечно же я не верил, что Смородин набирает своих слуг по объявлению. Если эти ребята ему служат, то явно должны хорошо выполнять свои обязанности. Но… всё равно на душе скребли кошки, когда я смотрел за тем, как моя машина медленно и неторопливо укатывала по подъездной дорожке в сторону отдельно организованной парковки.

Но тут уж ничего не поделаешь. Не оставлять же её перед входом в дом? Ладно. Зато пока мы сюда ехали я смог обдумать всё то, что случилось за последние дни.

Новость о том, что Мария беременна без каких-либо скидок и преуменьшений стала одной из самых счастливых и радостных вестей, которые я получил за последние полгода. В тот вечер, когда Ксюша с Марией пошли спать, мы уединились с Князем в его кабинете. Сидели. Пили. Праздновали.

Любопытно было увидеть его с новой, доселе невиданной для меня стороны. Я ведь знал его сначала, как человека с не самым честным делом за душой. Потом уже узнал, что он был хладнокровным и расчетливым торговцем информации. Знал его, как заботливого хозяина бара в старых районах города. Как своего дядю.

А вот теперь, я увидел совсем другую его сторону. Я увидел человека, который буквально не знал, что ему делать и чувствовать. Одна только мысль о том, что он скоро станет отцом буквально заставляла его светиться изнутри от радости… и в тоже самое время сжимала его сердце холодными когтями страха.

— Саша, я ведь никогда не думал о том, что стану отцом, — негромко сказал он мне тогда. — Когда Мария мне рассказала…

Он покачал головой, так и не закончив предложение. Мы сидели в тишине его кабинета, наполненного ароматом любимых Князем сигар.

— Что? — спросил я его.

— Я испугался, — честно признался он мне.

— Князь, я вряд ли смогу понять, что ты сейчас чувствуешь, — спустя несколько секунд честно ответил я ему. — Но одно я могу сказать точно. Ты станешь отличным отцом. Я в тебе даже не сомневаюсь.

Его губы тронула короткая, но очень искренняя улыбка. Чувствовалось, что ему нужно было это услышать, пусть он никогда бы в этом и не признался. Мы стукнули бокалами и выпили.

Это уже потом, на следующий день, когда мысли немного успокоились, а похмелье после наших с ним посиделок окончательно выветрилось из головы, я задумался о важной и довольно пугающей мысли.

Зеркальный. И проклятое наследие Разумовских.

То, что случилось с Андреем не давало мне покоя. И когда я пришёл к Князю для того, чтобы поговорить об этом, то почти сразу же по его эмоциям понял, что он и сам уже дошёл до этого своей головой.

Мы ещё раз поговорили. Я даже Лару позвонил, а затем и съездил поговорить с ним на эту тему. Только после этого немного отлегло.

Реликвии имели самые большие шансы на пробуждение в подростковом возрасте. Дальше, чем старше становился человек, тем сильнее падала возможность того, что сила у него когда-либо пробудится вновь. Князю уже было за сорок, и, по словам Лара, шансы на то, что его Реликвия у него пробудится, практически равнялись абсолютному нулю. Почему «почти»? Отличный вопрос. Он меня тоже озадачил. Я его даже Лару задал, на что получил следующий ответ.

— Александр, здесь не может быть полной и окончательной категоричности, — назидательно сообщил мне Лар. — Это же магия. С ней всё возможно.

М-да. Ну ладно. Главное, что меня потом успокоили его следующие слова. Если сжать сорока минутную лекцию, которую он мне прочитал, то выходило следующее: если человек потерял или же, как он выразился, упустил возможность пробудить собственную Реликвию, то его потомок имел на это ещё меньше шансов. Кратно меньше. Про механизм Лар ничего подробного мне не рассказал, так как сам не очень глубоко был погружён в эту тему. Но в своих словах он не сомневался.

Короче. В итоге у нас отлегло от сердца. Шансы на то, что будущий ребёнок, если родится мальчик, получит связь с проклятым Зеркальнолицым ублюдком, была так мала, что Лар даже посоветовал мне не думать об этом. Это успокаивало. Как меня, так и Князя. Марии же он решил и вовсе ничего не говорить. На том и порешили.

Впрочем, всё это дела уже прошедшие. Сейчас куда важнее этот приём. Я рассчитывал договориться со Смородиным. Договориться к взаимному удовлетворению, что важно. А такие переговоры, когда ты не пытаешься задавить своего оппонента, а прийти к взаимовыгодному сотрудничеству, всегда сложнее всего.

— Позвольте, сударыня? — с улыбкой спросил я, галантно предложив Ксении руку, на что она тут же рассмеялась и вложила свои пальцы в мою ладонь.

— О, конечно, ваше сиятельство.

Мы вместе с ней поднялись по ведущей ко входу в дом Смородина мраморной лестнице и прошли через двери.

Я здесь уже бывал. В тот день, когда приезжал сюда для разговора с графом, так что место это запомнил. Подошедшие к нам слуги приняли у нас верхнюю одежду и проводили дальше.

Что наиболее важно, Смородин не солгал. Народу действительно было не так уж и много. На первый взгляд тут было человек… ну, не знаю, может быть, двадцать пять? Тридцать? Встретивший нас большой холл больше подходил под определение «зал». Сам же приём проходил в том, что здесь как раз под залом и подразумевалось. Ага. Помещение размером с футбольную площадку. Тут впору балы бы устраивать. Человек на двести.

— Обалдеть, как тут красиво! — восторженно зашептала Ксения, аккуратно оглядываясь по сторонам и стараясь слишком открыто не пялиться.

Впрочем, куда ей. Я заметил, как кое-кто обратил внимание на наше появление. И, что самое забавное, если поначалу внимание некоторых из гостей привлёк именно я, то уже через некоторое время большая часть взглядов, преимущественно мужских, тут же оказались сконцентрированы на сестре.

И я их понимал. Мария носилась с Ксюшей два дня, как курица наседка. Сначала магазины и выбор одежды. Длинное светлое платье. Туфли. Новое кашемировое пальто. Сегодня Мари ещё её и в салон красоты отвела, куда сама ходит. В итоге сейчас Ксения могла с лёгкостью посоперничать красотой с любой из здесь присутствующих женщин. Её природа и так не обделила внешними данными, а сейчас так и вовсе она превратилась в магнит для мужского внимания.

Вероятно, от понимания этого факта я получал всё большее удовольствие, видя, как ей всё это было до лампочки. Вместо этого Ксюша с куда большим интересом разглядывала убранство дома, висящие на стенах картины и стоящие на постаментах произведения искусства, выступающие здесь этаким ненавязчивым декором. Угу. Не удивлюсь, за стоимость пары таких вещичек можно будет купить «Ласточку» и взять ещё здание, где находился бар, на сдачу.

Ну что сказать, у богатых свои причуды…

— Александр!

Повернувшись на голос, я увидел Дмитрия Смородина. Граф шёл в нашу сторону со своей супругой под руку. Невысокая, с длинными светлыми волосами, стройная и довольно милая женщина лет тридцати пяти. Точнее не скажу. Но старше она точно не выглядела.

— Добрый вечер, Дмитрий Сергеевич, — улыбнулся я. — Спасибо за приглашение на приём.

— О, да будет тебе, — отмахнулся Смородин. — Не первый день знакомы.

Эти его слова вызвали улыбку у нас обоих. Ну да. Не соврал. Не первый день. Аж целых три раза виделись, не считая сегодняшнего. Но так-то да. Не первый день.

— Александр, позволь представить тебе мою супругу, Минерву, — произнёс Смородин, выводя за руку свою жену на шаг вперёд. — Минерва, это тот самый молодой человек, о котором…

— О да, — восторженно произнесла она. — Я видела вас на новогоднем балу, Александр. Должно признать, держались вы перед его величеством так, как стоило бы многим.

— Ну, скажем так, мне не оставили выбора, — произнёс я, но супруга Смородина, видно, приняла мои слова за шутку и рассмеялась. — Дмитрий, Минерва, позвольте представить вам мою сестру, Ксению.

Немного неумело скрывая смущение, Ксюша вышла вперёд и чуть склонила голову.

— Очень приятно, ваше сиятельство, — улыбнулась она, но Минерва тут же махнула рукой, явно заметив некоторую неловкость и зажатость, которую испытывала сестра.

— Дорогая, ну что ты. Здесь можно без излишнего официоза. Мы с Дмитрием никогда не были поклонниками всех этих расшаркиваний. Можешь звать меня по имени, если тебе так будет привычнее и удобнее.

— Ну, я не уверена… — начала было Ксюша, но супруга Смородина только улыбнулась.

— Зато я уверена. Не переживай. Видит бог, на этом вечере ты слишком блистательна, чтобы испытывать смущение от общества старых аристократических зубров вроде наших гостей.

Слушая свою супругу Смородин лишь вздохнул.

— Дорогая, может быть ты пока познакомишь Ксению с этим самым обществом? Я хотел бы переговорить с Александром до начала прима, чтобы потом мы не отягощали вас своими скучными аристократическими заботами.

— Конечно, дорогой, — улыбнулась она.

— Александр?

— С удовольствием, — кивнул я.

Смородин указал рукой на дверь в конце зала и мы направились туда.

— Надеюсь, что поведение Минервы не покажется тебе чересчур вызывающим, — обронил он, когда мы вышли из зала в коридор. — Она всегда была немного…

— Прямолинейной? — подсказал я на что Смородин рассмеялся.

— Что-то вроде того.

Мы прошли по коридору до лестницы и поднялись на этаж выше. Смородин привёл меня в свой рабочий кабинет и продолжил разговор только после того, как закрыл за собой дверь.

— Итак, Александр, о чём именно ты хотел поговорить?

— Как вы уже знаете, я получил лицензию, так что могу открыть собственную практику, — начал я и он тут же кивнул, подтверждая мои слова.

— Да я знаю. Кстати, ещё раз поздравляю тебя. Добиться такого, да ещё и не имея за плечами диплома — поразительное достижение.

— Ну, путь к ней оказался сложнее чем я ожидал, — не стал я спорить. — Я бы даже сказал, что сложнее, чем я мог себе когда-либо представить.

— Сталь закаляется только в самом сильном пламени.

— Это да, но… иногда хотелось бы чтобы всё было как-то… не знаю, поспокойнее что ли.

— Боюсь, Александр, что покой таким людям, как ты только снится, — ответил Смородин садясь за свой стол и делая приглашающий жест в сторону кресла. — Ты молод. Полон сил и энергии. Используй это.

— Дмитрий, мне ещё и двадцати двух нет, а я уже чувствую себя на сорок, — почти «пошутил» я, занимая предложенное место.

— То ли ещё будет, Александр. То ли ещё будет. Но, давай вернёмся к теме нашего разговора, пока моя жена не превратила твою сестру в зазнавшуюся снобку.

То, как он это сказал… вот вроде и шутит, а вроде и…

— А она может? — с небольшой опаской поинтересовался я, на что Смородин расхохотался.

— Скорее уж превратит её в революционерку, презирающую устои, — покачал он головой с тяжёлым вздохом. — Но вращаться в высоком кругу она умеет, так что не переживай. Если и даст твоей сестре несколько советов, то те будут только к месту.

— Ну, тогда спасибо ей за это, — кивнул я, а сам сделал мысленную зарубку узнать потом у сестры, о чём они говорили. Интересно ведь. — Итак, Дмитрий. Я хочу открыть свою фирму.

Смородин ответил не сразу. Явно сначала обдумал то, что я ему сказал.

— Амбициозно, — наконец произнёс он.

— И, к сожалению, в данный момент для меня невозможно, — вздохнул я.

— Невозможно? В каком смысле?

— В прямом. Согласно закону каждый из юристов-учредителей должен иметь адвокатский стаж не менее пяти лет. И как бы мне не хотелось, я это правило обойти не смогу. По понятным причинам.

— Это я понимаю, — кивнул Смородин, внимательно меня слушая. — Но, как мне кажется, ты не пришёл бы ко мне, если бы у тебя не было готового к реализации варианта.

— Что-то вроде того. У вас же есть личные адвокаты? Те, кто работает именно на вас.

Не то, чтобы мой вопрос застал его врасплох. Скорее лишь слегка удивил. Но уже через несколько секунд Смородин нахмурился, явно проследив за моей мыслью.

— Тебе нужны подставные лица, — сказал он.

— Верно. Мне нужны две говорящие головы, через которых я смогу открыть свою собственную фирму. Проблема в том…

— Проблема в том, Александр, что даже у говорящих голов есть амбиции. Если ты выставишь их вперёд… нет, не так. Если ты преуспеешь, то в какой-то момент они захотят получить больше, чем просто участь подсадных уток.

Как ловко он завуалировал истинные слова о том, что это может быть тот, кто стоит за их спинами. Нет, всё-таки толковый он мужик. И ведь вряд ли бы сделал это, если бы не осознавал, что я этого не пойму.

— Именно, — кивнул я. — Мне нужно, чтобы: во-первых, они были подконтрольны, а, во-вторых, чтобы они мне не мешали. Что приводит меня к мысли о том, что они не должны быть связаны с аристократией.

— И, как я понимаю, — продолжил за меня Смородин, — работать изначально на того, кому ты доверяешь.

— В точку.

— А ты мне доверяешь? — спросил он.

Возможно, думай я о сидящем передо мной графе немного хуже, то удивился бы заданному вопросу. Тут же скорее наоборот. Я был рад этому. Потому, что в противном случае можно было бы сделать резонный вывод, что он воспринимает моё доверие, как должное. А вот это уже опасно.

— Вы хотите честный ответ? — спросил я и Дмитрий спокойно кивнул. — Нет. Для полноценного доверия ещё слишком рано. Давайте будем честно и трезво смотреть на ситуацию. Дмитрий, мы с вами, по сути, друг-другу никто. Вы знаете мой секрет. Я в ответ помог вам. После чего вы помогли мне в деле с Голицыной и Волковым…

— На чём очень неплохо заработал, должен сказать, — вставил он.

— И это тоже, — не стал я спорить. — Но до сегодняшнего дня наши с вами отношения носили сугубо деловой характер. Отмечу — взаимовыгодный характер. Доверие? Здесь нет доверия. По справедливости ему здесь не на чем появиться. Но! Если мы это с вами взаимодействие прекратим, то и доверию расти будет не на чём. Здесь же…

— Здесь же ты хочешь, чтобы я предоставил тебе двух своих юристов, которых ты используешь для открытия собственной фирмы через их имена, — закончил за меня Смородин. — И почему-то мне кажется, что их фамилии на вывеске не появятся.

— Да, — кивнул я. — Не появятся. Этот момент я хотел бы прояснить заранее. Это будет моя фирма. Моя и только моя. Я подготовлю документы. Учредительный договор с особой структурой, в котором будет прописано, что оба ваших юриста являются учредителями и создателями фирмы. Это верно. Но всё дальнейшее руководство будет осуществляться именно мной. Также: неизменность названия. Положение о том, что моя фамилия является неотъемлемым элементом брэнда фирмы. Как и преимущественное право выкупа моей партнерской доли по заранее согласованной формуле.

— И я так понимаю, что формула эта будет носить весьма символический характер, — отметил Смородин с короткой усмешкой. Явно понял, куда именно я веду.

— Да. Очень символическую. Это положение будет неизменно, как и то, что по достижению мною пятилетнего стажа, вся принадлежащая вашим юристам доля фирмы будет продана мне за один рубль.

Дмитрий задумчиво почесал подбородок.

— А, что ты будешь делать в том случае, если они откажутся? Ты ведь не можешь не понимать, что подобное возможно?

И опять-таки, очень завуалированно, но в самую точку.

— В договоре будут прописаны издержки, — пояснил я. — Очень большие издержки. Как и за любое нарушение пунктов составленного мной договора. Считайте, что это кабала.

— Ну, хоть тут ты честен.

— Я всегда честен со своим партнерами, Дмитрий. Именно поэтому я сейчас собираюсь сказать вам, что через два дня открываю индивидуальное предпринимательство. С юриспруденцией оно связано не будет никоим образом. Зато именно на него будут заключены все права на товарный знак фирмы, её название, логотип и всё прочее. После этого созданная фирма заключает лицензионный договор со мной на использование всего этого. Даже если мои будущие партнеры решат поступиться очень большими финансовыми издержками, то…

— То самая узнаваемая часть бренда останется у тебя, — кивнул Смородин. — Позволь предположить, что это будет неразрывное и крайне долгосрочное лицензионное соглашение, я правильно понимаю?

— Именно так. Разумеется, там будет ещё очень много деталей, но суть вы уловили верно. Даже если фирму заберут у меня из рук, то имя и свою репутацию я заберу с собой.

— А имя и репутация порой стоят дороже всего, — пробормотал Смородин. — Хитро, Александр. Очень хитро.

— На самом деле не так уж и хитро, — пожал я плечами. — Я не первый день это обдумываю. Комбинация заранее зарегистрированного товарного знака и грамотно составленного учредительного договора прикроет меня от большей части проблем в будущем. Да, не от всех, но нельзя быть готовым ко всему.

— Всё это весьма занимательно, — произнёс граф через несколько секунд. — Но я всё-таки хотел бы узнать, какая в этом выгода для меня?

— А вот это, самый интересный вопрос, не правда ли? — улыбнулся я. — Вы, Дмитрий, получите человека, который, давайте честно, будет вам обязан. Человека, который пришёл к вам за услугой. И, который готов будет оказать ответную услугу в будущем.

— Значит, quid pro quo?

— Услуга за услугу, — кивнул я. — Разве хорошие основания для партнерского отношения в будущем закладываются иначе?

Смородин хотел было что-то сказать, но передумал. Несколько секунд смотрел на меня.

— Знаешь, Александр, может быть ты не зря себя на сорок чувствуешь?

— В каком смысле? — не понял я.

— В том, что я мог бы ожидать столь хорошо разложенное предложение от кого-то… куда старше возрастом, а не от, прости уж мои слова, двадцатилетнего юнца, который только-только расправляет крылья.

Эти его слова меня… нет, не удивили. Скорее позабавили. В хороше смысле.

— Что я могу вам сказать, Дмитрий, — пожал я плечами. — Мои крылья куда больше чем кажется многим.

* * *

Домой мы возвращались в крайне приподнятом настроении. Что я, что сидящая в кресле справа от меня сестра.

Соглашение со Смородиным я заключил. Предварительное, конечно же. Нужно будет ещё встретиться для того, чтобы утрясти все вопросы, но это уже так, лирика. Главное, что на словах мы договорились и руки пожали. Для того я и вёл себя с ним максимально открыто. Смородин должен видеть, что я, по сути, собираюсь его использовать, но говорю ему об этом прямо. Ничего не скрывая.

Доверие порождает доверие.

А вот Ксюша… Что сказать, моя сестра всё ещё находилась под впечатлением от приёма и крайне экстравагантной компании. Когда мы с Дмитрием вернулись, они с Минервой общались уже чуть ли не как закадычные подруги, ходя по залу, обсуждая предметы искусства и отшивая периодически пытающихся познакомиться с Ксенией аристократических детишек.

А их оказалось немало. По словам сестры, за время моего отсутствия к ней подкатывали пять раз. Один барон. Двое баронских сынков. И двое графских. Ничего скабрезного или выходящего за правила приличия. Не более чем ненавязчивые попытки познакомиться. И Ксюша их всех мягко, но крайне настойчиво отшивала. С подачи Минервы, так как супруга Смородина, стоило только отойти очередному «золотому сыночке-корзиночке», тут же начинала перемывать ему кости, рассказывая всё, что знала и про самого парня, и про его родственников.

Вот откуда в ней это? Как у этой женщины взялось столь странное и огромное чувство полного пренебрежения аристократическим этикетом?

Ответ оказался проще, чем я думал.

Граф Дмитрий Сергеевич Смородин пошёл наперекор желаниям своего отца и женился на простолюдинке. Девушке из пригорода Самары, с которой познакомился, когда ему было двадцать семь. Любовь с первого взгляда, как он сказал. Любовь, о которой он ни разу не пожалел за всю свою жизнь.

Красиво, блин. Даже завидно немного.

— В общем, тебе понравилось, — сделал я вывод, когда у сестры наконец кончился воздух в лёгких и я смог наконец вставить хоть слово.

— Это было потрясающе, — довольно замурчала сестра, явно находясь навеселе после трёх бокалов шампанского.

— Ну, значит, и я доволен, — подвел я итог.

Жаль, конечно, что на встрече оказалось мало знакомых людей. Из тех, кого я знал, присутствовал только Уваров. Граф находился в довольно плохом настроении и не особо горел желанием разговаривать, когда я к нему подошёл. Но кое-что он все-таки предложил. Встретиться на днях. Сказал, что у него есть ко мне какое-то предложение, которое он хотел бы обсудить. На предложение это я согласился. А чего нет? Обсудить можно всегда.

Единственное, о чём я жалел, — Распутиных не было. Никого из них. Смородин рассказал мне, что приглашал обоих, но Виктор сейчас был занят своими врачебными-лекарскими делами по самую голову, а Елена просто отказалась. И именно последнее зародило у меня опасения. Виктор всё ещё не договорился с ней о встрече, чтобы мы могли нормально поговорить. Он вообще признался мне, что у него создалось впечатление, что Елена попросту избегала его, не желая встречаться.

— Саша?

— М-м-м? — отозвался, погружённый в собственные мысли и одновременно следя за дорогой.

— Возьмёшь меня с собой на следующий приём? — спросила Ксюша и я ощутил её нетерпение. Явно возможность покрасоваться ей понравилась. Впрочем вряд ли какой девушке такое не понравилось бы.

— Возьму если позовут, — ответил я. — Другое дело, что в ближайшее время вряд ли подвернется такая возможность и…

— Какая возможность, Александр?

Я удивлённо моргнул, поняв, что стою прямо посреди бескрайнего и мертвенно-спокойного океана, чья водная гладь растянулась под сводом из мрачных, тёмно-багровых туч.

А моё собственное отражение в зеркальной маске моргнуло мне в ответ.

Уважаемые читатели. Возможно, по причине обстоятельств непреодолимой силы, завтрашняя глава может задержаться на сутки, но я постараюсь, этой задержки избежать. Так же у меня к вам просьба — если вам не трудно и считаете, что книга этого заслуживает, то поставьте ей свой царский лайк. Да, со стороны это может показаться не таким уж значительным и важным, но для нас это действительно имеет очень большое значение и поддержку. Спасибо вам, что вы с нами.

Глава 7

— ТЫ СОВСЕМ ОХРЕНЕЛ⁈ — рявкнул я, чувствуя, как сердце панически сжимается от ужаса. — ЖИВО ВЕРНИ МЕНЯ ОБРАТНО!

— Успокойся, Александр, — спокойно ответил Зеркальный. — Или ты забыл, где находишься?

С этими словами он поднял руку, и на его ладони появились небольшие песочные часы.

— Это мои владения. И здесь всё подчиняется моим законам и моей воле. Если я захочу, то здесь пройдут годы, пока в реальности секундная стрелка едва ли сделает всего один шаг. Поэтому у тебя нет причин волноваться. Сейчас ты в полной безопасности.

У, разумеется, меня имелись собственные мысли на этот счёт, но говорить я их не стал. Смысла не было.

— Что тебе от меня надо?

— Поговорить.

— Как лаконично. Ну, давай, говори. Я слушаю…

— Не стоит мне дерзить, мальчик, — Зеркальный чуть наклонил голову в сторону. — Или ты забыл, в каком положении сейчас находишься?

— Шантаж, значит?

— Шантаж? О нет, Александр. Нисколько. Да и зачем? Я всего лишь демонстрирую тебе всю шаткость и слабость твоего текущего положения.

И опять-таки, у меня имелось, что на это сказать. Да только что толку? Тут он прав. Если он не солгал, и в моём текущем восприятии время действительно идёт быстрее, то я нахожусь в полной безопасности. Проблема заключается в том, что безопасность эта иллюзорна настолько же, насколько иллюзорен порождённый маревом пустыни мираж.

Короче, хочу я того или нет, но я сейчас нахожусь в полной зависимости от его прихотей и желаний. Бесит.

Значит, что?

— Что тебе нужно? — повторил я свой вопрос, но уже несколько спокойнее.

— Как я уже сказал, мне нужно совсем немного. Всего лишь разговор, — ответил он.

Я огляделся по сторонам.

— Что-то не припомню, чтобы находился при смерти.

Из-под зеркальной маски раздался негромкий смешок.

— А тебе и не нужно. Коли у меня есть такое желание — я сам могу доставить тебя сюда. Да, это не просто, но…

— Но ты это уже делал, — напомнил я. — Когда не дал мне прибить Андрея в прошлый раз.

— Да, — не стал он отнекиваться. — Именно. Как я уже сказал, это требует от меня… определённую цену, скажем так. А потому, если позволишь, Александр, я не хотел бы тратить время на пустую болтовню.

— Что возвращает нас к причине по которой я тут. Что тебе от меня нужно?

— Всё очень просто, Александр. Ты помнишь нашу первую встречу?

— Когда я чуть не умер от пули? — уточнил я, и он кивнул. — Ну, помню. И что?

— А то, что тогда я сказал тебе абсолютную правду, Александр. Вспомни тот наш разговор.

И я вспомнил. Как впервые попал сюда. После нападения людей Уварова. После того, как я лежал без сознания на операционном столе с дыркой в груди. Потому что в тот момент я умирал. И единственное, что меня спасло — взыгравшая совесть и сомнения Распутина.

По крайней мере, мне хотелось в это верить.

— Ты сказал, что именно ты достался Разумовским в качестве источника Реликвий, — припомнил я. — А ещё ты упомянул, что тебя совсем не радует этот факт.

— Верно, — кивнул он. — Не сами Разумовские, нет. Сам факт того, что моё существование продолжается столетие за столетием в качестве источника вашей силы.

— То есть, ты устал? — едва не рассмеялся я от абсурдности. — В этом всё дело?

Из-под маски послышался тихий вздох.

— Да, Александр. Я устал. И я хочу покоя. Разве это так много? Думаю, что это весьма понятное желание.

— А от меня ты что хочешь? — развёл я руками. — Чтобы я тебе путёвку в тёплые края выписал? Тебе вообще не кажется, что ты несколько не того человека просишь о помощи?

— Нет, Александр. Я прошу о помощи именно того, кого нужно, — возразил Зеркальный. — Единственного, кто вообще способен мне помочь. Того, кто обладает дарованной мною силой.

Эти слова породили вполне логичный вопрос.

— Ну, тогда зачем мне это делать? — спросил я. — Если твой уход лишит меня дара, то разве подобное в моих интересах? Не лучше ли мне оставить тебя сидеть в моей черепушке, чтобы…

— Нет, — раздражённо, почти зло ответил он. — Не лучше. И я не рекомендую тебе пытаться ставить мне условия. Положение и возможности у тебя не те. Или ты забыл, что пока мы с тобой говорим, ты сидишь за рулём в едующей машине? Забыл о том, кто сейчас находится рядом с тобой? Достаточно одного лишь моего желания, и время здесь пойдёт с той же самой скоростью, что и в реальности. А ты останешься тут.

Зеркальный подошёл ко мне, встав почти вплотную.

— В той самой реальности, где ты будешь без сознания. Где будешь не способен сделать хоть что-то. Как ты думаешь, твоя любимая сестра заслуживает того, чтобы погибнуть в страшной автоаварии из-за того, что её брат оказался столь несговорчив?

Отвечать на это я ничего не стал. Потому что банально нечего сказать. Этот ублюдок прекрасно понимает, что он сейчас находится здесь в своём праве диктовать условия. И я ничего не могу с этим поделать.

— А может быть, она не погибнет, — высказал новое предположение Зеркальный, коснувшись кончиками пальцев нижнего края своей маски. Будто потирал подбородок, размышляя. — Может быть, она выживет. Только останется изуродованной калекой на всю свою оставшуюся жизнь. Какой ужас для такой красивой, полной жизни девушки. Ужасная участь, не правда ли?

— Что тебе от меня нужно? — снова повтори я свой вопрос. Уже, навреное, в четвертый раз. — Если уж притащил меня сюда, то хватит ходить вокруг да около.

— Мне нужно, Александр, чтобы ты наконец перестал заниматься ерундой и начал развиваться, — резко, с нажимом проговорил Зеркальный.

— Зачем?

Такой простой вопрос. Да только вот я подозревал, что ответ на него будет далеко не таким простым.

— Затем, что ты должен выполнить ту роль, которая отводилась твоему брату.

— Что? — я просто не смог сдержаться. Немного растерялся — настолько неожиданно это прозвучало.

— Я хочу, чтобы ты сделал то, чего я ожидал от Андрея, — повторил Зеркальный. — Я хочу, чтобы ты дошёл до грани своей силы. До её сути. Чтобы сделал то, что совершил Андрей за такой короткий срок. Развил свой потенциал. А ведь он получил свою силу куда позже тебя.

— Ну так и воспользовался бы его услугами, — отмахнул я. — Я-то тебе за каким дьяволом нужен⁈

— За тем, что Андрей не оправдал моих ожиданий, — спокойно произнёс он. — Как видишь, твой брат оказался… весьма слабым человеком. Он потерял ощущение и связь с реальностью из-за той силы, что он поулчил и фиксации на личности своего отца. Ты же, Александр, куда более стабилен в этом плане. А потому у меня есть надежда на то, что мы с тобой найдём путь к взаимовыгодному сотрудничеству.

— Даже так? — удивился я.

— Конечно.

Я не видел его лица из-за маски, но готов был поклясться, что сейчас этот ублюдок улыбается.

— Ведь, как ты сказал, доверие порождает доверие.

Сказанные им слова заставили меня замереть.

— Опять подглядывал, значит, — не без раздражения сделал я вывод, и этот мерзавец даже не стал этого отрицать.

— Конечно! В конце-концов вы для меня всё равно что дети, Александр. Я обязан за вами приглядывать. Или же ты хотел, чтобы в прошлый раз, когда ты умирал на операционном столе, я не придержал твою жизнь? Разве я поступил не правильно в тот раз?

— Туше, — фыркнул я. — То есть, я должен тебе доверять?

— А почему нет? — полюбопытствовал он. — Я открыт перед тобой и всегда говорил тебе правду. И сейчас, я открыто говорю тебе чего хочу. И даже более того, когда я уйду отсюда, я оставлю свою силу. Зачем лишать её? Но я хочу отсюда вырваться. Хочу так же страстно, как ты сейчас идёшь к своей цели. Понимаешь меня?

— Допустим, — кивнул я. — Но ты всё ещё не сказал, чего именно ты от меня хочешь.

И вот опять. Я вновь готов был поклясться, что он сейчас улыбается.

— Я хочу, Александр, чтобы мы заключили с тобой договор…

* * *

Я резко дёрнулся, вновь осознав, что сижу в своей собственной машине. За рулём. На трассе со скоростью под сто двадцать. Всё случилось настолько неожиданно, что я с непривычки дёрнул рулём, и машину чуть не занесло. Сидящая рядом со мной Ксюша испуганно вскрикнула, когда я ударил по тормозам и резко остановил машину у обочины дороги.

— Саша⁈ Саша, что случилось⁈

Не став её слушать, я открыл дверь и вышел из машины. Мне хотелось на воздух. Мне было это нужно! Просто жизненно необходимо! Первый же глоток свежего воздуха оказался настолько пьянящим, что мне потребовалось немного времени, чтобы справиться с кружащейся головой. За ним второй. Затем третий. Вроде отпустило.

Позади меня раздался тихий щелчок открывающейся двери.

— Саша, всё в порядке?

Обернувшись, я увидел, как сестра наполовину вылезла из машины и теперь смотрит на меня с тревогой в глазах.

— Да, Ксюша, — сказал я и даже удивился тому, насколько ровно прозвучал мой голос. — Да, всё в порядке. Всё хорошо. Мне просто нужно… немного подышать.

— Точно? У тебя вид такой, словно ты кошмар увидел…

— Всё хорошо, — повторил я. — Подожди немного в машине. Я вернусь через пару минут, и мы поедем дальше.

Вижу, что моя попытка успокоить её провалилась с треском. Нервозность и тревога никуда не делись из её глаз. Но моим словам она всё же вняла. Села обратно и закрыла дверь.

А я остался стоять на обочине. Ещё немного, чтобы прийти в себя…

На это мне потребовалось ещё несколько минут, после чего я сел в машину, и мы поехали дальше. Я уже спокойно и неспешно вёл машину, пристально глядя на дорогу… и думал. Очень много думал. Всё время, пока мы ехали, я пытался осознать произошедший диалог между мной и Зеркальным.

Договор. Он хочет заключить со мной договор. Точнее, наоборот. Чтобы его заключил я. С ним. И это каким-то образом должно его освободить? Как?

Понятия не имею. Ещё слишком рано об этом говорить. Так он мне сказал, когда я задал ему этот вопрос.

М-да. Всё моё хорошее настроение от этого вечера оказалось спущено в унитаз. Если после приёма я ощущал небывалый подъём сил, то вот само понимание того факта, по насколько тонкому льду я хожу, заставило меня несколько иначе взглянуть на некоторые вещи. Очень иначе на них взглянуть.

И, в частности, появился резонный вопрос. Если он так сильно хотел свободы, что делал ставку на Андрея, то почему он не сделал этого раньше? Ведь у него было столько времени для того, чтобы договориться с кем-то из Разумовских и тем самым получить желаемое? Такой вывод напрашивался сам собой.

Вариантов ответа у меня тут было ровно два. Первый — он не пытался сделать этого раньше. Второй — он пытался, но его послали. Далеко и надолго. Нет, конечно же, имелись и другие варианты, но… Но сейчас мне в голову шли именно эти два.

И если с первым я пока ничего толкового придумать не мог, то вот второй продолжал крутиться в голове. Почему ему не дали этого сделать? У меня не настолько огромное эго для того, чтобы верить, будто я один такой уникальный Разумовский, с которым он может общаться. Тем более, что его слова касательно Андрея наводили меня на мысли о том, что он действительно мог это делать и с остальными моими родственниками.

И вывод тут напрашивался только один — они ему отказали. Почему? Потому, что его освобождение приведёт к тому, что род лишится своей Реликвии? Вполне себе обоснованный страх, так ведь? И вот тут на сцену выхожу такой вот прекрасный Я. Тот, кому эти магические штуки до одного места. Тот, кто хочет быть «всего лишь» адвокатом.

Готов ли я отказаться от своего дара, если это избавит меня от Зеркального? Я мысленно задал себе этот вопрос и, несмотря на то, что было бы жалко потерять способность читать чужие эмоции, к которой я так привык, не ощутил особого сопротивления этой мысли.

А ведь ещё оставался факт того, что потеряв свою силу я практически моментально лишусь какого-либо интереса со стороны Империи и Меньшикова. И не могу сказать, что такой поворот событий меня сильно расстроит.

То есть, он меня просчитал? Понимает, что я могу согласится на такой вот «обмен». Просто ради того, чтобы дальше спокойно жить и заниматься своими делами без проблем от окружающих.

Но тогда другой вопрос — зачем ему было говорить, что он «оставит силу»? Просто на всякий случай? Если я вдруг взбрыкну и откажусь? Может быть.

Я раздражённо цокнул языком, наблюдая за тем, как освещавшие дорогу фонари проносились мимо.

— Саша, — негромко заговорила Ксюша.

— М-м-м?

— Слушай, у тебя точно всё хорошо? — спросила она осторожно. — А то у тебя такой вид… Слушай, я же волнуюсь и…

— Всё хорошо, Ксюша, — улыбнулся я. — Правда. Просто… Сложный разговор вышел…

— С этим графом? Со Смородиным?

— Ага, с ним, — соврал я и почти смог сдержаться и не поморщиться. Никогда не любил врать сестре и каждый раз меня едва ли не корёжило от мысли, что я это делаю. Но уж лучше так, чем она сейчас будет волноваться о вещах, которые не может понять. Нет. Лучше перевести разговор в другую плоскость. — Лучше расскажи, о чём вы говорили с Минервой, пока нас не было.

— О! — тут же вскинулась она. — Слушай, она удивительная женщина! Столько знает об искусстве! Мы сначала начали с…

Ксюша тут же защебетала, начав перечислять темы разговоров, которые скакали одна к другой с какой-то невероятной скоростью. Да и в голосе её добавилось веселья и лёгкости. Со стороны могло бы показаться, что она полностью забыла о том, что случилось и теперь целиком переключилась на новую линию.

Да только вот тревога и растерянность от случившегося никуда из её души не ушли. Я хорошо это чувствовал. Просто Ксюша засунула её сейчас как можно дальше, выставив на первый план своё «хорошее настроение». Как если бы во всю желала поделиться им со мной. Понимала ведь, что я что-то не договариваю. Она у меня умная, да и меня самого знает, как облупленного. Так что я почти не сомневался в том, что моя маленькая ложь, сказанная ей несколько минут назад, оказалась бесполезной.

Скорее всего, сестра просто понимала, что врать просто так я ей никогда бы не стал. А раз мне пришлось это сделать, значит на то была важная причина.

Оставалось лишь надеяться на то, что это было в последний раз. Именно так, как я каждый раз оправдывался перед самим собой.

На то, чтобы доехать до «Ласточки» у нас ушёл почти час. Припарковав машину во внутреннем дворе здания, я проводил сестру до её комнаты, а потом пошёл к себе.

Заметив моё появление лежащий на постели пёс поднял голову.

— Всё валяешься, да? — устало спросил я и проходя мимо постели погладил его по макушке. — Всё в порядке. Спи.

Пёс несколько раз ударил хвостом по кровати, а затем положил голову обратно и заворочался, устраиваясь поудобнее. Глядя на него я испытал сильное желание взять сейчас и улечься на кровать. Только вот вместо этого пошёл дальше, к столу. Что толку сейчас ложиться в кровать, если состояние такое, что я не то, что спать, я даже глаза закрыть не смогу. Несмотря на усталость мозг продолжал работать, по тридцатому разу прокручивая наш с Зеркальным разговор.

Подойдя к столу я открыл нижний ящик и достал из него небольшой пластиковый контейнер. Открыл его и принялся перебирать пальцами разную мелочевку в поисках нужного предмета. Пальцы сами собой нащупали небольшую флешку. Только вот не ту. Другую, серебристую. Ту, что мне дал Молотов ещё во время нашей с ним поездки в Конфедерацию. Я так и не выкинул её, хотя ни мне, ни Ксюше эта информация была без надобности. Почему? Если честно, то я сам себе не мог дать ответа на этот вопрос.

Да он сейчас значения и не имел. Сейчас для меня важна была другая. Та, которую мне дал Браницкий, и которая с тех пор валялась в этом контейнере.

Пришла пора покопаться в прошлом своей семьи…

Глава 8

— Здравствуйте, ваше сиятельство, — вежливо улыбнулась мне молодая девушка-секретарь. — Его сиятельство просит прощения за задержку. Он будет готов принять вас через несколько минут.

— Всё в порядке, — кивнул я. — Я подожду.

Она этого ни словом, ни выражением на лице не показала и лишь с вежливо кивнула. Но я ощутил облегчение, которое пропитывало её эмоции. Странно. Неужели привыкла к тому, что великосветские гости часто закатывают истерики, стоит им прождать хоть одну лишнюю минуту?

Впрочем, не важно.

— Может быть, хотите кофе? — любезно предложила она.

— Да, если можно. Латте. И, если есть, добавьте туда сироп с соленой карамелью…

Понял, что ошибся, в тот момент, когда на её лице появилось извиняющееся выражение.

— Простите, пожалуйста, но боюсь, что у нас нет сиропов к кофе… Но если хотите, то я сбегаю. Вниз, через улицу есть кофейня, и я…

— О, нет, совсем не нужно, — покачал я головой. — Тогда простого кофе будет достаточно.

— Конечно, ваше сиятельство, — она улыбнулась и быстро ушла.

А я сел в кресло в роскошной приёмной и стал ждать.

С момента нашего возвращения от Смородина прошло уже два дня. И все эти два дня я вертелся, как белка в колесе. Под энергетиками и таблеточным кофеином. А колесо горело. Весело, короче.

Но это так, шутка. Почти. Дел у меня действительно было очень много. Достигнув пусть и на словах заключённого договора со Смородиным, я теперь намеревался воплотить его в бумаге. И сделать это так быстро, как только мог. А потому почти двое суток сидел у себя в комнате, занимаясь составлением будущего учредительного договора. Плюс ещё занимался открытием собственного предпринимательства, чтобы зарегистрировать на него всё, что было необходимо в будущем.

Всё это не более чем привычная мне обыденность. Всё это я хорошо знал и умел. Нет, разумеется, я не самоуверенный идиот, который считает, что он понимает в составлении документов больше всех на свете. Конечно же, после того, как я составлю черновик договора, я отдам его проверенному нотариусу. Он-то и удостоверится, что я не пропустил в документе каких-то подводных камней, о которые себе в будущем не то что ноги переломаю, а вообще шею себе сверну.

Впрочем — это в будущем. Имелась и ещё одна причина, по которой я мало спал в последнее время.

Флешка с архивными документами по Разумовским.

Браницкий не солгал мне. Он действительно взял эти материалы из Имперского архива. Для того, чтобы понять это, было достаточно всего лишь взглянуть на соответствующие печати на сканах архивных документов. А отсканированных материалов там было много. Очень много. На самом деле их там было столько, что впору было голодным волком взвыть. Просто для того, чтобы целиком их просмотреть, придётся потратить неделю или две. А я ведь хотел не просто «просмотреть». Я искал… что-то. Пока сам точно не знал, что именно, но чувствовал, что именно нужный мне ответ кроется именно в истории Разумовских.

Правда, имелся и ещё один вариант, который стоило проверить. Для этого придётся поговорить с Князем. Или не только с ним. Знал я несколько человек, к кому я мог бы обратиться. Тем, кто, так сказать, этим самым вариантом и занимался. Точнее воплотил его в жизнь двадцать лет назад.

И как удобно вышло, что один из них пригласил меня на встречу для разговора прямо на приёме у Дмитрия Сергеевича. Вот и совмещаю оба момента. Так сказать, приятное с полезным. И по этой причине я сегодня приехал в центр города, в офис принадлежащей графу Василию Уварову небольшой компании.

Прошло почти семь или восемь минут, прежде чем дверь в кабинет открылась и наружу выглянул уже хорошо знакомый мне аристократ.

— Света, где… — Уваров вдруг замолчал, когда увидел, что его секретаря нет на месте. Затем его голова повернулась в мою сторону. — А где Света?

— Пошла за кофе, — пожал я плечами.

Уваров лишь покачал головой и вздохнул.

— Ладно, чего время тратить. Пойдём, поговорим.

Кивнув, я встал с кресла и направился к двери кабинета, когда услышал позади себя торопливый перестук каблуков.

— Подождите, ваше сиятельство!

Обернувшись, я увидел запыхавшуюся девушку, которая держала в своих руках брендированный высокий стакан с кофе, закрытый пластиковой крышкой.

— Латте. С солёной карамелью, — выпалила она. — Как… как вы просили. Я сбегала. В кофейню и…

— Ну что вы, это было совсем не обязательно, — немного растерянно произнёс я, принимая стакан с кофе из её рук.

Но, кажется, она эти слова вообще мимо ушей пропустила.

— Нет-нет, что вы, — залепетала девушка. — Мне было совсем не трудно. Правда. Я рада была услужить вам.

Господи, она даже короткий поклон мне отвесила. И похоже, что именно этот её последний жест переполнил безбрежный океан терпения самого Уварова.

— Так, Света, марш за работу! — шикнул он. — А не то я твоему отцу позвоню и сообщу, что ты от дел отлыниваешь!

— Да, ваше сиятельство! Конечно, простите, простите, прос…

Третье «простите» заглушила закрывшаяся за моей спиной дверь.

— Ох, эта девица меня когда-нибудь до белого каления доведёт, — вздохнул немолодой уже аристократ и слегка прихрамывая направился к своему столу.

— А что, не уволите? — спросил я, сделав глоток из стакана.

На мой вопрос Уваров лишь махнул рукой.

— Да не могу я, Александр, — проворчал он. — Уволил бы пигалицу, да обещал её отцу присматривать за ней, пока его в стране нет.

То, как он это произнёс. Что-то у меня от этого мрачного, с ноткой грусти тона в душе зародились нехорошие сомнения.

— А он случаем не…

— Да нормально с ним всё, — отмахнулся Уваров, опускаясь в кресло. — Просто в ближайшие годы он вряд ли вернётся. А мы слишком хорошие друзья, чтобы я бросил его кровинушку на произвол судьбы. Вот и посадил в этом офисе своим секретарём. Сидит тут пять дней в неделю с девяти до трёх. Бумажки перебирает. Иногда мои поручения выполняет и денежку хорошую получает. Жаль только, развиваться совсем не хочет. Сидит на одном месте.

— Хм-м-м-м, — протянул я и посмотрел на стаканчик в своих руках.

— Угу, — многозначительно кивнул Уваров. — Мне, кстати, вот она за кофе в кофейню через дорогу от здания не бегает, заметь.

— Так я и не просил…

— Знаю, что не просил, — Уваров усмехнулся и покачал головой. — Эх, парень, завидую я тебе. Вот правда. Молодой ты. Столько ещё времени впереди.

— Слишком мало, — в тон ему отозвался я.

— Это да, — вздохнул Уваров. — Времени никогда не бывает слишком много.

Вот он сказал это и замолчал. Между нами повисла тишина. Я видел, что он хочет что-то сказать, но… Нет, дело не в том, что он не мог решиться. Скорее уж не знал, с чего именно начать.

— Ты на похоронах Григория был? — наконец спросил он.

— Да. На общей церемонии.

— Красиво это было.

— Да, — спокойно ответил я. Коротко, знаю. Но больше тут было и не нужно.

— Да, — повторил вслед за мной Уваров. — Но он заслуживал большего. Намного большего… Проклятие. Его нет уже месяц, а я уже скучаю так, словно десять лет прошло. И больно тоже до сих пор.

Василий поднял взгляд и посмотрел на меня.

— Я хотел тебе сказать… Это я тогда убедил Григория.

— Убедили в чём? — не понял я.

— В том, что тебя нужно… — Уваров смутился и замялся, явно не особо горя желанием произнести то, что собирался. — Ну ты понял.

— Убить меня? — спокойно спросил я.

— Вроде того…

— Нет, — покачал я головой. — Не вроде того. Именно что убить. И, должен признать, что у вас это почти получилось. Да вы и сами знаете.

— Ну, в тот момент мы думали, что ты угроза, — как бы оправдываясь, сказал Уваров. — В общем, сейчас это не важно. Просто я хочу, чтобы ты знал, что это именно я убедил его в том, что это нужно сделать. Сказал бы, что Браницкий виноват, но…

— Так, — перебил я его. — Стойте. А этот здесь каким боком?

— В смысле? — удивился Уваров. — Так это он нам на приёме и рассказал о том, что ты сын Ильи. Я думал, что Григорий тебе говорил…

— Нет, эту маленькую деталь он упомянуть забыл, — я поморщился, а затем просто вздохнул и решил, а какого дьявола меня это вообще должно волновать? — Ладно, забудем, как бы глупо это ни звучало. Что было, то было. С Браницким я потом сам разберусь.

После этих слов Уваров взглянул на меня как-то по-новому. С большим уважением, что ли.

— Знаешь, я видел множество людей, которые вот так вот бросались словами…

В ответ я лишь пожал плечами.

— Я уже трижды умудрился его грохнуть. Пока счёт в мою пользу. Да и наши с ним отношения, как бы смешно это ни прозвучало, в последнее время изменились. В любом случае, это сейчас не важно. Так о чём вы хотели поговорить?

Уваров открыл ящик своего стола и вынул из него папку, которую и протянул мне.

— Держи. Документы уже подготовлены, и мой нотариус всё проверил. Тебе останется только подписать их. Считай, что это одновременно мои извинения и компенсация за проблемы, доставленные ранее… короче, за то, что мои ребята тебе дырку в груди сделали. Ну или думай, что это подарок на получение титула. Как хочешь, короче.

Заинтригованный, я поставил стаканчик на стол. Протянул руку и взяв папку извлёк лежащие внутри документы.

Это оказался договор дарения на имя графа Александра Рахманова. А вот предметом самого акта являлось находящееся в пригороде столицы поместье и окружающая его земля, на которой это самое поместье и находилось.

Бегло просмотрев их, я поднял взгляд на Уварова.

— Это то, что я думаю?

— Да. Принадлежащее Разумовским имение. Оно досталось мне после их… смерти. Думал туда переехать, но…

Уваров вновь замялся, будто подбирая слова.

— В общем, не сложилось, — проговорил он. — Так оно и стоит с тех пор. Я им не пользуюсь. Только несколько человек следит за домом и землёй, а больше там никого и никогда не бывает. Мне оно нужно, как ослу пятая нога, так что…

— Так что вы решили отдать его мне, — высказал я своё заключение.

— Верно.

— Спасибо, но не нужно, — пару секунд спустя ответил я.

После этих моих слов лицо Уварова вытянулось от удивления.

— Слушай, ты почитай документы, Александр. Там хороший дом. Ремонтировать не нужно. Земля большая. Место приличное…

— Да что мне с него толку-то? Василий, даже если его ремонтировать и не нужно, содержание такого особняка встанет мне в огромные деньги. Как и земли. Я не говорю уже о налогах… Ну, допустим, я согласен. И? Что я там делать буду? В трусах одних по пустым коридорам ходить?

— Не самая плохая идея, — Уваров весело фыркнул. — Знаешь, какое это счастье? Иметь возможность ходить по своему дому в одних трусах? Я вот давно такой радости лишён…

Говорил он это с такой искренней и правдоподобной грустью, что я не выдержал и рассмеялся.

— Ну, считайте, что это главная причина моего отказа. А если вам мало этого, огромных средств, которые придётся тратить на его содержание и всего прочего, то вот вам ещё одна. Это поместье Разумовских.

— И? — не понял Уваров. — Твои же родст… А, всё. Понял. Не хочешь, чтобы тебя как-то с ними ассоциировали.

— Именно, — кивнул я. — Мне и титул дали на мою фамилию для того, чтобы я избежал лишних вопросов. Хотя бы временно, потому что это всё равно всплывёт. Рано или поздно. А так хоть смогу лишний раз отсрочить этот момент. Я ведь не дурак. Понимаю, что в ваших… наших кругах вопросы ходят.

— Ходят, — подтвердил Уваров. — Тут ты прав. Но должен тебе сказать, что пока безумных теорий куда больше, чем хоть чего-то отдаленно похожего на правду.

— Ну и слава богу. Так что можете оставить его себе. Для меня оно превратится в чёрную дыру, которая будет сосать из меня финансы. А я и без того найду куда потратить деньги. Тем более, что особого желания превращаться в загородного огородника у меня никогда не было. Я человек городской.

— А мне что с ним делать-то?

— А это уже ваша проблема. Продайте. Снесите. Сожгите. Превратите в дом престарелых… о, точно! Отдайте на благотворительность! Чем не мысль. Сколько там спален?

Уваров задумался.

— Ну, дом не такой уж и большой. Восемь или девять если не ошибаюсь.

Хорошо ещё, что я в этот момент решил кофе отпить. А то потом свою челюсть с пола бы подбирал. А так хоть скрыл удивление за стаканом. Не такой уж и большой. Восемь или девять… Совсем зажрались, аристократы, блин.

— Ну вот и отдайте его на благотворительность, — предложил я. — Пусть из него сделают приют для детей. Хороший. Ну или что другое. В я этом не очень хорошо разбираюсь. Всяко будет лучше, чем он будет у меня на душе грузом висеть.

— Ладно, — Уваров поморщился, но папку забрал. — Я тебя понял. Твоё желание я уважаю.

— Ну и славно. А теперь, раз уж мы этот вопрос решили, я сам бы кое о чём хотел у вас спросить.

— Давай. Если чем смогу помочь, то…

— Почему вы убили Разумовских?

Не то чтобы я как-то громко произнёс свой вопрос. Нет, сказал ровно, без повышения голоса. Но выражение в этот момент у него было такое, словно я на него наорал.

— Александр, это немного…

— Что? — перебил я его. — Не тот вопрос, на который вам хотелось бы отвечать? Не тот вопрос, на который вам отвечать было бы удобно?

— Ты поразительно догадлив, — скривился Уваров.

— Да, я слышал. И тем не менее, я хочу знать ответ.

— А зачем? Какой тебе смысл? Они мертвы уже двадцать лет и…

— А вот теперь встаньте и повторите это над могилой Григория, — резко сказал я. — Вы вообще понимаете, кому именно сейчас это сказали?

— Ладно, твоя правда, признаю.

— Именно, — кивнул я. — И я не хочу, чтобы прошлое моей семьи принесло мне какой-то другой вред. Одного Андрея хватило. Всем нам.

Уваров ничего на это не сказал. Просто смотрел на меня тяжёлым взглядом и молчал. А я в этот момент в очередной раз пожалел о том, что не могу читать эмоции тех, кто владел даром Реликвий. Потому что мне сейчас было бы очень интересно узнать, что именно он чувствует.

— Официальную версию ты, вероятно, уже знаешь, — сказал он.

— Да. Авиакатастрофа. Как знаю и то, что никакой катастрофы не было.

— Верно, — несколько отстраненно проговорил Василий. — Не было.

И опять он замолчал. Я не торопил его. Видно, что сидящий передо мной мужчина собирается с мыслями.

Слишком долго.

— Василий, вы так долго хранили это в секрете, — негромким и вкрадчивым тоном проговорил я. — Вы. Лазарев. Распутин. Другие. Вы все знали об этом и молчали. Два десятилетия. Разве уже не достаточно? Может быть, пора уже скинуть груз с плеч своей совести?

Последние слова я произнес не просто так. Уж больно характерен был наш с ним разговор и желание отдать мне имение просто так.

— Измена, — наконец сказал он.

— Это я уже слышал. В чём именно состояла причина.

— А для тебя этого слова недостаточно?

— А я могу трактовать и растягивать его слишком широко, чтобы ваш ответ приобрёл хоть какую-то конкретику, — парировал я. — Мне нужно понимать, что… Хотя нет, что с ними случилось, я и так уже знаю. Мне важно знать «почему».

И опять. Эта чёртова пауза. Меня это уже начинало раздражать.

— Всех деталей я не знаю, — наконец произнёс Уваров. — Только то, что нам сказал Император. Частично всё это происходило из-за британцев.

— Что? — не понял я. — Это как?

— Как я уже сказал, всех деталей я не знаю, — повторил Уваров. — Тут больше догадка. Но, похоже, что Илья каким-то образом получил способ контроля над контрактами, которые заключали предыдущие члены его рода.

— Что?

Вот тут я чуть не уронил челюсть на пол во второй раз. Это же бред. Зеркальный прямо сказал мне, что власть над контрактом имеет только тот, кто его заключал. Именно по этой причине мне пришлось заключить новый контракт с душой Елены, чтобы перебить тот, в котором она была «объектом договора». Зеркальный сам мне тогда всё это сказал. Потому что это был единственный возможный вариант спасти её.

Уваров же, погружённый в свои мысли, вообще не заметил моего удивлённого выражения, продолжал.

— Да. Потому-то мы с Григорием так удивились, когда ты нам это рассказал. Пендрагон представил Императору доказательства того, что Илья манипулировал старыми договорами для своей выгоды. Именно для своей, Александр. Не для Империи. Только для себя…

— Какие доказательства? — быстро спросил я.

— Я этого не видел, но…

— То есть, Император просто сказал вам, что, мол: «Знаете, мне тут рассказали, что Разумовские воду мутят, но я вам этого не покажу, так что идите и прирежьте их». Так что ли? Что это вообще за бред⁈

— Александр, ты хотел получить ответ? Я тебе его дал. Это всё, что я знаю. И это причина, почему мы с Григорием так испугались, когда узнали о твоём появлении. Потому что знали — то, что Илья сделал с Еленой, может вернуться. Оно и вернулось, если ты помнишь…

— Не потому, что я использовал её договор, — резко опередил я его. — Это здесь вообще не причём…

— И тем не менее, она чуть не умерла, — чуть ли не в укор сказал он мне, но я это так оставлять не собирался.

— А я чуть не умер, спасая её, так что не надо мне это приписывать, — огрызнулся я в ответ.

Уваров хотел что-то сказать, но затем глубоко вздохнул и поднял руки, показывая мне пустые ладони. При этом я заметил, как его рука потянулась к правой ноге, на которую он хромал.

— Александр, я совсем не хочу с тобой ругаться. Да, дело было не только в этом. У всех у нас имелись свои причины. Просто я говорю, как есть. Император заверил нас в том, что это чистая правда и что всё обстоит именно так.

— И вы ему поверили?

— Да, поверили, — твёрдо сказал Уваров. — Потому что ты не видел той паники, что застыла на лицах его и Пендрагона, какую видел в тот день я.

Глава 9

После разговора с Уваровым мне стало понятно… ровно столько же, сколько было и раньше.

То есть ничего не понятно. На самом деле в каком-то смысле я мог сказать, что этого самого понимания у меня стало даже меньше. Илья нашёл способ контролировать заключённые ранее договоры? Но ведь Зеркальный полностью опроверг это. Он сам, лично, мне сказал, что управлять контрактами может лишь тот, кто его заключил. Да и это хорошо ложится в парадигму того, что произошло с Еленой. Сам же Зеркальный утверждал, что говорит мне правду. Если так задуматься, то ему нет смысла врать…

Ага, конечно. Никакого.

Сами собой пришли на память слова Эри — не верь ему, никогда! Здравый и логичный совет. Ещё бы найти её, чтобы уточнить, что именно она имеет в виду, да только где её искать я теперь вообще не представлял.

В общем мыслей и вопросов миллион, а вот каких-то конкретных ответов нет. И не предвидится. Похоже, что единственный вариант тут — это пойти и спросить Императора напрямую. Как? Ну, я могу позвонить Меньшикову и просить об аудиенции.

На что он гордо заявит мне: «Рахманов, у Императора сейчас достаточно других забот, чтобы тратить своё время ещё и на тебя». Ну, или что-то в этом роде.

С другой стороны… это я им нужен, а не они мне. Да и по существу, чтобы получить ответ, мне спрашивать нужно не нынешнего государя, а его отца. Потому что именно Владимир Багратионов был Императором и именно он в своё время отдал приказ о ликвидации Разумовских.

Ладно. В любом случае время на то, чтобы решить эту проблему у меня есть. Как бы не выёживался Зеркальный, все его угрозы о том, что он может грохнуть меня в тот момент, когда, например, нахожусь за рулём — не более чем пустые угрозы. К сожалению, из-за адреналина и шока в тот момент я понял это слишком поздно. Если бы всё было настолько просто, то я ему был бы не нужен. Не нужен был бы и Андрей. Он мог просто сделать это, переместив меня к себе в тот момент, когда, допустим, я переходил бы дорогу или ещё что. И всё. Нет носителя Реликвии, значит, он тут больше не нужен.

Нет. Он сделал это именно в тот момент, когда я находился в машине вместе с Ксюшей. И давил он в первую очередь именно угрожая жизни сестре. А это подтверждает правильность моих мыслей. Отсутствие носителей Реликвии не являлось для него выходом.

Самое смешное, что есть способ, которым я мог бы это подтвердить. Достаточно просто узнать — что происходит с хранителями Реликвии после смерти всех носителей. И всё. Проблема заключалась только в том, что спросить я могу лишь у своего. Либо у других аристократов. А они вряд ли что-то такое мне расскажут… хотя, тут разве что только Романа спросить. Или Браницкого на худой конец.

В общем с этой проблемой нужно будет что-то решать.

В остальном же следующая неделя прошла очень быстро. Скорее будет даже правильно сказать, что она пролетела с бешеной скоростью. Я всё-таки закончил свой вариант договора и отнёс его проверенному нотариусу.

Откуда я знаю, что он проверенный и ему можно доверять? Всё очень просто. Его мне посоветовал Князь, сказав, что уже достаточно долго работает с этим человеком, чтобы быть уверенным в том, что тот действует именно в его интересах. Более чем надёжная рекомендация на мой взгляд. Так и я поступил, показав ему свой черновик договора.

Разумеется, в нём оказались дыры. Примерно столько же, сколько и в головке швейцарского сыра. На самом деле будет куда более правильно сказать, что весь черновик подготовленного мною учредительного договора из этих самых дыр и состоял. При этом ошибки я допустил не самые страшные. Просто очень и очень мелкие и много. В будущем, конечно, это вряд ли дало бы шанс отобрать у меня фирму. Всё же основную работу я сделал хорошо. Но это позволило бы создать целую прорву небольших, но крайне неприятных проблем. На моё счастье нотариус не стал долго расписывать допущенные мною мелкие косяки. За четыре дня и довольно внушительную сумму нотариус подготовил новый вариант на основе черновика и продемонстрировал все поправки, которые внёс в него, доходчиво и подробно объяснив зачем и для чего сделал каждую из них.

Пока он занимался этим делом, я занялся второй частью плана и создал собственное небольшое предпринимательство, единственной задачей коего будет являться сохранение за мной всех прав на бренд и всё ему сопутствующее.

Как только с этим было покончено, я связался со Смородиным и мы назначили встречу…

* * *

— Признаю, Александр, ты проделал весьма внушительную работу, — спустя почти десять минут проговорил Смородин, держа в своих руках многострадальный вариант договора.

Разумеется он держал не финальный вариант. Точнее, не совсем финальный. То, что он сейчас с таким интересом просматривал, пестрило большим количеством разных цветных стикеров, которые отмечали те или иные спорные места или же содержали пояснения.

— Я иду к своей цели, Дмитрий Сергеевич, — пожал я плечами, глядя на распростертую у моих ног панораму столицы за окном. — И я хочу её добиться.

Мы встретились в принадлежащем графу офисе. Я специально приехал в центр города для встречи и сейчас стоял в просторном конференц-зале на пятьдесят девятом этаже.

Высоко. Красиво. Стильно. Хочу так же. Определённо. Вон, если присмотреться, то среди зданий можно даже заметить высотку, где располагалась фирма Лазарева. Забавно было бы заиметь себе такой офис, откуда я смогу её видеть. Вроде как место, где началась вся эта эпопея… Хотя если так думать, то вместо этого лучше стоило бы повесить на стенку фотографию заведения Браницкого, куда я больше полугода назад пришёл, чтобы выиграть нам с Ксюшей денег.

— И это похвальное стремление, — не глядя на меня произнёс Смородин, продолжая изучать документ. — Скажи, ты уже составил лицензионное соглашение?

— Касательно прав на название и прочее?

— Да, я о нём. Я хотел бы также просмотреть и его. Не то, чтобы я тебе не доверял, но…

— Но вы деловой человек, Дмитрий Сергеевич, — закончил я за него с улыбкой и повернулся к графу. — И хотели бы чётко понимать, на что соглашаетесь. Так?

— В точку, — с усмешкой ответил мне Смородин, после чего откинулся в кресле и посмотрел на меня. — Ты не против, если я возьму пару дней и передам этот черновик своим людям? Для проверки?

— Никаких проблем, — кивнул я. — Эту копию я подготовил специально для вас как раз на такой случай.

Смородин смерил меня долгим взглядом, после чего покачал головой.

— Что такое? — поинтересовался я с подозрением.

— Да вот, Александр, продолжаю удивляться тому, как твоя деловая хватка не соответствует твоему молодому возрасту…

В ответ на это я лишь пожал плечами.

— Молодость не возраст, Дмитрий Сергеевич, — хмыкнул я, отвернувшись от окна и возвращаясь за стол.

— А что тогда?

— Может, срок годности возможности? — высказал я предположение. — Нужно использовать, пока не просрочил.

— М-м-м, понятно. Силы есть — делаешь. Сил нет — рассказываешь, как сделал бы, хотя уже не можешь. Это что? Намёк на то, что я уже слишком стар для таких авантюр?

— Да будет вам, Дмитрий Сергеевич, — рассмеялся я. — Какое там в ваши годы? Да и авантюрой я бы это не назвал…

— А вот я бы назвал, Александр, — не согласился со мной Смородин и коснулся указательным пальцем договора. — Ты проделал огромную работу, но я всё ещё не могу отделаться от мысли, что это похоже на бросок в бассейн с акулами. Со связанными руками. Думаю, что не мне тебе рассказывать об этом.

— О, я отлично понимаю, о чём вы. И, скажу сразу, я очень хорошо оцениваю свои силы и те трудности, с которыми мне придётся столкнуться в будущем.

— Ну, осознание масштаба грядущих проблем — один из главных шагов на пути к их решению, — философски сказал Смородин. — Думаю, что на сегодня мы закончили… Хотя нет. Есть ещё кое-что!

— Слушаю вас, Дмитрий Сергеевич.

— Я нашёл для тебя учредителей, — произнёс он и протянул мне папку, с которой пришёл на встречу.

Не став тратить наше с ним время, я взял её в руки и, достав лежащие внутри документы, принялся читать.

Как Смородин и обещал, он подобрал для меня двух кандидатов. Всё в соответствии с моими требованиями. Достаточно молоды, имеющие стаж в пять лет активной адвокатской практики и, что самое главное, никакой связи с аристократами.

— Специально малышей подобрали? — поинтересовался я, изучая личное дело одного из них.

— Сказал парень, меньше месяца назад получивший лицензию, — весело фыркнул Смородин.

— Туше, — усмехнулся я ему.

Не, ну а что? Тут он прав. С другой стороны… Посмотрел я личное дело одного и сейчас читал второго. Оба звёзд с неба не хватали. Что парень, что девчонка. Да и сами они дел практически не вели. У первого было всего три за пять лет, где он руководил. У девчонки два, одно из которых она мужественно слила в унитаз, по словам того же Смородина. В остальное же время оба выполняли роль помощников из разряда «подай-принеси». Короче, то, что я делал для Молотова в Конфедерации. Ну, точнее, подразумевалось, что я буду делать именно это.

Впрочем, неважно.

Закончив изучать бумаги, поднял голову и посмотрел на Смородина.

— Можно вопрос?

— Конечно.

— Сколько им осталось до увольнения?

— А с чего ты взял, что…

— Дмитрий Сергеевич, я же не идиот, — вздохнул я. — Уверен, что среди юристов, которые на вас работают, всегда можно подобрать одного или двух, которые более подошли бы под мои требования и при этом не выглядели бы так, словно всё, на что они способны — бегать по поручениям.

— Справедливо, — кивнул он. — И да, и нет, Александр. Видишь ли, у меня, как и у любого более-менее серьёзного аристократа, есть собственный штат юристов. И каждые несколько лет я подбираю себе ребят среди выпускников нашего юрфака.

— Чтобы они с вами выросли и если добьются успеха, то чётко понимали, кому они этим шансом обязаны?

— В точку, — кивнул Смородин. — Я хочу работать с людьми, которым могу доверять. В разумных, конечно же, границах. И, как мне кажется, справедливо считаю, что надёжных и верных тебе людей нужно растить, а не нанимать.

Мне тут же вспомнился разговор с Браницким.

— То есть стреляете в долгую?

— Знаешь, думаю, что можно сказать и так, — спустя секунду размышлений кивнул Смородин. — Но с этими двумя мои кадровики допустили небольшую ошибку.

— Это какую?

— Слишком восхитились их результатами в университете, — пояснил он. — Высшие баллы по предметам. Экзамены почти все на «отлично». В общем, ребята выглядели перспективно, но у обоих не хватает… Я бы назвал нужные качества «деловой хваткой» и, как это не странно, «жестокостью». Не весгда хорошие оценки означают готовность к реальной работе.

Так, что-то мне не нравится, куда он ведёт. И Смородин тут же подтвердил мои мысли.

— А потому я хочу, чтобы они не только выполняли роль твоих «говорящих голов», Александр. Я хочу, чтобы они принимали непосредственную участие в работе в твоей фирме.

— Я уже говорил вам, что…

— Да-да-да. Я помню. Тем не менее, пожалуйста, выполни мою просьбу. Это не окончательное условие. Именно, что просьба лично от меня. Всё-таки, если так подумать, то ты не так уж сильно отличаешься от них…

— Да, давайте не будем брать в расчёт, что я за полгода сделал больше обоих вместе взятых, — съязвил я.

— Да, в этом плане ты исключение, — не стал он со мной спорить. — Тем не менее, я хотел бы, чтобы ты…

— Обучал их?

— Что-то вроде того.

— Мне это не очень нравится…

— А вот отзывы о твоём курсе в университете говорят обратное, — улыбнулся Смородин.

— Врут, — проворчал я. — Ладно. Идёт. Будут работать. Но в управление фирмой я их не допущу. Им нужно сразу же объяснить, что их положение там в качестве учредителей — абсолютно номинальное.

Что сказать, я мог бы ему отказать, но… А зачем? В конце концов, именно я пришёл к нему за помощью с просьбой об услуге. А сейчас он просит меня об ответной.

— Они не глупые ребята, — сказал Смородин, вставая из-за стола. — Просто им не хватает жесткого руководства.

— Угу, чтобы щёлкали плетью над головой, — подсказал я, и граф рассмеялся.

— Ну, если не помогает похлопывание по плечу, то плеть, как мне кажется, будет не сильно хуже. Ладно, сделаю. Но! Если облажаются, то не обессудьте. Засуну их в чулан, чтобы не мешались под ногами.

— Идёт, — кивнул он. Поднял руку и отодвинув край пиджака, посмотрел на часы. — Не хочешь пообедать? Я знаю прекрасный ресторан поблизости. Там потрясающие морепродукты.

— Нет, Дмитрий Сергеевич. То есть, с радостью бы согласился, но я через час должен быть в редакции «Вестника».

— Даже так? — удивился он. — А зачем, если не секрет, конечно же?

— Не секрет, — я даже немного посмеялся. — Буду давать интервью…

* * *

— Ну что? — спросил я три часа спустя, когда свет софитов наконец погас и перестал бить мне в лицо. — Всё?

— Всё, — кивнул Лафин, сверяясь со своим списком вопросов.

Даже не пытаясь скрыть своего облегчения, я потянулся к воротнику и отсоединил петличку микрофона. Тут же рядом со мной появилась сотрудница редакции и предложила стопку влажных салфеток.

Видит бог, но это оказалось самая тяжелая и мучительная часть подготовки к интервью. Чёртов грим. Зачем, для чего? Попытался было отнекиваться, да не вышло. Благо его потребовалось совсем не много, но тем не менее.

— Жаль, ты не на все вопросы согласился ответить, — разочарованно вздохнул сидящий напротив меня в кресле Пётр.

— А я тебе это сразу сказал, — тут же сказал я, вытирая с шеи… даже не знаю, как это называется. Какую-то пудру. — Ты вообще скажи спасибо, что за вопрос о моей семье я не прекратил весь этот балаган.

— Ну, я же репортёр, — пожал он плечами. — Я должен был попытаться.

На самом деле вопросов было не так уж и много. Просто они потребовали весьма обстоятельных ответов. Да и в целом самого Лафина упрекнуть было не в чем. Что сказать, он постарался на славу. То, что Пётр подавал под видом весьма критичных и провокационных вопросов в течении самого интервью, мы с ним обсудили заранее. Так что и ответы у меня имелись такие, что к ним при всём желании подкопаться было невозможно.

— Так что? — спросил я, скомкав салфетки и бросив их в мусорку. — Пришлёшь мне предварительную копию?

— Александр, я же тебе говорил, что мы сами всё подготовим и…

— Вот потому я и хочу знать, что вы там наготовите, — с нажимом продолжил я. — Пётр, мы с тобой условились на весьма определённых условиях, так что изволь их соблюдать.

Встретившись со мной взглядами, репортёр дал заднюю.

— Ладно, ладно. Всё пришлю. Отсмотришь и скажешь, что не нравится. Мы поправим на монтаже. Пошли ко мне в кабинет, последние детали обсудим.

Мы покинули студию для записи и направились к нему. На выходе нас перехватил главный редактор и почти полминуты благодарил меня за то, что я согласился дать им интервью. Да и вообще, интерес к моей персоне здесь оказался куда выше, чем я ожидал. Ещё идя по коридорам редакции, я заметил, как сотрудники «Вестника» бросали на меня заинтересованные взгляды.

— Когда выходит ваш материал? — поинтересовался я, заходя вслед за Лафиным в кабинет и закрывая за собой дверь.

— В самом конце февраля. В первый день марта, если быть точным.

Вот тут я удивился.

— Так долго? Я думал, что это «горячая» новость.

— Так твой «медовый месяц» ещё не кончился.

— Мой что?

Пётр, уже успевший сесть за своим столом, с удивлением уставился на меня.

— Твой «медовый месяц», — повторил он. — Подожди, ты что? Не в курсе? Тебе никто не сказал?

— Сказал что?

— Александр, ты видел про себя хоть один репортаж в сети или на телевидении за последнее время? Хоть что-то?

— Ну видел, — пожал я плечами. — В сети. Я телевизор не смотрю…

— Я имею в виду настоящие репортажи, а не просто трансляции с церемонии и прочую ерунду, — тут же поправился Пётр. — Те, где тебя по косточкам разбирают.

— Ну не видел, — хмыкнул я, занимая кресло перед его столом. — А причём тут это?

— Да при том, что ты не смог бы увидеть того, чего не существует, — Лафин тяжело вздохнул. — Блин, выходит, ты реально не в курсе. Я-то думал, что ты из-за этого мне сначала отказал…

— Петь, давай к делу уже, а? Что там за «медовый месяц»?

— Это что-то вроде негласного правила, — пояснил он. — Первые два месяца СМИ и большие ребята вроде нас, «Вестника», не трогают «свежих» аристократов. Что-то вроде подарка. Чтобы успели порадоваться своему счастью…

— А по истечению этого срока вы начинаете их мочить, — понял я. — Просто потрясающе. А раньше не мог сказать?

— Говорю же, я думал, что ты в курсе. У тебя же куча друзей в высшем свете!

— Ага, таких, что проще самому в землю лечь, прежде чем они тебе могилку выкопают…

— Что?

— Ничего, — отмахнулся я и принялся думать.

Чем это может мне навредить? И вообще, может ли? Ну, если так подумать, то вообще очень даже может. Но сильно я не переживал. Работать с прессой я умел ещё в прошлой жизни и знаю, на что надавить, чтобы потом они три раза подумали о том, чтобы снова тыкать в меня пальцем.

Да и эмоции Петра говорили о том, что его переживания на мой счёт носили какой-то уж слишком косвенный характер.

— Петь, в чём именно проблема? — спросил я, пристально глядя на него.

Лафин немного помялся.

— Проблема в твоём друге, — наконец сказал он.

Вот тут я уже не смог не удивиться.

— В Распутине? А, что с ним?

— Да, — кивнул Пётр, а следом добавил. — И нет. То есть дело не в нём самом, а в его сестре.

— А при чём тут Елена? — не понял я.

— Притом, что Виктор Распутин сейчас глава рода. Причём, учитывая его деда, мало кто решится написать про него что-то плохое…

— А про меня, значит, можно?

— Так, Александр, ты, по сути, никто! Прости, если грубо, но это так. Ты выскочил, как чёртик из табакерки, стал графом, и теперь все гадают, что с этим делать. Но тот факт, что за твоей спиной нет древней и богатой истории, сам по себе делает из тебя удобную грушу для битья.

— Просто прекрасно. А Елена?

— А она, прости мне эти слова, женщина, — немного стыдливо сказал он. — То, что случилось с Распутиными — это трагедия. И из уважения к Григорию Распутину никто не будет сильно на нападать на нынешнего главу рода. А вот Елена Распутина — это совсем другое дело…

— Охренеть, — только и сказал я. — У вас что? Совсем совести нет? Она единственного близкого человека потеряла…

— А мы тут при чём, Александр⁈ — тут же вскинулся Лафин. — Мы просто так помои ни… Ладно, ладно, почти никогда не льём!

Врёт, конечно. И сам это знает. Ну да ладно.

— Короче, Петь, чего ей ждать?

— Ну, пусть ждёт, что начиная с первого марта все издания начнут по чуть-чуть, потихоньку перемывать ей косточки. И скажи, чтобы не делала резких движений и слишком остро не реагировала…

— Потому что это будут провокации, — сделал я вывод. — Такие, под которые невозможно будет подкопаться с иском о защите чести и достоинства.

— В точку, — кивнул Пётр. — Её попытаются спровоцировать на реакцию в надежде, что она сделает что-то глупое. И тогда этот материал можно будет раздуть. Что ни говори, но молодая, скандальная и эксцентричная графиня, которая всю жизнь прожила под опекой своего богатого деда с золотой ложкой во рту, привлечёт куда больше читателей и просмотров, чем умная и уравновешенная девушка.

Ясно. Придется с этим что-то сделать…

От автора: Уважаемые читатели. Начиная с девятой главы книга переходит на публикацию глав через сутки. Это связано с тем, что мне нужно больше времени на работу с текстом. Я по прежнему постараюсь радовать вас бонусными главами, если успею их написать, но основное расписание будет «глава через день» как указано в примечании на странице книги.

Глава 10

— То есть у вас всё хорошо? — спросил я, оглядываясь по сторонам.

— Да, Алекс… То есть да, ваше сиятельство…

— Володь, вот давай без лишних расшаркиваний, ладно, — чуть ли не закатив глаза, попросил я его. — Пожалуйста. Меня и так каждый день теперь сиятельствуют. Хоть ты-то не начинай.

Владелец кофейни лишь виновато улыбнулся в ответ и кивнул.

— Да, Александр, — немного смущаясь, продолжил он. — В остальном всё отлично. Да ты и сам видишь.

Ещё как видел. Все столики заняты. У стойки очередь из пяти человек. А ведь обеденный час давно прошёл.

— Ну и славно. Тогда я поеду. Плату, как и раньше, можете переводить на мой счёт…

— Да насчёт этого…

Примерно раз в месяц я заезжал в эту кофейню и проверял, что тут да как. В конце концов, место же принадлежало мне, а они снимали помещение под свой бизнес. Как раз этих денег мне более чем хватало на оплату бензина и мелкие траты, что позволяло не трогать свои запасы.

И вот с того момента, как я переступил сегодня порог кофейни, владелец заведения вёл себя как-то… Не знаю, пожалуй, лучшее слово, которое тут можно было подобрать, было бы «зажато». Словно он хочет о чём-то попросить, но всё никак не мог найти слов, чтобы мне это сказать.

— Давайте, наверно, лучше обсудим это у меня в кабинете? — наконец предложил он, на что я охотно согласился.

Скорее всего, попросит снизить арендную плату ещё больше. А ведь и так они платили очень мало. Я даже узнавал — ниже, чем кто бы то ни было в районе. Либо же, что, возможно, даже более вероятно, захочет выкупить помещение. Я ещё в то время, когда мы обговаривали договор аренды, просматривал их журналы. Выручка у них была очень неплохая. В деньгах, конечно, они не купались, но заведение приносило стабильный доход.

Мы прошли в подсобные помещения. Владимир завёл меня в то, что гордо именовал своим «кабинетом», хотя по размерам место это имело размеры чуть больше средней кладовки. Тут как раз хватало пространства для стола, пары стульев и шкафа для бумаг.

— Прошу, садись…

— Володь, у меня, к сожалению, не так много времени, чтобы долго сидеть, — мягко прервал я его. — Так что давай. Что ты хотел мне сказать?

Он немного помолчал, прежде чем начать.

— Я хочу открыть вторую кофейню, — наконец выпалил он. — Под тем же брендом.

— Что? — не сразу понял я. Нет, про второе заведение, конечно, понял. Только не понял, для чего именно. — Зачем? Хотя нет. Не так. На что?

— Понимаете, у нас и раньше всё было не так уж и плохо с выручкой. А когда вы, давайте уж по-честному, снизили нам аренду, то мы смогли увеличить доход. Я нанял ещё пару сотрудников. Новое оборудование купил. Вот, смотрите!

Он шустро оказался рядом со шкафом и вынул с полки какой-то журнал. Открыл страницу с закладкой, что уже демонстрировало, что к этому разговору он готовился заранее, и протянул его мне.

Заинтригованный, я взял его в руки и принялся смотреть.

Признаю, это неплохо. Даже впечатляюще, если так подумать. И нет. Все эти слова не означали, что они тут начали золотые горы лопатой грести. Нет. Даже не близко. Но! Если верить этим бухгалтерским отчётам, то выручка у них выросла почти в два с половиной раза. При этом, если верить этим цифрам, то они ещё и расходы смогли оптимизировать.

— Откуда такой прирост?

— Если посмотрите, то там… Ой, простите, он же не полный. В общем, как я и сказал, с уменьшением арендной платы я смог больше вложить в само заведение. Мы увеличили количество апселлеров. Расширили количество сиропов и топингов для кофе. Они же дешёвые в закупке. Там маржа высокая…

— Володь, добавление лишней пятёрки сиропов и зефирок к кофе не увеличивают выручку в два с половиной раза.

— Да я знаю, — он замялся. Так, словно не хотел говорить мне правду. И нет, судя по его эмоциям, именно что врать он не хотел. Просто причина, по которой он скрывал правду, была какой-то… стыдливой, что ли.

— Володя…

— Это всё Лидия.

— Кто?

— Девчонка, которую я нанял вторым менеджером, — сказал он. — У неё сегодня выходной. Но это всё она. Придумала разные комбо-наборы. Акции на утреннее и вечернее время и прочее. Это она расширила наше меню, включив в него разные маленькие пирожные и прочее.

Он вздохнул и покачал головой.

— На самом деле расширить список дополнений для напитков — тоже её идея. У нас и раньше здесь хорошая репутация была. Сами же знаете, сколько тут людей живёт. А сейчас народу стало ещё больше. Пару месяцев назад ещё один корпус сдали. Трафик посетителей сильно вырос. Это, кстати, одна из причин, почему я нанял ещё двух ребят в зал.

Так, любопытно.

— А её ты для чего нанял? — уточнил я.

— Ну…

— Потому что понял, что не справляешься? Или чтобы самому поменьше работы было?

Это важный вопрос, между прочим.

— Ваше сият… Алексадр, я ведь и так раньше тут каждый день работал, — наконец признался он. — Без выходных. Два года почти, от открытия до закрытия. Просто…

— Просто тебе захотелось больше свободного времени, — сделал я вывод. — Ты не подумай, я тебя пристыдить не хочу.

— Ну, в целом, да. Так.

Ясно. Ну хоть честно признался и не стал вешать мне лапшу на уши, что тоже хороший показатель. В общем, молодая девчонка начала наводить тут свои порядки. В целом, а почему нет? Энергия и запал в… одном месте есть, так почему бы не использовать их в конструктивное русло?

В целом, неплохо. Даже эта идея с сиропами. Сколько там одна литровая бутылка сейчас стоила? Рублей шестьдесят вроде? А хватало одной такой чашек на шестьдесят-семьдесят. Притом, что одна порция сиропа стоила рубля четыре. В итоге выручка с одной полностью «проданной» бутылки колебалась в районе от двухсот до двухсот пятидесяти рублей. И это только сироп. А ведь выпечка куда более маржинальная.

— Итак, ты хочешь открыть ещё одну кофейню? — спросил я.

— Да. И я хотел спросить у вас… Нет, не деньги. Можете выступить моим поручителем по кредиту?

— Поручителем? Это ещё для чего?

— Ну, сейчас, если за человека поручительствует аристократ, то банки дают меньший процент и условия там лучше.

Я немного подумал. С одной стороны, лишняя возня мне сейчас ни к чему. И так дел по горло. С другой — если там нужно только выступить поручителем, то в чём проблема? Впрочем, соглашаться сразу я не собирался в любом случае.

— Я подумаю, Володь, — пообещал я, на что тот радостно закивал головой.

— Спасибо вам, Александр! Огромное спасибо! На большее я и рассчитывать не мог!

Попрощавшись с ним, я вышел на улицу, сел в машину и поехал дальше.

Как бы смешно это ни прозвучало, но сегодня у меня что-то вроде выходного. Нет, не потому, что делать нечего. Совсем нет. Просто всё, что нужно было сделать, — уже в процессе. Собственное предпринимательство я открыл. Смородин всё ещё проверял документы. Мы созванивались с ним вчера, и он пообещал дать ответ завтра. В крайнем случае — послезавтра. Поиски места для будущего офиса… Ладно, вот тут затык. Они затягивались.

Причина? Я банально не мог найти подходящего места. Чтобы и достаточно презентабельно, и не высосало из меня все деньги до последней копейки. А их не так чтобы много у меня осталось. С учётом всех трат, покупки квартиры и всего прочего — чуть более полумиллиона рублей. Крохи, на самом деле. Нет, конечно же, с точки зрения обычного человека — деньги огромные. В моей предыдущей жизни они равнялись бы пяти, может быть, шести с половиной миллионам. Но для моих целей этого мало. Очень мало, если говорить по-честному.

Так что я уже постепенно начал приходить к выводу, что мне придётся влезть в долги. Пока не знаю, к кому именно, но придётся. Всё-таки хороший офис — лицо фирмы. И кладовка в очистном здании на отшибе города тут поможет слабо.

Впрочем, была у меня одна мысль, где я мог бы раздобыть себе офис. И даже так, что должником не останусь.

* * *

— Ваше сиятельство?

Услышав голос своей помощницы и тихий стук в дверь, Дмитрий поднял взгляд.

— Да, Вероника? Что-то случилось?

— Нет, ваше сиятельство, — покачала она головой. — Но к вам гость. Не запланированный. Его сиятельство, граф Лазарев.

Смородин позволил себе потратить несколько секунд на удивление, после чего быстро взял себя в руки.

— Ну что же. Тогда не будем заставлять графа ждать. Пригласи его, Вероника, будь добра.

— Конечно, ваше сиятельство, — кивнула она и тут же скрылась за дверью.

Через полминуты дверь вновь открылась. Дмитрий в тот момент уже встал с кресла и успел оценить свой внешний вид в зеркале, полностью его удовлетворивший. А потому встретил вошедшего «коллегу» в лучшем виде.

— Павел, — улыбнулся хозяин кабинета. — Признаюсь, я удивлён. Обычно ты имеешь привычку заранее предупреждать о своём визите.

Лазарев с короткой усмешкой пожал протянутую ладонь.

— Что поделать, Дима. Старею, видать. Вот привычки и меняются.

— У тебя? Меняются? Я скорее поверю в то, что ад замёрзнет, — Смородин указал в сторону стоящего у стены кабинета невысокого кофейного столика с парой удобных кресел. — Прошу, присаживайся. Может быть, хочешь кофе? Или предложить тебе чего покрепче?

— Нет, Дим, спасибо. Откажусь от того и от другого. У меня сегодня довольно напряжённый график, так что предпочту обождать с отдыхом до вечера.

— Ну, тогда тем более удивительно, что при таком напряжённом графике ты нашёл в нём время на то, чтобы посетить меня, — хмыкнул Смородин, сделав из полученного ответа некоторые выводы.

Они опустились в кресла, и Дмитрий сложил руки на груди в ожидании.

— Ну так что? Может быть, расскажешь мне о том, что тебя привело ко мне?

— Как это ни странно, бизнес, — ответил Павел, но, услышав его, Смородин лишь поморщился. — Можешь называть это деловыми интересами, если хочешь.

— Паша, наши с тобой «деловые интересы» не пересекаются. Я это знаю. Ведь я приложил достаточно усилий для того, чтобы именно так оно и было. Поэтому не вешай мне лапшу на уши.

— И тем не менее, они пересеклись, — возразил ему Лазарев. — Точнее, могут пересечься в будущем. И именно поэтому я к тебе приехал.

Смородин смерил своего гостя пристальным взглядом.

— Я так понимаю, что сейчас разговор пойдёт о неком молодом адвокате, я правильно понимаю?

— Ты ещё фамилию его назови, — Павел скривился. — Какие у тебя дела с Рахмановым?

— Не думаю, что тебя особенно должен интересовать этот вопрос, Паша. Мои дела с ним никак тебя не касаются…

— Пока не касаются, — перебил его Лазарев. — Пока, Дима. И поверь мне, я очень хотел бы, чтобы именно так и оставалось в дальнейшем.

— Так, может быть, расскажешь мне о причинах столь сильной озабоченности? — предложил ему Смородин. — Потому что даже если между нами и есть какие-то «дела», тебя они никак не касаются. И я не вижу ни единой причины для того, чтобы что-то тебе говорить.

К его удивлению, Лазарев ответил ему не сразу. Прошло почти с десяток молчаливых секунд, прежде чем Павел заговорил вновь.

— Видишь ли, Дмитрий, не так давно я допустил серьёзную ошибку.

— Даже так? Павел Лазарев признаёт, что совершает ошибки?

— Да, бывает и на моей улице праздник, — хмыкнул в ответ Лазарев. — И тем не менее, я её допустил. Я недооценил одного молодого человека. Сильно недооценил. И это могло выйти мне… давай просто скажем, что я мог получить от этого куда больше проблем, чем когда-либо мог ожидать.

— И потому ты здесь? — удивился Дмитрий, и Павел кивнул.

— Да, Дима. Я хочу тебя предупредить. Не играй с ним. Не пытайся обмануть или переиграть. Рахманов почует твою ложь задолго до того, как у тебя появится шанс ею воспользоваться…

— Паша, у меня нет привычки вести двойную или тройную игру со своими партнёрами, — резко, с укором, произнёс Смородин. — Как ты верно заметил — у меня есть с ним дела. Но условия нашего сотрудничества будут отражены чернилами. На бумаге, Паша. И мне этого будет достаточно.

— Потому что он Разумовский? — полюбопытствовал Лазарев, на что Смородин лишь усмехнулся.

— Потому что он молодой, хитрый и чертовски хороший адвокат, Паша. По крайней мере мне так кажется. На то, что он Разумовский — мне плевать с высокой колокольни. Дети не должны быть ответственны за грехи своих отцов. Ты знаешь моё мнение на этот счёт. Если бы предыдущий Император считал иначе, я бы никогда не получил титул, который принадлежал моему отцу.

На последних словах голос Смородина дрогнул, и в нём прорезались яростные нотки. Крошечное, едва заметное отражение уже утихшего, но всё ещё остававшегося в его душе гнева. Он не стал добавлять, что если бы дела обстояли именно так, то, скорее всего, он давно бы уже лежал бы в земле, рядом с могилой своего отца.

— А потому, я буду вести с ним дела так же, как вёл их с любым из своих деловых партнёров.

— То есть, если я попрошу тебя отказать ему в помощи по созданию собственной юридической фирмы, ты этого не сделаешь?

— Что я сделаю или не сделаю, Павел, тебя волновать не должно. В любом случае это решение будет принято только мной.

* * *

Едва только стоило мне войти в холл, как стоящая внутри охрана моментально повернула головы в мою сторону. Забавно, но сейчас, возможно, впервые за все мои визиты в этом месте в меня не тыкали оружием.

Почему? Да потому, что я впервые заранее договорился о своём визите.

— Ваше сиятельство? — поприветствовала меня довольно красивая девушка за широкой стойкой из чёрного мрамора.

Тут я не смог удержаться от смешка.

— Как вы быстро меня опознали.

Эти слова вызвали у неё короткую, но крайне холодную улыбку.

— Его сиятельство уже проинструктировал нас на ваш счёт, — произнесла она. — Можете пройти к лифтам. Вас проводят к нему в кабинет.

Кивнув в знак благодарности, я направился к лифтовому холлу и вызвал себе кабину. Поднимался лифт не так уж и долго. Уже через полминуты я вышел на шестидесятом этаже здания. В этот раз обошлось без сюрпризов и эксцессов. Когда двери лифта открылись, меня уже ждали.

— Прошу за мной, ваше сиятельство, — сказал высокий мужчина в строгом костюме, возможно, один из охраны. — Граф уже вас ожидает.

Вместо ответа я сделал приглашающий жест рукой, и охранник повёл меня по коридорам, пока мы не дошли до широкой и открытой с одной стороны галереи с выходящими на улицу панорамными окнами, откуда открывался вид на город.

Впрочем, долго видами я не любовался. Мой провожатый довёл меня до закрытых двойных дверей, приоткрыл одну створку и указал рукой внутрь помещения.

— Прошу вас.

— О, какие люди! — весело воскликнул сидящий в кресле за столом граф при виде меня.

— Константин, — кивнул я в знак приветствия.

— Заходи, садись, — усмехнулся Браницкий. — В общем, чувствуй себя как дома. Хочешь вниз, в клуб спустимся?

— Спасибо, но от твоего гостеприимства я воздержусь. Может быть чревато, — ответил я. В памяти всё ещё были свежи мерзкие, затуманенные наркотиками и алкоголем эмоции отрывающихся в клубе людей. Тот раз я запомнил надолго. — Да я и не развлекаться к тебе пришёл.

— Очень зря, Александр, — пожурил меня он. — Очень, очень зря. Отдыхать важно! Отдыхать полезно!

— М-м-м, слова знатока.

— А чего нет? — развёл он руками. — Я отдыхать люблю. Но что-то мне подсказывает, можешь называть это интуицией, что ты ко мне не отдыхать приехал. В противном случае мы бы с тобой уже ехали в «Орхидею».

Угу, интуиция. Я ведь ему это только что сказал.

— Опять ты со своим борделем…

— Эй, ты давай в голос восхищения добавь немного, да, — пригрозил он мне пальцем. — Я, между прочим, в это заведение всю душу свою вложил! Столько сил на него потратил! Девочек подбирал! Начальницу им подходящую искал. Такую, какой в рот… В общем, ей туда лучше ничего не класть. Откусит к чертям. И остальное сожрёт. Но не суть.

— Именно, что не суть, — фыркнул я. — Но ты не теряй надежды. Может я когда и соглашусь. А сейчас я хотел бы поговорить о деле. Точнее о двух.

Константин поудобнее сел в кресле.

— Давай, Александр, я слушаю тебя. Удиви меня.

— Мне нужен офис.

— Что?

— Что слышал. Я скоро открываю свою фирму, и мне нужно будет место для работы. Достаточно хорошее и дорогое для того, чтобы пустить людям пыль в глаза при первой встрече…

— Потому что ни чем другим ты ослепить их не сможешь, — весело ткнул меня он. — Да? Жирка не набрал. Веса у репутации и имени маловато.

— Да, — не стал я спорить. — Пока что дела обстоят именно так.

— Перебьёшься.

Его слова прозвучали почти капризно. Как у маленького ребёнка, которого родители просят не шуметь, а он всё равно продолжает стучать в недавно купленный барабанчик, несмотря на то, что на часах уже половина второго ночи.

Правда чего-то такого я от него и ожидал. По крайней мере в виде первой реакции.

— То есть даже Николай пошёл наперекор себе и оплатил свой долг перед тобой, а ты… отказываешься? — полюбопытствовал я. — Я ведь тебе жизнь спас. Забыл?

— Помню. И даже слишком хорошо.

— И?

— А я не хотел, чтобы ты меня спасал, — выдал он. — Вот дал бы сдохнуть, тогда другой разговор.

— Дал бы сдохнуть, тогда никакого разговора бы не было, — парировал я.

— Справедливо.

— Так что давай не ерепенься. Ты знаешь, что должен мне.

Заметив, как скривилось его лицо, я решил подсластить пилюлю. Нет, я знал, что он всё равно выполнит условия. Как бы это смешно ни прозвучало, но я не сомневался в том, что понятие «долг» для него важно. Другое дело, что на торте, пусть и горьковатом, всегда должна быть вишенка.

— И чтобы тебе было не так печально, — продолжил я. — Я хотел бы кое-что узнать. Насчет твоего хранителя.

Едва только мне стоило это произнести, как Браницкий тут же оживился, а в его глазах загорелся интерес.

— Что именно?

— У тебя он тоже сидит в странном… месте?

Другого слова я тут подобрать просто не смог.

— Да, — кивнул Константин, и его лицо исказилось в гримасе отвращения. — Бесконечная пустыня. С одним единственным грёбаным деревом, на котором чёртова курица сидит.

— Курица?

— Ну, там птица такая, здоровая, — пояснил он. — Фениксом себя зовёт. Ей богу, была бы возможность — придушил бы собственными руками.

— А, понятно. В общем, у меня есть несколько вопросов к тебе по этому поводу…

Разговор занял почти сорок минут, за которые я… нет, конечно же не узнал всё, что хотел. Но кое-что Константин для меня прояснил. Во-первых, с ним тоже случалось такое. Его собственный Хранитель переносил его в собственное, назовём это «пространством». И да, как и мой, он там тоже властвует в полной мере.

Видимо мой в этом плане не исключение.

Но в первую очередь меня волновало несколько другое. Самый главный и важный вопрос — может ли Хранитель следить за тем, что я делаю? Ответ Браницкого меня не обнадёжил — выходит, что да. Может. Конечно же в том случае, если учесть, что в этом отношении их возможности одинаковы. Выходит, что люди для источников своей силы нечто вроде проводников. Константин поведал мне о том, как несколько раз пытался сам решить свою проблему, но каждый раз Феникс останавливал его от этого действия, ставя одно и тоже самое условие — дать ему нового проводника взамен. Вроде звучит и логично, но вот Браницикий, в силу одному ему известных причин, делать этого не собирался. По его словам, каждый раз, когда он не просто размышлял об этом, а предпринимал конкретные действия, Хранитель останавливал его.

Это что тогда получается? Они могут видеть и слышать всё то, что видим мы, но при этом наше собственное сознание для них закрыто? Так что ли?

Тогда как так вышло, что Андрей поехал кукухой? Совпадение? Одни вопросы и никаких ответов. Наверно придётся помучить ещё раз Лара. Или узнать у него имя того ушастого, который сможет дать мне более чёткий ответ на этот вопрос.

Эх, жаль, что Эри ушла и даже номера своего не оставила. Да, может быть она и не особо понимала в устройстве собственных печатей, которые мы с таким трудом с неё сняли, но вот в работе с разумом она была хороша. Это признавал и сам Лар.

Впрочем, есть ещё несколько вариантов, которые я собирался проработать.

Выходя из здания почти час спустя, я раздумывал над тем, чем стоило бы заняться дальше. По идеи самое лучшее — это решить наконец проблему Елены.

Я взял у Виктора номер нового начальника её охраны. После случившегося в клинике они мне… ну, не то чтобы безоговорочно доверяли, но кое-какие доверительные отношения у нас с ними сложились. И даже более или менее хорошие, что не могло не радовать. А потому я объяснил им причину своего беспокойство относительно их госпожи. И попросил сообщить мне, если у той появятся проблемы. Любые. Уж не знаю, сдержат ли они своё обещание, но хотелось верить, что ответ будет «да».

Потому что-то, что мне рассказал Валерий Добрынин — тот самый новый начальник охраны Распутиных, хорошего настроения не прибавляло. По его словам Елена из открытой и доброжелательной девушки постепенно всё больше и больше превращалась в язвительную и нервную особу, которая могла устроить скандал даже по малейшему поводу. Единственными минутами, когда она возвращалась к прежней себе были моменты, когда к ней приезжала Ева. Появление подруги давало ей шанс уцепиться за прошлое двумя руками.

И, что самое важное, на каждую попытку Виктора поговорить или вообще как-то с ней взаимодействовать, она каждый раз находила какие-то оправдания.

М-да. Пахнет бедой. Тут, наверно, следовало бы самому с ней поговорить, да только вот на мои звонки она тоже не отвечала. А если и отвечала, то делала из разряда «на отвали». Привет. Как дела. Нормально. У меня тоже. Всё, прости, мне бежать надо. Пока, Саша. Вот примерное содержание всех наших с ней диалогов за последний месяц. Такое себе.

Примерно с такими мыслями я шёл к своей машине, припаркованной у поребрика, когда, совсем неожиданно для себя, ощутил чужие эмоции. Пристальное чужое внимание, направленное именно на меня.

Огляделся по сторонам и увидел стоящую метрах в десяти машину. Чёрный седан премиум-класса. Водитель обратил внимание на то, что я смотрю в его сторону, и призывно мигнул фарами. Когда я не сдвинулся с места, он повторил, видимо желая показать, что это не было случайностью.

Любопытно.

Убрав ключи от машины обратно в карман, направился к нему. Ещё когда мне оставалось несколько шагов, стекло задней двери опустилось.

— Добрый вечер, Александр.

— И вам не хворать, ваше сиятельство, — по привычке сказал я, глядя на сидящего на заднем сиденье Павла Лазарева. — Знай я вас чуть хуже, то обязательно спросил бы, каким ветром вас сюда занесло, но…

Продолжать я не стал и просто пожал плечами, чем вызвал у графа усмешку.

— Александр, не хочешь ли ты прокатиться со мной? — спросил он.

— Знаете, при всём моём к вам уважении, что-то не хочется.

— А я бы на твоём месте всё-таки согласился бы, — продолжил настаивать он. — Геннадий сделает небольшой круг вокруг района, и через десять минут мы приедем сюда же. Обещаю, наш с тобой разговор не займёт много времени…

Глава 11

Автомобиль мягко тронулся с места и уверенно влился в общий поток на дороге, пока мы с Лазаревым сидели в темноте отделённого от водителя перегородкой салона.

Только я и Лазарев.

— Ну что, Александр, тебя можно поздравить?

— Знаете, мне порой кажется, что скоро даже бездомные будут подходить ко мне с этой фразой.

— Что поделать. Такова доля деятельных людей, Александр. Чем выше дела, тем громче имя.

— Чересчур громкое имя может стать слишком большим и тяжёлым крестом, ваше сиятельство.

— Не в нашей с тобой работе, Александр. Не мне тебе говорить о том, насколько важна в нашем деле репутация. И в том числе личная. Особенно личная.

— Даже спорить не буду.

— Благоразумно.

— Скорее предусмотрительно.

— Как всегда, за словом в карман не лезешь. Молодец.

— Ваше сиятельство, опять-таки, при всём уважении, но вы не тот человек, от которого я буду с радостью ждать похвалу. Да и просто ждать её тоже. У нас с вами было чересчур… напряжённое прошлое, скажем так.

— Прошлое оно, Александр, на то и прошлое, чтобы оставаться позади. Нужно смотреть в будущее.

— Сказал тот, кто угрожал мне пистолетом в своём собственном кабинете.

— Что я могу тебе сказать? Все мы порой совершаем ошибки.

— О, так! То есть теперь это была ошибка? Всего лишь?

— Я умею признавать моменты, когда был не прав…

— Ну да, конечно же…

— Разумеется! Вот посмотри на нас сейчас. Мы с тобой. В машине. Вдвоем. После всего того, что между нами было, ведём разумный и конструктивный диалог…

— Диалог-то ведём. Разумный — может быть. Конструктивный? Это ещё предстоит выяснить.

— Что, всё ещё не желаешь мне доверять?

— Заметьте, не я это предположил.

— И всё-таки, Александр. Может быть, оно того стоило? Я ведь, как ты уже догадался, не просто так приехал.

— Так поведайте мне, ваше сиятельство, зачем же вы не просто так приехали?

— Я сегодня встречался со Смородиным.

— Да что вы говорите!

— Да.

— Какое совпадение, я тоже.

— Да я…

— В курсе? Не удивлён.

— Мои люди не следят за тобой, если ты об этом. Просто…

— Да это не важно. И что? Позвольте угадать. Должно быть, у вас состоялся с ним разговор? Я прав?

— А зачем бы я ещё к нему приезжал, если не хотел бы с ним переговорить? Александр, я сколотил себе состояние в первую очередь именно тем, что умел разговаривать с нужными людьми в нужное время. Хороший диалог вполне может заменить несколько литров пролитой крови.

— Как кровожадно…

— Скорее практично. Зачем прибегать к насилию, если можно добиться необходимых целей простым общением?

— Давлением, вы хотели сказать?

— Ну, чтобы надавить на человека, с ним перед этим тоже стоит пообщаться, разве нет? Чтобы он осознал, что на него собираются надавить.

— А я?

— Что?

— Этот диалог тоже прелюдия к вашему «давлению»?

— А ты считаешь, что это так?

— Я считаю, что вы никогда и ничего не делаете, если не видите выгоду для себя. Так что… сами мне скажите. Вы хотите на меня надавить?

— Нисколько. Даже наоборот, Александр! Этот диалог — не что иное, как мой подарок тебе.

— Подарок? Вы серьёзно?

— Более чем. В конце концов, это знак хорошего тона. Уваров предложил тебе старое поместье Разумовских. Позволь угадаю — представил это как дар тебе в честь получения титула?

— Всё-то вы знаете…

— Работа такая. Как и то, что ты от него отказался. Весьма ожидаемо, как мне кажется. Я бы на месте Василия сразу бы понял. Впрочем, это нисколько не умаляет того факта, что моя семья находится в долгу перед тобой…

— Покорнейше благодарю, но ваш старший сын уже погасил его в достаточной мере… Кстати, как он?

— Вчера улетел в Марокко. И да, в том, что касается этого вопроса, он поступил крайне разумно.

— Предложил мне то, от чего я не смог отказаться.

— Артур всегда был крайне хорош в подборе подарков. Не думаю, что смогу с ним сравниться, но всё-таки попробую.

— Ваше сиятельство, спасибо, конечно, но мне от вас ничего не нужно.

— Чего-то такого я и ожидал. Как хорошо, что прелесть подарка заключается в том, что тебе не нужно разрешение для того, чтобы подарить его. Как я уже сказал, у меня был крайне любопытный разговор с Дмитрием сегодня днём. Хочешь узнать, о чём?

— Если бы не хотел, то пришлось бы прыгать на ходу из машины. А я только недавно новое пальто купил. Жалко будет…

— О, как удобно. Меня интересовало то, что он собирается вести дела с одним молодым, но крайне перспективным адвокатом…

— Какая неожиданность.

— Да. Вот я решил, по доброте душевной, предупредить его о том, что этот самый молодой, но перспективный адвокат может оказаться весьма проблемной личностью.

— Даже так?

— Да. Ещё я сказал ему, что он весьма наглый…

— Спасибо…

— Крайне упёртый и своевольный…

— Ваше сиятельство, вы меня сейчас перехваливаете.

— И я весьма настоятельно посоветовал ему трижды подумать, прежде чем вести с ним какие-то дела…

— О, вот мы и дошли до цели вашего разговора. Решили сыграть у меня за спиной?

— Нисколько, Александр. Отнюдь. Я уверен, что будь ты в курсе этого диалога, то наш с тобой разговор начался бы несколько иначе. Из чего я делаю вывод, что Дмитрий ещё не рассказал тебе о нём.

— Может быть, я просто не стал кидаться этой информацией вам в лицо.

— А может быть, потому, что он тебе ничего не рассказал о нём.

— Потому что не счёл ваш с ним диалог заслуживающим внимания?

— Или потому, что задумался над моими словами?

Ответил я не сразу. Что сказать — тут он меня зацепил. Разумеется, Смородин мне ничего не должен. Но! Раз уж мы с ним ведём дела, то я был бы, скажем так, признателен, если бы он сообщал мне информацию о подобных визитах. В особенности о подобных разговорах.

И судя по лёгкой улыбке на лице Павла, он понимает, о чём именно я сейчас думаю.

— Тебе не стоит беспокоиться раньше времени, Александр. Дмитрий пусть и весьма вежливо, но с твёрдостью выставил меня за дверь. Пусть на словах, но у него нет никакого желания играть в игры за твоей спиной. Впрочем, я бы на твоём месте задумался, если в течение пары следующих дней Дима не свяжется с тобой, чтобы рассказать о том, о чём мы с ним говорили. Если он так поступит, то, значит, ваши партнёрские отношения куда доверительнее, чем тебе могло бы показаться с самого начала. Считай, что это подарок от меня тебе в честь получения тобой титула.

Хотелось мне резко ответить, да промолчал.

— То есть вы из любви ко мне устроили другому аристократу проверку на вшивость?

— Фу, — довольно наигранно скривился он. — Проверка на вшивость. Даже звучит вульгарно. А с чего ты взял, что я делаю это из любви к тебе?

А вот тут я искренне удивился.

— Тогда, может быть, просветите? В чём причина?

Лазарев посмотрел на меня, после чего вздохнул и отвернулся в сторону медленно проплывающих за окном машины зданий.

— Я делаю это ради Романа.

— Что?

— Должно быть, он рассказал тебе, что через три года встанет во главе «Л Р»?

Будь это именно вопрос — я бы не стал отвечать. Сослался бы на то, что не понимаю, о чём именно он говорит, или нечто подобное. Но то, каким тоном он был задан, ясно давало понять, что Лазарев в курсе нашего с Романом разговора, который прошёл у того в кабинете.

— Да, что-то такое он упоминал.

— Боюсь, что Роман сказал тебе не всю правду, — негромко произнёс Павел.

— В каком смысле?

— В прямом. Всё просто. Мой сын не может сказать того, чего не знает. А истина состоит в том, что через три, максимум через пять лет, скорее всего, именно Рома займёт моё место в руководстве не только нашей фирмы. Он встанет у руля всеми нашими российскими активами.

Вот сейчас не понял. К чему он это говорит? Зачем?

— Должно быть, тебя сейчас крайне интересует, почему я сообщаю эти новости тебе, а не своему сыну, — словно прочитал мои мысли Лазарев.

— Ну, не буду отрицать, что-то такое у меня в голове мелькало. Всё-таки одно дело — ваш сын. И совсем другое — какой-то залётный без пяти минут граф со стороны.

— Дело в том, Александр, что, во-первых — давай будем честны, ты не совсем «какой-то залётный граф со стороны», — на этих словах рот Павла изогнулся в ироничной улыбке. — Мы с тобой оба это знаем.

Ясно. Очередной намёк на мою связь с Разумовскими.

— А во-вторых?

— Для Романа ты являешься другом. И, судя по всему, куда более важным, чем вам обоим кажется. Я хорошо знаю своего сына и вижу это. И когда он заменит меня, ему будут нужны верные люди. Те, кому он сможет доверять, Александр.

Так, а вот это любопытный разворот.

— А вы считаете, что он может мне доверять?

— А это ты мне скажи, Александр, — усмехнулся Лазарев. — Может ли Роман, мой сын, тебе доверять?

Первый же порыв сразу же подтвердить это заявление я подавил в зародыше. И нет, не потому, что это было не так. Чтобы там не считал себе Лазарев, сам я действительно считал Романа другом. И я мог ему доверять. Не полностью, разумеется, но в достаточной мере. Как и он мне.

Тут дело в другом. Можете назвать меня параноиком, но я готов дать голову на отсечение, что сидящий рядом со мной аристократ сейчас проверяет меня. Как и для чего — без понятия. Но вот ощущение было прямо стойкое.

И судя по усилившейся улыбке Павла, он понял, что я, так сказать, понял.

— Вот поэтому, Александр, я и сделал то, что сделал. Дмитрий всегда был человеком, который строго придерживался своих собственных правил и принципов в ведении бизнеса. И если он вёл с кем-то дела, то всегда делал это открыто. Возможно, именно по этой причине мы с ним в своё время и не сошлись в… пожалуй, лучше всего будет сказать, что мы не сошлись во взглядах. Тем не менее он умён. Это я признавал всегда. И он не может не обратить внимания на всё то, что я ему сказал. И поэтому, если сегодня или же в течение ближайших трёх дней он не сообщит тебе о нашем разговоре, то я бы на твоём месте задумался.

— Или же он просто сочтёт его недостойным упоминания, — пожал плечами.

— Или же так, — не стал спорить со мной Лазарев. — Как и я сказал, Александр. Наше с тобой общение в прошлом показало мне некоторые…

— Ошибки?

— Скорее неверно сделанные выводы, — поправил меня Лазарев. — И я очень хотел бы, чтобы в будущем мой сын избежал подобного. Чтобы он избежал того вреда, который я мог нанести. А учитывая наше будущее, думаю, что всем нам понадобиться, чтобы рядом был человек, на которого мы могли положиться в трудную минуту…

Спустя пару минут машина остановилась на том же самом месте, откуда Лазарев забрал меня — прямо напротив принадлежащий Браницкому высотки и совсем рядом с моей собственной машиной.

— Александр, — позвал меня Лазарев, когда я выбрался из машины на улицу.

— Ваше сиятельство?

— Нам нет нужды быть врагами. Да, друзьями мы с тобой никогда не станем, но и враждовать нам смысла нет. Как я и сказал в тот вечер, я считаю наш с тобой… конфликт закрытым. Я совершил ошибку и признал это. Я смогу жить с тем, если ты и дальше будешь плеваться от одного моего имени. Но я не хочу, чтобы наша с тобой вражда повредила будущему моей семьи. По крайней мере я считаю именно так.

— Я подумаю над вашими словами, — пообещал я, на что получил короткий кивок в ответ.

Стекло поднялось, и машина Павла мягко тронулась с места.

А я остался стоять. Прокручивал диалог в голове, пытаясь понять — правда ли всё было так просто, или здесь есть второе дно.

С другой стороны, имелось кое-что ещё. Например — найти для себя ответ на один очень странный вопрос, который не давал мне покоя большую часть разговора.

Кто за мной следил?

Потому что я на сто процентов был уверен, что-то пристальное внимание принадлежало не водителю Павла, а кому-то другому…

* * *

— Ещё что-нибудь?

— Нет, ваше высочество, — покачал головой его помощник. — Все отчёты здесь. Если что-то изменится, то я вам сразу же сообщу.

— Тогда ты свободен, Арсений, — проговорил Николай, скользя глазами по бумагам и даже не обратив внимания на короткий поклон своего подчинённого.

Последние месяцы выдались… сложными. Пожалуй, что это было наиболее щадящее определение из тех, которые он мог бы подобрать, чтобы не назвать произошедшее за это время полным кошмаром.

Впрочем, как это часто бывает, в сложившейся ситуации имелись и свои плюсы.

Плюс номер один — похоже, что Рахманов свыкся со своей стезёй, окончательно начав вливаться в аристократическое общество.

Наблюдающие за ним люди уже сообщили Николаю, что молодой человек постоянно находился в разъездах, во встречах, посещая то одного аристократа, то другого. Они же и сообщили Меньшикову, чем именно тот сейчас занимался.

Собственная адвокатская фирма. Одной только мысли об этом для Николая было достаточно, чтобы рассмеяться. Зачем? Для чего? Всё, что требовалось Рахманову — просто прийти к ним и согласиться заниматься тем, чем ранее занимался его отец. Ему бы выделили содержание. Дали бы землю. Собственное поместье, куда более соответствующее статусу имперского графа, нежели комнатушка в здании над баром, где он жил сейчас. В среде высокого общества уже пошли редкие слушки и пересуды, что один из них довольствуется жизнью чуть ли не бездомного.

Подобные обсуждения крайне смешили Николая. Успевший «насладиться» личным общением с Рахмановым и прочитавший по меньшей мере шесть отчётов по его психопортрету, Меньшиков уже пришёл к некоторым выводам. И один из них заключался в том, что всё, что сдерживало парня на данный момент — отсутствие обширных ресурсов.

И нет — это не означало, что имейся они у него, Рахманов тут же засунул бы всех себе за пояс. Нисколько. Трезвый расчёт показывал, что в данный момент Рахманов не сможет потягаться с зубрами наподобие Лазарева в глобальном плане. Там, где он выигрывал точечно, такие люди играли на победу в целом. Но…

Дадим ему время, — решил для себя Николай. Это будет по меньшей мере интересно.

Впрочем, возвращаясь к возможности получить всё на блюдечке с голубой каёмочкой — тут князь считал себя реалистом, а потому никогда бы не поверил в то, что Рахманов когда-либо согласится на нечто подобное. Именно он предложил Императору дать парню личный титул. Без каких-либо дополнительных наград и преференций. Просто потому, что прекрасно знал — тот открестится от них, как от чумы.

Да и после Нового года прошло уже достаточно большой количество времени, чтобы у простых обывателей начал теряться интерес к персоне Рахманова. Вероятно, потому, что у них складывалось мнение, что молодой парень банально ничего из себя не представлял.

Большая ошибка, опять-таки, как казалось лично Николаю. Впрочем, она шла ему только на руку. Самое главное в текущей ситуации — Распутин. Точнее, Распутины.

Несмотря на то, что развернувшуюся в клинике в тот день трагедию Меньшиков считал своим личным поражением и, вероятно, огромнейшей ошибкой — в конечном итоге от гнева Императора его спасло две вещи. Три, если быть точным. Самое важное — несмотря на большое количество жертв среди персонала самой клиники, в этот день Империя потеряла одного лишь Григория.

Потеря, вне всякого сомнения, огромная и тяжёлая… но в итоге обернувшаяся плюсом для государства. Глупая и остервенелая упёртость Григория в нежелании заново вступить в брак после смерти своей жены выводила Николая из себя. Старый дурак буквально зарабатывал себя до смерти, совершенно не обращая внимания на то, что вместе с ним Империя потеряет крайне сильный дар. Только лишь удача и вмешательство Рахманова спасли Реликвию их рода в тот день.

И теперь она находилась в руках человека, который мог продолжить род. Более того, насколько сообщали приставленные к молодому графу люди — у него уже имелась избранница. Девушку, разумеется, уже проверили, и на данный момент её вполне себе можно было бы счесть достойной кандидаткой для того, чтобы род Распутиных мог наконец продолжиться.

И Николай очень рассчитывал на то, что именно так оно и произойдёт. Молодым и весьма неискушённым в аристократических интригах Виктором Распутиным будет управлять куда проще, чем своевольным и упёртым стариком. Пройдёт не так много времени, прежде чем этот дар может им понадобиться. И терять эту Реликвию Николай не собирался.

В остальном же… Что сказать, князь корил себя за допущенный промах. Его переиграли в его же игре. Проклятый Андрей Разумовский всем им доставил слишком много хлопот, ещё и обострив отношения с британцами. Тем не менее даже тут вроде бы удалось разрешить ситуацию.

В дверь его кабинета постучали.

— Да?

Дверь приоткрылась, и в кабинет пошёл его помощник, покинувший его десять минут назад.

— Что-то случилось? — поинтересовался князь, откладывая в сторону бумаги.

— Можно сказать и так, ваше высочество. С нами только что связались из британского посольства. Алестер Галахад желает с вами встретиться.

Меньшиков не смог сдержать своего удивления. Он знал, что британский герцог всё ещё продолжал пребывать в столице. Но с тех пор, за исключением одного короткого случая после нападения на клинику, они более не контактировали. Николай до сих пор терялся в догадках, почему Галахад до сих пор не покинул страну, хотя Империя предоставила ему всю информацию о том, что виновные в гибели Лаури мертвы, пусть это и было не совсем правдой.

— Он назвал конкретную причину для встречи?

— Нет, ваше высочество. Лишь сослался на то, что разговор будет носить личный характер.

— Хм-м-м…

Меньшиков задумался, буквально за несколько секунд прокрутив в голове более двух десятков возможных причин, но так и не найдя то, которая могла бы потворствовать подобной просьбе со стороны Алестера.

— Скажи мне, Арсений, вы узнали, куда пропал сын виконта Сандерленда?

Глупо было рассчитывать на невозможное, но Меньшиков всё-таки надеялся на то, что тайна пропавшего британского аристократа раскроется. Молодой человек, который, как они считали, руководил разведывательной резидентской в столице Империи, пропал почти месяц назад, перестав появляться на людях. И все попытки понять, что именно с ним произошло, закончились неудачей.

Более того, у Николая и его подчинённых начало складываться впечатление о том, что даже сами британцы не знали, куда именно подевался один из их пэров, хоть и делали вид, словно ничего не произошло.

И последовавший ответ его подчинённого подтвердил опасения.

— Нет, ваше высочество. Мы всё ещё продолжаем наблюдать за двумя его квартирами и самим посольством. Пока никаких следов. Как и со стороны его контактов, с которыми он встречался ранее. Если мне будет позволено сказать это, то у меня такое ощущение, что молодой Сандерленд как сквозь землю провалился, ваше высочество.

Меньшиков тяжело вздохнул, задумался, после чего кивнул.

— Хорошо. Свяжитесь с герцогом и узнайте у него, когда он желает со мной встретиться. Узнаем, что ему нужно и почему он всё ещё топчет своими ногами нашу землю.

Глава 12

Смородин не позвонил мне на следующий день.

И через день тоже не позвонил.

Первый звонок с момента нашей с ним последней встречи я получил от него только на третий день после разговора с Лазаревым. Предложение о встрече для последующего и окончательного подписания документов. Плюс он пообещал познакомить меня со своими «говорящими головами».

Правда, если я всё-таки соглашусь на его затею, то они уже станут моими полноправными коллегами. А я соглашусь. Потому что в противном случае вряд ли где-то ещё смогу получить столь же удобные для меня условия «сотрудничества».

Итак, у нас есть адвокаты — две штуки. Сейчас стоят прямо передо мной. Смотрят. Нервничают, по крайней мере внешне. Первый — мужчина тридцати пяти лет. Высокий. Выше меня где-то на полголовы. Плечистый, с резкими чертами лица и тёмными, как смоль волосами. Зовут его Вадим Алёхин.

Рядом с ним стояла коротко стриженая блондинка. Двадцать семь лет. Невысокая. Милая на личико. Но вот её эмоции… Сразу понятно, с кем тут у меня будут проблемы. Если парень при виде меня сразу же ощутил для себя возможность, то вот блондиночка ничего кроме брезгливой раздражительности не почувствовала. Звали её Алиса Никонова и…

— Дмитрий Сергеевич, у меня к вам есть вопрос? — поинтересовался я, не сводя пристального взгляда с обоих.

Сидящий рядом со мной в кресле Смородин скосил глаза в мою сторону.

— Какой же?

— Вы им уже сообщили все условия нашего с ними сотрудничества?

— О том, что, несмотря на тот факт, что они будут являться учредителями, по сути, будут являться твоими подневольными сотрудниками?

— Да, — кивнул я, внимательно отслеживая эмоциональную реакцию обоих на это заявление. — Именно об этом я и говорил.

И если у парня в душе не было ничего кроме робкой надежды — видимо, он уже понимал, к чему именно семимильными шагами шла его «карьера», то вот девушка явно была не согласна с такой постановкой вопроса. Гордость внутри неё соперничала с брезгливым отношением ко мне.

И вот интересно — откуда такое? Нет, правда. Она мне даже чем-то Настю напоминала. Но у той хотя бы всё и так по большей части понятно было. Аристократка, все дела. Это уже потом я немного разобрался с её прошлым. А тут-то что?

Впрочем, на её лице это не отразилось от слова совсем. Вот вообще. Более того, пните меня, если я ошибаюсь, но складывалось впечатление, что она сейчас настойчиво копировала выражение с лица своего коллеги по несчастью. Буквально.

Любопытно. Не станет ли она проблемой в будущем? Хотя кого я обманываю?

— Алиса?

— Д… да? — с хорошо читающейся в голосе робостью спросила она.

— У вас есть какие-то вопросы ко мне? — поинтересовался я. — Может быть, хотите что-то прояснить? Уточнить? Может быть, спросить?

— Нет, нет, ваше сиятельство, — замотала она головой. — Ничего такого. Дмитрий Сергеевич всё очень доходчиво объяснил.

— И то, что вы с вашим товарищем будете ни чем иным, как подставными фигурами? — добавил я, решив сразу сказать всё в лоб. — Надеюсь, что он очень доходчиво прояснил этот момент, что ни вы, ни Вадим, не будете нести за собой какого-либо права голоса в управлении фирмой, несмотря на ваше положение де юре. Всё, что мне от вас нужно — ваши имена и наличие стажа. Не более. То есть, по сути, я просто использую вас обоих.

— Конечно, ваше сиятельство, — кивнула она. — Я это прекрасно понимаю и готова помочь вам.

— Да, ваше сиятельство, — вслед за ней добавил Вадим. — Я тоже со всем согласен.

Ага, конечно. Готова. Да, судя по эмоциям, эта Алиса скорее на эшафот пошла бы и голову в петлю засунула с гордым видом. А на лице прямо такая безропотная готовность, что прям тошно становится. Вон, стоящий рядом с ней парень — как открытая книга. Что внутри, что снаружи. Для него это шанс спасти и, в каком-то смысле, даже перезапустить свою карьеру. Он понимает, что стоит на самом краю и следующий его шаг может стать роковым в череде неудачных решений и провалов, которые и привели его сюда, в этот самый кабинет.

А вот наша Алиса, наоборот, явно испытывает, мягко говоря, недовольство от нахождения здесь. Это очень МЯГКО говоря. И, в то же самое время, тоже хорошо осознаёт, в какой ситуации находится.

Ладно, что толку их мариновать? Как будто у меня самого есть большой выбор? Эти ребята будут не только связаны со мной крайне кабальным учредительным договором и отдельным уставом фирмы, которые будет касаться лишь нас троих. Нет, они ещё имеют определённые обязательства перед Смородиным.

— Итак, — вздохнул я. — Слушайте сюда. Изначально я планировал использовать вас обоих исключительно для открытия фирмы и не более того. После того, как документы будут подписаны, а фирма начала полноценную работу, вы оба были бы отстранены от действий внутри неё…

При этих словах Вадим поник. Алиса тоже состроила расстроенное выражение, но вот внутри у неё всколыхнулась волна жаркого гневного пламени.

— … но после разговора с Дмитрием Сергеевичем, — продолжил я, — было принято решение о небольшом изменении планов. Вы по-прежнему будете выполнять чисто номинальные функции в области управления фирмой. Все ключевые решения останутся исключительно за мной. Но! Вы будете вести активную работу. Ребята, вы не глупые и, думаю, понимаете, в какой ситуации находитесь, раз вас выбрали для подобной цели. Считайте, что это ваш шанс на то, чтобы переиграть всё заново. Покажете себя хорошо — будет вам честь, уважение и почёт. Провалитесь — выставлю на мороз. На моё счастье, по закону вы мне нужны только для того, чтобы открыть фирму и в течение следующих пяти лет. И поверьте, срок этот не так уж и большой, как вам может показаться. Всё поняли?

Оба почти синхронно кивнули.

— Тогда свободны, — сказал я.

— Ваше сиятельство, можно задать вопрос? — осторожно поинтересовался Вадим, и я кивнул. — Когда вы планируете открыть фирму?

— Все документы уже подготовлены, — ответил я. — По факту, я могу сделать это хоть сейчас. Но нам нужен офис, на который можно будет зарегистрировать компанию. Действующий юридический адрес. А его пока нет. Сейчас этой проблемой занимается… один человек. Но я пока не могу сказать, когда именно смогу её решить. Может быть, завтра. А может быть, через месяц. В любом случае, как только вопрос решиться, вам сообщат.

Удовлетворившись таким ответом, оба покинули кабинет, оставив нас со Смородиным наедине.

— Не слишком ли ты жёстко с ними? — поинтересовался граф.

— Нет, — отмахнулся я, откинувшись на спинку своего кресла. Специально оставил обоих стоять, пока мы сидим. Крайне дешёвый психологический приём, но позволяет быстро дать понять, кто именно будет диктовать условия в разговоре. — Они должны сразу понимать, на каких условиях мы будем с ними сосуществовать. Вы мне сами сказали, что ребята близки к тому, чтобы оказаться на улице…

— Ну, строго говоря, сказал я не это, — начал было он, но я лишь скривился.

— Да ладно вам. Мы оба понимаем, что для них это было бы всё равно что тоже самое. Юрист, которого не допускают до нормальной работы, будет скатываться всё ниже и ниже, пока не превратится в помощника без амбиций. Хотите, чтобы я с ними работал? Без проблем. Выбора у меня всё равно нет…

— Ты мог отказать мне в моей просьбе, — напомнил он, но мы оба понимали, что сказано это больше из вежливости.

— Не мог, Дмитрий Сергеевич, — вздохнул я. — В том числе и потому, что это была ваша просьба. А поскольку вы пошли мне навстречу, я считаю себя обязанным вам.

Смородин ничего мне на это не сказал. Вообще, по его лицу выглядело так, словно он над чем-то задумался.

— Александр, у меня недавно был разговор с Павлом Лазаревым, — произнёс он спустя несколько секунд.

О как.

— Интересно узнать, о чём, — между тем ровно сказал я.

— О тебе.

— Даже так?

— Да.

— И, Дмитрий Сергеевич, позвольте узнать, о чём же именно вы говорили?

— Он рекомендовал мне три раза подумать, прежде чем вести с тобой какие-либо дела.

Надо же. Сказал. И ведь по лицу не понятно, о чём он сейчас думает.

Заметив, что я молчу, Смородин с подозрением уставился на меня.

— В чём дело?

— Нет, — покачал я головой. — Ни в чём. Не скажу, что я сильно удивлён такому повороту событий. У нас с графом Лазаревым были… не самые простые отношения в прошлом.

— Да, — губы Дмитрия тронула лёгкая улыбка. — До меня доходили кое-какие слухи.

— И? Могу я узнать, что именно вы ему ответили?

— Я ответил ему, Александр, что сам разберусь с тем, с кем мне стоит вести дела, а с кем нет, — ответил он. — В любом случае я привык вести бизнес со своими партнерами открыто.

Я припомнил наш с Лазаревым разговор.

— И что? У вас даже не возникло мысли о том, чтобы подумать над его словами?

— Смеёшься? Конечно возникли, — фыркнул он, поднимаясь с кресла. — Любой разумный человек подумал бы об этом на моём месте. Я могу не любить Павла и избегать пересечения наших с ним сфер деловых интересов. Но я не стану просто так отбрасывать его слова в сторону. Даже если они имеют под собой подоплёку.

А вот это уже интересно.

— И? Что надумали?

— То, что в данном случае я готов вести с тобой дела хотя бы по причине того, что его это бесит, — со смехом выдал Смородин, но затем стал серьёзнее. — Но если говорить на чистоту, Александр, то ты мне нравишься. Я бы даже сказал, что ты похож на меня, когда я был в твоём возрасте. Тогда мне очень помогли, и я считаю себя обязанным помочь кому-то ещё. Почему бы не тебе?

Так. Припомним. Нет, я знал, что Смородин очень рано принял свой титул. Там какая-то непонятная история с его отцом была, после которой он отказался от графского титула и вроде как покинул Империю, но каких-то подробностей я не знаю. Да и спрашивать не буду. Не моё это дело.

— Спасибо, что рассказали, — вместо этого ответил я и сам поднялся из кресла. — Я это ценю.

Смородин пожал мою протянутую руку.

— Кстати, ты сказал, что кто-то сейчас ищет для тебя офис. Это правда или ты пускал ребятам пыль в глаза?

— Нет, — хмыкнул я. — Чистая правда. Мне тут Браницкий задолжал, так что я решил напрячь его, чтобы помог с помещением…

Эх, жаль у меня в этот момент не было в руках телефона. Сохранил бы фотографию вытянувшегося от удивления лица.

* * *

Я ведь им не соврал. У меня действительно всё было готово. После нашего разговора мы подписали все бумаги. Ребята поставили свои подписи на учредительных документах и лицензионном соглашении уже лично со мной. Я их тоже подписал и поставил печати кольцом. Теперь приходилось ещё и так изгаляться.

Всё, что оставалось — это достать себе офис.

Я каждый день продолжал мониторить помещения под съём. Чисто на тот случай, если вдруг Константин меня опрокинет. Всё-таки оставаться без запасного варианта я не хотел. Чревато. Жаль только, что любое мало-мальски приемлемое место, которое было мне по деньгам, эти самые деньги съест буквально в течении трёх, максимум пяти месяцев. Это в самом лучшем случае. И разумеется, речь идёт не про хорошее помещение где-нибудь в деловом сердце столицы, о нет. Самое ближайшее, что я смог найти — небольшие бизнес-центры далеко от центральных районов города.

Но это всяко лучше, чем совсем ничего. А ведь деньги потребуются не только на сами помещения. В общем — будем посмотреть, как оно там выйдет.

А сейчас, закончив встречу со Смородиным, я наконец решил, что называется, взять быка за рога. Вернее, одну упрямицу. Ну, образно выражаясь, конечно. Просто я устал, что Елена постоянно и весьма умело находила разного рода причины и предлоги, чтобы избегать встречи со мной. Хватит. Последний наш телефонный разговор, состоявшийся вчера, оставил у меня самые неприятные впечатления, несмотря на то, что прошёл он, в общем-то, довольно буднично. Даже слишком буднично. Настолько, что я бы назвал его «пресным».

Так что я не стал и дальше тянуть резину и просто позвонил начальнику охраны Елены. Узнал, когда она завтра будет дома. Добрынин пошёл мне навстречу, за что стоило сказать ему отдельное спасибо.

А пока ехал — раздумывал над прошедшей встречей.

Ребята эти, конечно, создадут мне проблем. Я в этом даже не сомневался. Нет, не потому, что какие-то козни мне строят. Совсем нет. Скорее просто из-за характеров. От Вадима я этого ждал в меньшей степени, так как уже составил о нём кое-какое мнение. Неконфликтный приспособленец. Знакомый типаж. Уверен, что если ещё немного с ним пообщаюсь, то смогу подтвердить свои мысли относительно того, как он умудрился провалить те дела, с которыми работал у Смородина. А вот Алиса… Там да. Там могут быть проблемы. Но ничего. Если что — то перевоспитаю. Если же нет, то выставлю на мороз либо отстраню от какой-либо работы. Услуга-услугой, но самолично вставлять себе палки в колёса я не собираюсь.

Но куда интереснее было признание самого Смородина.

Я прокручивал в голове то, что он мне сказал, как и весь наш диалог с Лазаревым. К чему это было? Зачем? Он что, и дальше будет мне вот такие вот «советы» давать? Спасибо, перебьюсь.

Только лишь позднее, когда я уже почти доехал до места, ко мне окончательно пришло понимание относительно случившегося. Это был его способ окончательно зарыть топор войны. Протянутая оливковая ветвь, так сказать. Он деловой человек — и бизнес для него стоит выше всего остального. Ну, кроме разве что семьи.

Павел Лазарев — человек, который привык мыслить стратегически. Он не ищет дружбы. Это я понимал прекрасно. Я вообще не уверен в том, что в его лексиконе может существовать такое слово, как «друг». При этой мысли на ум приходила та фотография, которую я видел в кабинете Молотова.

Да, может быть, когда-то, возможно. Но вряд ли сейчас. Нет. Наш диалог не являлся ничем иным, как предложением взаимного уважения и спокойного сосуществования. Такой поступок… Услуга — это его способ поставить точку и протянуть своеобразное предложение мира, не теряя ни собственного достоинства, ни умаляя моего собственного.

Для него это что-то вроде закрытого гештальта. Окончательно закрытого.

Конечно же, в этом можно ошибаться. Конечно же, можно напридумывать себе всего чего угодно или же сделать неверные выводы. Но лично я уверен в том, что был прав. В противном случае он не обратил бы свой совет именно в «деловую мудрость».

Проехав на территорию жилого комплекса, оставил машину на подземной парковке и направился к лифтам. Поднялся на тридцать седьмой этаж и практически сразу же упёрся лицом в стоящий передо мной шкаф.

— Добрый вечер, ваше сиятельство, — прогудел шкаф.

— Добрый, Валер, — кивнул я и протянул ему ладонь, которую тот без стеснения пожал. — Как она?

— Не очень, ваше сиятельство, — честно ответил Добрынин. — У госпожи сейчас был не самый приятный разговор с управляющими.

— Какими ещё управляющими? — не понял я, а потом до меня запоздало, но всё-таки дошло. — А, те, кто сейчас семейным бизнесом занимаются?

— Да.

— Что, всё плохо?

— Если мне будет позволено, то я бы посоветовал вам быть поделикатнее, ваше сиятельство, — осторожно ответил он. — Злая она сегодня. Да и вообще, последнее время…

— Ясно, спасибо, что предупредил, — я с благодарностью кивнул и направился по коридору.

Уже почти два месяца прошло с момента смерти Распутина, а Елена так ни разу не была в их фамильном имении. Нет, то есть, конечно же, она туда приезжала. Дважды, чтобы какие-то личные вещи забрать. Но на этом всё, предпочитая имеющиеся у её семьи городские квартиры.

Как мне сказал Валерий, случайно или нет, но она выбрала именно ту, где старый граф почти никогда не бывал. Две другие он использовал довольно часто. Особенно в последнее годы. А вот эту — нет. Может быть, это свою роль и сыграло…

Хотя, что я гадаю? Конечно же, именно это, подсознательно или нет, но и являлось причиной. Елена подспудно избегала мест, которые ассоциировались у неё с дедом, и её сложно было за это винить.

Подошёл к двери. Постучал и стал ждать. У двери имелся электронный звонок… Но мне почему-то не хотелось его нажимать. Сам толком не смог бы объяснить, почему именно. Может, просто казалось, что банальный стук в дверь как-то поможет будущему разговору. Глупость, конечно, но почему нет?

В этот раз, к моему удивлению, стучать дважды не пришлось. Едва только отстучал первый стук костяшек по двери, как с той стороны полыхнуло удивлением. Елена не носила амулет? Почему? Валерий вроде говорил, что они строго следят за этим. Разве что только дома немного ослабляют бдительность. С другой стороны, после смерти Андрея эта опасность как будто бы и пропала… Надеюсь.

Дверь открылась, и меня встретила Елена.

Ей-богу, если бы не знал, что это она, то и не узнал бы. Чёрные волосы собраны в хвост. На лице строгое, почти злое выражение. Одета в узкие брюки и какой-то облегающую белую кофту с высоким воротом. Одежда, да и весь её образ, слишком строгие. Слишком отличающаяся от того, к чему я привык в общении с ней. Сейчас она казалась мне куда взрослее, и от этого ощущения становилось печально. Горе и заботы старят.

— Саша? — удивлённо произнесла она. — Ты… Ты что здесь делаешь?

— Тебя хотел проведать, — честно ответил я ей и моментально ощутил внутреннюю борьбу в девушке. Очень странное чувство, граничащее с амбивалентностью. Одновременно радость от моего появления и смесь тревоги, даже какого-то страха из-за того, что я сейчас стоял на её пороге.

Если честно, то в какой-то момент я было решил, что она прямо сейчас закроет дверь передо мной. Лишь бы оборвать эту неожиданную встречу. Даже заметил, как напряглась её рука, которой она всё ещё держалась за дверную ручку…

— Конечно, — вместо этого неуверенно и с прохладой в голосе произнесла она. — Заходи.

Тепло улыбнувшись ей, я прошёл в квартиру, оглядываясь по сторонам. Ну, глупо было ожидать здесь что-то наподобие той, где сейчас жила Настя. Скорее что-то среднее между её прошлыми роскошными апартаментами и пентхаузом Волкова. Что сказать — на дополнительной жилплощади Распутины явно не экономили.

Елена прошла по коридору в гостиную, и я последовал за ней.

— Как у тебя дела? — спросил я.

— Нормально, — прозвучало в ответ. Слишком сухо. Даже через чур нейтрально, чтобы быть правдой. То самое «нормально», которые ты слышишь в ответ, когда человек не хочет делиться собственными проблемами.

Я бы понял это и без её эмоций.

Лена положила телефон на широкую барную стойку, которая разделяла гостиную на две части — меньшую и большую, после чего направилась к стеллажу у стены.

— Хочешь вина?

— Нет, Лен, спасибо. Я за рулём.

— Ну ладно.

И вот опять, снова, слишком бесцветно прозвучал её голос. Я даже удивился тому, насколько спокойное выражение она сохраняла на лице, несмотря на все те эмоции, что испытывала.

На моих глазах она достала из винного шкафа бутылку белого вина, сняла с крышки защитную обёртку и открыв дверцу ящика куда-то её бросила, после чего направилась к другому шкафчику.

Воспользовавшись возможностью, я обошёл стойку и приоткрыл дверцу, которую она только что закрыла. Как и я ожидал, там оказалось блестящее полированным алюминием мусорное ведро. А рядом с ним стояли ещё две бутылки от вина.

М-да…

— У Евы скоро концерт будет, — неожиданно сказала она, явно не без труда вкручивая штопор в винную пробку. — Она с новыми песнями выступать будет…

— Уверен, что они будут не хуже тех, которые я уже слышал.

— У неё в принципе нет плохих песен, — отозвалась она, старательно пытаясь достать пробку из бутылки. — Я подумала… может быть…

— Давай открою, — произнёс я, аккуратно забирая бутылку у неё из рук.

Секундное сопротивление, и вино оказалось у меня в руках. Я одним движением достал пробку вместе со штопором. Лена поставила передо мной бокал, но наливать в него напиток я не торопился.

— Ты в курсе, что пить вредно?

— А ты в курсе, что мне уже двадцать один? — довольно резко спросила она в ответ. — Оно вкусное.

— Да кто же спорит, — пожал я плечами. — А те бутылки, которые внизу стоят, тоже вкусные были?

— Саша, чего ты пристал, а?

— Ты игнорировала меня почти полтора месяца.

Сказанное мною на мгновение сбило её с толку. Она захлопала ресницами, уставившись на меня. Впрочем, довольно быстро поборола первую растерянность.

— Я тебя не игнорировала.

— Я предлагал встретиться…

— Вы предлагали встретиться, — поправила она меня, сделав ударение на первом слове.

Так. Это было ожидаемо.

— Да, мы, — вздохнул я. — Потому что вам нужно поговорить…

— А я не хочу с ним говорить, — процедила она.

— Почему?

— Потому что не хочу…

— Почему, — снова, уже с нажимом спросил я.

— Потому что не хочу! — вновь вскинулась она. — Он мне не брат!

— Он никогда им и не был, — резонно возразил я, но это оказалось все равно, что тушить начавшийся пожар бензином.

— Так пойди и скажи это им! Всем! — воскликнула она. — Давай, Саша! Иди и скажи им это! Или что⁈ Думаешь, что я этого не знаю⁈ Все вокруг только и говорят об этом! О, как хорошо, что у Распутиных имелся ещё один сын! Как хорошо, что они его скрыли! Как хорошо, что мой отец изменял маме! О, как же это замечательно!

Последние слова она уже чуть ли не выплевывала.

— Закончила? — спокойно поинтересовался я, чувствуя, что её сейчас прорвёт.

— Нет, — огрызнулась она в ответ. — Не закончила! И не хочу! Почему я должна все это терпеть⁈ Скажи мне, Саша! Почему⁈ Каждый раз, как я появляюсь на людях, они смотрят на меня и видят отца, который изменял матери… с кем⁈ Я месяц пыталась свыкнуться со смертью дедушки, а теперь ещё и это⁈ Сначала на меня смотрели, как на единственную в семье, а что теперь?

— А что теперь? — в тон ей спросил я.

— А ничего! Вообще! Зачем я нужна, когда есть Виктор! Саша, я крутилась, пыталась понять, что мне делать дальше. Как-то старалась влезть в те дела, которые вёл дедушка… Знаешь, что? Я сегодня утром была на собрании совета директоров нашей фармацевтической компании. Знаешь, что они спросили у меня, когда я приехала туда? Знаешь, что? А когда появится его сиятельство, граф Распутин⁈ На меня буквально смотрели, как на пустое место! Будто вообще там не было!

Столько боли и унижения было всё словах, что я с трудом удержался от того, чтобы не поёжиться. Её ведь правда от этого корёжило. Почти физически было больно, и я прекрасно это чувствовал.

— Елена, послушай…

— Нет! — она подняла руку и ткнула меня тонким пальчиков в грудь. — Нет, Саша! Это ты послушай! Я устала, понимаешь⁈ Я так больше не могу! Каждый раз! Одно и тоже! Стоит мне прийти куда-то и все только и говорят: Виктор то, Виктор это! А приедет ли его сиятельство граф Распутин? А что он скажет на счёт того или этого. Меня теперь словно нет вообще! И я теперь должна мириться с этой… с этой ложью! О том, что мой отец был обманщиком… И даже не могу сказать им правду!

Она уже находилась на последнем издыхании. Заключительные слова своей проникновенной, переполненной гневом и возмущением речи она выкрикивала последних остатках воздуха в лёгких. Похоже, что моё появление, вместо того, чтобы просто вывести её на спокойный разговора просто превратилось для неё в возможность наконец высказать всё, что накопилось. Всё, что наболело за последний месяц.

Я ощущал это так же явно, как лёгкий аромат её духов. Облегчение от высказанного прорывалось из неё вместе с бьющими фонтаном обидой и возмущением. А теперь, выговорившись, замерла в ожидании и с робкой надеждой в душе.

Но я это надежду оправдывать не собирался.

— Елена, а ты подумала о том, как сейчас себя чувствует Виктор? — вместо этого спросил я, отчего её брови поползли вверх.

— Ч… чего⁈

— Ты меня слышала…

— Да почему я вообще должна думать о том, что он чувствует, это я…

— Что, ты? — перебил я её. — Думаешь, что тебе тут одной тяжело? Ты подумала о том, в каком положении он находится? Или, что? Думаешь, что он упрашивал твоего деда отдать ему твой дар? Упрашивал Императора дать ему титул?

Она уставилась на меня.

— Да причем здесь это, Саша! Я о том…

— А я об этом, — вновь перебил её я. — Елена, послушай меня, пожалуйста. Я понимаю, что тебе сейчас очень тяжело. Правда. Если ты не заметила, то за последние полтора месяца я звонил тебе каждую неделю. По два раза. Можешь в телефон залезть и проверить. Давай, прямо сейчас. Я каждый раз звонил тебе. Пытался поддержать тебя. Спрашивал, как ты? Как у тебя дела? Нужна ли тебе помощь? И каждый чёртов раз я получал от тебя пустые односложные ответы!

— Потому, что я…

— Была занята? — закончил я за неё. — Это ты хочешь сказать?

— Саша, я…

— Ты хоть понимаешь, что решение Императора не только твоего отца поставило под удар. Как ты думаешь, что сейчас чувствует его мать? Не знаешь? Так я тебе отвечу. Паршиво! Очень. Елена, он никогда не хотел оказаться там, где оказался, пойми это. Он не просил этот дар. Не просил титула. Не хотел носить фамилию твоей семьи. Всё чего он хотел… о чём всегда мечтал — стать врачом и помогать людям, понимаешь? Стать самым обычным врачом в самой обычной больнице! Но эти решения приняли за него! Точно так же, как их приняли за тебя. И всё, что вам остаётся — это принять сложившуюся ситуацию и жить дальше. Хочешь ты того или нет, но вы с ним теперь родственники…

— И кто это сказал⁈ — капризно выпалила она. К сожалению, ответ у меня имелся. И далеко не самый приятный для неё.

— Император.

Уже собиравшаяся было что-то сказать, Елена быстро закрыла рот. Всё таки какой-то трезвый взгляд на ситуацию у неё ещё оставался. Я по её эмоциям чувствовал, что рассудительная часть начинает брать верх над эмоциям.

— Знаю, что тебе больно, — уже куда спокойнее и тише продолжил я. — Мы все скорбели о смерти Григория. Но не надо перекладывать свой гнев и обиду от этой потери на Виктора, Лен. Я прошу тебя об этом. Он этого не заслужил…

— Потому, что он твой лучший друг?

Этот вопрос прозвучал настолько неожиданно, что я на мгновение растерялся. Всё то ощущение, что она вот-вот наконец одумается, взглянет на ситуацию с трезвой головой, разбилось в дребезги. Будто упавший на мраморный пол хрустальный бокал.

И я не понимал. Откуда это всплыло. Почему? Что стало причиной такой резкой смены её мыслей. По крайней мере не понимал по началу. А потом до меня всё-таки дошло.

— Знаешь, когда я впервые тебя встретил, ты показалась мне чуть ли не ребенком, Лен. Весёлой. Озорной. Себе на уме. Милая и добрая девчонка. А десят минут назад я открыл дверь и удивился тому, насколько повзрослевшей ты выглядишь.

— Саша, что ты…

— Но, похоже, что я ошибся, — покачал я головой и пододвинул к ней бутылку вина, которую всё ещё держал в руке. — Ты всё ещё всё та же капризная и ревнивая девчонка. Пей своё вино, Лен.

С этими словами я развернулся и пошёл к выходу.

— Саша, подожди, я…

Этой просьбе я не внял. Просто дошёл до двери, надел обувь и открыл её. И, нет. Я не боялся, что она сейчас бросится вслед за мной. Схватит за куртку и попытается остановить. Скажет что-то… не, не скажет.

Потому, что никакой решимости в ней не осталось.

Только лишь услышав щелчок закрывшейся двери, я тяжело вздохнул.

— Я так понимаю, что разговор вышел не очень? — осторожно спросил стоящий в коридоре Добрынин.

— Подслушивал? — беззлобно спросил я в ответ, на что он сразу же замотал головой.

— Ни в коем случае, ваше сиятельство! Просто мы порой дежурим у её двери. На всякий случай.

— Понятно. А хороший начальник всегда показывает достойный пример своим подчинённым.

— Что-то вроде того, ваше сиятельство, — осторожно улыбнулся он. — Как она?

— Плохо. Валер, приглядывайте за ней, хорошо?

— Глаз не спустим, ваше сиятельство, — с полной серьезностью в голосе сказал он.

Попрощавшись с ним я направился к лифтам. Настроение теперь стало паршивое. Я бы даже добавил, что оно было вообще отвратительное. Рассчитывал на то, что смогу с ней нормально поговорить, а в итоге натолкнулся на истерику.

С одной стороны — несправедливо так говорить. Елена пережила тяжёлое горе. И видит бог, я хотел ей помочь. Другое дело, что она сама не позволяла мне этого сделать. Это я тоже понимал. Не понимал я другого — причины. То есть, её злость и обиду на Виктора — да. Но откуда в её в самом конце разговора вспыхнула обида уже на меня? Потому, что я заступался за друга в попытке открыть ей глаза?

Нет. Проблема крылась совсем в другом и я осознал это запоздало. С удивлением. Причина крылась в ревности.

Сложно. Слишком сложно. Буду надеяться на то, что она она сама дойдёт до правильных мыслей. Я помогу, если Елена позволит, но подступиться к этому она должна сама. Из-под палки тут ничего не выйдет. А до тех пор Валерий за ней присмотрит.

Спустившись на лифте, как раз дошёл до машины, когда лежащий в кармане пальто телефон зазвонил. Глянул на номер, сел в машину и ответил.

— Да?

— Как настроение?

— Паршивое, — честно признался я.

— М-м-м… надо же, как удачно. Как же хорошо, что я знаю отличный способ тебе его поднять…

— В бордель не поеду, — сразу же сказал я, заводя машину.

— Да бог с ним, — фыркнул в трубку Браницкий. — Я тебе сейчас адрес пришлю. Приезжай.

— Прямо сейчас?

— Нет, давай в следующем месяце… тебе офис на халяву нужен или нет?

— Резонно, — вздохнул я. — Шли адрес. Я скоро буду.

* * *

Присланный в сообщении адрес привёл меня обратно в деловой центр столицы. Признаюсь, возвращаясь сюда я даже в каком-то смысле вновь обрёл хорошее состояние духа. Оставил машину на парковке перед зданием — весьма здоровенной высоткой. Поплотнее натянув воротник пальто направился ко входу, стараясь не морщиться от посыпавшихся с неба крупных хлопьев снега.

Браницкий ждал меня за стеклянными дверьми прямо в холле. Стоял у стойки и болтал с двумя девчонками, которые, судя по весёлому хихиканья и смущённым выражениям на мордашках, похоже, получали удовольствие от столь специфического общения. Хотя, почему же «похоже». Совсем себе даже явно, если верить эмоциям обеих.

Заметив меня, Браницкий довольно улыбнулся.

— О, приехал! Ты чего так долго?

— Так центр же, — пожал я плечами. — Пробки.

— Пф-ф-ф, — фыркнул он, после чего повернулся к девушкам. — Дамы, я отойду ненадолго. Никуда не уходите.

Как мило. Как будто они могли куда-то сбежать с рабочего места. Впрочем, Браницкого это явно нисколько не волновало.

— Пошли, — сказал он, кивнув в сторону лифтов.

Мы зашли в кабину и Браницкий ткнул пальцем в одну из кнопок на панели лифта.

— Я надеюсь, что предыдущий владелец хоть жив? — пошутил я, но увидев выражение на лице Константина почти сразу понял, что шутка вышла неудачная.

— С чего ты взял? — усмехнулся он.

— Пожалуйста, скажи, что ты никого не грохнул, для того, чтобы выплатить мне долг…

— А, что? Тогда откажешься?

— Не хочу, чтобы меня потом злой и мстительный дух донимал, — отозвался я. — А то ещё не дай бог решит, что мы с тобой друзья…

— Подожди-подожди, а мы, что? Нет? Боже, Александр, ты разбиваешь мне сердце?

— Ничего страшного. Регенерируешь.

— Тц-ц-ц… обязательно напоминать было?

— Слушай, давай серьёзно, а? У меня и так день тяжёлый был.

— Да успокойся ты. Не убивал я никого. Живой он. Просто отъехал не так давно в места не столь отдалённые.

В этот момент лифт остановился на нужном этаже. Двери открылись и мы вышли в просторный холл.

Чем-то это место напоминало мне шестьдесят седьмой этаж в фирме Лазарева. Богатое, но строгое убранство. Пол из полированной каменной плитки на полу. Широкая стойка на выходе из холла. На стойке явно не так давно висело название фирмы, да только кто-то его оттуда снял. Вообще место выглядело так, словно тут команда уборщиков прошлась, убрав все следы некогда пребывания здесь людей. Только сами помещения не трогали.

— Посадили?

— Ага. Очень надолго, — кивнул мне Браницкий. — Это место раньше принадлежало финансовому фонду, но его владелец оказался не самого умного десятка. Крутил средства вкладчиков и докрутился до частичного присвоения средств. Ничего, посидит теперь и подумает о своём поведении. Лет двадцать.

— И как ты это место нашёл?

— У меня есть пара знакомых, — уклончиво ответил он. — Это место должны были продать на аукционе, а прибыль отправить в пользу государства для покрытия долгов перед вкладчиками…

— То есть я получаю офис за счёт обманутых людей?

— Да успокойся ты. Вот чего начинаешь, а? Нормально же говорили. Нет там больше обманутых. Всем всё выплатили через конфискованные средства этого обормота и продажу принадлежащих ему объектов недвижимости. Так что насчёт этого можешь не париться. Я просто попросил, чтобы аукцион провели пораньше. А поскольку я был единственным покупателем…

Браницкий бросил на меня взгляд и скорчил виноватое выражение на лице. Правда, с его мордой поверить в раскаяние становилось почти непосильной задачей. Ясно, что раз уж он был единственным покупателем, то и оспаривать предложенную им цену было бы некому.

Проблема в том, что потом могли возникнуть неудобные вопросы. И, судя по всему, Константин понял, в каком направлении пошли мои мысли.

— Ты не переживай. Если что, то докопаются до меня. Да и заплатил я за это место почти полную кадастровую стоимость. Копейки, по сути.

— Угу, копейки, — фыркнул я, глядя на открывающийся через окна вид.

— В общем, если тебя устраивает, то документы у меня с собой. Просмотришь их, и завтра подпишем. Но! Смотри сюда!

Константин подвёл меня к широким окнам, и практически сразу же я понял, что именно он имеет в виду. Случайно или нет, но так уж получилось, что здание, в котором мы находились, располагалось аккурат напротив расположившейся в паре кварталов высотки Лазарева. Да, между нами были ещё несколько зданий, но просвет между ними давал мне возможность хорошенько рассмотреть предыдущее место работы.

— А знаешь, что самое главное? — заговорщицким тоном спросил он.

— Знаю, — таким же голосом ответил я ему. — Мы на шестьдесят восьмом этаже.

— В точку, Александр. Теперь ты стоишь выше.

Глава 13

— … и после этого он просто ушёл, и всё, понимаешь, вообще ничего не сказав, а я осталась одна и…

— Так! Стоп! — резко перебил её голос из телефона. — Стой, Лен, успокойся, пожалуйста. Я не могу воспринимать твои триста слов в секунду!

— Ева…

— Ещё раз, — с нажимом произнесла подруга. — Лена, пожалуйста, давай с самого начала и помедленнее. Что у вас с ним случилось⁈

Елена сделала глубокий вдох и упала на спинку дивана.

— Ты сказала, что он к тебе приехал, так? — спросила Ева, когда пауза затянулась.

— Да, — недовольно буркнула Распутина. — Приехал.

— А ты что? Дальше что было-то?

— А что я? Я его позвала на твой концерт и…

— Да плевать мне на этот концерт, Лен! — не выдержала Ева. — Я не об этом тебя спросила! Объясни мне нормально, почему вы поссорились!

— Потому что он дурак! — с неожиданной резкостью для себя самой выпалила Елена. — Я рассказала ему, как мне трудно, а он…

— А он что?

Прозвучавшая в голосе лучшей подруги неожиданная прохлада выбила Распутину из колеи.

— Ева, я же тебе говорила, что он…

— Нет, Лена, — перебила её Армфельт. — Из твоего рассказа я поняла только то, что Александр устал. Устал от того, что ты его постоянно игнорируешь, и решил поговорить с тобой напрямую…

— Да никого не игнорировала!

— Ой, подруга, давай вот только ты мне врать не будешь, да? Он пытался с тобой сколько поговорить? Полтора месяца?

— Я была занята…

— Ложь! Я минимум три раза помню, когда он тебе звонил. Ты была в те моменты со мной. И знаешь, что⁈ Я что-то не припомню, чтобы ты была прямо вот так сильно занята в тот момент, как пытаешься мне тут доказать. Кажется, в последний раз мы с тобой кино смотрели у тебя дома. Так?

— Ева, просто я хочу…

— Так или не так⁈

— Ну так! — гневно вскинулась Распутина.

— То есть, ты его игнорировала, — сделала вывод Ева и тут же продолжила говорить этим безжалостно спокойным и рассудительным тоном, от которого в груди у Елены всё сжималось. — То есть, он пытался до тебя достучаться, поговорить с тобой, а ты каждый раз его динамила…

— Я его не…

— Я не договорила!

Выждав несколько секунд, Ева продолжила.

— Елена, послушай меня, пожалуйста. Ты просто избегала его. Александр явно пришёл к тебе для того, чтобы поговорить. Потому что он устал от происходящего и понимает, что ты и дальше будешь игнорировать его звонки. И вместо того, чтобы воспользоваться возможностью, ты устроила ему истерику. А теперь, после того, как он поступил совершенно правильно, не став и дальше потакать твоим капризам, ты позвонила мне, чтобы я тебя пожалела.

— Я не хотела, чтобы ты меня жалела…

— Конечно, — весело фыркнула в ответ подруга. — Ты хотела, чтобы тебя пожалел Александр, ведь так. Сказал тебе о том, какая ты бедная и несчастная, и погладил по головке. Вот чего ты хотела. А вместо этого, когда он не поддался на твои манипуляции, побежала плакаться мне.

От последних слов у Елены перехватило горло. Возмущение и злость буквально душили её, не давая вытолкнуть из себя ни единого слова. В том числе и потому, что сказанные слова были чистой правдой. Просто она не хотела и не собиралась признаваться в этом самой себе.

— Я хотела, чтобы он помог мне, — почти что процедила она сквозь зубы. — Понимаешь, Ев? Всё, чего я хотела — это помощи от него, а не…

— А ты там не слишком ли много хочешь, а, Распутина?

От услышанного она опешила.

— Ч… Что⁈

— Ты меня слышала, — строго сказала Армфельт. — Ты хотела помощи? А что тогда раньше ему не сказала?

— Да потому, что я была занята! — в запале выкрикнула Распутина, даже не заметив, что уже начала повторяться. — Я же говорила тебе, что происходит сейчас с семейными делами!

— Да, я прекрасно это помню, — спокойно ответила ей Ева.

— Вот и я надеялась на то, что…

— Что он решит эти проблемы для тебя? — закончила она за неё. — Или решит их ЗА тебя. Этого ты хотела. И как ты себе это вообще представляешь?

Неожиданный вопрос сбил Распутину с толку. Казалось бы, вот оно — её желание. Такое простое.

И Ева слишком хорошо знала свою подругу, чтобы не понимать, в каком состоянии она сейчас находилась.

— Лен, можно я тебе объясню, как я вижу эту ситуацию? — спросила она, а когда так ничего и не услышала в ответ, приняла это за молчаливое согласие. — Александр всеми силами старается тебе помочь. После смерти твоего дедушки он столько раз старался. Он полтора месяца пытался с тобой нормально поговорить. Позволь я тебе напомню, ты не сказала ему ни единого доброго слова с того момента, как ему дали титул, которого он совершенно не хотел. Не поздравила его. Не спросила, как у него дела. Ничего. А он продолжал тебе звонить каждую неделю. И не по одному разу. Спрашивал, как у тебя дела, всё ли у тебя хорошо, пытался сделать так, чтобы ты поговорила с Виктором…

— А я не хочу с ним говорить! — язвительно сказала Елена, на что услышала в телефоне тяжёлый вздох.

— Господи, как же с тобой трудно, Лен…

— Ничего со мной не трудно! Просто ты должна быть…

— Где? На твоей стороне?

— ДА!

— Так я и так сейчас там. Потому я и говорю сейчас с тобой, пытаясь вправить тебе мозги, Лена! Ты сказала, что хотела, чтобы Александр тебе помог? Он этим и занимался…

— Он вообще…

— Что? Делал не то, что ты хотела? В этом проблема⁈

— Д… Ева, я тебе говорила, что происходит! Я тебе рассказывала, что теперь постоянно говорят мне управляющие. Граф Распутин то, граф Распутин это! А когда мы с ним поговорим⁈ А когда он приедет⁈ Достали! Он ведь адвокат и мог бы…

— Лен, ты совсем дура? И, может быть, пьяная там сидишь?

— Нет, — буркнула Распутина, бросив взгляд на стоявшую на столике перед диваном полупустую бутылку вина и бокал.

Ту самую бутылку, которую ей открыл Александр перед своим уходом.

— Точно? А то я что-то не совсем уверена в этом, — не без сарказма произнесла Ева. — Потому что в противном случае ты таких глупых вещей не говорила. Лен, он лицензию свою получил меньше месяца назад, а ты уже хочешь, чтобы он поехал во дворец и начал спорить с Императором? Или забыла, что тот лично даровал Виктору его титул? Публично. При всех. Забыла, что это он дал ему фамилию твоей семьи?

— Нет, не забыла…

— ТОГДА ЧЕГО ТЫ ХОЧЕШЬ ОТ АЛЕКСАНДРА⁈ — не выдержав, рявкнула Ева. — Он не может сделать то, что не в его силах, понимаешь⁈ Никто здесь тебе не поможет! НИКТО!

От этих слов Елена вжалась в диван. Какая-то часть её сознания прекрасно понимала справедливость слов подруги. Действительно понимала. Только вот имелась и другая часть. Та, которая была страшно обижена и сейчас подпитывалась выпитым вином.

— Просто… Ев, я… понимаешь, он ушёл, — чуть ли не жалобно проговорила Елена в телефон. — Просто взял и ушёл. Я ему всё это высказала, а он ушёл. Будто я для него никто…

— А кто ты для него, Лен⁈ Ну не неси чушь, пожалуйста. Я прошу тебя. Я же знаю, что ты же умная девочка. Кто ты для него? Вы что? Встречайтесь с ним?

Следующие слова подруги оказались для неё как удар под дых. И всё, что она смогла выдать в ответ — было молчанием.

— Лена! Отвечай! Вы встречаетесь с ним?

— Нет…

— Может быть, в любви друг другу поклялись?

— НЕТ! — уже куда более зло ответила она.

— А тогда, наверно, ты спишь с ним?

— ЧТО⁈ — Елена ощутила, как её бросило в жар от такого предположения. — Нет, конечно!

— Нет? Вы уже обвенчались с ним, чтобы ты могла это говорить? Кто ты для него? Что у вас с ним было, кроме одного единственного поцелуя, который, заметь, он от тебя даже не требовал, насколько я помню. Ты сама ему его подарила. А теперь что? Вдруг решила, что после этого он теперь обязан упасть перед тобой на колени и ноги тебе целовать? Побежать и решать все твои проблемы потому… почему?

Елена чувствовала, как у неё дрожат губы. Сказанное Евой сейчас причиняло ей почти что физическую боль. Опять-таки, потому, что было правдой.

— Лен, ещё раз подумай, пожалуйста, о том, чего ты сама хочешь. Я знаю, как тебе сейчас плохо. Особенно сейчас. Но подумай своей головой, пожалуйста. Тебя бесит, что он пришёл к тебе? Или тебя бесит то, что он пришёл к тебе для того, чтобы свести тебя с Виктором для разговора?

— Конечно, он ведь его лучший друг, — язвительно бросила Распутина.

— Конечно же, он его лучший друг! — зло припечатала её подруга. — Он же рассказывал тебе. Они почти что выросли вместе! Они друг другу практически как братья. И ты злишься на него за то, что он пытается вам обоим помочь? У тебя с головой всё в порядке? Ты сказала, что хочешь, чтобы Саша тебе помог? А чем он всё это время занимался? А теперь, когда он пытается помочь сразу двум небезразличным для него людям, ты строишь из себя не пойми что!

В ответ на это Елена обиженно фыркнула.

— Ты же сама сказала, что у меня с ним ничего-ничего нет!

— Лен, ты совсем тупая? Может быть, я напомню тебе обо всём том, что он для тебя сделал? Он тебе жизнь спас! Дважды! И он делал всё это для тебя, ничего не прося взамен! А как ты ему за это отплатила?

На это ей сказать уже было нечего. Елена стыдливо промолчала. И подруга поняла это молчание абсолютно правильно.

— Что, стыдно?

— Стыдно, — тихо ответила она.

— И правильно. Потому что, дай я угадаю, когда ты услышала о том, что он хочет, чтобы ты поговорила с Виктором, первое, о чём ты подумала — он пришёл к тебе не ИЗ-ЗА ТЕБЯ! Он пришёл к тебе из-за него. Так?

— Так, — так же тихо и стыдливо ответила Елена.

— Из чего мы делаем вывод, что ты ревнуешь парня, который, я напоминаю, тебе ничем не обязан, к его лучшему другу. А теперь бесишься, когда он не повёлся на твою истерику и, прости за выражение, насилуешь мозги уже мне. Я права?

Молчание затянулось.

— Елена?

— Права, — выдохнула она. — Ты права. Довольна?

— Да, довольна, — сказала Ева, и в этот раз Елена отчётливо услышала в голосе подруги улыбку. — Господи, знала бы я, какой бардак творится у тебя в голове — давно бы уже тебе по ней настучала.

Елена протянула руку и подтянула к себе лежащее рядом покрывало. Завернулась в него и только потом спросила. Негромко, почти умоляюще.

— Ев, что мне делать?

— Ну вот, наконец-то! Первый шаг к решению проблемы — это её признание. Головой своей думай, Лен. Пойми, пожалуйста, одну вещь. Я знаю, что тебе сейчас кажется, будто весь мир против тебя, но это не так. Твои управляющие привыкли к тому, что делами занимается глава Рода. А это место сейчас занимает Виктор, хочешь ты того или нет. Ты для них — не более чем несчастная девочка, которая пережила потерю деда. Я уверена, что они к тебе хорошо относятся, но… мужчины привыкли решать дела с мужчинами. В таком уж мире мы живём. Что ты сделала, когда у тебя в очередной раз спросили про Виктора? Ну-ка, напомни мне. А то ты рассказывала, да я помню плохо.

— Всё ты помнишь…

— А ты всё равно скажи, — продолжала настаивать Ева.

— Я сказала, что понятия не имею, — выдавила из себя Елена.

— А потом? Что ты сделала?

Сказать это оказалось ещё более унизительно.

— Я ушла…

— О, нет. Ты не ушла. Ты сбежала! Так за что твои подчинённые должны тебя уважать. Хочешь, чтобы тебя воспринимали всерьёз? Так перестань уже наконец бегать от проблем. А Александр хочет тебе помочь, потому что ты ему небезразлична…

— Ты же сама сказала, что я ему никто…

— Нет, моя дорогая. Это ТЫ так сказала. Это ТЫ тут старательно пыталась мне это доказать. А я ткнула тебя твоей мордашкой в то, что этот парень сделал для тебя столько, что впору уже в постель бросаться и в любви клясться. У тебя было полтора месяца на то, чтобы с ним поговорить. А ты ему ни единого доброго слова не сказала. И я не про титул. Даже не про лицензию, ради которой он столько работал и вынес, не поздравила. Стало его отношение к тебе хуже после этого?

— Я не знаю, Ев…

— Зато я знаю, — перебила её подруга. — Нет, не стало. Потому что тот, кому ты безразлична, не будет тебе настойчиво звонить по два или три раза в неделю в попытке наладить твою жизнь. Вместо тебя, заметь. И почему-то я на сто процентов уверена, что делает он это не из желания тебя в постель затащить. Потому что он прекрасно понимает, что хочешь ты того или нет, но жизнь извернулась так, что тебе придётся жить со своим новым «братом». И ты не можешь превратить это существование в бесконечную вражду, которая основана на обиде. Дай ему шанс, хорошо? Дай шанс им обоим, прошу тебя. Не делай поспешных выводов.

В этот раз Елена молчала почти минуту, обдумывая всё то, что услышала.

— Ладно, — наконец произнесла она негромко.

— Что? Я не расслышала.

— Хорошо, — уже громче сказала Распутина.

— Вот и умничка, — с искренней заботой произнёс голос Евы из телефона.

* * *

Телефон зазвонил в тот момент, когда я уже подъезжал к «Ласточке». Достал его из кармана, ткнул на кнопку ответа и включил громкую связь.

— Да?

— Это я.

— Даже спрашивать страшно, но всё-таки. Как всё прошло? — спросил я, кинув телефон на пустое кресло.

— Сложнее, чем я думала, если честно. Но она сама мне позвонила, как ты и говорил.

— Ева, ты её лучшая подруга. Кому ещё она может позвонить в такой ситуации? Разумеется — она позвонит тебе. Тут других вариантов больше не было.

— Мне всё-таки кажется, что ты резковато ушёл. Может быть, стоило поговорить и…

— Она не стала бы меня в тот момент слушать, — вздохнул я, сворачивая с дороги во двор. — Я прекрасно видел, в каком состоянии она находилась, понимаешь? В тот момент бесполезно было о чём-то с ней говорить.

— Я знаю, но… Саша, ей больно от всего этого. Она ещё не отошла от смерти дедушки. На неё очень много всего навалилось разом…

— Ева, я прекрасно это знаю… подожди секунду, я припаркуюсь.

— Конечно, давай.

Мог бы и не прерывать разговора, но к габаритам машины я ещё привыкал, так что рисковать не хотел. Потратив на парковку минуту, взял телефон и выключив громкую связь, вернулся к разговору.

— Я здесь.

— Ага, я тоже. Понимаешь, она думает, что все её бросили. Из-за того, что Виктору дали титул и фамилию, Лена считает, что теперь её все её предали…

— Я знаю, Ева. Правда. Но это ведь полная чушь.

— Думаешь, что я не в курсе? — вскинулась Армфельт. — Но одно дело — я. Сейчас почти сорок минут пыталась ей втолковать, что это не так.

— Получилось?

— Ну, она вроде над моими словами задумалась, так что можно сказать, что получилось.

— Ну хоть так, — вздохнул я и откинулся на спинку кресла. — Если голова у неё заработала, то это к лучшему.

— В общем, я сделала всё, что могла. Не знаю, когда именно она тебе позвонит. Если вообще позвонит. Скорее всего, после всего этого ей придётся переспать с этими мыслями, так что сегодня вряд ли…

— Да, я тоже не думаю, что она решится звонить сегодня. Завтра или послезавтра.

По крайней мере я на это надеялся.

— Угу. Будь с ней помягче, ладно?

— Конечно, — пообещал я. — Не сомневайся. Вы с ней что-нибудь ещё обсуждали?

— Много чего, — уклончиво ответила она и не стала дальше развивать эту тему.

— Ладно. Ещё раз, спасибо тебе, Ева. Правда. Большое спасибо.

Закончив разговор, я задумался. Нет, определённо позвонить Армфельт и попросить её об услуге было правильной идеей. Сейчас Ева для Елены была тем самым человеком, в котором она видела надёжного союзника. Видела опору, которая поддержит её в любом случае. Даже если она будет неправа. То есть — это будет именно тот человек, услышав правду от которого Елена задумается с куда большей вероятностью, чем если ей буду рассказывать это всё лично я.

Мозг — странная штука.

Когда человек видит или слышит кого-то, кто вызывает у него раздражение или другие негативные эмоции, его мозг мгновенно воспринимает этого человека как угрозу. Превращает его в раздражающий фактор — даже если реальной опасности нет. В ответ тело выбрасывает гормон стресса — кортизол. Дальше из-за него учащается пульс, напрягаются мышцы, а внимание сужается: мозг переключается в режим «бороться или бежать». В таком состоянии человек уже не способен спокойно слушать, вникать в аргументы или идти на какие-либо компромиссы — он просто защищается. И будет защищаться, цепляясь за любую возможность, даже если где-то на подсознательном уровне будет понимать, что не прав.

В итоге мы имеем ситуацию, в которой чем сильнее раздражение, тем выше уровень кортизола и тем хуже работает способность мыслить ясно. Поэтому попытка конструктивно поговорить с тем, кого ты бесишь, окажется бесполезной. Собеседник просто не будет слушать тебя. Он попадает в ловушку собственного стресса. Чтобы диалог стал возможен, сначала нужно снизить напряжение — иначе любые слова будут бесполезны.

И именно по этой причине после ещё до визита с Браницким в свой будущий офис я позвонил Еве. Мысль пришла ко мне спонтанно. Когда человек в стрессе, он ищет того, кто поддержит его позицию. Без разницы — прав он или нет. Обычно близкого друга или подругу, готовых выслушать без осуждения. Такой человек не вызывает чувства опасности, потому что не воспринимается как угроза или раздражающий фактор. Благодаря доверию и отсутствию напряжения именно Ева могла мягко, я надеюсь, но честно вправить Елене мозги. Не споря с ней, а заставив взглянуть на ситуацию трезво. Ведь в спокойной обстановке мозг снова способен слышать, думать и менять точку зрения.

И самое главное — хорошо, что эта идея пришла мне в голову так быстро. До того, как Елена поговорила с Евой. Потому что опоздай я, и этот вариант оказался бы бесполезен.

Оставалось надеяться на то, что всё это было не зря. А уж с её ситуацией мы сможем разобраться, когда начнём диалог. Без взаимного общения всё это будет бесполезно.

Немного посидев в тишине, я сунул телефон обратно в карман, вышел из машины, закрыл её и пошёл в бар.

Теперь, когда проблема с офисом была наконец решена, могло показаться, что других сложностей больше нет. Нет. Даже не близко. На самом деле это всего лишь закрыло одно из препятствий на моём пути. Да, весьма крупное, но далеко не последнее. Впереди ещё куча дел: организационно-правовое оформление, лицензирование и допуски. Сюда же нужно добавить обустройство офиса и внутренней инфраструктуры. Плюс ещё нужны будут дополнительные кадры. Это не говоря про бухгалтерию и отчётность. И везде нужно будет нанять людей, закупить мебель, оборудование… Господи, да даже ту же кофеварку найти, чтобы иметь возможность кофе попить.

И всё это кто-то должен сделать и организовать.

При одной только мысли об этом у меня начинала кружиться голова. Нет, серьёзно. По сути, если так задуматься, это всё мелкие и довольно быстро решаемые задачи. Ну, относительно быстро решаемые. Проблема в том, что их много. И на них нужно тратить время. А я один…

Стоп. А чего это я один? Неожиданная мысль кольнула меня прямо в мозг. Я ведь не один!

Даже не дойдя до дверей бара, набрал номер Дмитрия Сергеевича. Долго ждать ответа не пришлось. Граф ответил уже через десять секунд.

— Добрый вечер, Александр.

— Добрый вечер, Дмитрий Сергеевич, простите, что беспокою вас столь поздно…

— Ничего страшного. Не думаю, что ты стал бы звонить мне по какому либо пустяку…

— Ну, сейчас на самом деле как раз такой случай, потому и извиняюсь, — немного стыдливо признался я. — Я по своей глупости не записал номера телефонов Вадима и Алисы. Честно говоря, не думал, что они мне быстро потребуются…

— А они тебе требуются?

— Да. Раз уж им предстоит работать со мной, то лучше начнём пораньше. Хочу делегировать им часть задач.

В трубке повисло недолгое молчание.

— Думаю, что я вряд ли ошибусь, если предположу, что ты увидела всю безграничную прорву мелких организационных мероприятий, что стоят сейчас перед тобой?

Его голос звучал почти что снисходительно.

— Что-то в этом роде… Ах да. Совсем забыл вам сказать. У меня теперь есть офис.

— О как. Неожиданно быстро…

— Ну что сказать, — я не смог удержаться от усмешки. — Константин очень сильно хотел избавиться от висящего на нём долга.

— Тогда я тебя поздравляю.

— Спасибо…

— Да будет тебе. Тут впору удивляться твоей предприимчивости. Лично я ещё не слышал, чтобы Браницкий был хоть кому-то должен. Как правило, бывает наоборот. Ладно, я пришлю тебе их номера. Коли они переходят в твоё полное подчинение, можешь гонять их и не жалеть.

— Даже и не думал. Спасибо вам, Дмитрий Сергеевич. Хорошего вам вечера.

Закончив разговор, я направился ко входу в бар…

* * *

Как я им и сказал, приехали они в восемь утра. Ещё вчера вечером я позвонил обоим и сообщил, чтобы к этому времени они были в нашем новом офисе. Забавно было слышать удивление в голосе обоих, когда я сказал им, куда именно им нужно приехать.

Но ещё веселее было наблюдать за выражениями на их лицах, когда они вышли из лифта в холл. У каждого глаза по пять рублей. Вон, Алиса даже не стесняясь глазела по сторонам, явно немного шокированная увиденным.

— Ну как вам? — поинтересовался я, стоя облокотившись на стойку ресепшена, которая сейчас пребывала в девственно пустом состоянии.

— Это что? Весь этаж? Наш? — спросил Вадим, явно сбитый с толку.

— Да, — кивнул я.

— Но откуда? Это же самый центр города. Ещё и шестьдесят восьмой этаж!

В голосе Алисы звучало ничем неприкрытое удивление.

— Махнул не глядя, — пожал я плечами. — Пойдёмте, покажу вам ваши будущие кабинеты.

Едва мне только стоило это сказать, как оба тут же загорелись воодушевлением.

О да. Я прекрасно понимал сейчас их чувства. Сам находился на их месте. Сначала ты личинка адвоката. Помощник. Работаешь в опен-спейсе с другими точно такими же личинками. Когда покажешься себя и не сломаешь под грузом нервного напряжения, то, наконец, получаешь его.

Свой первый личный кабинет.

Оно всегда так. Я хорошо запомнил свой собственный кабинет. По сути — клетушка без окон в заднике опен-спейса, где пахло пылью, старым кофе и чужим стрессом. Этот аромат ни с чем не спутать. Стены — из гипсокартона, соседи — в десяти сантиметрах за перегородкой. А каждый разговор слышен так, словно никаких стен нет и в помине.

Во времена своей молодости я сидел там с папками на коленях, так как все не помещались на небольшом столе из ламинированного ДСП. Пытался выглядеть солидно перед своими первым клиентом. Ну, хотя бы немного. Обычно клаустрофобия накатывала где-то к обеду, но уходить всё равно было некуда — это был мой шанс, пусть и втиснутый в три с половиной квадрата.

А потом, уже поздно вечером, когда офис оставался почти пуст, я выходил из своей каморки и шёл к внешней части здания. Туда, где находились кабинеты начальства. Просторные. Роскошные. С широкими окнами и удобными креслами. Со столами, на которых можно было разложить не только бумаги, но и милую секретаршу, коли появится такое желание. Один из наших старших партнёров, наверное, именно поэтому и заказал себе стол размером с двуспальную кровать. Впрочем, не важно. Это дела не то что давно минувших дней. Давно минувшей жизни. Тогда я смотрел на них, чтобы мотивировать себя. Чтобы каждый день искать силы работать ещё усерднее, чем вчера. Как гребец на древних галерах, подгоняемый щелкающей над ухом плетью погонщика. Без отдыха, выходных, отпусков… семьи. Всё ради того, чтобы забраться как можно выше.

И я это сделал.

А теперь я стоял здесь. Сейчас у меня целый этаж в бизнес-центре в деловом сердце столицы. И пусть все катятся к чёрту. Я уже выбирал себе самый шикарный кабинет из возможных. Но всё равно буду вспоминать ту душную коробку — вспоминать с благодарностью.

И поэтому я сейчас дам им право, которого у них никогда быть не должно. Они получат то, за что смогут держаться. То, что никогда не захотят потерять. А для этого им придётся работать. Очень много работать.

— Раньше это место принадлежало финансовому фонду, — начал пояснять я, ведя их за собой по коридору. — Места им требовалось много, но всё это в прошлом. Теперь это всё наше. Один угловой кабинет я забираю себе. Вы двое, на правах первооткрывателей, можете взять себе два из трёх оставшихся.

От этой новости оба тут же воодушевились. Да что там говорить, эта новость подействовала на них лучше тройного эспрессо, смешанного с энергетиком. Правда, Никонова тут же преисполнилась подозрительности.

— В чём подвох? — тут же спросила Алиса, вздёрнув при этом свой носик.

Ну ладно. Мне кажется, что она это сделала. Всё-таки сейчас она шла позади меня и лица её я не видел, но ощущение было именно такое.

А вот фривольностей в общении мы терпеть не будем. Остановился. Повернулся к ним. Ребята тоже встали, явно не понимая причины столь резкой остановки.

Впрочем, дурочкой она явно не была, так что быстро сообразила, в чём именно было дело.

— Простите, ваше сиятельство, — тут же сказала она весьма покладистым голосом. — Ещё не проснулась. Просто я хотела сказать, что это…

— Звучит слишком хорошо? — закончил я за неё. — Потому что так и есть. Вы их не заслужили. Объективно, вы вообще себе на личные кабинеты не заработали. Так что считайте, что для вас это именно что аванс. Не причина сидеть на одном месте и плевать в потолок. Причина для того, чтобы оправдать оказанное доверие и то, что это место принадлежит вам. Поняли?

Они почти синхронно кивнули.

— Молодцы. А теперь пошли.

Я провёл их по коридору и показал кабинеты. Да, угловых оставалось ровно три штуки. Четвертый и самый просторный я забирал себе, и обсуждению, конечно же, это не подлежало.

Разумеется, что Алиса, что Вадим чуть ли слюни пускать не начали, когда увидели здоровенные помещения, каждое по сорок с лишним квадратных метров.

— Нравится? — полюбопытствовал я, прекрасно зная ответ.

Оба тут же вновь кивнули.

— Отлично.

С этими словами я протянул достал из внутреннего кармана пальто два конверта и протянул их им.

— Здесь ваша работа. Вадим — на тебе работа с организационно-правовым оформлением. Начни с регистрации юридического адреса. Потом налоговая. Алиса, на тебе офис. До завтрашнего вечера я хочу увидеть варианты по дизайнам. Ничего вычурного, но чтобы было…

— Два дня? — Никонова захлопала глазами, и в них отчетливо начала читаться паника. — Откуда я возьму вам дизайн за два дня⁈

— Не знаю, — пожал я плечами. — Найди, укради… По большому счёту мне всё равно. Но он должен быть строгим, стильным и без излишней вычурности.

— Но два дня — это слишком мало и…

Я молча протянул руку, чтобы забрать конверт. Она посмотрела на мою протянутую ладонь. Затем на конверт.

— Если тебе не нравится, или ты не можешь, или считаешь, что слишком сложно, то где выход ты знаешь, — спокойно произнес я. — Я лучше потрачу время на поиски нового ручного учредителя сейчас, чем буду иметь с тобой проблемы в будущем. Потому что от своих партнёров я не желаю слышать слов вроде «слишком сложно» или «времени недостаточно». Делай или не делай. Только во втором случае ты мне не нужна.

Ох, если бы я был таким же любителем табака, как Князь, то от пылающего внутри неё возмущения можно было бы спокойно сигару прикурить.

— Я всё сделаю, — процедила она. — Можно приступать, ваше сиятельство?

Ну ладно. Пропустим то, каким тоном она это сказала.

— Можно, — спокойно кивнул я, и Никонова тут же развернулась и направилась на выход.

Правда, далеко не ушла. Уже шагов через десять повернулась.

— Я хочу западный кабинет, ваше сиятельство, — выпалила она, после чего вновь повернулась и ушла в сторону лифтов.

Ну западный, так западный. Думаю, что она не случайно выбрала максимально удалённую точку от моего собственного. Что же, ей же потом хуже будет. Бегать туда-сюда замучается.

— Ваше сиятельство, можно сказать? — негромко спросил стоящий рядом Вадим, на что я кивнул.

— Конечно.

— Два дня для такой работы и правда мало, — осторожно произнёс он. — Там только дизайнера подходящего найти — уже подвиг будет…

— Да знаю я, что два дня мало будет, — фыркнул я. — Я и не жду, что она сможет это сделать. Но я не хочу, чтобы она расслаблялась.

Судя по облегчению, которое тот испытал, я либо его только что обнадёжил, либо ответил на какой-то его внутренний вопрос.

— Ты тоже не расслабляйся, — пригрозил я ему. — Работу, которую я тебе дал, как раз таки можно сделать за два дня. Чтобы отчёт о поданных заявлениях был у меня завтра к обеду. Понял, Вадим?

— Конечно, ваше сиятельство! — бодро ответил он, а затем, уже тише добавил. — И спасибо вам, что дали эту возможность. Вам и его сиятельству Смородину.

— Потом скажешь, если мы на плаву удержимся, — отмахнулся я. — Всё. Иди.

Быстро кивнув, он тут же направился к выходу.

Ладно. Подчиненные озадачены и мотивированны. Надо бы и самому делом заняться…

Достал из кармана пальто вибрирующий мобильник. Глянул на экран и ткнул в кнопку ответа.

— Да?

— Саша, привет…

— Привет, Лен, — мягко ответил я ей. — Как ты?

— Нормально, — немного невнятно произнесла она. — Мы можем поговорить? Встретится, я имею в виду…

— Конечно. Когда тебе будет удобно?

Глава 14

— Слушай, ты точно уверен?

— Уверен, Виктор. Это нужно сделать. А теперь дай я припаркуюсь. Не болтай под руку, пожалуйста.

Мы с ней поговорили вчера. И не скажу, разговор получился лёгким и непринуждённым. Нет, мы не ругались. Не скандалили. Просто я понимал, насколько тяжело ей сейчас было. Признавать даже частичную неправоту всегда сложно. А потому был максимально обходителен и вежлив с ней, никоим образом не упомянув ту истерику, которую она мне закатила.

Всё. Это прошлое, и оно останется в прошлом.

В итоге мы с ней договорились и назначили встречу на следующий день. Елена вообще хотела прямо в этот же вечер увидеться, но я сослался на свои собственные дела, предложив перенести всё на завтра.

На самом деле дел у меня было не так уж и много. А даже если и были бы, я бы всё равно сдвинул их, чтобы найти время для того, чтобы с ней увидеться. Тут причина в другом.

Сделал я это не просто так. Я не откладываю разговор, нет. Просто знаю: если говорить сразу — то есть риск, что оставшиеся у неё после разговора с Евой эмоции вновь могут взять верх. Или, не дай бог, перерасти в очередную истерику. А мне совсем не нужно, чтобы Елена начала кричать, обвинять, резать правду, какой она её видит, на куски. У неё всё ещё в крови адреналин может оставаться. И назначь я встречу прямо сейчас, она продолжила бы себя накручивать. Нет. Пусть ночь пройдёт — эмоции осядут, как пыль после бури. Тогда, надеюсь, она услышит не только мои слова, но и то, что стоит за ними. Лучше один раз поговорить спокойно, чем десять раз на эмоциях.

И даже так, разговор нам сейчас предстоял сложный. И провести его необходимо будет филигранно. Потому я заехал за Виктором, и мы вместе поехали на встречу с Еленой. Она сначала предложила встретиться у неё дома, но и от этой идеи я отказался. Слишком опасно соглашаться на такое предложение, сколь бы удобным оно ни показалось на первый взгляд. Это её квартира. Её дом. И после всего она могла увидеть в Викторе захватчика, который пришёл к ней домой, чтобы отобрать его. Так я рисковать не хотел. Пусть Ева и поговорила с ней, но опасения у меня всё ещё оставались.

— Пошли, — сказал я, когда припарковался.

Немного бледный Виктор кивнул и вылез вслед за мной из машины. Поразительно. Я помнил, как хладнокровно он обрабатывал раны, нисколько не боясь крови, а тут чуть ли не дрожал от нервного напряжения.

Ресторан, куда мы приехали, находился на набережной, недалеко от центра Невы. Довольно приятное двухэтажное местечко с хорошим видом на реку. Зайдя внутрь, я сообщил, что нас уже должны ждать. Метрдотель быстро сверился со списком забронированных столиков, вежливо кивнул, после чего повёл нас через зал мимо длинной барной стойки к ведущей на второй этаж лестнице.

— Прошу вас, господа, — вежливо произнёс он, когда мы поднялись на второй этаж и открывая перед нами дверь отдельного кабинета. — Если вам что-то потребуется, то можете нажать кнопку на столе. До тех пор вас наш персонал вас не побеспокоит.

— Благодарю, — кивнул я, и мы вошли внутрь.

Елена уже была здесь. Сидела за столом и комкала в руках белоснежный шёлковый шарф. Стоило мне войти, как на её лице тут же появилась робкая улыбка. Впрочем, она почти сразу исчезла, когда она увидела вошедшего вслед за мной друга.

Так, надо переключить её внимание на меня.

— Привет, Лен.

— Привет, — негромко ответила она, вернувшись ко мне взглядом.

И всё.

Нет, правда, я в тот момент едва не застонал. Она сидит. Он стоит. У обоих на лицах мрачные и растерянные выражения, будто каждый не то, что не рад видеть другого…

…Но я-то чувствую. Я же вижу. Эти два балбеса банально не знают, что делать дальше, вот и находятся в полном непонимании. Не знают и потому бояться. Человек всегда боится того, чего не понимает. И не важно, что это. Шорох в темноте или же ситуация, в которой ты банально не знаешь, как себя повести и что сказать.

— Ну что вы, как неродные, — вздохнул я. — Давайте знакомиться…

То, что происходило дальше, трудно назвать диалогом. Господи, да даже трижды незнакомые друг с другом люди будут вести себя более открыто. А эти двое понятия не имеют, что друг с другом делать.

— Привет, — первым сказал Виктор.

— Привет, — так же негромко, как и мой друг, произнесла она.

Ну хоть какое-то начало. Хороший знак. Надеюсь…

* * *

В это самое время, в совсем другой части города, в совсем другом ресторане, куда более престижном и дорогом, вход куда был позволен лишь избранным, должна была произойти совсем иная встреча.

Великий Князь Николай Меньшиков сидел за столом и читал новости с экрана своего смартфона. Обычно он больше предпочитал бумажные носители, чем электронные, прекрасно понимая, что последние были удобнее. Тем не менее ему нравилось работать с бумагой. С чем-то вещественным. С чем-то настоящим, что он мог потрогать своими собственными пальцами.

К сожалению, взять с собой бумаги на эту встречу он не смог бы, даже если бы захотел. А он не хотел. Да и в целом, Николай нисколько не сомневался в том, что смог бы потратить это время с куда большей пользой. Тем не менее, он не мог упустить случая. Даже если и не получится узнать что-то важное, то, как минимум, он наступит спесивому британцу на хвост.

А это, пусть и не полностью, но искупит собой часть потраченного на встречу времени.

Не прошло и десяти минут, как дверь в отдельный кабинет, где он сидел, открылась, и в дверном проёме появилась фигура мужчины в тёмно-сером костюме.

— Алестер, — сухо поприветствовал его Меньшиков, убирая телефон в карман. — Не могу не отметить, что ты опоздал.

— Попал в пробку, — несколько резко произнёс англичанин, заходя в комнату.

Он плохо выглядел. Николай сделал этот вывод почти сразу, как его собеседник вошёл в кабинет. Да, костюм идеально отглажен. Ботинки начищены. А изяществу узла галстука позавидовал бы самый прожжённый моряк — это надо было так извернуться, чтобы узел напоминал паука. Николай даже и сам слегка позавидовал и сделал мысленную пометку узнать о том, как он называется.

Но всё это не имело значения. А вот покрасневшие глаза и синяки под ними показывали, что вошедший в кабинет мужчина явно плохо спал. Очень плохо. И таких мелочей, заметных опытному глазу, было слишком много, чтобы Николай мог их пропустить.

— Присаживайся, — предложил ему Меньшиков, продолжив говорить по-английски. — Мне сообщили, что ты хотел со мной поговорить?

— Да, хотел.

Его голос показался Николаю каким-то напряженным. Как и то, что Алестер огляделся по сторонам, пробежавшись глазами по стенам кабинета. Будто искал что-то.

И именно вот этот беглый осмотр моментально заставил Николая насторожиться. Всего секунда, но Меньшиков обратил на это внимание. Очень пристальное внимание.

Между тем, Галахад прошёл к столу и сел на заранее подготовленный для него стул.

— Знаешь, я думал, что твои дела в столице давно уже были окончены, — как бы между делом проговорил Николай. — Я вот всё гадаю, какая же причина заставила тебя задержаться в Империи?

— Мне не нужны причины, — ответил Галахад. — Я поступаю так, как считаю нужным…

— Ну, раз ты счёл это нужным, значит, причина всё-таки есть, — парировал Николай, мысленно отметив странность.

Это было слишком легко. Слишком просто поймать его на словах. Обычно это было куда сложнее.

— Даже если она и есть, она тебя не касается, — не без раздражения в голосе бросил Алестер.

— А касается ли она сына Виконта Сандерленда? Или, может быть, его неожиданного исчезновения?

Он задал этот вопрос мимоходом. Почти буднично, как если бы попросил передать ему сахар для кофе. Но то, как вздрогнул сидящий напротив него мужчина, заставило Меньшикова напрячься.

Впрочем, миг неожиданной растерянности продлился меньше одной секунды.

— Он сейчас занят, — спустя мгновение спокойно ответил Галахад.

— И, позволь спросить, чем именно?

В ответ на свой вопрос князь получил довольно ожидаемый и пустой ответ.

— Делами Великой Британской Империи.

— А Великая Британская Империя об этом знает?

— На что ты намекаешь, Николай?

— Ни на что, — пожал плечами Меньшиков. — Мы с тобой слишком давно в этом бизнесе, чтобы не знать правил игры, Алестер. Уверен, что ваши люди в Лондоне следят за нашими точно так же, как мои люди следят здесь за твоими.

Последние слова он произнёс с умыслом, намеренно. Чтобы показать, что Российской ИСБ прекрасно известно о том, какую именно роль выполнял молодой сын виконта здесь, в Империи. Своеобразный жест. Попытка подловить.

Неудачная.

— Как я уже сказал, Сандерленд выполняет свою работу, — бесстрастно ответил Галахад. — Если тебе интересны подробности, можешь написать обращение в наше посольство. Уверен, что там его рассмотрят со всем вниманием.

Николай усмехнулся.

— Даже не сомневаюсь. Итак, о чём именно ты хотел поговорить, Алестер?

— Убийцы Лаури…

— Мертвы, — отрезал князь. — Мы предоставили вам полные отчёты о произошедшем. Как и отчёты о вскрытии.

Строго говоря — это была ложь. Девушку так и не смогли найти, несмотря на все попытки. Потому пришлось сфабриковать документы и медицинские отчёты. Но о том, что эта маленькая ложь когда-либо раскроется, Николай не переживал.

— Мне этого недостаточно.

— Ну, ничем не могу тебе с этим помочь, — пожал плечами Николай, отпив кофе из своей чашки. — ИСБ собрало все улики и данные с того момента, как они попали в страну. Брат и сестра…

— Сын и дочь Ильи Разумовского, — резко перебил его Галахад. — Это ты хотел сказать?

Меньшиков смерил своего собеседника тяжёлым взглядом.

— Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть этого, — уклонился он от ответа.

— Чушь, — почти что выплюнул англичанин. — Тебе прекрасно известно, кем именно были их родители. Ты не можешь этого отрицать…

— Опять-таки, не могу ни подтвердить, ни опровергнуть эту информацию, — повторил Николай. — Если тебе хочется в это верить, то вперёд. Прошу тебя. Делай, как тебе угодно. Мы же будем придерживаться официальной версии. Как я уже сказал, наш ответ ты получил.

— А то, что это были не единственные отпрыски этого ублюдка?

Заданный вопрос повис в воздухе. Николай мог бы сейчас спросить, что именно имеет в виду его собеседник, но… почти сразу понял, что это бесполезно. Выражение лица и тон Галахада прекрасно показали ему, что тот знает куда больше.

— И? — вместо этого спросил Николай. — К чему это? Хочешь указать на кого-то пальцем? Это, знаешь ли, невежливо, Алестер.

— К тому, что мне прекрасно известно, что у него есть ещё один бастард, — рычащим голосом проговорил Алестер. — О да, Николай. Я знаю, кого вы прячете. Пригрели змею у себя на груди. Даже графом сделали под чужой фамилией, чтобы защитить. Думаешь, что это его спасёт?

— Я думаю, что не мне обсуждать решения Императора, — пожал плечами Николай. — Если он решил дать титул молодому человеку за его подвиг, то, значит, так тому и быть. А вот причина, по которой я всё ещё сижу здесь и трачу своё время на тебя, мне искренне непонятна.

— Мне нужно встретиться с вашим Императором, — выпалил Алестер.

— Подай официальный запрос на аудиенцию, — хмыкнул в ответ Меньшиков. — Принцип действия официальных каналов ты знаешь.

Как и то, что ему будет в этой аудиенции отказано. Тем не менее, данный ответ британца явно не удовлетворил.

— Мне нужна встреча с ним, — глухо повторил Галахад. — И я не могу ждать, пока ваш МИД рассмотрит мой прошение. Ты можешь устроить мне эту встречу…

— Не вижу причин делать этого, — спокойно ответил Меньшиков.

— Это моё требование, как законного представителя Британской Империи…

— Ну, требуй. Как ты там сказал? Можешь написать обращение. Мы его обязательно рассмотрим. В остальном же, я ничем не могу тебе помочь.

С этими словами Николай встал со стула и взял свою трость.

— Хорошего тебе дня, Алестер, — с издевательской вежливостью произнёс он и направился к выходу.

А внутренние гадал, как быстро тот его остановит. В итоге Николай почти дошёл двери, когда услышал голос позади себя.

— Он не выживет.

Меньшиков остановился. Повернулся.

— Что, прости?

— Как бы вы не пытались его спрятать, парень не выживет, — произнес Алестер, даже не подумав о том, чтобы встать со стула.

— И ты сделал этот вывод потому что… почему?

— Потому что он сын Разумовского.

— Слишком расплывчато, — скривился Николай. — Одна кровь — ещё не повод для убийства. Люди, знаешь ли, они бывают разные. Там, где Илья Разумовский оказался слишком жаден до власти, другой человек может оказаться куда более…

Николай наигранно задумался, будто бы подбирая подходящее слово.

— Я бы сказал, что он может оказаться куда более разумным и осмотрительным, — продолжил он. — И в отличие от Пендрагона, Алексей Багратионов не является приверженцем принципа коллективной ответственности. Он судит по делам, что недавний бал и доказал…

— Кровь. Для многих её будет вполне достаточно.

Сказав это, Алестер поднялся на ноги.

— Вы не сможете его защитить. Рано или поздно, но о нём узнают, Николай. И вспомнят, почему избавились от его отца…

— Когда вспомнят, тогда и будем разбираться, — в тон ему ответил князь. — В любом случае, это будет уже…

— Ваша проблема? — закончил за него англичанин. — Это ты хотел сказать, да? А я ведь могу помочь. Но я хочу аудиенцию с Императором. Приватную.

— Зачем?

— Эта причина тебя не касается…

— Тогда и встречи никакой не будет, — хмыкнул Меньшиков. — Его Величество слишком занятой человек.

Уже сказав это, он чувствовал, что Галахад принялся для себя какое-то решение. И даже понимал, какое именно.

А потому, появившийся в руке Алистера серебристый клинок не стал для него каким-то удивлением.

— Зря, Николай, — вздохнул Галахад. — Всё могло бы быть иначе…

— Не думаю, — спокойно ответил Меньшиков. — Судя по всему, ты уже принял для себя какое-то решение.

Пока он это говорил, Николай нестерпимо захотелось обернуться и посмотреть, насколько далеко от него находится дверь.

— Да, принял.

— Ты ведь понимаешь, к чему это приведет?

— Более чем, — ответил Галахад. — Но у меня нет выбора.

— Выбор есть всегда, Алестер.

— Не у меня. Больше нет.

Он достал что-то из кармана и бросил перед собой. Небольшой предмет. Стеклянный шарик размером меньше перепелиного яйца.

Реакция князя оказалась молниеносной. Скрытый в трости клинок покинул ножны раньше, чем брошенный предмет долетел до него. Шарик столкнулся с острым как бритва лезвием и разлетелся на осколки во все стороны.

Только вот вопреки законам физики они не упали на пол, а просто разлетелись по воздуху, так и оставшись висеть в пространстве.

— Как посредственно, — фыркнул он, но уже через миг осознал, насколько сильно ошибся.

Каждый осколок вытянулся и растянулся, словно повисший в воздухе лист бумаги. Нет, запоздало понял Николай. Не бумаги. Словно зеркала.

Эта мысль пришла ему в голову примерно в ту секунду, когда выскочивший из одного из зеркал клинок метнулся к его горлу…

* * *

Да, как я предполагал, разговор лёгким не получился. Совсем. Но вышло куда лучше, чем я рассчитывал изначально.

— То есть ты ничего не знал? — негромко спросила Распутина.

— Нет, — в тон ей ответил Виктор. — Его высочество сказал нам с Александром, что нас везут на аудиенцию к Императору. Про бал и уж точно про титул не было ни единого слова. Честно…

— Это правда, Лен, — подтвердил я. — Я сам ничего не знал. Меньшиков забрал меня из бара прямо посреди праздника.

На самом деле, если так подумать, ему просто-таки катастрофически повезло, что я к тому моменту не накидался. Мне эта мысль уже как-то сильно позже в голову пришла. Вот правда, я бы посмотрел, чтобы он делал, если бы к приезду Меньшикова я был бы уже, что называется, вдрабадан. Даже не так. Вдрабаданище! А то я помню свою молодость. Как мы праздновали Новый год в общаге, когда мне двадцать было. Я потом три дня лежал и не вставал. Потому что не мог.

Даже Князю об этом рассказал, что как-то глупо было. На что тот посмеялся и сказал, что это не такая уж и большая проблема. Имелись средства поставить на ноги и отрезвить даже самого пьяного человека, явно намекая на целительную алхимию или ещё бог знает что.

Ладно. Сейчас это не важно. Важно то, что диалог у нас шёл. И вроде шёл неплохо, несмотря на то, что в самом начале мне слова из них приходилось практически выдавливать. Хорошо хоть сейчас они начали больше говорить друг с другом.

— Пойми, Лен. Виктор не враг тебе, — произнёс я. — И я понимаю, как тяжело тебе было. Смерть Григория, потом навалившиеся на тебя дела. А затем ещё и это цирковое представление, которое устроили на балу. Даже боюсь представить, как сильно по тебе это ударило…

— Ты звонил мне… — тихо произнесла она, отведя взгляд в сторону, а потому не увидела, как я спокойно кивнул в ответ её словам.

— Да, звонил. И не только потому, что хотел устроить эту встречу. Я хотел узнать, как у тебя дела…

— А я тебя игнорировала…

— Ну, зато сейчас мы здесь, — усмехнулся я. — А что было раньше — оно уже не важно. Просто пойми. Я понимаю, чего ты боишься. Что Виктор отберёт у тебя то, что ты уже считаешь своим. Что он порочит память твоего папы. Уверен, что и управляющие, которые сейчас делами занимаются, уже замучили тебя вопросами о том, где находится глава рода… Вон, Виктору они тоже названивали…

При этих словах Елена тут же вскинулась.

— Чего?

— Ага, — подтвердил я. — И он их динамил, потому что понятия не имел, как с ними говорить и что вообще делать.

Распутина перевела удивлённый взгляд на моего друга, и тот стыдливо кивнул.

— Это правда…

— Конечно правда, — подтвердил я. — Ребят, поймите одну простую вещь. Вам теперь придётся жить друг с другом. Я понимаю, что с этим фактом вам обоим даже смириться будет непросто. Но другого выхода у вас просто нет. Вы оба — Распутины! Ты, Лен, по праву рождения. Виктор — по решению Императора. Не он — граф, а ты — тень. Не ты — наследница, а он — какой-то выскочка с улицы. Нет. Ваша фамилия не делится на «главного» и «лишнего», чтобы вы оба там себе не напридумывали. Она либо будет держаться двумя опорами, либо окончательно сломается.

Они сидели и слушали меня молча. Не особо реагируя на мои слова. По крайней мере внешне. Но по эмоциям Елены и лицу друга я видел. Что-то до них доходило. Не без труда, но общую картину они начинали видеть.

— Да, мир считает, что титул должен носить лишь один мужчина, — продолжил я. — Но вы не обязаны играть по этим правилам. Особенно если они вам вредят. Вы можете распределить роли по уму, а не по полу: он — лицо рода в Совете директоров и делах семьи, а ты, Лен, — управление вашими активами и финансами. Или иначе — как решите вместе. Главное, чтобы решения принимались вы вдвоём. Если вы начнёте грызться между собой, то ваша семья будет слабеть. А если станете союзниками — укрепите не только имя, но и своё собственное будущее. Вы не наследники прошлого. Вы — те, кто будет решать, как ваше будущее будет выглядеть. Решать сами.

Подняв руку, я указал на Виктора.

— Посмотри на него, Лен. Неужели ты думаешь, что твой дедушка отдал бы свой дар незнакомому человеку? Больше всего на свете он хочет помогать людям. Ему все эти аристократические заморочки нужны не больше, чем мне. И давай будем честны, они мне-то не особо были нужны. Я от этого «подарка» отбивался всеми руками и ногами с того момента, как узнал, кто мой отец, да всё равно не вышло. Затащили.

Последние слова вызвали у девушки короткую улыбку.

— Хотите вы того или нет, но теперь именно вы — Распутины, — повторил я. — Вы оба, ребят. Так работайте вместе. Судьба свела вас в такой вот ситуации, и всё, что вы можете с этим сделать, — это попробовать работать вместе, чтобы стать сильнее и лучше. Потому что я могу тут распинаться перед вами хоть сутки, хоть неделю. Но без вашего участия всё это будет чуть более чем бесполезно, понимаете?

Они кивнули, а я вздохнул с облегчением. Нет, конечно же, они не начнут тут же безоговорочно доверять друг другу и жить, как семья. Этого ждать не стоило. Но, если верить моим ощущениям, к словам они прислушались.

Ощутив короткую вибрацию в кармане, достал телефон и глянул на уведомление. Вадим пытался до меня дозвониться. Уже в третий раз. Первые два я проигнорировал ещё во время нашего разговора, чтобы не прерываться. Но сейчас, возможно, есть для этого повод.

— Ребят, я отойду на несколько минут, — сказал я им и встал со стула.

Выйдя за дверь кабинета, остановился. Сначала была тишина, продлившаяся около полуминуты. Затем я услышал голос Виктора. Едва-едва слышный. Он что-то спросил. Звукоизоляция здесь была отличной, так что его слова разобрать не было никакой возможности. Я его больше по интонациям узнал, чем по самому голосу.

И, как мне кажется, Елена что-то ему ответила. Потому что следом я почувствовал удивление девушки и уже её собственный голос. Но вот негативных эмоций у неё это не вызвало, а потому у меня отлегло от сердца. Пусть поговорят. Пусть пообщаются. Если найдут общий язык, то вообще прекрасно будет.

Достал телефон и набрал Вадима.

— Да?

— Ваше сиятельство, я закончил.

О как. Шустро, однако.

— Всё подал?

— Да, но рассмотрение потребует времени и…

— Ничего, — перебил я его. — Это понятно. Раз закончил, то позвони Никоновой и… погоди, у тебя её номер есть?

— Да, ваше сиятельство. Есть.

— Отлично. Позвони ей и скажи, что всё сделал. Узнай, нужна ли ей помощь.

— Конечно, ваше сиятельство. Я помогу ей…

— Стоять. Разбежался. Я разве что-то сказал про то, что ты ей будешь помогать?

В трубке повисло молчание.

— Я не совсем понимаю…

— Ничего страшного, — заверил я его. — Потом разберёшься. Когда она попросит у тебя помощи, пообещаешь ей помочь. Затем выждешь пару часов и скажешь ей, что я дал тебе новое задание. Пусть сама дальше крутится. Понял?

— Д… да, понял, — его голос звучал максимально растерянно. — Кажется… А что за задание?

— Потом скажу. И не вздумай проболтаться об этом Никоновой. Всё.

Я закончил разговор и сунул телефон обратно в карман. Немного постоял, прислуживаясь к едва ощутимым голосам за дверью и эмоциям Елены. Они разговаривали. Что-то обсуждали. Только вот я понятия не имел, что именно. Ну и ладно. Судя по её эмоциям, всё было в порядке, так что пусть их. Пусть общаются и знакомятся. А я пока передохну.

Спустился на первый этаж ресторана, нашёл глазами бар и направился прямо к нему.

— Латте, будьте добры, — попросил я бармена, и тот кивнул.

— Конечно. Сейчас будет готово. А вам?

Я не сразу понял, что последний вопрос предназначался не мне.

— Капучино, — произнёс мягкий женский голос. — Покрепче. И добавьте туда сироп. Карамель. Солёную. Если есть.

Бармен кивнул и принялся готовить заказ, да только я на него внимания уже не особо обращал. Повернул голову вправо, посмотрел на подошедшую к барной стойке девушку.

На вид не больше двадцати. Высокая. Чуть-чуть ниже меня… Хотя нет. Всё-таки впечатление обманчиво — она была на каблуках. Длинные тёмные волосы, спускающиеся ниже плеч, рассыпались по приталенному бежевому пиджаку в цвет брюк. Но зацепило меня не это. Даже не то, что она была удивительно красива. Дело вообще не в этом. Почему-то её эмоции мне казались смутно знакомыми, только я понять не мог, почему именно.

Заметив мой взгляд, она чуть нахмурилась, но затем на её губах появилась лёгкая улыбка.

— У меня что-то на лице?

— Нет, — не растерялся я. — Просто у меня такое ощущение, что мы с вами где-то уже встречались…

— Нет, — уверенно ответила она. — Но если это был подкат, то крайне неудачный.

То, каким тоном она это сказала, едва не выбило меня из колеи. Хотя бы потому, что в её голосе прозвучала усмешка, а тон был снисходительным.

— Ладно. Мне, наверно, это аукнется, но с чего вдруг такая уверенность?

— Всё очень просто, — её улыбка стала ещё шире. — Я не встречаюсь с адвокатами.

— Стоп, а как вы…

— Ваш капучино, — прервал нас подошедший бармен, поставив перед девушкой чашку с кофе.

Та улыбнулась, взяла её в руки.

— Спасибо. Всего хорошего, ваше сиятельство.

Мало того, что последние слова она произнесла с издёвкой, так ещё и подмигнула мне на прощание.

— Прошу.

Я отвлёкся и посмотрел на стоящую передо мной чашку с напитком. Поблагодарив бармена, я отпил кофе, пытаясь понять, где именно я видел её раньше. Ну, то есть не видел. Просто её эмоциональный фон был мне знаком. И я понятия не имел, почему. И как она поняла, что я адвокат… Хотя стоп. Раз уж знает, что я граф, значит, может и знать о том, кто я такой. Так? Или я себе сейчас просто всё это напридумывал…

— Граф Александр Рахманов?

Повернувшись на раздавшийся за спиной голос, обнаружил стоящего за моей спиной мужчину в чёрном костюме с каменным выражением на лице.

— Да. А вы?

— Майор Митрошин. Имперская Служба Безопасности.

Он произнёс это негромко, но я прекрасно почувствовал, как стоящий за стойкой бармен только что понял, что у него есть куда более важные дела, чем стоять рядом с тем местом, где сейчас находился я.

Впрочем, это меня сейчас интересовало не так сильно, как стоящий передо мной человек.

— Я чем-то заинтересовал Имперскую Службу Безопасности? — спросил я почти на автомате.

— А вы что-то сделали, чтобы заинтересовать Имперскую Службу Безопасности, ваше сиятельство? — вопросом на вопрос ответил мне майор.

Забавно. Его эмоций я не чувствовал. Иначе бы понял, что он ко мне подошёл сзади. Такой «направленный» интерес к своей персоне я ощутил бы сразу.

Хотел было уже спросить, что ему нужно, но он сам ответил на этот вопрос.

— Ваше сиятельство, с вашего позволения я хотел бы отложить в сторону излишние разговоры и попросить вас проехать со мной…

Глава 15

Спросить? Не спросить? Вроде бы уже два раза ему вопрос задавал, а в ответ фигню какую-то получал.

Ладно. Спрошу ещё раз…

— Может всё-таки скажете, куда мы вообще едем? — задал я вопрос в третий раз.

Сидящий на пассажирском месте рядом с водителем майор… промолчал. Водитель тоже ничего не ответил. Ладно. Не будем сдаваться.

— Митрошин?

— Я не могу вам этого сказать, ваше сиятельство, — глухо ответил он. — Сожалею.

— Может хоть скажете, когда мы туда приедем или…

— Сожалею, но этого я тоже не могу сказать, ваше сиятельство, — всё тем же механически голосом ответил он. Как робот какой-то, ей-богу.

Мне оставалось лишь закатить глаза и расслабиться на заднем сиденье. Никаких ответов. Никаких пояснений. Ничего. Меня везли чёрт знает куда. Прямо в неизвестность.

Конечно же, сидящий внутри моей головы параноик сразу же забеспокоился относительно всего происходящего. Одного удостоверения, пусть и придирчиво осмотренного ещё в ресторане, мне было мало. Судя по всему, Митрошин ожидал чего-то такого, а потому просто порекомендовал позвонить в столичное управление ИСБ, где мне сразу после звонка подтвердили, что стоящий передо мной мужчина является именно тем, за кого себя выдаёт. Как и то, почему его направили ко мне.

И, что самое главное — данное приглашение, по сути, приглашением не являлось. Им требовалось доставить меня… куда-то. Просто ради приличия обернули в форму просьбы.

В итоге пришлось согласиться, иначе бы просто от меня не отстали. Да и чего греха таить, мне было интересно. Я лишь попросил пару минут для того, чтобы предупредить Виктора с Еленой о том, что мне нужно срочно уехать. Ох, их лица в тот момент надо было видеть. На моё счастье, присутствующий рядом со мной Митрошин почти сразу же подтвердил мои слова, явив ребятам своё удостоверение и заверив, что это дело государственной важности и время не терпит.

На немой вопрос Виктора: «А что, собственно, происходит?» — я лишь пожал плечами.

Скоро узнаю. Надеюсь, по крайней мере.

Прошло ещё минут пятнадцать или около того, прежде чем машина, в которой меня везли, свернула с улицы и заехала в небольшой переулок. Мы давно уже покинули центр города и сейчас, если мне не изменяла память, находились где-то в промышленном районе на юге города. Лабиринт из труб, эстакад и серых заводских корпусов, промышленных зданий и бог знает чего ещё.

Тем временем водитель подъехал к воротам и остановился. Видимо, мы наконец прибыли в нужное место.

Пока я гадал, за каким дьяволом меня сюда привезли, и пытался через окна рассмотреть, что это за место, машина проехала через открывшиеся ворота. Ни досмотра со стороны охраны, ни чего-либо ещё не последовало. Ворота просто открылись перед нами, позволяя попасть на закрытую высоким бетонным забором территорию, после чего закрылись вновь, но уже позади нас.

Проехав по территории и несколько раз повернув, автомобиль подкатил к ещё одним воротам, в этот раз ведущим внутрь крупного серого строения, больше всего напоминающего заводской корпус. Дверь тут же поднялась вверх, позволяя нам заехать внутрь.

— Мы на месте, ваше сиятельство, — пробасил майор и открыл дверь, когда машина остановилась.

Я потянулся было к ручке дверного замка, но не успел. Раздался щелчок. Дверь открыл подошедший к машине мужчина лет тридцати в точно таком же, как у Митрошина костюме.

— Идите за мной, ваше сиятельство, — сказал майор и указал рукой в дальнюю часть просторного помещения, где мы находились.

Отнекиваться я не стал и последовал за ним, внутренне гадая, что это за место и для чего им потребовался я. В голову сразу же пришла мысль о том, что Империи потребовались услуги моей Реликвии… но что-то подобные идеи оптимизма у меня не вызвали от слова совсем. Хотя бы потому, что я понятия не имел, как эти самые договоры заключать.

Потому что не думаю, что меня сюда привели бы просто так, за красивые глаза. Нужно чётко держать в голове — что это не я нужен Империи. Ей нужна моя Реликвия. Точно такая же ситуация, как и с Виктором.

В итоге, занятый своими мыслями, я даже не обращал внимания на окружающую обстановку, пока мы шли. Как и то, что мы спустились куда-то по лестнице и прошли пару коридоров. Особо не смотрел на то, что внутри здесь явно кто-то постарался, сделав хороший ремонт, а под потолком на каждом повороте висели камеры видеонаблюдения. Идущий впереди меня Митрошин дошёл до двери, открыл её и сделал приглашающий жест, как бы предлагая мне зайти первым.

Опять-таки, перечить я ему не стал и сделал шаг вперёд. Но вот тут я уже стерпеть не смог.

— Что за ерунда? — не понял я.

Передо мной оказался просторная, метров в пятьдесят квадратных комната. Чёрный пол и белые стены. Яркие лампы под потолком. Их туда установили столько, что льющийся из них свет не оставлял ни единой тени.

Но всё это не вводило в ступор так, как пять дверных проёмов с дверьми, что стояли кругом в центре помещения. Просто пять дверных рам с никуда не ведущими дверьми.

— Это что? — спросил я, повернувшись к Митрошину. — Какая-то шутка?

— Ни в коем случае, ваше сиятельство, — быстро ответил он. — Прошу вас, идите за мной.

С этими словами он подошёл к одной из дверей, повернул ручку и открыл её.

— А, понятно, — деловито хмыкнул я, когда до меня наконец дошло.

За открытой дверью находился тёмный коридор. Серый пол с протянувшейся на всю длину коридора бледной бордовой ковровой дорожкой. Точно такие же серые стены с редкими панелями из бледно-рыжего камня в качестве декора. Но самое странное заключалось не в том. Кому-то явно пришла в голову мысль о том, что подобный декор создаёт слишком мрачное впечатление, в результате чего в конце коридора у двери кто-то поставил два небольших декоративных деревца в горшках.

Из любопытства я заглянул за угол косяка, обнаружив стоящего перед дверным проёмом майора. Вернулся назад, и в проёме вновь виднелся странный, вызывающий мурашки на спине коридор.

Проблема заключалась в том, что мне чисто физически не хотелось туда заходить. Вообще. Хотя бы потому, что освещенный неярким, мягким светом коридор не имел ламп. Вообще. Я не сразу это заметил, но едва только до меня дошёл этот небольшой факт, как любое желание проходить через дверь испарилось моментально.

— Это нормально, ваше сиятельство, — произнёс ИСБшник, явно заметив мою заминку. — В первый раз у всех такое ощущение.

— Какое ощущение? — спросил я, не сводя глаз с коридора.

— Будто смотрите на лестницу, которая ведёт в тёмный жуткий подвал, где нету света, — выдал он. — Я угадал?

Хотел сказать, что нет. Не угадал. А затем с удивлением для себя понял, что он прав. Пока майор не произнёс этих слов, я не мог дать какое-то чёткое определение к тому, что чувствовал. А вот теперь — да. Словно стоял перед лестницей, которая вела в темноту старого и холодного подвала. Темного настолько, что ты видишь лишь первые пять или шесть ступеней и всё. И не знаешь, что там скрывается в темноте.

— Да, что-то вроде того, — неохотно кивнул я, и он усмехнулся, что стало едва ли не первым проявлением эмоций с его стороны с того момента, как мы встретились.

— Не переживайте, Слепой Дом на всех такое ощущение оказывает.

Сказав это, майор, похоже, решил подать пример и первым шагнул через разделяющий два места порог.

Ладно, чего уж… Пошёл вслед за ним, сделав шаг через порог и позволив Митрошину закрыть за мной дверь.

— Хоть скажете, где мы находимся? — поинтересовался я, следуя за ним.

— Сожалею, ваше сиятельство, но…

— Но не можете, — со вздохом закончил я за него. — Ладно. Не буду вас мучить.

— Благодарю.

— Хоть скажите, зачем я здесь…

— Вы здесь потому, что вас вызвали.

Слепой Дом. Странное название…

Как это не удивительно, но коридор закончился… ещё одним коридором. С точно такими же стенами, бледно-бордовой ковровой дорожкой на полу и непонятно откуда берущимся светом. Как и в предыдущих местах, здесь не было ни окон, ни ламп. Вообще ничего.

Вот не нравилось мне это место. От слова «совсем».

Тем временем майор остановился напротив рамки с лифтовыми дверьми и нажал на кнопку. Не прошло и секунды, как те раздвинулись в сторону, открывая проход в кабину.

Из любопытства я попытался подсмотреть, на какой именно этаж мы поедем… и жестоко обломался. Потому что когда Митрошин протянул руку к чёрному глянцевому прямоугольнику на стенке лифта, перед ним загорелась всего одна единственная кнопка без каких-либо обозначения.

Я даже не смог сказать, поднималась кабина лифта или же, наоборот, опускалась вниз. Движение ощущал, а вот куда — понимания не было никакого.

— Следуйте за мной, — вновь повторил Митрошин, когда мы вышли из лифта в точно такой же коридор, какой я видел раньше.

Услышал звук закрывающихся дверей за своей спиной, а когда обернулся, обнаружил лишь гладкую поверхность стены, где никаких лифтовых дверей не было и в помине.

— А это как вообще…

— Мы тоже долго привыкали, — спокойно ответил Митрошин. — Но такое уж это место. Пойдёмте.

Подавив желание задать миллион вопросов, на которые всё равно не получил бы ответов, лишь вздохнул и последовал за майором. Митрошин провёл меня по коридору до широких двойных дверей и не тратя времени открыл их.

Это место было настолько странным, что я даже не удивился, когда за ними оказалась то, что больше всего походило на операционную или же врачебный кабинет. Стоящая у стены постель в окружении медицинских приборов. Подключённые к лежащему без сознания человеку на постели, они мерно пищали, сообщая о том, что тот всё ещё жив. Я слышал размеренный звук датчика пульса и то, как грудь мужчины коротко поднималась и опускалась в такт прерывистому дыханию.

И я понятия не имел, кто это был такой. Никогда его раньше не видел.

— Слушайте, Митрошин, — не выдержал я. — Может быть, объясните мне уже, какого дьявола тут происходит. И зачем тут нужен я…

— Ты здесь, Рахманов, потому, что это я сказал тебя привезти, — раздался голос со стороны.

Повернувшись, нашёл глазами говорящего. Не то чтобы это хоть сколько-то мне было нужно. Я и по голосу узнал.

Николай Меньшиков сидел в кресле в углу комнаты. И к скрытому в глубине моей души мрачному удовлетворению, выглядел он паршиво. Очень.

Одетый в простой больничный халат, Меньшиков выглядел так, словно прошёл через мясорубку. Левую половину лица вместе с глазом закрывала плотная повязка. Шею, грудь под халатом так же закрывали бинты, а левая рука находилась в гипсовом фиксаторе и сейчас покоилась в перевязке.

— Ваше высочество, — поприветствовал я его. — Прекрасно выглядите, не могу не отметить.

— Оставь своё зубоскальство, Рахманов, — поморщился он не закрытой бинтами частью лица, после чего скривился в болезненном приступе. — Я тебя не для того сюда вызвал.

— Лучше бы Виктора вызвали, — отозвался я. — Что с вами случилось?

— Работа, — лаконично ответил он, после чего чуть повернул голову и посмотрел на Митрошина. — Оставьте нас, майор.

— Да, ваше высочество, — кивнул он и более не задавая ни единого вопроса просто вышел из помещения, оставив нас с князем наедине.

Двери закрылись, и в помещении повисла тишина, нарушаемая лишь мерным писком медицинских приборов.

— Ну? Может быть, хоть теперь объясните, что происходит? И кто это такой?

Я указал на лежащее на постели тело.

— Герцог Великой Британской Империи, — отозвался Меньшиков, не без труда вставая с кресла и опираясь на трость. — Алестер Галахад.

Едва только я услышал фамилию, как у меня в голове что-то щёлкнуло.

— Из тех самых Галахадов, которые…

— Тех самых, Александр, — кивнул Меньшиков. — Тех, кто помог нам убить Илью Разумовского и остальных.

Ещё раз повернул голову и посмотрел на лежащего в постели мужчину. Выглядел он не так, чтобы очень плохо. Правда, и видел я только лишь его голову и прикрытое кислородной маской лицо. Всё остальное скрывало одеяло.

Если так подумать…

— Я так понимаю, что вы с ним достигли определённого уровня взаимного непонимания, — сделал я быстрый вывод.

— Если называть «непониманием» попытку убийства Великого Князя Российской Империи прямо в ресторане, на глазах у большого количества людей, то да, Александр. Я и Алестер явно достигли определённого уровня непонимания.

Он произнёс это хриплым голосом с нотками крайне ядовитого сарказма.

— Он напал на вас?

— Да.

— Отлично, — кивнул я. — На кой-чёрт я вам нужен? Вызвали бы Виктора! Он бы подлатал вас и…

Меньшиков покачал головой.

— К сожалению, даже Реликвия Распутина не сможет исправить тот вред, который нанёс мне Алестер своим клинком, — со вздохом сказал Николай. — Артефактное оружие может оставлять такие раны, которые даже другая магия излечить будет не в состоянии.

Почему-то именно в этот момент мне в голову пришёл вечно хромающий Уваров. А ведь он был близким другом Распутина, и я ни за что не поверю в то, что Григорий просто из вредности заставлял своего друга страдать. Если он его не исцелил, значит, на то имелись весомые причины.

Например, как вариант, потому, что он просто не мог этого сделать.

— Ясно, — произнёс я, бросив ещё один короткий взгляд на лежащего в постели человека. — Хорошо. Это я понял. Но зачем вам нужен я?

— Затем, Рахманов, что я хочу, чтобы ты нашёл мне ответ на один вопрос.

Тяжело опираясь на трость и явно прихрамывая на левую ногу, князь подошёл ко мне и встал рядом с постелью.

— Алестер требовал от меня встречи с Императором. А когда я отказал ему, напал на меня. Из чего я делаю вывод, что моя смерть стала бы не более чем запасным планом…

— Так, стоп. Погодите. Британцы хотели убить нашего Императора? Что это за бред?

— Вот для этого ты мне и нужен, Александр. Я должен знать точно, что крылось за этой попыткой. И каковы были её мотивы…

Услышав его, я просто-таки не смог удержаться от сарказма.

— Это, конечно, вы здорово придумали, но при чём тут я?

— Притом, что перед нападением Галахад сказал мне, что у него нет выбора. Учитывая, с кем именно вы оба с ним встречались раньше, думаю, что пояснять ситуацию мне не нужно, — Николай перевёл взгляд своего единственного глаза на британца.

Только вот его слова меня нисколько не вдохновили.

— Вы забыли, что мой дар не действует на тех, в ком есть Реликвия? — напомнил я. — Ни я, ни Андрей не смогли бы взять под конт…

Я замолчал, озарённый внезапной догадкой. Разумеется, моё замешательство нисколько не укрылось от Меньшикова.

— Да, Александр. Всё верно. Дело не в твоей способности подчинять себе волю простых людей. Дело в возможности заключать контракты.

— Вы думаете, что он…

— Я не просто так думаю, — перебил меня Меньшиков. — Я почти в этом уверен. Но одно дело — моя собственная уверенность, и совсем другое реальное подтверждение, которого у меня нет. Если Галахад выбрал своей целью Императора по приказу Пендрагона, то я обязан быть в этом уверен.

— Именно лично вы? — уточнил я.

Единственный глаз Меньшикова уставился на меня так, словно я только что сообщил ему, что сам планирую свергнуть Императора.

— Осторожнее, Рахманов, — медленно проговорил он. — Даже моё терпение имеет свои границы. И я очень не рекомендую тебе к ним приближаться…

Жутковато, конечно. Вроде и покалеченный, но от него так и веяло опасностью. Той самой, когда идёшь по лесу и неожиданно встречаешь медведя. И одному богу известно, что он сделает в следующую секунду: бросится на тебя и сожрёт или же просто пойдёт себе дальше.

Но за последнее время в моей жизни произошло достаточное количество разнообразного дерьма, чтобы подобным можно было меня напугать.

— Оставьте свои рекомендации при себе, ваше высочество, — спокойно произнёс я. — Вы привели меня… сюда, где бы это место не находилось, и теперь вам нужна моя помощь. Я ещё раньше сказал вам и Его Величеству, что у меня нет проблем с тем, что Империи нужна моя Реликвия.

— Я почти слышу в твоих словах «но», Рахманов.

— Как повезло, что всё вот это, — я аккуратно указал на трость, да и в целом на его внешний вид, — нисколько не повредило ваш слух. Да, будет «но».

— И? Что же это будет? Деньги?

— Спасибо, но откажусь. Деньги я и сам смогу заработать. Я хочу знать, почему убили Разумовских.

Похоже, что мой ответ его удивил. Хотя, может быть, я сейчас сам себя обманываю.

— Зачем тебе эта информация?

Забавно, но почему-то я ожидал, что он спросит что-то в этом роде. А потому и ответ мой прозвучал крайне спокойно.

— Это, ваше высочество, уже моё дело. Я хочу знать, почему их убили. Не сказку вроде: они погибли в авиакатастрофе. Нет. Я хочу знать правду. Даже более того, учитывая, что в будущем мы собираемся весьма тесно с вами работать, мне кажется, что это подразумевает некоторую открытость. Как вы там сказали? Доверие порождает доверие, да? Хотите, чтобы я вам доверял? Доверьтесь мне.

— Хорошо.

Ладно, признаю. Его быстрый и чёткий ответ меня удивил. Я-то рассчитывал, что он как минимум ещё несколько минут поломается в попытке скрыть грязное бельё государства. Но нет. Согласился. Чётко и быстро.

Настолько, что в какой-то момент я даже подумал о том, что на самом деле именно такого варианта он и ожидал. Интересно, он догадывается о том, что я догадываюсь, что он догадывается…

Выкинув лишние мысли из головы, я посмотрел на лежащего на кровати британца.

— Мне нужно остаться одному, — сказал я.

— Конечно, — не стал спорить Меньшиков.

Он даже повернулся, чтобы выйти, но вдруг остановился и повернулся ко мне.

— Рахманов.

— Что?

— Я приложил слишком много сил и средств для того, чтобы взять его живым. И я бы очень хотел, чтобы эти жертвы оказались не напрасны. Надеюсь, что мы друг друга понимаем?

— Однозначно.

— Тогда не буду тебе мешать.

Князь покинул помещение через те же самые двойные двери, через которые сюда недавно вошёл я сам. А я остался в одиночестве… и полном непонимании того, как из этой ситуации выпутываться. Хотя бы по той простой причине, что у меня сейчас не было ни единой идеи о том, как выполнить просьбу Меньшикова.

Ладно. Вру. Кое-какая идея у меня имелась.

Повернувшись, я дошёл до кресла. Опустился в него и расслабился. Закрыл глаза.

— Ну что? — негромко произнёс я. — Ты хотел, чтобы я развивался? Вот тебе отличный шанс. Давай, делай свою…

— Уже сделал, Александр.

Услышав знакомый голос, я резко раскрыл глаза.

Я сидел всё в том же самом кресле. Только вот окружающий меня мир с больничной палаты сменился бескрайним тёмным океаном, что растянулся до самого горизонта под мрачными тёмно-багровыми тучами.

Зеркальный сидел, откинувшись на спинку старого, обтянутого кожей высокого викторианского кресла.

— Вот так просто?

— Да, — кивнул Зеркальный. — Вот так просто. Ты попросил меня о помощи. Разве мог я отказать последнему из рода Разумовских?

— Разумовских больше нет.

— Как скажешь, — не стал спорить со мной Зеркальный. — Итак, Александр, расскажи мне, что же привело тебя сюда?

— А то ты не знаешь…

— Вопреки твоему мнению, я не наблюдаю за тобой каждую секунду своего существования, — лениво возразил мне он. — Впрочем, не буду скрывать, последний ваш диалог я всё-таки слышал…

— Ну, раз слышал, то знаешь, что мне нужно, — сказал я ему. — Мне нужно узнать…

— По своей ли воле Алестер Галахад решил убить вашего Императора? — чуть ли не с насмешкой спросил Зеркальный, на что кивнул. — Конечно по своей собственной! Это был его прямой и сознательный выбор.

Выслушав его, я не торопился что-то отвечать. К его манере говорить я уже привык, так что ожидал, как минимум, подвоха.

И судя потому, что молчание Зеркального продолжалось, он всё ждал, что я что-то скажу ему. Не дождавшись, вздохнул и недовольно помахал рукой.

— Как же с тобой скучно, — выдал он и махнул рукой, словно один только этот жест должен был немедленно убрать меня с глаз долой.

— А ты перестань нести чушь, пожалуйста, и скажи мне правду. Ты же хочешь, чтобы мы с тобой сотрудничали, ведь так? Тебе же нужно, чтобы я развивался? Нужно?

— Нужно, — не стал он спорить.

— Так как всё было на самом деле?

— А с чего ты решил, что я соврал тебе хоть единым словом? Я сказал чистую правду. Алестер Галахад действовал по собственной воле. Потому что таковы были условия его договора с Андреем Разумовским…

— Просто прекрасно. Может быть, ты мне ещё скажешь, за каким дьяволом подобному человеку заключать договор, да ещё и такой, с этим сумасшедшим?

— Простой вопрос, простой ответ, Александр, — пожал плечами Зеркальный. — Потому что Андрей не оставил ему иного выбора. Всё очень просто. Алестер мог выполнить то, что должен был. Он мог пожертвовать будущим своего рода. Или же пожертвовать одной своей жизнью, но сделать то, чего от него хотел Андрей.

— Смерти Алексея Багратионова? Зачем?

Разумеется, чёткого ответа я не получил. Зеркальный лишь пожал плечами.

— Кто знает? Это был его договор и…

— Давай, пожалуйста, без вот этого вранья, хорошо? — перебил я его. — Я никогда не поверю в то, что ты не знал условия их контракта.

— А даже если и знал? Что это меняет? — в ответ спросил он. — Что тебе даст эта информация? Ведь ты уже получил то, зачем сюда пришёл. Я подтвердил тебе, что Галахад сделал это не по воле Британского Императора. Разве этому пауку этого будет недостаточно?

Так-то он прав, конечно. Тут я с ним не поспорю. Меньшиков хотел знать причину и я её узнал. Дело в договоре. Но… вот так просто уйти и не воспользоваться шансом?

— Ты говорил, что власть над договором имеет лишь тот из Разумовских, кто его заключал. Это так?

— Власть над договором имеет тот, кто его заключил, — кивнул Зеркальный, практически полностью повторив мои слова. — К чему ты клонишь? Думаешь, если твой брат мёртв, то договор потерял силу?

— Нет, я знаю, что они продолжают действовать и после. У меня вопрос по другой линии.

Зеркальный чуть наклонил голову в бок и сделал приглашающий жест рукой.

— Спрашивай, Александр. У нас есть ещё немного времени и я в достаточно хорошем настроении, чтобы ответить на твои вопросы.

Ну, это важный момент. Проблема только в том, что я до сих пор не был уверен в том, скажет ли он мне правду. Говорит ли тут правду вообще хоть кто-то?

— Это правда, что Илья Разумовский смог получить власть над контрактами, которые заключали до него? Другие Разумовские, я имею в виду.

Он ответил не сразу. Почти с минуту Зеркальный сидел и молча смотрел на меня. Ну, по крайней мере мне так кажется, потому что его маска была направлена прямо на меня всё это время.

— Нет, Александр. Илья Разумовский никогда не имел власти над чужими контрактами, — произнёс Зеркальный. — Кто бы ни сказал тебе это, он солгал.

Глава 16

— Кто бы ни сказал тебе это, он солгал.

Так. Любопытно. Но ведь Уваров рассказывал мне совсем другое…

— Должно быть, ты сейчас думаешь что-то вроде: «Но ведь мне сказали совсем иное», да, Александр?

Слушая его, я готов был поклясться, что скрытое за зеркальной маской лицо сейчас ухмыляется.

— Что-то вроде того, — не стал я таить. — Может быть, прояснишь?

— А ты этого хочешь?

— Информация никогда не бывает лишней, — пожал я плечами. — Особенно, если эта информация получена из, так сказать, первоисточника.

— Хочешь устроить мне допрос?

— Хочу узнать правду, — ответил я. — Если для этого требуется устроить допрос…

— То тебя это устроит, — сделал он вывод.

— В данном случае все инструменты хороши, — пожал я плечами.

— Инструменты, Александр, нужно…

— Использовать там, где они подходят? — закончил я за него. — Я в курсе. Как и то, что мы с тобой сейчас разговариваем только потому, что тебе это выгодно.

Кажется, я сейчас смог его немного удивить.

— Думаешь, что я не стал бы говорить с тобой, если бы мне это было не выгодно? — спросил он.

— Я думаю, что у такого существа, как ты, могут быть собственные интересы. Точнее, я уверен, что они у тебя есть, — поправил я себя. — Учитывая наш прошлый разговор и то, что ты сразу же притащил меня сюда, стоило только зайти речи о том, что я согласен играть по твоим правилам.

— Ты считаешь, Александр, что я устанавливаю для тебя какие-то правила?

Вопрос прозвучал почти насмешливо. Да и в целом, их было как-то много.

— Забавно, — протянул я.

— Что именно?

— Вместо того, чтобы отвечать на мои вопросы, ты сам их задаёшь. Уходишь от разговора?

— Может быть ты просто задаёшь не правильные вопросы? — предложил он с долей иронии в голосе. — Или, может быть, у меня нет на них ответов.

— Я был бы идиотом, если бы считал, что у тебя их нет, — честно ответил я. — Иначе ты бы не угрожал мне во время нашего прошлого разговора.

— С чего ты так решил? — поинтересовался Зеркальный.

— С того, что у тебя есть свои собственные интересы. Мы оба это знаем. И вряд ли я ошибусь, если скажу, что именно они являются для тебя приоритетом.

— Резонно.

— Вот и я так думаю. А что касается допроса… — я вновь пожал плечами. — Не вижу смысла вести допрос с тем, на кого у меня нет рычагов давления. Тем более, как я понял, в твоих интересах мне эту информацию предоставить.

Зеркальный ответил не сразу.

— Почему бы и нет, — медленно произнёс он после недолгой паузы. — Ты ведь уже знаешь, что контракт заключается не между двумя людьми, ведь так?

— Между их душами?

— О да, Александр. В самую точку. Контракт заключается напрямую между душами. Именно это делает их столь опасными. Договор нельзя нарушить. Нельзя обмануть…

— Можно, — не согласился я, специально немного исказив его слова. — Мы же отменили контракт Елены…

— Мы его не отменяли, — ожидаемо возразил мне Зеркальный. — Так что это не обман. Скорее небольшая лазейка в правилах и не более. Ты лишь заключил новый. Непосредственно с её собственной душой. И в данном случае он имеет приоритет. Понимаешь? Хотя кого я обманываю. Конечно же ты это понимаешь. Ты слишком умён, чтобы забыть об этом. Ведь я тебе это уже говорил. Всё пытаешься по крупицам вытащить из меня информацию?

— Совру, если скажу «нет», — хмыкнул я и усмехнулся. — Можешь назвать это профдеформацией. Расскажи, как они заключаются?

— Несложно, — расплывчато ответил он. — Принцип, как и всё гениальное, прост. Чем-то он похож на твою способность контролировать чужую волю…

— Хочешь сказать, что достаточно всего лишь взгляда в глаза? — не поверил я. — Как-то это слишком просто, не находишь?

— Глаза, Александр, это зеркало души. Кажется, так вы, люди, говорите, нет? Да и в любом случае, я не вижу необходимости расписывать тебе механизм работы столь древней магии. Но если упростить до предела, то нужны лишь два человека, которые пойдут на сделку. А я проведу её, как посредник между вами и источник своей силы.

Любопытно. Отсюда появляется один крайне интересный и почти что сам собой напрашивающийся вопрос… Но задавать я его пока не буду.

— Прямо как дьявол, — заметил я вместо этого. — То есть, я заключаю договор между своей душой и душой другого человека. А ты, значит, выступаешь в роли гаранта?

— Можешь сказать и так, — равнодушно отозвался он. — То, как меня назовут, роли не играет. Как и другие источники Реликвий, я являюсь проводником этой силы. И да, пусть именно я слежу за соблюдением каждого из договоров, заключают их именно люди. Сам понимаешь, что находясь здесь у меня не так много возможности с кем-либо договориться.

— Допустим, — согласился я. — То есть, отменить договор может лишь тот, кто его заключал. Я прав?

И спросил я не просто так. Это был очень важный вопрос, так как у меня в голове начали появляться кое-какие сомнения. Его объяснения звучали слишком просто. Слишком… Не знаю, как описать. В них имелось нечто глубоко неправильное.

Будучи адвокатом я часто заключал сделки. Более того, я превратил их в главный инструмент своей работы. Один идёт на уступки, а другой — в ответ снижает давление. Главное — обе стороны получают что-то выгодное для себя. И при этом избегают риска полного проигрыша. Это не обман, а расчёт: лучше договориться, чем воевать до конца. К такому ведению дел я привык.

Но! Если мы плавно переходим к ситуации, в которой я оказался, то это уже какой-то совсем иной уровень.

— Власть над договором имеет лишь тот, кто его заключает, Александр, — произнёс он. — Я ведь уже говорил это тебе. Илья Разумовский никогда бы не смог управлять договорами, которые заключил за него кто-то другой…

— Потому что они привязаны к душе того, кто его заключал, — закончил я за него.

— Верно.

Кажется впервые за всё время нашего разговора в голосе Зеркального прозвучало удовлетворение.

— Хорошо, — продолжил я. — А что будет, если кто-то этот договор нарушит?

— Это зависит от условий, на которых его заключили…

— Тогда при чём тут Елена? — сразу же спросил я. — Если Илья мёртв, то…

— Условия договора всё ещё действуют, — перебил меня Зеркальный. — Им всё равно, что Илья уже давно на том свете. Это значения не имеет. Скорее всего, именно твоя близость к этой девушке и твоя кровь вновь пробудили условия контракта. А поскольку они были нарушены, он вновь вступил в силу, что едва не погубило эту девочку…

— Которая обладает Регалией, — вставил я, продолжая тянуть из него информацию.

К моему удивлению он даже не стал отнекиваться.

— Именно. Очень мощной Регалией. Способной перенести дар в полном объёме новому носителю. Без ограничений…

— Откуда?

Зеркальный пожал плечами.

— Кто знает, Александр? Возможно, судьба так распорядилась…

— А, возможно, так распорядился ты, — предположил я.

И вновь я готов был поставить свою фирму на то, что сейчас он улыбается под маской.

— Кто знает, Александр, — проговорил он, глядя на меня. — Кто знает. В любом случае, мне кажется, что ты здесь уже задержался…

— Стоп! Ты же вроде хотел меня обучить, нет? Разве не в этом состояла твоя задача? Все эти разговоры про развитие потенциала и прочая чушь…

— Не чушь, — прервал он меня, подняв руку и погрозив мне пальцем. — Не стоит говорить необдуманных вещей. Но в одном ты прав. Мне действительно нужно, чтобы ты развивался. И я тебе помогу. Буду учить, скажем так, на практическом опыте.

— На каком ещё практическом опыте? — не понял я. — Я же… А, всё. Понял.

— Я нисколько не сомневался в твоей догадливости, — обронил Зеркальный. — Империя хочет, чтобы ты работал на неё. Чтобы она дала тебе шанс. Разве есть способ научиться лучше, чем действовать с теми, кто жаждет заключить сделку?

— Отличная идея. Просто…

Я сбился и моргнул, осознав, что вновь сижу в больничной палате.

— Просто превосходно, — уже куда тише закончил я и устало вздохнул.

Потёр лицо руками и подняв голову осмотрелся. Нашёл глазами висящую в углу комнаты камеру наблюдения. Прибор смотрел на меня холодным взглядом равнодушного объектива, мерно моргая тусклым красным огоньком.

— Эй, зовите начальство. Я закончил.

И ничего. Только эхо моих слов гуляет по палате. И? Что делать дальше? Вроде бы задание Меньшикова я выполнил. Вроде бы. Ключевое слово…

Пока я думал, дверь в комнату открылась и внутрь вошёл князь. Прихрамывая и тяжело опираясь на трость. Впрочем, стоит отдать ему должное. Даже в таком состоянии он всё ещё держал спину прямо. Даже выглядел… внушительно? Не знаю. Может быть «уверенным»? Пожалуй, тут это слово подошло бы лучше всего.

— Ну что? — требовательно спросил он.

— Он заключил какой-то контракт с Андреем, — сказал я, вкратце пересказав ему то, что сообщил мне Зеркальный.

— Ты уверен?

— Вы серьёзно меня об этом спрашиваете? — на всякий случай уточнил я, глядя ему в глаза. Ну, то есть в глаз. И его молчаливое и мрачное лицо стало более чем красноречивым ответом на заданный мною вопрос. — Нет, не уверен. Считайте, что я вам показания с чужих слов передаю.

— И под чужими словами ты имеешь в виду…

— Правильно Вы всё поняли, — кивнул я. — Он сам мне это сказал.

Меньшиков явно хотел сказать или спросить что-то, но затем будто передумал.

— Ясно. То есть, приказа убить меня или же Императора у него не было?

— Если и был, то исходил он от Андрея, — сказал я, вставая с кресла. Почему-то сидеть в присутствии Меньшикова мне не хотелось. И дело даже не в его внешнем виде. — Они заключили договор, условием которого была жизнь. Императора. Или ваша. Тут как получится. Это всё, что я могу сказать.

— Этого мне достаточно, — кивнул Меньшиков и уже хотел было развернуться, чтобы направиться к дверям. — Тебя доставят назад и…

Договорить он не успел. Мои пальцы сжали его локоть.

Князь медленно опустил глаза и посмотрел на мою руку.

— Не многие, кто позволял себе прикоснуться ко мне, Рахманов, прожили достаточно долго, чтобы потом этим хвастаться…

— Оставьте свои угрозы, — перебил я его. — У нас с вами был договор. Я хочу знать причину, по которой прошлый Император отдал приказ избавиться от Разумовских. Я хочу знать истинную причину.

Слова Зеркального всё ещё звучали у меня в голове. И я помнил, как встревожились Распутин и Уваров, когда я рассказал им эту информацию. Учитывая то, что рассказал мне потом сам Уваров, теперь их удивление от этой новости становилось более обоснованным. Им ведь рассказали совсем другую историю.

— Для чего тебе эта информация? — спросил наконец Меньшиков.

— Это, ваше высочество, не ваше дело, — ответил я. — Они мертвы. Я жив. И я готов работать на благо Империи. А это… можете считать это моим личным любопытством.

— А могу сделать вывод, что ты не хочешь допустить в будущем ошибок, подобных тем, которые сделал твой отец, — в тон мне ответил аристократ, смерив меня тяжёлым взглядом. — Значит, так сильно хочешь узнать правду?

— Да.

— Тогда иди за мной. И руку мою отпусти.

Возражать я не стал и локоть его отпустил. Мы вышли из палаты и направились по коридору.

— Что с ним будет?

— С кем? — не понял Меньшиков. Или же сделал вид, что не понял.

— С британцем.

— Это решит Император.

И всё. Просто и лаконично. У меня даже мысли не возникло о том, чтобы продолжить докапываться. Ну решит и решит. Мне в этот момент было искренне наплевать на его судьбу. Да, он участвовал и, скорее всего, сыграл важную роль в том, чтобы избавить этот мир от Разумовских, но… Как я уже сказал, меня это волновало мало. Возможно, кто-то на моем месте и загорелся бы желанием праведной мести, но лично меня это интересовало слабо.

А потому я спокойно вышел из палаты, выкинув британца из головы. Сейчас у меня имелись другие, куда более важные вещи для обдумывания.

Меньшиков прошёл по коридору, остановившись перед лифтовыми дверьми. Протянул здоровую руку и коснулся кнопки.

— Расскажете, что это за место? — спросил я его. Больше просто из банального желания чем-то занять время, чем в действительности ожидая, что он мне ответит.

— Нет, — глухо отозвался Меньшиков. — Тебя это волновать не должно.

— Тогда скажите, куда мы едем.

— В мой кабинет.

— То есть, это ваше рабочее место.

— Не пытайся быть чересчур умным, — спокойно отозвался князь. — Я сказал тебе это лишь потому, что эта информация тебе ничего не даст. Поверь, если бы не необходимость, то я не стал бы вызвать тебя сюда.

Двери лифта открылись, и Меньшиков зашёл внутрь.

— Ну конечно же, — закатил я глаза и последовал за ним в кабину. — Вы звоните только тогда, когда вам что-то нужно.

— Я привык так работать.

Ответ прозвучал настолько же сухо, насколько информативно. То есть вообще никак.

— А вам не говорили, ну, знаете, что можно относится к людям по-человечески, а не как к безликим инструментам…

— Говорили, — отозвался Меньшиков.

Что-то в его голосе меня зацепило. Повернув голову, я успел заметить, как по его лицу скользнула короткая, едва заметная грустная усмешка.

— И кто же?

— Моя жена.

Нет, я знал, что он был женат. У них, вроде бы, даже дети имелись. Только вот информации о них я в сети не нашёл. Да и вообще создавалось впечатление, что семья Меньшиковых была одной из самых закрытых в Империи.

С другой стороны, если вспомнить, чем именно занимался глава семейства, наверное, оно и не удивительно.

Опять-таки, я не заметил на панели внутри лифта ни одной кнопки. Просто чёрный глянцевый прямоугольник, словно отлитый из единого куска стекла. Николай лишь коснулся его пальцев в одном месте, и на гладкой поверхности загорелось светлое пятно.

— Откуда вы знаете, куда нажимать?

— Дом знает, куда мне нужно.

Сказать, что после этого ответа я вообще ничего не понял, означало бы нагло соврать.

Не прошло двадцати секунд, как кабина лифта остановилась, а её двери раздвинулись в стороны с негромким, едва уловимым звоном. В этот раз, вместо очередного коридора, мы вышли в просторный холл. Впрочем, нет. Слово «просторный» подходило этому помещению точно так же, как определение «нормальный» подошло бы к этому месту.

Он был огромен. В первые мгновения у меня создалось впечатление, будто мы оказались в огромном концертном зале, по стенам которого шли открытые галереи. Да, всё здесь было выполнено во всё тех же бетонно-серых тонах. Несмотря на огромное свободное пространство, казалось, что стены давят на тебя, создавая ощущение, будто это место вот-вот готово раздавить тебя под своей тяжестью. Настолько, что у меня на миг даже закружилась голова.

— Всё в порядке, — произнёс Меньшиков, заметив мою короткую заминку. — В первые моменты на всех накатывает.

— Что накатывает?

— Сила этого места, — спокойно отозвался он и добавил следом. — Не переживай. У тебя не будет возможности к ней привыкнуть. Иди за мной.

Сделал глубокий вдох, но ощущение всё равно не прошло. Так что я просто последовал за Меньшиковым.

Проход по галерее закончился у поворота. За ним новый коридор с серо-бетонными стенами, умным полом и покрывающим его бледно-красной ковровой дорожкой, в конце которого находились двери. За ними оказался довольно стандартный рабочий кабинет. Широкий стол. Несколько стеллажей вдоль стен с диваном и парой кресел.

Но всё это меня меня волновало мало. Куда интереснее оказался пейзаж за огромным панорамным окном, что находилось за спинкой стоящего перед столом кресла.

Я этот город узнал даже здесь, хотя никогда в этой жизни не посещал его тут.

— Мы что? В Москве?

— Да, — отозвался князь, обходя стол и с явным облегчением садясь в кресло. — В Москве. Садись.

Всё ещё глядя в окно на городскую панораму и испытывая острое чувство ностальгии по этому поводу, я медленно подошёл к стоящему перед столом креслу и сел в него.

— Ты хотел узнать, почему убили Разумовских? — спросил Меньшиков, и я кивнул. — Ответ — измена.

— Спасибо. Очень информативно. Я это уже слышал. Можно побольше конкретики. Например о том, как в этом деле замешаны британцы. Я знаю, что они сообщили вам что-то, что послужило причиной участия в этом деле Российской Империи.

Внимательно смотрящий на меня единственный глаз князя прищурился.

— Лазарев не стал бы с тобой разговаривать, — произнёс он. — Точно так же, как и Распутин. Значит… Уваров, старый болтливый дурак. Ладно, что толку скрывать. Да, именно британцы и Пендрагон стали тем спусковым крючком, который запустил дальнейшие события.

— Как именно?

— Разумовские с давних времён использовались Империей для того, чтобы находить выход из, скажем так, сложных ситуаций. Тех, когда требовалось неукоснительное соблюдение заключённых условий.

— Да, я видел несколько фотографий в интернете, — кивнул я. — В основном снимки с официальных приёмов. Там всегда на заднем фоне присутствовал кто-то из Разумовских.

Выслушав меня, Меньшиков кивнул.

— Именно. Их всегда считали кем-то вроде дипломатических советников. Это прикрытие работало достаточно долго и хорошо. Ни у кого не возникало лишних вопросов, а они делали свою работу ко всеобщему удовлетворению.

— То есть, их использовали?

— То есть, они выполняли свой долг перед Империей, — высказал свою версию Николай. — И жили при этом богаче, чем, вероятно, кто бы то ни был. Всё, что только могло потребоваться им для жизни, предоставлялось государством. Жильё. Поместья. Деньги на содержание. Твои предки не знали нужды, Александр. Даже само значение этого слова было им не ведомо. Практически всё, что у них было, дала Империя.

— И после их смерти забрала обратно?

— Мертвецам их имущество уже ни к чему. А то, что принадлежало именно роду Разумовских, в итоге оказалось поделено между теми, кто участвовал в их ликвидации и некоторыми другими лицами.

Понятия не имею, как он может говорить об этом так спокойно. Ликвидация. С другой стороны, а чего я вообще удивляюсь. Для сидящего передо мной в кресле человека такие вещи должны быть так же привычны, как почистить зубы с утра. Да и в остальном, это объясняло то, почему после их гибели не осталось почти ничего.

— Что вам сказали британцы? Почему было принято решение избавиться от них?

— Потому, что Илья Разумовский поступился интересами Империи в пользу своих собственных, — ответил Николай. — В моём понимании этого достаточно для того, чтобы назвать его изменником.

— Повесить ярлык, вы хотели сказать?

— Что хотел, то и сказал, — холодно ответил Меньшиков.

— А поподробнее? — предложил я. — Можно немного больше… ну, знаете, той самой конкретики.

— Если подробнее, то Илья попытался использовать договор, заключенный между императорскими родами Пендрагонов и Багратионовых одним из его предков.

— Какой ещё договор? — спросил я, чётко понимая, что не услышал ответа на этот вопрос.

И Меньшиков меня нисколько не разочаровал.

— Это тебя не касается.

— Очень даже касается. Потому что вы явно мне врёте.

— Я? Лгу тебе?

На неприкрытой бинтами части лица князя появилось удивлённое и даже в какой-то степени насмешливое выражение.

— Рахманов, а ты не слишком ли много на себя берёшь? Мне нет нужды врать тебе…

— И тем не менее, вы это делаете, — перебил я его. — Илья Разумовский не мог контролировать чужие договоры.

— Доказательства, предоставленные Пендрагоном и его людьми, говорят иначе.

— Значит, они ошиблись…

— Нет.

— Значит, солгали.

— Рахманов, я лично проверял это. Проверял с помощью такого инструмента, который не мог ошибиться в данном вопросе. Поверь мне. Мы прекрасно знали, что именно случится. С большой долей вероятности.

— Вероятности? — мне стоило больших трудов скрыть издёвку в своём голосе. — То есть, вы пожертвовали целой семьёй и уникальной Реликвией из-за «доли вероятности»?

— Из-за очень большой доли вероятности, — не моргнув и глазом сказал Николай. — Поверь мне, человек, который отдал этот приказ, сполна заплатил за это решение.

— Предыдущий Император? Поэтому он отошёл от дел?

— Он никогда не отходил от дел, Рахманов. Владимир Багратионов мёртв уже более семнадцати лет.

Ладно. Признаю, тут я удивился.

— Мёртв?

— Да, — спокойно подтвердил мне Меньшиков. — Мёртв.

Он ничего больше не сказал. Ни единого слова, но…

Мой мозг принялся лихорадочно работать. Почему он мог умереть? Почему это скрыли? В чём причина? Не в том ли, что смерть Императора стала той ценой, которую заплатили за смерть Рода?

— Был договор? — наконец спросил я, на что Николай кивнул.

— Да. Был.

Вот почему они так легко пошли на то, чтобы выдать Виктора как одного из внебрачных детей сына Григория. Почему так легко выбрали ложь. Потому что такое происходило уже не в первый раз. Я никогда не поверю в то, что договор между Разумовскими и Багратионовыми касался лишь личности Владимира Багратионова. Если бы такой договор заключал я, то позаботился бы о наличии… назовём это эффектом «гарантированного взаимного уничтожения». Сделал бы так, чтобы моё будущее благополучие было железно связано с благополучием Императорской семьи.

И теперь, дойдя до подобных размышлений, которые, конечно же, я не собирался высказывать вслух, стоит задать ещё один вопрос. Только вот мне почему-то стало немного страшно. Самую малость…

— Елена Распутина ведь не первая носительница Регалии, о которой вам известно?

Да, максимально обтекаемая формулировка, но тут уж как смог.

И его высочество нисколько меня не разочаровал.

— Да, не первая.

— Понятно.

Вот и всё. Дальше этот разговор вести банально опасно для жизни. И, что самое паршивое — казалось бы, что диалог веду именно я. К сожалению, это не так. Уверен, что задай я сейчас ему прямые вопросы, то получу на них прямые ответы. Получу их потому, что это свяжет меня определёнными обязательствами.

Даже не столько свяжет, сколько привяжет к неподъёмному грузу, с которым, если что, убежать потом не получится. Вот тебе и ответка за разговор…

И судя по всему, Николай, как говориться, понял, что я понял.

— Что, Рахманов, больше вопросов не будет?

— Не, знаете, пожалуй, я утолил своё любопытство, — произнес я.

— Как это нетипично для тебя, — иронично заметил он. — Ты же вроде бы адвокат, нет?

— Ну, — развёл я руками. — Задавать вопросы — ремесло. Знать, когда остановиться, — это искусство.

— Прячешь свою нерешительность за софистикой? Я ожидал от тебя большего…

— Ваши ожидания, ваше высочество — это ваши проблемы, — не остался я в долгу.

Меньшиков уже собирался что-то ответить на это, но его прервал звонок телефона.

Не моего.

Достав его из кармана своего халата, он взглянул на экран и поморщился.

— Да? — спросил он, ответив на звонок. — Что? Нет! Этого не будет. Я сказал, нет! Они не будут встречаться… сколько?

Я заметил, как единственный здоровый глаз Меньшикова устремился ко мне и буквально впился в меня взглядом.

— Вы уверены? Да. Да, я сказал, что услышал вас.

Он прервал разговор и уставился на меня.

— Что? — не выдержав спросил я.

— Как ты это делаешь?

— Делаю что?

Меньшиков промолчал, после чего лишь покачал головой и вздохнул.

— Вставай. Пройдёмся.

— Куда?

— Не задавай вопросов, Рахманов. Тебе нужно кое с кем встретиться…

Глава 17

Это место не переставало меня удивлять.

Когда двери лифта открылись, моим глазам предстал очередной коридор. Только в этот раз имелись некоторые изменения. Мягкое освещение и серо-бетонная палитра отошли в сторону, уступив место яркому свету, стерильному белому цвету стен и блеску полированной стали.

В первый момент у меня создалось ощущение, что я оказался в каком-то продвинутом и современном лабораторном центре. Вот ни дать ни взять. Панели из гладкого на вид антисептического пластика на стенах, какое-то нескользящее, похожее на резину покрытие светло-серого оттенка на полу, сухой и лишённый какого-либо запаха воздух. Дополнительно эту мысль подогревал и встретивший нас мужчина в белоснежном лабораторном халате.

— Ваше высочество, — поклонился он Меньшикову, после чего повернулся ко мне. — Ваше сиятельство.

Я лишь кивнул в ответ, понятия не имея, что говорить дальше. Да и не думаю, что имело какой-то смысл. Вообще вся эта ситуация казалась мне странной. Начать хотя бы с кислого, как лимон, выражения на лице самого Меньшикова. Пока мы шли до лифта и спускались сюда, князь был мрачен, как грозовая туча, а его лицо всё так же выражало глубочайшее недовольство от всего происходящего. И, судя по всему, всё, что ему оставалось — это терпеть.

— Он так и не назвал причины, по которой пожелал разговора? — требовательно спросил Меньшиков, когда мы втроём направились по коридору.

— Нет, ваше высочество. Вообще ни единого слова. Мы пытались узнать причину, но он ничего не сказал. Просто сидит там и молчит. И я понятия не имею, как он узнал, что граф находится сейчас здесь…

— Что толку гадать, — произнёс Меньшиков с недовольным вздохом. — Теперь это уже не имеет смысла.

— Ваше высочество, мы могли отказать ему или…

— Ничего мы не могли, — зло процедил он сквозь зубы. — У нас не осталось такой возможности.

— Да, я знаю, что ранее мы не получали стопроцентных показателей партитуры, но…

Каких показателей? Что за партитура? Я слушал их разговор, хватаясь за слова, но понимал чуть меньше, чем ничего. Вот вообще.

Да и, судя по всему, идущий рядом со мной великий князь решил, что уже достаточно утолил моё молчаливое любопытство.

— Хватит! — резко произнёс Меньшиков, когда мужчина в халате вновь попытался начать диалог. — Мы уже здесь. Если он хочет с ним поговорить, то пусть поговорят. На этом всё.

Учёный явно хотел сказать что-то ещё, но передумал быстрее, чем открыл рот.

— Как скажете, ваше высочество, — ответил он.

Остаток пути мы проделали молча. По пути я крутил головой, рассматривая пространство вокруг. Похоже, что первое впечатление оказалось более чем верным. Меня действительно привели в какой-то лабораторный комплекс. Ну или нечто крайне похожее на него. Ещё я заметил несколько отделённых от коридора стеклянными стенами помещений, где, не обращая внимания на происходящее вокруг, работали люди в белых костюмах с закрытыми масками лицами. Другие носили халаты, но, как мне показалось, занимались тем же самым.

Впрочем, долго мне осматриваться не дали. Уже через полминуты наш путь закончился около массивных и даже на вид тяжёлых металлических дверей, которые охраняли двое мужчин с оружием в руках. И, судя по тому, что эмоции я их считать не мог, оба были увешаны артефактами.

При нашем приближении они открылись, раздвинувшись в стороны, и мы зашли внутрь.

В помещении находилось по меньшей мере шестеро человек, и все они резко встали со своих мест, едва только князь вошёл в комнату.

— Продолжайте работу, — приказал Меньшиков, после чего повернулся и указал куда-то рукой. — Тебе туда, Рахманов.

Куда? Я проследил взглядом за направлением, куда он указывал рукой, и увидел дверь.

Но она даже близко не привлекла моё внимание так, как огромное стекло, которое шло вдоль всей дальней стены.

А затем я увидел его.

Мальчик с длинными, почти белоснежными волосами сидел на полу, скрестив босые ноги. Он смотрел сквозь стекло прямо на меня. Смотрел пустыми, затянутыми мутной плёнкой, как у слепых, глазами. Но, несмотря на это, я практически на физическом уровне ощущал на себе его взгляд.

— Кто это такой? — спросил я.

— Тебе не нужно этого знать, — безапелляционным тоном произнёс Меньшиков.

— Да вообще-то очень хотелось бы, — сказал я, не сводя взгляда с парнишки за стеклом. — Потому что мне вот вообще не хочется туда заходить.

И я не соврал ни единым словом. Это…

Я не могу туда зайти. К чёрту трусость и всё прочее. И дело даже не в том, что я видел во всей этой проклятой ситуации что-то подозрительное. О, нет. Что может быть подозрительного в улыбающемся ребёнке лет десяти, что сидел с лёгкой усмешкой на лице и смотрел на меня слепыми глазами? Вроде вообще ничего страшного, но… Но каждая клетка моего тела буквально вопила: «Даже не вздумай»!

И это была не тревога, не волнение — это чистый, дистиллированный страх. Словно мой мозг уже зафиксировал для себя смертельную угрозу, а сознание ещё не успело понять, откуда именно она исходила. Я внезапно понял, что сердце бьётся так, будто пытается вырваться из груди, а ладони стали ледяными. Я ведь не сумасшедший? Ведь так? Я просто чувствую: если переступлю порог, то не просто пожалею — меня больше не будет. Не умру в обычном смысле, а просто… Не знаю. Это было абсолютно странное, непонятное и глубоко иррациональное чувство, которое невозможно описать словами.

Но в одном я был уверен на сто процентов. Да, я не знаю, что случится, если я переступлю порог этой комнаты. Но если я зайду туда, то последствия этого мне совершенно точно не понравятся.

Будто бы прочитав мои мысли, сидящий за стеклом мальчик поднял ладонь и поманил меня к себе.

— Иди, Рахманов, — сказал Меньшиков. — Ты должен это сделать.

— Да что-то не хочется…

— Хочется, не хочется, а выбора у тебя нет.

Нахмурившись, я повернулся к нему. Заметил, что он держал в руках электронный планшет с какими-то графиками. Один из них, подписанный «А. Р.», упирался в самый верх, а число рядом с ним показывали сто процентов.

— Не переживай, ничего с тобой не случится, — добавил князь. — Мы будем наблюдать за происходящим.

— Очень обнадёживает, — скривился я, вновь посмотрев в сторону парня. — Что-то мне от этого спокойнее не стало…

— С этим я ничего поделать не могу, — чуть ли не равнодушно ответил мне Меньшиков. — Не переживай. Он не причинит тебе вреда. Он вообще никому не способен причинить вред. По крайней мере не напрямую.

— Это как? — не удержался я от нервной шутки. — Что? Эта собака не кусается, а делает больно по-другому, да?

Похоже, что у нашего дорогого великого князя чувство юмора атрофировалось полностью. Он повернул голову и посмотрел на меня единственным глазом.

— В самом худшем случае, Рахманов, он скажет тебе правду.

И? Как вообще это понимать⁈ В каком смысле — скажет правду? Какую ещё, к дьяволу, правду⁈ А хочу ли я её вообще слышать⁈

Глубоко вздохнув, сдержал рвущиеся с языка не самые цензурные слова. Это всё раздражение и усталость, не более. Вот меня и клинит. Нужно просто покончить с этим и всё.

Не став ничего говорить, я направился к двери. Стоящий рядом с ней человек в сером комбинезоне коснулся панели электронного замка, набрал на ней какой-то код, и над панелью загорелся зелёный огонёк.

— Прошу вас, ваше сиятельство, — вежливо произнёс он, отходя в сторону и давая мне пройти.

В ответ я лишь натянуто улыбнулся и кивнул. Вошёл в комнату. Не прошло и пяти секунд, как дверь за моей спиной вновь закрылась. Раздавшийся позади щелчок замка показался мне чересчур уж громким.

Внутри оказалась просторная комната. Самое близкое, как её можно было бы описать — детская. С не самой богатой обстановкой, к слову. Незаправленная кровать с в беспорядке лежащим на ней одеялом. Разбросанные игрушки на полу. У стены письменный стол, заваленный незаконченными рисунками и засыпанный карандашами. Пара книжных шкафов у дальней стены.

Сидящий у стекла парень повернул свою голову в мою сторону, и я встретился с ним взглядом.

— Проходи. Или ты так и будешь стоять?

Ничего не ответив, я бросил взгляд на стекло, перед которым он сидел. С этой стороны оно выглядело, как самое обычное и непрозрачное зеркало. Одностороннее? То есть он не мог видеть меня отсюда, когда я находился по ту сторону двери? Или же…

— А как ты…

— Я вижу куда больше, чем думают многие, — негромко ответил парнишка и, повернувшись к зеркалу, указал на что-то. — Гораздо больше, они привыкли считать.

При этом я заметил, как из-за волос торчит вытянутый и заострённый кончик уха.

— Ты альф?

— Вроде того.

— В каком это смысле «вроде того»? — не понял я.

— А это сейчас так важно? — с улыбкой спросил он. — Неужели это единственное, что тебя интересует?

— Наверно нет, — немного подумав, признался я. — Просто…

— Любопытство? — предположил он.

— Вроде того.

— Любопытство — опасная черта.

Мальчик поднялся на ноги и направился к своему столу.

— Любопытные люди порой задают вопросы, на которые совсем не хотят знать ответов, — продолжил он. — И порой это может привести их туда, где они совсем не хотят оказаться.

— Так, может быть, просто стоит не задавать этих вопросов? — предложил я.

— А как же они тогда смогут утолить своё любопытство? — весело спросил альф. — Разве смысл любопытства не в том, чтобы утолить жажду познания?

— Многие знания — многие печали.

Не дойдя до своего стола, он повернулся и вновь посмотрел на меня своими слепыми глазами.

— Когда-то давно один мудрец сказал: печаль — это справедливая цена за то, чтобы знать слишком много о том, чего хотел слишком сильно.

— И кто же это сказал?

— Я, — улыбнулся он. — Наблюдение за людьми позволяет, знаешь ли, сделать о вас некоторые выводы. И о вашей приверженности своим страстям. Так, может быть, именно это и следует тебе сделать? Отдаться на волю своему любопытству?

— Предпочитаю разумный подход, — уклонился я от ответа. — А разумный человек всего должен уметь сдерживать свои желания в узде.

— Сдерживать страсти — означает гасить то, что делает вас, людей, такими… невероятно живыми и интересными, — произнёс он, продолжая смотреть мне в глаза. — Желания, импульсы, даже ваши малейшие хаотичные порывы — всё это не враги разума. О, нет. Это ваше топливо: без них не бывает открытий, роста, настоящего выбора. Человек, который постоянно душит свои желания, превращается в пустую оболочку — послушную, «разумную», но мёртвую внутри. Лишённую шанса раскрыть свой потенциал. Даже самые тёмные или нелогичные импульсы несут в себе энергию для движения вперёд.

— Пустая софистика. Развивайся сколько хочешь, — ответил я, внутренне поёжившись от того, как он произнёс слово «потенциал». — Но если будешь пихать руки в огонь, то сгоришь не от недостатка страсти, а от её избытка. Могила, знаешь ли, не спрашивает, был ли твой порыв «движущей силой» — она просто ждёт, пока ты наконец в неё не прыгнешь.

— Так, может быть, путь некоторых людей как раз таки и ведёт их туда.

— Куда?

— К смерти, — со спокойной улыбкой произнёс он. — Разве твоя смерть не поспособствовала развитию в новой жизни, а, Алексей?

Какого это, когда тебе на голову выливают ведро ледяной воды? Без понятия. Зато я хорошо представлял, что чувствует человек, которого окатили жидким азотом.

Моим мозгам потребовалось почти три секунды, чтобы понять, что он назвал меня другим именем. Не ошибся. Не оговорился. А именно, что назвал другим именем. Именем, которое я не слышал уже более двадцати лет…

Почти что неосознанно моя голова повернулась в сторону огромного зеркала и людей, которые, несомненно, наблюдали за этим разговором.

И это не укрылось от моего собеседника.

— Не переживай. Тебе нет нужды бояться, — спокойно произнёс он. — Они всё равно этого не услышат.

— Они же за стеклом…

— И что? — хмыкнул мальчишка. — Это моё место. И если я не хочу, чтобы они этого слышали, то они этого не услышат.

— Да? Забавно. А похоже на то, что это тебя тут заперли, — заметил я с изрядной долей скепсиса.

Он негромко рассмеялся, отвернулся и направился к столу. Сел за него и принялся перебирать лежащие на его поверхности листки бумаги.

— Уверен, что они думают точно так же. Но ирония ситуации заключается в том, Алексей, что это они сами заперли себя здесь, со мной.

Так, хватит с меня.

— Что ты такое?

Мальчишка протянул руку и взял один из лежащих на краю стола пустых листов.

— А разве для тебя это имеет какое-то значение?

— Если бы не имело, то ты не хотел бы со мной встречаться.

— Если бы я не захотел с тобой встретиться, то этого разговора вообще не случилось бы, — возразил он мне. — Как ты думаешь, моё желание встретиться с тобой привело тебя сюда, или же твоё собственное согласие?

— Чушь какая-то…

— Отнюдь, — покачал он головой и взял в руки карандаш. Через секунду я услышал, как грифель начал скрипеть по бумаге. — У вас, людей, есть забавная черта. Знаешь, какая?

— Удиви меня.

— Вы боитесь неизвестности.

— Тоже мне, удивил. Все её боятся…

— О, нет, Алексей. Совсем нет. Вы неистово, до дрожи страшитесь того, чего не ведаете. Но порой, если знать, что должно случиться, то страх может оказаться в стократ сильнее.

— К чему ты это?

— К тому, что я хочу сделать тебе… давай назовём это подарком.

— Какой ещё подарок? — растерянно спросил я.

— Тот, от которого отказался Николай. Я ведь предупреждал его. Но он моим словам не внял. Вот и заплатил свою цену за то.

— Ты про его раны?

— Да. Наглядное доказательство того факта, что он поступил неверно, пусть никогда в этом и не признается. Он решил, что жизнь важного для его мечты человека стоит выше, чем его собственная. И он принял решение, хотя и знал, что последствия для его мечты могут оказаться куда менее… травматическими, наверно. Так бы вы, люди, сказали, да?

— Может, травмирующими? — предложил я, и мальчишка кивнул, всё ещё не отрываясь от своего рисунка.

— Именно. Может, и травмирующими. Хорошее слово. Подходящее. Видишь ли, он выбрал страх перед тем, что ему известно. А что выберешь ты, Алексей?

С каждым его словом понимание ситуации ускользало от меня всё больше и больше. Я чувствовал несвойственное для себя ощущение — то, что я теряю нить разговора, скрытую за двусмысленными формулировками и аллегориями.

И это начинало меня бесить.

— В каком смысле? Ты можешь ответить нормально?

— В самом прямом.

Он отложил карандаш, повернулся ко мне и протянул в мою сторону свою левую руку. Пальцами он держал листок бумаги, на котором только что рисовал.

— Я хочу дать тебе выбор. Подарок. Дар знания, если хочешь. Ты можешь посмотреть. Можешь краешком глаза увидеть то, что приготовила тебе судьба. А можешь отказаться от этого…

— Ещё скажи, что видишь будущее, — фыркнул я, но он даже бровью не повёл.

— Я не вижу будущего, Алексей. Никто не в состоянии его увидеть. Но я могу читать возможные вероятности грядущих событий. Где-то лучше. Где-то хуже. Видишь ли, будущее — не одна единственная линия. Это… набор возможностей. Каждый наш выбор, каждый случайный вздох, даже молчание — всё это перераспределяет вес вероятностей: одни сценарии уплотняются, становясь почти неизбежными. Другие же — тают, как дым. Мир, Алексей, устроен не хаотично, чтобы ты себе не думал. Он куда больше похож на чёткую и структурированную систему. Систему, которая стремится к равновесию. И чем больше мы действуем или бездействуем, тем сильнее наклоняем чашу весов в одну сторону или в другую сторону. И в какой-то момент одна из вероятностей набирает такой вес, что остальные просто перестают существовать — не потому что их стёрли, а потому что сама реальность больше не может поддерживать возможность их существования. Смотри!

Сказав это, мальчик поднял правую руку и толкнул стоящую на столе кружку. Та проехалась по гладкой поверхности, растолкав лежащие на ней карандаши, и с глухим стуком упала на пол.

— Видишь?

— Вижу, что ты только что толкнул кружку на пол, — пожал я плечами.

— О, нет, — он улыбнулся и указал на кружку и разлившуюся по полу воду. — Я просто исключил из будущего ту линию вероятности, согласно которой она продолжила бы стоять на столе. Понимаешь? Как только мы начинаем действовать, мы исключаем лишние варианты. И чем активнее мы действуем, тем больше будущее перестаёт быть множественным. Мы думаем, что выбираем, но на самом деле лишь ускоряем неизбежное, которое уже ждало нас в тени других несбывшихся миров.

Его губы растянулись в улыбке, широкой настолько, что показались идеально белые ровные зубы. Жуткая, почти мерзкая и неестественная улыбка, от которой мне стало не по себе.

— Разве оказался бы ты здесь, если вместо того, чтобы пытаться остановить убийцу своими силами, возложил бы эту ношу на кого-то другого?

Его слова на миг перенесли меня обратно в прошлое. В то самое прошлое, которое всё ещё, очень редко, но продолжало сниться мне по ночам в кошмарах. В ту ночь, когда я стоял на залитой дождём крыше московской высотки. В промокшей до нитки одежде. С пистолетом, который судорожно сжимал в руке, лелея бесполезную надежду на то, что оружие мне поможет.

Надежду на то, что я смогу что-то исправить.

— Ты ничего не исправил, — будто бы прочитав мои мысли, сказал он, всё ещё протягивая мне листок бумаги. — Возьми. Прими решение. Я могу лишь предложить тебе это. Всего лишь дать возможность взглянуть на то, какие вероятности тебя ждут.

Моя рука почти что сама собой потянулась к листку… и остановилась. Пальцы замерли всего в нескольких сантиметрах от исчерканной карандашом белоснежной бумаги.

— Что такое? Неужели ты боишься того, что узнаешь? — в его голосе прозвучало отчётливое веселье. — А как же твои слова о страхе неизвестного?

— Нельзя бояться того, чего не знаешь.

— А как ты узнаешь, что там есть то, чего тебе стоит страшиться, если даже просто боишься взглянуть?

— Посмотреть в будущее? Просто так?

Услышав мои слова, альф равнодушно пожал плечами.

— Свою цену я уже заплатил. Так что меня устроит любой твой ответ.

Я ещё раз посмотрел на листок. Нужно принять решение. Решение, которое, возможно, изменит всё…

Выждав пару секунд, я протянул руку и взял лист.

Точнее, я прикоснулся к нему, ощутив едва заметную шершавость бумаги кончиками пальцев. Взял его и повернул к себе…

— Будь ты проклят!

Услышав знакомый голос, я резко поднял голову и встретился глазами с Князем.

— Что? Князь…

— Ты точно такой же, как и он. Точно такой же, как твой проклятый отец, — резко перебил меня дядя.

Мы стояли в его апартаментах на пятом этаже «Ласточки». Я хорошо знал это место, чтобы узнать его с первых же секунд. Но мысли о знакомом месте исчезли в тот же момент, когда я увидел выражение на лице Князя. Он стоял на коленях и смотрел на меня глазами, полными ненависти, сжимая что-то в своих руках. Прижимая это к своей груди так, словно готов был защитить это ценой своей собственной жизни.

— ОНА ТЕБЕ ВЕРИЛА!

Я лишь моргнул. Всего мгновение, но картина перед моими глазами изменилась катастрофически. Настолько резко, что это сбивало с толку.

Стоящий на коленях Виктор поднял голову и я увидел, что он сильно отличается от того, каким я видел его всего несколько часов назад. Другая причёска и отросшая борода делали его взрослее…

— Ты ведь обещал ему! — прошипел он, глядя на меня. — Ты обещал Григорию, что позаботишься о ней!

Мой лучший друг впился в меня полными ярости глазами, держа на руках голову Елены. Хорошо знакомая мне девушка лежала на полу, глядя в потолок безжизненными, потухшими глазами. Она изменилась настолько кардинально, что при одном взгляде на неё сердце сжималось от боли. Коротко подстриженные волосы выцвели. Кожа выглядела, как у старухи, а бледное лицо не подавало признаков жизни.

— Что это… что за бред, — прошептал я, с трудом проглотив вставший в горле ком и делая неосознанный шаг назад, словно пытаясь убежать от пугающего видения. — Этого не может…

Да только бежать было некуда.

— Рома был прав насчёт тебя.

Резко повернувшись, я встретился с ней глазами.

Анастасия стояла всего в шаге от меня. С искажённым в гримасе отвращения лицом, а в её глазах плескались слёзы глубочайшего горя. Они блестящими дорожками стекали по её лицу.

— Насть, почему ты…

— Заткнись, — прошипела она, и эмоции в её голосе подействовали на меня похлеще удара током.

— Заткнись, — прошептала, практически через силу выдавливая эти слова из себя. — Рома верил тебе… Я тебе верила…

— Настя, послушай, это…

Она сделала шаг вперёд и вонзила нож мне в грудь. И я почувствовал это. Ощутил, как холодный металл входит в моё собственное тело.

Моя правая рука неосознанно обхватила девушку, притягивая её ближе. И она даже не сопротивлялась. Наоборот, прижалась ко мне всем телом, словно сгорающая от страсти любовница. Настолько близко, что я ощутил её обжигающее дыхание на своём лице…

Она смотрела мне в глаза со смесью боли и ненависти. Её губы шевелились, что-то шепча. С большим трудом, но я смог разобрать её слова, прежде чем непроглядная тьма заволокла мой взор.

— Отправляйся в тот ад, из которого ты появился…

Глава 18

— Ваше высочество? Он готов принять вас.

Ничего не сказав в ответ, Николай опёрся левой рукой на трость и встал с кресла. Точнее, попытался. Раненая правая нога неожиданно подвела, не выдержав веса его тела, и князь осел обратно на кресло, в котором только что сидел.

Заметив это, императорский слуга тут же бросился к нему, чтобы помочь, но был остановлен.

— Я сам!

Глубоко вздохнув, Николай предпринял вторую попытку и в этот раз смог встать на ноги. Выпрямил спину, несмотря на боль.

— Прошу вас, — сказал слуга, отведя взгляд в сторону, словно не желая видеть этот момент слабости.

— Благодарю, — холодно произнёс князь.

Прихрамывая и тяжело опираясь на свою трость, Николай с гордо поднятой головой направился в сторону открытых в ожидании его дверей. Когда он вошёл в кабинет, Император сидел за своим столом и читал какие-то бумаги. Лишь когда Меньшиков подошёл к столу, он отвлёкся от документов и поднял глаза на своего подданного.

Николай очень хорошо понимал, насколько тщетны были все его труды, призванные замаскировать и скрыть то ужасное физическое состояние, в котором он сейчас находился. Ни дорогой костюм, который скрывал покрытое повязками тело, ни элегантная трость, ставшая для него сейчас единственной возможностью к самостоятельному передвижению — ничто из этого никогда не сможет обмануть сидящего перед ним человека.

Но у него, как и у любого мужчины, оказавшегося в подобной ситуации, имелось железное оправдание, способное перебить любые вопросы.

— Скажи мне, Николай, — медленно произнёс Император, — оно того стоило? Действительно стоило?

— Для меня стоило, — не моргнув и глазом, твёрдым, как сталь, голосом ответил Меньшиков. — Если мой глаз — цена вашей абсолютной безопасности, то эту цену я заплачу ещё раз без колебаний.

Император скользнул взглядом по чёрной повязке, закрывающей правый глаз, и молча покачал головой. Голос его «руки» звучал безапелляционно.

— Хорошо. Садись.

— Благодарю, ваше величество, но я пост…

— Сядь, я сказал, — перебил его Император. — Я не собираюсь приказывать тебе вновь, Николай.

Меньшиков пару секунд колебался, но всё-таки опустился в кресло, сделав это аккуратно и крайне осторожно.

— Рассказывай. Когда он придёт в себя?

— Врачи сказали, что в течение трёх, может быть, четырёх дней. Дальше всё будет зависеть от того, насколько пострадал его мозг. Сейчас точных прогнозов они дать не могут.

— Понятно. Не стоило так рисковать только ради…

— При всём моём к вам уважении, ваше величество, но нет. Стоило. Теперь, благодаря Рахманову, мы уверены в том, что Галахад собирался убить вас не по приказу Пендрагона, но по своей личной инициативе.

— Ну хоть что-то, — вздохнул Багратионов и, откинувшись на спинку своего кресла, устало потёр глаза. — Что с разведывательной сетью британцев?

— Мы приступим к её ликвидации через…

Николай бросил быстрый взгляд на свои часы.

— Через четыре часа, ваше величество.

Меньшиков ни единым словом не солгал Галахаду во время их разговора. ИСБ не зря ело свой хлеб. За последние восемь лет они смогли раскрыть практически всю паутину информаторов и осведомителей британской разведки, которая раскинулась в столице и других крупных городах Империи. Восемь лет наблюдения, расследований и долгой, кропотливой работы. Они смогли раскрыть не только предателей и коллаборационистов, готовых на сотрудничество с врагом, но и их кураторов.

Это работа оказалась долгой и мучительной. Простые люди привыкли к тому, что шпионы носят дорогие костюмы, ведут себя как джентльмены и влюбляют в себя ослепительных красавиц, попутно делая добро на благо своей страны. Печальная истина была такова, что подобное видение было так же далеко от реальности, как Земля была далека от Солнца.

Девяносто девять целых и девяносто девять сотых процентов всего времени работы в разведки занимала бумажная работа по сопоставлению и анализу информации, которую передавали информаторы. Огромная, кажущаяся бескрайней паутина из сотен тысяч крошечных людей, которые передавали сведения, позволяющие составить полную картину происходящего.

ИСБ потребовалось восемь лет для того, чтобы раскрыть то, что Британская разведка создавала на протяжении более трёх десятилетий.

И теперь, наконец-то, они были готовы полностью её уничтожить. Разрушить до основания, начиная с источников информации и заканчивая самими оперативными агентами британской Секретной Службы. Вырезать под корень и сжечь до основания, оставив после себя лишь выгоревший до камня треснувший и теперь уже пустой и бесполезный фундамент.

И когда пыль уляжется, а запах гари пропадёт из воздуха, их враги возобновят свою работу. Всегда возобновляли. Эта игра не имела концовки. Не имела чёткого финала. И Имперская служба безопасности во главе с Николаем Меньшиковым была готова к тому, чтобы начать эту игру заново.

И в этот раз британцы будут играть по правилам ИСБ и Николая Меньшикова.

— Используешь Галахада для того, чтобы дискредитировать их? — спросил Император, который понимал в этом не меньше самого Николая.

— Глава одного из древнейших родов Британской Империи сообщил нам информацию, которая позволила уничтожить всю их разведывательную сеть, — выдал Николай один из заголовков, которые в скором времени будут читать англичане на своих коммюнике. — Чем не неожиданный поворот. Заодно и легализуем нашу версию событий. Им не стоит знать о том, сколько времени мы на это потратили.

— Что с их оперативными агентами?

— Все, у кого есть хотя бы минимальное дипломатическое прикрытие, будут объявлены персонами нон грата и высланы из страны. Не стоит обострять ситуацию лишний раз. Мои люди уже работают с нашим МИДом в этом отношении, и к началу все ноты и заявления будут готовы. Мы дадим им шанс спасти свои шкуры. А нелегалы отправятся в землю, ваше величество. Туда, где им самое место.

Император лишь кивнул в ответ, прекрасно понимая справедливость такого подхода. Оперативные агенты всегда делились на две категории. Легальные и нелегальные. Первые, как правило, имели хотя бы минимальное, но дипломатическое прикрытие. Чаще всего должность атташе при посольстве по тем или иным вопросам. Как правило, именно они выполняли координационные и организационные мероприятия. Но и наблюдение за ними являлось наиболее пристальным. А потому всей «грязной» работой занимались нелегальные оперативники. Обладающие преимуществам незаметности и неизвестности, они являлись теми, кто действительно выполнял всю грязную работу.

И вот с ними никто церемониться не будет. Всё будет обставлено так, что в начале никто не поймёт происходящего. Случайность. Несчастный случай. Неудачное ограбление на улице. Пьяная драка, закончившаяся поножовщиной. Смерть при пожаре. Автокатастрофа. Всё это будет выглядеть как трагичные, но совсем не связанные друг с другом происшествия.

Но те, кому нужно — те всё поймут. И ничего не сумеют с этим сделать.

— Наши люди в Британии будут готовы?

— Да, ваше величество. Когда мы начнём, они будут в безопасности настолько, насколько это вообще возможно в сложившейся ситуации.

Потратив несколько секунд на размышление, император наконец кивнул.

— Хорошо, Николай. Можешь приступать. В этом вопросе у тебя полная свобода действий.

— Благодарю вас за доверие, ваше величество.

— Что с Рахмановым?

— Сложно сказать…

— В каком смысле? — удивился Император. — Вы не записали разговор?

— Записали, но записи… — Меньшиков вздохнул, и на его лице отчётливо читалось раздражение. — В общем, они оказались испорчены. Видео, аудио. О чём бы они ни говорили, сейчас мы не можем ничего сказать о предмете обсуждения.

— Как это, — не понял Багратионов. — Разве вы не…

— Мы наблюдали за ними, — поторопился сказать Николай. — Но в какой-то момент связь с его комнатой перестала работать. Мы попытались войти внутрь, но дверь не открылась…

— То есть ты сейчас говоришь мне о том, что не контролируешь свою штаб-квартиру?

— Справедливости ради, ваше величество, мы никогда не контролировали Слепой Дом. И вам об этом известно. Он позволяет нам использовать своё пространство для наших целей, но не более того.

Багратионов открыл было рот, чтобы что-то сказать в ответ, но затем лишь покачал головой.

— Да, я знаю, но всё равно…

— У нас есть догадка, ваше величество. Судя по всему, он сделал Рахманову предсказание.

— И он его посмотрел?

— Кто бы что ни говорил, ни один человек не откажется от возможности взглянуть на своё будущее, если дать ему реальный шанс это сделать.

— Только вот мы не знаем, какое именно предсказание он получил.

— Да, — не стал спорить Меньшиков. — Не знаем. Но предположения у нас есть. Судя по всему, сама суть показанного ему была далеко не самой приятной, так как нам пришлось его оттуда чуть ли не под руку выводить. С другой стороны, есть и хорошие новости.

— Один из наших главных козырей потратил свой ресурс на то, чтобы сделать предсказание этому мальчишке, — фыркнул Император. — И ты называешь это хорошими новостями?

— Я говорил с Рахмановым после этого, — пожал плечами Меньшиков. — Чтобы он ему ни сказал, это явно толкнуло его в нашу сторону.

— В каком смысле?

— Он сказал, что готов приступить к выполнению своих обязанностей в качестве нашего поверенного в заключении договоров.

— Так и сказал? — удивился Император.

— Я сейчас его практически процитировал, ваше величество.

Багратионов задумался. Прошло почти полминуты, прежде чем он наконец заговорил.

— Ясно. Ну, раз парень желает работать, не будем ему в этом отказывать. Надеюсь, ты объяснил ему, что не стоит распространяться о том, что он увидел?

— Конечно, ваше величество. Соответствующий разговор я с ним провёл.

— Хорошо. Продолжай следить за ним, Николай.

— Буду смотреть в оба глаза, ваше величество.

* * *

Снова и снова я прокручивал в голове увиденное. Раз за разом вытаскивал врезавшиеся в память картины в попытке понять, что за проклятую чертовщину я всё-таки увидел вчера. И каждый раз всё сводилось к ним.

Князь. Виктор. Елена. Анастасия…

Что это было? Реальное будущее или просто его возможности? Отличный, мать его, вопрос. Кто только ответ мне даст? А?

— Саша. Эй! Ау-у-у-у! Ты меня слушаешь?

— А? Что?

Я поднял голову и посмотрел на стоявшую за стойкой Ксюшу.

— Ты меня вообще слушал? — спросила сестра.

— Да… вроде.

— О чём я говорила? — поинтересовалась она, скрестив руки на груди, пока её глаза смотрели на меня с немым укором во взгляде.

— Э-э-э… — протянул я, пытаясь вспомнить суть разговора, но попытка оказалась тщетной. Помню, что проснулся. Ну, если бесполезные ночные метания с одной стороны кровати на другую можно назвать сном, конечно же. Долго торчал у себя в комнате и думал. А затем спустился вниз, чтобы выпить кофе, в надежде на то, что в голову какие-то умные мысли придут. Ксюша вроде что-то мне рассказывала, только вот почти все её слова я пропустил мимо ушей.

— Ты не помнишь, — сделала она резонный вывод.

— Я помню, просто…

— Просто ты не слушал, — закончила она за меня.

— Да, — со вздохом признал я поражение. — Не слушал.

Её укоризненный взгляд продержался ещё несколько секунд, после чего Ксения наконец сменила гнев на милость. В её лице появилось обеспокоенное выражение.

— Что, разговор Виктора с Еленой прошёл настолько плохо?

— С чего ты это взяла? — удивился я.

— С твоей грустной и подавленной физиономии, Саш. Посмотри на себя. Ты как вчера вечером домой приехал, так до сих пор ходишь мрачный, как грозовая туча. Вот я и сделала вывод…

— Нет, Ксюш. Нет. Всё с ними хорошо. Ну, вроде бы хорошо.

И я ведь почти не соврал. После того, как пришёл в себя и наконец выбрался из этого странного места обратно в родную столицу, первым делом позвонил Виктору, чтобы узнать, как у них прошло.

Да и чего врать, после всего увиденного мне просто хотелось услышать голос друга и убедиться, что с ним и Еленой всё порядке.

Как оказалось — прошло более или менее хорошо. Когда я это услышал, у меня аж от сердца отлегло. В том смысле, что они не устраивали скандалов или истерик. Не ругались между собой. Просто разговаривали друг с другом всё то время, что меня не было. Вместо того, чтобы конфликтовать, они, как я и надеялся, решили последовать моему совету и узнать друг друга получше.

И слава богу. Потому что если бы я потерпел поражение ещё и здесь, то это был бы полный швах.

К счастью, моя ставка на их разумность и в каком-то смысле схожесть характеров, похоже, сыграла по полной. Я ведь вижу, что происходит в голове у Елены. Я знаю Виктора. Я понимаю или, по крайней мере, думаю, что понимаю их страхи. И именно в этих страхах базировалась вся проблема.

Как избавиться от страхов? Встретимся с их источником.

— То есть у них всё хорошо? — ещё раз уточнила сестра.

— То есть у них всё не плохо, — перефразировал я её слова. — А как там будет дальше, я понятия не имею. Надеюсь, что будет куда лучше, чем есть сейчас, но для этого нужно, чтобы они работали заодно друг с другом.

— Ну хоть так, — вздохнула Ксюша. — Так что? Ты мне так и не ответил на вопрос?

— Какой?

— Который я тебе задавала, пока ты в чашку с кофе невидящими глазами пялился и сидел здесь, как зомби, — рассмеялась она.

Я посмотрел на свою полупустую уже чашку и попытался вспомнить, что она спросила. Только вот в голове была предательская пустота. Заметив мои мучительные попытки вспомнить, Ксюша улыбнулась.

— Подсказать?

— Да, пожалуйста.

— Мы на концерт пойдём? У Евы в субботу будет.

Едва только она это сказала, как почти моментально в памяти начали всплывать обрывки нашего с ней диалога. Точнее, в основном это был монолог со стороны сестры, а я просто мычал ей в ответ что-то нечленораздельное. Но я вспомнил, что она действительно что-то спрашивала у меня про концерт. Да и Елена тоже про него упоминала.

— Да, — кивнул я. — Почему бы и нет.

— Я к чему спросила. Елена же её подруга, так? Можно позвать и её с Виктором, — предложила она. — Вообще было бы хорошо собраться всем вместе.

Немного подумав, я пришёл к выводу, что в словах сестры есть здравая мысль. Очень здравая на самом деле.

— Да. Согласен.

— Поговоришь тогда с Виктором и Еленой? — спросила она.

— Позвоню ему сегодня, как с делами разберусь, — пообещал я и одним глотком допил остававшийся в кружке кофе. — Передай Марии от меня спасибо за кофе.

— Зачем? — неожиданно спросила сестра с довольной улыбкой.

— В смысле? — не понял я. — Это же она…

— А ты ещё раз подумай, — посоветовала мне сестра.

Посмотрела на чашку. Порылся в памяти. Помню, как спустился вниз, в зал после того, как умылся. Мария и Ксюша в тот момент о чём-то болтали. Бар ещё не успел открыться, так что посетителей тут не было. Я попросил Марию приготовить мне кофе, а потом… потом не помню. Опять закопался в свои мысли и только и делал, что мычал что-то в ответ на слова ходящей туда-сюда за стойкой сестры…

— Погоди, это ты сделала? — спросил я, ещё раз посмотрев на свою чашку.

— Ага, — с довольной улыбкой кивнула она. — И судя по всему, ты даже разницы не почувствовал.

— Не почувствовал, — не стал я с ней спорить. Кофе действительно был превосходным. — Это тебя Мари научила?

— Да. Решила тебя удивить.

Передал ей чашку и изобразил уважительный поклон.

— Благодарю вас, сударыня. Старания ваши не пропали даром, — высокопарно и торжественно проговорил я. — Можете передать учителю, что ученик с ним сравнялся, если не превзошёл…

— Я, вообще-то, тоже тут, если ты не забыл, — прозвучал голос позади меня.

Оглянулся и заметил Марию, которая сидела за одним из столиков с ноутбуком.

— Смотри, в следующий раз перца тебе в латте насыплю вместо корицы…

— А я не пью кофе с корицей.

— Значит, просто так насыплю, — пожала она плечами. — Ей в приготовлении этого благородного напитка до меня, как до Китайского царства на четвереньках. Так что пусть не зазнаётся.

Оставалось лишь вздохнуть, повернуться и передать сестре пустую чашку. Ксюша же изобразила благодарный книксен и приняла её из моих рук.

— Не забудь Виктору позвонить, — бросила она на прощание, на что я лишь показал большой палец, прежде чем покинуть зал.

Дальше мой утренний распорядок выглядел до ужаса стандартным. Прогулка с Брамом и душ. Благо хоть с кормёжкой для пса беспокоиться не нужно было. После гулянки я просто передавал его сестре, предварительно помыв ему лапы и обтерев от налетевшего на шерсть снега. В противном случае она его брать отказывалась. На этом мои заботы о собаке заканчивались. Дальше Харут будет, как сказала Мария, «чилить» в зале, валяясь около стойки.

Делал он это настолько часто, что большая часть постоянных посетителей уже банально привыкли к псу, периодически подкармливая его разного рода вкусностями. Конечно, классические закуски к пиву, подаваемые в баре вряд ли походили на сбалансированное питание для собак, но тут уж я ничего поделать не мог. Да и желудок этого засранца, кажется, мог переварить вообще всё, что угодно. Гадёныш буквально жрал всё, что хотел и не испытывал с этим никаких проблем. Наоборот, только радовался.

Спустя час я вышел из бара на задний двор, сел в машину и поехал на работу…

— То есть, ты ничего не сделала? — спросил я спустя полтора часа и сурово глядя на свою подчинённую.

— Я вам изначально говорила, что нельзя подготовить такой дизайн-проект за два дня, — с трудом сдерживая свою злость, проговорила Алиса. — Тем более в одиночку!

Мы сидели за столом и обедали. Как оказалось, в той высотке, где находился наш офис… Ну, то, чему в скором времени предстояло стать офисом, на двадцать втором и третьем этажах имелись рестораны. С очень недурной кухней, к слову. Я, Алиса и Вадим сейчас как раз сидели в том, который расположился на двадцать втором этаже. Довольно неплохое местечко с современным дизайном, видом на город из окон и кухней, чьи повара делали упор на итальянские, французские и русские блюда.

Вот здесь мы и устроились, чтобы поговорить. Ну и ещё потому, что в нашем офисе пока не было не то, что столов, даже стульев не имелось. Я заранее забронировал тут место. Вот и сидели теперь здесь втроём. Я, Вадим и Алиса.

— Скажи мне, пожалуйста, Никонова, это является для тебя непреодолимым препятствием? — поинтересовался я, отрезая кусочек от лежащего передо мной на тарелке стейка.

— Что? — не поняла. — В каком смысле препятствием?

— В прямом. Я дал вам задания. Вадим со своим уже справился.

— Он не…

— Да, — кивнул я ей. — Справился. И я знаю, что результатов пока нет. Мы всё ещё ждём подтверждения из департамента. Но наш юридический адрес уже зарегистрирован. То есть, офис у нас есть. А сесть в нём негде. И всё, что ты смогла сделать за два дня — это предоставить мне список из… Сколько дизайнеров?

— Пяти, — отозвалась она.

— Ты с ними поговорила?

— Нет, но…

— Может быть, назначила встречи с кем-то, чтобы мы могли обговорить условия будущего сотрудничества?

— Они ещё не ответили…

— Кто не ответил? — перебил я её. — Ты можешь дать мне имя?

Девчонка молчала. Злилась. Краснела. Но молчала. Потому что я голову даю на отсечение, всё, чего она добилась, это в лучшем случае попала «в запись». Потому что ни один нормальный дизайнер не будет обсуждать проект на первом же звонке. Оно и дураку понятно. Более того, оно должно быть понятно и самой Никоновой.

Только вот сейчас, сидя прямо передо мной, она почему-то пыжилась, стараясь придумать оправдание своему косяку. Оправдание, которое, по справедливости, ей вообще было не нужно. Потому что выполнить мою работу она не могла с самого начала. Я не хуже неё понимал, что для такого дела нужно недели три, дай бог. Если не месяц просто для того, чтобы получить примерный план будущего проекта. Это в самом наилучшем случае. Вон, даже сидящий рядом с ней за столиком Вадим это понимал. Он так и сказал мне, что Алиса не успеет этого сделать.

И она сейчас думала о том, как оправдаться передо мной за то, что она не смогла выполнить невозможное и прыгнуть через свою голову. Хотя, вообще-то, должна была сделать совсем другое.

Ладно, дадим ей шанс и попробуем иначе.

— Скажи мне, Алиса, почему ты проиграла в деле барона Афанасьева?

Явно не ожидавшая такого вопроса девушка удивлённо моргнула.

— А это тут причём?

— Просто спросил, — пожал я плечами. — Ответишь?

Спросил и закинул себе в рот кусочек стейка. Очень, кстати, недурно приготовленного. Пока жевал, тщательно следил за её эмоциями. К тому моменту, когда я мясо проглотил, а ответа так и не получил, понял, что придётся её подтолкнуть.

— Ну же, — подсказал я ей. — Ты почти довела это дело до взаимовыгодной сделки. В чём была проблема? Я читал материалы. Вы почти заключили соглашение, по которому Афанасьев получал свою долю в объединённой компании. Но затем…

— Его благородие затребовал контрольный пакет, — с недовольным видом ответила она.

Я довольно правдоподобно состроил удивлённое лицо.

— И? В чём была проблема?

— Другая сторона не хотела идти на это. Категорически…

— Нет, — покачал я головой. — Это ты не смогла их убедить. Хотя знаешь, что? Дело даже не в этом. Ты не смогла предложить других вариантов, при которых Афанасьев получил бы контроль над объединённой фирмой. Он сказал, что хочет контрольный пакет акций?

— Д… да…

— И ты в это упёрлась, хотя могла бы обеспечить желаемое другими способами.

— Да причём здесь это⁈ — не выдержав, вскинулась она. — Я делала то, что вы сказали! По вашему приказу!

Я молча посмотрел на неё в ожидании, когда же до неё дойдёт. Заодно чувствовал, как на нас сейчас смотрят посетители ресторана. Уж больно громкий у Никоновой был голос.

И судя по моему тяжёлому молчанию, до Алисы наконец дошло, что она что-то делает не так. Я это по её эмоциям чувствовал. Только вот, по всему, признать она этого была не готова. Потому и молчала, выжидающе глядя на меня. С вызовом и злым блеском в глазах.

И тихой паникой где-то глубоко в душе.

Она так ничего и не сказала.

— У тебя есть время до вечера… Пусть будет до вечера субботы, — сказал я. — В субботу, если к вечеру не будет никакого результата, я выкину тебя на мороз. Всё поняла?

Господи, у неё что? Дрожат губы?

— Алиса? — спросил я, когда не получил ответа. — Ты меня поняла?

— Да! — процедила она сквозь зубы. — Разрешите идти, ваше сиятельство?

В ответ я сделал лишь жест рукой. Никонова тут же встала со стула. Вздёрнув подбородок, она направилась на выход из ресторана, неся в своей душе злость на меня, будто знамя. Как я заметил, к своей запечённой форели она даже не притронулась. Аппетита, видимо, у неё не было.

С её уходом за столом повисла тишина, продолжавшаяся почти пять минут, за которые я доел остатки стейка.

— Ты так и будешь молчать? — поинтересовался я у сидящего за столом Вадима.

— Ну я…

— Не знаешь, что сказать?

— Я же всё сделал…

— У меня не настолько плохая память, Вадим, чтобы я забыл о том, что сказал десять минут назад.

— Если вы её сейчас уволите, то мне придётся заново подавать абсолютно все заявления. И регистрировать. А вам подписывать новый учредительный договор, — негромко напомнил он мне то, что я и так прекрасно знал.

— И я это сделаю, если она своей головой думать не начнёт, — отозвался я. — Вадим, Смородин хочет, чтобы вы не просто были говорящими головами, которые устроили бы меня по первоначальному договору с ним, понимаешь? Ему нужно, чтобы вы работали. Мы с ним об этом договорились. И я собираюсь заставить вас работать.

— Тогда зачем вы дали ей задание, которое…

— Которое она не может выполнить? — закончил я за него, и тот кивнул. — Затем, чтобы посмотреть, какого результата она может добиться в том случае, если будет знать, что не способна удовлетворить завышенные запросы своего дурного начальства.

Сказав это, я приподнял с блюдца чашку с кофе, как бы салютуя самому себе.

— То есть, вам не нужно было, чтобы она его выполнила? — старательно работая мозгами спросил Вадим.

— То есть мне нужно, чтобы она научилась идти вперёд, а не топталась на месте, как было в её деле с Афанасьевым, — ответил я. — Мы не всегда можем добиться того, чего хотим. Порой даже минимальный выигрыш — уже выигрыш сам по себе.

— Ясно, — ответил он, посмотрев на свою тарелку с пастой. Он к ней тоже не притронулся. Так, поковырял немного вилкой и всё. Похоже, что единственным, у кого имелся аппетит за столом был я.

А ещё почувствовал, что он начал подходить к какому-то решению.

— Да, кстати, — будто бы невзначай произнёс я. — Если вдруг тебе в голову придёт гениальная мысль помочь ей, то мне придётся искать себе сразу двух новых «ручных» учредителей. Надеюсь, что мы друг-друга поняли?

Вадим смерил меня тяжёлым взглядом.

— Да, ваше сиятельство. Поняли.

— Вот и славно, — сказал я. — Ты доедать будешь?

Он опустил голову и посмотрел на свою пасту.

— Да нет. Я что-то не особо голоден…

— Тогда ты тоже можешь идти.

Уже чуть позже, когда он ушёл, я достал телефон и набрал Виктора.

— Привет. Поговорить нужно. Ты когда будешь свободен?

Глава 19

— Тебе помочь?

— Да нормально всё. Я донесу. Только дверь подержи немного.

— Ага, без проблем.

Я вышел на крышу, поставил пару складных стульев в сторону и оттянул дверь на себя, чтобы дать Виктору пройти. Друг кивнул мне в благодарность, неся в руках пару пакетов, из которых при каждом его движении доносился звон стеклянных бутылок.

— Спасибо.

— Да без проблем, — отозвался я, прикрыв за ним ведущую на крышу дверь.

Захватив с собой оба стула, мы направились к нашему излюбленному месту, откуда сквозь проём между стоящими зданиями открывался просвет на городскую панораму.

Пока я раскладывал стулья, Виктор вынул из пакета пару бутылок и небольшие свёртки. Сантиметров по тридцать длинной.

Примерно час назад я на машине забрал его из центрального столичного госпиталя, где он теперь проводил чуть ли не каждый свой день. Освободиться раньше он не мог, так что я потратил остаток времени на решение собственных вопросов, а уже вечером мы встретились и поехали сюда, к нему на квартиру.

— Кстати, Саша не будет против, что мы тут с тобой и…

— Не, всё нормально, — отозвался Виктор, садясь в кресло. — Я ей сказал, что у нас с тобой важный разговор.

— И всё?

— И всё, — кинул он. — Держи пиво.

— Спасибо.

Открыл крышку и сделал глоток. Безалкогольное. Тёплое, с полки в магазине. Впрочем, на улице было и без того холодно, так что это даже хорошо. Мы с собой захватили пару покрывал, которые постелили в кресла, а тёплые куртки не дадут замёрзнуть некоторое время. Если бы меня кто спросил, то я бы поставил на час. Может, полтора. Потом придётся уходить с крыши. А до тех пор мне будет очень хорошо и спокойно.

Следующие минут десять мы просидели практически в полной тишине, под аккомпанемент тихого шуршания фольги, в которую были завёрнуты две шавермы. Классическая у него и острая, с порцией картошки фри внутри, у меня.

— Вкусно, — Виктор скомкал обёртку от своей, теперь уже пустую, и бросил её в пакет.

— Вкусно, — не стал я спорить и кусил ещё кусок. — Надо было две взять.

— Надо было, — не стал спорить Виктор.

Он достал себе из пакета ещё одну бутылку и скрутил с неё крышку.

— Как думаешь, кто-то сейчас делает так же? — спросил он, глядя на город.

— В каком смысле?

— Ну, я имею в виду, есть ли в мире ещё два графа, которые сидят вот так на крыше. С пивом и шавухой. Как мы?

От подобного описания действительности я весело фыркнул.

— Сильно сомневаюсь, Вик. Да и посмотри на нас. Какие мы с тобой аристократы?

— И правда, — вздохнул он. — Какие мы с тобой аристократы…

Я доел свою и добавил скомканную обёртку к той, что Виктор уже бросил в пакет.

— Как у вас с Еленой всё прошло? — спросил я, беря своё пиво.

— Сложно.

Чего-то такого я и опасался.

— Не смогли нормально поговорить?

— Поговорить-то поговорили. Просто… Слушай, мы же с ней такие разные…

— Ну да, она девочка. Ты мальчик. Различи-и-и-и-й…

— Ой, иди ты…

— Не хочу, — хмыкнул я. — Мне и тут хорошо. Так что? Что обсуждали, когда я ушёл? Если не секрет, конечно…

— Григория.

Понятно. Примерно об этом я и думал. На такую мысль наводили эмоции Елены, которые я ощущал перед уходом.

— Вспоминали деда?

— Угу. Я рассказывал ей о том, каким он был в клинике. А она про остальное мне рассказала… Знаешь, после того, что я услышал, я начал уважать его ещё больше.

— Знаешь, после всего того, что я сам о нём узнал, я почему-то не удивлён. Так что вы в итоге с ней решили?

— Она предложила встретиться у неё, чтобы поговорить ещё.

Вот тут я чуть пивом не подавился.

— Елена предложила?

— Ага. Знаешь, я сам удивился.

Ну, значит, всё идёт хорошо.

— У меня есть ещё одна идея, — сказал я.

— Какая?

— У Евы концерт в эту субботу. Пошли? Все вместе. Ты возьмёшь с собой Сашу и Елену. Я Ксюшу. Пойдём вместе. Заодно отдохнём. Как тебе предложение?

— Саша, у меня работа в госпитале и…

Виктор вдруг замолчал с таким видом, словно его внезапно осенило.

— Знаешь, — заговорил он вновь. — А почему бы и нет?

— Что, работы в госпитале вдруг стало меньше?

Едва только мне стоило это сказать, как он почти сразу скривил лицо, словно лимон целиком попытался съесть.

— Видел бы ты эту работу, — поморщился он.

— Ты же пациентов лечишь. Разве нет?

— Если мне время на это дают. Сань, я шестьдесят процентов времени трачу на бесполезные беседы с разными врачами, которые туда только ради меня приезжают, и прочими «гостями».

Последние слово он произнес с такой гримасой на лице, что я едва не заржал. Меня и самого в первое время донимали звонками и постоянными предложениями о встрече или обеде и прочее. Правда, у меня достаточно решимости для того, чтобы попросту отправить их всех в блок на телефоне. Я периодически проверял входящие номера через Князя. В итоге первоначальная теория подтвердилась. Среди звонящих не было никого особо значительного. Вот совсем. В целом, даже из столичных аристократов засветилось всего несколько лиц. В основной же массе всё это были небольшие и мало влиятельные бароны из регионов и парочка графов.

Почему они так рьяно жаждали со мной встречи? А бог их знает. Я на звонки не отвечал.

Вот и Виктора тоже донимали. И даже…

— Чего? Погоди, ты сейчас серьёзно?

— Ну, когда он предлагал, то был очень серьезен, — весело сказал Виктор. — Сказал, что готов отдать с ней хорошее приданное. Видел бы ты его. Берёт такой и посреди обеда спрашивает, а не желая ли я найти себе невесту, скажем так, более приличного происхождения.

— Поверить не могу, — покачал я головой. — Тебе предложили невесту.

— Угу, — проворчал друг. — Более приличного происхождения. Сам не знаю, как я ему прямо там в ресторане в рыло не дал.

Почему-то именно представление живописной картины того, как мой спокойный и не особо конфликтный друг встаёт и даёт другому графу в морду на почве оскорбления своей избранницы, меня нисколько не рассмешило. Даже наоборот. Я готов был всецело поверить в то, что именно так оно и было бы. Если уж Виктор решал, что достоин его дружбы и доверия, то в лепёшку расшибётся, но сделает для тебя всё, что только может.

— Саша-то хоть в курсе?

— Сплюнь! — быстро сказал он. — Если она узнает…

— То что?

— Не знаю, но проверять не хочу.

— Какой у тебя здравомыслящий подход, — весело фыркнул я, и мы стукнулись бутылками. — Так что? На концерт идём?

— Надо Сашу спросить…

— Так иди и спроси прямо сейчас, — предложил я. — Чего тянуть? А я Елене позвоню.

На том и порешили. Виктор встал со стула и пошёл назад к выходу с крыши. А я достал телефон и позвонил Елене.

— Лен? Привет.

— Саша? — кажется, что в её голосе прозвучало искреннее удивление. — Привет. А ты чего так поздно звонишь?

— Извини, если побеспокоил…

— Нет-нет, ничего страшного. Что ты хотел?

— Да вот, мысль одна появилась. Скажи, ты всё ещё хочешь сходить на тот концерт?

— Евы?

— Да. Я помню, что он в эту субботу, и у меня сейчас как раз свободное окно будет. Вот и я решил…

— Конечно! — телефон чуть не завибрировал от её радостного возгласа. — Конечно хочу!

А я обругал себя последними словами за собственную глупость. Надо было ей сначала сказать про Виктора. А она сейчас, наверно, подумала, что я её на свидание приглашаю. Идиот…

— Лен, только есть ещё кое-что.

— Чего?

— Ты не против, если с нами пойдёт моя сестра и Виктор со своей девушкой? Просто…

— Нет, — неожиданно быстро ответила она. — Я не против. Совсем. Если честно… Слушай, Саша, я ведь извиниться перед тобой хотела.

Вот тут я удивился.

— Извиниться? За что?

Кажется, я понимал, за что именно, но всё равно решил спросить. Чувствовал, что ей нужно выговориться.

— За то, что вела себя как дура.

— Лен, ты не…

— Подожди, — торопливо произнесла она. — Подожди, пожалуйста, дай я скажу, хорошо?

— Конечно, Лен. Давай.

— Саша, я вела себя как дура. Я это признаю. Мне всё ещё немного некомфортно с ним, понимаешь? Но я вижу, что была неправа. А ты прав. Я должна была поговорить с ним раньше. И ты правильно тогда сказал. И потому я хочу ещё раз извиниться. За то, что тогда наговорила тебе. И за то, что игнорировала твои звонки. И за то, что вела себя как форменная дура.

О как. Ладно, вот такого поворота я не ожидал, признаю.

— Елена, я никогда не считал тебя дурой…

— Зато я считала, — перебила она меня. — И если бы дедушка сейчас видел, чем я занимаюсь, то именно это сказал бы. И был бы прав. А потому я хотела извиниться перед тобой и сказать тебе спасибо. И за то, что позвонил тогда Еве и попросил её со мной поговорить.

Я в этот момент едва пивом не подавился.

— Что… Лен, ты…

— Она мне всё рассказала, — произнёс из телефона довольно ехидный, но по-доброму весёлый голос. — Саша, она мне сказала, что после твоего визита ко мне, когда ты просто ушёл, ты позвонил ей и попросил её со мной поговорить.

М-да, вот того, что она всё узнает, я не ждал. Как и того, что Армфельт ей всё растреплет.

— Слушай, Лен, я немного не это…

— Ты. Всё. Сделал. Правильно. Просто, чтобы ты знал. Мне было больно всё это слушать от неё. И неприятно. Но ты был прав.

Может ущипнуть себя? Ну так. Чисто на всякий случай. Чтобы быть уверенным в том, что это вот вообще не сон и Распутина не признаётся мне в своих ошибках…

— Ну, рад был помочь, — только и смог выдать я в ответ. — Тогда встречаемся в субботу?

— Да, — уверенно сказала Распутина. — Увидимся на концерте. Я попрошу Еву дать нам билеты…

— Да я и сам могу купить…

— О, нет, — довольным тоном протянула она. — Я такой шанс упускать не собираюсь. Она теперь мне должна, и я с неё лучшие места стребую. Пусть расплачивается за своё предательство!

— Ну как скажешь, — не стал я спорить от греха подальше.

Попрощавшись, сунул телефон в обратно в карман и поплотнее закутался в свою куртку. На улице уже было чертовски холодно. Настолько, что я стащил покрывало со стула Виктора и накинул на себя сверху. Сильно теплее от этого не стало, но… но и уходить особо не хотелось.

Как это ни странно, но мне здесь было хорошо.

Минут через пять я услышал шаги позади себя.

— Ну что? — спросил я, подав стоящую рядом со стулом бутылку пива подошедшему другу.

— Она согласилась, — сообщил он, садясь на стул. — Одеяло отдай.

— Обойдёшься. Мне холодно. И вообще, ты теперь граф. Сам себе купи…

— Ага, от графа слышу.

Мы с ним посмеялись. Я скинул одеяло и перебросил ему обратно.

— Слушай, я тут подумал, — вдруг сказал он.

— Чего?

— Может мне бороду отрастить?

— Чё?

Я аж чуть шею себе не свернул. Настолько резко моя голова повернулась к нему.

Перед глазами вновь встал образ друга, который смотрел на меня с ненавистью. И в том видео у него как раз таки имелась отросшая борода.

— А чего не так? — удивлённо спросил он, явно не догадываясь о причинах столь неожиданной реакции с моей стороны. — Буду выглядеть взрослее. Мне Саша сейчас посоветовала. Сказала, мне пойдёт…

— Чушь она сказала, — буркнул я. — Тебе и так нормально.

Не, я, конечно, запомнил его слова о вероятностях, но… но это не значит, что я должен этим самым вероятностям потакать.

Оставшиеся до выходных дни пронеслись с такой скоростью, что я только и успевал их как-то в голове фиксировать. Удивительно, насколько на самом деле сложно открыть свою юридическую фирму. Даже в условиях, когда тебе никто не мешает, никто не сует палки в колёса и не пытается как-то подсидеть. Я до самого конца не верил в то, что всё пройдёт гладко.

Оно и не прошло. Потому что мне на пути встретился самый злой и жестокий противник, которого только можно было придумать. Имперская бюрократия.

Эта дрянь оказалась даже пострашнее, чем та, к которой я привык в своей прошлой жизни. Что поделать — тут, при всей схожести технологического уровня, порядки цифровизации документов в государственных учреждениях порядком уступали тем, к которым я привык в прошлом. В итоге всё превратилось в то, что нам с Вадимом пришлось почти два дня безвылазно мотаться из одного департамента в другой для того, чтобы получить все подписи и печати.

Но мы справились. Каким-то чудом. Что забавно, за всё это время я так и не получил ни одного звонка или сообщения от Никоновой. Её молчание выглядело настолько подозрительным, что в какой-то момент я сам не выдержал и вечером в пятницу позвонил ей сам. Хотел узнать, как продвигается работа и напомнить, что времени до конца отпущенного ей срока оставалось всего день.

Алиса сообщила, цитирую: «Я работаю». И на этом наш разговор закончился. Она работает. Нет бы сказать, что именно делает. Нет. Просто: «Я работаю». Ну, пусть работает. Посмотрим, что наработает. Оставалось надеяться на то, что мои «педагогические мероприятия» не прошли даром. И если судить по эмоциям Вадима, кое-какие надежды у меня на это имелись.

Ладно. Подождём до вечера субботы. Мне очень хотелось верить в то, что она наконец подумает мозгами и мне не придётся от неё избавляться. Потому что, видит бог, я очень не хочу проходить все эти процедуры с регистрацией снова. Но и отказываться от своих слов тоже не собираюсь. Если она необучаемая, то она мне не нужна. С неё тогда никакого толка не будет.

Вечером в субботу мы с Ксюшей собрались и поехали на концерт. Пить я не планировал, так что взял свою машину. Единственное — немного опоздали. Попали в пробку и приехали минут на пятнадцать позже назначенного времени встречи. И, как оказалось, это даже хорошо. Когда я наконец смог припарковаться и мы нашли ребят, те стояли у входа в концертный зал и о чём-то болтали. Судя по эмоциям Елены и Александры, диалог у них получался достаточно лёгкий и приятный.

Собравшись вместе, мы ещё немного постояли, поболтали и направились внутрь концертного зала. А я позволил себе немного расслабиться и не без удовольствия окунулся в эмоции окружающих меня людей.

Что сказать. Похоже, что грядущее шоу предвкушал далеко не я один.

* * *

— Ну как оно тебе? — спросил я, ведя машину по проспекту.

— Просто невероятно, — честно ответила сестра. — Я ещё после того раза знала, что она потрясающе поёт, но это… Саша, когда слышишь это на концерте — это что-то с чем-то.

— Пробирает, да?

— Не то слово, — кивнула Ксюша. — До мурашек.

Что ни говори, но концерт вышел просто фантастический. Каждый раз, когда я слышал пение Евы, у меня складывалось ощущение, будто я был моряком, что идёт на зов прекрасной морской сирены. Зов, которому не может сопротивляться. А уж её новый репертуар, записанный в рок-стилистике, поднимал эмоции людей на какой-то совсем невообразимый уровень. Похоже, что в Империи окончательно появилась новая примадонна.

И рад я был не только этому. Похоже, что Виктор с Еленой действительно нашли общий язык. Впрочем, нет. Не так. Они находили ту грань, которая позволит им выстроить их совместную жизнь. И я не ощущал того, чтобы кто-то из них сопротивлялся. Может быть, я ошибаюсь. Может быть, сам себе придумал, но, кажется, что Елена тянулась к нему. Не в физическом плане, а скорее в душевном. Да, он не был ее братом, но… Ей нужен был близкий человек. И, что любопытно, похоже, что ощущал это не я один. Александра прекрасно чувствовала это. Она не видела угрозы со стороны Елены. Лишь человека, которому одиноко и которому требуется помощь, чтобы в этом самом одиночестве не утонуть.

На меня внезапно накатило. Я остановился на светофоре и повернул голову в сторону Ксюши.

— Чего это ты? — с подозрением спросила она, заметив мой взгляд.

— Спасибо тебе.

— За что?

— За всё, Ксюша, — искренне сказал я ей.

Я прямо-таки чувствовал, что она находится в недоумении. Но уже через секунду это чувство без следа растворилось в заботливом самовольстве.

— Всегда пожалуйста, — улыбнулась она.

Ответив на её улыбку своей собственной, я дождался, когда на светофоре загорится зелёный, и поехал дальше. Несмотря на поздний вечер, машин на улице было не так уж и много, так что до «Ласточки» мы доберёмся минут за тридцать максимум и…

Мои мысли прервал звонок телефона. Достав его, я ткнул пальцем в зелёную иконку и включил громкую связь.

— Да, Алиса?

— Добрый вечер, ваше сиятельство. Вы можете приехать сейчас в офис?

— Никонова, ты в курсе, что уже почти девять вечера?

— Да, ваше сиятельство, я знаю. Извините, что так поздно, но всё-таки я прошу вас. Можете сейчас приехать?

Я задумчиво посмотрел на дорогу. Отсюда до центра и здания, где он находился, минут пятнадцать-двадцать. Не больше.

— Ты не против, мне нужно кое-куда заехать? Это недалеко, но мне нужно по работе, — сказал я сестре, и та кивнула.

— Без проблем. Давай.

Кивнул ей, я вернулся к разговору.

— Хорошо, Алиса. Мы будем через пятнадцать или двадцать минут.

— Я буду ждать вас, ваше сиятельство.

И повесила трубку.

— Что за Алиса? — тут же поинтересовалась Ксения.

— Моя проблемная подчинённая, — ответил я, думая, как будет лучше развернуться.

— Почему проблемная?

— Потому что скоро может стать бывшей подчинённой…

— Так это же следствие, а не причина…

— Ксюх, вот чего ты пристала, а?

— Да не, я так, просто. Ты в курсе, что от неё несёт пассивной агрессией…

— Да, я знаю.

— А это верный признак того, что она хочет залезть к тебе в постель.

— Чего? Так ты давай не выдумывай.

— Я и не выдумываю. Вон хоть Анастасию эту вспомни.

— Да что её вспоминать-то? Ну напились мы с ней. Ну держал ей волосы…

— Ага, пока она со всем своим графским достоинством желудок в наш туалет выворачивала, — весело хрюкнула сестра. — А до этого вы ещё минут двадцать слюнями обменивались в прихожей…

Я затормозил на очередном светофоре. Затормозил куда более резко, чем мне хотелось бы.

— Стоп, что?

— В смысле, что? — не поняла сестра. — Я думала, ты в курсе. Вы с ней целовались минут двадцать у нас в прихожей. И, судя по её голосу, не только…

— Так, Ксюша, давай вот эти вот фантазии…

— Да какие ещё фантазии, — тут же вскинулась она. — Я тебе правду говорю… погоди, ты что? Реально этого не помнишь?

— Нет, — твёрдо ответил я. — А раз не помню, значит…

— Значит, не было? — тут же с весёлым ехидством поинтересовалась Ксюша.

— Да, значит, не было, — подтвердил я.

— Саша, как ты вообще смог так напиться⁈

В ответ я лишь закатил глаза. Ксюша это заметила и покачала головой.

— Эх, братишка, жену тебе надо…

— Нормальных подчинённых мне надо, — возразил я ей, трогаясь с места на зелёный свет. — Чтобы работу делали и мозги мне не насиловали.

Дальше ехали молча, но… Но мысли то не отпускали. Вот она сказала, а я всё равно ничего вспомнить не могу. Оно и не мудрено — мы в прошлый раз так надрались проклятым абсентом, что я до сих пор тот вечер не помню.

Но всё таки… Не, нафиг. Мне сейчас нужно думать о работе.

На то, чтобы доехать до офиса, у меня ушло восемнадцать минут. Припарковавшись, я уже собирался выйти из машины, как мне в голову пришла мысль.

— Слушай, Ксюх, а хочешь на мой офис посмотреть?

— Спрашиваешь! Конечно хочу!

Мы быстро выбрались из машины и под падающим с неба снегом добрались до здания, быстро забежав в холл. Что любопытно — Никонова стояла там и ждала меня.

— Добрый вечер, ваше сиятельство, — без каких-либо эмоций на лице поприветствовала она меня, но вот внутри у неё боролись сразу два чувства. Нетерпение и… Не могу сказать точно. Что-то вроде надежды смешанной со страхом.

— Добрый, Алиса, — кивнул я ей и указал на Ксению. — Познакомься, это Ксения, моя сестра.

— Очень приятно, — уже вежливо и несколько мягче произнесла Алиса, после чего вновь обратилась ко мне. — Пойдёмте, я вам покажу.

— Ну пошли.

Мне уже и самому было интересно, что именно она выдумала.

Пока поднимались в лифте, бурлящие внутри неё эмоции стали сильнее.

— Скажи мне, Алиса, ты выполнила моё задание?

О, а вот теперь у неё внутри всё сжалось.

— Нет, ваше сиятельство, — призналась она, и, кажется, ей на это признание потребовались все имеющиеся в наличии силы.

— Почему? — спокойным тоном поинтересовался я, следя за тем, как цифры на табло лифта сменяли друг друга, пока кабина лифта поднималась всё выше и выше.

— Потому что его невозможно было выполнить, — почти твёрдо, с едва заметной дрожью проговорила она. — Может быть в мире и есть люди, которые меньше чем за неделю смогли бы предоставить вам полностью готовый дизайн проект нового офиса, но я этого сделать не могу.

Что характерно, говорит честно. С полным осознанием собственной неспособности добиться этого. От чего мне стало только вдвойне интереснее, почему она сейчас мне позвонила.

— Я так понимаю, что просто так ты бы не стала звонить мне с просьбой приехать, я прав? — спросил я её.

— Да, ваше сиятельство. Просто так бы просить не стала.

Может быть, она и рассказала бы, в чём именно состояла суть, но лифт в этот момент поднялся и остановился на шестьдесят восьмом этаже.

— Я лучше покажу вам, — произнесла она и первой вышла из лифта, так как стояла ближе всего к дверям.

Ксюша вопросительно посмотрела на меня, но я лишь пожал плечами. Меня и самого съедало любопытство.

Благо долго ждать ответа на этот вопрос не пришлось.

Видно, что совсем недавно здесь работали. На полу и в углах виднелась белая пыль, а у торцевой стены холла, куда выходил лифт, виднелась постеленная на пол матовая белая плёнка, призванная защитить покрытие во время работ.

— Вот, — сказала Алиса, когда мы вышли из лифта в холл. — Я не смогла сделать то, что было невозможно. Но за эти три дня смогла сделать это.

Я повернулся и проследил за её рукой. Она показывала на стену, ранее просто покрытую декоративной мраморной плиткой.

Впрочем, пустой она более не была.

Теперь на ней находилась крупная и довольно стильная чёрная табличка с серебристо-матовыми металлическими буквами, которые очень выгодно выделялись на чёрном фоне.

«Рахманов и партнёры».

— Стильно, — сделал я вывод. — Тебе Вадим подсказал или сама додумалась?

Внутри неё всколыхнулся испуг.

— Сама, — невозмутимо сказала она.

Значит, всё-таки что-то он ей подсказал. Ну, что я могу сказать. Молодец. Дошло, что работать нужно вместе.

— Я решила, что нужно с чего-то начать, — осторожно произнесла Никонова. — И, раз уж с бумажной частью уже всё почти закончено, то дизайн нужно с чего-то начать. Я решила, что нам необходима вывеска.

— Угу, — многозначительно промычал я и вопросительно посмотрел на неё.

— И ещё я к среде организую встречи, чтобы вы могли поговорить с дизайнерами. Проекты к этому времени они не подготовят, но вы сможете сообщить им, что именно вы хотите, чтобы мы смогли получить примерный проект через две недели, и если он вас устроит, то работы можно будет начать через несколько недель.

— Угу, — повторил я. — Молодец.

— Я не уволена? — осторожно спросила она, и впервые за всё время часть её эмоций пробились через выставленный перед ними барьер и проступили на лице.

Повернувшись к сестре, я спросил:

— Тебе как?

— Строго и со вкусом, — сказала она, глядя на надпись. — В твоём стиле. Мне нравится.

— Нет, ты не уволена, — сделал я вывод, вновь повернувшись к Алисе. — Увидимся здесь в понедельник в девять утра.

Как она смогла удержать рвущуюся на лицо радостную улыбку, я не знаю. Судя по тем эмоциям, от которых её чуть ли не распирало, далось ей это большим трудом.

Мы с Ксюшей зашли в лифт, и я ткнул кнопку первого этажа.

— И? Что это было? — спросила сестра, когда лифт прошёл отметку шестидесятого этажа.

— Педагогический момент, — важно продекларировал я ей, глядя на то, как числа на табло сменяли друг друга. — Если человеку дали задачу, которую он не способен сделать в одиночку — не потому что ленивый, а просто потому, что она просто слишком большая, то не стоит себя винить. Лучше спросить: «Что из этого я могу сделать сам?» И начать делать это. Добиться ограниченного результата, но на все сто процентов из тех, которые у неё есть. Я хотел, чтобы Алиса поняла, что не надо тянуть всё на себе.

Ксюша посмотрела на меня с недоумением.

— Не уверена, что я поняла…

— Так ты же у меня умничка, — хмыкнул я. — Для тебя невозможных дел нет.

— А, да. Точно. А я и забыла. Кстати, ты ведь понимаешь, что она тебя, по сути, просто подкупила?

— Конечно. А ещё я хорошо понимаю то, что мои подчинённые спелись у меня за спиной, чтобы помочь друг другу. Правильно делают. Дурное начальство нужно побеждать сообща.

Сбоку послышался весёлый смешок.

— У тебя даже стола рабочего нет, а ты уже подчинённых тиранишь. Тебе что, вообще не стыдно?

— Ни капли, — честно ответил я ей. — Если честно, то я даже получаю от этого какое-то извращённое удовольствие.

Дальше мы уже смеялись вместе.

Выходя из здания и идя к своей машине под руку с сестрой, я вдруг понял, что… всё.

Я стал адвокатом.

У меня есть лицензия.

Все документы поданы и подписаны. Адрес зарегистрирован. Даже табличка с названием имеется. Я добился того, чего так хотел.

Мы можем работать!

Теперь осталось только не прогореть…

От автора

Мы долго к этому шли. Спасибо вам.

Без лишних слов. Финал — https://author.today/reader/510755/4819626

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Адвокат Империи 17

Content

Ник Фабер, Сергей Карелин
Адвокат Империи 17

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

От автора

Nota bene