Танцор Ветра. Том 3

Глава 1

Мэй Лин шла быстро, почти бегом, ее тяжелые сапоги стучали по выложенному камнем внутреннему двору. Одежда была пропитана пылью и лошадиным потом. Сколько она их сменила прежде чем добраться до столицы драконорожденная попросту не помнила. Роскошные волосы выглядели как пакля, но ей было плевать, в этой ситуации важна каждая минута. При ее виде стража на воротах, тут же расступилась. В этом поместье она была частой гостьей с неограниченным доступом, поэтому она лишь кивнула страже на воротах.

Старый дворец аристократического дома Утреннего Тумана, чья родословная велась еще от драконорожденных старой династии, поднимался над садом фонтанов, окруженный влажным туманом. Он всегда казался вырезанным из воды: перекрытия и арки, зеркальные бассейны, изогнутые мраморные дорожки, проходящие прямо над гладкой поверхностью прудов. Здесь каждое движение было отражением, каждое слово — эхом, а каждое чувство — рябью на воде.

— Срочно. Мне нужно видеть наставника, — ровно сказала Мэй Лин, как только вошла в главное здание. Старый слуга, уже полностью седой, но еще быстрый и крайне опасный, не стал задавать лишних вопросов. Только склонил голову и молча повел ее по скользким каменным плитам. Его шаги звучали как успокаивающая мантра. Все хорошо, все под контролем, но сегодня это было ложью. И лишь наставник может это исправить.

Они прошли мимо внутренних дворов с серебряными рыбами в бассейнах, миновали галерею с барельефами героев древности и наконец остановились перед дверью, сделанной из единого куска темного дерева. На ней не было ни ручки, ни замка. Только выгравированная руна: «Безмолвие».

Слуга коснулся двери ладонью, и та беззвучно отворилась. За ней — Комната Воды. Место, где даже шепот звучал как всплеск. Половина пространства была открытым бассейном, из которого поднимались ступени, ведущие к узкой каменной платформе. По краям — восемь водяных изваяний, струящихся тонкими нитями вниз. Здесь все дышало влагой и тишиной. Воздух был холоден, насыщен запахом озона и чистой воды. Место где ей всегда было не по себе. Место где так любил медитировать ее наставник.

Стоило ей зайти как она увидела его сидящим в позе лотоса на блестящем зеркале воды. Его серебряные волосы ниспадали по плечам, обнаженная спина прямая как офицерский цзянь. На его спине играли искусно вытатуированные водные змеи и карпы кои. Даже не видя его лица, Мэй Лин знала, что его глаза были закрыты. Вода на поверхности бассейна вокруг него совершенно не двигалась. Лишь капля за каплей стекала стекала с его волос. Это был след слишком долгой концентрации, ее мастер погрузился в медитацию слишком сильно, но к сожалению ей придется ее прервать. Обойдя по кругу искусственный водоем она молча согнулась в поклоне приветствуя старшего.

Он открыл глаза, и в его взгляде совершенно не было удивления.

— Ты вернулась, крайне быстро. И при этом от тебя не было отчетов. Почему?

Мэй Лин опустилась на колени и еще раз поклонилась, в этот раз еще ниже. Ей было совершенно плевать на сырость пола, сейчас не до мелких неудобств.

— Я пыталась, наставник. Мною были отправлены три зашифрованных отчета. Но как понимаю вы их не получили, а это значит или их перехватили или мои люди служат кому-то еще. Приношу свои извинения за то что нарушила вашу медитацию, но у меня сверхсрочная информация.

— Говори. — Теперь ей казалось, что кроме глаз наставника на нее смотрят еще и глаза двух жутких морских змей, что были вытатуированы у него на груди.

Она начала говорить быстро, четко и без излишних вступлений, именно так как он ее учил…

— Облачный город охвачен скрытой активностью. Агенты островитян действуют слишком открыто и я бы сказала нагло. Легион отозван на учения, город фактически остается без прикрытия с моря минимум на месяц. Я уточняла эту информацию у моего троюродного дедушки, он сказал, что приказ пришел из столицы не смотря на то, что до учений легиона еще больше года. К тому же, культ Разорванной Печати, используя поддержку людей Лиан Жуйя, попытался провести ритуал пробуждения Матери Искажения.

На этих словах наставник приподнял бровь. Из одной из восьми статуй на мгновение хлестнул водяной язык — как будто отражая внутреннюю эмоцию своего хозяина. Любого кто яшкается с искаженными, наставник ненавидел лютой ненавистью. От рук жрецов искажения погиб его единственный сын. Драконорожденный воды не произнес ни слова, позволяя ученице продолжать.

— Ритуал был сорван. Моя штурмовая группа сработала на отлично. К тому же нам очень помог ученик Цзянь Вэя — Фэн Лао. Он активировал связи с тремя тонгами и убедил их ударить по тайной базе островитян. Я дала тонгам карт-бланш на такие действия и готова понести за это ответственность. Но именно это уничтожило якоря ритуала. Фэн Лао убил жреца искажения в бою, но…

Она сделала паузу, впервые чуть запнувшись.

— Его арестовали. По личному приказу генерал-губернатора и надуманных обвинениях. Я пыталась возразить, но все действия были… формально корректны. Не за что зацепиться. Городской совет молчит, а на любые попытки воздействия ссылается на протоколы.

Наставник подался чуть вперед. Пальцы его сжались на коленях, а крылья носа раздувались словно у пса взявшего след.

— Почти уверен, что это не генерал-губернатор. У него нет амбиций, ему плевать на все пока есть вино и очередные молоденькие девочки готовые скрасить его досуг. Подобный стиль использует его правая рука — Первый Советник. Только он проводит такие операции под прикрытием закона. Любопытно, зачем ему ученик Цзян Вэйя.

Он встал, ступая босыми ногами по влажному камню. Вода вокруг него поднималась на доли секунды, словно хотела последовать за ним. Легким движением руки он погасил реакцию эссенции.

— Парня нужно вытащить. И не только потому, что он полезен. Он еще не отдал все документы Цзянь Вэя. Секретарь подготовит мой приказ и утром мои люди отправятся в Облачный Город. Посмотрим, что предпримет этот жалкий слизняк. — Лицо ее наставника напоминала статую древнего бога смерти, которую она видела когда-то давно. Такое же спокойное и жуткое.

Мэй Лин кивнула. Но затем добавила:

— И есть еще кое-что. Фэн Лао, он пробудился и встал на путь возвышения. Он — драконорожденный. Стихия Воды.

Наставник остановился. Медленно обернулся.

На его лице впервые за долгое время появилась настоящая, не учебная, не ритуальная улыбка. Злая, как у человека, который предвидел все — и оказался прав.

— Мастер без Лица… брат мой. Ты действительно был гением. Я не дам пропасть твоим стараниям, твой ученик будет жить.

Он подошел к ученице, и его голос стал тише, но плотнее, как прилив перед штормом.

— Слушай внимательно, Мэй Лин. С этого момента мы действуем следующим образом…

* * *

Я взглянул на незнакомца внимательнее. Нет, никогда его не видел

— Твоё имя? — спросил я глядя ему в глаза. Тот поклонился отводя взгляд.

— Лю Шэн, господин. Прошу меня простить, но мой долг перед госпожой Линь оплачен сполна и теперь мне пора.

С этими словами он протянул мне конверт, запечатанный изысканной печатью с изображением иероглифа лес, вот только он был написан в таком стиле, что его можно было читать как острые пики. Письмо было чуть теплым, этот Шэн явно хранил его у самого сердца. Похвальная предусмотрительность для того кто задолжал хозяйке сада Девяти Врат. Аккуратно открыв его я вчитался в ровные столбцы иероглифов написанных четким, строгим почерком:

— Все кто хоть как-то связаны с подобными вещами говорят, что единственный, кто мог наложить нечто подобное — лорд Лян. Его баржа все еще стоит у старого порта. Но я не уверена, что ты выйдешь оттуда живым.

— И подпись сделанная все той же уверенной рукой. Спасибо тебе за помощь госпожа Линь.

Я выдохнул и произнес вслух:

— Лорд Лян.

Шифу чуть приподнял голову и внимательно посмотрел на меня, перебирая свои неизменные четки.

— Ты знаешь это имя?

Я устало усмехнулся понимая, что у меня нет нормального ответа на этот вопрос.

— Скорее слышал его в детстве. Старики из нижнего города любят пугать детей: будешь воровать у своих, придут слуги Ляна, утащат в мертвые каналы — будешь на его барже скрести палубу из костей, пока не превратишься в тень или пока не станешь его обедом.

Ксу внимательно посмотрела на меня и спросила:

— Ты был там?

— В заброшенном порту? Нет. Ни разу. Даже в те времена, когда я бегал по подворотням и знал все тропы Нижнего Города. Есть границы, которые не пересекают даже воры. Особенно если не хочешь стать частью чьей-то легенды. Говорят, его называют королём мёртвых каналов. Те, кто служат ему — нищие, калеки, сумасшедшие, те, кого выгнали даже из трущоб. Они его армия. И никто не хочет ссориться с ним. Проблем много, а выгоды никакой.

Шифу нахмурился. Его пальцы всё ещё перебирали четки, но в этом движении появилась жесткость.

— Тогда единственный путь — попасть на его баржу. Аккуратно и тихо. А потмо вежливо поинтересоваться, не соизволит ли он нам помочь.

Он посмотрел на меня. Чётки на его запястье на мгновение вытянулись, стали похожи на удавку. Я прекрасно понял намек это жуткого монаха.

— Ты предлагаешь сделать вылазку на его баржу? — Он кивнул.

— Ты драконорожденный и если будешь с нами, то это сильно упростит задачу. Я конечно скромный монах, но кое-что умею. — Ага, я помню какой он скромный монах. Нестерпимо зачесалась шея в том самом месте где он затянул на ней свои четки и лишь усилием воли мне удалось удержаться от того чтобы ее почесать. Теперь я драконорожденный и мне стоит держать лицо даже среди близких. — А она… — он взглянул на Ксу, — у неё всё меньше времени, чтобы выбирать.

Моя подруга молча сделала глоток чая, будто слова о её скорой смерти не стоили и внимания. Ее лицо совершенно ничего не выражало.

— Ты говорил, что мне осталось буквально пара дней, — сказала она наконец. — Уверена, в доме лишь несколько бойцов, которым я могу доверять, так что выбора нет нужно действовать быстро. Я готова принять участие в штурме. И клянусь предками, эта тварь снимет с меня проклятие или уйдет в другой мир вместе со мной. — Она говорила негромко, но в ее тоне слышалась скрытая ярость.

— В любом случае, нам нельзя использовать слишком много людей, — прервал ее Шифу. — Если нас засекут, то нам в любом случае уже ничего не поможет. Так что действовать скрытно наш единственный шанс.

Я кивнул, соглашаясь с его мыслью.

— Надо действовать прямо сегодня. Поиск такой фигуры не может остаться без внимания, а значит времени у нас в обрез. Пройдём через Нижний Город, я проведу вас так, чтобы мы не встретили ни патрули стражников, ни бойцов тонг. А дальше придется импровизировать

Ксу отставила чашу. Ее взгляд на мгновение стал совершенно стеклянным, будто она на пару ударов сердца стала ожившим мертвецом. Если я прав, то времени все меньше, а значит пора прогуляться в гости….

Глава 2

— Сколько времени вам нужно на подготовку? — спросил я, когда затихли отголоски последнего слова. Вечер опустился окончательно, сад утонул в тенях, отбрасываемых фонарями, висящими под крышей беседки. И в этом полумраке лица моих собеседников стали похожи на нефритовые маски, вырезанные искусным мастером.

— Полчаса, — ответила Ксу, не колеблясь. — Мои люди получат инструкции и будут готовы к выходу. Все, кто заслужил личное доверие, давно готовы действовать.

Она не подняла на меня взгляд; ее тон был спокоен, но в нем слышалась сталь и отголосок надежды. Сюэжун была истинной драконорожденной и, почувствовав шанс, готовилась за него сражаться. Но лично для меня в ее словах слышалось куда больше. Ее слова относительно нашей дружбы — непреложная истина. Драконорожденная из древнего дома считала меня настоящим другом. Меня, чужака, которому она помогла выбраться из каторги за хорошую цену.

— Я уже готов, — негромко произнес Шифу, перебирая свои четки. Они слабо звякнули, как кости мертвеца в мешке, и мне показалось, что в саду на миг стих ветер. — У меня есть все, что нужно, — продолжил он. — Остальное можно взять на месте. — Тень от фонарей, падая на его лицо, создавала образ, чем-то напоминающий моего непосредственного начальника в Управлении Защиты от Живых. Этот монах меня откровенно пугал, в первую очередь потому что я не понимал, что от него ожидать.

Я медленно вдохнул, позволяя себе на мгновение отстраниться. В голове уже начал выстраиваться маршрут: переулки, крыши, ходы, старые двери, что ведут в никуда, каналы, где до сих пор пахнет кровью. Но одна мысль свербила особенно сильно — вечная проблема для любого из жителей Нижнего города.

— Самая сложная часть — выбраться из Верхнего города. Тем более без следов. Нас трое, и еще сколько будет с вами? — озвучил я то, что меня беспокоило.

— Пятеро, — коротко ответила Ксу. — Все опытные бойцы дома. Они молча выполнят любые мои приказы. Все из личной гвардии моей покойной матушки; каждый клялся на крови, что не предаст, и лишь им из всей стражи дома я могу доверить свою спину. На счет ворот Верхнего города можешь не беспокоиться, проблем не будет.

Я кивнул.

— Я могу обратиться к ВаФэю. Ты видела, на что он способен. Уверен, он поможет, а с его способностями мы легко доберемся до этого выродка.

Ксу посмотрела на меня — прямо; ее взгляд стал очень жестким. Даже в бледном лунном свете ее глаза напоминали отполированные нефриты, хранящие внутри древнюю ледяную решимость.

— Благодарю тебя за предложение, но не стоит. Дом Огненного Тумана не должен вмешиваться во внутренние дела Дома Изумрудного Кедра. Не время выносить мусор за порог, особенно если среди этого мусора могут быть имена членов моей семьи. Мать всегда учила меня: не дай чужакам почуять гниль в корне. И я придерживаюсь этого подхода, даже если это будет стоить мне жизни.

И вот тут до меня окончательно дошло. Фактически она включила меня в свой внутренний круг. Туда, куда обычно допускают лишь тех, за кого ты готов отдать жизнь. Высшая степень доверия для человека не из дома. Не каждый любовник или товарищ достоин такого, а я, вчерашний вор, оказался достоин. Небо любит играть с нашими судьбами.

Ксу продолжала:

— Я сама очищу дерево. Пусть даже останется лишь сухая кора и пара зеленых листьев. Это будет мое. Моя кровь. Мой дом. Если цена — пепел, я заплачу его. Шифу, пусть подготовят повозку. Прямо сейчас. Старая, простая, невзрачная. Хоу Гоу зафиксирует, что я выезжаю в Средний город — с инспекцией торгового предприятия. Есть вероятность, что там могут быть вооруженные предатели дома.

— Хочешь показать, что ты еще не закончила чистки, которые начала полгода назад? — усмехнулся Шифу. — Разумно. Любой кто знает тебя поверит.

— В прошлый раз он нервничал, но сейчас даже не посмеет возражать. Он и так виноват передо мной. Но лучше действовать в привычных рамках. И для стражи на воротах Верхнего города такой бумаги будет достаточно, чтобы не досматривать повозку. Ночные вылазки вооруженных людей обязаны отмечать только если в отряде больше десяти человек. В иных случаях это всего лишь эскорт.

— А то, что они будут вооружены до зубов? — спросил я, уже зная ответ.

— Страже плевать. Это священное право драконорожденных. Им важно лишь зафиксировать. А Гоу уже видел подобное. Это далеко не первый раз, когда я совершаю ночную прогулку, — ответила она, выделив интонацией ночную прогулку. — После одного из моих посещений лавку глупца пришлось отмывать от крови. Не все поняли моего доброго напутствия, и им пришлось увидеть злое. — Она едва заметно улыбнулась и перевела разговор на другую тему:

— Тебе нужно что-то? Оружие или доспехи? Оружейная дома в твоем распоряжении.

— Благодарю тебя, но у меня есть все необходимое. Единственное, если у вас есть дымовые шашки, то выдели мне парочку.

— Дыма не обещаю, но пару-тройку артефактов объемного взрыва точно найду. Умеешь пользоваться? — Я усмехнулся ее вопросу и кивнул. Еще вчера за то, что я просто прикоснусь к подобной вещи, меня ждала каторга, но после того как мое имя внесено в палату Памяти Предков, никто не запретит мне использовать оружие драконорожденных. — Тогда все выглядит просто: на повозке добираемся до Среднего города, там Фэн Лао ведет нас своими путями в Нижний, а потом скрытно пробираемся в эти мертвые каналы. Ну а дальше нас ждет беседа с этим лордом Ляном. — Судя по тому, как она говорила, старый правитель мертвых каналов не переживет этот разговор.

— Хороший план, — сказал Шифу, поднимаясь. — Слишком хороший. Звучит как план обреченных. Или героев.

— Или тех, кто отказывается умирать, пока все не закончено, — парировала Ксу. — Действуем, время не ждет.

Ксу была точна, и уже через полчаса мы собрались в родовом храме дома Изумрудного Кедра, расположенного на краю поместья. Он был спроектирован в виде пещеры в рукотворной скале, на которой произрастали несколько кедров. Внутри он выглядел намного величественнее, олицетворяя богатство и силу этого дома.

Его гладкие стены словно дышали тишиной. На каждой были изображены очень детализированные картины, изображающие моменты могущества дома, и везде обязательно был его символ — изумрудный кедр. Вдоль алтаря из нефрита и темного дерева тянулись алтарные таблички предков: тонкая и изящная резьба, имена вырезаны настоящим мастером. От каждой таблички веяло чувством долга, славы и невидимой, но ощутимой тяжести истории. Курильницы источали терпкий дым полыни и сандала, от которого даже духи, по поверью, не смели солгать.

Мы стояли молча. Я — в сторонке, Шифу — чуть позади. Пятеро бойцов встали полукругом, как тень на грани рассвета. А в центре — наследница дома, Цуй Ксу.

Она была облачена в удобный доспех, достойный генералов прошлой эпохи. Легкая, но очень прочная чешуя плотно облегала тело, ниспадая до середины бедра. Плечи защищали широкие латные наплечники, выгравированные в форме расправленных крыльев феникса. По краю каждой бронепластины — тонкая резьба, изображающая цветущие сливы. Пояс туго облегал талию, из-под него ниспадали полы кольчужной ткани, расшитые темно-зеленым шелком. Спину украшал короткий плотный плащ цвета предрассветных сумерек, аккуратно перекинутый через плечо. Все это идеально подчеркивало ее воинственный облик.

Но самым интересным было ее оружие. На спине был закреплен тугой составной лук — черное дерево и рог, сочетающие в себе дальнобойность и смертоносную точность. Колчан со стрелами, оперенными вороньими перьями, висел на левом бедре. Вот только это оружие не для новичков — чтобы натянуть подобный лук, нужно иметь не только силу, нужно понимать, как это делать.

Бойцы, которых она отобрала, молча стояли как статуи. Никого из молодняка, только закаленные ветераны. Двое были с тяжелыми арбалетами — такие пробьют любой доспех, если, конечно, над ним не поработал артефактор драконорожденных. Короткие тяжелые клинки уравновешивали на поясе колчан с болтами. Еще двое были вооружены гуань дао. Длинные древки были перехвачены множеством железных колец, а лезвия напоминали языки пламени. Они стояли как охотничьи тигры, готовые прыгнуть на любую тварь. Но их командир привлекал внимание больше всех.

Он выглядел так, будто ему мал его доспех. Плечи — словно две глыбы; спина шире, чем у любого мужчины, что я видел — даже шире, чем у старика Мэйшуна. Невысокий, ниже меня больше чем на голову, а я не самый высокий человек в Закатной Империи. Седой как лунь, но по лицу было видно, что он далеко не стар. Его лицо было изрезано множеством шрамов. Левого глаза не было — только старая черная впадина, вокруг которой кожа навсегда затянулась, делая его похожим на демона со старых гравюр. В его руках покоились два страшных топора. Полумесяцы лезвий из черного металла хищно сверкали, а на обухах были закреплены уродливые крюки. Такими можно было и руку захватить, и пластину доспеха пробить. Этот человек явно умел убивать.

Шифу молча наблюдал, все так же перебирая свои четки. Увидев, что я изучаю седого, он наклонился и прошептал мне на ухо:

— Его зовут Цуй Ликуй, из ненаследуемой ветви дома. Драконорожденный, но на его беду всего лишь пустышка, хоть и сильная. Один из сильнейших солдат дома Изумрудного Кедра. Среди солдат он известен как Черный Вихрь, думаю, ты понимаешь почему. — Я кивнул, видя, с какой непринужденной легкостью он сжимает рукояти своих топоров. — Он был беззаветно влюблен в мать Ксу, а после ее смерти принес моей девочке личную клятву. Ради нее он без зазрения совести убьет любого, кто встанет у нее на пути, и если надо, то умрет, не проронив ни звука.

Ксу подняла руки. Ладони сложились в печать призыва удачи.

— Предки дома Цуй, — тихо сказала она. — Я, Ксу, дочь Изумрудного Кедра, прошу вашего благословения. Пусть наши шаги будут скрыты, пусть наши клинки найдут правду, пусть враги падут прежде, чем поднимут руку. Во имя величия нашего дома.

— Во имя величия нашего дома, — хором повторили бойцы.

Она коснулась лбом алтарной таблички. В каждом ее действии читалась мрачная, холодная решимость и молчаливое согласие предков.

Когда она выпрямилась, она окинула нас тяжелым взглядом и произнесла:

— Я не забуду вашу верность, клянусь в этом перед ликами предков. Вперед! — произнесла она, и наша операция началась.

Глава 3

Повозка катилась неспешно. Привлекать чужое внимание не в наших интересах. А так — кто-то из слуг высокородных едет по своим важным делам. Мы все молча сидели внутри. Разговаривать не было никакого смысла, все обсудили еще до того как загрузились и теперь я наблюдал, как Ликуй, опершись на борт, спокойно дремал. У этого седого бойца нервы крепче корабельных канатов.

Шифу вызвался быть возницей как самый непримечательный из нас. Использовать кого-то из людей дома — лишний риск, на который Ксу не готова была пойти. Так что, одевшись в серые одежды и спрятав свои неизменные четки в рукав, он уверенно правил парой лошадей.

Мерно поскрипывающие колеса катили нас к восточным воротам Верхнего города. Быстрее было бы через западные, но если за домом слежка, то лучше немного запутать следы. Мне даже не надо было выглядывать, чтобы понять, почему мы остановились. Ночная стража в своих блестящих доспехах стоит на посту, чтобы ни один потенциальный нарушитель не попал и не сбежал из Верхнего города.

— Остановитесь. Назовите, кто вы и по какой причине планируете покинуть ворота до рассвета? — Раздавшийся голос стражника подтвердил мою правоту.

— Дом Цуй, господин. По внутреннему делу семьи, вот мои документы. — Сейчас старик спокойно протягивал свиток с печатями. Уверен, стража его чуть ли не обнюхивает, но у них нет выбора. Формально все правильно, и они обязаны пропустить повозку без досмотра. Попробуют залезть внутрь — и тут же лишатся места в страже за превышение своих полномочий, а там слишком хорошо платят, чтобы быть чересчур любопытными. Я медленно отсчитывал удары сердца, и на десятом раздалось:

— Все в порядке. Проезжайте. — Первый этап плана сработал. У следующей стены уже начнется моя часть.

До границы Среднего и Нижнего города мы добрались совершенно без проблем. Шифу привез нас в нужное место. Шум улиц тут почти не слышен, а вот запахи в сравнении с Верхним городом стали намного грубее — жареная лапша, старое масло, вино низкого качества. Здесь все дешевле, все проще и понятнее.

Откинув полог, я спрыгнул первым, осматривая улицу. Седой выпрыгнул следом, тут же сместившись влево, чтобы не мешать остальным. Ксу выбралась последней.

— Повозка привлечет внимание, — произнесла она задумчиво.

— Не настолько уж и много, в отличие от твоих бойцов, — я кивнул на ее людей. — Заберем ее утром, этот район регулярно патрулируют так что не беспокойся. Казармы стражи тут буквально в паре кварталах, поэтому любители наживы здесь бывают крайне редко. Так что нужно просто привязать лошадей и двигаемся.

— А сейчас слушайте внимательно: от этого могут зависеть и наши жизни, и успех операции. — Обратился я уже ко всем. Я говорил негромко, но в ночной тишине меня было хорошо слышно. — Ни одного слова без нужды. Двигаемся за мной. Если говорю «стоп» — замираем. Если говорю «вниз» — падаем. Если говорю «вперед» — не отставайте. Выполняйте мои указания, и мы все спокойно доберемся до Мертвых каналов. Стоит пройти сквозь эту стену — и вы попадаете в совершенно другой мир. В нем никто не будет разбираться, чей вы дом и сколько стоит ваш доспех. Если встретим кого-то из тонг говорю только я иначе могут быть проблемы, которые никому не нужны. Все ясно?

— Мы поняли, — ответила Ксу за всех. А ее люди лишь кивнули.

— Тогда за мной. — Немного попетляв по темным переулкам, я вывел их к старому входу в тоннель, который активно используют местные контрабандисты. Убедившись, что все чисто, я отодвинул несколько бочек, что только выглядели неподъемными, и открыл спрятанный под ними люк.

Ненавижу подземелья. Тут нет ветра, и от этого мне становится не по себе. Слишком уж на меня повлияли эти проклятые шахты, но сейчас это самый лучший способ попасть в Нижний город, чтобы о тебе не узнали в считанные минуты. Кто именно из дома Изумрудного Кедра решил забрать жизнь моей подруги нам не известно именно поэтому так важно, чтобы о нашем маленьком приключении было известно как можно меньше.

В этом тоннеле пахло крысами, прогорклым маслом и застарелым потом людей, что таскали тут мешки с солью, тюки с черным лотосом и еще множеством других товаров. Этот путь используется уже не один десяток лет.

Мы не зажигали факелы: здесь и так не самый лучший воздух, а чадящие факелы сделают его еще хуже. Медленно добравшись до выхода, я отодвинул нужную доску и повернул рычаг, открывший выход. Прохладный ночной воздух наполнил мои ноздри привычными запахами.

Я вновь был дома. Улицы Нижнего города живут даже ночью, — хотя кому я рассказываю, — особенно ночью.

Где-то смеются. Где-то кричат. Где-то кто-то кого-то режет — и для этих мест это в порядке вещей. Звуки обычной жизни…

Быстрым шагом мы шли через узкие переулки, стараясь как можно меньше попадаться на глаза обывателям, а те и не хотели знать, куда идет почти десяток людей, вооруженных до зубов. В этих местах очень быстро учишься держать язык за зубами или же оказываешься в выгребной яме с десятком других ран от ножей. Я вел их так скрытно, как это вообще было возможно в подобном месте.

Несколько раз я останавливался, поднимая руку. Один раз это был патруль стражников, которых тут вообще-то не должно было быть. Еще два раза — люди Старейшины Металла. А в последний раз — бойцы одной из тонг. Небо нам благоволило, затянув луну и звезды легкими тучами, так что пока нам удавалось избежать проблем.

Пройдя основные кварталы, я немного выдохнул. С одной стороны, дальше начинались совершенные трущобы, где тебя могут убить просто ради медной монетки, а с другой — тут прекрасно понимают, что на подготовленных людей лучше не нападать. Да и вообще — забыть о том, что они тут когда-то были. Если бы Ксу не беспокоилась о том, что кто-то из семьи может передать информацию этому лорду Ляну, то проще всего было бы попросту подъехать на повозке к границе с Мертвыми каналами и уже оттуда быстро попасть на баржу этого выродка. Хотя этот путь был бы крайне кровавым.

— А что это за красавцы тут у нас? — раздался насмешливый голос, когда мы почти перешли границу. Я знаю такой тон. Он не требует ответа. Он ловит реакцию.

— И что это вы так нарядились? Слуги высокородных на наших улицах? Потерялись? — Это уже другой. Явно серьезнее. — Оставляйте оружие, деньги и доспехи, а сами можете проваливать. Разве что девку попользуем немного. Мы сегодня добрые, возьмем ее только по разику. — Ответом ему был дружный смех множества глоток.

Из темноты появляются силуэты. Один. Пять. Десять. Еще и еще. Полсотни. Может, больше.

Все как один вооружены, и на лбу у них выбита знакомая татуировка в виде серебряного полумесяца. Луннолицые. Сильнейшая тонга в городе обладающая внушительной силой, которую они совершенно не стесняются использовать. И среди этих отмороженных бойцов, я увидел очень знакомую фигуру. Похоже Небо продолжает мне улыбаться.

Я чувствую, как бойцы сзади меня напряглись, а Ликуй вскинул свои топоры на плечи. Идеальный солдат, стоит ему отдать приказ и он начнет резню совершенно не задумываясь о том, что противников намного больше. Даже Ксу чуть сдвигает плечо назад и смещает вес на левую ногу, чтобы выхватить лук и начать стрелять. Лишь Шифу неподвижен, как храмовая статуя. Только четки перестали двигаться. Похоже он понимает больше остальных.

Шагнув вперед, я с легкой наглостью говорю:

— А может, вы лучше друг другу сыграете на кожаных флейтах? Здесь нет меток тонги. Это ничейная земля. Так что любой может тут находиться.

Высокая фигура делает шаг вперед, и я слышу знакомый голос:

— Какой же ты наглый, брат Лао. Ты только, что грубо оскорбил моих людей.

— Не меньше чем ты, брат Чжао. Они перед этим оскорбили моего друга. Око за око, все в рамках законов. Мы будем говорить, или твой человек выйдет против меня один на один?

— А разве ты еще один из нас? — В его голосе звучала насмешка, но то, как он вел диалог, говорило о том, что Чжао играет роль для своих бойцов, давая мне шанс.

— А разве пока тень жива, он может перестать быть тенью? Я, Фэн Лао, вырос на этих улицах, и любой, кто считает, что может спросить с меня, может начать прямо сейчас. — Легкое движение — и из рукавов мне в ладони упали рукояти ножей. — Я отказался от статуса мастера-вора. Гильдия наплевала на старые традиции, но я тень, и любой, кто скажет, что это не так, получит от меня лишь сталь. — По рядам бойцов тонги пронесся недовольный ропот, но я действовал в рамках уличных правил и они это знали. Как знали, что эти правила можно легко повернуть в нужную сторону если ты умен и силнен.

Земля не принадлежит никому — значит, я могу тут находиться, никого не уведомив. То, что со мной бойцы из высокородных, — это мое дело, пока оно не касается улиц. А то, что оно их касается, надо доказать и предъявить. Отказавшись от своего статуса и обозначив причину, я показал всем, что для меня традиции важнее власти, что тоже уважаемо на этих улицах.

— Кто как, а я вижу перед глазами брата Лао. Ученика Цзян Вэйя, признанную тень. Есть те кто считает, Лао не прав? — Вперед шагнул один из людей Чжао. Здоровенный амбал, который всегда считал, что он достоин большего. Стоило ему выйти вперед — и дальнейшая партия была понятна без слов. Моими руками хотят убрать конкурента. Чжао все такой же хитрец. Обернувшись к Ксу, я сказал:

— Это мои разборки. Не лезьте в них ни при каких условиях. — А в это время этот надутый индюк начал вещать:

— Я… Этот щенок водит дружбу с высокородными, он навлечет беду на улицы. Старейшина Металла объявил его вне улицы. — Шагнув вперед, я рассмеялся ему в лицо:

— Улицы живут сегодняшним днем. Будет ли завтра? Где беда от меня? Ее нет. И после таких слов ты смеешь называть себя Луннолицым? Да ты всего лишь пес, выпрашивающий объедки у старейшин гильдии. — Я плюнул ему под ноги и тем самым еще сильнее оскорбил его перед лицом бойцов. Такое не прощают, но у меня не было времени на словесное фехтование, к тому же Чжао намекнул, что он лишний в тонге, а мое поведение это просто самый быстрый способ решить нашу проблему.

С ревом он бросился вперед, выхватывая здоровенный тесак, которым владел мастерски, если конечно слухи не врут. Ночной ветер принес запахи гниющих останков, словно говоря, что мне стоит сделать с этим идиотом. И я послушался своего брата.

Шаг вперед. Качнуть корпусом — и его такой быстрый и сильный удар проходит почти рядом с моим носом. Поворот — и первый мой нож входит ему в печень. Короткий подшаг — и второй пробивает затылок.

Рывок — и мои клинки вновь свободны. Тело глупца, который хотел подсидеть Чжао, еще какое-то время стояло, прежде чем рухнуть на грязную улицу. А мой старый приятель улыбался, глядя мне в глаза.

— Тонга Луннолицых говорит, что Фэн Лао живет по законам улиц.

— Эти люди со мной.

— Принято, брат Лао. Охота отменяется. — Произнес он намеренно громко, а потом, подойдя ближе, продолжил:

— Госпожа Линь просила передать, что к господину Ляну меньше получаса назад отправилась высокородная. Цветов дома не видно, но с ней два телохранителя — по виду опасных бойца — и проводник из людей Ляна. Рад, что ты жив, брат Лао. Стоит тебе появиться — и на улицах начинается веселье. — От его хищной улыбки становилось не по себе, но я тоже был рад его видеть.

— Как ты узнал, где меня искать?

— Мне подсказали, что Лян — твоя цель и у тебя мало времени. А значит, ты постараешься решить все очень быстро. Так что на улицах были подняты наблюдатели. Если честно, то я ожидал, что ты пойдешь другим путем; еще бы чуть-чуть — и ты бы успел. Делай, зачем пришел, и выбирайся оттуда. Если доберешься до земли тонг — то мы прикроем. Мое слово.

— Спасибо, брат Чжао.

— Удачи, брат Лао.

Глава 4

Стоило нам отойти от бойцов луннолицых, как Ксу негромко спросила:

— Кто такой этот Чжао?

— Один из командиров Луннолицых, самой крупной тонги в Нижнем городе. И мой старый приятель.

— Приятель? — В ее голосе прозвучало удивление.

— На улицах редко находят близких друзей. Здесь слишком много разных условностей, но Чжао я доверяю настолько, насколько это возможно в моем случае. Мы много раз выручали друг друга. К тому же он дал свое слово.

— Слово преступника? — Ксу язвительно хмыкнула.

— Именно. Он дал его при свете луны. Для Луннолицых это свято. А вот если бы он сказал то же самое под солнцем, не достав амулета, изображающего луну, то за эти слова я не дал бы и медной монеты.

— Слушая тебя, кажется, что на улицах правил еще больше, чем в высшем обществе.

— Примерно так и есть. Улицы — это отражение законов драконорожденных, просто это отражение сделано в разбитом зеркале. — Мне послышался какой-то странный звук, и я тут же отдал команду: — Тихо! Не шумим. Нам надо пройти без шума. Если облажаемся, нас могут попросту завалить телами.

— Выполнять. — В шепоте Ликуя звучала такая внутренняя сила, что ему хотелось подчиняться. Вот что значит настоящий командир.

Нам сопутствовала удача. Облака почти затянули луну, а с каналов медленно поднимался низкий, густой туман, который глушил любые звуки на расстоянии буквально десяти шагов. С каждым шагом он становился все гуще, и вскоре видимость ограничилась парой-тройкой чжанов. (Мера длины в династии Тан, один чжан приблизительно равен трем метрам).

Канал, вдоль которого мы шли, просто дышал гнилью и старой смертью. Черная, вязкая вода была больше похожа на трупную жижу. Запах тухлой рыбы, испорченного риса и сырости смешивался в один сплошной смрад. Он забивал ноздри, прилипал к коже, одежде и, похоже, даже к памяти.

Я шел первым, чувствуя каждый шаг, каждый камень под ногами. Мертвые каналы не зря получили свое название. Нижний город был другим; там я чувствовал любой переулок, знал, куда свернуть. Здесь же я вел наш маленький отряд по направлению. Это место давило на психику; казалось, оно молча ждало, чем все закончится.

Глухие всплески где-то вдалеке, редкие поскрипывания досок, сдавленные кашли нищих, прячущихся в темных углах — все это было частью этого места. И, честно говоря, мне безумно хотелось отсюда убраться. В этом месте никто не задает вопросов. Сюда приходят умирать или исчезнуть без следа.

Мы молча шли вперед. И с каждым ударом сердца напряжение все нарастало. Ликуй двигался чуть сзади и слева, неся свои чудовищные топоры на плечах. Их хищные полумесяцы были словно два немых свидетеля того, что скоро потечет кровь. Судя по его движениям, он был тяжелее меня раза в два, но при всем этом двигался на удивление тихо для человека его габаритов.

Шифу был похож на хищную птицу — такой же сосредоточенный и опасный. Он двигался с грацией танцора, перебирая свои неизменные нефритовые четки. Я ощущал, что ему плевать на все, кроме Ксу, ради которой он убьет и не моргнет глазом.

А она шла за мной словно тень. В каждом ее движении чувствовалась сдержанная ярость — холодная и расчетливая, как ее имя. Она крепко сжимала свой лук, готовая пустить его в ход в любой момент. Моя подруга словно чувствовала, как песок из часов ее жизни начинает сыпаться все быстрее, а его осталось совсем мало.

Из-под груды тряпья чуть впереди раздался шорох. Старый, грязный, будто сросшийся с этой помойкой нищий выполз на четвереньках прямо на нашу тропу. Его лицо было уродливым: половина кожи будто сползла, обнажая красные, мясистые пятна; глаза — мутные, но цепкие, как у зверя, учуявшего добычу. Он поднял голову, и я увидел, как в его расширенных глазах отражается наша группа.

Рот открылся в беззубой пасти, готовой сорваться на крик. Я успел уловить этот миг — легкий вздох перед воплем. Уже замахиваясь ножом, я услышал тупой, глухой звук — и голова нищего отлетела, медленно покатилась по грязи, ударилась о край тропы и с плеском упала в черную воду. Тело дернулось, оседая словно мешок с падалью, и замерло. В мостовой был воткнут топор. Ликуй даже не сделал шага, просто метнул один из своих топоров. Он мелькнул в воздухе так быстро, что размазался в мутное пятно.

Сделав пару шагов вперед, Ликуй так же спокойно вернул топор на плечо. Его лицо оставалось каменным, без намека на эмоции. Для него это было так же просто, как прихлопнуть таракана.

Я скользнул взглядом по остальным. Никто из бойцов Ксу не отреагировал — ни страха, ни брезгливости. Они знали, куда идут. Только Шифу чуть тише стал перебирать четки, и я почувствовал, как воздух вокруг стал плотнее, будто ночь на миг задержала дыхание. Единственный глаз этого беспощадного бойца уставился на меня, а потом он едва слышно произнес:

— Никакого шума, никакой пощады и никаких свидетелей, командир. — Чуть поклонившись, он снова занял свое место в нашем маленьком строю.

Полчаса, возможно, чуть дольше блужданий — и наконец-то я услышал нужные мне звуки. С каждым шагом вперед все сильнее слышался плеск — медленный, тяжелый, как дыхание спящего чудовища.

Я первым заметил нашу цель. Сначала — неясный силуэт во мраке, будто кусок скалы, торчащий из моря. Затем уже грубые очертания баржи.

Она была огромна и уродлива, как кошмарное внебрачное дитя корабля и свалки, окружавшей это место. Борты покрыты слоем гнили и ракушек, обшивка местами прогнила до дыр, сквозь которые сочился тусклый свет. Рваные паруса висели, словно ободранные крылья дохлой птицы. С палубы тянуло зловонным дымом. По периметру мерцали неровные огоньки — то ли факелы, то ли гниющие лампы, питаемые чем-то совсем неестественным.

— Он там, — тихо сказала Ксу.

Я повернул к ней голову. Ее лицо, всегда спокойное, теперь стало напряженным. Она слегка прижимала ладонь к груди, как будто сердце болело.

— Ты что-то чувствуешь? — спросил я.

— Да. Меня туда тянет. Что-то очень сильное. Зовет… давит. — Ее голос был ровным, но я видел, как на миг дрогнул ее взгляд.

Я прислушался к себе и понял. В воздухе висела слабая, но ощутимая нить энергии Изнанки. Эта территория, на которой правили мертвецы и те, кто им служит.

— Надо действовать осторожно. Мне очень не нравится это место, — я оглянулся на бойцов. Они были напряжены, но молчали.

— Мы торопимся, — произнесла она. — Время уходит. Еще чуть-чуть — и я умру. Я слышу это в дыхании ветра и воды. Нужно ускоряться. — Она говорила абсолютно спокойным голосом, будто обсуждала, какие цветы поставить в вазу, а не свою смерть.

— Согласен. Но спешка — худший союзник, когда идешь в пасть чудовищу, — ответил я. — Ты видела его людей?

Ксу кивнула на полуразрушенную пристань. Там стояла единственная лодка — крепкая, но невзрачная. Вокруг нее сгрудились пара десятков нищих, вооруженных ржавыми ножами, крюками и дубинами. Вот только даже отсюда я видел их глаза. Такое ощущение, что их тела заняты мертвецами. В них читалось тупое ожидание, как у собак, что ждут команды хозяина.

— Они уже не люди, — сказал я тихо. — Посмотри на их кожу, они уже частично разлагаются. Вглядись в их глаза. — Я чуть повернул ее голову в сторону стражей. — Чуешь запах?

Ксу вдохнула. Легкая морщинка появилась у ее губ.

— От них веет чем-то жутким и одновременно родным, — произнесла она и закусила губу.

— От них пахнет Изнанкой. Они — глаза Ляна. Убьем их — он узнает. Оставим их — они нас продадут.

Ксу молчала несколько секунд. Потом опустила руку, что была на сердце.

— Ты хочешь сказать, что у нас нет выбора?

— У нас его никогда не было, — я посмотрел на нее. — Ты сама знаешь.

Здесь и сейчас я всего лишь друг и консультант, но никак не тот, кто принимает решение. Она выпрямилась, и вдруг в ее голосе исчезли все оттенки благородной вежливости. Теперь это был командир, принявший решение. Посмотрев на своих людей, она отрывисто скомандовала:

— Наша цель — лодка. Ее нужно занять быстро. Бесшумно. Никакой пощады. Это уже не люди. Принесите им освобождение.

Я молча кивнул, соглашаясь с ее словами.

— Ликуй, — сказала она, не повышая голоса. — Возглавишь атаку.

Седой боец лишь крепче сжал рукояти топоров.

— Фэн Лао, Шифу, — ее взгляд скользнул на нас. — На вас фланги.

Я ощутил, как во мне поднимается знакомая холодная решимость. Как будто я снова в переулках Нижнего города, и все просто: или ты, или тебя.

— Вперед, — тихо сказала Ксу.

Мы обменялись коротким взглядом. В ее глазах я видел не страх, а ту же самую ярость, что и в себе. Она шла к цели, и если смерть встанет на ее пути — то умрет смерть.

Я слегка усмехнулся, проверил ножи и почувствовал, как ветер — единственный честный спутник в этой вонючей ночи — коснулся моего лица. Он говорил, что я прав и что это надо заканчивать.

Ликуй распределил своих людей и занял место на острие атаки.

Ксу не отдавала сигналов; ее сигналом была смерть. Она подняла лук и слитным движением оттянула тетиву до самого уха. Миг — и оперенная смерть сорвалась с запевшей тетивы.

С тихим свистом ее первая стрела ушла в темноту. Миг — и раздался едва слышный хлопок. Один из нищих дернулся, схватившись за горло, из которого торчало воронье оперение. Его хриплый вопль захлебнулся в крови. Почти сразу вторая стрела ударила в глаз другому, пытавшемуся вскинуть рог. Он рухнул без звука. Моя подруга была превосходным лучником.

Ксу двигалась плавно, как вода, но каждая ее стрела находила цель с ужасающей точностью. Лук в ее руках пел коротко и резко; стрелы выходили из тетивы как ядовитые змеи, поражая глаз, висок, горло. На мгновения ее лицо становилось острее, холоднее — будто сама смерть, сотканная из льда, сошла на землю и начала свою жатву.

Ликуй молча рванул вперед. Ему не нужны были боевые кличи; он просто двигался, оправдывая свое прозвище. Его топоры взметнулись, и первый бедняк просто потерял половину туловища. Второй — голову. Ликуй двигался не как человек, а как ураган стали; каждый взмах — рассечение костей, каждый разворот — фонтан крови.

Двое бойцов с арбалетами встали на колено и выпустили болты почти одновременно. Глухой стук — и два стража упали, словно марионетки, у которых оборвали нити.

Бойцы с гуаньдао вошли в гущу толпы; их тяжелые клинки двигались словно идеальные механизмы, разрубая ржавые ножи и ломая кости. Удары были короткими, точными, выверенными — ни единого лишнего движения. Они работали как единый механизм, отсекая все лишнее на пути.

Шифу сражался бесшумно. Его удары были почти незаметны: ладонь в висок, пальцы в горло, ребро ладони в основание черепа. Каждый удар — смерть или паралич. Он не вызывал ни криков, ни шума. Лишь глухой треск хрящей, обмякшие тела и тишина. Его мастерству боя без оружия стоило бы поучиться.

Я же сражался так, как учили меня улицы и наставник: быстро, грязно и жестоко. Один — нож в почку, другой — в горло. Я использовал тела павших как укрытие, скрываясь в тенях. Один из нищих увидел меня, но ослеп, когда я бросил носком сапога грязь ему в лицо, и в тот же миг мой нож вошел под ребра, чтобы поставить точку в нашем разговоре.

Несмотря на запах Изнанки, их кровь была красная, а они умели бояться. Паника среди них началась почти сразу. Но над их волей властвовала другая, намного более сильная воля, и, несмотря на страх, они раз за разом бросались на нас. Их тупое бешенство разбивалось о холодную, выверенную координацию.

Ксу продолжала стрелять. Ее лук натягивался так быстро, что движения сливались в единый ритм: натяжение — выстрел — натяжение — выстрел. Стрелы с вороньим оперением находили цели в полумраке, будто сами искали жизнь, которую надо оборвать.

Один из стражей выскочил из-за бочки с ржавым крюком и бросился на нее. Но стрела ударила в колено, и он рухнул, завывая. Следующая — в горло.

Ее лицо не менялось. Ни тени эмоций. Только концентрация, только холодная решимость. Она была прекрасна и страшна, как ледяная богиня смерти.

Ликуй закончил последний круг. Его топоры, забрызганные кровью, сверкнули в тусклом свете. Он откинул еще одно тело, как ненужный мусор, и обернулся.

— Чисто, — произнес он тихо, словно констатировал обычный факт. — Стоп! Еще один!

Один из стражников выжил. Одетый чуть лучше остальных, он, скорее всего, был старшим над ними. Он выскочил из-за бочки, рухнул на колени, заламывая руки.

— Пощадите! Лодка ваша! Берите! Но без лоцмана вам конец! Фарватер к барже заминирован! Только я знаю путь! Я вам нужен! Не убивайте! — Он тараторил эти слова, размазывая слезы по грязному лицу.

Лоцман дрожал всем телом, его глаза бегали, как у крысы, загнанной в угол. Такой пообещает все, что угодно, лишь бы выжить.

Ксу опустила лук. Посмотрела на него. Потом на баржу. Там, в тумане, что-то шевелилось. Я тоже это чувствовал — будто в воздухе пульсировала чужая, враждебная жизнь.

— Оставить живым, — сказала она наконец. — Если будет орать — то поплывет впереди лодки.

Ликуй подошел и грубо поднял его за шиворот, как тряпичную куклу. Одной рукой он швырнул в лодку взрослого мужчину, будто это был мешок с падалью.

Короткий жест — и его бойцы тут же проверили пристань. Убедившись, что все чисто, они оттолкнули тела от бортов, чтобы те не мешали отплытию.

Я прыгнул в лодку последним. Глядя на темную воду, мне стало не по себе. Там что-то менялось; как будто сама река услышала кровь, а призраки устремились к импровизированному жертвоприношению.

Шифу сел в позу лотоса прямо напротив лоцмана. Его спокойный взгляд пригвоздил того к месту.

— Попробуешь предать — и твоя смерть будет долгой, — тихо сказал монах.

Лоцман закивал, прижимая руки к груди. Но я видел, как его глаза бегают. Он боялся нас. Но, возможно, еще больше боялся того, что ждало впереди.

Оттолкнувшись от берега, лодка скользнула по черной воде. Туман поглотил нас, а впереди, как гнилой маяк, светилась баржа Ляна.

Я ощутил, как ветер на мгновение коснулся моего лица. Это было напоминание. Мой брат говорил, чтобы я был осторожен.

Весла мягко входили в вязкую воду. С каждым ударом весел лодка чуть дрожала и скользила вперед, унося нас еще глубже в туман. Канал становился шире, постепенно выходя в залив. Влажный воздух пах плесенью, гниющими водорослями и чем-то еще мерзким — нечто средним между гниющими водорослями, тухлой кровью и мясом, что лежало неделю на солнце.

Лоцман, все еще дрожа, сидел у носа лодки, показывая направление. Его голос был сиплым, но уверенным.

— Здесь, держитесь левее. Вон, видите, два колья… между ними… чуть правее. Там мины. — Он указывал на едва заметные в тумане темные силуэты кольев.

— Теперь вправо. Осторожно, тут ниже по течению затопили бревна. Будете неосторожны — и лодка потонет.

Мы шли крайне медленно; каждый чжан такого пути ощущался как шаг в пасть хищника. Туман казался живым; он одновременно был и помощником, и врагом. Скрывая нас, он скрывал и то, что творится на барже. Она уже виднелась впереди — огромная, уродливая тень на черной воде. С каждой минутой ощущение чужого присутствия становилось сильнее.

И тут я услышал шепот. Тихий, срывающийся.

— Во славу твою, господин… — Лоцман вскинул руки, будто в молитве. Его глаза расширились, лицо исказила смесь страха и фанатизма. Но чтобы он ни хотел сделать, у него не получилось.

Четки Шифу рванулись, словно атакующая змея. Мгновение — и они сомкнулись у него на шее.

— Я предупреждал, — произнес монах спокойно.

Лицо лоцмана покраснело, глаза полезли из орбит. Он захрипел, пытаясь вдохнуть. Его пальцы пытались ослабить давление, но Шифу лишь слегка наклонил голову и сказал тихо, почти мягко:

— Ты не сможешь убить себя. И не сможешь убить нас. Эссенция в твоем теле заблокирована. Драконорожденные сильны и опасны, но и на них есть управа. Что же говорить о таком мусоре, как ты.

Четки натянулись еще сильнее, и я услышал хруст, как ломающаяся ветка. Тело дернулось и обмякло, повиснув на удавке.

— Теперь он точно не активирует ловушки, — спокойно сказал старик, стягивая четки и обтирая их о собственный рукав. Его лицо не выражало ни капли эмоций, только легкую усмешку.

Ликуй даже не повернул головы.

— Веди дальше, — сказал я, кивая на баржу.

— Лян уже знает, что мы здесь, — тихо произнесла Ксу.

Я посмотрел на нее. Ее лицо было бледным, но глаза светились решимостью. Похоже кто-то очень дорого заплатит за, то что решил сделать своей мишенью эту снежную деву[1].

Баржа становилась все ближе. Факелы на ее палубе вспыхнули ярче, словно кто-то на борту приветствовал нас.

Глава 5

Лодка ткнулась в прогнивший борт, издав глухой звук, похожий на удар лопаты в крышку выкапываемого гроба. Сама атмосфера этого места давила на меня куда сильнее, чем я мог представить. Даже когда я стоял в кабинете призрачного судьи, то не испытывал такого иррационального страха. Там все было понятно, здесь же все ощущалось неправильным.

Дерево под моими пальцами было мягким, мокрым и таким же противным, как склизкая плоть гниющего мертвеца. В воздухе стоял запах тухлой рыбы, гниющих водорослей и чего-то еще, больше всего напоминающего жидкость для бальзамирования мертвецов. Вязкий белый туман клубился вокруг нас, затягивая окружающее пространство серой пеленой. Скрип дерева, плеск воды о борт, вой ветра в рваных парусах — все это смешивалось в какофонию, которая резала слух тишиной между звуками.

— Чертова дыра, — хрипло выдал Ликуй, сдвигая топоры на плечах. — Судя по очертаниям, это торговая баржа для морской торговли. Вот только тут даже крысы бы сдохли с голоду. Уверен, что в трюме нет груза. На таких посудинах команда человек тридцать, может сорок. Но если груза нет, то значит у них полно места для мяса. Злого мяса с кучей железа. Это сотня, а может, две ублюдков в засаде. Надо быть аккуратнее. — Будем честны, меня пробрала речь этого обычно немногословного бойца, но сколько бы ни было врагов, мы обязаны справиться, если хотим, чтобы Ксу выжила.

Я поднял взгляд на борта. Ветер заставлял паруса трепыхаться, словно рваные крылья умирающей птицы. Словно липкими щупальцами морского чудовища по моей коже скользило ощущение присутствия эссенции Изнанки. Каждый вдох говорил мне, что это место не для живых. Вот только я не просто живой, и у меня есть задача.

Ликуй взлетел на борт первым, будто штурм кораблей для него было привычным делом, и тут же сместился, давая место Ксу. Когда я оказался на палубе, то первое, что я заметил, это то, насколько побледнело лицо моей подруги. Она дышала чуть тяжелее, но в ее взгляде читалась стальная решимость. Она не хуже меня чувствовала влияние Изнанки и человека, который решил, что он хозяин над этой силой.

— От этого места у меня встают волосы на шее, — тихо прошептала Ксу, осматривая скрипучую палубу. Гнилые доски палубы были покрыты бурыми пятнами. Я знал этот цвет. Кровь. Старая кровь, намертво въевшаяся в доски.

Бойцы Дома молча заняли периметр. Арбалетчики развернулись в разные стороны, контролируя пространство. Бойцы с гуаньдао разошлись чуть в сторону, чтобы им было удобнее прикрывать Ксу от любого нападения. Их дисциплина была безупречной, но я видел, как в их глазах мелькает суеверный страх. Они знали легенды о том, что иногда мертвецы возвращаются. И когда они приходят, то желают лишь одного — теплой плоти и крови живых. Они знали, что могут умереть, но их верность Ксу была сильнее страха смерти.

Шифу перебирал четки. Он казался единственным спокойным. Его глаза скользили по тени люков, по щелям между досками, по ржавым дверцам надстроек.

— Такая тишина громче крика, — произнес он почти шепотом. — Они здесь. И ждут. Готовьтесь.

Я шагнул дальше, стараясь не шуметь. Вокруг зияли люки — черные провалы в трюм, из которых тянуло гнилью и холодом. Слабый свет факелов выхватывал из тумана лишь куски палубы, рваные канаты, выбитые весла.

Ветер толкнул меня в спину, словно говоря «прислушайся». Я замер, следуя его совету, и услышал звук, от которого внутри меня поднялась волна страха, которая тут же выжгла гнев. Сначала это был едва уловимый звук. Глухой, скрежещущий стук, словно кто-то изнутри царапал крышку гроба. Потом еще и еще. Каждое повторение было громче, настойчивее. Палуба под ногами будто отзывалась на удары — низким дрожащим гулом.

— А вот и встречающие пожаловали, — хрипло сказал Ликуй, перехватывая топоры. Его единственный глаз горел предвкушением.

Люк в центре палубы дрогнул. Гнилая доска вздыбилась и сломалась с влажным треском. И из тьмы, медленно, неловко, словно марионетки на ржавых нитях, начали выползать первые цзянши.

(азиатский вариант ожившего мертвеца или вампира, двигается прыгающей походкой и очень не гибкие)

Их кожа была зеленовато-бледной, как гниющее мясо, вымоченное в тухлой воде. Она местами обвисала, пузырясь слизью и плесенью. Белые спутанные волосы свисали клочьями, закрывая мертвые лица с пустыми глазницами. На лбу у каждого висел бумажный амулет из желтой бумаги с кроваво-красными иероглифами, написанными криво, будто дрожащей рукой. Амулеты свисали прямо перед их безжизненными лицами, и при каждом движении чуть колыхались.

Движения этих тварей были резкие и дерганые, словно это были деревянные марионетки. Суставы щелкали, как плохо смазанные петли. Они издавали хриплые, булькающие звуки, словно захлебывались болотной жижей.

Бойцы Дома застыли. Двое с арбалетами едва заметно отступили назад, словно пытаясь отдалиться от того, что не должно ходить по земле. Один из людей шептал молитву, губы дрожали. Даже у Ликуя угол рта дернулся в звериной ухмылке — страх и азарт смешались в нем в одно.

— Молитесь Небу, сосунки? — грубо рассмеялся он. — Молитвы вам не помогут. Против мертвецов есть другие методы! Видите бумажки? Пока они целы, тварь может двигаться. Сорвешь — и это просто старое вонючее мясо… Но лучше рубить на куски, так будет надежнее. Запомните, они не люди. Они всего лишь гнилое мясо.

Ксу подняла лук. Ее лицо не изменилось. Ни тени страха. Только ледяная сосредоточенность.

— Ликуй прав, — сказала она холодно. — Это препятствие нужно уничтожить.

Мощь Изнанки ударила меня штормовой волной. Словно я шагнул в водоворот темной, гниющей реки. Каждый вдох давался все тяжелее. Но благодаря своему рангу в Призрачной канцелярии я явно видел, что это не просто восставшие мертвецы, которых потревожил стихийный всплеск Изнанки. Нет, это были специально поднятые твари, от которых тянулись управляющие нити заклятия.

— Тот, кто их контролирует, очень сильный некромант, — тихо произнес Шифу, перестав перебирать четки. Его глаза сузились, следя за амулетами. — Заклятие не очень искусное, но его мощь велика.

Цзянши рванулись вперед. Они двигались очень неуклюже, но крайне быстро. Их движения были лишены плавности — только дерганые, марионеточные рывки. Один прыгнул, распахнув гнилые руки, длинные ногти блеснули в свете факелов. Другой, согнувшись, шел на четвереньках, как обезумевший зверь. Их рты открывались в беззвучном крике, из которого вырывался только булькающий хрип.

Я выхватил ножи. Они будто сами скользнули в руки. Я ощущал течение Изнанки, идущее из открытого люка за их спинами. Он был как дыхание умирающего чудовища. Кожа покрылась мурашками от этой мощи, а мышцы напряглись. Все тело знало — это будет резня.

— Готовьтесь! — коротко бросил я.

Ликуй с ревом шагнул вперед, топоры в его руках блеснули. Ксу натянула тетиву и тут же спустила. Первый выстрел — и стрела вонзилась прямо в амулет ближайшего цзянши. Бумага вспыхнула, мертвец рухнул, как срубленное дерево.

Я рванулся вперед, не желая ждать, когда они доберутся до нас. Моя сильная сторона — это скорость и ловкость. Нельзя дать себя окружить. Первый цзянши рванул ко мне рывком, словно пес, сорвавшийся с привязи. Его когти прошли в паре пальцев от моего лица. Я шагнул в сторону, клинок полоснул по желтому амулету — бумага вспыхнула, и мертвец тут же упал. Губы искривились в ухмылке. А это легко.

Ксу стояла в центре, словно статуя. Ее лук пел. Каждая стрела попадала точно в цель. Выстрел — и очередная голова с чавкающим звуком раскалывалась от ее граненых стрел. Она не стреляла впустую: движения были идеально выверены, экономны, будто каждое заранее рассчитано. Даже ветер, казалось, помогал ей, не мешая полету стрел.

Ликуй ревел, как раненый зверь, но его топоры работали хладнокровно. Один взмах — цзянши лишается руки. Второй — голова взлетает в воздух, ударяясь о палубу с глухим звуком. Его плечи ходили, словно кузнечные меха, дыхание было рваным, но он только ускорялся. Тела вокруг превращались в кашу из костей, гнили и крови. Теперь мне стало понятно, почему его прозвали Черный Вихрь.

Бойцы с гуаньдао держали линию рядом с ним. Древки их оружия сбивали мертвецов с ног, тяжелые лезвия разрубали гниющую плоть. Они работали как идеальный механизм, постоянно прикрывая друг друга: один сбивает, второй добивает.

Арбалетчики держались чуть позади, выбивая опасных противников. Каждый выстрел — тяжелый болт в грудь или голову. Они не пытались убить — они контролировали ситуацию, вбивая цзянши в доски, чтобы остальные могли добить. Глухие удары болтов, треск дерева, хрип мертвецов — все смешалось в один рваный ритм смерти.

Я двигался в тени Ликуя. Мертвые выбрали его основной угрозой, чем я и нагло пользовался. Сражаться, принимая чужие удары, — не мой стиль. Я скользил по палубе, нанося быстрые и точные удары. Удар — и левый нож срезает амулет. Поворот корпуса — и правый нож перерубает гниющую шею.

Я использовал их ломаные движения в своем танце смерти, заставляя мертвецов сталкиваться друг с другом. Грязь, кровь, трупная слизь летели во все стороны, пачкая одежду и кожу, но сейчас мне было не до того. Главное — держать ритм. Быть быстрее, чем они, бить точнее их.

Шифу был почти неразличим. Его движения — короткие, точные, будто каждое отточено десятилетиями. Пальцы — в глазницы. Ладонь — в основание черепа. Удар ребром ладони — и цзянши падает с переломанной шеей. Иногда он просто срывал амулет одним движением, словно рвал паутину. Его лицо оставалось спокойным, чуждым всему вокруг.

Цзянши лезли и лезли. Словно поток из чрева корабля. Доски палубы уже скрылись под слоем зеленой слизи и крови. Запах разложения становился все тяжелее, въедаясь в кожу, волосы, легкие.

— Сдохните, твари! — ревел Ликуй, разворачиваясь на месте и рассекая в стороны двух мертвецов одним ударом. — Их тут как тараканов! Во имя Цуй Ксу! Во славу Изумрудного Кедра! — его боевой клич отражался от глади воды, постепенно теряясь в тумане.

Я чувствовал, как мышцы начинают ныть, несмотря на подпитку эссенцией. Дыхание стало тяжелее, а мышцы на руках забивались.

— Держать строй! — крикнул я арбалетчикам, уже бросившим свои тяжелые игрушки и выхватившим мечи. — Не давать им окружать!

Ксу, казалось, не чувствовала усталости. Она стреляла так же быстро, как в начале. Ее глаза горели ледяным светом. Каждая стрела — смерть. Она не тратила ни единого движения.

Ликуй споткнулся на скользкой палубе, но тут же врубил топор в череп подскочившего цзянши. Один из бойцов получил царапину на лице, но устоял, отбросил мертвеца, и Ликуй добил его ударом сбоку.

— Их слишком много, — бросил я. — Нужно найти того, кто их выпускает!

— Иначе сдохнем от усталости! — поддержал меня Ликуй, разрубая сразу двоих. Он был залит зеленой жижей, но в его единственном глазе горел огонь.

Я снова и снова бил по амулетам. Резал, рвал, пинал ногами и толкал мертвецов. С каждой секундой ощущалось, как присутствие Изнанки становится все сильнее. Как будто баржа дышала этим гниющим воздухом, а мы лишь куски мяса, которые вот-вот будут сожраны.

Последний удар — и я увидел, что мертвецы начали иссякать. Поток замедлился, а потом и совсем прекратился.

Мы стояли на палубе, тяжело дыша. Вокруг — груды мертвых тел, слизь, кровь. Воздух был густым, липким. Мои руки дрожали от напряжения, но ножи все еще крепко лежали в ладонях.

— Это не конец, — произнес Шифу тихо. Его глаза были прикованы к зияющему люку. — Такие, как их хозяин, никогда не остаются без охраны.

Палуба дышала тишиной. Только плеск воды о борта, скрип дерева и тяжелое дыхание бойцов. Запах разложения висел липким облаком, смешиваясь с вонью слизи, крови и гнили.

Ксу выпрямилась, смахнув со щеки зеленую каплю. Лук все еще был в ее руках, тетива чуть дрожала от натянутых мышц, но взгляд оставался ледяным.

— Вниз, — сказала она тихо, но так, что ее услышали все. — Это наш единственный шанс.

Кивнув, я подошел к люку. Доски вокруг были скользкими, пропитанными какой-то мерзкой жижей, словно баржа сама гнила изнутри.

Тьма под нами выглядела густой, осязаемой. В ней не было ни звуков, ни движения, но я чувствовал — нас ждут. И поэтому спустился первым. Лестница прогибалась под ногами, скрипела, угрожая оборваться в любой момент. Воздух становился тяжелее с каждым шагом. Он пах плесенью, застарелой кровью, тухлой рыбой и чем-то сладким, будто в комнате разлагались сотни мертвых цветов.

Внизу темнота обняла меня, как холодная вода. Только слабый свет факелов сверху выхватывал углы трюма.

Пол был завален тряпьем, костями и гниющими остатками того, что когда-то было людьми. В углу я заметил что-то вроде стола, заваленного грязными ножами, склянками, запекшимися пятнами крови. Стены были испещрены темными потеками, а где-то глубже в трюме слышался тихий, мерзкий капель.

Здесь Изнанка ощущалась в полной мере. Она давила на психику и ощущалась густой, как кисель. Она обволакивала каждого из нас, проникала в легкие с каждым дыханием. Она словно говорила, что мы тут чужие. В нас слишком много жизни, и пора бы потушить наш внутренний огонь.

Ликуй спрыгнул следом, держа наготове свои чудовищные топоры, заляпанные ошметками мертвецов. Его единственный глаз бегал по сторонам.

В дальнем конце, на грубом подобии трона из перевернутых ящиков и старых канатов, сидел человек, пропитанный силой Изнанки. Сухой, будто высушенный временем труп, кожа стянута на костях серо-зеленой пленкой. Его глаза — две тусклые точки в глубоких впадинах. На груди висел большой, сложный бумажный амулет, на котором будто шевелились кровавые иероглифы. Каждый его тихий смешок звучал, как шелест сухих листьев. Судя по всему, это и был сам лорд Лян. Одного взгляда на этого выродка мне хватило, чтобы понять, что я нашел преступника, посмевшего вмешаться в дела Призрачной канцелярии.

Рядом с ним стояла женщина — высокая, с гордой осанкой. Дорогие, темные одежды для путешествия сидели на ней идеально, скрывая под практичностью аристократический вкус. Лицо прятала широкополая шляпа с вуалью, но холодная ярость, исходящая от ее фигуры, чувствовалась почти физически. По обе стороны — два телохранителя. Их доспехи были идеальны, но неброски, с гербовыми знаками Дома Цуй. Лица скрывали шлемы с забралами. Они стояли недвижимо, как статуи, но каждая мышца их тел была готова к убийству.

Ликуй выдал сухой смешок, тяжело опустил топоры на плечи и склонился в издевательском поклоне со словами:

— Госпожа Хуэйцин. Какая встреча в такой благоухающей дыре. Ваше присутствие тут словно нежный цветок, расцветший посреди кучи навоза. — Его голос звенел насмешкой, но под всем этим я ощущал гнев. Он выяснил, кто пытался убить дочь его возлюбленной, и теперь готовился расправиться с любым, кто посмеет помешать его справедливому воздаянию.

Женщина медленно подняла голову и сняла свою вуаль, открывая лицо — благородное, когда-то красивое, но сейчас искривленное безумной ненавистью.

— Матушка Хуэйцин, — произнесла Ксу. Голос был как тонкий ледяной клинок. Похоже, она до самого конца не верила, что вина за ее проклятие лежит на ком-то из семьи Цуй.

Глаза Хуэйцин вспыхнули безумной злобой. Она сорвала шляпу и бросила ее на пол.

— Матушка⁈ Ты смеешь называть меня так⁈ Выкормыш наложницы, ошибка, больная тварь, что украла место моего сына! Твоя мать — шлюха, занявшая место в постели моего мужа! Ты должна была сдохнуть еще в детстве! Но ты жива, ты здесь, ты смеешь стоять передо мной! — ее голос превратился в поток яда. — Дом Изумрудного Кедра принадлежит моему сыну по праву крови! Я сотру тебя и память о твоей шлюхе-матери!

Ксу даже не моргнула. Медленно достала из-за пояса нефритовый жетон с резным кедром — знак власти. Ее голос стал официальным, холодным, как судебный приговор.

— Госпожа Хуэйцин, первой крови Дома Цуй. Я, Цуй Ксу, Старшая Наследница и полномочный представитель Дома Изумрудного Кедра по воле Главы Дома и Совета Старейшин, обвиняю тебя в измене, сговоре с врагами Дома, покушении на жизнь законной наследницы и осквернении чести нашего рода. Суд свершился. Приговор — смерть.

Она натянула лук в одном плавном движении и выпустила стрелу прямо в сердце Хуэйцин. Я не ощущал от нее гнева, лишь холодную решимость.

Звон металла ударил по ушам. Первый телохранитель, будто ожившая статуя, одним молниеносным движением меча отбил стрелу. Искры рассыпались в полумраке.

В трюме стало еще тише. А лорд Лян начал хихикать, словно умалишенный. Он как будто предвкушал спектакль, в котором все роли уже расписаны.

Звон клинка еще не успел стихнуть, как Ликуй рванул вперед с ревом, обрушив топоры с силой падающей горы на телохранителя, попытавшегося его остановить:

— ЭЙ! ТВАРИ! ВАША ХОЗЯЙКА УМРЕТ ПЕРВОЙ!

Сталь встретилась со сталью — грохот удара отозвался в костях, искры разлетелись во все стороны. Бой с гвардейцами семьи Цуй начался.

Лорд Лян захихикал громче и хлопнул своими костлявыми ладонями. Хлопок прозвучал, как удар гробовой крышки.

Тьма вокруг зашевелилась. Из-под тряпья, из-за ящиков, из черных проходов выползали новые цзянши. Их было больше, чем на палубе, десятки — может, сотни. Амулеты на их лбах мерзко мерцали в полумраке, будто говоря живым, что сейчас они умрут…

Глава 6

Запах разложения стал настолько густым и вязким, будто его можно было потрогать. Гниль, привкус старой крови, тошнотворная сладость Изнанки. Где‑то наверху хлопал рваный парус, и этот звук напоминал предсмертный вздох. Скрипели доски, под ногами хрустели кости.

Кто‑то из бойцов грязно выругался, но тут же осекся, увидев, как двигаются новые мертвецы. Один из мечников сделал шаг назад, сжимая рукоять клинка так, что побелели костяшки пальцев.

Ликуй и его противник стояли глядя друг на друга. Телохранитель оказался хорош, он даже успел пустить кровь одноглазому, но и сам получил неприятную рану на бедре. Боец Ксу улыбался, словно довольный кот поймавший в мышь. Ему было плевать, что его кровь сочилась из раны в боку. Его единственный глаз горел все тем же холодным светом и жаждой мести. Он поднял топоры, словно вызов смерти был для него привычным делом.

Шифу не сказал ни слова. Лишь все так же медленно перебирал четки, как будто вокруг не было ни гнили, ни криков мертвых. Его взгляд был прикован к Ляну, и в этой неподвижности чувствовалась готовность. Старик просчитывал ситуацию.

Ксу шагнула вперед. Лицо мертвенно-бледное, губы сжаты в тонкую линию. Но в глазах была стальная решимость. Она смотрела не на цзянши. Она смотрела на Хуэйцин, стоящую позади телохранителей. В этом взгляде не было колебания. Только решение. Все остальное было вторичным.

— Какие вы неудобные гости. Пришли ко мне в дом, напачкали, да еще смеете нападать на моего партнера. — В голосе Ляна звучали истеричные нотки, похоже от долгого воздействия Изнанки его разум повредился. И очень сильно. Ему стоит поблагодарить Небо за наш приход, теперь его безумие не продлится долго. — Зато после вашей смерти, я получу отличные тела драконорожденных, которые так тяжело достать в наше время. Вы станете идеальным пополнением моих стражей.

— Отдай ее нам и мы уйдем не причиняя лишних проблем. — Я смотрел на старого ублюдка и врал ему, глядя прямо в глаза. Обманувший обманщика безвинен. Мне нужно было время, чтобы придумать план, а пока он говорит со мной мертвецы стоят на месте.

— И зачем это мне? Моя милая госпожа Хуэцин очень щедро оплачивает мои услуги, а я ей помогаю по мере моих скромных сил. — Он обвел окружающее нас пространство своими костлявыми руками и продолжил. — Да, ей осталось совсем немного, но какая разница если вы сдохните раньше, за исключением этой девочки. Ей придется пожить еще чуть-чуть, чтобы смерть была естественна. Не беспокойтесь ваши тела обнаружат в хорошем заведении, так что репутации дома Цуй ничего не грозит. — Он кивнул в сторону Ксу и до меня дошло о чем он говорит. Если Ксу умрет, то проклятие развеется, а значит если сдохнет жена ее отца, то произойдет аналогичная ситуация. Принцип подобия и связи, я хорошо слушал, когда Мэй Лин объясняла мне базу ритуалистики.

— Спасибо за такую заботу, но мы готовы заплатить вдвое против ее цены.

— Это смешно, откуда у вас такие деньги? Девчонка не может распоряжаться финансами дома так чтобы нити расследования не вели ко мне. Лишние проблемы.

— Зачем деньги? Я заплачу нефритом. Слитками полными эссенции изнанки с печатью министерства обрядов старой династии. — Его глаза расширились от жадности. Как я и предполагал, госпожа Линь не стала тянуть и выставила слитки на торги, а значит все кому интересны подобные вещи уже в курсе. Не удивлюсь если именно благодаря слиткам она и нашла этого ублюдка. А насчет самих слитков, то если честно, то я даже боюсь представить сколько они сейчас стоят. Говоря с Ляном, я медленно и незаметно смещался в его сторону. Такие как он слишком сильно полагаются на свою магию и слуг. Я же намного больше верил своим навыкам и ножам.

— Ты мне врешь! У тебя нет этих слитков, ты у кого-то узнал, что они мне нужны и решил, что сможешь за них выторговать свою жалкую жизнь!

— Именно из моих рук они попали к хозяйке улиц. — Лицо выродка исказилось в жуткой улыбке, рыбка заглотила наживку и он глядя на меня ответил:

— Значит твой дух расскажет мне где найти еще. — Вглядевшись в этого больного ублюдка я увидел главное. От Ляна, сидящего на своем убогом троне, тянулись тонкие, вязкие нити. Они цеплялись за каждого цзянши, пронизывали трюм, впивались в мертвую плоть. Он не просто их создавал — он был их сердцем и разумом.

Холод прошел по коже. Все стало предельно ясно. Пока он дышит, эти твари не остановятся.

Я сжал рукояти ножей так, что суставы заныли. В голове вспыхнула одна мысль — пробиться к Ляну, разорвать эти нити, вырвать гниющий корень из самой Изнанки.

Ксу посмотрела на меня. Я едва заметно кивнул. Она поняла. Мы оба знали: или сейчас, или никогда.

— Лорд Лян, я еще раз предлагаю договориться, пока не стало слишком поздно.

— Как же я ненавижу вас драконорожденных ублюдков. Вы верите, что все можно купить! Уже поздно. — Не успели его слова прозвучать, как Ксу повернулась ко мне. Лед в ее взгляде был острее любого клинка. Все произошло одновременно буквально за пару ударов сердца.

— Я беру Хуэйцин, — сказала она коротко, так, будто сама смерть уже стояла у ее плеча. — Ликуй, прикроешь.

— С радостью, — прохрипел он, перехватывая топоры. Его голос звучал, как ржавый металл, скрежещущий о камень.

Шифу сменил стойку и осенил себя каким-то знаком, оставив четки висеть на запястье. Он обвел взглядом бойцов, усталых, раненых, но все еще готовых сражаться за свою госпожу и спасение своей жизни.

— Сдерживаем тварей. Никто не должен прорваться. — его голос был тихим, но каждое слово вонзалось, как игла. — Лао, ты знаешь что делать.

Я встретился с ним глазами и понял — он видит то же, что и я. Нити. Сердце этой мерзости.

Мир сжался до простейшей задачи. Пока он сидит на своем троне, эти мертвецы будут рвать нас до последнего вздоха.

Бойцы выстроились полукругом, древки гуаньдао уперты в пол, мечники в полушаге позади. Последний рубеж.

А я рванул вперед используя усиление тела. Сейчас не время экономить силы. Старый выродок должен сдохнуть! Мир снова сузился — только цель впереди и ножи в руках.

Я мчался вперед, ныряя под корявые удары цзянши. Мир превратился в четкие линии движения: перекат, удар ножа в колено мертвеца, разворот, резкий бросок в сторону ящиков. Никаких лишних движений. Тело двигалось быстрее, чем успевал думать.

Вбитые намертво инстинкты вора и убийцы вновь служили мне лучше любых боевых школ. Воспользоваться мертвой тушей как укрытием, удар в сустав, рывок в сторону света. Я чувствовал каждую тень вокруг себя и скользил по ним, как по воде.

Я видел свою цель. Лян все еще сидел на своем жалком троне, хихикая, словно все происходящее было его праздником. И я видел нити, что они тянулись от него ко всем цзянши, пульсировали грязной энергией Изнанки. Некромант не верил, что я смогу его остановить.

Шаг. Прыжок. Нож — в глотку твари, пытавшейся перегородить путь. Перекат, удар второго ножа в амулет на лбу другого. Я двигался в потоке силы, плевать кто мне противостоит, старик сдохнет.

Но стоило мне приблизиться, как меня накрыла его тягучая аура и окружающая реальность дрогнула.

Трюм наложился на другую картину — серую, мертвую пустошь. Далекие голоса стонали в безжизненном ветре. Лян сидел не на троне — он стал огромным гниющим древом. Его лицо искаженно расплылось в древесной коре, а от ствола тянулись сотни корней-нитей, уходящих в каждого мертвеца.

— Глупец — прошелестел он. — Думаешь, твоя жалкая попытка что-то изменит? Я владыка мертвых!

От его голоса по этой мертвой пустоши расходились волны незримой эссенции. И я почувствовал, как мой знак сянвэйши сияет словно сигнальный маяк.

— Лорд Лян! От имени Призрачной Канцелярии, по статье о преступной некромантии, нарушении покоя усопших и посягательстве на порядок взаимодействия миров, ты приговариваешься к немедленному уничтожению и вечному заточению души.

Он взревел, и его корни-щупальца рванулись ко мне. Только сейчас до него дошло, что я не просто очередная добыча, а чиновник Призрачной Канцелярии за нападение, на которого наказание лишь одно — смерть и последующий суд мертвецов.

Я прыгнул вбок, скользнув по влажному трюму, словно по льду. Щупальце ударило в то место, где я был мгновение назад, взметнув фонтан гнили и праха. Второе, почти попало, но я ушел перекатом, метнув нож в один из корней. Лезвие вспыхнуло, перерубая нить.

— Остановите его! — Завизжало дерево-старик и над ним засветилось несколько призрачных душ больше напоминающих портовых рабочих, а я почувствовал в этом свой шанс. Не знаю почему, но я верил, что это сработает.

Глиняный символ в моей ладони осветился грязно-желтым светом наполненный силой Изнанки. Взмах рукой и я швырнул его в вызванных призраков. Приказ духу-каторжнику сработал и на бывших работяг, а я тут же активировал еще несколько глифов, подчиняя призраков своей воле.

— Убейте его! — мой голос ударил, как кнут. Призраки рванули к нему выпуская из своих полупрозрачных рук острые когти, которые впивались в щупальца-корни. Лян взвыл, ослабляя контроль, но все равно пытался добраться до меня.

Щупальца вновь ринулись ко мне. Я чувствовал, как силы уходят, эссенция утекала словно вода, но я шел к своей цели.

Уклониться от удара щупальца. Рвануть вперед и я активировал прощальный дар призрачного чиновника наполняя его энергией Изнанки.

Паньгуаньби. Кисть призрачного чиновника призвалась мгновенно будто я использовал ее каждый день. В моей руке сформировался заряд в виде темной кисти, кончик которой капал кровавым светом. Взмах руки и глиф рванул вперед со скоростью сигнальной ракеты.

Кисть пронзила астральное древо. Лян взревел от боли. Его крик звучал так, что душа содрогнулась. А я метнул еще три кисти. Четыре священное число смерти и Призрачной Канцелярии. Амулет выродка вспыхнул и рассыпался прахом.

Корни сжались в конвульсии. Его лицо треснуло, оскалилось — и начало разлагаться прямо на глазах.

Я видел, как из его тела вырывается сущность — бледная, искаженная, тянущая ко мне костлявые руки.

И тут из глубины астральной пустоши поднялись призрачные цепи. Они обвили его душу, надежно сковав и утянули вниз, в бездну, откуда нет возврата.

— Хорошая работа, сянвэйши, — Раздался в моей голове холодный голос Призрачного Судьи прозвучал в моей голове.

Мир дрогнул — и вернулся в реальность.

Я рухнул на колени, чувствуя внутри пустоту от потраченной эссенции. Окружавшие нас цзянши замерли, а потом начали падать, как сломанные куклы. Я поднял неверящий взгляд, когда первый цзянши рухнул на пол. За ним — второй, третий. Шум боя стих, словно кто-то перекрыл невидимый поток.

Ксу поняла все сразу. Ее глаза вспыхнули ледяным светом.

— Сейчас, — прошептала она, и в ее голосе была сталь.

Хуэйцин, напротив, заметно побледнела. Ее торжество сменилось чистым, животным страхом.

— Убейте ее! Убейте эту тварь! — завизжала она, голос сорвался в истерику. Два телохранителя мгновенно рванулись вперед.

Ксу вскинула лук с такой скоростью, что казалось, будто он сам прыгнул в ее руки. Тетива пропела — стрела пробила глазницу первому телохранителю, пройдя через забрало. Он рухнул, как подкошенный.

Второй оказался быстрее. Он ударил в тот миг, когда Ксу уже тянулась за новой стрелой. Лезвие рассекло ее руку, заставив выронить лук.

Ликуй, изуродованный, залитый кровью, с рычанием бросился на него сбоку, не чувствуя боли. Его топор ударил в спину врага, сбивая его с ног.

Шифу уже был там. Его руки двигались с нечеловеческой точностью. Одним ударом он выбил меч, вторым — сломал шею. Тело телохранителя дернулось и обмякло.

Хуэйцин осталась одна. Она попятилась, прижавшись к стене, как крыса, загнанная в угол. Ее взгляд метался, губы дрожали.

Ксу поднялась, опустив лук. Ее шаги звучали так же неотвратимо, как удары барабана перед казнью.

Никаких слов, никаких оправданий. Только холодное дыхание смерти в трюме.

Она остановилась в шаге от Хуэйцин.

Ее руки двинулись. Жест был выверен, красив и смертелен — словно танец. Пальцы чертили в воздухе петли, образуя вокруг себя вихрь зеленоватого света.

— За мать. За меня. За Дом, — шепнула Ксу и активировала серебряный глиф. — Я вычищу гниль из Изумрудного Кедра.

Лозы из ядовитой энергии рванулись вперед. Они впились в тело Хуэйцин, пробивая его насквозь. Не было ни крика, ни крови — только мгновенные черные пятна некроза, расползавшиеся по ее коже.

Лицо главной жены ее отца исказила гримаса невыразимого ужаса. А потом она застыла словно в жутком спазме, чтобы через мгновение рухнуть бездыханной.

Я почувствовал, как что-то разорвалось — тугое, удушающее, что висело в воздухе с момента нашей встречи.

Ксу глубоко вдохнула, впервые за все это время. Цвет возвращался к ее лицу, а в глазах зажглась сила. Проклятие спало.

Тишина опустилась на трюм так резко, словно тут только что взорвалась бомба.

Цзянши валялись повсюду — исковерканные тела, разорванные амулеты, зеленоватая слизь, пропитавшая доски. Запах гнили и крови смешался с гарью от болтов арбалетов.

Двое из бойцов лежали неподвижно. Ксу медленно подошла к ним и опустившись на колени бережно закрыла им глаза, поцеловав их в лоб она набросила на них плащи.

Третий, с рассеченным боком, держался на ногах, вцепившись в стену и бледнея на глазах. Четвертый перевязывал свою руку и рану на плече Шифу.

Монах сидел, скрестив ноги, тихо перебирая четки. Губы едва шевелились. Кровь стекала по его серым одеждам, но он не обращал на это внимания — все внимание было в дыхании, в контроле над телом.

Ликуй прислонился к груде ящиков. Он дышал тяжело, сквозь зубы. Его доспех был разорван, под ним виднелась страшная рваная рана. Но его единственный глаз оставался ясным.

Ксу стояла неподвижно, глядя на мертвое тело Хуэйцин. Потом, медленно, глубоко вдохнула. Я видел, как напряжение спало с ее плеч. Впервые за все это время она вдохнула полной грудью. Проклятие больше не душило ее.

Я сел прямо на пол, чувствуя, как меня догоняет усталость. Слишком много эссенции ушло на мою атаку. Эссенция Изнанки была на нуле, да и силы Ветра в моем ядре оставалось меньше десятки. Чтобы поддерживать бой в таком темпе нужно больше эссенции. Намного больше.

Взгляд скользнул по трюму. Победа досталась слишком дорогой ценой.

Два мертвых бойца. Один тяжело ранен. Шифу — на выглядел словно он на грани, лишь медитацией удерживающий жизнь, но судя по тому как к нему возвращается румянец, этот старик точно выживет. Ликуй, снял с пояса флягу с крепким вином, воняющим так сильно, что перебивало даже вонь от множество мертвецов, сделав большой глоток он щедро полили на свою рану, даже не поморщившись от нестерпимой боли.

Тишина казалась невыносимой. Но это была тишина победы.

Я поднялся, хотя ноги дрожали, будто я снова стоял в шахте после боя с духами каторжников.

Трон Ляна был сложен из гнилых ящиков, сломанных бочек и досок, пропитанных слизью. Во мне снова взыграли инстинкты тени. Я перевернул один из ящиков и увидел под ним небольшой сундук из темного дерева, на котором был изображен знак какого-то неизвестного мне дома драконорожденных.

Крышка поддалась со скрипом.

Внутри лежали книги, переплетенные в кожу, которая на ощупь казалась слишком мягкой и слишком знакомой. Открыв первую, я тут же ее закрыл, на страницах были изображены чернильно-черные символы, ритуальные схемы и рисунки человеческих костей. Некромантия в чистом виде. На корешке одной из книг красовался выведенный кровью иероглиф «служение».

Среди книг лежал сверток с недописанным письмом. Аккуратные строки, строгий почерк.

«Моя ученица, это знание — твой путь. Проклятие, что я наложил на выродка Дома Цуй, — лишь начало. Запомни ингредиенты, узнай их силу. Наступит день, и ты завершишь мою работу. Ты, словно феникс, возродишь мой павший дом.»

Я прочитал эти строки дважды. Лян готовил замену. У него была ученица. И теперь ее имя мне придется узнать, чтобы никто не мог использовать эту нечестивую мощь.

Глава 7

— Лао, — Ксу устало посмотрела на меня. — У меня к тебе есть просьба. Понимаю, что я не вправе просить тебя ни о чем, ты и так сделал для меня больше, чем кто-либо еще.

— Ксу, — я ободряюще улыбнулся этой отважной девушке. — Мы друзья, а друзья должны помогать друг другу. Говори, чем помочь. — Она кивнула, и я почувствовал, что она мне очень благодарна за мои слова и поддержку.

— Мне надо заняться моими людьми. С уходом проклятия у меня разблокировалась большая часть эссенции. Я не настолько искусный лекарь, как моя мать, но моих сил хватит, чтобы мы все были более-менее в нормальном состоянии. А тебя я попрошу обыскать тут все и найти любые доказательства связи между этим выродком и матушкой Хуэйцин.

— Сделаю, Ксу. — Я бы и без ее просьбы перевернул тут все вверх дном. А так никто не начнет возражать, если я обыщу труп ее приемной матери.

Первым делом нужно было осмотреть тела — и старого выродка, и суки, что пыталась убить мою подругу. Я действовал абсолютно без каких-либо эмоций, только голая функциональность тени. Кольца с драгоценностями на пальцах? Снять и бросить в мешок, разбираться буду потом. В складке халата — выпуклость? Тут же вскрыть. У некроманта обнаружились какие-то бумаги, которые я тут же забрал. Нет никакого желания торчать тут дольше, чем необходимо. С его записями разберемся позже в более комфортной обстановке под кувшинчик другой хорошего вина.

Следующей была госпожа Цуй Хуэйцин. Стоило мне подойти к ее телу, как один из бойцов дернулся: «Как же так, чужак прикасается к телу, пусть и редкостной суки, но все же госпожи из дома Изумрудного Кедра! Никто не потерпит осквернения тела!»

— Он действует от моего имени, — властно сказала Ксу, держа ладони, сверкающие изумрудом, над раной Ликуя. Ее слова были достаточно, чтобы мне никто не мешал.

— Прошу простить, госпожа, — боец поклонился, морщась от боли в ранах. А мне было все равно. Я лишь выполнял свою задачу.

Добыча с приемной матери Ксу была одновременно и более скромная, и куда более интересная. Мешочек с нефритовыми монетами, в котором лежал также жетон с изображением кедра. Знак старейшины дома. Теперь понятно, почему Гоу подчинился приказу. Несмотря на статус наследницы, у Ксу меньше прав, чем у старейшины или того, кто говорит от его имени. Стоило подруге увидеть жетон, как она выругалась и, мотнув головой, показала, чтобы я искал дальше.

Судя по всему, этот трюм был лабораторией и ритуальной залой для лорда Ляна, а значит, тут я нашел уже все, что мог. Надо искать в других местах. Почти уверен, что все самое интересное у него находится в спальне. И, зайдя туда, я не ошибся.

Стоило скрипнуть двери, как мне в нос ударил затхлый запах чуть заплесневевшего шелка, испорченного вина и благовоний, которые жглись в слишком большом количестве для столь маленькой комнаты. Судя по расположению, это когда-то была каюта капитана баржи, теперь ставшая логовом Ляна. Когда-то это место было поистине роскошным, но сейчас оно больше походило на дорогой саван, медленно истлевающий на мертвом теле.

Заходя в комнату, первое, что притягивало взгляд, — это стол. Массивный, из черного дерева, с инкрустацией перламутром в виде извивающихся драконов. Но лак потускнел и покрылся сетью мелких царапин, словно об него точили когти. На столешнице царил жуткий беспорядок: фарфоровая чаша для туши с засохшими на дне чернилами, сломанная кисть в серебряной оправе. Несколько мелких костей — то ли остатки ужина, то ли ингредиенты для экспериментов. И будем честны, я не хочу даже думать, чьи эти кости. Рядом — бронзовый держатель для свитков в форме феникса, но сам феникс был покрыт зеленоватой патиной, а вместо свитков в его когтях застрял смятый клочок бумаги с неразборчивыми каракулями. На углу стояло крошечное нефритовое деревце — искусная работа, но пыльное и с одним отломанным листиком. Роскошь, о которой забыли.

Такие столы обычно оборудовались тайным ящиком, который оказался и тут. Замок был выломан «с мясом» — ужасное варварство. Неужели сложно было найти мастера, который бы его вскрыл и изготовил ключи? В ящике оказались какие-то записи о поставках. И, может быть, я бы прошел мимо них, но беглый взгляд указал мне на дневного мастера гильдии воров. Этот ублюдок сотрудничал и с этим выродком. А там, где дневной мастер, там видна рука Первого Советника, а значит, эти бумаги пригодятся для дальнейшего изучения. Да и позиций там было изрядно, что говорило о серьезной работе. Похоже скоро гильдия лишится еще одного из своих старейшин. И думаю госпожа Линь скажет мне за это спасибо, ведь тогда ее хватка, за горло, улиц Нижнего города станет еще более жесткой.

Еще раз тщательно обыскав стол и не найдя ничего интересного, я перешел к огромным лакированным шкафам, стоящим у самой стены. Не будь их, пространство в комнате было бы куда больше. Их когда-то алые створки, украшенные золотыми иероглифами долголетия и узорами «облачного дракона», уже изрядно потемнели, местами облупились, обнажив грязно-серую древесину под слоями лака. Один шкаф зиял пустотой: несколько витых медных крючков для одежды торчали бесполезно, а на полках лежал лишь толстый слой пыли, смешанной с крошками от какого-то темного дерева. Второй шкаф был забит до отказа, но какой жалкой начинкой! Дорогие парчовые халаты и шелка были скомканы и свалены в полнейшем беспорядке. Некоторые были изрядно поедены молью, слишком видные проплешины на некогда сверкающем узоре. Между ними торчали пустые лаковые шкатулки с треснувшими крышками, одинокая туфля с загнутым носком из тончайшей кожи да связка пожелтевших амулетов, потерявших свою силу и смысл. Казалось, Лян сгребал сюда все ценное, что у него оставалось, но уже не имел сил или желания этим пользоваться, лишь прятал от чужих глаз или от самого себя.

Пересиливая отвращение, я начал проверку всех этих шкатулок и, на удивление, нашел чуть треснувший жетон, завернутый в алый шелк. Дом Одинокой Горы. Если честно, то такого дома я попросту не помнил. Тут два варианта: или он совсем мелкий, или же уже давно уничтоженный. В отличие от всех остальных вещей, жетон был идеально вычищен, словно за ним Лян активно ухаживал. Любопытно, но это тоже стоит отложить на потом.

Закончив со шкафами, я вновь окинул взглядом эту увядающую роскошь. Она была подобна полусгнившим цветам, которые еще имеют какой-то шарм, но уже никто не будет ими наслаждаться. Да, эта роскошь проступала в деталях, как дорогая вышивка на истлевшей ткани. Вот только стоит присмотреться, и все это окажется попросту пшиком.

Тяжелые занавеси из темно-бордового шелка с вытканными золотыми пионами висели у маленького иллюминатора, но были покрыты пылью и покрылись бурыми пятнами сырости по краям. На полу валялся потрепанный ковер с традиционным драконьим узором, его некогда яркие краски выцвели, а ворс стерся до основания в местах, где Лян бесцельно прохаживался.

Стоя посреди этого странного склепа былого величия, я чувствовал омерзение. Это был не дворец, а золотая клетка, заросшая паутиной и плесенью. Каждая деталь, каждый кусочек былой роскоши кричал об одном: Лян, как и его пристанище, был таким же отвратительным. Эта каюта была зеркалом его души — когда-то претенциозной, жаждавшей величия, а ныне лишь увядшей, затхлой и безнадежно испорченной. Но при всем этом, как бы мне ни хотелось отсюда убраться, оставалось осмотреть еще и его кровать.

Матрас был безжалостно вспорот, и, как оказалось, не зря. В самой глубине были спрятаны свитки с какими-то схемами. А записи вокруг этих ритуальных схем были явно зашифрованы. Хотя, судя по косвенным признакам, я смогу вскрыть этот шифр. Правда, придется изрядно повозиться, но дешифровка — это еще один навык, который вбил в меня наставник.

Под нижней планкой кровати был спрятан тайник. Простенький, но с какой-никакой ловушкой. Тот, кто не умеет работать с подобным, тут же лишится руки. Но для профи вроде меня ловушка была на дурака.

Заглянув в бумаги, хранящиеся там, я понял, что нашел то, что искал. Здесь были подробные записи о всех его темных делах. Даже бегло взглянув на них, я мог сказать, что этот ублюдок имел хорошие связи со многими домами драконорожденных. Он оказывал услуги всем, кто был готов за это платить. Всем было плевать, что некромантия запрещена, что этот выродок резал людей в своих ритуалах. Изнанка не менее жестока, чем Искажение, пусть и куда понятнее и не так сильно меняет людей. Но, вспоминая этого старого выродка, я был полностью согласен с законодателями империи, которые запретили эти практики. Похоже становление сянвэйши Призрачной Канцелярии повлияло на мое мировоззрение куда сильнее чем я думал.

Убрав записи за пазуху халата, я высыпал в мешок изрядный запас денег и украшений. По правилам теней, мы пришли сюда все вместе, и, значит, разделим это все поровну. Да, мертвым деньги не нужны, но у них есть семьи, а тут хватит, чтобы пару лет жить, ни в чем себе не отказывая. Воровать у мертвых соратников, все равно, что воровать у своих близких. Закон улиц трактует такое однозначно — такие руки должны быть отсечены.

Мой внутренний голос говорил мне, что я нашел все, что тут было. Но разум требовал продолжить поиски, и, послушав его, я простучал все стены и пол, а также проверил все подозрительные места. Самое смешное, что я действительно нашел еще один тайник в обшивке. Вот только, судя по почти истлевшей бумаге, этому тайнику было больше десяти лет, и, похоже, он остался еще от предыдущего владельца, который занимался контрабандой наркотиков. Пусть горит вместе с остальным дерьмом.

Трюм стал братской могилой для лорда Ляна и его проклятых слуг. Ксу с глубокими мешками под глазами выложилась по полной, и теперь мы грузились на пришвартованную к барже лодку. Ликуй, бледный как полотно, но еще полный сил, на миг прислонился к балке; его могучий бок был перевязан грубым лоскутом, на котором уже почти не было крови. Гигант тяжело дышал, но все равно бережно переносил тела своих подчиненных. Как сказала Ксу, никто из верных не должен был оставаться в этом гадюшнике.

Она собиралась устроить погибшим роскошные похороны и взять их семьи на обеспечение. Настоящий лидер, за которым стоит идти, и я рад, что эта отважная девушка зовет меня другом.

Лицо Шифу было землистого оттенка, но он дышал ровно и спокойно. Помощь Ксу и его стальная воля держали рану в узде. Оба бойца уже сидели в лодке. Да, их госпожа вылечила раны, но изрядную цену за исцеление пришлось заплатить им самим. Еще несколько дней они будут как овощи. Так что всем занимались я, Ксу и Ликуй. Этот одноглазый гигант казался по-настоящему двужильным.

Три мертвых тела были аккуратно сложены по центру лодки: оба погибших бойца и госпожа Хуэйцин. Как бы Ксу ни злилась на эту старую суку, но она обязана вернуть ее тело домой, чтобы похоронить. Даже в смерти она оставалась первой госпожой дома Цуй. Вот только я почти уверен, что если ее братец попробует хоть что-то предъявить, то он попросту однажды не проснется. Моя снежная девочка обагрила руки в крови родственников, и теперь у нее нет столь жестокого, как раньше, стопора.

— Мы стащили все, что может гореть, на палубу. Пора уходить. Я хочу сама зажечь погребальный костер, чтобы освободить все эти души, — негромко произнесла Ксу. В ее усталом голосе слышалась сталь и решительность. Имея на руках такой компромат на жену отца, она может потребовать отчета, и отцу ничего не остается, как ответить честно.

— Хорошо. Помощь нужна?

— Помоги Ликую. Насколько я помню, мы сможем дойти на лодке почти до границы района. Твои товарищи с улиц помогут нам отнести тела? Я заплачу.

— Все будет, Ксу. Не стоит беспокоиться.

— Спасибо, Лао. Без тебя я бы уже была очередным трупом, а эта сука ушла бы в иной мир с улыбкой на устах. Теперь же я готова встретиться с любым из дома Цуй и доказать, что я достойна быть старшей наследницей.

— Никогда в тебе не сомневался, — произнес я с улыбкой, и она улыбнулась в ответ. Иногда нам просто нужен человек, который будет в тебя верить.

Пройдя несколько шагов по лодке, она встала на корме, держа в руках четыре стрелы с обмотанными тряпками наконечниками. Аккуратно закрепив на держателе факел, она его зажгла и скомандовала отчаливать. Четыре стрелы, которые она должна выпустить в баржу это древний ритуал прощания и смерти. Он уже почти нигде не используется, но в летописях именно так наши предки хоронили своих мертвецов.

Тяжелый воздух трюма, пропитанный смертью и прахом темных ритуалов, сменился прохладной, солоноватой сыростью канала. Мы устроились в лодке, словно израненные звери, нашедшие временное логово. Ликуй, упершись веслом в гнилую обшивку баржи, одним мощным толчком отправил нас в скольжение по черной, маслянистой воде. Баржа, нашедшая свое последнее пристанище у полуразрушенного причала, медленно отплывала в прошлое.

Ксу стояла на корме, прямая и недвижная, как нефритовая стела. В ее усталой позе не было и тени слабости — только сосредоточенность последнего аккорда. На палубе брошенного судна, под отблески ущербной луны, я видел то, что она приказала собрать: бурдюки с ворванью, разлитые широкими, жирными лужами; кучи промасленного тряпья, вперемешку с щепой и обломками; ветхие циновки, впитавшие в себя годы грязи. Все это слилось в уродливый погребальный костер, ждущий искры.

Она неспешно подняла лук. Движение было отточенным, почти ритуальным. Она выбрала одну стрелу — с длинным, вороньим оперением, черным как сама ночь. Кончик стрелы коснулся факела, закрепленного на корме нашей лодки. Черное перо на миг вспыхнуло багрянцем, а затем язычок живого огня жадно обнял наконечник, заливая его трепещущим золотом. Она натянула тетиву. Миг абсолютной тишины, где слышалось лишь шипение огня и наше прерывистое дыхание.

Выстрел.

Стрела-феникс описала в темноте короткую, роковую дугу. Она вонзилась не в дерево, а в самую сердцевину масляной лужи у основания кучи тряпья.

Сначала — лишь яркая точка в черноте. Потом — яростный вздох пламени, золотисто-багровый, рвущийся ввысь. Огонь лизнул промасленное тряпье, и мгновение спустя весь нос баржи превратился в пылающий факел. Огненные языки, похожие на танцующих демонов, рванули по лужам масла, пожирая щепу, циновки, впитываясь в потемневшее дерево. Хлопья черного пепла, как горестные мотыльки, взмыли в ночное небо. Треск и гул пожираемого корабля разорвали тишину канала, отражаясь эхом от каменных берегов. Баржа горела. Горела жарко, ярко, неистово, превращаясь в погребальный костер для лорда Ляна, его кошмаров и всех следов нашей кровавой вылазки. Клубы едкого, черного дыма заволакивали звезды, словно сама ночь оплакивала это чистилище.

Следом полетела вторая стрела, затем третья, и, наконец, в палубу вонзилась последняя стрела. Четыре выстрела — как дань смерти. Да, мы не могли достойно похоронить мертвецов, что контролировал Лян, но даже такой простой ритуал лучше, чем покоиться без посмертия.

Баржа была теперь гигантским погребальным костром. Огонь, ярко-оранжевый, с черными языками дыма, уже вырывался через палубу, пожирая рваные паруса, превращая надстройки в пылающие скелеты. Искры взлетали в свинцовое небо, как души проклятых, наконец-то отпущенные. Грохот рушащихся конструкций сливался с ревом пламени, отражаясь от каменных стен канала. Жар доносился даже сюда, смешиваясь с ледяной сыростью воды.

Я смотрел на отражение этого адского пламени в глазах Ксу. В них не было ни злорадства, ни облегчения. Только глубокая, ледяная решимость и усталость, доходящая до самых костей. Багровые блики прыгали на ее бледном, осунувшемся лице, подчеркивая тени под глазами. Огонь пожирал прошлое, но его жар не согревал нас.

Лодка скользила по черной ленте канала, увозя нас прочь от пылающего острова скорби. Стены ветхих лачуг, теснящихся по берегам, казались безликими тенями в колеблющемся свете нашего факела и далекого пожара. Вода была черной и густой, как чернила, лишь кое-где на ее поверхности дрожали огненные змейки — отражения костра. Воздух стал холоднее, пробирая до костей сквозь пропитанные потом и кровью одежды. Тишина, нарушаемая лишь мерным шлепком весел Ликуя да прерывистым дыханием Шифу, висела тяжелым покрывалом. Усталость была осязаемой, густой, как туман, поднимающийся с воды на рассвете. Она окутывала нас, замедляла мысли, делая движения вязкими. Даже боль притупилась, уступив место пустоте и леденящему холоду, идущему изнутри.

Этот безжалостный холод разбивался о волны тепла, которое дарила мне Сюэжун. Ее голова удобно устроилась на моем плече. Плевать на все, что будет дальше, но сейчас мы сделали главное: спасли ее жизнь, и теперь ее судьба вновь будет зависеть только от нее.

Глава 8

Лодка глухо ткнулась днищем в вязкий берег. Не причал, а просто гниющую кромку земли, где вода сдавалась под натиском грязи, гнилых водорослей и корней полузатопленных деревьев. Тихий всплеск, скрежет по илу — и мы наконец-то остановились. Даже такое путешествие на покачивающейся посудине меня не вдохновило — похоже, не стать мне великим моряком. То ли дело когда ты паришь в небесах, ловя воздушные потоки всем своим естеством, а небесное крыло отвечает тебе на малейшее движение. Легкий ветерок коснулся моей щеки, словно это сделал кот мягкой лапкой. Он словно говорил: «Ну эту землю, давай полетаем». Обязательно полетаем, брат. Но сейчас нам надо выбраться из этого дерьма.

Каких-то жалких два квартала. Меньше тысячи шагов, вот только любой из них может стать последним. И дело даже не в том, что местные были послушны воле Ляна. О нет, все куда прозаичнее: для них мы — великолепный источник полезных ресурсов. С каким бы удовольствием я плюнул в лицо Первому Советнику и генерал-губернатору, что допускают жизнь людей в таких условиях. Пусть я не могу сделать этого сейчас, но первый обязательно сдохнет, а что делать со вторым — будет ясно позже. Пока же надо выбираться.

Тишина здесь была иной. Не священной, как перед выстрелом Ксу, а тягучей и ощутимо враждебной. Воздух пропитали запахи гнили, стоячей воды и чего-то еще — резкого, алхимического, как дешевые красители с ближайших кожевенных мастерских. Туман, густой и молочный, цеплялся за черные остовы развалин, нависавших над каналом. Лунный свет пробивался рваными лоскутами, создавая зыбкие островки полумрака среди абсолютной черноты.

— Добрались. Осталось самую малость, — хрипло выдохнул Ликуй. Он стоял на ногах, опираясь на весло, как на костыль. Его лицо под слоем грязи и копоти было серым от боли и потери крови, но в единственном глазу горел неукротимый огонь. — Моих ребят… я донесу. Они это заслужили.

Он кивнул на два запеленатых тела в центре лодки. Голос был тверд, но каждое слово давалось усилием. Рана на боку, даже перетянутая, была чудовищной нагрузкой. Он посмотрел на третье тело — госпожи Хуэйцин, аккуратно укрытое темным брезентом. Взгляд его скользнул мимо, не задерживаясь. Ни тени сомнения или вопроса. Без прямого приказа Ксу — это была не его ноша. Не его долг. Не его госпожа.

Ксу, опираясь на лук, поднялась. Ее движения были медленными, осторожными, как у человека после долгой болезни. Глубокие тени под глазами казались синяками. Она посмотрела на Ликуя, потом на Шифу и двух выживших бойцов. Шифу сидел, прислонившись к борту; его дыхание было ровным, но поверхностным, лицо — землистым. Двое других были еще хуже — их глаза были мутными от боли и истощения, они едва держали головы. Нести что-то тяжелее собственного оружия? Невозможно.

— Лао, — ее голос прозвучал тихо, но четко. — Сможем? Ее тело должно быть доставлено в поместье. — Она кивнула в сторону брезента. Не «матушки», не «госпожи». Просто «ее тело». Голос не дрогнул, но в нем слышалось не физическое усилие, а моральное. Принять эту ношу.

Я окинул взглядом берег: заросли гнилого тростника, груды мусора, темные провалы между руинами. Идеальное место для засады. И уверен, она тут была.

— Сможем, — ответил я, уже скидывая с плеч свой темный, непромокаемый плащ из плотной шерсти. — Но его понесу я. Твоя задача — нас прикрывать. Смотри в оба. Чуть что — стреляй сразу, даже не раздумывай. Своих тут нет.

— Спасибо тебе, друг, — эти слова она прошептала едва слышно, но я услышал и ободряюще ей улыбнулся. А быть героем — это в целом приятно. Я развернул плащ на груде мусора у берега, создав подобие импровизированных носилок.

— Помни: сейчас ты — охрана отряда. От тебя зависят наши жизни. Ликуй будет занят своими. — Я посмотрел на гиганта. Он уже осторожно, с подавленным стоном, поднимал первое тело своего товарища, взваливая его на здоровое плечо, как мешок с зерном. Мускулы напряглись, как канаты. Поистине двужильный. Подруге очень повезло, что в эту ночь он был с нами; не знаю, смогли бы мы выжить без его мастерства и силы.

Ксу коротко кивнула, не говоря лишних слов. Ее пальцы проверили тетиву лука; стрела с вороньим оперением уже была подготовлена. Глубоко вздохнув, она выдохнула, и ее усталость отступила, сменившись холодной, хищной сосредоточенностью. Она была настоящей аристократкой, прямо как в древних сказаниях. Красивой и смертельно опасной.

Подойдя к телу Хуэйцин, я на мгновение замер. Запах — смесь дорогих благовоний, что не выветрились, и сладковатого оттенка гниения. Похоже, ее тело разрушалось очень давно, поддерживаемое только жизненной силой Ксу. Старая сука, я тебя искренне ненавижу, но ради Ксу твое жалкое тело будет доставлено в дом Цуй.

Я натянул края плаща, создавая нечто вроде савана-гамака, и осторожно поддел тело. Оно было неожиданно легким для такого властного при жизни существа. Хрупким. Я избегал смотреть на лицо, скрытое складками ткани. Мои пальцы чувствовали холод мертвой кожи сквозь шелк одежды. Сейчас это было не тело человека, а всего лишь груз. Доказательство преступной связи. Почему-то было так проще.

— Пошли, — сдавленно бросил Ликуй, уже шагнув в грязь, увязая по щиколотку. На его здоровом плече покачивалось тело; второе он прижал к груди, как ребенка, прикрывая своей огромной ладонью. Он шел, согнувшись, но шел. Шифу, стиснув зубы, поднялся, опираясь на плечо одного из бойцов. Второй боец, шатаясь, последовал за ним. Ксу заняла позицию сбоку от меня; лук наполовину натянут, взгляд метнулся к ближайшим теням.

Первый квартал был сущим кошмаром. Туман обволакивал, делая силуэты неясными, а звуки — приглушенными и искаженными. Каждый хруст под ногой, каждый шорох в зарослях заставлял сердце биться чаще. Мы шли по узкой тропе между полуразрушенными лачугами, сложенными из глины и мусора. Сквозь разбитые окна и провалы в стенах глядела чернота. Чувство незримого наблюдения было осязаемым. Я нес тело, стараясь не спотыкаться о валявшиеся обломки и выбоины, полные вонючей жижи. Но все внимание было приковано к периметру, к спине Ксу, к Ликую, ковылявшему впереди как раненый медведь. Вес за плечами тянул вниз, но адреналин гнал вперед.

— Слева… тень, — прошептала Ксу, даже не поворачивая головы. Лук ее плавно сместился на несколько градусов. Я не видел тени, но доверял ее чутью лучницы. Через мгновение из тумана метнулась крыса размером с кошку, исчезнув в куче хлама. Вздох облегчения, который никто не издал.

Ликуй вдруг остановился, тяжело дыша. Он поставил тела на относительно сухой кусок земли, облокотился о стену, закрыв глаза на секунду. Его рука сжала рану. Я видел, как темное пятно на лоскуте расширилось.

— Ликуй? — тихо спросила Ксу, не отводя глаз от темноты.

— Жив, я справлюсь… — он хрипло кашлянул и сплюнул кровавую слюну. — Идем.

Второй квартал начался аркой — полуразрушенным сводом, под которым когда-то проходила улица. Теперь это был туннель абсолютной тьмы, пахнущий мочой и смертью. Ловушка. Ликуй замер перед входом. Даже он чувствовал опасность.

— Альтернативы? — спросил я, оглядываясь. Сплошные стены, завалы.

— Нет. Придется рисковать, — коротко бросила Ксу. Она достала из колчана маленький цилиндр — сигнальную ракету; такие используют в легионах, чтобы подать сигналы или сделать засветку при ночных операциях. — Я посвечу. Будьте готовы. Лао, за мной. Ликуй, прикрывай тыл.

Вдох-выдох — и уже через мгновение яркая, ослепительно-белая вспышка рванулась вперед, вбиваясь в темноту туннеля, как копье. На миг все осветилось мертвенно-белым светом: обвалившаяся кладка, лужи нечистот, груды тряпья… и две фигуры, прижавшиеся к стене в двадцати шагах впереди. В руках у них мелькнуло железо. Они вскрикнули от неожиданности и боли в глазах.

— Враги! — крикнул я.

Стрела Ксу ушла первой. Сухой щелчок тетивы, короткий свист — и один из людей рухнул, хватая себя за горло. Второй бросился в сторону, за груду камней.

— Вперед! Бегом! — скомандовала Ксу, уже заряжая следующую стрелу. Я рванул, забыв про боль в мышцах, про ношу за спиной. Грязь чавкала под сапогами. Ликуй, рыча от боли и ярости, подхватил тела своих бойцов и потащил их, спотыкаясь. Шифу и его подопечные, подстегнутые адреналином, поплелись следом.

Из-за камня выскочил второй бандит, но Ксу была быстрее. Стрела вонзилась ему в плечо, закрутив на месте. Он упал с воплем. Мы пронеслись мимо. Свет ракеты погас, погружая туннель в еще более густую тьму позади нас. Я видел только спину Ксу впереди, слышал тяжелое дыхание Ликуя сзади и стук собственного сердца в ушах. Гулкий топот ног по камням, хлюпанье грязи — наш бег слепых через ад. Но мы не успевали.

Тишина после двух выстрелов Ксу продержалась лишь мгновение. Воздух, только что разорванный свистом стрел и предсмертными хрипами ублюдков, вдруг загудел. Не звук, а вибрация самой тьмы. Из всех щелей, из-за гниющих завалов, из черных пастей окон руин они выползли.

Оборванцы. Десятки. Может, больше. Фигуры в жутких лохмотьях, с лицами, стертыми голодом и безумием до безликих масок. Они двигались не бегом, а скорее неким непонятным типом движения. Порывистым, нечеловечески быстрым, как пауки по паутине. И запах. Я чувствовал их запах. Сладковато-приторная гниль Изнанки, знакомая по логовищу Ляна, но смешанная с чем-то острым, химическим, как уксус и пережженная медь. Этот смрад ударил в нос, заставив желудок сжаться.

Увидев их глаза, я все понял. Пустые, мутные, как у дохлой рыбы, но при этом неотрывно прикованные ко мне. Ксу, Ликуй с его ношей, Шифу — они словно не существовали для этой ползучей массы. Все их безумие, весь голодный раж был направлен на Фэн Лао. Как железные опилки к магниту. Что⁈ Почему я⁈ Но сейчас это было не важно.

Сердце гулко стукнуло разок, выбросив в жилы последние капли адреналина. Эссенция была почти на нуле. Тихий звон в ушах на месте привычного потока силы. Я был выжат, как лимон, но остановиться — значило умереть. Или хуже.

— Ксу! — мой голос прозвучал резко, рубя тишину. Она стояла рядом, лук наполовину натянут, глаза метались между приближающимися тенями. — Держи! — Без лишних церемоний я швырнул ей тело Хуэйцин. Она рефлекторно поймала тело. Хрупкая ноша ударилась о ее плечо, заставив ахнуть, но она удержалась на ногах, инстинктивно подхватив дорогой шелк и холодную плоть приемной матери.

— Лао⁈ — в ее голосе была паника, но больше — яростное непонимание. Она попыталась навести лук на ближайших тварей.

— Тише! — рявкнул я, выхватывая из ножен ножи. Знакомый холод рукоятей был слабым утешением. Но пока в моих руках сталь, я все еще опасен и готов убивать. — Видишь огни? — я кивнул в сторону едва заметного желтого свечения в конце второго квартала, за аркой то ли разрушенного храма, то ли бывшего публичного дома. — Там территория Тонг. Чжао и его Луннолицые ждут. Беги! Ликуй! Шифу! За ней!

— Ты… ты же идешь с нами! — в глазах Ксу вспыхнул настоящий ужас. Она поняла. Поняла ложь в моей улыбке, которую я выдавил на лицо. Улыбку, больше похожую на оскал.

— Конечно, снежный лотос, — соврал я, поворачиваясь к наступающей волне. Запах безумия ударил в лицо. Первые оборванцы были уже в десяти шагах. Их рты беззубо шевелились, слюна стекала струйками на грязные тряпки. — Просто задержусь на минуточку. Пообщаюсь с поклонниками. Если не послушаешься сейчас — умрут все. Иди!

Я не видел ее лица. Слышал только сдавленный стон, хлюпанье сапогов по грязи, тяжелое дыхание Ликуя и окрик Шифу, подбадривающего своих. Они побежали. Прочь. К тем огням. Я остался один перед морем безумия. Но я справился с душами мертвых, что пытались забрать меня к себе. Справлюсь и с этим.

Они не кричали. Они шипели. Первый, с обломком ржавой трубы в руке, прыгнул, рот растянут в немом вопле. Я не стал уклоняться.

Шаг вперед, левый клинок — вверх под челюсть. Ощущение, словно режешь чуть подгнившую тыкву. Клинок вошел легко, до самой рукояти, скользнул вверх, перерезая язык, нёбо, выйдя через носовую перегородку. Теплая струя брызнула мне на шею.

Труп еще дергался на клинке, когда я вырвал оружие и, используя инерцию, рубанул правым по шее второго. Удар пришелся чуть выше ключицы — разделил сонную артерию, трахею, шейные позвонки. Голова отлетела не сразу, повисла на лоскуте кожи, болтаясь, как страшный маятник, фонтанируя черной вонючей кровью. Тело рухнуло, дергаясь в луже.

Третий попытался обхватить меня сзади. Его руки, липкие и сильные, как корни, схватили за плечи. Запах гнили и больных внутренностей заполнил мои ноздри. Я бросил вес вперед, резко приседая, вывернулся из его мертвой хватки, как речной угорь. Скрут — и правый локоть бьет назад как копье, точно в солнечное сплетение.

Хруст ребер прозвучал музыкой в моих ушах. Оборванец захрипел, ослабив хватку. Мой левый клинок, как жало скорпиона, вонзился ему в глазницу. Глухо, с хлюпающим звуком. Я провернул клинок и тут же выдернул. Все как учил наставник.

Ублюдки не знали страха, а я — пощады. Не знаю, сколько их было. Пять? Шесть? Или пара десятков. Они лезли, не обращая внимания на мертвых, топча их, спотыкаясь, падая и снова вставая. Их безумие не знало, что такое страх. Зато их тела узнают, что такое смерть.

Я никогда не был героем, но сейчас, стоя как каменная стена и давая шанс спастись той, кого я считал другом, я чувствовал, что поступаю правильно. И уверен, наставник сейчас улыбается, глядя на меня с небес.

Мир сузился до дуги моих клинков и тел, рвущихся в эту смертоносную зону. Я вертелся, как волчок в центре кровавого смерча. Каждый удар был на поражение. Ни парирований, ни изящных уклонов. Только рубка, резание, уколы в жизненно важные точки. Эссенция окончательно закончилась. Остались только мышцы, дрожащие от усталости; сухожилия, скрипящие под нагрузкой; и ледяная ярость, сжигающая остатки страха.

Правый нож вонзился в живот очередной твари. Я рванул вниз и в сторону. Кишки, похожие на мокрые, грязно-розовые змеи, вывалились наружу, заливая мою руку липким теплом. Оборванец упал на колени, тупо пытаясь запихнуть их обратно. Пинок в лицо — и его тело влетело под ноги толпе. Ничего не соображающие выродки так стремились добраться до меня, что попросту раздавили своего сородича.

Еще один был низкорослый и быстрый, как крыса. Он рванул к моим ногам с ржавой заточкой. Прыжок в сторону, но он оказался действительно быстрым. Лезвие прожгло ткань штанины и оставило глубокий порез на икре. Боль, острая и жгучая, ударила по нервам. И, шипя как ядовитая змея, я ответил. Удар наотмашь левым клинком был такой силы, что снес ему пол-лица. Челюсть, щека, глаз — все смешалось в кровавом месиве. Он завыл, упав навзничь. А моя пятка раздробила ему горло.

Следующие напали одновременно. Один с дубиной, утыканной гвоздями, другой пытался схватить за руки. Я пропустил дубину в сантиметре от головы, почувствовав ветерок, развевавший мои волосы, и всадил правый клинок ему прямо под мышку. Лезвие скользнуло между ребер — почти наверняка труп. Не успело его тело рухнуть, как я уже атаковал второго. Мой правый сапог со всей силы врезался ему в коленную чашечку. Раздался отвратительный хруст. Он упал, катаясь по грязи. Я не стал добивать. Пусть кричит.

Но их становилось только больше. Они лезли из каждой тени, из-под земли. Мои клинки были покрыты кровью и чем-то слизистым. Руки дрожали от усталости. Дыхание рвалось из груди хриплыми спазмами. Порез на ноге горел огнем, каждый шаг отзывался болью. Я отступал шаг за шагом, создавая вокруг себя кольцо из мертвых и умирающих тел. Липкая грязь смешивалась с кровью под сапогами, превращая землю в скользкий адский каток.

Еще минуту. Дай им еще минуту добежать… Мысль о Ксу, бегущей к огням Нижнего города, была единственным якорем, удерживающим меня от паники. Я вырубил очередного, не знаю какого по счету, ударом рукояти в висок. Убил или нет — плевать. Кто-то вцепился зубами мне в предплечье, прямо сквозь ткань! Дикая, звериная боль. Я ревел, вырывая руку, оставляя в его зубах клочья рукава и кожи. Правый нож вошел ему в ухо — и этот любитель кусаться затих.

Высокий и тощий, как жердь, противник, вооруженный ржавой боевой косой, замахнулся, сбивая с ног другого оборванца. Именно эта задержка спасла мне жизнь — я едва успел отскочить. Лезвие просвистело в сантиметре от горла. Рывок вниз — и мои ножи разрубили ему сухожилия на обеих ногах. Он рухнул с душераздирающим воплем. Кувырок — и нож успокоил его крики.

Я сражался как зверь, но силы кончались. Реакция замедлилась. Очередной противник метнул в меня обломком кирпича прямо по спине. Боль была как удар молота. Я споткнулся, едва удержавшись на ногах. Мир поплыл перед глазами. Воздух вырвался из легких. Кровь солоноватым комком подкатила к горлу. Я плюнул, видя в слюне алые нити.

Они почуяли слабину. Шипение стало громче, злобнее. Они сомкнули кольцо. Безумные глаза, полные нечеловеческого голода, сверлили меня. Запах смерти и Изнанки был невыносим. Я поднял клинки, зная, что это последний бой. Последние секунды. Я постараюсь утащить с собой как можно больше этих тварей. Для Ксу. Для Ликуя. Для Шифу. Чтобы дать им еще несколько драгоценных мгновений.

Я собрал остатки воли, готовясь к последней, отчаянной атаке. Смерти в горло. Чтобы она меня запомнила…

И вдруг раздался резкий свист. Стремительный, режущий воздух. Прямо над моим ухом. И тут же раздался влажный, резкий звук впившегося в плоть острия. Оборванец передо мной, уже замахивавшийся ржавым топором, вдруг дернулся, как кукла. Из его шеи, чуть ниже уха, торчало черное воронье перо. Кровь хлынула широким пульсирующим потоком. Он упал, захлебываясь.

Еще свист! И еще! Стрелы впивались в толпу оборванцев с убийственной точностью. Горло, глаз, основание черепа. Не крики, а предсмертные хрипы, бульканье. На миг безумный натиск захлебнулся.

Затем — новый звук. Тяжелый, влажный звук, рассекающий плоть и кость. Слева от меня в толпу ворвалась фигура. Высокая, худая и безумно сильная. Она была одета в темно-синий халат, сливающийся с ночью. И в руках фигуры танцевала тяжелая, широкая сабля, больше похожая на тесак мясника. Чжао нарушил правила и пришел. Его лицо, обычно непроницаемое, было искажено холодной яростью. Он рубил не как воин, а как мясник на бойне. Эффективно. Жестоко. Без лишних движений.

Шаг вперед — и сабля описывала широкую горизонтальную дугу. Двум оборванцам буквально снесло верхушки черепов. Мозги, смешанные с кровью, брызнули фонтаном. Шаг вправо — удар сверху вниз. Рука с зажатым ножом отлетела в сторону, еще дергаясь. Сабля, не останавливаясь, вошла в ключицу следующего, расколов грудную клетку до самого позвоночника. Чжао вырвал клинок, обливаясь кровью. Молчаливая, смертоносная машина уничтожения с полумесяцем, вытатуированным на лбу, что впитывал в себя лунный свет при каждом его движении.

— Лао! Вниз! — Раздался резкий приказ Ксу. Она стояла в десяти шагах, за спиной Чжао, в боевой стойке. Лук был снова в ее руках. Лицо мертвенно-бледное, но глаза горели стальным огнем.

Не думая, я подчинился ее приказу, резко рухнув прямо на колени в кровавую грязь. Оперенная смерть просвистела в сантиметре над моей головой, вонзившись в глазницу оборванцу, собиравшемуся прыгнуть на меня сзади.

Чжао, кружась в смертельном танце, расчистил ко мне путь. Его сабля мелькала, как молния, оставляя за собой лишь кровавые обрубки и крики агонии. Ксу выпустила еще две стрелы, сразив тварей, пытавшихся обойти Чжао с флангов.

— Вставай, брат Лао! — рявкнул Чжао, отрубая голову очередному нападавшему. Кровь брызнула мне на лицо, теплая и соленая. — Отходим! К воротам!

Я попытался встать. Левая нога подкосилась. Порез на икре горел, спина ныла от удара кирпичом. Руки дрожали так, что я едва удержал клинки. Мир плыл.

И тогда они подхватили меня. Ксу, бросив лук через плечо, схватила меня за правую руку, перекинув ее через свою шею. Ее тело, тонкое и сильное, напряглось, помогая мне. Чжао подхватил меня слева; его костлявая, но железная рука обхватила мою талию. Он все еще рубил саблей наотмашь, отгоняя самых настырных тварей.

— Держись, Лао! — прошипела Ксу сквозь стиснутые зубы. Ее лицо было рядом. Я видел капли чужой крови на ее ресницах, смешанные с потом. Видел ту самую сталь в глазах, что видела в огне баржи. Видел… страх. За меня.

Мы двигались сквозь этот ад. Чжао рубил путь, Ксу, согнувшись под моей тяжестью, тянула меня вперед. Я пытался помогать, но ноги были ватными. Сзади на нас накатывала новая волна шипящего безумия, спотыкаясь о горы трупов, оставленных Чжао и моими клинками.

Чжао был неумолим. Каждый его удар саблей отбрасывал очередную тварь, разрезанную пополам или лишенную конечностей. Кровь, кишки, осколки костей — все смешалось под ногами в жуткую мешанину.

— Ворота! — крикнул кто-то. Сквозь туман, сквозь кровавую пелену перед глазами я увидел их. Массивные деревянные ворота. И перед ними — строй Луннолицых. Они стояли, как статуи, в темных одеяниях, с длинными копьями и изогнутыми мечами-дао наготове. Их татуированные лица были обращены к нам. К кровавому ужасу, приближающемуся к их границе.

Чжао издал какой-то резкий, гортанный крик — сигнал или предупреждение. Луннолицые не шелохнулись. Но когда первая из шипящих тварей, обезумев от запаха крови, бросилась через незримую черту на их территорию, случилось мгновение.

Копье. Одно. Молниеносный выпад. Острие пронзило горло оборванца насквозь. Луннолицый, державший копье, даже не дрогнул. Тварь захрипела, повисла на древке. Ее просто отшвырнули в сторону, как мусор.

Это был сигнал. Луннолицые разомкнули строй, пропуская нас — окровавленных, изможденных, еле живых. Ксу и Чжао втащили меня за черту ворот. Я почувствовал под ногами твердый камень вместо грязи. Запах смрада и Изнанки сменился запахом дыма и кожи.

И тут же Луннолицые сомкнули строй снова, образовав живую стену перед воротами. Их копья и мечи были направлены наружу. Навстречу набегающей волне безумия. Безмолвный вызов.

Я рухнул на камни, не в силах держаться. Последнее, что я видел перед тем, как тьма поглотила сознание, — спину Ксу, согнутую в низком поклоне перед Чжао.

Глава 9

Запах воска и чего-то древнего, затхлого, как страницы книг, забытых в склепе ударил мне в ноздри и я сразу понял где очутился. Воздух, густой и неподвижный, как масло в лампаде мертвых, обволакивал меня, наполняя ледяным спокойствием. Тело ныло от ран, голова разламывалась от боли, но сейчас все это прах. В таких местах нельзя показывать свою слабость. Наплевав на боль я тут же вскочил с холодного каменного пола. Одно движения — и я уже был на ногах, пыль с окровавленного халата была стряхнута легким движением. Выпрямившись так словно я проглотил клинок я увидел хозяина кабинета.

Передо мной, за столом, чернее самой ночи, восседал мой прямой начальник призрачный судья Чжу Чэн. Его нефритовая печать в форме сжатого кулака лежала на свитке, исписанном киноварью, больше похожей на запекшуюся кровь. Его мутные глаза без зрачков, светящиеся холодной белизной, были устремлены на меня. В них отражалось не кабинет, а что-то иное — вихри теней, мерцающие нити судеб. А в фонаре сделанном из черного стекла, прямо над его головой, работал дух-писец, что вечно скрипит своим невидимым пером по призрачным листам.

Я скрестил руки у груди, ладони сомкнуты в знак почтения, и поклонился ровно настолько, насколько позволял ранг свободного сянвэйши перед судьей Управления Защиты от Живых.

— Подчиненный Фэн Лао, сянвэйши по воле Призрачной Канцелярии и милости старшего, — голос звучал хрипло, но твердо, — явился для отчета о порученном деле. Служение совершено. Виновные найдены и наказаны.

Уголки бескровных губ судьи дрогнули, потянув кожу, испещренную тонкими трещинами, в подобие усмешки. Звук, похожий на скрип ветра над могилами, прошелестел в тишине.

— Докладывай, сян вэй Лао. Вижу, что задача была не из простых. Твой вид говорит куда больше чем ты пытаешься скрыть. Потрепало тебя изрядно, почти как меня когда я вел в лобовую атаку тяжелую конницу против варваров с островов… — Он на мгновение погрузился в воспоминания, а потом тряхнув головой жестом приказал мне начинать.

Я позволил себе едва заметный вздох, ощущая под повязкой на ноге липкую влагу, проклятый ублюдок слишком качественно резанул мне икру. Но для мертвых боль ничто, а отчет священная обязанность.

— По приказанию старшего, — начал я, глядя чуть ниже его жутких глах, на серебряные цепи-оковы, оплетающие рукава его темно-синего халата, — Я начал расследование. Как вы и рекомендовали, расследование началось там где все началось. В поместье дома Цуй, в Облачном городе. Судя по косвенным данным работал настоящий мастер, при этом возникло предположение, что работал или кто-то кто очень хорошо знал потерпевшую или же кто-то из семьи. — Судья удовлетворенно кивнул видя, что я правильно использовал наставления.

— И что же ты обнаружил?

— Я начал допрос с тех кто все видит, но молчит. Один слуга рассказал мне о том, что коробка с гребнем на котором предположительно было проклятие была уже вскрыта. Изучив гребень, я понял, что это всего лишь якорь проклятия. Но все было сделано по настоящему качественно. Проведя ритуал я обнаружил на гребне след мужчины и женщины. Его активировали через кровь.

— Кровь лучше всего проводит эссенцию, хоть Изнанки. Хоть одного из великих драконов. Девочка капнула кровь на гребень ведь так?

— Изначально я тоже так подумал, но после разговора с Ксу выяснилось, что эта версия ошибочна. Сопоставив все данные мы вышли на управляющего, который отдал кровь драконорожденной без официальной санкции совета Дома кому-то на сторону. Но у него был приказ от совета Старейшин, при этом курьер привезший приказ привозил их уже неоднократно, так что он ничего не заподозрил и выполнил указание. А потом кровь забрала женщина. Я пытался ее найти, но она словно растворилась. Я потерял след. — На мгновение задумавшись я окончательно принял решение не докладывать о попытке меня убить. Пусть этот козырь будет у меня на будущее, зная истории про мертвых владык и их гнев, я могу остаться без этих людей если доложу судье.

— Но ты все же справился с задачей. Мне интересно как тебе это удалось? — Его холодные мутные глаза внимательно изучали меня. А меня мутило от головной боли и кровоточащих ран.

— Думаю господин знает кем я был в мире живых? — Судья кивнул.

— Тень, мастер-вор и преступник, но меня не интересуют дела живых пока ты почтительно соблюдаешь законы Призрачной Канцелярии. — Я тут же поклонился.

— Младший благодарит старшего за его мудрость и понимание. Я использовал свои каналы и изрядно заплатил тем кто мог помочь. И мне помогли найти исполнителя. Им оказался человек именуемый лордом Ляном, так же известный как хозяин Мертвых каналов. Эта территория считалась закрытой для чужаков. Ксу становилось все хуже и мы собрали малый отряд, чтобы найти некроманта и заставить его снять проклятие.

— Судя по тому что мне донесли душа нарушителя в цепях, а ты отчитываешься передо мной. Значит задача выполнена. Но смотря на тебя я понимаю, что это не было легкой прогулкой.

— Старший мудр. — Я вновь поклонился, лучше соблюдать этикет морщась от боли чем случайно сдохнуть прогневав своего прямого начальника. — Чтобы не было подозрений ни у кого из дома Цуй миссия была тайной. Ксу взяла лишь самых доверенных людей. В Мертвые Каналы мы проникли легко. Но когда я увидел охрану на подступах к его логову на барже я осознал насколько он мерзок. Своей властью он соединил живых с неживым и те кто ему подчинялись слепо повиновались его воле. Уничтожив их мы проникли на баржу и там нам организовали горячую встречу.

— Он призывал слуг?

— Да старший. Сотня если не больше мертвецов цзянши была нами уничтожена прежде чем мы спустились в трюм. Где обнаружили преступника и рядом с ним заказчика. Точнее заказчицу, вместе с ее телохранителями. Она медленно умирала и специально тянула жизнь из Ксу как из самой способной, чтобы ее сын стал наследником.

После моих слов в воздухе сгустилась тишина. Она была почти физически осязаема и звучала громче любого грома. Судья Чжу Чэн не двинулся, но казалось, сама тьма в углах кабинета сжалась в кулак. Воздух застыл, тяжелый, как свинцовая плита. Когда он заговорил, его голос был тише шелеста страниц Книги Проклятых, но каждое слово обжигало, как прикосновение льда к открытой ране:

— Цуй… Хуэцин. — Он произнес имя так, будто выплевывал яд. — Эта старая тварь… Посмела. Посмела попрать Небесную Волю, осквернить узы семьи, священные как Небо и Земля! Ради сына? Ради жалкого наследства или призрачной власти? Убить дочь мужа, плоть от плоти его рода? И не просто убить! Использовать самый мерзкий, самый постыдный инструмент Изнанки — проклятие отложенной смерти! Украсть у мертвых, извратить жизнь живых! Она запятнала не только себя, но и гробницы предков своего клана! Имя Цуй будет стерто из списков почитаемых духов за десять поколений!

— Господин, — я вновь поклонился, напоминая себе игрушечного болванчика. — Цуй Ксу забрала ее жизнь в бою и развязала узел проклятия. Она тоже крови Цуй.

— Ты прав, Фэн Лао. Я погорячился, словно снова стал командиром тяжелой кавалерии. Дом Цуй наказал отступника сам и значит наказание не должно задевать почтенных предков.

Его синеватые ногти, похожие на стилусы для смертных приговоров, впились в черное дерево стола, оставляя царапины, из которых сочился едва уловимый дымок тления. Аура смерти, исходящая от него, сжалась в тугой, невидимый узел, готовый разорваться. Я стоял неподвижно, чувствуя, как мурашки бегут по спине. Гнев судьи мертвых — это не крик, это леденистое бешенство самой Вечности.

— Продолжай, сянвэй Лао, — его голос снова стал гладким, как лезвие ножа перед ударом. — Что произошло в этом трюме-склепе? Я хочу знать правду

— Лорд Лян, почуяв конец, не стал тратить слов, старший. Он поднял руку… и тени в углах трюма зашевелились новые твари. Мы были усталы и ранены, шансов справиться с ними, а потом захватить преступников живыми почти не было. Он бросил своих слуг на нас, как последний щит, явно намереваясь бежать или завершить какой-то ритуал с госпожой Цуй. Обстановка не оставляла выбора. Риск потерпеть поражение был слишком велик. Позволить ему активировать новые чары или ускользнуть — значило обречь на смерть еще больше душ и, возможно, дать ему время уничтожить следы или призвать еще более ужасных слуг. Памятуя о долге сянвэйши и необходимости сохранить возможность служить Призрачной Канцелярии далее… — я выпрямился, глядя прямо в его мутные, всевидящие глаза, — было принято решение исполнить приказ Управления Защиты от Живых досрочно. Лорд Лян был казнен на месте. Без доклада. Его источник силы — разорван, армия цзянши пала, как подрубленный лес.

Детализировать как я убил старого ублюдка я не стал. Сейчас самое главное отчитаться так, чтобы ко мне не было претензий. Да, основную задачу я выполнили и нарушитель мертв, а заказчик найден, но всегда есть но. С точки зрения, что имперской бюрократии, что призрачной зачастую важно не выполнение задачи, а то как ты это задачу выполнил.

Судья молчал. Его длинные пальцы барабанили по столу, издавая звук, похожий на стук костяных палочек по гробовой крышке. Казалось, он взвешивал каждое мое слово, сверяя с невидимыми записями духа-писца.

— Решение… суровое, — наконец произнес он, — но в рамках твоих полномочий и обстоятельств дела. Казнь без доклада разрешена для имен из Книги Проклятых и тех, кто бесчинствует с силой Изнанки. Этот лорд Лян подпадал под оба пункта. Его конец восстановил часть нарушенного порядка. — Он кивнул, и это было высшей оценкой. — А заказчица? Цуй Хуэцин?

— Убита Цуй Ксу, старший, — ответил я. — Я не стал препятствовать, так как Ксу была в своем праве и дело касалось внутренней распри дома Изумрудного Кедра. Госпожа Ксу планирует устроить ей прощальное погребение и после него душа Хуэцин будет в распоряжении Призрачной канцелярии.

На лице судьи мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее удовлетворение хищника.

— Хорошо. Как только она попадет в руки Призрачной Канцелярии она будет осуждена по всей строгости закона. Но это дело еще не закрыто, сян вэй Лао. — Он поднял палец с острым ногтем и указал на меня. — Ты упомянул, что на гребне ты видел две руки и вторая женская. Что еще узнал? Изнанка оставляет следы не только крови, но и знаний.

Я внутренне напрягся. Вот он, момент истины, сейчас главное все праавильно подать.

— Вы как всегда правы, старший. Среди записей Ляна, я обнаружил зашифрованные трактаты. Уверен, что они связаны с некромантией. А так же письмо, в котором упоминается ученица. Личность не установлена, лишь намеки, обрывки. Но контекст интересен. Судя по всему она не просто ассистент. Она изучала, перенимала именно запретные практики. Те, что касаются переплетения нитей жизни и смерти, создания устойчивых форм не-жизни — как те зараженные люди. Лорд Лян, судя по всему, видел в ней не просто ученицу, а наследницу своего скверного ремесла. К тому же в письме он просит ее восстановить величие его дома.

— Ты знаешь, что это за дом?

— Не уверен, но при обыске его спальни, я обнаружил нефритовый жетон с названием дома Одинокой Горы.

Судья задумался на несколько ударов сердца. Его белесые глаза казались еще более бездонными. Фонарь с духом-писцом над ним вдруг вспыхнул ярче, и внутри заклубились тени, складываясь в причудливые, нечитаемые знаки.

— Дом Одинокой Горы когда-то славился своими мастерами бальзамировщиками. Они служили Призрачной Канцелярии живыми, но со временем занялись запретными практиками и были уничтожены живыми. — Он откинулся на спинку кресла и посмотрел на потолок. Мгновения медленно тянулись одно за другим прежде чем он вновь начал говорить:

— Ученица, — протянул он. — Новый росток на срубленном дереве скверны. Но росток опасный, ибо корни могут быть глубже. Ты выполнил основное поручение, сянвэйши Лао. Цуй Ксу свободна, виновные наказаны или предстанут перед судом. Но тени имеют свойство сгущаться вновь. Управление Защиты от Живых не может позволить, чтобы запретное знание ходило по миру живых бесконтрольно. — Он взял свою печать. Черный нефрит «Смерти без срока» холодно блеснул в свете зеленых свечей. — Слушай внимательно. Ты мой подчиненный, а я всегда забочусь о тех кто радеет за закон. Твои раны будут исцелены силами Канцелярии. Твои заслуги — записаны. Но отдых будет недолог. Готовься. Ученица лорда Ляна, становится твоей новой целью. Найди ее. Выясни, что она знает. Кому служит. И пресеки распространение скверны. Ты доказал, что можешь находить правильные решения и при этом выживать. Доклад принят. Ты свободен.

Он поставил печать на свиток перед собой. Глухой стук эхом отозвался в тишине кабинета, и в воздухе повис сладковато-горький запах тления. Стоило ей коснуться свитка, как по всему телу пробежала огненная волна и я почувствовал необычайную легкость, усталость ушла, а раны затянулись. Прямо на моих глазах шкала эссенции Изнанки увеличилась на десять пунктов и сейчас стремительно заполнялась делая меня вновь готовым к бою.

Я поклонился глубже, чем вначале. Будем честны, такого я не ожидал. Да на меня навешали новую задачу, при этом вылечили с сделали сильнее.

— Подчиненный Фэн Лао слушает и повинуется воле старшего и Призрачной Канцелярии. Служу Призрачной Канцелярии.

— Я строго спрашиваю, Лао. Но я многое даю. Найдешь ее и доставишь на допрос живой, дам тебе доступ к выбору бронзовых глифов Управления. А теперь иди.

Открыв глаза первое, что я увидел сидящую на моей постели Ксу. Она спала, подперев подбородок ладонью. Лицо, обычно столь безупречное и холодное, как нефритовая маска, сейчас казалось удивительно уязвимым. Темные круги под глазами выдавали бессонные ночи и дикую усталось. Ее дорогая, но изрядно помятая одежда говорила о том, что она не снимала ее с момента той проклятой баржи. Рядом, на лаковом столике, стоял поднос с нетронутым чаем и холодными вантонами.

Я пошевелился, попытался приподняться. Шелк простыни едва слышно зашуршал. Ей хватило и этого. В ее взгляде на мгновение промелькнул страх, а затем — волна такого искреннего облегчения, что мне стало не по себе. Эта снежная девочка искренне заботилась обо мне.

— Живой! Слава Небесам, ты наконец-то очнулся. Лекарь, которого прислал Чжао говорил, что если ты не проснешься сегодня, то не проснешься никогда. — Лекарь от Чжао. Я посмотрел на комнату и сразу понял где я нахожусь. Сад Девяти Врат. Мне на ум сразу пришел другой лекарь, который меня тут лечил. Как ты Мэц Лин?

Я осторожно сел. Ждал знакомой, рвущей боли в икре, где тот ублюдок резанул меня своей железякой. Ждал слабости, тумана в голове.

Ничего. Только легкая одеревенелость в мышцах, как после хорошей тренировки. Прислушавшись к своему организму я понял, что полностью здоров

— Я в полном порядке, Сюэжун. — Я посмотрел на свои руки, перевернул ладони. Ни царапин, ни синяков от схватки с цзянши.

Ее глаза расширились. Она окинула меня взглядом, изучающим, почти подозрительным.

— Чжао принес тебя сюда полумертвым, — сказала она тихо, ее взгляд скользнул по богато убранной комнате — шелк, лакированное дерево, ширма с эротической росписью. — Кровь сочилась сквозь все повязки. Ликуй только успел пробормотать что-то про «оторвал кого-то от загробного порога». Мы думали… — Она замолчала, сжав губы, глотая ком в горле. — А ты проснулся через несколько часов. И выглядишь… — Она развела руками, ее жест включал и мою идеальную кожу, и отсутствие следов битвы. — Как будто ты прошел через руки мастера дерева ранга пятого, не меньше, а не выживший после бойни с некромантом. Что ты за человек, Тянь Фэнбао?

— Не знаю, подруга. Человек ли я. Похоже я каким-то чудом потратил остатки эссенции на регенерацию. Другого варианта я не вижу.

— У тебя есть глиф регенерации?

— Нет, навык. Он пришел ко мне сразу после становления.

— Один из десяти тысяч получает такой навык. Ты счастливчик, друг. Но рекомендую держать свой рот на замке относительно этой способности.

— Спасибо за совет. — Она налила воды из фарфорового кувшина в пиалу и протянула мне.

— Пей. Чжао сказал, что вода чистая. Не то что их… остальные напитки. — В ее голосе звучало отвращение к атмосфере места. Она явно чувствовала себя здесь чуждо, как фарфоровая кукла в кузнице.

Я принял пиалу, поблагодарил кивком. Вода была прохладной, чистой как и всегда в этом месте.

— Шифу и Ликуй? — спросил я, вспомнив ее первые слова.

— Лекарь обработал их раны и они уехали в поместье. Вместе с телами.

— Спасибо, что осталась со мной.

— Ты мой друг. Ты рисковал ради меня жизнью и остаться с тобой это самое малое, что я могу для тебя сделать.

— И все равно спасибо. Как Чжао?

— Он заходил. Сказал только, что как только ты придешь в себя. — Она сделала паузу, и в ее глазах смешались любопытство и тревога. — С тобой желает поговорить хозяйка этого место. Лично. И немедленно.

Похоже госпожа Линь раскопала что-то очень горячее…

Глава 10

В каждом месте есть свои правила, и я очень хорошо знал правила этого места. Да, Чжао сказал «немедленно», но если я появлюсь в таком виде перед Линь, то это будет выглядеть, будто я ее человек, а не деловой партнер, что в моем случае очень плохая история. Я попросту потеряю лицо и отношение ко мне будет соответствующим.

— Ксу, мне нужно несколько минут, чтобы привести себя в порядок. Хозяйка этого места не тот человек, перед которым я могу предстать в таком виде. — Я указал на прорехи в своем халате.

— Хорошо, но ты мог бы ничего не объяснять, — начала говорить Ксу, но я жестом ее остановил.

— Нет, подруга. Ты идешь вместе со мной. Поэтому ты должна понимать всю ситуацию.

— Зачем? — Она удивленно посмотрела на меня.

— Твоя мачеха использовала против тебя тех, кто скрывается в тенях. Тех, кого не принято упоминать в высшем обществе. У меня есть определенные связи и возможности в Нижнем городе, а значит, моя подруга должна хотя бы понимать, кого она называет другом. Скажи, ты слышала о том, что на улицах была резня несколько недель назад? Когда вырезали кучу островитян за торговлю наркотиками, а потом из их голов сложили пирамиду прямо на площади?

— Да, а причем тут это? — В ее красивых глазах было полнейшее непонимание.

— Это сделали люди госпожи Линь. И Чжао был одним из тех, кто исполнял ее приказ. Но спланировал это я.

— Тянь Фэнбао? — Она обратилась ко мне по имени для близких, тем самым показывая, что, несмотря ни на что, она считает меня другом, но пока не понимает, что происходит.

— Так получилось, что я сотрудничаю с Тайной Канцелярией. И это была их санкция. Но поскольку у меня не было ни статуса, ни звания, меня посадили в тюрьму. И даже мой куратор не смогла пресечь этот приказ, у нее не было оформленных документов. Ну, а дальше ты знаешь.

— Но как ты начал работать с имперскими клинками?

— Они искали моего наставника, а я — того, кто виновен в его смерти. И меня посадили на крючок, с которого я не мог слезть. Но теперь…

— Но теперь ты Ли Фэн Лао из дома Яньмун. И Тайная Канцелярия больше не может использовать тебя втемную, — перебила она меня. — Спасибо, что рассказал. Хотя я и не понимаю зачем.

— Следы убийцы моего наставника ведут к Первому Советнику, а если я хочу до него добраться, мне, возможно, понадобится твоя помощь. Мы друзья, и я хочу, чтобы ты принимала решение с открытыми глазами. — Я внимательно смотрел на эту ледяную девушку, а она, улыбнувшись, обняла меня. — По моему телу пробежала теплая волна от прикосновения ее тела. Для высокородных, такое проявление чувств большая редкостью и это делало ее объятия ценными вдвойне.

— Мы друзья, Тянь Фэнбао. Ты первый человек, которого я искренне так назвала. Твои враги — мои враги. — От этих слов мне стало неожиданно так хорошо и тепло. К демонам всех, когда рядом есть такой друг! Но как бы мне ни было хорошо рядом с ней, время не терпит, и пора встречаться с хозяйкой этого гостеприимного места.

Я уверенно вел Ксу по запутанным коридорам этого места. То, что я иду не один, уже известно владелице. Не знаю, зачем она меня вызвала, да еще в таких формулировках, но уверен: она нашла что-то действительно важное. Мне понадобилось пару минут на то, чтобы сменить мои окровавленные одежды на гостевой халат и привести себя в относительный порядок. Благодаря исцелению Призрачного Судьи я чувствовал себя просто великолепно, и все было бы здорово, если бы не одно «но». Лицо, которое смотрело на меня из зеркала, было бледное, как сама смерть. Даже покойники выглядят более живыми, похоже у исцеления с помощью силы Изнанки есть свои побочные эффекты.

Подойдя к внутренним покоям, мы остановились, и уже знакомая служанка, коротко поклонившись, попросила нас подождать.

— Госпожа, — ее голос, обычно тихий, как шелест бумаги, прозвучал чуть громче, чтобы мы слышали ее слова, — Фэн Лао прибыл со спутницей. — Судя по всему, хозяйка ответила ей жестом, и девушка, согнувшись в глубоком поклоне, открыла дверь и указала на вход.

Стоило нам зайти, как в нос ударил дымчатый аромат подогретого выдержанного вина. Он смешивался в воздухе кабинета госпожи Линь с терпковатым запахом старой бумаги и едва уловимым запахом благовоний.

Посмотрев на столик, я усмехнулся. Рядом с кувшинчиком вина стояли три пиалы. Я был прав: госпожа Линь знала, что я приду не один.

Как гость, я поклонился первым и произнес, следуя этикету:

— Ли Фэн Лао, драконорожденный из дома Огненного Тумана, приветствует уважаемую госпожу Линь. Со мной мой близкий друг Цуй Ксу, драконорожденная из дома Изумрудного Кедра.

— Это честь для меня, драконорожденные, — ее ответный поклон был выверен до идеальности. — Прошу, присаживайтесь.

Пока мы усаживались, Линь Цзюинь, явно созерцавшая пламя в бронзовой жаровне перед нашим приходом, медленно подняла глаза. Ее тяжелый и оценивающий взгляд прошелся по Ксу; она пыталась понять, почему я привел эту девушку к ней на встречу, и, похоже, не понимала. Пауза повисла в воздухе, насыщенная невысказанными вопросами и оценкой рисков.

— Госпожа Линь, позволь поухаживать за тобой, — сказал я. Ответом мне был благосклонный кивок старухи, которая продолжала изучать мою спутницу. — Именно Цуй Ксу вытащила меня из тюрьмы и помогла зарегистрироваться в Палате Памяти Предков. — Я разливал вино и спокойно говорил о не самых приятных вещах, будто о погоде. — Она мой друг. Тот, кому можно доверять так же, как я доверяю тебе в вопросах крови и молчания.

Ксу едва заметно кивнула, когда ее глаза встретились с взглядом Линь. Ни страха, ни подобострастия — лишь спокойное, внимательное изучение. Истинная драконорожденная. Хозяйка Сада замерла на мгновение, ее длинные, отточенные ногти слегка поскребли по лаковой поверхности стола. Затем уголки ее губ дрогнули в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку, но лишенном тепла.

— Цуй Ксу. Интересно, — произнесла она, растягивая имя, словно пробуя его на вкус. Потом кивнула мне, коротко и деловито. — Твое право, тень. Ты заплатил за мою информацию кровью, монетами и репутацией, а уж с кем ты ею делишься… — Она сделала легкий жест рукой, словно отмахиваясь от несущественной детали. — Твое право. Но… — Ее взгляд внезапно стал пристальным, изучающим, снова вернулся ко мне. Он скользнул по моему лицу, шее, открытым запястьям, где кожа была гладкой и целой, без следов недавних бурь. — Чжао докладывал мне, что когда он доставил тебя в мою скромную обитель ты выглядел несколько иначе. Его слова были грубы, но что поделать — он дитя улиц. «Кусок отбитого мяса», кажется. А теперь? — Она слегка наклонила голову, и в ее глазах вспыхнул искренний, почти детский интерес, смешанный с осторожностью хищника, столкнувшегося с чем-то необъяснимым. — Ты сидишь передо мной целый и невредимый. Лишь цвет твоего лица выдает, что ты прошел через серьезные испытания. Поразительная скорость излечения. Намного быстрее, чем прогнозировали лекари, и куда быстрее, чем они бы тебя вылечили. Даже если бы это был мой предыдущий лекарь.

Ее шпилька про Мэй Лин не прошла даром, и я позволил себе улыбнуться, ощущая холод эссенции Изнанки в моем ядре. Пусть сила Неба сейчас мне недоступна, но Призрачный Судья вновь вооружил своего агента в мире живых.

— У драконов, госпожа Линь, и их детей… есть свои секреты, — ответил я просто, опуская взгляд на теплую янтарную жидкость. — Огонь, что сжигает, может и очищать. А пепел иногда становится плодородной почвой. — Я поднял глаза, встретив ее пристальный взгляд. — Но ты вызвала меня не для обсуждения моего состояния, верно?

Линь отхлебнула из своей чаши, ее движения были плавными, как у змеи перед броском. Она поставила пиалу на стол с мягким звуком.

— Информация, за которую ты заплатил столь щедро, Лао, — начала она, и ее голос потерял оттенок любопытства, став холодным и деловым, — собрана. Но в знак того, что мы с тобой давние партнеры, я решила помочь тебе и сообщить, что у тебя неполные вводные, и это надо исправить.

— Интересно, госпожа. С благодарностью выслушаю твои советы. — Я отсалютовал ей чашей, и она мне ответила.

— Изучая информацию, я наткнулась на очень интересную деталь, которая раньше ускользала от меня. Что ты знаешь о своем старшем брате?

Я почувствовал, как Ксу слегка напряглась рядом. Мои собственные пальцы непроизвольно сжали чашу чуть сильнее. О чем она говорит? О ВаФэе?

— Старший брат? — переспросил я, стараясь сохранить голос ровным. — О чем ты, госпожа?

Линь усмехнулась и продолжила:

— Не играй со мной в неведение, Фэн Лао. Ты прекрасно знаешь, о ком я говорю. О том, чье присутствие заставило Первого Советника столь поспешно убраться из Облачного Города, как крыса с тонущего корабля. О том, кто подтвердил твой статус в Палате Памяти Предков и теперь ты младший член дома Ли. — Она пристально смотрела на меня, словно выжидая, что я пойму ее намеки, но я ничего не понимал. — Я говорю о Ли ВаФэе из дома Огненного Тумана. Знаешь ли ты его по-настоящему?

— Знаю, что он один из бойцов дома, — ответил я честно, избегая прямого взгляда. — Знаю, что он страж Предела, и на это, пожалуй, все. Он помог мне, и я ему благодарен за помощь.

Линь медленно кивнула, словно ожидала именно этого ответа.

— Помог тебе, — повторила она, и в ее голосе прозвучала ледяная ирония. — Конечно, помог, и никто не посмел ему возразить. В нашей провинции он почти неизвестен, но так получилось, что его очень хорошо знают в соседней, где у меня есть деловые контакты. На улицах, где знают толк в таких вещах, его зовут Мясник. В среде высокородных он известен как Вершитель Приговоров. И это не просто прозвище. Это констатация факта.

Судя по тому, как говорила госпожа Линь, репутация у моего новоприобретенного брата действительно жуткая.

— Несмотря на его, скажем так, юный для таких дел возраст, — продолжила она, поправляя складку своего роскошного голубого халата с серебряными драконами, — он считается одним из самых… результативных бойцов Дома. Его вызывают, когда нужно решить проблему. Когда нужно послать сообщение, которое не забудется никогда. И именно поэтому, Лао, — ее голос стал тише, но острее, — с ним связана одна маленькая проблема.

Она сделала паузу, давая словам осесть.

— По приказу самого Императора, да живет он вечно, ВаФэю запрещено покидать Предел дольше, чем на две недели в год. Без исключений. Без объяснений. И этот срок, — она посмотрела куда-то поверх моей головы, будто сверяясь с невидимыми часами, — подходит к концу. Очень скоро. — Две недели? Но я чувствовал его присутствие еще когда встречался с Фу Шаном. Нарушение императорского указа карается смертью, но куда хуже — это бросает позор на весь дом. Я ничего не понимал, что за игра тут ведется. Зато теперь мне было понятно, почему Советник сбежал. На его месте я бы поступил так же, а потом подготовился и уничтожил охотника.

— Значит, Первый Советник… — начал я.

— … не сбежал в столицу, опасаясь драконорожденного мстителя, — закончила за меня Линь, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на презрительное сочувствие. — Он просто решил переждать, в одном из соседних регионов. Как умная крыса, затаившаяся в щели, пока кошка с колокольчиком на шее гуляет по двору. Он точно знал срок разрешения; не удивлюсь, если он сам ставил печати на верительном свитке. Он знал, что твой брат не сможет задержаться. И как только Мясник вернется в Предел, а твоя «крыша» в виде старшего брата исчезнет… — Она развела руками, изящным жестом, обозначающим неизбежное. — Ты останешься здесь один, Лао. Один, с твоей драконьей кровью, твоей сделкой с Канцелярией, твоей местью за Цзянь Вэйя и… твоей головой на плечах. Которая внезапно станет очень лакомым куском для всех, кого ты успел задеть. А ты задел многих. Старейшин гильдии, островитян, стражу Верхнего города и тех, кто не хочет, чтобы смерть твоего наставника была раскрыта. Первый Советник просто подождет в безопасной дали, пока улицы не сделают за него грязную работу. Или пока не придет его час вернуться. Без Мясника за твоей спиной тебя могут обвинить во всем, что угодно. И доказательства найдутся. Очень убедительные. Ты же знаешь, как это делается.

— Но драконорожденного может судить только суд, — неожиданно включилась Ксу.

— Ты права, красавица. Но всегда есть «но»: они могут бросить вызов Лао, выставив убийцу, который будет с ним одного ранга. А чтобы он не смог отказаться, придумают что-то такое из-за чего этот гневливый юноша сам попытается их убить, — ее резкие, жесткие слова были как ушат холодной воды. Я считал себя самым умным и хитрым, а оказалось, что до настоящего игрока мне еще очень далеко. Но благодаря этой информации я могу скорректировать свои планы. В любом случае Первый Советник должен умереть.

Тишина в кабинете стала густой, как смола. Даже пламя в жаровне казалось притихшим. Я видел логику. Холодную, безжалостную, безупречную. Без ВаФэя я был уязвим. Мне требуется выучить слишком многое, чтобы чувствовать себя в мире драконорожденных так же свободно, как в закоулках Нижнего города.

Голос Ксу, обычно такой ровный и спокойный, прозвучал с неожиданной жесткостью:

— Мой друг не останется один. Я наследница дома Изумрудного Кедра, и пусть я не понимаю ваших дел, зато… — Она хищно усмехнулась и продолжила. — Зато я прекрасно понимаю, что такое торговля и как жить в мире драконорожденных.

Мы оба, я и Линь, повернулись к ней. Ксу сидела прямо, ее темные глаза горели не отраженным светом жаровни, а внутренним огнем решимости.

— Если настанет такой час, — продолжила она, глядя прямо на Линь Цзюинь, — я буду рядом. Фэн Лао, мой друг. И я заплачу долги дружбы. Дом Цуй помнит своих друзей. И своих врагов.

Ее слова повисли в воздухе. Это была не угроза. Ксу просто показывала, что я для нее очень важен и она готова использовать для моего спасения ресурсы дома. А это существенно меняло расклады.

Линь Цзюинь медленно, очень медленно перевела взгляд с Ксу на меня, потом обратно на Ксу. Ее лицо, обычно столь бесстрастное, выражало интерес. Глубокий, оценивающий интерес. И что-то еще — легкое, едва уловимое удивление. Пальцы с длинными ногтями снова поскребли по лаку стола, на этот раз задумчиво. Затем ее губы растянулись в улыбку. Настоящую, на этот раз, хоть и лишенную тепла, но полную искреннего, почти хищного любопытства и некоего уважения.

— Наследница Дома Цуй, — произнесла она, и в ее голосе зазвучали новые, бархатистые нотки. — Цуй Ксу. Я слышала о тебе. Слухи, конечно, редко передают суть, но… они говорили о силе. О воле. Теперь я вижу, что слухи, возможно, даже приуменьшали. — Она слегка наклонила голову в знак признания — жест невероятно редкий от нее. — Рада познакомиться лично. Очень рада.

Ее взгляд скользнул ко мне, и в нем мелькнуло что-то, похожее на одобрение. Вот как высоко ты зашел, мальчик? Привел в мой кабинет наследницу Цуй, которая зовет тебя другом и готова рисковать, чтобы спасти твою шкуру…

— И раз Фэн Лао назвал тебя другом, — продолжила Линь, обращаясь уже непосредственно к Ксу, ее голос стал мягче, почти заговорщическим, — а он, несмотря на всю свою молодость и дерзость, редко ошибается в людях, то позволь и мне предложить тебе дружбу, Цуй Ксу. Мое имя Линь Цзюинь. Я старая усталая женщина, которая ценит ум, силу и верность. Дружба в нашем мире — редкий цветок. И за него стоит держаться. Особенно когда надвигаются бури.

Она протянула руку через низкий стол — не для рукопожатия, а чтобы легким движением пальцев коснуться тыльной стороны ладони Ксу. Интимный, значимый жест в этих кругах. Знак признания и предложения союза. Ксу не дрогнула. Она встретила прикосновение; ее пальцы лишь слегка ответили на давление. Молчаливый договор был заключен. В кабинете, пропахшем вином, сталью и тайной, родился новый, невероятно опасный альянс.

Линь откинулась назад, ее глаза блестели удовлетворенно.

— Так что, Лао, — сказала она, снова обращаясь ко мне, и в ее голосе вернулась привычная деловая резкость, приправленная новой нотой — почти материнской заботой, что было еще страшнее, — пока твой старший брат Мясник еще здесь, используй его тень по максимуму. Укрепи свои позиции. Найди козыри. Потому что когда он уедет… — Она сделала глоток вина. — … игра начнется по-настоящему. И ставки будут выше, чем ты можешь представить. Помни о друзьях. — Ее взгляд скользнул к Ксу. — И помни о тех, кто ждет твоей ошибки. Их много.

Я поднял свою чашу, салютуя ей.

— Я всегда помню, госпожа Линь, — ответил я, и моя улыбка была острее лезвия. — И благодарю за своевременное предупреждение. И за новую дружбу. — Я кивнул в сторону Ксу.

Госпожа Линь отпила из нефритовой пиалы, ее длинные, отточенные ногти мягко стукнули о гладкий камень.

— Теперь к нашей сделке. Я нашла то, что ты просил, — наконец произнесла Линь, ее голос был низким, как шелест шелка по камню, — и это слишком грязно даже для меня. Оно смердит, как давно неочищенная сточная канава.

Она неспешно достала из складок своего роскошного халата тонкий свиток. Развернула его перед собой на столе, не предлагая нам заглянуть. Ее пальцы скользили по строкам, будто ощупывая саму грязь, там описанную.

— Эту информацию ты не сможешь предъявить суду. — Она усмехнулась, и в этой усмешке ощущалось презрение к закону. — Эта грязь не для судов, Лао. Суды — для мелких воришек и пьяных драк. Для чинуш, что растратили государственные деньги. То, что нашли мои люди, — это не доказательства. Это приговор. Вопрос лишь — кому.

Она подняла глаза, и в них горел холодный, оценивающий огонь.

— Эта мерзкая крыса, Первый Советник, не знает ни чести, ни уважения к памяти предков. Островитяне не просто его партнеры по сбыту их дряни. Они его кредиторы и акционеры. Он вложился в их «торговлю». Он продавал безопасность их кораблям и караванам, а они платили ему долей. Очень солидной долей. Их яд — его золото. Его власть — их щит. И он очень расстроен, что островные варвары решили отдать дань памяти нашим предкам и сложили свои головы в пирамиды. — Когда она это говорила, я видел, как горят ее глаза. Она была словно безумный фанатик. Ее ненависть к островитянам просто накрывала волной цунами захлестывая с головой. Что же ей сделали островитяне если она их так ненавидит?

— Он не мог делать это в одиночку. Его должны были прикрывать. Скорее всего, кто-то из столицы, ведь так? — задала вопрос Ксу, и Линь кивнула, ее губы искривились в жуткой ухмылке.

— Ты права, госпожа Цуй. Как же приятно общаться с понимающими людьми. Следы его махинаций ведут в столицу и там же теряются. Будем честны, я не стала копать в ту сторону дальше. Как говорится, это не мой уровень. Я стара, но все еще люблю жизнь. — Ксу слегка наклонила голову; в ее глазах мелькнуло понимание. Масштаб угрозы был чудовищным.

— И самое интересное, — продолжила Линь, и ее голос стал тише, опаснее, словно она боялась, что стены услышат. Она наклонилась вперед. — В его окружении видели человека твоего старого знакомого.

— Кого? — Я смотрел прямо в ее темные глаза и перебирал в уме разные варианты, но ответ окончательно меня убедил в моей правоте.

— Слугу Лиан Жуйя…

Глава 11

Стоило нам прибыть в поместье дома Цуй, как тут же слуга сообщил, что нас ожидает гость. На вопрос, кто это? Слуга ответил, что почти на рассвете в поместье явился мой новоявленный старший брат, с которым сейчас беседовал Шифу. Жестом отпустив слугу Сюэжун, повернулась ко мне и сказала:

— Похоже он пришел по твою душу, Лао. Тебе придется встретиться с ним без меня. Предстать в таком виде перед высокородным это потеря лица. Извинись за мое отсутствие. Мне нужно будет порядка часа, чтобы подготовиться.

— Никаких проблем. Тем более это действительно моя забота.

— Будь осторожен, если эта госпожа Линь сказала правду, то твой новый родственник крайне опасен и неизвестно, как он отреагирует на произошедшее.

— За мою жизнь, она еще ни разу не ошибалась. Конечно это не истина, но как ты понимаешь имеет смысл прислушаться. Рекомендую укрепить с ней связи, у нее очень много контактов, которые могут быть тебе полезны.

— Спасибо за столь полезное знакомство, Лао. И за то что показал мне другой мир. Будь уверен, я использую любые возможности, чтобы усилиться и защитить себя и тех кто мне дорог. — Ее холодный взгляд сместился с сада на меня и я увидел, в нем теплоту.

В уже знакомой мне беседки Шифу пил чай с ВаФейем и о чем-то беседовал. Стоило мне зайти, как оба тут же повернулись ко мне и взгляд Шифу был крайне удивленным. Его можно было понять с учетом того, что когда мы расстались, я был больше похож на труп, чем на пусть бледного, но в целом здорового челвоека.

— Шифу, брат ВаФэй, младший приветствует вас. — Я поклонился первым, ведь согласно этикету Шифу представляет здесь дом Цуй и поэтому ему требуется оказать уважением как хозяину этого места. ВаФэй старше меня по рангу, но он гость поэтому поклон ему был вторым. — Ша Ксу, просила передать свои извинения, но ей нужно привести себя в порядок после тяжелой ночи. Она будет готова где-то через час.

— Учитель Шифу, я вижу вы устали и не до конца оправились от ран. Прошу вас отдохните и восстановите свои силы. Мой младший составит мне компанию, пока мы ждем юную госпожу. — С вежливым поклоном ВаФэй обратился к Шифу, который крутил свои неизменные четки.

— Благодарю за заботу, господин Ли. Вы правы, моя рана, что-то разболелась и мне лучше прилучь. Прошу меня простить, я пришлю слуг с закусками и чаем. — Старик прекрасно понял, что со мной хотят поговорить наедине.

— Благодарю вас, учитель. — Брат вновь поклонился.

Как только старик ушел ВаФэй налил мне чаю и пододвинул пиалу. Несколько минут мы молча пили чай, а потом он задал вопрос:

— Почему ты не обратился ко мне, младший? — В его голосе звучала сталь.

— Брат, — Я обозначил поклон легким кивком головы, что допустимо лишь между членами семьи или близкими друзьями. — Это было не мое дело, а ша Ксу.

— В которое ты влез по уши. И чуть не отправился на встречу с предками, по словам учителя Шифу. — Резко перебил меня ВаФэй.

— Она мой друг, а я помогаю своим близким. Так воспитал меня наставник.

— Это похвальное качество, но не забывай, что теперь у тебя есть обязанности и перед домом Яньмун. Если бы ты погиб, где бы я искал амулет, за сохранение которого дядя отдал жизнь?

— Осознаю, что не прав, старший брат. Но у меня не было возможности тебя предупредить. Взамен этого у меня появилось кое-что очень интересное. — Я склонился в низком поклоне, показывая что я действительно приношу свои извинения.

— Это хорошо, что ты осознал. Ты уже взрослый и учить тебя жизни бессмысленно. Важно, чтобы ты понимал, что стоит на кону. — Он сделал глоток чая, словно думая в какую сторону повести разговор, а потом начал совсем о другом. — По словам учителя Шифу ты был серьезно ранен. Сейчас же по тебе этого не скажешь. Объяснишь как тебе это удалось? — В его глазах был виден неподдельный интерес.

— В обители я получил навык регенерации. И судя по всему остатки эссенции были потрачены именно на него, пока я был в отключке. — Я смотрел ему прямо в глаза и спокойно врал. Каким бы жутким не был этот человек, но в сравнении с призрачным судьей он всего лишь человек. Внутри меня было абсолютно четкое понимание, что рассказывать кому-то о том, что я чиновник призрачной канцелярии очень плохая идея, которая может закончиться тем, что ондна тень стане короче на целую голову.

— Ты счастливчик, младший. Постарайся не распространяться об этом навыке. Он достаточно редок даже среди тех кто прошел перековку, а не пробудился как остальные драконорожденные.

— Благодарю за совет, старший. — Я медленно поставил пиалу на низкий столик, чувствуя, как тепло чая уходит из пальцев. Ветер проскользнул сквозь решетку беседки, колыхнул бумажные занавески, и они зашуршали, словно шепот духов. Несколько мгновений мы сидели молча, и лишь стрекот цикад разбавлял тишину.

— Старший брат, — сказал я наконец, — за пределами этих стен тебя называют Мясником. Говорят, что всякая встреча с тобой равна приговору. Это лишь слухи?

ВаФэй не сразу ответил. Он поднял глаза на ветви сосны, торчащие за крышей беседки, и улыбнулся краем губ, будто прислушиваясь не к моим словам, а к памяти.

— Пусть называют, как хотят, — произнес он наконец. — Я слишком давно перестал спорить с именами. Репутация это такое же оружие как и мой нефритовый посох. Иногда она меч, иногда она удавка, но очень важно уметь использовать ее в своих целях. Люди, которые знают мою репутацию готовы сдаться еще до того как ситуация окончательно накалится. Это экономит для меня множество сил и времени.

Его голос был спокоен, но я чувствовал, как от этих слов по коже пробегает холод. Он спокойно говорил о том, что его боятся уличные преступники, которые не ценят свою жизнь. А это говорит очень о многом.

— Значит, это правда, — сказал я негромко. Чашка с чаем почти остыла.

— Конечно правда, младший. У тебя хорошие источники информации. Думаю старейшинам стоит с тобой обсудить как их можно использовать для выгоды дома. — Чуть задумчиво ответил ВаФэй и в глазах его промелькнуло что-томрачное, больше похожее на зарево пожара в ночи. — Когда-то давно я шел путем мести за близкого человека и перестал считать убитых. С того времени имя прилипло ко мне, как запах крови к стали.

Мы вновь замолчали. Я кивнул показывая, что осознал его слова. Он предостерегал меня от безумной мести или я окажусь на его месте. С подобной же репутацией.

— Тогда позволь спросить: если ты столь страшен для врагов, почему тогда ты заперт в Пределе, словно один из смертников?

ВаФэй перевел взгляд на меня. В этот раз его голос был тверд, как камень.

— Император ограничил мое пребывание личным указом. Я не могу оставаться здесь дольше двух недель, потому что с точки зрения законов империи я преступник, но я совершил свои преступления в рамках традиций и даже император, да живет он вечно, не посмел отправить меня на плаху. На рассвете мне придется уйти. — Он сделал глоток чая и поставил пиалу обратно. — Но ты не останешься один. Старейшина Дома Яньмун уже в пути. Через несколько дней он будет здесь. Он станет твоим прикрытием и голосом семьи.

— Но ведь ты тут куда дольше двух недель, разве я не прав, старший брат? — Я смотрел на него не отрываясь, а он вдруг рассмеялся.

— А ты хорош, младший. Дам тебе рекомендацию в охотники дома. Как говорят там где я родился один раз преступник всегда преступник. После гибели моего отца именно дядя меня воспитывал и учил. За его смерть я обязан отомстить. Не только потому что он один из дома Огненного Тумана. О нет, — Его глаза зажглись фанатичной решимостью. — Он тот кто сделал меня тем кто я есть и мое почтение к нему вечно. Все кто виновен в его смерти должны умереть.

Я смотрел на него и видел в нем себя. Возможно именно поэтому он так легко меня принял. Мы мстили за разных людей, но наши враги были общими. Он не винил меня за мой нож, который прервал жизнь его дяди. Для него я был наоборот избавителем. Боюсь даже представить, что было бы если он посчитал, что я виновен.

— Истории о прошлом это конечно хорошо, но мы должны смотреть в будущее. Ты говорил, что нашел нечто интересное. — Я кивнул и начал рассказывать.

— Как мы и подозревали Первый Советник увяз в делах культа по самые уши. Но не менее интересно, что он так же покровительствует гильдии воров. У меня на руках есть компромат, но как ты понимаешь на этом уровне его попросту нельзя отдать в суд. Все слишком неприятно.

ВаФэй не изменился в лице, лишь слегка наклонил голову.

— Говори, младший. Мы придумаем как это использовать.

— Первый Советник связан с островитянами. Яд, золото, тайные сделки — все это его руки. Его власть питается их серебром, его амбиции — их оружием. Есть свидетели, есть доказательства, но умелый законник развалит все это очень легко. Советник очень умен и крайне осторожен.

— Очень интересно. Кажется ты действительно нашел возможность уничтожить этого выродка, но нужно… — Старший брат начал говорить, но я его перебил.

— Прошу прощения, но это далеко не все.

— И о чем же ты не успел мне рассказать? — Он аккуратно долил чая в пиалы.

— Еще один важный момент, что один из старейшин гильдии воров, является близким родственником Первого Советника и к тому же, как выяснилось именно он сотрудничал с тем кто отправил меня в дом к господину Янцзиню.

— Слушая тебя мне кажется, что самым простым способом будет сжечь этот город вместе со всеми чиновниками. — Его ноздри раздувались от едва контролируемого бешенства. Сделав большой глоток чая, он аккуратно поставил пиалу и посмотрев мне прямо в глаза твердо произнес:

— Продолжай. Я чувствую, что это не все сюрпризы, что ты мне припас на сегодня. — Мне оставалось лишь кивнуть признавая его правоту.

— Советник также связан и с культом искажения. В его окружении неоднократно видели человека Лиан Жуйя.

Тень ярости проскользнула по лицу ВаФэя. Пиала в его пальцах заскрипела, как будто фарфор вот-вот треснет, но он сдержался и задал мне вопрос:

— Надеюсь ты понимаешь, что ты должен быть абсолютно уверен в этой информации?

— Конечно. Но эта информация идеально стыкуется с той, что у меня уже была благодаря тайнику наставника. Так что с большой вероятностью, она полностью правдива.

— Главное как ее податью. Ты прав в том, что это дело не для официального суда. Он слишком большая шишка, чтобы его могли осудить. Серьезные люди из столицы могут этого не понять. Они утопит всех в бумагах и клятвах, и в итоге обвинят не его, а того, кто решится бросить вызов.

Я склонился ближе и выдвинул свою идею.

— Но есть и другой путь.

— Сработать по моему плану? Убить выродка бросив вызов? А потом все спустить на тормозах. Я мог бы это провернуть, но ты не готов к подобному. Слишком мало опыта в схватках с другими драконорожденными, а старейшина Ван даже в лучшие свои годы не был бойцом.

— Ты прав, у меня нет твоего опыта. Но есть Тайная канцелярия. Они не требуют доказательств, им достаточно тени этих доказательств. А у меня в руках совсем не тени. Если они поверят, то имя этого ублюдка будет попросту вымарано из летописей.

Глаза брата блеснули. Несколько вдохов он молчал, словно перевешивая на весах мои слова.

— Опасная мысль, младший, — наконец произнес он. — Тайная канцелярия не друзья, они одновременно и инструменты и палачи. Но есть важный момент те, кто обращается к ним, сам становится узником их внимания. Один неверный шаг — и твое имя сотрут вместе с именем врага.

— Мне это прекрасно известно, но я и так у них на крючке. Да став драконорожденным они не смогут использовать меня так явно, — ответил я спокойно. — Но если оставить Советника в живых, он найдет способ убрать меня, едва ты уедешь. Если мне удастся договориться с лордом-когтем Мэй Лин, то уверен, что она очень заинтересуется всей этой информацией. А ее покровитель, был соучеником моего наставника. — Я выложил свой козырь.

Сильный ветер сорвал с ветвей несколько иголок сосны, и они опустились на стол, рядом с нашими пиалами. ВаФэй провел пальцем по лакированной поверхности, словно рисуя невидимый знак.

— На краю гибели, дядя сделал лучший из возможных выборов. Уличный вор, ставший драконорожденным имеет связи с Тайной канцелярией, которую боятся даже большая часть драконорожденных. А тот кто его учил, соученик одного из столичных министров.

— Министров? — Переспросил я не понимая о чем он.

— Конечно, Лао. А ты думаешь, что любой чиновник может покровительствовать лорду-когтю состоящем в Тайной Канцелярии из дома Мэй? Дом падающего цветка очень маленький, но их история знает много героев. Так что ее покровитель вряд ли имеет статус ниже министра. — Он в задумчивости посмотрел на небо, а потом перевел взгляд на меня. — Я даю свое добро на твои действия. Ты можешь говорить от имени дома.

— Спасибо, старший. — Я вновь поклонился.

— Мне нравится, что ты продумываешь свои действия, — произнес он негромко. — Это правильный подход. Но хорошенько запомни мои слова: играть с Тайной канцелярией — все равно что танцевать с демоном. Сделаешь шаг неверно — и он утащит тебя в пропасть.

Я поклонился, признавая его предостережение.

— Пусть так, старший брат. Но если не шагнуть в пропасть, не узнаешь, есть ли за ней путь. — Его губы искривились в улыбке.

— И почему в нашем доме все как один безумцы?

— Возможно, что разумные попросту не выживают?

— Как же ты прав, младший.

— На твое имя открыт счет в имперском банке. Трать деньги не стесняясь. Сейчас самое главное достать выродка, но пока единственный вариант выглядит крайне опасным. Тебе придется стать приманкой.

— Я прекрасно понимаю, но если честно меня больше интересует как связаться с Мэй Лин. По моим сведениям она сейчас в столице.

— Об этом я позабочусь. Подготовь письмо, а я отошлю его по своим каналам. Максимум неделя и она его получит.

— Так быстро?

— Кто владеет информацией, тот владеет миром. Наш дом владеет сетью питомников птиц по всей империи и за ее пределами, которые используются для передачи посланий.

— Тогда все станет проще.

— А ты уверен, что она захочет тебе помочь? — На мгновение я задумался, а потом вспомнил горячий шепот Мэй Лин, которая говорила: ' Я вытащу тебя партнер.'

— Абсолютно.

— Тогда готовь послание. — Кивнув я позвонил в серебряный колокольчик. Не успел стихнуть его мелодичный звон, как тут же к беседке подошла миловидная служанка.

— Бумаги, кисть и чернильницу. Немедленно. — В моем голосе прозвучала сталь, которую я, неосознанно, перенял у старшего брата. Девушка тут же метнулась выполнять приказ.

Через несколько минут все необходимое лежало передо мной. Глубоко вздохнув я начал думать как уложиться в несколько строк, но таких, чтобы она все поняла.

'Госпоже Мэй Лин, Лорду-Когтю. Я вновь свободно дышу и готов действовать. Наш общий знакомый проявляет неслыханную активность. Его связи простираются к чужим берегам и в самые темные подворотни. Я нашел то, что искал, и теперь нуждаюсь в твоем экспертом взгляде. Дело срочное и касается интересов твоего покровителя.

Приезжай. Твой партнер.

Фэн Лао из дома Яньмун'.

Я аккуратно сложил лист, капнул на сгиб сургучом и прижал фамильной печаткой с изображением герба дома. Брат наблюдал за мной молча, его лицо было невозмутимо.

— Готово, — я протянул ему конверт. — Все, что я могу сказать, написано там.

ВаФэй взял письмо, взвесил его на руке, будто оценивая не вес, а скрытую в нем угрозу, и коротко кивнул.

— Птица уйдет до заката. Ожидай вестей через неделю. Не раньше.

Он ловко спрятал конверт в складках своего халата, и его пальцы на мгновение коснулись рукояти ножа за поясом — бессознательный жест человека, привыкшего к тому, что любое послание может вести к войне.

— Большая охота началась, младший брат и теперь ты заменишь меня на месте главного загонщика….

Глава 12

Интерелюдия

Воздух в Торговом квартале столицы Империи Заката был густым и пряным, как острый суп, подаваемый в лучших заведениях высокородных. Он состоял из пряных ароматов жареного имбиря и чеснока, сладковатого дыма сандаловых палочек, доносившегося из храмовых двориков, едкой пыли, поднятой тысячами ног, и несмолкаемого гула голосов, колес и музыки. Мэй Лин шла за своим наставником, стараясь не отстать в этом живом, бурлящем потоке. Гигантский город, сердце империи, никогда не спал, и этот квартал был его пульсирующим торговым сердцем.

По обеим сторонам улицы, широкой, как река в половодье, теснились лавки и мастерские. Здесь продавали все: от нефритовых заколок тончайшей работы до грубых мешков с рисом, от шелков, переливающихся всеми цветами радуги, до засахаренных лакомств на бамбуковых палочках. Несмотря на то, что Мэй Лин была тут не в первый раз, ее все равно накрывала мощная волна одновременного восхищения и подавляющей мощи этого великолепия.

— Учитель, — наконец не выдержала она, ускорив шаг, чтобы поравняться с наставником, который молча и целенаправленно куда-то шел. — Простите мое любопытство, но зачем мы здесь? Вы говорили, что у нас мало времени и ваши люди уже начали действовать.

Ее наставник, заместитель верховного цензора Хонг из Дома Утреннего Тумана, не поворачивал головы. Его пронзительные глаза, цвета темной воды, скользили по вывескам и лицам, будто читая невидимые знаки. Он был одет в строгие, но дорогие одежды из темно-синего шелка, без лишних украшений, лишь нефритовая подвеска на поясе указывала на его высокий статус.

— Мы здесь за подарком, ученица, — ответил он, и его голос был ровным, как поверхность озера в безветренную погоду.

— Подарком? — удивилась девушка. — Кому?

— Этот подарок предназначен человеку, который может разрешить ситуацию таким образом, что Фэн Лао будет под защитой, а мы при этом не вступим в открытую конфронтацию с теми, кто стоит за Первым Советником. Пока рано действовать в открытую. Вода может быть гладкой, но под этой безмятежной гладью скрываются коварные течения. Учение моей госпожи учит действовать аккуратно.

Мэй Лин нахмурилась. В столице было много влиятельных фигур, но найти того, кто осмелится бросить вызов покровителям Первого Советника из Облачного Города, было делом почти безнадежным. Кто захочет ссориться с третьим принцем, которого император пророчит в наследники.

— И кто же этот могущественный покровитель? — спросила она с недоверием.

Хонг на мгновение повернулся к ней, и в уголках его глаз заплясали крошечные морщинки — подобие улыбки.

— Подарок предназначен Учителю моего Учителя. Через три дня ему исполняется сто шестьдесят пять лет.

Мэй Лин замерла на месте, едва не вызвав столкновение с парой носильщиков. Сто шестьдесят лет! Даже для сильнейших драконорожденных, чья жизненная сила подпитывалась самой природой их происхождения, такой срок был немыслимой редкостью. Сила такого человека должна была быть поистине пугающей. Если, конечно, его еще можно назвать человеком.

— Но тогда, он один из… — она запнулась, не в силах подобрать слов.

— Древних, все верно ученица, — закончил за нее Хонг, и на этот раз его улыбка стала чуть шире. — И весьма своеобразный. Но его слово весомее золотых слитков Императорского казначейства. Мы почти пришли.

Он свернул в узкий, почти незаметный переулок, который резко контрастировал с шумной главной улицей. Здесь было тихо и пустынно. Мощение под ногами сменилось с грубого камня на отполированные временем плиты черного базальта. Свежий воздух пах влажным камнем и едва уловимым ароматом цветущей османтуса.

В конце переулка возвышались ничем не примечательные, но массивные кедровые ворота без какой-либо вывески. По обе стороны от них, неподвижные, как каменные львы у входа в храм, стояли стражники. Их одежда была простой, но добротной, а глаза, холодные и оценивающие, сразу же устремились на Хонга и Мэй Лин. В них не было ни любопытства, ни подобострастия, лишь абсолютная готовность.

Когда они приблизились, один из стражников, очевидно старший, сделал шаг вперед, сложив ладони в вежливом, но не допускающем возражений жесте.

— Прошу прощения, почтенные господа, но вход сюда возможен только по именным приглашениям, — его голос был низким и глухим, словно доносился из-под земли.

Хонг остановился. И в этот момент Мэй Лин почувствовала, как воздух вокруг нее вдруг стал тяжелым и влажным, будто перед грозой. Запах сандаловых благовоний сменился едва уловимым, но отчетливым ароматом морской бездны, озоном после шторма. Она знала эту примету — сила Воды, которой в совершенстве владел ее наставник, начинала просачиваться сквозь его железный контроль. Это было верным признаком того, что ледяное спокойствие Хонга было лишь тонкой коркой, под которой бушевала ярость океана.

Но внешне он оставался абсолютно спокоен. Даже его улыбка не дрогнула, лишь стала холодной, как ледник.

— В таком случае, мы пройдем в любом случае, — произнес он вежливо, но каждый звук в его словах звенел, как отточенная сталь. — Если господин Лю вдруг решил изменить правила посещения своего дворца, которые были установлены еще его дедом, то старых знакомых следовало бы предупредить. Это дурной тон и плохо влияет на репутацию.

Начальник охраны был настоящим профессионалом. Он сразу понял, что перед ним не просто богатый купец или зазнавшийся аристократ. Перед ним был Драконорожденный, и к тому же чиновник очень высокого ранга. Конфликт с таким человеком был ему явно не нужен, но и приказ есть приказ.

— Правила есть правила, уважаемый господин, — ответил он, кланяясь чуть ниже. — Я лишь исполняю волю хозяина. Однако… если вы позволите, я могу немедленно отправиться к нему и уточнить, позволено ли мне будет вас пропустить. Для этого мне необходимо знать ваше имя.

Тишина, повисшая после этих слов, была гуще городского шума. Влажность в воздухе достигла такого уровня, что на холодном черном базальте под ногами Хонга выступили крошечные капельки воды.

— Хонг из Дома Утреннего Тумана, — прозвучало ледяным тоном, не оставляющим пространства для сомнений. — Заместитель Верховного Цензора из Дома.

Эффект был мгновенным и сокрушительным. Лицо начальника охраны стало белее мела. Его пальцы, сложенные в приветствии, едва заметно задрожали. Он понял, что только что остановил и подверг допросу не просто высокопоставленного чиновника, а одного из столпов Тайной Канцелярии, ссориться с чиновниками которой — верный путь к гибели. Должность заместителя верховного цензора означала, что перед ним стоял человек, в чьих руках была власть казнить или миловать любого чиновника до пятого ранга включительно, а отчитывался он лишь перед своим начальством и самим императором.

Преодолевая животный страх, стражник склонился в глубоком, почтительном поклоне, его лоб почти коснулся холодного камня.

— Простите мое невежество, Ваше Превосходительство! Я тотчас доложу господину Лю! А пока, умоляю, не соблаговолите ли вы и ваша прекрасная спутница пройти в гостевую беседку и отдохнуть от дороги?

Его голос дрожал, выдавая тот ужас, который он пытался скрыть. Хонг медленно кивнул, и напряжение в воздухе стало понемногу рассеиваться, словно туман на утреннем ветру. Ярость отступила, снова запрятанная в недосягаемые глубины.

— Проводи, — коротко бросил он и жестом велел Мэй Лин следовать за ним.

Девушка, переведя дух, которого она сама не осознавала, что задерживала, посмотрела на мощные, ничем не примечательные ворота. Что за тайны хранились за ними? И какой же невероятный подарок ищет ее наставник для человека, прожившего сто шестьдесят лет?

Стражник, все еще бледный как смерть, почтительно распахнул массивную боковую дверь, впуская их не в главный зал, а в небольшой, но невероятно уютный павильон, скрытый за высокой стеной. Воздух здесь был другим — тихим, пропитанным ароматом старых деревьев и дорогого ладана. В центре стоял низкий столик из красного сандала, а вокруг него — циновки из тончайшей рисовой соломки.

Пока они ждали, слуга в безупречно белых одеждах, двигаясь бесшумно, как тень, подал чай. Фарфоровые пиалы были тоньше лепестка орхидеи, сквозь них проникал свет, окрашивая жидкость в теплый янтарный цвет. Мэй Лин сделала глоток. Вкус был сложным, многослойным — сначала цветочная сладость, затем едва уловимая горчинка, а после — долгое, сладковато-терпкое послевкусие, согревающее изнутри. Это был чай, достойный императорского стола, и он резко контрастировал с напряжением, что еще висело в воздухе.

Мэй Лин не могла больше терпеть. Любопытство грызло ее изнутри сильнее, чем любая тренировка с мечом.

— Учитель, — тихо начала она, боясь нарушить звенящую тишину павильона. — Учитель вашего Учителя… Кто он? Как зовут того, кому исполняется сто шестьдесят пять лет? Вы мне никогда не рассказывали.

Хонг держал пиалу в своих длинных пальцах, способных согнуть конскую подкову без особого усилия. Он думал о чем-то своем, созерцая чайные листья на дне пиалы. Его лицо, обычно непроницаемое, смягчилось, в глазах появилась тень давнего, почти мифического уважения.

— Его зовут Старец Линь Гуан, — произнес Хонг, и само имя будто наполнило павильон тихим гулом. — Но для таких, как я, он всегда был и будет Настоятелем Храма Дикой Охоты.

Мэй Лин замерла с пиалой у губ. Храм Дикой Охоты. Место, куда принимали лишь драконорожденных, идущих путем возвышения. Место, которое сохраняло традиции тех времен, когда империи еще не существовало. Когда-то стать одним из его членов было высшей честью, но сейчас о них почти ничего не было слышно уже больше поколения.

— Но как? — выдохнула она. — Говорят, они отошли от дел в империи?

— Ничто по-настоящему могущественное не исчезает, дитя мое, — поправил ее Хонг, и в его голосе зазвучала сталь. — Оно лишь уходит в тень. Храм Дикой Охоты — это не храм в привычном понимании. Они одинаково чтят всех великих драконов, но куда важнее, что там проходят обучение магистраты. Один учитель может обучать не более двух учеников одновременно, но любой ученик, сумевший продержаться там больше года, будет намного сильнее даже выпускника Гептархии.

Он сделал паузу, давая ей осознать тяжесть этих слов.

— Там готовят тех, кого в простонародье называют чистильщиками. Они не служат императорам или домам. Их служба — это истинное предназначение всех драконорожденных. Они путешествуют по самым темным уголкам Империи, по забытым богами деревням и проклятым землям. Они охотятся на порождения Искажения, что рождаются из человеческой жадности, страха и злобы. На древних тварей, что выползают из трещин между мирами. И на культистов, что поклоняются этим тварям и сеют хаос.

Мэй Лин сама прошла суровую школу, служа Тайной Канцелярии. Но даже ей становилось дурно от мыслей, что кто-то в одиночку ведет свою безмолвную, страшную войну с тем, что обычные люди даже не смеют назвать. Мороз пробежал по ее коже, представляя, что же за чудовище в человеческом облике этот настоятель.

— Их политическая сила ослабла, это правда, — продолжал Хонг, и в его тоне прозвучала легкая горечь. — Императоры новых времен предпочитают полагаться на нашу службу, армию и чиновников. Они находят дела магистратов слишком темными и неудобными для своего величия. Предпочитают не видеть грязи, которую те выметают с порога Империи.

Он поставил пиалу на стол с тихим, но четким стуком.

— Но их боятся. Боятся до дрожи в коленях. Потому что их власть совершенно другого порядка. Она не от указа императора. Она от традиций, идущих из глубины веков. Тронуть Магистрата — значит бросить вызов не просто одинокому воину или дому, а всему храму. Поверь, среди живущих найдется мало идиотов, кто решится на подобное. А если решится, то его голова скоро окажется в кедровом ящике, засыпанном толченым нефритом.

И тут Мэй Лин поняла, что хочет сделать наставник.

— Вы хотите просить, чтобы магистраты выбрали Лао в ученики?

— Нет, — резко оборвал ее Хонг. — Не просить. Я приду выразить почтение Старцу в день его рождения. И скромно напомнить о себе и рассказать историю. О том, что в провинции зреет Искажение, которое местные власти предпочитают не замечать, потому что им это выгодно. Что в Облачном городе драконорожденный убивает жреца искажения, а его за это садят в тюрьму и пытаются убить. Если Храм обратит на это свой взор… — он на мгновение замолчал, а потом все же продолжил. — Само его внимание станет защитой для Фэн Лао. Те, кто покровительствует Первому Советнику, не посмеют идти против воли Храма. Даже тени его воли. Вопрос в том, справится ли ученик моего побратима с этим вниманием.

Не успел он произнести эти слова, как в этот момент дверь павильона бесшумно отворилась. Вернулся начальник охраны, и на его лице теперь читалось не только подобострастие, но и глубочайший, животный трепет.

— Ваше Превосходительство, господин Лю будет счастлив принять вас. Прошу, пройдемте за мной.

Широкие двери вглубь торгового дома открылись по едва заметному жесту начальника охраны. Мэй Лин и ее наставник зашли в помещение, больше напоминающее тронный зал мелкого князька из варварских племен. Воздух был пропитан густым и сладким ароматом дорогих благовоний, смешанного с запахом лакированного дерева и старого пергамента. И в центре этого великолепия, поднявшись с низкого дивана, обитого шелком, их ждал хозяин.

Господин Лю был человеком-горой. Его тучное, крупное тело было облачено в роскошный халат из парчи, расшитый золотыми нитями в виде летающих журавлей — символов долголетия и процветания. На его коротких, пухлых пальцах поблескивало как минимум пять перстней с изумрудами и рубинами, а тяжелая нефритовая подвеска оттягивала ворот халата. Его лицо, круглое и лоснящееся от благополучия, расплылось в широкой, подобострастной улыбке, но маленькие, острые глазки-щелочки оценивали их с быстротой и точностью счетовода.

— Господин Хонг! — его голос просто сочился уважением и легким подобострастием, хотя под ними чувствовалась сталь. — Какая неожиданная и неизмеримая честь! Я уж думал, вы совсем забыли о своем скромном слуге, вот и не рискнул беспокоить вас письмом о некоторых изменениях в правилах приема. Прошу, простите мое невежество!

Он склонился в уважительном поклоне. Одного этого жеста было достаточно, чтобы опытный боец понял, что все эти безделушки, дорогие ткани и внешняя пухлота — лишь ширма, за которой скрывается опытный воин. А драгоценные камни, навешанные на него, были хранилищами эссенции.

Хонг ответил на приветствие едва заметным кивком. Его собственная, ледяная вежливость была куда более устрашающей, чем открытая ярость.

— Забыть такого выдающегося коллекционера, как господин Лю, невозможно. Просто дела Империи отнимают много времени.

— О, я понимаю, понимаю! Бремя власти тяжело, — закивал Лю. Его взгляд скользнул на Мэй Лин, и в его глазах мелькнуло любопытство. — И кто же эта прекрасная дева, что освещает своим присутствием мой убогий дом?

— Моя ученица, Мэй Лин, — представил ее Хонг коротко, не удостаивая ее титулов или подробностей.

Лю, однако, ухватился за это представление как за спасательный круг.

— Ученица такого великого мастера! Это огромная честь! Госпожа Лин, отныне ваше имя внесено в список почетных гостей моего скромного заведения. Вы всегда можете прийти сюда, когда пожелаете.

Мэй Лин вежливо склонила голову, чувствуя себя немного не в своей тарелке от этой показной, удушающей любезности. Она понимала, что ее имя ничто не значило для этого человека — весь этот спектакль разыгрывался ради ее наставника.

Хонг, казалось, не обратил на это внимания. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользил по стенам, заставленным стеллажами с дорогими безделушками.

— Я здесь по делу, Лю. Мне нужен подарок.

Лицо торговца просияло, словно полная луна.

— О! Для вас у меня есть самые лучшие вещи во всей империи! Лучшие коллекции! — он с размахом повел рукой. — Драгоценности? Шелк редчайшего плетения? Или, быть может, оружие? У меня есть клинки, выкованные великими оружейниками прошлой династии!

— Оружие, — коротко бросил Хонг.

— Прекрасный выбор! Прошу, пройдемте в мой скромный выставочный зал! Я лично буду вашим проводником!

Лю повел их через ряд арок, украшенных резьбой, в огромное помещение, больше похожее на арсенал. Здесь, на бархатных подушечках и в прочных стойках, покоилось смертоносное искусство. Мечи с клинками, отливающими синевой, как лед горных вершин. Алебарды с древками из черного дерева. Парные кинжалы, украшенные перламутром.

Хонг медленно прошелся вдоль рядов. Его глаза, казалось, не просто видели форму и блеск, но и читали историю каждого клинка, ощущали энергию, вложенную в него кузнецом. Он брал некоторые в руки, взвешивал на ладони и с почти незаметной гримасой возвращал на место.

Мэй Лин, следовавшая за ним, замирала от восторга. Она никогда не видела такого количества великолепного оружия. Но для ее наставника все это, очевидно, было ничем.

— Мусор, — наконец произнес Хонг ледяным тоном, от которого у Лю задрожали щеки. — Красивая игрушка для богатых наследников, которые никогда не нюхали настоящего боя. Новодел, не несущий в себе души. Мне нужно что-то из старого. Из времен, когда металл ковали не для продажи, а для настоящего боя. Желательно, из эпохи Старой Династии или даже раньше, так же важно, чтобы они пробовали кровь искаженных.

Теперь с лица толстяка исчезла подобострастная улыбка. За ней оказался оскал матерого хищника.

— Господин Хонг, у меня есть и такие вещи, но, как вы понимаете, они крайне ценны.

— Я не нищий торговец рисом, Лю, — голос Хонга прозвучал тихо, но в нем снова чувствовался хруст тонкого льда, едва удерживающего мощь водной стихии.

Торговец кивнул и указал рукой на невзрачную дверь:

— Конечно, господин! Предлагаю пройти в мое личное хранилище, эту коллекцию начал собирать еще мой прадед.

Хранилище оказалось небольшим залом без единого окна. Здесь не было бархата и позолоты. Оружие лежало на простых деревянных стеллажах, как суровые воины на отдыхе.

Хонг изучал каждую вещь с удвоенным вниманием. Вот он отверг древний меч с потускневшей гравировкой. Отложил в сторону великолепный цзинь — алебарду с пламевидным наконечником. Ничто, казалось, не могло удовлетворить его безупречный вкус.

И тут его взгляд упал на самый дальний угол. Там, на отдельной подставке из черного дерева, лежали два клинка необычной формы. Это были «оленьи рога» — парные клинки кастетного типа. Редкий тип оружия для мастеров сверхближнего боя. Их хищные лезвия казались настолько острыми, что еще миг — и о них можно порезаться. Но внимание наставника привлекла далеко не форма или редкость. Рукояти обоих клинков были инкрустированы камнем необычайно густого, кроваво-красного оттенка, который, казалось, пульсировал слабым внутренним светом даже в полумраке хранилища.

Хонг медленно протянул руку и взял один из клинков. Он просто держал его, словно прислушиваясь к тихому гулу, исходящему от камня.

— Красный нефрит, добытый в спящем вулкане, — произнес он почти про себя. — Усиливает мощь огненной эссенции владельца в разы. Даже для мастера высокого уровня это бесценно.

Он повернулся к Лю.

— Это. Я готов купить.

— Господин умеет выбирать. Это жемчужина моей коллекции! Найден почти двадцать лет назад в сокровищнице одного бунтовщика. Мои специалисты считают, что эти клинки — ровесники легендарного императора… — Наставник резким жестом прервал словоизлияния торговца.

— Сколько?

— Для вас — всего пятьдесят нефритовых монет. К сожалению, сделать большую скидку я не могу.

Пятьдесят нефритовых монет — целое состояние даже для удачливого торговца. Мэй Лин едва сдержала вздох удивления от таких расценок, но Хонг не моргнул и глазом.

Он молча протянул руку в складки своего одеяния и вынул небольшой мешочек из простой ткани. Развязав шнурок, он высыпал его содержимое на ладонь Лю. Там лежало несколько неограненных, но идеально чистых и огромных драгоценных камней — рубин размером с голубиное яйцо, два изумруда глубокого, как омут, зеленого цвета и сапфир, сиявший холодным звездным светом.

— Это должно покрыть твою цену и твою жадность, как и молчание, — сказал Хонг, и его тон не допускал возражений.

— Сделка, господин Хонг! — выдохнул он, сжимая драгоценности в кулаке. — Если бы вы предупредили заранее, то я мог бы найти вам не менее интересные экземпляры!

Но заместитель верховного цензора уже поворачивался к выходу, бережно держа в руках «оленьи рога». Достойный подарок для человека, прожившего сто шестьдесят пять лет, был найден.

Глава 13

Пока Ксу занималась собой, мы с ВаФэйем разработали план дальнейших действий. Возможно он был не оптимальный, зато достаточно реалистичный. Основная моя задача пропасть из виду желательно на пару-тройку месяцев. За это время старейшина Ван подготовит все необходимое, чтобы у дома Огненного тумана снова была надежная база в Облачном городе. С ним прибудет отряд клановой гвардии. Поэтому наш план разделялся на несколько этапов.

Первый этап это передача амулета старейшине и сразу же после этого я убираюсь из города. И отправиться мне предстоит в город Ста озер, чтобы закрыть еще одну часть сделки с покойным Янцзинем и одновременно скрыться от возможных неприятностей. Без прикрытия ВаФэйя за моей головой могут прийти в любой момент. Да местные гильдии убийц не возьмутся за контракт на мою голову, что меня несказанно радовало, но кто сказал, что за мной не придет затянутый в черное островитянин? Так что лучше пока не мозолить глаза своему противнику. Пусть поверит, что я окончательно сбежал.

Второй этап начнется после того как пройдет пара месяцев и все чуток поуляжется. На этом этапе моя задача начать активную работу с Тайной канцелярией. В идеале захватить Дневного мастера гильдии воров и заставить его подписать признание о том что он сотрудничает с Первым Советником. Этот документ будет крайне полезен при разговоре с Тайной канцелярией, но надеяться только на них глупо и бессмысленно. Затевать клановую войну дому Огненного тумана не дадут, так что придется работать аккуратно и самое главное без следов. Раз связи Первого Советника ведут в столицу, то существует лишь два реальных способа его уничтожить и при этом остаться в живых.

Первый, наглое убийство, через вызов. Именно так хотел действовать старший брат, но при всей его эффективности у него есть большой недостаток — нам нужен выход на Лиан Жуйя. А со смертью Первого Советника ниточка ведущая к златоглазому ублюдку будет потеряна. Да и в отличие от брата, меня попросту не пропустят в зал совета, где я смог бы подобное провернуть.

Поэтому было принято решение действовать вторым способом. Сделать так, чтобы его столичные покровители сами отказались от Советника и тогда он станет слаб. Для этого нужно последовательно вскрывать его грязные делишки и именно тут лучше всего пригодится Тайная Канцелярия, которая очень любит копаться в грязном белье высокородных. Когда у выродка не останется покровителей в столице, то ему придется идти на поклон к Лиан Жуйю и вот тогда мы сможем получить головы обоих. Но до этого надо еще дожить.

На все эти планы накладывалось еще и мое обязательство по поиску ученицы Ляна. Пренебрегать заданием Призрачной канцелярии очень плохая идея. Так что, в ближайшее время, меня ждет очень веселая жизнь.

Мы проговорили больше часа обсуждая наш безумный план, в котором мне предстоит играть основную роль. Уже заканчивая финальные штрихи плана, мы услышали легкие шаги. Ксу все-таки решила к нам присоединиться.

Когда она вошла я замер, на мгновение забыв о всех заговорах и мести. После ночной вылазки, переговоров с госпожей Линь и ночи почти без сна она выглядела так, будто только что сошла с парадного портрета в императорском дворце. Ни тени усталости в осанке, ни намека на смятение в глазах. Она переоделась в одежды из тончайшего голубого шелка, расшитого серебряными узорами, напоминающими иней на стекле. Ее волосы, уложенные в сложную, но строгую прическу, были убраны той самой серебряной шпилькой с изумрудами, что превращала свет в колющие блики. От нее исходил тонкий аромат цветущей сливы и холодного металла — чистый, собранный, безжалостный.

Ее взгляд скользнул по мне, оценивающе и мгновенно, а затем обратился к ВаФэйю. Она сложила руки в традиционном приветствии и ее голос прозвучал с безупречной, почти церемониальной вежливостью.

— Ша ВаФэй, прошу прощения, что заставила тебя так долго ждать. Мои дела заняли больше времени, чем предполагалось.

ВаФэй ответил ей тем же жестом, его мощная фигура, обычно выражающая грубую силу, сейчас была подчеркнуто почтительна.

— Ша Ксу, вина целиком лежит на мне. Я явился без приглашения, как назойливая цикада, нарушающий покой твоего дома. Но сердце мое не знало покоя, ведь мой непутевый младший брат, — он кивнул в мою сторону, — опять полез в самое пекло, едва я отвернулся. — Судя по всему его тоже впечатлила красота девушки.

Ксу мягко кивнула, приняв его объяснение, и опустилась на подушку рядом со мной, ее пальцы едва заметно коснулись моей руки и чуть ее сжали показывая, что она рядом и готова меня поддержать.

Ее движения были настолько плавным и беззвучным, что казалось, она не коснулась пола, а просто парила над ним. В тот же миг, словно по незримому сигналу, в комнату вошли слуги. Без единого слова они поставили перед нами новый фарфоровый чайник, чашки тонкой работы и несколько изысканных закусок — вяленые фрукты, печенье в форме цветов и засахаренные плоды лотоса. Они исчезли так же бесшумно, как и появились, оставив нас вновь втроем в полной тишине.

Ксу первой нарушила молчание. Она повернулась ко мне, и ее взгляд стал чуточку теплее, но не теряя при этом своей пронзительной остроты.

— Фэн Лао, — произнесла она очень мягко, и мое имя в ее устах звучало с каким-то очень приятным звучанием. — Я искренне сожалею. Ты подвергся смертельной опасности, оказывая мне помощь. Я, Цуй Ксу, в неоплатном долгу перед тобой.

Ее слова сказанные при свидетеле, говорили о том, что она признает за собой долг жизни. А подобными вещами в обществе драконорожденных не разбрасываются. Каждое ее слово было формально правильным, как и полагается в нашем мире. Но за внешней оболочкой пряталось то самое хрупкое чувство доверия, которое крепло между нами. Оно говорило, что эти слова не просто вежливость, не только признание риска, на который я пошел, но и искренняя благодарность. Что Ксу готова рискнуть своей жизнью за меня и это тронуло меня до самой глубины души. Эта цветочная дева, как ее когда-то назвал ветер, была моим настоящим другом.

— Между нами нет долгов, Ксу. Ты — мой друг. — Мои слова звучали словно были вытесаны из гранита. Наши глаза встретились и в них я видел тепло и заботу близкого человека. — Твои дела — это мои дела. Разве не в этом суть дружбы? Лян угрожал твоей жизни и я забрал его жизнь, как и полагается истинному драконорожденному.

В углу рта ВаФэйя дрогнула улыбка. Но в его глазах, обычно таких холодных и жестоких, я увидел легкую тень. Тень давней печали, старой, как сами драконьи горы.

— Держись за нее, Лао, — тихо сказал он, и его голос вдруг стал глубже, старше. — Дружба среди таких, как мы… она подобна орхидее, цветущей на голой скале. Редка, прекрасна и так легко ломается под первым же шквалом. Цени тех, кому можешь доверить спину. В этом мире их считанные единицы.

Он отхлебнул чаю, и его движение было внезапно тяжелым, будто он поднимал не фарфоровую чашку, а каменную глыбу воспоминаний. Затем он поставил чашку на стол со четким стуком, возвращаясь в настоящее.

— Мне пора, — объявил ВаФэйй, и его тон вновь стал деловым и собранным. Он посмотрел на Ксу. — Ша Ксу, у меня к тебе просьба. Пока старейшина Ван не доберется до Облачного города, укрой этого упрямого уличного бойца в своем поместье. Ему нужно исчезнуть из поля зрения людей Первого Советника. А в твоем поместье он будет в безопасности. Если у тебя получится вывезти его из города с одним из ваших караванов, то это будет просто идеально.

Ксу ответила сразу, ей не потребовалось даже мгновения на раздумья. Она просто посмотрела на меня, и сказала:.

— В любом месте, где у меня есть дом, — произнесла она с абсолютной, неопровержимой уверенностью, — для Фэн Лао всегда будет не просто комната. Для него будет убежище. Любой его враг станет моим врагом.

— Благодарю тебя, ша Ксу. Теперь мое сердце будет спокойно. — Он коротко поклонился, а потом повернулся ко мне со словами:

— Мы все обсудили, младший. Действуй согласно плану и не рискуй. Не бойся обратиться за помощью или советом к старейшине Вану.

— Спасибо, брат. Хорошей дороги.

После ухода ВаФэйя мы еще несколько минут молча сидели и пили чай наслаждаясь минутой покоя. Внутри меня зрела уверенность, что несмотря на то, что Ксу избавилась от проклятия у нее еще полно проблем внутри семьи. Слишком уж маловероятно, чтобы ее сука-мачеха действовала одна. И будь она жива, то мои ножи оборвали ее жизнь еще раз с превеликим удовольствием. Когда дела заходят до смертоубийства, то мужчина или женщина твой противник не так важно. Та же госпожа Линь даст фору большинству мужчин, которых я знаю.

Без лишних людей Ксу немного расслабилась и сквозь ее ледяной доспех этикета и идеального образа стали проступать усталость и застарелая боль, что так тщательно скрывались от чужих глаз. Она чуть прикрыла глаза задумавшись о чем-то своем.

— О чем задумалась подруга? — Спросил я ее устав от молчания.

— О похоронах суки, которую я убила.

— И что придумала?

— Что как бы мне не хотелось скинуть ее в выгребную яму, придется хоронить достойно, иначе дом Цуй потеряет лицо. О том что она посмела сделать знают только члены дома и ты. — Вроде бы и простая фраза, но в ней было очень много смыслов. Самый важный, из которых, что я в ее ближнем круге.

— Если нужна моя помощь, говори. — Произнес я наливая нам еще чаю. Сюэжун задумалась держа в своих руках чашку из тонкого фарфора. После того как проклятие спало, в ней ощущалось буйство природы. Словно молодая трава пробивается через еще мерзлую землю стоило сойти снегу.

— Тянь Фэнбао, — наконец решившись произнесла она. Ее голос, обычно ровный и безупречно четкий, звучал тише и мягче, чем всегда, словно окутанный внутренней тяжестью. — Мне действительно понадобится твоя помощь, но не уверена, что ты восстановился в достаточной мере.

— Ну прямо сейчас я не готов повторить подобный поход. — Ответил я усмехаясь. — Но в целом я чувствую себя куда лучше чем мог бы подумать. Рассказывай, что от меня требуется.

— Говоря эти слова мне все больше кажется это безумием. Втягивать друга в семейные склоки, но если ты меня прикроешь, то мне будет намного легче.

Я отставил чашку с недопитым чаем. Раньше мне казалось, что мир улиц жесток, но оказавшись среди драконорожденных, теперь мне кажется, что именно на улицах все легко и просто. Здесь же ты в любой момент можешь попасть в смертельную ловушку. И тем ценнее становятся друзья.

— Прикрыть тебя, легко, — ответил я без колебаний. — Что нужно? Добавь деталей.

Ксу медленно повернулась ко мне. В ее глазах была холодная решимость, за которой пряталась усталость, слишком глубокая, чтобы ее можно было скрыть.

— Моя мачеха, — произнесла она ровно, почти бесстрастно, — пыталась меня убить. Она предала наш дом и уже заплатила за это. Но она была частью рода Цуй. Кровь дракона, даже оскверненная, требует достойных проводов. Мы не можем позволить себе низкую, безымянную могилу, словно она была последней нищенкой. Шифу уже выбирает подходящую дату для похорон. Вызван мастер из храма Вечного Покоя, который приведет ее тело в надлежащий вид.

В воображении возник образ монаха-бальзамировщика — молчаливого хранителя древних ритуалов, владеющего тайными техниками, чтобы даже мертвое тело драконорожденного выглядело безупречно. Даже в смерти мы обязаны сохранять лицо рода. Даже труп — это послание миру о том что дети дракона лучшие из лучших.

— Понимаю, — кивнул я. — Ритуалы должны быть соблюдены. Что нужно от меня? Нести гроб? Стоять в карауле у ее могилы?

Ксу покачала головой. Ее пальцы задумчиво скользили по гладкой поверхности стола, словно выискивая невидимую шероховатость.

— Быть рядом со мной, — сказала она негромко. — Уже отправлены письма отцу, но он слишком далеко. Проверяет торговые фактории в другой провинции. Так что он не успеет приехать. Зато успеют другие. Мои сводные братья… и старший брат матери являющийся одним из старейшин дома. — От этих слов меня словно ударило молнией. Управляющий говорил, что курьер забравший кровь Ксу для проклятие уже неоднократно выполнял поручения совета старейшин и теперь мне кажется, что я даже знаю какого именно старейшины. — Скорей всего они прибудут сюда уже завтра к вечеру.

Она ненадолго замолчала, а я задумался. О подобных семейных дрязгах я читал только в книгах. Единственным родственником, для меня был наставник, да переродится он в лучшем мире. И везде подобные разборки упоминались как самый мерзкий вид войны.

— Похоже они приедут не за тем, чтобы выразить тебе свои поздравления с тем что ты выздоровела и даже не за тем чтобы принять участие в погребении — сказал я мрачно.

— Именно, они приедут обвинять, — так же прямо ответила она. — Будут требовать объяснений почему эта тварь сдохла от ядовитой лозы. Почему ее тело так обезображено. Дядя, — это слово она выплюнула словно яд. — будет всеми силами, оспаривать мои права наследницы, постарается сделать так, чтобы появился формальный повод обвинить меня перед советом старейшин. А братья один другого хуже. Эти будут оскорблять память моей матери и попытаются вырвать себе долю «справедливости». Они ненавидят меня с детства. А теперь у них появился такой великолепный повод.

В ее голосе звучала усталость, которой не могли скрыть ни ледяная осанка, ни железная дисциплина. Это была усталость вечной борьбы не с врагами извне, а с собственной кровью.

Во мне что-то щелкнуло. Та самая часть меня, что привыкла решать конфликты не словами, а кулаками и ножами, ощутила холодную, тяжелую злость.

— Сюэжун, — сказал я негромко, но в моем голосе звучала та самая интонация после которой в дело идут ножи. — Скажи мне прямо: насколько убедительно мне следует их проучить, если они перейдут границы дозволенного?

Уголки ее губ дрогнули. Это была не улыбка — скорее обнажение острых как бритва клыков. В ее взгляде мелькнул тот самый хищный блеск, который я видел в бою.

— Главное, Фэн Лао, — произнесла она ледяным, выверенным тоном, — не убивать. И не калечить слишком сильно. Все остальное… на твое усмотрение. Пусть осознают, что за все приходится платить. Только просьба убери знак дома Ли, оскорблять члена дома Огненного Тумана не рискнут даже такие идиоты.

В ее голосе не было ни злобы, ни горечи — лишь спокойное, холодное знание. Она не просила меня быть щитом. Она просила меня стать ее ножом, которым она вспорет брюхо самоуверенным родственничкам. А после всех моих подозрений мне очень сильно хочется познакомиться с ними поближе. И если мои подозрения подтвердятся, то дому Цуй придется проводить новые похороны.

— Хорошо, — сказал я. — Я буду рядом. Прослежу, чтобы церемония прошла достойно и никто из них не перейдет грань дозволенного. И самое главное, чтобы ты чувствовала, что не одна.

Я проснулся от безмолвной тишины. Не от звука, а от его отсутствия. В поместье Цуй всегда царила особая гармония — приглушенный плеск воды в саду, шелест занавесей, легкие шаги слуг. Сейчас же стояла неподвижная, натянутая тишь, как перед грозой.

Первое, что я ощутил, — тепло. Чужое, еще не успевшее остыть на простынях рядом со мной. Тонкий, терпкий аромат цветущей сливы и густой древесной смолы заполнил легкие. Это был ее запах. Но не тот холодный, отточенный аромат, что всегда сопровождал ее, а иной — теплый, живой, плотский.

И тогда память обрушилась на меня не картинками, а ощущениями.

Помню, как мы стояли в ее покоях после того разговора о похоронах. Она что-то говорила о делах, о умениях братьев, а я смотрел на ее полные губы, почти не слыша смысла. Вдруг она резко замолчала, словно почувствовав мои мысли. просто посмотрела на меня. Без вызова, без стыда, без игры. Так смотрят, когда понимают: все слова уже сказаны, осталась только тишина, и в этой тишине — одно неизбежное решение.

Она не сделала ни жеста соблазнения. Не опустила взгляда, не коснулась меня первой. Вместо этого я шагнул вперед и взял ее за руку притянув к себе и она шагнула вперед. Взяв мою ладонь, она положила ее себе на горло. Под пальцами я почувствовал пульс — быстрый, сильный, отчаянный. И мой собственный отозвался тем же ритмом.

— Я не хочу думать, — сказала она хрипло, низко, без полировки, без маски. — Ни о смерти. Ни о врагах. Ни о долге.

Мне было достаточно. Мы чувствовали одно и тоже. Это не было любовью. Не было сладкой, опьяняющей влюбленности, о которой поют поэты. Это было нечто древнее, первобытное. Жажда. Голод. Желание убедиться, что мы живы. Здесь и сейчас. Что смерть стоит за стенами и не войдет.

Я притянул ее к себе, и она не сопротивлялась. Она вцепилась в меня, как в единственную опору, как в корень, за который держатся, когда земля сыпется из под ног и ты падаешь. В ее поцелуе не было мягкости — лишь требовательная сила.

И тогда проснулось то, что всегда дремало в ней, скрытое под холодной маской идеальной госпожи. Эссенция Дерева показала свою мощь. Не тихая, созерцательная энергия роста, а дикая, буйная стихия, пробивающая камень, оплетающая мир бесконечными лианами.

Она была не женщиной — бурей. Не просто любовницей, а стихией, ненасытной и всепоглощающей. В ее прикосновениях не было стыда. Не было кокетства. Лишь абсолютная ясность желания. Она знала, чего хочет, и брала это — уверенно, без колебаний, с той жадной, неумолимой силой, что разрушает преграды.

Она исследовала мое тело, словно открывала новый мир, отмечая каждое движение, каждый вздох, каждый отклик. Ее выносливость поражала. Казалось, она черпает силы из самой сути своего аспекта.

Для драконорожденных Дерева близость — не запрет и не святость. Это язык. Так они говорят. Так соединяют дыхание, ци, жизнь. Это может быть игрой, ловушкой, манипуляцией… но не этой ночью. С ней не было ни фальши, ни расчета. Это был ее самый честный голос. Ее плоть говорила громче любых слов, требуя одного — доказательства жизни.

И я отвечал ей на том же языке. Не словами, не обещаниями, а дыханием, руками, кожей. Там, где мысли излишни, оставалось только доверие. Странное, глубокое доверие, позволившее ей сбросить броню и открыться. И позволившее мне быть с ней не тенью, не убийцей, а просто мужчиной.

Она не просила любви. Она просила понимания и для меня это было яснее чем любые слова. Каждое движение, каждый жест, каждый ее вздох — отдельная строка летописи, которую я читал телом. Мы не боролись за власть, мы искали соединение. На миг — стать единым целым, мощным, как старый дуб, гибким, как молодая ива.

А потом все закончилось. Так же внезапно, как началось. Мы лежали рядом, дыша в унисон, слушая, как в тишину медленно возвращается мир. Она не смотрела на меня. Ее ладонь лежала у меня на груди, над сердцем.

И теперь, просыпаясь один, я все еще чувствовал ее тепло, ее запах, ее вкус на губах. Не было ни сожаления, ни пустоты. Было понимание. Мы сказали друг другу все, что нужно, без единого слова.

На подушке лежала ее шпилька с изумрудами. Я взял ее в ладонь — холодный металл, острые грани. Ее символ, такой же холодный, совершенный и абсолютно безупречный, как и ее поведение на людях. Но теперь я знал и другое. Под этой идеальной оболочкой таится сила — живая, дикая, безудержная. Корни, способные оплести весь мир.

И я понял, что между нами почти ничего не изменилось. Мы все так же единственные друзья друг у друга, просто наша дружба стала чуть-чуть другой. Теперь между нами была эта ночь. Молчаливая клятва, данная не словами, а кожей и дыханием. Обещание истинного доверия. Теперь я стоял за ее спиной не только как союзник. А как человек, видевший ее истинную суть. И принявший ее всю без остатка и любой кто посмеет ее обидеть будет иметь дело со мной…

Глава 14

Проведенная вместе ночь словно придала силы Ксу и она с головой погрузилась в очень неприятное дело — похороны мачехи, которая пыталась ее убить. Но моя подруга была настоящей драконорожденной и репутация дома для нее была намного важнее, чем личная неприязнь. Шифу обьянил мне, чем я могу помочь и я активно это делал, но в сравнении с этой девушкой, я практически бездельничал.

Она была повсюду. Ее силуэт мелькал в дверном проеме кладовой, где пересчитывали шелковые покровы для гроба. Ее тихий, ровный голос доносился из кухни, где она лично проверяла состав траурной пищи — ни грамма мяса, ни капли вина, только пресные лепешки, вареные овощи и вода. Она контролировала все начиная от омовения тела, заканчивая работой бальзамировщика, но даже его мастерство не могло полностью скрыть специфические последствия глифа ядовитой лозы на теле старой суки.

И видя как она старается, я стал ее тенью и глазами. Слуги уже прекрасно знали, что за моей головой приходили убийцы, но странный гость хозяйки жив, а вот старая госпожа почему-то находится в гробу. А еще слуги слышали как жуткий страж предела из дома огненного тумана называет его младшим. Живущие в этом доме были умны и умели делать выводы, поэтому видя меня они кланялись словно считали меня высокородным и это несмотря на то что у моего пояса не было знака дома.

Ксу остановилась у бронзовой курильницы в главном зале и внимательно на нее посмотрела.

— Фэн Лао. — Позвала она чуть слышно, но я уже был рядом и едва заметным движением сжал ее руку показывая, что она не одна.

— Да, Ксу? Чем помочь.

— Проследи, чтобы слуги все сделали правильно. Угли должны тлеть ровно, не гаснуть и не разгораться. Дым должен подниматься прямой, не прерывистой струей. Это дыхание нашего дома для нее. Оно должно быть безупречным, как и все во время этих похорон. — Не смотря на мощь эссенции Дерева, в уголках ее глаз уже была видна усталость. Ответственность смешанная с глубокой ненавистью никому не полезны, но как только труп старухи засунут под землю, моя подруга будет свободна.

— Не беспокойся, мы с Шифу уже обсудили этот момент, — я улыбнулся, понимая что в ее голове идет постоянная проверка сделанного и что еще нужно успеть. — Он уже договорился со старым садовником дядюшкой Ли. У него есть особая смесь угля из персиковой древесины и ароматных трав, которая горит ровно и дает густой, молочно-белый дым. Слуги уже приготовили брикеты, я лично за этим проследил.

— Спасибо. — Она едва заметно кивнула и в этом кивке смешалось одновременно благодарность и облегчение, что она не одна.

Она двинулась дальше, к столу, где были разложены ритуальные таблички.Старый резчик, нервно потел, сверяясь с свитком образцов.

— Иероглиф «почтение» в третьем столбце, — голос Ксу был безжалостно спокоен. — Черта справа должна быть более развернута к северу. Сейчас она выглядит неуверенно.

Мастер вздрогнул и тут же принялся поправлять резцом. Ксу не упрекнула его, она просто констатировала факт. Но для простого человека, подобные слова от драконорожденной были куда страшнее крика.

Мы вышли во внутренний двор. Десять слуг в белых холщовых одеждах выстраивались в два ровных ряда от ворот до порога главного павильона. Шифу одной рукой продолжал крутить свои любимые четки, а в другой держал трость, на которую опирался при ходьбе. Старик еще не успел полностью восстановиться после нашего похода, но уже был готов помочь своей обожаемой девочке справиться с тяжелой задачей. Он чуть не обнюхивал каждого слугу, поправлял рукава, показывал правильное положение спины, указывал на слишком напряженно сжатые кулаки.

— Они не воины на параде, — тихо сказала Ксу, глядя на них. — Они — воплощение скорби этого дома. Их позы должны выражать не стойкость, а смирение. Взгляды опущены, а дыхание ровное. Госпожа Хуэцинь, не была идущей путем стали, следует придать слугам еще больше смирения, надеюсь это ясно?

— Конечно, госпожа, — Шифу кивнул, но в его глазах я видел усмешку. Старик радовался, что Ксу показывает себя полноправной хозяйкой не только дома, но и похорон, что в текущей ситуации намного важнее. Он обернулся и что-то тихонько начал говорить старшим слугам.

Первичная проверка прошла успешно и у нас было порядка получаса, чтобы перекусить, выпить чаю и передохнуть. Когда слуги принесшие еду и чай удалились, Ксу повернулась ко мне.

Ее лицо было больше похоже на фарфоровую маску, но после совместной ночи, я стал видеть малейшие трещинки на этом фарфоре. Легкую влагу у висков, сдерживаемую усилием воли. Легкую дрожь в кончиках пальцев, спрятанных в складках одежды.

— Они приедут и будут искать слабину. Одну единственную трещину, куда они попытаются вбить клин и расколоть все вдребезги.

— Они не найдут, — сказал я. Мой голос прозвучал спокойно и уверено. — Расскажи о них, мне нужно понимать, чего ожидать.

— Мой старший брат, Жанлинь, напыщенный дурак, который любит распускать руки. Он делает это каждый раз, когда уверен, что ему не дадут отпор, но в душе он трус. Старая сука не чаяла в нем души и благодаря этому ему прощались любые прегрешения. Сторонники древних обычаев, в Совете старейшин, хотят сделать его главным наследником. За счет его глупости им будет просто управлять.

— Значит, если он начнет распускать руки, я ему их сломаю. — Во мне говорила улица и ее обычаи, но стоило мне представить, что брат Ксу смеет ее ударить, то вся моя внутренняя суть говорила, что сломать ему руки будет правильной идеей. А разговор с ВаФэем еще сильнее укреплял подобные мысли, раз я стал драконорожденным, то мне нужно создавать себе репутацию, как я сделал это среди улиц Нижнего города.

— Спасибо, Лао. Но он должен меня ударить при свидетелях. И мне нельзя будет уклоняться, иначе это можно будет трактовать по разному. Если же удар пройдет, то трактовка будет однозначной.

— Пусть будет по твоему, но мне это не нравится.

— Я прекрасно понимаю твои чувства, — произнесла Ксу и сжала мою руку мягко улыбнувшись. — И в другой ситуации могла бы сама ему ответить. Теперь когда моя эссенция снова мне подчиняется, то в схватке драконорожденных у него нет и тени шанса. Но сейчас я распорядитель ритуала и проливать кровь, для меня под запретом.

— Будет как ты хочешь, но что с остальными?

— Юнхо, — Тут она замолчала на несколько мгновений. — С Юнху все сложно. В детстве он был тенью своего брата, но когда мы стали старше, он как будто бы отстранился от всего и старался не лезть ни в какие конфликты. Отец отдал его Академию Небесного Пути, чтобы тот стал чиновников и насколько мне известно, брат хорошо справляется с учебой. Думаю он будет больше молчать и запоминать все, что произошло. Главное, что он очень не глуп и умеет контролировать эмоции не хуже меня.

— А брат этой? — Мне не хотелось даже произносить имя твари из-за которой моя подруга сейчас тратит такое количество сил и нервов.

— Дядюшка Сун Хайцюань… — она чуть поморщилась, словно от неприятного вкуса во рту. — Он будет придираться к всему. К углу наклона ритуального веера. К оттенку белил на лице плакальщиц. К толщине золотой каймы на погребальных флагах.

— Пусть придирается, — я пожал плечами. — Мы все проверили. Дважды.

— Проверить — мало, Фэн Лао. Надо предвидеть. Что, если он прикажет полностью открыть крышку гроба, чтобы проверить насколько хорош погребальный наряд?

Ледяная игла кольнула меня под сердце.

— Этого он не сделает. Даже он не посмеет нарушить покой усопшей так открыто. Это вызовет гнев духов.

— Он вызовет гнев духов, но обвинит в этом меня, — парировала она. — Скажет, что моя неумелость заставила его пойти на крайние меры. Он способен на все. — Она говорила это абсолютно спокойно, без малейшего намека на истерику или каплю страха. Скорее это была холодная констатация фактов. Так говорят о погоде или о шансах на урожай.

— Тогда, я очень вежливо объясню ему, что он не прав. Ты не одна, — сказал я глядя ей в глаза. И в ее взгляде, всего на мгновение, ледяная броня растаяла. Передо мной вновь была девушка уставшая от всей этой мерзости внутрисемейных разборок.

— Я знаю, — прошептала она. — Поэтому я и могу все выдержать. Спасибо тебе. Пора проверить оставшиеся приготовления. — В этот момент она снова стала наследницей дома Цуй.

— Цветы. Где белые хризантемы? Их должно быть ровно сто двадцать восемь. Ни больше, ни меньше.

Управляющий засуетился, закивал и побежал проверять.

Я остался стоять на месте, впитывая эту сумасшедшую, похоронную суету. Воздух пах воском, ладаном, влажной землей после недавнего дождя и сладковатым, неприятным запахом тления, который уже нельзя было перебить никакими благовониями. Он шел от закрытых дверей павильона, где стоял гроб.

Ксу ненавидела женщину, лежавшую в том гробу. Всей душой, всеми фибрами своего существа. Та отравляла ее детство, унижала ее мать, строил козни против ее отца. И теперь эта же женщина, даже мертвая, заставляла ее выворачиваться наизнанку, чтобы устроить ей самые пышные, самые безупречные похороны, какие только видел этот род.

В этом был какой-то изощренный, жестокий парадокс. Ирония, достойная самих богов. Ксу хоронила своего мучителя с почестями императрицы, чтобы доказать всем, и в первую очередь себе, что она лучше ее. Что она — настоящая наследница. Что ее воля сильнее ее ненависти.

Я видел, как эта ненависть пылала в ней, сдерживаемая невероятным усилием. Она была похожа на дракона, запертого в клетке из собственного разума. И я боялся того дня, когда клетка откроется.

Слуги зажгли фонари, хотя до вечера было далеко. Небо затянулось свинцовыми тучами, предвещая новый дождь. Свет от бумажных абажуров был мягким, рассеянным, он сглаживал острые углы, прятал недочеты, создавал иллюзию идеального, застывшего мира.

Ксу закончила обход и остановилась на пороге. Она выпрямила спину, сомкнула руки перед собой. Она была готова к битве, где оружием будут не клинки, а взгляды, не удары, а намеки, не сила, а безупречное знание ритуала и железная воля.

Издалека, со стороны ворот, донесся звук колес по булыжнику. Ее враги ехали сюда. Ксу даже не повернула голову. Она лишь глубже вдохнула этот пропитанный смертью воздух и закрыла глаза на долю секунды. Когда она открыла их снова, в них не осталось ничего, кроме ледяного, безупречного спокойствия.

Я отступил на шаг назад, вглубь зала, в наступающие сумерки. Сегодня я буду тенью. Молчаливой, невидимой, готовой в любой момент шагнуть вперед и стать клинком. Представление началось.

Первой из кареты с гербом боковой ветви дома Цуй — скрещенные копья над рассеченной горой — появилась туфля из черной лакированной кожи. Затем — длинная шелковая одежда темно-зеленого цвета. Сун Хайцюань. Брат мачехи. Старейшина клана. Паук, приехавший посмотреть, не запуталась ли муха в его сетях.

Его глаза, маленькие и пронзительные, как у бешенного кабана, мгновенно окинули все вокруг: ворота, слуг, саму Ксу, меня, стоящего на шаг позади и левее, с руками, запрятанными в широкие рукава. Его взгляд был не взглядом гостя, а взглядом оценщика, высматривающего малейшую трещину на выставленном на торги товаре.

— Дом встречает гостей, но увидим ли мы достойную хозяйку? — его голос был сухим и холодным, точно скрип пера по пергаменту.

Ксу ответила церемониальным поклоном, отточенным до автоматизма. Ее голос прозвучал ровно, без единой ноты страха или подобострастия.

— Дом Цуй приветствует почтенного старейшину Суна. Ваше присутствие оказывает нам великую честь в этот скорбный час. Прошу, войдите и отдохните с дороги.

Вот только поклон был не глубоким поклоном младшей к старшему. О нет это был идеально выверенный удар по самолюбию старейшины. Согласно традициям Ксу взяла на себя роль главного скорбящего и по всем канонам она теперь хозяйка дома, что принимает гостей. И нет силы, что до конца похорон, посмеет лишить ее этого статуса.

— После того как вы приведете себя в порядок, я провожу вас, чтобы проводить мою почтенную мачеху в последний путь. Церемония подготовлена в соответствии с волей моего отца и надлежащим ритуалом. — Было прекрасно наблюдать как она говорит с позиции хозяйки. Это был первый укол. Хайцюань промолчал, лишь его губы чуть подернулись, будто он почувствовал во рту вкус чего-то кислого.

Из кареты вышли остальные. Цуй Жанлинь — старший брат. Его лицо уже было покрыто красными пятнами. Похоже парень в ярости, а еще слишком злоупотребляет алкоголем. Было видно что ненавидит Ксу всем нутром. Она говорила, что он презирал ее за то, что отец выделил именно ее, девочку от наложницы, в ущерб ему, законному сыну. Его бешенный взгляд, пронзил Ксу, будто пытаясь сжечь ее на месте. Он даже не кивнул в ответ на ее приветствие.

Цуй Юнхо, ее средний брат, вышел последним. Его лицо было невозмутимой маской вежливости. Он поклонился с безупречной, холодной формой, ни на йоту не нарушив ритуал, но и не проявив ни капли истинного чувства. Он выглядел настоящим дипломатом, но внутри него я чувствовал силу. В отличие от первых двух этот парень был настоящим хищником, выжидающим удобный момент для атаки.

Я видел, как спина Ксу стала еще прямее. Она была одна против троих. Но я был ее тенью. И тень может стать щитом. Или ножом.

Сун Хайцюань не пошел отдыхать. Он начал инспекцию. Это было унизительно, но предсказуемо. Ксу идеально предсказала его поведение, вот что значит изучить своего врага. Он обошел внутренний двор, заглянул в павильон для молений, где на возвышении стоял гроб, придирчиво осмотрел траурные дары, сложенные рядами.

Я шел за ними на почтительной дистанции, мой взгляд скользил не по нему, а по окружающему пространству. По слугам, по деревьям, по крышам павильонов. Старые привычки умирают последними. Шифу, старый наставник Ксу, предусмотрел все. Но предусмотреть злобную изобретательность Суна было невозможно.

Его голос, громкий и назидательный, резал тишину, словно тупой нож.

— Этот свиток написан рукой младшего ученика, не мастера. Неуважение к умершей? — он тыкал длинным пальцем в висевший у входа каллиграфический свиток с изречениями о бренности жизни.

Ксу молчала. Ее лицо было каменным. Она знала, что мастер, писавший его, был слепым старцем, чьи иероглифы ценились выше иных зрячих. Но спорить означало опуститься до его уровня.

— Ритуальные чаши должны стоять под углом в три шага, а не два. Незнание традиций — признак невежественного дома, — он покачал головой с притворной скорбью.

Я видел, как у одного из молодых слуг задрожали руки. Ксу чуть повернула голову в его сторону, едва заметный жест — успокоиться. Она все принимала на себя. Как всегда.

Жанлинь фыркал и от этого еще больше походил на кабана. Его лицо расплылось в самодовольной ухмылке. А вот Юнхо продолжал молчать и внимательно наблюдал, вбирая каждую деталь, каждую реакцию для своего будущего отчета.

Наконец они дошли до гроба. Массивный, из темного полированного дерева, пахнущего ладаном и смертью. За его стоимость в Нижнем городе можно было прожить пару месяцев как вельможа не вылезая из таверн и борделей. Ксу остановилась рядом, ее фигура казалась хрупкой перед этой темной глыбой. Ненависть, которую она испытывала к женщине, лежавшей внутри, была таким же монолитом. Но сейчас она была главной в этом ритуале и она должна была совершить обряд.

Она взяла в руки палочки с благовониями, которые подал ей слуга. Пламя свечи дрогнуло, отразившись в ее глазах. Она собиралась совершить подношение.

И в этот момент Жанлинь резко шагнул вперед.

— Подожди, — его голос прозвучал грубо, нарушая торжественную тишину. — Я хочу попрощаться с матерью последним.

Он подошел к гробу, его пальцы скользнули по краю полированной крышки, будто лаская ее. И вдруг замерли. Он наклонился ближе, его дыхание перехватило. Он увидел то, чего не должно было быть в обычной ситуации. На мертвом лице женщины, прямо сквозь толстый слой белил проступил тончайший, едва заметный узор. Он напоминал темные прожилки на листах ядовитой лозы, что и дала имя этому глифу. Боевому глифу, которому традиционно обучали в доме Изумрудного Кедра.

Его лицо исказилось. Мгновенная ярость, дикая и неподдельная, вспыхнула на его лице. Он выпрямился и повернулся к Ксу. Его палец, дрожащий от бешенства, был направлен прямо в ее лицо.

— Ты! — его крик разорвал траурную атмосферу, как коготь зверя. — Это твоя работа, змея! Хотела избавиться от нашей матери, чтобы захапать власть⁈ Ты убила ее!

В глазах Ксу на мгновение мелькнуло непонимание. Она не ожидала, что белила бальзамировщика не сумеют скрыть этот мерзкий рисунок. Мы предусмотрели все, кроме ловушки, которая возникла сама собой.

И прежде чем кто-либо успел среагировать, Жанлинь со всей силы ударил ее по лицу. Голова Ксу резко дернулась в сторону. По ее щеке поползла алая полоса. Она не издала ни звука. Не отступила ни на шаг. Она лишь медленно перевела на него взгляд. В ее глазах не было боли. Там была ледяная, бездонная пустота. И я знал — это было хуже любой ярости. Это был тот самый взгляд, с которым она убила старую суку, что сейчас лежит в гробу. Взгляд истинной правительницы, смотрящей на ничтожество.

Мы договорились, что она примет один удар, чтобы показать свою выдержку и дать повод. Чтобы продемонстрировать, что ее не сломить грубой силой. Но других ударов не будет.

Я скользнул, словно призрак. Мне не требовалась эссенция, чтобы быть быстрее этого выродка. Мое тело среагировало раньше сознания. Оно помнило долгие годы тренировок наставника.

Слова были лишними, не было никаких предупреждений. Я Просто шагнул вперед, словно порыв ветра, и моя ладонь, рванулась вперед.

Удар пришелся ему точно в центр грудины. Не в лицо как мне хотелось бы, это было бы слишком большим оскорблением всего дома. Нет. Это был удар, призванный остановить выродка и показать мое полное превосходство в схватке.

Раздался сухой, резкий хлопок и с криком боли ее старший брат отлетел назад, споткнулся о край каменной платформы, а затем рухнул на одно колено, тяжело и хрипло дыша. Его глаза округлились от удивления и боли. Выродок не привык, что ему перечат.

Все замерли. Даже Сун Хайцюань, обычно невозмутимый, смотрел на меня с откровенным изумлением. Какой-то чужак посмел ударить высокородного.

Я сделал еще один шаг, встал между Ксу и ее братом. Мои руки снова были спрятаны в рукава, но теперь они знали, что я не просто очередной слуга. Но этого было мало, нужно было, чтобы они осознали по настоящему, что Ксу не одна.

Мой голос прозвучал тихо, ровно, без единого намека на гнев. Но каждое слово звучало как удар молотка загоняющего гвозди в гроб.

— Оскорбление наследницы дома — тяжкое преступление, — произнес я. — Второй удар будет стоить вам руки.

Жанлинь, пыхтя, поднялся на ноги. Ярость в его глазах сменилась холодной, животной ненавистью. Он не ожидал, что кто-то посмеет поднять на него руку.

Он выпрямился, и его рука потянулась к пояснице. Клинок, висевший у него за спиной, был не просто оружием. Это была реликвия дома Цуй — «Снежный рев». Короткий, изогнутый меч с лезвием черного, как ночь, металла, по которому были выгравированы серебром древние глифы защиты крови. Шифу, еще утром, шепнул мне на ухо, что даже с моими способностями к регенерации не стоит получать раны этим клинком.

Лезвие с тихим шелестом вышло из ножен. Оно словно впитало в себя весь скудный свет этого пасмурного дня.

— Ты жалкий слуга, думаешь, имеешь право говорить со мной? — он прошипел, и слюна брызнула у него изо рта.

Я смотрел ему прямо в лицо и улыбался. Вот только эта улыбка была оскалом уличного хищника. В бою со мной ему не поможет его клинок, которого он недостоин. Пара моих ножей отправит его на встречу с его мертвой мамашей куда раньше, чем он успеет произнести формулу вызова. Как же я хотел его убить, но сегодня нельзя. Это нарушит ритуал и Ксу пострадает.

— Жалкий слуга? — произнес я, и мой голос впервые зазвучал иначе. В нем появилось откровенное желание начать конфликт. — Кажется я понимаю почему почтенный глава дома Цуй назначил мою подругу главной наследницей. Его старший сын не знает как вести себя в присутствии равных, а это потеря лица, для столь уважаемого дома.

Мои слова были хлесткой пощечиной. За подобное вызывают на поединок до смерти. Взгляд Юнху изменился, он начал понимать, что они попали в заранее расставленную ловушку.

— Твои слова оскорбляют не только меня, но и мой дом, — продолжал я, и каждое слово загоняло очередной гвоздь в крышку его гроба. — Я вызываю тебя, Цуй Жанълинь, на бой между драконорожденными. Здесь и сейчас. За честь госпожи Цуй Ксу и за мою честь. По праву крови.

В воздухе запахло грозой и кровью. Даже Сун Хайцюань, казалось, отступил на шаг в нерешительности. Вызов, брошенный по древнему праву крови, отменял все условности. Его нельзя было просто проигнорировать.

Именно тогда вперед шагнул Цуй Юнхо. Его лицо все так же оставалось маской вежливости, но в глазах читалась тревога. Скандал на похоронах был не в его интересах.

— Довольно, — сказал он, и его голос прозвучал ровно, пытаясь остудить пыл. — Это похороны, а не арена. Пусть кровь дома не течет сегодня. Давайте отложим этот спор. У нас есть более важное дело. Господин? — Он поклонился мне как равному и тем самым показал, что я должен назвать свое имя.

— Вы мудры не по годам, ша Юнху. Меня зовут Ли Фэн Лао из дома Огненного тумана. Я являюсь другом ша Ксу. — Старейшина вздрогнул, слишком уж известен наш дом. Но он не желал отступать. Сун Хайцюань, как настоящий паук, почувствовал, что в его сеть попалась не муха, а оса. И его это разозлило. Он поднял ладонь, останавливая Юнху.

— Расследование смерти госпожи Хуэцин будет проведено, — объявил он, и его голос зазвучал официально и громко. — Тщательно и беспристрастно. И если в этом замешана наследница… — он многозначительно посмотрел на Ксу, — последствия будут известны всем. Вплоть до лишения прав и имени.

Это была прямая угроза. Попытка вернуть все в русло закона и под свой контроль. Он думал, что его статус старейшины заставит меня отступить, но он очень ошибался.

Я повернулся к нему. Не кланяясь и не опуская головы. Мой вызов еще висел в воздухе, и я не собирался его забирать.

— Расследование важно, — согласился я, и мой тон был вежливым, но в нем не было ни капли подобострастия. — Но сейчас разговор драконорожденных. И мой вызов прозвучал. Его нельзя отозвать.

Хайцюань нахмурился. Его неторопливая уверенность дала трещину. Он не привык, чтобы с ним так разговаривали.

— Ты здесь ничего не решаешь! — он сделал шаг ко мне, пытаясь подавить меня pure авторитетом. — А я представляю совет дома Цуй! — Глупец решил, что меня можно запугать подобными вещами.

— Я прекрасно слышу вас, старейшина. Не стоит повышать голос, Я Ли Фэн Лао из Дома Огненного Тумана, — повторил я свое имя. — Друг Цуй Ксу. — Я сделал паузу, давая словам просочиться в его сознание. — Я вправе спрашивать и за ее честь, и за свое имя. Что же до расследования… — я посмотрел прямо на него, — его отчет будет представлен главе дома, как того требует закон. Не вам. И сегодня в этом доме старшая Ксу. Как глава ритуала погребения она отвечает за все. Вы же своим поведением позорите имя дома Цуй.

Наступила тягучая, звенящая тишина. Жанълинь все еще сжимал свой клинок, готовый ринуться в бой. Хайцюань метал в меня молнии из своих свинячьих глаз. И в этот момент Юнхо сделал шаг вперед и низко поклонившись мне произнес:

— Господин Ли, приношу извинения за моих родственников. Они перешли границы допустимого. Я понимаю ваш гнев, но сегодня день похорон моей матери и если прольется кровь это будет плохим предзнаменованием для всех. Прошу вас повременить с вызовом пока не будет завершен ритуал погребения и тризна. — Он посмотрел на Ксу почти умоляющим взглядом, а я видел лишь красную полосу на ее лице. Старший брат моей подруги заплатит за свое поведение, если не сейчас, то позже.

— Лао, — Едва слышно произнесла Ксу. И именно в этот момент тихо, словно призрак, появился Шифу.

— Благородные господа, — его голос был тихим, шелестящим, как осенние листья, но он прорезал напряженную тишину, как лезвие. — Спор можно решить позже. Пройдет благоприятный час — и дух госпожи Хуэцин останется без дороги. — Его взгляд, острый и ясный, скользнул по каждому из нас. — Хотите ли вы, чтобы ее душа блуждала между мирами, не находя покоя? Хотите ли взять на себя эту ответственность?

Это был удар ниже пояса. Но удар, против которого не было защиты. Жанлинь, еще сильнее побагровел от ярости, медленно, с сопротивлением, вложил клинок в ножны. Даже Сун Хайцюань опустил голову, проиграв этот раунд. Угроза вечного проклятия, навлеченного на весь род из-за их склоки, была сильнее любых амбиций.

Шифу повернулся к Ксу. На ее щеке уже засохла кровь.

— Госпожа наследница, — сказал он мягко. — Час настал. Прошу вас, продолжите церемонию.

Ксу кивнула. Ее глаза встретились с моими на долю секунды. В них была не просто благодарность, там было бесконечное доверие. Глубокая, бездонная уверенность, что я ее прикрою. Дружба наследницы дома и беглого каторжника выросшая из взаимной выгоды, стала по настоящему крепкой.

Она выпрямилась и повернулась к гробу. Сейчас она была главой ритуала, истинной наследницей дома Цуй и хозяйкой поместья.

Ее руки не дрогнули даже на мгновения, когда она взяла палочки для благовоний. Пламя свечи ярко вспыхнуло, озарив ее лицо — прекрасное, холодное и непроницаемое, как маска из нефрита.

А я снова отступил в тень, как и учил меня наставник. Эти выродки решили начать войну против моего друга? Значит они ее получат….

Глава 15

Мы справились с первым этапом этих похорон, но в поместье все проще. Тут находятся лишь те кто подчинен дому Цуй, а значит воля Ксу для них неоспоримое повеление. По крайне мере для большинства из них. Кто знает насколько сильно влияние брата мертвой суки. И чтобы не было лишних проблем, я еще вчера, очень вежливо поговорил. Старик прекрасно понял, что еще одну ошибку он не переживет. А кто мой старший брат он знает. Его согласие помогать явно было искренним, хотя с другой стороны, мало кто захочет связываться с одним из этих безумцев членов дома Огненного Тумана. Жестокая репутация клана в этот раз играла мне на руку.

Шифу предупредил, что во время процессии могут возникнуть проблемы и Ксу не сможет на них реагировать, так как в этот момент она будет главной в ритуале и любое отвлечение грозит несчастьем, а значит репутация дома Цуй будет запятнана.

Если дядя Ксу решит играть грязно, то у меня есть чем ему ответить. Пока Ксу занималась финальным приготовлением к выносу гроба, я отправился задним воротам поместья. Там меня уже ждал Хоэ Цзе, парень все еще меня боялся, но видя, что я защищаю его госпожу он был готов выполнять любые мои приказы.

— Господин, — шепнул он, кланяясь. — Все готово, как вы просили. — Я кивнул и протянул ему небольшой свиток, запечатанный простым воском. Для тех к кому обращена моя просьба важнее было, что их просит о помощи тень, а не драконорожденный из дома Огненного Тумана.

— Отнеси это к мосту Трех Драконов. Там, в чайной «Утренний туман», сядь за дальний стол у окна и закажи жасминовый чай. Человек с татуировкой ласточки на запястье подойдет сам. Передашь ему это и скажешь: «Старший брат Лао просит позаботиться о тишине на празднике». Он поймет.

Хао Цзэ взял свиток, спрятал его в складки одежды.

— А если он не придет, господин? Что мне делать? — Парнишка беспокоился о своей хозяйке. Это делает ему честь, но этот тепличный парень совсем не знает как ведутся дела на улицах.

— Поверь, он придет. Тонги держат слово, особенно если за это хорошо платят. А теперь иди.

— Слушаюсь. — Парень тут же исчез с моих глаз, а я немного выдохнул. Еще одна возможная проблема закрыта. Люди Чжао были надежными, но сегодняшний день мог преподнести сюрпризы, к которым невозможно подготовиться заранее. Слишком много заинтересованных лиц собралось вокруг этих похорон. Так что лучше подстраховаться и взять еще людей.

В письме я просил выставить наблюдателей в толпе и быть готовыми к тому, что кто-то попытается устроить беспорядки. От того количества, о которых мы договаривались я попросил прислать еще четверых умеющих работать в толпе. Деньги, которые я передал через Хао Цзе, должны были покрыть услуги дюжины проверенных бойцов. Не то чтобы очень много, но вполне достаточно, чтобы пресечь любую провокацию в зародыше.

Когда я вернулся в поместье, оно уже ожило. Слуги в белых одеждах скользили по коридорам, как призраки, неся курительные свечи, цветы и ритуальную утварь. В воздухе витал тяжелый запах сандалового дерева и белых хризантем — классический аромат траура.

Ксу я нашел в Павильоне Утренней Росы, где она проводила последнюю проверку приготовлений. Она уже переоделась из одежды хозяйки встречающей гостей в траурные одежды — белый шелк высшего качества, который как будто светился полумраке павильона. Никаких украшений, кроме простой серебряной шпильки, удерживающей волосы в строгом узле. Но даже в этом скромном наряде она выглядела как богиня зимы — холодная, неприступная, величественная. И безумно красивая. Но я знал, какой огонь скрывается у нее внутри и сколько сил она тратит на поддержание этой идеальной маски.

— Спасибо, что ты рядом, Лао, — сказала она, не поворачиваясь. Ее голос был ровным, но в нем слышалось напряжение туго натянутой тетивы. Еще немного и она будет спущена.

— Пустяки, Ксу. Мы друзья. Как дела с приготовлениями? Нужна помощь?

— Уже все готово. — Она покачала головой и повернулась ко мне лицом. Красная полоса от удара брата почти полностью исчезла. Похоже не один я умею быстро регенерировать. — Ты уверен, что Чжао поможет?

— Абсолютно. Госпожа Линь предложила тебе дружбу, а значит ее внук сделает все как надо. К тому же ему за это платят хорошие деньги. Во время шествия любые проблемы будут решены очень быстро.

— Спасибо тебе. Лишь бы не было крови.

— Поверь они умеют причинять боль и без пролития крови. Богатый опыт.

Она кивнула. Между нами не было необходимости в лишних словах. Мы оба понимали, что сегодня будет война, просто поле битвы — не арена для поединков, а публичное пространство, где каждый жест, каждое слово становится оружием. И в этой битве мы будем сражаться плечом к плечу.

— Ксу, — сказал я тихо, — как ты себя чувствуешь?

Она посмотрела на меня, и на мгновение ледяная маска соскользнула с ее лица. Под ней я увидел усталую, измученную девушку, которая слишком долго несла на плечах тяжесть, не предназначенную для одного человека.

— Я готова наконец-то закончить это все и закопать эту мразь, — сказала она просто. Я подошел ближе и осторожно коснулся ее руки.

— Ты не одна, подруга.

— Знаю. Именно поэтому я смогу это вынести. — Ее пальцы слегка сжались вокруг моих.

Время тянулось медленно. Мне хотелось начать все как можно быстрее, но благоприятный час еще не настал. Драконорожденные должны быть похоронены согласно всем обрядам иначе дому не видать удачи.

Слуги сновали по поместью, выполняя последние приготовления. Музыканты — профессиональные плакальщики, нанятые из города — проверяли свои инструменты. Звуки флейт и гуциня лились печально и протяжно, настраивая всех на скорбный лад.

Шифу смотрел на все это своим холодным равнодушным взглядом. Левая рука крутила четки чуть быстрее обычного выдавая его волнение. Да старик выглядел лучше, чем несколько дней назад, но все еще был далек от полного восстановления.

— Господин Ли, — обратился он ко мне с формальным поклоном. — Все готово к началу церемонии. Носильщики заняли свои места, музыканты настроились, процессия выстроена.

— А наши гости? — спросил я, хотя и так знал ответ.

— Они в восточном павильоне. Ожидают начала церемонии. — Его голос был спокойным, но я видел, как сжались его губы. Старик не любил врагов своей воспитанницы не меньше, чем я. А может и больше, ведь в отличие от меня эту троицу Шифу знал очень давно.

Выход из поместья был назначен на полдень Солнце, пробившись сквозь утренние тучи, висело прямо над поместьем, отбрасывая короткие, резкие тени. Это было благоприятное время для начала церемонии — когда силы света были на пике, а духи тьмы не могли помешать душе усопшей найти дорогу в иной мир. Хотя в отличие от остальных мне было прекрасно известно, что эта сука не найдет покоя. Призрачная канцелярии не прощает подобных выходок.

Еще раз все осмотрев, я занял свое место в процессии — чуть сзади и слева от Ксу, откуда мог видеть и ее, и толпу, и братьев с дядей. Мои руки были спрятаны в широких рукавах темного халата, но пальцы лежали на рукоятках ножей.

По жесту Шифу, ворота поместья медленно отворились. За ними я увидел толпу, куда больше, чем ожидал. Представители других домов в дорогих траурных одеждах, торговцы и ремесленники в простых белых рубахах, любопытные горожане, привлеченные возможностью увидеть похороны знатной особы. Все они стояли в почтительном молчании, но я чувствовал в воздухе напряжение. Не все лица в толпе выражали скорбь или сочувствие. Некоторые светились плохо скрываемым любопытством, другие — чем-то вроде предвкушения.

— Начинаем, — тихо сказала Ксу.

По ее сигналу из главного павильона вынесли гроб. Шесть носильщиков в белых одеждах несли его с торжественным, размеренным шагом. Дерево, из которого был сделан гроб, поблескивало в солнечных лучах, а бронзовые украшения мерно позвякивали в такт шагам. Ксу шла впереди процессии, ее белая фигура казалась призрачной на фоне темных стен поместья.

Я видел, как она выпрямила спину, как подняла подбородок. Сейчас она была не просто скорбящей наследницей — она была воплощением достоинства и силы своего дома. Каждый ее шаг, каждое движение говорили толпе: «Я — Цуй Ксу, и я не сломлена».

Процессия достигла ворот. Именно здесь должна была зазвучать траурная музыка — сигнал к началу шествия по городу к кладбищу. Ксу подняла руку, давая знак музыкантам.

И в этот момент случилось то, чего я ожидал, но думал, что хоть тут обойдется без скандала.

Вместо стройной, печальной мелодии из флейт вырвался резкий, фальшивый звук. Гуциньная струна лопнула с неприятным треском. Барабан, который должен был задавать ритм шествию, ударил не в такт, сбивая остальных музыкантов. В результате вместо торжественного марша получилось что-то вроде какофонии — набор случайных звуков, больше подходящий для ярмарочного балагана, чем для похорон знатной дамы.

В толпе кто-то хмыкнул. Кто-то начал шептаться с соседями. Дурное предзнаменование — именно так это воспримут все присутствующие. Неспособность организовать даже такой важный ритуал говорила о слабости дома и его наследницы.

Но Ксу не дрогнула. Она даже не обернулась к музыкантам, не подала ни малейшего знака растерянности или гнева. Вместо этого она сделала шаг вперед, к самому краю ворот, где ее могли видеть и слышать все.

И тогда она запела.

Ее голос поднялся в утреннем воздухе — чистый, сильный, пронзительный. Это была древняя погребальная песня, та, что пели еще во времена первых императоров. Слова говорили о бренности жизни, о долге живых перед ушедшими, о том, как важно проводить мертвых с честью и достоинством.

Но дело было не только в словах. Ксу вложила в песню свою эссенцию — силу Дерева, которая заставляет семена прорастать, а ветви тянуться к свету. Ее голос зазвенел не просто как человеческий — он стал частью природы, частью самого мира. Каждая нота отзывалась в сердцах слушателей, заставляя их забыть о суете и почувствовать истинную торжественность момента.

Постепенно к ее голосу присоединились музыканты. Сначала неуверенно, потом все смелее. Струны гуциня зазвенели в унисон с ее пением, флейты подхватили мелодию, барабан начал отбивать ровный, медленный ритм. Весь хаос, вся неразбериха исчезли, растворились в силе ее воли и мастерства.

Толпа замерла. Даже те, кто пришел посмотреть на скандал, теперь слушали затаив дыхание. В этот момент Ксу была не просто наследницей дома — она была воплощением древней власти, той силы, которая делает драконорожденных правителями.

Когда последняя нота растаяла в воздухе, повисла торжественная тишина. Ксу обвела взглядом толпу — спокойным, властным взглядом, который не требовал признания, а просто констатировал факт: «Я здесь. Я сильна. Я не боюсь».

Затем она сделала знак носильщикам, и процессия двинулась в путь.

Мы шли по главной улице города медленным, размеренным шагом. Музыка теперь звучала безупречно — траурно, торжественно, красиво. Люди по обеим сторонам дороги склоняли головы в знак уважения. Некоторые бросали на дорогу белые цветы — хризантемы и жасмин.

Но я не расслаблялся. Мой взгляд постоянно сканировал толпу, высматривая знакомые лица, подозрительные движения, любые признаки готовящейся провокации. И я их нашел.

Примерно в середине пути, где улица расширялась, образуя небольшую площадь, я заметил группу людей, которые стояли не так, как остальные. Их позы были слишком напряженными, взгляды — слишком внимательными. Они явно ждали какого-то сигнала.

И сигнал прозвучал.

— Убийца! — крикнул кто-то из толпы. Голос был громким, отчетливым, рассчитанным на то, чтобы его услышали все. — Она убила собственную мачеху!

— Позор дому Цуй! — подхватил другой. — Как можно доверять такой наследнице?

— Долой убийцу! Долой предательницу рода!

Крики начали распространяться по толпе, как огонь по сухой траве. Люди, которые минуту назад почтительно склоняли головы, теперь поворачивались к нам с выражениями недоумения, подозрения, а иногда и прямой враждебности. Атмосфера торжественной скорби превращалась в предвестие бунта.

Это было именно то, чего я ожидал и к чему готовился. Похоже родственники Ксу решили использовать самое подлое оружие — толпу, которая не знает правды и легко поддается на провокации.

Но я был готов и ситуация быстро пришла в норму. В разных частях толпы, в тех местах, где я не ожидал их увидеть, вдруг появились знакомые фигуры. Крепкие мужчины в простой одежде, которые до этого мимикрировали под обычных зевак. Люди Чжао. Они действовали быстро и почти бесшумно.

Первый зачинщик, тот, что кричал «убийца», внезапно замолчал, когда чья-то рука зажала ему рот, а другая крепко схватила за шиворот. Его буквально растворили в толпе, увлекли в ближайший переулок прежде, чем кто-то успел понять, что произошло.

Второй крикун исчез таким же образом. Третий. Четвертый.

Люди Чжао работали как хорошо отлаженный механизм. Они не устраивали драк, не привлекали внимания. Они просто удаляли источники беспорядков — быстро, тихо, эффективно. Большинство людей в толпе даже не заметили, что провокаторы исчезли. Они только почувствовали, что крики стихают, напряжение спадает, а атмосфера снова становится подобающей похоронной процессии.

Я видел, как в дальнем конце толпы Сун Хайцюань наблюдал за происходящим. Его лицо было непроницаемым, но я заметил, как дернулся уголок его рта, когда он понял, что его план провалился. Старый интриган недооценил моих уличных связей.

Ксу продолжала идти впереди процессии, даже не обернувшись на шум. Она либо не слышала провокационных криков, либо сочла их недостойными внимания. Ее походка оставалась такой же размеренной и торжественной, как в начале пути. Но я видел, как слегка напряглись мышцы ее спины, как чуть сжались кулаки. Она все слышала, все понимала — и держалась силой воли.

Остаток пути до кладбища мы прошли без происшествий. Толпа постепенно редела — не все хотели идти на само погребение. У кладбища остались только самые близкие, члены других знатных домов и те, кому было интересно посмотреть, чем все закончится.

Родовое кладбище дома Цуй в этой провинции располагалось на холме к северу от города. Оно было обнесено невысокой каменной стеной, а вход украшали две статуи драконов — стражей мертвых. Внутри росли древние кедры и кипарисы, их ветви шелестели на ветру, создавая естественную музыку скорби.

Могила была уже готова. Прямоугольная яма, вырытая в точном соответствии с традициями лицом на восток, чтобы дух мог видеть восходящее солнце. Рядом с ямой на треножнике курились благовония, их дым поднимался прямой белой струйкой в безветренном воздухе.

Процессия остановилась у края могилы. Носильщики осторожно поставили гроб на деревянные подпорки, протянутые над ямой. Ксу встала в изголовье, остальные родственники — по бокам. Музыканты замолчали. Наступил самый торжественный момент — последнее прощание.

И именно тогда Сун Хайцюань решил нанести свой финальный удар.

— Подождите, — сказал он, шагнув вперед. Его голос звучал проникновенно, полно скорби. — Прежде чем мы опустим гроб, позвольте мне исполнить древний обычай нашей ветви рода.

Он протянул руку, и я увидел в его ладони небольшой диск из зеленоватого камня. На первый взгляд это был обычный нефритовый амулет — такие часто клали в могилы для защиты духа в загробном мире.

— Камень Прощения, — объяснил Сун Хайцюань, показывая диск собравшимся. — По традиции моих предков, его бросают в могилу, чтобы смягчить сердце усопшей и позволить ей уйти в мир иной без обид на живых.

Слова звучали благочестиво и правильно. Большинство присутствующих одобрительно закивали — кто станет возражать против дополнительной защиты для духа покойной?

Но я видел то, чего не видели другие. Мой взгляд, обостренный годами жизни в тенях, заметил, что диск лежит в руке дяди не той стороной вверх. То, что он показывал всем, было лицевой стороной — с традиционными символами защиты и благословения. Но обратная сторона, которую никто не видел, была покрыта другими знаками. Я не мог рассмотреть их детально с такого расстояния, но опыт подсказывал: если человек прячет что-то, значит, это что-то предназначено для вреда.

А еще я помнил слова Шифу о том, что существует не только Камень Прощения, но и его злобный двойник — Камень Осуждения. Если такой камень ляжет в могилу рядом с гробом, это будет означать вечное проклятие, наложенное самой семьей на усопшую. И на всех, кто так или иначе причастен к ее смерти. Я поймал взгляд Ксу и покачал головой показывая, что не стоит позволять ему вмешиваться в ритуал. Ответом мне был едва заметный кивок.

Какое-то время Ксу стояла неподвижно, ее лицо было совершенно непроницаемым. Но я видел, как напряглись мышцы ее челюстей, как чуть расширились ноздри. Она тоже уже поняла, что происходит.

— Благодарю почтенного дядю за заботу, — сказала она, и ее голос зазвенел в тишине кладбища, как колокол. — Но воля моего отца, главы дома, была предельно ясна: никаких дополнительных ритуалов. Погребение должно быть совершено в строгом соответствии с главным уставом нашего рода, а не с обычаями боковых ветвей.

Она сделала паузу, давая словам дойти до сознания всех присутствующих.

— Прошу вас, сохраните свой камень. Он может пригодиться вам в другой раз.

Это был мастерский удар. Она не обвинила дядю прямо, не назвала его предателем или интриганом. Она просто сослалась на высший авторитет — волю отца, которую никто не смел оспаривать. И одновременно дала понять всем присутствующим, что видит насквозь его попытку саботировать церемонию.

Сун Хайцюань побледнел. Камень в его руке, который должен был стать орудием мести, вдруг стал бесполезной безделушкой. Хуже того — компрометирующим предметом, который выдавал его истинные намерения всем, кто умел читать между строк.

— Но традиции… — начал было он.

— Традиции важны, — перебила его Ксу. — И главная традиция нашего дома — послушание воле его главы. Неужели вы забыли об этом, дядюшка?

В этот момент из толпы слуг вперед шагнул Шифу. На его левой руке были намотаны нефритовые четки, сейчас больше похожие на удавку. В руках он нес небольшую бархатную подушечку, на которой лежала тонкая нефритовая пластинка, покрытая золотыми письменами.

— Госпожа наследница, — сказал он с низким поклоном, — по вашему указанию приготовлена истинная табличка прощения, освященная в храме Вечного Покоя и содержащая молитвы, предписанные древними мастерами.

Ксу взяла табличку с подушки. Она была теплой от прикосновения ее пальцев, и золотые иероглифы мягко сверкали в лучах полуденного солнца.

— Да обретет ее дух покой, — произнесла Ксу, поднимая табличку над головой так, чтобы все могли видеть священные письмена. — Да простит она всех живых за их ошибки, и да простят ее за ее. Да найдет она дорогу к предкам и обретет там мир, которого не знала при жизни.

Она бросила табличку в могилу. Золотые иероглифы блеснули в солнечном луке и исчезли в темноте ямы. Прозвучал тихий стук — табличка упала на дно.

— Опускайте гроб, — приказала Ксу.

Носильщики взялись за веревки. Гроб медленно пошел вниз, постепенно исчезая в земле. Темное дерево, бронзовые украшения, белые покровы — все скрылось в глубине могилы. Осталась только прямоугольная яма с деревянным ящиком на дне.

Ксу взяла горсть земли и бросила ее на крышку гроба. Глухой стук эхом отозвался в тишине. За ней то же самое сделали остальные родственники. Даже Сун Хайцюань и братья не смели пренебречь этим обязательным ритуалом.

Рабочие взялись за лопаты. Земля ложилась на гроб ровными слоями, постепенно скрывая его полностью. Скоро на месте ямы образовался аккуратный холмик, который слуги тут же украсили белыми цветами и зажженными свечами.

Дым от курящихся благовоний поднимался в небо ровным белым столбом. Ветра не было, и струйка дыма не колыхалась, не рассеивалась. Это считалось хорошим знаком — духи приняли подношение, душа усопшей обрела покой.

Ксу стояла у изголовья свежей могилы, опустив голову в последнем поклоне. Ее белая фигура на фоне темной земли выглядела как статуя из белого нефрита — прекрасная, холодная, неприступная.

Церемония наконец-то была завершена. Хуэцин, женщина, которая пыталась убить свою падчерицу, была похоронена со всеми подобающими почестями. Ее враги не смогли найти ни единой трещины в безупречной броне ритуала, которую выковала Ксу.

Постепенно люди начали расходиться. Представители других домов подходили к Ксу, выражали соболезнования, обменивались ритуальными фразами. Она отвечала всем вежливо, сдержанно, не выказывая ни радости, ни горя — только подобающее траурное достоинство. истинная наследница дома Цуй.

Сун Хайцюань и братья ушли одними из первых. Дядя не сказал ни слова прощания, только бросил на Ксу взгляд, полный холодной ненависти. Жанлинь тоже молчал, но его лицо пылало от ярости. Только Юнхо остановился возле Ксу и коротко поклонился.

— Прощай, сестра. Хорошие похороны. Мать была бы довольна. — В его голосе не было слышно ни злобы, ни какой-либо фальши, только усталая печаль человека, который слишком много видел семейных раздоров. Похоже парень не так плох.

Когда кладбище опустело, остались только мы с Ксу, Шифу и несколько слуг. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багряные и золотистые тона.

Ксу все еще стояла у могилы. Я подошел к ней и тихо спросил:

— Ты как?

Она подняла на меня глаза. В них не было ни торжества победы, ни облегчения от завершения трудного дела. Только бесконечная усталость.

— Словно провела в аду целую вечность, — сказала она просто. — Но это еще не конец. Дядя не простит сегодняшнего поражения

— Плевать, у него нет власти. Уверен среди слуг есть глаза и уши твоего отца и ему доложат о его попытках.

— Ты прав, но честно говоря мне было бы спокойнее, если бы он был закопан по соседству. — Она кивнула на свежую могилу. В последний раз поклонившись могиле она сплюнула себе под ноги и выпрямившись пошла к выходу с кладбища. Я остался еще на несколько секунд, глядя на свежий холмик земли и белые цветы, которые уже начинали вянуть в прохладном воздухе.

Женщина, лежащая под этой землей, причинила Ксу столько боли, сколько не причинял ей ни один враг. И теперь моя подруга потратила огромные силы, время и средства дома, чтобы устроить ей похороны, достойные императрицы. Не из любви, не из прощения — из чувства долга и стремления доказать всем и себе, что она лучше той, что пыталась ее уничтожить.

В этом была своя жестокая ирония. Хуэцин мертва, но даже в смерти она заставила Ксу выложиться полностью, истратить последние крохи терпения и выдержки. Победа была полной, но какой ценой? Клянусь Небом, как же мне хочется рассказать ей, что сделают с душой этой твари чиновники Призрачной канцелярии.

— Идем Лао, — негромко произнес Шифу, подходя ко мне. — Пора возвращаться. День был долгий.

Я кивнул и последовал за ними к выходу. У ворот кладбища нас ждали кареты. Слуги помогли Ксу забраться внутрь, я сел рядом с ней. Шифу занял место на козлах рядом с возницей.

Дорога обратно в поместье прошла в молчании. Ксу откинулась на мягкие подушки и закрыла глаза. Я видел, как напряжение постепенно покидало ее тело — сначала плечи, потом руки, наконец лицо. Маска безупречной наследницы медленно слетала, открывая под ней просто уставшую девушку.

— Тянь Фэнбао, друг мой, — сказала она, не открывая глаз. — Спасибо тебе за все. Без тебя я бы не выдержала.

— Не за что благодарить, подруга. Мы справились и это главное.

— Справились, — согласилась она. — Жанлинь потребует поединка, — сказала она. — После того как ты его оскорбил при всех, у него нет выбора. Иначе он потеряет лицо окончательно.

— Пусть требует. Я готов.

— Он неплохой боец. Отец нанимал для его обучения настоящих мастеров. К тому же с семейной реликвией он может очень многое.

— А у меня есть нечто лучше реликвии.

— Что же?

Я усмехнулся, вспоминая слова наставника.

— Умение побеждать…

Глава 16

Дорога домой была словно путь через мир теней. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в багрянец, который напоминал засохшую кровь на лезвии клинка. Процессия двигалась медленнее, чем утром — без гроба, без музыки, только размеренный стук колес по булыжнику и тихое шуршание одежд. Старая сука была похоронена, но ее присутствие все еще висело в воздухе, как туман над болотом.

Я ехал рядом с Ксу в закрытой карете, наблюдая, как она медленно возвращается к жизни. Маска безупречной скорби по-прежнему была на ее лице, но в уголках глаз я видел облегчение. Первая часть этого кошмара подошла к концу. Мачеха лежала в земле, а Ксу доказала всем, что достойна быть наследницей дома Цуй.

Но враги не сдались. Я это чувствовал по тому, как Сун Хайцюань и Жанлинь молчали в своей карете. Слишком спокойно для людей, которые только что потерпели поражение. Они готовили что-то еще и уверен это будет неприятно.

Когда мы прибыли в поместье, уже горели первые вечерние фонари. Их мягкий свет создавал иллюзию покоя, но я знал — самое трудное еще впереди. Тризна. Последний акт этого театра, где каждый жест мог стать оружием, а каждое слово — ядом.

— Лао, — тихо позвала Ксу, когда мы вышли из кареты. — Помоги мне еще раз. Нам нужно пройти ритуал очищения, а потом… — она посмотрела на братьев и дядю, которые направлялись к главному входу, — потом будет тризна.

Я кивнул. В ее голосе слышалась усталость, но не слабость. Как у клинка, который согнулся под ударом, но не сломался.

Ритуал очищения проводился в восточном павильоне, традиционно используемом для подобных церемоний. Шифу уже все подготовил с присущей ему педантичностью. В центре павильона стояли большие керамические чаши с водой, настоянной на травах — полыни, можжевельнике и сандале. Их горьковатый аромат должен был изгнать духов смерти, которые могли последовать за нами с кладбища. Вот только я не мог никому сказать, что не один из духов не рискнет идти вслед за чиновником Призрачной Канцелярии. В моей работе есть и положительные моменты.

Рядом курились жаровни с благовониями — белый дым поднимался к потолку ровными струйками, создавая что-то вроде завесы между миром живых и мертвых. На деревянных подносах лежали чистые белые полотенца и сменная одежда для каждого участника похорон.

— По традиции, — объяснил мне Шифу негромко, пока мы ждали остальных, — каждый, кто прикасался к гробу или шел в процессии, должен омыться этой водой. Сначала руки, потом лицо, затем нужно пройти сквозь дым жаровен. Только так можно очиститься от прикосновения смерти. Многие уже перестали следовать этим традициям, но дом Цуй помнит откуда их корни и следует заветам предков.

Я наблюдал, как Ксу первой подошла к чашам. Ее движения были неспешными, почти медитативными. Она окунула руки в воду, и я увидел, как напряжение понемногу покидало ее плечи. Вода стекала с ее пальцев, унося с собой невидимую грязь этого дня.

Когда она склонилась над чашей, омывая лицо, белая вода окрасилась в светло-розовый цвет. Кровь от удара Жанлиня, которую не смогла полностью смыть даже эссенция Дерева. Я почувствовал, как во мне снова поднимается злость, но подавил ее. Сейчас не время, но выродок свое получит и мои ножи увидят какого цвета у него кровь.

За Ксу последовали остальные. Сун Хайцюань выполнял ритуал с показной набожностью, словно это было его идеей. Жанлинь плескался в воде небрежно, явно считая все это ненужной формальностью. Только Юнхо действовал с искренним уважением к традиции.

Когда подошла моя очередь, я погрузил руки в теплую воду. Травяной настой почему-то напомнил мне, как я ударил старшего брата Ксу. Вода была приятно теплой, и на миг мне показалось, что я действительно чувствую, как что-то темное и липкое смывается с моей кожи.

Последним этапом был проход через дым благовоний. Мы выстроились в очередь и по одному проходили между двумя высокими жаровнями. Белый дым обволакивал тело с головы до ног, и его сладковато-горький запах въедался в одежду и волосы. Говорили, что этот дым способен изгнать даже самых цепких духов.

Когда ритуал завершился, мы переоделись в чистые одежды. Траурные белые одеяния сменились темно-серыми и черными — подходящими для тризны. Ксу выбрала строгое платье из черного шелка с серебряной вышивкой. Никаких украшений, кроме простой серебряной шпильки в волосах. Но даже в таком скромном наряде она выглядела как императрица.

— Теперь тризна, — сказала она, когда мы остались одни. — Последнее испытание и я буду свободна говорить, что думаю.

— Чего ты ожидаешь? — спросил я.

— Всего, — ответила она просто. — Они не станут больше играть по правилам. Сегодня они поняли, что открытая конфронтация им не поможет. Значит, будут действовать исподтишка.

Я кивнул. Ее логика была безупречной. Враги, загнанные в угол, становятся особенно опасными. Значит это будет убийца или яд. Но первый вариант выглядел маловероятным, сейчас охрана поместья не пустит никого из вооруженных. Значит яд. В том, что старший брат хочет смерти моей подруги я был абсолютно уверен.

Главный зал поместья преобразился для тризны. Длинные столы были расставлены в форме буквы П, с почетным местом для Ксу во главе. На столах стояли десятки блюд — от простых вареных овощей до изысканных деликатесов. Но главным украшением стола были поминальные чаши с рисовым вином, расставленные перед каждым местом.

По традиции, тризна должна была показать щедрость дома к гостям и уважение к памяти покойной. Каждое блюдо имело символическое значение. Рыба означала изобилие, курица — процветание рода, фрукты — сладкую память об ушедшей. Ирония была в том, что Ксу ненавидела женщину, в честь которой устраивался этот пир, но должна была играть роль любящей падчерицы.

Гости начали прибывать с наступлением сумерек. Представители других знатных домов, торговцы, которые имели дела с домом Цуй, дальние родственники — все они пришли отдать последние почести и, конечно, посмотреть на разворачивающуюся драму. В мире драконорожденных семейные распри были лучшим развлечением.

Я занял свое место за столом — справа от Ксу, как и подобало ее близкому другу. Отсюда мне хорошо были видны все гости, особенно Сун Хайцюань и братья, которые расположились напротив. Жанлинь уже успел выпить больше, чем следовало, и его лицо покраснело от вина и злости. Дядя выглядел спокойным, но я заметил, как его глаза постоянно скользили по залу, словно он что-то высматривал.

Ксу поднялась, чтобы произнести первую речь. В зале воцарилась тишина.

— Друзья, родные, почтенные гости, — начала она, и ее голос зазвучал ясно и торжественно. — Мы собрались здесь, чтобы почтить память госпожи Хуэцинь, которая была частью нашего дома и нашей семьи. Пусть ее дух обретет покой, а мы сохраним о ней добрую память.

Слова были правильными, традиционными. Никто из присутствующих не мог найти в них изъян. Но я видел, как сжались губы Сун Хайцюаня. Ему не нравилось, что Ксу ведет церемонию, словно истинная хозяйка дома.

Один за другим гости поднимались, чтобы произнести свои речи. Все говорили о добродетелях покойной, ее мудрости, красоте, преданности семье. Ложь, отточенная до блеска, как лезвие церемониального клинка. Все знали, какой на самом деле была Хуэцинь, но никто не смел сказать правду на ее поминках.

Когда подошла очередь Сун Хайцюаня, он встал медленно, с достоинством старейшины. Его речь была длинной и витиеватой, полной намеков и скрытых смыслов. Он говорил о важности семейных уз, о том, как молодежь должна учиться у старших, о необходимости единства в трудные времена. Каждое слово было направлено против Ксу, но сформулировано так искусно, что открыто обвинить его было невозможно.

Жанлинь был более прямолинеен. Его речь превратилась в пьяный монолог о том, как он будет скучать по «дорогой матери» и как надеется, что семья останется единой несмотря на «некоторые недоразумения». При этом он смотрел прямо на Ксу, и в его взгляде читалась неприкрытая ненависть.

Юнхо говорил кратко и по делу. Он поблагодарил Ксу за организацию достойных похорон и выразил надежду, что семья сможет преодолеть разногласия ради общего блага. В его словах не было ни лести, ни угроз — только спокойная дипломатия.

Когда речи закончились, началась сама трапеза. Слуги разносили блюда, разливали вино, поддерживали неспешный ритм поминального пира. Разговоры велись вполголоса, как и подобало такому случаю. Но я чувствовал напряжение в воздухе — оно росло с каждой минутой, как давление перед грозой.

Мое внимание привлек молодой слуга, который прислуживал за нашим столом. Что-то в его движениях показалось мне неправильным. Он слишком часто появлялся рядом с местом Ксу, слишком внимательно следил за ее чашей и тарелками. И еще — его руки дрожали, хотя он пытался это скрыть.

Слуги разносили блюда, разливали вино, поддерживали неспешный ритм поминального пира. Разговоры велись вполголоса, как и подобало такому случаю. Но я чувствовал напряжение в воздухе — оно росло с каждой минутой, как давление перед грозой.

Традиция требовала особого ритуала в конце трапезы. Слуги приносили «чаши утешения» — особый церемониальный чай, который подавался наследникам покойной как символ того, что жизнь продолжается даже после смерти. Первой эту чашу должна была получить Ксу.

Я наблюдал, как к нам приближается молодой слуга с подносом. На нем стояла единственная фарфоровая чаша с дымящимся чаем — изысканная работа мастеров прошлых веков, украшенная изображениями журавлей и облаков. Но что-то в движениях слуги заставило меня насторожиться.

Его руки дрожали. Едва заметно, но мои глаза, натренированные годами выживания на улицах, поймали эту дрожь. Он держал поднос слишком крепко, костяшки побелели от напряжения. И еще — он ни разу не посмотрел на Ксу, хотя именно ей предназначался чай. Вместо этого его взгляд постоянно скользил к столу, где сидел Сун Хайцюань.

Я перевел взгляд на дядю Ксу. Старик сидел неподвижно, но в его позе было что-то хищное. Как у паука, который чувствует, что добыча вот-вот попадется в паутину. Его маленькие глазки не отрывались от приближающегося слуги.

А Жанлинь… Жанлинь вдруг замолчал посреди фразы о «дорогой матери» и замер, будто статуя. Его дыхание участилось, и я заметил, как он сжал кулаки под столом. Он чего-то ждал.

Все сошлось в единую картину. Слишком много совпадений, слишком много напряжения в воздухе. Они что-то затеяли.

Слуга подошел к Ксу и поклонился, протягивая поднос. Его лицо было восковым от страха, капельки пота выступили на лбу.

— Госпожа наследница, — произнес он дрожащим голосом, — чаша утешения для вас.

Ксу потянулась к чаше, но я действовал быстрее.

Мой рукав словно случайно зацепил край подноса в тот момент, когда я поворачивался к соседу, чтобы что-то сказать. Движение получилось естественным, будто я просто не рассчитал амплитуду жеста.

Поднос качнулся. Слуга попытался его удержать, но чаша соскользнула и упала на каменный пол.

Звук разбившегося фарфора эхом отозвался в зале. Но то, что произошло дальше, заставило всех замереть в ужасе.

Чай, разливаясь по камню, зашипел, как раскаленное железо, опущенное в воду. Серый гранит под ним начал чернеть и покрываться уродливыми пузырями. Едкий дым поднялся от лужи, и в воздухе распространился запах жженой серы и гнили.

Мертвая тишина повисла в зале. Даже дыхания не было слышно.

Я посмотрел на каменные плиты, которые продолжали шипеть и разъедаться. Такого эффекта не дает обычный яд. Это была какая-то алхимическая дрянь активирующаяся непонятно каким образом. Одного глотка такой смеси хватило бы, чтобы убить даже искаженного, а что уж тут говорить об обычном человеке.

Слуга стоял, глядя на эту картину с ужасом. Его лицо стало белым как полотно, а руки тряслись еще сильнее.

— Что… что это? — прошептал кто-то из гостей.

Я медленно поднялся с места. Мой взгляд скользнул по залу — от испуганных лиц гостей до побледневшего Сун Хайцюаня, от окаменевшего Жанлиня до спокойного Юнхо, который смотрел на происходящее с выражением человека, наконец понявшего масштаб семейной катастрофы.

— А это, — сказал я, и мой голос прозвучал в тишине как удар колокола, — попытка убийства наследницы дома Цуй. На поминках ее мачехи.

Ярость взорвалась во мне, как тигель с расплавленным металлом. Все вежливость, все попытки играть по их правилам испарились в единый миг. Я схватил слугу за горло одной рукой и прижал к краю стола. Мой нож оказался у его глотки быстрее, чем кто-либо успел моргнуть. Короткое движение и по шее медленно потекла кровь. Сука в гробу и теперь кровь уже не настолько страшное нарушение этикета.

— Говори, — прошипел я ему на ухо так тихо, что только он мог слышать. — Кто заплатил? Кто приказал?

Слуга хрипел, его глаза округлились от ужаса. По его лицу текли слезы.

— Я… я не могу… семья… они убьют мою семью…

Я убрал нож, но не отпустил его. Вместо этого медленно повернулся к столу, где сидела семья Цуй. Мой голос стал тихим, леденящим, режущим тишину как бритва:

— Я думал, вы хотя бы над гробом научились уважению. Я ошибался.

Ксу рядом со мной побледнела, но не от страха — от холодной ярости, которая была страшнее любого пламени. Ее пальцы сжались так, что костяшки побелели. В ее глазах я увидел тот же взгляд, с которым она убила свою мачеху. Взгляд хищника, готового убивать.

Шифу материализовался рядом, словно тень. Его руки держали четки, но я знал — стоит ему захотеть, и эти четки превратятся в смертоносное оружие. Его взгляд скользил по залу, оценивая угрозы, готовый к любым действиям.

Сун Хайцюань вскочил с места, его лицо исказилось от видимого возмущения:

— Как ты смеешь⁈ Это несчастный случай! Ты оскверняешь память усопшей своим диким поведением! Отпусти слугу немедленно!

Но его слова звучали фальшиво даже для него самого. Все видели разъеденный пол, все понимали, что никакой несчастный случай не мог создать такую картину.

И тут взорвался Жанлинь.

Он вскочил со стула так резко, что тот упал на пол с грохотом. Его лицо пылало от ярости и унижения. План провалился, его унизили перед всеми гостями, а его трусливая попытка убийства была раскрыта. Он больше не мог притворяться.

— Да, это я! — заревел он, ударяя кулаком по столу. Фарфоровые тарелки подпрыгнули и зазвенели. — И что с того? Она ведьмина дочь, она недостойна быть наследницей! А ты… ты ее дворняжка!

В зале прокатился ужасный вздох. Признаться в попытке убийства на поминках это было за гранью. Теперь, чтобы не случилось он никогда не сможет хоть как-то очистить свою репутацию. Но Жанлинь уже не мог остановиться.

Я отпустил слугу и сделал скользящий шаг к пьяному ублюдку. Моя ярость сменилась чем-то более страшным — ледяной, смертоносной холодностью. Той самой холодностью, которую во мне взрастил наставник.

— Твои слова — пустой звук, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Твои действия — подлость труса. Ты не достоин даже пыли на ее башмаках. — Я сделал паузу, и моя улыбка стала смертоносной. — Но раз ты жаждешь крови… я исполню твое желание.

Сун Хайцюань попытался вмешаться, размахивая руками:

— Это не место и не время! Успокойся, мальчик! Мы разберемся с этим по закону дома!

Но Жанлинь перебил его. Этот идиот слишком много выпил, чтобы соображать трезво:

— Молчи, дядя! — рявкнул он. — Он прав. Это дело драконорожденных. — Он выпрямился, пытаясь выглядеть достойно. — Я принимаю твой вызов, ублюдок! Завтра на рассвете. Центральная арена. Без правил. До первой крови? — Он сделал паузу, пытаясь напугать меня. — Нет… до смерти.

Моя улыбка стала еще шире. В ней не было ни капли тепла.

— До смерти, — повторил я с смертельной ухмылкой. — Это мудрое условие. Оно избавит дом Цуй от одного из своих позоров.

В этот момент поднялась Ксу. Ее голос был тихим, но каждый в зале услышал каждое слово:

— Поединок согласован. Я, как наследница дома Цуй, свидетельствую. Завтра на рассвете.

Своими словами она лишила дядю любой возможности оспорить дуэль и показала всем присутствующим, что полностью на моей стороне. Это был политический ход, но в нем было и личное — абсолютное доверие к моей победе.

Юнхо медленно встал из-за стола. На его лице было выражение человека, который очень хотел бы оказаться где-нибудь далеко, но он сумел справиться с собой и все-таки взвалил на себя ношу распорядителя.

— Свидетели есть, — сказал он усталым голосом. — Условия ясны. Завтра на рассвете, центральная арена, поединок до смерти между Ли Фэн Лао из дома Огненного Тумана и Цуй Жанлинем из дома Изумрудного Кедра.

Гул голосов прокатился по залу. Гости поняли — они стали свидетелями поистине исторического момента. К утру весь город будет знать о предстоящем поединке.

Глава 17

Восточный павильон поместья был погружен в полумрак. Единственный источник света — масляная лампа на низком столике — отбрасывал длинные тени на стены, украшенные каллиграфическими свитками. Сун Хайцюань сидел в кресле из темного дерева, его лицо было мрачным как грозовая туча. Жанлинь расхаживал по комнате, то и дело хватаясь за чашу с вином.

— Завтра я размажу этого ублюдка по арене, — бормотал старший брат, делая очередной глоток. — Покажу всем, что значит оскорблять дом Цуй. Этот уличный пес забудет, как лаять.

— Успокойся, — холодно произнес Хайцюань. — Пьяным на арену не выходят. Ты должен быть трезвым и сосредоточенным.

— Я не пьян! — возмутился Жанлинь. — Просто… немного расслабляюсь перед боем.

— Ты можешь расслабиться после того, как убьешь его. А пока слушай внимательно. — Старик наклонился вперед. — Этот Фэн Лао не простой противник. Мои люди говорят, что он только недавно стал одним из Огненного Тумана, а эти убийцы не принимают чужаков. Так что скорей всего он бастард одного из них. Ходят слухи, что его руки по локоть в крови и именно поэтому Первый Советник отправил его в тюрьму, но тот сбежал оттуда и каким-то чудом легализовался, а эта мелкая дрянь ему помогла. Поэтому учитывай, что это не поединщик, а подлый убийца.

— И что с того? У меня есть «Снежный рев». Семейная реликвия в моих рука против его жалких уличных трюков — исход предрешен.

— Реликвия не сражается сама. Сражается тот, кто ее держит. — Хайцюань поднялся и подошел к окну. — Не недооценивай его. Он хитер, коварен, и у него нет понятия о чести.

— Значит, я тоже не буду церемониться, — мрачно усмехнулся Жанлинь. — А после того, как я его убью, очередь дойдет до его подружки. Незаконнорожденная сука слишком долго думает, что может командовать в этом доме.

В этот момент в павильон вошел Юнхо. Его шаги были тихими, но оба мужчины обернулись. Средний брат остановился у порога, его обычно спокойное лицо было напряженным.

— Вы серьезно планируете убить нашу сестру? — спросил он ровным голосом.

— А, Юнхо, — фыркнул Жанлинь. — Решил присоединиться к семейному совету? Или пришел читать нам лекции о морали?

Юнхо медленно прошел в центр комнаты. В его движениях не было обычной осторожности дипломата — только холодная решимость.

— Я пришел сказать, что вы перешли все границы, — произнес он, и в его голосе прозвучала сталь. — Отец узнает обо всем. О попытке отравления. О ваших планах. Обо всем.

Хайцюань повернулся к нему, его глаза сузились.

— Что ты хочешь этим сказать, мальчик?

— Я хочу сказать, что достаточно! — Юнхо повысил голос впервые за много лет. Маска невозмутимого дипломата окончательно слетела с его лица. — Да, Ксу незаконнорожденная. Но она талантлива и способна управлять домом. А не пить как свинья и позорить имя рода!

Жанлинь резко обернулся к брату, лицо его покраснело от ярости.

— Как ты смеешь! Я законный наследник!

— Ты пьяница и неудачник! — отрезал Юнхо. — И попытка убить сестру на тризне — это плевок на могилу матери! Даже если вы ее ненавидите, это святотатство!

Сун Хайцюань сделал шаг к Юнхо, его голос стал опасно тихим:

— Ты понимаешь, что это Ксу убила твою мать? Ядовитая лоза — визитная карточка вашей семьи. Кто еще мог использовать такой глиф?

Юнхо посмотрел на дядю долгим, изучающим взглядом.

— Мать должна была умереть еще полгода назад, — сказал он медленно. — Ее болезнь была неизлечима. Врачи говорили, что она протянет максимум до зимы. Так что здесь все куда сложнее, чем вы пытаетесь представить. И я знаю минимум еще десять человек, которые были способны убить мою мать этим способом. В том числе и отец.

В павильоне повисла тяжелая тишина. Хайцюань и Жанлинь переглянулись — они явно не ожидали, что Юнхо знает о болезни матери.

— И что ты хочешь этим сказать? — прорычал Жанлинь.

— Я хочу сказать, что как-то резко со смертью матери Ксу перестала выглядеть больной. И думаю что эти вещи связаны, — Юнхо окинул взглядом обоих мужчин. — И я подозреваю, кто именно помог связать их.

Жанлинь рванулся к брату, но Хайцюань удержал его за руку.

— Осторожнее, племянник. Юнхо умен. Слишком умен для собственного блага.

— Завтра я убью ее дружка, — прошипел Жанлинь, — а потом и ее. У отца не будет выбора, как признать меня наследником. — Он повернулся к Юнхо. — Или ты хочешь эту роль для себя?

Юнхо покачал головой с выражением глубокого отвращения.

— Ты лишил себя чести. Я не хочу иметь ничего общего с вашими планами. — Он направился к выходу, но у порога остановился. — Завтра, после вашего поединка, я уезжаю, чтобы вступить в должность чиновника. Единственное, что мне нужно — чтобы в доме все было тихо до моего отъезда.

— А если не будет тихо? — угрожающе спросил Хайцюань.

Юнхо обернулся. В его глазах была холодная решимость.

— Тогда я пошлю письмо отцу сегодня же. С подробным описанием всех ваших подвигов. И уверяю вас — его реакция будет… неприятной.

Он вышел, оставив дядю и племянника наедине с их злобой и страхом.

Жанлинь схватил чашу и швырнул ее в стену. Фарфор разлетелся на мелкие осколки.

— Предатель! — взревел он. — Собственный брат!

— Успокойся, — холодно произнес Хайцюань. — Послезавтра это не будет иметь значения. Ты убьешь этого Фэн Лао, а Юнхо уедет в свою глушь и забудет обо всем. Главное — не дать ему отправить письмо отцу раньше времени.

— А если он уже отправил?

Старик усмехнулся жестокой усмешкой.

— Тогда я об этом буду знать и у него могут возникнуть проблемы в дороге. Пути на юг крайне небезопасны. Бандиты, дикие звери… Всякое случается с одинокими путешественниками. Но думаю он этого не сделал, иначе он бы встал на сторону этой мелкой мрази.

Жанлинь кивнул, понимая намек.

— Хорошо. Завтра я решу проблему с Фэн Лао. А потом мы займемся братцем.

— Именно так. И помни — на арене никого не жалей. Этот человек убьет тебя без колебаний, если получит шанс.

— Он его не получит, — пообещал Жанлинь, наливая себе новую чашу вина. — Завтра дом Цуй вернет себе честь.

Рассвет пришел как холодный клинок, разрезающий ночную тьму. Я проснулся задолго до первых лучей солнца, хотя сном это назвать было сложно. Всю ночь я ворочался, прокручивая в голове возможные варианты боя, вспоминая уроки наставника и анализируя то немногое, что узнал о Жанлине и его семейной реликвии.

«Снежный рев» — клинок, которому больше тысячи лет. Выкованный мастерами прошлой династии из черного металла, найденного в сердце упавшей звезды. Глифы защиты крови, вытравленные серебром, не просто украшение — они способны блокировать регенерацию противника, превращая каждую рану в постоянное увечье. Вылечить такое можно, но в бою любая царапина будет смертельной угрозой. Вторая его особенность, что владелец может использовать глиф, который метает сгустки острых как бритва снежинок и одновременно бьет звуковой волной. Именно поэтому клинок так и зовут.

Но у меня было то, чего не было у Жанлиня — годы выживания на улицах, где не существовало понятий чести и справедливого боя. Там побеждал не тот, кто был благороднее, а тот, кто хотел жить сильнее.

Я поднялся с кровати и подошел к окну. За стеклом расстилался город, еще погруженный в предрассветную дымку. Где-то там, на центральной арене, уже собирались зрители. Поединок двух драконорожденных до смерти — такое зрелище не видели уже несколько лет. Весь город знал о предстоящем бое.

Тихий стук в дверь прервал мои размышления.

— Лао? — Голос Ксу был приглушенным, но я услышал в нем волнение.

— Заходи.

Она вошла, держа в руках поднос с чаем и легкой едой. На ней было простое темное платье, волосы собраны в строгий узел. Никаких украшений, только серебряная шпилька, которую я уже видел вчера. Но даже в такой скромности она выглядела как императрица.

— Спал? — спросила она, ставя поднос на стол.

— Размышлял, — ответил я честно. — Готовился.

Она налила чай в две чашки, протянула одну мне. Ее руки не дрожали, но я видел напряжение в каждом движении.

— Лао, — сказала она тихо, — ты не обязан этого делать. Мы можем найти другой способ…

— Нет, — перебил я. — Не можем. Он зашел слишком далеко. Попытка отравления на поминках — это не просто оскорбление. Это объявление войны. И если я отступлю сейчас, завтра он найдет способ добраться до тебя.

Ксу опустила глаза в чашку.

— Я боюсь, — призналась она. — Не за себя. За тебя. Любая рана этим клинком может увести тебя за грань, а ты для меня слишком дорог.

— Расслабься, меня учил один из лучших мастеров Закатной Империи, — сказал я с уверенностью, которой не чувствовал. — У меня есть преимущества, о которых твой братец даже не подозревает.

— Какие?

Я усмехнулся.

— Он драконорожденный из знатного дома. Его обучали мастера фехтования, церемониальным формам, благородным техникам. А меня учил человек, который знал, что в настоящем бою нет правил. Что единственное правило — остаться живым.

Мы допили чай в молчании. За окном небо начало светлеть, окрашиваясь в серые и розовые тона.

В дверь снова постучали. На этот раз это оказался Юнхо и его вид говорил, что парень почти не спал.

— Господин Ли, — сказал он с поклоном, — прошу прощения за столь ранний визит, но есть вещи, которые не терпят отлагательств.

— Слушаю вас господин Цуй. — Произнес я вернув поклон.

— Мы никогда не были дружны с Ксу, но я уважаю ее способности и считаю, что она будет куда лучшим наследником чем мой брат.

— Но не вы?

— Я не готов быть наследником семьи, мои устремления в служении империи, а не торговых делах. Сегодня, после дуэли я отправляюсь в южные провинции где вступлю в должность чиновника министерства общественных работ. И я пришел высказать вам и Ксу мою благодарность за похороны матери. — Его взгляд переместился на сестру. — Ксу я все прекрасно понимаю. Знаю, что она ненавидела тебя и скорей всего пыталась убить, но я все равно благодарен. Будьте осторожны. Брат и дядя не остановятся ни перед чем, я бы рекомендовал вам связаться с отцом. По моим сведениям дядя имеет хорошие связи с гильдией воров.

— Благодарю за совет, господин Цуй.

— Прощайте и удачи в бою господин Ли. Если будете в на югах, то с удовольствием разопью с вами чашу вина. Береги себя Ксу. — Моя подруга резко встала из-за стола и стремительным шагом подошла к брату обняв его.

— Спасибо, Юнхо.

— Сестра, мы одной крови и я буду поддерживать тебя. Ты своими действиями уже доказала, что можешь управлять нашим домом. В отличие от брата. Свой отчет я отправил отцу, как мы с ним и договаривались. — А этот холодный парень очень умен и расчетлив — идеальный чиновник.

— Но если дядя об этом узнает, то у тебя могут возникнуть проблемы.

— Сестра, годы обучения меня очень сильно изменили, но дядя этого так и не понял. Он верит, что я все еще тот же наивный мальчик, который заглядывает ему в рот. Эти двое слишком верят в собственный ум и силы. Желай я твоей смерти, то не стал бы это делать во время тризны. Тебя убила бы арбалетная стрела во время похорон и твой труп упал бы к ней в могилу, чтобы ты служила ей после смерти по обычаям старой династии. — Эти слова Юнхо говорил с абсолютным спокойствием. — Брат и дядя мешают развитию дома, как ему мешала и неуемная любовь матери к брату. Если хочешь, чтобы кедры росли высокими и крепкими, то нужно регулярно пропалывать сорняки….

Шифу молча смотрел как я собираюсь, старик выглядел спокойным, но я заметил, как его пальцы быстрее обычного перебирали четки. Даже он волновался.

— Последние советы? — спросил я, проверяя крепления ножей в ножнах.

— Не пытайся играть по его правилам, — сказал Шифу серьезно. — Он будет ожидать дуэли в классическом стиле. Но тебя учили тени и твоя техника для него будет большим сюрпризом. Используй все, чему тебя учили. И помни — «Снежный рев» опасен только если попадает в цель, не дай ему пустить тебе кровь, пусть тратит эссенцию, ее у него не так много.

— Пора, — сказал я кивнув соглашаясь с тем, что тактика предложенная стариком оптимальна.

Путь до центральной арены занял около получаса. Мы ехали в закрытой карете через пробуждающийся город. На улицах уже толпились люди, все направлялись в одну сторону. Слухи о поединке разнеслись быстрее ветра.

Центральная арена была одним из самых масштабных сооружений города. Построенная еще при первых императорах новой династии из серого гранита, она видела тысячи боев, от сражений между пленными солдатами до поединков чести между драконорожденными. Круглая площадка диаметром в сорок шагов, окруженная ступенчатыми трибунами, способными вместить несколько тысяч зрителей.

Когда мы прибыли, трибуны уже были заполнены больше чем наполовину. Люди всех сословий пришли посмотреть на редкое зрелище. Все хотели своими глазами увидеть, чем закончится противостояние.

Ксу заняла место в семейной ложе дома Цуй. Рядом с ней расположились Сун Хайцюань и Юнхо. Дядя выглядел мрачным, но уверенным. Он явно верил в победу племянника. Юнхо, как всегда, был непроницаем — его лицо не выражало ничего, кроме вежливого интереса.

Судьями поединка выступали трое драконорожденных из нейтральных домов. Они расположились на специальной платформе с видом на арену. По традиции, судьи должны были следить за соблюдением правил дуэли до смерти — а правила были просты: никого постороннего на арене, никакого оружия кроме личного, бой до тех пор, пока один из противников не умрет.

Все поединки драконорожденных регламентированы. И не смотря на то, что мы обозначили условия, принцип пяти великих драконов никто не отменял. В центре арены устанавливается алтарь из черного нефрита, украшенный изображениями пяти драконов — Огня, Воды, Земли, Металла и Дерева. На алтаре располагаются пять урн из того же камня, каждая содержит бамбуковые дощечки с выгравированными условиями. И какие они будут не знает никто.

Первым тянется дощечка из урны Земли, она рассказывает противникам в каких условиях им придется сражаться. Обычная арена покрытая песком или же она станет непроходимым болотом, а может быть по воле мастеров арены она превратится в заснеженную равнину.

Вторым из урны Металла, где рисунок боя может измениться совершенно. Так одним из самых опасных считается запрет на использование эссенции. Но ты можешь вытянуть и поединок в тяжелых веригах, что тоже меняет рисунок боя

Третья Огонь и она отвечает за использование оружия. В нашем случае она будет пустой, каждый сражается тем оружием что есть. Знай я раньше все эти нюансы, то потребовал бы поединок по древним обычаям, ведь в отличие от моего противника у меня нет фамильного артефакта.

Четвертой идет Вода и ее смысл защита. Очень надеюсь, что владычица Воды будет мне благоволить и запретит использование доспехов.

Последним идет Дерево, оно решает какой будет дуэль. И в нашем случае эта урна тоже будет пустой, ведь мы сражаемся до самой смерти.

За счет всех этих условий обычный поединок превращался в сакральное действо, где побеждает не просто умелый боец, но тот, чья воля, ум и способность к адаптации могли послужить Пяти Драконам. Именно эти условия заставляли аристократов дрожать от страха — ибо одно неверное слово на шелковом свитке могло обратить даже верную победу в горькое поражение. Вот только мне было плевать, какие бы не были условия сегодня я убью этого выродка.

Я спустился в подготовительную камеру под ареной. Каменное помещение с единственным окном под потолком, через которое пробивался тусклый утренний свет. Здесь я должен был ждать, пока не объявят мое имя.

Время тянулось мучительно. Я слышал гул толпы наверху, чувствовал, как растет напряжение. Наконец раздались трубы — сигнал начала церемонии.

— Ли Фэн Лао из дома Огненного Тумана! — прозвучал голос глашатая.

Я поднялся по каменным ступеням и вышел на арену

Глава 18

Жанлинь шагал из угла в угол комнаты при арене, его шелковые одежды шелестели в такт беспокойным движениям. Каменные стены арены драконорожденных хранили молчание, но в воздухе витало напряжение грядущего поединка. Он останавливался у небольшого алтаря великих драконов, сжимал кулаки, затем снова принимался мерить комнату шагами.

— Лао… — прошептал он, словно пробуя имя противника на вкус. — Жалкий выскочка, недавно принятый в дом Ли. А я? У меня были лучшие наставники Империи, лучшие мастера боевых искусств. Мои учителя служили еще деду. Что этот нищий может противопоставить векам традиций дома Цуй?

Он резко повернулся к зеркалу из полированной бронзы, всматриваясь в свое отражение. Черты лица были поистине благородными, линия челюсти — решительной, но в глазах мелькала тень неуверенности.

— Он просто везунчик, — убеждал он себя, поправляя складки парадного халата. — Удача новичка, не более. Я изучал формы Небесного Дракона Дерева с пяти лет. Мой стиль отточен до совершенства. А он? Он явно едва знает основы, а может вообще привык драться как простолюдин.

Жанлинь схватил со стола кувшин с водой и сделал несколько жадных глотков. Рука дрожала почти незаметно, но легкое ощущение похмелья все еще влияло на его состояния. Как же ему хотелось сейчас припасть губами к кувшину с вином и чтобы пара певичек составили ему компанию.

Его мысли были прерваны негромким голосом раздавшимся из темного угла комнаты:

— Ты уверен?

Жанлинь резко обернулся, рука инстинктивно потянулась к рукояти меча. В углу, где секунду назад была лишь тень, стояла фигура в темном плаще с глубоким капюшоном. Незнакомец словно материализовался из воздуха.

— Кто ты? Как ты сюда попал? — Голос Жанлиня тут же стал жестким и властным, годы воспитания не прошли даром.

Фигура медленно приблизилась, не издавая ни звука. Под капюшоном не было видно лица — лишь две тлеющие точки глаз.

— Я? Я тот, кто наблюдает. И тот кто знает правду. — Голос был мягким, обволакивающим, но в нем звучали нотки, от которых по спине бежали мурашки. — А правда в том, что ты боишься.

— Я не боюсь никого! — вспыхнул Жанлинь, но его голос звучал неубедительно даже для него самого.

— Конечно, боишься. — Незнакомец покачал головой с мягким сочувствием. — И правильно делаешь. Фэн Лао — не тот, за кого себя выдает. Он опасен. Опаснее, чем ты можешь вообразить.

Жанлинь сглотнул. Сердце заколотилось, как у загнанного зверя.

— Что ты имеешь в виду?

— Многие хотят, чтобы Фэн Лао исчез, — продолжал голос из-под капюшона. — Могущественные чиновники города, влиятельные семьи… Даже Первый Советник считает его угрозой. Этот выскочка успел создать слишком много проблем за короткое время.

Незнакомец сделал еще шаг ближе. Теперь Жанлинь ощущал исходящий от него холод.

— Он мешает многим важным людям. Его устранение… принесло бы пользу Империи и особенно Облачному городу.

— Так в чем проблема? Мало ли наемных убийц? — пробормотал Жанлинь, но в его голосе прозвучала неуверенность.

— Убийц? — В голосе незнакомца слышалась искренняя удивление. — Нет, мой юный друг, убийц хватает, но проблема в том, что Лао должен умереть правильно. Тогда и дом Ли и его покровители не смогут мстить. Тут нужен не убийца, а воин. Такой как ты. Благородный драконорожденный, защищающий честь своего дома. А Фэн Лао… он тот, кто оскорбил твою семью, унизил тебя на глазах у всех. Разве справедливость не требует возмездия?

Жанлинь медленно кивнул. Эти слова находили отклик в его душе.

— Если он так силен как ты говоришь, то есть шанс на мое поражение…

— А вот в этом я могу помочь. Так сказать исправить ошибки фортуны — Незнакомец протянул руку, и в его ладони появился небольшой флакон из темного стекла. Жидкость внутри переливалась странным, почти неземным светом. — Это древнее снадобье хранящееся в моей семье. Я дарю его тебе. Оно удвоит запас твоей эссенции и откроет способности, о которых ты даже не подозревал.

Жанлинь завороженно смотрел на флакон. От него исходило едва ощутимое тепло.

— Какая цена? — прохрипел он. В глубине души он уже знал, что согласится.

— Голова Фэн Лао, — просто ответил незнакомец. — И твое сотрудничество с Первым Советником в будущем. Ничего сверхъестественного.

— Это против правил арены. Я должен выиграть честно…

— Честно? — Незнакомец тихо рассмеялся. — Дитя, Фэн Лао не боец. Он убийца. Хладнокровный, безжалостный, привыкший убивать из тени. На арене он будет сражаться не по правилам, которые знаешь ты. Если хочешь выиграть — тебе придется выложиться по полной. И даже этого может не хватить. А это точно тебе поможет. Держи. — Незнакомец протянул флакон, его рука затянутая в черную кожаную перчатку, выглядела как мост перекинутый через пропасть.

Жанлинь сжал флакон дрожащими пальцами. От него одновременно шел и ледяной холод и тепло, что обжигало кожу.

— Я… я согласен.

— Мудрое решение. — Незнакомец отступил в тень. — Выпей это прямо перед выходом на арену. И помни — ты служишь высшей справедливости.

Звуки рогов возвестили о начале поединка. Жанлинь поднял флакон к губам. Жидкость была сладкой, но оставляла металлический привкус во рту. Почти сразу по венам разлилось жгучее тепло, а эссенция забурлила с новой силой.

Когда он обернулся, чтобы поблагодарить таинственного помощника, угол комнаты был пуст. Лишь в воздухе еще витало эхо тихих слов:

— Во имя Матери Изменений…

Арена драконорожденных простиралась передо мной как древний амфитеатр, высеченный из единого куска черного камня. Трибуны поднимались террасами к самому небу, и на каждой сидели те, кому было дозволено наблюдать за поединками крови дракона. Их лица терялись в тени, но я чувствовал вес сотен взглядов на своих плечах.

В центре арены возвышался алтарь из кровавого нефрита — массивный, древний, украшенный изображениями пяти великих драконов. Каждый дракон был вырезан с такой точностью, что казалось, вот-вот оживет и сорвется с камня. Дракон Огня с развевающейся гривой пламени, Дракон Воды со струящимися волнами чешуи, Дракон Земли с могучими лапами, врастающими в основание алтаря, Дракон Металла с блестящими, словно отполированными, боками, и Дракон Дерева с ветвями-рогами, тянущимися к небу.

На алтаре стояли пять урн из того же черного нефрита, каждая помечена символом своей стихии. Внутри каждой лежали бамбуковые дощечки, на которых неведомые мастера выгравировали условия, способные изменить исход любого поединка.

Драконорожденный-старейшина в официальных одеждах Палаты Памяти Предков поднял руки, призывая к тишине. Его голос прозвучал ровно и торжественно, как колокол в древнем храме:

— Перед алтарем пяти великих драконов предстают двое из крови дракона. Цуй Жанлинь из дома Изумрудного Кедра и Ли Фэн Лао из дома Огненного Тумана. Пусть драконы решат условия их поединка.

Я стоял по правую сторону от алтаря, ощущая, как эссенция медленно циркулирует по меридианам. Жанлинь напротив меня выглядел увереннее, чем когда он заходил на арену. Его плечи были расправлены, а подбородок вздернут. За последние полчаса в нем что-то изменилось. Что-то едва уловимое, но достаточное, чтобы я начал ощущать. К тому же я ощущал пульсацию его ауры и она была намного ярче, чем я помнил. Странно, но сейчас это не важно.

— Поскольку урны Огня и Дерева пусты по условиям вызова, — продолжал старейшина, — будут вытянуты дощечки из трех урн. Вызванный тянет первым.

Жанлинь шагнул к алтарю. Его рука на мгновение замерла над урной Земли, словно он пытался молиться древнему дракону, а затем нырнула внутрь. Вытащенная дощечка была чистой — ни единого символа.

— Арена остается неизменной, — объявил старейшина. — Земля благоволит равенству.

Моя очередь. Я подошел к урне Воды, ощущая прохладу черного нефрита под пальцами. В урне было несколько дощечек, но одна словно сама легла мне в ладонь. На ней был выгравирован символ — круг с волнистой линией посередине.

Старейшина взглянул на дощечку и кивнул:

— Вода запрещает доспехи. Пусть драконорожденные сражаются в том, что дала им природа.

Я едва сдержал улыбку. Высшие силы определенно были на моей стороне сегодня. Тяжелые доспехи Жанлиня, которые он привез с собой, были его преимуществом и серьезным, но теперь это преимущество исчезло.

Старейшина сам потянулся к урне Металла. Его морщинистые пальцы извлекли пустую дощечку.

— Металл не накладывает ограничений. Каждый волен использовать свои способности без препятствий.

Он отступил от алтаря и поднял руки:

— Условия определены! Разойдитесь и приготовьтесь к бою!

Слуги в серых одеждах материализовались словно из воздуха и начали убирать алтарь. Массивные каменные плиты поднимались на скрытых механизмах, исчезая в полу арены. Через мгновение перед нами простиралась ровная площадка, покрытая мелким песком.

Жанлинь сбросил ножны со спины. «Снежный рев» — фамильный клинок дома Цуй — зазвенел, выходя из ножен. Черное лезвие впитало скудный свет облачного дня, а серебряные глифы защиты крови вспыхнули холодным огнем. Даже на расстоянии я чувствовал исходящую от клинка угрозу. Оружие, которое могло убить драконорожденного одним точным ударом.

— Где твой клинок, Фэн Лао? — крикнул Жанлинь, принимая боевую стойку. — Или ты собираешься сражаться голыми руками против наследия моих предков?

Я лишь улыбнулся в ответ, оставаясь на месте с пустыми руками. План уже сформировался в моей голове. Жанлинь был хорошим воином. Ксу рассказала, что его подготовка была безупречна, а техника отточена. Он уже неоднократно сражался в дуэлях и побеждал, зачастую как раз с помощью фамильного оружия. Но у него был один критический недостаток: он привык сражаться по правилам. Предсказуемо. Как его учили наставники благородных искусств. А я научился выживать там, где правила писались кровью на камнях. Потому что мой наставник всегда говорил, что важнее всего выжить. Пока ты жив, ты можешь действовать, а смерть ставит точку в любых планах.

— Начинай, когда будешь готов, — сказал я спокойно. — Публика уже ждет.

Его глаза сузились от недоумения. Похоже он ожидал, что я возьму меч и мы сойдемся в честном поединке клинков. Но сегодня я был не в настроении играть по его правилам. Да и мечник я мягко говоря посредственный, не то что ножевик. И сегодня я собирался преподать урок всем, кто считал Фэн Лао легкой добычей. Сегодня я покажу им, что такое школа Мастера без лица. Во имя твое наставник, этот глупец сегодня умрет.

Жанлинь первым взорвался в стремительном движении. Его эссенция вспыхнула ярким золотом, окружая тело сиянием драконьей силы. Мышцы налились мощью, а в глазах зажегся огонь фанатичной решимости. Он был быстр, намного быстрее, чем я ожидал от мальчика из благородной семьи. Намного быстрее. Но я был еще быстрее.

Эссенция неба подстегнула ток моей крови и отозвалась темно-красной волной, прокатившейся по телу подобно жидкому огню. Время словно замедлилось, и я видел каждую деталь его атаки — как напрягаются мышцы предплечий, как смещается центр тяжести, как «Снежный рев» чертит в воздухе смертоносную дугу.

Я отклонился влево, лезвие просвистело в сантиметре от моего лица. Песок под ногами взметнулся от резкого движения. А ветер смеясь закружил песчинки. Он снова был рад сражаться вместе со мной.

— Стой на месте! — рычал Жанлинь, нанося удар за ударом.

Его техника была безупречна — каждое движение выверено годами тренировок, каждый выпад смертоносен. «Снежный рев» пел в воздухе, оставляя за собой серебристые следы. Но я понимал его стиль, классический дуэльный. Наставник показывал его и учил как использовать против атакующего. Он был слишком предсказуемый.

Прыжок назад, уклон вправо, перекат — я танцевал между его ударами, как тень между лучами солнца. Зрители на трибунах замерли в напряжении.

— Сражайся! — заорал Жанлинь, замахнувшись для мощного рубящего удара. А я смеялся глядя ему в глаза, в которых уже лопнули капилляры. Мой противник достиг точки кипения и теперь пора мне показать все на что я способен. Ветер легонько толкнул меня, помогая довернуться уходя от нового удара. Прости брат, показать все на что МЫ способны!

Время пришло. Я завёл руки за спину и мои ладони сомкнулись на рукоятках двух тяжелых ножей, рожденные улицами Нижнего города. Их сталь встретила «Снежный рёв» в глухом ударе. Искры вспыхнули, ослепив Жанлиня, а грохот столкновения прокатился по арене, будто удар грома в каменный свод.

Жанлинь нажимал, используя преимущество длинного клинка. Я отступал, парируя, блокируя, направляя его удары в сторону. Мои ножи были короче, но в ближнем бою они давали мне преимущество. Я играл в обороне, изучая его ритм, ожидая момента.

Внезапно Жанлинь отскочил назад и поднял свободную руку. На его ладони вспыхнул зеленый глиф.

— Ядовитая лоза! — прорычал он.

Из земли взорвались толстые стебли, покрытые изумрудными шипами размером с кинжал. Они тянулись ко мне, извиваясь как живые змеи, источая смертоносный яд. Воздух наполнился сладковатым запахом растительного токсина. Именно этим глифом Ксу убила свою мачеху, и она объяснила мне все слабости этой способности.

Но я уже двигался следуя советам своей подруги. Прыжок влево, кувырок вперед, еще один уклон — лозы хлестали по воздуху там, где секунду назад было мое тело. Песок шипел там, где капли яда касались его поверхности.

— Сражайся как воин, трус! — взревел Жанлинь, швыряя новые лозы. — Не бегай как крыса!

Я улыбнулся видя как он бесполезно тратит эссенцию. Я танцевал постоянно уворачиваясь от его атак, пока не увидел брешь в его технике. Пора преподать ему урок о том, что значит истинный бой.

В моем сознании вспыхнул образ глиняного глифа призрачного хлыста. Миг и эссенция воздуха активировала мой первый боевой глиф, и из пустоты тут же материализовался длинный плетеный хлыст из темной энергии.

Жанлинь увидел движение слишком поздно. Хлыст обвился вокруг его торса и дернул резко влево, сбивая с ног. В тот же миг я нанес удар поперек его спины.

Плеть из духовной энергии разорвала шелк халата и вспахала кожу глубокими бороздами. Кровь брызнула на песок арены.

— АААРГХ! — Жанлинь покатился по песку, глаза его налились кровью от ярости и боли. — Я… убью… тебя!

Что-то изменилось в его ауре. Эссенция вокруг него потемнела, стала гуще, опаснее. Это уже не была обычная драконья сила, что-то, чуждое примешивалось к его энергии. Что-то очень знакомое.

«Снежный рев» в его руках начал светиться холодным белым светом. По лезвию побежали серебряные знаки, и воздух вокруг клинка заискрился кристалликами льда.

— Снежный рев! — заорал он, поднимая меч над головой.

Лезвие описало сложный узор в воздухе, и с его конца сорвались вихри ледяного ветра. Не просто холодного воздуха — настоящих снежных смерчей, способных содрать мясо с костей за считанные секунды.

Первый вихрь прошел в сантиметре от моего плеча, заморозив капли пота на коже. Второй — задел рукав, и ткань рассыпалась хлопьями. Третий попал по бедру.

Боль пронзила меня ледяной иглой. Кожа и мышцы словно горели адским пламенем, хотя в ране виднелись кристаллы льда. Кровь заливала ногу, окрашивая песок в темно-красный цвет.

Жанлинь наседал, осыпая меня ударами усиленного клинка. «Снежный рев» оставлял в воздухе следы морозного пара, а каждый промах замораживал песок до состояния стекла.

Я отступал, едва успевая парировать. Мои ножи покрылись коркой льда от соприкосновения с его лезвием. Пальцы коченели от холода.

Жанлинь нанес мощный диагональный удар, я заблокировал его двумя клинками, но сила удара швырнула меня назад. Мы сошлись в клинче — его меч намертво зажат между моими ножами, наши лица в нескольких сантиметрах друг от друга.

— Сейчас… ты… умрешь! — прохрипел он, давя всем весом.

«Снежный рев» медленно, но неотвратимо приближался к моему горлу. Лед обжигал кожу на шее.

Пора заканчивать этот фарс.

В моем сознании вспыхнул образ подарка моего предшественника, чиновника Призрачной Канцелярии. Тмная бронза энергетического слепка, на которой была изображена кисть делопроизводителя с каплей крови на самом конце. Паньгуаньби — истинное оружие чиновников Изнанки. Я мысленно активировал глиф, и эссенция хлынула в умение. Темная энергия Изнанки, холодная как могильный камень и смертоносная как самый опасный яд.

— Что… — начал Жанлинь, почувствовав изменения в моей ауре.

Активированный глиф создал в воздухе духовный болт в виде кисти чиновника размером с короткий меч. Темная энергия сочилась с его острия как чернила.

— Паньгуаньби, — прошептал я. — Кисть того, кто ведет учет жизни и смерти. Пора тебе встретиться с сукой, которая тебя родила.

Жанлинь попытался отпрыгнуть, но было слишком поздно. Духовный болт пронзил его грудь, прошив насквозь между ребрами. Кровь брызнула из его рта, глаза широко раскрылись от шока.

Он упал на колени, затем рухнул лицом в песок. Кровь растекалась темным пятном вокруг его тела.

Тишина повисла над ареной, никто не ожидал, что наследник Цуй известный как опытный дуэлянт, проиграет новичку. Пусть он хоть трижды принят в дом Ли.

— Победа Ли Фэн Лао из дома Огненного Тумана! — прозвучал голос распорядителя.

Я опустил ножи, тяжело дыша. Рана на бедре горела, но адреналин все еще бурлил в крови. И тут я увидел то, что заставило кровь застыть в венах.

Дыра в груди Жанлиня начала затягиваться. Не заживать — именно затягиваться, как будто плавился воск. Края раны плыли друг к другу волнообразными движениями, словно живая плоть обладала собственной волей.

Его глаза открылись. В них не было боли, не было человеческого сознания. Только голодная пустота желающая лишь жрать…

Что-то совершенно не человеческое смотрело на меня из тела Цуй Жанлиня.

Глава 19

То, что поднялось с окровавленного песка арены, перестало быть человеком в тот момент, когда его глаза открылись.

Жанлинь — нет, то, что когда-то носило это имя — медленно поднялся на ноги. Дыра в груди затянулась волнообразными движениями плоти, словно воск потекший под воздействием пламени свечи. Но это был не процесс заживления. Это была глубинная трансформация. Перерождение во что-то совершенно иное. И теперь я прекрасно понимаю, что за ощущения у меня были от этого ублюдка. Энергия искажения. Теперь его смерть будет угодна не только мне и Ксу, но и всей империи.

Кожа выродка приобрела восковую бледность мертвеца, а под ней проступили темные вены, пульсирующие чем-то, что определенно не было кровью. Пальцы удлинились, ногти стали похожи на когти хищной птицы. Но хуже всего были глаза — пустые, как заброшенные колодцы, в которых не отражался свет. Глаза безумно голодной твари.

Существо повернуло голову ко мне, и я услышал тихий хруст позвонков. Угол поворота был неестественным — почти сто восемьдесят градусов. Значит шею ему будет сломать проблемно.

— Лао… — прохрипело оно голосом, в котором смешались интонации Жанлиня и что-то совершенно чуждое. — Ты… думал… победил? Глупец! Твое мясо станет мне пищей…

Трибуны взорвались криками ужаса. Зрители вскакивали с мест, многие бросились к выходам. Но я не мог оторвать взгляда от того кошмара, который разворачивался передо мной.

Тварь сделала шаг вперед, и песок под ее ногами почернел, словно превратился в испорченное стекло. Воздух вокруг нее начал мерцать от жара, хотя никакого огня не было видно. Порча Искажения становилась все сильнее. Как он мог так быстро измениться? Еще вчера от него не ощущалось даже намека на подобную мерзость?

А потом урод исчез. Не стремительно побежал, не прыгнул, просто выпал из поля моего зрения. Спасибо тебе наставник за твою науку. Инстинкт, заставил тело дернуться в сторону еще до того, как разум осознал опасность. К демонам все лишние мысли. Пора окончательно убить эту тварь!

Когти просвистели там, где секунду назад была моя шея. Я почувствовал, как они разрезают воздух с такой силой, что оставляют за собой видимый след — мерцающую линию искаженного пространства. Вот только в эту игру могут играть двое.

Существо материализовалось прямо передо мной, его лицо — искаженная пародия на черты Жанлиня — исказилось в хищном оскале. Изо рта потекла черная слюна, шипящая, когда касалась песка.

Время замедлилось.

Мир обрел кристальную четкость, характерную для критических моментов боя. Каждая деталь стала осязаемо ясной: капли пота на моем лбу, блеск когтей твари в тусклом свете, дрожание воздуха от исходящего от нее жара. Эссенция бурлила в моих венах, обостряя все чувства до предела. И в этот момент я почувствовал его новую атаку.

Я откинулся назад, прогибая спину в невозможном изгибе. Мои мышцы, усиленные драконьей силой, позволили мне принять позицию, которая сломала бы кости обычному человеку. Когти прошли в миллиметре от моего лица, и я почувствовал исходящий от них холод — не физический, а что-то более глубокое. Холод оскверненной могилы.

Мои ноги оттолкнулись от песка с такой силой, что под ними образовалась небольшая воронка. Я перевернулся в воздухе, извернулся и приземлился в десяти метрах от твари, уже держа в руках оба ножа. Пора кому-то умереть

Черная сталь моих клинков отражала лучи восходящего солнца, и я увидел в их поверхности собственное лицо — бледное, с горящими глазами хищника. Если этот ублюдок надеется добраться до моего мяса, то его ждет большой сюрприз. Ветер погладил меня по щеке, словно говоря: вперед брат, убьем еще одного искаженного. Какой бы сильный не был Жанлинь, он еще не умеет пользоваться своими способностями, в отличие от Фушэ, которого мы превратили в фарш.

Тварь не дала мне времени на размышления. Она рванулась вперед, но не по прямой — ее тело изгибалось в движении, словно у нее не было позвоночника. Руки вытянулись, и я с ужасом наблюдал, как пальцы продолжают удлиняться, превращаясь в костяные лезвия длиной с мои ножи.

В моем сознании вспыхнул энергетический слепок призрачного хлыста — светящийся образ в духовном интерфейсе. Я коснулся его мысленно, направляя эссенцию в активацию умения. Посмотрим, как он реагирует на глифы!

Плетеная нить темной энергии материализовалась в движении, обвиваясь вокруг вытянутой руки твари. Хлыст затянулся, и я дернул в сторону, пытаясь нарушить траекторию ее атаки.

Существо покачнулось, но не упало. Вместо этого его рука просто отделилась в том месте, где ее сжимал мой хлыст. Без крови, без признаков боли. Культя тут же начала пузыриться темной массой, отращивая новую конечность с пугающей скоростью. А обрубок руки попросту впитался в его ноги. В далеко кто-то кричал, но мне было плевать. Передо мной была цель.

— Гребаное дерьмо! — выругался я, отпрыгивая назад, чтобы уйти от атаки.

Тварь не ответила. Она прыгнула, используя как трамплин стену арены. Ее тело летело ко мне, раскинув обе руки — старую и новую, — а пасть разверзлась, показав несколько рядов острых зубов, которых у человека быть не должно.

Мои ножи встретили ее в воздухе. Я нанес серию из четырех ударов почти одновременно — левый клинок скользнул по дуге, целясь в шею, правый ударил прямо в область сердца. Но тварь изогнулась в полете невозможным образом, пропуская первые два удара мимо жизненно важных органов.

Третий и четвертый удары нашли цель. Левый нож вспорол ей бок от ребер до бедра, правый вонзился в плечо. Вместо крови из ран потекла черная субстанция, которая шипела и дымилась на воздухе.

Но существо не остановилось. Его когти нашли цель — глубокие борозды пересекли мое плечо, разрывая мышцы до кости. Боль взорвалась белой вспышкой в моем мозгу. Эссенция воздуха тут же пошла на активацию регенерации. Сейчас было не до экономии, стоит замешкаться и я труп!

Мы столкнулись и упали, катаясь по песку в смертельных объятиях. Я пытался вонзить ножи ей в спину, она — разорвать мне горло когтями. Песок летел во все стороны, окрашиваясь нашей кровью.

Я оттолкнул тварь ногой в живот и перекатился в сторону. Мы одновременно вскочили на ноги на расстоянии трех метров друг от друга. Я тяжело дышал, кровь заливала мне глаз, но руки крепко держали оружие.

Тварь приземлилась на четвереньки, как хищное животное. Ее новая рука была уже полностью сформирована, а старые раны начали затягиваться. Она облизнулась черным языком, пробуя на вкус мою кровь на своих когтях.

— Вкусно, — прошипела она. — Кровь… дракона… особенно… сладка…

Вместо ответа я атаковал. Рывок вперед, и оба ножа пошли в дело одновременно. Левый — диагональный удар сверху вниз, правый — горизонтальный, нацеленный в ребра.

Тварь отпрыгнула назад, но я не дал ей уйти. Продолжая атаку, я сделал еще два шага вперед и нанес серию из восьми ударов — комбинацию, которую изучал годами. Наставник называл ее два смертельных послания. В ней каждый удар перетекал в следующий, создавая непрерывную цепь стальных молний рвущих плоть врага.

Существо отступало, парируя мои атаки когтями. Искры летели при каждом столкновении металла и кости. Но я чувствовал, что превосходил его в скорости. Мои ножи двигались быстрее, точнее, смертоноснее.

Новый удар прошел сквозь ее защиту. Правый нож вонзился ей в живот по самую рукоять. А затем удар левым клинком пронзил ей бок между ребрами.

Тварь взвыла и попыталась схватить мои руки, но я уже выдергивал ножи и наносил следующую серию. Два удара снизу вверх, один горизонтальный, еще один диагональный. Черная субстанция брызгала во все стороны при каждом попадании.

Нужно было покончить с этим быстро. Каждая секунда промедления играла ей на руку — она регенерировала намного быстрее меня, а я истекал кровью не смотря на использование своей способности к исцелению.

В моем разуме засветился образ паньгуаньби — темно-бронзовый энергетический слепок кисти чиновника с каплей крови на кончике. Я направил в него эссенцию Изнанки, ту самую темную силу, что текла по границе между мирами.

Духовная кисть начала формироваться в воздухе перед моей вытянутой рукой. Но на этот раз она была больше, острее, пропитана смертоносной энергией пустоты. Воздух вокруг нее искривлялся, словно она обладала собственной гравитацией.

Тварь почувствовала изменение. Ее пустые глаза расширились — первая эмоция, которую я в них увидел. Страх. Она зашипела звуком, который никогда не издавало человеческое горло, и рванулась в сторону.

Но я предугадал ее движение.

Паньгуаньби выстрелила вперед со скоростью арбалетного болта. Духовная кисть пронзила существо в области солнечного сплетения, прошив насквозь. На мгновение тварь замерла, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.

Затем темная энергия Изнанки начала свою работу.

Плоть вокруг раны начала чернеть и осыпаться, словно обугленная бумага. Тварь попыталась регенерировать, пузырящаяся масса потянулась к месту ранения, но сила пустоты была сильнее любого искажения. Все, к чему она прикасалась, обращалось в прах.

Существо завыло — звук, полный агонии и ярости. Оно схватилось за рану, пытаясь остановить распространение разрушения, но его пальцы тоже начали крошиться при соприкосновении с энергией Изнанки.

Но я не собирался ждать, пока сила Изнанки сделает всю работу. Тварь была ранена, но все еще опасна. Время добивать.

Я рванулся вперед, держа ножи наготове. Левый клинок нацелился в шею, правый — в сердце. Простая, смертоносная атака.

Тварь среагировала быстрее, чем я ожидал. Несмотря на распространяющееся разрушение, она перекатилась в сторону, и мои клинки встретили лишь воздух. Ее левая рука — та, что еще не была повреждена энергией Изнанки — выстрелила вперед когтями наперевес.

Я отклонился, но не достаточно быстро. Когти прочертили по моей груди четыре глубокие борозды, разрывая одежду и кожу. Кровь хлынула по ребрам, но боль только обострила мою концентрацию.

Правый нож развернулся в моей руке и нанес восходящий удар, отсекая твари два пальца. Черная субстанция брызнула на песок, шипя и дымясь. Левый клинок одновременно атаковал сбоку, целясь в почки.

Тварь извернулась с нечеловеческой гибкостью, пропуская мой удар мимо жизненно важных органов. Но лезвие все же нашло цель, вспарывая мышцы на спине. Она зашипела от боли и попыталась схватить мою руку своими оставшимися когтями.

Я дернул руку назад и сразу же контратаковал. Новая серия стремительных ударов — левый, правый, левый, правый, снова левый, и финальный удар правым ножом в горло. Каждое движение перетекало в следующее без малейшей паузы, создавая стальной вихрь вокруг твари.

Она отступала, парируя мои атаки когтями, искры летели при столкновении стали и кости. Но я не давал ей передышки. Мои ножи двигались независимо друг от друга — пока правый наносил прямой удар в грудь, левый уже описывал дугу, целясь в шею.

Тварь попыталась прыгнуть назад, но я предугадал это движение. Я шагнул вперед одновременно с ее прыжком и нанес двойной удар снизу вверх. Оба клинка вошли ей в живот, пронзая насквозь.

— Не может… быть… — прохрипело оно. — Я… бессмертен… Мать… дала мне… силу…

— Мать Изменений? — спросил я, выдергивая ножи из ее тела. — Она дала тебе силу, но не мудрость. А мудрость в том, что любую силу можно превзойти.

Я не останавливался на разговорах. Пока тварь пыталась говорить, я нанес еще несколько быстрых удара — два в грудь, один в горло, один в висок. Последний удар правым ножом пронзил ей глаз, и черная субстанция потекла по искаженному лицу.

Тварь рухнула на колени. Разрушение распространялось по ее телу, оставляя за собой серую пыль. Вскоре от нее остались лишь ноги, но даже они начали рассыпаться. Вот только я ощущал, что она может успеть востановиться, если ее окончательно не добить.

Но тварь еще не была мертва окончательно. Она перестала пытаться регенерировать и вместо этого собрала все оставшиеся силы для последней атаки. Ее тело, наполовину обращенное в прах, внезапно взорвалось в движении.

Я едва успел отклониться от ее когтей, но не смог уклониться полностью. Острые костяные лезвия вспороли мне бок, оставив глубокие рваные раны. Кровь брызнула на песок, но я не остановился.

Левый нож скользнул вверх, отсекая твари руку в локте. Правый вонзился ей между ребер, находя то место, где еще не добралась энергия Изнанки. Тварь взвыла от боли и ярости, но это был уже крик агонии.

Я выдернул клинок и тут же нанес новый. Горло, сердце, печень, почки. Каждый удар сопровождался выплеском эссенции. Мои ножи двигались независимо друг от друга, как будто у меня было два мозга, контролирующих каждую руку отдельно. Но я понимал, что этого слишком мало, чтобы окончательно убить выродка. И тут я почувствовал на себе чей-т овзгляд.

С трибуны, с самых верхних ярусов, сорвалась тень. Человек в простых серых одеждах и с соломенной шляпой на голове. Он не прыгнул — он парил, как осенний лист, но с невероятной, сокрушительной скоростью. Его падение было бесшумным, но в момент приземления он вогнал в каменные плиты арены всю свою энергию высвобождая дикую мощь.

БУМ-У-У-УМ.

Камень под ногами Жанлиня вздыбился. Не трещинами, не щупальцами. Острыми, отполированными до блеска пиками черного базальта. Они выросли мгновенно, десятки копий, пронзивших тело твари со всех сторон — грудь, живот, горло, бедра, конечности.

То что я пытался совершить ножами, незнакомец сделал одним глифом и это явно было серебро. Это было настоящей показательной казнью. Приговор был вынесен, и палач привел его в исполнение. Во славу Великих Драконов и Закатной империи.

Жанлинь, вернее, то, что от него осталось, на секунду замерло, пронзенное насквозь, как букашка в коллекции энтомолога. Его черные глаза широко распахнулись от шока. Затем его разорвало изнутри. Не кровью и плотью, а сгустками чистой, искаженной тьмы, которые с шипением испарились в воздухе. Песок арена и сломанные камни повинуясь жесту человека сомкнулись словно стирая старшего сына дома Цуй из мира живых.

Наступила тишина. Смертельная, оглушающая.

Незнакомец стоял, не обращая внимания на ужас на трибунах. Его шляпа скрывала лицо. Он повернулся ко мне и слегка кивнул. Его голос был спокоен и молод, но в нем чувствовалась какая-то просто невероятная сила.

— Мастер Без Лица тобой бы гордился, ши-сюн-ди.

Прежде чем я успел что-то сказать, понять, отреагировать, он сделал шаг назад. Его фигура дрогнула, словно мираж на жаре, и растворилась в воздухе, не оставив ни следа, ни запаха.

Я остался один посреди разрушенной арены, с окровавленными ножами в руках, с болью в плече и с оглушительным эхом этих слов в ушах. Брат по учителю.

Глава 20

Интерлюдия

Павильон «Стального Пера» возвышался над ареной подобно хищной птице, застывшей в ожидании добычи. Его резные балки из черного дерева были украшены серебряными инкрустациями в виде летящих металлических перьев заточенных до бритвенно остроты — символа дома, что даровал название павильону. Дому мастеров лука и талантливых мечников. Отсюда, с высоты третьего яруса, открывался безупречный обзор на арену, где кровь драконорожденных вот-вот должна была пролиться на белый мрамор.

Старик Лю Чжэньшань сидел за низким столиком из красного сандала, его спина была прямая как боевый клинок легионера, несмотря на сто десять прожитых зим. Седые волосы были собраны в тугой узел, закрепленный простой деревянной шпилькой. Никаких украшений, никакой показной роскоши. Лицо, изрезанное морщинами, хранило печать времени и бесчисленных битв. Но глаза оставались острыми, как в те дни, когда он сам стоял на аренах, держа в руках свой легендарный цзянь «Серебряную Слезу». На этих аренах он трижды получал награду из рук самого императора, да живет он вечно.

Перед стариком на низком столе стояла простая глиняная чашка с дымящимся чаем. Не дорогой фарфор, не нефритовая посуда. Обычная глина, обожженная в печи простого мастера. Чжэньшань презирал показную роскошь так же, как презирал тех, кто затуманивал свой разум. Вино, опиум, зелья забвения — все это было для слабаков, неспособных встретить реальность лицом к лицу. Чай, фехтование, стрельба из лука и красивые северянки, вот четыре слабости, которые он себе позволял.

Господин Лю поднёс чашку к губам, вдыхая аромат жасмина, смешанный с лёгкой горечью зелёного чая. Идеальный баланс. Его философия говорила, что всё в жизни должно было быть сбалансировано. Каждый глоток был медитацией, каждое движение отточенным ритуалом.

Рядом с ним, чуть позади и слева, стоял его племянник — Лю Кайжэнь, молодой человек тридцати двух лет, одетый в тёмно-синий халат с вышитыми серебром перьями на рукавах. Кайжэнь был хорош собой, с правильными чертами лица и внимательным взглядом, но в нём ещё не было той глубины понимания, которая приходит только с годами и кровью.

На арене зазвучал гонг. Поединок начался.

Цуй Жанлинь выступил вперёд, его фамильный меч «Снежный Рев» сверкнул в утреннем свете. Движения были текучими, идеальными. Классическая школа фехтования Дома Цуй, отточенная поколениями мастеров. Каждый шаг, каждый взмах клинка следовал канонам, записанным в древних трактатах. Форма была безупречна.

Фэн Лао двинулся навстречу, два коротких ножа в руках. Его стойка была ниже, менее формальной. Он двигался как уличный боец экономно, без лишних украшений, каждое движение нацелено на одно: выжить и убить.

Чжэньшань сделал ещё один глоток чая, наблюдая. Его лицо оставалось бесстрастным, как маска из камня.

Первый обмен ударами прозвучал как раскаты грома. Металл встретился с металлом, искры посыпались на мрамор. Жанлинь атаковал высоким диагональным разрезом — классическая техника «Падающий Лист». Фэн Лао парировал правым ножом, одновременно контратакуя левым — низкий укол в живот. Жанлинь отступил, избежав удара на волосок.

— Дядя, — негромко произнёс Кайжэнь, не отводя взгляда от арены, — прошу прощения за беспокойство, но мне необходимо обсудить дело.

Чжэньшань не повернул головы, продолжая наблюдать за поединком.

— Говори.

— Первый Советник… он прислал очередное напоминание о контракте. Фэн Лао должен был умереть ещё неделю назад. Советник недоволен задержкой. Он намекает, что Дом Стального Пера теряет свою репутацию.

Старик медленно, с почти церемониальной неспешностью, поставил чашку на стол.

— Передай Первому Советнику, — его голос был подобен шелесту сухих листьев по камню, — что Дом Стального Пера отказывается от охоты на Фэн Лао.

Кайжэнь дёрнулся, словно его ударили. Он шагнул вперёд, забыв на мгновение о том, где находится:

— Но дядя! Мы уже взяли аванс. Значительный аванс. Пять тысяч лянов серебра. А Первый Советник — это не мелкий торговец с рынка. Он контролирует половину потоков золота в провинции. Отказаться от его заказа… это оскорбление. Он может…

— Может что? — Чжэньшань наконец повернул голову, и его взгляд заставил племянника замолчать на полуслове. — Закричать? Пожаловаться? Или, может быть, он пришлёт своих людей убить меня?

Старик издал смешок, больше похожий на треск старого дерева. Последний убийца приходил за ним лет сорок назад и это было весело. Приходить к потомку дракона металла с таким количеством металлического оружие очень большая глупость. Как говорил его наставник: Убил тысячу — остался в тени: никто не боится, никто не подчиняется. Убил одного на виду, сделал из него зрелище — весь мир увидит и запомнит. Вот и тот убийца стал отличным зрелищем.

— Садись, мальчик. Налей себе чаю. И внимательно смотри.

Кайжэнь сглотнул, сел на подушку напротив дяди и послушно налил себе чаю из простого глиняного чайника. Его руки слегка дрожали. Он поднял чашку к губам, но не стал пить. Для него было слишком горячо.

Чжэньшань указал подбородком на арену:

— Что ты видишь?

Кайжэнь перевёл взгляд вниз. На арене Жанлинь только что провёл серию из пяти последовательных ударов — комбинацию «Цветение Сливы», где каждый удар переходил в следующий с неумолимой логикой. Фэн Лао отступал, парируя, его ножи мелькали как молнии, отклоняя каждую атаку. Но он явно был в обороне.

— Я вижу… — Кайжэнь нахмурился, подбирая слова, — я вижу двух драконорожденных. Один из них мечник, обученный классическим техникам. Другой ножевик, явно уличный боец. Жанлинь доминирует в схватке. Его техника превосходна. Фэн Лао держится, но…

— Но? — переспросил Чжэньшань, неторопливо наливая себе новую чашку чая.

— Но долго он так не продержится, — закончил Кайжэнь. — Жанлинь слишком хорош. Его меч быстрее. Его техника чище. Это лишь вопрос времени.

Чжэньшань поднял чашку к губам, сделал медленный глоток. Чуть подержал чай во рту наслаждаясь легкой горечью, а затем поставил чашку обратно с той же церемониальной точностью.

— Ты смотришь, — произнёс он тихо, — но не видишь.

Кайжэнь повернулся к дяде, недоумение отразилось на его лице:

— Дядя, я не понимаю…

— Смотри внимательнее, — старик указал на арену худым пальцем, на котором виднелся старый шрам. — Не на мечи. Не на движения. Смотри как они двигаются.

Кайжэнь послушно перевёл взгляд обратно на арену. Жанлинь только что провёл мощный вертикальный удар сверху вниз — технику «Раскалывающий Гром». Фэн Лао отклонился влево, пропуская клинок мимо себя на расстоянии пальца, и немедленно контратаковал — оба ножа одновременно, крест-накрест, целясь в шею и бок.

Жанлинь парировал, отступая, но на его щеке появилась тонкая красная линия. Первая кровь.

— Он… Фэн Лао только что порезал его, — сказал Кайжэнь. — Значит, он не так слаб, как я думал. Возможно, он просто очень талантлив. Некоторые рождаются с инстинктом бойца.

Чжэньшань хрипло рассмеялся.

— Талант, — повторил он с издёвкой. — Талант. — Он покачал головой. — Мой мальчик, ты всё ещё смотришь, но не видишь. Позволь старику объяснить тебе то, что ты пропускаешь.

Он снова указал на арену, где Жанлинь и Фэн Лао расходились по кругу, готовясь к следующему обмену:

— Цуй Жанлинь. Старший сын Дома Изумрудного Кедра. Обучался искусству меча с пяти лет. Его первый наставник — Мастер Чэнь Хао, один из лучших фехтовальщиков южных провинций. На его счету — двенадцать официальных дуэлей. Из них восемь закончились смертью противника. Ему тридцать два года. Двадцать семь лет он держит в руках меч.

Кайжэнь слушал, его лицо постепенно бледнело.

— А теперь, — продолжал Чжэньшань, его голос стал ещё тише, заставляя племянника напрячься, чтобы услышать, — расскажи мне о Фэн Лао. Что ты о нём знаешь?

— Он… — Кайжэнь замялся. — Он вор. Мастер-вор, самый молодой в истории гильдии. Его наставник умер при странных обстоятельствах. Месяц назад он пробудился как драконорожденный. До этого он был простолюдином.

— Именно, — перебил его Чжэньшань. — Месяц назад. Месяц, Кайжэнь. Один месяц он знает, что в его жилах течёт кровь драконов. Один месяц, как он может использовать эссенцию. А до этого? Уличный босяк. Вор. Человек, который крал в тенях, а не дрался на аренах.

Старик сделал паузу, давая словам осесть, затем продолжил:

— И вот этот вчерашний бродяга, волею случая пробудивший кровь, внезапно сражается на равных с человеком, которого обучали лучшие мастера с детства. Человеком, чей меч пил кровь в двенадцати смертельных дуэлях. — Он наклонился вперёд, его глаза сверкнули. — Не находишь это странным?

Кайжэнь открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Он снова посмотрел на арену, и теперь он видел по-другому.

Жанлинь атаковал снова — комбинация из семи ударов, техника «Танец Белого Журавля», каждый удар перетекал в следующий как вода. Его форма была безупречна. У

А Фэн Лао двигался совершенно иначе. Его стиль был хаотичным только на первый взгляд. Он не следовал канонам классических школ. Но в его движениях была пугающая эффективность. Каждый шаг экономил миллиметры. Каждый удар целил в жизненно важные точки. Не было ни единого лишнего движения.

И его ножи никогда не останавливались. Правый парировал, левый атаковал. Левый блокировал, правый резал. Непрерывный поток насилия, как два серебряных вихря.

Жанлинь порезал ему плечо, чуть вспоров кожу.. Фэн Лао даже не отреагировал на боль. Вместо этого он использовал инерцию отклонения, чтобы провести удар снизу вверх, почти вспоров живот Жанлиня. Тот отпрыгнул, но на его дорогом халате расцвело красное пятно.

— Дядя, — медленно произнёс Кайжэнь, — вы хотите сказать…

— Смотри, — приказал Чжэньшань. — В следующий раз, когда Жанлинь атакует сверху, левый нож Фэн Лао будет бить в горло.

Кайжэнь впился взглядом в арену. Сердце колотилось. Жанлинь развернулся, набирая инерцию для мощного диагонального удара сверху вниз — техника «Падающая Звезда», один из коронных приёмов Дома Цуй. Его меч поднялся высоко, солнце отразилось от чёрного лезвия.

И в этот момент Фэн Лао начал действовать. Его правый нож встретил меч, отклоняя его в сторону. А левый взметнулся вверх, словно серебряная змея, целясь точно в горло Жанлиня.

Только молниеносная реакция спасла наследника Дома Цуй. Он отклонил голову, и нож прошёл в миллиметре от его сонной артерии, оставив неглубокий порез на шее.

Кайжэнь замер. Его чашка с чаем дрогнула в руке, расплескивая несколько капель на столешницу.

— Как? — прошептал он. — Как вы…

Чжэньшань хрипло рассмеялся снова. Звук был таким же сухим и древним. Он неторопливо поднял чайник, наполнил свою чашку свежезаваренным жасминовым чаем. Пар поднимался тонкими струйками, словно души, восходящие к небесам.

Старик сделал медленный, смакующий глоток. Затем опустил чашку и движением, которое заставило Кайжэня вздрогнуть — потянулся к своему собственному горлу.

Худые пальцы, покрытые старческими пятнами, коснулись шеи. Там, едва видимый под складками кожи, проходил тонкий белый шрам. Старый. Очень старый. Но тот, кто знал, что искать, мог его заметить.

— Видишь эту отметину? — спросил Чжэньшань, его голос звучал как шёпот ветра над забытыми могилами.

Кайжэнь кивнул, не в силах произнести ни слова.

— Этот шрам оставил мне, восемьдесят лет назад, такой же «бродяга» с двумя ножами, я влез в чужие дела и поплатился за свою наглость. Это было в порту Линг-Чи. Тот ножевик тоже был «талантлив». Парнишка Фэн Лао не уличный босяк. Его готовили. Годами. Готовили бойцы Тайной Канцелярии. Их техника не для зрелищных поединков. Она для одного: быстрого, тихого, эффективного убийства. А теперь он еще и под крылом Дома Огненного Тумана. Смекаешь? Первый Советник, в своей слепоте и высокомерии, решил натравить нашу гильдию на агента Канцелярии, прикрытого могущественным кланом. Только законченный дурак поставит весь свой Дом на кон из-за платы за кровь, пролитую по глупости другого.

Внизу Фэн Лао провёл комбинацию, которая заставила Кайжэня вздрогнуть. Правый нож парировал высокую атаку Жанлиня, затем Фэн Лао шагнул внутрь дистанции, его левое плечо врезалось в грудь противника. Жанлинь пошатнулся, и в этот момент оба ножа атаковали одновременно — один в солнечное сплетение, другой в шею.

Жанлинь каким-то чудом отклонился, но ножи оставили два длинных пореза на его торсе. Кровь начала просачиваться сквозь дорогой халат.

На арене Жанлинь, истекающий кровью, собрался для финальной атаки. Его глаза горели безумием. Он больше не чувствовал боли. Его эссенция бурлила неестественно, черные прожилки проступали на коже.

Он взревел и бросился вперёд, меч «Снежный Рев» сверкнул в сложной комбинации, но Фэн Лао не отступил. Он шагнул навстречу и активировал глиф.

Чжэньшань медленно выдохнул. Он поднял чашку, но чай уже остыл. Не важно. Он всё равно сделал глоток горький, холодный, идеальный для момента.

— Это, — произнёс он тихо, — и есть причина, по которой я отказываюсь от этого заказа.

Кайжэнь всё ещё сидел застывший, его взгляд не мог оторваться от тела на арене.

— Дядя, — наконец выдавил он, — что мне сказать Первому Советнику?

Чжэньшань поставил чашку, вытер губы краем рукава и повернулся к племяннику. Его лицо было непроницаемым, но в глазах плясали огоньки — не веселья, а чего-то более опасного. Предвкушения.

— Вежливо откажись от сделки. Верни аванс, с процентами за неудобство. А если Первый Советник начнет настаивать, намекни, что островитяне, которые платят ему дань, далеко. А Стальное Перо… — он слегка постучал ногтем по своей пиале, издав чистый, звенящий звук, — близко. Очень близко.

Кайжэнь глубоко поклонился, осененный холодным пониманием.

— Дядя, вы как всегда, мудры. Ваша проницательность спасла Дом от большой беды.

Чжэньшань взмахнул рукой показывая, что встреча закончена и племянник, поняв, что аудиенция окончена, развернулся отправляясь на неприятный разговор. Его разум лихорадочно работал, подбирая нужные слова для разговора с Первым Советником.

Когда звук его шагов затих вдали,Чжэньшань не поворачиваясь произнес в пустоту:

— Цзянь.

Из-за тени в углу павильона вышел молодой мужчина. Он был одет в простые, темные одежды, не стесняющие движений. Его лицо было невозмутимым, а глаза острыми, как лезвия. Он был Тенью Патриарха, его правой рукой в делах, о которых не знал даже Кайжэнь.

— Я слушаю, господин.

— Дом Стального Пера должен продать все наши доли во всех домах удовольствия, которыми владеет Первый Советник. Тайно. Начать немедленно. Он слишком далеко зашел в своей игре с кланами и Канцелярией. Стальное Перо не будет втянуто в конфликт с Тайной Канцелярией. Ни как наемник, ни как союзник.

Цзянь склонил голову.

— Понял. Сроки?

— Через три дня все сделки должны быть завершены. Используй подставных лиц. Допустимы потери до тридцати процентов.

— И… письмо в Тайную Канцелярию? — мягко спросил Цзянь. — О связях Первого Советника с островитянами и о тех кораблях, что он пропускает мимо таможни за определенный процент?

Чжэньшань наконец обернулся и посмотрел на своего помощника. На его суровом лице впервые за весь день появилась настоящая, широкая улыбка. Она не делала его моложе, но наполняла его черты хищной силой.

— Вот за что я тебя и ценю, Цзянь. Ты всегда на три шага впереди. Да. Пусть Канцелярия знает, что мы не только отказались от контракта, но и проявили… добрую волю. Информация — валюта куда более надежная, чем золото.

Цзянь ответил легкой, почтительной улыбкой и, беззвучно как призрак, вновь растворился в тенях.

Глава 21

Несколько секунд я стоял, словно оглушённый словами незнакомца, и лишь шум, раздававшийся с трибун, постепенно вернул меня в сознание. Толпа гудела: кто-то кричал от восторга, кто-то возмущался, многие просто стояли в шоке. Победа в поединке драконорожденных всегда была зрелищем, но то, что произошло сегодня, выходило за рамки обычного.

Звук приближающихся шагов заставил рефлекторно повернуться, тут же вставая в боевую стойку. Но, увидев, что ко мне приближается главный распорядитель арены — седой мужчина лет шестидесяти, одетый в церемониальный халат цвета индиго с вышитыми золотом драконами, я расслабился. На его поясе висела нефритовая печать — символ власти над ареной драконорожденных, дарованной самим императором. Лицо мужчины выглядело словно скала, веками обдуваемая суровыми ветрами. Кожу прорезали глубокие морщины, больше похожие на разломы в скальной породе. Весь его вид говорил о том, что когда-то он сам с удовольствием лил кровь на арене. И сейчас, когда он смотрел на меня, в его глазах читалось нечто, больше похожее на уважение, смешанное с некоторым беспокойством.

Распорядитель остановился в трёх шагах от меня и медленно, с достоинством поклонился. И что удивительно, этот поклон означал признание, что в этот момент его статус ниже моего. Ничего не понимаю.

— Господин Ли Фэн Лао из Дома Огненного Тумана, — голос старого воина прозвучал торжественно, разносясь по арене несмотря на гул толпы, — от имени Императорской Арены Облачного Города я объявляю вас победителем в поединке драконорожденных против Цуй Жанлиня из Дома Изумрудного Кедра. Великие драконы должны гордиться таким потомком.

Он выпрямился, и его глаза поймали мой взгляд. Честно говоря, мне бы не хотелось сражаться с ним. Взгляд этого драконорожденного больше напоминал острие боевого копья, брошенного с десяти шагов:

— Поединок был проведён согласно древним традициям и правилам, установленным Первым Императором. Ваша победа признаётся законной и будет занесена в анналы арены.

Слова звучали формально правильно, но в них была недосказанность. Возникла неловкая пауза. Распорядитель едва заметно сглотнул, и я заметил, как дрогнули мышцы на его челюсти — явный признак внутренней борьбы. Если столь опытный человек не может держать лицо, то не исключено, что меня ожидают проблемы.

— Однако, — продолжил седой мужчина, его голос стал тише, теперь его мог слышать только я, — арена приносит глубочайшие извинения за то непотребство, которое произошло на священном месте боя. То, что искажённое создание осквернило это поле боя своим присутствием… — он сжал кулаки с такой силой, что костяшки его пальцев побелели, — это позор, который ляжет пятном на репутацию арены на поколения вперёд. Ещё раз приношу извинения как от себя лично, так и от императорской арены.

Я вытер кровь с уголка рта тыльной стороной ладони. Солёный привкус железа растёкся по языку, напоминая о цене каждого неверного движения. В груди полыхало — рёбра. Два, а может, и три сломаны. Каждый вдох отзывался острой болью, словно кто-то медленно вкручивал раскалённый нож между костей. Когда эта тварь успела меня покалечить? Но это уже не важно, сейчас куда важнее понять, что тут происходит.

— Распорядитель, я принимаю извинения и вас, и арены в целом. — Мой голос звучал словно я неделю пил и орал песни в кабаках, но, несмотря на хрипоту, внутри чувствовалась сталь. — Но у меня есть один небольшой вопрос.

Седой мужчина кивнул:

— Говорите, господин Ли. Если это будет в моих силах, то я на него отвечу.

Я обвёл взглядом арену, затем ряды зрителей. Десятки драконорожденных, сотни благородных и аристократов всех мастей. И все они сидели, наблюдая за тем, как парень с двумя ножами сражался с монстром. Ни один из них не пошевелился. Ни один не попытался помочь, кроме брата по учителю.

— Как получилось, — я медленно проговорил каждое слово. Наставник учил, что не стоит повышать голос, когда ты прав. Наоборот, говори тихо и медленно, но очень уверенно. Это заставляет людей прислушиваться к тебе, соглашаясь с твоим мнением, — что никто, кроме одного незнакомца, не пришёл мне на помощь в бою против искажённого? — Голова чуть наклонена вперёд, ноздри едва заметно раздуваются, а глаза больше похожи на узкие бойницы сторожевой башни. Меня учили использовать не только слова, но и тело. Сейчас любой, кто умеет читать язык тела, будет считать, что я полон праведного бешенства. — Разве долг любого драконорожденного не состоит в том, чтобы уничтожать порождения Искажения при первой же возможности? Разве это не было выбито в камне указом Первого Императора?

Стоило этим словам повиснуть в воздухе, как распорядитель снова низко поклонился, на этот раз ещё ниже, признавая свою неправоту:

— Ваш гнев справедлив, господин Ли. Но позвольте мне объяснить. Насколько я понимаю, вы впервые участвуете в испытании драконов? — Мне ничего не оставалось, кроме как кивнуть.

Старик выпрямился и начал рассказывать. Вот только в его голосе звучали нотки искреннего сожаления и горечи:

— Арена — это не только священное место, но и крайне защищённое. Во время официального поединка драконорожденных активируется Барьер Пяти Стихий — древняя защитная формация, установленная ещё во времена прошлой династии. Её цель — предотвратить любое внешнее вмешательство в поединок. Ни магия, ни эссенция, ни даже крик снаружи не может проникнуть внутрь, пока бой не завершён.

Я попытался понять, о чём он говорит.

— Получается, что из-за барьера…

— Именно, — кивнул распорядитель, перебивая меня. — Это сделано для того, чтобы никто не мог помочь одному из бойцов или саботировать поединок извне. Честь боя должна быть абсолютной. Но… — его голос стал жёстче, — барьер не распознаёт Искажение изнутри. Он создан для защиты от внешних угроз, а не от того, что уже находится на арене.

Седой мужчина сделал паузу, словно взвешивая следующие слова:

— Как только мы почувствовали присутствие эссенции искажения, а Цуй Жанлинь начал трансформацию, мы немедленно приступили к деактивации барьера. Но это не мгновенный процесс — требуется минимум тридцать вдохов, чтобы безопасно отключить формацию, иначе она может взорваться и убить всех, кто находится рядом. — Его взгляд стал тяжёлым. — Мы работали так быстро, как только могли. Правила Арены нерушимы. Но тот незнакомец…

Распорядитель посмотрел на песок, в клубах которого исчез загадочный ученик моего наставника:

— Тот незнакомец не стал ждать. Как только появилась малейшая щель в барьере — буквально первая трещина размером с игольное ушко, — он силой пробился на арену. Я видел, как его эссенция взорвалась. Он потратил огромное количество энергии, чтобы расширить щель настолько, чтобы пройти. — Восхищение прозвучало в голосе старика. — Это требует не только колоссальной силы, но и абсолютного контроля. Судя по тому, как он манипулировал землёй, и по мощи его удара… его владение стихией земли мастерское. Его ранг — не ниже третьего, возможно, даже выше.

Я медленно кивнул, принимая его слова. Но все мысли были лишь о том, что мой брат по учителю не просто умелый боец. Он настоящий мастер, который опередил даже ВаФэйя на пути Возвышения.

— Арена, — продолжал распорядитель, и его голос стал куда более официальным, — проведёт тщательное расследование того, каким образом человек, заражённый Искажением, смог оказаться на этой священной платформе. На входе его проверили, как и вас. Вы оба были чисты.

— Но невозможно стать искажённым так быстро.

— Похоже, господин Ли уже сталкивался с подобными выродками.

— На моём счету несколько тварей и жрец культа Матери Изменений. И Жанлинь взывал именно к ней.

— Вы уже очень помогли, господин Ли. Круг несколько сузился. Кто-то нарушил все законы, превратив драконорожденного в монстра. Этот человек будет найден и предан суду. Осквернение драконорожденного карается лишь одним способом.

Смерть. Он не сказал этого вслух, но мне было известно, что такая смерть не будет простой. Её превратят в пример, а сказители разнесут весть о ней по всей Закатной империи. Драконорожденные всегда мстят врагам.

Распорядитель сделал ещё один поклон. А затем с его лица исчезли любые эмоции. Теперь это было абсолютное воплощение имперской бюрократии. Он смотрел на меня холодным и жёстким взглядом, когда произнёс формальные слова:

— Господин Ли Фэн Лао, у вас есть претензии к Дому Изумрудного Кедра? Если таковые имеются, арена выступит свидетелем, и ваши слова будут переданы главе дома Цуй, городскому совету и лично генерал-губернатору провинции. По праву победителя в поединке драконорожденных, ваш голос имеет большой вес.

На секунду я задумался, но, посмотрев на тело старшего брата Ксу, точнее на то, что от него осталось… Чёрная субстанция, делавшая его таким живучим, почти полностью испарилась, оставив лишь изуродованный труп с выгоревшими венами и сгнившей кожей. Жалкое зрелище. Человек, который мог быть достойным воином, превратился в инструмент чьих-то тёмных игр. Выродок даже не смог достойно умереть, и теперь его имя будет вымарано из всех семейных книг дома Цуй, а в палате Памяти Предков в его личном деле поставят позорную отметку.

Спиной я чувствовал три взгляда, и каждый из них чувствовался по-своему. В павильоне Изумрудного Кедра Ксу сидела с прямой спиной, словно проглотила лом. Моя подруга искренне переживала за меня, но дурацкий этикет не позволял ей броситься на шею убийце её старшего брата. И плевать, что этого брата давно пора было убить.

Рядом с ней Сун Хайцюань сидел, стиснув зубы, его лицо было красным от сдерживаемой ярости. Он только что лишился своего главного инструмента по захвату власти в доме. Погоди, ублюдок, ты будешь следующим, за всё в этом мире нужно платить.

И лишь Цуй Юнхо выглядел абсолютно спокойным. Поймав мой взгляд, он едва заметно кивнул. Этот парень был хладнокровнее песчаной гадюки, и я уверен, что он не менее опасен. Если я правильно его понимаю, то он уже считал своего брата мёртвым, и поэтому его смерть его совершенно не тронула. А вот искажение — это могло быть для него опасно.

Я глубоко вздохнул, принимая окончательное решение. И стоило мне его принять, как ветер ласково коснулся моего лица, словно подбадривая. Задержав дыхание и игнорируя боль в рёбрах, я поклонился согласно этикету. Выпрямившись, я громко и чётко произнёс:

— У меня лично, — начал я, делая паузу для большего эффекта, — и у Дома Ли нет претензий к Дому Изумрудного Кедра.

Шёпот прокатился по толпе. Многие ожидали обвинений, требований компенсации, возможно, даже вызова на кровную месть. Но мне было плевать, и я продолжил, зная, что писарь арены сейчас фиксирует каждое моё слово:

— Цуй Жанлинь бросил мне вызов по всем правилам. Поединок был честным до тех пор, пока кто-то — не член Дома Цуй, я уверен — не осквернил его тело. Этот кто-то превратил гордого драконорожденного в жалкое чудовище. И этот кто-то должен ответить за своё преступление.

Сделав шаг вперёд, я картинно обернулся, чтобы каждый на арене видел меня и слышал мои слова:

— Как друг и союзник наследницы Дома Изумрудного Кедра, госпожи Цуй Су, я лишь помог Дому Цуй удалить гнилую ветвь с их фамильного древа. Жанлинь пал не от моей руки, а от яда, который влили в него враги дома. Искажение — наш общий враг. — Я сделал ещё одну паузу, сдерживая новый спазм боли в сломанных рёбрах. — Клянусь, что, пока я жив и могу сражаться, мои клинки будут разить искажённых, не зная жалости, и любой, кто посмеет принести искажение в этот мир, будет уничтожен.

Вдох-выдох, и теперь я смотрел прямо на Сун Хайцюаня. Я говорил вроде бы для всех, но старый выродок понял, что моё послание именно для него:

— Пусть настоящий враг не стоял сегодня на этой арене. Пусть он прячется в тени, манипулируя, отравляя, превращая благородных воинов в монстров. Но я — драконорожденный, и я выполню свой долг. Обещаю, как член Дома Огненного Тумана, как друг Дома Цуй, — этот враг будет найден. И когда он будет найден…

Я позволил тишине повиснуть в воздухе, а затем закончил с холодной улыбкой:

— … он пожалеет, что родился под этим небом.

Распорядитель кивнул с явным одобрением. Это был идеальный ответ — политически грамотный, не оскорбляющий Дом Цуй, но ясно указывающий на то, что я всё прекрасно понимаю и знаю, с кого спросить. Эти драконорожденные и их правила мало чем отличаются от подобных же правил на улицах Нижнего города.

— Ваши слова, господин Ли, будут записаны и переданы всем заинтересованным сторонам, — официально произнёс седой мужчина. — Арена свидетельствует: вы действовали с честью, защищая не только себя, но и священные традиции драконорожденных.

Он повернулся к толпе и поднял руку. Его голос усилился эссенцией, донося слова до каждого уголка арены:

— Поединок завершён! Ли Фэн Лао из Дома Огненного Тумана — победитель! Цуй Жанлинь из Дома Изумрудного Кедра пал с… — он запнулся, затем более честно закончил, — … пал, став жертвой предательства и Искажения. Пусть его душа найдёт покой, а его враги — справедливое возмездие!

Гонг ударил четыре раза, официально закрывая церемонию.

Фигура в сером одеянии стояла в тени верхнего яруса, вдали от любопытных глаз. Здесь, где камни трибуны встречались с массивной аркой, свет едва добирался, оставляя лишь клочки тусклого сияния. Идеальное место для того, кто не желал быть замеченным.

Он смотрел на арену.

Фэн Лао шагал прочь едва заметно хромая. Идущая рядом с ним девушка была из дома Изумрудного Кедра. Цуй Ксу. Наследница, которая оказалось слишком умной и слишком живучей, чтобы просто сдохнуть. Лао помог ей, а теперь она поможет ему. Плохая комбинация, господин будет недоволен. Пока эти мысли крутились в голове незаметного человека. Фигуры выжившего бойца и его союзницы постепенно растворялись в толпе, покидающей арену.

Неудача.

Мужчина вытащил из рукава серебряную монету. Тяжёлую, древнюю, отполированную тысячами касаний. На одной стороне — воин с изогнутым клинком, застывший в смертельном ударе. На другой — змей, пожирающий собственный хвост. Знак Матери Изменений. Знак бесконечного цикла трансформации.

Монета закрутилась между пальцев. Раз. Два. Три оборота. Металл звякал тихо, почти нежно, как колокольчик на ветру. Но в этом звуке чувствовалось что-то холодное. Смертельное.

Жанлинь был инструментом. Слабым, но удобным. Амбициозным дураком, готовым выпить всё, что ему предложат, лишь бы почувствовать себя сильнее. Снадобье сработало. Искажение расцвело в нём, как гниль в спелом плоде. Но Фэн Лао оказался крепче ожидаемого. А затем вмешался тот.

Губы мужчины сжались в тонкую линию.

Ещё один драконорожденный. Мастер земли. Третий ранг, может быть, выше. Он разрушил всё одним ударом. Не дал Жанлиню окончательно трансформироваться, не позволил Искажению проявиться в полной мере. Неучтенный фактор, о котором стоит доложить господину.

Монета снова закрутилась. Щелчок. Щёлк. Щёлк.

И вот теперь — этот Фэн Лао жив. Говорит красивые речи. Делает политические ходы, как настоящий игрок. Обещает найти врага. Обещает справедливость.

Щёлк.

Монета взлетела в воздух. Мужчина поймал её на ладонь, не глядя. Сжал. Металл был холодным, словно лёд.

Он посмотрел на результат.

Воин с кривым мечом.

Фигура развернулась и растворилась в тени, её шаги не оставили ни звука на каменных плитах. Лишь тихий шёпот скользнул по воздуху, прежде чем исчезнуть окончательно:

— Что ж… пора действовать по-другому. Иначе великий господин будет очень недоволен.

Монета снова сверкнула в темноте — и пропала вместе с её владельцем, будто их и не было вовсе.

Глава 22

Сознание возвращалось ко мне неспешно, нехотя, как прилив, отступающий от берега, оставляя после себя влажный песок реальности. Первым вернулось ощущение боли, от которой хотелось громко ругаться вслух. Радовало, что она была уже не такая острая как сразу после боя когда схлынули эмоции. Тогда без помощи Ксу я точно не смог бы дойти до повозки. Сейчас это был скорее некий глухой фон, растекающийся по ребрам с каждым вдохом. Паршиво, но терпимо.

Я лежал, не открывая глаз, и прислушивался к ощущениям тела, пытаясь разобраться насколько все плохо. Наставник говорил, что сразу после боя ты можешь не чувствовать множества повреждений и лучший способ осознать насколько все плохо это проснувшись утром прислушаться к своему организму.

Левая сторона груди ныла особенно настойчиво, похоже все-таки пара ребер вчера он мне сломал. Но куда важнее было, что запущенный процесс регенерации сумел их неплохо восстановить. Правое плечо отзывалось тупой болью при малейшем движении. Но я был жив и это было самое главное. Пока ты жив, ты можешь сражаться.

Глубокий вдох подтвердил мои ощущения. Ребра больше не сломаны, но до полного восстановления мне придется потратить еще изрядное количество эссенции или времени. Но в целом все не так плохо, в моей жизни были травмы и посерьезнее, а тогда у меня не было способностей драконорожденного.

Стоило мне открыть глаза, как первое что я увидел высокий потолок отделанный темным деревом с узорами напоминающие символичное изображение великого дракона дерева. Потолочные балки шли параллельно, образуя строгие квадраты, между которыми виднелись панели из рисовой бумаги, рассеивающие утренний свет. Запах сандала смешивался с чем-то цветочным, тонким, почти неуловимым. Скорей всего магнолия или что-то подобное.

Все-таки есть свои плюсы в том, когда твой друг наследница дома Цуй. После жесткого боя просыпаться в таком комфорте куда приятнее, чем в какой-нибдь подворотне Нижнего города.

Я попытался приподняться и сразу пожалел об этом. Ребра напомнили о себе резкой вспышкой боли. Замерев и прикусив губу, и медленно опустился обратно на шелковые подушки. Слишком рано. Тело еще не восстановилось. Нужно было проверить другое.

Закрыв глаза, я нырнул в темноту своего внутреннего мира, туда, где текли потоки эссенции, где формировались узлы силы, где я мог тщательно видеть, то что обитель называла интерфейсом.

Картина была не самой радостной. Белая шкала эссенции пульсирующая в такт моему дыханию была практически пуста. Лишь какие-то жалкие десять единиц. Хотя будем честны, даже с десяткой эссенции драконорожденный может многое. Состояние организма отображалось как стабилизирующееся и желтые символы, обозначающие нижний край нормы, на всем теле лишь оттеняли оранжевые, которые расположились на правом плече и болящих ребрах.

Но куда интереснее было, что максимальный запас эссенции вновь увеличился. Моя потенциальная способность накапливать и удерживать силу ветра говорила о том, что максимум моего резервуара эссенции добрался до ста двадцати единиц. А если взять, что максимум эссенции изнанки у меня шестьдесят единиц, то пока можно не беспокоиться относительно изменений в организме.

Десяток эссенции ветра и почти тридцать изнанки. И это после такого боя, да я богач. Не долго думая я направил поток из двадцати единиц эссенции смерти, на регенерацию. Да не самый правильный ход, но призрачный судья уже лечил меня с помощью этой энергии и ничего со мной не стало.

Холодная волна медленно двигалась по моим жилам наполняя энергетические каналы эссенцией смерти, которая делала то что ей не свойственно — возвращала меня к жизни.

Вдох-выдох. Мое сознание медленно погрузилось в транс. Именно в таком состоянии лучше всего делать выводы. В нем из подсознания вытаскивается все, что сознание могло упустить.

Первым на ум пришли воспоминания об искаженных тварях. Каждый бой с ними был испытанием. Каждая схватка выжигала что-то внутри меня, оставляя шрамы не только на теле, но и на духе. Не зря предок вложил в меня мнемопакет помогающий очищать организм от вредоносного влияния. Но это было не все. Анализируя все мне стало ясно, что драконорожденный растет в битвах и чем противник сильнее тем быстрее твое развитие. Вот только когда ты следуешь своему предназначению, то мир ускоряет твое развитие. Да, тебе приходится рисковать и платить болью за победы, но это была необходимая плата за ускоренное развитие.

Искаженные несли в себе хаос, энергию, чуждую этому миру. Когда я сражался с ними, когда моя эссенция сталкивалась с их искажением, происходило нечто большее, чем просто битва. Моя энергетическая структура закалялась. Меридианы расширялись. Границы возможного отодвигались все дальше. Боль была ценой роста. Страдание тела и разума было катализатором трансформации.

Я медленно выдохнул и вышел из медитации. Глаза открылись сами собой. Утренний свет стал ярче, резче. Я лежал, глядя в потолок, и впервые за долгое время чувствовал что-то похожее на удовлетворение. Да, я был ранен. Да, мне предстояло еще многое. Но я стал сильнее. Еще на шаг ближе к тому, чтобы отомстить за учителя.

Легкий ветерок проник в комнату через приоткрытое окно. Он был прохладным, свежим, пахнущим утренней росой и далекими горами. Ветер скользнул по моему лицу, коснулся волос, обвил тело невесомыми нитями. В этом прикосновении было что-то большее, чем просто движение воздуха. Я слышал его голос. Ощущал образы, смыслы, проникающие прямо в сознание. Ветер обнимал меня, и в этом объятии я чувствовал одобрение. Гордость. Признание.

«Ты стал еще чуточку сильнее, мой брат.»

Впервые за несколько дней моя улыбка была по настоящему искреней. Не той холодной усмешкой, которую я надевал как маску перед врагами. А искренне, тепло, как улыбаются, когда слышат добрые слова от тех, кто дорог.

Ветер закружился в комнате, поднимая легкую занавесь, шелестя свитками на столике у стены, касаясь развешанных талисманов. Потом он стих так же внезапно, как появился. Я остался один, но ощущение его присутствия не покинуло меня. Оно осталось где-то внутри, согревая сильнее любого очага.

Ласковый ветер и исцеляющая энергия смерти сняли боль и теперь пора было вставать. Телу нужно питание.

Я медленно приподнялся, на этот раз подготовившись к боли. Она пришла, но была куда слабее чем в первый раз. Перенеся вес на левую руку, оттолкнулся и сел на краю широкой кровати. Ноги коснулись прохладного деревянного пола. Посидев несколько мгновений, привыкая к вертикальному положению отправился одеваться.

Комната слегка закружилась, но через миг все пришло в норму. Подойдя к столику, на котором лежала одежда я немного удивился. Похоже Ксу решила, что драконорожденный не должен ходить в заштопанных халатах и мне выдали совершенно новую одежду. Уже привычных мне темных цветов.

Мои клинки аккуратно лежали на столе вместе ножнами. А рядом с ними, на специальной стойке покоился Снежный рев. Что здесь делала фамилия реликвия семьи Цуй было совершенно не понятно, но сейчас мои мысли занимало урчание в животе.

Неспешно одевшись, стараясь не делать резких движений я закрепил ножи и вышел из комнаты. Коридоры поместья Цуй встретили тишиной и легкой прохладой. Меня вел запах, от которого рот наполнился слюной: паровой рис, жареная рыба, сладость пирожков с бобовой пастой. Желудок напомнил о себе коротким урчанием.

Спускался медленно, опираясь на перила. Каждая ступень отзывалась эхом в ребрах, но шаг за шагом путь вниз был пройден. У подножия лестницы слышались приглушенные голоса.

Слуги двигались без спешки: девушка в синем ханьфу несла чайный поднос, пожилой мужчина подметал дворик. Никто не глядел прямо, но вниманием обволакивало всё — в таких домах знали, где и кто находится. И уверен, что Ксу скоро узнает, что я проснулся.

Запах становился все сильнее и мой голод требовал, чтобы я двигался к источнику этого восхитительного аромата. И он привел меня в уже привычную беседку, в которой завтракали Шифу, со своими неизменными четками, и Ксу.

Стоило мне приблизиться, как она тут же улыбнулась глядя на меня.

Улыбка при встрече была искренней, мягкой, без тени притворства. Облегчение в её взгляде выдавало тревогу, которую она, должно быть, испытывала.

— Лао, — произнесла она, пригласив сесть. — Рада видеть тебя на ногах. Как самочувствие?

— Могло быть и лучше, но для человека, который выжил во вчерашней мясорубке, просто прекрасно. — Улыбаясь произнес я присаживаясь за стол. Ксу уже наполняла чашку чаем. Судя по тонким ароматом жасмина, это был мой любимый сорт.

— Чай поможет восстановить силы, — произнесла она, ставя чашку передо мной. — Вот только твой бой был позавчера.

— Ты пролежал больше суток. Целитель говорил, что повреждения были достаточно серьезными, но у тебя живучесть уличного кота. — Негромко произнес Шифу.

Старик с четками произнес эту фразу не поднимая глаз от своей пиалы с чаем. Он продолжал перебирать нефритовые бусины с той же невозмутимостью, с какой горы встречают рассвет. Чтобы достичь такого же уровня самоконтроля мне придется потратить вечность.

Пытаясь осмыслить сказанное, я взял пиалу, ощущая приятное тепло в ладонях. Первый глоток обжег язык, но следом пришло облегчение. Травы в сборе были подобраны мастерски. Они почти не меняли вкус прекрасного чая, но сквозь его букет чувствовалась легкая горечь корня женьшеня, сладость лакрицы и что-то еще, чего я не мог опознать.

— Не думал, что все так плохо. Но похоже мне нужен был именно сон. — выдохнул я, опуская чашку. — Сейчас я чувствую, что еще пара дней и мое тело снова прийдет в форму. Хороший чай с травами, еда и немного отдохнуть это именно то, что мне сейчас нужно для полного восстановления.

Глядя на гору еду на столе желудок издал предательское урчание.

Ксу улыбнулась, услышав это.

— Ешь, Лао. Твоему телу нужно восстановиться.

Паровые пирожки с начинкой из рубленой свинины и зеленого лука, миски с белоснежным рисом, жареная рыба в имбирном соусе, маринованные овощи, тонкие ломтики утиного мяса. Все это манило меня куда больше чем разговоры, поэтому я не стал спорить.

Миг и палочки уже были в моих руках. Они двигались с безумной скоростью. Красивое фарфоровое блюдо наполнялось одним видом еды за другим. Небо, как же хороши повара в доме Цуй! Рис был рассыпчатым, каждое зернышко отдельно. Рыба таяла на языке, отдавая сладостью имбиря и остротой чеснока. Пирожки были горячими, сочными, с той идеальной толщиной теста, которая отличает работу настоящего мастера от ремесленника.

Какое-то время мы ели в тишине. Это не было неловким молчанием — скорее совместной медитацией, когда каждый погружен в свои мысли, но при этом остается частью общего целого. Четки Шифу щелкали мерно, как далекий цокот копыт по камню. Где-то в глубине дома слышались приглушенные голоса слуг, звон посуды. Пока Шифу не прервал молчание.

— Лао, — произнес он голосом, похожим на шелест сухих листьев. — То, что случилось на арене. Ты поступил очень благородно. Именно за счет твоей речи на доме Цуй нет ни малейшей тени. Ты освободил Жанлиня от проклятия, которое было хуже любой смерти. Пусть он был пьяницей и мерзавцем, но он был одним из дома Цуй.

— Я обещал Ксу, что решу ее проблему с братом и решил. Надеюсь тебе не придется делать еще одни похороны? — Мои слова прозвучали как неудачная шутко, но Ксу лишь улыбнулась

— Спасибо, Лао. Моего брата нет, вместо него остался измененный и его утилизацией займутся городские власти. Но есть один важный момент, который я обязана обсудить с тобой как наследница дома Цуй.

— И чего желает от скромного Фэн Лао наследница дома Цуй?. — Еда покоящаяся на дне желудка сделала мое настроение благодушным и теперь я медленно наслаждался травяным аем.

— Лао, — начала она, и в ее голосе прозвучала нотка неуверенности, совершенно несвойственная наследнице великого дома. — Есть один вопрос, который мы должны обсудить. Это касается… Снежного Рева.

— А что не так с этим клинком? Вроде он остался целым. — ответил я пытаясь понять чего она от меня хочет.

— Господин Ли. — Вмешался Шифу. — Думаю Ксу просто не понимает, что ты не знаешь правил арены и последствия поединков. И именно поэтому она не осознает, что надо говорить максимально просто и прямо. — Старик насмешливо улыбался, а Ксу чуть смутившись посмотрела мне в глаза и сказала:

— Лао по традициям арены, Снежный Рев теперь принадлежит тебе как победителю. Но для любого дома драконорожденных потеря фамильной реликвии — это больше, чем утрата артефакта. Это удар по чести, по престижу, по самой сути того, кем мы являемся. Согласно традиции ты должен назвать цену, за которую дом Цуй может выкупить у тебя клинок.

Я внимательно слушал, медленно допивая чай. Политика великих домов всегда была сложной паутиной традиций, где каждый жест имел значение, каждое слово — вес. Я вырос в Нижнем городе, где правила были проще: сильный берет, слабый отдает. Но я учился. Наставник говорил, что истинная сила не только в мече, но и в понимании мира, в котором ты живешь.

— Выкуп, — произнес я, взвешивая слово на языке.

— Дом Цуй готов щедро заплатить за фамильную реликвию, — кивнула Ксу, предлагая сделку. Моя подруга отличный торговец, но есть вещи, что важнее остальных. — Золото, артефакты, доступ к нашим ресурсам. Учителя боевых искусств, древние манускрипты позволяющие создать глифы, редкие ингредиенты для усиления эссенции. Ты можешь назвать цену, и мы найдем способ удовлетворить ее.

Я посмотрел на свои руки, державшие чашку. Эти руки убили ее сводного брата. Пусть он был мерзкой тварью, но между мной и домом Цуй кровь. Да, я освободил его от проклятья искажения и честно выиграл. И теперь Снежный Рев мой согласно традициям Империи.

Наставник всегда говорил: «Цена вещи не в золоте, которое за нее просят. Цена в том, что ты отдаешь взамен — и не всегда это деньги».

Решение пришло мгновенно, без колебаний. И тут же легкий ветерок проник в беседку слвоно говоря, что я сделал правильный выбор.

— Меч принадлежит дому Цуй, — произнес я твердо, глядя Ксу прямо в глаза. — Он никогда не переставал ему принадлежать. Законы арены дали мне право на него, это правда. Но я выходил как твой чемпион и друг. Снежный Рев возвращается в семью без выкупа. Между друзьями не должно быть таких долгов.

— Лао, ты уверен? — начала она, но я ее прервал.

— Золото кончается. Артефакты ломаются. Ресурсы истощаются. Но есть вещи, которые не купишь за деньги. Доверие. Верность. Знание, что когда придет темный час — а он придет, он всегда приходит — рядом будет тот, кто не отвернется.

Ксу медленно выдохнула, и я увидел, как ее глаза наполнились влагой. Она встала, подошла ко мне и крепко обняла нарушая все возможные правила этикета. Вот такой эта снежная девочка нравится мне еще больше.

— Дом Цуй не забудет этого. И самое главное я не забуду этого. Спасибо, друг.

Шифу медленно кивнул, и впервые за все время я увидел на его лице нечто похожее на одобрение.

— Мудрость приходит не с годами, а с пониманием, — произнес он, снова принимаясь за четки. — Ты сделал хороший выбор, тень ставшая драконорожденный. Не многие способны увидеть дальше собственной выгоды. Особенно когда право на их стороне.

Мы доели завтрак в более расслабленной атмосфере. Когда последние пирожки были съедены, а чай допит, Шифу откашлялся, привлекая внимание.

— Какие у тебя планы, Лао? — спросил он, и в его голосе прозвучал неподдельный интерес. — Восстановление займет время. Дом Цуй будет рад предоставить тебе убежище столько, сколько потребуется.

Я медленно отложил палочки, вытирая рот тканевой салфеткой. План созрел давно, еще до дуэли с братом Ксу, но теперь он выкристаллизовался и его пора претворить в дело.

— Пора задать несколько неприятных вопросов и получить на них ответы.

— Кому? Тебе нужна помощь? — Тут же спросила Ксу.

— Спасибо подруга, но тебе не стоит светиться в Нижнем городе. А мне пора навестить дневного мастера гильдии воров……

Глава 23

Ночь вступила в свои права, когда я полностью подготовился и закрыл за собой дверь комнаты в поместье Цуй. Ксу предлагала подождать еще пару дней, чтобы мое тело лучше восстановилось, или же позволить ей помочь, но каким бы прекрасным лучником она ни была, ей не место на улицах Нижнего города. Она не умеет чувствовать его ритм и дыхание. Правильно двигаться, обращать внимание на важные вещи, пропустив которые ты можешь попросту сдохнуть. Та же проблема с ее людьми. Единственный, кто мог бы пройти моими путями, это старик Шифу, но в отличие от меня он не драконорожденный, и его травмы будут заживать несколько недель, а операцию нужно провести чем быстрее, тем лучше. Я и так слишком затянул с местью за наставника.

Но каким бы человек ни был сильным и выносливым, лезть на рожон без подготовки попросту глупо. Именно поэтому мне требовалось успокоить свой разум и подготовить план по захвату старого выродка.

Грубый шелк темного цвета скрывал в себе набор точильных камней. После схватки с братом Ксу даже ножи лучшего мастера Нижнего города получили повреждения. Развернув ткань, я приступил к ритуалу, который всегда помогал мне очистить разум.

Для меня нет ничего лучше, чем превращать кусок металла в идеальное оружие убийства. И для этого нужно немного — лишь время, точильные камни и пустой разум. Мастера прошлой династии говорили: хороший клинок не режет тело — он режет тень. Сильные слова, что навсегда сохранились в моей душе.

От остроты клинка часто зависит жизнь, и именно поэтому они должны быть острыми, как твой дух. Медленно, монотонно железо взаимодействует с камнем, убирая все дефекты. Так же и твой разум сбрасывает всю ненужную шелуху, и тогда остается лишь понимание того, как действовать.

Дневной мастер, Лянь Шу. Человек, которого когда-то я уважал, считал почти идеалом жизни в мире Цзянху. Человек, управляющий нелегальной торговлей, кражами и сбором дани во всем Нижнем городе. Его поместье было крепостью — высокие стены, вооруженная охрана, автоматоны на входах, множество ловушек. Туда не проникали просто так. Но я не был «просто так».

Полоса стали прошла по точильному камню, и этот звук, хранящий в себе некую мелодию, наполнил комнату, как мантра, читаемая жрецом пяти драконов. С каждым новым движением моя концентрация углублялась. Это была не просто заточка — это была медитация. Наставник учил: «Твое оружие — продолжение твоей воли. Если клинок тупой, значит, и твоя решимость притупилась. Точи нож — и затачивай дух».

Каждое движение все глубже погружало меня в транс. Мне не требовалось концентрироваться, чтобы почувствовать, как замедляется дыхание и сердце бьется ровнее и ровнее. Мир сужался до движения руки, до холодного прикосновения стали, до тихого шелеста бруска. В этом состоянии мысли текли свободно, без помех, складываясь в четкий план.

Поместье Лянь Шу. Я видел его мысленным взором — обширный комплекс зданий в самом сердце Нижнего города, окруженный трехметровой стеной. Главные ворота — железные, с двумя автоматонами по бокам. Боковые входы — под постоянной охраной. Патрули обходят периметр каждые полчаса. На крыше главного здания — дозорные с арбалетами. Ему это позволялось, ведь он играл роль серьезного купца. А почему живет в Нижнем городе, так земля там дешевле.

Фронтальный штурм? Самоубийство. Подкоп? Слишком долго. Подкуп охраны? Рискованно — Лянь Шу платит своим людям хорошо и жестоко карает предательство.

Нож становился острее с каждым движением, а план в моей голове — яснее. Наставник хорошо меня подготовил. Погруженный в транс разум нашел решение, от которого на моих губах появилась хищная улыбка.

Им стоило дать мне звание мастера-вора без всей этой кутерьмы с проникновением в дом драконорожденного, и тогда, с большой вероятностью, я был бы очередным мастером, который выполняет задания старейшин, не задавая лишних вопросов. Но они решили использовать меня как разменную монету, но не учли, что наставник хорошенько заточил края этой монеты. И глотка одного из старых выродков уже вскрыта этими краями. Теперь настала пора идти за вторым.

Учитель следовал путем воды, а она всегда циклична. Сначала тает снег, превращаясь в воду, потом она течет, неся миру жизнь, когда она испаряется, небеса напитываются влагой. И эта влага со временем прольется дождем и снегом, который снова станет текущей водой.

Спасибо тебе за науку, наставник. За то, что научил меня парить в небесах. Небесное крыло позволит мне скользить по воздушным потокам, минуя любую охрану. В нашем мире люди не любят смотреть в небо, и это мой ключ, который позволит проникнуть куда угодно.

Первый нож был заточен до бритвенной остроты. Я поднес его к свету заходящего солнца — лезвие сверкнуло, отражая багряные лучи светильника. Идеально. Отложив его, я взял второй, медитация продолжалась.

Сейчас ситуация была еще лучше. Весь город знал о дуэли. Видел, как меня увозили с арены после жестокого боя. Мои враги думают, что я лежу в постели, едва живой, восстанавливаясь неделями, может быть, месяцами. Даже драконорожденному нужно время, чтобы залечить такие раны. Значит, ни Первый Советник, ни его союзники не будут ждать от меня атаки. Наставник говорил, что мы должны уметь видеть возможности для атаки, иначе мы будем лишь очередными ворами, которым стыдно присвоить гордое звание тени.

Никто, кроме ВаФэйя и Ксу, не знает о моей способности к активной регенерации. И даже они не знают, что у меня есть еще одна шкала эссенции, делающая меня намного опаснее любого драконорожденного. Энергия смерти, текущая в моих жилах, возвращает меня к жизни быстрее, чем кто-либо может себе представить.

Второй нож требовал куда больше внимания — на нем была глубокая зазубрина от удара Снежного Рева. Я работал тщательно, убирая дефект, восстанавливая идеальную геометрию лезвия.

Лянь Шу чувствует себя в безопасности. Он расслаблен и спокоен. К тому же не факт, что он знает о том, что отныне мы смертельные враги. Но даже если он это знает, то думает о том, что мои травмы вывели меня из игры надолго. Ошибка, за которую ему придется заплатить.

План складывался в единое целое, как лепестки цветка, раскрывающегося на рассвете. Самое подходящее здание, с которого я могу стартовать, это небольшой храм, к тому же в его стенах хранятся мои документы, деньги и амулет, который я успел спрятать перед безумной атакой на Фушэ.

Дом Огненного тумана принял меня, и теперь мне нужно выполнить обещание, которое я дал господину Янцзиню. Амулет будет возвращен старейшине дома, а документы — его доверенному лицу. К тому же после атаки на старейшину гильдии воров мне лучше всего будет на время скрыться из города, чтобы не было лишних проблем.

Да, высота храма куда ниже, чем башня, с которой я стартовал в Верхнем городе, но в целом есть высокие шансы, что у меня все получится. В это время года дует сильный ветер с океана, и это позволит мне, поймав восходящий поток, взлететь в самые небеса, откуда я спикирую прямо на крышу поместья, а потом уйду тем же путем, что и пришел. Даром что этот город называется Облачным, люди все равно не любят поднимать свои лица к небу. Но мне же лучше.

Второй нож был тоже готов к ночной охоте. Я проверил остроту, проведя лезвием по кусочку шелка — ткань разделилась без малейшего сопротивления, словно это был не материал, а воздух. Отлично, осталось подготовить остальные инструменты.

Медитация подходила к концу. Я медленно выходил из транса, чувствуя, как мир возвращается — звуки поместья, голоса слуг, шелест листвы за окном.

Оба ножа лежали передо мной, отполированные, заточенные, готовые к бою. Как и я сам. Я встал, потянулся, проверяя, как тело реагирует на движение. Ребра больше не ныли. Плечо двигалось свободно. Регенерация почти завершилась. Еще несколько часов — и я буду в идеальной форме.

Ночь опустилась на Облачный город, как тяжелый бархатный занавес. Луна была тонким серпом, едва освещающим улицы — идеальные условия для того, кто не хочет быть замеченным.

Я попрощался с Ксу и Шифу еще вечером, сказав, что для успеха мне надо сосредоточиться на своей цели. Ксу еще раз предложила свою помощь, но я лишь обнял подругу. Уж кто-кто, а вот она точно заслужила отдых.

Выйдя из поместья Цуй через боковой вход, я растворился в тенях Верхнего города. После стольких дней в этом месте у меня хватает знаний, как выбраться из этой золотой клетки, не потревожив стражу. Да, можно было воспользоваться помощью Ксу и выехать в повозке дома за пределы стен, но мне стоит немного размяться. Если местные стражники смогут меня засечь, то соваться к Лянь Шу точно не стоит. Так что одежда из темного прочного шелка скрывала меня от чужих глаз, а тонкий серп нарождающейся луны давал моим глазам достаточно света для охоты.

Выбраться из города на этот раз оказалось даже легче, чем в первый. Тогда стража пребывала в боевой готовности из-за пожара, теперь же бдительность заметно ослабла. Полчаса терпеливого ожидания в укрытии принесли свои плоды — подвернулся идеальный случай.

Когда стражники остановили для проверки изящную карету с гербом знатного дома, я воспользовался моментом. Пока внимание охраны было приковано к документам и содержимому повозки, я бесшумно скользнул из тени и мгновенно оказался под днищем экипажа, крепко вцепившись в его нижнюю раму. Дальше все пошло как по маслу.

Карета неспешно прокатилась через городские ворота, миновала каменную стену и проехала еще с десяток метров. Убедившись, что мы на безопасном расстоянии, я разжал пальцы и бесшумно спрыгнул на мостовую. Пара перекатов — и я уже растворился в вечерних тенях, словно меня здесь никогда и не было. Немного ловкости, и стена Среднего города оказалась за моей спиной.

Нижний город встретил меня знакомыми запахами: гниющие овощи с рынка, дым от дешевых масляных ламп, кислый аромат рисового вина из вездесущих таверн. Это был мой дом. Я знал каждый закоулок, каждую тень, каждый путь, ведущий через хаос улиц.

Я двигался как призрак. Наставник учил меня искусству незаметности — это не только скорость и ловкость, но и умение читать ритм города. Знать, где и когда пройдет патруль бойцов тонг. Чувствовать, когда пьяный бродяга повернет за угол. Видеть слепые зоны, куда не достает свет редких фонарей.

Шагнуть в тень и тут же замереть. Патруль тонги Длинных ножей проходит мимо. Трое здоровяков с дубинками и кинжалами, что дали название их банде, обсуждали, где бы выпить после дежурства.

Улочки Нижнего города были лабиринтом для чужаков, но для меня — привычной дорогой. Я скользил по переулкам, карабкался по водосточным трубам, перепрыгивал через крыши, когда это было нужно.

Ветер был моим союзником. Он шептал мне, где притаились люди, откуда донесутся шаги, когда стоит свернуть. Я чувствовал его прикосновение на коже, слышал его голос в шелесте листьев.

«Туда, брат. Налево. Там чисто».

Свернув в один из переулков и миновав ночной рынок, где даже ночью царило оживление, я оказался почти на месте. На улицах клубился пар от жаровен, где торговцы до рассвета готовили лапшу и обжаривали мясо в толстых котлах. В желудке призывно заурчало, но идти на дело на сытый желудок — глупость. Еда в животе делает тебя ленивым и сонным, да и когда твои кишки полны частично переваренной едой, то удар ножа — верная смерть, а вот на пустой желудок есть шансы выжить. Особенно мне.

Я игнорировал пьяные выкрики, стук деревянных сандалий по камню, свист мошенников, зазывающих простаков в свои ловушки. Сейчас моим лучшим другом были тени. Они надежно укрывали меня от чужих взглядов, но по въевшейся в кровь привычке я все равно сканировал пространство на предмет слежки. Все это делалось рефлекторно. Мои мысли были заняты другим.

Завернув за угол, я нырнул в тень. Здание было заброшенным — обвалившаяся крыша, прогнившие балки, запах пыли и старой рыбы. Снаружи ничто не говорило о том, что внутри что-то ценное, и это было самым надежным укрытием.

Я пробрался внутрь, подойдя к стене, где деревянные панели казались чуть плотнее остальных. На ощупь нашел нужную — короткое нажатие, и она подалась. Руки на ощупь нашли тайный фонарь, дававший достаточно света для моих усталых глаз.

Достав из тайника и развернув «Небесное крыло», я тут же осмотрел его. Шелк был цел, рама не пострадала. Конструкция из бамбуковых прутьев и тонкого, но прочного шелка выглядела хрупкой, но я знал, что она выдержит. Я проверил каждое соединение, каждую нить. Никто не трогал мой тайник. Все было в идеальном состоянии.

Складной механизм позволял свернуть крыло в компактный цилиндр длиной чуть больше метра. Я закрепил его на спине с помощью кожаных ремней и вышел на охоту. Сегодня ночью я буду подобен хищной сове, что охотится на глупую мышь.

Пагода храма возвышалась над Нижним городом как молчаливый страж. Пятиярусная башня из темного дерева с изогнутыми крышами, украшенными резными драконами. Днем сюда приходили молиться простолюдины, но ночью храм пустел — лишь старый смотритель дремал в своей каморке на первом этаже, что стала единой с лачугами бедняков, облепивших некогда одинокий храм.

Привычно подпрыгнул и зацепился руками за край крыши первого уровня пагоды. Осмотревшись и убедившись, что за мной никто не следит, я открыл спрятанный тайник. Дневник наставника и мешочек с жемчугом ушли в специальную нательную сумку. Амулет от Обители Драконов занял свое место на моей шее, и я тут же увидел, как ко мне начинает стекаться энергия мира, восстанавливая эссенцию ветра. От ощущений и зрелища я попросту застыл, глядя, как шкала эссенции пульсирует, и уже через пару минут шкала заполнилась на единицу.

Великие драконы, если бы я знал об этом свойстве амулета, то давно бы его забрал себе. Небо, это же открывает такие возможности. Мне резко расхотелось отдавать его старейшине, но сделка есть сделка. Отбросив все лишние мысли, я начал подъем на самый верх.

Двигаясь по внутренним лестницам пагоды, старался не скрипеть старыми деревянными ступенями. Третий ярус. Четвертый. И наконец, пятый.

На нем была крошечная площадка, окруженная резными перилами. Отсюда открывался вид на большую часть Нижнего города — море покосившихся крыш, узких улочек, мерцающих огней в окнах. Но мой взгляд был направлен на юг. Там, в двух кварталах отсюда, виднелось обширное поместье с высокими стенами. Поместье Лянь Шу, моя конечная цель.

Площадка была действительно крошечной — метра два на два. Едва хватало места, чтобы развернуть Небесное Крыло.

Я начал раскладывать конструкцию, проверяя каждое соединение. Бамбуковые прутья щелкали, становясь на место. Шелковое полотно натягивалось, образуя крылья размахом почти в четыре метра. Закончив сборку, я остановился и задумался, по всем правилам мне нужно искать точку для старта куда выше. Спланировать с такой высоты на нужную мне крышу попросту нереально. Я упаду где-то на полпути, в лучшем случае доберусь до стены, но не до крыши.

Но это было раньше, когда у меня было лишь одно имя — Фэн Лао. Став Тянь Фэнбао, я больше никогда не буду одинок. Рядом со мной всегда мой брат.

Ветер коснулся моего лица, словно подтверждая мои мысли. Легкий, теплый, игривый. Он обвил мои руки, прошелестел сквозь шелковое полотно крыла. И я услышал его голос — не ушами, а где-то глубже, в самом сердце.

«Мы вместе, брат. В воздухе мы непобедимы. Доверься мне».

Я закрыл глаза и почувствовал. Потоки воздуха, невидимые для обычного человека, стали ощутимыми для меня. Восходящий поток от нагретых за день камней храма. Поперечный ветер, идущий с реки. Завихрение между домами, создающее подъемную силу.

Ветер не просто дул — он танцевал. И приглашал меня присоединиться к танцу.

Я открыл глаза. Улыбка тронула мои губы. Пора, брат, мы идем на охоту. Вдох. Выдох.

И я шагнул в пустоту…

Глава 24

Воздух принял меня, как старый друг принимает брата после долгой разлуки.

В тот момент, когда мои ноги оторвались от края пагоды, мир изменился. То, что раньше было невидимым, стало осязаемым. Потоки воздуха проявились передо мной словно светящиеся реки в ночном небе. Я видел их. Чувствовал каждое завихрение, каждый поток, каждое движение невидимой стихии.

Становление драконорожденным ветра открыло мне глаза на истинную природу воздуха. Он был живым. Дышащим. Текущим по своим законам, создавая бесконечную сеть путей и течений над городом. Я больше не был слепым щенком, что полагался на удачу и примитивное понимание физики полета. Теперь я был частью этой стихии.

Небесное крыло поймало первый восходящий поток от нагретых за день камней храма. Меня подбросило вверх, и я скорректировал угол наклона, позволяя ветру нести меня выше. Город расстилался подо мной, и я парил над ним, как хищная птица над мышиным полем.

Ветер шептал мне. Показывал направления. Подсказывал, где сильнее поток, где образуется завихрение, где воздух спокоен и предсказуем. Я двигался между этими реками воздуха, словно опытный лодочник, знающий каждый порог на своей реке.

Поместье Лянь Шу приближалось. Высокие стены, окружающие комплекс зданий, были хорошо видны даже в свете тонкого серпа луны. Я набрал высоту, поймав мощный поток, идущий от реки, и начал кружить над целью.

Первый круг показал расположение патрулей. Двое охранников на восточной стене, неспешно двигающихся по периметру. Трое у главных ворот, играющих в кости под тусклым светом фонаря. Один дозорный на крыше главного здания, но он явно дремал, прислонившись к дымоходу.

Второй круг выявил слепые зоны. Северо-западный угол поместья оставался без присмотра добрых десять минут между проходами патруля. Крыша восточного флигеля была погружена в полную темноту, без единого источника света поблизости.

Третий круг определил точку посадки. Плоский участок крыши над спальным крылом особняка. Идеальное место, скрытое от глаз дозорных, достаточно большое для маневра, с удобным спуском к балконам второго этажа.

Я скорректировал траекторию, поймав нисходящий поток и позволив ему плавно снизить мою высоту. Ветер послушно нес меня именно туда, куда нужно. Мы двигались как единое целое, я и воздушная стихия. Это был прекрасный и в тоже время смертельно опасный танец, в котором любая ошибка приведет тебя лишь к гибели.

Крыша медленно приближалась. Я развернул крыло, увеличивая сопротивление воздуха, замедляя снижение. Наставник учил, что самое сложное в управление небесным крылом это последние метры и посадка. Но из меня получился отличный ученик. Ноги коснулись черепицы почти бесшумно, раздался лишь тихий шорох, неотличимый от шелеста листвы на ветру. Я присел, гася остаток инерции, и тут же замер, прислушиваясь.

Тишина. Никто ничего не заметил.

Быстро свернув Небесное крыло в компактный цилиндр я спрятал его за широкой трубой дымохода. И тут же накрыл его куском старой ткани. Теперь с земли это выглядело просто как мусор, которому не место здесь, но который никто не удосужился убрать. Хотя почти уверен, что никто даже не будет смотреть, но тот кто любит рисковать понапрасну долго не живет.

Достав веревку из-за пояса, я закрепил один конец за массивную балку, выступающую из-под крыши, и проверил надежность узла, потянув ее изо всех сил. Прекрасно, узел прочный, ну а веревка выдержит вес куда больше, чем одна наглая тень. Обмотав второй конец веревки вокруг предплечья, я глубоко вдохнул и начал спуск.

Движения были плавными, контролируемыми. Каждый толчок ногами от стены рассчитан так, чтобы не производить лишнего шума. Веревка скользила сквозь пальцы одетые в тонкие кожаные перчатки, и я опускался все ниже, пока не оказался на уровне балкона.

Небольшая площадка, огороженная резными перилами, которую я присмотрел еще с воздуха. За ней виднелась дверь в комнату. И дверь была приоткрыта. А вот этого сверху мне было не видно.

Я замер, вцепившись в веревку. Это было странно. Слишком странно. Ночью двери запирают. Особенно в доме человека, у которого много врагов. Или Лянь Шу стал беспечным в своей самоуверенности, или это ловушка.

Сконцентрировавшись, на звуках изнутри я прислушался. И буквально через мгновение услышал храп. Он был неровный, прерывистый, но это однозначно был храп. Притом тут явно храпел не один человек. Похоже несколько человек спали за этой дверью. Тем хуже для них, им попросту не повезло.

Качнувшись на веревке и я бесшумно перемахнул через перила балкона. Ноги коснулись деревянного пола без единого скрипа. Замерев у стены рядом с дверью, я присел, давая глазам время привыкнуть к еще большей темноте внутри помещения.

Медленно, очень медленно, я заглянул внутрь.

Комната охраны. Четверо мужчин спали на топчанах, расставленных вдоль стен. Оружие сложено в углу. Доспехи сняты и валяются на полу. Полная расслабленность. Они чувствовали себя в безопасности в доме своего господина.

Ошибка, за которую они заплатят жизнями.

Я уже готовился войти, когда один из охранников зашевелился. Его дыхание изменилось, стало более частым. Веки дрогнули. Он просыпался.

Времени на раздумья не было, пора было действовать.

Я скользнул в комнату смертоносной тенью. Первый нож вошел в горло ближайшего охранника прежде, чем тот успел вздохнуть. Я прикрыл его рот ладонью, не давая издать ни звука, и плавно опустил безжизненное тело обратно на топчан. Он выглядел спящим, если не считать темного пятна, расползающегося по подушке.

Второй охранник находился в двух шагах. Я перешагнул через валяющийся на полу ремень и нанес удар. Лезвие прошло между ребер, прямо в сердце. Короткая судорога, всхлип, и все. Я уложил его так, чтобы казалось, будто он перевернулся во сне.

Третий спал у дальней стены. Я подошел к нему, ступая на носках, избегая скрипучих досок. Нож в висок. Быстро, чисто, без лишних движений. Даже не проснулся.

Четвертый уже открывал глаза.

Я метнулся к нему, пересекая комнату в два прыжка. Его рот начал открываться, готовый издать крик тревоги, но мой нож был быстрее. Лезвие вошло в основание черепа, разрывая связь между мозгом и телом. Он обмяк мгновенно, даже не успев осознать, что умирает.

Аккуратно уложив его обратно, накрыл одеялом по самый подбородок, спрятав рану. С первого взгляда просто четверо спящих стражников. Никто не заметит подмены до утренней смены караула.

Вытерев ножи о край одеяла, спрятал их обратно в ножны и двинулся к двери, ведущей в коридор. Приложил ухо к деревянной поверхности. Тишина. Никаких шагов, никаких голосов.

Я осторожно приоткрыл дверь и выглянул наружу.

Длинный коридор тянулся в обе стороны, освещенный редкими масляными лампами. Их тусклый свет создавал больше теней, чем освещения, и это было мне на руку. Архитектура особняка была типичной для столичных домов знати. Я видел подобные планировки раньше, когда наставник таскал меня по заданиям в Верхнем городе.

Спальня хозяина должна находиться в центральной части здания. Самое защищенное место, окруженное другими комнатами и коридорами. Я свернул налево, двигаясь вдоль стены, где тени были гуще.

Дерьмо! Впереди слышались шаги! Патруль!

Я тут же нырнул в нишу, где стояла статуя какого-то древнего мудреца. Прижался к стене, контролируя дыхание. Двое охранников прошли мимо, обсуждая что-то тихими голосами. Я разобрал лишь обрывки фраз о завтрашнем празднике и новой служанке с красивой заднице. Им бы молиться на эту задницу, ведь она только что спасла их никчемные жизни.

Эта пара любителей красивых тел, свернули за угол, и звук их шагов растворился в тишине особняка. А я уже выскользнул из укрытия, чтобы продолжить свой путь. Еще один коридор, поворот направо, широкая лестница, ведущая на третий этаж. Я поднялся по ступеням, ступая на края, где дерево меньше всего скрипело.

Третий этаж встретил меня еще большей роскошью. Шелковые драпировки на стенах, дорогие вазы на подставках, свитки с каллиграфией в рамах из черного дерева. Здесь явно жил человек, который любил демонстрировать свое богатство.

Согласно правилам, спальня хозяина была в конце коридора. И действительно, в конце виднелась массивная дверь из темного дерева, вся украшенная резьбой, с позолоченными ручками. Вот только перед ней стоял охранник. А это говорило, о том что Лян Шу все-таки опасается за свою никчемную жизнь.

Хотя глядя на скучающего и усталого охранника, мне показалось, что опасения за жизнь были больше номинальными. Ну кто, в здравом уме ставит одного ночного стражника? Их должно быть хотя бы парочка, а тут лишь зевающий от скуки головорез. Видимо, ночная смена близилась к концу, и он мечтал лишь о том, чтобы его сменили. Охранник вновь зевнул, широко раскрыв рот, и в этот момент я метнул нож.

Лезвие пересекло расстояние в десять шагов быстрее, чем он успел моргнуть. Вошло в открытый рот, пробило нёбо, прошло сквозь мозг и застряло в черепной коробке. Его глаза расширились от шока. Он попытался вскрикнуть, но вместо крика из горла вырвался лишь булькающий хрип. Тело начало падать.

Я метнулся вперед, пересекая коридор, и поймал его прежде, чем он грохнулся на пол. Вес был приличный, но я справился, плавно опуская труп на каменные плиты. Вытащил нож из черепа, вытер о его же одежду, и потащил тело к темному углу за массивной вазой.

Спрятав охранника так, чтобы его не было видно с первого взгляда, я выпрямился и прислушался. Дом молчал. Никаких тревожных криков, никаких звуков бегущих ног. Только тихое потрескивание фитилей в масляных лампах и отдаленный шум ночного города за окнами.

Я подошел к двери спальни и замер. Изнутри не доносилось ни звука. Или Лянь Шу крепко спал, или он не спал вовсе и ждал меня с оружием наготове.

Только один способ узнать.

Я положил руку на ручку двери и медленно надавил. Механизм поддался без скрипа. Видимо, слуги хорошо смазывали петли. Дверь беззвучно приоткрылась, и я заглянул внутрь.

Роскошная спальня. Широкая кровать с балдахином из красного шелка. Тяжелые занавеси на окнах. Запах благовоний и чего-то еще, чего-то неприятного, что я не мог сразу определить.

На кровати спали двое.

Лянь Шу лежал на спине, его полное лицо расслабилось во сне. Седые волосы растрепались по подушке. Он выглядел мирно, почти по-отечески, как добрый дедушка из детских сказок.

Рядом с ним лежал юноша. Молодой, не больше шестнадцати. Красивый, с тонкими чертами лица. Его горло перетягивала красная шелковая лента, завязанная в причудливый узел.

Меня передернуло от отвращения.

Лянь Шу. Дневной мастер гильдии воров. Человек, которого я когда-то уважал. Который учил молодых воров кодексу чести. Который читал лекции о традициях и морали мира Цзянху. Который был моральным компасом для многих парней с улиц Нижнего города.

И вот чем он оказался на самом деле. Еще одним извращенцем, прячущим свою гниль за маской праведности.

Я вошел в комнату, бесшумно закрывая за собой дверь. Подошел к кровати, намереваясь вырубить юношу быстрым ударом в затылок, чтобы он не помешал. Но когда я присмотрелся, то понял страшную правду.

Юноша не дышал.

Грудь не поднималась. Губы посинели. Глаза были закрыты, но в них не было даже намека на движение под веками. Красная лента на горле была затянута слишком туго, врезаясь в бледную кожу.

Лянь Шу задушил его. Во время или после своих мерзких утех. И оставил труп рядом с собой, словно это была просто использованная вещь.

Ярость вспыхнула во мне, горячая и яростная. Я сжал рукоять ножа так сильно, что костяшки пальцев побелели. Внутри что-то холодное и злое требовало немедленной расплаты. Не допроса. Не информации. Просто смерти этого мерзавца.

Но я сдержался. Мне нужны были ответы. Мне нужна была правда о смерти наставника.

Я приложил лезвие ножа к горлу Лянь Шу и слегка надавил. Не настолько, чтобы прорезать кожу, но достаточно, чтобы он почувствовал холодную сталь.

Его глаза распахнулись мгновенно.

Первое, что он увидел, это мое лицо, наполовину скрытое темным платком. Только глаза оставались видны, и в них он должен был прочитать свою смерть.

Он попытался закричать, но я надавил ножом сильнее, и крик превратился в жалкий писк.

— Тихо, — прошептал я. — Один звук громче шепота, и я перережу тебе горло прежде, чем охрана успеет подняться по лестнице.

Лянь Шу замер. Его глаза метались по комнате, ища помощь, но натыкались лишь на меня и мой обнаженный нож.

— Кто… кто ты? — прохрипел он, едва шевеля губами. — Что тебе нужно? — Его голос дрожал. Пот выступил на лбу крупными каплями. Руки, лежащие поверх одеяла, мелко тряслись.

— Неужели не узнал? — спросил я тихо, наклоняясь ближе.

Он всмотрелся в мои глаза, пытаясь разглядеть в них что-то знакомое. Покачал головой, насколько позволял нож у горла.

Свободной рукой стянув платок с лица я улыбнулся. Улыбкой хищника, который загнал добычу в угол.

Лянь Шу побледнел. Если до этого его лицо было просто бледным, то теперь оно стало цвета мела. Губы задрожали, и из них вырвался едва слышный стон ужаса.

— Фэн… Фэн Лао… Но как? — Я немного ослабил давление на нож, но не убрал его от горла. Дал ему возможность дышать более свободно, но не настолько, чтобы он забыл об опасности. — Зачем ты здесь? — выдавил он, голос срывался на фальцет. — Чего ты хочешь? Я же не враг тебе? Тебе заплатили? Так я дам больше. У меня много денег.

— Деньги это всего лишь деньги. Мне нужны ответы. — Сказал я глядя в его глаза. — У меня есть вопросы. Если ты будешь говорить правду, все закончится хорошо. Если соврешь… — Я провел ножом вдоль его горла, не прорезая кожу, но давая почувствовать остроту лезвия. — Тогда все закончится очень плохо для тебя.

Лянь Шу закивал. Его голова тряслась так же часто как у уличной марионетки. Похоже он не привык к тому что его вот так прижимают.

— Я скажу! Я скажу все, что ты хочешь знать! Только не убивай меня, прошу! — Его взгляд метнулся к трупу юноши рядом с ним, словно только сейчас вспомнив о его существовании. Я проследил за его взглядом и кивнул в сторону тела.

— Зачем?— спросил я тихо, но в моем голосе звучала сталь, которая его напугала.

— Это… это мой маленький секрет, — пробормотал он, отводя глаза. — Ведь все должны как-то сбрасывать пар, понимаешь? У каждого свои слабости, свои…

Я надавил ножом сильнее, и тонкая струйка крови потекла по его шее.

— Заткнись,— прошипел я. — Не смей оправдываться передо мной.

Внутри меня кипела ярость. Желание убить этого мерзавца прямо сейчас, медленно и болезненно, росло с каждой секундой. Но я держал себя в руках. Информация сначала. Месть потом.

Я сделал глубокий вдох, успокаивая бушующие эмоции, и посмотрел Лянь Шу прямо в глаза.

— Мой наставник, — произнес я медленно, отчеканивая каждое слово. — Почему он умер? Кто отдал приказ об его устранении?

Лянь Шу замер. Я видел, как в его глазах промелькнул страх. Не тот страх смерти, что был там раньше. Это был страх предательства. Страх того, что произойдет, если он расскажет правду.

— Я… я не знаю, о чем ты…

— Тебя предупреждали. — Прошипел я и сделал быстрый надрез поперек его груди. Не глубокий, но достаточно болезненный. Кровь потекла по бледной коже, пропитывая шелковую сорочку.

Лянь Шу вскрикнул, но я зажал ему рот ладонью, заглушая звук.

— Неправильный ответ,— прошептал я ему на ухо. — У тебя есть еще один шанс. И помни: если мне не понравятся твои слова, тебя ждет судьба Фу Шана. Ты ведь слышал, что с ним случилось?

Я убрал руку ото рта, давая ему возможность говорить.

Лянь Шу тяжело дышал, пот катился по его лицу градом. Он понял. Понял, что я убил Ночного мастера. Понял, что я способен на все. И понял, что его жизнь висит на волоске.

— Это… это не гильдия! — выпалил он торопливо, слова сыпались из него потоком. — Нам приказали! Мы только помогали информацией! Мы не убивали его!

— Кто? —спросил я тихо, приближая нож к его глазу. — Кто приказал?

Лянь Шу попытался отвести взгляд, но нож был слишком близко. Он видел свое отражение в отполированной стали. Видел собственную смерть, застывшую в этом лезвии.

— Первый Советник, — прохрипел он наконец, сдаваясь. — Это был приказ Первого Советника. Гильдия только предоставила информацию о местонахождении и привычках твоего наставника. Всю грязную работу сделали культисты. Мы… мы просто передавали сведения.

Я смотрел на него молча, давая страху сделать свою работу. Лянь Шу дрожал под моим ножом, и запах его пота смешивался с благовониями и запахом смерти в этой комнате.

— Как давно ты работаешь на Первого Советника?— спросил я, не убирая лезвие от его горла.

Он попытался улыбнуться, жалко, по-рабски.

— Слушай, Фэн Лао, мы можем договориться. У меня есть золото, много золота. Я могу заплатить тебе столько, сколько ты…

Я надавил ножом, и его слова превратились в задушенный вскрик. Улыбка на моем лице стала шире, но в ней не было ничего человеческого. Только холод и обещание боли.

— Неправильный ответ, — прошептал я.

Лянь Шу сдался мгновенно, его воля рассыпалась как карточный домик под напором урагана.

— С самого начала! С самого начала, клянусь! — Слова сыпались из него потоком, торопливо, захлебываясь. — Он мой троюродный брат! Когда он был еще чиновником в финансовом ведомстве, я начал служить ему. Собирал информацию, организовывал встречи, передавал послания. Потом он помог мне войти в гильдию воров. Его связи, его золото, его влияние подняли меня выше, чем я мог мечтать. Я стал старейшиной! Одним из тех, кто управляет всей гильдией!

Его голос надломился, в нем звучала горечь и стыд.

— Без него я был бы никем. Мелким служащим, которого все шпыняли, а потом и вовсе изгнали из управления и мне пришлось стать вором. А он сделал меня дневным мастером. Как я мог ему отказать? — Жалкая попытка оправдания. Словно продажность можно было объяснить благодарностью. Я наклонился ближе, глядя в его глаза.

— Какие у него уязвимые места? — спросил я тихо. — Где Первого Советника можно ударить так, чтобы он почувствовал настоящую боль? — У меня хватало информации и без этого ублюдка, но наставник говорил, что любые сведения нужно проверять в независимых источниках.

Лянь Шу облизнул пересохшие губы. Его глаза метались, оценивая, стоит ли говорить дальше. Я дал ему время подумать, медленно проводя лезвием вдоль его ключицы. Не прорезая кожу, просто напоминая о присутствии. Тех кто любит мучать людей зачастую страшит собственная боль.

— Сады удовольствия, — выдохнул он наконец. — У него целая сеть садов удовольствия по всему городу. Борделей разного уровня. От дешевых притонов в Нижнем городе до роскошных павильонов для знати в Верхнем. Но это не просто бордели…

Он замолчал, собираясь с духом.

— Продолжай,— приказал я.

— Они контролируют весь поток черного лотоса в городе. И других наркотиков тоже. Опиум, порошок забвения, слезы дракона. Все проходит через них. Эти вещества несут дурман, разрушают волю. А если передозировать… — Он судорожно сглотнул. — Отправляют прямо в ад. Я видел людей, которые умирали от этого. Их тела корчились, кровь шла изо всех отверстий, они кричали до тех пор, пока голосовые связки не рвались.

В его голосе звучал страх. Не передо мной. Перед тем, что он видел в этих садах удовольствия.

— Но главное даже не наркотики,— продолжал он торопливо. — Главное это деньги. Грязные деньги, которые тратят те кто хочет особенных удовольствий. Эти деньги покрыты кровью и они обагряют руки тех, кто смеется за ширмами из красного шелка. Первый Советник использует эти сады как машину для отмывания денег. Огромные суммы проходят через них каждый день.

— Откуда он берет наркотики?

— Островитяне. Он работает с ними уже десять лет. Благодаря нему и его связям в таможне, поток наркотиков только растет. Отсюда он распространяется по всей империи.

Я слушал молча, запоминая каждое слово.

— Черный лотос это товар для аристократов,— объяснял Лянь Шу, его голос стал увереннее, словно он надеялся купить свою жизнь информацией. — Но ни один господин, даже самый распущенный, не станет марать руки о торговлю зельем. Это делают другие. Подставные лица, купцы, которых можно выбросить, если что-то пойдет не так. Бумаги, контракты, печати — все чисто и законно. Груз опиума в документах превращается в редкие пряности. Свертки черного лотоса становятся сушеными травами. Деньги уходят в руки купцов, потом проходят цепочку переоформлений и в конце оказываются в сундуках уважаемых семей.

Я вспомнил журнал поставок, украденный мной у дома Дианг. Те же имена, те же посредники, что записывал мой наставник в своих заметках. Его виденье всей этой мерзости подтвердилось.

— В списках были не только наркотики,— сказал я тихо, наблюдая за его реакцией. — Там значились девушки. Юноши. Дети. — Лянь Шу отвел взгляд. Это было признанием.

— Живой товар,— прошептал он. — Он исчезает в садах удовольствия. Некоторых покупают богатые клиенты. Других… используют там же.

Ярость поднималась во мне волной, горячей и всепоглощающей. Я вспомнил того жирного ублюдка, который пытался поймать меня, когда я был еще ребенком. Чтобы продать. Тогда я не знал, что наставник наблюдал за мной, готовый вмешаться. Но я справился сам. Своими руками и ножом, который так любил точить.

— Расскажи мне об этих садах,— приказал я.

— Снаружи они выглядят как прекрасные оазисы,— заговорил Лянь Шу, слова лились из него потоком. — Обнесены стенами из темного дерева. Внутри пруды с золотыми карпами, беседки, увитые глициниями. Лампы из зеленого нефрита отбрасывают мягкий свет. Прохладный ветер несет аромат лотоса. Все красиво, все элегантно. Это только оболочка.—

Он замолчал, дыхание участилось.

— А внутри?" подтолкнул я.

— Внутри клетки," прошептал он. "Кованые, тяжелые, с замками, которые не сломаешь простыми отмычками. Люди в ошейниках, с клеймами на плечах. Некоторых накачивают зельями, превращая в безвольных кукол, готовых выполнить любой приказ. Других бросают в руки клиентов, чьи желания не знают предела. Развлечение ради разврата. Искусство боли возведенное в культ. Крики заглушает музыка, и никто, кроме самих хозяев, не знает, сколько жизней гаснет в этих садах каждую ночь.

От него воняло страхом. Едким, кислым запахом, который пропитывал воздух в спальне. Он боялся меня. Боялся того, что я сделаю с этой информацией. Боялся того, что произойдет, когда Первый Советник узнает о предательстве.

— Если уничтожить эти сады,— медленно проговорил он, словно надеясь направить мой гнев в нужное русло, — Это будет самый страшный удар по Первому Советнику. Он потеряет не только источник дохода, но и рычаг давления на знать. Половина аристократов города зависит от его наркотиков. Если поставки прекратятся…

— Заткнись, — оборвал я его. — Не пытайся манипулировать мной.

Я убрал нож от его горла и отступил на шаг. Лянь Шу с облегчением выдохнул, решив, что худшее позади. Глупец.

— Последний вопрос,— сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Кто отдал приказ убить моего наставника? И кто его исполнил?

Лянь Шу побледнел еще сильнее, если это вообще было возможно. Его лицо стало почти прозрачным в лунном свете, пробивающемся сквозь занавеси. Он понял, что этот вопрос самый важный. Что от ответа на него зависит, выживет ли он этой ночью.

— Я уже говорил,— прохрипел он. — Первый Советник…

— Кто именно исполнил его?— перебил я, делая шаг вперед. — Кто держал нож? Кто наносил удары? Имена, Лянь Шу. Дай мне имена, или я начну резать тебя на куски, начиная с пальцев. — Он задрожал. Понял, что если не ответит или попытается соврать, я буду пытать его. Медленно, методично, пока он не расскажет все.

— Клянусь Небом и Великими Драконами! Все вопросы решались через Первого Советника! — выпалил он отчаянно. — Гильдия только предоставила информацию о местонахождении твоего наставника, о его привычках, о маршрутах. Мы были лишь глазами и ушами! Саму работу делали не мы! Умоляю поверь мне!

— Кто? — повторил я холодно.

— Культисты! — закричал он, теряя остатки самообладания. — Лиан Жуй и его культисты Искажения! Те безумцы, что поклоняются сущностям за гранью мира! Первый Советник нанял их для этой работы! Я слышал об этом от своего брата, но не видел их сам! Клянусь, я не видел!

Лиан Жуй. Тот самый златоглазый выродок. Еще одна ниточка подтвердилась.

Лянь Шу торопливо продолжал, надеясь убедить меня в своей невиновности.

— Я рассказал все, что знаю! Все! У меня больше нет секретов! Пожалуйста, сохрани мне жизнь! Я могу быть полезен тебе! Первый Советник возвращается послезавтра из столицы! Я могу отдать тебе весь компромат на него, все документы, все записи о сделках! У меня есть копии, спрятанные в надежном месте! Я отдам их тебе, просто не убивай меня! — Его голос сорвался на визг. Он протянул руки, сложив их в молитвенном жесте, умоляя о пощаде.

Я посмотрел на него долгим взглядом. Оценивающим. Обдумывающим. Потом медленно улыбнулся.

— Хорошо,— сказал я мягко. — Я согласен.

Облегчение затопило его лицо. Он всхлипнул, почти заплакал от радости.

— Спасибо! Спасибо, Фэн Лао! Я принесу тебе все документы завтра же! Встретимся где скажешь! Я…

* * *

Я стоял на подоконнике, чувствуя, как ночной ветер теребит полы моей одежды. Внизу, в темноте поместья, медленно двигались огоньки фонарей патруля. Они не спешили, не подозревали, что их мир уже изменился. Что их господин больше не дышит.

Позади меня, в спальне, висело тело.

Я обернулся на мгновение, бросив последний взгляд на свою работу. Луна поднялась выше, и ее серебристый свет лился через распахнутое окно широким потоком, превращая комнату в театр теней. Лунные лучи скользили по шелковым занавесям, отражались от зеркал, играли на резных панелях стен.

И освещали качающееся тело Лянь Шу.

Труп медленно вращался на импровизированной веревке из красной шелковой ленты. Движение было почти гипнотическим, размеренным, как маятник старинных часов.

Ветер проникал в комнату сквозь открытое окно, заставляя тело раскачиваться сильнее. Оно двигалось в такт невидимой музыке, танцуя свой последний танец. Голова безжизненно свисала набок, руки болтались, словно сломанные крылья птицы. Тень от трупа металась по стенам, искажаясь и удлиняясь в причудливых формах.

Картина была жуткой и завораживающей одновременно. Луна, равнодушный свидетель человеческих грехов, освещала эту сцену с безразличием вечности. Ее свет не делал различий между живым и мертвым, между правым и виноватым. Он просто был, холодный и чистый, превращая смерть в произведение искусства. А на моей душе было спокойно. Сегодня я сделал то что должен был. Шагнув на подоконник я негромко прошептал:

— Обманувший обманщика, безвинен…

Конец  3 го тома.

Примечания

1

Ксу с китайского — белоснежная, холодная, снег

Content

Танцор Ветра. Том 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12 Интерелюдия

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20 Интерлюдия

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Примечания