Осколки мира. Том 3. Императрица

Глава 1

Девушка без срока годности

Андрей Львович Селиверстов, сидя за столом своего домашнего кабинета с чашкой крепкого утреннего кофе, задумчиво изучал свежую сводку, листая стиком страницы.

Это была его личная прихоть — скин дополнительной реальности, в которой все документы выглядели как книги, а папки — как реальные папки из крокодиловой кожи.

Потому что стиль — это не только то, как тебя воспринимает окружающий мир. Но и то, каким образом тебе самому нравится его воспринимать.

Сын Анны Сергеевны был худощавым мужчиной неопределенного возраста, с холеным лицом, откорректированными скулами и идеальным маникюром на правой руке — нежной, белой, с тонкими длинными пальцами. Вместо левой кисти Андрей Львович носил протез производства собственной компании — всегда самой новой модели, усовершенствованный и улучшенный. Никакой реальной необходимости в этом не было. Только легенда и чистый маркетинг. Потому что глава компании, производящей протезы, который сам использует какой-нибудь элегантный экземпляр своей продукции — это красиво, и неизменно производило впечатление на иностранных партнеров.

Статус, унаследованный от матери, освобождал Андрея от необходимости соблюдать обязательный дресс-код, чем он охотно пользовался, с удовольствием подчеркивая тем самым бездну, которая разделяет служивых в деловой униформе и настоящую «белую кость», по факту своего рождения находившейся выше любых условностей и правил. Так что основу его гардероба составляли свободные брюки, рубашки всех цветов из натурального шелка или льна, эксклюзивные шляпы и полуспортивная обувь.

За привычку одеваться не по шаблону мать даже как-то обозвала его «клоуном».

И тогда он понял, в чем разница между людьми, вышедшими собственными ногами на высший уровень, и тех, кто на нем родился. А еще — почему Моисей сорок лет водил свой народ по пустыне, хотя мог бы выйти из нее уже через месяц.

Все дело в мышлении. Тот, кто привык подчиняться хозяину, соответствовать каким-то требованиям, заталкивать себя в чужие рамки и зависеть от общественного мнения никогда не станет по-настоящему свободным. Нельзя вытравить раба из человека. Но можно дождаться смены поколений. И уже им, свободным людям, дать возможность писать историю дальше.

Вот только Моисею было куда проще, чем Андрею Львовичу. В его времена не существовало репликации, так что сорока лет хватило за глаза, чтобы решить проблему.

А вот мать, похоже, собиралась жить вечно.

Каждое утро агент присылал развернутый отчет о передвижениях и планах его матери. В почте он попадал в категорию «личное», хотя на самом деле ничего личного здесь уже давно не было.

Только бизнес.

По сути, старуха уже давно отошла от дел. Но при этом, как ни странно, всегда оказывалась в курсе основных планов и замыслов своего сына. И регулярно пользовалась своим правом вето, вмешиваясь в дела компании.

Конечно, самым простым было бы вмешаться в процесс репликации. Осложнения при переносе сознания — не такое уж уникальное явление. И доживала бы недееспособная старушка свой век в молодом теле, под уютным присмотром сиделок. Но в планы вмешался Мазуров. Безжалостно прошерстил все окружение матери, начиная с личных секретарей и заканчивая мойщиком окон в ее офисе и уволил всех, в ком хоть немного сомневался. А потом привел целый взвод телохранителей. К счастью, среди них оказался и человек Андрея Львовича, у которого в перечне способностей значился «ментальный блок» — уникальная мутация, позволяющая выдерживать любые ментальные вмешательства без нарушения установленных носителем границ приватности.

В итоге все складывалось не так уж плохо. Неудачные походы в рифты в обновленных телах тоже не были редкостью. Многие торопились с возвращением своих ведущих способностей и приглашали аналитиков, чтобы те составили оптимальный график посещения рифтов. Иногда случались просчеты. В последний раз подобный случай произошел двенадцать лет назад. Неприятность коснулась главы сети элитных косметологических клиник Дианы Крас, и о нем очень долго дискутировали в сети.

Вот только одна деталь не то, чтобы смущала Андрея, но, скажем так, озадачивала. Это привлечение Анной Сергеевной в свою личную гвардию двух мутных персонажей из ЦИР.

Молодой Данилевский Андрею не нравился. Когда человек такого происхождения и соответствующими возможностями добровольно выносят себя за скобки, это ничего хорошего не сулит. От трона отказывается только тот, кто метит на другой, побольше и повыше. Андрей снял очки дополнительной реальности. Откинулся на мягкую спинку кресла.

Зачем матери понадобилось вдруг нанимать двух чудаков из ЦИР? Профили у них закрытые, никакой информации толком на них найти не удалось. Единственное — в списках обладателей «S» способностей их имена не значатся.

Стало быть, просто страховка?

Андрей задумчиво побарабанил пальцами живой руки по подлокотнику.

Надо бы присмотреться к этим двоим. Пусть пока походят по начальным рифтам, покажут себя. Если ничего особенного они из себя не представляют, можно оставить их до Астрахани.

В списке матери первый серьезный разлом, Альфа Астраханского дуэта, значилась пятым номером.

И именно там все и должно произойти.

Ужасная трагедия. Множество жертв.

И, что самое главное — погибнет одна прелестная девушка…

Голубое убранство с белым шелком и серебром. Идеальный вариант для ее гроба.

Андрей вздохнул. Да. Это было бы славно.

Нет большего проклятия для сына, чем вечноживущая мать.

* * *

После знакомства с Анной Селиверстовой я задал Данилевскому всего один уточняющий вопрос.

— Она теперь временно наша начальница, или объект опеки? — спросил я, пока мы усаживались в машину.

Ян даже обернулся.

— Какая еще «начальница»? Ни в коем случае! Она — заказчик, ЦИР — исполнитель, и никак иначе. Отныне и навсегда твой единственный руководитель — я, и только я. А то была у тебя одна временная начальница, — хмыкнул он, хлопнув дверцей. — и в итоге ты ее в заложники взял.

— Надеюсь, хоть тут обойдется без сюрпризов, — искренне вздохнул я.

Ян уставился на меня змеиным немигающим взглядом.

— Ты уж постарайся, — выразительно проговорил он.

Лимузин на автопилоте медленно двинулся из закрытого двора в сторону красивой оживленной улицы, а Данилевский между тем продолжал:

— Кроме вас госпожу Селиверстову будут опекать еще четверо. Первый — это Игорь Север, отличный стрелок с опытом работы в спецслужбах. Принял необуддизм, уволился и уже больше года о нем ничего не было слышно. По неподтвержденным данным провел это время в монастыре в Новом Свете. Почему привлечен к этому делу, мне неизвестно. Еще двоих, Тимофея Окунева и Александра Чо наняли в агентстве «Высшая Лига». Каждый из них прошел как минимум через одну репликацию. Спецы старой школы. Окунев — специалист по нейротехнологиям, кибервзлому и шпионажу. У него почти нет никаких мутаций, зато напичкан имплантами и устройствами с головы до ног. Чо — наоборот. Энвайроменталист, способный на полную физиологическую трансформацию, за что получил прозвище «Гора». Четвертая персона меня беспокоит больше всего, потому что про него я так и не смог ничего толком разузнать. Кроме того, что прошлое у него мутное, а привезли его к Селиверстовой прямиком из третьего изоляционного стационара специального профиля. Будьте с ним вдвойне осторожны. И главное: работу свою выполняйте спокойно, без чрезмерного рвения, но так, чтобы никаких нареканий в вашу сторону не было. При любых сложностях сразу связываться со мной! И раз уж я по определенным причинам не могу вставить инфономик Марату… — Ян поднял глаза на зеркало заднего вида, в котором прекрасно мог видеть обе наши физиономии. — то придется вживить его хотя бы Егору. Без возражений! До первой экспедиции еще три дня, как раз успеешь оклематься. Тем более первый рифт у вас — просто спа-отель, а не испытание…

Следующие три дня мы с головой ушли в подготовку. Бедного Егора все-таки прооперировали. Под всякими спецпрепаратами заживление проходило бодро, а пользоваться устройством он мог уже на следующий день.

От конторы нам с Егором выделили две комнаты в одном общежитии. Как я понял, основной контингент там был из числа сотрудников всяких охранных ведомств. Кто-то жил в одиночку, кто-то с семьями, котами и попугаями. И вся эта цивилизация располагалась в комнатах по обе стороны длиннющего коридора, с одной стороны упиравшегося в общую кухню и прачечную, а с другой — в туалет и душевую. Комнаты нам достались маленькие, с мебелью-развалюхой и тараканами, но зато это было «жилье в городе», за охранным периметром.

Егор сначала хотел перевезти в свою комнату Эмку, но Ян не разрешил. Сказал, что не сможет для нее сейчас оформить пропуск, да и повода для этого пропуска по большому счету не было. Мы сами получили это временное право исключительно благодаря официальному контракту с НейроТех в лице Анны Сергеевны Селиверстовой. А потом Ян добавил, что дочь Егора вышла из больницы и сейчас работает в ТЦ в ремонтной мастерской и живет вместе с Коротким, который наконец-то поставил себе бэ/у протезы позапрошлого поколения. Неудобные, непослушные, но тем не менее — уже ноги. А в остальном — привыкнет.

Егор аж зубами скрипнул.

— Если он и правда живет с Эмкой, то недолго ему на этих протезах ходить, так что пусть лучше не привыкает!

— Отстань, ей сейчас мужики не интересны, уж поверь, — вмешался я. — А что одну не бросил и к себе взял, так за это вообще-то ему бы за это спасибо сказать, а не ноги искусственные выдергивать.

У приятеля слегка отлегло, но, по-видимому, не до конца. Как-то не очень он верил в бескорыстность Короткого.

Потом мы собирали амуницию для похода. Познакомились с парой мужиков на общей кухне и поняли по их рассказам, что эта общага вообще-то вполне приличное место, в отличие от многих других общежитий, где обитали временные сотрудники города в надежде на лучшее.

А потом началась работа.

Когда Ян сказал, что в первый рифт мы пойдем как в спа-отель, я не думал, что это определение будет так четко характеризовать предстоящий разлом.

Когда всю нашу компанию, молчаливую и хмурую, выгрузили на вертолетной площадке, я аж руками глаза протер.

Огромное здание станции, похожее на вокзал, тонул в шариках и флажках. Прямо перед ней на живописном фоне желтой пустоши располагалась выложенная большими белыми плитами площадь, где громко играла жизнерадостная музыка и под навесами за уютными плетеными столиками с холодным пивом отдыхали небольшие группы людей, и как оказалось — это все были заявленные клиенты!

И все такие расслабленные, в свободной летней одежде, шляпах с большими полями. С чемоданчиками.

И все они сейчас изумленно поглядывали на парочку придурков в темной спецухе, обвешанных оружием и с вещмешком на горбу.

Причем в таком прикиде были только мы вдвоем. Все остальные члены группы одеты были, скажем так, пожизнерадостней, и из оружия у них имелись только пистолеты.

— Что за… — пробормотал я, вытаращившись на происходящее.

— В первый раз видишь коммерциализированный рифт? — с доброжелательной улыбкой спросил меня Игорь Север, парень с копной цветной лапши вместо волос. Который, кстати, с самого начала показался мне самым общительным и дружелюбным.

— Да, — не стал я отпираться. — Чтобы толпы людей, и все разом — в разлом…

— Так он же общеукрепляющий, — пояснил мне Игорь. — Рифт принадлежит ГеймМастеру, и дело поставили на поток. Путевки сюда продаются, как в санаторий. Посещение рекомендовано после затяжных болезней, оперативных вмешательств, как средство от депрессии и для общего тонуса.

— А что тогда с той стороны?..

Игорь рассмеялся.

— Ну, обычно у открытых рифтов внутри почти то же самое, что и снаружи. А здесь, говорят, ГеймМастер даже какой-то небольшой корпус с бассейном умудрилась с той стороны построить…

У меня внутри аж все сжалось.

Хорошо бы, чтобы так.

А если рифт сойдет с ума, и на всю эту толпу отдыхающих с той стороны бешеные всадники с огненными лассо набросятся, что мы делать-то будем⁈

Тем временем навстречу нашей подопечной уже бежали вспотевшие в своих черных костюмах напомаженные менеджеры в количестве трех штук, двое — с бокальчиком холодного шампанского на подносе.

— Анна Сергеевна, какая радость! — начал самый шустрый из всех троих, вальяжно подсовывая ей под руку бокал. — Прошу, не желаете ли холодненького?

Наша юная старушка смерила его таким взглядом, что парень изменился в лице.

— Извините… не примите за фамильярность…

— А за что я должна это принять? За непрофессионализм? — холодно осведомилась Анна.

Она действительно была очень хороша в своем облегающем брючном костюме, с узлом светлых волос на затылке и в темных очках. И по тому, как она себя держала, можно было сразу догадаться, что совать этой женщине стеклянный стакан на пластиковом подносе — не самая лучшая идея.

— Зарапортовался, виноват, — не стал отнекиваться менеджер, сердитым жестом отправляя восвояси двух своих коллег. — Позвольте сопроводить вас в рифт.

Анна взглянула на него поверх очков.

— Позволяю.

И, легко переставляя свои новые, по-настоящему длинные и красивые ноги, двинулась за менеджером, даже не обернувшись на нас. Потому что как бы само собой подразумевалось, что мы следуем за ней.

— Чувствую себя полным придурком, — вполголоса проговорил мне Егор, с отсутствующим видом глядя куда-то в сторону.

— Главное, чтобы и с той стороны мы выглядели так же глупо, как и здесь, — еще тише ответил я.

— Это да, — со вздохом кивнул он.

И мы потащились следом за всеми, с непробиваемыми физиономиями скрипя новыми армейскими ботинками.

Внутри станции гудели кондиционеры. Нам предложили присесть в холле на уютные диванчики, чтобы завершить регистрацию. И буквально через пару минут нас пустили в основной зал.

Такого огромного рифта я еще не видел. Это был не разлом, а прямо целые городские ворота!

Первой в сияние вошла Анна Сергеевна с Чо.

За ними отправились остальные.

Мы замыкали группу.

Яркое сияние перед глазами еще не успело рассеяться, как я услышал внутри себя металлический голос:

Доступ к законсервированному рифту ОFX-3D5N — Крик ундины — получено

Проверка на генетическое соответствие — пройдена

Активация цивилизации рифта ОFX-3D5N — Крик ундины — недоступна

Испытание 1 — Целебное зеркало

Проведите три дня на берегу озера и искупайтесь в нем

Награда: пять бонусных баллов

Я широко улыбнулся.

Законсервированный рифт.

Красота!

Значит, никаких опасных неожиданностей быть не должно. Я повернулся в ту сторону, где локтем чувствовал стоящего Егора, собираясь поделиться с ним этой радостью…

И тут сияние перед моими глазами окончательно погасло.

Я увидел багряное вечернее небо, берег озера с большим бревенчатым домом в русском стиле, ряды фитнес ковриков и людей в одинаковых желтых пижамах, торчащих задницами кверху под нежный перезвон колокольчиков.

— Да, именно так! — елейным голосом подбадривала своих подопечных какая-то женщина в оранжевом платье и желтых легинсах. — Изгоняйте из себя все болезни! Сильнее!

Я невольно сморщил нос, опасаясь нечаянно вдохнуть чью-нибудь успешно изгнанную «болезнь».

— До того, как я это увидел, я собирался сказать тебе, что все должно быть хорошо. Но теперь уже в этом не уверен, — пробормотал я. — Надеюсь, нас не заставят всем этим заниматься за компанию?

Егор ухмыльнулся.

— Ну а что? Работа у нас теперь, судя по всему, гламурная, так что надо привыкать! По сравнению с некоторыми другими нашими делами попердеть жопой кверху — это далеко не самое трудное.

Глава 2

Даже незаряженное ружье однажды стреляет

Я уже хотел было ляпнуть что-то веселое, глядя на все эти ряды йогических ковриков с хомо сапиенсами, устремившими к небу свои пятые точки. Но в этот момент откуда-то со спины раздался громкий хлопок, похожий на отдаленный выстрел, и земля под ногами качнулась.

В одно мгновение я очутился прямо позади нашей Анны Сергеевны, чуть не налетев на татуированного изгнанника Белой Короны Вершинина, у которого сработал тот же рефлекс, что и у меня — прикрыть охраняемый объект.

Егор успел только голову пригнуть.

Но что удивительно — остальные вообще никак не прореагировали. Только наш азиат-трансформер Чо как-то очень внимательно взглянул на нас щелочками своих глаз, и Анна недовольно обернулась, чтобы посмотреть, что там за возня у нее за спиной.

А я, осмотревшись по сторонам, сразу сообразил, что и где могло так грохнуть.

Потому что напротив спа-отеля, в полукилометре от разлома, из которого мы вывалились, высилась черно-зеленая громада военной базы. С бункерами, спецтехникой под брезентовыми навесами, здоровенными плафонами усиленных антенн.

Анна Сергеевна, не сбавляя шагу, невозмутимо продолжила свой путь к отелю.

Вершинин отступил в сторону. Молча поднял из пыли сброшенный в спешке рюкзак.

Я разозлился. Нагнал отставшего от основной группы корейца.

— Вчера на вводной про военную базу ни слова не было, но все о ней знают, кроме трех человек, — приглушенным голосом, но не скрывая своих эмоций сказал я ему. — Это как понимать?

Чо с невозмутимым лицом посмотрел на меня. С ответом он не спешил — явно взвешивал, что стоит говорить, а что — нет.

— Про базу знают все, кто сам здесь был раньше, — медленно проговорил он.

В первый момент я хотел возразить, что не надо меня за дурака держать и еще не бывало такого чуда, чтобы кто-то мог дважды войти в один рифт.

А потом вдруг понял.

Действительно. На самом деле можно сколько угодно ходить в один и тот же рифт, если каждый раз делать это в новом теле.

Проклятая репликация.

— А нас уведомить⁈

— Это не мое решение. Так что и на твой вопрос отвечать не мне. Извини, аналитик.

— Я — проходчик ЦИР, а не какой-то аналитик, — поправил я корейца. — И такое выборочное уведомление о предстоящей локации очевидно вредит основной нашей цели здесь, а именно — обеспечение безопасности доверенного нам лица, — холодно отчеканил я.

На малоподвижном лице Чо мелькнула какая-то эмоция, но так быстро и неуверенно, что я даже не успел разобрать, что это было.

— Быть проходчиком — это совсем не то, что ты думаешь, Монгол. Даже я уже давно не проходчик, хотя именно эта специальность была внесена в мою трудовую век назад. А что касается остального, повторяю: это не мое решение, и не мне давать пояснения.

— Вот говнюки, — выругался Егор.

Я медленно вдохнул и еще медленней выдохнул, пытаясь взять под контроль вспыхнувшую с еще большей силой злость.

— Допустим. И чего еще мы не знаем про этот рифт?

Чо усмехнулся уголком рта.

— Так ты же говорил, что вроде как проходчик. Вот и собери информацию, меня зачем спрашиваешь? — и, ускорив шаг, ушел вперед.

— Вот паскуда узкоглазая, — полушепотом просипел ему вслед Егор.

Да. Что паскуда, это верно. Только не Чо, он всего лишь исполнитель. А кто-то другой, кто планировал всю эту оздоровительную программу для Селиверстовой и решил попутно на безопасном участке протестировать тех сотрудников, в которых сомневался.

Или, может быть, эту подставу задумала даже сама Анна Сергеевна.

— Это испытание номер один нам прилетело, — невесело пошутил я вполголоса. — Под названием «докажи свою профпригодность». Так что держи ухо востро, понял? Тут может случиться что угодно, вплоть до провокации. Возможно, нас сюда взяли вовсе не потому, что мы такие молодцы, а чтобы поставить в неприятную ситуацию и скомпрометировать организацию Данилевского

Егор удивленно приподнял брови, а потом медленно кивнул, переваривая информацию.

— Нехрен больше доверять их вводным, — сделал он вывод. — Как только назовут следующий рифт, надо просить информацию у наших. Тем более теперь это не так уж сложно сделать, — погладил он заклеенный пластырем инфономик на виске.

— Вот только тебя за это сразу уволят, обвинив в разглашении приватной информации, — хмуро сказал я. — Ладно, разберемся как-нибудь…

И мы начали разбираться.

В целом этот разлом производил впечатление жесткой пародии на все, что я только знал о рифтах.

Здесь посетителям предоставлялись уютные номера, в столовой их кормили пять раз в день всякими диетическими и вегетарианскими блюдами, а в списке услуг кроме йоги предлагались «водные процедуры», «созерцательная медитация», семь видов массажей, всякие там обертывания и притирания. А на первом этаже для еще большего комфорта имелись караоке-зал, бильярдная и боулинг. Одним словом, если бы я вернулся во времени обратно и рассказал об этом своим коллегам, меня бы просто на смех подняли.

Правда, близость военной базы время от времени давала о себе знать. Где-то там, за пределами огороженной спа-территории, частенько что-то стреляло, взрывалось, гудело и постукивало. В течении первого дня я видел несколько раз, как вдоль обозначенной границы мимо отеля проезжала колонна тяжелой боевой техники в сопровождении пехоты в защитных костюмах. Отдыхающие недовольно посматривали на все эти перемещения, и одна особо экзальтированная дама даже прервала свою дневную медитацию, чтобы бросить солдатам вслед душевное пожелание провалиться сквозь землю, прямо вместе со своими адскими машинами и всей базой в придачу.

— Неужели я заплатила за то, чтобы дышать их сапогами⁈ — возмущенно воскликнула она. Услужливый менеджер тут же подхватил ее под руку и с самым любезным видом повел куда-то в сторону отеля, мурлыкая даме что-то на ушко.

Я понимал ее гнев. Еще бы: изо всех щелей ее отеля звучали уверения в абсолютной безопасности этого места, а тут вдруг вооруженные люди в противогазах, которые ни в фас, ни в профиль ну никак не вписывались в идеальную картинку безопасного и исцеляющего отдыха.

И пока нашу Анну Сергеевну натирали какой-то гадостью в процедурных, мяли всевозможными способами и полоскали в озере, я принялся попутно собирать информацию.

К счастью, я обладал способностью нравиться женщинам, так что разговориться с пробегающей мимо медсестрой, официанткой или маникюршей не составляло особого труда.

У них я как бы между делом узнал, что персонал здесь работает по контракту, заключенному на год. Выяснил, что самые длительные путевки для отдыхающих — на три месяца, и это честно, потому что дальше никакого оздоровительного эффекта пребывание здесь не несет. Наоборот, после полугодового пребывания как правило начинается откат: обостряются хронические заболевания, приобретаются новые, заметно падает иммунитет. Как шутя мне сказала хорошенькая рыжая медсестричка, здесь как будто источник регенерации, отчего у людей восстанавливается нервная система, быстро заживают раны и в целом повышаются все показатели здоровья. Никаких побочек ни у кого не бывает. Таких рифтов по всему миру на пальцах одной руки пересчитать можно — и бешеная пропускная способность, и практически стопроцентная лояльность. И вот, ей повезло работать во втором таком месте, а первое было на ее родине во Франции.

А вот на вопросы о том, что находится за пределами отеля, все барышни отвечали шутками. Одни отвечали, что ответ очевиден — военная база, которая мешает им работать. Другие — что они девушки порядочные и ни налево, ни даже направо от своей работы не ходят.

Мне это показалось любопытным. Потому что нам перед походом сюда хоть и без подробностей, но очень прямо сказали: локация представляет собой небольшой оазис посреди пустошей, непригодных для жизни. И теперь мне стало вдвойне интересно, что это за пустоши такие, раз местные говорить о них не хотят.

Поделив ночную смену на двоих с Егором, я сначала честно отработал свою половину, мониторя коридор из-под пальмы в зоне отдыха и не обращая никакого внимания на ехидные шуточки очкастого обладателя искусственных ног Окунева и заверения буддиста Севера, что свою смену он отработает на совесть и у меня нет никаких причин так изнашивать себя в таком месте, как это.

А потом, сдав свой пост Егору, двинулся не в номер отсыпаться, а на улицу.

Ночью здесь было красиво. Как таковой темноты тут не наступало. Со всех сторон виднелось довольно яркое марево, перетекающее из желто-белого в зеленоватый тон, а из зеленого — в лилово-красный. Бледные звезды поблескивали над головой в дымчато-синем небе. Пахло чем-то сладким — то ли растения какие-то цвели, то ли какой-то местный йог по-тихому медитировал где-нибудь под темным кустом, прогоняя демонов благословенным дымом благовоний. Похрустывая камешками гравия под ботинками, я побрел вдоль столбов, отделяющих территорию отеля от всего остального местного мира — в ту сторону, где виднелся черный силуэт патрульного.

— Эй, парень! — окликнул он меня, когда я миновал линию выкрашенной белой краской травы и целенаправленно двинулся к столбам с металлическими прутьями. — Границу пересекать запрещено!

— Да я спросить хотел, нет ли у тебя сигарет, — отозвался я. Не потому, что действительно очень хотел курить, а просто чтобы завязать разговор. — А то здесь все такие здоровые и правильные, что аж тошно.

Солдат вздохнул.

— У меня тоже нет. Нам на посту не разрешают, согласно техническим требованиям оздоровительного отеля.

— Типа вы им кислород портите?

— Карму, скорее, — хмыкнул солдат. — А ты из нового персонала, что ли? — спросил тот. — На отдыхающего вроде не похож.

— Я сопровождающее лицо. Проходчик из ЦИРа.

Солдат заинтересованно уставился на меня. Присвистнул.

— Однако. Что ж вы наш объект никак изучать не хотите? Вон, второй раз переговоры сорвались. Ждали мы вашего Данилевского, ждали… А он так и не приехал. Только блогеры одни.

Я пожал плечами.

— Честно говоря, понятия не имею. Как бы не мой уровень знать такие вещи. Но скорее всего, дело в деньгах, как обычно.

— Это да, — еще тяжелей вздохнул солдат.

— Но вы тут и сами, как я посмотрю, сложа руки не сидите. Вон, отдыхающих защитным снаряжением пугаете.

— А это бонус, — усмехнулся солдат. — Бесплатное лекарство от запора называется.

Я тихо рассмеялся.

— Да уж.

Теперь я мог без труда разглядеть его во всех подробностях — рослый, молодой, с орлиным профилем и крупным, почти прямоугольным ртом.

— Я поближе подойду? — на всякий случай уточнил я.

— Подходи, конечно. Ты же, слава богу, не какой-нибудь чокнутый травоед…

— А тут ограда только от травоедов? — с улыбкой переспросил я.

— Не, главное слово тут было — «чокнутый». Раньше тут все проще было. А теперь в отель столько народу с диагнозами всякими везут, что опасно стало этот зоопарк на воле держать.

— Да ладно, — недоверчиво взглянул я на парня.

— Точно тебе говорю. Процентов пятьдесят посетителей с отклонениями. Ты просто к ним не присматривался особо. Хотя многие шизофреники даже при близком общении поначалу кажутся нормальными людьми… А некоторые и без диагноза вроде, но такие дебилы!..

Так я познакомился с парнем по имени Сергей Родимцев.

Я расспросил его, по какому поводу на базе блогеры, которых он упомянул. И Сергей рассказал, что ГеймМастер пытается привлечь инвесторов для финансирования нового этапа исследования этого рифта. Что пустоши здесь такие лютые, что металл плавится, а живая плоть буквально вскипает изнутри. Что оазис окружают минимум семь гигантских разломов, но подобраться к ним никак не получается. В прошлом году здесь даже спутник пытались в космос запустить, кучу денег на этот проект потратили, но ничего не вышло, потому что, достигнув определенной высоты он просто расплавился.

— Понимаешь, мы здесь как внутри большого кокона, — запальчиво объяснял он мне. — Но уникальность-то в том, что сюда можно пригнать любую технику, запустить любое количество людей! Казалось бы — идеальный расклад!..

— Но пустоши не пускают, — закончил я фразу за него.

— Типа того. Но мы не сдаемся, — широко улыбнулся парень. — Теперь копать пытаемся. Вдруг удастся обойти этот заслон! Ты представляешь себе? Открыть новый космос, новый мир, новые законы! Круто! Но денег — да. Не хватает, — с такой неподдельной грустью закончил он, как будто говорил о чем-то очень личном.

Между тем занималось утро. До завтрака оставалось два часа.

Возвращаясь в отель, чтобы хоть немного поспать, я столкнулся у входа с Чо.

Оба удивленно посмотрели друг на друга. И, не то попрощавшись, не то поздоровавшись кивком, разошлись в разные стороны. Я — в отель. Он — на улицу.

А утром на завтраке мы снова все встретились.

И больше всего меня удивил довольно свежий и улыбчивый буддист, который вроде как должен был нести вахту.

После ночи без сна люди редко выглядят так свежо.

— Как ты думаешь, Монгол, — негромко проговорил Егор, поглядывая на разноцветную макушку Севера, маячившую возле стойки с кофемашиной. — У него есть какая-то бессонная мутация, или просто нет совести?

Я пожал плечами.

— Главное, что ты тоже был там, и точно не спал.

— Это верно, — хмыкнул мой приятель.

Этот незначительный эпизод меня особо не взволновал. В отличии от ночного разговора с солдатом, который не отпускал весь день.

А вечером, пока нашу клиентку в озерной купели развлекали буддист Север и очкастый Окунев, азиат-трансформер вдруг подсел к нам с Егором. И без всяких вступлений, ни с того ни с сего спросил:

— Вы правда в первый раз на такой работе?

Я кивнул.

Чо тоже кивнул, глядя на озеро.

— Ясно. Хорошо получается. Достойно. Мне нравится.

Егор фыркнул.

— Прям счастья-то сразу привалило, после твоей-то похвалы! — саркастически воскликнул он.

— Рад, что тебе понравилось, — невозмутимо и с каменным лицом ответил Чо. Потом повернулся ко мне. — Я вот что сказать хотел. По моим ощущениям, работать нам придется втроем. Или вернее, вчетвером, — красноречиво повернулся он в ту сторону, где под деревом, как бесплотный призрак, сидел узник Короны Артем Вершинин. — Но четвертый действовать будет сам по себе. На контакт он не идет. Никак. А нам какой-то упорядоченности надо добиться. И стабильности. Потому что мероприятие это месяца на три. И так, как ты работаешь сейчас, столько не протянуть.

— Однако, — усмехнулся я. — Так ты за ней следишь, или за нами?

— За всеми, — отрезал Чо. И, фыркнув, добавил. — Можно подумать, ты действуешь как-то иначе. Мы здесь все чужаки друг другу. Так что это совершенно нормально.

— Допустим, — кивнул я.

— Если вдруг что не понравится, или приметишь странное — говори. И я тоже скажу, если что.

— Ладно, — кивнул я.

— Договорились. Тогда первое странное: что тебя так беспокоит сегодня? — в лоб спросил меня Чо. — О чем ты думаешь?

Я аж опешил. Ничего себе вопросы!

Можно было, конечно, послать трансформера куда подальше, сказав, что это его не касается…

Я усмехнулся.

— О разном. Прямо сейчас, например, о том, что будет, если вдруг в каком-нибудь из семи гигантских разломов, окружающих наш оазис, что-то где-то щелкнет. Или входные параметры нашего рифта изменятся.

— Ясно, что, — хмыкнув, отозвался Чо. — Будет много фарша.

— Верно, — вздохнул я.

— Не веришь в стабильность? — покосился он на меня.

— Стабильность — понятие относительное. Один скачок за пятьдесят лет, например, это очень хороший уровень стабильности. Но здесь такой скачок может уложить разом… сколько? Тысяч десять?

— Больше, — глядя на воду, отозвался Чо. — Тысяч пятнадцать минимум.

— Зачем такие риски? Почему бы не оставить здесь лабораторию, небольшой военный корпус — и все?

Чо пожал плечами.

— Деньги. Спа-рифт — это бренд. Люди платят большие деньги, чтобы попасть сюда. А количество персонала и отдыхающих вселяет в них уверенность в абсолютной безопасности происходящего.

— А военные? Зачем здесь держать целую военную базу?

Чо задумчиво потер лоб.

— Потому что… — он запнулся и умолк, и я пришел ему на помощь.

— Полагаю, потому что на самом деле в этом рифте есть не только научный интерес, но и какая-то реальная опасность. Я так думаю.

— Например? — с интересом посмотрел он на меня.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Но чем бы оно не было, принципиально важно постараться остановить его с помощью во-он той техники. Скачок параметров рифта с помощью ракет не остановишь, пустошь тоже не отодвинешь. Верно? Так чего или кого боится ГеймМастер? — прищурился я.

Чо секунд пятнадцать смотрел на меня невидящим взглядом. Потом как-то встрепенулся, отмахнулся с усмешкой.

— Ну ты даешь. Столько всего накрутил…

Я улыбнулся.

— Ну вот. Теперь ты знаешь, о чем я думаю.

Из купели донесся смех — Анна Сергеевна что-то сказала пестроголовому Северу, и тот, смущенно улыбаясь и покраснев, начал энергично отнекиваться. Окунев тем временем сидел на берегу, сканируя окружающих сквозь свои очки дополнительной реальности, с которыми он не расставался.

Довольно странная картина. Особенно если вспомнить, с каким надменным и пренебрежительным видом эта женщина держалась снаружи.

Чо встал, отряхнул траву с брюк.

— Пока ты думаешь о таинственных опасностях, пойду за кухней прослежу.

— Давай, — кивнул я.

— Завтрак, если что, на тебе, а обед — на бородатом, — кивнул он на Егора.

— Хорошо, — согласился я.

Он ушел, а мы с Егором остались сидеть, наблюдая, как солнце медленно клонится к вершинам деревьев, очень похожих на наши. Воздух был теплым, наполненным ароматом нагретой за день травы и будто бы цветущих где-то вдали лип.

— А ведь хорошо здесь, — пробормотал Егор неожиданно.

Я кивнул.

Да. Красиво. И хорошо.

Пожалуй, в этом была самая большая странность этого отеля. Он не просто имитировал безопасность. Он имитировал нормальность. Вернее, старался изо всех сил.

И, в сущности, у него неплохо получалось.

Если бы не военная база и регулярные хлопки с той стороны.

— Эй, — Егор ткнул меня локтем. — Смотри.

Я повернул голову.

Анна Сергеевна выходила из воды, закутанная в пушистый халат, с мокрыми волосами и раскрасневшимся лицом. Она что-то оживленно говорила Северу, жестикулируя, а тот внимательно слушал, изредка кивая.

— Интересно, о чем они? — пробормотал Егор.

— Наверное, о том, как завтра с утра опять пойдут на йогу, — я зевнул.

И это была не шутка. Потому что буддист наш Север в прошлый раз действительно взял коврик и вместе со всеми отдыхающими демонстрировал чудеса гибкости. А потом два часа медитировал под звон колокольчиков, сидя неподвижно в позе лотоса.

— Как-то он очень уж старается угодить, — сказал Егор. — Слащавый и скользкий какой-то.

Я пожал плечами, наблюдая за тем, как из-за дерева медленно появляется темная фигура психа Вершинина, самого замкнутого и странного персонажа из нашей компании: почти черные от густых татуировок руки, отметины на шее, тяжелый малоподвижный взгляд. За все время нашего сотрудничества я не слышал от него ни слова.

— Север дружелюбен в силу характера и религиозных норм, которым старается соответствовать, — сказал я Егору. — А мы так отвыкли от людей, которые стараются быть приятными окружающим, что нам это глаз режет. Гораздо больше вопросов у меня вызывает этот Окунев в неизменных очках и на искусственных ногах.

Егор хохотнул.

— А ты поэт!

— Еще какой, — улыбнулся я. — А еще — Чо. То, как он вел себя вчера, и как говорит сегодня… Нам точно азиата не подменили? Как-то уж очень резко пошел он на сближение. И меня это настораживает. Зачем ей вообще столько поводырей одновременно?

Мы медленно тронулись следом за всей компанией, продолжая разговор.

— Ну, боится она. Без способностей ведь осталась.

— Вот именно. Значит, есть кого бояться. Правильно? А теперь задумайся на секунду: если бы ты хотел убить Селиверстову, где и когда ты постарался бы это провернуть? В городе, где она — королева? Во время перемещений от рифта к рифту, точный график которых еще надо раздобыть?

Егор остановился, как вкопанный.

— Я бы послал убийцу вместе с ней в рифт, — полушепотом проговорил он.

Я хлопнул его по плечу, подталкивая вперед.

— Эй не так эмоционально. На нас все-таки смотрят, — сказал я. — Не стой с таким лицом.

Егор послушно пошел дальше, а я добавил:

— Вот так и я подумал. Есть вероятность того, что кто-то из всей этой компании не совсем тот, кем хочет казаться. Это, друг мой, уже испытание два… И у меня сегодня весь день какое-то скверное предчувствие. А оно редко обманывает.

Тут Егор вдруг рассмеялся.

— Заметь: мы оба не сказали ни слова про затворника Вершинина, которому вообще-то по-хорошему только маньяков в плохом кино играть. Причем, без грима. Но нам обоим он совершенно не кажется странным!

— Ну знаешь. Если бы мы с тобой отбыли срок в том удивительном учреждении, куда его запрятала Корона на долгое время, не исключено, что выглядели бы еще колоритней…

Тут Анна Сергеевна, шедшая впереди в своем мягком хлопковом халате, слегка оступилась и оперлась на подставленный вовремя локоть Окунева. Мой взгляд скользнул по ее ногам…

Тату.

Как так вышло, что я раньше не замечал его?

Наверное, просто слишком часто называл про себя Селиверстову старушкой. А у старух я ноги не разглядываю.

Маленький букет из счастливых четырёхлистников с внутренней стороны стопы, поднимавшийся пальца на четыре выше маленькой изящной косточки.

Четырёхлистник.

Длинные ноги.

В этот момент Анна Сергеевна обернулась. Ее светлые волосы, собранные в узел на затылке, растрепались, и длинные пряди падали ей на воротник ванильно-белого халата.

И тут меня осенило.

Конечно, образ длинноногой девушки порядком поистерся в памяти. Да и с самого начала не был достаточно четким из-за количества выпитого в тот вечер.

Но сейчас все пунктиры, наложившись на черты девушки прямо передо мной, вдруг превратились в яркие линии, и образ из прошлого буквально ожил передо мной.

Бар. Красивые ноги в туфлях на высоком каблуке. Кокетливая улыбка. Смех. И потом — машина…

Анна поймала мой взгляд. И, наверное, выражение моего лица в тот момент было достаточно красноречивым, потому что она ответила понимающей улыбкой.

— Анна Сергеевна, а вы как думаете?.. — продолжал между тем развлекать ее Окунев.

— Думаю, что вы мне надоели, — неожиданно резко ответила она, не спуская с меня своих голубых глаз. — Монгол, проводите меня до номера. Я устала.

Егор изумленно покосился на меня. Очкастый Окунь как-то растерянно умолк. И только наш буддист продолжал улыбаться солнцу, как ни в чем не бывало.

У меня внутри все как-то неприятно сжалось, но тут Анна отпустила своего железноногого спутника и протянула руку, ожидая поддержки уже от меня, тем самым не давая мне ни шанса.

Я подошел, и Селиверстова взяла меня под руку.

И мы отправились к корпусу. Все остальные шли следом — до тех пор, пока Анна не обернулась к ним.

— Я уже сказала, что меня отведет Монгол, — не терпящим возражения тоном заявила она. — А вы погуляйте пока.

Ее телохранители озадаченно переглянулись, но ослушаться не посмели.

Кроме Артема Вершинина, который как привидение шел в стороне от всех и был, как всегда, на своей волне.

Мы ступали по тропинке, усыпанной мелкой галькой, которая мягко хрустела под ногами. Анна Сергеевна держала меня под руку, и ее невесомые пальцы расслабленно лежали на моем рукаве.

— Странное чувство, — сказала она, наконец. — Когда тело новое, а привычки все еще старые. Как, например, идти с кем-то под руку. Или копаться в воспоминаниях…

Не зная, что сказать, я промолчал.

Моя первая девушка. Старуха после репликации. Одна из самых влиятельных женщин в стране. Бабушка того парня, которого убили на станции у меня на глазах. Моя могущественная работодательница.

И все это — одна персона.

И как теперь с ней себя вести?

— Я уж было решила, что ты так и не узнаешь меня, — проговорила Анна, глядя на тропинку у нас под ногами.

— Но я узнал.

— Только что?

— Да, — не стал отнекиваться я.

— Интересно, как, — подняла она на меня пытливый взгляд.

— По ногам, — честно ответил я.

Она замедлила шаг, на секунду сжала мою руку чуть крепче — и рассмеялась.

— Что? Боже мой… Какая сокрушительная откровенность! По ногам!..

— Они… красивые, — в свое оправдание добавил я.

Анна снова рассмеялась.

— Звучит убедительно. Сколько репликаций ты перенес? Удивительно: в тебе совершенно не чувствуется той специфической, восковой тяжести в манерах, которой отличаются люди не первой молодости.

Точно. Мы встретились, когда были сверстниками, вот она и думает, что я тоже перерожденный дед.

— Наверное, просто характер такой, — беззаботно отозвался я.

Но ей это было уже не важно.

— Как же молоды мы были тогда, Монгол, — проговорила Анна мечтательным голосом. — Сущие дети, которые так торопились жить… И это было прекрасно. Знаешь, мне очень отрадно, что ты все-таки вспомнил меня, узнал. Я этого хотела. Как будто, если ты вдруг сможешь увидеть во мне ту прелестную девочку, я сама тоже смогу ее увидеть.

— Получилось? — улыбнулся я.

Девушка невесело рассмеялась.

— Если честно, полное фиаско. Я думала, это будет как-то по-другому…

Ее слова вдруг утонули в тишине. Все звуки пропали, будто мне вату набили в уши.

В один момент вдруг стало сумеречно, как при солнечном затмении. Отдыхающие, прогуливавшиеся по дорожке, разом остановились и в растерянности подняли головы вверх.

А потом небо взорвалось нестерпимо ярким свечением и снова погасло. Земля под ногами качнулась. Я инстинктивно прижал Анну к себе.

Белые, слепящие до боли молнии прошили темноту от горизонта до земли — и не две, не три, а десятки, будто кто-то включил гигантский стробоскоп!

Твою мать, это что за хрень происходит⁈

На секунду я увидел застывший в ужасе пляж: люди с открытыми ртами, застывшие в беге, падающие, прикрывающие головы. Одна женщина уже горела — ее силуэт чернел в ореоле пылающего халата. Двое молодых парней пытались войти в едва различимый, поблекший рифт, но тот их не принимал.

Звуки вернулись, и в мои уши хлынули вопли, грохот и треск, с которым по земле рассыпалась очередная волна молний. Крепко прижимая к себе девушку, я увернулся от одной из них, отскочил в сторону.

Земля опять закачалась, вздыбилась под ногами. Кто-то с визгом пролетел мимо, задев меня плечом.

И тогда, сквозь хаос, на военной базе завыла тревожная сирена.

Глава 3

Кусочек ада

Услышав рев сирены, Анна дернулась у меня в руках, пытаясь выпрямиться и обернуться, и в этот момент на наши головы обрушилась вторая волна.

На скорости я рванулся в сторону вместе с девушкой, уклоняясь от разряда, устремившегося аккурат в то самое место, где мы были только что.

Подняв голову, я быстро осмотрелся.

Теперь, когда время растянулось, обрушившееся на нас бедствие стало кинематографически завораживающим, и выглядело так страшно, что невозможно было оторваться. Молнии плавно текли с серебристо-белого неба на землю и в сверкающее, как бриллиант, озеро.

Узник Вершинин с искаженным от крика лицом изо всех сил удерживал у себя над головой здоровенный щит метра на три диаметром, прикрывая им оказавшихся поблизости людей. Рядом с ним на земле корчились двое мужчин. Их обнаженные тела превратились в сплошной ожог и выглядели так, будто с них живьем содрали кожу.

Окунева я тоже отыскал в толпе без усилий по его протезам. И сейчас я видел, как вокруг него разгорается плазменный ореол, а очки из металла и пластика медленно стекают по его кровавым щекам.

Сразу несколько разрядов неторопливо опускались на крышу правого крыла отеля — туда, где находились медкабинеты и столовая с кухней, куда совсем недавно ушел наш азиат. И деревянная постройка словно пропитывалась огнем, готовясь вспыхнуть ярким костром.

Со стороны военной базы началось какое-то шевеление. Высокая шпилеобразная конструкция справа от их автопарка превращалась в гигантский бенгальский огонь. Снопы искр устремились в стороны и вниз.

А еще к нам бежал пестроголовый буддист. Не плавно перемещался, как в замедленной съемке, а именно бежал, по пути выталкивая людей из-под опускающихся на землю разрядов.

Значит, тоже скоростной, как и я.

Вот только где Егор⁈

В этот момент земля снова содрогнулась, и занявшееся пламенем здание отеля начало медленно проседать и сминаться, будто под натиском невидимой руки.

Пальцы Анны все крепче сжимали футболку у меня на груди. В ее белом лице с зеленоватым оттенком читался искренний ужас и шок от перегрузок, которые ей пришлось вынести со мной за компанию.

Я отпустил время, и тут вокруг разом все посветлело.

Анна сначала резко вздохнула, а потом ее стошнило — к счастью, в сторону.

— Ты как? — спросил я девушку, незаметно для себя уверенно переходя на «ты».

— По сравнению с некоторыми другими… — проговорила она, тяжело дыша. — просто великолепно.

Я окинул взглядом затянутое дымом озеро с плавающими в нем обломками мебели и мертвыми телами, выжженную местами траву с кровавыми следами, раненых…

— Да уж, — проговорил я, оборачиваясь на отель, укутанный серым туманом.

Правое крылом отеля дышало огнем. Деревянные стены почернели, балки рухнули внутрь, и сквозь провалы крыши наружу прорывались языки пламени. Постройка медленно складывалась, как карточный домик…

И тут меня как обожгло.

Что там у них на кухне, электрогенератор или газовые баллоны?..

— Назад!!! — встревоженно крикнул нам буддист, задержавшийся рядом с кем-то из раненых.

Звук его голоса растекся в нечленораздельное грохотание, потому что я, подхватив Анну, рванул прочь от отеля.

И в следующий миг огненная масса ударила наружу через почерневшие окна кухни. Взрывная волна пронеслась по земле, подняв вихрь пепла и горящих щепок. Я инстинктивно пригнулся и почувствовал, как по спине прокатилась волна жара.

В воздухе запахло газом и горечью горелой резины и пластика.

Анну снова вырвало.

Я соболезнующе похлопал ее ладонью по спине, как ребенка, пока она откашливалась.

— Тише, тише. Сейчас все пройдет, — заверил я ее.

— По-моему, что-то из моих внутренних органов потерялось по дороге, — пробормотала она.

— Главное, что НА дороге никаких твоих органов не растерялось, а то бы не видать мне зарплаты, — проговорил я себе под нос.

Анна подняла на меня удивленный взгляд. И, чуть покачиваясь, в тон мне спросила:

— Так ты, оказывается, меркантильная сволочь? А запомнился таким милым мальчиком…

— Это я тебе спьяну таким показался, — особо не задумываясь, брякнул я и оттащил Анну немножко в сторону, потому что буквально в шаге от нас на траве лежал дымящийся покойник.

Отличный спа-рифт, что уж там. Банька, сауна. Косметология, блин. И тотальное оздоровление.

— Я бы присела, если честно, — проговорила Анна, цепляясь за мой локоть, чтобы не упасть.

— Тут не так просто найти местечко без депрессивной компании, — сказал я, озираясь по сторонам.

— Если бы я от вида парочки трупов впадала в депрессию, вряд ли смогла бы восемьдесят лет управлять корпорацией, — ответила она. И, отступив чуть в сторону на чистую траву, запахнула халат поплотнее и села на землю, растирая себе виски.

Теперь половина здания отеля полыхала по-настоящему. Люди, которые отделались легкими травмами, сбивались в группки. Женщины — по всей видимости, чтобы было с кем хором повизжать. Мужчины — чтобы поорать и поматериться. Некоторые чуть ли не с разбега пытались вбежать в рифт, чтобы оказаться дома, но то ли у них еще срок не подошел для активации дороги назад, то ли у нас на горизонте замаячила новая проблема.

Присев на корточки рядом с девушкой, я мысленно вызвал окошко интерфейса. И обнаружил, что там ничего не изменилось. Все так же висело заявленное первое испытание, и ничего больше.

Значит, корень случившегося в чем-то другом?

Я встал и, напрягая глаза, переключился в режим соколиного зрения.

Первым делом поискал своих. Увидел, как буддист наш Север помогает кому-то из пострадавших. Окунева тоже быстро нашел — там, где видел его в последний раз, когда очки его плавились. Узнать его я смог по протезам — собственно, только они и остались узнаваемыми. А вот щитоносца Вершинина пришлось немного поискать. К счастью, Егор был с ним. Он что-то с жаром говорил вечно немому Вершинину, и тот время от времени кивал.

Я окликнул приятеля. Почему-то даже не сомневался, что он уцелеет в этой передряге. Махнул рукой. Егор в ответ тоже помахал, и они двое направились к нам.

А я принялся рассматривать объекты, находящиеся еще чуть дальше.

Военные метались у своей базы. Почерневшая антенна перестала искрить. Солдаты в защитных костюмах начали вытаскивать своих раненых. Автомобильный парк пришел в движение, и машины одна за другой отправлялись в сторону отеля. Какой-то нервный и совсем молодой лейтенант яростно кричал что-то в рацию — так, что угреватое лицо его все раскраснелось. Судя по всему, новичок.

Как сказал великий де Вега, кто мало видел, много плачет.

Так что же произошло? И почему только небольшая часть машин едут по прямой к отелю, а большая часть сворачивает и проезжает мимо?..

Я попытался рассмотреть, что творится там, за отелем, но дым от пожара перекрывал весь обзор.

— Монгол, помоги! — крикнул Север, бросаясь к очередному пострадавшему.

Я окинул взглядом творящееся вокруг безумие. Потом покосился на сидящую рядом Анну.

Пострадавших много, а задача у меня одна. Эта женщина вернется домой из рифта живая и невредимая.

Прости, Север. Но одну я ее среди всех этих истериков не оставлю.

Между тем первая помощь уже подоспела. Машины начали въезжать на территорию, солдаты в защитных костюмах спрыгивали на землю, на бегу раскручивая рукава противопожарной установки.

Военные из другой группы наскоро расчистили небольшой участок на пляже от хлама и мертвых тел, которые собирали прямо так, без мешков, и оттаскивали в грузовик. На расчищенном участке развернули два больших куска брезента и принялись собирать туда раненых, устроив таким образом маленький походный госпиталь.

Подошедшие к нам Вершинин с Егором вместе со мной наблюдали за этим процессом, пока мой приятель не произнес глубокомысленно:

— Четко и быстро работают. Сразу видно — все по инструкции, — усмехнулся он.

Анна нахмурилась. Задумчиво посмотрела на него.

— Это правда, — подтвердила она со странной интонацией. Устало поднялась, царственно откинула на спину растрепавшиеся волосы. — Идемте.

— Куда? — не понял Егор.

Анна не ответила. Она решительно двинулась к офицеру, командовавшему пожарными — в банном халате, босая, потому что пока я прятал ее от разрядов, пляжные босоножки где-то потерялись.

При этом движения ее были такими, точно шла она в супербрендовом платье по красной дорожке на шпильках. С лицом королевы, за которой по пятам следует победоносная армия.

Приблизившись к офицеру, Анна уставилась ему в лицо змеиным взглядом.

— Что здесь произошло? — резко и достаточно громко не спросила, а потребовала ответа Анна.

— А вы сами не видите, барышня? — раздраженно ответил офицер. — Катастрофа произошла! Трагедия! Пожалуйста, пройдите к остальным спасшимся и не мешайте работать!

— Капитан, я тебе не барышня, я — госпожа Анна Сергеевна Селиверстова, глава корпорации Нейротех, и половина твоих парней ходят, стреляют, дышат и продолжают жить только потому, что моя компания сделала для них искусственные конечности, легкие, сердце или компенсирующие нервные окончания, — четко и громко проговаривая каждый звук, заявила она. — И я жду от тебя четкого и внятного доклада, что за херня тут у вас творится⁈

Капитан как-то сразу приосел, помрачнев еще сильней. Озадаченно посмотрел на девушку.

— Виноват, не узнал…

— Опустим извинения, мне нужен ответ по существу!

Капитан вздохнул и, чуть понизив голос, ответил:

— Судя по всему, в пустоши случилось кратковременное возмущение сразу пяти гранд-рифтов, и нас зацепило…

— Как это возможно, если до ближайшей пустоши более двадцати километров?

— Больше нет, — еще тише сказал капитан. — Пустошь расширилась. По нашим данным, теперь с южной стороны до нее чуть больше двух километров.

Мысленно я аж присвистнул.

Ничего себе рывок!..

Анна несколько мгновений помолчала, глядя в сторону.

— Допустим, — сказала она. — Но где медицинская группа, где врачи? Здесь более пяти тысяч гражданских, отдыхающие и персонал, сотни пострадавших!

— Санитары уже здесь, — ответил ей капитан. — Хирург и полевая операционная будут направлены сюда с минуты на минуту.

— Один хирург⁈

— Анна Сергеевна, у нас самих здесь небольшой медицинский штат. При этом две исследовательские группы попали в бурю, и полсотни человек завалило под землей, не считая пострадавших на базе. Поверьте, мы все сейчас делаем даже больше, чем можем. А сейчас подойдите, пожалуйста, во-он к той машине. На ней уцелевших доставят на базу. После того, что случилось, рифт необходимо подвергнуть тестированию и анализу, прежде чем допустить его к использованию. А это не быстро… Эй, а ну назад! — крикнул он вдруг своим солдатам, и те, прервав свое занятие, поспешили отступить от здания.

Из клубов дыма, окутывающих центральную часть рухнувшего отеля, раздался глухой скрежет, будто в глубине под балками что-то тяжелое сдвинулось с места. Из-под горелых обломков сначала выбрался паренек в перепачканной ливрее лакея, потом прихрамывающая девушка-администратор.

А последним появился двухметровый гигант с широченной спиной и с головы до ног покрытый трещинами, словно каменной крошкой. И я понял: не даром Чо дали прозвище «Гора»! На руке у него болтался обрывок ткани — все, что осталось от его футболки. Штаны с латексными вставками натянулись до предела, едва не лопнув по швам.

Со скрежетом приподняв обломки еще немного, под возгласы военных он вывалился из здания, и образовавшаяся ниша тут же с грохотом схлопнулась у него за спиной.

Каменная кожа трансформера медленно потускнела, трещины начали сглаживаться, и через несколько секунд перед нами снова стоял обычный Чо — человеческого роста, скуластый, с отсутствующим лицом и пятнами неглубоких ожогов на обнаженном торсе.

— Приношу свои извинения, что задержался, — невозмутимо сказал он — то ли нам всем, то ли персонально Анне Сергеевне.

Она не ответила. Только молча смерила его недовольным взглядом и обернулась в ту сторону, где солдаты собирали в одну большую группу всех, кто мог передвигаться самостоятельно.

Лица людей были теперь скорей не испуганными, а злыми.

— Вы не имеете права нас задерживать! — орал крупный мужчина в дорогом костюме, теперь покрытом копотью. Его лицо побагровело от ярости. — Три дня уже прошло, а значит рифт для меня активен! Не знаю, как остальные, а я ухожу отсюда прямо сейчас!

— Я вам уже в пятый раз говорю: это невозможно! — кричал в ответ уже знакомый мне молодой лейтенант, пытаясь докричаться до него сквозь общий недовольный гул. — Состояние рифта нестабильно, необходимо провести тесты…

— Ну так делайте! Делайте свои тесты, в чем дело? Но вы же ни черта не делаете! — выкрикнул мужчина в костюме. — За что я заплатил деньги, а? За что, я вас спрашиваю? За иммерсивный театр ужасов, что ли?

И пока он все это говорил, на заднем плане без остановки визжал худой подросток лет четырнадцати:

— Я хочу домой! Домой! Хочу домой! А-аа!

— Мы действуем строго по протоколу, и прямо сейчас первоочередной задачей является устранение пожара и помощь пострадавшим! — пытался взять ситуацию под контроль лейтенант.

— Чушь это все! — перебила лейтенанта молодая женщина в халате, с размазанной по лицу косметикой. — Вы просто хотите, чтобы никто не узнал, что здесь у вас творится! Я тоже не поеду ни на какую базу, ясно⁈ И никто не поедет!

Глядя на эту сцену, Анна брезгливо поджала губы. А потом резко развернулась и пошла — но не в сторону машины, которая должна была отвезти всех на базу. А в сторону стихийно возникшего на берегу озера полевого госпиталя, где уже полным-полно было раненых.

Парни недоумевающе переглянулись.

— Идите за мной! — не терпящим возражений голосом приказала Анна. — Будем оказывать посильную помощь местному социуму. И найдите уже кто-нибудь мне хоть какую-то обувь, здесь же невозможно ходить босиком!..

Я нагнал Анну и негромко спросил:

— Ну и как ты собираешься быть здесь полезной? Трупы с солдатами грузить?

— Видишь ли, мой муж, которого я искренне ненавидела всю его жизнь очень серьезно относился к своему бизнесу, — не сбавляя темпа, ответила мне Анна. — Пожалуй, это было единственное положительное качество в его характере. И когда я потребовала права участия в делах его компании, он выдвинул мне ряд условий. Так что кроме юридического образования у меня имеется диплом Московской Медицинской Академии и даже кандидатская диссертация на тему особенностей протезирования верхних конечностей у детей младше трех лет. Конечно, я не самый лучший доктор на свете и клинический опыт у меня крошечный, но для пострадавших это все равно лучше, чем совсем ничего, — невозмутимо отозвалась Анна. И, выразительно взглянув на меня, добавила: — Наш срок истекает завтра. И что бы там не было записано в регламенте местных военных, мы выйдем отсюда, как только это станет технически возможным. И до этого момента я не собираюсь находиться среди стада невротиков и истеричек.

— А если, например, у рифта параметры допуска изменились? — спросил я. — В некоторых нестабильных разломах при соприкосновении с излучением у проходчиков кровь вскипает и глаза испаряются. В данном случае маловероятно, конечно, но все же…

Девушка пожала плечами.

— Проверим на Чо. Должна же быть от его хваленого агентства хоть какая-то польза?..

В итоге операционная на колесах прибыла с опозданием в час. Бронированный фургон развернулся прямо на выжженной траве, колесами подняв облако пыли и пепла.

Хирург в запачканном кровью халате выпрыгнул первым.

«Где тяжелые?» — только и спросил он, протирая очки.

Анна уже ждала его у брезентов, указав на ряд носилок. Ее движения стали точными, почти автоматическими. Я наблюдал, как она без лишних слов с мраморным неподвижным лицом помогает разгружать оборудование — передает скальпели, натягивает перчатки, устанавливает капельницы. В ее действиях не было и тени неуверенности, будто медицинские навыки дремали где-то глубоко и теперь всплыли на поверхность. Она не морщилась при виде страшных тел, не брезговала прикасаться к ранам, хладнокровно перераспределяла больных с одного брезентового островка на другой.

«Ты там не мешай,» — бросила она мне через плечо, когда я попытался помочь перенести кислородный баллон.

Едва ли ее самоотверженность имела какое-то отношение к милосердию, скорее это был результат привычки делать все обстоятельно. Но много ли женщин высшего света способны перебинтовывать культи?

К ночи трупы убрали. Пустые черные мешки сложили у грузовика, поджидавшего новых поступлений. Военные установили напротив отеля прожекторы с генератором и продолжали разбирать завалы. Их силуэты двигались в дымной мгле, как призраки.

Мы вместе с солдатами делали то одно, то другое. Единственным обязательным условием было присутствие рядом с Анной кого-нибудь еще кроме буддиста, который хоть и находился всегда где-то поблизости, тем не менее особого доверия как телохранитель у меня не вызывал.

Север и Чо сумели раздобыть из более-менее уцелевшего левого крыла богатую добычу — коробки обезболивающих и противовоспалительных препаратов из косметологических кабинетов. Буддист сразу забрал их и направился к «смертникам» — их укладывали рядами на отдельном брезенте, отмеченном палкой с черной тряпкой. Шансов выжить у них было значительно меньше, чем у остальных, так что и хирургическую помощь, и медикаменты получали последними, чтобы не тратить впустую препараты и время других пациентов.

Север опустился на колени рядом с обгоревшей девушкой, аккуратно вколол дозу обезболивающего, потом долго шептал что-то у ее уха, пока та не перестала стонать.

Тогда он переключился на старика, замотанного с головы до ног в бинты. Тот начинал приходить в себя и теперь невнятно бормотал сквозь нарастающий плач. Приговаривая умиротворяющим голосом, он принялся поить старика каким-то отваром, называя его «тибетским лекарством».

— И что это за лекарство такое? — тихо спросил я, присев рядом.

Север поднял на меня глаза.

— А это важно? — многозначительно спросил он, и я понял, что только что сморозил глупость.

Не знаю, что за дрянь он держал в своей банке, но эффекта плацебо никто не отменял. Особенно если учесть, что рифт все-таки обладал регенеративной способностью. По большому счету всем выжившим нужно было сделать одно: постараться не умереть раньше, чем этот эффект начнет работать.

Тут меня позвали помочь с установкой еще одного прожектора, и я оставил его.

Потом нужно было закрепить навес над брезентами.

Потом — что-то еще перетаскивать в ящиках, и мы еще с парой солдат таскали…

Когда я вернулся в наш полевой госпиталь, Анна в окровавленном халате передвигалась от одного раненого к другому, как робот, проверяя их состояние. Вершинин спал, свалившись у стены, как убитый. Егор и Чо разгружали очередную партию медикаментов.

А невозмутимый Север так и продолжал свою прежнюю работу — одного за другим провожал умирающих в последний путь с тем же спокойным выражением лица, с каким монахи читают мантры.

Испытание мы с Егором все-таки прошли, искупавшись в озере в ту ночь. Испытание два и три нам засчиталось автоматически — за «проведенную ночь без сна» и «защиту слабого».

В итоге мы разжились пятью бонусными баллами и мутацией под названием «усиленный иммунитет». Для Егора это была новая фишка, для меня — улучшение того, что уже имелось, на десять единиц.

А потом я сидел и думал, так почему же все-таки эта буря случилась. Здесь, в самом спокойном рифте, куда люди приезжали толпами, как на курорт. Да еще в тот самый момент, когда в нем оказался я.

На той убогой летучке, что провели нам перед экспедицией, вскользь упоминалось, что за все время наблюдения за ним не было зафиксировано никаких колебаний, всплесков и нестабильности. Насколько можно верить этой информации? Может, ГеймМастер просто что-то замалчивал с самого начала?

Хотя зачем бы ей подставлять себя перед такими клиентами, как глава другой корпорации.

А потом я почему-то вспомнил свой разговор с патрульным Сергеем. О том, как здесь пытались запустить спутник, а теперь вот копают… Пятьдесят человек у вояк завалило. И еще не известно, удастся ли кого-нибудь откопать.

Может быть, в этом все дело?

У древних народов существовали легенды о неком мировом древе, основе вселенной, или цивилизации. С ее видимой частью и невидимой, настоящим и прошлым. С ветвями, стволом и глубокими корнями, уходящими в мир мертвых и глубокое прошлое, когда вселенная еще только начинала быть.

Этот рифт уникален за счет своей пропускной способности. Сюда согнали людей, технику и начали копать и долбить…

Что, если у них начало получаться? Может, секреты пространственных разломов где-то глубоко под землей?..

Из рифта мы ушли рано утром, когда весь лагерь, вымотавшись окончательно, погрузился в тяжелую усталую дремоту.

В процессе перехода ни один Чо не пострадал.

Шутка.

Глава 4

Фантомные боли и реальные сложности

С той стороны рифта нас встречали как делегацию воинствующей страны, прибывшей для переговоров.

Мой интерфейс развернул было информационную таблицу моих достижений, но я мысленно тут же приказал убрать окно.

Потому что разбираться со всем этим прямо сейчас я не мог.

В зале было полно народу в цивильных костюмах и в форме. И при оружии. Когда вся эта толпа мгновенно оживилась и хлынула к нам, я здорово напрягся.

Но к Анне Сергеевне уже спешили ее встречающие. Раздались раздраженные голоса:

— Пропустите!.. Дайте пройти, это госпожа Анна Сергеевна Селиверстова!..

Толпа нехотя расступилась. Военные в растерянности переглянулись между собой, по всей видимости, ожидая дополнительных инструкций от старших по званию. В этот момент к нам протиснулись несколько молодых мужчин в строгих черных костюмах, и в их сопровождении мы двинулись через просторный зал станции к выходу.

Какой-то грузный господин с множеством микроимплантов в районе висков поспешил за нами.

— Анна Сергеевна, позвольте минуту!..

Селиверстова не остановилась, но замедлила шаг, кивком позволяя своим людям пропустить к ней толстяка. Нагнав Анну, он что-то негромко сказал ей почти на ухо.

— Нет, никто из моих людей здесь не останется, — резко возразила она. — Видите ли, ответы нужны не только вашей исследовательской группе, но и мне, причем не через посредников, а напрямую от господина Генриха Штальмана. Так что передайте своему хозяину, что я хочу говорить с ним лично, и чем скорее, тем лучше.

Дядька с извиняющимся видом сказал ей вполголоса что-то еще — судя по всему, пытался что-то возразить.

— Я уже ответила на ваш вопрос, так что вы свободны, — бросив на толстяка надменный взгляд, заявила Анна, и прибавила шагу, всем своим видом показывая, что продолжения разговора не будет.

Покинув станцию, мы очутились в опустевшей «зоне ожидания». Никаких шумных групп, никакого пива в баре. Только пустые столики под трепещущими на ветру зонтами. Анна шла к вертолетной площадке, ничуть не смущаясь ни своего окровавленного халата, ни покрытых сажей ног в резиновых шлепанцах — строгая и напряженная, как натянутая струна.

— Сейчас мы все отправляемся в мою резиденцию, где у вас будет возможность отдохнуть и в случае необходимости воспользоваться услугами моих медиков, — сказала она, хмуря тонкие брови. — Никаких контактов с внешним миром до соответствующего разрешения у вас быть не должно. Ни с начальством, ни с любовницами, ни с агентами ГеймМастера, и само собой — ни с какими новостными блогерами. Вопросы есть?

Вопросов не было.

Когда мы загрузились в машину и мощные лопасти с оглушительным стрекотом подняли нас вверх, Анна положила руку мне на колено и придвинулась ближе.

— Когда прилетим, свяжись с Данилевским, — сказала она, почти касаясь губами моего уха. — Скажи, я хочу встретиться. Неофициально.

Я кивнул. Мол, понял, сделаю.

Спрашивать ни о чем не стал, хотя было любопытно, что она задумала.

Анна отодвинулась и неспешно убрала руку, оставив теплый тающий след прикосновения на моей ноге.

Забавно. Я тут понял, что мысленно уже очень давно не называю ее старухой. Уверенность взрослой женщины в двадцатилетней оболочке теперь воспринималась мной не больше и не меньше, чем просто колоритная особенность характера.

Есть ли вообще возраст у души? И чем этот возраст исчисляется: годами существования в этом мире, жизненным опытом или чем-то еще?

Еще мне очень хотелось посмотреть, что там новенького появилось в моих параметрах, но делать это прямо здесь было неудобно, да и неправильно: мы, конечно, вернулись из рифта, но для Анны это не гарантировало безопасности.

Там, в рифте, мне пришло в голову, что если кто-то задумал покушение на нашу подопечную, то удобней всего сделать это через человека, постоянно находящегося рядом с ней. В том числе, и по ту сторону нашего мира, в разломе.

Но после сегодняшнего эпизода на станции уверенности у меня поубавилось.

Я обвел ненавязчивым взглядом своих коллег.

Замкнутый Вершинин, узник Белой Короны, сидел в напряженной позе, глядя прямо перед собой в одну точку. Что я успел понять про него? Да в общем-то ничего. Кроме того, что он умеет удерживать защитное поле или «щит».

Может ли он оказаться наемником? Да запросто. Особенно если пообещать за услугу, например, свободу.

Игорь Север устало дремал, свесив голову на грудь. Вертолет ему не мешал. На первый взгляд все выглядит так, будто буддизма в нем больше, чем боевых навыков. Но при этом очень скоростной парень. И нервы у него при всей кажущейся мягкости на самом деле железные. Не каждый мог бы с невозмутимостью Будды всю ночь провести с умирающими и кричащими от боли обгоревшими людьми. Переворачивать для перевязки, делать инъекции. А потом закрывать им глаза и паковать в черные мешки. Не так уж он и прост, этот парень.

И, наконец, самоуверенный Чо. У него высокая устойчивость к огню, способность к трансформации и явное желание все контролировать. Сначала он присматривался к нам, потом резко пошел на сближение, держа себя так, будто он «старший брат» или просто немножечко главнее остальных. Черта характера? Или почву подготавливает? Куда проще все спланировать, когда сам определяешь очередность походов на кухню или ночных дежурств.

Правда, был еще Окунев. И он с самого начала мне не нравился. Но теперь, когда он погиб, я всерьез засомневался в том, мог ли он быть фальшивым телохранителем. Не верю я в такую слепую удачу, чтобы сволочи сами по себе устранялись.

Но бывают сволочи идейные. К примеру, сегодня в момент возвращения на станции была полная каша. И среди всех этих вооруженных людей запросто мог оказаться какой-нибудь фанатик-камикадзе, способный выстрелить в Анну. Или атаковать хитрой способностью. И не факт, что я успел бы среагировать даже со всей моей скоростью: слишком много непредсказуемой активности было вокруг.

В такой толпе, наверное, даже можно попытаться уйти. Особенно если атаковать чем-то неочевидным. Пока Анна бьется в конвульсиях, вокруг начинается бурление и суматоха… Да там даже если бежать не станет, поди потом разбери, чьих рук дело! Не подпишут же менталисту огульный допуск ко всем персонам, находившимся в момент покушения в помещении!

Нужно обсудить этот момент с Селиверстовой и больше не допускать подобных эпизодов. Что бы не случилось, выход из рифта должен быть для нее свободен.

Но как это можно обеспечить? Никто ведь не знает, когда конкретно этот самый выход будет осуществлен.

Я почесал затылок.

Да. Не с Анной надо обсуждать этот момент, а с другими парнями. И делиться на группы. Первая выходит чуть раньше и готовит пространство. И уже следом должна выходить вторая, вместе с клиенткой.

Так будет безопасней.

С этими мыслями я и летел всю дорогу, до самой резиденции.

Под наши нужды отвели несколько комнат и настоятельно порекомендовали без особой нужды их не покидать.

Но едва я успел через Егора оставить Данилевскому сообщение, привести себя в порядок и переодеться в предложенную свежую одежду, чем-то похожую на военную форму, как меня срочно вызвали к Селиверстовой.

Анна Сергеевна встретила меня в узком синем платье, на шпильках, с элегантной высокой прической и макияжем. Мне даже невольно пришло в голову, не хранится ли у нее где-нибудь в шкафу для таких случаев еще одно тело, заранее напомаженное и одетое с иголочки.

— Генрих Штальман приехал, — деловито сообщила мне Анна, поправляя перед зеркалом длинные серебряные серьги. — Это приватная беседа, но я хочу, чтобы ты стоял за дверью. Или, вернее, не так, — она обернулась на меня. — Я хочу, чтобы за дверью стоял именно ты. Оружие, надеюсь, при тебе?

Я озадаченно взглянул на нее.

— Оружие при мне всегда. И я польщен, конечно. Но не уверен, что это правильный выбор.

Брови Анны удивленно приподнялись.

— Ты решил, будто вправе учить меня, что правильно, а что — нет?

— Никак нет, — невозмутимо ответил я, без проблем выдерживая ее взгляд. — Я решил, что твоя оценка моих навыков слишком комплиментарна и не соответствует реальным параметрам. Я ведь не профессиональный телохранитель. И не знаю ни правил, ни этикета, это вообще не мой профиль.

— Да насрать мне на твой профиль и этикет, — резко отозвалась Анна. — Просто если тебе что-то не понравится, любой ценой войди в эту проклятую комнату и выведи меня оттуда. Живой. Не бойся показаться смешным или не уместным. Лучше пусть я окажусь в неловкой ситуации и буду извиняться за недостаточно квалифицированного сотрудника, чем окажусь в комфортном гробу. Задача понятна?

Честно говоря, я слабо мог себе представить, чтобы глава компании ГеймМастер Генрих Штальман явился в дом к главе другой компании и принялся вдруг во время разговора самолично укладывать ее в гроб.

Хотя кто их знает, этих корпоратов. Может, у них, как у древних богов, от нечего делать временами крыша едет и руки чешутся?

А может, просто у Анны от осознания собственной уязвимости воображение разыгралось.

Но как бы там ни было…

— Хорошо, как скажешь, — отозвался я.

Она подошла ко мне почти вплотную. От нее пахло свежестью и влажной листвой и легкой, едва уловимой сладостью весеннего сада после дождя. Странный аромат для духов. Но ей он подходил как нельзя лучше.

— Ты считаешь меня параноиком? — спросила Анна.

— Считаю, что у тебя немало поводов для этого, — ответил я.

Она чуть улыбнулась.

— Хороший ответ. Честный, но при этом не обидный. Как всегда. И при этом совершенно не понятно, что ты думаешь на самом деле. С одинаковым лицом стоишь и посреди трупов, и в интерьере восемнадцатого века. И тебе без разницы, держу я тебя за колено или блюю в сторону. Не брезгуешь, не морщишься, не боишься, не льстишь и не пытаешься понравиться. Странный ты человек, Монгол…

Ага, кто бы говорил. Можно подумать, сама вся такая простая и прозрачная, как H2O в фабричном пластике.

— … Ничем тебя не проймешь. В итоге я даже не знаю, в каком месте и каким образом погладить твое эго в качестве награды за хорошую работу.

Я не смог удержаться от улыбки.

— Это было самое долгое, самое странное и завуалированное «спасибо», какое я только слышал в своей жизни.

— И что ты скажешь на него?

— Пожалуйста. А что еще сказать?..

Она сначала озадаченно приподняла брови, потом нахмурилась…

А потом рассмеялась.

Смех прозвучал странновато и резко. Как будто она слегка подзабыла, как это делать.

Она бросила последний взгляд в зеркало, и мы отправились из комнаты по роскошному коридору в заднее крыло ее дома.

Миновав несколько парадных залов, мы подошли к запертой двери, возле которой стояли лакей и парень с оружием в наплечной кобуре.

Лакей распахнул дверь перед госпожой и аккуратно закрыл ее, после чего поклонился нам и бесшумно ушел.

Я встал на освободившееся место.

Покосился на своего коллегу.

И встретился с ним взглядом, потому что он точно так же украдкой бросил в этот момент взгляд на меня.

Серебристые глаза.

Где-то я уже видел похожие…

С минуту я молча смотрел прямо перед собой, прислушиваясь к размеренному звуку голосов за дверью и пытаясь вспомнить, где же я мог видеть этого парня с искусственной рукой и серебряными глазами.

А потом меня осенило.

Ночь. Станция «Биосада». И сокрушительная тень, вынырнувшая из Золотого Руна!

Невольно я снова повернулся и изумленно взглянул на него, не говоря ни слова.

— Забавная встреча, правда? — глядя строго перед собой, негромко сказал парень.

— Не то слово, — ответил я.

От напряжения у меня аж виски сдавило.

Во-первых, потому что я знал, на что способен этот человек. Так что, если Штальман попробует навредить Анне, я не мог быть уверен, что смогу этому что-то серьезное противопоставить. Во-вторых — потому что он тоже был игроком. В этом я не сомневался.

Тогда, на станции, он сказал мне: «Я сильнее тебя. Я провел в этом рифте много месяцев, прошел десяток бонусных сюжетов, но так и не сумел убить богиню. Как же тебе удалось?..»

Человек, не имеющий отношения к интерфейсу, не сказал бы так.

Минут десять мы провели в полном молчании.

Тишину нарушал только легкий скрип кожаного ремня, когда мой «коллега» слегка изменял положение тела, но его серебристые глаза по-прежнему были устремлены в пустоту перед собой. Я чувствовал, как напряжение между нами сгущается с каждой минутой.

Похоже, он так же озадачен нашей встречей здесь, как и я. И ему это совпадение не нравится.

— Значит, ты работаешь на Штальмана? — спросил я наконец, не поворачивая головы.

— Сейчас — да, — ответил он так же тихо. — А ты, стало быть, ушел из ЦИРа? Зарплата не устроила, или работа оказалась слишком нервной?

— С чего ты взял, что я имею отношение к ЦИРу?

Тень скосил на меня глаза.

— Думаешь, мне не хватило времени узнать твоего начальника?..

Ах да. В самом деле. Он видел Данилевского.

Черт, его что, каждый встречный-поперечный в лицо знает?

За дверью раздался смех Анны — не тот, которым она смеялась совсем недавно со мной, а ровный, сдержанный, тщательно отрепетированный. Затем голос Штальмана — низкий, бархатистый, с лёгким акцентом. Они заговорили чуть громче, чем перед этим, но интонации были спокойными, почти дружелюбными.

— Нет, с зарплатой все хорошо, — ответил я и усмехнулся. — Как видишь, даже есть возможность подработки… — и, поколебавшись, добавил: — Можно пару личных вопросов?

— Если я скажу, что нельзя, это тебя остановит?

— Нет.

Он вздохнул.

— И что тебе нужно?

— Ты игрок?

— Тебе это и так известно, зачем спрашивать?

— И мы далеко не единственные. Я правильно понимаю?

— Нас почти целая колода, — с усмешкой ответил он.

— Как ты нашел их? Тех, других?

Он сверкнул в мою сторону серебряными глазами. Скрипнул ремнем. И нехотя ответил:

— По достижении четвертого дополнительного бонуса от кукольника открывается способность «общий чат». Без настоящих имен, без лиц. Только ники. И всех их оповестили, что к группе присоединился некто Отшельник. И что он закрыл рифт…

За дверью раздался звон хрусталя — должно быть, наливали напитки. Мы снова замолчали, прислушиваясь к происходящему за дверью. Штальман что-то начал обстоятельно рассказывать. Голос Анны время от времени прерывал его речь.

— Ну а тебя как зовут в этом чате? — спросил я, убедившись, что разговор за дверью продолжается в мирном русле.

— Я — Тень Повешенного, — покосился он на меня.

— Не знаю такой карты.

— Это повешенный в перевернутом положении. Но вообще многие из наших предпочитают сохранять инкогнито. Сейчас кому-то потребовался свободный аккаунт, и он пытается вычислить слабого. Так что будь осмотрительней. Мародерство у нас в целом не приветствуется, но…

В этот момент за дверью послышался резкий скрип стула, будто кто-то встал слишком быстро.

— Генрих, это совершенно неприемлемо! — раздался резкий голос Анны. — Если вы хотите с моей помощью получить возможность мирного разрешения сложившейся ситуации, вам придется сделать мне куда более интересное предложение, или разговор будет окончен!..

Мой коллега мгновенно напрягся, его пальцы разжались, готовые к действию. Моя рука сама потянулась к оружию.

Но Штальман ответил что-то тихо, почти шёпотом, и через пару секунд Анна снова заговорила, уже спокойнее.

Мы оба тоже немного расслабились.

— Мы можем как-нибудь встретиться в другой обстановке и поговорить? — спросил я.

— Вряд ли. Но можешь потом найти меня в чате, если захочешь.

Я вздохнул.

— Понял. Тогда всего один самый последний вопрос. Ты сказал, что у вас мародерство не приветствуется. Почему? Есть какой-то свод правил или что-то вроде этого?

Тень Повешенного скрипнул ремнями.

— Да просто в этом нет смысла. Сообщество сильных перспективней глупой арены. И потом всем хочется увидеть, что будет, когда кукольник наконец-то соберет всю колоду старших арканов.

А потом в зале раздались шаги, и мы замолчали.

Через пару минут в проходном зале появился Данилевский. Как всегда, при полном параде, только немного бледный. Остановившись в центре комнаты, он окликнул меня.

Я нехотя оставил свой пост, бросив настороженный взгляд на своего «коллегу» и подошел к Яну.

— Всего один вопрос, — быстро проговорил он, придвинувшись к моему уху. — Ты, или нет?

— Нет.

— Хорошо.

Он кивнул мне и быстрым шагом вошел в комнату.

Они о чем-то беседовали еще около полутора часов. Когда Генрих Штальман вышел из комнаты, я с удивлением отметил про себя, что Лекса, его дочь, совершенно и категорически на него не похожа. Глава ГеймМастера оказался высоким худощавым арийцем лет сорока пяти с крупными, резкими и холодными чертами лица. Мы с тенью даже кивнули друг другу на прощанье, и он последовал за Штальманом.

Надо быстрее качаться — вот что я вынес из нашей встречи.

Следом за Штальманом из переговорной вышел Данилевский. Как мне показалось, слегка раздраженный.

Я поднял на него вопросительный взгляд, но тот только головой покачал — мол, не сейчас, иди работай.

Когда он скрылся в глубине зала, я заглянул к Анне.

— Все хорошо?

В просторной комнате с тяжелыми серыми гардинами и массивной черной мебелью было подчеркнуто неуютно. Анна держала в руках бокал с вином, еще два стояли по обе стороны от нее.

— Ну вот и все, — устало сказала она. — Договоренности достигнуты, поддержка мне обеспечена, а в новостях скоро появится сообщение о несчастном случае в отеле рифта, из-за которого произошел взрыв газа и есть пострадавшие, которым прямо сейчас оказывается квалифицированная медицинская помощь. Такие дела…

— Но там же пострадавших сотни, — с сомнением в голосе заметил я. — Да и погибших — тоже. Неужели такое замять можно?

Анна фыркнула.

— Замять в этом мире можно абсолютно все. Вопрос только в достаточности ресурсов. Кого они волнуют, эти погибшие? Из вип-гостей на момент трагедии там находилась только я, все остальные — клиенты всевозможных социальных фондов, менеджеры среднего звена, престарелые учителя и педикюрши. Кому они нужны? Семьям по-тихому выплатят достойную компенсацию, и все закончится кухонными сплетнями и слухами, о которых через полгода все забудут. А твой Данилевский — кремень. Сказал, не будет заниматься исследованиями рифта до тех пор, пока там гражданские. Штальман вроде как уступил, но мне кажется, это скорее из стратегических соображений. Он надеется, что заинтересованность ЦИРа этим рифтом победит принципы его руководителя. Но думается мне, ничего у него не получится. И месяцев через восемь на месте сегодняшних трупов будут праздновать открытие нового санатория… Не смотри так на меня, присядь, — вздохнула она. — Хочешь вина?

Я сел за стол.

Честно говоря, я не ожидал, что трагедию такого масштаба можно замять. Это же не какое-то столкновение группировок вольников в пустоши, которых никто не считает. Городские люди.

Народ ведь так жаждет оказаться в городе, рассчитывая на какие-то права и защиту со стороны властей.

Наивные.

На самом деле они — такой же расходный материал, как и все остальные.

Только сила и власть определяют, имеешь ты какой-то вес, или нет. Такие дела.

Откровением это для меня не стало, но все равно на душе было как-то гнусно.

Но, что удивительно, Анна тоже выглядела какой-то… подавленной, что ли.

— Если я правильно понял, в итоге ты добилась тех условий, которых и хотела добиться? — спросил я.

— И даже немного больше, — кивнула она.

— Тогда почему лицо грустное?..

Анна вздохнула.

— Если я скажу, что огорчена судьбой пострадавших, ты мне поверишь? — глядя куда-то в сторону, спросила она.

— Нет, — честно ответил я.

Анна кивнула.

— Как всегда, откровенен до наглости.

Она встала, подошла к окну. Отодвинула тяжелую гардину, чтобы увидеть улицу.

— Странное дело — каждый раз после репликации со мной как будто происходит… какой-то откат в психоэмоциональном развитии. Как будто новая нервная система поначалу не справляется с тем образом жизни, который я веду, и грузом тех решений, которые я принимаю. Это как… Фантомные боли. Ноет то, чего давно нет…

Она стояла ко мне вполоборота, и весь ее образ казался удивительно живописным — изгиб белой шеи, положение тонкой руки без единого кольца, узкое синее платье на фоне темно-серой ткани…

Она была похожа на хрупкую бабочку на мокром асфальте. Красивая иллюзия. И, черт возьми, очень красивая женщина.

Вот только я ей не очень-то верил.

Слишком правильным был выбранный ракурс, и вся поза хоть и выглядела естественной, слишком уж напоминала позирование модели перед камерой.

Зачем она вообще говорит мне все это?

Пусть даже ее в самом деле здорово впечатлило произошедшее в рифте. В конце концов, вряд ли она в своей жизни часто видела что-то подобное. Увидеть массовую смерть, у которой есть лица, запахи, голоса — тяжелый опыт даже для устойчивой психики.

Но почему все это она озвучивает не подруге, не любовнику, не психологу, в конце концов? Не своему личному секретарю или духовнику? А мне, которого знала-то всего ничего?

Если не учитывать мимолетный секс полтора века назад.

— Раздражает, — вдруг с неожиданной резкостью проговорила Анна. — Иногда даже начинает закрадываться мысль, все ли со мной нормально, и я ли это прежняя. Кстати, знаешь, как Генрих Штальман получил свое кресло? — обернулась она ко мне. — Его отец не прошел репликацию. Часть данных при переносе была безвозвратно утеряна. Не случайно, конечно. Это сделала какая-то проплаченная тварь из числа персонала. Потом убила двух телохранителей, проломилась через весь больничный корпус, прошивая пытавшихся остановить ее охранников ледяным шипом. И сбежала.

От ее слов у меня самого в груди неприятно кольнуло.

Я вспомнил Женьку. Ее ледяные шипы. И рассказ о том, как она когда-то убила человека. И как изменилось ее лицо при виде Лексы…

Неужели это была ее история?..

И мысленно невесело рассмеялся. Как там сказала Анна? Фантомные боли?

Похоже, у меня тоже кое-какие имеются. Когда болит то, чего уже нет, и никогда не будет.

Какое мне дело до Женьки с ее прошлым. Эта рука уже не моя. Не мне ее лечить, и не мне за нее отвечать.

Анна умолкла. Несколько мгновений задумчиво смотрела на меня, а потом опять отвернулась в окно.

Хрупкая бабочка исчезла. Теперь это была просто напряженная женщина возле гардины.

— Надо поскорей все вернуть на прежние места, — своим обычным холодным тоном добавила она: — Скажи всем, что я даю два дня отдыха после такого неудачного спа, а потом мы продолжим. Ты свободен, Монгол. Можешь идти. Благодарю за работу.

Ну и что это было?..

Покидая комнату, я невольно еще раз обернулся на Анну.

Она стояла, обняв себя руками. И смотрела даже не в окно, а на складку ткани перед собой.

И вдруг понял: ей просто больше не с кем поговорить обо всем этом.

Нет у нее ни подруги, ни любовника, ни духовника. Только подчиненные, партнеры, соперники и враги.

На этом наше первое приключение наконец-то действительно закончилось.

В итоге я кроме усиления иммунитета и бонусных баллов получил еще мутацию «акустический сканер» пятого уровня — вроде мелочь, но довольно приятная. Егору по умолчанию накинули еще плюс пять к иммунитету, так что стал мой напарник здоровее всех здоровых.

Во второй рифт мы сходили удачней, чем в первый. Он тоже оказался «законсервированным». Но напоминал уже не курорт, а скорее поход на природу: палатки, шашлык из местных птичек, змеи размером с откормленного питона. И два тусклых красных светила над головой.

Анна Сергеевна была задумчивой, меланхоличной и раздражительной.

Чо пришлось пропустить всю гулянку, потому что он уже посещал это место.

А вот Вершинин, как мне показалось, получил от экспедиции массу удовольствия. Здесь, вдали от толпы, он чувствовал себя уверенней и спокойней. Кстати, он оказался отличным охотником. Причем работал без оружия, голыми руками.

Север охотно и с неизменной умиротворенной полуулыбкой занимался всеми самыми скучными делами в нашем лагере. Казалось, даже в мытье посуды он ловил какой-то дзен.

В итоге мы с Егором собрали пять бонусных баллов, прекрасную мутацию «увеличение активного объема памяти» и «невосприимчивость к укусам насекомых». Очень недооцененная способность, кстати.

В результате мой послужной список после всех манипуляций выглядел следующим образом:

Иммунитет, класс D, уровень 34

Невосприимчивость к укусам насекомых, класс D, уровень 20

Обостренное обоняние, класс D, уровень 4

Синдром короткого сна, класс D, уровень 17

Стрессоустойчивость, класс D, уровень 6

Увеличение активного объема памяти, класс D, уровень 15

Высокий болевой порог, класс С, уровень 10

Импульсное ускорение, класс С, уровень 79

Соколиное зрение, класс C, уровень 33

Синаптический буст, класс В, уровень 16

Пирорезистентность, класс А, уровень 8

Регенерация, класс А, уровень 30

Субконитивный анализ, класс А, уровень 17

Мутационный блок, класс S, уровень 11,5

Неиспользованных бонусных баллов: 20

Все бонусные баллы я перевел на мутационный блок, увеличив его на целых десять баллов.

В третий спокойный рифт я шел уже с уверенностью, что он наверняка тоже окажется «законсервированным».

Назывался он бесхитростно — «Новомосковский», и располагался с западной стороны от города, где буйная зелень напоминала тропический лес.

Установки были простые: ничего экстраординарного не предвиделось, просто много всяких бегающих и ползающих тварей, некоторые из которых могли быть заражены неприятными грибками и вирусами, но иммунитет выше 10 единиц полностью нивелировал эту неприятность. Вся экспедиция состояла в том, чтобы отойти от разлома на сто метров, разбить лагерь и тупо ждать, когда можно будет вернуться. Сроки были гибкими, от одного дня до десяти. Чтобы сильно не напрягаться, нам нагрузили полвертолета всякой консервированной еды, потому что наша клиентка брезговала тамошней дичью.

В качестве награды за посещение этого рифта нам обещали силу, скорость реакции или, если вдруг кому-то здорово не повезет, звериный рык во сне.

Вокруг даже толком пустоши никакой не было — так, небольшой пустырь, где толпами бродили облезлые одичавшие козы.

Сама станция, кстати, тоже выглядела облезлой и одичавшей — небольшое кирпичное здание с ржавой железной оградой и десятком полусонных охранников из числа отставных военных.

Выгрузив все рюкзаки и мешки, мы двинулись вместе с Анной Сергеевной через пустырь к воротам станции.

И чем ближе я к ним подходил, тем тревожней мне становилось. И внешний вид станции, и протяжный скрип ворот, и даже тощая коза на пригорке с проплешиной на боку, выстриженной лишаем — все начинало казаться каким-то зловещим.

Что-то важное происходило прямо сейчас. Или должно было случиться в будущем.

Какая же дурацкая эта способность, только нервы поднимает, а объяснений никаких не дает! Может, мне ее каким-нибудь образом заблокировать самому себе?

Внутри станция была устроена стандартно: столы, стулья, колба с низенькой красно-малиновой прорехой, куда мне пришлось бы пролезать порядком нагнувшись. Дежурная бригада сопроводила нас к колбе, и вся группа один за другим вошли в рифт.

Мы с Егором, как обычно, были замыкающими.

Когда я шагнул в сияние, то почувствовал очень неприятное давление в груди.

А через пару мгновений знакомый жизнерадостно-искусственный голос сообщил:

Доступ к рифту ВЕ6−12G1N — Ущелье Проклятых — получено

Проверка на генетическое соответствие — пройдена

Активация цивилизации рифта ВЕ6−12G1N — Ущелье Проклятых — активировано

Активировано Испытание 1 — «Дыхание дракона»

Найдите вход в бункер и останьтесь в живых после ядерного взрыва.

Перед глазами появился таймер.

Восемь часов тридцать девять минут.

Нет, уже тридцать восемь.

Да твою ж мать!..

Лучше бы это были всадники…

Глава 5

Старые долги

Когда-то это местечко близ Великого Новгорода называлось Крестцы. Но выросший на его месте лагерь с чьей-то легкой руки почему-то все именовали просто Крестами.

Периода полного запустения здесь не было: городок вымирал постепенно, распадаясь на районы под названием «Котельная», «ДК» и «Туту». Последний вырос вокруг железнодорожного вокзала и был известен своими добротными ремонтными доками, точками сбыта веселящей химии, дешевыми барами и бойкими проститутками. С градоначальниками Крестам тоже везло. Торговля предметами первой необходимости была налажена на «отлично», постоялые дворы регулярно ремонтировались, так что жилые сектора до сих пор выглядели вполне прилично. Но весь остальной город неумолимо ветшал. И эта разруха, как раковая опухоль, уже начинала проникать повсюду. Она витала в вечернем воздухе, пропитанном недавно пролившимся дождем, продвигалась все дальше и глубже, пробиваясь травой сквозь трещины асфальта, выла где-то вдали голосами бродячих собак.

И как ни старался лагерь остановить процесс, ресурсов на это явно не хватало.

Побитый армейский РДВ, или разведывательный десантный вездеход, с ревом въехал на пригорок и остановился возле ремонтных доков.

Женька заглушила мотор.

Ну вот и все.

То, чего она ждала так долго, решится прямо сейчас. Ну или не решится.

На этот случай у нее на заднем сидении под старым одеялом лежал целый боевой арсенал: пара автоматов, три пистолета разного калибра, сумка с гранатами и металлический ящик, в котором лежало все необходимое для того, чтобы собрать приличную бомбу.

Все это Женька купила за один глаз Минервы на разбойничьем развале, до которого еле добралась.

Прячась по пути в чужих норах, она раз пятьсот вспомнила про «Бизона».

Надо было угнать его. Это в разы облегчило бы ей задачу.

Зачем оставила машину?..

Женька вздохнула.

Самое глупое и неблагодарное дело в этой жизни — быть кем-то наполовину.

Наполовину убийцей, наполовину сволочью. Или наполовину другом.

Она терпеть не могла таких половинчатых людей, которые сами себе казались чуть ли не героями и мучениками, а на самом деле были обыкновенными сволочами, только трусливыми. Им не хватало решимости принять свою сущность до конца.

Женька к таким не относилась. Она давно про себя все поняла и решила.

Но «Бизона» угнать не смогла. Не потому, что ей хотелось остаться для парней хоть сколько-нибудь хорошей.

Женька знала, что не останется.

По крайней мере, для Монгола так точно. И если когда-нибудь судьба их снова сведет, она не сомневалась: этот парень

без колебаний выпустит пулю ей в лоб.

Такие, как он, делят мир на «своих» и «чужих». И не прощают ударов в спину.

Плевать, что он думает.

Зато живой.

На «Бизоне» они с Егором по-любому должны были успеть убраться подальше от лаборатории до того, как туда нагрянула Белая Корона.

На этом их краткое и неожиданное сотрудничество окончено.

Женька развернулась назад, приподняла край одеяла. Задумчиво покрутила в руках классического девятимиллиметрового Волка, сунула себе под ремень, поправила рубашку и выскользнула из машины.

И расслабленной походкой двинулась к докам.

Заглянув внутрь, она увидела паутину проводов под крышей, с которых свисали пропыленные лампы, стеллажи со всяким барахлом и здоровенный егерский вездеход на двенадцать мест, похожий на невысокий танк, возле которого, размахивая руками, увлеченно и шумно спорили два механика.

— Бодрого вечера! — громко поздоровалась Женька, шагнув в яркое пятно света на деревянном полу.

— Мы закрыты! — не глядя, через плечо крикнул ей один из механиков — тот, что был покрупней и постарше.

— А я и не чиниться, — ничуть не смутилась девушка. — Мне Сан Саныч нужен.

Дискуссия вдруг разом прекратилась. В мастерской воцарилась тишина. Мужчины умолкли и, обернувшись, удивленно уставились на Женьку.

Похоже, ее разрезанная шипами и перепачканная кровью одежда, засаленные светло-русые волосы и бледное полудетское лицо в их сознании слабо вязались с образом человека, который мог бы искать Сан Саныча.

— Ты че-то напутала, — неуверенно сказал, наконец, молодой механик, вытирая руки тряпкой с пятнами машинного масла. — Тут такие не работают.

Женька усмехнулась.

— Просто передайте ему, что Зеленая приехала. И ждет его, где обычно. У меня там колеса, если что, — махнула она рукой в сторону своего РДВ, квадратный силуэт которого отчетливо проступал в густеющих сумерках. — Не присмотрите пока?

Мужчины переглянулись. Тот, что был постарше, неопределенно пожал плечами.

— Ладно, приглядим, — ответил он. — Только ты с той стороны подгони, мы ее под крышу возьмем.

— Круто, спасибо.

Пристроив машину, Женька направилась вдоль доков по пустынной дороге в бар «Черная вдова», располагавшийся в конце улицы.

Невольно вспомнилось, как она приехала сюда в первый раз. И шла по этой самой дороге, дрожа, как заячий хвост.

Как много воды утекло за эти семь лет.

— Эй, детка, а тебе спать не пора? — раздался из темного угла пьяный мужской голос, на фоне которого слышалось недвусмысленное журчание.

— Нахер пошел, — отозвалась Женька.

— А ты чё такая грубая?.. — обиделся писающий мальчик.

— Жизнь дерьмовая, — себе под нос буркнула девушка.

А ведь все начиналось не так уж и плохо. Мама, папа, я, наша дружная семья. Потом отец погиб. Обычный несчастный случай на стройке. Мать запила. А Женьку с головой захлестнуло одиночество и комплексы пубертатного возраста. Хорошо быть тринадцатилетней дурой, которая верит, что с сиськами и без прыщей она могла бы сразу стать безмерно счастливой.

Она сидела ночью на перилах моста, размышляя об этом, когда проходивший мимо сотрудник службы дознания вдруг решил, что девочка решилась на суицид.

Так Женька познакомилась с Виком. Или Виктором Алексеевичем Зорким, как он тогда ей представился. «Если что, Зоркий — это не кличка, а фамилия», — с улыбкой пояснил он.

Он был старше Женьки на пятнадцать лет, прошел три служебных рифта, успел похоронить жену и сына и жил одной только местью. Но обо всем этом она узнала много позже. Уже после того, как стала его лучшей ученицей на курсах экстремального выживания и самообороны для подростков, стала студенткой училища репликационных техников и съехала от окончательно спившейся матери в общежитие.

Когда Женька нечаянно влипла в скандал с наркотиками, случившийся в общаге, Вик через свои каналы помог ей выпутаться. Забрал из отделения посреди ночи, наорал на нее, а потом буквально насильно запихнул в машину и привез к себе домой.

«Теперь будешь жить здесь, — приказал он. — Все равно квартира стоит пустая, я здесь только ночую, да и то через раз…»

Женьке это жилище пустым не показалось. Все три комнаты и кухня были наполнены призраками его прошлой жизни. На вешалках висела женская одежда, на подоконнике кухни лежала сломанная зеленая машинка, на холодильнике под магнитом — пожелтевший рисунок кривобокого торта с еще более кривобокой подписью: «Для папочки!» Причем буквы «Я» и «Ч» были повернуты в неправильную сторону.

Женька не трогала их. Ни о чем не спрашивала. Вытирая пыль, бережно поднимала и возвращала на место.

Потом как-то вечером под сто грамм Вик рассказал, что машинку зовут «Кеша». И когда вот здесь, прямо в этой кухне, ублюдки убивали трехлетнего мальчика, он сжимал этого самого Кешу в руках. И, наверное, звал маму, которую к тому времени уже зарезали в спальне, и папу, который не слышал его криков, потому что был на службе.

Тогда Женька поцеловала Вика.

А он только рассмеялся, отодвинул ее и сказал, чтобы она нашла себе кого-нибудь получше и по возрасту.

Больше Женя не пыталась перейти ту тонкую грань, что разделяла их. Она приняла отведенную для себя роль то ли сестры, то ли дочери, то ли просто друга. Готовила каждый вечер ужин на двоих, хотя Вик целыми неделями пропадал на своей службе. Иногда он звонил и говорил: «Буду не скоро». Это означало, что его перебросили на какую-то операцию далеко от дома, и тогда ожидание могло затянуться на месяц или даже больше.

Зато потом они подолгу говорили. Пили пиво и делились новостями. Или просто болтали о какой-нибудь чуши, усевшись на один подоконник и глядя в ночное небо.

Так прошло почти два года. За это время Женька поступила в институт репликации, заняв одно из пяти бюджетных мест, успешно прошла первую практику в филиале «Нейротика». Может, природа и обделила ее женскими прелестями, но зато начинку для головы выдала добротную, многим на зависть.

А потом Вик в очередной раз позвонил и сказал, что «будет не скоро».

А спустя две недели она прочитала в новостных лентах, что Виктор Алексеевич Зоркий был задержан по обвинению в массовом убийстве с особой жестокостью.

Вик нашел убийц своей семьи. Исполнителей запер в гаражном боксе и сжег заживо. А организатора пытал почти двенадцать часов, прежде чем прикончить.

Свидание им было не положено, ведь официально Вик ей был никто. К сожалению, не существует такого родственного статуса, как «самый близкий человек на свете».

Его приговорили к высшей мере наказания — пожизненному содержанию в невозвратном тюремном рифте № 2.

А она так и не смогла даже обнять его на прощанье.

Вот тогда-то мир и рухнул Женьке на плечи.

Только тогда она в первый раз узнала, что это такое, когда больно по-настоящему.

Все изменилось в один миг. Прежние ценности и цели стали бессмысленным набором глупостей.

Остался только один смысл, и одна единственная цель…

Чёрная вдова встретила Женьку знакомым гулом голосов, запахом перегара и старого дерева. Бар, как и весь район «Туту», не менялся годами: те же потертые стулья, липкий от пива пол, выцветшие фотографии местных «легенд» на стенах. За стойкой, как и семь лет назад, стоял Генка-Борода, только теперь его рыжая поросль на лице стала пегой от ранней седины.

Он поднял глаза, увидел Женьку — и на секунду его лицо стало каменным. Потом медленно, будто не веря своим глазам, он поставил стакан, который держал, и провел ладонью по лицу.

— Ты?..

— Я — кивнула Женька, подходя к стойке. — Как видишь, все еще живая. Удивительно, да?

Генка молча налил ей стакан дешевого виски, не спрашивая. Поставил перед ней.

— Сан Саныч будет через полчаса, — тихо сказал он, наклонившись пониже к ее уху. — Посиди тихо, не отсвечивай.

— Постараюсь, — Женька усмехнулась, перекатывая стакан в пальцах.

Бармен ничего не ответил.

В углу, за столом, трое крепких парней в потертых куртках перестали играть в карты и уставились на неё. Один из них — широкоплечий, с шрамом через бровь — медленно провел языком по зубам, прищелкнул языком.

— Эй, Борода! Это что там за пугало к твоей стойке причалило? — барским тоном спросил он на весь бар.

Женька не шевельнулась. Только пальцы её правой руки слегка сдвинулись к поясу, где приятной тяжестью ощущался «Волк».

— Кто надо, тот и причалил, — недружелюбно отозвался Генка, покосившись на парня. — Своими делами занимайся.

— А ты чего вдруг такой борзый? — нахмурился парень, не обращая внимания на то, что один из его приятелей усиленно пихает своим ботинком его ногу.

— Девушка ЗА БАРОМ, — выразительно посмотрел на него Генка. — Так что будь повежливей, это не твоего уровня гостья.

И тут дверь бара распахнулась.

На пороге стоял Сан Саныч.

Невысокий, сухой, в выцветшем кожаном пальто. Череп гладко выбрит, лицо каменное, без морщин и эмоций. Как маска.

Бар замер.

Сан Саныч неспешно подошел к стойке. И присел на круглый стул рядом с девушкой.

— Ну, здравствуй, — сказал он, разглядывая Женьку, пока Генка поспешно организовывал ему пятьдесят коньяка.

— Здравствуй, — отозвалась девушка. — Не думала, что когда-нибудь скажу что-то подобное, но рада видеть.

Он угукнул себе в нос. Сделал глоток из выставленного перед ним стакана. Качнул Бороде головой — мол, свали отсюда. И тот послушно переместился на другой конец стойки.

— Рада, значит, — сказал он ровно. — А я вот не очень. В Крестах до сих пор обитает немало народу, который помнит тебя и в фас, и в профиль. Так что ты либо очень храбрая, либо очень глупая, раз пришла сюда сама.

— Знаешь, и то и другое не исключено, — она отпила виски, не отрывая от него взгляда. — Но выбора у меня не было. Надо поговорить. Без посредников.

Сан Саныч медленно кивнул.

— Ну, надо так надо. Пойдём.

Он развернулся и вышел.

Женька встала, одним махом допила содержимое своего стакана, поморщилась. И вышла следом.

На улице уже совсем стемнело. Сан Саныч шёл впереди, не оглядываясь.

Его кожаное пальто хлопало по ногам.

Девушке вдруг пришло в голову, что он похож на старую летучую мышь с переломанными крыльями, которые теперь висят и безвольно хлопают.

Сан Саныч свернул за угол, прошел мимо ржавого гаража с выбитыми стеклами и остановился у неприметной железной двери, вросшей в кирпичную стену.

Он достал ключ, щелкнул замком.

— Заходи.

Женька переступила порог. Внутри пахло пылью и плесенью. Щелкнул выключатель, и под потолком засветилась единственная тусклая лампочка, осветив небольшой стол с парой стульев, кожаный диванчик вдоль стены и заляпанный кровью пол.

Сан Саныч жестом предложил Женьке присесть, и сам тоже расположился на жестком стуле за столом.

— Зачем пришла? — спросил он, уставившись немигающим взглядом на девушку.

— Меня интересует заключенный второго рифта, присвоенный номер триста двадцать шесть ноль один двенадцать, — выпалила Женька, прижимая горячие ладони к прохладному гладкому столу.

— А в чем проблема? — все так же не моргая спросил Сан Саныч. — Снабженец на связь не выходит?

— Нет, он в доступе. Ценники, конечно, взвинтил до небес, но взнос на замену снаряжения, оружия, обновление аптечки и двойную норму боеприпасов он взял у меня совсем недавно. Вот только подтверждения до сих пор нет.

Сан Саныч моргнул.

— И что? — сказал он. — Такое бывает. Подтверждение — это опция, скорость осуществления которой мы не можем контролировать или предсказывать. Если адресат в момент передачи находится далеко от рифта, иногда требуются недели, чтобы определить его местонахождения и выйти на контакт.

— В любом случае, я хотела сейчас говорить не об этом, — Женька осторожно выдохнула, стараясь контролировать темп своей речи и ничем не выдать прорывающееся волнение, хотя сердце в груди стучало, как барабаны. — Меня интересует возможность изъятия номера. Расценки те же?

Лицо Сан Саныча пришло в движение. Оно медленно кривилось и собиралось в складки, пока на нем не отобразилось изумление. Почти минуту он смотрел не на Женьку, а будто бы сквозь нее, погруженный в размышления или вычисления, кто его знает. А потом произнес:

— Небольшая инфляция. Плюс десять процентов от ранее заявленной стоимости. Чем платить будешь?

Женька медленно запустила правую руку в карман и вытащила оттуда око Минервы. Гладкий, яркий и крупный, как абрикос.

— Вот этим. Товар теневой, но для вас это ведь не проблема.

Сан Саныч взял камень в руку. Поднес к глазам. Достал из нагрудного кармана маленький фонарик и, осветив товар ярким лучом, погрузился в его изучение.

Потом положил око на стол.

— Дело серьезное, — сказал он. — Не в моей компетенции принимать решение. Подожди меня здесь.

Он поднялся из-за стола и вышел, плотно затворив за собой ржавую дверь.

Ладони Женьки стали влажными, и она раздраженно вытерла их о брюки, напряженно вслушиваясь в каждый шорох снаружи.

Сейчас были возможны три сценария.

Первый — они договорятся с Сан Санычем.

Второй — Сан Саныч попробует забрать у нее весь товар силой. Вариант рабочий, но маловероятный, потому что его тюремному бизнесу уже очень много лет, и, если бы он насильно вытрясал оплату из клиентов, это скверно сказалось бы на репутации. А у Сан Саныча, несмотря на всю мутность его дел, репутация была чистая, как совесть младенца. Деньги лились рекой, потому что все знали: в тюремном рифте без передач не выжить. Стандартное снаряжение, оружие и боеприпасы заключенным обновляли один раз в год, причем на обеспечение шел списанный и бракованный товар. По официальным каналам ближайшие родственники могли передавать только письма, аптечки и одежду, не больше трех наименований раз в полгода. Так что друзья и родные осужденных активно пользовались этим дополнительным каналом связи, чтобы хоть немного облегчить существование своих близких на той стороне. Третий возможный сценарий — руководство Саныча откажет ей. Потребует вместо теневого товара чистые деньги. А где их взять? Только если брать в долг и криминальным путем перебираться куда-нибудь в Америку или в Китай. Потому что пытаться продать эти камни в России ближайшие лет десять категорически противопоказано.

Но до сих пор Сан Санычу было плевать, насколько грязный товар или деньги попадают ему в руки. Он принимал все. Как-то даже сказал, что грязное — это когда смердит и разлагается, все остальное ему подходит.

Внезапный оглушительный грохот вырвал Женьку из ее размышлений.

Она даже пригнуться не успела.

Часть стены слева от нее буквально взорвалась, будто ее с той стороны кувалдой ударило. Кирпичи разлетелись, как карточный домик, с треском раскалываясь о каменный пол.

А в проеме возникли трое. Первый — высокий, обнаженный выше пояса, с кожей, покрытой чешуйчатыми пластинами, словно у ящера. Второй — коренастый, в кожаной куртке. Третий — худой, с пустыми белыми глазами, без зрачков.

Ее тело среагировало раньше мысли. Позвоночник шевельнулся под тонкой кожей, и в следующее мгновение ее тело с ледяным треском покрыла броня — прозрачная, как стекло, с длинными шипами на предплечьях и на ладонях.

Ящер рванул к ней, челюсть распахнулась неестественно широко. Женька вывернулась из-под его удара в сторону, и шип на ее локте вонзился ему в бок. Тот взвыл, но не остановился — ударил лапой с когтями. Девчонка едва успела отклониться, и когти лишь скользнули по ледяному панцирю, оставив белые царапины.

Твою мать, откуда здесь измененные⁈

Неужели Сан Саныч все-таки решил действовать по второму сценарию и просто отобрать у нее товар?

Коренастый взмахнул рукой, и Женьку подхватило в воздух и швырнуло спиной в стену.

«Прикрой меня!» — едва не сорвалось у нее с языка.

Но тут же вспомнила, что прикрывать ее больше некому.

Парень с белыми глазами подскочил к ней почти вплотную, но что он хотел сделать, для Женьки так и осталось загадкой. Потому что в этот момент она выхватила «Волка» из-за пояса и дважды выстрелила ему в голову.

— Ах ты с-сука! — взревел коренастый, и еще раз ударил рукой по воздуху.

Девушку опять оттолкнуло к стене, вдавило в нее, выбивая пистолет на каменный пол, запачканный высохшей кровью. Ловко подскочивший ящер крепко схватил Женьку за горло…

— Что вы тут устроили⁈ — раздался яростный окрик Сан Саныча. — Вам же было сказано — взять живой и здоровой!..

Злая улыбка тенью мелькнула на губах Женьки.

Рывок — и она, пружинисто оттолкнувшись ногами от пола, отскочила прямо на коренастого, сбивая его с ног. Рывок шипастой руки — и теплая кровь хлынула у парня из распоротого брюха.

А следующим прыжком Женька оказалась рядом с Санычем. Прижав прозрачный клинок к его горлу, обернулась на раненого ящера.

— Даже не думай, — тяжело дыша, проговорила она. — Или тут же сдохните оба.

Сан Саныч напряженно вытянулся от холодного прикосновения обоюдоострого шипа, как струна. Его глаза, обычно малоподвижные, нервно забегали.

— Это… Это недопонимание… — прохрипел он.

— Однозначно, — сказала Женька. — Ну так помоги мне. Объясни происходящее.

— Тебя хотят наши партнеры, — прошептал Саныч, не отрывая взгляда от блестящего клинка. — Им нужна информация. Отпусти, я все скажу!.. Я скажу…

— Я уже все услышала, — проговорила Женька. Резкое движение рукой — и Саныч, схватившись за перерезанное горло, медленно осел на колени.

Ящер стремительно подхватился и рванул прочь из пролома, зажимая рану и трансформируясь на бегу.

Догонять его Женька не стала. Спрятав шипы, она шмыгнула носом и размазала кровь по лицу.

— Ничего, — сказала она сама себе. — Я найду способ. Другой. Я найду!..

Нужно было отсюда уходить как можно скорее, но тело будто налилось свинцом, а слезы упрямо закипали на глазах.

Почему в этом проклятом мире убить десятки людей куда проще, чем спасти одного-единственного?..

С улицы донесся стремительно приближающийся визг сирен и гул моторов. Еще немного — и все будет кончено.

Нужно уходить. Прямо сейчас. Бежать во все лопатки, чтобы драться дальше, искать новые варианты и другие выходы…

Но вместо этого Женька стояла посреди трупов, устало уронив окровавленные руки вдоль тела. И как загипнотизированная слушала, как приближается конец ее личной истории.

Глава 6

Ущелье проклятых

Проморгавшись от цветных кругов перед глазами, я увидел перед собой руины города. Мы очутились на возвышении, так что панорама расстилалась, как в кино: мертвые улицы, взрытые дороги, почерневшие основания рухнувших высотных зданий, искореженное железо бывших мостов.

Ржавое небо подсвечивалось огромным желто-красным светилом, скрытым наполовину за горизонтом.

Справа от нас на фоне холмов из бетона и металлических конструкций виднелось вопреки всему неплохо сохранившееся строение, похожее на гигантский стадион. Слева посреди площади — вросшая носом в землю разбитая машина, судя по всему, авиалайнер или что-то в этом роде.

А буквально в нескольких шагах в стороне от разлома возвышался черный куб, метра три высотой. На нем в развевающемся пальто или шинели стояли чьи-то монументальные ноги с задницей. Верхняя половина статуи в виде мелких черных обломков валялась у нас под ногами. Уцелевший кусок головы сурово смотрел на непрошенных гостей единственным глазом из-под придавившей ее бетонной плиты с торчащими наружу железными ребрами.

Пахло чем-то химическим, горьким. А еще — тухлой водой, хотя до реки с мостами было слишком далеко.

— Твою мать… — полушепотом пробормотал я.

Чо, Вершинин и наш пестрый буддист будто окаменели. Остекленевшими глазами они смотрели на расстилавшуюся перед ними живописную картину абсолютного трындеца.

Егор с реакцией опаздывал. От перехода его слегка накрыло, так что он со стоном старательно стискивал голову руками, точно если бы он их опустил, черепная коробка могла треснуть от хлынувшей в нее боли.

Анне было совсем плохо. Раскрасневшаяся, с проступившей на лбу испариной, она аж присела на корточки, держась обеими руками за виски и зажмурившись.

Со слабой надеждой я обернулся на рифт.

Но, как и следовало ожидать, свечение разлома было прозрачным и едва различимым, будто на свету поблескивало крыло гигантской стрекозы.

Обратного пути нет.

И у меня всего восемь часов тридцать семь минут на то, чтобы в чужом разрушенном мире найти секретное убежище на случай ядерного взрыва. Проще простого.

И тут я краем глаза заметил какое-то движение возле стадиона. Неясные темные силуэты перемещались на фоне серого камня — неторопливо, по-хозяйски, раскачиваясь на ходу из стороны в сторону. На мгновение я напряг свое зрение, но сумеречное освещение играло против меня, и картинка все равно осталась размытой. Но определенно, силуэты были человекообразными и широкими, словно облаченными в доспехи.

— Вниз, вниз! — приглушенным голосом резко скомандовал я, припадая на одно колено посреди обломков, и одновременно со мной буддист Север тоже шепнул всем:

— Пригнитесь!

Все послушно присели поближе к земле.

Мы с Севером переглянулись.

— Тоже увидел?.. — спросил он меня.

— Да, только не успел разобрать, что именно, — ответил я. — На животных не очень похоже.

— Главное мы однозначно все рассмотрели, как надо, — хмуро отозвался Чо, снимая с плеча автомат.

— Я не понял, мы рифтом ошиблись? — пробормотал вечный молчун Вершинин. — Что происходит?..

Чо покосился на нас с Егором, который вдруг забыл, что у него голова болит, и, опустив руки, широко распахнутыми глазами осматривался по сторонам.

— Проблема у нас происходит. Зато, наверное, наши коллеги из ЦИР просто счастливы, — проговорил он, буравя меня пристальным взглядом. — И орден получат. За то, что нашли следы цивилизации.

— И, походу, аборигенов заодно, — пробормотал Егор, высунувшись из-за камня и с прищуром вглядываясь в даль. — Там однозначно что-то живое маячит…

А потом вопросительно обернулся на меня.

Я со вздохом кивнул.

Да, брат. Все именно так, как ты и подумал. Мы влипли.

А ведь я предупреждал Данилевского!

— Что-то я не поняла, — подала, наконец, голос Анна. — А где равнина? Куда мы попали вообще?..

Она попыталась встать, но Север поймал за руку и притянул обратно вниз.

— Простите за фамильярность, но в данный момент знакомиться с пейзажем безопасней из укрытия, — тихо пояснил он.

— Что происходит? — продолжала сыпать вопросами Анна, и речь ее звучала непривычно быстро и отрывисто. — Постройки, дороги, руины — откуда все это?.. В воздухе агрессивный галлюциноген? Это галлюцинация?

— Если вы, как и я, видите с правой стороны Колизей, а слева — какой-то разрушенный механизм, то это никакая не галлюцинация, — мрачно ответил Чо. — А так называемая теневая реальность рифта.

Вот тут уже я посмотрел на него удивленными глазами.

— Какая-какая реальность?..

— Здание на десять часов от нас, — вместо ответа сказал Чо. — Предлагаю пока оставить здесь весь лишний груз кроме рюкзаков и переместиться туда. А то мы здесь как вши на лысине.

С этим согласились все.

Мы двинулись к зданию, пригибаясь и стараясь не поднимать пыль. Каждый шаг по щебню и битому стеклу, несмотря на всю нашу осторожность, в мертвой тишине города казались мне слишком громкими. Темные силуэты у стадиона то появлялись, то исчезали за грудами обломков — медленные, неспешные, будто выслеживали добычу или просто патрулировали территорию.

Юркнув в тень разрушенного здания, мы все почувствовали себя несколько уверенней.

— Теневая реальность, говоришь? — с усмешкой спросил я у Чо, доставая маркеры, без которых в разломы никогда не ходил. — И почему я об этом впервые слышу?

— Потому что это информация уровня «если взболтнешь — будешь уволен как профнепригодный с волчьим билетом», — сквозь зубы ответил он. — Однажды я с таким уже сталкивался. И потом подписал целый ворох соответствующих бумаг, в которых мамой клялся, что никому ни слова. Суть в том, что нестабильность рифтов касается не только их основных параметров, таких как генетические требования, пропускная способность и прочее. Иногда случается, что в момент перехода происходит совместительное наложение. И ты оказываешься в абсолютно другом месте. Теневые миры отличаются от основных присутствием в них разумной жизни или ее недавних следов. И если ты этого не знаешь, — с превосходством взглянув на меня, заметил Чо. — то могу сделать вывод, что не так уж высок твой уровень доступа в твоей конторе. Потому что уж кто-кто, а ЦИР однозначно в курсе дела.

Анна слушала его с таким вниманием, будто азиат ей Нагорную проповедь толкал. Да и все остальные — тоже. Кроме Егора, который со зловещей ухмылкой на лице тупо смотрел себе под ноги, по всей видимости, с трудом сдерживаясь от желания переключить этот просветительский канал методом прямого физического воздействия.

Ну а я тем временем был занят забором проб.

У воздуха показатели оказались в желтом секторе. У почвы — тоже.

Учитывая окружающий нас пейзаж, это были хорошие новости. Могло быть гораздо хуже.

Теневые миры. Наложения, блин. Нестабильность.

Крутой замес. И звучит в принципе вполне убедительно, как это ни странно.

Если принять на веру, что рассказанное Чо — правда, то получалось, что когда-то он попал в рифт с игроком, и цивилизация активировалась. А когда все закончилось кто-то статусный, занимающий высокий пост в госслужбах, в ЦИРе или в какой-то из корпораций, рассказал всем участникам байку о «теневых рифтах». Потому что, если бы такая теория реально существовала, Данилевский однозначно поделился бы сведениями во время их последнего откровенного разговора.

Но был и другой вариант. Очень занятный.

Ведь он и сам ломал голову, каким образом и какими словами успокоить и сориентировать остальных, если вдруг случится подобная неприятность. А теперь и придумывать ничего не надо, и объяснять. Все это за него сделал Чо.

Любопытно, как поведет себя система, если в рифт одновременно войдет не один, а сразу два игрока?.. Будет ли отличаться протокол оповещений?..

— Чем ты занят? — спросила меня Анна, отвлекаясь от лекции профессора Чо.

— Проверил показатели окружающей среды, — ответил я. — Желтый уровень, то есть содержание токсичных элементов в воздухе и почве повышенное. У кого высокие показатели иммунитета, обычно устойчивы к влиянию токсинов вплоть до красного сектора и справляются даже без поддерживающей химии. Но конкретно тебе я бы все-таки рекомендовал сделать инъекцию детокса-2.

— Но у нас нет с собой таких препаратов, — проговорила она.

— У меня есть, — сказал я, открывая свой рюкзак. — Все, что нужно, на все случаи жизни… Вот аптечка. Север, сделаешь Анне Сергеевне укол?

Передав аптечную сумку буддисту, я вытащил из бокового кармашка рюкзака радиометр.

Надо было видеть, с какими лицами на прибор уставились мои спутники. Вершинин — с нескрываемым удивлением, Чо — с каким-то недобрым каменным выражением. Егор — с гордостью, Буддист с Анной — почти с восхищением во взгляде.

И, черт возьми, это было приятно.

Вот что значит «старая школа». Не то что эти ваши современные аналитики!

Правда, мое ощущение торжества изрядно омрачал тот факт, что, если бы не я, всем этим аналитикам с головой хватило бы и консервов, чтобы пройти этот рифт.

— Ты… каждый раз носил все это? — спросила девушка.

— Всегда, — ответил я, запуская устройство. Электронный экран засветился, и спустя несколько секунд на нем появились цифры.

Ноль целых семь десятых микрозиверта в час.

Слегка повышенный, но в целом — ерунда.

— Что там? — спросил Егор.

— Жить будем, — отозвался я, убирая прибор.

— Все это прекрасно, но как нам вернуться обратно? Туда, куда надо? — спросила Анна, опуская рукав рубашки после укола. Выглядела она уже вполне спокойной и уверенной, только руки еще предательски подрагивали от выплеснувшегося в кровь адреналина.

— Надо искать другой действующий разлом, — уверенно ответил Чо. — И он приведет нас домой. Так что отсиживаться не получится, в те двери, которыми мы вошли, отсюда не выйти.

Прекрасно. Он еще и замотивировал их на активное перемещение в пространстве.

Север присел на бетонный обломок и вытащил из-за пояса нож.

— Агван-лама учит иначе, — своим мягким голосом начал он. И, схватив одну из своих пестрых косичек, ловко оттянул ее и срезал под корень.

— Что ты делаешь? — удивилась Анна Сергеевна.

Буддист улыбнулся своей легкой улыбкой.

— Избавляюсь от маяка. Меня же с такой прической, наверно, даже из космоса видно.

— Верно замечено, — буркнул Егор, одобрительно кивнув головой.

— Так вот, Агван-лама учит, что все вокруг — не материя, а информация. И этот, и любой другой, и наш собственный мир по своей сути есть альтернативная интерпретация данных.… — продолжил Север, невозмутимо срезая одну за другой свою цветную лапшу. — Когда вселенная не может выбрать один вариант реальности и временно сохраняет оба. В рифтах хранятся не какие-то отдельные миры, а варианты того единственного, идеального, который однажды будет собран Великой Энергией. И тогда наступит конец нашей цивилизации — в том виде, какой мы ее знаем. И начнется новый виток.

— Но тогда почему в этих рифтах не находят аналогичных людям разумных существ? — неожиданно снова подал голос Вершинин. — Мне кажется, это самая важная часть, которую следовало бы исправить.

— Человечество как вид существует всего одно мгновение по сравнению со всем остальным, — плавным, почти баюкающим тоном проговорил Север. — Может быть, процесс подбора вариантов только начался? Эта прекрасная возможность мутаций, которая открылась нам совсем недавно. Не является ли своеобразной селекцией?..

Анна повела плечами, будто замерзла.

— Лучше бы ты помолчал, — раздраженно перебила она буддиста. — А то рассказываешь какую-то мрачную ересь. Теперь понятно, почему классический буддизм не признает своих нео-последователей и считает их псевдофилософами!

— Дерево, которое не изменяется от сезона к сезону, мертво, — чуть тише ответил Север, бросая в общую кучу последнюю срезанную косичку. — Религия, которая сосредоточена на том, чтобы только сохранить свои корни, больше не дает молодых побегов, на которых могли бы созреть плоды. Все неизменное, Анна Сергеевна, оно мертво. Все живое — растет, меняется, стареет…

Я хмыкнул.

Да уж, очень своевременная теологическая полемика. Крайне важная именно в данный момент.

Хотя, с другой стороны, как минимум для Анны этот разговор был важен. Чтобы как-то продышаться, объяснить себе происходящее, принять его и начать действовать.

Тем временем я подошел к пролому и выглянул из него наружу. Безуспешно пытался вспомнить, на каком уровне по отношению к горизонту находилось светило, когда мы только вывалились из разлома. Хотел бы я знать, поднимается оно или садится? Нам ждать наступления дня, или скоро все погрузится в темноту?

И где, черт побери, мне искать бункер⁈

Думай, Монгол. Думай!

Допустим, кто-то бахнет по этим руинам ядерным оружием. Следовательно, в мире есть как минимум две противоборствующие стороны. И в городе есть бункер. Ну, или где-то неподалеку от города он есть. Потому что вряд ли система выдала бы заведомо невыполнимое задание.

И как же его найти?..

Человекообразные тени возле стадиона. Бродят, будто что-то охраняют.

Допустим, эти существа и есть цель будущего взрыва. Или, вернее, являются представителями той самой стороны, которую хотят взорвать.

Интересно, а бункер они же построили?.. Или этот город — чужая захваченная территория?

Другими словами, каковы шансы, что те создания знают, где находится убежище?

И как получить от них эту информацию.

Стеклянные бусы и колокольчики тут явно не помогут. Если у них тут война идет, то любой чужак по определению будет восприниматься как потенциальный враг.

Значит, придется выбивать нужные сведения силой. Если только есть что выбивать, конечно. Они ведь могут и не знать ничего…

Стоп. А с чего ты вообще взял, что видел кого-то разумного?

Ты торопишься, Монгол. Потому что нервничаешь.

В задании ведь не говорилось о том, чтобы укрыться от какой-то там атаки, или прилетевшей ядерной боеголовки. Речь шла о взрыве. А случиться он может, к примеру, потому в опустевшем городе какая-нибудь обезьяна заберется куда не надо и нажмет туда, куда не стоило бы. Утрированно, конечно, но суть понятна.

Я шумно выдохнул.

Так, надо разбираться со всем постепенно. Но быстро. Потому что времени очень мало.

И прежде всего мне хотелось подобраться поближе к стадиону и посмотреть, кто там обитает.

Я обернулся на нашу компанию.

Егор тем временем шипел на Чо.

— А жрать мы что будем? Буддист вон сказал, что все живое растет, а я от себя добавлю, что оно еще жрет и срет!..

— Нам нужна мобильность, а с мешками и тяжелыми рюкзаками ты далеко не уйдешь! — возражал азиат, стараясь сохранять спокойствие, хотя удавалось ему это с натяжкой.

— Ага, а если мы здесь застрянем на месяц, на два? Хорошо, если за городом есть что живое. А если там пустоши, как у нас? Даже крыс не наловишь! И чем питаться будем? Вселенской мудростью Чо? Потому что тебя самого я бы лично жрать не стал, уж больно в тебе говна много.

— Надо разделиться, — сказал я, вмешиваясь в их спор.

— Еще один ЦИРовец решил поделиться своими соображениями, — с едва сдерживаемым раздражением проговорил Чо. — Мы долго тут стоять и обсуждать будем⁈

— А ты знаешь, куда идти надо? — прищурился я.

— Никто не знает, но отсюда надо уходить! — сверкнул на меня глазами Чо.

Тут Анна поднялась со своего обломка бетонной стены, на котором сидела рядом с Севером.

— Значит так, — тоном, не терпящим возражений, сказала она. — С этой минуты Монгол здесь за старшего.

— Почему⁈ — возмутился Чо.

— Потому что я так сказала! — жестко оборвала его Анна. — И, если я услышу еще хоть одно возражение, я собственными руками пристрелю его источник. Я доходчиво объяснила?

Егор широко улыбнулся. Север с невозмутимым выражением лица просто кивнул, Вершинин вообще никак не отреагировал.

И только у Чо нервно зашевелились желваки.

— Это правильное решение, Анна Сергеевна, — медленно проговорил он. — Чтобы группа работала слаженно и четко, нужен старший. Но Монгол со своим профессиональным опытом никак не может…

Щелчок предохранителя заставил его замолчать.

С невозмутимым лицом Анна навела на него свой пистолет.

— Желаешь продолжить? — холодно спросила она.

У меня даже брови на лоб от удивления полезли.

Нет, я, конечно, уже понял, что дама она резкая и решительная, но что способна взяться за оружие как-то не предполагал.

Я думал, женщины из высшего общества умеют держать в руках только чашку кофе.

Хотя совсем недавно я убедился, что некоторые и капельницы с бинтами держать умеют. Так почему бы и не оружие?..

Чо опустил глаза.

— Никак нет.

— Может быть, ты хочешь предложить на это место себя? Человека, который валялся под обломками отеля в то время, когда должен был защищать меня. Который знал о возможности провалиться в какой-то непредсказуемый рифт, но оказался никаким образом не подготовленным, когда это произошло. Да еще имеет наглость оценивать, какие мои решения правильные, а какие нет. Ты совсем берега попутал, мальчик⁈ Забыл, кто ты здесь, и для чего? Место свое забыл?

Чо отступил на пару шагов, опустив голову.

— Прошу прощения. Больше не повторится.

Анна несколько мгновений молча целилась ему в голову, а потом опустила пистолет.

— Вот и славно, — сказала она. — Все свои решения Монгол обязан обсуждать только со мной. С вами — по мере надобности. Любое неподчинение в дальнейшем будет пресекаться сразу и без разговоров. Потому что я хочу выйти отсюда живая, и желательно — здоровая. А в режиме средневекового базара это вряд ли возможно. Надеюсь, этот спонтанный брифинг получился достаточно исчерпывающим?

— Более чем, — мягко отозвался Север.

— Так что ты предлагаешь? — обернулась ко мне Анна.

— С тобой останется Егор. Чо с Вершининым перетащат сюда нашу поклажу и переберут содержимое. С собой нужно взять аптечки, боеприпасы, запасы воды и еды. Мой рюкзак не трогать! В нем все нужное. Все остальное где-нибудь хорошенько спрятать. А Север и я пока осмотримся в городе. Мы оба скоростные, так что много времени это не займет.

Анна кивнула.

— Звучит разумно. Делай.

Буддист снова кивнул, поднялся.

— Сначала, наверное, к стадиону? — спросил он.

— Точно. Надо посмотреть, что там происходит.

И мы с Севером двинулись из разрушенного дома прочь, шустро скользя между руинами, словно тени, прижимаясь к почерневшим стенам и грудам обломков.

Воздух временами становился настолько горьким, что этот вкус оседал на корне языка. Двигаться приходилось не только быстро, но и очень осторожно, потому что под ногами постоянно попадались то куски арматуры, то битое стекло, а в мертвой тишине города все звуки казались громче обычного.

До стадиона мы добрались меньше чем за десять минут. Его битые стены возвышались над округой, как крепость. Часть купола обрушилась внутрь, открывая вид на потемневшие трибуны.

И время от времени из глубин этого Колизея доносился приближающийся скрежет, позвякивание и угрожающее урчание.

От этого звука мы с Севером замирали, затаив дыхание, стараясь ничем не выдать свое присутствие. Шум становился все громче, а потом постепенно затихал и исчезал вовсе.

Наконец мы юркнули под большую бетонную плиту, неподалеку от метровой щербины в стене стадиона. Одним краем плита придавила кучу бетонного лома, образовав удачное укрытие с глубокой тенью.

Отсюда уже можно было хорошенько осмотреться.

После трехминутного ожидания послышались звуки шагов, и в нашем поле зрения появились двое из тех, чьи силуэты мы видели раньше издалека.

— Они не люди, — прошептал Север, прижимаясь к выщербленному бетону.

Существа действительно напоминали людей лишь отдаленно — высокие, массивные, с неестественно длинными руками и уродливой головой. Они неспешно брели вдоль периметра стадиона, и в свете кроваво-желтого солнца их силуэты отбрасывали странные, рваные тени. Тела были покрыты чем-то вроде блестящего хитинового панциря, движения казались отрывистыми, неуклюжими. Но при всем при этом на созданиях были сапоги с высоким голенищем и просторные штаны.

Где-то я уже видел похожее…

Щитовники!

Точно. Очень похожи. Только морды выглядят немного иначе, и щитки-наросты не корявые, а отполированные, как черепашьи панцири.

— Даже не знаю, согласиться с тобой или возразить, — мрачно пробормотал я в ответ. Потому что теперь все окончательно запуталось. Разумные ли они? Или, как юрки, просто заполонили пространство, и теперь их решили выжечь раз и навсегда?..

И в этот момент твари замедлили шаг.

Один из щитовников, озираясь по сторонам, шумно и громко втянул в себя воздух. Остановился. Снова понюхал…

Мы с Севером, переглянувшись, шустро и бесшумно скользнули вглубь своего укрытия…

И услышали позади жуткий хрипящий вопль.

От этого звука у меня аж волосы на затылке шевельнулись.

Припав к рассыпанной по земле колючей бетонной крошке, мы невольно обернулись.

И тут же рефлекторно зажали уши руками, потому что с уцелевшей стороны стадиона с оглушительным треском и лязгом вывалился кусок стены, поднимая клубы едкой пыли. А из пролома, словно сквозь дымку апокалипсиса, медленно вышел гигант.

Трехметровое массивное тело покрывала скрежещущая при каждом движении броня из черных и хромовых пластин, образующих своеобразный скафандр с выступающими из него деталями, металлическими корпусами небольших приборов со светящимися датчиками, крошечными мониторами и индикаторами неизвестно чего. Здоровенные руки тоже были закованы в металл, причем вместо левого предплечья и кисти у воина пониже локтя крепилось маслянисто-черное тяжелое орудие со свисающей вниз пулеметной лентой, на которой красовался хищный ряд крупнокалиберных патронов. По сравнению с широченной грудью и плечами голова казалась несоразмерно маленькой. Ее покрывал гладкий металлический шлем, с которого на один глаз спускался вспыхивающий красным светом окуляр. Из-под шлема виднелась уже вовсе не морда, а самое настоящее лицо, с тяжелыми надбровными дугами, глубоко посаженными маленькими глазками, гиперболизированными монгольскими скулами, квадратным подбородком и ртом, в котором поблескивали острые, треугольные желтые зубы. За спиной виднелся темно-зеленый прямоугольный ранец с боковыми отверстиями, из которых к корпусу тянулись тонкие цветные трубки. Вдоль ребер в доспехе воина имелись щели, в которых проглядывало живое тело, и трубки вонзались как раз в эти незащищенные места, прямо в плоть.

Но самое жуткое — цепь в его руке.

Тяжёлая, звенья толщиной пальца в три, не меньше.

И на этой цепи были…

Люди.

Трое голых, сгорбленных мужчин, с выпученными глазами и ртами, залитыми кровавой пеной.

Они дергались, скрежетали зубами, пена кровавыми островками падала в пыль с запеченных, растрескавшихся губ. Их кожа была покрыта странными наростами, будто кто-то вживил под неё куски ржавого металла.

Гигант рывком дёрнул цепь.

Люди-звери завыли — звук, от которого кровь стынет в жилах. Нечеловеческий, словно кто-то скрутил в один крик агонию, ярость, безумие — и шальной, очумелый восторг.

— Они чуют нас, — дрогнувшим голосом прошептал Север, вырывая из кобуры пистолет.

И я сам тоже потянулся за оружием.

Гигант поднял руку — и спустил своих псов с цепи.

Как один, с визгом и воем бешеные рванули вперёд. В нашу сторону…

Глава 7

За девять часов до взрыва

Безумцы ринулись к нам, по-обезьяньи опираясь на руки и щелкая зубами. Их тела двигались с противоестественным проворством, при этом — резко, хаотично и непредсказуемо, то припадая к земле, то с воем бросаясь из стороны в сторону или подпрыгивая вверх.

Первым выстрелил Север. Четыре скорых выстрела из пистолета прогремели один за другим, но ни один не достиг цели.

Еще бы. Попробуй попади в мечущуюся блоху, когда она то и дело пропадает из твоего поля зрения!

Так что я передумал тратить патроны и, раздирая колени об обломки, пополз назад, чтобы выбраться поскорей из-под плиты, которая теперь была не столько нашим укрытием, сколько ловушкой.

Над головой что-то с силой шлепнулось об бетон — это один из диких прыгнул сверху на плиту. В куче лома, на которую она опиралась одним концом, образуя проход, что-то лопнуло, и плита опустилась значительно ниже, оставляя щель высотой около метра, может даже меньше.

Где-то слева раздался дикий хохот и противный царапающий звук: второй персонаж из своры пытался достать нас прямо через бетон.

И тут в просвет прямо перед лицом Севера возникла перекошенная гримасой физиономия третьего.

Буддист выстрелил почти в упор. Безумца дернуло назад, словно невидимая рука швырнула его в пыль. Но он не затих, а с воем и хрипом забился на земле, заливая бетонную крошку кровью. Так, будто его руки и ноги все еще хотели бежать, когда все остальное тело уже не могло подняться.

А я был уже почти свободен.

Крутанувшись под плитой, сорвал с плеча автомат и выпустил очередь в щель перед собой, чтобы отпугнуть тварей. И только потом выскользнул наружу.

И не успел я выпрямиться, как на меня с плиты прыгнул второй дикарь. Я на скорости ушел в сторону, и он неловко плюхнулся на землю, но тут же подобрался и прыгнул снова.

Не прицеливаясь, я полоснул по нему автоматной очередью. Дикарь рухнул вниз, а ко мне подскочил третий.

Только на этот раз перед существом мерцала радужная пленка щита.

Охренеть, эти чушки еще и измененные?..

Я легко ушел от его броска, используя свою скорость.

— У них регенерация!.. — услышал я приглушенный возглас Севера из укрытия — судя по тому, что слова не растягивались в невнятную кашу, действовал он тоже на скоростях.

Я бросил взгляд на только что кружившего в пыли дикаря.

Твою мать, буддист прав!

Перепачканный кровью и пылью, безумец уже полз на четвереньках под плиту, как ни в чем не бывало.

Север снова дважды выстрелил. Звуки оружия медленно развернулись, превратившись в зависший на одной ноте оглушительный гул.

А потом буддист выкатился из укрытия.

Я подскочил к щитоносцу, сбивая дикаря с ног. И пока он падал, я успел скинуть автомат на спину, выхватить нож и полоснуть по горлу.

Но едва только края раны наполнились кровью, как буквально на глазах все начало зарастать нежно-розовой плотью.

Охренеть.

Это как такое возможно?

Выхватив другой рукой пистолет, я выстрелил обмякшему бешеному в голову. Потому что пуля в мозгу — отличное лекарство от любой регенерации.

Бедолага дернулся, медленно оседая все ниже к земле…

А дыра в голове вопреки здравому смыслу начала зарастать, будто я продырявил не командный пункт всего предприятия, а ляжку парню порезал!..

Когда-то давно, еще на студенческой скамье, профессор Левашов озадачил нас вопросом, можно ли считать условно взятую и, само собой, не существующую в реальности мгновенную регенерацию вариантом бессмертия. И вызвал к доске меня.

И тогда я вывел формулу убийства для бессмертного, как тогда с улыбкой сказал профессор.

С улыбкой — потому что никто из нас тогда и предположить не мог, что этой схемой придется кому-то воспользоваться.

А суть ее заключалась в том, что ни одна мутация не работает сколько угодно и без ограничений. Стоит только вывести противника на злоупотребление имеющимися способностями, и начинаются сбои и откаты.

С регенерацией это просто, ее нельзя контролировать умом. А по статистике самая энергозатратная процедура — это эпиморфоз, или процесс репаративного восстановления органа при его полной или частичной потере. А значит, путь к победе лежит в ампутации сразу нескольких жизненно важных органов, и чем значительней будет ампутированная часть, тем трудней будет проходить восстановление.

Так что придется Монголу поработать мясником.

Я сунул пистолет в кобуру и всадил клинок по самую рукоять ниже солнечного сплетения и потянул вниз, вскрывая живот бедолаге.

Нож двигался с трудом, будто я резал не мягкую брюшину, а мутировавшие жилы.

Но мне и небольшой дыры было достаточно.

Прижав коленом покрепче к земле тело дикаря, я перекинул нож в свободную руку и сунул правую пятерню прямо в горячее брюхо безумцу. Под пальцами рвалось и лопалось что-то скользкое и живое, и я, стиснув зубы, ухватился за это «что-то» покрепче и рванул наружу, вытаскивая из утробы врага омерзительную массу биологических деталей. Оттянул подальше и полоснул по кроваво-розовому месиву, буквально вырезая из парня кусок внутренностей и швырнул в сторону.

Кровь начинала заливать нас обоих, и убийцу, и жертву. Хотя в сложившейся ситуации не так-то просто было разобраться, кто из нас кем является. Круглые глаза безумца с желто-красными белками расширились еще сильней, рот раскрылся, выпуская наружу протяжный вопль на высокой, глушащей ноте. Его тело под моей ногой задергалось, мышцы начали сокращаться и пульсировать в бешеном ритме, пытаясь затянуть зияющую рану. Но я не дал ему шанса.

Сорвал автомат со спины и прикладом врезал по черепу, сосредоточившись на силе удара — и тем самым потерял скорость.

Не обращая внимания на хлынувший в уши визг безумцев и грохот от выстрелов Севера, я ломанул прикладом еще раз, и еще, с хрустом ломая череп и превращая его в месиво.

Густая кроваво-серая масса расплескалась по камню.

Тело щитоносца выгнулось дугой, затем резко обмякло. Кожа на животе и груди шевелилась — это регенерация все еще пыталась спасти хозяина.

Но теперь это было бесполезно. Без половины мозга и без половины внутренностей он уже умер, только тело пока еще не успело до конца осознать, что умерло вместе с ним.

Раз, два, три…

Движение в ране, наконец, прекратилось.

И в этот момент раздался оглушительный яростный вопль и лязг доспехов гиганта.

Вздрогнув, я обернулся.

Черт, он так немо и безучастно наблюдал за нашей схваткой до сих пор, что я на мгновение почти забыл о его существовании.

Великан в броне со злом швырнул цепи в сторону. Двое щитовников, стоявших неподалеку, боязливо попятились от него в стороны.

А гигант решительно двинулся к нам, грохоча и лязгая обмундированием.

В голове пронеслось: он же мог расстрелять нас из своей мега-пушки.

Мог, но даже не попытался сделать что-то подобное. Просто стоял и смотрел, как убивают его воскресающих псов.

Почему?..

Тем временем Север схлестнулся в рукопашную с самым крупным персонажем из всей своры.

Его противник кривил губы в кривой улыбке. Он то замирал на мгновение, то с молниеносной скоростью бросался на буддиста, норовя ударить правой рукой с желто-серыми звериными когтями или укусить. И стоило только ему перейти в атаку, как перед ним непроизвольно вспыхивал щит, совершенно бессмысленный против ножа.

А чуть левей на земле валялся парень с автономно-рандомными руками и ногами. На этот раз — мертвый, прошитый огнестрельными ранениями вдоль и поперек.

— Кончай его, там персонаж посерьезней идет! — крикнул я Северу, вставая между ним и приближающимся гигантом.

— Да я бы и рад прекратить его страдания как можно быстрей, — проговорил буддист, переводя дыхание. — Но он сопротивляется и выздоравливает быстрей, чем я нож вынимаю из раны!

— Отрежь ему что-нибудь жизненно важное и голову проломи, тогда твой приятель точно угомонится, — подсказал я ему, не оборачиваясь.

Мои последние слова смешались с резким, призывным свистом гиганта.

Улыбка сползла с лица бешеного. Он увернулся от очередного броска Севера, отскочил в сторону и потрусил прочь, к стадиону, шумно втягивая воздух ноздрями. Отыскав свою цепь, сел на нее и застыл, как выдрессированная овчарка.

Великан даже не обернулся на него.

Он смотрел только на нас с Севером. И неторопливо приближался, с треском ломая бетонное крошево своими тяжелыми ногами.

Прямо как наши киберы.

Остановившись шагах в пятнадцати от нас, гигант несколько мгновений продолжал разглядывать нас в упор, переводя взгляд то на меня, то на Севера.

Пока окончательно не остановился на мне.

— Вы… не соответствуете общепринятому стандарту мутаций, — его голос прозвучал так низко и глухо, будто доносился не из биологического рта, а откуда-то из недр его механических доспехов. Я даже слова разбирал с трудом. — Кто такие?

Ба, да он разумный!..

— Почему вдруг ты решил спросить нас об этом сейчас? — вместо ответа спросил я. — После того, как натравил на нас своих… рабов, и мы убили двоих из них?

Великан склонил голову вбок, вслушиваясь в звук моего голоса. Как если бы ему со своей стороны было также непросто улавливать смысл сказанного.

Но тут я краем глаза увидел лицо буддиста. Он стоял рядом со мной, нож наготове. Хотя, само собой, он прекрасно понимал, что наш собеседник не из тех, кого можно просто зарезать в ближнем бою.

Но своими широко раскрытыми внимательными глазами смотрел не на великана, а на меня!

Твою мать, я что, опять незаметно для себя заговорил на чужом языке?..

Припозднившимся осознанием я понял, что именно так оно и случилось.

Но теперь уже было поздно об этом думать.

— Потому что ты подкрался, как враг, забился в щель, как мышь и следил за следящими, как презренная крыса, — густым сипящим басом ответил он. — Откуда мне было знать, что с тобой есть смысл разговаривать?

Я невольно усмехнулся.

Надо же, его рассуждения поразительно напоминали мои собственные. Я вот тоже сомневался, насколько этот чудак, запаянный в консервную банку, вменяем и интеллектуально развит.

К слову, вблизи его массивная броня выглядела еще интересней. Она мерцала в свете поднимающегося светила, отражая оранжевые блики. Множество сенсорных экранов под защитными крышками и пульсирующие показателями индикаторы жили на ней своей собственной увлекательной жизнью. Трубки, тянущиеся от ранца на спине к ребрам, тоже висели не просто так: время от времени в них происходило движение, и в алую жидкость впрыскивалась порция то кобальтово-синей, то оранжевой субстанции.

— Кто. Ты? — повторил свой вопрос железный дровосек местного разлива, бряцнув доспехами.

— На твой вопрос не так просто ответить, как ты думаешь, — сказал я, и это была чистая правда. Откуда мне вообще было знать, какими категориями мыслит мой собеседник, и какова его картина мира? Светилу он своему молится и сородичей в жертву приносит, или блин на космических кораблях бороздит просторы вселенной? — Скажем так: мы иноземцы и чужаки. Оказались здесь не по своей воле и без злого умысла. Этого будет достаточно?

Гигант издал звук, похожий на скрежет шестеренок. Поначалу я напрягся и решил было, что это какая-то угроза, но потом до меня дошло.

Это он так смеялся.

— В таком случае я — златокудрый Ай, а там — махнул он рукой в сторону застывших, как изваяния, щитовников. — моя королевская свита.

Он резко перестал смеяться. Сделал шаг ко мне, наклонился и проревел — так, что у меня от его вопля даже волосы с лица сдуло:

— Я так похож на идиота, которому достаточно отсутствие ответа вместо ответа⁈ — взревел гигант.

Север отодвинулся в сторону одним движением, будто телепортировался. И в руках у него был уже вовсе не нож…

— Не стрелять! — поспешил я крикнуть буддисту. — Мы договариваемся, пока все нормально!

Побледневший Север недоумевающе моргнул. И под пристальным взглядом железного медленно опустил автомат.

— Мой напарник не понимает смысла нашего разговора и среагировал на твое резкое движение, но я остановил его, — с невозмутимой рожей пояснил я вспыльчивому аборигену. — Хочешь более подробный ответ? Хорошо. Мы пришли из другого мира через пространственный разлом. Так тебе стало понятней?

Лицо моего собеседника медленно изменилось, и я прочитал в нем недоверчивое удивление.

— Котел небытия возле маршала первой волны снова открылся?..

— А он был закрыт? — осторожно поинтересовался я.

— Почти двести лет, — проговорил воин, с задумчивым видом поворачивая голову в сторону черного куба. — А сегодня он выплюнул в мир новую кровь? Интересно…

Мне тоже было очень интересно, хотя и несколько другое. А именно, в курсе ли мой собеседник, так хорошо осведомленный о делах двухсотлетней давности, где находится бункер?..

Я глубоко вдохнул, как перед прыжком в воду.

Может быть, я собирался сделать чудовищную глупость, за которую всем нам придется расплачиваться. Но из всего, что сейчас приходило мне в голову, только этот страшно глупый вариант казался по-настоящему перспективным.

Потому что какими бы проблемными не были последствия, все они будут потом.

А если я не успею найти бункер, никакого «потом» у нас уже точно не будет.

И я сказал:

— Новая или старая кровь — не имеет значения. Потому что скоро в этом районе ничего живого не останется.

Великан дернулся. Обернулся на меня.

— Как это понимать? — угрожающе проговорил он.

— От своего начальства я знаю, что в месте, куда нас перебросили, в течении ближайших десяти часов произойдет ядерный взрыв, — решительно заявил я. — А мое начальство обычно не ошибается.

На несколько мгновений гигант застыл, будто в его мыслительной программе что-то зависло.

— Откуда сведения? — осведомился он.

— Научно-статистический метод прогнозирования Эйнштейна через анализ множества вероятностей, — ляпнул я.

Вероятно, Чо оценил бы мой творческий порыв, если бы слышал.

— И тебя с твоим подчиненным перекинули сюда, чтобы ты умер? — спросил великан.

— Нет, — ответил я. — Чтобы мы нашли способ выжить.

Тишина повисла между нами. Мертвая, как тень будущего взрыва.

А потом вдруг подобие улыбки тронуло рот моего собеседника, и он с неожиданным одобрением проговорил:

— Славный способ для воспитания сильных воинов. Ты пришел из мудрого мира, странник. Так ты сказал, ядерный взрыв?..

— Да.

Север, стоявший чуть позади, тихо перевел дыхание. Он не понимал нашего разговора, но по тону догадывался — ситуация изменилась, и разговор пошел в совсем другой, почти дружелюбной тональности.

Великан резко развернулся к своим щитоносцам и издал серию гортанных звуков, похожих на звериные сигналы. Те мгновенно оживились, словно получили электрический разряд, и бросились прочь, растворяясь в лабиринте руин.

— Ты выживешь, — заявил великан, обернувшись снова ко мне. — Я отведу тебя в убежище. Отныне ты принадлежишь старшему сержанту номер ДЗК-325, и твой подчиненный — тоже.

Какая прелесть.

У меня от злости даже дыхание на мгновение перехватило.

Но надо быть хитрей и пока что просто потерпеть.

Главное — нам покажут, где находится бункер, и даже внутрь проведут. А дальше уже разберемся.

— Сержант ДЗК-325 — это ты? — хмуро спросил я.

— Старший сержант ДЗК-325, — с важным видом поправил меня гигант. — Идите за мной.

Он протяжно свистнул, и последний выживший дикарь поспешил к своему господину, со звоном волоча в руках тяжелую цепь.

Интересно, а этому парню тоже когда-то сказали, что он принадлежит старшему сержанту?..

— У меня есть плохая новость, хорошая и еще одна плохая, — негромко сказал я буддисту, пока великан пристегивал на поводок своего верного пса. — С какой начать?

— Начни с хорошей, — озадаченно проговорил Север.

— Судя по всему, мы выживем во время ядерного взрыва, потому что этот Железяка знает, где находится бункер.

Рот Севера приоткрылся. Лицо сохранило обычную невозмутимость, только губы несколько раз беззвучно шевельнулись, словно он безуспешно пытался подобрать правильные слова.

— Теперь про плохие?.. — подсказал я ему.

Буддист с глубоким вздохом покачал головой и произнес:

— С такой хорошей других плохих уже не надо. Вместо этого я бы хотел узнать, какое отношение ты имеешь к этому миру и откуда знаешь его язык?

Глава 8

Кровь хранителя убежища

Вопрос Севера был вполне логичным. Но прозвучал он крайне странно, если учесть то главное, что он должен был услышать в моей фразе.

И тут невозмутимое выражение лица буддиста вдруг резко выцвело.

— Постой, что ты сказал? Ядерный взрыв?.. — поднял он на меня округлившиеся глаза.

— Идем! — приказал сержант, смерив нас недовольным взглядом. Потом дернул своего человекообразного пса и зашагал вперед.

— Нам двигаться надо, — вполголоса подсказал я застывшему Северу, между тем лихорадочно соображая, что теперь делать и как лучше поступить.

Верить мутанту в гремящем скафандре, который привык видеть людей голышом и на цепи — такая себе затея.

Но это лучше, чем тупо бегать по городу в поисках секретного убежища.

Шансов больше.

Об остальных я сейчас рассказывать не собирался. На всякий случай. Лучше самому сначала сходить и проверить, а потом уже…

Но как быть, если бункер расположен далеко? Три, пять часов ходу?

Надо это как-то осторожно уточнить у железного.

А еще меня здорово напрягли слова о том, что теперь мы принадлежим сержанту. Означает ли это, что мы в статусе пленников?

С другой стороны, в одной старой книге написано, что живая собака лучше мертвого льва. Никогда не был согласен с этой мыслью. Но теперь все здорово усложнилось. От моих решений зависела жизнь еще четверых человек, причем один из них — или, вернее, одна, — сама по себе совершенно беззащитна.

И тут уже не до львов.

Зря я согласился на аферу Данилевского. Мы думали, цивилизации скрываются только в нестабильных рифтах. Но это была ошибка.

Я принял неверное решение. И теперь у меня всего девять часов, чтобы обеспечить нашей группе выживание.

И ошибаться мне больше нельзя.

— А далеко нам идти до бункера? — как бы между прочим спросил я, расслабленно сунув руки в карманы.

— Бункер? — непонимающе переспросил сержант.

— Ну да. Ты же сказал, что отведешь нас в укрытие, — беззаботно отозвался я.

В глубине доспехов сержанта опять что-то зашипело и заклокотало, безуспешно пытаясь имитировать смех.

— Не укрытие, и не бункер, а убежище! — лязгнул он своими доспехами. — Бункер здесь, — кивнул сержант в сторону стадиона. — и он для солдат. Если командование сектором посчитает твою информацию заслуживающей внимания, весь личный состав контролирующей группы будет направлен сюда. Но ты — не солдат. Ты — образец. Объект исследований. И должен храниться в убежище. Твоя кровь как возможный источник новых вариантов мутаций имеет ценность для империи. Не бойся, ты не будешь голоден, и ты будешь жив. Мутаторы позаботятся об этом. Иди за мной!

И он решительно продолжил свой путь, звякая цепями и бряцая амуницией — мимо развалин длинного здания с торчащими из плит ржавыми шипами.

А у меня на губах непроизвольно начала расползаться злая улыбка.

Ну что же, вот теперь я и правда верил его словам! Они приобрели хорошо знакомый запах дерьма.

А правда — она, к сожалению, в оригинальном варианте обычно всегда пованивает чем-то некрасивым.

Образец, значит. И храниться буду в убежище.

Ну-ну. Дожидайся, сволочь.

В карманах сжались кулаки, но я продолжал шагать в прежнем темпе, как будто всю жизнь до этого где-то «хранился» и мне все нормально.

— Теперь слушай внимательно, не переспрашивай и хорошенько запоминай, — приглушенно сказал я Северу, не поворачивая к нему головы. — Когда я скажу «три», ты побежишь отсюда так быстро, как только можешь.

Буддист споткнулся. Непонимающе взглянул на меня. А я продолжал быстро и четко, без пауз:

— … И передашь остальным следующую информацию. Про взрыв — это не шутка и не вранье. И произойдет он ориентировочно часов через восемь — девять. Бункер действительно в городе есть, и располагается он под стадионом. Вероятно, с охраной. Но прорваться туда нужно любой ценой, ты понял? А прямо сейчас этот урод, как оказалось, ведет нас в какую-то лабораторию, но нам туда точно не надо. Поэтому…

Сержант с недовольным видом обернулся:

— Что опять? Чего ты там снова бормочешь?

Я за руку придержал буддиста и с расслабленным, наглым видом встал между ним и гигантом.

— Да я тут подумал немного и решил… Знаешь, а не пошел бы ты нахер со своим убежищем?

Сержант замер. Его доспехи издали резкий шипящий звук, словно внутри что-то перегрелось. Человекообразный пес оскалил неровные острые зубы, выпуская розовую слюну.

— Что ты сказал, образец? — голос гиганта заклокотал даже ниже, чем обычно, словно в глубине его груди открылся портал в хренов ад, и кто-то решил подать голос прямо из преисподней.

Север напрягся за моей спиной. Его дыхание стало медленным и ровным. Он готовился к рывку.

Я сделал еще один шаг вперед, собираясь перед боем, как пружина.

— Можешь засунуть это твое убежище вместе с мутаторами туда, где следящие с фонарем не отыщут, и раб не достанет. В свою бронированную жопу. Я никакой не образец, не вещь и не твоя собака, и никакому сержанту номер хрен пойми какой я не принадлежу.

Наступила мертвая тишина.

А потом сержант резко дернул цепь в сторону и с громким бряцаньем швырнул на землю.

Недопес взвыл, как по команде, и бросился на меня.

— Три!!! — рявкнул я буддисту.

Север исчез — буквально растворился в воздухе, оставив после себя лишь клочья разорванного пространства.

В тот же миг я рванулся в сторону, чувствуя, как клыки псины царапают мой рукав. Кувыркнулся за груду обломков, выхватив пистолет. Безумец, промахнувшись, чуть не врезался в стену, но тут же развернулся. Его перекошенная морда исказилась в оскале, демонстрируя остро заточенные клыки. Из пасти закапала кровавая слюна.

Я выстрелил. Дважды — в сержанта, дернувшегося в сторону сбежавшего Севера.

И один раз — в дикаря.

Не целясь. Наобум, лишь бы отвлечь внимание.

От брони звонко отрикошетило. Мой железный противник удивленно обернулся.

А прямо перед его ручным голым ублюдком возникло мерцающее защитное поле. Моя пуля ударилась в него, черной точкой застыла в этом мерцании…

И упала в пыль, под ноги неубиваемой твари.

Точно, с ним ведь так же мучился Север! Как только у меня из головы это вывалилось?

Перед глазами высветилось:

Бонусный сюжет «Кровь хранителя убежища» активирован…

Свернуть! Свернуть все к чертям, не до того сейчас!

Бешеный парень, дико вытаращив глаза, снова бросился на меня — под аккомпанемент металлического скрежета доспехов сержанта. Броня великана вздыбилась, пластины медленно разошлись, обнажая пульсирующие биомеханические жилы и провода…

Сейчас что-то начнется.

Я на скорости увернулся от очередного броска дикаря, подскочил к железному рыцарю и дважды выстрелил в открывшуюся расщелину на груди.

Пули плавно одна за другой вошли внутрь, и монитор на правом предплечье сержанта замаячил красным сигналом. В прозрачные трубки по бокам выплеснулось что-то ядовито-зеленое. Жидкость смешалась с алым, на время превращая кровь в болотно-грязное нечто.

Сержант взревел, лицо его перекосило от боли.

Я поднял оружие, метя прямо в кривую рожу, но…

Вояка среагировал мгновенно. Так, будто я действовал не в ускоренном режиме, а на обычной человеческой скорости.

От удара железной перчатки мне пришлось не глядя отскочить назад, рискуя напороться на какую-нибудь железную хрень, торчащую из стены.

Твою мать!

Похоже, эта зелень в трубках изрядно ускорила его.

А значит, мне самому нужно стать еще быстрее. Или я проиграю.

Я напряг свое тело до микроразрядов боли в мускулах, переходя в режим предельно возможного. Мир сузился до вспышек стали, ярости и хриплого рёва. Сержант, похожий на разъяренного киборга-берсерка, рванулся вперёд, оставляя в бетоне трещины там, где его кулак промахивался мимо моей головы. Его броня гудела, как перегруженный реактор, а из-под пластин сочился тот самый ядовитый раствор — видимо, боевой стимулятор.

Я уворачивался. Крутился, как уж, сбивая колени и локти. Отскакивал, перекатывался из стороны в сторону, чувствуя, как обломки бетона, выбиваемого с каждым ударом, впиваются в спину.

Пистолет в моей руке был просто игрушкой против этой бронированной махины.

Мне еще повезло, что он не начал палить из своей мега-пушки по моей заднице. Видимо, сержант все еще не отказался до конца от идеи донести «образец» мутаторам.

Было бы круто подскочить как-нибудь сбоку и рубануть ножом по трубкам. Но как подойти вплотную к этой длиннорукой обезьяне в железе? Был бы у меня в руках хотя бы меч!..

В этот момент я замедлился и едва успел вовремя присесть у стены, пропуская удар выше над головой. Рука сержанта с грохотом врезалась в кирпичную кладку по локоть. Обломки фонтаном полетели в стороны…

Мой шанс! На полусогнутых ногах я метнулся ему под застрявшую руку и, схватившись рукой покрепче, дернул трубки.

Раздался треск, будто рвутся сухожилия. Трубки вырвались у гиганта из-под ребер. Мне на руку и в лицо брызнула кровавая жижа. Раны на боку сержанта начали сочиться алым, проливаясь через щели доспехах. Маркеры на груди замигали оранжево-красным.

Гигант взревел. Дернулся назад, но застрявший локоть замедлил его, и я легко отбежал назад, пока он со второй попытки освобождал руку, от ярости выломав кусок стены.

И тут откуда-то из-за моей спины появился безумный парень и внезапно вцепился мне в икру правой ноги. Клыки прошили штанину и кожу. Острая, жгучая боль пронзила ногу, будто в рану кислоты брызнули.

Только этого не хватало.

Этот гад ядовитый, что ли?..

Я с силой пнул его, отшвырнув от себя подальше — и бросился в развалины дома, подволакивая немеющую конечность.

Сержант поспешил за мной, с грохотом расширяя проломы плечами и круша ногами обломки. Следом в лабиринт дверных проемов и разрушенных стен юркнул его безумный раб с окровавленной рожей.

И тут под моими ногами лязгнула железка.

Притормозив, я увидел крепкий прут метра на полтора в длину, с загнутым концом.

Годится!

Выхватив из пыли прут, я развернулся к своей погоне, и в этот момент краем глаза через пролом увидел тот дом, в котором сейчас прятались мои компаньоны.

И наблюдали, как я в одно лицо голыми руками воюю с танком.

* * *

Анна как завороженная всматривалась в облака пыли, возникающие то тут, то там. Ни закованного в броню гиганта, ни Монгола толком нельзя было разобрать. Будто два невидимых колосса в схватке крушили остатки города.

— Что происходит… — бормотала она. — Что же такое происходит?.. Это… чудовищно…

— … У меня нет ответа на ваш вопрос, госпожа, — стараясь совладать со сбившимся дыханием, сказал Север. Он обращался к Анне Сергеевне, но смотрел на Егора: как тот проверяет оружие, распихивает по карманам гранаты. — Монгол поговорил с местным, которого назвал сержантом, а потом отдал распоряжение передать вам дословно все, что вы уже слышали. Это все.

— Не знаю, как вы, а я пошел!.. — бешено сверкнул глазами Егор. Он рванулся к дверному проему, но буддист преградил путь.

— Мне жаль, но ты не успеешь, — с грустью сказал ему Север, глядя в глаза. — Он или победит, или погибнет в ближайшие минуты. А тебе туда добираться добрые полчаса. Бессмысленные усилия.

— А ты предлагаешь пивасом заправиться и, сука, кино посмотреть? — рявкнул на Севера Егор. — Замесят Монгола или не замесят?

— Ты ему все равно не успеешь помочь.

— Ничего, как-нибудь добегу, — со злом выплевывая слова, в самое лицо выпалил Егор.

— Стоять! — крикнула Анна, резко обернувшись. — Хочешь второго сержанта найти, чтобы у нас кино повеселей было⁈ Устроил тут…

Чо, глядя в сторону стадиона немигающим взглядом, себе под нос пробормотал:

— Так я и знал, что с ним что-то не так. Этот Монгол…

— Мы все умрем, — неизвестно к чему вдруг ляпнул нахмуренный Вершинин, до сих пор молча сидевший возле кучи сброшенных рюкзаков. — Я понял. Мы — умрем. А Монгол — выживет. Чтобы выжили мы, нужно, чтобы умер Монгол.

И тут вдруг Чо изменился в лице.

— Если вдруг он умрет… Это же… Да чтоб ему!..

Он вдруг бросился к рюкзаку Монгола.

— Где у этого идиота аптечка? Егор, помоги!

— Что ты хочешь сделать? — растерянным голосом спросила Анна.

— Посмотреть, есть у него поддерживающая сыворотка К-2, или что-то в этом роде. Монгол, сук-кин сын, дай только доберусь до тебя… Есть!

Он выхватил из упаковки два шприц-тюбика, снял колпачок и через штанину уколол себе одну дозу в бедро и передал второй Северу.

— На, чтобы от нагрузки сердце не остановилось. Все-таки я довольно тяжелый.

Буддист посветлел лицом. Без лишних вопросов сделал себе инъекцию.

— Я вообще ничего не понимаю. Что вы делаете, что вы придумали?.. — засыпала азиата вопросами Анна Сергеевна.

— Идем на помощь Монголу, — с раздражением отозвался Чо. — Вы не против?..

* * *

Я покрутил в руках ржавый прут, ощущая его вес. Неплохо. Не меч, конечно, но если приноровиться…

В этот момент сержант, грохоча броней, ударом встроенной в руку пушки расколол перегородку и, шумно дыша, очутился прямо передо мной.

Он действительно был ранен. Из выдернутых трубок больше ничего не сочилось. Зато из рваного бока то и дело выплескивалась кровь, соскальзывая вниз по гладкой поверхности доспеха.

Цепной человек сержанта рванул было ко мне, но протяжный свист хозяина заставил его с ворчанием отступить.

— Ты… израсходовал… мое терпение… — сказал мне железный, и голос его проскрипел, как ржавые шестерни. — Ты больше не образец. Ты — помеха. Опасность. Цель. И должен быть уничтожен.

Сержант вскинул свой пулеметище, и я бросился в сторону, прикрывая рукой лицо. Грохот выстрелов оглушительно грянул в развалинах, мелкая хищная крошка, обломки кирпичей и пыль полетели в стороны.

С яростным ревом сержант развернулся и снова выпустил штук пять снарядов подряд. Его дикарь с перепуганным визгом ринулся прочь из-под каменного града. И я — вместе с ним.

В здании будто поднялся ржавый туман. Колючий воздух царапал глаза, дышать стало нечем.

— Ты просто крыса, которая мечется по углам! — проревел сержант, вращая головой в поисках цели. — Сражайся, как воин!

Пригнувшись пониже, я бесшумно скользнул ему за спину и, зацепившись прутом за трубки, рванул на себя.

Сержант взвыл, как дикий зверь, задрав голову вверх — прямо как в прошлый раз.

Выхватив пистолет, я выстрелил ему прямо в шлем. Сержант дернулся, а я выстрелил еще раз и еще, оставляя вмятины в металле.

Может быть, он и не пробиваем, но с такого расстояния каждый выстрел — как удар бревном.

Если, конечно, в этой железке живые мозги имеются.

Сержант развернулся всем корпусом. Ударом перчатки отшвырнул меня в сторону — в ярости, наобум. Я отлетел от него метров на пять и врезался в стену. Промеж лопаток что-то хрустнуло, пистолет отбросило в одну сторону, прут — в другую.

От боли потемнело в глазах. Я хватанул ртом пыль и закашлялся.

И тут раздался громкий окрик:

— Монгол, ложись!

И через секунду раздался гром автоматной очереди. Пули залязгали по броне гиганта.

А потом раздался странный шипящий звук. Что-то, похожее на лист бумаги, закружилось в воздухе и звонко шлепнулось недалеко от меня.

Пластина от доспеха. Судя по всему, откуда-то со спины. Подобравшись и стиснув зубы, я бесшумно скользнул в ту сторону, где валялся мой штырь.

Я видел, как сержант всей тушей повернулся на звуки выстрелов, как поднял пушку…

И метнулся к нему с такой скоростью, на какую только был способен. Забыв про адскую усталость, про боль, про пыль и все остальное. Потому что от этой атаки могло зависеть все!

Замахнувшись штырем, как копьем, я всадил его в открывшуюся часть спины гиганта — живую, но такую плотную, будто я пытался продырявить дерево. С усилием моя пика вонзилась в его тело…

Сержант взревел во всю глотку. Как раненый зверь или подбитая машина. И я — вместе с ним, стараясь из последних сил как можно глубже воткнуть стальной прут…

Он покачнулся. Медленно повернул голову, чтобы увидеть своего убийцу, и начал оседать на колени.

На мгновение мы встретились глазами.

Его лицо судорожно дернулось, будто он хотел что-то сказать мне, но не успел.

Дыхание замерло у сержанта на губах. В глубине доспехов что-то усиленно загудело, мониторы замигали красным и желтым, как новогодняя елка. А потом все погасло и выключилось.

В ту же секунду перед моими глазами развернулось черное окно.

Бонусный сюжет «Кровь хранителя убежища»: пройден.

Награда: мутация

Выберите мутацию: токсичный удар (55%), истинный охотник (82%), неуязвимый взгляд (95%)

Через 11 часов 59 минут 59 секунд выбор будет сделан автоматически

Кончено.

Я, наконец, завалил этот танк.

От усталости у меня самого тоже подогнулись колени, как у сержанта. И я сел прямо на кучу пыли и битого кирпича…

В отдалении я слышал выстрелы, вой и поскуливание оставшегося без хозяина дикаря. Это в стороне от развалин кто-то пытался его добить.

— Монгол! — совсем близко раздался голос Чо. — Ты живой? Не смей подыхать, сукин сын, тебе нас отсюда еще вывести нужно!..

Он тряхнул меня за плечи — с такой силой, будто намеревался добить меня.

— Да живой я…

Мысленно свернув окно интерфейса, я увидел прямо перед собой не на шутку встревоженное лицо азиата. И спросил:

— А что ты тут делаешь?..

Больше я сказать ничего не успел, потому что сволочь Чо с размаху вломил мне в зубы.

От удара я изрядно качнулся. Во рту стало солоно.

Я сплюнул кровь в пыль.

— Ну что? Полегчало? — спросил я.

Чо, тяжело дыша, медленно присел рядом со мной. И, наверное, целую минуту молчал.

Я скосил на него глаза. Ну давай же. Смелее.

— Ты — игрок, — резко выпалил Чо, повернувшись ко мне. И это был не вопрос, а утверждение.

— Ага, — кивнул я.

— Ублюдок! — прошипел Чо, дернувшись в мою сторону с явным желанием подправить мне челюсть.

Я даже не шевельнулся.

Похеру.

Даже если сейчас ядерный взрыв бомбанет меня в башню, я и пальцем не пошевелю.

Видимо, в моем взгляде все это прописалось достаточно выразительно. По крайней мере азиат, напоровшись на него, застыл на полпути, а потом и вовсе вернулся в прежнюю позу.

— Тогда какого же черта ты потащился с нами? — с еле сдерживаемым злом вполголоса спросил Чо. — Нравится тебе смерть дразнить — пожалуйста, убивайся на здоровье. Остальные тут при чем?

Я медленно слизнул языком проступившую в уголке рта кровь.

— Даже спорить не буду, — проговорил я. — Хреново вышло. Это правда.

— Почему не отказался? Денег побольше захотел?..

Я невесело фыркнул, чувствуя, как губы растягиваются в кривую усмешку.

— Ага. Она же мне втридорога заплатит, когда вернемся. В порыве благодарности.

— Тогда зачем?

— Да как-то… Вариантов не много было. Так сложилось. Не думал, что такая херня получится.

— А предыдущего рифта тебе мало показалось? — брезгливо скривил губы Чо.

— Я там не при чем. Зуб даю, — усмехнулся я. — Который ты мне чуть не выбил. Ну а ты сам? Какое отношение имеешь к игре, раз столько знаешь о ней?

— Да никакого, — нахмурившись, ответил Чо. — Так. Случайность. Приятель один удружил. Прямо как ты. И мы тогда застряли в одном рифте почти на год.

— Но закончилось все хорошо, как я вижу?

— В тот раз — да, — ответил Чо, выразительно посмотрев на меня. — Надеюсь, и теперь все обойдется. Но это не отменяет того факта, что ты — сволочь.

— Понимаю, — пробормотал я, кивнув. — И раз уж у нас такой откровенный разговор, и обсуждаем мы неприятности… — поднял я на него пристальный взгляд, чтобы поймать любую первую реакцию. — Слушай, а как ты считаешь, среди нашей компании телохранителей может быть наемный убийца?

Чо усмехнулся. Даже почти улыбнулся, от чего на щеке неожиданно появилась детская ямочка.

— Сначала я думал, что это ты, — сказал он.

— Ну спасибо…

— Ты был странный с самого начала, — пожал плечами Чо, прислушиваясь, как вопли дикаря снаружи превращаются в стихающий стон — видимо, неуязвимый все-таки не выдержал натиска своего противника, и теперь его душа неслась вдогонку душе своего господина… Если, конечно, душа вообще существует. — Тем более, ты и твой товарищ — это люди, не прошедшие через собеседование менталиста Селиверстовой, — продолжал азиат. — Таким было требование Данилевского, которое он мотивировал секретностью проектов ЦИР. Но теперь я так не думаю, если что.

— Почему?

— Потому что убийцы и самоубийцы — это разные психологические типы, — хмыкнул он. — А судя по тому, что я видел, ты однозначно относишься к последним.

Глава 9

Минусы и плюсы ранений

Я хотел было ответить Чо что-нибудь в его же фирменном стиле, но тут наше уединение нарушил Север.

Он появился из-за груды обломков, легкий, гибкий, как кошачья тень. Лицо спокойное, в глазах — та самая отрешенность, какая бывает у людей, слишком часто имевших дело со смертью.

— Ну что? Добил дикаря? — спросил я, пытаясь встать.

Тело отозвалось волной боли. Оно будто налилось свинцом, но я стиснул зубы и все равно заставил себя подняться.

— Да, — ответил Север с уже привычной мягкой полуулыбкой, которая на самом деле ничего особо не значила и была лишь сопутствующим элементом коммуникации. — Только не спрашивай, как. Потому что одно только перечисление использованных методов уже само по себе можно считать преступлением против человечности. А ты, значит, все-таки умудрился управиться с сержантом? — кивнул он на груду металла, которая еще совсем недавно была живым существом. — Как тебе удалось?

— Против лома нет приема, — пошутил я. Хотел было шагнуть к поверженному гиганту, но, наступив на больную ногу, чуть не взвыл в голос.

Наклонившись, я задрал штанину.

Твою ж мать!

Нога здорово опухла, покраснела от щиколотки до колена, а вокруг места укуса виднелись синюшные и багровые пятна.

Север охнул. Присел возле меня, разглядывая рану. Холодными пальцами коснулся опухшего колена.

— Выглядит плохо, — встревоженно сказал он.

— У меня хороший иммунитет и регенерация в комплекте. Так что заживет.

Буддист решительно поднялся и по-хозяйски прижал ладонь к моему лбу. И она показалась мне настолько ледяной, что от неожиданного контраста я непроизвольно отшатнулся.

— Да у тебя температура под сорок, — констатировал Север. — Руку дай!..

Его пальцы уверенно легли на мое запястье, и брови медленно поползли вверх.

— Сердцебиение, как у загнанного зверя.

— Ничего, — я отстранился, стиснув зубы от внезапно нахлынувшего приступа тошноты. Мир на секунду поплыл, но я снова поймал равновесие. — Просто реакция на яд.

— Просто? — Север фыркнул, впервые за всё время потеряв буддийское спокойствие. — Ты еле стоишь, у тебя зрачки разного размера, а из носа течёт кровь!

Я машинально провёл рукой по верхней губе. Пальцы испачкались алым.

— Эффектно, — пробормотал я, вытирая кровь о штаны. — Но надо осмотреть сержанта. Найти, где у этих танков слабые места. Потому что…

Азиат, до этого молча наблюдавший за нашей сценой, вдруг выругался.

— Какие танки⁈ Север пытается тебе сказать, что это анафилаксия, идиот! Твой хваленый иммунитет взбесился и пытается убить тебя!..

Тут мои ноги подкосились, мир перевернулся, и я рухнул в пыль, чувствуя, как чьи-то руки ловят меня за секунду до удара.

Сквозь шум в ушах я смутно услышал, как Чо рассказывал Северу что-то про какую-то сыворотку. И я провалился в небытие.

В себя я приходил этапами. Сначала осознал, что под щекой у меня что-то приятное, мягкое и упругое. Потом — что нога почти не болит. И что волосы на голове шевелятся совсем не от ветра.

Приоткрыв глаза, я увидел, что в полусидячем положении лежу на груди у Анны Сергеевны. Ее пальцы легко касались моей головы, рассеянно перекладывая с места на место пряди волос. От затылка вниз по спине прокатилась волна мурашек, и я поспешно опустил веки, стараясь ничем не выдать свое пробуждение.

В конце концов, я же уже лежу в таком приятном положении какое-то время. Значит, вполне могу полежать и еще. На десять минут меньше или больше — какая разница?

Честно говоря, сейчас по большому счету даже не было важно, чья конкретно это грудь и руки.

Я вдруг понял, что за всю мою жизнь не набралось бы и десятка моментов, чтобы было вот так. Я даже не сразу смог подобрать правильное слово, чтобы определить, как именно.

С женщинами я ел, спал. Во всех смыслах этого слова. С некоторыми — вместе выполнял какую-то работу. С Таней — жил. Вместе с ней занимался рукопашкой и стрельбой. Иногда — ужином. Иногда — сексом. Телячьих нежностей без повода между нами не было.

Но то, что происходило сейчас, не имело никакого отношения к интимности в прямом смысле этого слова. Скорее, я сейчас выступал в роли раненого солдата из старого кино, который бормочет «сестричка!» и в очередной раз просит подать воды, но не потому, что пить хочет, а потому что для того, чтобы его напоить, ласковые женские руки коснутся плеча, приподнимут голову, нежный голос произнесет что-то совершенно незначащее, но при этом очень важное.

Ощущение, будто после долгого холода встаешь под теплую воду. Она легко скатывается по твоей коже, при этом каким-то образом вытаскивает буквально из глубины твоего тела, из костей скопившийся там озноб и смывает к чертовой матери в канализацию. И вот ты расслабленный, усталый — но согретый. Хочется стоять под этим теплым потоком, не шевелясь… И чтобы вода в кране не заканчивалась.

И тут Анна, не прекращая перебирать мне волосы, вдруг негромко произнесла:

— И долго ты собираешься спящим прикидываться?

Ну вот и все, блин.

Я хотел было отодвинуться, но Анна придержала мою голову рукой.

— Лежи и не дергайся. Это приказ.

— М-мм, — промычал я и подчинился.

Бывают же, однако, приятные приказы.

— А где все остальные? — спросил я, с трудом ворочая все еще непослушным языком.

— Пошли расчищать дорогу к бункеру.

Вот тут я уже решительно поднял свою тяжелую голову. Осмотрелся.

Мы с Анной находились в том самом здании, где я порешил сержанта, только чуть дальше от входа, в углу, образованном стеной и провалившимся перекрытием.

— Давно?

— Примерно полчаса назад. Не переживай, там все должно быть хорошо. Север с твоим напарником насчитали всего четыре пары мутантов без брони и две турели у входа в убежище. Если они вчетвером не справятся с этой задачей, то я зря плачу им деньги.

Я попытался встать, но Анна схватила меня за руку и командным голосом прикрикнула:

— Сядь! Совсем с ума сошел. Садись, я сказала! Мне еще вторую дозу сыворотки тебе уколоть нужно.

Я нехотя вернулся на свое место, сползая по стене.

В самом деле, проку от меня сейчас было немного. Ноги слабые, руки ватные. Угораздило же напороться на зубы этого ядовитого гада!

Я прислушался. Никаких резких звуков со стороны стадиона не доносилось. Парни работали тихо, и, судя по всему, до турелей еще не добрались.

Потом приподнял штанину, чтобы взглянуть на рану. След от укуса оказался тщательно заклеен, но отек спал, и краснота прошла.

Хорошие новости.

Анна тем временем вытащила из накладного кармана на бедре шприц-тюбик и выразительно посмотрела на меня.

Я задрал рукав.

Анна приподняла брови, безуспешно стараясь сдержать прям-таки вылезающую изо всех щелей улыбку.

— Это не туда делается.

И красноречиво так пальчиком покрутила, мол, поворачивайся давай. К лесу передом, а ко мне — задом.

Я вздохнул. Вопросительно уставился на нее. Мол, правда надо?

Она кивнула, уже не скрывая улыбки.

Я нехотя повернулся, полжопы оголил.

— Ты меня стесняешься, что ли? — с ехидством в голосе проговорила Анна. — Или мне показалось?

— Просто как-то непривычно к начальству задницей поворачиваться, — буркнул я.

— А-а, вот оно что, — издевательски протянула женщина.

Иголка безжалостно воткнулась мне в ягодицу.

Я аж дыхание на мгновение задержал.

— А ты сейчас постаралась с размаху и как можно больней укол воткнуть, или мне тоже показалось? — спросил я, обернувшись через плечо.

— Нет, не показалось, — отозвалась та, медленно выжимая лекарство из тюбика. — Знаешь, когда Чо рассказал мне об истинной причине всех наших приключений здесь, я поначалу вообще подумала — прибью мерзавца. Придушу собственными руками. А потом, когда увидела тебя раненым, в лихорадке… Решила — зачем убивать? Пусть пострадает… — Она вытащила иголку и улыбнулась, подняв на меня глаза с таким выражением, что невозможно было понять, всерьез она говорит или шутит. — Одевайся. Тебе предстоит многое объяснить мне, Монгол.

Я подтянул штаны.

Чо, значит. Рассказал.

Хотя это было ожидаемо.

Я и не рассчитывал, что после случившегося мне удастся каким-то образом утаить истинное положение вещей.

— Что ты хочешь знать? — я устало присел возле стены, прислонившись к ней спиной.

Стена была жесткая и корявая.

Не то что предыдущая подушка.

Анна закрыла иглу колпачком и спрятала израсходованный тюбик обратно в карман.

— У тебя шрам на ягодице, — на полном серьезе заявила она. — И на спине, пониже правой лопатки.

Я аж собственным фырканьем подавился.

— А еще на левом плече, на бедре и еще черт знает где, а самый глубокий — вообще на груди. Я не понял, ты меня голого, что ли, разглядывала, пока я был беззащитный и в отключке?..

— Я просто сделала тебе укол! — гневно взглянула она на меня. — На спину потом уже посмотрела.

— То есть все-таки разглядывала?..

— Да! — выпалила она мне в лицо. — Потому, что я еще ни разу не встречала такого, чтобы люди после репликации воспроизводили на своем теле старые шрамы! Я ведь их прекрасно помню, Марат. И на вид, и на ощупь!..

Вот тут я смеяться перестал. Добрые полминуты соображал своими все еще изрядно перегретыми мозгами, что ответить.

— Ты серьезно сейчас? — проговорил я, наконец. — Хочешь сказать…

— Да, спустя столько лет ты помнишь мои ноги, а я — твою задницу! — перебила меня Анна. — Вот только я свои ноги воспроизвожу принципиально и целенаправленно! А ты⁈

Я шумно выдохнул.

— А я ничего не воспроизвожу, Анна.

— Если ты сейчас начнешь мне говорить, будто я не видела того, что я видела, я тебя ударю! — окончательно вышла она из себя.

— Ты не поняла, я же не отрицаю ничего! Да, мои шрамы при мне! Потому что… это те самые шрамы.

Анна умолкла, уставившись на меня. У нее медленно покраснел нос, увлажнились глаза.

— Те… самые? — повторила она.

— Да, — сказал я, упираясь поудобней тяжелым затылком о стену и прикрывая уставшие глаза. — Я не делал никаких репликаций или чего-то в этом роде. Просто однажды вошел в рифт, а вышел оттуда спустя сто пятьдесят лет. Игроком я тоже стал совсем недавно. И всех механизмов просто не знал. Иначе ни за что не согласился бы на эту работу. Но я согласился, и теперь мы имеем то, что имеем. Знаешь, существует теория струн, теория кротовых нор. Теория большого взрыва. А у меня есть теория большой жопы. С черной дырой и горизонтом событий…

— Ты снова бредишь… — почти шепотом сказала Анна, придвигаясь ко мне боком почти вплотную и мягко, но решительно укладывая мою голову себе на плечо.

— На груди, если что, было мягче, — сказал я.

— Точно бредишь, — повторила Анна, и по голосу мне показалось, что она улыбается. Потом она помолчала и вдруг добавила: — А меня хочет убить сын. Чтобы из совладельца и наследника стать единоличным хозяином. Наверное, я сама в этом виновата. Нельзя рожать нелюбимых детей от нелюбимых мужей…

Она продолжала рассказывать что-то про филиалы, про фонды и про внуков. Я не перебивал. Иногда всем нам нужно выговориться. Настолько нужно, что даже без разницы, кому. Богу или бомжу под забором, пьянице в баре или случайному попутчику.

Ей вот подвернулся телохранитель.

Сыворотка работала отлично. Я чувствовал, как голова становится легче, мысли обретают стройность, руки перестают быть ватными.

Значит, скоро буду в строю. Еще одна хорошая новость.

Чтобы не тратить впустую время я развернул интерфейс.

Какие там мутации мне предлагают? Токсичный удар, истинный охотник, неуязвимый взгляд. И последнее мне якобы подходит больше всего. Вот только я понятия не имел, что это такое. Впрочем, две другие мутации я тоже не знал. Так что в первую очередь решил заняться ликвидацией собственной безграмотности.

«Расскажи подробно обо всех предложенных мутациях», — мысленно приказал я.

И жизнерадостный голос помощника, перекрывая излияния Анны, занялся моим просвещением.

«Неуязвимый взгляд» — генетически детерминированная мутация категории С, обеспечивающая комплексную резистентность глазного яблока и ассоциированных тканей к внешним раздражителям. Данная адаптация проявляется в виде усиленной эпителиальной защиты, выражающейся в гипертрофии и кератинизации поверхностных слоёв роговицы и конъюнктивы, препятствующие механическому и химическому повреждению, подавление гиперактивности слезных желез в ответ на раздражители при сохранении базовой увлажняющей функции, снижение болевой реакции на агрессивные среды, такие как дым, пыль, аллергены.

«Истинный охотник» — комплексная мутация категории S. Возможна только при условии наличия таких базовых мутаций, как: иммунитет, импульсное ускорение или взрывная сила, и субкогнитивный анализ. Оптимизирует сенсомоторные и когнитивные функции для выслеживания, преследования и поражения добычи. Включает следующие ключевые фенотипические и физиологические изменения: гиперактивность палочек сетчатки, обеспечивающая эффективное ночное зрение, модификация вомероназального органа, ведущая к обострению обоняния, расширение диапазона воспринимаемых частот, повышение доли быстрых мышечных волокон и утолщение эластиновых волокон в сухожилиях, что обеспечит эпизоды дополнительного ускорения, взрывную силу удара при достаточной концентрации, увеличение КПД прыжков и снижение риска травм при резких движениях. Сопутствующим эффектом является повышенный базовый уровень кортизола и адреналина, что обеспечивает мгновенную мобилизацию ресурсов при обнаружении добычи. Наличие мутации «истинный охотник» — обязательное условие для получения таких комплексных мутаций, как «Истинный убийца», «Массовый убийца» и «Ярость берсерка».

«Токсичный удар» —это…

«Стоп!» — мысленно приказал я, открывая глаза.

Комплексные мутации?.. Я даже не знал, что такие бывают!

«Что такое 'массовый убийца»? — спросил я помощника. — Если коротко.

« Мутация „массовый убийца“ позволяет осуществлять дистанционный телекинетический удар по площади шесть квадратных метров» — радостно объяснил мне голос.

Я едва удержался, чтобы не присвистнуть. Ничего себе!..

И такое возможно?

Да я, получается, просто младенец в науке мутаций. И мне в руки упала хорошая такая, сладкая плюшка! И процент попадания высокий.

«Хорошо, а что такое 'токсичный удар»?

« Мутация класса А. Возможность наносить руками повреждения, не поддающиеся ускоренной регенерации. Сопровождается изменением формы и внешнего вида ногтей, под которым образуются железы, вырабатывающие токсин…»

«Стоп», — прервал я помощника.

Нет уж, с когтистыми лапами я ходить не стану. Я хочу спокойно пожимать руки друзьям и ласкать женщин, а не распугивать их своими токсичными граблями.

«Выбрать мутацию 'Истинный охотник»

В окошке интерфейса появилось сообщение:

Присвоена мутация «Истинный охотник», класс S, уровень 35

Присвоена сопутствующая мутация «Взрывной удар» (руки), класс В, уровень 30

Вот это подарок! Возьмите одну мутацию, получите вторую в подарок!

Спасибо славному сержанту за то, что умер с такой пользой для меня.

А у меня перед глазами сменилась картинка. На черном фоне белыми буквами высветилось:

Иммунитет, класс D, уровень 34

Невосприимчивость к укусам насекомых, класс D, уровень 20

Обостренное обоняние, класс D, уровень 4

Синдром короткого сна, класс D, уровень 17

Стрессоустойчивость, класс D, уровень 6

Увеличение активного объема памяти, класс D, уровень 15

Высокий болевой порог, класс С, уровень 10

Импульсное ускорение, класс С, уровень 79

Соколиное зрение, класс C, уровень 33

Синаптический буст, класс В, уровень 16

Взрывной удар (руки), класс В, уровень 30

Пирорезистентность, класс А, уровень 8

Регенерация, класс А, уровень 30

Субконитивный анализ, класс А, уровень 17

Мутационный блок, класс S, уровень 21,5

Истинный охотник, класс S, уровень 35

И в этот момент раздались выстрелы.

Я вздрогнул, поднял голову. Ага, значит, до турелей добрались.

Сейчас они за пять минут разнесут их, и путь открыт. А я еще не успел сделать кое-что очень важное.

— Слушай, ты же медик? Как относишься к анатомическому театру? — спросил я Анну.

Та непонимающе посмотрела на меня и плечами пожала.

— В целом я, конечно, предпочитаю драматический, но любую кишку опознаю и в фас, и в профиль. А что нужно?

— Хочу посмотреть, как устроен наш сержант.

Девушка кивнула.

— Давай, это и правда интересно. Он вон там, за стеной.

Мы поднялись и направились к гиганту.

— К слову, довольно странно, что они не прислали разведчиков разобраться, что здесь за шум и по каком поводу, — заметил я.

— Может, им просто некого присылать? — предположила Анна. — Город кажется пустым и мертвым.

— Может быть, — задумчиво проговорил я. — Но если так, тогда что здесь взрывать? Кроме, разве что…

Я даже остановился.

Точно.

Как там сержант сказал? Хранилище? Или убежище? Место, где хранятся образцы.

Вот что может быть истинной целью взрыва.

Правда, он так же пытался меня убедить, что в этом убежище даже в случае ядерного взрыва «я буду в порядке» и «мутаторы обо мне позаботятся». Так какой смысл бомбить неуязвимое место?

Разве что те, кто собирается это сделать, просто не в курсе, что оно неуязвимое?..

— Что такое? — спросила Анна, заметив, что я впал в ступор.

— Ничего, — отмахнулся я. — Просто задумался.

Мой поверженный враг все еще стоял на коленях, как живой. Короб доспехов расположился так удачно, что не давал телу упасть. Один из маленьких мониторов на груди, то и дело пытался включиться, моргал красным светом и опять вырубался, будто никак не мог поверить, что больше не нужен хозяину.

Анна остановилась в паре шагов от сержанта.

— Выглядит жутко, — сказала она.

— Согласен, — отозвался я. — Не самый симпатичный парень. Но дрался он как машина.

— Я слышу в твоем голосе одобрение, или мне послышалось? — удивилась девушка.

Я усмехнулся.

— Тут, одним словом, не ответишь. Вот, скажем, выбегает на тебя из чащи здоровенный боров… — заговорил я, разглядывая ранец. — Ты же не испытываешь к нему ненависти? Он дерется так, как умеет, потому что по какой-то случайности его дорога пересеклась с твоей. Без подлости, без подстав. Лоб в лоб… Может вот это крепление разрезать? Хочу снять с него эту штуку.

Разложив рюкзак на земле, я заглянул внутрь. Там имелся целый арсенал емкостей, соединенных между системой трубок и сочленений. Видимо, для разных ситуаций имелся свой допинг. Каким образом регулировалась подача, автоматически или непосредственно сержантом, сказать было сложно.

Потом я попытался снять шлем. Это оказалось неожиданно сложной задачей. Наконец, что-то где-то щелкнуло, и я с изумлением увидел под металлической защитой…

Обнаженный мозг.

Я присвистнул. Заглянул внутрь шлема, и увидел десятки каких-то устройств с вытянутыми усиками-проводками, которые, предположительно, напрямую контактировали с разными участками мозга.

— Он реально полумашина, — сказала Анна. — До сих пор не понимаю, как тебе удалось не просто выжить, но еще и победить!..

Я ничего не ответил. Покрутил эту штуку в руках, достал пистолет и выстрелил в нее почти вплотную.

Пуля пробила в железке дыру.

— Отойди-ка в сторону, — попросил я. И сделал то же самое с доспехом отвоевавшегося вояки.

Рикошет.

Получается, уязвимые места у этого парня — трубки и башка. И то, если стрелять почти в упор. Так себе вариант.

Но ведь у этих доспехов должны же быть слабости! Стыки, точки расположения каких-то важных устройств, поддерживающих внутри этой железки работу всей системы.

Вот только чтобы их найти, надо понимать, каким образом все устроено.

— Интересно, как у него этот панцирь снимается, — проговорил я. — Не родился же он бронированным.

— Да, наверное, примерно так же, как у наших киберов, — задумчиво отозвалась Анна, пристально разглядывая предплечье великана и слегка касаясь кончиками пальцев мониторов и конструкционных выпуклостей. — Или как снимаются части сложных протезов. Должны быть крошечные рычажки. Поищи на той стороне, где у него оружие.

— Понял.

Я присмотрелся к поверхности доспехов — и почти сразу отыскал что-то похожее на рычажок.

— Нашел! — воскликнул я. Потянул за него — и в тот же момент в пушке в него на руке что-то щелкнуло, пулемет вместе с лентой отвалился на землю, а вместо него показалось небольшое пистолетное дуло.

— И я! — радостно отозвалась Анна.

Она тоже потянула за рычажок, в глубине доспехов что-то загудело, и пластина в форме гульфика распахнулась, вываливая наружу то впечатляющее богатство, которое под ним скрывалось.

— Да твою ж, — сморщилась Анна.

Стараясь не рассмеяться, я кашлянул и проговорил:

— Ну а что… Хороший калибр. Зато сразу видно — женщина мужика потрогала.

— Да ну тебя, — сверкнула она глазами в мою сторону, пряча улыбку.

Тем временем в пустом здании эхом пронесся звук шагов.

Это возвращались наши парни.

Глава 10

Вот бомба прилетела и ага

Стадион изнутри выглядел как настоящий Колизей нового времени. Полуразрушенные трибуны, облупленные бетонные стены, ржавые остовы прожекторов. Огромное красное светило, приподнявшись над горизонтом, теперь жарило не хуже римского солнца в июле. В центре арены вместо гладиаторов лежали двое местных щитовников. Их кровь жадно впитывала сухая, растрескавшаяся земля.

Чо с большим рюкзаком за спиной уверенно шел впереди, показывая дорогу. Рядом с ним, размахивая отрубленной рукой сержанта, шагал Егор. Без железной перчатки она выглядела неожиданно небольшой, узкой, с по-обезьяньи удлиненными пальцами. Этот сувенир он прихватил с собой не просто так — вход в бункер кроме автоматизированной турельной защиты имел биометрический ключ, и мы предположили, что открываться он скорей всего должен пятерней гиганта.

Я думал, нам придется долго и нудно пилить мертвецу руку, но тут пришел на помощь Вершинин. Его пальцы покрылись серым налетом, и он с размаху всадил их в локтевой сустав сержанта, как мясной тесак. Север с Егором впечатлились этой его способностью, а Вершинин в ответ засмущался, как ребенок, пряча глаза и бормоча себе что-то под нос.

Эта ситуация стала поводом проанализировать еще раз своих компаньонов.

Север с самого начала не казался мне подходящим на роль коварного наемника. Хотя убивать он, безусловно, умел профессионально. Просто наемники — это, обычно, про деньги. Но у Севера были какие-то другие, свои ценности. И характер достаточно цельный и твердый, чтобы этим самым ценностям следовать, несмотря на всю кажущуюся мягкость.

Чо мне тоже теперь нравился больше, чем раньше. Наш откровенный разговор многое изменил в моем восприятии.

Если, конечно, этот разговор действительно был откровенным, а не театральным.

Вершинин в свою очередь мне все больше казался не от мира сего. На первый взгляд просто замкнутый и неразговорчивый, при более пристальном наблюдении он раскрывался с другой стороны. Например, он упорно не замечал развязавшихся шнурков на ботинках, пока ему на это не указал Егор. Время от времени Вершинин начинал разговаривать сам с собой или ни с того ни с сего выдавать какие-то странные умозаключения, никак не связанные с происходящим вокруг. Все это наводило на мысль, что он и сам с реальным миром связан постольку поскольку.

Может быть, среди наших и вовсе нет убийцы?..

Миновав расстрелянные турели, мы очутились в тесном коридоре, пропахшем гарью и паленой резиной. Он сначала долго петлял под трибунами, спуская нас все глубже под землю, а потом, наконец, привел в просторный квадратный холл с тусклым желтым фонарем над большой бронированной дверью с биометрическим замком.

Егор приложил ладонь сержанта к сканеру, и дверь со скрежетом поползла в сторону…

И в ту же секунду я ощутил тошнотворную, жуткую вонь, хлынувшую из приоткрытого бункера.

— Наверх, все быстро! — крикнул я, стараясь затаить дыхание.

Дополнительных пояснений парням не понадобилось.

Мы рванули наверх, а жуткий смрад поднимался за нами следом, не отставая.

— Что случилось? Там какой-то газ? — не бегу спросила Анна.

— Аммиак, сероводород и еще целый букет каких-нибудь грибов и бактерий, — пробормотал Чо.

— Красиво как сказал, про букет-то, — фыркнул Егор. — Да трупы там, Анна Сергеевна!

— Это еще не факт! — зыркнул на него азиат.

— Не хочу тебя огорчать, но эту вонь я ни с чем не спутаю! — возразил Егор.

Мы вывалили на свежий воздух, жадно и глубоко дыша после такого рывка.

Я принялся копаться в своем рюкзаке. Отыскал подходящие для дела перчатки и две пары респираторов с фильтрами.

— Он у тебя что, бездонный? — с интересом наблюдая за моими манипуляциями, спросил Чо.

— Не бездонный, а продуманный, — усмехнулся я.

— Хочешь попытаться там внизу все вычистить? — догадался азиат.

— А еще найти систему продувки и дезинфекции. По-хорошему, там должно быть и то, и другое. Надо только спуститься туда и хорошенько осмотреться… Есть еще у кого-нибудь подходящая амуниция в запасе?

— К слову, про осмотреться, — медленно проговорил Север, разглядывая покосившуюся, но все еще крепкую стойку прожектора рядом с нами, возвышавшуюся над стадионом. — Попробую-ка я оценить обстановку с точки повыше.

Я кивнул.

— Давай, только аккуратней. Ты нам еще живой понадобишься.

Легкий Север взобрался на стойку прожектора с ловкостью кошки. Сверху он мог видеть не только стадион, но и часть города за его пределами.

— Там что-то происходит, — доложил он минут через пять, спрыгивая вниз. — На западе, километрах в десяти от города наблюдается движение боевой техники и здоровенных механоидов.

— Это типа как наш знакомый сержант? — спросил я, нахмурившись.

— Нет, совсем не похоже, — покачал головой буддист. — Одни из них выглядят скорее как наши киберы, а другие — как небольшие танки на паучьих ногах. И там их действительно очень и очень много.

Чо вздохнул. Поднял на меня красноречивый взгляд. Мол, из-за тебя все, сволочь.

— Да насрать, сколько их там, — проворчал Егор. — Через семь часов все равно нихрена никого не останется. Только поторопиться бы надо — вот это да, это я согласен. Ну что, у меня тоже есть пара намордников. Кому одолжить?

В итоге в бункер пошли я, Егор, Чо и Анна, которая наотрез отказалась оставаться снаружи и хотела собственными глазами увидеть, что происходит внизу. Меня сначала тоже не хотели пускать. Но потом я возразил, что единственный знаю местный язык и если уж кто и разберется в системе жизнеобеспечения бункера, то это буду я, и все смирились.

Север с Вершининым остались снаружи охранять вход и дышать свежим воздухом.

С респираторами и перчатками мы снова спустились к бронированной двери. Высокоуровневый дыхательный фильтр почти полностью очищал воздух от запахов, но на уровне физиологической памяти мне все равно казалось, что вокруг стоит тяжкий дух разложения.

Внутри открылся мрачный коридор. Света здесь не было, так что нам пришлось воспользоваться фонарями. Стены покрыты черными пятнами плесени, пол усеян телами в униформе.

И это были тела не каких-то щитовников или кого-то в этом роде, а людей.

— Боже… — Анна прижала ладонь ко рту, даже сквозь респиратор.

Трупы лежали неестественно — кто-то сжимал горло, кто-то скрючился в позе эмбриона. У некоторых можно было различить огнестрельные ранения.

Один труп вообще лежал без головы. Вместо нее на полу темнела каша из переломанных костей черепа и коричнево-серой субстанции.

Я наклонился к ближайшему телу. Кожа почернела, но не от разложения — от химических ожогов.

— Похоже, здесь была большая драка, — сказал я.

— И я даже знаю, с кем, — добавил Егор, направляя фонарь на выглядывающую из-за стеллажа с приборами обезьяноподобную руку. — Если что, местные парни этому железяке голову прострелили!

— Но им, к сожалению, это не помогло, — заметил Чо.

Мы подошли ближе, и увидели, что великана почти полностью раздели. Из брони у него остался только простреленный шлем, пластины на плечах и набедренный блок, из-под которого выглядывали мощные ноги, покрытые сверху ороговевшими наростами.

Мы продвинулись глубже, минуя заблокированные гермодвери. В одной из них зияла здоровенная дыра, пробитая изнутри. Через нее мы и протиснулись.

За дверями оказалась комната управления — пульты, экраны, трупы операторов застыли у приборов.

— Вот оно, — Чо подошел к главной панели. — Система жизнеобеспечения.

Он щелкнул тумблером.

Ничего.

— Нет питания, — проверил я резервные генераторы. — Или аккумуляторы мертвы, или нет контакта.

— А где у нас могут быть аккумуляторы?.. — озадаченно проговорил Чо.

Я окинул помещение внимательным взглядом. Зрение мое действительно изменилось — я теперь спокойно ориентировался в «пятнистом» освещении, хотя обычно фонарь слепит, а темные углы делает еще темнее.

— Надо посмотреть вон там, — я направился в соседнюю комнату, где виднелись нагромождения всяких приборов. И аккумуляторы я там тоже нашел — они выглядели как большие черные ящики. Порыскав вокруг них, мы отыскали и провода, и какие-то шлейфы, под которые в ящиках имелись гнезда.

Поколдовав над проводами, мы наконец нашли под каждый штекер свое гнездо — благо, все разъемы оказались разными по форме и по цвету гнезда.

Потом я щелкнул тумблером еще раз. Что-то где-то загудело, захрустело — и панель ожила, замигала множеством лампочек и мониторов. Под потолком одна за одной загорелись ряды длинных ламп. Где-то в глубине бункера шумно заурчала вентиляция.

— Пошло дело, — сказал я. — Запускаю тестирование системы.

— А это как ты сделаешь?..

Я хмыкнул.

— Это, конечно, очень сложная инженерная задача… Особенно когда на панели есть прекрасный рычаг с соответствующей надписью: «тестирование исправности системы».

Чо фыркнул в ответ.

— Умник…

— Но вообще, если честно, меня всерьез беспокоит один вопрос. Это двери, которые были не только вскрыты, но и перекодированы. Кто-нибудь умеет обращаться со сложной электроникой? Как бы нам максимально усложнить эту задачу на всякий случай?

Чо покачал головой.

— Насколько я знаю, из наших только Окунев обладал соответствующей квалификацией.

— Печальная новость, — вздохнул я.

— Но есть и хорошая. Там в ящиках сохранился кое-какой запас от прежних обитателей. Ящики со шлемами, дыхательные фильтры и защитные костюмы. На крышке каждого ящика есть какой-то текст, думаю, это скорее всего инструкции. А поскольку никаких препаратов, нейтрализующих действие радиации, у нас нет…

— У меня — есть, — отозвался я. — Четыре ампулы, каждая — на двенадцать часов при пяти зиверт в час.

— Убойная штука, — хмыкнул Чо. — Стоит, наверное, как маленький самолет?

— Я не спрашивал, — пожал я плечами.

— ЦИР настолько разбогател?..

— Про это я не спрашивал тоже, — невозмутимо ответил я.

— Или твое начальство просто в курсе, что ты не обычный аналитик, и финансирует твои эксперименты особым образом? — не унимался Чо.

Я разозлился.

— Мое начальство ничего не знает, а когда узнает, я, вероятно, лишусь работы, — уверенно соврал я. — Доволен? Так мы идем костюмы смотреть, или у тебя еще вопросы остались?..

Запас и правда порадовал. Шлемы и костюмы предназначались для случаев радиоактивной и химической опасности, и на каждом ящике имелась памятка, как всем этим правильно пользоваться.

А еще я нашел большую бобину с пленкой. В эту пленку мы и начали заворачивать мертвецов, чтобы было удобней вытаскивать их из бункера.

В итоге мы насчитали двадцать семь погибших, не считая одного великана. Вытаскивать последнего было труднее всего, поэтому его в несколько слоев замотали пленкой, а потом просто вытащили в холл перед бункером и оставили там.

После десятиминутной дезинфекции и последующей продувки в бункере пахло, как в операционной. Мой тестер показал зеленый сектор, так что можно было спокойно загружаться со всеми своими запасами и дышать полной грудью.

До момента взрыва оставался всего один час.

Все расположились поудобней на полу. Выпили воды, потому что раньше на это было жалко времени.

И замолчали.

Север сидел расслабленный, спокойный. С закрытыми глазами. Наверное, мантру читал про себя. Вершинин тоже молчал. Воспаленными глазами и с блуждающей улыбкой на губах он осматривал помещение, чуть раскачиваясь из стороны в сторону.

Егор, сидевший рядом со мной, начал похрапывать…

— И все это из-за Монгола, — с глубокомысленным видом заявил вдруг Вершинин. — Сидим и ждем ядерную бомбу на свою голову. И я бы еще понял, если бы он ждал снаружи, а мы — внутри!..

— Сопли подотри, — по-детски в рифму ляпнул Егор, прекращая храпеть. — Слушать тошно.

— А ты тоже все знал, и ничего не сказал…

— Значит так, — вмешалась в разговор Анна. — Когда все закончится, я разрешу каждому из вас выразить свое недовольство этим двоим любыми способами! Но сейчас я запрещаю это обсуждать.

На щеке Чо против его воли проступила ямочка.

— А я вот уже выразил. Недовольство… — тут он резко замер и изменился в лице, приложив ладонь к бетонной стене.

— Чувствуете? — шепотом проговорил он.

Сначала все было тихо.

Потом я почувствовал и услышал глухую вибрацию, будто где-то за десятки километров проснулся и перевернулся спящий великан. Пол загудел.

— Идёт, — прошептала Анна, инстинктивно прижавшись спиной к свинцовой обшивке.

Свет моргнул и погас.

На три секунды нас поглотила абсолютная тьма. Только холодный пот на спине напоминал, что мы ещё живы.

«А почему бы и не сегодня?» — вспомнилась мне фразочка Женьки про смерть.

Но нет, черт возьми.

Сегодня я и сам не могу, и других не отдам! Сегодня мы все останемся живы!

Потом замигали аварийные лампы, окрасив коридор в больнично-зелёный.

— Рты открыть! — закричал я, но собственный голос пропал в оглушительном гуле.

Давление сжало грудную клетку — уши заложило, лёгкие будто склеились. Стены застонали.

А потом мы почувствовали удар.

Гул и грохот заполонили все пространство и внутри и снаружи.

Где-то над нами, через метры грунта, прошла ударная волна — не взрыв, а бешеный плуг, вспахивающий километры земли. Потолок осыпался ржавой крошкой, но арматура не сдалась.

Воздух загустел — горячий, спёртый, пахнущий сгоревшей изоляцией.

А потом наступила тишина.

Глубокая, звенящая и глухая, как после ночи в клубе под усилителями.

Мы сидели и слушали, как остывает бетон и капает конденсат с труб…

Перед глазами развернулось окошко интерфейса.

Ну же, давай, порадуй меня чем-нибудь хорошим!..

Таймер обнулился.

Испытание 1 — «Дыхание дракона»: выполнено.

Награда: 10 бонусных баллов

Активировано Испытание 2 — «Обитель плачущих мертвецов»

Задание: проникнуть в убежище, где хранятся образцы мутаций, и заполучить его главную ценность

И нигде никакого намека на открывшийся рифт…

Я едва не застонал от разочарования.

— Все… целы? — спросила Анна, растирая виски.

— Пока да, — Чо вытер кровь, тонкой струйкой стекавшую из носа.

Я с трудом поднялся на ноги и подошел к панели.

Давление стабилизировалось, фон в пределах нормы, фильтры чистые, повреждений системы нет, гермодвери на месте.

— Пронесло, — сказал я. — Удар мы выдержали отлично.

— И теперь мы сможем вернуться обратно?.. — спросила меня Анна с надеждой в голосе. — Твоя игра закончилась?

Я отрицательно покачал головой.

Неожиданно для меня Анна вдруг выругалась.

— И что ей еще надо, этой твоей игре⁈

— Следующее задание — найти убежище, где местные хранят образцы мутаций, и забрать оттуда что-то ценное, — ответил я.

Воцарилась тишина. Почти как после ядерного взрыва.

Осознав до конца сказанное мной, Анна снова выругалась.

Потом повернулась ко мне, судорожно вцепилась обеими руками в одежду на моей груди и, сверкая влажными глазами, яростным шепотом проговорила:

— Я понятия не имею, как ты это будешь делать, но ты меня отсюда вытащишь, ты понял⁈ Я не умру черт знает где, понимаешь? Потому что я как никогда хочу жить. Я столько лет занималась неизвестно чем, а теперь я хочу жить, я хочу радоваться, я хочу быть живой и счастливой, понимаешь⁈ Ты меня понимаешь, Монгол?..

Я медленно выдохнул. Так, чтобы она не заметила. И сказал спокойно и уверенно:

— Все будет хорошо.

Я мягко отцепил ее руки от себя, чувствуя, как они дрожат. И повторил:

— Все будет хорошо. Я все сделаю.

Потом отпустил ее, подхватил одной рукой свой рюкзак и пошел к задней комнате, где располагалось хранилище припасов.

— Эй, а ты куда? — подал голос Егор.

— Хочу немного поспать и отправиться на разведку, — не оборачиваясь, ответил я.

— Немного? — переспросил Севре своим бесстрастным голосом. — Вообще-то спать тебе в таком случае минимум трое суток, потому что раньше выходить туда, — поднял он указательный палец к потолку. — это самоубийство.

— Мне хватит двенадцати часов, — отозвался я. — Надо только костюм по размеру найти…

— Повторяю, Монгол: это самоубийство, — с той же интонацией еще раз сказал Север.

— Ему и правда хватит двенадцати часов, — заверил буддиста Чо. — У него КР-4 имеется.

— А-аа, — удивленно протянул Север.

А я, краем уха прислушиваясь к их разговору, принялся переставлять ящики в поисках нужного мне шлема.

Но стоило только мне отыскать подходящий вариант, как снаружи раздался лязг металла, скрежет, а потом дверь входного шлюза с оглушительным грохотом вздыбилась, словно её ударили гигантской кувалдой.

— Они здесь, — прошипел Чо, хватаясь за автомат.

— Кто? — проговорила Анна, прижимаясь к стене.

— Ко мне, быстро! — крикнул я девушке, роняя шлем обратно в ящик.

Второй удар. Сталь заскулила, промялась в новом месте.

Пропихнув Анну в подсобку за ящики, я рванулся вперед, на ходу доставая нож и на всякий случай снимая пистолет с предохранителя.

— Егор, открывай на счет «три»! — приказал я, занимая место сбоку от входа с ножом в руках. — И постарайтесь тут поаккуратней стрелять, потому что, если система сдохнет, мы рискуем сдохнуть вместе с ней.

— Так нахрена открывать-то⁈ — не понял Егор.

— Так они все равно сейчас вынесут дверь, а нам бы она целой пригодилась! Открывай, говорю!

Егор встал, с другой стороны, от двери, поднял с пола руку сержанта и прижал его ладонь к сканеру.

Дверь со скрежетом отворилась, и в проёме застыло нечто двухметрового роста, в броне, состоящей из щитков, и глухом шлеме, в прорезях которого не было видно даже глаз. За спиной у него был ранец, похожий на тот, что имелся у сержанта, только сбоку от него тянулась лишь одна трубка. Существо шагнуло вперёд, и следом за ним показались ещё трое таких же.

Я рванул к ближайшему противнику, используя «Истинного охотника». Тело стало легким, пружинистым, и оно будто бы само знало, куда бить — я воткнул нож под пластину брони, прямо между лопаток. А потом, подпрыгнув, со всей дури ломанул рукоятью по его шлему и с удивлением ощутил, как металл промялся под моей рукой.

Север на скорости выпустил две пули в лицо второму. Ну, или вернее, в железное ведро на голове, внутри которого должно было иметься лицо. Поднырнув под плывущие по воздуху пули, я оттолкнул первого в сторону, чтобы не мешал, под ноги Егору. Чёрная жижа начала расплываться по серому полу.

От такого рывка мое еще не до конца пришедшее в себя тело зазвенело от боли натянувшимися внутри жилами. Я замедлился.

Автоматная очередь из оружия Чо ударила в грудь второго непрошенного гостя, но тот только качнулся, словно все выпущенные в него пули были комарами.

Существо взревело. Из предплечий с щелчком выдвинулись два полуметровых лезвия.

Вершинин бросился на него, рискуя попасть и под рикошет, и под новую порцию пуль от Чо. Его стальная ладонь звякнула о правый клинок железного. Егор, перескочив через брошенный у его ног застывший труп, с размаху ударил противника светящейся рукой по щиткам, срывая их. Щитки со звоном разлетелись по полу, обнажая спину. Подскочивший вовремя Север несколько раз выстрелил в открывшееся слабое место почти в упор.

Третий с яростным воплем поднял орудие, встроенное в правую руку — почти как у сержанта.

И в этот момент у меня в кармане размеренно запищал дозиметр. Это означало, что фон приближается к оранжевому сектору.

Но сейчас было не до этого.

Оружие в руке третьего железного заурчало, видимо заряжаясь.

Я бросился к нему, чувствуя, как мышцы раненой ноги горят от перегрузки. И рванул на себя трубку, вырывая ее из живота.

От воя у меня даже уши заложило. Север воспользовался моментом. Не теряя хладнокровия, прицелился и выстрелил. Пуля ударила четко в узкую прорезь шлема. Молодец, стрелок!

Чо тем временем добивал прикладом второго, сминая ему шлем вместе с черепом.

Вершинин с Егором ринулись к нам на подмогу, но в целом дело было уже сделано.

Тяжело дыша, я отступил к стене, позволяя соратникам закончить начатое.

Снаружи еще есть живые. И они знают, где располагается бункер. А это значит, что все они будут тащиться сюда. Ну или если даже не все, то многие.

А с другой стороны, раз на поверхности остались живые, у меня теперь имелся план, как узнать, где находится это проклятое убежище.

Глава 11

Чужая война

Дезинфекцию мы провели сразу, чтобы выровнять фон. Пришлось почти полчаса сидеть в изоляционном боксе с рюкзаками на руках, пока система не оповестила нас, что дело сделано.

Тела мы завернули в пленку и убрали в дальний угол с глаз долой. Проверив показатели системы жизнеобеспечения бункера, я с огорчением обнаружил, что дезинфектор предупреждающе замигал красным глазом.

— И что с ним не так? — хмуро поинтересовался Егор, наблюдая за тем, как я разглядываю пометки на датчике.

— Он просто оповещает, что в следующий раз обрабатывать помещение ему будет уже нечем. Так что, если вдруг явится кто-то еще — одевайтесь сразу в костюмы. Чо знает, в какие.

— Из синих ящиков, — отозвался тот.

— Правильно, — кивнул я. — А теперь мне нужно поспать. Во сне регенерация работает максимально эффективно, так что, если повезет, к моменту вылазки нога меня вообще беспокоить не будет. Север! Ты тоже скоростной, так что уж извини, тут без вариантов: со мной на поверхность идешь именно ты. Егор, Вершинин и Чо — по очереди на карауле. Любые новые лампочки на панели, непонятный звук, вибрация или запах — все из этого является поводом для тревоги. Чуть что — реагируем сразу. Не ждем, не сомневаемся и пинаем меня.

Я прихватил себе под голову свой рюкзак и расположился на полу около стены.

— И что, ты реально сейчас сможешь спать? — озадаченно спросила Анна.

— Делать-то все равно больше нечего, — ответил я, не открывая глаза. — Надо подождать, чтобы радиоактивный фон спал хоть немного. А потом от меня потребуется много активности, так что поспать сейчас, чтобы быть более эффективным потом — самое правильное. Тебе, кстати, тоже рекомендую.

— Я как бы только что ядерный взрыв пережила и перестрелку с иномирными мутантами, — дрогнувшим голосом проговорила Анна. — И спать рядом с их трупами, завернутыми в пленку, как свежие огурцы, мне как-то пока не хочется…

Я ей не ответил.

Математически все получалось неплохо.

У меня четыре ампулы, дозировка рассчитана на двенадцать часов.

Нас всего шестеро. Если располовинить каждую ампулу, нам всем должно хватить на шесть часов, плюс одну из ампул мы можем употребить с Севером при подъеме на поверхность.

Хотя я бы, конечно, предпочел в компаньоны Егора.

Когда вернемся, надо найти способ прокачать ему скорость. Как показала практика, она важнее, чем сила и меткость вместе взятые. Потому что имея скорость ты всегда имеешь второй шанс. И мобильность.

А пока придется довольствоваться буддистом в качестве напарника, потому что время дорого. Учитывая количество ампул и объем препарата, у нас с Севером будет всего шесть часов на поиски ответа на вопрос, где находится хранилище. И потом, если разделить оставшееся поровну, таймер запустится снова, и мы получим еще шесть часов на то, чтобы всем добраться до нужного места и выполнить задание.

Но как быть, если рифт в итоге так и не откроется? Если игра просто выдаст следующее задание?..

Я приоткрыл глаза.

И увидел блестящий пленочный бок одного из наших гостей.

Не знаю, откуда они выползли. Но на больных или умирающих эти парни похожи не были.

Дело в их мутации? Или в содержимом их ранцев?

Или и в том, и другом одновременно?

Было бы круто провести анализ этой жидкости. Но у меня ни ресурсов, ни квалификации не хватит, чтобы разложить по составу иномирное снадобье.

А вот в лаборатории ЦИР, пожалуй, это могли бы сделать вполне достойно.

А заодно и ДНК самих мутантов посмотреть.

Если, конечно, после облучения от него что-то останется.

Я забрался в боковой карман рюкзака с контейнерами для образцов и под пристальными взглядами компаньонов отправился ковырять покойника.

На меня смотрели молча. Строго. И, как мне показалось, осуждающе.

Я аж нож опустил.

— Вы на меня так смотрите, как будто этот глаз ему еще может пригодиться, а я как сволочь последняя отнимаю!

— Нет-нет, продолжай, — неожиданно отозвался Север. — В твоих действиях есть что-то умиротворяющее. Вселяющее надежду на будущее, в котором эти образцы могут что-то значить для большой науки.

— Нет, все-таки ты ненормальный, — фыркнул Чо.

— Я — проходчик, — бросил я на него косой взгляд из-за плеча. — Мы все ненормальные.

Егор кашлянул прорвавшимся хохотом и повернулся на другой бок.

Закончив дело, я вернул пленку на место, пригладил ее и отправился спать. На этот раз — по-серьезному.

Хорошенько выспавшись и наевшись консервов из запасов, мы с Севером начали неторопливые сборы.

Сначала подобрали подходящие по размеру костюмы и шлемы, похожие на головняки космонавтов. Потом всем собранием долго настраивали в них связь, чтобы мы смогли слышать друг друга на расстоянии. Потом приклеили на предплечье наклейку-индикатор, прилагающуюся к костюму — для того, чтобы сквозь маленькое прозрачное окошко на рукаве контролировать степень облучения.

— Я все равно не понимаю, как вы собираетесь искать это проклятое хранилище, — сказала Анна, искусно загоняя иглу с половиной ампулы КР-4 в вену Севера.

— Для начала мы просто осмотримся, — буркнул я, не желая пускаться в подробности. — А там видно будет.

И в свою очередь подставил руку.

Костюмы были легкие, из плотного, но очень тонкого материала. Он хрустел при движении, как яичная скорлупа под ногой. Внутри было душно, несмотря на систему вентиляции. Ну да ничего. От пота еще никто не умер.

Я затянул ремни потуже, проверил герметичность швов и щелкнул замком шлема. Проверил автомат на плече. Пистолет. Нож.

— Я тебе в нагрудный карман гермоклей положил, — хмуро и как бы между прочим сказал Егор. — Но вы все равно постарайтесь там не сильно дырявить упаковку.

Я кивнул, повернулся к шлюзу.

Дверь открылась с противным скрипом.

Запах горячего металла, пластика и гнилой органики пробивался даже сквозь фильтры.

Воздух был густым, словно наполненным пеплом. Небо казалось неестественным. Лучи клонящегося к закату светила с трудом пробивались сквозь рыжую пелену, окрашивая все в грязно-коричневые и оранжевые тона. А с другой стороны, там, где должен был быть горизонт, как гигантский кровоподтек, висело багровое пятно. От него в стороны тянулись полосы дыма, сливаясь с облаками в единую грязную пелену.

А город вокруг больше не был городом.

Там, где раньше виднелись силуэты изувеченных зданий, теперь не осталось ничего, кроме холмов из бетонных обломков. Лишь кое-где чернели остатки каких-то металлических конструкций.

Ну что же. Привет, постап.

Я сделал шаг, и земля под ногами захрустела. Опустив голову, я увидел, что почва покрылась стекловидной коркой, будто её запекли. И с каждым шагом она крошилась, оставляя следы.

— Ну и куда мы идем? — неожиданно громко в самое ухо сказал Север.

Я даже вздрогнул от неожиданности.

— Не ори ты так, а то я оглохну. В какой стороне ты в прошлый раз видел войска? По-моему, где-то вон там?.. — указал я рукой направление.

Север задумчиво покрутился на месте, пытаясь опознать местность. Нашел глазами рухнувший прожектор, на который забирался в прошлый раз.

— Нет, левее. Видишь, где черный скелет эстакады? Как раз за ним.

— Отлично, тогда погнали туда. Посмотрим, есть ли живые.

— Зачем?.. — не понял Север. — А, или ты надеешься, что это были противники местных «сержантов», и они нам помогут?..

Я шумно выдохнул. Развернулся к буддисту.

— Да никто не станет нам помогать. Прибьют к чертям и те, и другие, если мы предоставим им такую возможность. Так что все, что нам нужно, добывать придется своими силами. И для начала мы добудем источник информации. И без разницы, на какой стороне он сражается. Теперь цель вылазки понятна?

Север молча кивнул.

— Тогда побежали. Только не перестарайся, двигаемся на умеренной скорости в энергосберегающем режиме. А то, боюсь, мы сваримся в этих гондонах.

Север улыбнулся, снова кивнул. И мы поспешили вперед по мертвой земле.

Взбежав на большой холм, возникший на месте построек перед эстакадой, мы увидели жуткую панораму побоища.

Колонна боевой техники была смята и разбросана по бетонным дюнам. Из люков некоторых машин свешивались тела мертвецов.

Но звуки боя все еще стояли в воздухе. Они то усиливались, то стихали…

— Что за черт? — проговорил я, озираясь по сторонам. Передатчики внешних шумов в шлеме искажали звучание и здорово мешали ориентироваться в пространстве. — Ты слышишь? Шум…

— Говорят, в наших пустошах тоже есть места, где эхом снова и снова раздаются чьи-то крики и выстрелы… — тихо, с каким-то благоговением проговорил Север.

И тут над пустыней с визгом взметнулась сигнальная ракета. Черный дымный след яркой полосой расчертил небо.

— Похоже, местным призракам нужна подмога.

И мы поспешили к тому месту, над которым начал медленно рассеиваться ракетный хвост.

Ноги скользили по спекшемуся стеклу земли, подошвы костюма шуршали и шелестели.

А где-то впереди, приближаясь с каждым мгновением, гремела настоящая война, и я уже мог различить четкие очереди автоматов, хлопки выстрелов и глухие удары взрывов.

А потом мы увидели пролом.

Он зиял в земле, как разинутая пасть, и глубокими шрамами разбегался в разные стороны. А наверх поднимался то ли дым, то ли пыль, в глубине время от времени мелькали вспышки.

Пригнувшись, мы с Севером приблизились к пролому.

Там, на глубине порядка пятидесяти метров, среди заваленных обломками рельсов и искореженных вагонов шло сражение.

Прямо под нами стройными рядами расположились полсотни великанов, похожих на нашего знакомого сержанта и пара сотен парней статусом попроще и ростом пониже. Они наступали, как машины, без суеты и не прячась за укрытия, по очереди прошивая пространство перед собой из крупнокалиберных орудий, встроенных в руки и предплечья. Вокруг них серой массой копошились низкорослые мутанты, покрытые наростами и с оружием в руках. Эти гибли один за другим, но ни их сородичи, ни великаны не обращали на это никакого внимания, продолжая идти вперед буквально по трупам.

А с другой стороны, за вспыхивающими в полумраке энергетическими щитами прятались люди в защитных костюмах, похожих на наши. Они держали оборону у разбитого эскалатора, стреляя короткими, точными очередями. Их поддерживал пулемет, установленный на баррикаде из обломков — крупнокалиберные пули сносили головы мутантам, разрывая броню на куски. А еще — штук семь механизмов, которые представляли собой миниатюрные танки размером с внедорожник, только на крепких паучьих лапах. Несколько таких машин уже искрили неисправными турелями вверх, и прямо на наших глазах один из великанов точным попаданием в башню вывел из строя еще одну, так что их осталось шесть.

Время от времени из тени на людей выскакивали воющие дикари на полусогнутых. Они метко впивались зубами в руки и ноги, разрывая костюмы, и падали под натиском выстрелов, чтобы снова подняться и атаковать следующую жертву.

Глядя на это мне невольно пришел в голову вопрос: если они умеют создавать почти бессмертных рабов, так почему же себе не прокачали такой уровень регенерации?..

— Нам нужно как-то спуститься, только с другой стороны, — негромко сказал я в переговорник.

— Туда?.. — почти жалобно переспросил Север.

— Вряд ли они сами выпрыгнут нам в руки, так что да, придется немного напрячься.

И мы поспешили от разлома в сторону трещины, уходящей за забаррикадированный эскалатор.

А потом до моего слуха сквозь гул и выстрелы донесся новый звук.

Прижавшись к куче лома, я обернулся.

— Твою мать!..

Север тоже обернулся — и охнул.

Потому что к пролому, грохоча доспехами и пружинисто отталкиваясь от земли здоровенными ногами, больше похожими на нижние опоры роботов, спешили гиганты. Еще порядка пятидесяти боевых единиц с человекособаками на цепях.

— Надо бы поторопиться, а то скоро в плен будет некого брать, — пробормотал я.

— Сам говорил, что неважно, кого именно, — дрогнувшим голосом сказал Север. — А этих вон, бери — не хочу.

— Вот я и не хочу, — отозвался я. — Пригнись пониже, пошли!

Пробравшись к нужному участку и взглянув на раскуроченные перекрытия, торчащую арматуру и ненадёжные плиты, просевшие на еще менее надежные, затянутые дымом покосившиеся опоры, я мог только матом выругаться и позавидовать тому, как гиганты в доспехах один за другим прыгают вниз, будто пятьдесят метров для них — сущая мелочь.

Воспользовавшись тем, что они своим эпичным появлением отвлекли на себя все внимание людей, я юркнул в щель. Перчатки предательски проскользили по плите, и я не смог притормозить и буквально с размаху шлепнулся на перекошенную плиту, проехался на животе до искривленной металлической балки и крепко схватился за нее обеими руками. Сердце гулко стучало, пот залил глаза. Черт, и ведь рукавом не вытрешь!

Проморгавшись, я осмотрелся. Соскользнул по балке вниз, перебрался на покачнувшуюся под моим весом плиту и юркнул в дымовую завесу, накрывшую остатки эскалатора.

Следом за мной в пролом скользнул Север. Только он оказался гибче и ловчее меня, так что спустился без шлепков и неожиданностей.

Теперь между нами и группой тех, под кого мы мимикрировали, было всего метров двадцать перекореженных металлических конструкций, ящиков и какого-то хлама.

Тяжелый снаряд, пролетев над баррикадой, ударился в стену и с грохотом взорвался, образуя в камне воронку. Мелкая крошка и фонтан суглинистой рыжей земли долетели до нас, прошуршав по костюму и шлему.

— Прикрыть отступление! — прокричал кто-то далеко впереди. — Дать отступить второму и четвертому отряду из тупика на южную ветку!..

В нашу сторону метнулись две темные фигуры.

Я схватился за оружие, но фигуры, не заметив нас, подхватили какой-то ящик и уволокли вперед.

— Еще боеприпасов! — пытаясь перекричать стрекот пулеметов, прокричал кто-то с переднего края.

— Давай-ка поможем, — полушепотом сказал я в переговорник и, внаглую рванул вперед. Схватил за боковую ручку еще один ящик, и мы с Севером потащили его к «нашим»…

Новый взрыв оглушил нас обоих. Часть баррикад размело в стороны, людей отбросило назад. Один из них прилетел прямо мне под ноги, с расколотым шлемом и месивом вместо лица.

Сквозь приглушенные крики и грохот я различил хриплый голос:

— Третий отряд, отходим!..

Из дыма вынырнули трое бойцов. Один из них бережно придерживал второго, с оранжевыми отметинами на шлеме и плечах, припадающего на правую ногу. Третий пятился задом, прикрывая его и поливая свинцом наступающих мутантов.

И тут у меня все сложилось.

Особые отметины на одежде. Помощь сразу двоих сослуживцев, хотя некоторые, вон, корчатся и без лица, и без помощи.

Однозначно, это офицер.

Идеальный объект для дознания.

— Берём хромого, — бросил я Северу.

Буддист рванул вперёд, как тень. Я — следом, пригнувшись.

Хромающий боец первым почуял неладное.

Он повернулся в мою сторону за мгновение до того, как я ударом в основание шеи вырубил его напарника. Потеряв опору, воин покачнулся, падая на колено окровавленной ноги.

Я подхватил его.

— Сво…! — начал он, пытаясь то ли обозвать меня сволочью, то ли крикнуть, что свои в тылу не совсем свои, но мой кулак в перчатке уже врезался ему в шлем.

Аккурат в ту часть, где под слоем тонкого и легкого металла, похожего на алюминий, располагалась начинка переговорника.

Удар получился сильный. Голова пленника дёрнулась в мятом шлеме, из-под которого донесся хриплый свист, повизгивание и шипение.

Тело обмякло у меня на руках.

Черт. Вообще я планировал вырубить связь, а не самого пленника.

Хотя последнее тоже неплохой вариант, в следующий раз надо поаккуратней рассчитывать силу. А то ведь и убить можно.

И в этот момент воин, прикрывавший раненого, обернулся.

И напоролся на Севера.

Буддист на скорости ударил его ребром ладони в горло, прямо под шлемом. Парень не успел даже сообразить, что случилось. Просто рухнул на пол рядом со своим сослуживцем

Мы рванули назад, к пирамиде из железа и бетона, по которой пробирались с поверхности сюда. Взрыв ударной волной в спину отшвырнул нас на кучу лома.

Мутанты уже прорывались сквозь дым — один из великанов ревел в двадцати метрах.

— Что делать? — прошептал Север.

— Сюда, вниз! — скомандовал я, забиваясь вместе с безвольно раскинувшимся у меня на руках воякой в самый дальний угол, за обломками и ящиками. Свернувшись клубками, мы затихли. Только напряженное дыхание Севера свистело у меня в ухе, выдавая беспокойство буддиста.

Где-то над нами в стену влетел еще один снаряд. Все вокруг вздрогнуло, ухнуло. Покосилась и со скрежетом начала падать железная балка. Она чиркнула по стене, высекая искры, и упала сантиметрах в двадцати от меня.

Сквозь дым мы видели, как великаны проходят мимо эскалатора и сворачивают в сторону. Если такие обнаружат нас здесь, хреновое получится завершение операции.

Но они ничего не обнаружили. Просто шли мимо, грохоча и лязгая своими доспехами.

Бой продолжился где-то чуть дальше, левее от нас.

Наконец мы смогли перевести дыхание.

Я так взмок, что уже ненавидел этот шлем. Скользкие, щекотные капли повисли на носу и бровях.

— Этот-то хоть живой? — спросил буддист, глядя на нашего пленника.

— Живой, куда он денется.

Я пригляделся к его раненой ноге. Вернее, к дыре в костюме, которую оставила пуля. Вытащил гермоклей. Сделал вместо дыры складку, залил ее клеем. Тот зашипел, образуя стекленеющую на глазах поверхность.

— Теперь можно и наверх, — хлопнул я Севера по плечу.

Лезли вместе. Буддист придерживал то меня, то мою непростую ношу.

Наконец, мы вывалились на поверхность.

Буддист сначала шумно выдохнул. Потом тихо рассмеялся.

— Прав был Чо, ты и правда ненормальный. Я еще в жизни такой дурости не совершал!..

— В смысле, когда в это пекло полез?

— Нет, когда согласился пойти с тобой на поверхность «осмотреться», — еще веселей рассмеялся Север. — Ты же безумен, Монгол! Ты вообще умереть не боишься?

— Что-то ты рановато расслабился, — хрипло сказал я, хватая пленного под мышки. — Бери его за ноги, и на базу! И не торопись, а то ведь и правда может раньше времени откинуться.

Север кивнул, и мы отправились к убежищу, оставляя за спиной грохот чужой войны.

Защиту мы сняли под дверью бункера.

Языка я втащил на плече. Скинул под ноги Анне и вместо ответов на десяток вопросов, которые она выпалила сходу, сказал:

— Приведи его в чувство.

Нас с Севером можно было буквально выжимать. Я разделся до пояса, вытащил из запасников своего рюкзака свежую футболку и воспользовался ею, как полотенцем.

Футболка стала мокрой.

Я повесил ее на шею, приложился к фляге с водой. Обернулся на Анну.

Та что-то уже колола нашему языку, отдавая четкие указания Вершинину и Чо касательно его раны.

Егор с укором посмотрел на меня. Мол, вот как, значит? Все веселье и без меня?

Извини, приятель. Но в этот раз так уж вышло.

Я поковырялся на нашем складе и нашел веревку. Не обращая внимания на недоумевающий и пристальный взгляд Анны, связал раненому руки за спиной и привязал их к стулу. И ноги — тоже.

Потом нашел еще один стул и, повернув его задом наперед и уселся на него верхом, свесив руки со спинки.

Наконец, мужик зашевелился. Открыл глаза. Озадаченно осмотрелся.

— Ну, привет, — сказал ему я.

— Ты… Ты кто? — проговорил пленник.

— Человек, которому от тебя нужен всего лишь ответ на один-единственный вопрос. Где. Находится. Хранилище. Знаешь такое?

Мужик несколько мгновений смотрел на меня в упор, а потом расхохотался.

— Да пошел ты…

Куда конкретно он хотел меня отправить, я уже не расслышал. Потому что, подорвавшись со стула вломил ему под дых — так, что мужик с грохотом и стоном опрокинулся на пол мне под ноги. Я склонился над ним и прохрипел с самым страшным видом:

— Слышишь, ты, — крепкой рукой я нащупал его горло, чувствуя, как под пальцами мощными ударами плещется кровь в жилах. — Я бы тоже с удовольствием посмеялся. Но дело в том, что мне очень нужен ответ. Прямо сейчас. И если потребуется, я…

— Монгол, прекрати!.. — услышал я окрик Анны. Но даже не обернулся. А рявкнул остальным:

— Кто-нибудь уведите ее отсюда в хранилище! — и стиснул еще чуть крепче горло мужика и продолжил, в то время как пленник начал сипеть и дергаться. — Так вот, чтобы найти ответ, я готов вскрыть тебя от горла до яиц. Посмотри вон туда, — заявил я, отпустил горло и за волосы повернул его голову таким образом, чтобы было видно завернутые в пленку тела. — Посмотри. У них я тоже искал ответ. Но так вышло, что они не знали. Ты — моя четвертая попытка. Но это не страшно. Вас здесь много, а мне, по сути, насрать, кто конкретно расскажет мне то, что я хочу знать. Человек, мутант. Четвертый, пятый. Десятый. И где у него при этом будут, например, глаза, в глазницах или во рту. А также уши, нос, и все остальное, с чем так больно во всех смыслах расстаться. Ты меня понял⁈

Я рывком поставил стул вместе с пленным на место. Краем глаза я видел, какими офонаревшими глазами на меня все смотрят, не решаясь вмешаться.

Только Егор прятал ухмылку в усы.

Нет, а чего они ждали? Что я три часа буду убеждать этого доброго человека оказать нам любезность? Доказывать, что я не за красных, и не за белых, и вообще мне плевать, кто тут кого добьет?

Я потратил на этого хромого три с половиной часа, и я выбью из него ответ, даже если ради этого придется воплотить часть блефа в реальность.

Я с грохотом поднял свой стул и уселся поудобней напротив белого, как полотно, мужика, который никак не мог отвести глаз от трупов рыцарей.

— Ну так что? — спросил я, пристальным взглядом высверливая в нем дыру. — Говорить будем, или сразу к развлечениям перейдем?

Мужик несколько раз моргнул. Поднял на меня испуганный взгляд.

— Я… Я расскажу тебе то, что ты хочешь.

Глава 12

Пункт назначения — «Убежище»

Итак, наш пленник сломался.

Я удовлетворенно кивнул на его слова. Сделал лицо попроще, чтобы мои невольные компаньоны, не понимавшие ни слова в происходящем диалоге, слегка расслабились и по моему виду поняли, что свежевать мужика или жрать его живьем я все-таки не собираюсь.

— Хорошо, — сказал я пленнику. — Тогда я буду задавать вопросы, а ты мне на них отвечать. Четко и коротко. Кому принадлежит это убежище? Или хранилище, как там его правильно?

— Я не знаю, — испуганно пробормотал мужик.

Я с красноречивым выражением лица поднялся со стула, но пленник опередил мой удар.

— Это правда! Я не знаю, кто сейчас его контролирует!..

Я остановился.

— Хорошо. Задам вопрос иначе. Кому оно в принципе принадлежало?

— А ты… не знаешь?.. — искренне удивился пленник.

Я с выразительным взглядом склонил голову в бок. Тот сразу понял свою ошибку и затараторил:

— Изначально хранилище было нашей лабораторией, но после захвата города мутантами перешло в их владение. Мы должны были или отбить хранилище, или уничтожить, но эти монстры подорвали сами себя вместе с нашими войсками!

— Допустим, — кивнул я, расслабленно опускаясь снова на стул. — Тогда следующий вопрос. И что же в нем такого ценного?

— Вы и этого не зна… — почти шепотом проговорил мужик, но тут же спохватился. — Там все ценное. Десятки удачных мутационных комбинаций, производственный цех, склады с прививочной сывороткой и оптимизирующими растворами, и уникальный анализатор, который нам так и не удалось воссоздать.

— Что такое «прививочная сыворотка»?

— Ну как же… — изумленно отозвался пленник. — То, за счет чего достигаются соответствующие изменения, или мутации.

Вот тут уже я нахмурился.

— То есть… Ты хочешь сказать, что у вас мутации достигаются методом прививок?..

— Позвольте меня все-таки спросить вас, откуда вы? И кто вы? — проговорил дядька, озадаченно глядя на меня. — Этому методу уже более ста лет, и я не могу поверить, чтобы где-нибудь в мире об этом не знали!

— Верно, — кивнул я. — Но дело в том, что мы не из вашего мира. Мы пришли из пространственного разлома. Потому что для нас это — единственный доступный способ получения мутационных способностей. А вы, стало быть, просто сыворотки вводите? Потрясающе, — усмехнулся я уголком рта. — Один укол — и стал тебе любой маразматик математиком, а шизофреник пирокинетиком…

А про себя подумал — удивительно, как вы еще сто лет протянули с такой доступностью мутаций.

Мужик, как ни странно, не особенно удивился, услышав такую, с моей точки зрения, ошеломительную новость. Наоборот, он как-то даже посветлел лицом и будто даже не расслышал вторую половину моей реплики, сконцентрировавшись на другом.

— Так значит, из разломов опять начали приходить иномирцы, — пробормотал он. — Вы не из числа новых подопытных. Вы просто чужаки, которые хотят забрать анализатор. Это не худший вариант для нас. Потому что, если вы его заберете, он не достанется мутантам.

— Ну вот видишь, у нас даже интересы пересекаются. Я вот только одного не понял. Ты сказал, что лаборатория изначально была вашей. Но мутантами называешь их, — кивнул я в сторону завернутых трупов рыцарей. — Правильно ли я понимаю, что вы сами их вырастили? Теми самыми сыворотками?

— Все не так, — возразил пленник. — Мы не создавали их. Они себя сами такими создали! И продолжают создавать, поэтому их и следует уничтожить! Я расскажу тебе…

— Непременно, но по пути, — прервал я душеизлияния пленного. — Как далеко от стадиона располагается убежище?

— Часа два с половиной ходьбы. Это к югу от оборонного завода, не доходя до бывшей вертолетной площадки…

— Мне это ни о чем не говорит, сам покажешь. Не будем терять время и ждать, когда эти мутанты разберутся с остатками вашей армии и вернутся оборонять хранилище.

— Они и так его обороняют, не сомневайся, — нахмурившись, проговорил мой собеседник. — Они же не могут без стимуляторов.

— Стимуляторы — это жидкости, которые мутанты таскают за спиной?

— Да, — кивнул вояка. — Они производят их тоннами и постоянно используют, увеличивая эффективность мутаций в два, а то и в три раза. И все эти стимуляторы вызывают мощное привыкание. Потерять все это будет серьезным ударом для них.

— У них что, единственная лаборатория?

— Нет конечно. Но только здесь они создают новые сочетания. Благодаря анализатору, который безошибочно определяет виды мутаций, уровень их выраженности, совместимость и прочее.

— Понятно, — вздохнул я. И обернулся к своим. — Так, собираемся! Мы идем в хранилище.

Мы с Чо занялись подбором костюмов и настройкой говорилок. Егор перетрясал рюкзаки, оставляя в них только самое необходимое по моему списку и распихивал боеприпасы по внешним карманам рюкзаков, чтобы легко было доставать. Мы с буддистом договорились поделиться частью своей дозы с пленным и отдали Анне все ампулы и шприцы, чтобы она умелой рукой сделала всем инъекции. Вершинин вызвался ей помогать. Север раздал всем наклейки и хотел было заменить Вершинина, но тот возмутился и сказал, что может быть он и не такой скоростной, но тоже умеет быть полезным.

Правда, последний укол самой Анне делать все равно пришлось буддисту, потому что сама себе она не могла, а Вершинин не умел.

— Будет больно, но надо потерпеть, — голосом педиатра проговорил Север, плавно нажимая на поршень.

Анна хмыкнула.

— Поверь мне, это вообще не больно. Ты просто никогда не обращался к косметологу.

— Это правда, — согласился Север. — Но все равно укол неприятный…

Наконец, мы собрались, оделись, вооружились. Егор взвалил на себя самый тяжелый рюкзак. Ругнулся на того, кто разлил воды на полу, так что он поскользнулся.

Наконец, я взял за локоть накачанного обезболивающим пленника со связанными руками и первым вытолкнул за двери.

Так мы двинулись на поверхность.

— Чтобы потом не было недоразумений, имей в виду… — сказал я прихрамывающему рядом со мной мужику. — Если вдруг ты по какой-то причине приведешь нас не туда, я тебя жопой насажу на какую-нибудь арматуру, чтобы ты там висел. Сначала как громкоговоритель, а потом — как флаг. И это сейчас была не метафора.

— Ты — мой способ выполнить ставшее невыполнимым для других задание, — ответил вояка. — Так зачем мне тебя обманывать?..

— Ну, раз мы договорились, теперь рассказывай про своих мутантов, — приказал я ему.

И вояка заговорил. Рассказал, как возникла секта Новой Силы, как для достижения большей мощи ее адепты стали пренебрегать человеческим обликом. Как разразилась первая мировая война, и небольшое число мутантов одержало свою первую победу. Как стали собирать обычных людей на фермах, чтобы те рожали детей, которых в свою очередь подвергали мутационным изменениям, превращая в новых солдат. Я спросил про неубиваемых дикарей. Как так вышло, что у них такой уровень регенерации, а у всех остальных — нет?

— Такой уровень регенерации, как ты говоришь, не совместим с интеллектуальной деятельностью, — пояснил вояка. — Там от центральной нервной системы остается две извилины, и эти две извилины навсегда неизменны. Потому и регенерируется без проблем, как дыра в любых других тканях. Без ущерба, так сказать. Теперь, кстати, направо поворачивай, вон к той куче рыжих обломков. Это, кстати, крепость была. Историческая ценность, между прочим…

Я слушал его вполуха и думал.

Про других чужаков. Тех, что бывали здесь раньше.

Не означает ли это, что у какой-нибудь Белой Короны или еще какой-нибудь корпорации уже давно имеются образцы всех этих сывороток и стимуляторов? И если так, то что они с ними делают? Изучают? Используют?

Но где и как?

Получить мутацию, не вставая с любимого кресла — это же очень соблазнительная тема. Если бы технологии имелись на руках, наверное, вся элита уже давно не бегала бы по рифтам, как наша Анна Сергеевна, а просто колола бы себе всякую дрянь и радовалась жизни. Никаких тебе неожиданностей, никаких рисков.

Но ничего подобного я пока не наблюдал. Означает ли это, что никаких таких образцов у них нет? Или существуют какие-то проблемы и побочки? Например, превращение морды лица в скуластую маску, или обрастание всякими наростами?..

И тут мне вспомнились наши щитовники.

Я даже замедлил шаг.

Данилевский сказал, что это новая форма. Что они могут эволюционировать…

А что, если это чьи-то лабораторные образцы?..

Что-то у меня фантазия разыгралась без поводов и причин. Тем более наши щитовники выглядят несколько иначе, да…

В этот момент я услышал, как вдруг закашлялась Анна.

Остановился. Обернулся.

Она стояла, схватившись за грудь и тяжело дыша.

Я поспешил к ней, хотя Анну и так уже обступили Егор и Чо.

— Что такое? — встревоженно спросил я, заглядывая ей в прозрачное стекло шлема.

— Меня… тошнит немного, — сдавленным голосом проговорила Анна.

— Эй, нельзя, чтобы вырвало, ты же не сможешь снять шлем! Дыши медленно, ртом!..

Она снова закашлялась, а я, оттолкнув в сторону Чо, развернул Анну так, чтобы тусклый свет от края закатного светила попал ей на лицо — бледное, покрытое потом, с глубоко запавшими глазами и потерявшими цвет, сухими губами.

Мои брови сами собой сбежались на переносице.

— Что с тобой? Как ты себя чувствуешь?

— Видимо, изрядно перенервничала, — отозвалась Анна, слабо улыбнувшись. — С давлением проблемы. Ничего, я справлюсь, не сахарная.

— Монгол, в укрытие! — отвлек меня своим окриком Север.

Вершинин подхватил пленного, и все рванулись к развалинам справа от нас.

Высунувшись из укрытия, я увидел на фоне угасающего неба две рослые фигуры великанов в доспехах. Они неспешно двигались мимо нас по каким-то своим надобностям.

— И радиация их не берет, — пробормотал Чо.

— Их вообще мало что берет, — вздохнул я. — Остается только надеяться, что основные силы сейчас заняты войной, а не охраной любимой прелести.

Дождавшись, пока воины мутантов скроются из виду, мы двинулись дальше, к заводу, угадать который в куче бетонного лома было уже невозможно.

Отсюда до хранилища, по словам пленника, было уже рукой подать.

Сумерки к тому времени стали еще гуще, что было нам на руку.

Мы залегли за грудой бетонных плит метрах в пятидесяти от цели.

Хранилище оказалось едва выступающим над поверхностью земли строением, обшитым ржавым металлом. С одной стороны, от него случился глубокий обвал, обнаживший часть бетонной стены, и пики арматурных прутов, торчавших из земли. Напротив нас зияла забетонированная колея, тянущаяся к раскуроченным воротам убежища и залитая зеленоватым светом фонаря. Бетон весь лопнул, покрылся сетью глубоких трещин, но визуальную целостность тем не менее сохранил.

В этой траншее несли караул два сержанта — очень высокие, с многочисленными трубками, тянущимися от ранцев в прорези доспехов. Еще двое стояли повыше, по бокам от траншеи. Вокруг них, переминаясь с ноги на ногу, вздыхали и покачивались из стороны в сторону щитовники — по пять штук с каждой стороны.

У одного из этих боковых рыцарей имелась и своя свора дикарей на цепи. Они лениво дремали чуть в стороне от своего хозяина, время от времени то поскуливая, то почёсываясь. К счастью, ветер дул нам в лицо, так что они не учуяли нашего приближения.

— Сначала ударим гранатами в центральную часть, а потом заходим одновременно справа и слева, — тихо сказал я. — Вершинин прикрывает Чо, я прикрываю Егора, Север сам по себе.

— Люди на цепи, если что, неубиваемые, — добавил Север.

— Верно, — кивнул я. — Лучший вариант им тупо голову отрубить. Вон, у Вершинина должно получиться. Так что берите на себя парня со сворой.

Тот усмехнулся.

— Это правда, такое я смогу.

— В доспехи, как я понял, стрелять бесполезно, они непробиваемые, — мрачно сказал Чо.

— Не совсем, — возразил я. — С близкого расстояния шлем прострелить можно.

— Ну и лицо, само собой, тоже, — заметил Север.

— Хороший вариант, если только они не начнут метаться на нашей с тобой скорости, — вздохнул я. — Еще у них больное место — их шланги из ранцев. Очень воют, когда их выдергиваешь… Север, ты тогда тоже заходи с парнями справа, там из-за этих собак хлопот будет побольше. Поможешь с ними, ты быстрый. А мы с Егором возьмем левого и постараемся притормозить нижних, если вдруг они выживут. Так что по возможности не подходите близко к канаве. Разрывы костюмов на короткий срок благодаря КР-4 нам не особо навредят, но все равно лучше остаться целыми. Если что, после боя при первой же возможности латаем дыры, клей у меня с собой.

Мы еще раз проверили оружие.

Пленника я привязал к обнажившемуся металлическому ребру покосившейся бетонной плиты. Тот попытался возмутиться, что вообще-то он свой. Тогда я предложил ему полную отключку в качестве альтернативы, и мужик послушно умолк.

Потом я отвел Анну подальше от входа, посадил в тени.

— Ты там как? Нормально? — спросил я, отметив ее неловкие движения и устало поникшие плечи.

— Голова кружится немного и кислорода в этом костюме не хватает, а в остальном ничего, — проговорила она. — Просто хочется поскорей все это снять. Не пойму, чего это я вдруг так не вовремя расклеилась. Может, побочки вылезли на этот твой препарат?

Я вздохнул.

— Не исключено. Из дополнительных эффектов у него там заявлено тридцать семь пунктов. Если честно, я их даже не помню все. Мы постараемся не затягивать. А потом разберемся, что делать с твоим здоровьем, потому что мне это все не нравится. А сейчас держи автомат. Из рук его не выпускай, поняла? Если пленный дернется куда-нибудь, сразу стреляй.

— Вообще-то он человек, Монгол, — с укором проговорила Анна.

— В родном мире мы тоже все по большей части люди, что не мешает нам убивать друг друга, — возразил я. — Ему приказано сидеть, вот пусть и сидит. И вообще, в любой непонятной ситуации начинай стрелять в воздух. Я услышу, не сомневайся.

Кивнул ей на прощание, я двинулся к остальным.

Так, я ничего не забыл? Все сделал?

Стоп, у меня же еще десять бонусных очков остались. Куда бы их положить?..

И, недолго думая, перенес их все во «Взрывной удар». Мне показалось, сейчас это было лучше всего. Тем более один бонусный балл приносил сразу два уровня способности категории В, то есть у меня в итоге получался пятидесятый.

А это уже немало!

Ну а потом все началось…

Три гранаты одна за другой влетели в бетонную траншею. Взрыв громыхнул, полыхнув оранжевым и выплюнув из глубины сухую землю, куски бетона и чью-то оторванную руку.

А между броском гранаты и ее взрывом Север еще успел дважды прицельно выстрелить в гиганта со своей стороны. Способность идеально видеть в сумерках давала ему эту возможность, плюс скорость вместе с меткостью, которую я уже успел оценить.

Пули одна за другой вошли прямо в глазницу мутанта. Его псы, брызгая слюной, рванули вперед, вырываясь вместе с цепью из ослабшей руки покачнувшегося от взрыва и раненого хозяина. Вероятно, уже даже не вполне живого.

Сумерки взорвались адским пламенем. Еще одна граната, брошенная мной с хирургической точностью, влетела прямо в толпу щитовников перед нами. Я увидел, как пара из них рухнули в траншею. Еще один, окровавленный с головы до ног, с ревом бросился на нас. Двое других трясли головами, пытаясь очухаться. Перед ними светились щиты, которые защитили их от моего подарка.

Мы с Егором рванули вперед.

И тут я в полной мере почувствовал, как «Истинный охотник» обостряет восприятие. Теперь я даже в загустевших сумерках видел медленно летящие в нас пули, параллельно с этим краем глаза мог следить за тем, как с другой стороны Вершинин одной рукой удерживает мерцающий щит под натиском выстрелов щитовников, в то время как Чо поливает очередями из автомата подскочивших к напарнику псов. А еще я чувствовал шевеление внизу, в забетонированной колее, и слышал вопли оттуда.

Егор открыл огонь по щитовникам. В этот момент наш сержант выстрелил из здоровенной пушки, которая была у него вместо левой руки, и я вытолкнул Егора из-под снаряда.

А потом включил максимальную скорость. Ринулся прямиком к гиганту. По пути сунул дуло автомата прямо в рожу медленно поворачивающегося ко мне щитовника и нажал на спусковой крючок. Короткая очередь превратила его голову в месиво. Он пошатнулся и начал падать, в то время как я вплотную подскочил к великану.

Доспехи на нем были круче, чем у моего старого знакомого. Сине-красные, даже с какой-то гравировкой. Да и сам он, может быть, был сильней и выше статусом, чем стражник бункера.

Но слишком медленный.

Вот почему тебе нужно качать скорость, Егор! Непременно качать скорость!

Я подпрыгнул, отталкиваясь пружинистыми ногами от земли, как зверь. Шальная пуля, пролетая сбоку, ткнулась в мой шлем, и мне пришлось неудобно пригнуть голову.

Но руки уже знали, куда метить.

Со всей силы я ломанут ошалевшего от моей наглости гиганта по голове. Руку окутало едва заметное свечение, и она ударила противника в лицо, сминая его, как яичную скорлупу.

Я сам удивился тому, как это у меня получилось.

Раздался неприятный треск — это я разорвал перчатку, зацепившись о какую-то кость внутри его черепа.

Ну и черт с ней, перебьюсь!

Обернувшись, я увидел испуганное лицо Егора и еле успел пригнуться, чтобы пули из его автомата не прошили мне грудь и голову. Дышать стало невыносимо трудно. Вентиляция костюма и фильтры не были рассчитаны на такую нагрузку. Я жадно глотал воздух, чувствуя, как мало в нем кислорода.

Твою мать. Больше так ускоряться нельзя, или я задохнусь в этом проклятом шлеме!

Между тем Чо поднимался на крышу убежища, с усилием волоча за собой на цепи всю расстрелянную свору. Дикари не были окончательно мертвы. Они поскуливали, конечности хаотично подрагивали от нетерпения, когда регенерация завершит свое дело и они снова смогут ринуться в бой. А пока их враг, проскальзывая подошвами по металлу, тащил их в сторону большого пролома сбоку от строения.

А что, тоже прекрасная идея. Скинуть их туда, прямо на торчащие штыри, и гранатами закидать. Пусть попробуют после такого воскреснуть.

Остальные продолжали отстреливаться от прикрывающихся щитами трех живых щитовников. Вот такая смешная тавтология. Вершинин — выглядывая из-за своего защитного мерцания. Север неспешным ускорением маневрируя промеж пуль заходил на фланг, чтобы открыть огонь по неприкрытой щитами стороне. Их гигант был мертв, так что остался последний рывок до победы. И тут я вдруг среди множества шумов и голосов различил дыхание буддиста, тяжелое и усталое.

За последние сутки ему пришлось немало побегать. Как бы откат не накрыл…

И в этот момент где-то глубоко под землей что-то вздрогнуло. Будто на глубине тронулся поезд метро. Потом раздался грохот, и из дымящегося провала перед входом с неожиданной легкостью и скоростью вверх взмыл еще один великан. С грохотом приземлившись, он быстро осмотрелся — и встретился взглядом со мной. Ухмыльнулся. Как в ускоренной записи махнул единственной целой рукой — и его собратья-щитовники рухнули на землю, вместе с Севером и Вершининым.

Я бросился к нему на своей максимальной скорости. Длинным упругим прыжком перемахнул через проклятую канаву, на лету готовясь стрелять. Но однорукий одним молниеносным рывком очутился на крыше хранилища.

— Презренная крыса, — проговорил жутким, хриплых басом великан, и в темноте его глаза засветились, как маленькие красные лампочки. — Кончено! Твоя удача умерла, когда я выжил. А теперь следом за ней умрешь и ты со своим выводком…

Глава 13

Когда и один в поле — воин

Сумерки сгустились. Только вспышки выстрелов и зеленоватое свечение каким-то образом уцелевшего фонаря озаряли мглу. Но стоило только мне напрячь глаза, как по темным силуэтам во мгле растекалось тусклое свечение, и все вокруг становилось видимым, и камни под ногами, и очертания руин на соседнем холме. Детали ускользали от меня, но я отчетливо понимал границы проломов и глазницы оконных проемов, в глубине шлемов по общим очертаниям различал компаньонов и по яркому светящемуся пятну на предплечье догадался, что Чо, только что столкнувший связку дикарей в пролом, ранен.

Я бросился вперед, ощущая, как растягивается время. Не слишком сильно, но достаточно, чтобы за пару секунд очутиться на крыше.

Великан повернулся ко мне. Вместо одной руки у него была окровавленная культя до локтя. Но зато вторая, полноценная, вспыхнула багровым светом.

— Умри! — его голос прорвался сквозь шлем, словно скрежет металла.

Он взмахнул рукой — и невидимый удар сбил меня с ног. Я отлетел с крыши на край траншеи, ударившись спиной о кромку бетона. Не будь у меня укрепленного мутациями тело, такое падение могло бы перебить мне позвоночник. Боль пронизала все тело, воздух вырвало из легких и защитный костюм затрещал по швам, но выдержал. Возникший рядом со мной Север открыл огонь по мутанту, но тот прикрыл лицо своей здоровенной лапой, и пули с лязгом отрикошетили от его брони.

Бесполезно.

Этого метким выстрелом не возьмешь, потому что он быстрее, чем Север, и быстрее, чем я.

Только в ближнем бою можно рассчитывать на результат. Но как же к нему подобраться?..

Чо попытался зайти сбоку, но мутант резко развернулся к нему. Из отрубленной культи вытянулся костяной нарост, покрываясь длинными шипами. Удар! Костяное орудие обрушилось на Чо сверху вниз, на спину и плечо. Шипы вонзились в тело, раздался приглушенный выкрик и треск…

Я подорвался с земли, забывая про боль.

Но прежде, чем я успел рвануться на помощь, яркая оранжевая вспышка неровными бликами отразилась в металлическом покрытии крыши, и я увидел, как костюм азиата лопается по швам, и из него, вспыхивая трещинами, вместо человека поднимается грубо слепленная из остывшей магмы огромная фигура. Шипастая рука великана застряла в корявом каменном плече…

— Извини, Монгол, — услышал я внутри своего шлема сдавленный голос Чо. — Целым остаться не получилось.

Гигант взревел и отшвырнул от себя трансформировавшегося азиата.

А я, воспользовавшись его замешательством, не теряя времени бросился снова вперед, проскальзывая подошвами по корявой поверхности, засыпанной мелким крошевом. Кислорода отчаянно не хватало. Может, черт с ним, с этим шлемом? На одном препарате, без защиты я бы мог провести около часа без фатальных последствий.

Наверное…

— Поверни его ко мне боком! — выкрикнул Егор.

И я метнулся под костяную дубину, выросшую у гиганта вместо руки, на бегу цепляя ножом трубки.

Черт, они жестче и плотней, чем у всех предыдущих великанов!

Затормозив, мне удалось повредить только одну.

Монстр повернулся ко мне, открывая второй бок мои соратникам. Егор вместе с Севером открыли огонь. Одна из пуль по касательной клацнула по моему шлему, оставляя трещину.

Зато из всех простреленных трубок на бетон с шипением выплеснулись стимуляторы.

Великан взревел — не от боли, а от ярости. Его тело дрогнуло, мускулы вздулись под броней, раздвигая пластины доспеха. А в щели между пластинами я увидел нарастающие со скоростью монтажной пены костяные наросты. И эти наросты светились красным.

Мутант разбежался и прыгнул с крыши вниз, к Северу и Егору, роняя в темноту искры со своего пылающего тела.

Но теперь он это делал на реальной скорости, без ускорения. костяные пластины наросли еще плотнее, закрывая уязвимые места.

— Он стал медленней! — крикнул Север, перезаряжая пистолет.

Но мутант уже рванул вперед. Его орудие, покрытое острыми шипами, пронеслось в сантиметре от увернувшегося Егора. Выпрыгнувший к гиганту почти вплотную Вершинин со скрежетом вонзил свою руку ему в солнечное сплетение — и сам же отскочил с диким воплем. Его перчатка пылала. Огонь в одну секунду перекинулся выше, на предплечье.

Вершинин метнулся в сторону и со стоном погрузил горящую и покрывшуюся волдырями руку в брюхо убитого щитовника. Запахло паленым.

— Да сдохни ты уже, нахер! — рявкнул Егор и, подскочив к железному, тоже с размаху ломанул рукой — прямо по центру груди, со всей дури, в пластину. Пластина промялась под его рукой. Перчатка Егора задымила, завоняла чем-то резиновым и техническим.

Железный зарычал. Махнул шипастой дубиной, заставляя всех отскочить подальше. И еще раз. И еще.

Он медленно наступал, но дистанционным ударом больше не пользовался.

Хорошо, что моя скорость всегда при мне, да еще и дополнительная вентиляция открылась.

Я выхватил нож и сиганул с крыши так легко, что даже сам не ожидал от себя. Подскочил к монстру со спины, схватил локтем под горло и попытался дотянуться клинком до лица.

Стало очень жарко. Доспехи мутанта дышали огнем, и сам он весь был просто как раскаленная печь, но для меня — терпимо.

Пирорезистентность. Довольно экзотическая мутация, которая сейчас пришлась мне очень на руку, хоть и не была прокачана.

И я с силой воткнул нож прямо в глазницу врага. Гигант завыл, заскрежетал, загудел, как спятившая машина. Мой костюм начал дымиться с жуткой вонью, нож в руке стал раскаленным — и мне пришлось разжать пальцы и отскочить прочь.

Гигант резко обернулся ко мне. По его лицу текла кровь, из глазницы торчала ручка моего ножа.

— Ты… — проклокотал он. — Ты!..

И со всей силы ударил по воздуху дубиной. Я на скорости пригнулся, пропуская орудие над собой…

И почувствовал, как внутри моего тела болезненно натянулись все жилы.

Твою ж мать, откат⁈

Я переживал за Севера, а в итоге сам его поймал.

Ну нет же, только не сейчас! Мне сейчас категорически некогда, я должен добить этого урода!

И в этот момент позади меня о землю громыхнула массивная фигура Чо. Его тело потрескивало, как остывающая лава. Дубина с хрустом ударила ему в грудь — и опять застряла своими шипами в дубовой плоти нашего трансформера. Чо только покачнулся. И с ревом схватился обеими ручищами за вонзившееся в него оружие, не давая мутанту высвободиться.

— У вас тридцать секунд! — прорычал он.

Я поднырнул на полусогнутых ногах гиганту под мышку и со всей силы рванул оставшиеся трубки, выдирая их из живота мутанта. Жар, который исходил от его тела, мгновенно иссяк. Егор с размаху ломанул его в спину своим фирменным ударом, искорежив пластины, в щелях которых проглянуло тело. Север выстрелил дважды, и оба раза метко попал в живую плоть.

Ошалевший великан взвыл от боли и ярости. Выдернул свою колючую биту из Чо, обернулся к парням, и Егору пришлось отскочить подальше, пока Север показывал чудеса ускоренного уклонения.

А я вдруг увидел, как блеснул рычажок на броне.

Увернувшись от удара противника свободной рукой, я метнулся к нему на ускорении, рискуя порвать себе связки.

И дотянулся до рычажка.

Щелчок! Пластины на животе мутанта с лязгом раздвинулись, открывая мягкое, без наростов, розовое пузо. Рухнув на колено, я сорвал с плеча автомат и, практически воткнув его в обнажившееся тело, нажал на спусковой крючок.

Очередь разорвала брюхо в клочья.

Гигант пошатнулся — и начал падать на меня, в то время как я не мог даже пошевелиться. И если бы не Егор, этот Железный Генрих грохнулся бы на меня всем прикладом.

Великан растянулся на земле, заливая все вокруг своими жидкостями.

Наконец-то!

Я тяжело дышал, опираясь на Егора.

Вершинин тихо подвывал где-то за спиной, пытаясь охладить обожженную руку. Чо, вернув себе человеческий облик, остался в одних только своих растягивающихся штанах. На плече и на груди у него алели кровоподтеки, в некоторых местах сочившиеся кровью. Север, согнувшись в три погибели и упираясь руками в колени, тоже пытался отдышаться.

— Надо убираться отсюда в убежище, — сипло сказал я, глядя на то, как морщится наш человек-гора, трогая кровоподтеки на груди.

Егор ухмыльнулся.

— Все-таки хорошо, что у него дубина из руки, а не из хера, к примеру, выросла. Да, Чо? А то, глядишь, пришлось бы другими местами ее останавливать. Менее героически.

— Да пошел ты, — беззлобно огрызнулся азиат.

— Надо бы Анну забрать, — вмешался я в их препирательства.

— А если внутри опасно? — спросил Север.

— Оставлять ее здесь одну не лучше. Мало ли что может случиться, а мы даже не услышим, потому что будем внутри, — возразил я.

— Тоже верно, — вздохнул буддист. — Я схожу за ней.

— Давай я с тобой, что ли, — подал голос Егор. — А то ведь кроме бабы надо еще и рюкзаки притащить. Слышь, Монгол, а с пленным-то что делать?

Я пожал плечами.

— Да развяжи его и отпусти на все четыре стороны.

— Ну, далеко он вряд ли уйдет. Один, без оружия и без нейтрализующего препарата, — заметил Север.

— И что предлагаешь? Обнять его и поплакать? — развел я руками.

— Может быть, стоит оставить пленному пистолет и магазин патронов? Чтобы дать шанс.

Я посмотрел на него как на идиота.

А Егор фыркнул.

— Лично я готов ему дать только один! Патрон, в смысле. И пускай себе перерождается на здоровье… Правда, Монгол, нахрена он нам нужен за спиной?

— А давайте-ка оба без самодеятельности? — строго сказал я, нахмурившись. — Мы пока вперед пойдем, не дожидаясь вас. Постарайтесь не задерживаться.

И они двое отправились в сумерки развалин бывшего завода.

А я шагнул к Чо, поймал его за руку и повернул наклейкой-тестером к себе.

Полоска из зеленой выцвела в ярко-желтую.

Взглянул для сравнения на свою, проглядывающую через прозрачную вставку на рукаве. Канареечно-желтый, с зеленоватыми вкраплениями.

— Нормально все, — прокомментировал он.

— Да, пока нормально, — согласился я. — Плохо начнется часа через два. Или три от силы.

— Оптимиздишь не по-детски, — усмехнулся Чо.

— Да, я всегда такой. Так что сходи и забери свой костюм.

Азиат усмехнулся.

— Думаешь, твоего клея хватит, чтобы собрать эти лоскуты?

— Да хоть через край зашьем, если потребуется. Все лучше, чем с открытым телом. Забери. А там видно будет.

Больше он возражать не стал. Отправился на крышу лоскуты искать.

Я обвел взглядом место побоища.

Да уж. Побежденных противников много, но по-настоящему попотеть нас заставил один. И защиту попортил, и шкуру кое-кому.

Я спрыгнул вниз, к воротам убежища. За мной последовал Вершинин. Его рука медленно регенерировалась, но выглядела все еще страшно.

Двери в убежище оказались прилагательными.

В смысле, они были приложены к дверному проему и на самом деле ничего не запирали.

Я толкнул дверь плечом, и створки со скрежетом рухнули внутрь, подняв облако пыли. Запахло чем-то техническим, горьковатым. А перед нами открылся просторный зал, совершенно пустой. Его стены покрывали странные наросты — не то органические, не то биомеханические. Они были темно-бордовые и тянулись по полу, стенам и потолку, как набрякшие вены с узлами и разветвлениями. Наросты испускали золотистое свечение. И это свечение, густое и теплое, наполняло помещение уютным туманом.

А еще вся эта биология на стенах пульсировала. Причем у каждой жилы имелся свой темп.

— Что за дьявольщина? — проговорил Вершинин. Он подошел к стене, здоровой рукой вытащил нож и воткнул его в нарост.

Жила дрогнула под клинком. Свет в ней иссяк — сначала в том месте, где она была повреждена, а потом начала угасать вся ветвь целиком. Из раны на каменную стену потекла густая прозрачная жидкость.

— Не надо, — строго посмотрел я на Вершинина. — Мы не знаем, что это и для чего.

Тот пожал плечами и промолчал.

Следом зашел Чо. Присвистнул.

— Интересно тут у них.

Я, осторожно ступая промеж бугрящихся жил на полу, двинулся из зала в следующую комнату, когда услышал поспешный топот, и в хранилище вбежали Егор и Север с Анной на руках.

— Монгол, помоги! — крикнул буддист, опуская безвольную женщину на пол.

— Твою ж… — пробормотал я, бросившись ему навстречу. — Что случилось⁈

— Я не знаю, — проговорил Север, поднимая на меня растерянные глаза. — Мы пришли, а она…

— Анна! — тряхнул я ее за плечи. — Ты меня слышишь? Черт, да снимите вы ей шлем! — приказал я. Парни поспешно принялись отсоединять громоздкий головняк. Я сбросил перчатки, тоже сорвал с себя расколотый шлем и принялся осматривать ей грудь, плечи, руки в поисках следов нападения.

Когда парни сняли с Анны шлем, она вдруг закашлялась. А через секунду кашель вдруг превратился в кровавую рвоту.

Я поспешно развернул женщину на бок. И увидел ее ноги.

Или, вернее, тонкие прорези вдоль проклеенных швов на брючинах.

В висках гулко и тяжело застучал пульс.

Целостность костюма нарушена. Но как? В какой момент?..

Тут Егор сунул мне в руки упаковку салфеток, и я вытащил разом целую пачку влажных и пахнущих чистотой листочков.

Анна неловко сгребла их с моей ладони и прижала к лицу. А я, грубовато вывернув ей другую, свободную руку, заглянул в прозрачное окошко костюма…

Тестер был красным, как густая венозная кровь.

Я разжал пальцы. И рука Анны выскользнула из моей.

Что за херня⁈

— Твою мать!.. — сорвалось с языка у Егора, который тоже все увидел.

Север стал белым, как сахар, но промолчал и уставился на меня.

А я смотрел в одну точку, пытаясь понять, как вообще такое возможно. Даже если она порвала костюм. Или, вернее, кто-то другой помог ему порваться таким образом, чтобы не бросалось в глаза. Пусть так! Но ведь ей укололи КР-4!

Так откуда вдруг взялся бордовый сектор?

Не желтый, не оранжевый. И даже не алый, критический.

А бордовый, означающий такую дозу поглощенной радиации, что даже представить страшно.

Тем временем Анна сидела, сгорбившись возле стены и непослушными руками вытирала кровь с губ. Ее дыхание было хриплым, прерывистым…

А в моей голове с бешеной скоростью проносились эпизоды наших сборов.

Костюмы вместе со мной готовил Чо. Препарат дал я. Уколол его Север.

«Нужно немножко потерпеть», — сказал он Анне, делая инъекцию.

Но та возразила, что не так уж и больно. Что это — мелочи.

А потом Егор поскользнулся. Из-за воды, пролитой кем-то на пол…

Чо даже в руки шприцы не брал. И ампулы — тоже.

Получается, Север или Вершинин.

Так кто из них?

Север или…

Развернувшись к остальным, я схватил Вершинина за одежду на груди и, подтянув к себе, с силой ломанул в стену. Шлем его жалобно клацнул о бетон.

— Что ты набрал ей в шприц⁈

Вершинин широко распахнул глаза. Его дыхание участилось, но он не сопротивлялся, только сглотнул и прохрипел:

— Ты… Ты о чем?.. Это не я!..

И только он это сказал, как все мои сомнения остались позади. Как зверь, обостренным обонянием я чувствовал кисловато-аммиачный запах его лжи и страха.

Я вдавил его еще сильнее в стену, чувствуя, как у меня мышцы сводит от желания размозжить ему голову прямо здесь и сейчас.

— Ты врешь!!!

— Монгол, ты спятил? — Чо дернулся в мою сторону, но Егор перегородил ему дорогу.

— Не мешай, — угрожающе проговорил он, в то время как Вершинин захрипел у меня под руками.

— Это не так! Я ничего ей не сделал!.. — Вершинин задергался, пытаясь освободиться, но из-под моего хвата было не так-то просто выбраться.

— Остановитесь.

Голос Севера прозвучал тихо, но так, что даже я замер. Буддист стоял рядом с Анной.

— Она умирает, — продолжил он, глядя на меня. — И, если мы ничего не сделаем прямо сейчас, она умрет.

— Это он все сделал! Север! — выкрикнул Вершинин. — Он подменил препарат!

— Раздевайся!!! — рявкнул я на него, швырнув под ноги Егору. — Чо, доставай аптечку! Колите ей сыворотку номер тридцать два и реаниматор!

— Лучше сорок вторую, — спокойно возразил Север. — Если она есть у тебя, конечно.

Поколебавшись несколько секунд, Чо поспешил к рюкзакам, разбросанным у входа.

Вершинин подхватился на ноги.

— Да это же он все сделал, Север! Почему ты…

Егор сорвал со спины автомат и прикладом въехал Вершинину в живот, заставив его замолчать.

— Раздевайся, я сказал! — крикнул я, склоняясь над его скорченной фигурой. — До трусов, мразь!

— А зачем, кстати? — поинтересовался Егор, на мгновенье отвлекаясь от Вершинина.

— Достать другую ампулу из рукава и на виду у всех наполнить одноразовый шприц — это он мог запросто сделать. Но вряд ли у него была возможность незаметно выкинуть ампулу, упаковку, кофр для переноски — вот это вот все. Хоть что-то у него должно было остаться! Для тех, кто сомневается.

Вершинин дышал часто, его медленно заживающая обожженная рука еще сочилась сукровицей, но он, кажется, даже не чувствовал боли.

— Ну так давай у него и спросим, где поискать, — сказал Егор.

Он резко шагнул к Вершинину, схватил его за запястье и дернул.

Раздался хруст.

— АААРГХ! — взвыл Вершинин, хватаясь обожженной рукой за сломанную руку. — Да какая вам к дьяволу разница, жива она или мертва! — выкрикнул он, поднимая на меня ненавидящий взгляд. — Эта старуха — та еще тварь, она заслужила все это! Такие, как она, вытирают ноги об таких, как мы, и жируют на наших костях! А ты ей служить, как собака, собрался⁈

Чо с перекошенным от ярости лицом развернулся к нам.

— Ты!..

— Но теперь-то ее все равно не спасти! — выкрикнул Вершинин, сверкая глазами. — Так что нам теперь делить? Деньги? Да я поделюсь, если надо. Все равно согласился не ради них, а ради свободы. Ты был когда-нибудь в спецучреждении, Монгол? Знаешь, каково там?.. А вам, чтобы выбраться, еще один полноценный боец не помеша…

Я поднял пистолет и выстрелил ему в голову.

Вершинин дернулся. Рухнул на пол, забившись в агонии.

— В жопу таких союзников, — сказал я.

Глава 14

Чужие тайны

Нарастающий шум за дверью кабинета заставил Данилевского отвлечься от своих дел.

Он нехотя обернулся на звук. Голоса и шаги стремительно приближались.

Свернув виртуальное окно, он поднялся из-за стола, автоматическим движением поправляя галстук. А потом открыл дверь — как раз вовремя, чтобы увидеть, как по коридору со стремительной непреклонностью тайфуна идет девушка. Яркая, длинноногая, в коротких шортах от Джона Голдена, алых туфлях на десятисантиметровой платформе от Yang Cristal и черной футболке с жутким принтом головы мумии. Охрана и дежурный секретарь суетились вокруг нее, пытаясь остановить уговорами и перегораживая дорогу, но этот поезд только набирал скорость, а задерживать возмутительницу спокойствия физически никто не решался.

— Госпожа, это невозможно! — уже с отчаянием в голосе пытался до нее докричаться один из охранников.

— Пожалуйста, мне нужно доложить о вашем визите!.. — просил ее молодой секретарь, явно в ужасе от сложившейся ситуации.

— Оставьте! — вмешался Данилевский.

Охрана и секретарь замерли, будто по команде, но их взгляды ясно говорили: «Господи, помилуй нас всех».

— Прошу прощения… — забормотал секретарь, останавливаясь.

— Всё в порядке, Михаил, — спокойно кивнул Данилевский, не сводя глаз с незваной гостьи. — Я сам разберусь. Здравствуйте, Лекса! Рад возможности познакомиться с вами лично.

Девушка остановилась в полуметре от Данилевского, оглядела его с ног до головы — медленно, оценивающе. Ян не мешал ей. Просто наблюдал, склонив голову вбок.

— А я думала, ты старше, — сказала она, поднимая на Данилевского свои разноцветные глаза. — И креативней, что ли.

Левая бровь Данилевского самовольно дернулась вверх.

— А я полагал, что вы взрослее, — ответил он. И имел в виду при этом вовсе не возраст.

Между тем Лекса решительно вошла в его кабинет, и Данилевскому ничего не оставалось, как медленно выдохнуть и зайти за ней следом, прикрыв дверь от любопытных глаз и ушей.

— Чем могу быть полезен? — холодно, но вежливо поинтересовался он у дочери одного из самых щедрых своих спонсоров.

Лекса плюхнулась в кресло напротив его стола, достала из миниатюрного рюкзака узкую длинную пачку и вытащила из нее тонкую розовую сигарету.

— Вообще-то здесь у меня не курят, — строго сказал он.

Лекса с сигаретой во рту подняла на него насмешливый взгляд.

— Что, предлагаешь нам в корпоративную курилку спуститься и там поговорить?

— Нет, — отозвался Данилевский, опускаясь на свое место. — Прошу соблюдать правила.

Лекса фыркнула, звякнув длинными серьгами.

— Правила, значит. А когда твой сотрудник мне пушку к виску приставил, это тоже было по правилам? И что повреждения машины зафиксировала как «косметические дефекты», и что… Мне продолжать?

— Достаточно, я понял, — прервал ее Ян с каменным выражением лица.

— Так я могу закурить? — осведомилась Лекса, щелкнув зажигалкой.

— Ну если настолько невмоготу, то на здоровье, — усмехнулся Данилевский. — Так что вы хотите?

Лекса закурила. Вынула из рюкзачка карманную пепельницу, водрузила на стол. Стряхнула в нее несуществующий пепел.

— Я хочу одного из ваших сотрудников. Того самого, что угрожал мне пистолетом.

Данилевский озадаченно кашлянул.

— Хотите… в каком смысле?

— Вообще-то во всех, — без запинки ответила девушка.

Ян чуть не подавился собственным изумлением.

— Но это невозможно, — с невозмутимым видом ответил он.

— Почему? — спросила Лекса, глядя в упор на Данилевского.

— Потому что крепостное право отменили в тысяча восемьсот шестьдесят первом году, — ответил он.

— Но это же не помешало вам отдать его Селиверстовой. Так почему мне нельзя? Я заплачу больше.

Данилевский нахмурился.

Лекса неудержимо, неконтролируемо раздражала его. Как аллергика — летящая отовсюду пыльца по весне.

— Вынужден спросить, а откуда у вас такая любопытная информация? — стараясь сохранять ровный тон, спросил он.

— Секреты персон определенного уровня слишком дорого продаются, чтобы никто не пытался их продать. Всплыли кое-какие снимки и даже видео недавнего возвращения госпожи и ее сопровождения из нашего спа-рифта. Если что, отец уже решил эту проблему, но суть дела не в этом. Если ей можно, то почему мне нельзя? Я тоже хочу Монгола в сопровождающие.

Данилевский на мгновение даже глаза прикрыл, прилагая неимоверные усилия, чтобы сохранить внешнее спокойствие.

— В сопровождающие куда? В «Синее Небо»?

— А это имеет значение? — прищурилась Лекса. — Разве ты не за деньги отдал его старой суке?

Ян так стремительно поднялся, что сигарета застыла в руках у девушки.

— У меня здесь не эскорт-услуги! Я не продаю своих проходчиков, это понятно? Монгол — один из моих самых ценных сотрудников, и, если я одобрил его участие в сопровождении госпожи Селиверстовой, на это есть свои причины, объяснять которые я не намерен! Или ты думаешь, что можешь вот так с полпинка врываться, куда хочешь, вонять своей фруктовой сигаретой, и нести околесицу только потому, что ты — Штальман?..

— Да! Именно так я и думаю! — выкрикнула вдруг Лекса ему в ответ, в свою очередь поднимаясь из кресла. — Если он такой ценный сотрудник, то почему тогда бегает полуголый и в крови по Москве⁈ Ты-то где был в это время, новый пиджачок примерял?

— Это тебя не касается!

— Касается! Это я его вывезла из города, я промолчала про пистолет!..

— Не долго же ты молчала!

Побелевшая от ярости Лекса аж захлебнулась от возмущения.

— Ты на кого орать вздумал⁈ Выскочка!

Данилевский захохотал.

— И это мне ты говоришь?..

— Он тебе вообще живым нужен⁈ — вцепившись в край стола, выкрикнула Лекса прямо в лицо Яну.

Данилевский шумно выдохнул, резко отодвинул свое кресло и вышел из-за стола, сжимая пальцами переносицу.

— … Потому что, если нужен, забери его у Селиверстовой как можно скорее, — неожиданно спокойным, даже усталым тоном сказала Лекса. Бросила в пепельницу истлевшую до фильтра сигарету и достала новую. — От своих провожатых она избавляется.

— Что значит «избавляется»? — измученным голосом проговорил Данилевский, явно не воспринимая всерьез ни единого слова.

— Пятьдесят четыре года назад для восстановления мутационного статуса она тоже нанимала двух телохранителей. Один из них потом погиб при невыясненных обстоятельствах, а другой пропал без вести, — сказала Лекса. И, щелкнув зажигалкой, прикурила. — А до этого, на предыдущем витке, она нанимала целых четверых! И что характерно, всех их не стало в один день. Летели над пустошью на вертолете после финальной экспедиции, и все разбились. Дальше я, к сожалению, информацию достать не смогла.

Данилевский замер. Его пальцы медленно разжали переносицу, и он поднял на Лексу взгляд, в котором смешались недоверие и внезапная тревога.

— Откуда у тебя эти данные? — спросил он тихо, и в его голосе впервые за весь разговор появились нотки чего-то, кроме раздражения.

Лекса выпустила струйку дыма в потолок, ее разноцветные глаза сверкнули в свете кабинетных ламп.

— У моего отца есть очень интересный архив, — сказал она. — Он касается разных фактов из жизни глав других корпораций. Ну а я — девица любопытная, и тормоза у меня в комплектацию не входят, так что… Нет, ну можно, наверное, сказать, что это такое совпадение. Но дело в том, что она не единственная, за кем тянется вереница гробов. Есть еще люди. Все — из старой когорты. Ну то есть эти, вечные наши. Думаю, это как-то связано с набором мутаций. Они не хотят, чтобы кто-то знал их реальный набор. Ну а пара телохранителей — есть они, нету их, кого это вообще волнует? Тем более никто не проверяет такие данные спустя полвека. Или через сто лет. Ты вот не проверял. По глазам вижу.

Данилевский задумчиво потер пальцем бровь с инфономиком.

— Знаешь, у тебя совершенно удивительный дар шокировать людей.

— Знаю, — широко улыбнулась Лекса. — Люблю, умею, практикую.

Данилевский медленно вернулся на свое место.

— Я благодарен вам за такой… неожиданный и своевременный сигнал, — сказал он, сцепляя пальцы в замок.

— О, господин Данилевский ко мне снова на «вы»? — протянула девушка, выдыхая струйку сладкого дыма и покачивая туфелькой-копытцем. — Осталось понять, это меня сейчас в статусе повысили, или нахер послали?

— Я выразил благодарность, ни больше не меньше, — сказал Ян, откидываясь на спинку своего кресла. Да десять минут общения с этой девицей в глупой футболке он устал больше, чем за весь остальной рабочий день.

Который, судя по всему, сегодня затянется до утра. Потому что эти сведения о телохранителях нужно было каким-то образом отыскать и перепроверить.

А если сведения подтвердятся, Монгола надо вытаскивать. Но как? И куда?

Так просто Селиверстова его не отпустит, уж очень настойчиво добивалась своего. К тому же, если она лишит его своего покровительства — Белая Корона пойдет в наступление. Тем более, Евгения Турбина, она же Зеленая, совсем недавно попала в руки полиции. Дальше все будет быстро. Хорошо, если суд пройдет в стандартных рамках. Данилевскому уже пообещали, что лишних вопросов Зеленой задавать не будут. Но это если Штальман не станет вмешиваться в процесс. Потому что, если в голове Турбиной покопаются его умельцы, всплывет много лишнего. И тогда не у одного Монгола зад загорится.

Ладно. Пусть эта экспедиция закончится поскорей, и максимально успешно. И без неприятностей, как в прошлый раз. А то Селиверстов-младший уже пытался устроить скандал, заявив, что нанятые его возлюбленной матушкой люди не соответствуют заявленным требованиям. Благо, Штальман его усмирил. Так вот, после удачной экспедиции можно попробовать сослаться на какие-то экстренные и крайне важные мероприятия, в которых не обойтись без участия Монгола…

Но пока что Данилевский слабо себе представлял, как это можно провернуть.

— … Однако… — продолжил он, глядя на девушку в упор. — Я так понимаю, взамен вы о чем-то попросите. Я весь внимание.

Лекса фыркнула.

— Да я уже обо всем попросила. Если дело в деньгах — отдайте Монгола мне.

— Дело не в деньгах, — возразил Данилевский. — И своего сотрудника я, само собой, списывать не планирую.

— А, ну тогда ладно, — вдавила она свой окурок в крошечную пепельницу. — А то я уже всерьез задумалась о необходимости мутационного самосовершенствования.

— А ваш отец готов дать вам на это свое разрешение? — осведомился Ян. — Насколько я знаю, немногим ранее он был против.

— Я уже почти год как совершеннолетняя, — заявила Лекса. — Так что его разрешение мне больше не требуется. Ну ладно, я тогда пойду, пожалуй.

Лекса поднялся с кресла, закинула за спину свой рюкзачок.

— В смысле… вам больше ничего не надо?

— Да нет, — пожала она плечами. — Я только хотела, чтобы один дурак, который мне понравился, оставался пока что достаточно живым, чтобы можно было еще раз позвать его на свидание. А то вдруг он в первый раз не до конца осознал свое счастье, — с ироничной улыбкой отозвалась Лекса.

— На… свидание? — брови Данилевского поползли вверх. — И ради этого вы рассказали мне про Селиверстову, про семейный архив и пытались шантажировать? Серьезно?..

Лекса вдруг стала серьезной.

— Обычная история, девочке понравился мальчик. Чему ты так удивляешься? Все-таки в страшное время мы живем, Данилевский. В простые вещи нам как-то не верится.

Ян усмехнулся.

— Есть такое. Что ж, был рад знакомству. Если посчитаете это уместным, передавайте мои наилучшие пожелания своему отцу.

Лекса кивнула.

— Спасибо, они ему сейчас пригодятся. Отец сейчас во Владимире. Не знаю, в курсе ли ты. Полиция поймала женщину, которую подозревали в убийстве деда…

Ян напрягся.

— Да, я слышал. Надеюсь, все прошло успешно?..

— Да ничего еще не прошло. У нее обнаружилась редкая способность, «ментальный блок» называется. Менталисты ничего не могут сделать. Пытаются найти какое-то решение на уровне присадок и всякой химии, ждут сейчас какого-то специалиста из Токио, но скорее всего, ничего не выйдет. И судить ее будут только за то преступление, на котором взяли.

* * *

Закончив с Вершининым, я подошел к Анне.

Север уже был и без перчаток, и без шлема. Анну тоже наполовину вытащили из костюма, и она безвольно лежала на руках у Чо, пока буддист делал укол в предплечье.

— Вы ее совсем добить решили?.. — пробормотал я, с изумлением глядя на всю эту картину.

— Это странно, но здесь чисто, — коротко пояснил Чо. — Во всем убежище.

— В смысле⁈

— Радиации нет. Вон лежит дозиметр, можешь проверить. Зеленый сектор.

Я не поверил. Но прибор действительно показывал совершенно нормальный фон!

— А как вы догадались?.. — озадаченно спросил я.

— А это ты у буддиста спроси, — зыркнул на Севера Егор. — Кто ему на пальцах что-то объяснял, и дозиметр дал, и за какую услугу.

— Ладно, хрен с ним, она-то как?.. — спросил я, присев рядом с Анной, которую теперь трудно было узнать. — Она хоть дышит?..

Север вместо ответа поднял на меня печальный многозначительный взгляд.

— Пока — дышит. Спит после сыворотки, это нормально. А вообще такое ощущение, что Вершинин уколол ей какой-то препарат, в разы ускоряющий процесс, — добавил он, убирая шприц. — Что-нибудь повышающее регенерацию, например. Очень уж быстро лучевая болезнь развивается.

Егор тоже присел рядом.

— Ну и что теперь? — спросил он.

— Если мы не поторопимся, или нам не повезет и разлом не откроется, она здесь умрет, — тихо сказал Север.

— А если очень поторопимся? — с надеждой в голосе спросил я.

— Тогда она умрет дома, — невозмутимо ответил Север.

— Да епт твою мать, — ругнулся Егор себе под нос. И поднял взгляд на меня. — Хреново…

Я промолчал.

Хреново — это не то слово.

Но это сейчас. А вот когда она проснется, посмотрит на меня и скажет: «Ну как же так, Монгол? Ты же обещал, что все будет хорошо!»

Вот тогда будет еще раз в десять хуже.

Я вдруг понял, что как-то очень по-разному воспринимаю смерть. Только что пристрелил Вершинина, и ни тени сомнения или сожаления у меня не было.

А вот Анну мне было жалко. Настолько, что ком в горле стоял.

Какого же черта я попёрся вместе с ними в этот проклятый рифт?..

— Надо идти, — сказал я, поднимаясь. — Все барахло кроме моего рюкзака и аптечки пока оставляем здесь.

— Понято и принято, — отозвался Егор.

Мы сложили в одну кучу защиту, прихватили рюкзак и с Анной у меня на руках двинулись вглубь убежища, оставив за спиной Вершинина и его мерзкие тайны.

Стены абсолютно везде были покрыты странными наростами, причем они становились все больше и толще и оплетали здание изнутри. Воздух пах чем-то влажным и горьковатым.

— Как-то мне здесь не нравится, — пробормотал Егор, озираясь по сторонам. — Противно, будто внутри чего-то живого, как глисты, ползаем.

— А мне здесь нравится больше, чем снаружи, — хмыкнул Чо.

— Всем быть начеку, — сказал я. — Кто знает, что тут у них хранится. И еще ведь какие-то мутаторы должны быть!

— Если что, ей перегрузки нельзя, — ни с того ни с сего добавил вдруг Север. — Имей в виду.

— А то бы я без тебя не догадался, — буркнул я себе под нос.

Чо с Севером пошли чуть впереди. Анна слабо постанывала у меня на руках на каждый шаг — скорее всего, начинала просыпаться. Егор тащил рюкзак.

— Что ж мы делать будем, командир? — тихо спросил он у меня.

— Не знаю, — сквозь зубы процедил я. — Но в любом случае, сначала надо просто выбраться отсюда.

Коридор раздвоился. Левый путь уходил в темноту, правый — освещался тусклыми аварийными лампами.

— Направо, — наобум скомандовал я.

Дверь была приоткрыта. А внутри оказался склад. Ряды стеллажей с канистрами, колбами, бутылками, коробками, капельницами и трубками стояли ровно, четко, на полках царил идеальный порядок. Запахло чем-то сладким. На полу я заметил большую потемневшую кляксу от какой-то разлитой здесь жидкости. Но самое жуткое — правая стена.

Она была полностью живая. Покрытая пульсирующими венами, как если бы кто-то вплел в бетон плоть.

В дальнем углу мы нашли лестницу вниз и двинулись по ней.

Вдруг я услышал странный звук. Булькающий. И легкий звон.

Я сделал жест рукой, и все остановились.

— Останься пока здесь, — тихо сказал я Егору, передавая ему Анну с рук на руки.

И мы вместе с Чо и Севером, держа автоматы наготове, вошли в следующую комнату.

Это помещение было просторнее предыдущего. Здесь стояли капсулы — десятки прозрачных цилиндров, заполненных мутной жидкостью. Большинство — пустые. В некоторых плавали человеческие эмбрионы. А в одной из них, самой большой, находилась молодая женщина. Руки и ноги у нее были длинные, череп — гладким, а на ребрах проступали темные наросты с металлическим отблеском. Вокруг капсул располагалось оборудование, которое работало совершенно бесшумно и подмигивало лампочками. Только едва слышное бульканье жидкости нарушало гнетущую атмосферу.

— Это испытуемые, что ли? — шепотом спросил меня Север, но в тишине лаборатории его голос показался раздражающе громким.

Я пожал плечами. Откуда мне знать.

Я сделал шаг вперед, осматривая ряды стеллажей с пробирками и приборами.

— Они здесь, — внезапно прошептал Чо.

Я не успел спросить, кто они.

Дверь в дальнем конце комнаты скрипнула. Мы обернулись на звук, сжимая в руках оружие.

Из темноты вышли трое.

Не щитовники и не сержанты в броне. Люди. Высокие, худые, с непропорционально большими головами и в лабораторных халатах. Лица — бледные, почти прозрачные, с темными кругами под крошечными красными глазками.

И двигались они очень плавно, скорее скользили, а не шли.

— Вы не должны были сюда заходить, — сказал первый. Его голос, лишенный эмоций, прозвучал обыденно и ровно

— Кто вы? — я держал автомат наготове, но не поднимал.

— Вам нужно уйти, — вместо ответа снова сказал большеголовый.

И все вокруг вдруг изменилось.

Воздух загустел, как смола. Настолько, что я не мог пошевелиться.

— Что за херня⁈ — я попытался поднять руку, но она застыла в воздухе и не слушалась.

— Какой-то парализатор, — сквозь зубы выдавил Север.

Чо резко рванулся вперед, но его тут же придавило невидимым прессом, и наш человек-гора со стоном рухнул на колени.

А хранители шли, глядя на нас голодными немигающими глазами.

— Хорошие экземпляры, — прошелестел вдруг самый низкий из мутаторов.

Я стиснул зубы, пытаясь поднять оружие. Не выходило.

И тут у нас из-за спины раздался выстрел. Один из хранителей упал на пол, заливая его кровью… Другие, вздрогнув, обернулись, и в этот миг давление ослабло.

Это Егор вернулся!

Мы с Севером выстрелили в мутантов одновременно. Автоматные очереди оглушительно прогремели в тишине лаборатории. Отрикошетившая пуля расколола колбу, в которой плавала женщина, и стёкла со звоном разлетелись в стороны. Жидкость расплескалась по полу, тело плюхнулось на бетон — прямо рядом со своими мертвыми хранителями.

— Ну вот, а то «подожди меня тут», понимаешь, — самодовольно улыбнулся Егор.

— Какая неприятная у них способность, — проговорил Чо, осознав, что все закончилось.

— Способность как раз отличная, — вздохнул я. — Не отказался бы от такой.

И в этот момент я услышал слабый голос Анны. Она звала меня.

Но впереди виднелась еще одна дверь. На этот раз — запертая.

— Все-таки побудь с ней пока, — попросил я Егора.

И направился к этой двери, а в груди заворочалось уже знакомое мне предчувствие.

Сейчас будет что-то важное. Что-то очень и очень значимое!

Я толкнул дверь, и она со скрипом открылась.

Комната тонула в полумраке. Здесь не было тех самых наростов, свечение которых наполняло все остальное хранилище. Только огромная электронная панель с подсветкой на стене. И в этих цветных отблесках в центре комнаты на столе сверкал большой аквариум с прозрачным желеобразным содержимым. Сверху над аквариумом на опоре, закрепленной на краях, поблескивала небольшая металлическая пуговица, от которой вниз, в студенистую массу, как корни тянулись темно-красные нити, переплетаясь друг с другом.

Я подошел ближе. Следом за мной в комнату вошли Чо и Север…

И тут меня будто обожгло.

Это же знакомая мне фасолина! Только половина держится на подпорке, а половина растеклась в этом прозрачном желе.

Господи, неужели и у меня в мозгу тянутся такие же красные нити?..

— Я все понял, — проговорил я. — Понял, что у них за анализатор!..

Глава 15

Холодное дыхание смерти

Я заглянул в аквариум, как завороженный.

Красные нити, протянувшиеся от оставшейся на поверхности половинки фасолины, явно жили внутри студенистого наполнителя своей собственной жизнью. Какие-то из них оставались неподвижными, какие-то медленно и плавно ползли в мягкой среде, обвиваясь вокруг других таких же отростков.

У меня аж виски зачесались от ощущения, что и у меня в черепной коробке что-то ползет и шевелится.

— Какая удивительная дрянь, — проговорил Чо, уставившись на фасолину, пустившую корни. — Это и есть их анализатор?

— По всей видимости, — пробормотал я, не желая пускаться в подробности.

Эта штука действительно умела определять уже имеющиеся мутации, характеризовать их и даже высчитывать степень вероятной совместимости в процентах. Но лично меня больше всего поразило, что какие-то заторможенные головастые парни вместе с сержантами на супер-стероидах сумели найти способ взаимодействия с иномирной технологией и научились ее использовать совершенно непредсказуемым образом в своих целях. А еще — смогли создать прививочный метод для достижения нужных мутаций. Неприятно было признавать, но, судя по всему, их уровень научного понимания изменяющих процессов был куда выше, чем у нашей официальной науки.

Если бы я мог задержаться здесь! Может быть, мне удалось бы добыть для Данилевского такие сведения, которые взорвали бы весь наш мир покруче ядерного взрыва. Интересные технологии, всякие стимуляторы, броня шикарная — очень интересно, что там за металл используется. А еще их шлемы меня заинтересовали с проводами в мозгу. Как это работает и что дает?

Но я не один. Хотя, вероятно, именно этот факт мне и помог остаться в живых.

А еще есть Анна.

Пока еще есть.

Я так торопился закончить задание, чтобы вернуть их всех домой. И гнал от себя любые мысли о том, что же будет со всеми нами после возвращения. Если поле того, как я заберу фасолину, действительно откроется разлом, и мы войдем в него с умирающей Селиверстовой на руках…

Я даже представить себе не мог всех последствий.

Парней будут допрашивать и обследовать. Долго. А потом, вероятно, судить. Они не выполнили свою работу, и за это придется ответить. Конечно, у них будут смягчающие обстоятельства — внезапно изменившаяся среда и условия, к которым никто из них не мог быть готов. Поэтому скорее всего долго их мучить не станут.

Для этого у них буду я.

Человек со странной штукой в мозгу, который виноват в смерти Анны Сергеевны Селиверстовой. И никакой Данилевский меня уже не защитит, наоборот, как бы ему самому не пришлось спасаться.

Как там сказал Вершинин? Знаю ли я, что это такое — находиться в спецучреждении?

Так вот скоро узнаю.

Отвлекшись от своих размышлений, я понял, что Север вместе с Чо обсуждают, каким образом этот самый анализатор нужно «забрать» и изучали трубки и провода, подключенные к разъемам аквариума. Анна кашляла в соседней комнате.

— … Даже если мы отключим все это, вынести саму емкость из комнаты будет все равно непросто, — размышлял вслух азиат. — Видишь, она ребрами жесткости к этому столу просто припаяна…

Я рукой отодвинул его в сторону и сказал:

— Думаю, все проще.

И аккуратно двумя пальцами подхватил с держателя блестящую «пуговицу» и потянул наверх.

Красные нити среагировали, как усы улитки. Секунда — и все они втянулись в пуговицу и затянулись мутной пленкой, которая на глазах начала терять свою прозрачность и вскоре приобрела стальной цвет.

И в этот момент перед моими глазами развернулось черное окно интерфейса.

Испытание 2 — «Обитель плачущих мертвецов»: выполнено.

Награда: мутация

Выберите мутацию: радиоадаптация (87%), усиленная пирорезистентность (98%), урикотелия (42%), костяная броня (26%)

Через 10 часов 02 минут 38 секунд выбор будет сделан автоматически

Активировано Испытание 3 — «Человеческая ферма».

Задание: посетите город № 14 и побывайте на человеческой ферме

Штраф за побег: отсутствует

Я дважды перечитал описание мутаций. Сердце учащенно забилось.

Удача. Какая удача!

Внутренне я, конечно, надеялся, что в качестве награды нам выдадут что-то по-настоящему хорошее и связанное с теми трудностями, которые приходилось преодолевать. Но в контексте всего происходящего радиоадаптация для Анны — это настоящее спасение.

Живая она будет, или мертвая, мне проблем не избежать. Но по крайней мере и за решеткой, и прикованный к койке я смогу дышать полной грудью с осознанием того, что не виноват в ее смерти!

Вот только выбор мутации у всех остальных, кроме меня, будет рандомным. И только через десять часов…

В этот момент где-то неподалеку что-то размеренно загудело, задребезжало стеклом и металлом, и я услышал радостный возглас Севера:

— Монгол, сработало!..

Мысленно я свернул окно интерфейса и обернулся на звук.

Панель на стене жалобно звенела и скрежетала. Ее центральная часть в буквальном смысле таяла, втягивалась в расширяющуюся светящуюся прореху в пространстве.

— Открывается, — прошептал Чо, глядя на проявляющийся разлом.

— Наконец-то, мать моя женщина, — проговорил Егор, появляясь в дверном проеме с Анной на руках. — Мы возвращаемся домой!..

— Положи меня на пол, неандерталец, мне больно! — выкрикнула вдруг женщина.

Взгляд всех присутствующих обратился к Анне. Выглядела она ужасающе. Восковое, покрытое язвами лицо и руки, тяжелое дыхание, одежда в крови, изо рта, носа и ушей тоже сочилась кровь, руки судорожно сцеплены в замок на груди…

И я понял — это конец.

Десять часов она не продержится.

— Боже, — выдохнул побледневший Чо.

А мой чудовищный мозг вдруг предложил моей совести неожиданный, но рабочий план.

Если Анна умрет, с парнями можно договориться. Никто ведь не хочет себе лишних проблем. И вернуться не только с телом Анны, но и с телом Вершинина, в ухо которого предварительно можно засунуть фасолину. И тогда все сойдется. Тогда будет шанс обойтись какими-то штрафами, увольнением за профнепригодность — и все.

Свобода. Жизнь. Будущее…

— Положи ее сюда, — хмуро скомандовал я, снимая куртку. Вонючую и грязную, конечно. Но все лучше, чем затылком на бетоне.

— Но нам надо поторопиться, Монгол! — встревоженным голосом заметил Север.

— Лично я, — проговорила Анна, тяжело дыша. — уже никуда не спешу. И вы… подождете.

— Не мое дело, конечно, — буркнул Егор, укладывая Анну на пол. — Но уж лучше бы поспешить и дома помереть, чем хрен знает где сдохнуть…

— Егор!.. — с укором в голосе одернул его Север.

— Оставь, — с трудом повернула голову к буддисту Анна. — Как будто я не понимаю… Что происходит… — потом перевела взгляд на Егора, и ее окровавленные губы тронула усмешка. — Видишь ли, у меня на той стороне… нет такого дома… где хотелось бы умереть. Поэтому… уж лучше здесь… Здесь спокойно… Без суеты… Монгол, мне с тобой… поговорить надо…

— Да, мне тоже.

Я сел на пол рядом с ней, а парни, переглянувшись, потянулись к выходу.

Анна облизнула растрескавшиеся губы кровавым языком. Усмешка опять проступила на ее лице.

— Забавная штука… жизнь. Сколько бы лет ты не прожил… умирать придется именно тогда… когда этого… меньше всего хочется…

— Молчи и слушай, — сказал я, катая в пальцах фасолину. — Ты все правильно понимаешь. В том смысле, что ты умираешь. И торопиться на ту сторону действительно не имеет смысла, потому что никакие врачи уже не помогут.

Она попыталась рассмеяться, но закашлялась кровью, а на глазах выступили слезы.

Я повернул ее на бок. Вместо платка подсунул к лицу рукав своей куртки, и Анна вцепилась в него обеими руками.

— Да ты просто… мастер утешать! — проговорила она, когда приступ прошел.

— А я и не собирался тебя утешать. Мне важно, чтобы ты хорошо и правильно понимала всю ситуацию. Так вот, никакая медицина тебе не поможет. Разве что мутация выпадет какая-нибудь подходящая. Но, во-первых, никто не может гарантировать, что ты получишь именно то, что в данный момент могло бы оказаться полезным, а во-вторых, эта самая мутация включится только через десять часов, а я не уверен, что у тебя есть в запасе столько времени.

— С каждой фразой все жизнерадостней, — слабо улыбнулась Анна, и я отвел глаза в сторону, чтобы не видеть, как по ее щекам катятся слезы. — Только не пойму… Зачем ты так со мной…

— Затем, что я хочу сделать тебе одно предложение.

— Ты боишься… Что с вами сделают там, когда я умру?.. Не бойся, Монгол. Я дала некоторые распоряжения…

— Ты можешь просто помолчать пять минут и послушать? — перебил я ее. — Так вот. Как я живу, ты теперь знаешь не понаслышке. Что будет дальше со мной и с другими, такими, как я, никто не знает. Может, вон, панцири себе отрастим и ранцы заведем, или просто сдохнем в мучениях. Или нас однажды соотечественники распнут за веру, царя и человечество. Я ничего об этом не знаю. Но одно могу сказать точно… — я поднес к глазам Анны фасолину, которую держал в пальцах. — если ты вставишь это себе в ухо, то тоже станешь игроком. И как только процесс инициации закончится, ты сможешь самостоятельно, прямо сейчас активировать ту мутацию, которая тебе нужна.

Лицо Анны изменилось. Она озадаченно уставилась на предмет в моей руке. Потом подняла на меня блестящие влажные глаза.

— Это… это правда?..

— Да, — ответил я. — Если ты выдержишь процесс инициации. Это больно. Но на такой случай я могу накачать тебя всем, что только найду подходящего в своей аптечке.

Анна схватила меня за руку.

— Скажи мне правду, — с неожиданной живостью проговорила она. — Скажи, ты же это просто выдумал, чтобы я умерла под препаратами и без боли? Скажи мне!..

— Я не настолько добрый человек, — ответил я, грустно глядя на нее.

Анна судорожно сжала мне руку — и отпустила.

— Тогда я согласна! Я хочу!..

— Хорошо, — кивнул я. — Сейчас аптечку принесу.

Не отвечая на расспросы, я прошел мимо своих соратников за рюкзаком и так же молча вернулся к Анне, но уже под гробовое молчание.

Не знаю уж, что там они для себя решили, но смотрели они на меня с сочувствием.

Я прикрыл дверь в комнату, включил карманный фонарик. Вытащил аптечку и, усевшись рядом с Анной, принялся ковыряться в содержимом.

— Так, у меня есть третья сыворотка и стандартный реанимационный комплекс. Предлагаю сейчас обойтись тройкой и обезболом, а реаниматор я тебе уколю позже и только если понадобится, — сказал я.

Анна кивнула.

— Я… верю тебе, Монгол, — проговорила она. — Ты же будешь со мной? Никуда не уйдешь?..

Я посмотрел ей в глаза.

— Обещаю, что буду рядом.

Быстро сделав пару уколов, я поднес к ее уху фасолину.

Устройство коснулось мочки уха Анны — и в тот же миг красные нити, которые до этого были свернуты в плотный шарик под крепкой, похожей на металл, оболочкой, резко раскрылись и втекли в слуховой проход.

— Теперь держись, — прошептал я, чувствуя, как ее пальцы впиваются мне в запястье.

— Она… она внутри… — Анна закатила глаза, и я увидел, как жилы на ее шее увеличились в объеме и запульсировали с удвоенной силой.

Она закричала, еще крепче хватаясь за мою руку.

Дверь распахнулась, и в проеме возник Север.

— Монгол, что ты творишь⁈ — его голос был резким, почти паническим.

— Закрой дверь и не мешай, — бросил я, не отрывая взгляда от Анны.

— Я думал, ты хочешь поддержать ее в последние часы, а ты ее убиваешь! — он рванулся вперед, в то время как Анна с мучительным стоном задергалась в конвульсиях.

Я придерживал ей голову, не давая биться об бетон, и чувствовал, как ее тело начинает выгибаться под моими руками.

Чо и Север бросились к Анне. И только Егор застыл в дверях, как вкопанный.

— Это было то устройство? Да? — крикнул он мне. — Анализатор — это был интерфейс? Монгол!

— Да! — бросил я в ответ через плечо, не сводя глаз с Анны, у которой с губ потекла кровавая пена.

— И ты вставил эту штуку ей в голову⁈

— Да! — уже рявкнул я. — Иначе она бы умерла!..

Анна взвыла — нечеловеческим, хриплым голосом. Отпустив мою руку, схватилась за виски.

— Она же не выдержит! — закричал Чо.

— Выдержит! — сквозь зубы прошипел я. — Она сильная. Она сможет!..

И в этот момент все остановилось.

Анна замерла — и плавно обмякла.

Ее дыхание стало ровным, глубоким.

— Дайте воды, — потребовал я.

Чо вытащил из рюкзака баклажку, протянул мне.

Я плеснул немного в руку и осторожно умыл Анне лицо.

Она вздрогнула, резко и глубоко вздохнула — и открыла глаза.

Неподвижный взгляд застыл в одной точке. Зрачки расширились.

— Я… я вижу!.. — проговорила девушка. — Черный экран… Голос…

И тут у меня самого неожиданно развернулся интерфейс перед глазами.

Достижения: вы завершили бонусную квестовую линию цивилизации рифта ВЕ6−12G1N «Ущелье Проклятых» — «Инициация Императрицы»

Награда: вам открыт канал связи с другими игроками

И в моем уже привычном окошке интерфейса появилась закладка и пояснение: «коснитесь закладки пальцем, чтобы увидеть чат».

Я поднял руку, и странное дело — на черном мониторе появилась иконка маленькой белой перчатки с выставленным указательным пальцем. Она поползла вверх следом за движением моей руки, и развернулось новое окно.

С правой стороны столбиком располагались ники участников беседы. Их оказалось довольно много, а сейчас было не самое подходящее время, чтобы с ними разбираться. Но отметил про себя, что среди них значился мой знакомый, Тень Повешенного.

А в основном окне висели два системных сообщения:

ИМПЕРАТРИЦА присоединилась к игре

ОТШЕЛЬНИК вошел в чат

— Монгол!.. — жалобно позвала меня Анна. — Я не совсем понимаю, как тут все происходит…

Я мысленно свернул окно.

— С помощью мысленных или устных приказов помощнику, — сказал я, в то время как на нас с Анной в упор во все глаза смотрели трое. Чо — с любопытством, Север — с волнением и сопереживанием.

А вот Егор смотрел на меня с таким укором, что даже слепой бы понял, о чем он сейчас думает.

Знаю, ты очень хотел себе такое устройство. Но так уж вышло, что ей оно было сейчас нужнее. Уж извини, друг.

— Прямо сейчас попроси показать тебе список новых предложенных мутаций, — сказал я Анне. — И найди среди них радиоадаптацию или что-то в этом роде.

От сосредоточенности у девушки на лбу пролегли морщины. А потом лицо посветлело.

— Получилось! Есть, радиоадаптация! И рядом какие-то проценты…

— Какие? — спросил я.

— Семьдесят пять.

— Нормально. Выбирай ее.

Анна снова нахмурилась и умолкла. Все вокруг буквально замерли. Ждали, молча глядя на нее.

А потом у девушки вдруг затряслись губы, а глаза увлажнились.

— Получилось, — прошептала она. — Сороковой уровень!

Вот теперь я смог закрыть глаза и шумно выдохнуть.

— Получилось, — эхом повторил я.

— Я не совсем поняла… — сбивающимся голосом проговорила Анна. — Это значит, я не умру?..

— Не просто не умрешь, — я не смог сдержать кривоватой усмешки, чувствуя, как камень падает с души и дает мне, наконец, дышать полной грудью, — Ты теперь практически неуязвима к радиации.

Анна медленно подняла дрожащие руки перед лицом, разглядывая их, будто впервые видела.

Бледная кожа, еще недавно покрытая кровавыми язвами, медленно преображалась. Лицо тоже светлело, и дыхание стало легким, практически бесшумным.

— Я не умру, — еще раз проговорила она. Ухватившись за меня, приподнялась с приглушенным стоном села. — Я буду жить!.. Буду!

Она вдруг закрыла лицо руками и разрыдалась. Громко, навзрыд, как ребенок.

А я растерялся. Приободряюще коснулся ее плеча.

Женские слезы вечно ставят меня в тупик. Не знаю, как реагировать.

Север присел рядом с нами и обнял ее, и еще минуты три мы слушали ее всхлипы.

Потом она отстранилась от буддиста, вытерла руками слезы с раскрасневшегося и посветлевшего лица. И вдруг тихо рассмеялась.

— Если бы вы знали, как давно я не плакала…

Глава 16

Императрица

Приступ сентиментальности закончился быстро.

Утерев слезы, Анна вдруг спокойно и уверенно командным тоном сообщила нам, что намерена выспаться, отдохнуть и собраться с мыслями. А мы пока можем подождать в соседней комнате.

Егор заикнулся, что, собственно, отдыхать было бы куда удобней дома и в чистой постели. Анна не ответила. Только посмотрела на него с таким выражением лица, что всем вокруг стало ясно, что госпожа Селиверстова имеет другое мнение на этот счет.

Мы вышли в соседнее помещение, оставив Анну одну.

В проем открытой двери было видно, как она сворачивается клубком, подложив поудобней себе под голову мою куртку. Свечение рифта играло на стенах и ее маленькой фигурке, и глядя на это было непросто поверить, что от такого хрупкого человечка в одиноком сумраке теперь зависит жизнь четверых мужчин.

В неловком молчании все расселись кто где, в компании эмбрионов в колбах и головастых трупов.

А я принялся ковыряться в своем рюкзаке.

Егор, скрестив руки, наблюдал за мной с таким видом, будто я только что украл у него последний патрон перед боем.

Я вытащил банку тушенки, ложку, уселся поудобней и принялся жрать. А когда через пару минут поднял голову, то обнаружил, что все трое пристально смотрят на меня.

Я с усилием проглотил мясо.

— Там вообще-то на всех есть. Надо?.. — спросил я, непонимающим взглядом окинув приятелей.

— Нет, ты ешь, ешь, — отозвался Север. — Все хорошо.

— Ничего не хорошо, — возразил Чо. — Слышь, Монгол, как в тебя только сейчас еда лезет? Я даже не говорю про мертвую женщину в слизи, что лежит справа от тебя в трех шагах, но неужели никакое чувство самосохранения в тебе не ёкает?

— Я могу сейчас как-то повлиять на сложившуюся ситуацию? — спросил я, отправляя в рот полную ложку жирного мяса. — Нет. А вот решить проблему с голодным желудком вполне в моей власти. И мертвая женщина мне в этом не мешает. Поскольку не претендует на мою порцию и не пялится, как некоторые…

В комнате снова стало тихо. Только было слышно, как из соседней комнаты доносится глубокое сонное дыхание Анны, и моя ложка грохочет о стенки банки, выковыривая остатки желе.

Отставив опустевшую тару, я занялся сбором образцов. Расплескавшаяся жидкость из колбы, фрагменты тканей головастых, частица светящегося нароста со стены — все это должно было понравиться умельцам из нашей лаборатории.

Чо первым нарушил тишину:

— Так… теперь у нас два игрока, — приглушенным голосом сказал он. — Монгол, вообще ты мог бы нас и предупредить. Как я понимаю, ты же сразу определил, что это за устройство такое?

Я вздохнул. Обернулся.

— И что бы это изменило?

— Ну… К примеру, у меня не было бы неприятного ощущения, что ты один все решил за остальных.

— А разве то, что я решил, для тебя каким-то образом плохо? — возразил я. — Теперь ни у тебя, ни у Севера никаких проблем не будет. Задание выполнено, клиент жив и здоров, убийца устранен. Точка. Все остальные вопросы будут уже ко мне… — на мгновение я задумался и, усмехнувшись, добавил. — Если, конечно, они вообще будут.

Чо фыркнул, как стоялая лошадь.

— В смысле «если будут»? Ты всерьез надеешься… — он понизил голос до полушепота. — … что она молчать будет? После того, как чуть не умерла в этих твоих играх?

— Нет. После того, как сама стала игроком, — так же тихо ответил я.

В комнате снова повисла тишина. На этот раз — напряженная, соображательно-мыслительная.

Чо нахмурился, Егор озадаченно почесал бороду.

Наконец Север проговорил:

— Если так подумать, при нынешнем раскладе Анне Сергеевне вряд ли захочется обнародовать ситуацию с игрой и игроками. Очень неоднозначная тема…

— Ага, — пробурчал Егор. — То есть обнародовать у нее теперь интереса нет, зато есть интерес всех нас ликвидировать к хренам, чтобы уж точно молчали. Блеск перспективка!

— Ага, — хмыкнул я, возвращаясь к процессу упаковки вырезанного кусочка из головастого. — А в следующий рифт она одна качаться пойдет? Или соберет новую группу, чтобы потом опять всех устранить? Это ж сколько же раз ей придется повторять процедуру, чтобы прокачаться?

Лицо Чо как-то сразу прояснилось. На губах появилось подобие улыбки.

— Сукин сын… А ведь и правда как-то нескладно получается.

— Вот только она тебе не поэт сука песенник, чтобы ее какая-то складность беспокоила, — зыркнул на азиата Егор. — Там как левая пятка захочет, так и будет. И никто ей не указ. А вы тут сложную логику выводите с многоходовочкой.

— А вот это ты зря, — возразил Север. — Насколько я мог заметить, Анна Сергеевна — человек последовательный и рассудочный. Так что склоняюсь к тому, что Монгол прав. А вообще я удивлен… Признаться, мне сначала показалось, что это было скорее импульсивное решение, чем холодный расчет.

Черт, вообще-то все примерно так и было. Сначала я понял, что хочу дать ей этот шанс выжить. А уже потом увидел выгодные перспективы дальнейшего развития ситуации.

Но признаваться в этом мне не хотелось.

— А с чего вы взяли, что ей вообще когда-нибудь еще в рифт захочется? А? — спросил Егор. — Она вообще-то чуть не померла здесь. Может, в гробу она видела все эти мутации.

— Не думаю, — вздохнул я. — Отказаться от мутаций для нее означает остаться слабой и уязвимой. Не самый лучший выбор, когда знаешь, что на тебя открыта охота. Но вот на один вопрос у меня все-таки нет ответа. А именно — что будет после того, как она достигнет желаемого уровня мутаций?.. Как говорится, вот тут для моих расчетов наступает слепое пятно. Но, в любом случае, это будет нескоро, так что… Видно будет.

После этого разговора парни как-то немного расслабились. Даже Егор уже не выглядел таким обиженным. Из рюкзака достали запасы тушенки. Теперь им тоже не мешали ни мертвая женщина, ни головастые. Разговор перетек в мирное русло. Обсуждали, куда бы сходить выпить после возвращения, можно ли употреблять алкоголь буддистам и надо ли брать с собой труп Вершинина. В смысле не на пьянку, конечно. А на ту сторону.

А я, устроившись на полу таким образом, чтобы хорошо видеть и разлом, и Анну, размышлял о том, как непредсказуема жизнь и что меньше всего я хотел бы застрять в этой проклятой должности телохранителя.

Но Анна наверняка вцепится в меня мертвой хваткой. Ведь я — тоже игрок. А значит, с ее точки зрения, могу быть ей особенно полезен.

К сожалению.

Я развернул интерфейс и открыл чат.

В правой стороне столбиком были записаны все участники этой беседы: Маг, Верховная Жрица, Император, Иерофант, Тень Иерофанта, Влюблённые, Колесница, Сила, Отшельник, Колесо Фортуны, Справедливость, Повешенный, Тень Повешенного, Смерть, Умеренность, Дьявол, Башня, Звезда, Луна, Мир.

Старшие арканы Таро.

Мне пришлось изрядно напрячь свою память, чтобы попытаться вспомнить все, что я знал по этой теме. В том числе, каких еще персонажей не хватает. И, видимо, делал это очень напряженно, потому что помощник внезапно решил мне помочь:

«В вашем списке отсутствуют следующие старшие арканы классической колоды Таро: Шут, Императрица, Солнце, Суд», — сообщил мне в ухо искусственный голос.

Но Императрица хоть пока и не значилась в этом списке, тем не менее уже была принята в игру. Получается, для полного набора Кукольнику осталось найти еще Шута, Солнце и Суд.

Поколебавшись, я написал в строке чата:

ОТШЕЛЬНИК: Приветствую всех

Но в ответ была только тишина.

Я вздохнул.

Само собой. Я же сейчас в рифте, кто же мне ответит?..

И в этот момент одно за другим посыпались сообщения:

ЛУНА: Привет, Отшельник! А ты мужчина или женщина?

КОЛЕСНИЦА: Главное, чтобы не дура) Добро пожаловать в семью))

ТЕНЬ ПОВЕШЕННОГО: А ты быстрый, однако ;) И, что характерно, все еще живой

УМЕРЕННОСТЬ: Братья, я рад, что кто-то там еще живой, а вот я в жопе и уже почти мертвый!

Я аж дыхание затаил.

Получается, что…

ОТШЕЛЬНИК: Между рифтами и нашим миром есть прямая связь???

ЛУНА: Ага, прикинь

УМЕРЕННОСТЬ: Только проку от этого никакого, потому что ни одна сволочь к тебе на помощь не придет!

ОТШЕЛЬНИК: УМЕРЕННОСТЬ, а что случилось?

УМЕРЕННОСТЬ: Я застрял в «Песках вечности». Рифт не открывается, главбосса убить никак не могу ((Третий месяц тут кукую

КОЛЕСНИЦА: УМЕРЕННОСТЬ, достал ныть. Сдохни уже и передай ключ другому

УМЕРЕННОСТЬ: КОЛЕСНИЦА, сука ты

КОЛЕСНИЦА: Аз есмь! Подтверждаю. Зато никого не парю своими личными проблемами.

ИМПЕРАТОР: приглашает ОТШЕЛЬНИК в приватную комнату. Принять приглашение? ДА/НЕТ

Я ткнул пальцем белой перчатки в «да», и открылось новое окошко.

ИМПЕРАТОР: Рад приветствовать в наших рядах еще одного игрока. Не обращай внимания на то, что происходит в общем канале. Все игроки — люди серьезные, взрослые и очень сильные. Не только в плане мутаций, но и в смысле их социального положения. Но в общем чате они все ведут себя как альтернативно одаренные дети) Я к тому, чтобы ты не воспринимал эту несерьезность всерьез

ОТШЕЛЬНИК: Понял, спасибо

ИМПЕРАТОР: Из какой ты страны?

Вопрос меня озадачил. И я аккуратно ответил на вопрос вопросом:

ОТШЕЛЬНИК: А здесь все люди из разных стран?..

ИМПЕРАТОР: Верно. Интерфейс унифицирует языки и сразу переводит текст на твой родной. Так откуда ты?

ОТШЕЛЬНИК: А ты?)

ИМПЕРАТОР: Россия

ОТШЕЛЬНИК: Земляк)

ИМПЕРАТОР: Учитывая размеры нашей с тобой страны и процент людей, так или иначе занимающихся экспедициями, у нас тут треть чата земляков))

ОТШЕЛЬНИК: А ты давно в игре?

ИМПЕРАТОР: Целую вечность

ОТШЕЛЬНИК: Что она такое? Как меняется, к чему ведет? Есть ли в ней какая-то цель?

ИМПЕРАТОР: Не поверишь. Я уже почти сто лет являюсь игроком, но у меня до сих пор нет ответов на эти вопросы. Только домыслы. Известно только, что должны собраться все старшие арканы, и когда это произойдет, начнется какой-то новый этап игры.

Сто лет?..

Получается, это кто-то из нашей вечной «верхушки».

ОТШЕЛЬНИК: Откуда информация? Кукольник сказал?

ИМПЕРАТОР: Было системное оповещение

И после небольшой паузы:

ИМПЕРАТОР: А откуда ты знаешь про Кукольника? Рассказал кто-то из старших?

ОТШЕЛЬНИК: Почему сразу «кто-то рассказал», и обязательно «из старших»?) Может я сам с ним разговаривал?))

ИМПЕРАТОР: Потому что новичкам он сообщений не отправляет. И уж точно он не «разговаривает» 😀

Вот тут я озадаченно почесал затылок.

Что значит «не разговаривает»? Мы же с ним вполне нормально общались, только мне тяжеловато было во время нашего контакта.

Из-за чего он сказал, что я должен немного подрасти, и тогда мы опять побеседуем. Получается, Кукольник не со всеми игроками контактирует?..

Любопытно…

ИМПЕРАТОР: Мне надо идти, так что я сейчас быстро скажу самое важное и отключусь. Первое — среди игроков есть мародеры. И прямо сейчас кто-то отчаянно пытается раздобыть себе ключ в игру, не важно из чьей головы. Будь осторожен. Второе — тебе необходимо как можно быстрее пройти Шанхайский рифт «Забвение умерших». За него можно получить совершенно необходимую способность для любого игрока — «ментальный блок». Чтобы никто и ни при каких обстоятельствах не мог узнать о тебе больше, чем ты сам расскажешь. Думаю, ты прекрасно понимаешь, что мы все здесь заинтересованы в том, чтобы лишняя информация не просачивалась наружу. Так что, если у тебя нет возможности найти выход на этот рифт самостоятельно, обратись к Колеснице. Он оказывает эту услугу за разумные деньги. И третье. Не умирай, пожалуйста. Я помню времена, когда в игре было две Колесницы и четыре (!) Справедливости, но Отшельника вижу в первый раз. А мне очень хочется поскорее новый сезон). Поэтому если вдруг застрянешь где-нибудь, как Умеренность, напиши мне. Постараюсь помочь. Не шучу. Удачи!

Я даже не успел написать «спасибо», как пришло системное оповещение, что Император закончил приватную беседу.

И тогда я создал приглашение в приватную комнату для Тени Повешенного. Но тот отказался от приглашения, прислав в ответ короткое «занят».

Что ж, ладно.

У меня тоже имелись кое-какие дела.

Я закрыл чат.

Надо было выбрать новую мутацию. Что лучше?..

Обзаводиться защитой от радиации мне особого резона не было. Очень нравилась костяная броня, но уж больно пугающе низким был процент совместимости. Поэтому, поколебавшись, я выбрал усиленную пирорезистентность, которая дала мне сразу пятьдесят третий уровень устойчивости к огню.

Окинув взглядом свою таблицу способностей, я довольно хмыкнул.

Иммунитет, класс D, уровень 34

Невосприимчивость к укусам насекомых, класс D, уровень 20

Обостренное обоняние, класс D, уровень 4

Синдром короткого сна, класс D, уровень 17

Стрессоустойчивость, класс D, уровень 6

Увеличение активного объема памяти, класс D, уровень 15

Высокий болевой порог, класс С, уровень 10

Импульсное ускорение, класс С, уровень 79

Соколиное зрение, класс C, уровень 33

Синаптический буст, класс В, уровень 16

Взрывной удар (руки), класс В, уровень 50

Усиленная пирорезистентность, класс А, уровень 53

Регенерация, класс А, уровень 30

Субконитивный анализ, класс А, уровень 17

Мутационный блок, класс S, уровень 21,5

Истинный охотник, класс S, уровень 35

Какой бы странной не была эта игра, с ней я рос с фантастической скоростью.

Потом вспомнил про Императора с его сотней лет практики и невольно вздохнул, представив себе, как этот человек мог прокачаться за истекшие годы. Там, наверное, уже уровни не в цифрах обозначаются, а определениями типа «полубог», «бог» и «бог в квадрате».

Я тоже так хочу. Только не за сто лет, а побыстрее.

Анна в итоге проспала почти три часа. Потом еще добрые полчаса просто смотрела в потолок. То ли размышляла о том, какое решение ей следует принять, то ли просто ковырялась в интерфейсе.

И когда она вышла к нам после своего отдыха, лицо больше не было покрыто язвами, кожа приобрела здоровый оттенок, а в глазах стояла та самая холодная решимость, которую я видел у нее в первые дни нашего знакомства.

— Значит, так, — сказала она. — Наша экспедиция в рифте прошла успешно, как и ожидалось. Правда, случилась одна неприятность. А именно попытка покушения. Но вы вмешались и обезвредили преступника.

— Анна Сергеевна… — начал было Север, но она резко подняла руку.

— Я не обсуждаю. Я информирую.

— Просто мы слишком странно выглядим для людей, вернувшихся с пикника, — осторожно заметил буддист.

— Зверья много было, — жестко сказала Анна. — Да и Вершинин оказался тяжелым противником. И вообще, кого это касается? Надеюсь, никому объяснять не надо, почему это лучший вариант для всех нас? Допросы, тесты, скандалы — полагаю, это никому из нас не доставит удовольствия.

— Однозначно, — кивнул Егор.

— Вот и прекрасно. А сейчас мы все возвращаемся домой, две недели отдыхаем и восстанавливаемся, а потом я вас вызову обсудить следующую экспедицию, — проговорила она, внимательным взглядом обводя всех присутствующих. — Есть какие-то возражения? — ее взгляд остановился на мне. — Монгол?..

— Лично я хотел бы попробовать пройти еще одно испытание, — сказал я.

— Для продолжения экспедиции всей группой у нас недостаточно ресурсов, а разделение невозможно, — нахмурилась она. — Мы вместе вошли в этот рифт, и выйти из него тоже должны вместе. Или у тебя есть правдоподобное объяснение, почему нанятый телохранитель вдруг задержался на лоне природы, в то время как клиент вернулся домой?

Мне ничего не оставалось, кроме как согласиться.

И, прихватив свой немногочисленный скарб, мы направились к разлому.

Домой.

* * *

Темнота.

Только голубоватый свет проектора выхватывал из мрака контуры массивного дубового стола, заваленного старыми пожелтевшими бумагами с грифом «Совершенно секретно». В воздухе над столом парила карта мира с сотнями точек, помеченных красными, черными и белыми флажками. Так на модели обозначались рифты — нестабильные, стабильные и потенциальные места появления новых рифтов.

А за столом в глубоком кресле, глядя в одну точку перед собой, сидел мужчина. Широкоплечий, подтянутый, с осанкой кадрового офицера, не утратившей жесткой выправки даже спустя очень много лет после службы. Коротко стриженые и тщательно уложенные русые волосы казались светлее на висках от проступившей седины. Моложавое гладко выбритое лицо с квадратным подбородком производило впечатление человека честного, прямого и внушающего доверие. Все импланты и встроенные устройства имели специальные маскирующие накладки из синтетической кожи, отчего даже пристальным взглядом было непросто определить их наличие и комплектацию. Одет он был в очень дорогой костюм цвета «пыльная сталь», на правой руке поблескивало кольцо из белого золота с натуральным изумрудом — подарок президента США на вековой юбилей.

Это был Дмитрий Владимирович Никитин, глава корпорации «Белая Корона». Небрежным жестом он закрыл чат и с задумчивым видом откинулся на спинку своего кресла. Его пальцы в такт невидимой мелодии забарабанили по подлокотнику.

Два системных сообщения следовали одно за другим. Сначала — оповещение о вступлении в игру Императрицы. Потом — о присоединении к чату Отшельника. По всей видимости, это Отшельник инициировал нового игрока. А еще задавал странные вопросы про Кукольника.

Неужели Мастер Игры и правда выходил с ним на контакт? С низкоуровневым новичком, о котором ему, Императору, пока совершенно ничего не известно?..

Любопытно. Отшельник — теневая фигура, найти его будет не так уж просто. Однако он из России. И судя по его первому вопросу в общем чате, прямо сейчас он находится в каком-то рифте.

Никитин поднялся из кресла и подошел к окну, за которым цветными огнями играла Москва.

Интересно, не связан ли этот Отшельник с недавними событиями в рифте Биосада? Тогда экспедицией занимался ЦИР, и никаких подробных сведений получить так и не удалось, хотя на это было брошено немало ресурсов.

Императрица, значит.

Кукольник никогда не дает роли просто так. Персона должна так или иначе соответствовать значению карты. В прямом, или каком-то символическом смысле.

А вот пол игрока не важен. Колесница — мужчина, и Умеренность — тоже.

Но у роли Императрицы есть антипод, или пара — Император. Так что скорее всего это все-таки женщина. Обладающая высоким статусом и властью.

Надо запросить сведения обо всех экспедициях, в которых на сегодняшнее число участвуют главы корпораций и члены их семей.

Императору угодно знать, кто есть кто в его свите.

Глава 17

Маленькие и большие неожиданности

В итоге возвращение из рифта прошло почти по стандартному варианту.

Группа встречающих, вопросы на ходу, резкие ответы Анны и круглые глаза каких-то важных господ в дорогих костюмах. Погрузившись в вертолет, мы благополучно отправились в Москву.

И только тогда я смог, наконец, более-менее расслабиться.

Всё, мы дома.

Я смотрел, как занимается яркое летнее утро, и думал о том, что, в сущности, не так уж и плохи дела в нашем мире. По крайней мере, до тех пор, пока кроме пустошей у нас еще есть дикие земли и города с более-менее вменяемыми жителями.

Конечно, в этой жизни нет ничего, чего нельзя было бы просрать.

Но все-таки шансы как-то выжить у нас имелись неплохие. Пока есть такие, как Данилевский. И корпораты, которым небезразлично, что происходит за стенами их безопасного города, кто смотрит в будущее и хочет там видеть своих потомков, а не руины на мертвой земле.

Все остальные тоже думали о чем-то своем и молчали.

По прибытии в резиденцию Анна отпустила всех по домам. Правда, меня ей отпускать не хотелось — скорее всего, собиралась порасспрашивать про интерфейс. Смотрела в глаза долгим взглядом. Сказала, что у меня будет возможность и отдохнуть, и обсудить много важных вещей.

Я вежливо, но решительно отказался. Предложил перенести разговор на пару дней, чтобы банально очухаться и привести себя в порядок. На что Селиверстова со странной улыбкой спросила:

— Подружка, наверное, ждет?..

Я ответил, что хоть меня и ждет только подушка, смена белья, душ и койка, но в данный момент этот набор манит меня ничуть не меньше.

Анна улыбнулась. И согласилась на встречу послезавтра.

С Егором вместе мы поспешили в свою берлогу. Он — чтобы собраться и рвануть на «Бизоне» к Эмке. Я — чтобы как следует помыться, побриться и приобрести себе какой-то независимый транспорт, потому что одна машина на двоих — это все-таки маловато.

А еще нужно было увидеться с Данилевским.

По пути к центру мне на глаза попался мужчина, которого я уже видел в машине неподалеку от дома Селиверстовой. Похоже, Анна решила присмотреть за своими телохранителями.

Что ж, это её дело.

В конце концов, нет ничего странного или предосудительного в личной встрече с прямым начальником.

Данилевского мне пришлось ждать. Он обещал подхватить меня на перекрестке, где друг на друга с разных сторон смотрели здание суда, фитнес-центр, мечеть и огромный торгово-развлекательный комплекс с видеопанелью на полздания. Транслировалось выступление какой-то девчачьей группы. Пахло горячим асфальтом. Девчонки на видео зажигательно прыгали по сцене в коротеньких юбочках. Прохожие спешили по своим делам, машины проталкивались через пробку, сверкая на солнце неоново-яркими расцветками. С мирным гудением, как пережравшие стрекозы, то тут, то там по воздуху проносились следящие дроны.

В какой-то момент я понял, что смотрю на все это почти с той же долей отстраненности, как и на девчонок на экране. Так, будто это какая-то визуальная иллюзия.

Забавно.

Когда я оказываюсь черт знает где и вдруг прилетает сообщение, что скоро ядерный взрыв по голове бахнет, у меня как-то не возникает ощущения нереальности происходящего.

Похоже, моей психике принимать трындец как данность как-то проще, чем все вот это.

А потом я увидел уже знакомую «кассандру», плывущую промеж домов. Приблизившись ко мне, она остановилась и приподняла дверцы, как крылья, и я уселся на заднее место рядом с празднично-парадным Данилевским.

— С возвращением, путешественник! — сказал он с улыбкой. — Ну, как рифт? Нормально?

Я усмехнулся.

— Ну, если считать нормой ядерную войну и мутантов со сворами голых людей на цепи — то да.

Данилевский фыркнул.

— И что из вышеперечисленного вдохновило госпожу Селиверстову настолько, что она десять минут назад перевела на счет ЦИР внеочередной спонсорский донат?

— Вдохновил ее, вероятно, интерфейс, который спас жизнь умирающей, — ответил я и положил на колени Данилевскому бумажный пакет с образцами. — А это для тебя. Сувениры из поездки.

Вот тут улыбка слетела с лица Яна. Он уставился на меня немигающим взглядом удава, а я только на пакет кивнул.

— Чего ты на меня-то смотришь? Вон, на подарки взгляни.

Данилевский открыл пакет и наугад вытащил первый попавшийся образец, почти без воздуха запечатанный в мягкий прозрачный пластик. Брезгливо поморщился.

— Какой-то протухший вареник?.. — озадаченно проговорил он… и только тут наконец-то сообразил, что держит в руке. — Боже, Марат! — прикрикнул он, сверкнув на меня глазами и роняя подарочек в общую кучу. — Тут же дроны везде! Перед дорожным патрулем объясняться хочешь?

Ян отставил пакет в сторону, бросил быстрый взгляд в окно.

— Так что у вас там на самом деле произошло? — спросил он.

— Ровным счетом то самое, что я уже тебе озвучил…

И я неспешно, вдумчиво и подробно рассказал ему все, что с нами случилось в Подмосковном. Кроме подробностей с чатом.

Ян не перебивал. Только иногда прикрывал свои желтые глаза и тёр переносицу.

Когда я закончил рассказ, в салоне «Кассандры» повисло тяжёлое молчание. Данилевский глубоко и медленно вздохнул.

— Вот это мы…

— В жопе, — подсказал я.

Ян кивнул. Кончиками пальцев разгладил проступившие на лбу задумчивые морщинки.

— В голове не укладывается… Как такое вообще может быть? Как мирный стабильный рифт может вдруг превратиться в военный полигон? Вам вообще повезло, что живыми вернулись.

— Да, я тоже думал о том, каким же образом может меняться среда внутри разлома, — сказал я. — Думаю, тут возможны два варианта. Точка прибытия меняет или пространственные, или временные параметры.

— В смысле? — не сразу понял Данилевский.

— Представь себе, что, когда в рифт заходит человек без интерфейса, он попадает в одну эпоху. А когда с интерфейсом, его заносит в ту же самую точку, но, например, через пятьсот лет. Или тысячу.

— Машина времени? — с сарказмом в голосе спросил Ян.

— Ты на меня посмотри, — хмыкнул я. — Еще есть вопросы?

Данилевский промолчал. Взял в руки пакет, заглянул в него. Снова отложил в сторону.

— Если постараться взглянуть на ситуацию без эмоций, в сущности, всё получается не так уж и плохо, — проговорил он. — То, что Анна стала игроком, с одной стороны, все усложняет. Зато теперь, если вдруг что-то случится, госпожа Селиверстова будет драться за тебя, как за себя. По крайней мере до тех пор, пока ты ей полезен. Ну или она так думает…

Машина плавно свернула в подземный тоннель, и на секунду мы погрузились в темноту. Вспыхнувшие фары выхватили из мрака бетонные стены, испещрённые граффити — чьи-то инициалы, символы, похабные рисунки.

— Информированность твоих компаньонов меня настораживает больше, — продолжил Ян. — Но и это не такая уж большая проблема, потому что твой секрет теперь напрямую связан с секретом Анны Сергеевны, и, если эти двое начнут доставлять проблемы, она сама их и разрешит. Нам даже делать ничего особо не придется. Пусть и вынужденно, но теперь ее интересы совпадают с нашими, и ее ресурсы работают на нас.

— Я не понял, мне теперь что, до пенсии ее провожатым работать? — нахмурился я.

— Ну не до пенсии, — уклончиво ответил Данилевский. — Но еще какое-то время, по всей видимости придется… Ты говоришь, они там не особо удивились вашему появлению?

— Они еще помнят те времена, когда из рифтов кто-то вываливался. К слову, я даже не знаю, сколько их вообще в этом мире расположено. Но достаточно, чтобы до момента изобретения прививочного метода ходить в них и получать мутации естественным путем.

— Другими словами, есть вероятность того, что технология передачи мутаций через инъекции уже давно в руках кого-то из наших соплеменников. Но тем не менее до сих пор не обнародована. Хотя если бы вдруг появилась возможность выбрать себе пакет конкретных изменений без неожиданностей и риска для здоровья, за ними выстроилась бы очередь. И неважно, сколько бы это стоило.

— Ну знаешь, глазами Минервы, выращенными в носителях, тоже не в торговых центрах торгуют, — заметил я. — Может, все это уже есть, только для очень узкого круга людей.

— Око Минервы, выращенное в человеке — это очень спорное решение с точки зрения общепринятой нравственности. Сыворотка — другое дело. Не вижу никаких причин замалчивать о её существовании… А ты уверен, что из рифта в твой ядерный мир приходили именно люди?.. Видишь ли, в твое отсутствие Штальман передал мне некоторые находки из спа-рифта. В качестве весомого довода в нашей дискуссии о сотрудничестве.

Я оживился.

— И что это?..

— Фрагменты человекоподобных останков, которые были обнаружены его людьми в одной из шахт.

Я присвистнул.

— Круто.

— Нет. Круто, что их ДНК идентична образцам, которые ты привез из рифта с глазами Минервы. Судя по всему, в спа-рифте когда-то бывали соплеменники твоих богов. А еще есть фрагменты, ДНК которых идентична черепу, который ты передал мне в самом начале нашего знакомства. Как тебе такое?

Я даже руками развел.

— Однако…

— Вот поэтому я и спросил, уверен ли ты, что из рифта приходили именно люди? А не представители других цивилизаций?

И тут меня вдруг осенило.

В голове с бешеной скоростью замелькали кадры из прошлого, обрывки чужих фраз и моих собственных мыслей.

Неандерталец с фасолиной. Боги в подземной пещере. Фраза богини о том, что пользоваться огнестрелом нам «там» не разрешают, и этот поднятый куда-то вверх указательный палец…

Представители разных видов, путешествующие по разным мирам.

А еще слова Императора о том, что в чате есть представители из разных стран. Он не сказал «миров», а именно «стран»! И среди игроков полно наших соотечественников!

Не неандертальцев, и не богов.

А людей из нашего мира.

Но фасолину-то я взял у неандертальца!

Что это значит? Другие цивилизации тоже играют в свою игру?

Или в игру вступают по очереди?

Сколько всего в этой вселенной существует «ключей»?

Тысяча комплектов? Или десять? Или вообще всего один?..

Вся моя интуиция или как ее там просто зазвенела внутри.

Ян что-то продолжал говорить, но я его уже не слышал.

Я слышал только свои ощущения.

Да. Теперь я точно знал, о чем спрошу Кукольника при нашей следующей беседе.

— Марат, ты меня слушаешь?.. — пробился, наконец, до меня голос Яна.

— Да, вполне, — отвлекся я от своих размышлений.

— Так вот, я решил распечатать эти материалы и передать тебе лично в руки, — Ян расстегнул пиджак и достал из внутреннего кармана плотный узкий конверт.

— По поводу фрагментов и ДНК? — озадаченно спросил я, принимая конверт и пытаясь понять, какое отношение эти данные имеют ко мне.

— Причем тут ДНК? Это по поводу твоей семьи! — с укором ответил он. — Слушает он меня, как же…

Конверт в руках вдруг стал горячим.

Странная штука — семья. Она может иметь для тебя значение, даже если ты ей не нужен.

— Спасибо, — проговорил я, сложил конверт вдвое и сунул в накладной карман брюк. — Почитаю на досуге.

Данилевский кивнул.

— Так что ты в итоге ответил Штальману по поводу рифта? — спросил я, чувствуя, как плотность конверта прожигает мне ляжку сквозь ткань.

— Он согласился заморозить рифт для посещения на ближайший год, а я в ответ согласился на совместные исследования.

Я усмехнулся.

— Ну, ему так и так пришлось бы на какой-то срок воздержаться от гостей, поскольку принимать их негде. Так себе уступка.

— Это не столько уступка для меня, сколько благовидный повод самому пойти на уступку, — признался Ян. — Я хочу попасть в эти шахты, Марат. Очень хочу… А, забыл еще кое-что важное. Нашу Зеленую взяли, то ли на тройном, то ли на двойном убийстве…

Кассандра прибавила ходу и покатила по высокой эстакаде, с которой открывался отличный вид на промышленную часть города: громады заводов теснились друг за другом, возвышаясь над слепыми корпусами дымными трубами и смотровыми вышками.

— … К счастью, менталисты так и не смогли вытащить из ее головы никакой дополнительной информации, — продолжал между тем Ян. — В Шанхае есть закрытый рифт, являющийся национальным достоянием. И время от времени он дает уникальную способность под названием «ментальный блок». Так вот Зеленая им обладает.

Опять этот рифт. Похоже, могучее колесо сансары вместе с кармой прямо-таки подталкивают меня туда.

— И что же теперь с ней будет? — спросил я.

— Суд с ней будет. Который закончится, скорее всего, решением о пожизненной изоляции в одном из тюремных рифтов…

Я промолчал. Кивнул.

— Понятно…

Женька, конечно, дура.

Но нигде ведь не сказано, что если человек — дура, то его не может быть жалко.

— Ладно, куда тебя лучше подбросить? — спросил Ян.

— Я решил личным транспортом обзавестись. Где-нибудь недалеко есть салон подержанных байков?..

Потом я отправился за правами и новым средством передвижения, а Ян покатил по своим делам.

Торговый ряд подержанных байков напоминал зверинец из металла и бензина — тут хрюкали «Харлеи», рычали «Росомахи» и «Якудзы», «Ямахи» зорким глазом выглядывали из-за угла. А какой-то перекрашенный в кислотно-розовый «Урал» скромно прятался в углу, будто стыдясь своего вида.

Продавец — мужик лет пятидесяти с бородой а-ля «ленивый викинг» и в футболке «Я не барыга, я историк мотоциклетной культуры» — встретил меня добродушной улыбкой и доверительным возгласом:

— Ну чо, парень, помочь тебе? Коня ищешь? Или приключения на жопу?

— Приключений мне и так хватает, — кивнул я, осматривая ряд. — Коня бы! Чтобы не гнилой, не ворованный и не убитый в хлам.

— Тогда на этого «Якудзу» даже не смотри, он летает, а не ездит. А полеты всегда кончаются приземлениями! — хитро подмигнул он.

— А вон те два почему у тебя в стороне стоят?.. — спросил я, приметив парочку симпатичных байков в углу, за кабинкой спящего охранника.

— Да у тебя глаз, как у орла! — хлопнул себя по ляжке «викинг». — Вот, смотри, «Ниндзя» 2185-го, владелец один — бабушка ездила на дачу!

Я подошел к байку, окинул его взглядом.

— Дачка-то в пустоши, что ли? — я ткнул пальцем в следы железных когтей на краске.

— Эээ… ну, где бы не была дачка, а бабка все еще жива, что характеризует этот прекрасный экземпляр с самой лучшей стороны, — не растерялся продаван.

Тут из динамиков завыл старый хит «Кровавая луна». Продавец тут же начал притопывать и подпевать, делая вид, что не замечает, как я ковыряю ногтем ржавчину под крылом.

— Музычка норм, да? — подмигнул он. — У меня тут весь саундтрек к «Апокалипсису» есть. Хочешь, под «Голодную ночь» тест-драйв устроим?

— Ты мне так и не сказал, почему они отдельно стоят.

Викинг фыркнул.

— Да из починки только что привезли, не успел расставить.

— Починка — это неплохо, — кивнул я. — А второй? Что-то я модель не узнаю.

— Так и не узнаешь, это эксклюзив, — хмыкнул эксперт. — Крыло от Харлея, руль — калька с Якудзы 2050, движок от Ниндзя. Остальное… А хер его знает, откуда. Сейчас же что угодно напечатать можно. Я думал его на запы разобрать, но если хочешь купить — отдам.

Я осмотрел байк. Выглядел он очень неплохо. Не ржавый, не битый.

— Да ты сядь на него, — посоветовал продавец.

И я присел. Поелозил задницей по седлу, пощупал руль.

— Прокачусь?

— На здоровье, вон вдоль внутреннего двора, — сказал он и бросил мне ключи.

Байк завелся легко. Заворчал, как зверь, и с приятным ощущением веса и мощи под седоком рванул вперед.

И в этот момент перед моими глазами развернулся черный экран интерфейса.

«Вам пришло сообщение от…»

От неожиданности я чуть не навернулся.

«Больше никогда не смей так делать! — мысленно разозлился я на помощника. — Все оповещения только голосовым образом, окно интерфейса разворачивать исключительно по требованию, понятно?»

На мгновение голос умолк, а потом сообщил:

«Настройки изменены»

«Прочитай сообщение», — приказал я.

«От Тени Повешенного. Буду в 21.00 в Синем Небе. Ресторан на первом этаже, приватный стол № 7. Приезжай, поговорим», — прозвучало у меня в ухе.

Ну что же.

Почему бы и не сгонять в притон для мажоров.

Я подъехал к хозяину конюшни и оплатил покупку. Потом прогулялся к окошку регистратора и добрые полтора часа мучился с системой, оформляя электронные права, которые в городе вдруг оказались очень важным документом.

Перед выездом в «Синее Небо» я загрузил байк всякими нужностями: аптечка, патроны, бутылка с водой. В кармане жгло. Я так и не открыл конверт Данилевского, оттягивая этот момент всеми возможными способами. Что-то мне подсказывало, что, если бы там все было нормально, Ян поделился бы информацией на словах. Но он предпочел передать мне сведения другим способом.

Прочитаю после встречи с Тенью.

Мой новый байк, уже получивший от меня прозвище Франки в честь Франкенштейна, урчал подо мной, как довольный зверь. Осторожно маневрируя между машин, я выехал к контрольно-пропускному пункту, подставил контролеру свою радужку в доказательство собственной крутости и рванул прочь за городскую черту, оставив позади дымные трубы, неоновые вывески и военные заслоны.

Через полчаса пути гладкий асфальт сменило старое шоссе, обветренное и потрескавшееся, как кожа древнего ящера. По бокам тянулись бескрайние поля, заросшие бурьяном и редкими островками молодого леса, отбрасывающими густые тени. В шлеме играла музыка, а солнце, низкое и красное, раскрашивало все вокруг в теплые тона. Время от времени меня обгоняли кабриолеты и спорткары ядовитых расцветок.

Наконец, показался и сам развлекательный комплекс. Охранник на въезде показал мне, как проехать на подземную парковку, и я покатил вдоль территории, пока не увидел тоннель вниз.

Под землей все подсвечивалось красными фонарями, будто в продолжение темы закатного солнца.

Поставив байк, я снял шлем, повесил его на руль и собирался было пройти к лифту, как вдруг странное ощущение остановило меня.

Спиной я почувствовал чей-то пристальный взгляд. Легкое покалывание скользнуло по затылку, и я обернулся.

На парковку плавно въехал черный седан. Двери открылись, и из машины мне навстречу вышли трое.

Первый — бритоголовый высокий качок в рваной кожанке. Его кисти были покрыты поблескивающими в свете ламп металлическими пластинами. Второй выглядел, как вампир из романтической саги. В глупом бархатном пиджаке зеленого цвета, с кудрями, бледной кожей и яркими губами. А третьей была девушка. Высокая, крупная, с литыми бедрами в обтягивающих штанах и короткой футболке. По ее предплечьям яркими бликами вспыхивали языки пламени.

Неужели Тень навел? Для того и предложил встречу, чтобы подставить?..

Качок рванул первым. Его кулак, обернутый в металл, просвистел в сантиметре от меня, когда я нырнул в сторону. Не удержавшись на ногах, бритоголовый рухнул на одно колено. Удар пришелся в бетонный пол, и в плите с треском образовалась вмятина, разбежавшаяся трещинами в стороны.

— Эй, так нельзя! — прикрикнул на бритоголового вампир.

О чем это он, интересно?

А еще хотел бы я знать, не окажусь ли рядом с Зеленой на скамье подсудимых, если порешу эту троицу. А то вдруг это дети какого-нибудь магната. Просто химозы обожрались и решили обкатать новые мутации.

Здесь, конечно, уже не город, и закона как такового тут нет, но мне и других проблем хватает, кроме злобного папаши, дышащего в спину!

Вампир издал странный свистящий звук. Его пальцы зашевелились, будто перебирали воображаемые струны или нити. И я почувствовал, как невидимая петля обхватила мне шею.

Ублюдок.

Я рванулся к нему, пытаясь использовать скорость, но не смог. Плевать, я и без ускорения тоже много чего могу!

Два упругих прыжка — и я сбил красногубого с ног. Удушающая петля сразу ослабла. А я прижал пижона коленом, вывернул ему правую ладонь и, приложив усилие взрывного удара, разом сломал четыре пальца.

Посмотрим, как ты теперь веревочку набрасывать будешь.

Красногубый взвыл.

Отскочив от огненной девахи, я крикнул:

— Вам чего надо, дебилы?..

Но девка не унималась. Две спирали пламени взметнулись от ее рук ко мне. Пирорезистентность полностью защитила меня от атаки, только рукав рубашки мгновенно покрылся истлевшими дырами. Специфический запах горелой тряпки ударил в нос.

Красногубый «вампир» тем временем корчился на полу, скуля и зажимая сломанные пальцы. Но его глаза горели бешенством. Внезапно он резко дёрнул головой — и я почувствовал, как невидимые нити снова обхватили меня, на этот раз — связывая мне ноги.

Я пошатнулся и едва не упал.

— Ты думал, это будет просто? — прошипел он, и его губы растянулись в жутковатой улыбке.

Качок, рыча, поднялся и, неловко поджимая окровавленную руку, швырнул в меня что-то второй рукой.

Истинный охотник дал мне прыти рухнуть наземь и перекатиться в сторону, в то время как рядом со мной об бетон звякнул…

Шприц с дистанционным управлением.

Это все меняло.

Ужравшиеся детки определенно не станут метать в свою цель седативное или присадку!

Они хотят схватить меня живьем?

Или убить, после того как присадка лишит меня способностей?..

Я выхватил пистолет, но девица снова выскочила вперед, обеими руками развернув перед собой огромный, пылающий пламенем щит.

А я схватил свободной рукой шприц и резко рванулся прямо на щит, прикрывая лицо локтем.

Иголка плотно вошла девице куда-то в бок.

Она охнула, пламя погасло. И в тот же миг я выстрелил качку в голову.

Девица безвольно распласталась по полу, невротически подрагивая всем телом.

А я подошел к воющему от страха и боли вампиру.

— Хорошая у тебя способность, — сказал я, присев рядом с ним. — Мне нравится.

— У-ууу, — тоненько протянул красногубый.

— На кого работаешь? — спросил я, снимая с себя окончательно испорченную рубашку.

— И-ииии! — заскулил сучонок.

Я вздохнул. И сломал ему пятый палец.

Вампир зашелся воем, и тут в гараж на скорости влетели два бронированных внедорожника. Я на скорости метнулся за машины. Как раз вовремя. Визжа тормозами, машины остановились неподалеку от моих распластанных противников, и из машин высыпали мужчины в костюмах и с автоматами в руках.

— Черт, опоздали! — рявкнул один из них.

Остальные бросились подбирать поверженных и распихивать их по машинам.

В считанные секунды все погрузились и, так же визжа тормозами на поворотах, машины рванули прочь с парковки, наверх.

Я долго смотрел им вслед, пытаясь сообразить, а что же это, собственно говоря, такое было.

Не найдя ни одного вразумительного ответа, мотнул головой и отправился в ресторан.

Когда лифт открылся, я очутился в царстве хрустального декаданса.

Потолок здесь был настоящим ночным небом — тысячи микролампочек мерцали, воссоздавая Млечный Путь, а где-то в вышине проплывали проекции космических кораблей. Стены — жидкое золото в стекле, переливающееся под светом, будто струящийся металл.

Столы — черный мрамор с вкраплениями светящихся минералов. За каждым — собственный голографический интерфейс, позволяющий вызвать официанта, изменить освещение под настроение или заказать к столу полуобнаженную танцовщицу.

А вот гости выглядели очень разношерстно. От мерцающих кристаллами вечерних платьев до вытянутых джинсов с футболкой. Так что даже я в своей майке и штанах выглядел вполне уместно. На сцене с живыми змеями эротично выгибались стриптизерши в крошечных стрингах и на высоченных шпильках. Кто-то из гостей нюхал розовую пудру из пакетика, кто-то подливал выпивки. Некоторые курили кальян.

Жесткий контраст, однако. Между миром рифта, пустошами, лагерями дикарей — и всем вот этим…

Я поймал официантку и спросил, не ожидает ли кто-нибудь компаньона за седьмым приватным столиком. Та сразу как-то оживилась, расплылась в улыбке и сказала, что меня действительно ожидают, а приватные столы находятся на балконах и она готова проводить меня.

Я отмахнулся.

— Не нужно. Просто покажите, куда мне надо подняться.

Я направился к нужному балкону, когда вдруг за одним из столиков заметил девушку в черном коротком платье с пышной юбкой и голой спиной. Перед ней стояло нетронутое пиво. Она сосредоточенно затягивалась тонкой розовой сигареткой и смотрела, как пепел чернеет на влажной салфетке в пепельнице.

Лекса?..

В этот момент она обернулась. Хмурое лицо вдруг посветлело. Сигарета выпала из разжавшихся пальцев прямо на подол, и она испуганно вскочила, торопясь стряхнуть ее прежде, чем на многослойной юбке появится дыра.

— Пивом гаси! — с улыбкой предложил я, останавливаясь перед ее столиком.

Лекса повернулась ко мне, приподнялась на цыпочки и ее теплые руки вдруг крепко обвились вокруг моей шеи.

— Наконец-то пришел, дикий засранец, — прошептала она. — А я уже почти решила, что ждать тебя здесь — дохлый номер.

Глава 18

Разноглазая

Лекса пахла чем-то цветочным, жизнерадостным, пронзительно женским — духами, весной, молодостью.

— В смысле? Зачем ты меня ждала и с чего вдруг решила, что сможешь найти меня здесь? — спросил я, пытаясь отодвинуть девушку от себя.

Подняв глаза, я увидел, как Тень Повешенного, заинтересованно поднявшись из-за стола, подошел к перилам балкона…

Черт, как все не вовремя!

Пытаясь освободиться от Лексы, я нечаянно скользнул ладонью по ее спине…

Совершенно голой. До самой поясницы.

Рука как магнитом прилипла к обнаженному девичьему телу.

А Лекса тем временем, не размыкая объятий, чуть прогнулась назад, чтобы увидеть мое лицо, и от этого движения ее живот и бедра прижались ко мне чуть сильнее.

Во мне сразу такое напряжение шевельнулось, будто в ее стройном теле таилась целая электростанция, а наши разъемы внезапно совпали.

Глядя на меня в упор, Лекса спросила:

— В смысле? Я же сама назначила тебе это место и время. Ужин в «Небе», в воскресенье. Разве ты не ко мне пришел? — ее светло-карий глаз угрожающе прищурился.

При этом Тень на своем балконе уже скалился во все лицо, наблюдая за сценой с беспардонностью театрального зрителя. И явно наслаждался моментом.

Да блин!..

А ведь она действительно что-то кричала мне про «Небо», когда мы расставались…

Сколько времени прошло с того момента?..

— Подожди, ты хочешь сказать, что караулишь меня здесь каждое воскресенье?..

— А ты про это напрочь забыл, да?

Ее руки резко соскользнули с моей шеи, обрывая электроконтакт. Глаза обиженно и злобно сверкнули.

— Вали, куда шел! — бросила она, тряхнула волосами и решительно шагнула в сторону, явно намереваясь уйти.

Я поймал ее за руку. Не глядя, не поворачивая головы. И даже не давая себе отчета, зачем вообще это делаю.

И когда эти нежные пальчики попали мне в ладонь, электричество потекло по жилам с новой силой, отзываясь мурашками по коже и горячей пульсацией в тех местах, которыми я вообще-то не имею обыкновения думать.

Но молодая кровь шумела в висках, напоминая, что я — не дерево, не машина для выживания или убийства, и не стократно перерожденный старпёр. А здоровый мужчина двадцати трех лет, соблюдающий вынужденный целибат уже больше года. К которому только что всем телом прижималась красивая девчонка.

Идти куда шел?

Да хрен тебе.

Резким движением я притянул ее к себе, ощутив всем телом внезапный вздох, вырвавшийся из её груди. Наши тела снова соприкоснулись — теперь уже безо всяких случайностей.

А мимо нас проходили официантки с подносами и новые посетители…

В жопу все дела. Не сегодня.

Пальцы Лексы вцепились в мой ремень, будто она не могла решить, оттолкнуть или притянуть меня ещё ближе.

— Куда я шел, уже не важно, — сказал я, прилипая к ее голой спине обеими ладонями, как наглый геккон. — Поскольку только что я внезапно для себя обнаружил, что обнимать тебя мне нравится больше.

В голове зазвучал голос помощника:

«Вам пришло новое сообщение от Тень Повешенного. Прочитать?»

«Да», — мысленно ответил я.

«Продолжайте, не стесняйтесь. Смеющийся смайлик. В следующий раз поговорим. Хорошего вечера. Подмигивающий смайлик.»

Чувствую, мне еще придется немало смайликов от него получить…

Официантка с подносом, протискиваясь мимо, кокетливо прикрыла глаза и приглушенным голосом проговорила в нашу сторону:

— Может быть, вам было бы удобней в более приватной обстановке? У нас есть уютные номера на втором этаже… — показала она ключ в своей руке.

Я немного ослабил хватку. Вопросительно посмотрел на Лексу, давая ей последний шанс сбежать.

Лекса на мгновение с серьезным видом наморщила лоб, изображая глубокомысленное размышление, а потом рассмеялась, выхватила у официантки ключ и за руку потащила меня к бару.

— Ты будешь ром или вискарь? — крикнула она мне, протолкнувшись за стойку мимо обалдевшего молодого бармена, отмеряющего ингредиенты коктейля в стакан. — Чувак, ты водку мимо льешь!..

— Девушка, сюда нельзя! — всплеснул он руками.

— Да щас, стратегический объект, что ли? — фыркнула она, снимая с полки бутылку дорогого виски.

Бармен охнул, но тут его придержал за плечо более старший коллега.

— Запиши на мой счет! — крикнула старшему Лекса, и, вынырнув из-за бара, снова схватила меня за руку. — Все, я на месте!..

Вкус виски я так и не смог толком разобрать. Лекса трещала, что это какой-то особый сорт, будто нам обоим было до этого дело. Преодолев длинную лестницу и коридор с громкой музыкой, льющейся из динамиков под потолком, мы, наконец, остались одни.

Дверь закрылась с мягким щелчком. Лекса прислонилась к стене, ее грудь быстро вздымалась. В полумраке комнаты ее глаза казались еще темнее.

— Ну что, герой, — её голос дрожал, но не от неуверенности. Скорее, от предвкушения. — Покажешь мне себя настоящего?

Я шагнул ближе, притянул за талию к себе поближе.

— Это как? Скинуть человеческую шкуру и предстать, наконец, рептилоидом?

Лекса тихо рассмеялась.

— Дурак, я же пыталась сказать…

Договорить она не успела, потому что я подхватил ее на руки и уронил на кровать.

Бутылка с жалобным звоном выскользнула из руки Лексы.

Где-то за окном мерцали фонари. Где-то там, далеко, госпожа Селиверстова строила новые планы. Данилевский вел очередное сражение в какой-нибудь богатой гостиной. Братки с автоматами откачивали своих раненых измененных, а их хозяин, кем бы он не был, продумывал следующий ход.

Но здесь, в этой комнате, существовал только этот момент — горячий, неистовый, лишенный всякой логики.

Постель мы разворотили знатно. Заодно я понял, зачем в коридоре нужна музыка — чтобы соседи по комнатам не сбивали друг друга с нужного ритма. Из четырех подушек на кровати осталась только одна, и мы оба лежали на ней соприкасаясь головами, потому что искать еще одну на полу не было ни желания, ни сил. Простынь тоже валялась где-то там.

В теле царила счастливая ватная легкость. И тишина.

Но оставаться в «Небе» после приключения на парковке мне казалось неправильным.

Не хватало еще, чтобы кто-нибудь прямо сюда вломился.

Осторожно вытащив руку из-под Лексы, я поднялся и осмотрелся вокруг, пытаясь найти свою одежду.

— Тебе пора? — сонным голосом спросила девушка.

— Да. Трудовые будни зовут.

— А ты не можешь их заткнуть до утра? — протянула Лекса, потягиваясь. — Пить хочется… Ты бросишь меня здесь умирать от жажды?

— Все еще хуже, — усмехнулся я. — Мне бы хотелось, чтобы ты тоже вернулась в Москву. После того, как полресторана видели нас вместе, я переживаю, что… мои личные сложности могут каким-то образом отразиться на тебе.

Отыскав глазами штаны, я встал с кровати и начал одеваться.

— И когда мы теперь снова увидимся? — спросила Лекса, нехотя выбираясь из-под одеяла.

Я пожал плечами.

— Не знаю.

— Почему «не знаю»? — мгновенно проснулась Лекса.

Я подобрал свой ремень с кобурой.

— Я же уже говорил тебе. У меня такая работа, что я не всегда могу с уверенностью сказать, где буду завтра и чем мне придется заниматься. Потому-то у меня и не бывает свиданий, и никаких отношений нет.

Лекса медленно поднялась с постели, уронив платье, которое я подал ей. Красивая, без ничего, с растрепавшимися волосами. И глаза ее сверкали от ярости.

— Ты… серьезно? — ее голос прозвенел, как натянутая струна. — После всего вот этого — и нет никаких отношений?

Застегивая ремень, я вопросительно покосился на нее.

— А ты бы хотела бы со мной отношения? В самом деле? — с усмешкой спросил я. — И ждать каждый раз, вернусь я из очередного нестабильного рифта или нет? Командировки, которые могут длиться годами, эксперименты с мутациями, которые могут закончиться в спецухе, куча побочных неприятностей — и главное, неделями, месяцами быть одной. Здорово, правда?

Лекса подошла ко мне. С серьезным лицом положила руки на плечи.

Все-таки было в ней что-то особенное на телесном, биохимическом уровне. Может, у нее какой-то особенный вид мутации — воздействовать на мужиков прикосновением?

— Окей, не вопрос, — с вызовом в глазах сказала она, вздернув высоко подбородок. — Без отношений тоже неплохо. То есть мне можно с чистой совестью трахаться, с кем угодно, и тебе на это пофиг.

У меня аж зубы скрипнули.

— Лекса!..

— Что Лекса⁈ — сверкнула она на меня глазами, тем не менее не размыкая рук. — Ты не хочешь отношений, я согласна. Ты свободный, я свободная. Какие проблемы?

— Я не говорил, что не хочу отношений! Я спросил, хочешь ли ты их иметь с таким человеком, как я!

— Хреново спросил, спроси еще раз! — крикнула она.

— Спрашиваю!

— Да!!! Или ты правда думаешь, что я могу спать, с кем угодно?

Она сердито оттолкнула меня и, подхватив с пола платье, начала одеваться.

Несколько секунд я постоял на месте, все еще оглушенный нашим внезапным спором на ровном месте.

Вот ведь бешеная на всю голову.

Я точно знал: ничего у нас не получится. Между мной и ею была такая пропасть, что она даже представить себе не могла.

Еще одна, максимум — две встречи, и все закончится.

Но, если вспомнить сегодняшнее, эти две встречи стоили того, чтобы от них не отказываться.

Но говорить все это Лексе было бессмысленно…

— Поехали ко мне? — сказал я, даже не успевая задуматься, насколько это правильное решение.

— Поехали, — эхом отозвалась она. И это эхо все еще было немножко сердитым.

— Правда, там комната заметно пострашней, чем эта.

— Все равно поехали.

— И жрать нечего, но можно купить.

— Слушай, если ты надеешься, что я сейчас резко испугаюсь и передумаю, то это ты зря, — заявила девушка.

Я улыбнулся.

— Тогда погнали.

Посетителей в ресторане, как ни странно, особо не убавилось.

По пути Лекса опять зарулила в бар и в этот раз взяла ром. Там же, за стойкой, мы выпили. Потом с открытой бутылкой в руках протолкались к выходу и очутились в ночной тишине, подсвеченной фонарями.

Лекса остановилась. Подняла голову вверх.

— Как классно сегодня!.. — с романтичным лицом выдохнула она вдруг в слепое, беззвездное небо. И маханула здоровенный глоток рома.

Я не удержался от улыбки.

— Ага. Ночь, дикие земли, полудохлые облезлые звери, и юрки опять же — красота!

Лекса с укором взглянула на меня.

— Ты мне правда очень нравишься. Но как же ты меня иногда бесишь! На вот, лучше выпей!

Она сунула мне в руки бутылку, достала из рюкзачка свои розовые сигареты, и мы пошли к парковке.

И только когда мы добрались до моего байка, до меня дошло, что Лекса в летучей юбке.

— Эмм… — промычал я. — А как ты сядешь? Может, лучше тогда на твоей машине?..

Девушка фыркнула.

— Если вдруг кто-нибудь женских трусов не видел, пусть хоть раз в жизни порадуется. Поехали!

И она решительно уселась на сиденье.

Мчали мы весело.

Юбка плескалась по воздуху, как флаг. Лекса хохотала, прижимаясь ко мне, а я мысленно радовался, что дорога была почти пустая.

Больше никогда не повезу ее так. Эта попка слишком хороша, чтобы просто так демонстрировать ее всему миру. Пусть, суки, в очередь выстраиваются. За моей спиной.

А потом Лекса попыталась глотнуть рома на ходу и вылила полбутылки мне на майку.

— Дура, без зубов останешься! — крикнул я ей через плечо.

— Ладно! — крикнула она и не глядя швырнула бутылку в сторону.

Я даже не успел ей крикнуть, что там машина. Стекляшка бряцнула об капот ехавшего за нами автомобиля, оставив вмятину, и разлетелась вдребезги.

— Ой, а я попала!.. — изумленно воскликнула она.

Да, блин, попала ты метко!

Из окон побитой машины высунулись злобные полупьяные морды.

— Хватайся крепче! — крикнул я и хорошенько пришпорил своего Франкенштейна. Он оглушительно взревел и рванул вперед с новой силой, унося нас в темноту прочь. За спиной хлопнул запоздалый выстрел, и я на всякий случай прибавил еще скорости, виляя по дороге.

— Ты знаешь, что ты чокнутая? — крикнул я ей через плечо, когда мы сбавили скорость и начали подъезжать к городу.

— А ты типа нормальный? — крикнула она мне в ответ.

Я только головой покачал, чувствуя, что почему-то опять улыбаюсь.

По городу мы ехали осторожно, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Наконец, свернули в мой район, где уличные фонари мигали, как пьяные сторожа, а на стенах домов кривыми буквами расползались граффити-предупреждения местных банд.

— Ого, — Лекса вытянула шею, рассматривая мой «дворец» — обшарпанную «общагу» с выбитыми окнами подъезда. — Ты правда не преувеличивал насчет «пострашней».

Я заглушил двигатель и поймал ее взгляд — в нем не было ни страха, ни брезгливости, только азартное любопытство.

— Я вообще врать не люблю, — ответил я. — Но сначала давай забежим вон туда, через дорогу, — показал я ей на круглосуточную забегаловку, возле которой топтались и пьяно гоготали несколько местных бычков. — Жрать хочется.

— Давай, — легко согласилась Лекса.

И мы двинулись добывать себе мамонта.

Но стоило только подойти к магазину поближе, как один из бычков уставился на нас и многозначительно свистнул и тошнотворно улыбнулся, выставляя гнилые зубы.

— Что, мужик, хорошо сосет сучка? — пьяным голосом изрыгнул он.

— А тебе, заднеприводному, это зачем? — с издевательской усмешкой без малейшей заминки выдала подвыпившая Лекса. Хотя не сомневаюсь, что она и трезвая нашлась бы, что ответить. — Или ты ему свой тухлый рот предложить хочешь?..

— Ты че несешь, шлюха вонючая⁈ — обиженно взревел бычок.

Пришлось объяснить ему, как сильно он не прав. И его друзьям — тоже.

Не знаю, чьи именно зубы остались на асфальте перед магазином, но Лекса переступила через них с самым победоносным видом. И отправилась в магазин выбирать чипсы и газировку.

Накупив целый мешок всякой еды: горячей, холодной и глупой, мы двинули к общаге.

Парни, которые уже начали расползаться в стороны от входа, предпочли затихнуть и прикинуться мертвыми.

— Это у тебя карма или суперспособность такая — собирать приключения на пятую точку? — спросил я Лексу.

— Скорее, хобби, — ответила она, подумав.

— Опасное хобби, вообще-то.

Она рассмеялась, оступилась и схватилась покрепче за мой локоть, чтобы не упасть.

— О, кому-то больше не наливать!

— Вот только хотела сказать, что ты сейчас говоришь прямо как мой отец, — отозвалась Лекса. — И тут же получила еще одно подтверждение. Только ему сто с лишним лет, а тебе… Сколько тебе? Двадцать пять? Двадцать семь?

— Двадцать три.

— Да ты же всего на четыре года меня старше! Откуда в тебе весь этот депрессняк?

— Я старше тебя не на четыре года, а на целую реку говна, через которую довелось проплыть, — неожиданно искренне ответил я.

Лекса стала серьезной. Все еще держась за мой локоть, она вдруг спросила:

— Ты считаешь, чтобы стать умудренным жизнью человеком, непременно нужно проплыть реки говна?

— Никогда не задумывался об этом с такой позиции, — признался я. — Но… Они и правда неплохо учат жизни. Отрезвляют и приземляют.

— А мне кажется, что реки говна могут научить разбираться только в сортах этого самого говна, а не в чем-то там еще. Иначе самыми мудрыми людьми в этом мире были бы ассени… ассенизаторы. Блин, меня язык не слушается. И вместо универов людей бы отправляли прямиком в сральню, постигать истину. Но это же не так? Я верю в то, что нас развивает и делает лучше только прекрасное. Вещи, эмоции, поступки, воспоминания. Понимаешь? И только тот, кто разбирается в прекрасном, сможет его потом увидеть вокруг себя — в искусстве, в людях…

И тут она вдруг резко остановилась, обернулась ко мне и совсем другим тоном спросила:

— Постой-ка, до меня только сейчас дошло. Ты хотел, чтобы я уехала вместе с тобой из «Неба», потому что опасался, что кто-то может прийти за тобой в ту комнату, а застать в ней одну меня?

— Типа того, — нехотя ответил я.

— У тебя что, опять какие-то неприятности?

— Неприятности — это моя естественная среда обитания, — улыбнулся я. — Не переживай, все нормально.

Лифт, конечно, не работал. Пришлось подниматься пешком по лестнице, пахнущей сыростью и старыми сигаретами. На третьем этаже нас остановил хриплый голос:

— Павлик? Это ты, падла?

Из темноты выкатилась фигура в грязном халате — мой сосед Петрович, вечно пьяный вусмерть.

— О, барышня! — он захихикал, тыча пальцем в Лексу.

Та замерла. Я шагнул вперед, закрывая ее собой.

— Петрович, иди-ка ты спать.

— Да я шучу, шучу! — он махнул рукой и пошатнулся в сторону своей двери. — Только водочки мне оставь за беспокойство, а?

Я уже открывал рот, чтобы послать его куда подальше, но Лекса вдруг полезла в сумочку.

— Вот, — она протянула ему шоколадку, купленную еще в «Небе». — Лучше закусите. Глюкоза полезна для мозговой деятельности.

Петрович остолбенело уставился на золотую обертку, потом на Лексу, но шоколадку взял.

Моя «берлога» встретила нас хаосом: рюкзаки в углу, одежда на стуле. На столе — коробка от патронов. И посреди всего этого — аккуратно заправленная кровать.

— Ты… заправляешь постель? — она повернулась, и в ее глазах читался неподдельный восторг. — Серьезно? Ты, который только что рассказывал мне про «реки говна», каждое утро аккуратно заправляешь постель?..

— Привычка со времен интерната, — пояснил я, поставил пакет на стол и задернул занавески. А потом повернулся к Лексе и добавил: — Но вообще ее вид можно очень быстро исправить.

Я притянул Лексу к себе, и содержимое пакетов посыпалось на пол. Потом кто-то пытался долбиться к нам в дверь, кроя матом и требуя тишины.

Но тишина наступила только через пару часов. Мы опять лежали вдвоем на одной подушке. Лекса дремала. А я смотрел в потолок и слушал, как на стене тикают старые часы.

Странное ощущение. Тишина, желтый свет. Аромат духов, смешанный с пыльным запахом моих рюкзаков, остывшей еды, горьковатого масла и пороха.

Спокойствие.

Скорее всего, сегодня я наделал много глупостей. Не надо было ловить ее за руку. И подниматься в номер с дочкой Штальмана — тоже так себе идея. А уж тащить ее сюда…

Я закрыл глаза.

Спокойствие. Наполненность и облегчение одновременно.

Черт возьми. Могу я побыть эгоистом и сделать что-то не потому, что надо, а потому что хочется?..

Посидев еще немного в тишине, я выбрался из постели, натянул штаны. Собрал вывалившиеся контейнеры с едой и пакеты с печеньем.

— Что, опять зовут? — сонно пробормотала Лекса, приоткрыв один глаз.

— Кто? — не понял я.

— Ну эти твои. Будни трудовые…

Я тихо рассмеялся.

Блин, Лекса. У меня из-за тебя с непривычки уже щеки болят улыбаться.

— Нет, отдыхай.

Я придвинул лампу поближе, открыл упаковку остывших мини-котлет. И, сунув первую в рот, вытащил из кармана конверт Данилевского.

Внутри оказались краткие досье членов моей семьи. Мамы, отчима и младшего брата.

Информация про отчима поместилась на одной страничке. Родился, учился, женился. Работал в университете. Проявил агрессию по отношению к одному из студентов, за что был уволен и привлечен к суду. Суд постановил направить его на психоневрологическую судебную экспертизу, а потом — на принудительное лечение в психиатрическую лечебницу, где он и умер через два с половиной года от инсульта.

Про маму информации было больше. Ей действительно выплатили деньги за мою смерть, и они оказались очень кстати, потому что как раз тогда она оказалась без финансовой поддержки отчима. Судилась с его родственниками за имущество, но суд проиграла и осталась с малолетним ребенком буквально на улице. Потом ее какое-то время поддерживал фонд ветеранов ЦИР. Умерла в возрасте пятидесяти трех лет в результате ДТП.

На приложенной фотографии она выглядела сильно постаревшей и усталой.

Я, конечно, понимал, что ее уже давно нет, но все равно на душе стало как-то тоскливо.

Самым объемным оказалось дело моего брата. Он родился, когда я был уже взрослым, и учитывая специфику взаимоотношений внутри моей семьи я его едва знал.

Белов Анатолий Викторович. Закончил школу с отличием. Поступил в институт информационных технологий. Окончил с отличием. Поступил на работу в…

Вот тут я перечитал несколько раз.

Мой брат работал в «Белой Короне». Дослужился до начальника отдела по разработке и внедрению интеллектуальных ядер и в возрасте шестидесяти двух лет выиграл международный научный грант, за что «Белая Корона» в качестве награды оплатила ему репликацию. Данилевский не поскупился на фотографии — вот Белов пожимает руку Никитину. Вот он в костюме на научном симпозиуме. Вот — с супругой под руку на фоне Эйфелевой башни.

Дальше Белов Анатолий Викторович перешел работать в научно-экспериментальный институт «Белой Короны», и его дальнейшая карьера оказалась под грифом секретности.

Единственное, что было известно — в данный момент он жил в Санкт-Петербурге и продолжал работать в той организации, которой служил всю жизнь.

Другими словами, мой брат был жив. И прямо сейчас работал на моего личного врага.

Пока я соображал, по каким полкам в голове разложить всю эту информацию и что с ней делать дальше, в дверь энергично постучали.

Лекса заворчала, пытаясь спрятать голову под подушку.

Я стремительно поднялся к двери, собираясь надавать по ушам очередному недовольному соседу, но на пороге с изумлением увидел Тень.

— А ты здесь откуда?..

— Штальман срочно вызывает к себе свою дочь, — коротко сказал он вполголоса.

Лекса мгновенно очнулась. Подтянув одеяло повыше, села на кровати.

— А что случилось-то? — спросила она. — И как ты нас нашел?

Я озадаченно отступил в сторону, пропуская Тень Повешенного внутрь.

— После ваших приключений с юрками господин Штальман нанял целый штат дистанционных телохранителей, которые всегда присматривают за вами, — ответил ей Тень. — Так что ваш отец теперь всегда в курсе, где вы.

— Андрей, какая гадость!.. — возмущенно сморщила нос Лекса.

— Все это сейчас не имеет никакого значения, — отчеканил тот, прерывая волну ее возмущения. — Господин Штальман велел передать вам, чтобы вы безотлагательно ехали к нему в старую резиденцию. Никакими устройствами не пользоваться, сообщений не оставлять, инфономик отключить.

Обернувшись на Лексу, я увидел, как она побледнела и мгновенно стала сосредоточенной и серьезной.

— Я все поняла. Отвернись, я сейчас оденусь.

— Лучше подожду в коридоре, так будет удобней.

Он развернулся и вышел из комнаты.

Глава 19

Точка кипения

Когда за Тенью закрылась дверь, я добрую минуту молча наблюдал, как Лекса мечется по комнате — то в поисках платья, то в поисках зеркала, задевая мебель и роняя сумочку каждый раз, когда ей было нужно что-то оттуда достать.

— Ничего не хочешь мне объяснить? — негромко спросил я, неторопливо надевая поверх футболки плечевую кобуру.

— Мне бы самой кто объяснил, — пробормотала Лекса, безжалостно шоркая колючей расческой взлохмаченные волосы. — В последний раз отец вызывал меня в старую резиденцию, когда убили деда. Перед этим — когда на город вдруг поперли сотни юрок, и Москва была закрыта для въезда и выезда в течении недели, официально — в связи с неблагоприятными погодными условиями в пустошах. А еще раньше… — она опустилась на колени и принялась шарить руками под койкой, пытаясь найти вторую туфлю. — когда умирала моя мама. Как сейчас помню. Шел урок внеклассного чтения, и я должна была рассказывать про «Сказку о стойком оловянном солдатике». А на улице шел снег.

Я кивнул.

— Понял.

Забрался в коробку с патронами, разложил по карманам. Надел поясной ремень с кобурой и ножом. Снял со стула плотную рубашку с карманами. Сунул в нагрудный свой смартфон.

Черт, вся жизнь по рюкзакам и кармашкам.

— И что ты, интересно, понял? — резко отозвалась Лекса, отыскав, наконец, пропажу.

— Что я тебя провожу.

Она нервно фыркнула.

— За ручку, если что, подержишь?

— Нет, этого я как раз не умею. А вот убедиться, что ты добралась до места и в безопасности, будет не лишним.

Лекса подошла ко мне и обняла — крепко, быстро.

— Тогда поехали.

Тень смерил нас озадаченным взглядом, но вопросов задавать не стал.

Сбежав по лестнице вниз, мы трое сели в неприметную серую машину с мятым крылом и тонированными стеклами.

И тронулись в путь.

Утро еще только началось. Пустые тротуары, посветлевшее небо, редкий свет в окнах домов.

— Нам далеко ехать? — спросил я Тень, пока машина качала нас по рытвинам и ухабам моего квартала.

Тот кивнул.

— Считай, через весь город. Но дороги пока полупустые, так что доедем часа за два.

Вырвавшись, наконец, на проспект, он прибавил газу, и машина с гудением рванула вперед, обгоняя немногочисленных попутчиков.

Но на выезде из района трафик вдруг встал.

Тень притормозил, барабаня пальцами по рулю. Двигатель работал на холостых, а мы с Лексой высунулись в открытые окна, пытаясь разглядеть, в чем там дело. Раздался нетерпеливый гудок застрявшего прямо перед нами такси. Ему ответил нервным прерывистым звуком ранний желтый автобус с десятком прильнувших к окнам пассажиров — судя по всему, рабочих какого-то предприятия.

— Что это еще за пробка в шесть утра? — раздраженно выпалила Лекса.

Позади нас начал подпирать какой-то драндулет, похожий на старый башмак. Тень решительно развернулся под его возмущенное гудение и на перекрестке погнал в объезд. Над нами в сторону центра пронеслась небольшая стайка дронов.

— Какая-то авария, что ли? — пробормотал я себе под нос.

Тень не ответил. Прибавив ходу, мы нырнули в тоннель, куда уже начинали стекаться другие машины. Пролетев под желтыми фонарями, мы вынырнули на разъезд, и обнаружили, что дорога в центр перекрыта. За щитами с красными светоотражающими полосами виднелись черные микроавтобусы, люди в бронежилетах и касках с автоматами разворачивали транспортный поток в сторону. Машины нервно гудели.

— Останови! — потребовала Лекса, хватаясь за дверь. — Останови, сейчас я выйду, и эти ссыкуны нас не просто пропустят, они еще нас в зад целовать будут!..

— Сиди тихо и стекло подними! — не сказал, а скомандовал я, будто Егору или Женьке в рифте. — Куда ты собралась? Не видишь, они все без маркировок?

Тень взглянул на меня в зеркало заднего вида.

— Там еще и номеров у машин нет, — проговорил он, поднимая на всякий случай тонированное стекло и со своей стороны тоже.

Лекса застыла в изумлении.

— Как это?..

И в этот момент где-то вдали прогремел взрыв. Машина вздрогнула, где-то неподалеку зазвенело разбитое стекло. Лекса испуганно вжалась в сидение, уставившись на меня непонимающим взглядом. А в светлое небо черно-серым столбом потянулся дым.

Люди с автоматами засуетились, забегали. Кто-то из автомобилистов выскочил из машины и побежал к заграждениям, и сразу несколько стволов направились в сторону бедного мужика и раздался окрик:

— А ну стоять! Грузись обратно и двигай отсюда!..

— Охренеть, это что?.. — проговорила Лекса. — Андрей, что происходит?

— Прямо сейчас нам на это насрать, мы просто послушные горожане и просто мимо проезжаем, без резких движений, — сказал я, на всякий случай доставая пистолет из поясной кобуры.

И в этот момент Тень вдруг отвлекся от дороги и принялся энергично постукивать кончиками пальцев живой руки по встроенным устройствам над бровью и не успел вовремя притормозить, когда весь поток вдруг за мгновение застопорился, и наша машина с противным звуком клюнула бампером жопу передней тачки. Кто-то принялся нервно обсигналивать нас за неповоротливость.

— Что там еще?.. — встревоженно спросил я.

— Ну как тебе сказать, — хмуро проговорил тот. — Мы, конечно, проезжаем, но все инфоканалы только что отрубились. В том числе и карты с навигатором. Так что я теперь понятия не имею, куда ехать дальше.

— Пока тупо вперед, а там разберемся, — отозвался я, в то время как прямо перед нами начали тормозить автомобили один за другим, мешая съезду.

Наконец, мы преодолели столпотворение и вырвались в переулок. Над нами, маневрируя промеж небоскребов, пролетели два пузатых вертолета — на этот раз, с опознавательными знаками СБ.

Я вытащил свой допотопный смартфон.

— Это что?.. — уставилась на мое устройство бледная от волнения Лекса.

— Инфономик предыдущего поколения… — проговорил я, глядя на экран смартфона. — И, между прочим, у меня есть сеть.

Я набрал Данилевского, но гудка вызова в трубке не услышал.

Повторил.

Нет, та же картина.

В качестве контрольного выстрела я попытался позвонить еще и Софии, но в ответ опять была тишина

Выходит, сейчас по городу отрубили все инфономики?..

— Ладно, так не получается, попробуем по-другому, — пробормотал я, запуская карты. — Лекса, посмотри сюда. Двигать это вот так, поняла? А теперь покажи, куда нам надо.

Поковырявшись пару минут в картах, мы определились с точкой назначения и направлением.

— Так, тогда на следующем перекрестке налево и мчим через промзону! — заявил я.

— Понял, — кивнул Тень, хмуро и сосредоточенно мониторя дорогу со всех сторон. Мотор уверенно загудел, разгоняясь.

А между тем город просыпался все сильней. Обслуживающий персонал, фабричные и заводские рабочие — все они начинали понемногу выплескиваться на улицы. Одни занимали места на остановках общественного транспорта, другие спешили на работу на собственных колесах. Целый ряд машин выстроился и на обочине. Водители размахивали руками, бурно обсуждая что-то. Может быть, тоже теперь не знали, куда ехать, и ждали возобновления связи.

— Давай через переулки, а то опять куда-нибудь встрянем сейчас. Уходи направо, на Керамический! — подсказал я Тени-Андрею.

— Слушаюсь, — зыркнул он на меня в зеркало и лихо вывернул на узкую дорожку.

Мы полетели по переулкам, но через пять минут уперлись в развороченную дорогу.

Асфальт был вздут и разорван в клочья от взрыва, на тротуарах валялись его куски и оплавленные металлические детали. А на дне раскуроченной дыры лежал обгоревший корпус дрона. Не дорожная стрекоза, не курьерский бочонок, а что-то тяжелое, военное, с оплавленной турелью.

А над нами уже кружил вертолет.

Без опознавательных знаков. Без мигалок. Просто черная капля на фоне утреннего неба.

Тень сначала сбавил скорость до минимума, а потом крутанул руль, выезжая на тротуар, объехал дыру и вдавил педаль газа в пол. Мимо нас полетели склады, производственные корпуса за глухими заборами и контрольно-пропускные пункты с высыпавшими наружу охранниками в брониках и с оружием в руках. За воротами одного из заводов толкались люди — скорее всего, буянила ночная смена, которой никак не открывали проходную.

Неподалеку раздался еще один взрыв, и следом за ним — две длинные автоматные очереди, крики и скрежет. Шум нарастал, и буквально через полминуты мы из переулка выехали на набережную, забитую машинами. Над рекой стрекотали вертолеты — и службы безопасности, и медицинские, и даже один вертолет ЦИР с изображенным на борту маленьким буддой. Дежурные машины, сбившись в островки, мигали проблесковыми маячками. Броневики с мигалками перекрывали съезды от набережной в жилые кварталы. Машины пожарной службы нервно сигналили посреди всей этой пробки, но никак не могли сдвинуться вперед хоть на метр.

А с той стороны реки по набережной двигалась колонна черных бронемашин с символами оружейной корпорации Волкова. Тяжелые, квадратные, с встроенными турелями. Они двигались аккуратным строем в сопровождении штурмовых групп в закрытых шлемах и тяжелых бронекостюмах, с прозрачными щитами в руках. Им навстречу двигалась целая рота гигантских киберов, поблескивающих символом Белой Короны на шлемах и вооруженных до зубов. Следом за ними шагали налегке военизированные отряды — просто люди в камуфляже с легким оружием и значками Белой Короны на рукавах.

Дроны-камикадзе время от времени врезались то в броню движущихся друг на друга механизмов, то в витрины, взрываясь синими молниями. Изредка сквозь гул прорывался стрекот автоматных очередей. Огромный торговый центр у самой воды полыхал пожаром, и черный дым стелился по улицам, смешиваясь с утренним туманом.

— Есть идеи, что происходит? — проговорил Тень, уставившись в окно немигающим взглядом.

И в этот момент киберы бросились на черные машины Волкова. Их двухметровые корпуса врезались в броневики, гидравлические кулаки проламывали броню. Один из киберов поднял машину и швырнул её в реку. Всплеск воды лизнул узкую пешеходную набережную.

— Твою мать, мы кино смотреть будем или ехать⁈ — крикнула на Тень Лекса.

— А что я тут сделаю? — развел руками Тень.

— Вылезай с места водителя! Рожденный ползать, блин!

— Да что ты…

— Вылезай, это приказ!!!

Тень нехотя поменялся местами с Лексой. И я потянулся за ремнем безопасности.

— А вот теперь погнали! — с яростью в голосе проговорила Лекса. Наша машина дернулась и со скрежетом втиснулась между грузовиком и темно-синим спорткаром.

— Ты охерела, курица⁈ — проорал в открытое окно обалдевший от такой наглости парень в розовом пиджаке.

— Выкуси! — показала она ему средний палец и вдавила педаль газа в пол. Раздался жуткий скрежет — и мы рванули поперек вставшего потока, теряя по пути зеркала.

Прямо к фонарям, лестнице, газону и пешеходной набережной.

Машину тряхнуло, и мы взлетели на ступеньки.

— Ты что делаешь⁈ — не выдержал Тень, схватившись рукой за ручку у себя над головой.

— Хорошая дочка едет к папочке, — ответила Лекса, и мы покатились по лестнице вниз, а потом с визгом развернулись, долбанулись днищем о бордюр и выскочили на газон.

За нами рванулись несколько СБэшников, но это изначально было безнадежным делом. Безжалостно сметая цветы и подпрыгивая, мы помчали вдоль реки по мягкой зеленой ленте газона.

А потом газон вдруг резко оборвался.

Перед нами зиял провал разрушенной ливневки!

— Тормози! — только и успел воскликнуть Тень, в то время как я намертво впился пальцами в сиденье перед собой.

Потому что я-то знал — Лекса тормозить не станет.

Она даже не сбавила скорость.

Машина взлетела.

На долю секунды мы зависли над ямой. Металл заскрипел. Задний бампер чиркнул по бетону.

Тень шепотом выматерился, будто молитву прочитал.

Мы рухнули на асфальт. Подвеска крякнула. Левый фонарь разлетелся вдребезги.

Лекса дернула руль влево, и мы пронеслись под мостом, едва не зацепив опору.

— Попробуй заехать на следующий! — сказал я. — Въезд на мост закрыт со стороны набережной, так что он весь пустой! И с той стороны реки все уже сдвинулось!..

— Ага! — отозвалась она, сжимая руль побелевшими от напряжения пальцами.

— Мост не свободен, а перекрыт СБ! — крикнул Тень.

— Но только по эту сторону.

— Держитесь, сейчас тряхнет! — крикнула Лекса, выруливая наверх, к въезду на мост. Четверо эсбэшников, стоявших позади своих машин, бросились врассыпную от бешеной машины.

И тут у меня зазвонил телефон.

— Да! — проорал я в трубку, в то время как мы мчались по мосту.

— Ты сейчас где? — прокричал мне с той стороны Данилевский, и его голос потонул в грохоте взрыва.

— Я в каком-то сюре на Третьем Заводском мосту!

— Какого черта ты там делаешь⁈

— Радуюсь, что тебя услышал. Объясни мне, что в городе происходит? У нас восстание машин, атака зомби или свержение правительства? Если что, прямо сейчас на моих глазах Белая Корона месит Волкова!

— У нас четыре корпорации вывели на улицы вооруженные силы. Мэрия пытается объявить ЧС, но адские проблемы со связью! И, если что, я прямо из представительства ЦИР сейчас вижу, как вертолеты Всевидящего Ока вместе с машинами Белой Короны расстреливают представительство ГеймМастера, а Биосад пытается помочь игроделам его отстоять!

Я бросил быстрый взгляд на Лексу. Та мчала вперед по шоссе, расчищенному гвардией Белой Короны, мимо горящих домов и магазинов, мимо перевернутого автомобиля, мимо мертвого тела, распластанного на асфальте.

— А где хозяин представительства?

— Штальман? Понятия не имею, нормальной связи же пока нет.

— А как ты со мной смог связаться?

— Я же не мог тебе позволить быть самым модным парнем в ЦИРе, так что завел смартфон и себе. Правда, обращаюсь с ним пока сверяясь с инструкцией.

И тут до меня дошло. Внутри неприятно похолодело.

— Подожди, а ты там один, что ли? В нашем офисе?

— Нет, есть еще уборщица, двенадцать охранников на этажах, молодой секретарь и один измененный.

— Георгич, что ли?

— Он самый.

— Сваливайте оттуда!..

Данилевский невесело рассмеялся.

— Не могу, друг мой, в этих сейфах слишком много всего, что должно пережить сегодняшний день, но при этом не попасть в неправильные руки. Так что я пью виски и болею за Биосад…

В трубке опять раздался грохот.

И тут меня из неприятного холодка бросило в жар.

Потому что я вспомнил про Анну.

Перед глазами на мгновение встало ее лицо — такое, каким оно было у нее в шаге от смерти. И то гадливое, болезненное чувство вины, что разрывало мне тогда грудь, опять заныло под ребрами.

Убить ее прямо сейчас — самое верное дело. Можно хоть вместе с домом взорвать, а потом списать на что угодно. И никто ничего не докажет.

Я закрыл глаза, мысленно вызвал интерфейс и запустил чат, чтобы просмотреть системные оповещения.

Ведь если приходят оповещения о присоединении игроков, об их отсоединении тоже должна быть какая-то информация, если вдруг что случится.

Но никакой информации не было. В чате вообще стояла тишина, последнее сообщение в общем канале написала Луна в полпервого ночи.

— А про НейроТех ты ничего не знаешь? — спросил я Данилевского.

— Вообще не в курсе.

— Когда связь появится, можешь связаться с Селиверстовой?

— Все о своей старухе беспокоишься? — злобно прошипела Лекса, зыркнув на меня в зеркало.

— Хорошо, — отозвался Ян. — До связи.

Я нажал на «отбой».

— Я говорю, все о суке старой заботишься? — повторила Лекса.

Я разозлился.

— Это моя работа, и обсуждать ее с тобой я не буду. На дорогу смотри!

— Да я тебя сейчас просто высажу к хренам!.. — психанула она и ударила по тормозам. Пронзительно взвизгнув, машина с заносом развернулась и встала.

Я взорвался.

У меня начальник черт знает где и черт знает, как, у меня клиентка в неизвестно каком положении, город рушится, а я здесь, везу одну идиотку к папаше!

Я хотел рявкнуть на нее, но даже слова сказать не успел.

Потому что на дорогу прямо по курсу рухнул вертолет СБ. Удар тряхнул машину, мелкая черная крупа застучала по корпусу. Отскочившая железка со звоном разбила нам заднее стекло, и в следующее мгновение горящие обломки потащило в нашу сторону. Но поскольку машина была развернута в обратку, Лекса просто ударила по газам, и мы рванули из-под летящего на нас пылающего железа.

Наконец, обломки остались позади, и Лекса плавно остановила машину.

Она молчала. Руки на руле дрожали.

И вместо всей той ругани, что я хотел обрушить буквально десять секунд назад, я тихо сказал:

— Ты молодец.

— Я знаю, — так же тихо ответила Лекса.

— До резиденции нам осталось всего… — я заглянул в смартфон. — Двадцать четыре километра на север. И, думаю, самое страшное у нас уже позади.

Девушка кивнула. Потом повернулась к Тени.

— Смени меня? Я дальше не смогу вести машину.

Глава 20

Причины войны

Тень поменялся местами с Лексой, и в этот самый момент в моей голове прозвучал искусственный голос помощника:

Системное оповещение. Иерофант выбыл из игры. Позиция свободна.

Тень вздрогнул, обернулся ко мне. Его серебряные глаза с прищуром не обещали ничего хорошего.

— Знаешь, кто это? — спросил я.

— Знаю, — тихо ответил тот. — А вот тот, кто это сделал, судя по всему, не знал.

И завел машину.

Лекса отвлеклась от своих дрожащих рук.

— Эй, вы о чем? — спросила она, подозрительным взглядом буравя то меня, то Андрея.

Но тот пропустил ее вопрос мимо ушей, вместо ответа прибавляя газу. Машина, тарахтя и надрываясь, ускорила ход.

— Судя по всему, карета скоро сдохнет, — заметил я.

— Я больше удивлен, что она до сих пор на ходу, — мрачно заметил Тень.

— Эй, вы меня игнорируете, что ли⁈ — возмутилась Лекса.

И в этот момент голубое небо вдруг стало белым.

Ослепительная вспышка накрыла нас на мгновенье, а потом вместе с грохотом накатила ударная волна. Машину тряхнуло так, что стекла треснули. Лекса вскрикнула, а я инстинктивно прикрыл её голову рукой, когда обломки черт знает чего посыпались на дорогу.

— Гони! — крикнул я.

Тень впился пальцами в руль, и наша помятая тачка рванула прочь сквозь хаос.

Мы мчали вперед, и буквально на глазах в просветах между небоскребами один за другим по цепочке прогремели взрывы. Нам навстречу неслись редкие ошалевшие машины и кричащие, окровавленные люди в офисных костюмах.

А из-за поворота, затянутого серым дымом, на дорогу выпрыгнули два четырехметровых кибера, безжалостно проламывая асфальт своим весом.

Их тела были полностью скрыты броней, лица закрывали защитные маски, на плечах и предплечьях — встроенные стволы.

И вдруг на этих масках вспыхнули оптические сенсоры. Такие, как бывают на турелях. Алый луч скользнул к нам в салон, остановившись на лице Лексы.

— Стоять! — прогремело из динамиков, и в следующую секунду Тень резко вывернул руль в сторону и вдавил педаль газа в пол не хуже Лексы. Наш драндулет надрывно взревел, выжимая из себя последние силы и, влетев на тротуар, вонзился в огромную витрину автосалона. Стекло со звоном ударило по крыше и водопадом обрушилось на асфальт. Тень затормозил. Машину повело, но тормоза сработали четко, и мы остановились за ротационной платформой с золотистым кабриолетом, приложившись боковиной об колонну.

И в ту же секунду перед витриной с лязгом приземлился один из киберов.

— Лекса, на пол! — крикнул я, выламывая пинком заклинившую дверь.

А Тень уже был снаружи.

Четырехметровый кибер вошел в пролом, дробя бронированными ступнями битое стекло в пыль и продавливая глянцевую плитку на полу. Охранники салона, с воинственным видом выскочив в презентационный зал, охренели от такого зрелища и мгновенно помчали обратно, обгоняя друг друга.

Сенсоры кибера загорелись алым, сканируя помещение.

Тень рванул влево, используя выставленные автомобили как укрытие. Я — вправо, за ротационную платформу. Кибер замешкался на секунду. Его орудия хаотично задергались, как будто система приоритетов не могла выбрать цель.

Человек бы выбрал.

Хотя мне вообще-то было без разницы, что там внутри — провода с микросхемами или мясо на костях. Потому что сражалось оно не руками и ногами, а с помощью механизма. А машина — она и есть машина, ей на любое действие нужно реальное время. Так что никаких неожиданностей быть не должно!

Я бросился к киберу на скорости. Время растеклось, растянулось, послушное моей воле. Его орудия начали плавно двигаться, пытаясь поймать меня в прицел.

Ничего, все равно у меня есть как минимум пара секунд!

Вынурнув прямо перед противником, я затаил дыхание и прицелился в его оптический сенсор. Выстрел, еще один!

Время пошло, как обычно, и я едва успел отскочить в сторону, прежде чем железный кулак обрушился в пол — как раз в то место, где я был только что. Орудия застрекотали очередями. Пули застучали об стены, обшивки, автомобилей, отлетели в стеклянную витрину — и стекло разлетелось вдребезги, рухнув на глянцевый пол.

А я, собрав всю свою мощь в левую руку, подскочил к нему сзади и ломанул взрывным ударом в коленный механизм.

Внутри железки что-то хрустнуло и зашипело. Сначала из колена вырвался сноп искр, а потом повалил черный дым.

При этом кибер, как механический попугай, дергал ослепшей головой, пытаясь найти цель.

А потом он рухнул. Сначала — на подбитую ногу, а потом — целиком, теряя баланс в пространстве, которое больше не мог ощупать сенсорами.

И только тогда я увидел, чем занят мой напарник и куда вообще он делся.

Сияющей от энергии живой рукой он разбивал второго кибера возле витрины салона. Тот каждый раз пытался прицелиться, но Тень был быстрее. Его в принципе практически не было видно, только механический боец вздрагивал от ударов и выстрелов, покрываясь вмятинами.

Я подошел к своему поверженному противнику.

Тот пытался приподняться, но то ли от моего выстрела, то ли от падения что-то случилось с его координацией, так что робот только нелепо поскальзывался на гладкой поверхности и снова падал.

Я убрал пистолет и правой рукой с помощью взрывного удара переломил шейное соединение.

Руки и ноги кибера замерли, как у игрушки.

Все-таки мои подозрения оказались верны. Под доспехами не было человека. В шлеме имелись только провода и микросхемы. А еще — маленькое око Минервы, загадочно поблескивающее в своем гнезде.

Я обернулся на Лексу.

Та, конечно, не усидела в машине. Высунулась наружу и смотрела на меня изумленными широко распахнутыми глазами. И в них читалось такое искреннее восхищение, смешанное с восторгом, что я аж поморщился.

Ребенок, блин.

Интересно, каким было бы ее лицо, если бы сейчас у моих ног лежала не жестяная коробка, а настоящая размозженная голова?..

— Ты там еще долго? — спросил я у Тени, поднимаясь на ноги.

И в этот момент услышал за спиной металлический грохот.

— Готов! — отозвался мой случайный партнер.

Я обернулся и с удивлением увидел, что на лице и на руке Тени размазана кровь.

— Он тебя ранил, что ли?..

— Нет, — отозвался Тень, направляясь ко мне. — Это я его ранил.

— У тебя он был живой?.. У меня вот механический, — кивнул я на вскрытую черепушку.

Тень на мгновение задержался рядом с моим кибером и, понизив голос, сказал:

— А ты, кстати, знаешь, кто производит эти игрушки?

— Белая Корона?..

— Нет. Белая Корона содержит арену для киберов и целую плеяду игроков. А все эти руки-ноги… — тронул он ботинком растянувшегося на полу робота. — производит НейроТех. Моя, кстати… — показал он свой протез. — Тоже оттуда. Хорошая вещь.

Я нахмурился.

Селиверстова участвует во все этом?..

Или ее сын?

— … А Иерофант, чтобы ты понимал, внебрачный сын главы Всевидящего Ока. Так что сегодня крови прольется много, — так же вполголоса добавил Тень и отправился обратно к Лексе.

Из моей памяти мгновенно всплыла картинка, которую я увидел на экране бизнес-центра, в который меня привел меня Егор перед походом на Медведя. Глава корпорации Белая Корона заключает какой-то договор с главой Всевидящего Ока…

— Ладыженский, — проговорил я.

Еще один человек из моего прошлого.

— Я считаю, что вам сейчас лучше не пытаться попасть в резиденцию, а отсидеться в безопасном месте, — заявил Тень, приблизившись к Лексе. — Они сканировали ваше лицо. Так что есть подозрение, что вы им нужны как заложница, или…

Она не дослушала. С разворота влепила Тени такую пощечину, что у того половина лица сразу стала пунцовой.

— Если зассал — то вали, — побелев от гнева, проговорила Лекса. — Держать не буду. А я поеду дальше. Отец сказал, что я должна приехать в старую резиденцию, и я туда приеду, чего бы мне это не стоило. Ты понял⁈

Толкнув его в грудь, Лекса решительно прошла мимо, в сторону выставленных на продажу новеньких автомобилей.

— Монгол, ты со мной?.. — крикнула она.

Тень глубоко вздохнул. Встретившись со мной взглядом, развел руками.

— Как скажете, Александра Генриховна, — сказал он. — Раз хотите ехать — воля ваша…

Мы погрузились в новую машину и выкатили из салона, не обращая внимания на взревевшую за спиной систему безопасности.

А в моей голове крутились разрозненные куски пазла, который никак не хотел складываться.

Волков сражается с Белой Короной.

Биосад вместе с ГеймМастером сражаются с Белой Короной и Всевидящим Оком.

Получается, с одной стороны — Волков, Биосад, ГеймМастер.

С другой — Белая Корона и Всевидящее око. И, вероятно, НейроТех.

Анна против Штальмана?

Ничего не понимаю.

Мы мчали по улице, время от времени виляя из стороны в сторону, объезжая завалы и разбитые военные дроны. Справа и слева, набирая мощь, гудели пламенем горящие здания.

Но в паре кварталов от резиденции пролетающий мимо вертолет открыл по нам огонь. Наша глянцевая красавица дернулась в последний раз и замерла, из пробитого капота валил густой чёрный дым.

Я выбил дверь плечом, и мы с Лексой вывалились на раскаленный асфальт. Воздух гудел от вертолётных лопастей, пропитанный гарью и запахом расплавленного металла.

— Бегом, бегом! — крикнул я, под стрекот орудий рывком поднимая Лексу на ноги и утаскивая ее за собой в слепую зону целой череды летних веранд ресторанчиков и кафе, расположившихся вдоль улицы.

Тень поспешил за нами.

Лекса удивительно ловко бежала на своих каблучищах, не отставая. Её пальцы вцепились в мой рукав.

Мы нырнули в переулок и через дворы побежали в сторону резиденции Штальмана, до которой оставалось меньше километра. Напоролись на какой-то неопознанный патруль. Вояки сразу схватились за оружие, но Тень одним движением буквально вынес им на головы кусок стены, лишь прикоснувшись к углу дома плечом. И мы поспешили к выходу на площадь.

На ходу я проверил свой второй пистолет.

— Стрелять умеешь? — спросил я Лексу.

— Нет, но где спусковой крючок и предохранитель, знаю, — дрогнувшим голосом ответила она.

— Этого хватит, — сказал я, передавая ей оружие. — Держись позади и не забывай почаще оглядываться.

Прижавшись спиной к старинному зданию с колоннами, мы с Тенью осторожно выглянули из двора на улицу.

Баррикады из перевернутых машин полукругом защищали резиденцию Штальмана, выглядывающую из-за высокого глухого забора. Мини-броневики с эмблемой Волкова и люди в черных бронекостюмах отстреливались от наступающей группы киберов и бронемашин. Сверху кружили два вертолета. За резиденцией виднелся столб дыма от пожара и слышались хлопки — видимо, с той стороны тоже шел бой. Может быть, даже погорячее, чем здесь.

А потом на мгновение все как будто бы стихло.

— Связь заработала, — тихо сообщил мне Тень, обернувшись.

— Осталось только понять, это хорошо или плохо, — пробормотал я. — Можешь связаться со Штальманом? Чтобы его соратники нам проход обеспечили побезопасней.

— Он не выходит на связь, — хмуро отозвался тот.

Лекса всхлипнула.

— Не реви, — зыркнул я на нее и опять повернулся к Тени. — Идеи есть какие-нибудь?

— Могу ударить по ним с тыла и отвлечь внимание на себя. Но я не уверен, что ты сможешь протащить ее живой через весь этот полигон. Слишком много подвижных точек, все не отследить.

— Канализация! — воскликнула вдруг девушка. — Я знаю, мы можем пробраться туда по канализации!..

Я почесал затылок.

— У меня есть кое-какие другие соображения. Побудьте пока здесь и не высовывайтесь.

И я бросился вперед — прежде, чем Тень успел что-то сказать. Время замедлилось. Пули летели сквозь воздух, как пчелы, — я видел их траектории, успевал отклоняться. Бежал зигзагами между горящими машинами, перекатывался под очередями.

Прямиком к одному из «волковцев», лежащему в луже крови под накрывшей его фигурой искрящего кибера.

Его бронекостюм был помят, но цел.

Теряя скорость, я уперся ногами в искореженный асфальт и попытался приподнять клешню кибера.

Твою мать, сколько вообще эта штука весит?..

Поднатужившись, я схватил железку поудобней, налег плечом, не обращая внимания на боль в мышцах, и тяжелая дрянь наконец-то подалась наверх.

К счастью, парень был невысоким и худым, так что мне удалось его вытащить с первой попытки. Просто схватил за ремень и выдернул из-под железки.

«Волковец» застонал. Над головой просвистела очередь, но я буквально вжался в своего раненого, и меня даже не зацепило.

Погнали обратно!

Я потащил парня назад, во двор. Ускоряться не получалось. Стоило только сосредоточиться для рывка, как все мышцы спины скручивало так, будто они намеревались отвалиться от костей.

И тут передо мной выскочили двое бойцов в защитной форме «Белой Короны», экипированных бронежилетами и касками с масками.

Я бросился влево, наклонив голову и прикрываясь телом «волковца» как щитом. Автоматы затрещали, выплевывая свинец прямо в меня. Пули впились в броню «волковца» с глухим стуком. Тот застонал, пытаясь напомнить мне, что я вообще-то имею дело со все еще одушевленным предметом.

Извини, приятель, но по-другому никак, иначе здесь сразу два предмета рискуют стать неодушевленными!

Первый боец начал перезаряжаться — его пальцы скользнули по магазину.

Второй повернул ствол, пытаясь поймать меня в прицел.

Я поднял свой пистолет и несколько раз выстрелил ему по ногам. Боец начал падать, а я, используя способность «истинный охотник», выпустил свой живой щит из рук и внезапным прыжком подскочил к противнику, только что перезарядившему автомат, и со всей силы в прыжке ударил локтем ему в горло.

Хрящи отвратительно хрустнули — этот звук я услышал даже сквозь всю канонаду и гул.

Я снова схватил свой «трофей» за броню, когда услышал громкий окрик:

— Вниз!..

Голос Тени.

Я пригнулся — над головой просвистели пули.

Мой компаньон возник буквально из ниоткуда метрах в десяти. Его пистолет дымился. А третий боец, которого я не заметил, рухнул с дырой между глаз.

— Уходи, я прикрою! — крикнул Тень, отстреливаясь от новых целей.

Я вскинул «волковца» на плечо и помчал в переулок.

Лекса встретила нас широкими глазами:

— Вы вообще люди?..

Я уронил ей под ноги раненого, и тот застонал.

Девушка отшатнулась.

— Он что, живой?..

— Как видишь, — ответил я, присаживаясь рядом с раненым и начиная снимать с него бронированный доспех. — Надевай!..

— Господи… — пробормотала Лекса, опасливо касаясь окровавленной головы бойца. — Мы же… Мы должны ему как-то помочь!..

— Одевайся! — прикрикнул я. — И штаны, и ботинки — все!

Лекса заглянула в штаны, и ее чуть не стошнило.

— Марат, он же обделался!..

— Не могу его за это осудить, — сказал я. — Там такая дура его прижала, кто угодно бы обосрался. Или ты броню на голую жопу надевать будешь?

Лекса с трудом подавила очередной рвотный позыв, но подчинилась. Куртка, броник с щитками на руках она кое-как надела. Но на штанах снова сломалась.

— Еще теплое все внутри… — простонала она.

Я посмотрел ей в глаза:

— Это не имеет никакого значения. Важно только то, что в этой броне ты останешься живой, а без нее будешь мертвой. Андрей, оттащи парня куда-нибудь с глаз долой?..

В это время мне показалось, что гул вертолетов нарастает.

— Дай-ка помогу, быстрей! — Я впихнул ее в штаны, затянул сетку щитков на щиколотках и коленях. — Ботинки надевай! Не трогай шнурки, там замок сбоку! Балаклаву поверх волос надо…

Я поднял голову вверх, и увидел, как над площадью зависли три серебристых вертолета с эмблемой НейроТех.

Стрельба стихла.

Киберы замерли.

Бойцы Волкова и Белой Короны опустили оружие и разошлись в стороны, освобождая место для приземления вертушек.

И вертолеты начали плавно опускаться на изувеченную площадь, один за другим.

Я поспешно нахлобучил на растерявшуюся Лексу шлем, застегнул его под подбородком и щелкнул половинчатым бронированным забралом, так что открытыми теперь остались только глаза.

Стрекот лопастей умолк, и стало тихо.

Как будто кто-то поставил бой на паузу. Везде. По всему городу.

Сначала из двух вертолетов высыпали люди в черных бронекостюмах и пятнистых комбезах с бронежилетами.

А потом из третьего спустилась Анна.

Черный полевой костюм облегал ее фигуру, как вторая кожа. Волосы, собранные в тугой узел, блестели на солнце.

Она шагнула на залитую кровью площадь, будто на красную дорожку. Сняла темные очки. Окинула надменным взглядом застывших вокруг бойцов.

И громким, требовательным голосом вдруг воскликнула:

— Монгол! Мне тебя долго ждать? Или ты предлагаешь мне без телохранителя на переговоры явиться⁈

Тень одновременно с Лексой обернулись на меня, как на врага.

В первую секунду я и сам не понял, что все это значит.

Потому что отследить меня по смартфону мог только Данилевский или кто-то из его людей.

— Господин Данилевский сказал, что отправит его сюда, — громко сообщила она одному из своих бойцов. — Осмотритесь здесь?..

Я махнул рукой на Тень, чтобы тот исчез, и выбрался на площадь, волоча Лексу за собой за рукав.

— Я здесь, госпожа Селиверстова, — крикнул я, шагнув на площадь. — Прошу прощения за задержку, — и с усмешкой добавил. — В городе пробки.

Анна обернулась. И, размеренно стуча каблуками, как ни в чем не бывало направилась ко мне в окружении своих парней. Взмах руки — и нас обступили со всех сторон.

Несколько секунд она пристально смотрела в разные глаза Лексы, и та инстинктивно схватила меня за локоть. Уголок рта Анны дернулся. Она перевела взгляд на меня. Долгий, многое понимающий. Приподняла бровь, но так ничего и не спросила. Только протянула руку и с хрустом сорвала с рукава Лексы нашивку с эмблемой Волкова.

— Не рекомендую на глазах у других хвататься за моего телохранителя, как за любовника. Среди бойцов Волкова такое не приветствуется, — жестко сказала она. — Монгол, ты со мной. Остальные, — выразительно подчеркнула она. — позади.

И, развернувшись, уверенно направилась к резиденции Штальмана.

— Что за переговоры? — тихо спросил я, следуя рядом.

— Между коалицией Всевидящего Ока и коалицией ГеймМастера. Если все получится, это безумие остановится. Но цена будет высока, — так же тихо ответила мне Анна, не сбавляя шага.

— А причина?

— Сын главы Всевидящего Ока был похищен и убит людьми Штальмана, — ответила Анна.

Я чуть не споткнулся от такой новости.

— Что?..

— Я тоже не верю, чтобы хитрый немец мог так бездарно профакапиться по собственной инициативе. Скорее всего, его кто-то ловко и умело слил. Но сейчас это уже не имеет никакого значения…

Ворота резиденции медленно, будто нехотя, открылись, и мы очутились внутри.

Что ж, миссия выполнена, принцесса.

Ты дома.

Глава 21

Переговоры

Старая резиденция Штальмана благоухала. Небольшая территория вокруг была густо засажена тюльпанами и розовыми кустами. Справа и слева от главного входа виднелись стеклянные беседки с зелеными крышами, которые теперь превратились в опорные точки для внутренней охраны. Черный дом — лаконичный, квадратный, с множеством больших прямоугольных окон, больше напоминал какое-то учреждение, чем жилище.

Вся охрана напряженно следила за тем, как мы приближаемся к крыльцу.

Возле самого входа телохранители Штальмана нас остановили.

— Дальше разрешено пройти только госпоже Селиверстовой, — заявил один из бойцов, перегораживая нам дорогу.

Лекса психанула, но не успела и руку поднести к лицу, как все видимое оружие тут же оказалось направленным на нее.

— Отставить! — повелевающим тоном осадила ее Анна. И подчеркнуто спокойным тоном добавила уже охранникам: — Передайте господину Штальману, что я войду к нему с тем сопровождением, которое пожелаю. Или выйду отсюда — вместе с его дочерью, которую привела с собой. В конце концов, за этими воротами много желающих о ней позаботиться.

— Вот стерва, — дернулась Лекса, но все стволы сопровождающей группы мгновенно устремились на нее, и девушке пришлось застыть на месте.

Я изумленно посмотрел на Анну.

По каменному лицу женщины невозможно было понять, это блеф или она и в самом деле способна так поступить.

Но я не собирался отдавать девчонку безумной толпе снаружи, так что на всякий случай сделал шаг назад, занимая позицию между Селиверстовой и Лексой.

Анна это заметила. Уголок рта едва заметно дернулся, давая понять, что мое мнение по этому поводу не осталось без внимания.

Охранники Штальмана замялись на секунду, а через пару мгновений старший дал своим отмашку:

— Приказано пропустить всех!

Не удостоив его даже взгляда, Анна подошла к двери и остановилась, вынуждая охрану поработать швейцарами.

И вошла внутрь.

Часть охраны Штальмана последовала за нами, выдерживая дипломатическую дистанцию.

Очутившись в холле, Лекса сорвала с себя маску и швырнула на пол. И прошипела:

— Использовать меня против моего же отца, как заложницу… Какая же ты находчивая мразь!

— Детка, ты язык прикуси, — Анна строго взглянула на Лексу через плечо, снимая темные очки на ходу. — Даже по самым оптимистичным подсчетам за сегодняшнее утро погибло более полутора тысяч человек, — бесстрастным голосом проговорила она, не сбавляя решительного шага. — И это только сотрудники службы безопасности, медицинские работники, пожарные, ночные уборщики и прочие мирные граждане нашего города, поскольку корпорации не дают сводок о потерях в числе своих боевиков. А между тем это тоже просто люди, выполняющие свою работу. И чтобы остановить бойню, я буду использовать все, что захочу. Например, себя, как заложницу. Или тебя. Добро пожаловать в жестокий взрослый мир.

Когда мы прошли через весь огромный холл, двери в следующую комнату открылись сами.

Судя по обстановке, это был кабинет. На стеллажах вдоль стен — дорогие книги, пластинки, коллекции дисков. Несколько человек в строгих костюмах — взъерошенные, бледные. Пара охранников в бронежилетах. Штальман, сидящий за новомодным столом со всякими встроенными мониторами и кнопками, — тоже белый, с заострившимися чертами и похожий на смерть.

И…

Тень.

Я изумленно уставился на недавнего напарника, который теперь стоял за спиной у Штальмана, зацепившись большими пальцами за поясной ремень, оттянутый тяжелым пистолетом в кобуре. Одежда перепачкана кровью, куртка на плече рассечена, протез помят и искривлен — не знаю, каким образом он сумел очутиться здесь раньше нас, но он это сделал. И теперь был готов приступить к исполнению своих прямых обязанностей.

Анна остановилась в дверях. Лекса бросилась к отцу, и тот поднялся из-за стола ей навстречу, чтобы обнять.

— Я готова дать вам пять минут наедине, но не больше, — сказала Селиверстова. — У меня строгий регламент по времени.

Она сделала жест, и вся свита сместилась в правый угол холла. Парни в костюмах и Тень тоже вышли из кабинета, и двери с мягким шелестом закрылись за их спинами, оставляя Штальмана с дочерью. И пока все они вместе с бойцами переминались с ноги на ногу, Анна принялась сосредоточенно рассматривать картину, изображающую желтый круг на черно-красном фоне.

Я хотел сначала спросить, зачем она согласилась приехать сюда без нормальной охраны, то есть без Севера и Чо, но потом понял, что это будет глупый вопрос. Потому что, по сути, Анна уже на него ответила чуть раньше, когда говорила с Лексой.

Она понимала, что, несмотря на всех своих охранников, здесь ее положение более чем шаткое. От переговорщика до заложника — всего один шаг. Штальман способен на многое — об этом Анна говорила еще в тот раз, после приключения в рифте, когда мне выпало подпирать дверной косяк вместе с Тенью, пока господа общаются.

Но глядя на нее сейчас невозможно было даже предположить, чтобы эта женщина вообще могла кого-нибудь опасаться.

Наконец, дверь открылась, и из кабинета вышла Лекса. Не знаю, что сказал ей отец, но глаза у нее были мокрыми, а нос — красным. Стараясь держаться, она жестом показала, что можно входить.

И из кабинета донесся голос Штальмана:

— Только госпожа Селиверстова!

— Госпожа Селиверстова с личной охраной, — возразила Анна, многозначительно взглянув на меня.

И я пошел к Штальману следом за ней.

Тень как бы нехотя присоединился к нам и последним молча вошел в кабинет, тем самым с формальной точки зрения уравновешивая стороны.

— Такое соотношение сил устроит Всевидящее Око? — холодно спросил Штальман.

Анна, не дожидаясь приглашения, села в кресло напротив.

— Не говорите ерунды, Генрих. Ладыженский меньше всех заинтересован в успешном проведении каких-либо переговоров. Он хочет одного — стереть ГеймМастер с лица земли. И имеет на это полное право. Вы знаете: неписанные правила сильнее писаных законов.

— Тогда чей вы посланец? Белой Короны?..

— Да, эти переговоры инициировал Никитин. Как партнер он не может отказать Ладыженскому, но как разумный человек прекрасно понимает абсурдность ситуации. Также я представляю интересы Биосада, Волкова, НейроТех и мэрии города. Так уж получилось, что у меня были совместные проекты с каждой из этих компаний, и я знаю лично и довольно хорошо всех их ведущих представителей. Собственно, как и вас. А вы все знаете меня.

— Стало быть, вы сами вызвались на эту роль? — Штальман попытался иронично улыбнуться. Но ирония требует уверенной расслабленности, а он явно нервничал, так что усмешка получилась больше похожей на оскал.

— Нет, мне ее предложил Директорат. Но это не имеет никакого значения, — невозмутимо ответила Анна. — Чего вы хотите, Генрих? Чего пытаетесь добиться?

Попытка усмешки испарилась с лица Штальмана.

— Мне нужны всего два дня. Два дня! И я смогу доказать, что моя вина в случившемся…

— Так это не ваши люди доставили в Москву Вениамина Маркова? — перебила его Анна. — Фёдоров Глеб, Рогов Антон и Новодворский Геннадий?..

Штальман почти отшатнулся от нее.

— Откуда у вас эти сведения?..

— От Никитина. А у него — от Ладыженского.

Штальман глубоко вздохнул. А у меня непроизвольно руки в кулаки сжались.

Идиот. Неужели он в самом деле порешил Иерофанта, и кто-то слил эти сведения Ладыженскому?..

И что же теперь будет?..

На самого Штальмана мне было плевать, но я беспокоился за Лексу.

— Если я правильно понимаю ваш вздох, Генрих, — продолжила Анна, выдержав небольшую паузу. — то у вас нет двух дней. Вы тронули члена чужой семьи, нарушив одно из главных условий сообщества, которому принадлежите. Прямо сейчас Всевидящее Око на вертолетах везет сюда своих любимых питомцев — сорок восемь измененных с целым перечнем боевых способностей в том числе и S класса. Это целая армия, Генрих. Еще несколько часов, и все будет кончено. И когда все эти люди, перешагнув через множество трупов, окажутся здесь, никакой закон, никакая служба безопасности их не остановит. Думаю, даже их хозяева будут не в силах вмешаться, если вдруг по какой-то причине этого пожелают…

Пальцы Штальмана впились в деревянные подлокотники. Теперь он смотрел на Анну, а скорее на свое искаженное отражение в столе.

— Добавлю еще кое-что от себя, — сменив официальный тон на доверительный, сказала Анна. — Если бы вы оказались замешаны в смерти, скажем, кого-нибудь из Биосада, или ФармаКом, или еще какой-нибудь другой компании — тут еще можно было бы вспомнить Джованни Барези с его блистательным побегом из Милана в Непальскую Долину. И на что-то надеяться. Но речь идет о корпорации, специализирующейся на системах безопасности и слежения. Мне жаль, но вы никуда не уйдете. И ваша дочь — тоже. Поэтому… Примите правильное решение.

Она сделала многозначительную паузу. И я сразу догадался, что она имеет в виду.

А между тем Анна продолжила:

— Все инициаторы переговоров, и я сама готовы стать гарантом того, что в этом случае ситуация разрешится правильным образом. В случае непредвиденных осложнений Дмитрий Владимирович Никитин лично прибудет в резиденцию и обеспечит безопасность Александре — до тех пор, пока она в этом будет нуждаться. Против всех не пойдет даже Всевидящее Око, в особенности лишившись поддержки своего основного партнера. У вас есть четверть часа на то, чтобы обдумать предложение.

Она поднялась с кресла, а у меня в голове все еще звучали ее слова о том, что «Никитин лично прибудет в резиденцию».

Хоть бы пронесло. Потому что для полного счастья мне сейчас только этой встречи не хватало.

Мы вышли из кабинета в холл, где из угла в угол бродили нервные представители враждующих коалиций. И только Лекса, как статуя, сидела посреди комнаты. В ее безразлично раскрытых ладонях лежали какие-то микросхемы, мини-ключи и…

Я невольно замедлил шаг, уставившись на ее руки, в которых блестел интерфейс.

Анна сначала недовольно обернулась на меня, но тут же уловила направление моего взгляда — и буквально застыла, как вкопанная. А позади нее замер Тень, которого, по всей видимости, Штальман выставил из своего кабинета следом за нами.

Он тоже увидел устройство.

Анна обернулась на него — как раз в тот момент, когда Тень уставился на Лексу.

Он поспешно отвел глаза. Вернее, слишком поспешно. И наткнулся на вопросительный взгляд Анны.

А потом мы все трое переглянулись между собой, прекрасно понимая то, о чем не было сказано ни слова.

И так же, ни слова не говоря, опять повернулись к Лексе.

Устройство, по всей видимости, еще недавно счастливо функционировало в голове Иерофанта. А теперь оказалось в руках такого ребенка.

И это не сулило ничего хорошего.

Тень встрепенулся. Жестом велел нам отойти в свой угол. Проходя мимо Лексы, неприметным утешающим жестом сжал ей ладони плотней.

Она поняла. Убрала свои сокровища в карман.

Несколько минут в холле висела абсолютная, удушающая тишина. Потом начальник охраны тронул инфономик у себя на виске, кивнул и повернулся к Лексе.

— Александра Генриховна, проследуйте, пожалуйста, за мной.

Но та даже не пошевелилась.

— Александра Генриховна?..

— Пошел в жопу, — проговорила Лекса. — Я никуда не уйду. Я буду здесь, — она обвела присутствующих ненавидящим взглядом, как затравленный зверек. — Слышали все? Я никуда отсюда не уйду!

В этот момент дверь в кабинет открылась.

На пороге стоял Штальман. Весь подтянутый, торжественный.

— Я тебя услышал, — сказал он Лексе. — Я бы, конечно, предпочел, чтобы ты этого не видела. Но если хочешь остаться, я запрещать не стану.

Она подскочила к отцу и с яростью набросилась на него:

— Не смей сдаваться, ты слышишь? Не смей!!! Надо драться, до последней пули, до последнего зуба во рту!..

— Это не сдача, Лекса, — мягко сказал он, поймав ее за запястья. — Это капитуляция перед неизбежным. Я совершил ошибку, и этого не исправить. Иногда достойный проигрыш — единственная возможная победа. Для меня и для тебя.

— Мне не нужна такая победа! Ты слышишь⁈

— Александра! — прикрикнул Штальман на дочь. — Я тебе никогда не приказывал. Но сейчас я приказываю тебе — прекрати, или тебя выведут отсюда!..

Лекса сразу резко умолкла. Отступила на шаг.

Смотреть на нее было больно.

— Сделай все, как я тебе велел. Ты поняла? — строго спросил Штальман.

— Поняла, — еле слышно отозвалась Лекса.

— Его правда никак нельзя спасти? — тихо спросил я Анну.

— Ни единого шанса, — так же тихо отозвалась она. — Девчонке повезет, если живой останется. Идем, дольше нам тут оставаться нельзя. Нужно дать понять остальным, что переговоры состоялись и прошли успешно.

Мы вышли на крыльцо, и свежий воздух ударил в лицо, резко контрастируя с удушающей атмосферой внутри. Вояки на улице прекратили разговоры между собой и выжидающе уставились на нас, на всякий случай положив руки на оружие.

Напряжение зазвенело в воздухе.

Мы прошли через двор на улицу и отступили в сторону вместе со всеми своими сопровождающими. А ворота так и остались открытыми.

Люди и киберы зашевелились. Подтянулись поближе, стараясь занять место получше.

— Похоже, они жаждут зрелища, — тихо сказал я, глядя на нетерпеливые лица бойцов.

— Они скорее жаждут узнать, нужно ли им продолжать убивать друг друга, или можно разойтись по домам на обед, — так же тихо ответила Анна. — Большинству из них глубоко плевать на проблемы и Штальмана, и Ладыженского, у них свои имеются. Но у командного состава имеется встроенная система записи и трансляции, вот они и занимают места получше, чтобы все, кому надо, могли увидеть все, что им нужно…

Наконец, двери резиденции открылись, и на пороге показался Штальман в сопровождении Тени.

За ними, опираясь на руку начальника охраны, на крыльцо вышла Лекса. Ее побледневшее лицо словно застыло, глаза были пусты и сухи.

Охрана у ворот расступилась, пропуская своего хозяина вместе с личным телохранителем. Лекса так и осталась стоять на крыльце, цепляясь за локоть охранника.

Штальман не спешил. Пару минут он просто дышал, глядя в никуда. Потом обернулся к Тени и протянул руку. Тот вложил в нее пистолет.

Дальше все было быстро.

Щелчок предохранителя, дуло к виску и выстрел.

Лекса вздрогнула всем телом.

Штальман покачнулся. Пистолет выпал из его руки. Из раны хлынула кровь. Ноги подкосились, и Тень поддержал его, давая плавно осесть на землю.

Вояки загудели, переглядываясь между собой. Тень поднялся, оставив Штальмана лежать на земле, и многозначительно обернулся к Лексе.

Та на подкашивающихся ногах с помощью своего провожатого прошла через двор и остановилась возле ворот.

— Гарантия… — голос ее сорвался. Она нахмурилась, прокашлялась и, стараясь не смотреть на тело, уже громко и уверенно произнесла: — Гарантия исполнена! Генрих Штальман, мой отец, оплатил свой долг. Вы можете подойти и сверить биометрические данные!

Тень одобрительно кивнул. Выпрямился и занял позу часового возле тела, расставив ноги и заложив руки за спину.

Его лицо было непроницаемо и спокойно.

Он выполнил приказ.

Анна кивнула, коротко и деловито. Надев темные очки, она сказала Лексе:

— Мой человек доставит тебя в безопасное место. Пока все не утихнет.

Девушка, все так же держась за руку охранника, окинула взглядом потянувшуюся к телу вереницу. Мертвецу заглядывали в глаза, щупали пальцы. Кто-то даже брал кровь.

При этом в ее глазах не читалось никаких эмоций. В них была только бездонная пустота.

— Я никуда не поеду, — отрезала Лекса. — Я остаюсь здесь. Это мой дом.

— Это была крепость твоего отца, — поправила ее Анна. — А теперь это хранилище твоих самых болезненных воспоминаний. Мой тебе совет — уезжай отсюда.

— Не припомню, чтобы я просила совета, — сказала девушка. — И будьте уверены: я никогда не забуду того, как много вы сделали сегодня для нас с отцом, — с тихой яростью добавила она, развернулась и отправилась в дом.

Ворота с грохотом захлопнулись.

Наверное, я должен был что-то сказать Лексе прежде, чем она ушла. Но не знал подходящих слов.

Взять ее за руку и вытащить из-под обстрела было гораздо проще.

Селиверстова покачала головой.

— Она так ничего и не поняла…

Сверху донесся нарастающий гул вертолетных лопастей. Не один, не два — целая армада. В небе, ослепительном от солнца, появились серебристые силуэты с эмблемой «Белой Короны».

— И что теперь дальше будет? — спросил я.

— А ничего не будет, — ответила Анна. — Мы успели вовремя. Немец честно оплатил свой долг, и все корпорации уже об этом извещены. Больше нет причин для прямой агрессии, и господину Ладыженскому придется это принять.

Она подняла голову, следя за приближающимися машинами. На лице мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

— Пора, — сказала Анна, обращаясь ко мне. — Наша работа здесь закончена.

И мы отправились к своему вертолету.

А когда мы взлетели, интерфейс прислал мне системное оповещение о том, что в игру вступил новый игрок, которому присвоено жизнерадостное имя «Солнце».

Глава 22

Завещание короля игры

Старинные часы пружинисто отсчитывали секунды.

Лекса лежала на полу в кабинете отца. Когда приступ закончился, Андрей не стал поднимать ее на диван, а просто накрыл пледом и оставил приходить в себя. Сидя в кресле рядом с ней и упираясь локтями в широко расставленные колени, он смотрел на нее с тем же бесстрастным выражением лица, с каким подавал ее отцу пистолет.

— Где папа? — спросила она, пытаясь присесть.

Андрей протянул Лексе живую руку в качестве опоры.

— Увезли в морг минут пять назад, — ответил он.

— И… что будет потом? — тихо спросила она.

— Вскрытие, официальное заключение о смерти. Дня через два нужно будет решить вопрос с процедурой прощания и кремацией.

Лекса поднялась. Кивнула.

— Понятно.

Она подошла к столу отца и села в его кресло.

Несколько минут сидела в нем, не шелохнувшись и прислушиваясь к собственным ощущениям.

Все как обычно. То же солнце светит в окно. И на стене все та же картина. И у нее на пальцах те же кольца, что были вчера.

А его — нет.

Как так?

— Если у тебя есть какие-то вопросы по поводу интерфейса… — начал было Андрей, но Лекса прервала его фразу нетерпеливым жестом.

— Выйди, — сказала она. — Жди снаружи и никого ко мне не пускай.

Андрей молча кивнул, поднялся с кресла и вышел за дверь.

Лекса включила свет и опустила плотные жалюзи на окнах. Потом высыпала на стол пригоршню оставленной отцом мелочи, каждая из которых сама по себе была отнюдь не мелочью, а всевозможными допусками, паролями, кодами и носителями конфиденциальной информации. И запустила на столе рабочий кабинет, используя вместо пароля один из мини-ключей.

Нажала кнопку экстренной связи со службой безопасности.

— Это Александра Штальман. Отец мертв. Приказываю арестовать советников Андреаса Хоффмана, Романа Старцева, О Дон Хёна и Клауса Фишера до выяснения обстоятельств, — неожиданно твердым голосом сказала она личному секретарю отца.

— Слушаюсь, госпожа Штальман, — отозвался на том конце провода начальник безопасности старик Жаров.

— Исполняйте и безотлагательно приезжайте в старую резиденцию.

— Понял.

Отключившись, Лекса набрала побольше воздуха в грудь, словно старалась развернуть или расправить что-то внутри себя. Бесполезно. Она медленно выдохнула. Нажала на кнопку блокировки дверей. Отыскала крошечный микро-носитель в пластиковом контейнере и вставила в порт, расположенном справа на краю стола. Порт щелкнул, чешуйка носителя плавно уехала вглубь устройства. А над столом возникла голограмма отца.

Он как будто сидел с другой стороны от Лексы, в кресле посетителя. Смотрел на нее и улыбался.

Из столешницы на пластичном держателе поднялся глазок камеры.

— В моем кресле ты смотришься даже лучше, чем я сам, — сказал он дочери.

— Он еще и шутит, — пробормотала девушка себе под нос.

— Ладно, тогда давай по-серьёзному. Когда-то я обещал тебе, что никогда не оставлю тебя и буду жить вечно. Помнишь это? Так вот, я тебя не обманывал.

— В самом деле? — всхлипнула Лекса. — Тогда, интересно, чей это труп сегодня будут потрошить в морге?

— А меня будут потрошить? — озадаченно спросила голограмма. — Вот незадача… Насильственная смерть? Меня убили?

— Вообще-то ты сам себя убил, — дрогнувшим голосом сказала Лекса. — Выстрелом в висок, прилюдно.

Голограмма задумчиво потерла ладонью подбородок.

— Да уж. Полагаю, это было не самое приятное зрелище. Надеюсь, ты этого не видела?

— Видела от самого начала до самого конца, — проговорила Лекса, чувствуя, как слезы вскипают в груди. — И что это за дебильный формат? Кто в посмертном письме прописывает диалоговую ветку, как в РПГ?

— Я, — улыбнулась голограмма.

— Намекаешь, что ты в состоянии предсказать все мои вопросы?

— Ну, может быть не все, но большинство — могу.

— Да ладно! Какой кофе я люблю?

— С молоком, ванильным сиропом и корицей.

— Почему ты не вызвал меня раньше?..

— Видимо, потому что ошибся в своих расчетах. Вероятно, даже дважды ошибся, раз тебе пришлось созерцать сцену моего вынужденного самоубийства.

— Вообще-то это было мое решение.

— В самом деле? — с тонкой улыбкой произнесла голограмма.

— Да, потому что я не могла бросить тебя одного!..

— Горжусь моей девочкой. Я всегда знал, что мне с тобой очень повезло. Если так, не сомневайся — я до последней минуты ощущал твою поддержку и умер как самый счастливый отец.

— Прекрати, или я с ума сойду! — выдохнула Лекса, хватаясь за виски. — Как ты вообще мог продумать такие варианты ответов?..

— Хороший вопрос, — прищурилась голограмма. — Ну так как бы я мог это сделать?

Лекса на мгновение перестала дышать. Руки плавно опустились на стол.

— Ты их… Ты их не продумывал!..

— Правильно. Думай дальше.

— Ты… даешь мне ответы в режиме реального времени!

— Бинго! Совершенно верно. В отличие от большинства других людей, которые рассчитывают на спокойное и запланированное умирание под видом репликации и перехода в новое тело, я никогда не упускал из виду тот факт, что люди не просто смертны, а, к сожалению, внезапно смертны. И потому создавал электронную копию своей личности без привязки к какому-то физическому носителю, но зато с регулярной синхронизацией. По большому счету это, в сущности, то же самое. Вся процедура репликации — это оцифровка личности и перезапись ее на новый биологический носитель. Великая условность, без которой вполне можно обойтись. У меня есть несколько резервных копий, расположенных на разных серверах, одну из которых я тебе рекомендую никогда не синхронизировать с остальными и на всякий случай оставить в исходном состоянии. Ну а остальные, если хочешь, могут синхронизироваться с той регулярностью, какую ты сама выберешь. Функционировать, или, если угодно, жить в цифровом формате я могу сколько угодно долго. По крайней мере, до тех пор, пока ты будешь во мне нуждаться.

— Папа… — оторопело проговорила Лекса, и в ее голосе смешалось удивление, восхищение и какая-то толика страха. — Прав был дед — ты просто чертов гений!..

— В этом решении нет никакой гениальности, Лекса. Сугубо рационализм и здравый смысл.

— Скажи мне, кто тебя подставил! Кто тебя убил⁈

Штальман-старший недовольно погрозил дочери пальцем.

— Нет-нет-нет, никто не начинает историю с конца. Садись поудобней, можешь даже немного моего коньяка себе налить.

При мысли о спиртном Лекса содрогнулась.

— Нет, я и так сегодня ночью достаточно всего выпила.

— Ну, как хочешь. Готова слушать? Речь пойдет об интерфейсе, который тебе достался. Уж не знаю, вынула ты его из моей головы, или…

— Нет, ты мне его в руки отдал и сказал вставить себе в ухо сразу же, как только тебя не станет.

— Прекрасно. Тогда поздравляю — ты в игре.

— Ты создал какую-то особенную игру?

— Нет. Досадно признавать, но это гениальное детище создал куда более талантливый игродел, чем я, и все наши разработчики вместе взятые. Помнишь, я тебе рассказывал о необычных находках в некоторых рифтах? Так вот, один такой интерфейс много лет назад нашли люди твоего деда в спа-рифте. Открой на рабочем столе папку Lex1.

Лекса послушно запустила папку. На экране появились фотографии.

— Как видишь, это был череп человекообразного гиганта. И внутри него располагалось устройство. Не знаю, как так вышло, что мой отец вставил его себе в ухо, но в тот день все изменилось. Абсолютно все. Эта игра, малыш, была создана не нашей цивилизацией. Она заставляет рифты реагировать на человека с интерфейсом как на ключ или пароль, и вместо плоской папки перед ним разверзается бездна информации. Каждый рифт — это отдельная цивилизация, со своими достижениями и проблемами. Каждое задание — это возможность получить способности или очки, которые можно распределить по своему усмотрению между уже имеющимися мутациями. Все это очень увлекательно и очень опасно. В данный момент в игру втянуто уже множество людей, но, даже имея интерфейс, большинство участников понятия не имеют, что с ним делать. Но, как ты знаешь, любая игра — это строгая система. И когда ты понимаешь, как она работает, пройти ее гораздо проще, чем когда мечешься от одного случайного квеста к другому, пытаясь выжить.

— А зачем в нее вообще играть?.. — спросила Лекса.

Голограмма усмехнулась.

— Затем, малыш, что в системе все действующие персонажи делятся на игроков и NPC. И раз уж в наш мир пришла игра, то куда лучше пережить ее в роли игрока, чем персонажа, действия которого предопределены и никак не могут повлиять на ход событий. То, что происходит сейчас — это подборка большой группы. Всего должно быть двадцать два основных игрока, у некоторых может быть отражение, или тень. Каждая роль носит название одной из карт таро. Например, мой личный телохранитель Андрей играет роль Тени Повешенного… Ты ничего не скажешь? Даже не удивишься?..

Лекса покачала головой.

— Он слишком спокойно смотрел, как меня трясло и било с этой штукой в ухе, чтобы удивляться. Я сразу поняла, что он в теме происходящего.

— А, тогда понятно. Так вот, прямо сейчас тебе уже присвоена какая-то роль, но ты пока об этом не знаешь. Когда узнаешь, обязательно проверь, есть ли еще игроки с таким же ником. Система не любит повторы. И как только находит наиболее удачную версию персонажа, все лишние сущности удаляются в кратчайшие сроки. В данный момент заняты почти все слоты. Это означает, что подготовительная часть вот-вот закончится, и начнется основное действие. И нужно быть готовой. Кроме того, раз я умер, значит, ты вступила в игру в открытую. Другими словами, множество игроков прямо сейчас прекрасно понимают, что интерфейс теперь в твоей голове. А вынуть его можно только из покойника…

— Ух ты какая прелесть, — устало протянула Лекса. — Так, где там у тебя коньяк? Что-то мне выпить захотелось.

— На полке, где Афродита. Она полая внутри, под фигуркой рычажок. Книги выдвигаются вперед и открывается маленький бар.

— Поняла.

Лекса встала из-за стола, подошла к полкам. Обернулась на фигуру отца. Половина тела полупрозрачным силуэтом висела над столом, как призрак. Да и ощущение от общения с ним было точно такое же. Будто это не цифровая копия отца, а в самом деле его дух, вышедший из тела.

Она плеснула в бокал себе конька и вернулась в кресло.

— Другие отцы оставляют в наследство своим детям корпорации, счета и любовниц, которым нужно платить пожизненное содержание. Ну, в крайнем случае — долги. А ты решил оставить мне топор над головой?

Штальман пожал плечами.

— Вообще-то корпорация и счета теперь тоже твои. И, заметь, никаких любовниц.

— Какое облегчение, — пробормотала Лекса. — И что же мне теперь делать?

— Играть, — с улыбкой отозвался отец. — И сейчас я расскажу тебе, как.

— Но ты же сам никогда не пользовался интерфейсом.

— Совершенно верно. Ирония судьбы, правда? Человек, получивший прозвище короля игры, так и не сумел испытать этот уникальный и удивительный продукт, разработанный нечеловеческим сознанием. Но твой дед был игроком. И мы много лет изучали систему всеми возможными способами. Потом… пришло время репликации, и я сказал отцу, что настала пора поменяться ролями. Тем более что как профессионал я обогнал его уже годам к двадцати. Но тот не соглашался. Тогда я… нанял специальных людей, которые должны были забрать мертвое тело сразу же после переноса сознания.

Лекса, звякнув бокалом, не поставила, а скорее уронила его на стол.

— Так это ты виноват, что он умер?..

Голограмма умолкла, замерла. А потом Штальман ответил:

— Наверное, так оно и есть. Произошла утечка информации, и под видом моих людей в Нейротик приехала совершенно другая группа. И, разумеется, их специалист не стал дожидаться, пока закончится перенос. Когда на место прибыли мои специалисты, дело было уже сделано. В итоге — одиннадцать трупов, поврежденные данные и утраченный интерфейс. Такие дела… А недавно я узнал, кто стоял за всем этим. Помнишь, поймали ту женщину?.. Влезть в ее голову мы так и не смогли. Но она согласилась передать мне часть конфиденциальной информации в обмен на услугу. Она хотела попасть в совершенно определенный тюремный рифт. Я ей это обеспечил. Взамен я получил ряд данных, которые оказалось очень легко проверить. Так мои люди вышли на Вениамина Маркова, или Иерофанта. Картинка сложилась. И мне нужно совсем немного времени, чтобы доказать свое право потребовать голову этого человека!.. Вернее, я так думал. Жизнь за жизнь, родная кровь за родную кровь. Дикий обычай, но он позволяет сохранять границы. Однако, раз я сегодня умер, значит, что-то пошло не так, и я просчитался, — проговорил Штальман.

— Кстати, я приказала арестовать всех твоих советников. Кто из них мог тебя предать?

Голограмма задумалась.

— Попробуй прижать Фишера.

— Думаешь, он работает на Ладыженского?

— Нет. Сейчас я думаю… Думаю, он работает на Корону. Или на кого-то еще. Но именно с подачи этого кого-то было совершено покушение на твоего деда. Молодой человек, бастард Ладыженского, который принял его интерфейс, до поры до времени оставался козырем в чужом рукаве. А сейчас его разыграли. И я повелся, как ребенок. Ладыженский тоже повелся. И в конечном счете мы оба проиграли. Понимаешь, малыш, мы с Всевидящим Оком работаем в смежных областях, как это ни странно прозвучит. И долгие годы наши компании находились в состоянии холодной войны, по большей части из-за острой личной неприязни между твоим дедом и Константином Андреевичем. Но в последнее время мы оба предприняли серьезные шаги к сближению. Ладыженский — первоклассный исследователь, и в свое время курировал старый ЦИР. И я уверен, что он — игрок. Именно по этой причине я активно пошел на сближение. Полагаю, мои наработки, помноженные на его опыт и знания, могли стать полезными для нас обоих. Но теперь я умер, а Ладыженский считает меня врагом. Кому это выгодно — большой вопрос.

— Я прижму твоего Фишера так, что ему мало не покажется, — со злом прошептала Лекса, опрокидывая в себя остатки коньяка.

— Не затягивай с этим. Первую неделю-две никто тебя не тронет, а потом за устройством придут. Они посчитают тебя легкой добычей и наверняка постараются все обставить как самоубийство или несчастный случай — пьяная драка в баре, авария на дороге или передозировка наркотиков. Они же дураки и понятия не имеют, какая ты у меня на самом деле умница. Хотя твое увлечение рок-музыкантами и этими жуткими картинками на футболках все равно не одобряю.

— Подозреваю, теперь у меня на все это не будет времени, — невесело усмехнулась Лекса.

— Это правда, — грустно отозвался Штальман. — Теперь тебе нужно отправляться в рифт. А из рифта — снова в рифт, и так до тех пор, пока ты не станешь по-настоящему сильной. Ты знаешь, что если качаться целенаправленно и со знанием дела, то всего за один вечер можно достичь того же уровня, который обычно люди достигают за неделю. Запусти папку под названием «Данж».

Лекса послушно ткнула пальцем в соответствующую иконку в рабочем кабинете. И перед ней на всю столешницу растянулась карта мира с множеством разноцветных точек.

— Внутри игры все рифты делятся на семь категорий. Первая — это уже отработанные, закрытые или законсервированные. Они у тебя отмечены белыми точками. Ходить туда бесполезно, там ничего интересного ты не получишь. Вторая категория — низкоуровневые данжи. Я их отметил зеленым. Задания простые, среда благоприятная. Эти рифты закладывают базу, на основе которой потом вырастет твое дерево мутаций. Поэтому к выбору надо отнестись со всем вниманием. Для хорошего старта тебе хватит двух точек. Следующий уровень — это сложные рифты, они желтые. В них можно за одну удачную сессию собрать целую пачку мутаций. В случае непредвиденных трудностей на каждом этапе можно покинуть игру без потерь. Я рекомендую пройти два, и строго в одиночку. Данж, пройденный игроком в одиночку, дает двойной результат. Всегда. А задания проще. Дальше тебе поможет Андрей. Он мне должен, и я почему-то верю, что он сдержит свое обещание. Сопровождение в трех рифтах. После этого ты должна отпустить его, а все материалы в его личном деле — удалить. Это важно.

— Я все сделаю, — кивнула Лекса.

— Четвертый уровень — опасные рифты. Они красные. Сложная среда, трудные задания, штрафы за выход из игры. Задерживаться на них нет особого смысла. По количеству наград они мало чем отличаются от желтых, а по сложности не уступают следующему уровню, пятому. Их я отметил синим. В этих рифтах игроки за одну сессию могу получить до сотни бонусных очков и от пяти до двенадцати мутаций! Чувствуешь разницу?

Лекса хмуро кивнула, разглядывая пометки на карте.

— Шестой уровень — это рифты с гарантированными мутациями категории S и редкими боевыми мутациями, кучей бонусных баллов и низкими шансами на выживание. На карте я их обозначил фиолетовым. В сущности, посещать эти рифты нет острой необходимости, вдоволь прокачаться можно и в синих. Но есть одно «но». Без мутации категории S тебе не откроется доступ к самым увлекательным рифтам, отмеченных черными кружками. Это… В общем, даже не пытайся туда войти, если не готова. В лучшем случае рифт тебя не пропустит, в худшем — он тебя убьет.

— Но они же все закрыты для посещения!..

— Потому и закрыты.

— Но как же тогда в них попасть?..

— Поверь, если ты дойдешь до этого уровня развития, подобный вопрос тебя уже волновать не будет. Потому что к тому моменту ты будешь относиться к тому числу людей, которые просто берут и делают. А вопросами, как это возможно, будут уже задаваться другие.

— А прозрачные? Ничем не закрашенные кружки? Их так много!.. — спросила Лекса.

— Это рифты, о которых я ничего не знаю. Не советую тратить на них время. По крайней мере, не сейчас.

Лекса глубоко вздохнула.

— А в чем цель игры? Ты знаешь?

— Она классическая — выжить.

— Это тоже ты определил?..

— Нет. Так сказал ее гейммастер. И это был единственный ответ, который твой дед сумел получить от Кукольника.

Content

Осколки мира. Том 3. Императрица

Глава 1 Девушка без срока годности

Глава 2 Даже незаряженное ружье однажды стреляет

Глава 3 Кусочек ада

Глава 4 Фантомные боли и реальные сложности

Глава 5 Старые долги

Глава 6 Ущелье проклятых

Глава 7 За девять часов до взрыва

Глава 8 Кровь хранителя убежища

Глава 9 Минусы и плюсы ранений

Глава 10 Вот бомба прилетела и ага

Глава 11 Чужая война

Глава 12 Пункт назначения — «Убежище»

Глава 13 Когда и один в поле — воин

Глава 14 Чужие тайны

Глава 15 Холодное дыхание смерти

Глава 16 Императрица

Глава 17 Маленькие и большие неожиданности

Глава 18 Разноглазая

Глава 19 Точка кипения

Глава 20 Причины войны

Глава 21 Переговоры

Глава 22 Завещание короля игры