Осколки мира. Том 1. Отшельник

Глава 1

Возвращение Одиссея

Это была самая долгая проходка за всю мою карьеру.

Я провел на той стороне триста двадцать шесть дней, и в каждый из них имел немало возможностей протянуть ноги.

Впрочем, я и не рассчитывал на легкую прогулку.

Гамма Южного триптиха — эдакая черная вдова среди рифтов. Своего первого визитера она убила прямо на глазах куратора в момент перехода, да и с последующими была не очень-то добра.

Так что, если бы не особые причины, я бы в жизни не пожелал себе такого назначения.

Но так уж вышло, что причины у меня были. Такие, что я был согласен даже на полуофициальное предложение полковника Ладыженского и вошел в рифт фактически в обход своего прямого начальства.

И, к счастью, сумел вернуться.

Ослепительно-белое мерцание точки светило мне в спину, а прямо передо мной чернела дверь в мой привычный мир. Наконец-то!

Я с силой толкнул ее левым плечом — не потому, что был левшой, просто правой десять минут назад пытался полакомиться чешуйчатый ящер. С предплечья свисали клочья защитного костюма, серо-зеленые, забелённые остатками обеззараживающего спрея, а в прореху виднелась моя пожеванная плоть с неравномерным слоем «санитарки».

Вот только дверь не открывалась, а кодовый замок на безжизненно угасшей панели был заблокирован и отключен от электричества.

Похоже, меня здесь уже не ждали.

— Твою мать, — пробормотал я, окидывая взглядом защитную колбу, внутри которой был заперт вместе с точкой пространственного искривления.

В мое отсутствие защитную колбу с внешней стороны эти лабораторные олухи покрыли чем-то черным и непрозрачным, так что я не мог видеть, кто сегодня дежурит на станции, и вообще, находится ли этот самый дежурный на месте, или покурить вышел. Я несколько раз посильней ударил кулаком в дверь и, вдавив до упора кнопку на коробке переговорника, крикнул:

— Сова, открывай! Медведь пришел!

Потом прислонился к коробке ухом, рассчитывая услышать хоть какие-то ответные звуки.

Но хрена с два.

Ругнувшись, ногой подвинул к себе набитый образцами и всякими полезными приблудами рюкзак и вытащил из наружного кармана узкую пластиковую коробку с элементарным набором ремонтных инструментов.

Вывернув четыре болта, вскрыл техническую панель и врубил рычажок резервного питания.

Замок пикнул и уставился на меня вспыхнувшим красным глазом.

— Другое дело, — буркнул я и набрал свой код на панели.

Невидимые кулеры надрывно загудели, будто собирались взлететь, и на панели загорелся зеленый огонек.

Я толкнул дверь, и та с противным скрежетом открылась.

Хоть я и недолюбливал своего нового куратора, но кое в чем вынужден был с ним согласиться: похоже, механиков и правда пора на кол сажать за халатное отношение к работе.

— Дежурный! — крикнул я, вываливаясь вместе с рюкзаком в уютный желтоватый свет станции. — Заводи свою колымагу и строчи отчет: вернулся проходчик точки Гамма Южного Триптиха, личный номер ноль один — тридцать восемь — И Ка один, позывной — «Монгол», — выпалил я стандартную формулу.

И, озираясь по сторонам, умолк.

Все вокруг было не так.

Неизменными остались только прозрачные боксы вокруг двух других точек триптиха. Альфа все так же едва поблескивала бледно-зеленым мерцанием, Бета — ярко вспыхивала теплым желтым огнем, работая единственным осветительным прибором на пустующей станции.

Вместо бумажного Эйнштейна на стенах висели портреты неизвестных мне мужиков с жизнерадостными и сытыми лицами. Эргономичные пластиковые столы с мониторами и компьютерные кресла, покрытые шерстью местной дочери полка рыжемордой Дуськи, исчезли. Их место теперь занимали два громоздких деревянных стола с эрмитажными стульями, обтянутыми зеленым бархатом. В дальнем углу на специальной подставке стояло красное знамя с золотым Георгием Победоносцем, а у выхода вместо медицинской кушетки и лабораторного стола со шкафчиком расположился мягкий диван и тумбочка с иконами.

При виде такого, честно говоря, мне реально помолиться захотелось.

Этого только не хватало. Неужели главой проекта стал Скворцов?.. Потому что больше никто из наших руководителей не допустил бы превращения медицинского ящика в иконостас.

Я глубоко вздохнул. Подошел к тумбе и открыл ее.

К счастью, там все-таки хранились не молитвенники. На верхней полке лежали стерильные бинты и пластыри первой помощи.

Ниже я нашел медицинские препараты в ампулах. Подписаны они были лаконично: «сыворотка — 1», «сыворотка — 3» и «сыворотка — 12». И никакого описания состава или показаний к применению.

— Все чудесатей и чудесатей, — сказал я Николаю Угоднику, почему-то глядевшему на меня с иконы с не меньшим удивлением, чем я — на него.

Взял один пластырь подходящего размера, вытащил из рюкзака клинок любимой сломавшейся «бабочки», и долго, старательно отрезал рукав своей спецухи. Ткань здесь была специальная, такую просто так не порвешь. Но терпение, помноженное на труд, всегда дает результат. Завернув клинок в отрезанный рукав, я сунул его обратно в рюкзак и наложил пластырь на рану. Еще несколько штук на всякий случай отправил в карман.

Конечно, пасть чешуйчатого ящера — та еще помойка. Ну да ничего. Уж лучше обойтись пластырем первой помощи поверх остатков «санитарки», чем колоть себе неведомую дрянь.

Я подошел к входной двери. И, прежде чем ее открыть, на всякий случай прислушался.

Без малого год назад станцию окружал густой сквер, высокий забор с камерами через каждый метр, электрощиты и караул из полсотни солдат. Шутка ли — целых три нестабильных точки в одном месте, да еще чуть ли не в центре города!

Мне рассказывали, что до коллапса с пространственным искривлением на месте триптиха располагался Орехово-Зуевская центральная городская больница, так что переделать территорию под новые условия не составило труда.

Не услышав ничего подозрительного, я принялся открывать замки, которых на толстенной железной двери оказалось четыре.

И выглянул наружу…

— Да иди ты, — сорвалось у меня с языка.

Дверь вырвалась у меня из опустившейся руки и, скрипнув, полностью распахнулась.

Передо мной расстилалась серая пустошь с проплешинами изможденной растительности. Над ней нависало тяжелое ржавое небо. Резкий ветер со свистом гнал по равнине клубы пыли. Где-то вдалеке надрывно кричала одинокая ворона.

А прямо в десятке метров от входа лежал полуистлевший человеческий скелет, пришпиленный к мертвой земле самым настоящим мечом!

Я судорожно сглотнул слюну.

И закрыл дверь обратно.

Не меньше минуты смотрел на ее прекрасную фактурную поверхность.

Потом тряхнул головой и снова открыл дверь.

— Кар! — сказала мне ворона. Спикировала сверху на рукоять меча. И опять раскатисто повторила: — Кар-р!

— Пошла к черту, — ответил я ей и снова захлопнул дверь.

Отступил на шаг и медленно сел на диван.

Меня зовут Марат Александрович Назаров. Мне двадцать три года, и я проходчик.

Имя мне дала мать в память о том заезжем татаро-монголе, с которым у нее случился скоропостижный роман с последствиями в виде беременности. Отчество досталось от деда. Фамилия тоже от него. Хотя отчим, известный в определенных кругах профессор Белов, в свое время нехотя подарил мне свою, я благополучно от нее отказался, едва достигнув совершеннолетия.

И не для того, чтобы по-детски досадить — хотя было за что. Просто я действительно не имел никакого отношения к семейству профессора, а всего лишь являлся внебрачным сыном его жены.

Он это понимал не хуже меня и даже не обиделся.

Мой позывной — «Монгол».

Хотя из монгольского у меня по большому счету только черные волосы и чуть раскосый разрез глаз — зеленых, как у матери. Так что, когда люди, знавшие меня только по позывному, встречались со мной в первый раз, нередко спрашивали — почему вдруг «Монгол»?

Да просто так сложилось.

Позывной для проходчика — даже больше, чем имя. Потому что во всех отчетах фигурирует именно он и личный номер, который включал в себя сведения о номере группы, в которой человек проходил подготовку, порядковый номер и класс.

Я — исследователь.

Есть еще силовики, которые способны лбом прошибать стены без ущерба для здоровья. Они запросто могут вырезать яйца бешеному дракону и выжить, а потом в лаборатории узнать, что вообще-то те яйца, за которыми их посылали, следовало искать в гнезде.

Третий, последний тип проходчиков — ученые. Этих мы называли «снежинками». У них слабое тело, но неплохие мозги. Ученые третьего класса — вообще разменная монета. Их часто сажают на хвост прожжённым силовикам, но каждый второй не возвращается из первой же экспедиции. Ценность представляют собой только ученые первого класса — статус, до которого надо не только дожить, но и мутировать определенным образом.

Потому что все проходчики — генетические мутанты. Взаимодействие с точками пространственного искривления меняет нас. После каждой экспедиции техногенетики и синергеты берут у нас анализы всего, чего только можно, психиатры и физиологи мучают тестами в поисках новых изменений.

Иногда эти самые изменения бывают удачными и открывают новые возможности.

Но случаются и неудачи. Я собственными глазами видел, как один из наших вывалился из колбы с раздувшейся головой гидроцефала и дряблым старческим телом. Одежда бросившегося ему навстречу дежурного вспыхнула, как факел. Следом за ней загорелся ближайший стул.

Проходчик обрел способность к неконтролируемому пирокинезу, но через неделю скончался от стремительно прогрессирующей прогерии. Его тело буквально развалилось от старости, хотя парню было всего двадцать восемь лет. Вот такие генетические игры.

А еще иногда случается, что сознание человека оказывается не в состоянии принять случившуюся мутацию. Конечно, у нас есть целый штат прогнозистов, но все их расчеты больше похожи на гадание, чем на науку. По факту же, шагая в тот или иной рифт, мы зачастую понятия не имеем, что ждет нас по ту сторону. Даже если это дальнейшая разработка уже описанного кем-то мира. Ведь мало того, что у всех нас изначально разные параметры, так еще и приобретенные в процессе работы мутации вступают в игру, так что просчитать возможные последствия бывает просто невозможно. Привнесенные изменения человеческая нервная система может или принять, или мифологизировать. Например, начать ошибочно распознавать как прикосновение горячего или холодного. Или шевеление насекомых под кожей. Или даже как боль от ран, которых нет. Это называется психо-соматическим конфликтом.

Некоторые учатся с этим жить.

А некоторые, как Таня. Не справляются.

В наших трудовых договорах подобные вещи называются «побочными рисками».

Недаром проходчикам платят такие деньги.

В детстве мне очень нравился старый фильм по роману Стругацких «Пикник на обочине».

Я считаю, он сумел предвидеть нашу профессию. С той лишь разницей, что туристов в свои «зоны» мы не водим.

Проходчики — самые настоящие сталкеры нового времени.

Я — сталкер опытный. У меня за спиной пять малых и четыре большие ходки, из которых две — первичные. То есть до меня в эти искривления еще никто не совался.

Это к тому, что меня мало чем можно удивить, я по определению готов к любой нестандартной ситуации.

Но то, что находилось сейчас за входной дверью, вызывало у меня изумление.

Допустим, за время своего отсутствия я пропустил что-то очень важное. Типа государственного переворота, чумы или войны. Да хоть все сразу!

Но меч-то откуда здесь взялся?..

Может, теория туннельного парадокса Эдвардса проявила себя в действии? И я просто проскочил свою остановку. Шагнул в искривление обратно, но очутился не в своем мире, а его искаженной версии?

Надо осмотреться повнимательней.

Я пересел за один из столов и принялся шарить по ящикам.

Но ничего не нашел, кроме пачки белой бумаги и наполовину съеденной плитки шоколада, звонко хрустнувшей в меня в руках тонкой фольгой под упаковочной бумагой.

Интересно, как давно она здесь лежит?

Я разровнял обертку и принялся искать срок годности и дату производства.

Что?..

Январь две тысячи двести пятого года?

Я же уходил в экспедицию в две тысячи сорок седьмом!..

Если так, то, получается, я опоздал… больше чем на сто лет?..

Надеюсь, мать сполна получила за меня страховку.

И что мне теперь делать? Все собранные мной материалы, ради которых я полез в Гамму по доброй воле — они вообще хоть что-то значат сейчас?

Ведь и полковник Ладыженский, и вся долбаная макушка нашего учреждения — профессор Скворцов, Никитин, Глебов и Задорожный — они ведь все, получается… мертвы? Стиснув зубы, я смял проклятый фантик. В груди стало горячо.

Приехали, Монгол.

Мстить больше некому.

Мутные дела большой четверки, левые схемы, и отношение к проходчикам, как к мясу — все это стало никому не интересной историей. Впрочем, как и ты сам.

Как же так?

В этот момент я отчетливо услышал нарастающий стрекот вертолета.

И вряд ли это летел торжественный эскорт для припозднившегося проходчика. Хотя бы потому, что по всем правилам я уже давно должен считаться мертвым.

— По крайней мере, хоть не на колесницах катаются, и на том спасибо, — пробормотал я, быстро возвращая внутренности ящиков на свои места.

Потому что, прежде чем показывать миру свою древнюю рожу, было бы неплохо сначала осмотреться как следует. И прислушаться.

Я окинул беглым взглядом помещение станции.

Да уж, под диваном здесь не спрячешься. И под столом — тоже.

Единственное место, где можно было остаться незамеченным — это черная колба Гаммы. Судя по тому, что ее даже от электричества отрубили, плотным исследованием точки уже давно не занимались. Так что я поправил дверцу тумбочки с лекарствами, подобрал с пола упавший уголок от вскрытого пластыря, запер обратно входную дверь и, прихватив свой рюкзак, скрылся в черной колбе ненавистной Гаммы. Прикрыл дверцу, оставив крошечную щель для наблюдения и на всякий случай достал из кобуры свой ПЛ-19 и снял с предохранителя.

В магазине оставалось еще три патрона. Из огнестрельного оружия у меня с собой больше ничего не имелось. Экспедиция продлилась в четыре раза дольше запланированного времени, и я согласно инструкции уже давно избавился от ненужного пустого железа. Но сохранить три последних патрона — это ритуал. Один — для смертельно опасного врага, с которым потерял надежду справиться другими способами. Второй — для себя. На случай непредвиденных обстоятельств. А третий — на случай осечки или дрогнувшей руки. Но моя рука дрогнуть не должна — пластырь с анестезией делал свое дело, и рана уже почти не болела.

Шум вертолета стих.

В щель своего убежища я не мог видеть входную дверь, но отчетливо услышал, как защелкали замки, и кто-то невидимый с грохотом ввалился на станцию.

— Господин Аверин, умоляю вас, осторожней! — слезно взмолился хрипловатый стариковский голос. — Господи, да что же это!..

В поле моего зрения появился крепкий мужчина в одежде, похожей на форму военного офицера времен Советского Союза — в глянцево начищенных сапогах, галифе и кителе с рядом золотых пуговиц, перетянутом кожаной портупеей. За собой он тащил явно подвыпившего молодчика лет двадцати пяти в узких белых штанах и шелковом розовом пиджаке, наброшенном на голое тело. Позади этих двоих суетился старик в строгом черном костюме с белой сорочкой.

Молодчик пытался упираться, но безуспешно.

— Я сказал, я никуда не пойду! Я сказал! — повизгивал он. — Убери р-руки!

— Проходите-ка сюда, Никита Андреевич, и присаживайтесь, — с каменным лицом проговорил мужчина парню. И, не обращая внимания на крики и возражения, силой усадил парня на одно из кресел за столом.

— Осторожней, господин Аверин, умоляю! — старик подскочил к мужчине в форме, робко протягивая руки к его локтю, но не отваживаясь прикоснуться к нему. — Прошу вас, Никита Андреевич еще просто слишком молоды!.. Оне непременно одумаются!..

— Отойди, — жестко приказал старику Аверин, и тот умолк, горестно всплеснув руками.

— Я… я пожалуюсь бабушке! Все-таки это она — наследница Триптиха, и отцу нужно считаться с ее мнением! — выкрикнул парень, пытаясь подняться из кресла. — Дайте мне позвонить!

Тяжелая рука Аверина опустилась парню на плечо, и тот снова рухнул в кресло.

— Андрей Львович запретил беспокоить Анну Сергеевну, — невозмутимо сказал военный. — Даме ее возраста лишнее волнение ни к чему.

— Это произвол!!! — закричал парень. — Про-из-вол!!!

Аверин устало вздохнул.

— Никита Андреевич, вас все равно здесь никто не услышит. На добрые двадцать пять километров в округе нет никого, кто пришел бы вам на помощь. И прямо сейчас вас могу слышать только я и ваш камердинер. Так может, имеет смысл прекратить бессмысленный крик?

Старик измученно всхлипнул.

— Никита Андреевич, умоляю, — пробормотал он. — послушайте, что он скажет…

— Помолчи, — строго зыркнул на него Аверин. — Повторяю еще раз, — наклонившись к притихшему парню, проговорил он. — Терпение вашего отца лопнуло. Вы не просто наносите урон его репутации. Недавним скандалом вы поставили под угрозу срыва новый бизнес-проект корпорации, что совершенно недопустимо. Поэтому Андрей Львович предлагает вам единственный выход, который видит возможным. И лежит он или через Альфу триптиха, или через Бету. Приобретенные после Альфы мутации носят по большей части физический характер. Посещение Беты меняет возможности разума. Также позволю себе напомнить, что право войти в рифт — это вообще-то не наказание, а великая честь, к которой стремятся многие, но мало кто добивается.

— Великая честь, ага… — дрожащим голосом проговорил парень. — Это для кого? Для монстров? Типа тебя? Нет. Я погибну. Я не смогу. Я не пойду туда!..

— Повторяю еще раз, — повышая голос, медленно проговорил Аверин. — Или вы изменитесь, или ваш отец изберет другого наследника.

— Другого наследника⁈ — неожиданно пискляво взвизгнул парень. — Да он не посмеет! И срать я хотел на твой приказ, ясно? Бабушка любит только меня! И когда она узнает!..

Аверин глубоко вздохнул.

— Она не узнает.

Он сделал в воздухе неуловимое движение пальцами правой руки, будто открутил невидимую крышку с банки, и я услышал отчетливый хруст костей.

Ноги парня судорожно дернулись. Рука в розовом рукаве медленно обмякла, свесившись с подлокотника…

Ничего себе поворот в дискуссии!

Я что-то упустил, или этот Аверин свернул орущему цыпленку шею, даже не прикоснувшись к нему?

Затаив дыхание, я еще плотнее прильнул к щели, силясь разглядеть из своего укрытия как можно больше.

Тем временем дедок в костюме смотрел на своего Никиту Андреича огромными круглыми глазами. Губы его жевали что-то невнятное, впалые щеки побелели.

Повернувшись к нему, Аверин глубоко вздохнул.

— Уж не взыщи, Михалыч. Служба.

Он вытянул руку перед собой и крепко сжал в кулак.

Старик захрипел, хватаясь руками за горло. Кровь прилила к белому лицу. Аверин, скрипнув зубами от напряжения, еще крепче стиснул руку, и в то же мгновение его жертва с глухим стуком рухнула на пол.

Я медленно выдохнул, стараясь не производить ни малейшего шума.

Кем бы ни был этот человек, он явно не один раз прошел через сомагенез, если сумел получить себе такую способность.

И не факт, что единственную.

Блин.

Зачем же ты их сюда притащил, Аверин? Не мог в своем вертолете прикончить и где-нибудь в кислоте растворить? Обязательно на станцию надо было привезти?

И куда, интересно, ты будешь прятать трупы?..

Военный разжал побелевшие пальцы. Устало встряхнул кистью и присел рядом со стариком.

— Говорил я тебе, дураку, — оставайся дома, — вполголоса проговорил трупу Аверин, вытирая ладонью влажный лоб. — Куда вот тебя черт понес?

Он вздохнул. Потом подхватил Михалыча за ноги и потащил прямо к моей колбе.

Я подобрался, чуть плотней обхватил пальцем уже теплый спусковой крючок.

Не делай этого, мужик.

Зачем тебе законсервированный рифт? Швырни их обоих в Альфу, и дело с концом.

Там уже через пару дней от трупов даже костей не останется.

— Говорил я тебе… — продолжал ругать покойника Аверин, укладывая его с той стороны закрашенной стеклянной стены. — Упрямец…

Значит, все-таки Гамма.

От напряжения у меня зазвенели мышцы.

Дверца легонечко шевельнулась и скрипнула, едва только Аверин коснулся ручки.

Военный на мгновение замер. Буквально пары секунд ему хватило, чтобы оценить обстановку. Он рванул пистолет из кобуры, одновременно распахивая дверь.

На долю секунды наши глаза встретились.

А потом Аверин нажал на спусковой крючок.

Без колебаний. Без вопросов.

Я резко ушел вниз.

Скорость — одна из моих отличительных способностей, которую я обрел за время своей проходческой деятельности.

Пуля просвистела надо мной и, звякнув о бронированную колбу, отрекошетила в сторону рифта.

До другой стенки она уже не долетела.

А я на рефлексе молниеносно вскинул пистолет и выстрелил в ответ.

Бабах.

От разрывной пули голова Аверина лопнула, как арбуз. Звук выстрела больно ударил по ушам.

Грязно-красное желе брызнуло в стороны, повисая сгустками на стенках колбы, на портретах жизнерадостных мужиков в золотистых рамах. И даже у меня на щеках.

Заливая все вокруг алой жижей, тело с месивом на плечах плюхнулось на пол. Оружие отлетело в сторону.

В воздухе пронзительно запахло кровью.

Я опустил пистолет.

Вздохнул.

Уж не взыщи, Аверин. У тебя служба, а у меня — жизнь.

Наверное, по-хорошему мне бы стоило все-таки попытаться взять его живым, а не стрелять сразу на поражение. Этот дядька мог бы оказаться хорошим источником информации.

Но теперь сожалеть об этом было поздно.

Наклонившись, я подобрал выпавший из мертвой руки пистолет.

Модель мне была неизвестна. С виду — добротный девятимиллиметровый короткоствол. В ладонь ложился, как родной. Конструкция рамки позволяла держать его максимально высоким хватом — удобно, когда в тебя долбит отдача. На затворе надпись: Volkov Arms и крошечный логотип с волчьей мордой. А еще на спусковом крючке не было предохранителя — прямо как у моего. Вместо него сбоку виднелся рычажок с красным и белым флажком.

И все-таки почему он даже не попытался придушить меня, как парня со стариком? Силы закончились?

Я подошел к Аверину и осмотрел его правую руку. На подушечках пальцев и особенно в центре ладони виднелись следы свежих ожогов.

Как я и думал, у бескровного убийства были свои побочки. И то, что видел, наверняка лишь верхушка айсберга.

Не даром он так вспотел, добивая старика. И на меня пошел не с плюшками наперевес, а с оружием.

Обыскав мертвеца, я нашел у него два запасных магазина, слепую черную карту, похожую на электронный пропуск или ключ, носовой платок и коробочку лимонного драже. Забрав лут себе, я затащил тело Аверина в колбу Гаммы и мягко втолкнул его в свечение разлома. Труп исчез, как исчезает монета в кармане с дырой.

Если тот прожорливый ящер все еще пасется с другой стороны рифта, он явно не обломается.

Потом осмотрел содержимое карманов двух других покойников. Никакого стыда по этому поводу я не испытывал: все, что может помочь в выживании, должно быть использовано в целях выживания. Но, к сожалению, у парня с собой был только кокаин, а у старика — связка обычных ключей, освежитель для рта, две таблетницы с набором из капсул и несколько белых платков.

Интересно, у них тут что, платочная мода?

Мысленно я прикинул: если сюда придут дознаватели, даже абсолютно слепые, следы крови Аверина они однозначно найдут. Просто вляпаются в нее, куда бы не направились.

Что лучше, оставить два других трупа здесь, или тоже прибрать?

Если розового со стариком не найдут, в ходу будет версия, что кто-то помог им сбежать. Если же этих двоих оставить, все три убийства повесят на неизвестного, и уж тогда здесь перероют все в поисках зацепок.

Наследить своим ДНК я не боялся: даже если мои данные сохранились в каких-нибудь базах, они ни за что не совпадут с нынешними. Недаром я мутант.

Но все равно, чем меньше у них будет поводов думать, что в ход местных событий вмешалась какая-то третья сторона, тем лучше для меня.

Так что я отправил парня со стариком догонять Аверина. Потом вернул на место панель замка Гаммы, заблокировал дверь и отключил ее от электричества. Забрал свой рюкзак и, осторожно осматриваясь по сторонам, вышел прочь со станции, заперев за собой дверь.

Глава 2

Первый контакт

Унылый пейзаж вокруг станции несколько изменился из-за прилета железной птички. Воздушные потоки от лопастей окончательно смяли мертвую растительность и припорошили ее слоем песка, зато расчистили от пыли вполне приличную площадку, на которой и стоял сейчас вертолет.

На всякий случай я подошел к нему и заглянул внутрь.

Пусто.

На «дурака» я приложил к электронному замку черную карточку, которую нашел у Аверина. Но фокус не удался, и дверь осталась запертой.

Я внимательно осмотрел салон.

Внешний вид панели управления на удивление почти не изменился. Теоретически, я мог бы попытаться поднять его в воздух.

Признаков умной защиты на дверях я не увидел. Но если уже в мое время все виды транспорта оснащались девайсом, который при вскрытии замка реагировал на биометрические данные, то и здесь наверняка используется аналог.

Тронешь такую машину — и на место происшествия уже через пятнадцать минут примчится патруль.

И пока я глазами искал датчики сигнализации, обратил внимание на небольшой черный ящичек с крошечной искоркой красного маячка, расположенный между сиденьями пилотов.

Нечто похожее я видел на стажировке в воинской части. Там несколько единиц боевой техники были снабжены суровой антитеррористической системой, которая внешне выглядела как черный сейф с лампочкой за спиной водителя. Система находилась в стадии тестирования, и главным посылом было сделать невозможным захват и дальнейшее использование техники силами неприятеля. Наш куратор тогда очень веселился над попытками ученых стабилизировать взрывчатку, говорил, что ни одна нормальная армия никогда не посадит своих бойцов на пороховую бочку.

Я осторожно убрал руки с дверцы вертолета и отступил назад.

Ну нафиг.

Взглянул на небо, которое от закатного солнца из уныло ржавого превратилось почти в оранжевое. Я вынул из кармана экстренный тестер — круглую штуковину с мягким сетчатым наконечником под колпачком, а сбоку — шкала для дебилов. Она не давала никакой информации по химическому составу среды, но на светофорном фоне плавающим бегунком умела показывать, стоит ли здесь дышать полной грудью, надо надеть респиратор или пора рыть могилу. Тупо: зеленый цвет, желтый или красный. И ничего лишнего.

Я вставил аккумулятор, который никогда не ленился убирать в бокс после использования, включил прибор и снял колпачок.

Устройство зашипело, захлюпало, и бегунок медленно пополз к границе зеленого и желтого. Потом завис, и прополз еще немного дальше в желтый сектор.

Ну, собственно, ничего критичного. Примерно как в центре мегаполиса в час пик.

Так почему же вместо города вдруг образовалась пустыня?

Выключив прибор, я прошел чуть дальше от станции, к ближайшему оазису чахлой растительности с полуметровым темно-серым валуном в самом центре.

Присел, посмотрел вниз.

Никаких букашек. Странно как-то.

Снова достал тестер и сунул фыркало прямо в песок.

Прибор захрюкал, и бегунок снова поднялся до уровня чуть дальше пограничного.

— Ну и почему тогда здесь все сдохло? — спросил я у тестера. Но тот лишь подмигивал лампочкой уровня заряда, предупреждая меня, что скоро впадет в кому.

А потом вдруг погас.

Вот теперь сдохло действительно все. Включая мой последний прибор.

Эх, найти бы хоть кого-нибудь, способного объяснить, что вокруг происходит! Жаль, что с Авериным ничего не вышло.

Я вздохнул.

Как там он сказал? На добрые двадцать пять километров нет никого, кроме них? Что же, это добрые вести. Значит, через двадцать пять километров я выйду к людям. По такой местности с грузом на плечах я пройду это расстояние часов через пять.

Я сунул тестер в карман и уже собирался взвалить на плечи рюкзак, как заметил неподалеку от здания станции непонятное шевеление в пыли.

Что-то живое двигалось в мою сторону — человекообразное, на полусогнутых ногах и опираясь на одну руку, как обезьяна.

Я напряг глаза.

Изображение резко приблизилось, как если бы я взглянул в бинокль — мне не особенно везло с набором новых способностей, но за этот навык, который мне удалось обрести в свою вторую ходку, я реально благодарил судьбу.

И охренел.

Потому что это был человек. Совершенно голый, серый от грязи. На голове, покрытой коростой, драными пучками висели волосы, с растрескавшихся губ подтекала слюна. И он, перебирая конечностями и поднимая облако пыли, довольно быстро приближался ко мне!

Тут в тишине пустоши раздался зомбоапокалиптический стон.

— А-ааа!

И из-за станции показались еще два аборигена. Правда, эти были одеты в лохмотья и передвигались на двух ногах.

Один казался щуплым подростком. Его лысую голову, лицо, правое плечо и руки покрывали ярко-розовые кляксы, похожие на рубцы от глубоких ожогов. Вместо носа зияла дыра. А второй вообще был женщиной. Крупной, с отвислыми дынями грудей под грязной майкой и уродливым наростом на правом плече размером с крупную грушу.

— Иди сюда-аа! — выдохнула женщина низким грудным голосом, гулко и с удовольствием протягивая конечную «а», так что ее фраза опять прозвучала, как стон киношного зомби.

Тут нарост на ее плече шевельнулся, и повернулся ко мне крошечным, непропорциональным и сморщенным личиком.

От неожиданности у меня аж внутренний окуляр сбился.

Вот я и нашел «кого-нибудь» на свою задницу.

Похоже, надо быть осторожней с желаниями.

Откуда они взялись-то? Пришли на шум вертолета?

Но ведь обычно спящее сознание пугается резких звуков и заставляет бежать от них как можно дальше. Может, они все-таки разумны?..

А между тем человек-паук продолжал пылить ко мне, все больше ускоряясь и издавая урчащие звуки.

Не питая особых надежд, я взмахнул рукой повыше над головой, чтобы привлечь к себе дополнительное внимание, достал пистолет Аверина и громко крикнул:

— Эй! Оставайтесь на своих местах, и я не причиню вам вреда!..

Женщина притормозила, уставившись на меня. Резким движением наклонила свою главную голову в сторону.

— Ты?.. — проговорила она, протягивая в мою сторону руку. — Ты-ыы?

Бородатый мелкий, обернувшись на нее, тоже замедлился и встал.

И только человеку-пауку было начхать на мое предупреждение, и он все так же шустро перебирал конечностями, пыхтя и поуркивая.

У парня явно совсем никого не было дома.

Я прицелился, поймал его волнообразный ритм и выстрелил.

«Паук» дернулся и плюхнулся в пыль.

— Иы-ым-м-м! — промычал бородатый подросток.

Тетка ему не ответила. Она все так же стояла, чуть покачиваясь из стороны в сторону.

Поглядывая на меня, бородатый подросток бочком, бочком двинулся к покойнику. Потом с шумом втянул носом воздух и, упав на четвереньки, склонился над телом, и я услышал громкое аппетитное чавканье.

Волосы шевельнулись у меня на затылке.

Неужели и правда жрет?

Господи ты боже мой…

Подросток вдруг обернулся на меня.

Окровавленную рожу искажала уродливая улыбка.

— Иы-ым! — довольно протянул он и уже безо всяких стеснений принялся вгрызаться мертвецу прямо в покрытое язвами лицо.

Я с усилием сдержал рвотный рефлекс, поднял пистолет и снова выстрелил, метя в повернутую ко мне сгорбленную спину.

Подросток дернулся, вскрикнул, на мгновение приподняв голову.

И при этом он не переставал жевать!

Вторая пуля пробила затылок. И людоед повалился прямо на свою недавнюю пищу.

Я перевел ствол на женщину.

Она так и осталась безразличной к происходящему.

Продолжала покачиваться из стороны в сторону, глядя на меня пристальным немигающим взглядом.

А потом вдруг проговорила:

— И-да.

— Что?.. — переспросил я.

— И-и-и-да-а, — еще раз уже протянула она и рукой коснулась рта.

— Еда? — уточнил я. — Ты голодна?

— Да-аа, — всей своей тушей вздохнула она.

Пожалуй, пристрелить ее я всегда успею. Очень уж хотелось посмотреть на нее поближе и, может быть, даже как-то поговорить. В конце концов, какие-то зачатки интеллекта у этой дамы все еще остались.

А еда кое-какая у меня с собой действительно была. Уж чего-чего, а дичи в моей командировке хватало, так что пайком я пользовался только в критических случаях.

Не опуская оружия, я расстегнул рюкзак и вытащил свою предпоследнюю банку тушенки. Поставил на землю. Неловко одной рукой вскрыл ее за кольцо.

— Еда, — сказал я, указывая пальцем на банку. Потом подхватил рюкзак и на несколько шагов отступил назад.

Но женщина так и осталась стоять на своем месте.

— Иди сюда, ешь! — сказал я. Потом сообразил, что ее пугает оружие в моей руке. И только когда я его опустил, женщина осторожно двинулась вперед.

Приблизившись к банке, она с трудом наклонилась и взяла ее в руку. Обрезая пальцы о края, женщина принялась поспешно выгребать содержимое себе в рот.

И пока она ела, я мог преспокойно разглядывать ее, время от времени осматриваясь по сторонам — а то вдруг к нашей вечеринке кто-нибудь еще подтянется.

Судя по серьгам в ушах, эта дама когда-то знавала и лучшие времена. Нарост на ее плече действительно был второй головой, но никуда вращаться или смотреть она могла, это мне показалось. Головешка лишь безжизненно подрагивала у своей хозяйки на плече, как огромная бородавка.

— У тебя есть имя? — спросил я наконец.

Женщина медленно повернула голову ко мне.

Из порезанных пальцев, которыми она ела, сочилась кровь, так что и рот тоже оказался испачканным кровью.

Сейчас ее лицо до противного было похоже на физиономию худого приятеля с бородой.

— Твое имя? — повторил я. — Как тебя зовут?

Она нахмурилась. Губы хаотично подрагивали, точно никак не могли найти правильное положение для произнесения нужного звука. На лице женщины отразилось настоящее страдание.

А потом она перевела взгляд с меня на мертвого людоеда, и лицо ее посветлело.

— Тимоша! — сказала она, указывая рукой на покойника.

И радостно улыбнулась окровавленным ртом.

И от этой улыбки у меня на затылке опять шевельнулись волосы.

Тимоша, значит.

Что же с вами со всеми случилось?..

И тут я краем глаза заметил какое-то странное шевеление с правой стороны от станции, будто из земли вырастал человеческий силуэт.

И это был не уродец на четвереньках. А рослая мужская фигура с оружием в руках!

Не разбираясь и не присматриваясь к деталям, я просто метнулся за валун и пригнулся, насколько это было возможно.

А через мгновение услышал стрекот пулеметной очереди.

Женщина, выронив банку тушенки, покачнулась. Опустив обе головы, изумленно посмотрела на алую рану у себя на груди, из которой хлынула кровь, заливая грязно-белую футболку.

Чуть высунувшись из-за своего укрытия, я увидел, как из открывшейся норы неподалеку от станции наружу выбираются люди.

Следующая очередь заставила меня спрятаться за камнем.

А потом я услышал хриплый и очень низкий мужской голос:

— Ты дурак что ли совсем⁈ Отставить!

Пулемет замолчал.

А хриплый голос миролюбиво и вкрадчиво проговорил:

— Ну че ты там упал, как озимые? Не будет больше никто стрелять, обещаю. Давай выдыхай и иди сюда. Волшебник, ёпта. Из голубого вертолета.

Я выглянул из-за своего укрытия. Солнце слепило глаза, и мне пришлось сощуриться до ломоты в лице.

Из открывшейся посреди пустоши черной норы выбрались трое мужчин с оружием в серых комбезах. Один, бородатый, — с приличным ПП в руке. Судя по всему, именно он и говорил со мной. Потому что второй, весь пунцовый, виновато почесывал затылок, и опустив взгляд на свой пулемет, которым только что неловко воспользовался с рук.

И, что самое интересное, марка его оружия оказалась мне до боли знакома — это явно был старый добрый ПК-Н, или пулемет Калашникова — Наследие, хоть и модернизированный слегка. Подумать только. А ведь сколько яда выблевали в его сторону всевозможные специалисты, когда новый Калашников поступил на вооружение! «Шаг назад», «допотопное оружие», «приверженность традиции», «неразумный отказ от лучших моделей». И — вот оно! Столетия идут, а Калаш остается.

Между тем третий парень из компании, с пистолетом в руке, как завороженный смотрел на вертолет — ему, похоже, вообще было начхать и на меня, и на все остальное.

Последней из подземелья появилась девчонка. Рыжая, как медная проволока. Невысокая, с широкими не женскими плечами, крепкими руками с большими ладонями, какие бывают от ежедневной тяжелой работы с самого детства. Ссутулившись, она сунула руки в карманы штанов, уставилась в мою сторону и улыбнулась, обнажая задорную щербину промеж крупных и белых передних зубов. На голове у нее поблескивала полумаска на резинке, похожая на амуницию какого-нибудь дайвера.

Такая же вещица, кстати, имелась и у парней, только носили они ее на шее, а не на лбу.

Да что же это за карма у меня такая? Как только на горизонте появляется кто-то вменяемый, так он непременно хочет меня убить.

Тем временем пулеметчик вместе с бородатым неспешной походкой направились ко мне.

— Ты только глупостей не делай, сынок, — продолжал хриплый нараспев. — Ни тебе, ни нам такое говно ведь даром не надо, так?

Наскоро прикинув возможные варианты исхода из сложившейся ситуации, я все-таки поднялся из укрытия.

— Ну вот и хорошо, — расплылся в улыбке бородатый. — Вот и молодец!

— Зачем бродяжку убил? — спросил я у него, сжимая в опущенной руке пистолет.

— Пфф, — фыркнул тот, смерив оценивающим взглядом мое оружие. Тронул ботинком откатившуюся в сторону банку тушенки с остатками мяса вперемешку с белым жиром. — Меня больше занимает вопрос, нахрена ты на эту падаль еду тратил? Ты что, из церкви покаяния? Решил грехи банкой тушенки замазать? — усмехнулся он, явно наслаждаясь собственным остроумием. — Так что давай, сынок. Медленно положи оружие на землю, пока не поранился, и будь добр, сэкономь нам время: открой свою огненную колесницу сам. А потом мы тебя мигом отпустим.

Дядька рядом с ним противно усмехнулся и навел на меня дуло своей чудо-машины, которой, судя по всему, очень гордился, хотя той по нынешним временам явно было место в музее.

— Не пугай парня, — зыркнул на него бородатый. — Он и так, небось, уже обделался, а ты только хуже делаешь. Или хочешь сам в бурю замок вскрывать? Тебя как звать-то, мальчик? — с фальшивой доброжелательностью в голосе продолжил заговаривать мне зубы бородатый. — Я вот Егор. А этот тупорылый, что сейчас опускает… — уставился он на компаньона злобным взглядом. — я сказал, опускает свой пулемет! Так вот, он у нас Мотя. Матвей, то есть. Мы нормальные люди, парень. И нам твоя смерть ну как бы вообще нахрен не сдалась. Понимаешь? Мертвыми отрубленными руками машину открывать геморройно. Так что нам это ни к чему, если ты сам все сделаешь как надо. Понимаешь, малыш?

Еще бы. Я понимал даже немного больше, чем ему бы хотелось. Его хитрым секретом, выпирающим из всех щелей, было то, что отпускать меня живым и здоровым, само собой, никто не планировал. Стоило мне только открыть вертолет.

А вот у меня секретов было много.

Не меняя выражение лица, я медленно подошел ближе к бородатому с улыбающимся Мотей, держа правую руку с пистолетом на виду.

— Ну вот и чудесно, — расслабился Егор, ухмыльнувшись. — Хороший мальчик. А теперь положи его на землю. И медленно убери руки за голову.

Я наклонился, чтобы положить пистолет.

Слева в шаге от меня стоял Мотя. Справа — бородатый. В руке он держал опущенный вниз большой и тяжелый ПП, а на левом бедре из ножен у него выглядывал нож типа войскового.

А дальше все было очень быстро.

Скорость удара обычного человека примерно четыре метра в секунду. Профессионал способен утроить этот результат.

Я же могу ударить со скоростью двадцать шесть метров в секунду.

С этой-то скоростью я и ломанул бородатого локтем в пах. Он вскрикнул, непроизвольно складываясь на пополам, как в замедленной съемке. Схватив его ПП за дуло, я вырвал оружие из ослабевшей руки и, поднимаясь, с размаху долбанул Мотю прикладом по роже, как дубиной. Тот выронил тяжелый ПК-Н и отлетел в сторону, еще даже не успев понять, что случилось. А через мгновение взвыл от боли, хватаясь за окровавленное лицо.

Я перехватил ПП и ткнул его в затылок бородатому.

— Всем стоять! — крикнул я, пытаясь совладать со сбившимся дыханием. — Или я пристрелю вашего главаря!

Такой рывок — это всегда одышка и потом ломота в мышцах на целый день.

Девица вскрикнула, уставившись на нас. Широкая улыбка сползла с ее жизнерадостного личика.

Мужик возле вертолета обернулся и замер, нервно сжимая в руке пистолет.

И только Мотя, не обращая внимания ни на что, продолжал с воем кататься в пыли.

— Должен сказать… — простонал Егор. — Нихрена себе покаянцы прокачались. Христос был бы доволен.

Я усмехнулся.

Уважаю людей, которым не так-то просто отбить чувство юмора.

— Наша церковь благодарит вас за высокую оценку нашей работы, — пошутил я в ответ. — Ты там живой?

— Ну, говорят, кастраты вообще как-то без яиц живут, — сдавленным голосом ответил тот. — Стало быть, и я помереть не должен. Хотя Пасху ты мне устроил знатную.

— Скажи им, чтобы оружие на землю бросили и медленно отступали обратно к норе. Ну или отползали, — добавил я, взглянув на затихающего Мотю. — А то без яиц-то, может, и живут, а вот с дырой в голове — вряд ли.

Бородач с кривой ухмылкой покосился на меня, все еще потирая ушибленное место.

— Юморист, значит. Ну, допустим. Скажу. Дальше-то что делать будешь?

— Предлагаешь с тобой насчет своих планов на будущее посовещаться? — хмыкнул я, чуть сильнее вжимая ПП ему в голову и забирая из ножен роскошный нож.

— Понял, не дурак, — пробормотал Егор. И громко крикнул: — Всем пушки на землю и отступить к проходу!

Девушка с мужиком возле вертолета переглянулись. Нехотя опустили пистолеты и боком двинулись к подземному ходу.

— Мотя, ёпта, он тебе нос сломал или уши⁈ — рявкнул бородатый. — Подъем, и с остальными шагом марш!

Поскуливая, окровавленный бедняга медленно поднялся с земли и, пошатываясь, поплелся к своим соратникам.

— Ну и что теперь? — спросил меня Егор.

— Теперь мы двинемся следом за ними, — сказал я, — Только рюкзак мой возьми.

Бородач тихо выругался. Вместе со мной медленно подошел к рюкзаку и поднял его.

— Твою мать, ты в нем кирпичи что ли носишь? Или тушенки на всю пустошь приволок?

— Что бы там ни было, смирись и тащи, — велел я. — Только резких движений не делай, потому что я все равно окажусь быстрей. Понял?

— Одно я понял точно, — сказал мой пленник, послушно двинувшись вперед. — Нихрена ты не церковник. При этом на тебе нет военной формы, и корпорат из тебя, как из меня академик. Так что ты за хрен с горы?..

— Скажи своим, чтобы они на животы легли и руки за голову убрали.

Егор хмуро взглянул на меня через плечо.

— Не ляжет никто из них на пузо, это же люди, а не псины!

— Да мне плевать. Если не лягут, я их сам положу. Только тогда они больше уже не поднимутся.

Егор скрипнул зубами.

— И откуда ты только взялся, — пробурчал он. И громко крикнул: — Лечь на брюхо, руки за голову! И чтоб без творческой инициативы, а то прибью!

Когда мы приблизились к его распластавшемуся по земле отряду, я велел поставить рюкзак на землю.

— Пусть девчонка подойдет к нам, — приказал я.

— Не трогай ее, — волком взглянул на меня Егор.

— Не бойся, не обижу, — честно пообещал я.

Рыжая неуверенно поднялась с земли и осторожно подошла к нам.

— Открой внешний правый карман рюкзака. Я сказал, правый! Да. Вытаскивай упаковку стяжек. Теперь надень своим приятелям по две штуки на ноги и по две — на руки. И поживей.

Она подняла на меня большие светлые глаза.

И к моему удивлению, страха в них не было. Скорее вопрос. Или просьба.

— Сделай, как я сказал, — поторопил я девчонку.

И она начала надевать стяжки. Я наблюдал за процессом, удерживая Егора прямо перед собой. Тот сердито дышал, как пойманный зверь.

Ну зато хоть «сынком» больше не называет.

— Потуже подтяни! — приказал я, заметив, что она слишком свободно связала Мотю.

Та нехотя исправилась.

— Вот так хорошо, — кивнул я. — Теперь садись и сама себе затяни ноги. Отдай стяжки Егору и подставляй руки. Так. Теперь Егор, затяни ей хорошенько запястья. Отлично.

Теперь, когда вся команда была повязана, я наконец-то смог более внимательно осмотреться по сторонам.

Было видно, что сбоку от дыры в подземелье лежит крышка: лист железа с приклеенной к нему землей и парой пучков сухой травы.

Любопытная конструкция.

И главное, край у нее тупой и ржавый. Такой мою растяжку долго пилить придется.

Если повезет, они справятся до того, как на поиски Аверина кто-нибудь прилетит.

Надо будет еще расспросить, нахрена вся эта конспирация с подземельями. И главное, от кого.

Я обыскал Егора. Отобрал длинное шило с насаженной на острие резиной.

Потом и ему сцепил руки за спиной.

Окинув всю поляну критическим взглядом, собрал все оружие, варварски поковырялся в нем и разобрал, вытаскивая из каждого боёк.

Вот так оно надежней будет.

— С-сука, — страдальчески проскулил Мотя. — Что же ты делаешь?

— Избавляюсь от необходимости пустить тебе и твоим приятелям пулю в лоб — хмуро отозвался я. — Есть возражения?

Возражений, само собой, не было.

Я взвалил рюкзак на плечи, поднял бородача за связанные руки.

— Иди давай!

Тот нехотя двинулся вперед, бормоча проклятия вперемешку с ругательствами.

— И кстати, — обернулся я к остальным. — Трогать вертолет я бы вам не советовал. Похоже, в нем взрывчатка.

Говорил-то я это всем, но услышала меня, похоже, только девчонка. По крайней мере, она подняла на меня свои внимательные ясные глаза.

Ну а мы с Егором отправились в путь.

И добрую четверть часа он шел, не говоря ни слова. А потом обернулся и негромко, как бы нехотя спросил:

— Тебя хоть как зовут-то, чудо природы?

— Монгол, — почему-то честно ответил я ему.

— Очень, сука, приятно, — буркнул бородач, прибавляя шагу.

Глава 3

Пустошь

Я пылил ботинками по серой равнине, напряженно размышляя, что делать дальше.

— В какой стороне находится ближайший город? — спросил я Егора.

Тот с хитрым прищуром покосился на меня.

— Хочешь сказать, ты не знаешь, где находишься?

Да нет, блин, я уже прекрасно понял, что нахожусь в заднице. А вот где теперь находятся местные населенные пункты — вот это я не в курсе.

— Я хочу сказать, что у меня есть оружие, у тебя — всего одна голова, — в тон его интонации ответил я. — Следовательно, я задаю вопросы, а ты на них отвечаешь. Коротко, внятно. И без лишних вопросов.

Бородач хмыкнул.

— Понял, не дурак. Ближайший город расположен на юго-западе километрах в шестидесяти отсюда. Достаточно внятно?

Я нахмурился.

У меня не сходилось. Аверин в своем разговоре упоминал другие расстояния.

— Допустим. А если не город, а просто ближайший населенный пункт? Поселок, деревня?

Егор вздохнул.

— Так тебе что надо-то? Стоянки или торговые центры?

Я озадаченно потер лоб. Да хрен его знает, что мне нужно.

— Стой. Дай руки.

Я освободил ему руки, а потом растер ногой песок перед собой и носком ковырнул в середине.

— Допустим, здесь вертолет. Рисуй карту дальше.

Егор посмотрел на меня, как на умалишенного.

Но, видимо, ПП в моих руках выглядел достаточно внушительно, так что он без комментариев присев на корточки, пальцем нарисовал небольшую кляксу вокруг обозначенной мной точки.

— Это — пустошь, — пояснил он.

— Расстояние?

— Отсюда до границы километров двадцать пять — тридцать. Но граница эта условная. Переход от пустоши к диким территориям плавный, просто начнет попадаться больше растительности, почва начнет приобретать суглинистый оттенок и все такое.

— Так, хорошо. А дикие территории — это что?

Тут уж Егор не удержался.

— Парень, ты, что ли, с луны упал?..

— На вопрос отвечай.

— Дикие территории — это участки, которые терраформировали местные рифты. В нашем случае — это сучьи заросли, кишмя кишащие всякими тварями. Мутантами и не очень.

Вокруг своего художества он нарисовал еще одну кляксу, побольше.

— Вот это еще в лучшем случае километров тридцать от границы до границы. В худшем — все семьдесят. На западе у нас целая страна под названием Москва, — ткнул он пальцем в песок, делая здоровенную вмятину. — На юге — Коломна. На юго-западе — небольшая Денисовка.

— Ясно. А что за стоянки?

— Татаро-монголов, ёпта! — сострил он, сверкнув крупными желтоватыми зубами. Но тут же под моим пристальным взглядом опять стал серьезным. — Наших, само собой. Вольных.

— Так. А что за торговые центры?

— Пункты приема ресурсов. Между нами и Москвой… — ткнул он пальцем в нужном месте на нашей песчаной карте. — И между нами и Владимиром, вот здесь — отметил он точку на северо-востоке. Есть еще под Рязанью, но это совсем далеко.

Я наморщил лоб, пытаясь сообразить, какое направление мне выгодней.

Мыслил я четко и ясно, несмотря на специфику сложившегося положения.

Потому что каждый раз мы шли в рифт, как на войну. И внутренне готовили себя к тому, что можем не вернуться. Можем очутиться в жерле вулкана, или столкнуться с враждебными формами жизни. Или сдохнуть от неведомой заразы. И никто тебе не поможет, потому что большинство проходчиков по определению — одиночки.

Причем не только по ту сторону рифта. Но и по эту.

Помню, как в первый раз вернулся с проходки — радостный, как последний дурак.

Герой, блин.

И как после пресс-конференции на меня из толпы набросилась какая-то пожилая женщина. Она плевалась мне в лицо, выкрикивая проклятья. Кричала, что я — вовсе не тот, кто вошел через прореху мира в преисподнюю, а порождение дьявола. Что я — больше не человек, и таких как я быть не должно.

Охрана быстро оттащила ее от меня.

Но мне запомнились ее слова. И разъяренное лицо с выбившимися из пучка прядями седых волос.

Потому что в определенном смысле она была права.

Одной проходки достаточно, чтобы запустить процесс мутации, который можно усилить или немного скорректировать, но остановить уже нельзя.

И это касается не только физических параметров, но и сознания.

Многие вещи начинают восприниматься иначе.

Например, тот факт, что я попал во временную петлю, не приводил меня в ужас.

Главное — я вернулся. Я выжил. И раз уж взять большую четверку за яйца мне не удалось, лучше об этом сейчас и не думать.

Теперь моя главная цель — адаптироваться.

А для этого мне нужен официальный статус живого человека.

И деньги.

Не важно, сколько лет прошло и насколько поменялся ландшафт, некоторые вещи останутся неизменными до тех пор, пока человечество живо. Деньги могут выражаться в золоте, кусках яшмы или шкурах саблезубых оленей, но они были и будут.

Люди, которые говорят, что счастье нематериально, либо полные идиоты, либо богаты от рождения.

Само собой, счастье не в условных цифрах на банковском счету.

Но только состоятельный человек может обладать властью распоряжаться собой.

Так где же, как и каким образом мне всем этим добром разжиться?

Сборища сотоварищей моего пленника не сулили ничего хорошего.

А вот город — это хорошо.

Это много людей и много информации. Я должен был понять, существует ли на данный момент какой-то центр по изучению пространственных искривлений, и есть ли какой-то резон мне там появляться.

С одной стороны, прямо сейчас мне оттягивали плечи десятки различных образцов флоры, фауны и прочие найденные мной артефакты.

Некоторые из них имели прямую материальную ценность — самородок, например, или красный жемчуг.

А некоторые в буквальном смысле не имели цены, если передать их в правильные руки.

Были и спорные предметы. Одну из таких вещиц я не стал укладывать в контейнер, а нес на своей шее — настоящий древнеримский ауреус! С пробитой дырой в верхней части для ношения на шнурке. Вероятнее всего, ее притащил в качестве талисмана кто-то из моих предшественников-проходчиков. Но что, если монета нигде не значится в списках сопутствующего инвентаря? Тогда она приобрела бы совершенно иное значение. Например, что контакт с мирами по ту сторону искривлений был возможен еще до волны, открывшей нынешние рифты.

А еще ведь мне полагалась зарплата за успешное завершение экспедиции! И плевать, сколько лет прошло с момента начала командировки — я вошел в рифт согласно официальному распоряжению, и вернулся оттуда. А значит, имею полное право на выплату, установленную договором.

Но, с другой стороны, я убил человека. Прямо на станции. Причем не двухголового бродягу из пустоши, а доверенное лицо какого-то туза. И я видел, как это самое доверенное лицо по приказу своего хозяина придушило наследника этого самого туза и его слугу.

Так что, если я попру напрямую, вряд ли мне за такие подвиги вручат золотую медаль и выплатят все причитающиеся деньги.

Надо бы разобраться, что за персона осталась скрытой за кулисами. Какой у этого человека статус, и кто у него враги. Вероятно, найдутся люди, которые будут готовы заплатить за информацию, которой я обладаю. Знать бы только, как и к кому ее продать.

Я поправил тяжелый рюкзак на плечах.

Мне нужно больше информации.

Так что ближайшей подходящей точкой мне показалась Денисовка. Смущало только одно — как я не напрягал свою память, никак не мог вспомнить в этом направлении города с подобным названием.

— Если пойму, что врешь — не прощу, — предупредил я.

— Прям елдец как страшно, — волком зыркнул на меня Егор, поднимаясь. — А если правду скажу, ты меня что, по-царски наградишь, чтоль?

— Ну, награждать я тебя, конечно, не буду, но отпущу живым и здоровым.

— Как скажешь. Будем считать, я поверил.

Я пожал плечами.

— Да как хочешь. Но если бы мне доставляло особое удовольствие просто так убивать людей, твоя команда уже давно бы червей кормила.

— Ну да. А так ты их просто по рукам и ногам повязал и загорать положил под рифтами, — проговорил Егор.

— Если не совсем дураки, найдут, с помощью чего освободиться, — возразил я. — Ну или ты — хреновый командир и не научил их элементарному. Но это уже не моя проблема.

Я посмотрел на свои часы с мини-компасом. Сориентировался по сторонам света и, немного скорректировав направление, двинулся в нужную сторону.

— Может я, конечно, сейчас глупость скажу, но на вертолете было бы быстрее, — с ехидным выражением лица сказал Егор.

— Настолько далеко я лететь не хочу, тем более по частям. Или, думаешь, я пошутил про взрывчатку?

Тот недоверчиво посмотрел на меня, хмыкнул.

— Типа у тебя реально не было допуска?

— Да ну нет, конечно был! Просто я воздухом люблю подышать, — буркнул я в ответ и слегка подтолкнул вперед бородача, замедлившего шаг. — Ногами не забывай шевелить?

Егор почесал мохнатую щеку, качнул головой. И послушно зашагал вперед, загребая ботинками серую пыль, похожую на пепел.

Серый песок, рыжее небо. Солнце подсвечивало рваные края ржавых облаков, делая их золотыми. А прямо над горизонтом почему-то тянулась зеленоватая кромка, как краешек тех самых диких зарослей, о которых говорил Егор. Редкие проплешины высохшего зверобоя и пижмы вперемешку с еще какой-то травой. И серые камни, будто расставленные кем-то на этой равнине в определенном порядке. Вон там — один большой. Немного левее — еще два маленьких совсем рядом друг с другом. Усиливающийся ветер тащил по земле пыльные облака из-под наших ног.

— Монго-о-ол, — нараспев протянул Егор. — Ну и прозвище у тебя. А имя-то хоть есть человеческое? — спросил он.

Я усмехнулся.

Ну надо же. Похоже, он прямо как переговорщик с террористами, пытается наладить со мной личный контакт. Правда, делает это угловато и неловко, но тем не менее.

— Монгола вполне достаточно, — отрезал я.

Но Егор не унимался.

— Да, сейчас мало кто может себе позволить человеческое имя, — глубокомысленно заметил он. — Меня вообще одно время звали триста двадцать седьмой. Красиво звучит, да? — усмехнулся он.

— Заключенный, что ли? — поинтересовался я.

— Нет, надзиратель, — все с той же усмешкой на губах мрачно проговорил он. — Надзиратель первого блока номер триста двадцать семь. Так что не мне говорить о том, каким образом стоит называться человеку. Быть Монголом или Эскимосом в любом случае лучше, чем ходячим числом.

Я промолчал.

И мы просто шли дальше.

В интернате, куда меня отдали в девятом классе, у всех были клички. Чаще всего они образовывались от имен и фамилий. Антон-Гандон, Точило-Дрочило. Самый толстый парень с гордостью носил кличку «Матрас». Ничего хитрей коллективный разум этого учебного заведения придумать просто не мог.

А меня окрестили «Монголом» после кровавой драки с местным авторитетом из старшей группы. Крыса был старше меня на три года, выше на голову и шире в плечах раза в два. И его почему-то очень задевало, что новичок оказался неразговорчивым ботаном, лишённым потребности в общении.

Ударом ботинка он разбил мне нос и рассек бровь над правым глазом.

Я вытер кровь рукавом форменной рубашки. Под хохот крысиной свиты молча поднялся с пола, глядя на противника из-под раздувшегося века.

— О, Чингиз-хан! — заржал Крыса.

А через пару секунд он уже лежал мордой в пол с вывернутой в локте рукой.

— Айкидо, первый дан, — сипло пояснил я. А потом присел и вполголоса добавил: — Это ты еще не видел, как я ножом владею. Может, в следующий раз покажу.

Сзади ко мне нерешительно подступили двое верных товарищей Крысы, но под моим пристальным взглядом парни замялись и остановились.

Я забрал свои вещи, подобрал разбитый планшет с лекциями по дискретной математике и молча отправился прочь из класса.

Сквозь вопли Крысы я услышал брошенную мне вслед угрозу: «Сучий монгол, мы тебе еще устроим харакири!»

Так что кличка и прозвище — это все-таки не одно и то же.

Кличка по своей сути — обидный ярлык, приклеенный чьим-то злым языком, как приклеивают скотчем к спине слабака бумажку с надписью «пни меня».

А прозвище — оно как индейское имя. Несет в себе скрытый смысл и отражает что-то важное.

Так же, как и позывной…

— Раньше на этой территории был город, — продолжил я, наконец, свои расспросы. — Куда он делся? Это как-то связано с терраформированием, о котором ты упомянул?

Бородач покачал головой.

— И почему я даже не удивляюсь твоему вопросу? Город был, да сплыл! Бури все съели. Песок, который ты видишь — смесь земли и бетонной крошки. Что такое бетон, тоже надо рассказывать?

— Нет, — мрачно отозвался я. — Это я сам знаю.

Егор усмехнулся. А потом проговорил:

— Слышь, Монгол… Вот слушаю я тебя… И вариантов у меня только два. Ты или из комы, или из-под бури. Как по мне, лучше б ты был коматозным, но тут уж выбирать не приходится. Я видел то, что видел. А видел я то, с какой скоростью ты двигался. На какого-нибудь фанатика или махрового корпората ты не похож, на наших вольников — тоже. Так что ты за хрен такой?..

Хороший, блин, вопрос.

И как мне на него ответить?

«Здравствуй, братец, я — твой предок»? Звучит как бред умалишенного.

На его месте я бы, наверное, после такого ответа осторожно осведомился, с кем имею честь беседовать, Наполеоном или Александром Македонским.

Не то чтобы меня сильно волновало, что обо мне думает какой-то мужик из норы, но было бы неплохо, если бы он воспринимал меня всерьез и отвечал на вопросы нормально, а не как санитар — пациенту. Типа «спите, жители Багдада. В Багдаде все спокойно!»

А значит, надо дать ему какое-то понятное объяснение. Такое, чтобы он поверил. И, желательно, вызвать искреннюю симпатию. Потому что мне нужна помощь.

И Егор сам подсказал мне направление, упомянув какую-то «бурю».

Кроме того, моему состоянию могло быть еще одно более-менее внятное объяснение.

Если парень не врет и действительно работал надзирателем в тюрьме, то должен быть осведомлен о возможных побочках разных седативов. Таких, например, как провалы в памяти.

— Я не помню, — пошел я ва-банк.

Егор остановился.

Озадаченно посмотрел на меня.

— В смысле… Совсем?

Я остановился. Посмотрел ему в глаза, уверенно и прямо.

— Я не помню, — повторил я. — Ни про пустошь, ни про города. Некоторые вещи просто вывалились из памяти подчистую. Это достаточно исчерпывающий ответ для тебя?

Егор приблизился ко мне. Добрую минуту всматривался в зрачки, словно пытался напрямую увидеть мысли в моем мозгу.

— Ну, если так… Тогда могу предположить, что на вертушке ты не прилетал, — задумчиво проговорил он. — Наоборот, это вертушка прилетела за тобой. А ты, с мешком и раной на руке, не то граалевец, не то еще хрен знает кто, вляпался в прошлую или позапрошлую бурю, получил способность, как сучий везунчик, и выжил. Мозги у тебя, конечно, потекли. Но не настолько, чтобы бегать голышом по пустоши, но достаточно, чтобы потеряться в реальности… Парень, да ты просто ходячий клад! Одного только не пойму — почему доставка-то не сработала? Где тот, что должен был встретить тебя?..

— На том свете, — коротко ответил я. — А теперь пошли дальше.

— Это ты так в город торопишься? — усмехнулся Егор. — А пропуск у тебя есть?

— А туда нужен пропуск?

Егор усмехнулся.

— Монгол, мы живем в мире контрольно-пропускных пунктов. Даже в общественную сральню он нужен, не то, что на вход в город из пустоши.

— И как его получить?

— В Москву или Владимир — никак. Там пропуска выдают только тем, кому надо. Просто так человеку со стороны туда вообще не попасть. Вот в Денисовку или в Коломну — другое дело. Там можно пройти медосмотр, отсидеть в карантине и получить заветную карточку. Если, конечно, ты эту шнягу переживешь, поскольку по сравнению с карантинным боксом даже тюрьма строгого режима — высококлассный отель. Вот только нахрена тебе в город, парень? — хитро прищурился Егор. — Ты же, судя по всему, какой-то экспериментальный образец. И варианта два: из тебя делают или блаженного, или убийцу, но в любом случае перспективы сомнительные. И как только ты явишься для прохождения медкомиссии, пьеса будет окончена, еще даже толком не начавшись — тебя ведь будут искать. Тем более, ты своего сопровождающего замочил. Но у меня есть к тебе деловое предложение. Ты поможешь мне в одном дельце, а я потом помогу тебе с пропуском. Готов выслушать подробности?

Такой наглости не ожидал даже я.

Сначала невольно улыбнулся, а потом не удержался и рассмеялся.

— Погоди, я правильно все понял? Ты меня вербуешь?

— Это сейчас почему-то так прозвучало, будто я не работу тебе предлагаю, а клею, как сучью девку, — пробурчал Егор.

— То есть я должен поверить, что после того, как я подгонял тебя дулом в спину, ты прям-таки жаждешь видеть меня своим напарником в каком-то деле?

— Вообще-то это нихрена не смешно, — с укором сказал мне Егор. — В моей группе не так уж много людей, и их подготовка…

На этих словах откуда-то издалека вдруг донесся раскатистый, гулкий звук взрыва.

Прервав разговор, мы оба закрутили головой, пытаясь найти источник.

И мы его нашли. Дым поднимался в небо именно там, где мы оба ожидали — в районе оставленной позади станции.

— Да ёпта! — с бесконечной усталостью в голосе воскликнул Егор. — Еще на одного идиота меньше стало. Или на двоих сразу…

— Или на троих, — добавил я.

— Не, — покачал головой Егор, глядя, сощурившись, на пятно дыма. — Эмка не дура, хоть и девка, — уверенно заявил он. — Я сам ее учил.

Бородач вздохнул и с бесконечной тоской сплюнул в песок.

— Беда здесь с приличными кадрами, Монгол. А неприличные мрут вон, как мухи, — проговорил он. — И кстати, — Егор указал рукой вверх. — Вон там, над дымом. Видишь сраное коричневое небо?

— Окись железа? — предположил я.

— Ну это хрен ее знает, что там за окись. Ты свечение видишь? Будто немного зарница вспыхивает.

Я присмотрелся к темным тучам, и вскоре в самом деле увидел едва заметную вспышку.

— Ну и?.. — спросил я.

— Буря будет, Монгол. Теперь уже совсем скоро. И если мы в нее вляпаемся, будет такая жопа, какой ты со своей укороченной памятью и представить себе не можешь. Так что нам бы ноги в руки и валить поближе к родным пенатам…

Я хотел было наконец-то спросить, что же тут за бури такие, но вдруг осознал, что на заднем плане его звучащего голоса медленно нарастает посторонний шум.

— Т-сс! — резко сказал я. Егор умолк, а я прислушался.

Вертолет.

Сюда летела еще одна птичка!

Объяснять мне ничего не пришлось.

— За мной, беспамятный! — крикнул Егор, подхватившись на ноги. — И мешок свой не забудь, его с высоты видно будет, как говно на снегу!

Я рывком закинул рюкзак на плечо и рванул следом за Егором.

Мы бежали в гору на холм по мягкой серой пыли, увязая в ней по щиколотку. Взобравшись на верхушку, мы поскользили вниз, время от времени прикладываясь задницей к мягкому склону.

Вертолетный гул нарастал.

— Сюда! Живей давай! — прикрикнул Егор, со всех ног рванув от подножия холма к небольшому валуну, одиноко возвышавшемуся посреди унылой равнины.

Подскочив к камню, он поддел невидимый край крышки и сдвинул в сторону железный лист, прикрытый маскировочным слоем приклеенного песка и небольших камней.

Он скользнул в подземелье первым.

— Лови рюкзак! — крикнул я, отправляя свою ношу вдогонку спускающемуся по железной лестнице вниз Егору.

Судя по крепкому мату в ответ и глухому стуку, поймать он рюкзак все-таки не успел.

Не теряя ни секунды, я спустил на лестницу ноги и закрыл лаз крышкой, которая оказалась не такой уж тонкой и легкой, как я думал сначала.

Разом стало совсем темно и тихо.

На всякий случай я взял поудобней ПП, направляя ствол вниз.

И позвал:

— Егор, ты где?..

Глава 4

Норные жители

— Егор, ты где⁈ — крикнул я, но вместо ответа до меня донеслось невнятное урчание и чавканье.

В памяти мгновенно всплыла недавняя история с человеком-пауком. Особенно та часть, где он уже отбегался. И окровавленное лицо людоеда.

Если такой нападет на безоружного…

— Егор, держись! — крикнул я, и сделал то, что первое пришло в голову: вскинул ствол вверх и выстрелил прямо в железный лист у себя над головой.

Жуткий грохот в замкнутом пространстве больно ударил по ушам. Оглушительный звон в голове вытеснил все остальные звуки. Через образовавшиеся дыры в наше подземелье попал свет, и я увидел в полутора метрах под собой очертания брошенного рюкзака.

В считанные секунды я уже стоял ногами на земляном полу узкого вонючего коридора с округлым сводом.

В звенящем мраке вспыхнул белый луч.

Егор.

Он сидел метрах в трех от меня, скорчившись у стены, и судя по перекошенному лицу с шевелящимися губами, вероятно, ругался себе под нос. В руке у него был невесть откуда взявшийся фонарь.

— Ты там целый⁈ — крикнул я, пытаясь перекричать собственную глухоту.

Он повернулся ко мне. Убрал руку с шеи, демонстрируя след от укуса и кровь на ладони.

— Так, слегка об зубы поцарапался! — крикнул он в ответ, надсаживая горло. — Вампиры нашей эпохи, ёпта! Туда уползли, суки, — махнул он рукой вглубь коридора. — Двое! Только не стреляй больше, а то у меня уши нахрен отвалятся.

— Ясно, — проговорил я, глядя на отметину — по большому счету и правда ничего страшного. Если, конечно, не брать во внимание возможность заражения черт знает чем.

А потом я заметил большое темное пятно на колене у Егора. Нахмурился.

— Кровь? Тебя еще где-то зацепило?

— Да если бы, — брезгливо сморщился он. — Это один из ублюдков на меня обоссался с перепугу. Хотя, если честно, винить его в этом трудно.

Я забрал фонарь у Егора из руки и посветил вглубь тоннеля.

— Ничего не вижу. Откуда они здесь взялись?

Егор хмыкнул, поднялся.

— Так у подземелий люков-то приваренных нет. Жесть отодвинь — и здравствуйте, гости дорогие. Вот всякое отродье и попадает иногда.

— Так их таких, получается, немало по пустоши бродит?

— А ты думал, что удостоился приветствия эксклюзивной делегации, что ли? — оскалился Егор в мою сторону. — Что ж, жаль тебя огорчать, но тут такого добра — как собак нерезаных.

Я осветил фонарем пространство вокруг себя. Заметил возле рюкзака еще один фонарь и какой-то сверток в брезенте.

— Аптечка? — спросил я.

— Нет, запасные аккумуляторы.

— Ясно.

Я вытащил из кармана один из прихваченных со станции пластырей.

— На. А то кто знает, какую заразу они на своих зубах носят.

Егор хмуро зыркнул на меня из-под кустистых бровей.

— Да всю, сука, таблицу Менделеева, — буркнул он, забирая пластырь. — Хотя вообще лучше бы ты мне оружие дал.

— Согласен, — кивнул я. — Сам об этом только что подумал.

И протянул Егору ножны с клинком.

Тот удовлетворенно крякнул. Забрал свой нож.

— Конечно, я бы мог сказать, что рассчитывал на кое-что другое, но и это сгодится.

— А ты ждал, что я тебе ПП отдам и спиной повернусь? — усмехнулся я.

Егор хитро взглянул на меня.

— Было бы неплохо… — так мечтательно протянул он. И тут же спохватился. — Нет, я не в том смысле! То есть я в том смысле, что просто, знаешь, ну, рука тоскует…

При этом он сделал такой неоднозначный жест, что я рассмеялся.

— Эй, ну не в том смысле тоскует! — уже нахмурился Егор, осознав свой прокол. — А в том, что… Ну… — он вздохнул. — Что, походу, иногда лучше заткнуться.

— Вот это правильно, — сквозь смех согласился я.

— Ты даже не представляешь, насколько. Поздновато, конечно, говорю, но здесь бы нам шуметь поменьше. А то на звук другие уроды прийти могут. Из числа тех, что считают себя нормальными.

— Как ты неласково о своих собратьях, — заметил я.

— Какие нахрен братья? — фыркнул Егор. Он вытер окровавленные руки о штаны и взял у меня из рук фонарь. — Нет здесь такого. Есть свои и чужие. Вот и вся арифметика. А тут — не моя территория, так что лучше бы нам никого здесь не встретить. Идем.

Я подобрал рюкзак, и, чиркая макушкой по земляному потолку, двинулся следом за своим проводником.

— Ты сам-то как здесь оказался? — спросил я. — Мне кажется, после службы надзирателем ты мог бы найти место жительства и поприятней.

— Мог бы, — вздохнул Егор. — Если бы тихо уволился, как все, а не расстрелял свое прямое начальство прямо в жирную харю. После такого, сам понимаешь, оставаться в городе мне было не с руки.

Я присвистнул.

— Пожалуй. И за что ты его?

— Да так. Решил хоть что-то хорошее сделать в жизни.

Мы быстро шли по узкому коридору, и его правильная форма не оставляла никаких сомнений в том, что сделан он был с помощью технического средства. Вскоре потянуло свежим воздухом.

— Чуешь? — спросил меня Егор. — Открытый проход поблизости. Надо бы его прикрыть, пока буря в силу не вошла.

Мы ускорили шаг, и вскоре вышли к своеобразному перекрестку подземных коридоров и открытому лазу, из которого вниз с присвистом задувало серую пыль.

— Подержи-ка.

Егор отдал мне фонарь, вытащил из кармана смятый и грязный шейный платок и по-ковбойски повязал его на лицо. Потом поднялся по лестнице, отворачиваясь от пыльных клубов. Немного повозился наверху и через пару секунд жестяной лист с упругим звоном лег на проход.

— А буря их не срывает? — полюбопытствовал я.

Егор стянул платок с носа.

— Это же тебе не ураган какой-нибудь. Буря может быть вообще без ветра. Тогда она еще страшней.

— Страшнее чем что?..

— А, ну да, — Егор спустился с лестницы, потер свой нос тыльной стороной ладони. — Короче, буря — это когда рифты начинают фонить. Выглядеть это может по-разному, от неравномерного свечения по всей пустоши до электрических разрядов по поверхности. Длиться такое может от получаса до нескольких суток. А после бури обычно всю пустошь затягивает рыжим или белым туманом, от которого трава и птицы дохнут, а у людей бывают язвы по телу. Но это далеко не самое страшное. Хуже всего, что эти бури людей меняют. Иногда незначительно и даже очень удобно — типа, уменьшается потребность во сне, тело становится более выносливым или иммунитет становится таким, что хоть в десны с чумным целуйся — ничего не подхватишь. У нас на эту тему даже местная секта есть, называется «освященцы» — так вот, тамошние лидеры утверждают, что бури — это проявление божьей силы на земле. И те, кто считает себя безгрешным, по доброй воле выходят в пустоши и ждут, когда эта самая сила их «освятит» и сделает лучше. У кого получилось — тот молодец. Не вышло — значит, претендент оказался недостаточно безгрешным. А еще есть «граалевцы». Но эти не местные, слишком фильдеперсовые чувачки с налетом аристократической дури. Приезжают сюда из городов, все такие с одухотворенными, мать их, лицами и в комбинезончиках премиум-класса. С охраной, все дела. Эти считают, что, если правильно систематизировать бури и в правильном порядке определенным образом их посещать — ну, знаешь, типа на растущую луну, со шкурой черного козла на плечах и посношавшись с пятью девственницами на ржаном поле. И тогда постепенно можно стать чуть ли не сверхчеловеком.

— И как, получается? — поинтересовался я.

— Да хрена с два. Хотя они утверждают, будто их лидер и в огне не горит, и по водам, как Христос, ходит. Но даже если и так, то это всего лишь ошибка выжившего, раздутая до размеров слона. А на деле чаще всего человек, переживший бурю, просто превращается в дебила. Опускается на четвереньки и навсегда остается в пустоши. У нас их называют падалью, чумными или юрками.

— Юрками? — удивился я.

— Ну да. От церковников опять же пошло. Уроды — юроды, юродивые типа. Сокращенно — юрки. И вот живет себе такой… тёзка Гагарина, ёпта. И продолжает превращаться. Все дальше и дальше, пока чей-то добрый выстрел или пасть другого недочеловека не остановит эту цепочку превращений. Такие дела. Достаточно понятно объяснил, беспамятный?

— Вполне, — кивнул я головой, пытаясь переварить все то, что только что услышал.

Рифты фонят?

В первый раз я слышал о таком. Да, в самом начале, когда они только открылись, при длительном нахождении рядом с искажениями некоторым людям становилось плохо, об этом я читал. Психозы, онкология, обострение хронических заболеваний. Потом оказалось, что банальное стекло прекрасно защищает сотрудников от неприятных побочек. А еще — что есть люди, абсолютно устойчивые к эффектам рифтов, и наоборот — очень уязвимые к ним.

Но чтобы рифт мог как-то влиять на окружающую среду…

Это что-то новое.

В мое время рифты благополучно функционировали и в черте города, и неподалеку от мегаполисов, и в чистом поле — никаких негативных последствий не наблюдалось. Так что же изменилось с тех пор?

Я внимательней обычного посмотрел на своего собеседника. Надо сказать, он меня немного удивил своим внятным, четким и логически связным монологом. А еще — словарным запасом. Со словечком «фильдеперсовый» я в последний раз сталкивался в толстом толковом словаре с вензелями в домашней библиотеке моей учительницы русского языка.

Мне тогда было девять лет.

В прямом значении оно означает «сделанные из фильдеперса», самой шикарной тонкой ткани для чулок по моде тридцатых годов. В переносном означает что-то очень модное. Или, вернее, означало веке так в позапрошлом.

Откуда Егор знает такие слова? Вряд ли оно из лексикона его подопечных с зоны.

— Слушай, а ты… до того, как пойти в надзиратели…

Договорить фразу до конца я не успел, потому что из глубины черного коридора донесся шум, который мои отдохнувшие уши уже смогли без проблем различить.

Прервавшись на полуслове, я метнулся к фонарю, подхватил с земли и выключил.

Потому что, если впереди юрки, мы это очень скоро поймем по характерным звукам. А если нет, луч света сдаст нас с потрохами.

— Хватай мой рюкзак и отползай вправо, — шепнул я Егору. В одной руке у меня наготове был фонарь, в другой — ПП, а в кармане — шило. И я готов был воспользоваться ими в любой момент в зависимости от ситуации.

Егор бряцнул содержимым моего рюкзака у меня за спиной и на ощупь прополз в темноте за угол перекрестка. Я бесшумно отступил следом за ним и тут почувствовал что-то мягкое под ногой.

— С-сука, — сдавленным голосом еле слышно простонал Егор. — Это же моя рука!

Очуметь разложился парень. Как, блин, Ктулху по дну океана. Хорошо хоть ничего другого, особо ценного, не умудрился мне под ноги подсунуть!

Но вслух я ничего не сказал, только быстро приподнял ногу на секунду, выпуская руку из-под ботинка. Потом сунул Егору фонарь

и выглянул из укрытия.

Шум стал очевидным — тот, кто шел по коридору, даже не пытался оставаться незаметным.

А потом появился свет. Он усиливался до тех пор, пока я не увидел три рослые мужские фигуры, подсвечивающие друг другу бритые макушки налобными фонарями.

Судя по очертаниям, одеты они были в бронежилеты, а в руках держали тяжелое оружие типа автоматов.

Я быстро скрылся обратно в тень.

Так.

Что мы имеем?

Узкое пространство. Перекресток коридоров. И трое с автоматами.

В целом, если отдать ПП Егору и самому взять пистолет, получится не такой уж плохой расклад. Или, по крайней мере, достаточный, чтобы можно было вести переговоры.

Конечно, если мой хитрый проводник в мир подземного зодчества и фекальных ароматов не привел меня к своим приятелям.

А еще можно побыть пару минут мудаком и открыть стрельбу, прямо сейчас. С моей скоростью результативность будет хорошей. И никаких переговоров уже не потребуется…

— Ну и кто же тут у нас переполох устроил? — донесся раскатистый низкий голос, как у певчего. — Давай, покажись! А то ведь все равно найду. Только в живых уже не оставлю, — насмешливо добавил он. Слышишь меня?

И тут у меня из-за спины Егор включил фонарь и подал голос.

— Слышу, Медведь!..

Я вопросительно обернулся к Егору, а тот, сделав страшные глаза, положил руку мне на локоть — мол, опусти ствол. И выразительно затряс головой.

— Мы выходим, не стреляй!

И, нарочито медленно ступая, высунулся из-за угла.

— Вы только посмотрите! Да это же Хирург, собственной персоной! — насмешливо протянул певческий голос. — И каким же, позволь узнать, ветром тебя сюда занесло?

Мужику явно было весело. И все это как-то совсем не походило на встречу старых друзей.

— Известно каким, Медведь, — отозвался Егор, взглянув в мою сторону и кивком призывая появиться. — Буря на всех одинаковым ветром дует.

Я недовольно нахмурился. Надеюсь, он знает, что делает.

Иначе в случае чего пристрелю его первым.

И я вышел из тени.

— Мой новенький, кстати, — кивнул на меня Егор. — Монголом звать…

Троица местных явно убавила яркость своих фонарей, так что теперь можно было их нормально рассмотреть.

Рост у всех повыше ста восьмидесяти, здоровые, с гладко выбритыми черепами. Впереди всех стоял мужик с глубокими сухими морщинами вокруг глаз и рта и пустым сросшимся веком вместо правого глаза — судя по самоуверенной наглой ухмылке, он и был тем самым Медведем. Вся компания была одета в одинаковые серые бронежилеты, темные рубашки, маскировочного цвета штаны и высокие, до середины голени, ботинки со шнуровкой. В руках у них были автоматы, основным корпусом напоминавшие старый добрый АК-500, но со всякими навесами.

— Да нам посрать, — противно хихикнул парень из-за плеча Медведя.

— Рот закрой, пока старшие разговаривают, — басисто рыкнул на него одноглазый. И опять обратился к Егору. — Ты намекаешь, что собираешься просить убежища? Для себя и своего новобранца?

Взгляд моего спутника стал злым. И тем не менее он спокойно проговорил:

— Нихера я у тебя просить не собираюсь, Медведь. Право убежища работает для всех. Потому как мы тут все под бурей ходим. Даже такие гандоны, как я и ты. Так что давай мы просто здесь посидим, пока наверху не отшумит, а потом счастливо свалим в туман. Даже фонарь твой оставим, мамой клянусь. Мне из твоего чумного логова один хер ничего не надо.

В легком шоке от такого дипломатического таланта я взглянул на Егора.

Вот это тирада была. Без пол-литра и не разберешь, то ли о помощи попросил, то ли послал куда подальше. Или и то, и другое одновременно.

Медведь усмехнулся.

— Право убежища, говоришь? — протянул он. — Однако. Что ж, тогда у меня для тебя дурные новости, Хирург. Видишь ли, в моей земле у чужаков нет никаких прав. Вне зависимости от погодных условий. Так что выметайся на поверхность. Если поторопишься, может быть, до южного форта успеешь добежать. И вот там, у Крестоносца, об убежище и договоришься.

Его спутники довольно заржали. Но одноглазый строго взглянул на них через плечо, и они оба мгновенно умолкли.

Егор криво усмехнулся.

— Прямо вот так, да? А не боишься, что как-нибудь сам в моем положении окажешься?

Медведь хмыкнул.

— Ты знаешь, нет. Не боюсь. И знаешь почему? Потому что сильный всегда сможет войти туда, куда ему надо, если ему надо. Мы же не горстка собирателей, как некоторые…

Пока он это говорил, мысленно прикидывал наши шансы.

Бронежилеты значительно усложняли задачу. И автоматы. И Егор, стоящий впереди. Хоть он и осел. На кой-черт он полез разговоры говорить при таком-то раскладе?

Надо было решать ситуацию по-другому. А теперь момент упущен…

Егор, пристально глядя на одноглазого, покачал головой.

— Ну-ну. Видали мы в пустоши таких силачей. Каждый год — новые. Так что подумай, Медведь. Подумай еще раз. Зачем в колодец плевать? Давай мы просто тихо посидим…

Одноглазый не дал ему договорить. Расставил ноги пошире, передернул затвор.

— Я сказал, бери своего мальчика и выметайтесь с моей территории, — заявил он. — Прямо сейчас. Не заставляй меня пачкать свой дом…

И тут вдалеке раздался грохот выстрелов.

— Юрки, юрки!!! — раздались вдогонку грохоту голоса.

Мы все обернулись на звук, и буквально через пару секунд в наше световое пятно по потолку из темноты мелькнули два силуэта — и замерли возле прикрытого выхода из подземелья.

Непропорциональные, тощие и совершенно обнаженные тела, выскочив из коридора, по-паучьи зависли у нас над головами на самой высокой части свода, нарушая все законы физики.

Впрочем, я даже не был уверен, что это вообще люди.

Кожу землистого цвета покрывали желтые наросты. Руки и ноги казались очень длинными и буквально обтягивали кости, так что проступали все утолщения в суставах. Лица, перепачканные кровью, злобно скалились. Круглые глаза навыкате поблескивали зеленоватым отражением зрачков, как у диких зверей.

Парни Медведя выругались, отшатнулись в сторону.

Егор отскочил назад.

Одноглазый вскинул автомат и выпустил по ним очередь.

Но слишком медленно.

С угрожающим воплем юрки бросились врассыпную.

Один из них спрыгнул на Медведя.

Второй — прямо передо мной, разинув слюнявый рот и роняя с губ пену.

В этот-то рот я и сунул дуло ПП. И нажал на спусковой крючок.

Голова уродца лопнула, кровь фонтаном ударила в стороны.

— А-аааа! — орал Медведь, пытаясь снять с себя второго юрку, который раздирал ему когтями шею и руки в кровь.

Один из его парней подскочил к твари и по моему примеру выстрелил в голову.

Раздался неприятный звякающий звук, и пуля рикошетом отлетела в сторону и воткнулась в земляную стену.

Парень ошалело уставился на тварь. Его напарник, бормоча что-то под нос, медленно попятился еще дальше назад.

Я подскочил к Егору, скинул ему на руки ПП и выхватил с пояса нож.

— Будь готов, если что, — шепнул я ему.

А потом шагнул к Медведю, ловко схватил шуструю тварь у него на плечах за ухо и по самую рукоятку с хрустом воткнул ей клинок в круглый глаз.

Юрка дернулся, зашипел — и медленно ослабил хватку.

Из коридора, откуда только что появились уродцы, выбежали еще два бойца Медведя.

И молча остановились, озадаченно глядя на нас.

Я разочарованно выдохнул. Вот ведь принесла нелегкая.

Теперь нас стало двое против пятерых.

Вообще без вариантов.

Жаль, что мне по жизни так не везло с мутацией. В то время, как некоторые обретали нереальную силу, живучесть и телекинез, я нарабатывал устойчивость к сибирской язве, гриппу, гепатиту всех видов и венерическим заболеваниям. И сократил индивидуальную потребность в сне до пяти часов. Из приличных достижений только и было что скорость и приближенное зрение, и это с моим-то послужным списком.

Медведь тем временем брезгливо сбросил с себя юрку.

Все его лицо, шея и руки оказались в кровавых отметинах от когтей и зубов.

— Однако, — проговорил он. Посмотрел на свои изодранные руки. Ладонью вытер алую струйку с подбородка и присел над мертвым телом. Пальцем потрогал желтые наросты на голове существа. — Вот это шкура. В первый раз такое вижу у чумных.

Он поднял взгляд на меня.

— А ты хорош. Быстро действуешь, быстро соображаешь. А то стоял, понимаешь. Молчал. Даже не думал, что ты — толковый.

— Теперь ты мне должен, — сказал я.

Одноглазый негромко рассмеялся, поднялся на ноги.

— Видишь ли, парень, всем, кому я должен, я прощаю.

Его парни весело переглянулись, радуясь престарелой остроте своего командира.

А Медведь продолжал:

— … Но тебе я готов разрешить остаться. И вступить в ряды моей группы.

Егор нахмурился. ПП в его руках печально поник.

А я усмехнулся.

Вот, значит, как? «Готов разрешить»?

Прямо умереть можно от радости.

— Спасибо за предложение, конечно, — сказал я. — Но я, пожалуй, воздержусь.

Медведь разочарованно хмыкнул.

— В самом деле? И почему же?

— Не люблю быть в ряду, — ответил я.

Егор отвернулся в сторону, пряча довольную ухмылку.

Одноглазый хмыкнул. Подошел ко мне, пристально глядя в лицо.

— Ну, дело твое, — сказал он. — Похоже, я переоценил твое умение соображать. В любом случае, ты свой выбор сделал.

Он многозначительно махнул рукой в сторону прикрытого лаза — мол, валите.

— Ну, пошли, — буркнул мне Егор и направился к лестнице.

Я ничего не ответил. Только кивнул, вернулся за своим рюкзаком и последовал за ним.

— Эй, а скарб придется оставить! — крикнул мне в спину одноглазый.

Я медленно обернулся.

— Это мое.

— Больше нет, — под хохот своих парней заявил Медведь. И качнул в мою сторону дулом автомата. — Давай, двигай!

На мгновение я помедлил, нехотя выпуская из рук несметные сокровища, настоящую ценность которых этим придуркам было не понять.

А еще там было письмо.

Таня написала его уже находясь в клинике. Именно с него все и началось — моя ненависть к руководству, желание разобраться. Отдать все это какому-то бритому куску говна, живущему в норе?..

Но вслух возражать я не стал.

В данный момент это было бессмысленно.

Вот только напрасно ты это затеял, Медведь. Не зря я — Монгол.

Очень скоро я вернусь забрать свое, будь уверен, возьму все сполна и с процентами.

Включая жизнь, которой ты мне теперь обязан.

Я поднялся из подземелья следом за Егором. Пыль мгновенно набилась мне в рот и в нос, залепила глаза.

Лист жести со скрежетом брякнулся оземь, закрывая за нами проход.

— Ну, здравствуй, неумолимый хер вселенной, — пробормотал Егор, поправляя на носу платок и глядя на то, как ветер гоняет по пустоши серую пыль.

Я хотел задать ему вопрос, какого черта мы сразу не порешили Медведя, пока могли, раз уж с самого начала было известно, что он ублюдок.

Но решил, что для этого еще будет более подходящее время.

— И куда теперь? — спросил я, щурясь и отплевываясь.

— В жопу дракона, ёпта, — мрачно сообщил Егор, поднимая на лицо очки, которые все это время висели у него на шее, и которые я когда-то назвал про себя «маской дайвера». — В южный форт. Тут недалеко, меньше десяти минут бодрой рысью. Давай за мной, погнали!

И он припустил против ветра, низко наклонив голову и закрывая лицо рукой.

Я двинулся за ним следом, прикрывая лицо локтем.

Небо в буквальном смысле смешалось с землей. Порывы ветра поднимали высоко невесомую пыль, и она роями кружила над поверхностью.

Добравшись до следующего большого валуна, Егор прильнул к нему спиной и закашлялся.

— Нам туда! — указал он рукой на темный силуэт какого-то приземистого строения, скрытого за пеленой пылищи. — Немного осталось!

На этих его словах вдруг полыхнуло небо. Будто долгая зарница, только почему-то зеленого оттенка. По телу прошел легкий электрический разряд. Сердце забилось быстрее, и на лбу проступила испарина.

— Началось, мать твою! — выругался Егор.

И, сорвавшись с места, с неожиданной скоростью устремился к виднеющемуся зданию.

Я побежал за ним следом, поглядывая по сторонам. Откуда-то издалека ветер донес протяжный звук, похожий на стон сразу нескольких голосов.

Соскользнув в овраг и загребая песок ботинками, мы бросились к квадратному дому без окон, напоминающему караулку.

Небо опять полыхнуло, но в это раз — еще ярче предыдущего. Сияние стало ядовито-зеленым, и от него все вокруг приобрело табачный оттенок — серые стены здания, песок, силуэт Егора.

Подскочив к двери, которая оказалась обыкновенной деревянной, с облупившейся белой краской, мой попутчик пару раз дернул висящий на двери замок — допотопный такой, здоровенный, по типу амбарного. Потом отошел чуть вбок, отступил на шаг и несколько раз со всей силы заехал по навесным петлям тяжелым ботинком.

Что-то где-то хрустнуло. Петли перекосило.

— Дай добью, — отодвинул я выдохшегося Егора, и прицельным ударом окончательно выломал петли.

Замок упал в пыль, а мы заскочили внутрь и захлопнули дверь.

Вместо ожидаемой темноты нас встретил тусклый желтоватый свет.

В маленьком квадратном помещении вкусно пахло сеном, сушеными грибами и гречневой кашей. У меня аж слюна выступила. Или здесь кто-то совсем недавно вкусно поужинал, или у меня уже от двух вспышек начала ехать крыша.

Я осмотрелся. У стены располагался маленький квадратный стол с причудливой и явно самодельной керосиновой лампой, рядом стоял грубый деревянный табурет. В углу лежала охапка сухой травы, накрытая серой шкурой с проплешинами.

— Это и есть тот самый южный форт, которого ты боялся? — спросил я, осматриваясь по сторонам. — Тоже какой-то банде принадлежит?

Егор хмыкнул. Почесал щеку.

— Нет, не банде. Это дом одного… как бы тебе сказать… которого в пустоши знают все.

Я нахмурился.

— Что, очень страшный человек?

— Понимаешь, Монгол… — начал было объяснять Егор, но тут же осекся. — Не, так ты не поймешь. Короче… — голос его зазвучал медленней и тише, будто речь шла о какой-то великой тайне. — Видел недалеко от вертолетной площадки скелет, из которого меч торчит?

— Допустим.

— Так вот это его работа. И откуда он берет свои мечи, никто понятия не имеет. Освященец он, граалевец или вообще сам по себе и просто его как-то по-особенному пустошь изменила — хрен знает, вот только бури он не боится. Зовут его за глаза Крестоносцем. У нас говорят, он одним взглядом может на человеке одежду поджечь или шею сломать, и что он вообще не человек.

— Как любопытно, — проговорил я, задумчиво потирая влажный от пота висок. — Получается, еще одна ошибка выжившего? — с интересом предположил я.

Егор хмыкнул.

— Многократная. Представь себе безумца с возможностями полубога, и ты поймешь, почему южный форт все обходят стороной. Так что, если вдруг эта дверь откроется, стреляй без промедления. Твоя скорость — наш козырь.

Глава 5

Крестоносец

Выслушав Егора, я усмехнулся.

Забавно получается.

Совсем недавно он был незнакомцем и моим пленником. А теперь вооружен и рассуждает не просто как мой напарник, а чуть ли не как командир.

Ну и пусть себе рассуждает.

Лично мне убивать загадочного хозяина этого дома прямо с порога не хотелось. Было бы любопытно поговорить с ним — если, конечно, это окажется возможным.

Потому что способности Крестоносца, которые только что описал Егор, мало вязались с образами юрок. Те экземпляры, которые я видел до сих пор, отличались полной интеллектуальной деградацией. Да, их тела порой претерпевали весьма причудливые изменения… Тут я вспомнил бегающих по потолку уродцев и внутренне содрогнулся. Да уж, в самом деле. Причудливые. Каким образом они умудрялись держаться за потолок, я до сих пор понять не мог. Но в любом случае, судя по рассказам Егора и собственным наблюдениям, сильные изменения естественных параметров сопряжены с полным разрушением высшей нервной деятельности. Все сводится к рефлексам, как у ящеров.

Но этот дом, лампа и запах пищи, царящий в жилище, вполне наглядно демонстрировали, что хозяин здесь на четвереньках не бегает и собратьев не ест.

Или ему действительно поразительно везет из раза в раз, во что я не очень-то верил. Или на все есть совершенно иная причина.

Еще раз окинув взглядом стены, я принялся рассматривать пол.

Но ничего подозрительного на глаза не попадалось.

Егор сначала недоумевающе наблюдал за мной, а потом не удержался и спросил:

— Слышь, а ты сейчас что вообще делаешь?

— Чем пахнет, чувствуешь?

— Ну, жратвой какой-то.

— Вот именно. И где, как ты думаешь, он ее приготовил? На лампе этой разогрел?

Взгляд Егора посветлел.

— А ты смекалистый, — проговорил он. — Давай вместе поищем.

— Думаю, я уже нашел, — ответил я, в последний раз оценивая беглым взглядом открытое пространство стен и пола.

И направился прямо к охапке сена.

Раздвинув сухую траву, нашел в полу небольшую дверцу, ведущую в подвал или погреб. Я отодвинул щеколду, и, схватившись за ручку, поднял тяжелую железную дверцу.

Из глубокого темного зева открывшегося пространства пахнуло уютными запахами живого человеческого дома.

— Лампу подашь? — обернулся я к Егору.

Со светом мы спустились в нижнюю комнату. И в абсолютном молчании изумленно принялись осматриваться.

Здесь, в дикой глуши, где люди прятались от бури в земляных норах, такая комната казалась нереальной.

На деревянном полу аккуратно лежали звериные шкуры — по большей части, козьи. В углу располагалась самая настоящая деревянная кровать с полосатым матрасом, подушкой и одеялом, причем одеяло было сложено вдвое и аккуратно накрывало постель. Над кроватью на стене висели рога лося. В углу рядом с кроватью на деревянной стойке красовался большой меч с посеребренной рукоятью и богато украшенными ножнами — я не очень хорош в альтернативной ювелирке, но на простые стекляшки эти прозрачные бело-голубые камешки с темными прожилками похожи не были.

Может, Крестоносец — проходчик? Отсюда и все его способности.

Вдруг ему удалось отыскать то, о чем в мое время все только мечтали — мир с разумной жизнью? Какую-нибудь цивилизацию средневекового типа? Потом вернулся и на фоне стресса немного тронулся. Или мутация у него произошла таким образом, что задела память, мыслительные процессы или восприятие реальности.

Он же не обязательно идиот, просто модель поведения может соответствовать не нашему миру, а тому, другому.

Такое иногда случается с людьми нашей профессии.

У противоположной стены располагался большой грубый стол с простым набором посуды, водой в глиняном горшке, мешочками с крупой и вязанками сушеных грибов.

Посреди всех этих припасов важно стояла портативная туристическая печка с дымоходом, уходящим в дыру на потолке. Сверху на горелке остывал котелок, испуская будоражащие аппетитные запахи — судя по всему, хозяин покинул жилище не так давно.

В углу рядом со столом уютно расположился подвесной умывальник с большим ведром под сливом и тазик с мыльной водой, в которой что-то отмокало.

Потом мой взгляд упал на ровные ряды поленьев под столом.

Я присел, вытащил пару штук наугад.

Береза.

И печка ведь дровяная. Стало быть, это не какой-то неприкосновенный запас диковинной добычи, а расходники для ежедневного применения.

А в округе — ни одного деревца.

— Откуда у него столько дров? — спросил я Егора.

Тот озадаченно уставился на полено в моих руках.

— Да хрен его знает, Монгол. До диких земель отсюда еще тащиться и тащиться. Даже представить себе не могу, чтобы кто-то аж оттуда на своем горбу дрова таскал.

Он поднялся и жадно втянул в себя запах гречневой каши. Приподняв крышку, аж крякнул от восхищения.

— Может, пожрем немного? А, Монгол?

— Не боишься, что у тебя от его пищи может что-нибудь отпасть или, наоборот, вырасти? — со смехом спросил я. — И кстати, может, у него какой-нибудь транспорт имеется?

Егор отрицательно покачал головой, разочарованно опуская крышку на котелок.

— Никогда об этом не слышал. Да и в доме не вижу никаких признаков — ни ключа, ни баклажки с маслом, ничего же ведь нет.

— Тоже верно, — вздохнул я.

Если доставлять сюда дрова так трудно, почему бы не использовать для приготовления пищи какое-то другое устройство? Нет возможности разжиться? Или уже переселиться в дикие земли.

— А как вы сами еду здесь готовите? — спросил я.

— Здесь никто не готовит, — отозвался Егор. — С собой сухпай берем. Кто побогаче, затариваются консервами и газовой горелкой, вот и вся готовка.

— Ясно. Короче, атаковать Крестоносца с порога мы не будем, — сообщил я о своем решении Егору. — Мне нужно поговорить с ним.

— С хера ли? — хмуро спросил тот, пристально разглядывая камни на рукояти меча.

Я бросил деревяшку под стол.

— Когда ты полез говорить с Медведем, я тебе такие вопросы не задавал. И кстати, что это было? Я было подумал, что у вас реально есть какие-то договоренности, а оказалось, ты просто полез на рожон.

Егор нахмурился. Отвел глаза в сторону.

— У нас все равно не было бы шансов остаться в его шахтах, — хмуро. — Их там полсотни в броне, и по одиночке они не ходят. Сделай мы что-нибудь Медведю, умереть легкой смертью нам бы никто не дал. И всем остальным из моей группы — тоже.

Ах вот оно что.

Всем остальным из группы! Так он из-за той рыжей, что ли, подставился?

Вот уж чего не ожидал от такого человека, каким мне показался сначала Егор.

— Понятно, — с усмешкой проговорил я, поднимаясь. — Как там ее зовут? Элка? Энка?

Он повернулся ко мне с таким лицом, будто я ему в воду плюнул.

— А вот нихера тебе не понятно. Ее зовут Эмма, парень. И если ты при мне еще хоть раз заговоришь о ней в таком тоне, будто про какую-то общаковую девку, я больно ударю тебя по лицу. Я воспитываю ее с семи лет, и эта девочка — единственное, что я ценю в этой жизни больше самой жизни. Своей, твоей, и еще чьей бы то ни было. Вот теперь, надеюсь, тебе действительно что-то понятно.

У меня как-то сразу отлегло.

Безусловная привязанность к ребенку в пояснениях не нуждалась.

Да и прямота Егора мне понравилась.

— Вопросов больше нет, — сказал я. — Вот только если она тебе так дорога, чего с собой-то не взял для надежности?

— Пффф, ты правда думаешь, будто выглядел как что-то надежное? А там — свои парни. Хоть и небольшого ума, но все чем-нибудь мне обязаны и вообще нормальные люди.

— Ну, тогда все хорошо.

— Типа того, — вздохнул Егор. — А поводу Крестоносца… Ты правда думаешь, что он с тобой разговоры говорить станет?

— Это уже мое дело, — ответил я. — Ты главное вперед не лезь и не пали без разбору.

Егор фыркнул, пожал плечами.

— Да говно вопрос, — весело отозвался он. — Если тебе так надо — ладно, давай так и сделаем.

И он ухмыльнулся себе под нос такой многозначительной улыбкой, что я понял: этот начнет стрельбу еще до того, как бедный Крестоносец успеет дверь открыть.

Я тяжело вздохнул.

Надо пока убрать его куда-нибудь подальше. На всякий случай.

А потом мой взгляд упал на невзрачную тумбочку, грустно стоявшую в паре с табуреткой у стены напротив лестницы.

Это был последний объект маленького жилища, который я еще не обследовал.

Открыв дверцу, я нашел на полках стопки стандартной белой бумаги. В одной лежали чистые белые листы. В другой — исписанные мелким непонятным почерком. Рядом стояла небольшая картонную коробка с простыми карандашами, перочинным ножичком и ручками.

Я вытащил верхнюю исписанную страничку и, напрягая глаза и воображение, попытался прочитать написанное.

— «Как я уже сказал, большой путь начинается с малого. Не ангел, а ворон крылом своим осеняет того, кто пускается в путь…»

Не знаю, почему, но я вдруг невольно вспомнил ворону, которую увидел над скелетом с мечом.

Осеняет крылом, значит.

Ну-ну.

— «… Есть путь Солнца и славы, есть путь Мира и служения. И есть путь… иро… геро… А, изгоя! Изгоя светоносного, что ведет к вратам Дьявола»…

— Захватывающая история, — улыбнулся Егор издевательской улыбкой.

Я усмехнулся.

— Да уж. Похоже насчет чокнутого ты был не так уж неправ.

Я вздохнул.

И все-таки Крестоносец однозначно нужен мне живым.

— Да, что-то жрать и правда очень хочется, — вздохнул я, бросая долгий взгляд на котелок. — Но грибы меня, конечно, здорово смущают.

— А чего они тебя смущают-то? — оживился Егор, повернувшись лицом к столу и спиной — ко мне. — Вот у него, чернушки и белые насушены, как положено! У нас тут…

На этих словах я вломил ему ребром ладони в основание шеи. Достаточно сильно, чтобы вырубить, но при этом осторожно, чтобы не повредить чего-нибудь лишнего.

В самый последний момент Егор все-таки успел почуять неладное. Дернулся, попытался обернуться — но было уже поздно.

Его ноги подкосились, и я слегка поддержал его, чтобы не навернулся обо что-нибудь головой.

Извини, Егор.

У тебя свои проблемы и задачи, а у меня — свои.

И пока я буду их решать, тебе придется отдохнуть тут немного. Я не могу тебе позволить испортить мне встречу с Крестоносцем.

Я уложил Егора на полу, забрал ПП, прихватил с собой лампу и поднялся из нижней комнаты наверх, на всякий случай закрыв за собой дверцу на щеколду.

Потом прошелся еще раз по верхней комнате. Покрутил в воздухе раненой рукой. Как-то я не очень удачно дернулся, когда вырубал Егора, и теперь рука ныла.

Поспать бы сейчас на самом деле. Отдохнуть немного. За сегодняшний день я истратил очень много сил, а восполнить их не имел возможности.

Я устроился на полу у входа с той стороны, куда открывалась дверь. Поставил рядом лампу. Проверил оружие. Сколько осталось в магазине ПП, я не знал. Два разрывных патрона в моём. У Аверина наверняка был полный магазин перед вылетом, то есть ориентировочно патронов четырнадцать. Даже с учетом потраченных, запас все равно должен быть еще вполне приличный.

Взвесив все за и против, я решил в качестве основного оставить именно его.

Потом пригляделся к двери.

Пружина неплохо удерживала ее, но все равно время от времени между стеной и дверью образовывалась небольшая яркая щель, будто буря пыталась войти в дом. Присмотревшись к этой щели, к трещинам промеж рассохшихся досок и к тому, как ярко и светло сейчас на улице, я погасил лампу.

И когда мои глаза привыкли к темноте, и я начал с легкостью различать темные силуэты предметов в комнате и тонкие яркие линии промеж дверных досок. Время от времени они гасли, и я напряженно подавался вперед всем телом, готовый ко всему. Но свет возвращался, и я снова расслабленно прислонялся спиной к стене и ждал следующего случая.

Кроме того, если его глаза работают, как у остальных, после яркого света в сумерках ему будет не очень-то комфортно ориентироваться. Недаром он оставляет себе свет. А я сижу в тени и прекрасно все вижу. Еще одно маленькое преимущество.

Так я просидел часа два, медленно поедая остатки лимонных конфет, которые я нашел в кармане Аверина. Лимонное драже, обсыпанное сахаром, не особо утоляло голод, но хоть немного радовало пустой желудок.

А потом вдруг услышал грохот и приглушенную брань. Сначала на рефлексе вздрогнул всем телом, а потом понял, что звук доносится снизу.

— Живой? — крикнул я Егору.

— Живой, — донесся приглушенный ответ. — Ну и сука же ты, Монгол! — со злом добавил Егор, дергая дверцу с той стороны. — Какая ж ты с-сука!

— А ты прям неваляшка какой-то, — с легкой улыбкой невозмутимо сказал я. — Не ожидал, что так быстро очухаешься.

— Я вообще живучий, — отозвался голос из подвала. — Понял, паскуда?

Я вздохнул.

Да уж, в самом деле. Что удивительно при таком отсутствии чувства самосохранения и осторожности.

— Вот выберусь — хребет тебе переломаю! — прорычал Егор, продолжая долбиться в дверь. Потом он ругнулся, и снизу опять раздался грохот.

— Обязательно! — с улыбкой ответил я. — Если, конечно, сам раньше не убьешься. И давай-ка, сиди там потише? Ты мне мешаешь улицу слушать. А если я проиграю, Егор, ты автоматически проиграешь тоже. Так что пожелай мне удачи.

— Все-таки какой же ты гандон, а. Я-то думал, у нас тут какое-то товарищество образовалось. Я же с тобой, как с человеком обращался. Слышь ты!..

Я подвигал плечами разгоняя кровь.

— Слушай, я тебе сказал, что мне надо. А ты мне в ответ соврал. Ко мне какие вопросы?

Пару минут Егор молчал. А потом проговорил:

— С чего ты взял, что я вру?

— Опыт большой, так что различать научился.

— Ну… То есть типа я сам облажался.

— Типа того.

— Но щас-то вроде разобрались. Выпусти меня, я же помогу если что!

— Выпущу, — заверил я Егора.

— Слава богу! — облегченно выдохнул он.

— Но не раньше, чем все закончится.

— Вот ты все-таки гандон! — в сердцах выругался Егор.

— Помолчи, я сказал! Мне тишина нужна. Иди вон кашу поешь, рот займи.

В ответ снизу донеслось недовольное бормотание.

Но долбиться и возмущаться он перестал.

Товарищ тоже мне нашелся.

Я вообще не держу никаких «товарищей». С того момента, как понял разницу между прекрасным миром книжных идеалов и реальностью. Вот это «один за всех, и все за одного», «не имей сто рублей», «сам погибай, а товарища выручай» и прочее — оно, безусловно, прекрасно.

Вот только стоит на одной полке с дедом Морозом и розовыми единорогами.

В реальности все иначе.

По большому счету, в этом мире мы такие же гости, как и во всех остальных.

И на деле человек всегда один. Даже если утверждает обратное. И рассчитывать может только на себя.

А друзьями и товарищами по факту чаще всего называют обычных собутыльников. Кому вообще насрать, где ты и как, кроме тех моментов, когда хочется выпить.

Ну или тех людей, от которых собираются время от времени получать помощь или выгоду, причем не на партнерских условиях, а на правах друга. Другими словами — бесплатно.

Иметь таких сто штук — никакого здоровья не хватит. И погибать за них уж точно никакой не подвиг, а дурость.

Единственный тип взаимоотношений между людьми, который я уважаю — это партнерство и взаимовыгодное сотрудничество. Но тут обычно используют такие определения, как «коллега», «соратник» или что-то в этом роде.

Еще иногда простреливают иррациональные привязанности. Такие, как у Егора к его воспитаннице. Или как у меня по отношению к Тане. Теперь, когда уже отболело и зарубцевалось, я мог рационально взглянуть на наши отношения. И определенно они сделали нас обоих слабее.

Не будь меня, она не приняла бы назначение в Гамму, а улетела бы на переподготовку во Владивосток. И, возможно, прожила бы большую жизнь. Не будь ее, я не полез бы на рожон, не связался с Ладыженским, и благополучно умер бы в своем времени.

Привязанности потому так и называются, что вяжут по рукам и ногам.

— Слышь, Монгол! — снова подал голос Егор. — Что-то у меня такое гадское чувство, будто снизу кто-то постукивает.

Я усмехнулся.

— Ну, значит, все. Трубец. Это Крестоносец к тебе подкоп делает.

— Да я серьезно!..

— А если серьезно, у меня тут дверь слегка стучит. Вот у тебя и отдает, видимо. Ладно, давай помолчим?

Я поднялся и перебрался поближе к входной двери.

Оставив пистолет в руке, я замер, прислушиваясь к завыванию ветра снаружи.

А потом заметил, что щели в двери стали совсем незаметными.

Что-то загораживало свет с той стороны. Или кто-то.

От недавней расслабленности не осталось и следа. Я весь подобрался, сжимая в руке пистолет, и поднялся на ноги.

Ну же, Крестоносец. Покажись.

Дверь сначала еле слышно подалась на меня, впуская в комнату яркие отблески оранжевых вспышек.

А потом резко, с грохотом распахнулась.

И внутрь, подсвеченный ярким сиянием бури, вошел настоящий гигант.

Ростом он был явно больше двух метров. На широченных плечах внатяг сидела льняная рубаха. Длинные русые волосы с проседью от рыжего марева с улицы вспыхивали золотым отливом. На повернутой ко мне гладко выбритой щеке виднелся шрам от уха к подбородку — ровный, как след от скальпеля. Серые штаны с множеством карманов были заляпаны кровью. В петле на поясе висела тушка курицы, обвязанная веревкой, чтобы не топорщились крылья. На правом плече Крестоносец держал метровый сруб березы диаметром сантиметров на сорок. А в левой руке — полуторный меч в ножнах. На этот раз — самых что ни на есть простых, безо всяких украшательств.

А еще Крестоносец был босой.

— Извини за замок, — сказал я, нежно прижимая палец к спусковому крючку, но все еще не поднимая пистолет. — Буря заставила.

Крестоносец медленно повернул ко мне голову.

— Стараешься быть вежливым? — хрипло спросил он.

— Хочу поговорить, — ответил я.

Крестоносец усмехнулся.

А потом с ревом швырнул в мою сторону бревно со своего плеча.

Я отскочил от березы в сторону, и сруб с грохотом ударился о стену и упал на пол.

— Я не хочу стрелять в тебя, давай поговорим! — крикнул я, демонстративно поднимая пистолет. — Ты — проходчик?..

— Я есть рыцарь мечей, рожденный огнем и служащий ветру! — прорычал Крестоносец и ударил по воздуху рукой.

Используя максимальную скорость, я резко ушел в сторону, вплотную к стене. Сено, шкуры полетели по всему дому, а я

вскинул пистолет и выстрелил Крестоносцу в бедро.

Тот не вскрикнул. Не схватился за больное место. И даже не попытался еще раз ударить по мне своим телекинезом.

Он на мгновение застыл на месте, потом опустил глаза на раненую ногу. А потом медленно проговорил:

— Как ты… Как ты это сделал?..

— Нажал на спусковой крючок огнестрельного оружия, — хмыкнул я. — Я не об этом, — с абсолютно серьезным и растерянным лицом отозвался Крестоносец, всматриваясь в меня. — Ты кто? Из какого рода? И какие рифты проходил?

Ну слава богу, лед тронулся!

Я выпрямился, опустил пистолет. И ответил:

— Многие. Последним была Гамма Триптиха. А ты?

— Гамма Триптиха?.. — изумленно повторил Крестоносец, в то время как по его ноге на пол стекала кровь. Вся штанина покраснела, набрала в себя красной влаги. — Но оттуда… еще ведь никто не возвращался. После трех неудачных экспериментов рифт был законсервирован, и ни один из родов не использует его сейчас.

— Что значит трех неудачных? — переспросил я. — Неудачными были признаны только две первые попытки. Третьей в Гамму вошла Татьяна Черных, позывной «Сильфида», и благополучно вернулась через три с половиной месяца. А потом в этот рифт вошел я, и случилось это задолго до консервации!

— Не ври мне!!! — возмутился Крестоносец, округлив глаза с таким видом, будто я оскорбил его любимую бабушку. — Не смей мне врать о священной Гамме Триптиха. Я поименно знаю всех, кто туда вошел и не вышел, ясно? Исследователь ноль один шестьдесят пять И-Ка три Сильфида погибла сразу же по возвращении, поэтому ее экспедиция была признана провальной! Но откуда ты узнал о ней? Этой информации нет ни в каких открытых источниках!

— Говоришь, знаешь всех поименно? — прищурился я. — Ну, давай проверим. Мой личный номер ноль один — тридцать восемь — И — Ка один, и мой позывной…

Слово «Монгол» мы произнесли уже хором.

Крестоносец изменился в лице. Теперь он смотрел на меня почти с благоговением.

А я нахмурился.

— Но, как ты верно заметил, все это — засекреченная информация. Откуда у тебя к ней доступ?

Он не ответил мне. Вместо этого пробормотал:

— Монгол был последним, кто вошел в горний мир Гаммы Триптиха, и не вернулся. Сто пятьдесят лет назад… — проговорил он.

— Точно, — кивнул я. — Представляешь, какие у меня проблемы?

Крестоносец покачал головой. И медленно, громко, будто какую-то клятву, проговорил:

— Мой дом — твой дом, путник.

— Эмм… Это очень хорошо. И давай дверь все-таки прикроем, чтобы не сквозило. Надо твоей раной заняться, а то на тебя смотреть больно.

Крестоносец озадаченно покосился на меня.

— Я рыцарь. Я контролирую боль. Ты — нет?

Я со вздохом вытер пот со лба.

Чувствую, разговор у нас будет непростым. Что же творится в твоей голове, Крестоносец?..

Глава 6

Каша в плошке, каша в голове

Когда мы с Крестоносцем, наконец, открыли дверцу в жилую комнату, из черной дыры показалась голова Егора.

— Это что за херь я сейчас услышал?.. — пробормотал он, глядя на меня круглыми глазами. — Какие в жопу священные Триптихи, проходчики и сто пятьдесят лет?

Крестоносец, не обращая внимания на свою рану, присел возле спуска и, с серьезным видом глядя на Егора, нараспев протянул:

— Ибо как сказал царь Соломон, многие знания сулят многие печали, и безмятежен лишь тот, кто не ведает мира, как безумец или дитя, — и, многозначительно кивнув, добавил, — Вот так-то.

Егор даже сморщился от мысленного усилия. И в поисках помощи перевел взгляд на меня.

— Чё?..

— Он говорит, что нехрен подслушивать, — доходчиво перевел я. — И давай уже или туда, или сюда, а то ты как затычка в бочке.

Все вместе мы спустились с лампой в комнату, где по полу растекалась мыльная лужа с безжизненно распластавшимися черными трусами.

Так вот что грохотало внизу.

— Непорядок, — нахмурился Крестоносец. И выразительно посмотрел на Егора.

Тот как-то неопределенно хмыкнул. И, пожав плечами, пояснил, глядя в сторону:

— Темно было. Я не специально.

— У тебя есть чем перевязать и обработать рану? — вмешался я в их разговор, переключая внимание хозяина дома на другую тему. — Я у тебя нигде никаких бинтов не вижу.

— Не надо бинтов, — сказал великан. Подошел к столу, поискал что-то глазами. И, не отыскав нужного, снова нахмурился и обернулся к Егору.

— Непорядок, — уже с большим раздражением в голосе сказал он. И протянул руку.

Егор кашлянул. Вздохнул. И вернул Крестоносцу припрятанный нож.

Великан возмущенно приподнял брови.

— И раз уж такие дела, лучше сразу добавлю, что в котелке есть еще один непорядок, — сказал Егор, поднимая упрямый взгляд на Крестоносца. — И каши стало меньше.

Крестоносец посмотрел на Егора так, будто ударить собирался.

— Ты сказал, он — твой спутник? — уточнил он у меня.

— Верно.

— Судя по всему, не самое ценное твое приобретение.

Я хмыкнул.

— Ну уж какой достался, я не выбирал. Но теперь он со мной.

Крестоносец с сочувствием вздохнул и кивнул.

А потом наклонился и распорол на бедре грязную штанину. И в прореху продемонстрировал розовый шрам.

— Я контролирую боль. Контролирую тело, — повторил Крестоносец. — Ты — нет? — снова спросил он у меня, с интересом глядя пристально в лицо.

— Охренеть, — выдохнул Егор, уставившись на его отметину. — Монгол, ты же пальнул в него, так?

— Так, — отозвался я, тоже разглядывая место ранения.

Регенерация!

Способность, о которой втихаря мечтали все проходчики без исключения. Но никогда не признавали этого вслух, потому что на тот момент ни одного фактического подтверждения ее возможности не было. Так, одни лишь мечты и домыслы.

— Интересно, а куда делась пуля? Она же вроде не навылет прошла.

— Никуда не делась, — ответил Крестоносец. — Она в кости. Если я захочу, могу ее почувствовать.

— Почувствовать костью? — вопросительно приподнял брови Егор. — Само собой, — без тени сомнения подтвердил Крестоносец. — Это же мое тело. А свое тело я могу чувствовать. Кости. Кровь. Руки и ноги.

Егор снова кашлянул. Покосился на меня. Мол, разбирайся с этим сам.

— Получается, ты можешь осознанно влиять на скорость восстановления тканей, — проговорил я.

— Да.

Тут Крестоносец положил свою руку на стол и со всей силы воткнул в центр ладони нож.

От его неожиданной стремительности я даже вздрогнул.

Егор приглушенно выдохнул:

— Ёпта…

Крестоносец вытащил нож из руки.

— Регенерация второго уровня по волновому типу, — отчеканил он, демонстрируя мне окровавленную ладонь. — Отличается от поэтапного кратковременным усугублением нанесенного поражения и усилением кровотечения…

Кровь и правда вдруг еще быстрей побежала ручейками по запястью, закапала на пол. Мы с Егором, затаив дыхание, во все глаза следили за его раной.

— А сейчас все закончится, — прокомментировал Крестоносец.

Он чуть прикрыл глаза, будто прислушиваясь к чему-то.

И в этот момент стало так тихо, что мне вдруг тоже послышалось легкое постукивание.

Но тут Крестоносец открыл глаза.

— Все, — сказал он.

Взял кувшин, подвинул ногой опрокинутый таз и плеснул на ладонь.

И я увидел, как буквально на глазах рана начала стягиваться. Через пару минут на ее месте осталась только розовая отметина.

— Мать моя женщина, — полушепотом проговорил Егор. — Это буря с тобой такое сделала?

Крестоносец снисходительно взглянул на Егора.

— Нет. Рускеальский рифт номер два.

— Этого не может быть, — возразил я. — Рускеальский рифт номер два — один из самых бесполезных, он лишь укрепляет иммунитет и обновляет клетки верхних слоев эпидермиса.

— Это после какой ступени? — задал мне Крестоносец неожиданный вопрос. — И какого пути?

— Ступени? — озадаченно переспросил я. — Что ты имеешь в виду?

Крестоносец вдруг просиял, как ребенок, которого наконец-то похвалили.

— Садись! — указал он мне на кровать, а сам полез в свою тумбочку шелестеть бумажками. — Ищущий совершенства никогда не достигнет вершины, если не ведает, какой путь свойственен его натуре, как им идти и какие ступени поднимут его вверх. Меч, данный младенцу, останется им незамеченный. Меч, данный малому ребенку, может стать причиной его смерти. И лишь меч, вложенный в руку, способную его удержать и разумно использовать, принесет пользу… Вот! — Он достал из стопки примятый листочек с каким-то чертежом и с сияющим лицом протянул мне.

— Как известно, для целенаправленного изменения необходимо придерживаться правильной последовательности этих самых преобразований, — с жаром заговорил он, будто молодой научный сотрудник какого-нибудь исследовательского центра на своей первой конференции. — Но все ныне существующие исследовательские парадигмы очень несовершенны и лишены общей системы. А между тем она существует! Граалевцы пытаются ее создать, но идут ошибочным путем, предполагая, что развитие зависит исключительно от последовательности пройденных мутаций и духовно-эмоционального состояния объекта. Я же пошел еще дальше и выделил четыре типажа, два из которых позаимствовал у новых даосов, а два придумал сам: пламенный меч, теплая земля, холодная вода и леденящий ветер. И всего три пути развития. Или, вернее, три плюс один. Но путь солнца для теплой земли или для леденящего ветра — это совсем не одно и тоже! Видишь, да? Я прав? Скажи, я прав?

Я смотрел в бумажку, которую он мне протянул. На ней было нарисовано множество всяких символов и стрелочек, подписанных на латыни. «Цезарь», «дурак», ' дьявол' и всякая прочая эзотерика.

Чтобы не обижать Крестоносца, я несколько минут с серьезным видом разглядывал его пометки, а потом проговорил:

— Ты сильно расстроишься, если я скажу, что ни черта не понимаю в этой твоей беллетристике? В наше время не было никаких символов, этих твоих рыцарей, дураков и дьяволов. Мы не вычисляли никакую последовательность, а просто… разведывали. Прогнозисты, конечно, чего-то там водили по воде вилами, анализировали, деньги за это получали. Но не для того, чтобы вычислить какую-то закономерность накладываемых на проходчиков эффектов. А чтобы выявить недоступные для изучения рифты и по возможности обойтись без лишних жертв.

Крестоносец озадаченно уставился на меня.

— То есть… А зачем тогда ты ходил в рифты?

Я усмехнулся.

— Вот она, разница поколений… Мы ходили в рифты, чтобы изучить их. Потому что в день великого коллапса мы все вдруг осознали, что совершенно ничего не знаем о вселенной, в которой живем. И о ее планах на нас — тоже. Ты уже родился с пониманием того, что пространство может быть разорвано, что есть какие-то другие миры, и там царят другие законы. А для нас тогда это было потрясение. История разделилась на «до» и «после». У некоторых людей крыша ехала от паники. Кто-то ждал второго пришествия, кто-то — зомби-апокалипсиса или инопланетян. Такие дела.

— А как же Священная Гамма?.. — с лицом растерявшегося ребенка проговорил Крестоносец.

— Давай поговорим о ней чуть позже? — предложил я. — Сейчас я бы сам хотел задать тебе несколько вопросов.

— Хорошо, — с готовностью кивнул Крестоносец. — Спрашивай.

Я отложил его листочек в сторону.

— Кто сейчас контролирует рифты? Кому они принадлежат?

— Главам корпораций, конечно, — ответил Крестоносец. — По факту — семьи. И они их используют по своему усмотрению.

— Ну, это и я мог тебе рассказать, — пробормотал Егор, но я строго зыркнул на него — мол, не прерывай человека.

— А как же проходчики? Они больше не изучают рифты? — спросил я.

— А как же. Изучают. Особенно вновь появившиеся. Но сейчас они называются «экспериментальными аналитиками» и нанимают их корпорации, на территории которых возник новый рифт.

— И часто они возникают?..

— Четкого периода нет.

— Причины?..

— Не установлены.

— И как результаты исследований? Помнится, в мою бытность все болели идеей найти по ту сторону разумную развитую жизнь.

— Насколько я знаю, ничего подобного до сих пор не было обнаружено. И неудивительно, поскольку рифты есть двери в иной мир. Все изученные рифты есть двери в преисподнюю. И это неудивительно, ведь кругов ада — девять, а рай лишь один, — глубокомысленно проговорил Крестоносец.

Я задумчиво почесал колючую щеку.

Вот, значит, как. Никто ничего не нашел.

Корпорации. Рифты…

И Крестоносец, который говорит то как фанатик-эзотерик, то как абсолютно здоровый, разумный человек. Хоть и плохо помнит Данте.

Его способности, конечно, впечатляют. Как он стал таким? Какие рифты прошел?

— Ты — экспериментальный аналитик?

Крестоносец покачал головой.

— Нет. Я — рыцарь меча. Моя стихия — огонь, и я иду путем изгоя к вечной истине.

Я задумчиво почесал затылок.

— А… до того, как ты стал рыцарем меча? Кем ты был?

— Свиридов Николай Андреевич две тысячи сто шестьдесят седьмого года рождения, сельскохозяйственная корпорация «Биосад», место рождения — город Сочи, — как автомат, выдал информацию Крестоносец.

— «Биосад»?.. — удивленно переспросил Егор, бросая мокрую тряпку в угол. — Да ты чё!

— Что, известная корпорация? — поинтересовался я.

— Да у нас почти все консервы от «Биосада»! Есть, конечно, еще «Простоед», он какой-то другой компании принадлежит, но это даже консервами назвать нельзя — так, крахмальная замазка с привкусом еды.

— И зачем же корпорация направила тебя в рифт? — снова спросил я Крестоносца, не обращая внимания на опус Егора.

— Затем же, зачем направляют остальных, — ответил Крестоносец. — Обязанность и цель любого корпората — стать совершенней. Подняться над плебеями. Доказать превосходство крови. Князья должны быть одеты в золотые доспехи, иначе чем они будут отличаться от простолюдинов в толпе? Все как всегда.

— А как же риски?

— Старшие рифты изучены досконально и предсказуемы на девяносто девять процентов. Использование их влияния для усовершенствования своих биологических и психологических параметров не опасней, чем поход к стоматологу, — так же отстраненно и четко, как машина, ответил Крестоносец. Будто выдавал заученный текст.

— И как прошло? — спросил я.

— Я оказался тем самым непредсказуемым одним процентом, — ответил Крестоносец. — Я изменился не запланировано. Коррекция не дала результатов. И я сбежал в пустошь. Пустошь подсказала мне путь, и теперь я иду по нему.

— И каких аугментаций достиг?

— Регенерация. Усиление физической силы и выносливости. Контроль боли. Ментальный кулак.

— Ты сейчас имеешь в виду телекинез? — уточнил я.

— Дьявольское слово, мне оно не нравится, — пояснил Крестоносец. — Но суть ты уловил верно.

— Еще ты неуязвим для местных бурь. Верно?

Тот покачал головой.

— Не совсем так. Я умею читать малые бури. Вижу волны ядовитой энергии, расстилающиеся по пустоши, и могу их обходить. Но если яд плещет повсюду между небом и землей, обойти его невозможно.

Крестоносец повернулся к нам спиной и задрал рубаху.

На спине я увидел с десяток крупных язв, похожих на фурункулы, готовые вскрыться.

— Регенерация не дает им развиться. Но и исправить не может, — со вздохом пояснил Крестоносец. — К завтрашнему утру буря станет страшной. Поэтому я и вернулся домой.

— И как, интересно, ты это определяешь? — спросил Егор.

— Не я. У меня есть на это специальный термометр, — невозмутимо ответил тот.

— Чего? — с недоверчивым прищуром переспросил Егор.

— С его помощью я могу заглянуть в будущее, — серьезно заявил Крестоносец.

Бородач только рукой махнул и умолк, решив больше не задавать бессмысленных вопросов.

— Раньше у меня имелась еще одна способность, — продолжил рассказывать мне о своих достижениях рыцарь меча, умеющий смотреть в будущее. — Ментальный огонь. Слабый, но был. Потом я его потерял. Сейчас пытаюсь восстановить.

— Каким образом? — поинтересовался я.

— Я наполнил огнем свою жизнь, — на полном серьезе ответил мне Крестоносец. — Заменил горелку на дровяную печь, чтобы пища наполнялась энергией огня. Сделал масляную лампу, чтобы огонь освещал мое жилище. Обжигаю руки и ноги согласно установленному графику, чтобы моя сущность вспомнила силу пламени.

Егор покачал головой. Растер ладонью лицо. Многозначительно посмотрел на меня.

А я не удержался и все равно спросил:

— Ну и как успехи?

— Я все еще недостаточно наполнил свою жизнь огнем, — со вздохом развел руками Крестоносец.

Егор издал непонятный звук, нечто среднее между сдавленным смехом и фырканьем лошади.

— Что ж, понятно… — проговорил я, строго покосившись на бородача. — А какие-то центры изучения рифтов сейчас имеются? Кто финансирует все это? Тоже корпорации?

— А кто же еще. И у каждой есть свой исследовательский центр.

— И какой же корпорации принадлежит Триптих?

— «Белой короне», — хором ответили мне Крестоносец и Егор.

— Что производит «Белая корона»?

— Электронику всякую, — ответил вместо Крестоносца Егор.

И тут мой желудок жалобно и протяжно попросил еды.

— Ты голоден. Нам стоит поесть, — заявил Крестоносец.

Возражать я не стал.

Тем более Егор уже попробовал каши и до сих пор не помер. Значит, и мне можно не опасаться.

Стульев на троих в комнате не было, и мы расселись прямо на шкурах с плошками каши в руках.

Гречка показалась мне просто фантастически вкусной. С луком, грибами, да еще и щедро заправленная банкой тушенки, которую Крестоносец открыл в честь гостей.

— Ну так что? Я рассказал тебе все, что ты хотел услышать? — нарушил он, наконец, тишину, когда еда в моей плошке начала заканчиваться.

— Нет, у меня все еще осталось очень много вопросов, — признался я.

Крестоносец медленно кивнул.

— Понимаю. Тебя не было здесь слишком давно, а твой спутник, судя по всему, не отличается ни осведомленностью, ни достаточным уровнем интеллекта, чтобы удовлетворить твои информационные потребности, — проговорил он.

Егор аж жевать перестал.

Тяжелым взглядом он смерил Крестоносца, потом посмотрел на невозмутимого меня и что-то беззвучно проворчал себе под нос.

А наш новый знакомый между тем продолжал:

— Но я тоже долго ждал. Я плутал во тьме в поисках пути. Пытался нащупать аналогии и вскрыть с их помощью взаимосвязи, — кивнул он на свой отложенный листок со схемами. — И вот Священная Гамма подарила мне встречу с тобой. А ты… даже посмотреть не хочешь, — с укором проговорил он.

Я тяжело вздохнул.

— Ну… Давай я еще раз попытаюсь вникнуть в твою идею.

Егор чуть не подавился, пытаясь подавить прошибающий на слезу гомерический хохот.

Очень, блин, смешно.

За гостеприимство и ужин надо платить, между прочим.

Крестоносец обрадованно схватился за свой листок.

— До сих пор считалось, что человек, покидая рифт, выносит с собой некую новую данность.

— Так и есть.

— Но он выносит оттуда на самом деле полную руку! Ты играешь в карты?

— Не особо. Но в общих чертах представление имею.

— Так вот представь, что каждый поход в рифт — это новая рука. Ты видишь только верхнюю карту, но на самом деле их несколько. И когда к ним прибавляется новая партия, они могут усилить те самые скрытые карты настолько, что они станут так же видимыми. Сумбурно говорю?

Я почесал затылок.

— Сейчас попытаюсь перевести сказанное тобой на свой язык. Кроме очевидных мутаций человек приобретает еще и пачку скрытых, которые в дальнейшем могут складываться в определенную комбинацию, порождающую какую-то видимую аугментацию.

— Или наоборот, подавляющую ее! Чтобы развиться правильно, важно изначально выбрать себе направление и следовать ему, иначе приобретенный ранее багаж может помешать тебе или даже убить тебя.

— Ну, допустим. И как же понять закономерность?

— С помощью языка символов. Разделение способностей по стихиям и по уровням! Диаметрально противоположные подавляют друг друга, однонаправленные — усиливают, смежные — сосуществуют.

Я со вздохом окинул взглядом всех его Цезарей в стрелочках.

— Видишь ли… Я все равно не понимаю, что за связи здесь у тебя указаны, — честно ответил я. — Но одно могу сказать точно: я еще не встречал более одаренного проходчика, чем ты. Связано ли это с твоими наработками, банальным везением или чем-то еще… Извини, если разочаровал, — сказал я как можно мягче. — Я — всего лишь проходчик. Путешественник по рифтам, такой же, как ты. Не ученый, не пророк и не мудрец. Просто изрядно задержавшийся в последней командировке. И не обладаю никаким особым пониманием истины или чем-то в этом роде. В мое время и теорий-то таких не было, как эта твоя парадигма.

— Но ты был в священной Гамме Триптиха!..

— А я и не отказываюсь. Да, был.

— Скажи, что ты там видел?

Я усмехнулся.

— Да много чего… Папоротники, ящеров всяких видов и мастей, насекомых размером с подводную лодку… — Тут я притормозил, решив на всякий случай не говорить о своей главной находке в Гамме. Тем более, она не имела никакого отношения к божественному познанию смыслов. А когда поднял глаза на своего внимательного слушателя, увидел, что и Егор уставился на меня с таким лицом, будто правда ожидал услышать какую-то мудреную истину. — Кошмары видел. В рифтах это частая история, сам знаешь. И больше, к сожалению, ничего. Я не встретил там никаких сверхъестественных существ, не нашел книги жизни или чего-то еще в этом роде. Так что… Не знаю, как насчет всего остального, но насчет этого рифта ты, к сожалению, действительно ошибся.

Тяжело дыша, Крестоносец положил бумагу на тумбочку. Несколько раз с громким шуршанием поутюжил примятый листок огрубевшими ладонями. А потом обернулся и тихо, полушепотом проговорил:

— Тогда скажи мне, что ты вынес из этого неособенного мира папоротников. Каким даром наделил тебя рифт?

Егор оживился.

— А вот это хороший вопрос, — задумчиво произнес он. — И, кстати, все остальные рифты тоже вниманием не обделяй? Заэпически интересно.

Я усмехнулся.

— По ощущениям, никакой приличной аугментации я оттуда не вынес. Хотя, признаться, рассчитывал кое-что получить. В общем, с этим я пока не разобрался. Может, это была способность перешагнуть сто пятьдесят лет?

Тут лицо Крестоносца посветлело.

— Значит, твой навык еще не проснулся в тебе… Как интересно… Скрытая карта. Скрытая карта может нести перевернутое значение. Луна будет преобладать над Солнцем…

Продолжая бормотать что-то неразборчивое себе под нос, он поднялся, забрал наши плошки и понес их на стол.

А Егор, повернувшись ко мне, приглушенно проговорил:

— Я не понял, это что, реальная правда? Про сто пятьдесят лет?

Я пожал плечами.

— И что, если так?

— Пруфы, мать твою, в студию. Только не для высокого интеллекта твоего нового друга, — зыркнул он в сторону Крестоносца, который, продолжая бубнить что-то себе под нос, натирал посуду песком. — А для моего, приземленного.

— Пруфы все остались в рюкзаке, — проговорил я, нахмурившись. — Причем стоят они немалых денег. И если мы постараемся навестить Медведя как можно скорей — вместе с твоими парнями, разумеется — то есть серьезный шанс успеть вернуть кое-что из этих ценностей. Сорок процентов от выручки, если что — твои.

Егор негромко рассмеялся, сверкнув зубами.

— Прям все сорок?

— Прям все сорок.

— А не боишься, что схерали ты мне нужен при таком раскладе?

— Не боюсь, — улыбнулся я. — Ты же не дурак. Что брать, не знаешь, кому предложить — тем более.

— А ты прям знаешь?

— Да, теперь знаю. В общих чертах.

— И они с тобой прям будут готовы говорить?

— А почему нет? Я же не стрелял своему начальнику в лицо.

Егор широко улыбнулся.

— Ну да, ты кого-то другого завалил. Это прям вообще другое дело.

— Я кого-то завалил? Да ты что. Ничего подобного. Я же порядочный человек, проходчик.

— Шестьдесят на сорок. Сорок — тебе.

— Пятьдесят на пятьдесят, и это последнее условие. Без меня тебе с Медведем не справиться.

— Тебе без нас — тоже, — хмыкнул Егор.

— За это я и готов тебе заплатить. Или придется искать другую компанию.

Бородач вздохнул.

— Ладно. Только у нас боеприпасов почти нет. Не удалось разжиться, где планировали.

Я присвистнул.

— Нет боеприпасов, говоришь? Это плохо…

— Боеприпасы — есть, — сказал вдруг Крестоносец, повернувшись к нам.

А мы-то думали, что нас не слушают!

— У тебя есть патроны? — переспросил я, одновременно на всякий случай напоминая, что в нашем мире называют «боеприпасами».

— У меня много чего есть, — ответил Крестоносец. — Встаньте. Переглянувшись, мы с Егором поднялись со своих мест.

Крестоносец присел и отодвинул в сторону шкуры.

И в полу мы увидели еще один люк!

Наш рыцарь победоносно улыбнулся и открыл дверцу.

Снизу пахнуло чем-то удушающим.

И когда мы заглянули вниз с лампой в руках, то реально онемели от увиденного.

Под жилой комнатой у Крестоносца находилась еще одна большая комната.

Слева и справа в ней располагались стеллажи с коробками и железными ящиками. На старых тряпках ровными рядами лежали гранаты, пистолеты, пара разобранных автоматов и даже здоровенный пулеметище с толстенным кожухом вокруг ствола и здоровым блином сверху!

Крестоносец спустился по железной лестнице вниз, шурша по металлу огрубевшими босыми ногами и с довольным видом экскурсовода принялся описывать свои богатства:

— Три ПП-2050, один с модернизированным прицелом. Все в полном боекомплекте. Гранаты противопехотные осколочные. Шашки дымовые. Есть точная копия ручного пулемета Льюиса — как работает, не знаю, не проверял. Вот пистолеты. Один коллекционный ТТ, два пистолета Репина. Коробки с патронами — много разных, тут нужно разбираться.

Он поднял лицо на нас, явно ожидая удивления и восторгов с нашей стороны.

Но мы с Егором сейчас даже не смотрели на оружие.

Потому что в самой глубине подземной комнаты стояла окровавленная деревянная клетка с человеком внутри. Или, точнее, юркой. Он был совершенно голый, тощий и весь покрытый коростой болячек. А еще у него не было рук ниже локтей и ног ниже коленей. Помойные мухи с жужжанием садились ему то на лицо, то на плечо, то в пах. И если культей не удавалось согнать назойливых тварей, безумец страшно кривился и начинал нервно постукивать обрубком ноги по деревянному днищу своей клетки.

Тук-тук-тук.

Так вот что здесь стучало!..

— Это что за нахер?.. — первым подал голос Егор.

— А, это? — переспросил Крестоносец, покосившись на клетку. — Мой термометр бурь. Правда, уже выходит из строя. Пора бы заменить…

В этот момент юрка вдруг вскинул голову, напрягся всем телом и вместо пронзительного, страшного крика издал еле слышный сиплый звук.

Глава 7

Кто в бога не верит, тот в пустошь не ходил

От этого недокрика у меня внутри что-то дрогнуло.

Да, я сам не колеблясь пристрелил двух человек в подобном состоянии. Но именно что пристрелил, а не держал в таком скотском состоянии, в клетке, впроголодь, с обрубленными конечностями!

Причем едва ли он сам потерял их. С оторванными руками и ногами он бы вряд ли выжил в пустоши. Отсюда напрашивалось предположение, что Крестоносец собственными руками обезопасил его для себя таким образом…

А юрка все продолжал сипеть, широко раскрывая совершенно беззубый рот с запеченным обрубком языка.

Он смотрел на меня, и это не был блуждающий взгляд идиота. В глубине его выцветших глаз брезжили остатки сознания. Юрка беззвучно кричал изо всех сил, и по уродливым корявым щекам текли слезы.

— Вот это, сука, нахер, — пробормотал Егор.

А я вытащил из-за пояса пистолет Аверина.

Сипение из глотки изуродованного человека прекратилось. Чуть приоткрыв рот, он выжидающе уставился на меня…

— Монгол, у меня же еще… — начал было Крестоносец, но звук его голоса заглушил мой выстрел. А потом еще один. И еще.

Чтобы наверняка. И чтобы быстро.

Юрка несколько раз конвульсивно дернулся. Еще минуту кровь толчками вытекала из него, как из фонтана, разгоняемая упрямым сердцем, не желающим умирать.

А потом, наконец, оно остановилось.

Тяжелый запах свежей крови, смешавшись с прежним затхлым душком, убийственным комбо дохнул мне в лицо.

— У меня же еще нет замены, — закончил свою фразу Крестоносец. — А ты уже окончательно сломал этого. Крови много. Слишком. Непорядок…

Егор в знак солидарности коснулся моего плеча и, поморщившись, отвернулся от спуска в подземную пыточную.

— Вот дерьмо…

— Да. проблема неприятного запаха, к сожалению, присутствует, — отозвался Крестоносец, воспринимая слова Егора в буквальном смысле. — Но, когда люк плотно закрыт, он почти не проникает в дом. Все дело в системе вентиляции…

И Крестоносец принялся довольно сбивчиво и многословно рассказывать, как он проектировал и строил вентиляционные ходы, расположенные один напротив другого, и что снаружи все воздушные окна оборудованы железными решетками, которые не так-то просто было раздобыть. И как трудно в этих местах найти приличную холодную сварку.

Судя по всему, он не особо-то обиделся, что я сломал его термометр бурь раньше времени.

В самом деле. Юрка — не сварка, замену найти несложно.

Я поежился от омерзения, как от озноба.

Потом перевел взгляд на стеллажи с боеприпасами.

— Пойдем посмотрим, что там у него в запасе имеется.

— Кроме мертвой, сука, канарейки? — фыркнул Егор.

— Кроме мертвой сука канарейки, — утвердительно повторил я и потащился по лестнице вниз.

К запаху привыкнуть было сложно. Но здесь, внизу, действительно неплохо сквозило, так что, отыскав правильную розу ветров можно было не маяться рвотными позывами и рассмотреть как следует, что лежит на полках.

Больше часа мы изучали арсенал Крестоносца. При этом хозяин с гордой улыбкой наблюдал за нами, сидя на корточках возле клетки.

— Где ты вообще все это нашел? — спросил я у Крестоносца, поглаживая старого доброго Льюиса — правда, абсолютно нерабочего, но все равно впечатляющего своей первобытной мощью и грубостью.

— Нашел в диких землях, в одном доме. Когда березу искал, — просто ответил Крестоносец.

— Березу?.. — переспросил я.

— Береза — дерево огня. Следовательно, жар от ее горения есть огонь в квадрате. А мне нужно наполнить свою жизнь огнем, — серьезно пояснил тот.

— Ну, все понятно, — проворчал Егор, разглядывая ПП с хитрым прицелом. Заглянув в окошко окуляра в железном кольце, он хмыкнул и покрутился вокруг своей оси, прицеливаясь не заряженным стволом то в одну стену, то в другую.

— Что там? — спросил я.

— Я бы сказал, тут полная жопа, — хмыкнул Егор и передал оружие мне.

Я заглянул в прицел — и аж ругнулся от неожиданности.

Потому что на меня сквозной дырой смотрела полупрозрачная анимированная женская попка. В том, что она именно женская, сомнений быть не могло, потому что ручки с ярким маникюром придерживали ягодицы, промеж которых аккурат в дыру угодила красная линия прицела.

Тут вдруг попка шевельнулась. И правая ладонь шлепнула по ягодице, да так, что кусочек нарисованного тельца задрожал, как холодец.

— Она еще и трясется, — пробормотал я и отвел ПП в сторону.

— Да ладно? — удивился Егор. — С усложненной анимацией я в реале еще не видел. Дай-ка глянуть?

— Изврат дикий, — констатировал я, передавая ему игрушку. — Это как такой штукой вообще пользоваться можно? И какой кретин озабоченный вообще ее сконструировал?..

— Да сам хозяин небось и распечатал на оружейном принтере с нейросеткой, — прищурив один глаз и глядя в окуляр, проговорил Егор.

— А теперь так можно? — удивился я. — Напечатать себе что-то для оружия?

— Да только так индивы и делаются. Ну, в смысле индивидуальные приблуды. А на высококлассном можно вообще всю пушку себе напечатать, сотворив гибрид из каких-нибудь моделей. Только для этого надо немного вариться в теме и понимать, какие параметры как корректировать, чтобы детали оказались совместимыми.

— Да-аа. Во все времена обязательно находятся люди, которые из всех возможных вариантов непременно для себя выберут жопу, — усмехнулся я.

И в этот момент снаружи что-то так шандарахнуло, что весь дом задрожал. Было слышно, как громыхнула входная дверь и задребезжала посуда на столе.

Мы все подняли голову на звук, прислушиваясь.

— Вот это сегодня буря разошлась, — как-то неуверенно проговорил Егор.

Крестоносец весь вытянулся, прислушиваясь и будто даже принюхиваясь к запахам сверху.

— Странно, — проговорил он. — Пойду-ка посмотрю, что там снаружи происходит, — сказал наш новый знакомец и полез наружу.

— Главное, не забывай, что сам не бессмертный! — крикнул я ему в спину.

Крестоносец обернулся. Кивнул.

— Да. Пока еще так.

И направился на верхний этаж.

— Слышь, Монгол, — негромко проговорил мне Егор, глядя вслед Крестоносцу. — Ты мне не нравишься.

Я фыркнул, пытаясь удержать смех.

— Надо же, какое несчастье.

— Ты не понял. Ты мне не нравишься, но этот твой Крестоносец… Он вообще наглухо сдвинутый. Шибанет ему, сука, какой-нибудь огонь из полена березы в голову, и будем тут вдвоем у него канареить и культёй хер почесывать. Просто, потому что ему приспичило так позабавиться.

— Он не для забавы держал здесь беднягу, — справедливости ради заметил я. — Он так выживает.

— Ну это заради бога, главное, чтобы без меня, — ответил Егор. — Короче, спать предлагаю по очереди, и с заряженным стволом в обнимку.

Я покосился на Егора.

И кивнул.

— Согласен. Но на Медведя его надо бы взять с собой.

Егор забористо выругался.

— Нахера⁈ Он же как граната без чеки, ёпта! Причем в кармане штанов!

Я снова кивнул.

— Не спорю, он странноват. Но Крестоносец — это изрядное преимущество. Сколько там у тебя парней в группе?

— Да хрен их знает. Зависит от того, сколько народу к вертолету сунулось, — почесал свою бороду Егор. — Восемь, наверное…

— И что мы вдесятером сделаем против пятидесяти оттюнингованных бойцов, если я один, ты уж не обижайся, половину твоего табора в оборот взял?

Егор вздохнул, горестно крякнул.

— Ну…

— Мне результат нужен. А тебе — максимум денег при минимуме потерь. Мне, может, тоже не нравится стоять в этой вони рядом с мертвым термометром, но я дышу через рот и выбираю патроны. И тебе советую сделать то же самое.

Бородач опять устало растер ладонью лицо.

— Так-то ты, конечно, прав… Только как уговаривать будешь? Этого процентом с выручки хер в дело заманишь.

Я усмехнулся.

— Найду подход, не волнуйся. Мне по роду деятельности постоянно с кем-то странным общаться приходится. То с учеными, то с психиатрами…

— Да, эти — вообще труба, — соболезнующе кивнул Егор.

— … То с тобой, — с улыбкой покосился я на своего бывшего пленника.

— Ага, — пробурчал Егор. — А то еще в зеркало глянешь ненароком, так вообще мороз по коже. Да, Монгол?

— Ну вот мы и сошлись на том, что нормальных в нашем дурдоме не осталось, — улыбнулся я еще шире. — Так что работаем с тем, что есть. А Крестоносец — это козырь… Хотел бы я знать, как он себя вырастил таким. Ты не в курсе, а эта теория с парадигмой способностей сейчас действительно считается рабочей? То есть важно не только то, какие рифты ты прошел, но и в каком порядке ты это сделал?

— Парень, я тебе не какой-нибудь биосадовский принц или корпоративная сволочь! — возмущенно сказал Егор. — Я — вольник! А ты мне такие вопросы задаешь.

— Говоря проще, ты не знаешь, — со вздохом интерпретировал я его пафосное высказывание.

— Нет.

— Ясно… Что-то долговато нашего буревестника нет.

— Проверять не советую, — хмуро ответил Егор. — Никто из местных на поверхность не поднимается, пока не станет совсем тихо, это как в радиоактивную зону без защиты сунуться. Может, конечно, и пронесет. Но мы с тобой сегодня уже израсходовали двойную пайку удачи, ты не находишь?

Я мог бы поспорить, конечно, кому и сколько удачи досталось в этот день. Но не стал. Потому что в целом был с ним согласен.

Но прошло еще пару минут, а Крестоносец все никак не возвращался. Хотя с его-то способностями и знанием пустоши мне с трудом удавалось придумать причину, которая могла бы его так задержать.

Надо было что-то решать.

Я зарядил один из ПП с традиционным прицелом, забросил его за спину. Под пристальным взглядом Егора проверил пистолеты.

— Жопу на всякий пожарный заряди и жди нас здесь, — сказал я, кивнув на ПП с чудо-прицелом. — Пойду расходовать третью пайку удачи.

— Очумел? — коротко поинтересовался удивленный Егор.

— Если вдруг наш козырь встрял во что-то такое, что теперь не может вернуться, я хочу знать, что это.

— Ну это как ты хочешь, конечно, — проговорил Егор. — Но, если вдруг ты пропадешь, как Крестоносец, я за тобой не пойду. Так и знай.

Я кивнул. Выбрался из подвала на уровень жилой комнаты и направился к открытому проходу наверх.

И в этот самый момент снизу раздался громкий скрежещущий звук, следом за ним — грохот, а через мгновение — невнятное бормотание и матершина Егора.

Я бросился обратно, к лестнице в пыточную.

Бородач кружил по подземелью, пытаясь приложить о стеллажи с патронами и гранатами долговязого сытого юрку, взобравшегося ему на плечи. При этом за ними совершенно неотступно, как голодная собака за колбасой, метался второй уродец, с остатками штанов и рубахи на худом теле и шишковатой лысой головой. Егор, густо матерясь, пытался отбиваться от него ПП с модернизированным прицелом, орудуя огнестрелом, как дубиной

Я схватился было за пистолет, но тут же сообразил, что стрелять при таком раскладе нельзя. Одним прыжком я соскочил вниз и, схватив со спины хищного юрку за шею обеими руками, со всей силы ломанул его по ногам ботинком. Тот взвыл и рухнул на колени, громыхнув об пол тощими костями, а я выхватил правой рукой пистолет, вжал дуло сверху вниз в макушку и нажал на спусковой крючок.

Бабах.

Как ни странно, юрка даже не дернулся от выстрела, хотя кровь из раны хлынула на пол ручьем.

А потом он вдруг развернул голову ко мне, как сова. Разинул рот с гнилыми зубами и издал странный гортанный звук.

С неожиданной силой подскочил с пола, не обращая внимания на простреленную голову и вцепился корявыми пальцами в мою куртку!

Удивляться было некогда. Я пинком отбросил его от себя и собирался уже выстрелить еще раз, как вдруг мой противник упал на пол и забился в судорогах.

Егор тем временем размеренно долбил своего наездника спиной об угол металлического стеллажа, но юрка упорно не желал сдаваться.

Я подскочил к ним сбоку и с размаху огрел уродца по голове пистолетом в руке. Тот засипел, засопливил кровью. Егор еще раз хорошенько приложил его спиной об стеллаж, и тот нехотя ослабил хватку. Вдвоем мы стащили юрку на пол, где я его и пристрелил.

Теперь вся нижняя комната напоминала сарай в день забоя.

А потом мы опять услышали ворчащий звук…

— Система вентиляции накрылась! — констатировал я, кивнув на две земляные дыры в стенах, откуда сейчас доносилось громкое завывание сквозняка.

— Вернее, открылась, — криво усмехнулся Егор.

— Типа каламбур? — зыркнул я на него, снимая подготовленный ПП со спины. — На, только не стреляй куда попало, чтобы не взлететь, как ракета.

Егор выхватил у меня из руки оружие.

— Иди лучше глянь, что там наверху! — бросил он мне, подскочив к ближайшему вентиляционному тоннелю. И, прислушавшись на мгновение к доносящимся из него звукам, не глядя выпустил очередь в темную глубину земляной дыры.

И это была очень правильная мысль.

Я взлетел по лестнице вверх. Оставляя кровавые следы грязными ботинками на козьих шкурах и на полу, направился ко второй лестнице и поднялся по ней, бесшумно ступая по перекладинам и держа пистолет наготове.

Ослепительные вспышки по-прежнему ярко подсвечивали трещины в двери и раскрашивали приоткрывающуюся щель.

Дверь в дом чуть поскрипывала. Ветер толкал ее, но пружина возвращала обратно.

Стук.

Стук.

Размеренно, как звук механизма. Как повторяющийся кадр.

И этот звук странным образом резонировал в груди, как если бы я стоял под динамиком и в меня били мощные басы.

При этом свист ветра снаружи напоминал звуки музыкальных инструментов. Адски расстроенных, но при этом громких. И на фоне этого свиста и воя время от времени мне мерещился надрывный детский плач…

У меня по коже поползли мурашки. Вылезать туда не хотелось. Но выглянуть на секунду, наверное, можно.

Я подошел к выходу, весь подобрался, чтобы выжать из своего уставшего тела остатки скорости. Потянулся к ручке двери…

И в этот миг она сама распахнулась!

От неожиданности я едва не нажал на спусковой крючок, увидев в дверях здоровенный силуэт!

— Твою мать, Крестоносец!.. — выругался я, опуская оружие и шумно выдыхая в сторону. — Чуть не прострелил тебя!..

Но тот, похоже, меня не слышал.

Он придавил дверь спиной, и через мгновение с той стороны что-то нетерпеливое и сильное ударилось в нее снаружи.

— Березу! — прохрипел Крестоносец. — Тащи сюда березу!

На его правой щеке буквально на глазах разбухало несколько новых нарывов. На левой руке тоже виднелись свежие язвы. Окровавленная рубаха прилипла к телу, с перепачканного клинка тоже капала кровь.

А за дверью что-то угрожающе завыло, застонало, ударяясь в деревянную преграду снова и снова.

Я бросился к березовому спилу — тому самому, который Крестоносец швырнул меня в момент нашего с ним знакомства. Кусок бревна оказался настолько тяжелым, что я с трудом подтащил его волоком к двери.

Крестоносец перевернул его вертикально, подпер им дверь и встал рядом, удерживая вход.

— Королева бурь, — проговорил Крестоносец. — Королева бурь подняла королей пустоши! А у нас слишком много крови!..

Много?

Да это он еще не видел, что за месиво у нас в подвале теперь!

И тут снизу опять раздался металлический лязг.

— Монгол, они вынесли вторую вентиляцию!!! — проорал Егор.

Крестоносец уставился на меня вопросительным взглядом, и тут дверь над его головой с хрустом и треском проломилась. В старых досках образовалась брешь размером с небольшое окошко.

В него я на мгновение увидел пустошь.

Серый песок теперь казался черным. Ночное небо сияло темной зеленью. И от него в землю, ослепительно полыхая, одна за другой ударялись беззвучные зеленоватые молнии.

А в стороне, где находился триптих, высоко вверх из земли толстенным столпом вздымался мрачный, красно-оранжевый свет. В том месте, где красное смешивалось с зеленью, небо будто клубилось и кипело, вспыхивая россыпью зеленовато-оранжевых искр. Будто густая и ярко фосфоресцирующая субстанция медленно перемешивалась над пробиркой Великого Демиурга, вздумавшего сотворить что-то новое на этой земле.

В ушах нарастал раздражающий, едва различимый звон.

А в следующую секунду в дыре с жутким воем появилась огромная багрово-красная голова уродца с широко разинутым ртом, а потом и волосатая рука, усыпанная гнойными язвами.

Дверь заходила ходуном, нетерпеливо забилась о спил бревна и спину Крестоносца. Сразу несколько голосов нестройным хором заурчали и застонали с той стороны.

— Монгол, беги вниз! — хрипло крикнул Крестоносец. — Тебе нельзя здесь!..

— Не шевелись! — крикнул я ему в ответ и выстрелил прямо в голову юрки.

Уродец неожиданно высоко и неестественно взвизгнул и обмяк, куском безвольного мяса свесившись внутрь дома.

А над его плечом уже проталкивалась другая рука, тощая и живая. Сквозь урчание послышался низкий грудной голос:

— И-да-а… И-и-дааа…

Шум в ушах все нарастал, в груди стало тесно, сердце начинало биться все сильней и больней.

— Уходи, я здесь сам разберусь! И да поможет нам бог! — прохрипел Крестоносец, отскакивая от двери с мечом в руке. Повалив спил березы вдоль порога, он уперся в него ногой и принялся орудовать клинком, вонзая его в пляшущие за дверью тени.

— Монгол, сука, ты где⁈ — взревел снизу Егор. — Их тут уже двое!!!

— Иду! — крикнул я в ответ и поспешил на помощь, оставив Крестоносца в одиночестве оборонять двери.

Глава 8

От заката до рассвета

Спустившись в жилую комнату, я увидел, как Егор, стоя у лестницы в подвал, пытается ударами ботинка сбросить упорно цепляющегося за перекладины юрку, покрытого толстой коростой, как панцирем.

Я поднял было пистолет, но Егор крикнул:

— Не пали, от него рикошетит!

Ну, рикошетит так рикошетит.

Я сунул пистолет за пояс, выхватил шило, изловчился и воткнул его прямо в круглый белый глаз юрки.

Тот жалобно завыл и ослабил хватку, свалившись на дно подземелья. Скуля и постанывая, он стоял на четвереньках в луже крови, а на освободившееся место в проходе поднялся его соплеменник.

— А-ааа! — дохнул он на нас гнилым смрадом из широко разинутого рта.

— Этот тоже бронебойный? — спросил я.

Егор сунул дуло ПП юрке в рот и нажал на спусковой крючок.

Бах-бах-бах.

Голова уродца неожиданно лопнула, как гнилой помидор, расплескиваясь в стороны серо-красной жижей, будто под кожей не имелось костяной коробки. Но руки все еще хватались за перекладины и поднимали безголовое тело все выше и выше!

Я сбил его вниз ногой.

Парень без головы ударился об пол спиной, но все еще продолжал шевелить в воздухе руками и ногами.

— Ты когда-нибудь курам бошки рубил?.. — вытирая кровь с лица и тяжело дыша, спросил Егор.

— Чего? — не понял я.

— Ну, им голову оттяпаешь… А они через кусты еще минут пять бегать могут. Прямо без башки. Звери Апокалипсиса, ёпта.

А из вентиляционных ходов уже доносилось новое урчание.

— Пора прекращать этот день открытых дверей, — пробормотал я.

Соскочив вниз, я едва не упал, поскользнувшись на кровавой жиже.

Осмотрелся.

— Можно, конечно, тупо люк закрыть, — пожал плечами Егор. — Но хрен их знает, вдруг кто-нибудь из них запал в гранату вставит или наполнит, сука, огнем свою жизнь и перданет на стеллаж синим пламенем?

— Да, люк надо закрыть… — проговорил я, глядя на вентиляцию, в которой что-то сейчас бормотало и постанывало. — А ну-ка помоги мне!

И я поднял с пола самого тощего юрку и подтащил к вентиляционному ходу.

Егор со смехом выругался.

— Ты что, его туда запихнуть хочешь?..

— Надо забить чем-нибудь проходы, а никаких других подходящих материалов я вокруг не вижу! — огрызнулся я.

— Набить трупами вентиляцию — вот это, сука, креативность! Правда, психиатры назвали бы это иначе. Щас, погоди!

Он на секунду исчез из виду, и вскоре вернулся с парадным мечом Крестоносца в руках.

Я аж перестал запихивать непослушное тело в узкий проход.

— Помнишь, я говорил, что самый двинутый тут — Крестоносец? — сказал Егор, сбрасывая с меча ножны. — Так вот, я ошибался. Самый больной здесь — ты!

Он подтащил один из трупов, положил его поудобнее и, не обращая внимания на мой изумленный взгляд, принялся рубить мертвецу руку.

— Ты… уверен в этом? — проговорил я.

— Ну само собой, — без малейшего сомнения в голосе заявил Егор. — иначе как ты их растелешенных туда пихать будешь? По частям оно удобней и поплотнее будет.

Я угукнул, решив не уточнять, что спрашивал немножко не о том.

— Давай, вытаскивай своего мертвяка, — продолжал Егор. — все равно дохлый номер. И пальни в вентиляцию. Только в сторону сам отодвинься, а то вдруг опять отрекошетит… Неудобная, блин, дура! — пожаловался он на меч, поморщившись. — Топором бы сподручней…

В кровище с головы до ног, мы принялись забивать проходы туловищами, руками и ногами мертвецов, прислушиваясь к яростным крикам Крестоносца наверху.

Вскоре с обратной стороны вместо урчания донеслось довольное чавканье.

— Твою ж мать, — выругался я, вытирая локтем кровь с лица. — Егор, мы же в некотором смысле для них кормушку сделали!

— Да насрать, — пробубнил бородач, ловко разделывая очередное тело, как заправский мясник. — Пусть пока одни жрут трупы, другие жрут жрущих. Безотходное производство называется. Нам бы только до конца бури дотянуть, а дальше как-нибудь разберемся…

— Я посмотрю, как там Крестоносец, что-то стихло там у него.

— Давай, на ветру только не стой! А то у меня места под твою тушу тут не осталось, — хмыкнул Егор.

Я вернулся в жилую комнату, поднялся по лестнице и осторожно выглянул из лаза.

Крестоносец стоял у раскуроченной входной двери, прижавшись спиной к стене.

У порога валялись две отрубленные головы и чья-то рука. Тело первого монстра с ярко-красным телом, будто лишенным кожи, все еще висело в двери, только дыра стала больше.

— Ты как? — крикнул я.

— Сильному подаются испытания сильные, слабому — слабые. Но никогда не посылает господь испытаний сверх возможного! — прохрипел в ответ Крестоносец.

— Может, сюда спустишься? Тут мы могли бы вдвоем держать оборону!

— Пока я скрыт от дыхания бури, она не вредит мне. И здесь я в сильной позиции, а снизу вверх буду в слабой, и отступать будет некуда, — возразил Крестоносец.

— Да они же тупые по большей части! Просто подопрем чем-нибудь люк, и вряд ли кто-нибудь из них вообще сообразит, что его можно открыть!

— Впустить нечистых в свой дом? Ну нет! Уходи, я сам здесь справлюсь! Скоро рассвет. Станет легче…

Я хотел было возразить, как вообще отличить рассвет от ночи, когда все так полыхает, но не стал.

А рассвет и правда вскоре наступил. Мы узнали об этом только со слов Крестоносца, потому что буря по-прежнему не думала униматься.

И чтобы сообщить нам эту новость, он все-таки спустился в жилую комнату. Или, верней, почти провалился, потому что едва держался на ногах.

Ран и укусов на Крестоносце не было — с ними регенерация справилась на отлично. Но на левой руке и щеке так и остались набухшие гнойные волдыри.

— Я перенесу свой пост… — проговорил он, пытаясь разлепить глаза. — На время… Я…

— Посиди отдохни, — просто сказал я, и Крестоносец растянулся на шкурах, перепачканных нашими с Егором ботинками.

И через мгновение захрапел.

Я уселся на стреме под полуприкрытым люком наверх, внимательно прислушиваясь к каждому звуку.

Егор ушел караулить внизу.

Время от времени в забитых вентиляционных ходах что-то начинало усиленно пытаться прорваться к нам, но дело заканчивалось приглушенными воплями и хрустом.

Сверху к нам пришел только один гость. Я уложил его парой выстрелов, а Крестоносец даже не проснулся!

Он очнулся сам примерно через час. И спросил, кого сменить.

— Меня, — без ложного героизма заявил я. Потому что уже был готов рухнуть на ходу, как Крестоносец, и отрубиться.

— Больше часа спать не дам, так и знай! — донесся снизу крик Егора. — Потом моя очередь!

— Угу, — промычал я, уступив свое место Крестоносцу и отправился на его место на шкуры. Не из скромности или нежелания пачкать чужую постель. А просто тупо на автомате направился на освободившееся спальное место, не имея ни сил, ни возможности сообразить, что вообще-то есть вариант и поудобней.

Что я там собирался? Спать вполглаза?

Мысль, конечно, здравая. Но едва только я позволил себе закрыть глаза, как моментально провалился в сон.

Я увидел себя на склоне бирюзового ручья. Не в смысле суперчистого, а реально бело-голубого, потому что зеленоватая вода размывала известняковое русло и превращалась в подкрашенное молоко. Теплый солнечный день под лазурным небом. Я с группой своих однокурсников. Нас всего десять человек, и мы отдыхаем после трудного перехода. Все вокруг галдят, переговариваются друг с другом, а я сижу и щурюсь на солнце. И даже не подозреваю об опасности, которая уже приближается.

Я хорошо знаю этот сон. Видел его много раз. И я хочу крикнуть самому себе там, во сне, что надо бежать — но, как водится, голоса нет и я не могу сказать ни слова.

А потом кусты зашевелились. И высокая трава. Я вижу гибкие черные тени, но не могу даже двинуться с места.

Ну же, надо уходить! Прямо сейчас! Заткнитесь все и посмотрите на траву!..

А потом я вдруг понял, что Егор трясет меня за плечо.

Я подхватился мгновенно, еще даже не сообразив, где нахожусь и что вокруг происходит.

Бородач, выругавшись, отшатнулся.

— Ты чего вскакиваешь, как ошпаренный?

— Они прорвались? — все еще грезя наяву, пробормотал я.

— Сплюнь! — буркнул Егор. — Никто никуда не прорвался, просто твой черед вахту нести. А еще ты мычал на весь дом.

— А, — проговорил я, наконец-то окончательно проснувшись. — Ну, это да. Это бывает…

Поднялся со шкур, подошел к столу со всякой едой, налил воды и жадно выпил полную кружку.

— Что тебе хоть снилось? — с показным безразличием спросил Егор.

— Да так. Первый тестовый поход в рифт.

— Что, перепугался там до усрачки? — усмехнулся Егор.

Поколебавшись, я плеснул в кружку еще воды.

— Ага, — без толики обиды отозвался я. — Из десятерых с теста вернулись двое. Я тогда в первый раз увидел, как половина человека может кричать, хватаясь руками за вывалившиеся внутренности.

— Дерьмово, — помрачнел Егор.

— Это да, — кивнул я и допил свою воду.

Крестоносец при всем при этом даже не пошевелился. Он сидел под лестницей в верхнюю комнату, как изваяние, положив окровавленный меч себе на колени. И, глядя прямо перед собой, что-то заунывно подвывал себе под нос.

— Там буря еще не закончилась? — спросил я у него.

Рыцарь покачал головой, не прерывая своего странного пения.

— Он молится, что ли? — спросил я Егора.

Тот неопределенно пожал плечами.

— Не знаю. Как по мне — скорее юрок распугивает.

— Пока я спал, все было тихо?

— Один ходок только сверху приходил.

Я озадаченно посмотрел по сторонам в поисках тела.

— Не понял, ты его уже разделать, что ли успел?

— Не-а. Твой Крестоносец выбрался наверх и там его добил, а потом тело на улицу выбросил. И вернулся петь свою проклятую песню, — зевнул Егор во все лицо и внаглую растянулся на кровати.

Хозяин дома сразу перестал петь. Медленно повернул голову, с неприкрытым укором посмотрел на происходящее, но так ничего и не сказал.

А я потащился в нашу мясорубочную.

И там, сидя посреди кровищи и обрубков, размышлял о том, что иногда прекрасное далеко может оказаться не таким уж и прекрасным.

Во всяких фильмах и книгах про путешествия во времени главный герой, вернувшись из будущего в свое скучное серое время, обычно всегда с сердечной тоской потом вспоминает звездолеты, прекрасных роботов и храбрые сражения…

Если что, я тоже буду рассказывать про звездолеты. А не про вот это вот все.

Так мы сменяли друг друга до самой ночи. За это время успели и отдохнуть, и даже пожрать приготовить. Голод легко примирил перловую кашу с вонищей из подвала, так что навернули мы от души.

Потом перетерли с Крестоносцем тему с Медведем. На удивление, уговаривать никого не пришлось: рыцарь, как заправский наемник, без обиняков выкатил свою цену: десять литров керосина, новая зажигалка и десять банок мясных или рыбных консервов. Причем расплатиться он нам разрешил в течении десяти дней, поскольку, с его слов, верил всем сердцем в благородство моей монгольской души.

Егор с усмешкой спросил было, почему тушенки ему надо именно десять, а не девять или одиннадцать. На что Крестоносец посмотрел на него, как на недоразвитого, и терпеливо пояснил, что это оттого, что ему нужно именно десять банок.

Чего непонятного?

Пошарив по карманам, я сразу в качестве залога отдал ему одну из своих газовых зажигалок, еще совсем полную. На том и договорились.

Ночь прошла тихо.

Крестоносец заявил, что активная фаза закончилась и преспокойно улегся спать, ворча себе под нос, что мы развели в его доме «непорядок». И теперь, когда буря закончится, мы уйдем, а ему придется все прибирать.

Пока, наконец, не заснул.

Егор маялся от безделья. Ходил из угла в угол, вздыхал, косился на спящего Крестоносца, который едва слышно посапывал, как младенец, раскинув на кровати руки и ноги.

Я сидел на железной лесенке, ведущей наверх и прислушивался к порывам ветра.

— Слышь, Монгол, — подал, наконец, голос Егор.

— Ну?

— А с какой радости ты вообще подпёрся в эти проходчики?

— Платили хорошо, — коротко ответил я.

— Настолько, что это даже покрывало риски стать таким вот Крестоносцем?

— Настолько, чтобы иметь шанс с определенного момента не зависеть ни от каких рисков и распоряжаться своей жизнью по собственному усмотрению, — нехотя отозвался я. — А с чего вдруг у тебя проснулся такой интерес к моей персоне?

— Скучно, — отозвался Егор, усевшись верхом на табурет.

Усмехнувшись, я сел поудобнее и проговорил:

— Ну, тогда расскажи, с чего вдруг ты пошел надзирателем в тюрьму. Очень любопытно.

Егор фыркнул, потер тыльной стороной ладони нос.

— Не-е-е. Это не интересно и не весело. Лучше… Давай про баб.

Я тихо рассмеялся.

Вот ведь неуемный.

— Ну, давай. И что про них?

— Вот у тебя какая самая страшная была?

— А у меня страшных не было, — улыбнулся я ему. — По крайней мере, в моем воображении все они были невероятными красотками.

Егор ехидно рассмеялся.

— Ну, это да-а-а. Плох тот пацан, который гоняя лысого не видит вместо своей потной ладошки руку молодой музички. А?

Я хмыкнул.

— Ну, в моем интернате музичка была здоровенная, бородатая, играла на военной трубе и звалась Никитой Алексеевичем.

— Хм… А математичка?

— Подполковник в отставке.

— Русичка?

— Как сейчас помню ее отличный хук справа и пышные усы.

— Химичка?.. — упорно не сдавался Егор.

— Наш химик входил в кабинет с ноги и с воплем «р-рота, подъем!».

— Биологичка???

На мой многозначительный взгляд Егор только руками развел.

— Вот это я называю — «просратое детство». Соболезную, мужик.

Я с улыбкой покачал головой.

— Заведение у нас было такое, — пояснил я. — Специфическое. Школа строгого режима для выращивания неблагонадежных подростков из благонадежных семей. Днем нас муштровали. А ночью приходилось учиться, потому что образовательная программа школы была ориентирована на дебилов, а я имел о себе несколько иное мнение. Так что, боюсь, даже если бы Никиту Алексеевича с его трубой заменили вдруг на фемину, я бы даже не сразу заметил.

Егор вздохнул.

— А у меня первая баба была из городских патрульных. Она меня за веселый порошок поймала. Высоченная, обе ноги из железа. Но при этом — красивая.

— Потом хоть отпустила? — усмехнулся я.

— А как же. После трех суток изолятора, — широко улыбнулся Егор. — Это была лучшая тюрьма в моей жизни…

Я промолчал.

Потому что и сам вспомнил свою первую женщину.

Я не мог толком вспомнить ее лица. Только светлые волосы, струящиеся по плечам, насмешливую улыбку и маленькую родинку в уголке рта.

Но зато я до сих пор до мелочей помнил ее ноги. Невероятно длинные, дерзкие, они тянулись от красных туфелек на высоком каблуке до волнующей вселенной под подолом короткого черного платья с такой грацией, что у меня, полупьяного мальчишки, защемило в груди от восхищения. И щиколотки. Нежные, тонкие, с внутренней стороны на правой ноге — маленькая тату четырехлистного клевера.

Изумляясь собственной наглости, я протолкнулся к барной стойке. И сморозил какую-то чушь, прожигая взглядом ее колени.

Девушка рассмеялась в ответ. Смерила меня игривым взглядом. И назвала красивым.

А потом мы оказались в машине.

Ее горячее гибкое тело обжигало меня. И даже приторно-сладкие духи, совершенно отвратительные, ничуть не испортили впечатление от процесса.

Она так и не спросила, кто я или как меня зовут.

Я тоже ни о чем не спрашивал.

Мы сошлись всего на пару часов и легко расстались, чтобы больше никогда не встретиться.

Потом у меня были разные женщины, красивые и не очень. Я помнил их лица, почти у всех знал имена. Но таких фантастических ног больше не видел…

— Слышь, мне кажется, или ветер больше не воет? — отвлек меня от воспоминаний Егор.

— Да, вроде стихло, — кивнул я.

— Может, и буря уже закончилась? Пойду-ка гляну.

Он высунулся из подполья в верхнюю комнату и расплылся в улыбке.

— А и правда вроде все! Ну-ка…

Он поднялся в комнату, и я последовал за ним.

В дыру на двери кроме застрявшего в ней трупа было видно очистившееся рыжеватое небо, солнце, склоняющееся к закату и серый песок.

У меня сразу будто камень с души упал.

Все и правда закончилось. Наконец-то!

— До твоих сколько примерно идти? — спросил я Егора.

Тот не сразу услышал мой вопрос. Широко расставив ноги, он всей грудью вдыхал свежий воздух пустоши — после нашего смрада внизу он и правда пьянил, как аромат леса после дождя.

— Егор! — окликнул я бородатого. — До твоих далеко, спрашиваю?

— Часа два с половиной, — ответил тот, наконец.

— Тогда что, выдвигаемся? — предложил я. — Вряд ли Медведь на ночь глядя куда-нибудь из своей дыры потащится. Так что у нас есть реальный шанс реализовать наш план.

— Давай, — отозвался Егор, все еще щурясь на просвет в окне и с наслаждением вдыхая свежий воздух.

Мы разбудили Крестоносца, чтобы предупредить о своих планах и отправились в путь.

Идти по пустоши после бури было по-своему приятно. Серый песок стал легким и гладким, как свежий снег. Наши следы живописной цепочкой ложились на нетронутую равнину.

Егор по пути рассказывал про систему подземелий. О том, как сначала здесь раскопали первые шахты в поисках местных ценностей. Прежде всего — руды под названием «аполлоний». Аполлоний оказался чудодейственным металлом, придающим невероятную прочность различным сплавам, а еще он идеально подходил для дорогущих имплантов и не вызывал отторжения. Так что его сейчас использовали в самых разных нуждах, от космических до косметических. Еще возле Триптиха искали «Глаз Минервы» — красно-оранжевый прозрачный камень, который использовали в умной электронике, правда, как и каким образом, Егор толком так и не смог объяснить. Пара таких камешков год назад изрядно обогатила группу Медведя. Тогда-то они и закупились брониками, оружием и даже взяли в кредит новую бур-машину для дальнейшей разработки шахты.

— Вот они и сторожат свою ветку, как церберы, — рассказывал Егор, энергично шагая по мягкому песку. — Подземелья-то все связаны.

— А как-то отрезать свой участок от остальных разве нельзя? — спросил я.

— Можно, — кивнул Егор. — Но никто так не делает. Понимаешь, все ветки в конечном счете ведут к главной магистрали. Которая по своей сути — прямая железная дорога под землей с парой древних составов. Надежный маршрут из пекла. В пустоши каждый день не похож на предыдущий, то одно происходит, то другое. Поэтому никто не держит шахты замурованными от всего остального мира. Путь к отступлению должен быть всегда…

Егор вдруг умолк, сбавляя шаг.

Я поднял голову и посмотрел в ту же сторону, куда уставился мой бородатый компаньон.

На сером песке лицом к небу лежало тело. Причем не полуобнаженное, как у юрки, а вполне себе одетое в костюм, типа как у самого Егора. Руки и ноги человека были безвольно раскинуты в стороны. Никаких следов крови или чего-то подобного видно не было. Но это и немудрено — ветер наверняка все припорошил чистым песком.

Я осмотрелся по сторонам, достал пистолет на всякий случай и ускорил шаг.

Егор поспешил за мной.

И чем ближе мы подходили, тем более знакомым мне казалось обожженное бурей лицо мертвеца.

А потом меня осенило.

Это был тот самый парень, вместе с которым Егор взял меня на прицел. Тот самый, которого я огрел ПП и заставил потом отползать к своим! Как там его звали? Савва? Макар?

Я взглянул в мрачное, мгновенно ставшее серым лицо Егора. Нетрудно было догадаться, о чем тот сейчас думает, глядя в одну точку перед собой и размашисто шагая к телу…

И в этот миг у «мертвеца» открылись глаза. С угрожающим ворчанием он вскочил на полусогнутых ногах, вздымая вокруг себя облако пыли. По-крысиному оскалил зубы…

— Егор, осторожно! — крикнул я.

И в ту же секунду «покойник» ринулся на нас.

Глава 9

Твари

Егор сообразил сразу.

Увернулся от броска бывшего сотоварища, а я хорошим ударом под дых уложил ожившего покойника обратно на песок.

Тот жалобно взвыл и беззащитно скорчился в пыли, мгновенно потеряв всю свою хищную боевитость.

Похоже некоторые вещи в этом мире не под силу изменить даже буре. Например, сделать из рохли свирепого хищника.

— Матвей, где остальные? Где Эмма? — проревел Егор, хватая бедолагу за шиворот.

Но тот только заскулил в ответ.

С тяжелым вздохом Егор отшвырнул юрку от себя. Вытер со лба ладонью выступивший пот.

— Кончай его, — мрачно сказал он мне.

Вот, значит, как. «Кончай».

Потому что у самого рука не поднимается?

Я с горечью посмотрел на свихнувшегося парня.

Тот продолжал скулить, как побитый щенок, сжавшись в позу эмбриона.

— Уверен? — спросил я Егора. — Это ведь, наверное… В принципе, тоже какая-то жизнь. Пока его, конечно, не найдет Крестоносец. Или еще кто-нибудь.

Егор сердито сплюнул в песок.

— Да какая это нахрен жизнь? Ты сам себе хотел бы такую?

Я промолчал.

Потому что в этом мире многие другие люди вполне охотно довольствуются тем, чего я не хочу для себя ни при каких обстоятельствах.

В обратную сторону это тоже работало. В мое время было немало поборников эвтаназии для таких, как я, мутантов и нелюдей.

— Развел тут философию, — буркнул Егор, скинул с плеча ПП и полоснул бывшего компаньона очередью.

Грохот выстрелов раскатисто пронесся над пустошью.

Парень взвыл. Судорожно хватаясь руками за песок, пополз куда-то в сторону, оставляя за собой кровавый след.

— Егор, твою ж! — выругался я, быстро прицелился и выстрелил бедняге в голову.

Парень дернулся в последний раз и медленно сник, затихая.

— Если уже что-то делаешь, то делай нормально и до конца! — со злом сказал я Егору, обернувшись.

Тот хмуро закинул оружие обратно на спину.

— Если Эмка окажется такая же, убей ее сам, — сказал он вдруг. — Только быстро и без разговоров. Пока я сомневаться не начал.

И он стремительно двинулся вперед, не оглядываясь.

Я пошел за ним.

— А сколько нам еще идти до того места, где должны были находиться твои? — спросил я.

— Минут пятнадцать, — хмуро отозвался Егор, сердито загребая утекающий из-под ног песок. — Потом спуск под землю, и там еще попетлять немного. А теперь вот ответь мне, с хера ли этот дурень вообще оказался на поверхности⁈ Чего ему под землей не сиделось?..

Он бубнил ругательства, и я понимал, что на самом деле он просто выплескивает таким образом свой гнев и страх за девчонку. Так что шел рядом молча, поглядывая по сторонам.

Наконец, я заметил впереди черное пятно спуска вниз. Крышки не было — или она несмотря на весь декор сверху оказалась слишком легкой для прошедшей бури, или кто-то двуногий утащил ее и бросил где-то.

— Оно? — спросил я, указав рукой на спуск.

Егор кивнул. И уже почти бегом направился к проходу.

Он первым юркнул по лестнице вниз.

И пока я спускался следом, уже успел пошарить вокруг и ругнуться, что на месте нет ни одного нормального фонаря.

Я вытащил из кармана одну из своих зажигалок — хреновый, конечно, светильник, но хоть что-то.

— Не надо, у меня тут есть один дежурный…

И в его руках вспыхнул яркий луч света. Крошечный фонарик, размером чуть больше моей зажигалки, довольно бойко осветил пространство вокруг.

— Веди, — сказал я, держа пистолет наготове.

И мы поспешили по земляному коридору.

Метров через сто мы увидели лежащее тело. Или, вернее, то, что от него осталось — кровавые лохмотья одежды перемешались с рваными клочьями человеческой плоти и содержимым распоротого живота, лицо было полностью съедено. Сквозь потемневший тонкий слой мышц сквозили белесые кости черепа.

— Твою мать, сучьи юрки!!! — выдохнул Егор, хватаясь за оружие, будто собирался кого-то из них пристрелить прямо сейчас.

— Это твой?

— Да.

— Как узнал-то?

Егор наклонился к телу и сорвал с его шеи жетон с гравировкой в виде руки, показывающей фак.

— Вот так и узнал, — показал он мне жетон.

— Понятно…

Я присел рядом с трупом. Повнимательней посмотрел на голову покойника.

— Это не юрки, — сказал я Егору.

— В смысле?..

— Ну, сожрали-то они, само собой. Но вот убили… Посвети-ка сюда. Вот, смотри на висок, — сказал я, свободной рукой чуть повернув к Егору изуродованную голову мертвеца. — Видишь? Огнестрел. А я еще не встречал ни одного измененного с пистолетом в руках. И, обрати внимание, выстрел был произведен в упор — тут на коже все видно. Так что на выстрел милосердия тоже не очень похоже, поскольку в очумевших так стрелять обычно не с руки, они слишком активные для этого.

Егор еще сильней нахмурился. Молча кивнул.

И мы с ним поспешили дальше, напряженно прислушиваясь к каждому шороху. Но все звуки, которые отдавались в подземелье, были только наши собственные.

А потом мы почувствовали все сильнее сгущавшийся запах смерти. Бряцая оружием, Егор все сильней ускорял шаг, пока, наконец, мы не выбрались из узкого прохода в большое и высокое пространство.

Луч фонаря скользнул по галерее, освещая мертвые тела на полу.

Человек десять, не меньше…

На мгновение Егор встал, как вкопанный. Его грудь шумно ходила ходуном. Он стоял и просто смотрел на них, не в силах пошевелиться.

Я подошел к первому телу, перевернул его. Подсветил зажигалкой изуродованное язвами лицо.

— Юрка, — сообщил я Егору.

Эта новость вывела моего компаньона из оцепенения. И он вместе со мной принялся осматривать мертвецов.

— А этот — мой, — мрачно доложил он. — И вон тот.

Я подошел ко второму ближайшему ко мне покойнику, оценивающе осмотрел гладко выбритый череп и раскуроченное пулеметной очередью лицо. И спросил:

— Егор, а это случайно не Медведевский боец? Лысый и одежда похожа. Только бронежилета нет. Впрочем, как и оружия.

— Погоди, я сейчас, — проговорил он, ощупывая светом фонаря разбросанные по подземелью тела.

— Женского тела здесь нет, — подтвердил я. — Но проверь еще раз, чтобы точно убедиться.

Эммы среди мертвецов действительно не оказалось. Зато Егор нашел всех своих парней, еще пару юрок и одного лысого с прогрыженной шеей и искореженной железной клешней вместо руки.

— Хороший, наверное, был протез, — проговорил я, тронув ногой металлическую культю. — Таким как врежешь…

Склонившись над мертвецом, Егор звучно сплюнул на землю.

— Медведь, ссаный ублюдок… — хрипло выругался он и с шумным вздохом вытер разгоряченное лицо рукавом рубахи. — Всех положил. И Эмка у него… Собственными руками убью всех нахер!

— А сбежать она не могла?

— Да хрен он бы ее из рук выпустил, если за ней и пришел! — сверкнул глазами Егор. — В рюкзак твой, небось, заглянули и ужрались от радости — чувствуешь, как от трупа-то разит? Как от жука заспиртованного! А потом, небось, на бабу свою общаковую полезли разом. Полсотни на одну, и без того уже до горла разодранную. Подишь ты рыжая девка лучше!

Я вспомнил Эмку. Солнечная, яркая, улыбка во все лицо и детская щербинка между передними зубами.

Она была мне никто. Вообще.

Но после слов Егора внутри сразу стало мерзко до тошноты.

— Тогда чего стоим? — хмуро спросил я напарника. — Погнали за Крестоносцем и в берлогу, всем веселье портить.

Егор кивнул.

И мы побежали обратно.

Бег по песку — отвратительное занятие. Ноги вязнут и быстро наливаются свинцовой тяжестью, так что время от времени мы переходили на шаг, чтобы дать себе немного передохнуть, и снова бежали.

К Крестоносцу мы вернулись в тот момент, когда тот неподалеку от своего дома мастерил криповую конструкцию, складывая жуткую дженгу из поленьев расколотого березового спила и конечностей юрок из вентиляции.

Он не стал задавать никаких лишних вопросов. Из разряда — надо, значит надо.

Мы собрали побольше гранат. Крестоносец взял свой меч.

И мы двинулись к Медведю.

Идея была, конечно, хреновая. Но поскольку никаких вариантов получше в моей голове так и не появилось, приходилось довольствоваться тем, что было.

Мы вломились в логово врага прямо с ноги, готовые ко всему…

И обнаружили, что в берлоге пусто.

Возле спуска стоял забытый хозяевами мешок с мусором — завонявшие банки из-под рыбных консервов, пластиковые упаковки без этикеток, пустые бутылки от спирта.

Мы прошлись по коридорам, присматриваясь и прислушиваясь. Но слышали только собственные шаги. Потом мы добрались до небольшой галереи со старыми матрасами в углу и разбросанными пустыми ящиками. Судя по кускам старых одеял, расстеленных поверх некоторых из них, ящики использовались в качестве стульев. Причем один из них кто-то водрузил прямо на размазанную по земляному полу блевотину.

— Кто-то очень сильно преувеличил, когда сказал, что не хочет пачкать у себя в доме, — хмыкнул я.

— Ага, белые, сука, скатерти не хотел заляпать, — злобно буркнул Егор.

Он пнул с досады еще один ящик, и под ним мы на удивление обнаружили пару невскрытых банок с килькой и баклажку воды.

— Ну ты глянь. Стопудово кто-то на опохмел припрятал! — процедил Егор сквозь зубы. — Крысы, мать их…

— Ну, они-то, может, и крысы, но запас хороший, — заметил я, поднимая находку с земли.

Потом мы побродили еще немного по коридорам убежища, но все бестолку.

Медведь успел увести своих людей.

Крестоносец, осознав, что боёвки не будет, повернул назад. Перед этим не поленился еще раз напомнить нам весь перечень обещанной награды и сказал, что долг все равно остается за нами и при следующей встрече непременно спросит с нас все в оговоренном количестве.

От предложенных мной банок кильки он любезно отказался.

И ушел.

А мы с Егором, выбравшись из подземелья, устало уронили задницы на песок и еще добрые полчаса просто сидели и дышали, соображая, что делать дальше.

— Если бы ты был Медведем, — проговорил я наконец. — Куда бы пошел продавать какие-нибудь… нестандартные штуки?

— В торговый центр, между нами и Москвой. Там и площади большие, и спрос всякий, — устало ответил Егор.

— Далеко?

— Без группы, пешком, вдвоем… Это будет не поход, а жопа.

— А транспорт взять?

— Думаешь, нам его кто-то даст?

Я хмыкнул.

— А ты собрался разрешения, что ли, спрашивать?

Егор перевел взгляд на меня. Усмехнулся.

— Хороший ход мыслей. Уважаю. Тогда пошли на дикую, там всякого барахла навалом. Но сваливать надо будет молниеносно, иначе завалят всем миром и даже имени не спросят.

— Да я как-то и не планировал представляться, — проворчал я, поднимаясь с земли. — Давай, навстречу светлому будущему!

И мы потащились на дикие территории.

— Слышь, Монгол? — подал голос Егор минут через пятнадцать нашей молчаливой ходьбы.

— Ну, — отозвался я.

— Помнишь, я говорил тебе, что ты мне не нравишься?

— Ну, — уже с другой интонацией повторил я то же слово, на этот раз подтверждая сказанное.

— Так вот я ошибался, — хмуро заявил вдруг Егор. — Парень ты неплохой. Хоть и с мозгами, просроченными уже в прошлом веке. А вот прозвище у тебя все-таки дурацкое. Понять не могу, тебя что, гвардия слепых им наградила?

— Почему сразу слепых?

— Да потому что какой из тебя в жопу монгол?

Я с улыбкой покачал головой.

— Если тебе так сильно не нравится мой позывной, можешь называть по имени. Я Марат, если что.

— Это хорошо, — кивнул Егор. — Имя — это всегда хорошо. — и со вздохом добавил. — Даже если имя тоже дурацкое…

* * *

В ее кабинете, как обычно, ярко горел свет.

Даже днем Анна Сергеевна включала все лампы сразу, если этот самый день не радовал ее ярким солнцем — привычка богатого человека, не привыкшего думать о счетах за электричество.

Огромные окна от пола до потолка превращали эту комнату в башне на тридцать седьмом этаже в великолепную смотровую площадку, откуда открывался потрясающий вид на город — кусочек старой Москвы в объятиях скоростной магистрали.

Федорин расправил плечи, пытаясь придать своему облику еще чуть больше уверенности, и подошел к столу.

Хозяйка кабинета полулежала в медицинском кожаном кресле. Одряхлевшее немолодое тело мягкими складками окутывала роскошная шелковая пижама. От гладко выбритой головы к распределительной коробке за спинкой кресла тянулось множество проводов и датчиков. На столе всеми кулерами гудела огромная Адаптивная машина, сквозь прозрачные стенки которой подмигивали огоньки процессоров, плат и сотни предохранителей — госпожа Селиверстова готовилась к последней фазе репликации.

Лицо Анны Сергеевны казалось умиротворенным и спокойным. В юности, должно быть, она была хороша. Это легко читалось даже сейчас, несмотря на следы корректирующей пластики, поплывшую линию подбородка и сеть глубоких морщин по всему лицу. Выцветшие бледно-голубые глаза смотрели на Федорина с холодной надменностью, и не напрасно — несмотря на все свои звания, должности, бриллианты на антикварном зажиме для галстука и зубные импланты с напылением аполлония он весь, от макушки до пяток, принадлежал этой женщине, как купленный раб.

Впрочем, до недавнего времени этот факт никоим образом не тяготил Антона Львовича, поскольку Анна Сергеевна была хоть и пожилой, но совершенно здравомыслящей дамой с четкими, понятными, совершенно адекватными требованиями и щедрым сердцем.

Вот только ошибок она не прощала.

Казалось бы, чего проще? Нужно просто не делать ошибок, и все будет хорошо.

Вот только не всегда это оказывается возможным…

— Добрый день, — бодро поздоровался Федорин, сохраняя на лице любезную улыбку. Не слишком широкую, поскольку обстоятельства встречи были не самыми радостными. Но и не слишком сдержанную, чтобы выглядеть достаточно дружелюбным и услужливым. — Вы меня звали, Анна Сергеевна?

— Подойди ближе, — проговорила женщина, не поворачивая головы. — Так, чтобы я хорошо тебя видела.

От ее бесстрастного, неживого голоса у Федорин, а по спине пробежал холодок. Но он с демонстративной поспешностью подошел ближе к креслу.

— Ты нашел моего внука?

Федорин сменил доброжелательное лицо услужливого слуги на озабоченное.

— К моему величайшему сожалению, все еще нет, — сказал он, виновато склонив голову. — Но вы не извольте тревожиться, мы непременно отыщем его в ближайшее время. В последний раз его видели в клубе «Облака», и у меня есть основания предполагать, что Никита Андреевич просто… увлекся отдыхом.

— Хочешь сказать, он унюхался в хлам настолько, что за несколько дней так и не пришел в себя? — угрожающим тоном поинтересовалась женщина.

— Ну что вы, я просто хотел…

— А старик-камердинер Никиты, по-твоему, тоже пустился во все тяжкие? — буравя Федорина пристальным ледяным взглядом, спросила Анна Сергеевна. — Или ты скажешь, что не знал о его исчезновении?

Федорин сделал изумленные глаза.

— Да что вы говорите! Не может быть…

— Не может быть — это то, что я говорю себе сейчас, глядя на твою откормленную рожу, — медленно проговорила Анна Сергеевна, приподняв голову. — Не может быть, чтобы я столько лет держала при себе идиота, который считает, будто какое-то кресло сможет помешать мне выяснить, насколько вдруг некомпетентно начал вести дела один из моих самых компетентных сотрудников…

Она приподняла правую руку, и воздух вокруг Федорина вдруг пришел в движение, обретая вязкость, вес и сероватый оттенок. Он будто оказался внутри медленно кружащегося кокона.

Антон Львович в ужасе широко распахнул глаза.

— Анна Сергеевна, я… Анна Сергеевна!.. — выкрикнул он, пытаясь пошевелиться. Кровь прилила к бледным щекам, сердце заколотилось как сумасшедшее.

Он даже не знал, что старуха обладает такой силой.

— Что Анна Сергеевна? — холодно осведомилась женщина, сжимая немного пальцы, отчего кокон сразу стал меньше. Федорину стало не хватать воздуха. Теперь его сжимало одновременно со всех сторон, и от страха хотелось кричать в голос.

— Я ни в чем не виноват!!! — заорал Федорин. — Я… всю жизнь… верой и правдой!..

— В самом деле? — перебила его Анна Сергеевна. — Тогда скажи, это за твою верность мой сын стал выплачивать тебе вторую зарплату?..

— Это клевета! — выкрикнул тот, чувствуя, что плотность кокона стала нестерпимой. — Я не… Я…

— Где. Мой. Внук⁈ — проговорила женщина, еще сильнее сжимая пальцы. — Золотой генофонд корпорации, идеальная комбинация предрасположенностей, новый виток эволюции Селиверстовых. Где он???

— Я не знаю… Клянусь, я не знаю… Я не…

Кулеры адаптивной машины загудели громче. На подголовнике замигала сигнальная лампочка.

— Ты отнял мое время. Его время…

— Простите… — уже прохрипел Федорин, и у него из носа, рта и ушей полились тонкие струйки вязкой крови. — Простите, я… Я был вынужден сотрудничать, он глава корпорации! Я боялся сказать вам, но я был вынужден!.. И я никогда… Против вас — никогда!.. Простите…

— Не прощаю, — ответила Анна Сергеевна.

И сжала руку в кулак.

Адаптивная машина тонко, пронзительно запищала.

Федорин, хватая ртом воздух, медленно, как будто в густом киселе, опустился на колени. Его кости хрустнули. Изо рта хлынул кровавый поток. Глазные яблоки налились красным и лопнули одно за другим, алыми слезами проливаясь на пунцовые щеки.

А он все еще жил. Еще стонал, выплевывая из гортани кровяные пузыри…

На звук адаптивной машины в кабинет ворвались два дежурных врача, но увидев происходящее, невольно замедлили шаг, не решаясь прервать то, что здесь сейчас происходило.

Наконец, Анна Сергеевна разжала кулак, и тело Федорина безвольно раскинулось на полу, изрыгая алую кровь.

— Я закончила, — сказала она врачам, устало опуская руку на подлокотник. — Наладьте работу машины. Не хотелось бы потерять пятнадцать лет репликации из-за… Вот этого.

Врачи поспешили к своей пациентке. И в то время, когда Федорин пытался сделать еще хотя бы один вдох, они перенастраивали процесс и проверяли состояние своей пациентки.

Когда писк адаптивной машины наконец стих, Анна Сергеевна устало прикрыла глаза.

— Мы должны проверить работу всех систем, — осторожно не то предупредил, не то спросил разрешения молодой доктор.

— Делайте, что нужно, — отозвалась женщина.

В ту же минуту ей быстро расстегнули рубашку, закрепили датчики на груди. Потом — на запястьях.

И на тонких, не по возрасту изящных щиколотках, приоткрыв татуировку на правой ноге — три четырехлистных клевера, изящно склонивших головы друг к другу.

Каждый — в честь жизни, которая должна была угаснуть, но тем не менее продолжалась, несмотря ни на что.

Глава 10

Пустыня грешников

Остаток дня мы шли по пустоши, сторонясь выходов из чужих убежищ. При этом на закате все равно умудрились натолкнуться на какую-то группу вольников: те вдруг вышли из-за валуна в паре сотен метров от нас и опасливо остановились, поглядывая в нашу сторону.

Их было четверо. Нас — всего двое.

Мы тоже остановились.

— У нас все плохо или все хорошо? — спросил я Егора, который сморщился, как шарпей, пытаясь разглядеть людей, залитых слепящим оранжевым солнцем.

— Это мужики Крота, — сказал он, наконец, приветственно поднимая правую руку. — Ко мне соваться не станут.

В ответ на жест Егора один из вольников тоже поднял руку, и группа двинулась прочь, время от времени оборачиваясь на нас.

— Что, наслышаны о твоей крутости? — в полушутку поинтересовался я.

— Нет, — угрюмо отозвался Егор. — О том, что у меня брать нечего. И мы отправились дальше.

— Что, совсем не везет в поисках? — спросил я, перемешивая ботинками песок.

— Неудачный год.

— А до этого?

— А до этого был еще один неудачный год.

— Ну а еще раньше?

— Я чего-то не понял, ты подокапываться, что ли, решил от нехер делать? — уже раздраженно ругнулся на меня Егор.

— Еще скажи — ограбить, — буркнул я.

— Нет, ну а что ты хочешь услышать? Как я лопатой аполлоний загребал, в промежутках между стиркой единственных штанов и латанием ботинок?

— Да просто интересно, как тут люди выживают, как добывают ресурсы всякие, — пояснил я, пропуская мимо ушей недовольство Егора. — Как вообще все это работает. А не сколько у тебя штанов и чем ты их здесь стираешь! Хотя, кстати… И правда, чем? — спросил я, мысленно прикидывая, что воды-то в пустоши нет.

Егор шумно выдохнул.

— Знаешь, когда я подобрал Эмку… То очень радовался, что вселенная вручила мне в руки самого ненавязчивого и молчаливого ребенка в мире. Но, видимо, эта самая, сука, вселенная просто знала, что чуть позже она мне охрененно отомстит, подбросив тебя с твоими расспросами. Хочешь знать, как тут все работает? Сейчас расскажу. Вот, например, есть у нас легенда пустоши, мутный хрен по прозвищу Беляк. Некоторые, правда, утверждают, что это у него фамилия такая, но не суть. Слышал даже байку, что с ним прямой контракт какая-то корпорация заключила — врут, конечно, но глаза Минервы он просто лопатой гребет. Как находит, куда деньги девает — не понятно. Будто душу дьяволу продал.

— Осуждаешь? — хмыкнул я.

— Завидую. Я бы тоже не прочь так вот душу продать, да только че-то не предлагает никто, — усмехнулся Егор. — Еще есть у нас парень по имени Крот. Заэпической удачей не блещет, но всегда имеет ровную и уверенную прибыль. В отличии от меня. И добивается он этого очень просто. А именно — тадам, щас откровение будет! — он копает пустошь. Копает много и быстро, а то, что находит, продает постепенно и по хорошей цене постоянному закупщику. Вот только проходческий мини-щит способен буравить землю с максимальной скоростью двенадцать метров в сутки. А еще он, паскуда, время от времени ломается и требует дорогостоящего обслуживания. Так как же удается Кроту всего с пятью подельниками и доисторическим щитом перепахивать землю со скоростью ужаленной в жопу землеройки?

— И как же? — с любопытством спросил я.

— С помощью толпы идиотов и пары камешков в кармане, покрытых напылением аполлония. Все местные знают эту его схему. Но и неосведомленных всегда навалом — вольники ведь редко сидят на одном месте. Волка ноги кормят. Все ищут, где им будет лучше. И тут они находят Крота. У него постоянных компаньонов всего пятеро, остальные — наемные рабочие. Вот он их набирает… — речь Егора замедлилась. Несколько секунд он пристально вглядывался в линию горизонта, а потом махнул рукой. — Не, показалось. Так вот, набирает он их и ставит брести за щитом. Тот копает надежно, уплотняет землю, регулирует безопасную глубину — все, как надо. А потом в отработанной земле высеивается камешек… Крот с серьезным видом говорит, что самородок высшего качества, аполлония не меньше девяноста процентов. Пьянка, радость. Слезы, сука, счастья. Иногда даже бонусные выплаты тут же, на месте. Надо говорить, что происходит дальше? Правильно, по первому же намеку на свой страх и риск наемники хватают лопаты, кирки, ведра и начинают херачить руками, потому что так быстрее. И — фантастика! Кто-то из них находит еще один камень! И вот тут-то, Марат, у людей окончательно срывает крышу…

Я вроде внимательно слушал Егора, но то, что он только что назвал меня по имени, дошло с опозданием. Причем произнесено оно было так легко и между делом, будто что-то само собой разумеющееся.

Но меня это почему-то неожиданно торкнуло.

Наверное, потому что вот так сходу даже вспомнить не мог, когда в последний раз слышал свое имя.

Марат. Что-то уже почти чужеродное, далекое, но при этом родное. И очень личное. Как любимая игрушка, которую ты уже взрослым вдруг находишь в старой коробке на чердаке.

А Егор, широко шагая, между тем продолжал:

— … и начинается настоящий штурм пустоши. И плевать на безопасность. Они копают с утра до ночи, и с ночи до утра, сдирая с ладоней шкуру вместе с кровавыми мозолями. И при такой отдаче реально находят что-то. Даже редкие завалы никого не останавливают. Подумаешь, минус один старатель. Остальным больше достанется. И все это происходит до тех пор, пока Крот не нащупает жилу. Новички падки на самородки, но на самом деле наличие или отсутствие камешков не имеет никакого отношения к близости жилы. А вот по качеству почвы ее можно предсказать запросто. И как только наемники приближаются к чему-то по-настоящему ценному — бабах! Типа случайный завал. Дохнут все, кроме кровников Крота. А потом в это место перетаскивается щит и начинается настоящая работа. Выбирается все до пылинки, продается куда надо, делится между своими — и шоколадно! Крот, говорят, уже давно себе и сыновьям пропуск в город организовал и жилье выправил. Сейчас еще пару жил откопает, денег отложит побольше на черный день — и свалит из пустоши к чертовой матери. А такие, как я, еще лет двадцать будут проваливаться в вырытые им тоннели под их собственными. Вот так тут все работает.

— Погоди, а ты что, правда проваливался в его тоннели?

— Один раз. Два года назад. До сих пор долги выплачиваю.

— За что?

— Проходческий щит был не мой. В аренду взял. Еще повезло, что людей не положил. Одним словом, дурак был.

— И что, все знают о делах Крота, и никто ничего не делает?

— Ты о тоннелях? Так он, паскуда, знает, под кого копать можно, а под кого — нет. И потом, чем докажешь?

— А люди? Все эти подставы с завалами?

Егор фыркнул.

— Да кому вообще есть до этого дело? Чужаком больше, чужаком меньше. Безгрешных тут нет, как понимаешь. Каждый себе выгоду ищет. А Крот — он умеет делиться, с кем надо. И потом, думаешь, другие лучше? Взять того же Медведя. Этот рыть землю, рискуя своими людьми, не станет. Зато кого-нибудь чужого за сто грамм аполлония убьет и глазом не моргнет. Есть еще Хомяк. Тот вообще тронутый наглухо, как твой Крестоносец. Только один все какие-то тайны великого ёпта самосовершенствования ищет, а другой ищет клад. Наш Хомяк скупает все старые карты и верит, что главные сокровища пустоши лежат где-то в одном уголке, именуемом «сердцем». И бумажка такая сверху валяется, с подписью боженьки и печатью: «Уготованы Хомяку»!

Я тихо засмеялся.

— Что-то у вас здесь прямо зоопарк какой-то. Крот, Беляк, Медведь, Хомяк. Только суриката и жирафа не хватает.

Егор улыбнулся — в первый раз с того момента, как понял, что Эмму забрали.

— Ну, Суриката у нас и правда нет. А вот Жирафа имеется, кстати. Работает в группе одного из самых старых местных старателей, лысого Гаврилыча. Страшная, как смертный грех, и высоченная — с тебя ростом. Ну и кто из нас побежит спасать пришлых? Или кто их спасет от нас? Хороший вопрос, да? Ладно, давай-ка, наверное, вон на те камни сейчас двинем. Хорошее место. И там заночуем.

Я хмыкнул. Пожал плечами.

— Ты уже ночевать собрался? У Крестоносца, что ли, не выспался? День вон ясный, значит, ночью луна хорошая будет. Обидно время терять.

Егор немного помолчал. А потом ответил:

— Слышь, я… Спасибо, короче.

— Да вроде особо и не за что.

— В смысле не за что? — возразил Егор. — Не каждый за чужой девкой по пустоши бы бегом бежал!

— А с чего ты взял, что я непременно за ней? Там ведь не только твоя девчонка, а еще и мое добро ушло, если ты помнишь. И еще кое-что личное… Так что с твоей Эмкой или без нее, я бы все равно пошел по следу.

Егор фыркнул. Остановился.

— Слушай, вот что ты за человек? Тебя поблагодарить пытаются по-хорошему, по-людски. А ты все так паскудно выкрутил, что я теперь и чего сказать, не знаю!

— Ты не привык такое говорить, а я не привык слушать, — нахмурившись, отозвался я. — Так что не ломай нам обоим шестеренки и помолчи.

Егор и правда умолк. Минут пятнадцать шел молча, о чем-то думая и поглядывая на солнечный диск, уже на треть спрятавшийся за горизонт. А потом проговорил:

— Ты не прав. Иногда… Иногда очень важно пересилить привычное говно и сделать что-то пусть непривычное, но правильное…

И тут до моего слуха донесся знакомый приглушенный рокот.

Я остановился, подняв лицо к небу. Вертолета не увидел, но он однозначно был там!

— Еще одна вертушка, — сказал я. — Здесь есть куда спрятаться?

— Да нихера здесь нету, — пробормотал Егор, пытаясь следом за мной рассмотреть в небе приближающуюся точку. — Сука, ведь точно — летит!

Он осмотрелся и вдруг рванул к камням, видневшимся справа.

— В тени закопаемся — хрен нас кто увидит! — крикнул он мне. — Давай, поднажми!

И я попылил следом за Егором. Юркнув в черное пятно теней, он разгреб руками песок, плюхнулся на брюхо в образовавшуюся канавку и принялся неравномерно присыпать себя серым песком.

— Закапывайся давай, живей! — скомандовал он, в то время как гул с неба все нарастал.

Я не совсем понимал, для чего нам прятаться. Ведь власти прекрасно знают, что в пустоши живут люди. И что эти самые люди добывают полезные ресурсы, которые потом у них скупает город. Так в чем необходимость этого камуфляжа? Ничего подозрительного мы не делаем, от рифтов и взорвавшегося вертолета ушли далеко.

Но спрашивать об этом сейчас было, мягко говоря, не вовремя.

Я заскочил в соседнюю с Егором темную кляксу, упал на живот и, как ящерица, по-быстрому прикопался руками и ногами.

Вжавшись в прогретую за день сыпучую почву, я увидел, как черная тень большого грузового вертолета проскользила мимо по освещенному участку.

Я поднял голову. Вертолет пролетел еще немного дальше, зависая над поверхностью, а потом, наконец, сел метрах в двухстах от нас.

— Поисковики, — шепотом предположил Егор.

Между тем дверца вертолета открылась, и из него один за другим вышли трое людей в серых объемных костюмах, похожих на скафандры, и в шлемах.

Становилось все интереснее.

Не знаю, каких конкретно поисковиков имел в виду Егор, но вряд ли они пришли бы в химзащите. Или это бакзащита?..

А вот трое бойцов в камуфляже, ловко выскочивших следом за ними из брюха птички, на них тянули куда больше. Вояки потоптались на месте, потыкали пальцами в разные стороны, что-то между собой обсуждая.

А потом помогли медикам достать из вертолета увесистый чемоданчик желтого цвета с эмблемой на крышке.

Я присмотрелся к картинке и напряг глаза, разглядывая одежду прилетевших гостей и сам вертолет. И заметил, что на груди серых защитных костюмов имелся логотип. Напрягаясь еще сильней, я сумел разглядеть его: золотой столп на фоне белого круга и силуэт сидящего в позе лотоса красного Будды, парящего посредине.

Подумать только, какой знакомый символ.

С организацией, использовавшей красного Будду в качестве своего логотипа, я когда-то подписал контракт проходчика. Тогда она называлась ЦИР — Центр Исследования Рифтов.

Если бы я встретил всю эту компанию сразу после прибытия на станцию, не исключено, что я вышел бы им навстречу.

Но не теперь.

А потом из недр вертолета медики принялись выгружать людей, связанных по рукам и ногам. Вояки расступились, прекратили свою болтовню и взялись за оружие.

Связанные люди издавали угрожающие звуки, дергались и подвывали.

Приглядевшись к ним повнимательней, я ахнул.

— Юрки… — шепотом проговорил я.

Что за хрень?

Я бы еще понял, если бы они этих самых юрок, наоборот, отлавливали. С целью изучения их физического состояния и способностей.

— Да ладно?.. — недоверчиво переспросил Егор, которому, само собой, было не видно изъеденных коростой лысых черепов.

— Точно тебе говорю.

Всего пленников было восемь. Рассадив их на некотором расстоянии друг от друга, медики принялись освобождать их по очереди.

Первые двое сразу бросились бежать прочь.

Третий, ощерившись, обернулся к своим надзирателям, готовый броситься на них. Один из вояк поднял пистолет над головой и пару раз выстрелил в воздух, отчего агрессивный экземпляр сразу потерял всю свою решимость и припустил в пустошь во все лопатки.

— Что происходит-то? — тихо спросил меня Егор, во все глаза наблюдая за происходящим.

— Понятия не имею, — отозвался я.

Тем временем отпустили почти всех пленников.

Кроме последнего.

Тот все-таки попытался броситься на медиков, несмотря на предупредительный выстрел.

Тогда один из вояк просто пристрелил его. После чего вся делегация начала загружаться обратно в вертолет. Железная птичка загудела, раскручивая свои лопасти, и взмыла в потемневшее небо.

Наконец-то мы с Егором могли расслабиться.

— Суки корпоратские, — злобно ругнулся он, глядя вслед улетающей прочь черной точке в небе. — Если когда-нибудь еще встретишь таких — обходи стороной. Ни в жизнь не связывайся. Знаешь, какие у них бойцы? Бронебойные, из титановых пластин. Они бронежилеты не надевают не потому, что бабла на них не хватило, а потому что ни один ёпта броник не сравнится с той броней, которая им под кожу зашита! Девайсы всякие прямо в мозги встроены. А еще чипированы и с маячками, как породистые собаки. Ты пока пушку опускать будешь, сюда уже наряд примчится тебя искать. Ненавижу…

— А чья здесь территория? — спросил я, усаживаясь поудобней.

— Вон там, — махнул Егор рукой влево. — участок Гаврилыча. А справа вроде как переход заваленный и большая разработанная штольня.

Штольня, значит.

И что это объясняет?

Да ничего.

Я вздохнул.

И все-таки для чего-то этих юрок сюда привезли. И выпустили.

Внутри меня нарастало раздражающее ощущение чего-то важного. Типа какого-то странного, необъяснимого предчувствия.

Егор почесал тыльной стороной ладони нос, пару раз чихнул в локоть.

— Твою мать, я весь в песке. Даже на зубах скрипит и в ушах колется, — пробурчал он, окончательно выбираясь из укрытия. — Короче, пошли отсюда.

— Давай, — кивнул я головой. — Только на юрку посмотрим, которого они прибили.

— Мало дохлых чумных видел, что ли? — проворчал Егор, но тоже поднялся и поплелся следом за мной к мертвецу.

Приблизившись к телу, я склонился над ним, пристально рассматривая все детали.

Парень еще не до конца потерял человеческий облик. Одет был только в синие спортивные штаны, на обнаженной груди сквозь бляшки коросты чернела татуировка разъяренного демона. На правой руке — дорожка от уколов по синюшной вене. Наркоман? Или это работа медиков ЦИРа?

На лице ничего особенного я не заметил. Язвы, срастающиеся друг с другом под корками коросты, синева под глазами — все это было обычным для юрок.

— Ну что, насмотрелся? — нетерпеливо спросил меня Егор.

— Почти что.

Вытащив из кармана шило с резинкой, я аккуратно просунул его боком промеж зубов и разжал покойнику челюсти.

Изо рта вывалился распухший почерневший язык.

— Твою мать, — ругнулся Егор, брезгливо сплюнув в сторону.

— Странно, — сказал я. — До сих пор не видел у юрок черных языков. Это вообще нормально для них?..

— Эти парни бегают по потолку и жрут друг друга — что вообще у них может быть нормального?

Я кивнул.

— И то верно. Ну или… — я перевел взгляд на следы уколов. — над ними проводили какие-то опыты. Но зачем тогда везти отработанный материал обратно в пустошь? Это и дороже, и хлопотнее, чем просто осуществить эвтаназию. Не понимаю.

Егор пожал плечами.

— У корпоратов свои игры. И своя логика. Нам с тобой из пустоши их поехавшие крыши на небоскребах не разглядеть.

Я усмехнулся и поднялся на ноги.

— Наверно. А корпораты вообще часто заглядывают в пустошь?

— Тут однозначно не скажешь, — отозвался Егор. — Они то месяцами сюда не наведываются, то чуть ли не каждый день гудят вертушками. Какие-то свои дела перетирают, нам непонятные.

И мы поспешили дальше, навстречу диким землям.

Ночь опускалась над пустошью странно, клочкообразно. В некоторых местах от песка исходило зеленоватое свечение, и оно освещало тьму не хуже оранжевой луны, застывшей в небе в двойном желтом гало.

Потом мы натолкнулись на двух юрок, пытавшихся сожрать друг друга. Вмешиваться в их драку или добивать мы не стали, чтобы не греметь выстрелами посреди ночи: Егор сказал, что громкие звуки могут привлечь всех остальных, что прячутся сейчас в песках, и мы вместо того, чтобы двигаться вперед рискуем застрять на одном месте, отбиваясь от голодных тварей.

— Ночью они обычно смелее, — на ходу пояснял он, — А прятаться умеют, как муравьи — хрен разглядишь в темноте. Как полезут изо всех щелей — только успевай отстреливаться. И кстати, давай пожрем? Щас вот отойдем только от этих гладиаторов подальше…

Отыскав местечко на возвышенности, мы сели под большим валуном и принялись потрошить банки с консервами.

Ели молча. Каждый думал о своем.

Егор, наверное, думал о своей девчонке.

А я смотрел на расстилающееся передо мной серое поле, над которым клубилось зеленоватое свечение. На рыжую луну со зловещими кольцами гало. На силуэты валунов, черными клыками поднимавшиеся в небо. Увядшие растения, которые стали встречаться все чаще.

И внутри меня разливалось щемящее, тревожное чувство, похожее на восхищение.

Потому что эта серая пустыня была жутковато-прекрасной. Как кладбище старых кораблей, или неудержимый селевой поток, сметающий все на своем пути.

Отдохнув немного, мы отправились дальше. Туда, где чернела полоса живого и дикого леса, выросшего на месте бывшей деревеньки. В лагерь дикарей и вольников, именуемый «Пятаком».

Глава 11

Страшней коровы зверя нет

Первое, что изменилось — это запах.

Ноги все еще вязли в сером песке, в сумерках кажущемся черным, линия леса лежала вдалеке неровной, рваной полосой между землей и небом, но ветер уже принес аромат прелой листвы, древесной смолы и какой-то особенной, живой свежести.

Мы к тому времени уже давно сбавили темп до минимального. Шли устало и медленно, но останавливаться не хотелось, потому что потом опять подниматься и идти дальше будет еще трудней.

Я вдруг понял, что не знаю, какое сейчас время года. На ярком солнце в пустоши было не особо жарко, но и не прохладно.

— А какой сегодня день по календарю? — спросил я Егора.

— Нахрена тебе? — пожав плечами, отозвался мой спутник. — Пятнадцатое, наверно. Или шестнадцатое.

— Шестнадцатое что? Сентября?

— Почему сентября? Мая.

Я озадаченно хмыкнул.

— Странно. Пахнет осенью.

— А, вот ты о чем, — протянул Егор. — На границе всегда такой запах. Трава хочет расти, а пустошь ее убивает. Снова и снова. До тех пор, пока не наступят холода. У нас там вода еще осталась?

Я снял баклажку с пояса и встряхнул.

— Есть немного. Держи, — бросил я ему остатки наших запасов. — Может, заодно присядем на полчаса и…

Тут по черному песку мимо нас в сторону с шорохом метнулась темная лента и растворилась во мгле.

— Это что, змея была?.. — все еще не до конца доверяя своим глазам, проговорил я. Слишком уж я привык к тому, что земля пустоши мертвая. А тут вдруг — активная и стремительная жизнь!

— Походу, да, — невозмутимо подтвердил Егор. И, опрокинув в себя остатки воды, добавил. — Гадюка, наверное.

Вообще я не люблю всяких ползучих гадов. Но почему-то сейчас непроизвольно заулыбался, как дурак, глядя вслед промелькнувшей ядовитой змее, будто пролетевшей мимо бабочке.

Оазисы с пожухлой травой стали встречаться все чаще. Небо на востоке постепенно начинало светлеть.

А потом мы вышли к плотной стене соснового леса.

Я невольно остановился, запрокинул голову, чтобы полюбоваться на исполинов с рыжеватыми голыми стволами и пушистыми макушками.

— Красота! — выдохнул я, и в тот же момент мимо меня с раздражающим писком пролетел комар.

— Добро пожаловать, ёпта, — с ухмылкой сказал Егор. — Ну что, поищем место поприятней и передохнём?

Я кивнул.

— Да, теперь можно. До этого твоего поселения сколько примерно осталось идти?

— Часа полтора, не больше. Вон, смотри — хорошая липа стоит, — показал он мне рукой на затесавшееся среди сосен раскидистое дерево.

— Давай, — кивнул я. И с наслаждением ступил на поросшую чахлой травой землю. Мягкую, но самую настоящую, не утекающую из-под ног.

Какое же все-таки удовольствие идти по тверди!..

Кустарников и колючек здесь не было, на песчаной почве росла только тонкая трава, так что устроились мы возле липы просто шикарно.

Спать решили по очереди. Я вытянул длинную травинку и, растянувшись на земле, закрыл глаза первым.

Крепкого сна не получилось. Я то проваливался в дремоту, то опять прохватывался. Отгонял от лица комаров, вслушивался в поскрипывание старых стволов и в предрассветные птичьи вскрики.

А потом мне вдруг приснился Крестоносец.

Он низко-низко наклонился к моему лицу, обдавая жутким, ацетоновым смрадом своего дыхания.

«Эй, тебе чего надо?» — ошарашенно спросил я его.

В ответ он вдруг тряхнул головой, вытянул шею и чудовищным, трубным гласом проревел:

— МУ-У-У-У-У!

От испуга я вздрогнул всем телом, проснулся — и чуть сам не орнул в голосину, увидев над собой здоровенную рогатую морду коровы.

Буренка стояла прямо надо мной, и что самое скверное, мычала скорее всего не она, потому что моя рогатая меланхолично что-то пережевывала.

С похрустыванием. Как будто дробила веточки во рту.

Я уже собирался хорошенько ругнуться на Егора за дебильную шутку, но тут мои сонные глаза наконец нормально сфокусировались.

И я увидел, что из коровьей пасти торчат человеческие пальцы.

Буренка перемалывала во рту чью-то кисть…

— Спокойно, милая, — охрипшим голосом проговорил я, осторожно и медленно стараясь выползти из-под ее нависшей бело-рыжей туши. — Я не собираюсь тебе мешать. Ты кушай, милая, кушай… Я знаю, ты хорошая. Просто немножко гурманка…

Корова фыркнула, потрясла головой. При этом из ее пасти прямо в меня отлетел кусок перегрыженного мизинца.

Вот ведь прелесть-то какая.

Я скосил глаза в ту сторону, где должен был сидеть на страже Егор.

Впрочем, он там сейчас и сидел — свесив голову на грудь, обнявшись со своим ПП.

— Егор, сукин ты сын, проснись, — все тем же ласковым тоном проговорил я. — А то разозлюсь и скормлю твои руки милой Буренке… Егор, мать твою, не спи!.. — уже громче, но в той же интонации проговорил я, выползая из-под коровы.

И тут, услышав в очередной раз свое имя, Егор беспечно и громко всхрапнул.

Звук получился забористый, будто дикий кабан решил напугать всю округу.

Корова моя испуганно отпрянула, но зато совсем неподалеку сразу несколько голосов громко и трубно замычали в ответ.

— МУ-У-У-У!

Я поднял голову и осознал, что вокруг нас собралось стадо голов на пятнадцать, если не больше. И теперь все они двинулись на нас! Самая здоровенная туша с горбатой холкой, по всей видимости, бык, низко опустила голову, воинственно выставив вперед два мощных рога, шумно выдохнула, готовясь к рывку…

— Егор, не спать!

Я бросился к нему и вытолкнул из-под удара бычары, но прямо под морду еще одной дружелюбной коровки, у которой изо рта свисал кусок человеческой кожи.

— Сука! — выдохнул разом проснувшийся Егор, и, схватив меня за локоть, поволок за собой. — Бежим, бежим!

— Куда бежим-то? — только и успел спросить я, бросаясь следом за ним. А за нами, угрожающе мыча, потрусило все рогатое плотоядное стадо.

— Да похеру, пока по прямой!.. — крикнул Егор, набирая скорость. — Вон слева дерево!..

Я хотел было возразить, что тут везде деревья, но повернув голову сразу понял, что он имел в виду.

Слева на небольшом холме возвышалось еще одно лиственное дерево, высокое и раскидистое, не хуже нашей липы.

Правда, у его корней лежало что-то подозрительно похожее на человеческие останки, но в данной ситуации такие мелочи значения уже не имели. Со всех ног мы бросились к этому дереву и в мгновение ока взобрались по ветвям повыше от земли.

Коровы медленно сбавили ход. Подошли к дереву, которое оказалось дикой грушей, повздыхали. Две ближайшие к нам буренки опустили морды к трупу и принялись меланхолично выгрызать из брюшины вывалившиеся наружу кишки, а остальные занялись мирным щипанием тощей травки.

Я взглянул на Егора с могучим желанием высказать все по пунктам. Но у него и без того был настолько злобно-растерянный вид, что вместо этого я проговорил:

— А коровы у вас… хорошие. И молоко, наверное, полезное дают.

Егор взглянул на меня с таким укором во взгляде, будто я подстебнул его за живое.

А откуда-то сверху донесся насмешливый голос:

— Ага. Обогащенное натуральной белковой пищей.

Я медленно поднял голову вверх — туда, где в густых облаках свежей листвы, прижавшись к стволу спиной и скрестив по-турецки ноги сидел мелкий и тонкокостный парень в коричневом комбинезоне.

Он практически растворялся на фоне дерева, как какой-нибудь богомол в траве. Его острые колени и тонкие руки казались естественным продолжением ствола, криво обрезанные над плечами прямые волосы русого цвета в предрассветном рассеянном освещении отдавали зеленцой.

Я бесшумно и неприметно вытащил сзади из-за пояса пистолет.

А Егор поднял хмурый взгляд на нашего соседа с верхней ветки:

— А ты еще кто?

— Совершенно безобидный обитатель этого дерева, — медитативно проговорил парень.

Я усмехнулся и переспросил:

— Безобидный?..

— Да, — кивнул парень. — И у меня есть доказательство.

С этими словами он поднял тонкие руки вверх, и мы с Егором увидели наручники у него на запястьях. — Так что убивать меня у вас нет никакого резона. У меня ничего нет.

Егор задумчиво почесал затылок. Потом снова взглянул на труп внизу. Потом — на парня на ветке. Прищелкнул языком и ехидно усмехнулся.

— Эвона как! — протянул он. — Значит, у тебя ничего нет. А живым и в наручниках этот комбикорм коровий тебя просто так тащил? — он бряцнул пулеметом, приподнимая дуло на блондина. — Давай, маленький будда, выкладывай, чем прославился. Кем ценник установлен и почем твоя голова. Потому что вот этот хрен прямо под нами, если я правильно узнаю его слегка пожеванный профиль, — Сережа Могила, и просто так он на наручники не тратится.

Парень вздохнул.

— Не голова, — ответил он. — Скорее всего, сердце и печень. Еще, вероятно, почки. Не знаю. — и, отвернув воротник рубашки, показал зеленый штрих-код на шее.

У меня от услышанного брови поползли на лоб.

Я сначала ошарашенно посмотрел на парня, а потом, уже вопросительно, на своего спутника.

Радостный энтузиазм, который еще секунду назад был написан на лице Егора, как-то сразу поблек.

Но удивлен он явно не был.

— Так у нас ведь живодерню еще зимой нашли и прикрыли, нахрена он тебя сюда притащил? — сердито спросил он, опуская оружие.

Парень пожал плечами. Опять прислонился затылком к стволу.

— Прости, не догадался об этом спросить, — с усмешкой на тонких губах проговорил он. — А теперь, после бычьего рога в брюхе, как-то уже слегка поздновато.

— Да уж… — пробормотал я. — Похоже, люди у вас здесь тоже славные. Не только коровы.

— Коровам, кстати, плохо от такой диеты, — сказал парень, повернув ко мне голову. — Так говорят. Но на границе столько мяса бесхозного валяется, что они не могут устоять. А потом уже не могут отказаться, хотя это подрывает их здоровье.

— Кстати про здоровье, — снова подал голос Егор. — Что-то ты очень хилый для донора.

— Четвертая группа крови, — коротко пояснил парень.

— А-аа, ну тогда понятно… Интересно, сколько же ты стоишь?.. — задумчиво протянул Егор.

Я мрачно зыркнул на него.

— Даже не думай, — проговорил я.

Бородач с укором покосился на меня.

— Да я же исключительно в порядке информации. А так-то че. Мы ребята не такие, у нас хрены золотые, ядра — чистый изумруд… — напел он себе под нос и тут же перебил сам себя резким окриком. — Давай уже, спускайся вниз, контейнер ходячий! Сниму тебе наручники. Они же электронные, с кодом? Сейчас аккуратненько прострелим коробку, и контакт разорвется.

«Ходячий контейнер» недоверчиво усмехнулся.

— То есть если бы ценность представляла моя голова, вы бы ее продали, а печень-почки — религия, что ли, не позволяет?

Егор уставился на парня с недобрым прищуром:

— Щас договоришься, я тебе другую коробку прострелю. Тебя как звать?

— Евгений, — ответил тот.

— Так вот, Евгений, лично я мог бы выпотрошить тебя прямо здесь. За неуважение к старшим. Но у моего великодушного друга сегодня кошерная суббота, так что возрадуйся и ползи сюда, пока не передумали.

Хмыкнув, я только головой покачал.

Егор-Егор. У него просто талант быть любезным. На месте Евгения каждый второй после таких слов предпочел бы общество коров, честное слово.

Но парень, задумчиво смерив нас обоих внимательным взглядом, тем не менее принялся спускаться.

— Надо сказать, тебе повезло куда больше, чем твоему конвоиру, — сказал я ему, разглядывая покойника у дерева. — Как так вышло, что ты в наручниках успел на дерево взобраться, а он со свободными руками — нет?

— В отличие от него я не праздновал свою поимку, мешая водку с самогоном.

Егор вздохнул.

— Видать, совсем у Сереги дела пошли набекрень. Давай, вытяни руки перед собой! Вот так и держи…

Я надеялся, что выстрел отпугнет животных, но он, наоборот, привлек коров к нашему дереву. Как юрки, те потащились на громкий звук, хаотично натыкаясь друг на друга и издавая утробные звуки. Но вскоре успокоились, а через час и вовсе разбрелись по лесу, так что среди вызолоченных солнцем сосновых стволов то тут, то там проглядывали пятнистые бело-рыжие туши.

Первым с груши сполз Егор. Брезгливо скривившись, проверил карманы трупа и нашел в нагрудном кармане куртки пожеванную электронную карту и мятую пачку сигарет. Пистолет невезучего Сереги оказался прямо под его спиной.

Ироничная смерть, ничего не скажешь.

Егор вытащил магазин, пересчитал оставшиеся патроны — всего четыре.

— Отдай Женьке, — предложил я. — Ему же еще куда-то дойти надо.

Поколебавшись, Егор передал оружие пареньку.

— Так уж и быть. На.

— Спасибо, — ответил тот Егору, глядя при этом на меня. — Буду считать, что я тебе должен. Может, еще увидимся.

— Ага, иметь такого крутого мужика, как ты, в должниках — это, конечно, елдец какая удача, — фыркнул Егор. — Бывай, доходяга!

— И тебе не хворать, — с тонкой улыбкой ответил парень. И бодрым, легким шагом отправился прочь от нашего ветвистого убежища.

А мы пошли в другую сторону.

Через несколько метров я вдруг заметил в траве гильзу.

Судя по тому, что рядом не было ни подбитой коровы, ни следов крови, Сережа этот был пьян до свинячьего визга. Нахрена же он в таком состоянии потащился сюда, да еще и со своим «контейнером»?..

А Женя хорош, да. Не растерялся. И вообще не выглядел ни разу испуганным. Или нервная система очень крепкая, или жизненный опыт богатый, несмотря на молодой возраст.

И тут я вспомнил еще кое-что.

Коровы жрали внутренности. Ничуть не смущаясь проспиртованности своего деликатеса. Конечно, можно допустить, что этим чокнутым тварям такие вещи без разницы, но и находясь рядом с трупом лично я вообще не ощутил алкогольного амбре. Запах свежей кровищи и содержимого кишок — конечно, тот еще букет, отобьет какие угодно другие запахи. И я бы вообще не обратил на это внимания, если бы такая деталь была одна. Но когда их несколько…

Я обернулся на Женю, но тот будто сквозь землю провалился.

— Любопытный парень, — проговорил я. — Очень и очень любопытный…

— Чего? — бодро переспросил Егор, попыхивая добытой сигаретой.

— Ничего, — махнул я рукой.

— Вообще он мог стоить даже больше, чем приличная машина, — сказал он, удерживая сигарету зубами.

— Предлагаешь начать людей расчленять? — нахмурился я, а Егор вдруг заржал.

— Ну а что, опыт-то уже какой-никакой имеется! Ручки, ножки…

Я вспомнил нашу мясную лавку в подвале Крестоносца и тоже улыбнулся.

— С тобой не поймешь, когда ты серьезен, а когда шутишь.

— Да ну, потрошить живых людей — это уж совсем днище, — отозвался тот. — Но помечтать-то можно.

— О деньгах за чужую печень?

— За такое деньгами не расплачиваются. Только чистый аполлоний! Крошечные плюшки весом по пять грамм, в алюминиевой колбе с крышкой. Красота!

— А ты откуда знаешь, как за это расплачиваются? — нахмурился я.

— Видел, — уже на полном серьезе ответил он. — В тюрьме, где работал. Я эту самую колбу лаборанту до самого пищевода в глотку затолкал. Потом жалел, правда. Надо было себе забрать…

Так, переговариваясь между собой, мы с Егором бодрым шагом топали через лес, зорко поглядывая по сторонам. Сосны постепенно смешивались с лиственными деревьями, а потом и вовсе пропали. Пожухлая трава незаметно сменилась зеленой и упругой. Все чаще стали попадаться заросли кустарников, в которых время от времени виднелись очертания вросших в землю железных бытовок или разрушенных кирпичных стен. Еле заметная тропинка, по которой мы шли, постепенно превратилась во вполне внятную дорогу, по которой явно время от времени ездили машины.

А потом, наконец, мы вышли к лагерю дикарей и вольников.

По периметру небольшого поселения были вкопаны бетонные столбы, промеж которых в несколько рядов была намотана колючая проволока, и венчалось все это ограждение большими железными воротами, небрежно выкрашенными темно-зеленой краской прямо поверх ржавчины. С внутренней стороны на створках развевались язычки каких-то объявлений.

А внутри уже во всю кипела жизнь! Несколько одноэтажных и двухэтажных домов справа от въезда были буквально окружены людьми. Выглядели те по большей части как байкеры, скрещенные с охотниками — мохнатые бороды, цветные наколки, ножи на поясах, ружья и пулеметы — за спиной. Приметив среди прочего барахла два ПК-На, я не удержался от улыбки.

Надо же. Оказывается, это не такая уж музейная редкость у них, как я предполагал.

А еще не такой уж редкостью оказались протезы из металла. Некоторые явно кичились своими хромированными руками и ногами — начищенные до блеска все эти чудеса инженерии изрядно контрастировали с футболками неопределяемых цветов и перепачканными штанами.

Они пили пиво из жестяных банок, толкались, гоготали о чем-то своем. Присмотревшись, я увидел, что на одеялах прямо на траве лежат всякие хозяйственные товары: бруски мыла, обрезки ткани и кожи, какие-то инструменты. Между упаковками женских прокладок виднелись коробки с патронами, носки и трусы соседствовали с машинным маслом, проводами и переходниками разных видов и направленности.

Слева вдоль дороги рядами располагались палатки. Причем не легкие туристические, а настоящие армейские, вмещающие до десяти человек. В которые входить можно, не наклоняя головы. Рядом с палатками тоже сидели люди. С железными кружками в руках, с сигаретами. Возле одной зеленой палатки, расположенной на краю лагеря, лежал брезентовый мешок с человеческим телом внутри. В том, что это было именно тело, а не просто сверток с какими-то пожитками, сомневаться не приходилось, потому что со стороны завязок из мешка торчали не поместившиеся внутрь синюшные ноги. Впрочем, они никого не смущали — люди с кружками или банками пива, не прерывая своей жизнерадостной беседы, спокойно переступали через покойника и шли дальше по своим делам.

За палаточным городком располагалась, по всей видимости, ремонтная мастерская — несколько открытых железных контейнеров со всякими железками и шинами, эстакада с мини-грузовиком и два помятых автомобиля, ожидающих своей очереди на осмотр и починку.

В сущности, на этом весь лагерь заканчивался. Не считая здоровенной кучи прошлогодней пожухлой картошки слева от ворот, уже почти колосившейся от проростков.

Мы даже еще не подошли вплотную к воротам, а я уже почуял ее затхлый, подгнивший запах.

— Киберпанк, который мы заслужили, — иронично констатировал я.

— Ага. И бабло, которое мы просрали, — хмуро добавил Егор, срывая с ворот один из трепещущих язычков. — На, полюбуйся!

С бумажки на меня в упор смотрела маленькая цветная фотка нашего недавнего знакомца, безопасного и безобидного паренька по имени Евгений.

— «УВД ТЦ-Владимир за совершение ряда особо тяжких преступлений объявляет розыск Евгении Турбиной, по прозвищу Юджина, она же Зеленая…» — прочитал я.

— Сто пятьдесят грамм аполлония, — мрачно перебил меня Егор. — Сто пятьдесят! Я как чувствовал!

У меня от внезапно накатившего беззвучного смеха аж слезы выступили на глазах.

Картофельная куча. Мешок с торчащими ногами. Плотоядные коровы. И тощий парень, едва доходивший мне до плеча, оказавшийся вдруг особо опасным преступником по прозвищу Юджина!

— Ты чего ржешь-то? — недоумевающе сморщился Егор.

Я наклонился к его уху.

— Как думаешь, а нас потом тоже сюда повесят?

Егор ответил кривой улыбкой и тоже потянулся к моему уху.

— Если спалимся — еще как. Причем живьем и за яйца. И это не образное выражение, если чё.

Он ободряюще хлопнул меня по плечу, и, насвистывая, двинулся в лагерь.

Глава 12

Про уродов и людей

Я неспешно вошел в ворота следом за Егором.

При виде нас многие местные прерывали свои разговоры. Медленно поворачивали головы и провожали недобрым внимательным взглядом.

— Славная тут атмосферка, — негромко заметил я. — Ламповая.

— Да мне до елды, — так же тихо отозвался Егор. — Если старый Командор еще у руля, ни одна паскуда внутри лагеря не посмеет нагадить. Так что улыбаемся и машем.

Удивительно, как в одном месте могло оказаться сразу столько колоритных персонажей. Причем для того, чтобы отыскать среди них более-менее приятное лицо, нужно было постараться. Многих украшали уже знакомые мне гнойные язвы на щеках и руках — следы столкновений с бурями.

Потом до меня дошло, что и мы сами вряд ли производим приятное впечатление: с головы до пят в засохшей крови, с грязными пластырями и подозрительно налегке. Будто нас кто-то бил, и не добил.

Я почти физически ощущал, как десятки глаз просверливают в нас дыры со всех сторон. И очень старался не пялиться на людей, хотя это было непросто.

Сначала мое внимание захватили четверо парней, стоявших почти посередине главной дороги. Все — крепкие, высокие, в черных брониках и тяжелыми военными автоматами на бычьих шеях. Разглядеть их лица не представлялось возможным из-за огромных зеркальных очков, больше похожих на укороченное забрало или защитную маску. С обманчивой расслабленностью они о чем-то негромко разговаривали, как бы между делом поглядывая по сторонам. Потом — парень, торговавший какой-то дребеденью, разложенной на голубом одеяле в белый горох. Он был босой и в одних только синих штанах. Все его тело покрывали изображения черепов, причем самый большой из них располагался прямо на лице. Вместо правого глаза у парня был вставленный в глазницу окуляр, поблескивающий красным.

Дальше мой взгляд упал на великолепную задницу, возникшую вдруг неподалеку от дороги. А потом красотка выпрямилась, обернулась — и я чуть не поперхнулся, увидев серое лицо без возраста, с гладко выбритым черепом, ртом алкоголички и здоровенным бланшем под глазом.

— Чё вылупился, урод? — таким ломаным голосом и со странной интонацией проговорила она, что я даже усомнился, не он ли это на самом деле. — В пустоши по бабам стосковался?

— Не настолько, — пробормотал я себе под нос.

Парни в очках, похоже, расслышали мой ответ и заулыбались.

— Вам чего здесь?.. — спросил один из них, подняв свое забрало — что, по всей видимости, было жестом вежливой доброжелательности по отношению к нам.

Под очками оказался мужчина лет тридцати с множеством рассыпанных по лицу мелких шрамов, будто от осколков стекла. И внимательными глазами.

— Если подлататься — постираться, то это вот там, за гаражами. Прачка и медпункт.

— Прачка — это хорошо, — кивнул Егор. — Но нам бы сначала Командора увидеть, поздороваться.

— А, ну это тогда во-он там. Палатку красную видишь в самом конце? Старик там.

Егор удивленно приподнял одну бровь.

— А куда сиреневый особняк делся?

— Вот у Командора и спросишь, — вмешался в разговор еще один из четверки. — Правила знаете?

— Не стрелять, не гадить где попало и не тащить в лагерь свое дерьмо — знаю, не в первый раз тут, — ответил Егор. — И спасибо.

Парни чуть отступили, пропуская нас на тропинку к городку. И мы пошли в указанном направлении, маневрируя между палатками и стараясь не мешать местным отдыхающим, расположившимся в узких проходах.

На одного такого «отдыхающего» я обратил внимание еще издалека. И немудрено — попробуй не заметить мужика с густющей гривой до пояса, да еще и ядрено-красного цвета! Даже помятое лицо, округлое пузо под серой футболкой и дешевый железный протез не могли сделать из него тривиального персонажа.

А когда к нему подошел Егор, красногривый бугай, внимательно наблюдавший за нашим перемещением, вдруг плюнул ему под ноги.

— Осторожней шагай, не поскользнись, — проговорил бугай с усмешкой на сухих растрескавшихся губах.

И с таким видом посмотрел на Егора из-под кустистых бровей, будто только что пожелал ему поскорее сдохнуть.

Егор широко и злобно улыбнулся.

— А-аа, здорово, Митрич. Так я ж все еще на своих двоих, так что на каждой сопле не поскальзываюсь.

— На своих двоих, говоришь? — злорадно ухмыльнулся мужик, поднимаясь. — Так это дело поправимое. Хочешь, повыдергиваю? Тебе в каком порядке, Хирург? Сначала левую, потом правую? Или сразу голову открутить?

Парни на дороге перестали болтать и обернулись на нас.

— Знаешь, что? — отозвался Егор. — Иди в жопу. Самую большую и черную.

— Прости, мужик, но пока ты жив, там занято, — расхохотался пузатый, обдавая нас крепких духом перегара. — Потому что там — ты!

Он вдруг протянул Егору ладонь для рукопожатия:

— Живой, значит, до сих пор!

— Как видишь, — отозвался тот, нехотя пожимая руку старого знакомца.

— Так вы приятели? — удивленно спросил я.

— Не дури, я с говнюками дружбу не вожу, — фыркнул Егор.

— Это беда, мужик, когда сам с собой не дружишь! — опять расхохотался Митрич.

— Еще немного поднатужься, и, может, в следующий раз и правда смешная шутка получится. Ты тут надолго?

— Да нет, сегодня уезжаем. Вон наш грузовик на эстакаде. Сейчас его напоследок еще разок пощупают, и мы в поле.

— Ты все еще с Колываном?

— Ну да. А ты сам-то откуда такой вылез? И где твои?

Егор выдержал его простой вопрос с каменным лицом. Только уголок рта болезненно дернулся.

— Долгая история. Ну, бывай, — и, обернувшись ко мне, добавил: — Пойдем, дела делать надо.

— Эй, а поговорить? А выпить за меня? — возмутился пузатый.

— На твоих похоронах выпью, обещаю, — бросил через плечо Егор. — Что, будешь пить и плакать? — со смехом крикнул Митрич.

— Нет, буду пить и смеяться, — пробубнил Егор, резко прибавляя шагу.

Я озадаченно посмотрел ему вслед, потом обернулся на пузатого.

— Ну, бывай, — проговорил я, и поспешил догонять.

— Я ничего не понял, так вы приятели или как?.. — повторил я свой вопрос.

— В одном деле вместе участвовали, — отозвался Егор. — Не человек, а кусок говна.

Я изумленно поднял брови.

— Но руку ты ему пожал.

Егор остановился. Взглянул на меня.

— Нас было всего восемь. Но выжили только он и я. Почти как в том твоем походе в рифт. Не мне тебе объяснять, что такие вещи делают людей кем-то навроде родственников. Когда человек вроде и говно, но при этом вроде и свой.

— Ты обещал радостно выпить на его похоронах, — заметил я. — Это типа тоже по-родственному?

— Ну да. Потому что этот гандон однажды меня обокрал! — буркнул Егор.

Я озадаченно поднял брови.

— Но ты пожал ему руку, а не плюнул в рожу.

— Да, — нехотя отозвался Егор. — Потому что после того, как он меня обокрал, он еще мне жизнь спас.

— Хм-м-м… — протянул я, пытаясь состыковать в голове все полученные факты, но все равно что-то не клеилось. — Но тогда за что он плевал тебе под ноги?

— Я слил ему через третьих лиц левую инфу, и этот гандон радостно потратил почти все, что украл, на право семилетнего пользования и разработки самого сраного и пустого участка пустоши, — ответил Егор.

Я тихо рассмеялся.

— Да, это и правда похоже на глубоко родственные отношения.

— Вот щас прям очень смешно было, обхохочешься, — зыркнул на меня Егор. — У Митрича, что ли, урок остроумия взял?

— Да я и не шучу, — ответил я со вздохом.

Моя собственная семья в определенный момент стала для меня полигоном для отработки навыков выживания, причем отнюдь не в образном, а самом что ни наесть прямом смысле этого слова. Какие уж тут шутки? И моя правая рука с двойным переломом тому доказательство. Как многое другое. В том числе — рваные связки и выбитая челюсть у одного светила науки, поскольку долг платежом красен.

Тут мы подошли к палатке Командора.

— Тук-тук, начальник! — негромко крикнул Егор, останавливаясь у входа. — Гостей принимаешь?

Полотнище, прикрывающее вход в палатку, шевельнулось, и наружу неспешно выглянул невысокий поджарый старик с седой щетиной на впалых щеках, в клетчатой рубашке и ковбойской шляпе.

— Егор, ты ли это? — старик сначала сделал шаг вперед, словно хотел его обнять, но окинув взглядом одежду своего гостя, передумал и ограничился доброжелательной улыбкой. — Сколько ты сюда не заглядывал? Год? Полтора?

— Да всего-то пять месяцев.

— Да? — Командор озадаченно почесал колючую, как наждак, щеку. — Мне казалось, больше. Видимо, работа вредная, один день за три идет. Ну, рад видеть. Рад. Да, — и он выжидающе уставился на Егора своими небольшими и выцветшими, но очень цепкими глазками. Мол, чего хотел-то?

— Нам бы это… — понизив голос, проговорил Егор, от неловкости глядя в сторону. — Постираться. В долг. Чтобы люди в стороны не шарахались.

Командор опять окинул взглядом наш внешний вид.

— Бесплатно, — мгновенно ответил он, ни на секунду не задумываясь. — Прачка и медичка. Только прямо сейчас, не откладывая. Вы оба так выглядите, что не поймешь — то ли юрки вас пожевали, то ли вы — юрок. А у меня здесь люди, и я за них отвечаю. Так что, если тестер покажет красный свет, оба пойдете за ворота. При всем моем уважении к тебе. Без обид, зараза мне здесь не нужна.

— Да не вопрос, какие обиды, — пожал плечами Егор.

Я нахмурился.

Платные услуги, предоставляемые вдруг бесплатно, в моей голове мгновенно сложились с этим предварительным предупреждением Командора. И я негромко спросил:

— А что, есть проблемы с заразой?..

В первый раз за все время разговора старик посмотрел на меня. Долгим, внимательным взглядом.

— У меня в лагере — нет, — ответил он наконец. — Или, по крайней мере, до сих пор не было, — с усмешкой добавил он. — А вот у святош в пяти километрах отсюда, говорят, какая-то кишечная дрянь распространилась. Люди срут и мрут.

Егор усмехнулся.

— Поэтому к тебе тут набилось, не побоюсь этого слова, всяких тварей по паре? За двоих отдуваешься?

Лицо Командора поскучнело. Он сплюнул в траву, вытащил пачку сигарет из кармана.

— Типа того, — устало проговорил он. — Третью неделю так. В этом месяце уже две доппоставки жратвы и бухла было, и опять запасы подходят к концу. И ладно бы просто сидели, так нет же. Сначала одни идиоты начали бабами приторговывать прямо в лагере. Потом другие — дурь толкать… — он прикурил, шумно выдохнул струйку дыма в сторону. — Видел труп у выхода?

— Ну.

— Это мы вчера дилера поймали. Так мы его к воротам приставили — и в решето. Я думал, вся его компания сразу же в закат свалит. Но нет. Чего-то ждут… Не мое это дело. Но есть и порядочные, хорошие люди. Вон, беляковские парни, — кивнул он на четверку в шлемах. — Стоило только попросить, сразу выставили дежурство от своей группы. Причем бесплатно. Просто из уважения. Приятно. Как в старые времена, когда лагерь был общим делом.

Егор присвистнул.

— Так это беляковские? Хорошо упакованы, надо сказать.

— Хорошо упакованные у них сейчас очередной улов в ТЦ Москва продают — два ока Минервы, — хмыкнул Командор. — Ну или свой собственный закрытый лагерь обустраивают на выкупленной земле. А это — обычные, рядовые бойцы…

Они еще немного поговорили о новшествах лагеря, о новой печи для кухни и трудностях снабжения приграничных торговых точек консервированным пайком.

А потом мы потопали в прачечную.

Егор был чернее тучи. Известие об успехах беляковских, судя по всему, произвело на него неизгладимое впечатление.

Расспрашивать его я не стал. Вместо этого наблюдал, как местный механик с большими крепкими руками и культями вместо обеих ног отпускает грузовичок с эстакады, деловито спускается к гаражу, опираясь на руки, и дает команду загонять наверх следующего железного пациента. Он ловко перемещался, используя небольшие деревянные опоры, по форме похожие на пару утюгов и бойко объяснял нерасторопному молодому помощнику, куда ему надо пойти с такими куриными мозгами и памятью золотой рыбки.

А потом я задумался о нашей недавней встрече с пареньком по имени Евгений, оказавшемся девушкой, да еще и особо опасной.

Насколько я мог судить, в пересчете на местные деньги ее голова стоила немало. Однако тот незадачливый охотник за головами, чьи кишки так увлеченно пережевывали коровы, не потащил ее в ТЦ. А собирался продать на органы. Получается, органы здесь стоят больше, чем голова особо опасного преступника? Или дело в том, что кому-то срочно потребовались органы человека с четвертой группой крови?

В любом случае теперь мне казалось странным, что мы встретили ее между приграничным лагерем и пустошью, а не между лагерем и городом.

Тем временем мы дошли до небольшой постройки без входной двери, с тремя стиральными машинами и тремя сушилками, напротив которой возвышались еще одни железные ворота, только запертые.

Пахло здесь чем-то мыльным, ароматизированным, и этот запах чистоты странным образом смешивался с резиновым духом гаражей и машинного масла.

Посреди прачечной стояла лавка, и на ней в первозданно голом виде сидел волосатый мужик со странной штукой на выбритом виске — три металлические полоски с мигающими огоньками. На коленях он держал здоровенную бандуру типа базуки. И ждал, когда сушка закончит работу.

Дядька недовольно покосился на нас. В ответ я как можно дружелюбней поздоровался с ним.

— Ну как там, на нас порошка хватит? — с улыбкой спросил я, осматривая прачечное хозяйство.

Тот осмотрел нас с Егором не удержался от ухмылки.

— Вот это я не знаю. Но все там, — махнул он рукой в самый угол.

— Спасибо.

Я подошел к стоявшей в углу батарее тазиков, и в одном из них увидел лежащие вперемешку разноцветные капсулы. Наугад взял одну из них. Потом открыл ближайшую стиралку и запихнул в нее куртку.

— Эй, это для обуви! — остановил меня Егор. — Одежду сюда пихай…

Через пять минут голых людей на лавке было уже трое. Зябко поеживаясь от свежего майского ветерка, задувающего в дверной проем, мы сидели рядком и неловко молчали.

Сначала я сосредоточился на процессе согревания гладкой крашеной поверхности у меня под задницей.

Потом отвлекся на любопытное устройство для чистки и дезинфекции обуви, которое я поначалу принял за стиральную машину. Ботинки беззащитно бултыхались в барабане в клубах какого-то пара за тонированным защитным стеклом, подсвеченным ультрафиолетом.

Огнеметчик время от времени поднимал на меня любопытные глаза, и сначала я решил, что он шрамы мои разглядывает. И только потом до меня дошло, что его занимает монета у меня на шее, о которой я напрочь забыл.

Когда огнеметчик оделся и ушел, Егор спросил:

— Золотая?..

— Ага, — кивнул я.

— Ну и схера ли светишься с ней? — бросил он на меня укоряющий взгляд. — Это, конечно, не око Минервы, но тоже, небось, денег стоит.

— Да как-то не подумал…

И это была чистая правда.

Может, продать ее?

Конечно, здесь никто не сможет оценить ее по достоинству и заплатить соответствующую цену.

Но ложка дорога к обеду. А нам с Егором нужны были деньги прямо сейчас. На консервы, на запасные пластыри.

— Как думаешь, сколько здесь за нее дать могут? — спросил я.

Мой напарник пожал плечами.

— Хрен ее знает. Попытаться можно, если хочешь. Но только через Командора. Он мужик странноватый, но по-своему честный.

— Чем странноватый? Мне он как раз показался понятным и прямым. С принципами.

— Как раз вот это и странно, — проговорил Егор. — Он вроде с принципами, но при этом уже полсотни лет выживает среди самого отпетого отребья пустоши. Отсюда вопрос, как ему это удается. Видишь? Вода водопроводная, электричество. Знаешь, сколько оно здесь стоит? Откуда деньги? Тоже просто попросил, и ему дали?

— Справедливое замечание, — задумчиво проговорил я.

— Так что ты не расслабляйся, и держи ухо востро. Чаще всего святыми выглядят самые жуткие сволочи. Не удивлюсь, если он на самом деле ставленник какой-нибудь корпорации и потихоньку сливает тех, кого надо.

Тут наши сушилки перестали гудеть, и Егор предложил слить немного воды в таз и по-быстрому хоть немного умыться, хотя вообще делать это в прачечной было запрещено.

Я согласился. Обжигаясь холодной водой, мы кое-как отмыли с себя пыль и кровь, а потом на мокрое тело натянули чистую сухую одежду, еще теплую после сушки.

Теперь от нас пахло свежей стиркой и хвойным духом продезинфицированных ботинок, будто мы вместо дезодоранта воспользовались дешевым освежителем воздуха из общественного туалета.

Чистые и ароматизированные, дрожа всем телом после часа ожидания голышом на ветру и холодной воды, мы отправились в медпункт, где на удивление симпатичная девчонка сделала нам тест на вирусы, подтвердила, что мы оба вполне здоровы, обработала раны и заменила на них пластыри.

Стало совсем хорошо.

Потом я предложил Егору все-таки вернуться и поговорить с Командором о продаже моей монеты. Мысль о том, чтобы явиться в ТЦ без гроша в кармане как-то не внушала мне оптимизма. Обогнув медичку, мы вернулись к гаражам и двинулись к палаточному городку, и в этот момент вдруг услышали выстрел. Резкий звук пронесся по всему лагерю, и следом за ним с разных сторон загромыхали еще и еще.

С резкими возгласами люди вдруг подхватились на ноги. Причем одни принялись проталкиваться от входа вглубь лагеря, а другие, наоборот, рванули с задников вперед, хватаясь за оружие. На главной дороге началась каша.

— Закрывайте ворота! Закрывайте! — различил я сквозь прочие выкрики испуганный женский голос.

Автоматы застрекотали очередями.

Мы с Егором ринулись из-за палаточного городка на центральную дорогу и взобрались на эстакаду, чтобы увидеть, в чем дело.

И увидели.

Чем или кем бы ни было это существо, в которое сейчас остервенело и безуспешно стреляли местные, оно уже стояло в створе ворот.

Ростом оно было метра два с половиной — вероятно, из-за специфических конструкций с вывернутыми назад коленями, заменявшей ему ноги. Под лысым куполом черепа угадывались очертания человеческого лица, но безобразно раздутого и пунцового. Один глаз полностью потерялся в складке, где шишка на лбу плавно перетекала в здоровенную щеку, покрытую гнойными нарывами. Второй злобно блестел из-под нависшей брови. Нижняя губа чуть отвисла от тяжести, приоткрывая белый ряд здоровых молодых зубов. Правая рука тоже была раздута. Вместо левой поблескивала железная клешня. Кожа на широкой груди висела лохмотьями, и сквозь это окровавленное месиво изнутри поблескивали хромированные пластины.

— Твою мать, он с имплантированной броней! — крикнул один из беляковских парней.

— Уроды… — прохрипело вдруг существо, покачиваясь на своих пружинистых железных подпорках. — Уроды, сдохните все!!!

Его возглас потонул в грохоте выстрелов.

Это на дорогу выскочил Командор — бледный и злой, без шляпы, со здоровенной винтовкой в руках.

— В стороны, разойтись! — рявкнул он, предупредительно выстрелив вверх.

Толпа тут же раздвинулась, давая ему дорогу и открывая обзор.

При виде распухшего гостя Командор тихо выругался.

— Сукины дети, говно тупое, — пробормотал он.

А существо тем временем с неожиданной легкостью для такого здоровенного тела бросилось на палаточный городок. Пружинисто подпрыгивая на бегу, он смял первую палатку, долбанул клешней по спине запоздавшего вольника. Тот заорал, выстелился на траве — и в ту же секунду оказался под тяжелой железной лапой. Два удальца со здоровенным бронебойным стволом на опоре вынырнули из палаточного лабиринта на главную дорогу.

Монстр их заметил. Задев клешней вторую палатку, он живо двинулся обратно к дороге, расковыривая дерн своими ходулями. А раздавленный им парень каким-то недобрым чудом все еще оставался живым и продолжал кричать, срывая голос…

— Какого хера, все прочь от зараженного юрки! — не своим голосом проорал Командор, снова стреляя в воздух. — Все вон! Кто останется — выкину из лагеря к чертям! Патрулю открыть задние ворота! Живее, нахрен!..

«Зараженный юрка»?

«Все вон»?

После этих слов внутри меня будто какой-то датчик зазвенел.

Что-то здесь было не так. С точки зрения логики я не мог определить, что именно, но моей интуиции было начхать на доказательства. Она нервно застучала в висках, предупреждая о чем-то важном.

Опять.

Услышав про заразу народ активно и шумно ломанулся за гаражи — туда, где помощники командора со скрежетом открывали запасной выход.

— Пошли, пошли! — заторопился Егор, нетерпеливо толкая меня в плечо. — Нехер нам здесь делать!..

Но я не двигался с места. Смотрел во все глаза, как монстр отвлекся от парней с бронебоем, расположившимся шагах в двадцати от него. И повернул свою безобразную голову на звук голоса Командора.

— Урод!.. — прохрипел он. — Сдохни!..

Парни с бронебоем припали к земле, пытаясь поймать его в прицел своей пушки. Но пухлый вдруг низко присел на своих опорах и одним махом прыгнул сразу метров на пять, потом еще раз. Бронебой торопливо выплюнул два снаряда, но они пролетели мимо, даже не зацепив свою цель.

— Ну нахрен! — выкрикнул один из стрелков, во все лопатки ломанувшись прочь.

Второй тоже подхватился за ним следом, но сбежать уже не успел. Резкий взмах клешней, удар — и парень отлетел в сторону метра на три и рухнул на разложенный рядами товар, заливаясь кровью из проломленной головы.

— У него все еще исправны импланты! — крикнул один из беляковских парней.

— Да что ты говоришь, сукин сын!!! — рявкнул на него Командор. — Какая неожиданная новость! Кир, тащи второй бронебой! И где, черт возьми, наш Синерджет?

Пухлый между тем сиганул следом за своей добычей.

— Сдохни! — хрипел он, прыгнув следом за своей добычей. — Сдохни! Сдохни!

И остервенело втаптывал уже мертвое тело бойца в красное одеяло, разрисованное уютным белым горохом. Из бронежилета выдавливалось кровавое месиво, густые брызги разлетались на пачки сигарет и банки тушенки.

Между тем хаотичная стрельба прекратилась: лагерь почти опустел. Внутри осталось всего человек десять, может, двенадцать.

Зачем только Командор прогнал отсюда всех бойцов? Как он вообще собирается справляться с этой безумной машиной таким количеством людей, да еще и без толкового оружия?

— А что такое этот «синерджет»?.. — вырвался у меня вопрос.

— Он все еще у меня в мастерской, — услышал я неуверенный голос прямо у себя за спиной. — Но мне не достать его оттуда!..

Обернувшись, я увидел безногого механика. На его лице был написан честный испуг, смешанный с растерянностью.

— Давай помогу, — с готовностью предложил я. — Куда идти надо?

— Марат, ну куда ты собрался?.. — простонал Егор. — Это не наше дело!..

— Да что ты привязался-то ко мне? — вспылил я. — Хочешь валить — вали, но нехрен мне рассказывать, где мое дело, а где — не мое!

Раздался протяжный скрежет и лязг — это один из шустрых патрульных закрыл входные ворота.

Командор обернулся на нас, смерил сомневающимся взглядом. А потом махнул рукой.

— Эта штука тяжелая, как свинцовый гроб, так что Короткому и правда ни за что ее не вытащить, даже если вместе со мной. С меня ноль семь, если сделаете все быстро, — проговорил он, набрал побольше воздуха в легкие и громко крикнул: — И пустите уже электричество, чтобы никто ни сюда, ни отсюда!..

Громкий треск пролетел по лагерю, и вдоль колючей проволоки под напряжением пробежали искры, сжигая запутавшиеся ветки с листвой и высокую траву по периметру.

Глава 13

Группа крови

Безногий парень, которого Командор назвал «Коротким», поспешил с эстакады вниз, опираясь на руки и волоча свои культи. Я отправился за ним, в то время как снаружи опять началась стрельба.

За нами нехотя плелся Егор.

В гараже остро пахло резиной, растворителем и машинной горечью. Под потолком висели две допотопные желтые лампочки, на стеллажах вдоль стен неожиданно аккуратными рядами лежали инструменты. Всякие тряпки валялись в ведре, в железном шкафу без дверок виднелась батарея из канистр, банок, бутылей и бутылочек. В углу стояла маленькая стремянка.

— У тебя здесь, как у хирурга в операционной! — не смог не оценить я царящие вокруг чистоту и порядок.

— Работаю с помощником. Так что если вдруг нужен какой-то инструмент, я должен иметь возможность точно ему сказать, на какой полке он лежит…

Он подполз к люку в полу, который я сначала не заметил, открыл его и щелкнул выключателем.

Яркие лампы дневного света включились и загудели, освещая самую настоящую лабораторию с белыми столами и кучей электронных приборов.

— Вот это, сука, Эрмитаж! — охнул Егор, нависая надо мной и заглядывая внутрь через мое плечо, — Ты тут левые импланты штампуешь, что ли?

— А по мне разве не видно, что нет? — огрызнулся Короткий.

Я тем временем шустро спустился вниз.

— Ну и где оно?

— У стены справа от тебя, под серой тканью.

Пока Егор спускался, я подошел к накрытому предмету и снял с него покрывало.

— Вот это да!.. — невольно вырвалось у меня.

Потому что на меня жирным коротким дулом смотрела пушка! На пятидесятисантиметровой опоре, с небольшим монитором, рычажками и железным коробом в сердцевине треноги.

— Ага, — мрачно отозвался Егор. — Мастодонт ЭМИ-технологий. Из такой, наверное, еще мой дед киберов глушил. Э, Короткий, она точно не развалится по пути?

— Главное, чтобы вы не развалились, а так она еще лет сто продержится при хорошем уходе, — ответил механик.

Мы с Егором аккуратно взялись за ручки на корпусе, приподняли Синерджет, и я понял, что Командор ничуть не соврал, назвав его «свинцовым гробом».

— Давай я спиной наверх, а ты придержишь, — предложил я.

— Идет, — сдавленным голосом отозвался Егор. — Сколько вообще эта хреновина весит? Лестница выдержит?

— Туда ее спускали тоже по ней, вроде ничего, — отозвался Короткий, отползая от выхода, чтобы не мешать.

Снаружи опять доносились выстрелы — видимо, патрули нашли все-таки второй бронебой.

Я осторожно нащупал ногой первую перекладину. Лестница жалобно заскрипела подо мной. Убедившись, что все нормально, я шагнул на следующую. И еще на одну.

— А можно чуть побыстрее? — простонал Егор, ставший от напряжения пунцовым. — У меня щас что-нибудь лопнет!

— Если я оступлюсь, ты вообще весь лопнешь, и от тебя один только кожаный чехол останется, — ответил я, продолжая так же неторопливо подниматься. — Так что не торопи, я тут как канатоходец со штангой!

Моя голова, плечи и дуло пушки приподнялись над уровнем пола. Тут я уже чувствовал себя совсем неустойчиво, когда крепкие руки Короткого поддержали пушку за ствол.

— Приподними-ка еще немного и дай мне схватиться за правую ручку, я помогу! — предложил механик.

Он и правда помог. Упираясь левой рукой в прорезиненной перчатке в пол, он перехватил у меня Синерджет, давая мне возможность выбраться с лестницы.

— Вы че там, умерли, что ли⁈ — раздосадовано выкрикнул Егор. — Тащите, мать вашу!

И мы потащили.

Когда пушка оказалась на полу гаража, мы все облегченно выдохнули, хотя все самое ответственное было еще впереди.

— Закатим на эстакаду! — предложил я. — Какая у него дальность?

— Пятьсот метров, — ответил Короткий.

— Годится, — кивнул я, и мы с Егором потащили бандуру из гаража, благо теперь ее можно было волочить на колесиках треноги, а не нести на руках.

Высунувшись из гаража первым, я по-быстрому осмотрелся и увидел, что добрая треть палаточного городка полегла и превратилась в пестрое одеяло.

Парни Командора разбились на небольшие группки и позабивались в укрытия, время от времени приманивая Пухлого то в одну сторону, то в другую. Изгнанные из лагеря постояльцы смотрели на происходящее с расстояния.

Судя по искореженной клешне, безвольно висевшей на выпавшей связке проводов, кому-то из патрульных все-таки удалось зацепить прыгучего монстра, но это не решило проблемы.

Другое дело, если бы его железные ноги лишились подвижности.

— Давайте-ка оттащим его от гаража, жахнем прицельно разок и отрубим этому, сука, кузнечику лапы, — проговорил Егор.

— Сначала его включить надо, — вмешался в процесс Короткий. — На это потребуется пара минут, не меньше…

— Что там с Энерджетом? — голос Командора донесся от строений со стороны импровизированного рынка.

— Запускаем! — поспешно крикнул ему в ответ Короткий. Щелкнул красным рычажком на металлическом коробе, и…

Ничего не произошло.

Мы с Егором переглянулись.

Короткий сбросил с руки перчатку, будто это могло чем-то помочь, вернул выключатель в прежнее состояние, подождал несколько секунд — и снова попытался включить прибор. И еще раз.

— Чувствую себя полным дебилом, — негромко проговорил Егор.

Я кивнул.

— Ага. И почему мы его раньше включить не попробовали?

Егор усмехнулся.

— Ну, тебе же нужно было срочно убить дракона. Когда было думать о таких мелочах?

— Мать вашу, Короткий, где Синерджет⁈ — донесся до нас голос невидимого Командора, скрывавшегося где-то среди палаток.

— Сейчас-сейчас! — крикнул ему механик в ответ дрогнувшим голосом, выхватил из своей сумки на поясе отвертку и принялся раскручивать короб.

— Хорош суетиться, парень, как мертвому не дрочи, у него все равно не встанет, — раздраженно сказал Егор, глядя на потуги Короткого что-то изменить.

И в целом я был с ним согласен.

— Нам нужно другое решение, — проговорил я, лихорадочно соображая, что теперь делать.

Стрелять из пистолета, гоняя Пухлого из угла в угол? Чушь. Попытаться снова достать его из бронебоя? Но я же не один такой умный, и тем не менее я не видел, чтобы кто-то пытался попасть в него соответствующим зарядом. Значит, или к боеприпасам нет доступа, или они просто закончились. Что еще можно сделать? Швырнуть уродца на колючку под напряжением? Но он, в отличие от других юрок, хоть и метался по лагерю, как безумный, тем не менее полной дичи не творил и явно не полезет туда по доброй воле, а уронить его насильно с таких-то опор можно только разве что впятером.

И как только Крестоносец выживает безо всяких там ЭМИ и бронебоев? Ведь и к нему наверняка приходили юрки с имплантами!..

— Точно! — проговорил я. — И как я сразу не понял?

В самом деле, все же так просто!

Каким бы улучшенным не было тело, оно совершенно не работает без головы. А шею имплантированной броней не прикроешь, как и глаза.

И даже если этот юрка заразен, мне с моим иммунитетом точно ничего не грозит

И еще — у Пухлого больше нет другого оружия, кроме ног. Отёкшая рука, судя по всему, была бесполезна, клешня вышла из строя…

— Не понял чего? — переспросил меня Егор.

Пухлый вдруг отвлекся от пулеметной очереди со стороны рынка и обернулся на нас.

— Дай мне нож, — вместо объяснений сказал я.

— Ты совсем отъехал⁈

— Дай мне свой нож!

— Да на, — раздраженно отозвался Егор, выдергивая клинок из ножен.

— А теперь отвлеки его хотя бы секунд на пять!

Я выхватил нож из руки Егора и отскочил к стене, в самый угол у входа.

Как раз вовремя. Потому что в следующее мгновенье Пухлый с грохотом и лязгом приземлился прямо напротив гаража, поднырнул в ворота…

— А-а-а! — взревел мой напарник во всю глотку, рывком в одиночку поднимая вдруг Синерджет. — Мара-а-ат, сука-а-а!!! — и Егор каким-то нереальным движением швырнул махину — к счастью, все-таки не в меня, а в Пухлого.

Синерджет ударила в опоры примерно на уровне выгнутых назад коленей. Уродец покачнулся, неловко взмахнул единственной действующей рукой с раздутыми сардельками пальцев — и со скрежетом в буквальном смысле сел на задницу.

Я выскочил из своего укрытия и крепко схватил его в том месте, где должна была быть шея. Рука протолкнулась в складку под его подбородком, и тут он вскочил на свои искореженные, но все еще рабочие ноги.

Если когда-нибудь мне придется ставить протез, я бы хотел, чтобы мне достался тот же производитель, что и Пухлому.

Я повис на нем, как на дереве. Из глубины лагеря один за другим раздались два выстрела, но потом все стихло.

Уродец с ревом бросился прочь от гаражей. По пути зацепился за стоявшую неподалеку машину, ожидавшую ремонта, и окончательно потерял свою клешню. Стиснув нож в кулаке, я как можно крепче схватился за юрку, стараясь на нем удержаться. И пытался воткнуть клинок в его горло. Если, конечно, оно у него вообще имелось в этих раздутых подушках. Горячая липкая жидкость плеснула мне на руки. Ну же, давай!

Мой норовистый рысак на железных ногах заметался по лагерю. Он тряс головой, размашисто прыгал, пытаясь сбросить меня с себя.

А потом, повернув ко мне голову, прохрипел:

— Ублюдок, сдохни!..

И когда его лицо оказалось так близко, я вдруг увидел, как что-то живое, белесо-розовое скользнуло по раздутой щеке в ту складку, где должен был находиться второй глаз, оставляя после себя дорожку слизи.

Что за чёрт?..

Пухлый помчал обратно к гаражам, развернулся спиной и хорошенько приложил меня о кирпичную стену.

От боли мои руки потеряли прежнюю хватку, и я соскользнул

вниз.

— А-ааа! — взревел монстр. Он подпрыгнул, и я едва успел отскочить в сторону, уклоняясь от удара его опор. Железки проскрежетали по стене, стачивая с угла кирпичную крошку. Неловко приземлившись, Пухлый дернулся, отвлекшись от меня и пытаясь сохранить равновесие.

Это был мой шанс!

Я перекатился через себя назад, выхватил пистолет и с расстояния буквально трех метров выстрелил Пухлому в голову.

Тот взревел на весь лагерь, задрав свою кровавую башку. Я выстрелил еще раз. Егор, выскочив из гаража, выпустил ему в затылок короткую очередь.

И тогда, наконец, Пухлый рухнул на землю. Он уже не кричал, но опоры еще продолжали подергиваться, как у спящей собаки, будто пытались куда-то бежать.

— Готов! — победоносно воскликнул Егор.

Я подошел к Пухлому. Повернул его голову в сторону, приподнял складку левой рукой, чтобы правой попытаться нащупать пульс, сохранился он или нет.

И озадаченно уставился на зеленоватую метку, которую не мог заметить раньше.

Штрихкод. Совсем как у девчонки на дереве.

И тут единственный уцелевший глаз юрки шевельнулся в глазнице.

— Белый котел, — еле слышно проговорил Пухлый. — Белый котел… Будьте прокляты…

В кровавом месиве его головы снова показалось что-то живое и омерзительное. Оно выглянуло петлей белесого кольчатого тельца и опять погрузилось вглубь. Пухлый с мучительным стоном затрясся всем телом — и, наконец, испустил дух.

— Отойди от юрки! Не трогай, уйди! — рявкнул у меня за спиной Командор.

Я медленно поднялся с колена. Отступил на шаг, обернулся.

Старик энергичной походкой шел к нам, вместе с тремя патрульными.

— Вы что тут устроили⁈ Почему не воспользовались Синерджетом?

— Это моя вина, — пробубнил Короткий. — Он… Он не включился, видимо, предохранители оказались палеными.

— Сучий сын, так он до сих пор неисправен? — налетел на механика Командор, в то время как патрульные окружили мертвое тело.

— Но ты сам запретил тестировать его исправность…

— А ты хотел снести все импланты у наших постояльцев⁈

— А ты хочешь, чтобы я наощупь ремонтировал прибор и отвечал за его исправность, гадая на кофейной гуще? — не выдержал Короткий.

— Да что ты пристал к нему? — подал голос Егор. — Ты хотел долбануть юрку Синерджетом? Так мы это и так сделали. Подумаешь, проявили креативный подход, — хмыкнул он. — Результат-то что надо вышел.

Командор шумно вздохнул.

— Что правда, то правда, — проговорил он и перевел взгляд на меня. — Тебя как звать-то, парень?

— Монгол, — ответил я.

Командор кивнул.

— Я запомню. А сейчас в медичку, быстро! Дезинфекционная капсула и повторный тест за счет заведения. Егор, помоги ему.

И мы с напарником потащились в медпункт.

— Вот это стремный был юрка, да? — сказал Егор, едва мы скрылись за поворотом.

— Я бы сказал — странный, — тихо ответил я. — А еще у него такой же штрихкод на шее, какой показывала Женя.

— Какая еще Женя? — не сразу понял Егор, тоже переходя на полушепот. — А, которая Зеленая, что ли?

— Ну да.

— Так у нее медицинский штрихкод с группой крови. Еще лет тридцать назад такие на шею все подряд лепили. Типа в критической ситуации чтобы все быстро. Ну а в итоге получилось, что они просто как маячки для живодеров стали, так что татухи все резко свели. Красный — первая группа крови. Синий — вторая. Зеленый — четвертая группа крови.

Я озадаченно приподнял бровь.

— Вот как? Группа крови, значит?..

Мы вошли в опустевший медпункт.

— Ну че, в камеру залезай, я сейчас все включу, — деловито уселся на место фельдшера Егор. — Продезинфицируем тебя от этого юрки.

— Если он вообще юрка, — пробормотал я, задумчиво растирая висок.

Егор непонимающе уставился на меня.

— А кто еще это может быть?

Я сел на соседний стул и, придвинувшись к Егору поближе, тихо ответил:

— Он не выглядел, как юрка, не вел себя, как юрка, никого не пытался сожрать и слишком уж внятно выговаривал слова. А еще… — я придвинулся еще ближе. — у него в заплывшем глазу была какая-то живая хрень, похожая на здоровенную личинку…

Егор отпрянул.

— Ёпта, а ну-ка вали тогда сначала в камеру, а потом уже ко мне придвигаться! Личинка, мать твою. Иди, дезинфицируйся!

— Да иду уже, — проговорил я, невольно улыбнувшись.

Вошел в камеру, надел наушники и маску. Дал отмашку Егору, и со всех сторон на меня обрушились острые тонкие струйки дезинфектора, так что я промок весь до нитки.

Выждав положенное время, Егор переключил рычаг с дезинфекции на сушилку. В камере загудело, горячий воздух принялся раздувать мои штанины, полоскать распахнутую куртку.

Через пять минут я был уже практически сухой.

А когда вернулся к Егору, тот сидел в абсолютной задумчивости, насупив брови.

— Что такое? — спросил я.

— Я тут подумал, что вообще-то в пустоши ведь нет никаких червей, — хмуро сообщил он мне. — Ни жуков, ни глистов. Давай-ка делай быстрее тест, и я хочу пойти посмотреть, что там за херь ползучая у него в глазу.

Когда мы вышли из медпункта, в лагерь пустили людей.

Переговариваясь между собой, они размахивали руками и бурно обсуждали недавние события.

Командор куда-то ушел, и мертвое тело Пухлого тоже куда-то делось.

Поискав глазами вокруг, я увидел в траве у самого ограждения, справа от гаражей, кусок зеленого брезента. Под ним лежало что-то довольно большое и корявое.

— Похоже, вон он, — предположил я.

— М-мм, какая честь для юрки, — промычал Егор. — Эксклюзивный саван, ёпта.

Мы направились к нему, и тут из глубины мастерской до нас донесся голос возмущенного Командора.

— Походу, Короткого спасать надо, — усмехнулся Егор.

— … А меня это не касается! — возмущался между тем Командор. — Каким идиотом надо быть, чтобы сотворить такое?..

— Проколы случаются у всех, — негромко возразил ему еще один знакомый мне голос — это был беляковский парень с множеством шрамов на лице. — Конечно, это нас не оправдывает…

— Разумеется, не оправдывает! И передайте Кириллу, что я должен лично его увидеть и обговорить случившуюся историю. Ясно?

И пока они там увлеченно беседовали, я потянул Егора за рукав, и мы поспешили к телу, возле которого на удивление не оказалось ни одного патрульного.

Присев возле брезента, мы по-быстрому осмотрелись на всякий случай, и я откинул край…

Вот только смотреть там было не на что.

Потому что Пухлый лежал без головы.

Глава 14

Потерянная голова

Мы целую минуту тупо смотрели на шею Пухлого, с которой куда-то делась голова.

А потом услышали за спиной недовольный окрик Командора:

— Эй, что вы там потеряли?

Егор хмыкнул.

— Да мы-то ничего, — проговорил он, искоса взглянув на Командора. — а вот у парня неожиданные потери…

Тут я перебил его. И с улыбкой беззаботного идиота громко спросил:

— А куда у Пухлого голова делась? Мне тут надо одного упертого убедить, что ни в какой глаз он бедному юрке не попадал.

У Командора нервно дернулся уголок рта. Он подошел к нам поближе, брезгливо, двумя пальцами набросил брезент обратно на тело.

— Голова — источник инфекции, так что ее уничтожат в пустоши, — тихо сказал он, и, внимательно посмотрев на нас, добавил: — Только в лагере обсуждать это не надо.

— А чего только голову уничтожить решили? — с недоверчивым прищуром спросил Егор. — По-хорошему, его бы вместе с телом…

Командор нахмурился, почесал пальцем нос.

— По-хорошему, вообще-то в этом теле имплантов миллиона на три, и я не собираюсь терять эти деньги, — еще тише сказал он. — В любом случае, это уже не твое дело. Вы очень помогли, это правда, — он перевел взгляд на меня. — Ты так вообще нечто. За заслуги перед отечеством сегодня у вас обед в тошниловке за мой счет, так что давайте, занимайте стол, пока там свободно, — Командор по-приятельски хлопнул меня по плечу. — Выпивку свою у Короткого потом возьмете. А сейчас свалите отсюда — мешаете.

Командор обернулся к своим патрульным.

— Чего жметесь? В машину давайте грузите, и в бокс! Пока тут паломничество не началось.

Егор задумчиво почесал щеку.

— Ну, пошли тогда, что ли? — сказал он мне.

Я кивнул.

Тем временем один из запертых гаражей медленно открылся, и из него беляковские ребята выкатили два приличных трайка — мощных байка на широченных шинах для быстрого перемещения по песку. Махнув рукой Командору, они надели шлемы и с громким треском один за другим покатили по главной дороге к воротам.

А мы пошли в сторону рынка, к строениям.

— Марат, ты ведь типа умный, да? — негромко спросил меня Егор.

Я усмехнулся.

— Ну, по крайней мере я думаю о себе именно так.

— Ну, о себе много кто чего-нибудь думает, но ты кажешься мне и вправду мозговитым. Так вот скажи мне, разве существует какая-то зараза, которая вот так вот… Только через голову передается?

Я улыбнулся.

— А как же. Называется «для дураков».

Егор хмыкнул.

— Вот и я того же мнения. Чем же тогда заражен этот юрка?

— Ничем.

— В смысле?..

— Прямом. Он, конечно, явно подвергся какому-то искажению, или отравлению — не знаю. Но это не заразно.

— Думаешь?

— Знаю. Помнишь, когда мы только пришли в лагерь и были похожи черт знает на кого? Так вот тогда Командор и вправду думал, что мы можем оказаться больными. Помнишь, он хотел тебя то ли обнять, то ли по плечу похлопать, но воздержался? И сразу нас в медичку отправил. А тут тряпку покойницкую потрогал — и тут же нос себе чешет. Вот ты бы потащил руки к лицу, если бы прямо перед этим тебе пришлось прикасаться к источнику заразы? Скажу больше — он и меня еще и по плечу похлопал.

Егор удивленно посмотрел на меня.

— Слушай, а я бы даже внимания не обратил. А ведь Командор даже не спросил, как прошел тест!

— Именно, — кивнул я.

— Но с такой спешкой выпроводил нас в медичку, будто, сука, у нас остановка сердца!

— Судя по всему, ему нужно было просто убрать нас подальше и побыстрей.

— Чтобы отпилить юрке голову? Кстати, у него это получилось лучше, чем у тебя. А то ишь, Крестоносец-младший, ёпта, — съязвил Егор с кривой ухмылкой. — Дайте мне, сука, меч! И коня!

Я рассмеялся.

— Ну, это просто мне меч достался негабаритный!

— Ага, еще скажи — бородатый оруженосец подкачал.

— Не, оруженосец мне как раз достался знатный — онагр и требушет в одном флаконе! Что он мастерски продемонстрировал.

— Че-че там во флаконе? Ничего не знаю. К счастью, я свою требуше, или как ты там выразился, никому не демонстрировал, она осталась у меня в брюхе, где ей и положено быть.

— Да не требуха же, а требушет! — расхохотался я. — Орудие такое было в средние века, темный ты человек.

— Ну, я, может, и темный, зато из тебя рыцарь — говно, — в шутку огрызнулся Егор.

— Но наездник неплохой, и стреляю быстро, — парировал я.

Егор вдруг стал серьезным.

— И все-таки, — сказал он, понижая голос. — Что за хрень, интересно, тут происходит?

Я пожал плечами.

— Понятия не имею…

— Продавать монету не передумал?

— Еще как передумал. В ТЦ продадим. А тут… Не нравится мне этот твой Командор. Связываться не хочу.

Егор кивнул.

— Я бы тоже так решил на твоем месте. Поскорей бы нам отсюда выбраться…

Мне вдруг вспомнилось, как я подошел к уже рухнувшему Пухлому. Пытался определить, живой он еще, или просто его импланты механически дергаются.

«Будьте вы прокляты», — проговорил тогда Пухлый.

И так посмотрел, будто ненавидел.

Хотел бы я знать, что он имел в виду под этим «вы». Человеческую расу? Постояльцев этого лагеря?

А еще он тогда упомянул какой-то «белый котел».

И я спросил:

— Егор, а ты знаешь, что такое «белый котел»?

— Чего это ты вдруг спросил о нем?

— Наш заразный юрка что-то говорил о нем перед смертью.

— Хм-м… Ну, вообще «белым котлом» называется одна из обвалившихся шахт Крота. Находится здесь неподалеку. Там внутри оказался известняк, так что пролом похож на здоровую белую чашку.

— И почему наш Пухлый мог про нее вдруг вспомнить? Нет идей?

Егор только руками развел.

— Может, он когда-то работал там. А может, вообще не этот котел имел в виду. Кто его знает.

За разговорами мы добрались до рынка.

Здесь начинала восстанавливаться прежняя активность: пара десятков людей уже суетились на своих торговых точках, матерясь себе под нос и протирая тряпками обрызганные кровью упаковки. Труп уже убрали, кровавые одеяла — тоже. Раздавленные и мятые банки складывали в одну кучу, на полиэтиленовую подстилку.

При виде нас парни и женщины прерывали свои дела. Выпрямлялись, смотрели или с брезгливой опаской, или с одобряющей улыбкой.

— Это было круто, мужики! — крикнул кто-то нам в спину.

Егор в ответ вскинул вверх кулак.

— Старались!

— А мятые консервы не нужны по скидке? — тут же последовал вопрос.

— Потом подумаем, — обтекаемо отозвался Егор. — А в кашеварне, кстати, уже есть кто-то?

— Есть, — с усмешкой ответила ему немолодая женщина в мешковатой темно-серой куртке и таких же штанах, будто снятых с человека размера на два побольше и повыше. — Слон, небось, самый первый в лагерь вернулся — так локтями всех расталкивал, аж меня чуть не уронил. Так что заходите, голодными не останетесь.

От ее слов у меня тоскливо и протяжно заурчало в животе.

Только сейчас я понял, насколько голоден. Упомянутая «каша» и «варня» мгновенно пробудили мое воображение, и я даже будто бы почувствовал запах жареного лучка и мяса.

— Слушай, а как ты думаешь, понятие «обед» в нашем случае имеет какие-то ограничения? — спросил я Егора. — Или можно жрать, сколько влезет?

Егор как-то неоднозначно хмыкнул.

— Давай сначала посмотрим, чем там сегодня кормят.

И направился по ступенькам вниз к подвальчику с красной дверью, на которой висела табличка с радостной надписью «Жральня».

Увидев ее, Егор с улыбкой покачал головой.

— Вот ведь Слон креативит. Огонь! То у него трапезная, то кашеварня, — он хлопнул ладонью по табличке. — Долгий, сука, путь к пониманию сути вещей.

— Но теперь-то он точно докопался до истины, — сказал я.

— Аминь, брат мой, — отозвался Егор и потянул дверь на себя.

Очутившись внутри, я почувствовал манящий, крепкий запах наваристого бульона, к которому примешивалась едкая горечь чего-то сгоревшего. Узкий спуск по лестнице с истертыми ступенями и облупившимися кирпичными стенами вел в небольшой холл с парой желтых лампочек под потолком. Здесь имелась еще одна дверь — правда, она стояла сама по себе, в стороне от дверного проема, из которого тянуло дымком.

Мы вошли внутрь и двинулись по полутёмному залу с множеством разнокалиберных столов к стойке.

Видимо, на момент появления юрки здесь было полно народу — по крайней мере, почти на всех столах виднелась брошенная и остывшая еда — макароны с мясом, обжаренные до коричневого цвета отбивные в каком-то соусе, соленые огурцы и квашеная капуста. Возвращаться сюда пока никто не торопился, и вся эта роскошь грустно лежала на тарелках, над которыми загадочно клубился дым от чего-то безнадежно сгоревшего.

Наверное, было бы правильней выйти сейчас обратно на улицу, а попозже, когда немного проветрится, вернуться и поесть. Но я чувствовал себя таким голодным, что был готов сожрать что угодно и где угодно, лишь бы поскорей.

— Эй, есть кто дома? — крикнул Егор, приблизившись к пустой стойке. — Сло-он!

За стеной послышался грохот и отчаянная брань.

А потом дверь на кухню приоткрылась. Из нее повалил дым, и в его клубах я увидел здоровенного мужчину лет сорока, с крупным носатым лицом и бородой, заплетенной в косичку.

Ну чисто джинн.

— Чего надо⁈ — недружелюбно крикнул он, но тут же добавил уже с другой, добродушной интонацией: — Это ты чтоль, Хирург?

— Он самый, — отозвался Егор. — Чего у тебя тут за война?

— Да котлеты сгорели, — мрачно отозвался Слон. — Двадцать пять штук за раз, братан. Представляешь? Прямо боль!

— Да, это беда, — с серьезной миной траурным голосом произнес Егор. — Искренне сочувствую.

— И не говори. Столько еды в помойку — у меня аж сердце разболелось, — вздохнул Слон.

— Теперь что, из своего кармана восполнять?

— Очень надеюсь, что нет. Все-таки не моя вина, а великий форсмажор. А я хоть и ответственный человек, но умирать ради котлет — это все-таки чересчур.

— Согласен, — кивнул Егор. — Слушай, а что-то другое, уже готовое, есть? Мы голодные, как собаки.

— Так это, братан, кассира-то нет еще, — развел руками Слон. Он окончательно выбрался из марева кухни и, прихрамывая, подошел к стойке. — А я в деньги после того случая больше не лезу, ну их в задницу. Вот есть счетовод — он пускай за все и отвечает…

Теперь я понял, за что бедолага получил свое прозвище — у повара одна нога была в десять раз толще другой, так что левая штанина его свободных штанов казалась слишком тесной для нее.

— Да нам не за деньги, а за счет Командора.

— А, — отозвался Слон. — Ну тогда сюда заходите, сейчас что-нибудь изобразим по-быстрому. Только это, я сначала уточню по поводу обеда на вас, ладно? Без обид, Хирург, я знаю, ты — человек порядочный, но я когда-то и про Семёна так думал, сам понимаешь. Так что на слово теперь вообще никому не доверяю.

— Да не вопрос, делай что надо, — милостиво согласился Егор.

Мы перемахнули через стойку.

— Я, кстати, Монгол, — представился я Слону, протянув руку.

— Прости, братан, все руки в жире, — извиняющимся голосом отозвался он, наглядно демонстрируя мне доказательство правдивости его слов. — Но я рад знакомству, правда. Ты это, проходи!

Слон локтем толкнул дверь, пропуская нас вперед как вежливый хозяин, и зашел следом.

На входе стояли два стола. На одном из них обитали грязные тарелки с объедками, на другом — чистая посуда. Но грязной, судя по всему, было больше, так что она постепенно начала оккупировать угол чистого стола. Чуть дальше, с правой стороны, у стены стояли две плиты и большая печь, как в какой-нибудь пиццерии. Из открытой пасти одной из них валил дым. На табуретке рядом вонюче дымила корявая от нагара сковорода с углями котлет. Под табуреткой, ничуть не смущаясь вошедших людей, сидел рыжий таракан.

С другой стороны располагались две мойки, сушилка для посуды, посудомоечная машина и полки для всякой утвари.

Дальше кухню перегораживала клеенчатая занавеска. Она крепилась почти под потолком и спускалась до самого низа, неровными рыжеватыми складками волочась по полу.

В воздухе кроме всего прочего я теперь чувствовал запах ацетона.

Ругнувшись, Слон с хрустом раздавил таракана тапком, ополоснул руки, вытер их замусоленным серым полотенцем. Потом вытащил из большой кастрюли телефонный аппарат — настоящий полевой, с тяжелой трубкой.

Пока шеф-повар связывался с командным пунктом и выяснял, готов ли Командор покормить нас за свой счет, мы с Егором прошли чуть дальше к занавеске.

— Ты уверен, что здесь можно есть? — очень тихо спросил я.

Егор пожал плечами.

— Ну, свежеприготовленное-то тараканы истоптать не успеют.

— Тоже верно, — кивнул я.

Слон громыхнул телефон обратно в кастрюлю, взял чистую плошку, вооружился большим ножом и обернулся к нам.

— Все в порядке, можете выбрать себе еду по вкусу!

Тут он одернул клеенку, и я увидел подвешенную к потолку говяжью тушу. Коровья голова смотрела на меня с большущего окровавленного подноса. На расстеленной на полу клеенке омерзительной кучей валялись внутренности из вспоротого живота.

А в большом тазу у стены лежал коровий желудок. Я смотрел на него, и в моих ушах отчетливо слышался чавкающий звук — как тогда, под деревом. Мне даже начало казаться, что я вижу в тазу рядом с желудком недопереваренный большой палец человеческой ноги…

— Простите, парни, — пробормотал я.

И, схватившись за свой собственный желудок, ломанулся прочь с этой кухни. Задев табуретку со сковородой, с грохотом уронил на пол мясные угли и выскочил за дверь.

На воздух. Скорее, на свежий воздух!

С усилием преодолел несколько последних ступенек и вывалился наружу, едва не сбив с ног парня, на которого обратил внимание еще на входе в лагерь — украшенного татуировками черепов, причем лицо было разукрашено как самый главный и самый большой череп коллекции.

— Извини, — проговорил я, жадно вдыхая всей грудью.

— Да пошел ты, — буркнул тот и отправился в ту самую дверь, откуда я только что вылетел.

Через пару минут следом за мной вышел Егор с большим бумажным пакетом в руках. Подошел, постоял рядом, наблюдая из-под густых бровей, как я очухиваюсь.

— Гляжу, местная говядинка тебе не пошла, — констатировал он.

— Да уж, слишком изысканно для меня, — пробормотал я, содрогнувшись. — Слушай, это же, блин, натуральный филиал ада из черной комедии, а не кухня! Со своей этой… геенной огненной, сковородками и окровавленной пыточной. И колченогим хозяином в придачу. Как вообще можно жрать корову, которая жрет людей? Это же какой-то опосредованный каннибализм получается.

Егор вытащил из пакета пластиковую бутылку воды и сунул мне в руки.

— Мало ли, кто кого жрет. Важно, кого жрешь ты, — с глубокомысленным видом произнес он. — Давай отойдем, что ли? Я у Слона обед наш сухпаем и консервами взял, — и с усмешкой добавил. — Рыбными. Чем они там в рыбхозах своих хвостатых кормят, тебе, наверное, лучше не говорить?

— Что, тоже человечиной?

— Да ну зачем. Комбикормом, конечно, — ответил Егор, мечтательно поглядывая по сторонам. — В том числе из перемолотых отходов мясного производства…

— Сволочь ты, — буркнул я. — Мог бы и промолчать.

Егор рассмеялся.

— Забавный ты человек, Монгол. Значит, рубить юрок на куски и затыкать ими вентиляцию ты не брезгуешь, а от коровы чуть наизнанку не вывернулся. Где логика?

— Война и еда — это разные вещи, — возразил я, двинувшись в сторону границы лагеря, затянутой колючей проволокой.

— Ну, главная цель-то у них, по сути, одна. Выжить, — заметил Егор. — В том-то и дело что мне не нравится переживать свой обед, как войну. Ползти потом на толчок по-пластунски, стоически переживать газовые атаки и выдерживать натиск врага из самых что ни на есть глубоких тылов, — фыркнул я.

Егор заржал.

— Думаешь, от местных консервов не бывает «восстания тылов»? Я тебе скажу, от них иногда такое реактивное топливо получается…

— Мы обязательно должны говорить об этом сейчас? — проворчал я. — Я вообще-то поесть хотел.

— Нет, не обязательно. Но если что… — Егор указал рукой в направлении рынка. — ближайшая сральня тоже там! Предусмотрительно, да?

Мы устроились на мягкой траве и принялись поедать пластмассовыми ложками рыбу в томатном соусе, заедая ее безвкусным серым хлебом.

И это было просто божественно как вкусно!

Наевшись до отвала, мы прогулялись до гаражей и забрали у Короткого свою выпивку, а заодно поразглядывали машины возле мастерской. Потом уговорили половину бутылки ноль семь вонючего дешевого коньяка, оставленного нам Командором. Больше пить не стали, поскольку напиваться в наши планы не входило, только поспать пару-тройку часов после целой ночи энергичной ходьбы по пересечённой местности и решить вопрос с транспортом.

Так что мы завалились спать сбоку от прачечной, в зарослях высокой травы.

Проснулся я часа через два от рева трайков.

Машины сбавили ход, но не остановились возле гаражей, а заехали на задний двор со стороны медички.

А спустя минуту раздался возглас Командора.

— Да вы что, совсем охренели⁈ — его решительные шаги зазвучали по тропе, как боевой барабан. — Мало было прошлого дерьма, так вы еще притащили? Это что за труп⁈

— Перестань суетиться, — недовольно откликнулся уже знакомый мне голос парня со шрамами на лице. — И это не труп, она живая. Просто под снотворным. Наш гонец там кишки размотал по всей границе, ну и девку потерял. Мы поискали и нашли. Какие проблемы?

— Проблемы будут, когда они все на лицо ее посмотрят! — прошипел Командор, переходя на шепот. — Вы бы хоть мешок ей на голову натянули, а то все, кому не лень начнут на эту самую голову претендовать!..

— С мешком она точно привлечет к себе внимание, — возразил парень. — А так — пьяная и пьяная. Как стемнеет, мы просто вывезем ее потихоньку, куда надо, и дело с концом. Клянусь, в последний раз такое.

Командор понизил голос, сделал шаг к беляковскому парню и продолжил что-то ему говорить.

А я осторожно приподнял голову, и сквозь траву разглядел, как двое других парней сгрузили с сидения трайкера на землю тощую светловолосую фигурку в защитной одежде.

Глава 15

Шило в заднице не спрячешь

После того, как санитары унесли посиневшее тело казненного, Анна Сергеевна еще целый час боролась со вспышками гнева, которые снова и снова заставляли контрольные маркеры мигать красными лампочками и предупредительно пищать.

Наконец, она сдалась и позволила сделать себе укол успокоительного.

Лекарство подействовало быстро. И теперь Анна Сергеевна расслабленно полулежала в своем кресле, чуть склонив голову набок и наблюдая из-под полуопущенных век, как темнокожая сиделка с улыбкой на добродушном полном лице деловито суетится вокруг нее.

Анну очень раздражала эта ее улыбка. И сдобное гладкое тело, перекатывающееся под розовой пижамой. И ямочки на пухлых руках, как у ребенка. И вообще, как можно жить на свете с темной кожей, такими губами и при этом носить фамилию Иванова?

Но при всем этом Рита оказалась самой ловкой, умелой и терпеливой из всех сиделок, что ей довелось перепробовать за два года репликации.

А еще — по-настоящему преданной.

Дважды Анна подсылала к ней псевдожурналистов, которые предлагали Рите большие деньги за снимки ее госпожи или хотя бы сведения, но женщина бескомпромиссно послала обоих в задницу.

Позже Анна узнала, что кроме тех двух эпизодов, которые создала она сама, было еще три. Настоящих. Но ответ Риты на их предложения оставался прежним.

Так Анна смирилась с ее улыбкой и ямочками на руках. А у сиделки выросла зарплата. Преданность Анна Сергеевна оценила высоко. Примерно в треть от изначального оклада.

Рита с жизнерадостной улыбкой расстегивала пижамную рубашку Анны, подготавливая свою пациентку к вечернему умыванию — прямо здесь, в кабинете, поскольку госпожа Селиверстова категорически отказалась возвращаться в больницу, пока не будет новостей о ее внуке.

— Ну вот, с пуговицами мы, кажется, справились. Теперь мы подложим под спину свежую простынь… — как ребенку, комментировала свои действия Рита под хруст адаптивной машины.

— Не «мы», а «ты», — раздраженно поправила ее Анна. — В конце концов, именно за это я тебе и плачу. И вообще, прекрати это бормотание. У меня репликация, а не старческая деменция, так что я и без объяснений вполне понимаю, что ты делаешь и зачем.

Рита ничуть не обиделась и не огорчилась. Только с улыбкой покачала головой.

— Ну это как вам будет угодно, госпожа, — отозвалась она, ловко снимая с Анны пижамную рубашку. — Только вы все молчите, да еще такая бледная, что я чувствую себя так, будто покойника обмывать собираюсь. Вот и болтаю без умолку, чтобы хоть как-то у нас тут поживее стало.

Анна усмехнулась.

— Ну, в некотором смысле ты не так уж неправа. Ведь больше восьмидесяти процентов головного мозга в этой черепной коробке уже мертво. Прямо сейчас я говорю с тобой, и даже понятия не имею, какие нейроны при этом использую — старые, или их виртуальную копию. Или вообще молодые и новые в другом теле, которое находится в пятнадцати километрах отсюда в Нейротике. А еще у меня чешется левое колено. Но я не могу понять, у этого тела оно чешется, или уже у другого.

— Так чего же тут понимать-то, почесать надо — и дело с концом, — весело отозвалась сиделка и по-хозяйски потерла коленку Анны. — Ну что, получше?

— Не уверена.

— Давайте-ка еще потру. Вот так?

— Да, так лучше.

Рита повернула свою госпожу на бок и принялась снимать с нее брюки, одновременно подсовывая под голое тело чистую белую простынь.

Анна закрыла глаза. Но и с закрытыми глазами она продолжала видеть себя будто бы со стороны — так, как это умеют все красивые женщины и артистки: старое тело, освещенное до последней складки безжалостными лампами и покрытое мурашками от легкого озноба, как уродливая тушка мертвой птицы в витрине мясного отдела.

— Ничего, скоро вас новенькую привезут из лаборатории, — подбодрила Рита свою госпожу, будто прочитав ее мысли. — … и вы сможете следить и за этими коленками, и за теми. А потом и вовсе про эти забудете. Будете молодая, красивая — глаз не оторвать!

Анна устало опустила веки.

Да уж. Как будто это так просто. Недаром большинство людей предпочитают финальную стадию репликации переживать под снотворным — двойственность ощущений сводит с ума.

Но Анна терпела. Ее мучил страх, что если она погрузится в бессознательное состояние, то проснуться в другом теле может уже не она, а ее копия, не имеющая ничего общего с изначальной личностью, кроме одинакового набора привычек и воспоминаний. Поэтому для нее так важно было осознавать и физически ощущать все стадии переноса.

Это само по себе тяжелое испытание.

А тут еще и проблемы с Никитой.

— Я видела ваши фотографии в юности, — продолжала свою болтовню сиделка, ловко обтирая Анну мягкой губкой, обильно смоченной в теплом бальзаме для тела. — Вы же отказались от эстетического дизайна?

— Отказалась, — кивнула Анна. — Будет использована генетическая копия безо всяких изменений.

— Вот уж в самом деле, что там улучшать в такой-то красоте! Та-аак, теперь на другой бочок…

Одна из сенсорных панелей на столе вдруг посветлела, очнувшись от состояния сонного ожидания, и раздался мелодичный перезвон сигнала вызова.

Анна вздрогнула. Нахмурилась, нетерпеливым жестом оттолкнула от себя пухлую шоколадную руку сиделки с душистой губкой.

— Прими вызов и подай мне гарнитуру, быстрей! — приказала она.

Рита без возражений бросилась к компьютеру. Неуверенно ткнула влажным пальцем по зеленой трубке, схватила со стола гарнитуру и осторожно закрепила ее на голове хозяйки.

— Так хорошо? — спросила сиделка.

Анна махнула расслабленной рукой.

— Годится. Теперь пошла вон.

Рита торопливо подвернула края простыни, прикрывая обнаженное и влажное тело своей госпожи, чтобы та не замерзла, и поспешила из кабинета. И только когда дверь за ее спиной закрылась, Анна ответила:

— Да, Георгий. Теперь я вас слушаю.

— Госпожа Селиверстова, у меня есть новости, — сказал ей в ухо молодой мужской голос — резкий, энергичный. — Я перепроверил записи всех камер наблюдения в клубе — они, как вы и предположили, все оказались правленные. Однако мне удалось получить видео, снятое системой безопасности личного автомобиля одного из посетителей…

— И что там? — переспросила Анна, прислушиваясь к размеренным ударам сердца в груди.

— Ваш внук действительно покинул клуб один.

— И вы позвонили, чтобы сообщить мне это? Вы издеваетесь? — безэмоционально проговорила она.

Все-таки хорошо, что ей сделали укол.

Молодое тело, в которое по частям переносили ее сознание, бурлило гормонами, и только медицинские препараты помогали удерживать под контролем такие проявления эмоций, как учащенное сердцебиение, повышение артериального давления и прочих физических всплесков, которые могли привести к нежелательным последствиям.

— Ни в коем случае, — возразил голос. — Если позволите, я продолжу.

— Что ж, попробуйте.

— Примерно через час после его ухода клуб посетил переодетый в штатское капитан Якушев.

Лицо Анны преобразилось. Оно стало живым, почти красивым, глаза с ненавистью расширились.

— Якушев? Это ведь шавка Аверина, если я не ошибаюсь.

— Ну… Я не в праве давать подобные характеристики, но абсолютно согласен с вашим определением, — со сдержанной улыбкой в голосе ответил Георгий.

— Так, и что дальше? Вы нашли его?

— Нет, но зато я узнал, что ни в какой Пекин Аверин не улетал. Дальше я по полной воспользовался полномочиями, которые вы предоставили мне и допросил его прислугу и поверенного — настолько глубоко, насколько позволяют мне мои способности. К сожалению, без осложнений не обошлось…

— Это не имеет значения и не ваша забота, — перебила его Анна. — Вам удалось что-то узнать?

— Да. И дома, и в офисе он не появлялся со дня исчезновения Никиты, а еще поступила информация…

В динамике вдруг стало тихо.

— Георгий? Георгий, вы здесь?..

На сенсорной панели все погасло.

— Ну вот… — пробормотала Анна. Стиснув зубы, она с трудом приподняла руку и дважды нажала на кнопку повторного вызова на левом наушнике.

Вызов приняли сразу.

— Прошу прощения, я проезжал через зону покрытия блокировщика связи. В общем, информация подтвердилась. Господин Аверин действительно осуществил вылет на личном вертолете примерно через два с половиной часа после ухода Никиты из клуба и примерно через полтора часа после краткого появления там Якушева.

Тут эмоции Анны вырвались из-под контроля успокоительного, и сердце ее больно и ускоренно забилось.

— И куда он… Направился? Куда повез моего мальчика?

— На территории Москвы посадка нигде официально не зарегистрирована. Но я сейчас еду прямо на площадку и хорошенько допрошу дежурных. Думаю, что-нибудь удастся узнать.

Анна обессиленно обмякла в кресле.

Теперь она уже почти не сомневалась, что во всем виноват этот ублюдок, вышедший когда-то из ее утробы. Подонок. Мерзавец. Мразь.

Без его ведома этот пес Аверин и пальцем бы не посмел тронуть наследника!

Адаптивная машина надрывно захрустела, замигала красными лампочками и встревоженно запищала, напоминая о том, что плата за лишнее волнение может быть слишком высока.

Анна глубоко вздохнула. Потом еще раз, и еще, пока писк не прекратился.

Если бы только она не была так уязвима сейчас!

Тогда все было бы по-другому.

Тогда бы она сказала Георгию: «Приезжай».

Именно так. Приезжай сюда, немедленно, и допроси не каких-то там дежурных, а моего сына, которого мои люди притащат сюда любой ценой не позже, чем через час. И допроси со всей жесткостью, перемешай у него в голове все серое вещество в сраный кисель и пусть те ответы, которые он тебе даст, будут последними членораздельными фразами в его убогой жизни!

Но прямо сейчас Анна Сергеевна не могла пойти на такой риск.

Сначала надо встать на свои новые, длинные и очень крепкие ноги, а уже потом можно начать ломать ноги этому выродку, который и в самом деле возомнил себя настоящим главой корпорации.

Ну да ничего. Она быстро напомнит ему свое место.

А что касается Никиты…

Какой же ошибкой было позволить ему расти в собственной семье! Почему она допустила такое? Видимо, и правда стареющий мозг теряет свою продуктивность.

Если бы только Анна хотя бы догадалась взять у него биологический материал! Желательно, до того, как этот идиот начал портить свое здоровье веселящими препаратами и прочей ересью.

А потом придушить собственными руками и больше не думать об этом.

Какие блестящие данные, просто изумительное сочетание генов!

И какая же безмозглая голова у этого мальчика…

— Проверьте пустошь, — мрачно проговорила Анна.

— Что, простите?..

— Я говорю, проверьте пустошь! Станцию. Если в деле замешан мой проклятый сын, он мог приказать отвезти Никиту туда. Идиот одержим идеей идеальной трансформации. Допуск я вам пришлю.

— Хорошо, как скажете, — отозвался голос из динамика. — В таком случае, я отправляюсь на Тихорецкий аэродром?

— Ни в коем случае. Иначе об том мгновенно узнает мой сын. Там стукачей больше, чем транспорта. Я вышлю вам координаты места, куда надо ехать.

— Как скажете, Анна Сергеевна.

— И благодарю вас за проделанную работу. Мой начальник безопасности заслуживает отдельной похвалы за то, что указал мне на вашу кандидатуру. Я более чем довольна. Держите меня в курсе, вне зависимости от времени суток и результата.

— Как пожелаете.

— Тогда до связи.

Анна подняла непослушную, тяжелую руку и стащила с себя гарнитуру.

* * *

Когда Командор с главным беляковским парнем ушли, я подполз к Егору и, зажав ему рот рукой, пару раз тряхнул за плечо.

Тот очнулся почти мгновенно. Сделал страшные глаза, не понимая, что происходит. Я ткнул пальцем в нужном направлении и убрал руку с его лица.

Егор бесшумно перекатился на живот и повернулся в сторону трайкеров.

— А чё там за труп? — шепотом спросил он.

— Безобидный обитатель дерева.

— Да ладно! — удивился Егор. — Столько денег на ветер?

— Тс-с! — прицыкнул я на него. — Это действительно она, причем не мертвая.

Тут к компании вернулся их главный парень, со шрамами на лице. В руках он нес пустой холщовый мешок.

— Командор велел спрятать, — кивнул он в сторону девчонки. — Она мелкая, так что даже ноги торчать не будут. Потом отнесите в бокс, загоните трайки и ждите меня внутри.

Двое его соратников переглянулись между собой. Тот, что был повыше, недовольно спросил:

— И долго ждать-то?

— Пока не стемнеет.

Высокий присвистнул в ответ.

— И что нам там в боксе делать полдня? В карты играть? — обиженно проворчал он. А потом вдруг просиял и хитро взглянул на напарника. — А хотя…

Он подошел чуть ближе к главному, и дальше разговор продолжился еще тише.

Наконец, парень со шрамами выдохнул и сдался:

— Хер с вами, что хотите делайте. Главное, в подвал спуститесь, чтобы тихо. И не в усмерть на радостях, ясно? Чтобы живая осталась.

Он развернулся и направился обратно в лагерь. А парни, довольно переговариваясь между собой, запихнули бесчувственную Женьку в мешок, положили поперек сиденья одного из трайков и потащили все это к боксу.

Когда они ушли, Егор молча сел.

Я — следом за ним.

На душе было мерзко.

Вот только лезть в это нам однозначно не с руки.

Средь бела дня соваться к вооруженным парням и начать им насаждать свои жизненные ценности, демонстрируя поразительную осведомленность — это не то, чтобы даже глупость, а просто идиотизм.

— Ладно, какую машину брать будем? — хмуро спросил меня Егор, пережевывая стебелек.

— Понятия не имею, — пожал я плечами.

— Еще надо что-нибудь из арсенала толкнуть, чтобы хоть маленький запас жрачки с собой взять. А то мало ли что… Может, один из твоих пистолетов?

— Да щас. Один из них вообще никому показывать нельзя, а второй… второй тем более. К тому же он мне нравится. Можешь вон свой ствол продать за тушенку, если хочешь. Зря ты, кстати, у Крестоносца с жопой ПП-эшку не взял, она бы наверняка стоила дороже.

— А вообще знаешь, я передумал, — зыркнул на меня Егор. — Если вдруг где-нибудь по пути застрянем, коровку местную пристрелю и поем. В отличие от некоторых, я не брезгливый.

— Угу, — кивнул я. — А я, в отличии от некоторых, не жру, как конь, так что, если что — перебьюсь. Двигать надо, я думаю. А то время-то идет.

Егор кивнул, глядя в одну точку прямо перед собой.

— Не девка ведь, а богомол какой-то, — не выдержал он.

Я усмехнулся.

— Точно.

Мне вспомнился ее взгляд. И то, как она упиралась затылком в древесный ствол, чтобы обрести дополнительную опору.

— У нее ведь по-любому не много вариантов, да? — проговорил Егор, вольно или невольно подсыпая соли. — Ей дорога или к живодерам, или в ТЦ к безопасникам. Если честно, лично я при таком раскладе выбрал бы живодеров. Те хотя бы под наркозом работают. Раздвинутые ноги тут вообще уже не имеют значения. По сравнению с вырезанной печенью, сердцем и всем остальным это мелочи.

Я молча пожал плечами.

Абсолютно все, упомянутое Егором, казалось мне одинаково омерзительным. Причем настолько, что я предпочел бы вообще об этом не знать и не думать.

Но мой напарник упорно продолжал:

— В любом случае, тут уже ничем не поможешь.

Я кивнул.

— Ладно, пошли уже отсюда, — предложил Егор. — Девку жалко, но у нас своих дел по горло. Всех бездомных котят не накормишь.

Мы поднялись и пошли прочь с пустыря.

Проходя мимо гаражей, я обернулся.

Гармошка двери того бокса, из которого парни беляковского выгоняли свои песчаные байки, была опущена не полностью.

И там сейчас что-то происходило. Я слышал не то приглушенные возгласы, не то вскрики…

Иди прочь, Монгол. Иди прочь, и не слушай, что там происходит. Лагерь полон вооруженных мужчин и женщин. А тебе нужно каким-то образом угнать машину. Чтобы добраться в ТЦ, отыскать Медведя и забрать у него свое.

Тебе нужны деньги, Монгол. Много денег, чтобы обзавестись приличной амуницией, оружием, патронами. А еще лучше — связями. И тогда у тебя появится хоть какая-то власть. Пусть не над кем-то, но хотя бы над собственной жизнью, что само по себе уже немало.

А еще, между прочим, ты должен рассказать кому-то про Гамму. И о том, что ты нашел в мертвой долине. А для этого неплохо бы иметь на руках пробы, которые были там взяты, и образцы. Те самые, что прямо сейчас в руках идиота-Медведя, которому ничего не стоит просто выбросить их, посчитав бесполезным мусором.

И девчонка Егора.

Нужно вытащить рыжую из Медвежьей берлоги, пока не поздно. Жалеть ее явно не будут. Попользуют так, что мало не покажется.

А все остальное — не мое дело. Нерационально. Бессмысленно и бесполезно. Глупо, в конце концов.

И главное — здесь, судя по всему, так живут все. Мутят всякие дела, не мешая другим мутить свои. Проходят стороной…

Не слушая трескотню Егора, я отвернулся от гаражей и прибавил шагу. Смотрел на дорогу перед собой, на новую, хотя и очень старую буханку с дырками от пуль на боку, которую одобрительно похлопывал по морде Короткий, будто коня гладил.

А видел худое лицо и тонкую, почти детскую шею с зеленым штрихкодом. И долгий взгляд, которым Женька благодарила меня. Мелкая, тощая. Реально кузнечик, а не женщина.

А я… пройду мимо?

Как эти все?..

Внутри вдруг будто струна лопнула.

Я остановился.

— Да ну в жопу…

— Чего такое? — не понял Егор.

Ох и дурак же ты, Монгол. Ох и дурак…

— Спроси у Короткого, буханка ездит или как, — сказал я. И, резко развернувшись, стремительным шагом направился к боксу, не оборачиваясь на остолбеневшего Егора.

Я был готов услышать вслед что-нибудь типа «это не наше дело» или «давай валим отсюда», как в недавнем эпизоде с Пухлым.

Но вместо этого Егор крикнул:

— Будь уверен, я все сделаю!

Вот ведь непредсказуемый паразит.

Значит, на целый лагерь соплеменников ему насрать, а богомола вдруг жалко стало?

Эволюция просто надругалась над человечеством. Она сделала нас свободными от возможностей собственного интеллекта. То есть мы вполне способны понимать, что для нас на самом деле хорошо и что плохо, но на самом деле никогда не руководствуемся этим своим пониманием. Как там нас учили? В незрелой душе Дионис с легкостью побеждает Аполлона. Хаос укладывает порядок на обе лопатки и бьет его сапогом по лицу. Эмоции затмевают рассудок и расчет.

И это не потому, что ты дурак. И уж точно не потому, что ты лучше других. Или там принципиальный, или храбрец.

Просто большую часть жизни мы вынуждены говорить вполголоса, бить вполсилы и втягивать голову в плечи, чтобы не сильно высовываться на общем фоне. И однажды неудержимо хочется заорать во весь голос. И сказать, что ты не согласен. И сделать то, что ты хочешь. Не важно, какой ценой. Важно лишь мгновение, когда ты вдруг берешь в свои руки власть и делаешь нечто — вопреки всему, согласно своему собственному произволению. Как древний царь. Или как бог. Пусть даже всего лишь на минуту.

Даже самый высокоморальный и правильный человек испытывает возбуждение от хруста чужого черепа под его ногой. Уровень моральности регулирует только то, чей это будет череп — попавшегося под горячую руку пьяного бомжа или врага народа, маньяка или узурпатора.

Такие дела.

Схватившись за ручку, я рванул гармошку наверх, и она мягко открылась, впуская меня внутрь, в царство сменных шин и трайков, освещенное тусклой желтой лампочкой под потолком.

Выхватив пистолет Аверина, легко заскочил внутрь и со скрежетом опустил гармошку обратно.

На этот шум дверца подвала открылась, и из него высунулась мужская голова.

Я метнулся к спуску, схватил дверцу и со всей силы резко захлопнул ее — прямо вместе с застрявшей по самую шею головой.

Раздался гулкий стук и хруст. И крик. Короткий, резкий. Я подналег еще немного — и опять открыл дверцу.

Тело парня безвольно соскользнуло вниз, размазывая кровь по краю лаза и по лестнице.

Я последовал за ним.

Лестница оказалась короткой, всего метра два, и я легко спрыгнул с перекладины вниз, задевая ногой бьющегося в судороге парня с окровавленной головой.

Задержавшись перед ним всего на мгновение, я наотмашь ломанул его пистолетом в основание черепа, с хрустом превращая его в кровавую впадину. Потом за долю секунды схватил одновременно за подбородок и затылок и резким рывком на максимальной скорости свернул ему шею. Выпрямился. Обернулся.

И в тусклом свете потолочной лампы увидел разбросанные по полу тряпки, мешки, одежду. Маленький стол и привалившегося на него полуодетого парня с плоской голой задницей и приспущенными штанами. Слева и справа от него торчали острые девичьи коленки.

Я подскочил к парню, схватил за волосы и рванул на себя.

Вот только он почему-то не сопротивлялся. Вместо этого издал какой-то странный хлюпающий звук, а потом его тело, заваливаясь на бок, соскользнуло на пол, и я увидел лежавшую под ним Женьку.

На ней было столько крови, что она казалась почти одетой. Дрожа всем телом, девчонка подобралась, соскользнула со стола вниз, неловко оступилась и заземлилась на каменный пол — видимо, седативы еще не до конца отпустили ее.

Господи, да эти парни просто извращенцы. Я целый год не встречал никого соблазнительней ящериц, но при виде ее наготы не мог испытывать ничего, кроме жалости. Просто бухенвальд какой-то, а не девчонка.

— Эй, ты цела? — обеспокоенно спросил я, потому что по ее виду невозможно было понять, в норме она или при смерти.

Женька не ответила. Только как-то странно посмотрела на меня стеклянными глазами, будто стараясь сфокусировать взгляд.

Я наклонился и протянул руку, чтобы помочь ей подняться.

И тут глаза Женьки блеснули зеленым. Она вскинула руку, наполнившуюся вдруг оранжевым сиянием, и я едва успел отпрянуть от просвистевшего мимо прозрачного клинка, выросшего прямо у нее из ладони.

— Эй, ты ошалела, что ли? Я вообще-то тебя выручать пришел!.. — охнул я, отскочив от девчонки в сторону.

Женька вскочила на ноги. Уставившись невидящим взглядом прямо перед собой, она резко взмахнула руками, оставляя в воздухе оранжевый световой шлейф. Пистолет как намагниченный вылетел из моей руки с такой силой, что с лязгом ударился в стену.

Сияние растеклось от рук девушки по всему ее щуплому телу, и на моих глазах из тонких кистей, предплечий, спины, груди и ребер, пронзая тонкую кожу, показались прозрачные острые клинки…

— Ты что творишь?.. — крикнул я, в то время как шипастая Женька прыгнула на меня, как дикая кошка.

Я среагировал на автомате. Быстрей, чем обычный человек успевает моргнуть, уклонился от ее очередной атаки. Потом еще и еще. Она не глядя наносила удар за ударом с такой скоростью, что воздух под ее руками жалобно засвистел.

Я схватил за спинку попавшийся под руку пластиковый стул и с размаху огрел им одуревшую девчонку.

— Да очнись ты, дура!!!

Удар сбил ее с ног. Пластик наделся на клинки, превращая Женьку в мультяшного ежа со стулом вместо яблока. Подскочив к девушке, я схватился руками за стул и слегка придавил им этого бешеного ежика к полу, со скрипом насаживая пластик по-максимуму на ее прозрачные ножи.

— Женька, да приди ты уже в себя! Это я, Монгол! Твой сосед с дерева над плотоядной коровой! — крикнул я, чувствуя, каким отчаянным шизофреническим бредом отдают мои слова. — И, хотя сейчас тебе под стулом это не так-то просто поверить, но вообще-то я пришел тебе помочь!

Девушка, тяжело дыша, медленно повернула голову. Ее блуждающий взгляд с трудом сфокусировался на мне. А потом прояснился.

— Монгол?.. — удивленно проговорила она.

— Ну слава богу! Очухалась, — пробормотал я, отпуская, наконец, стул.

Глава 16

Экипаж машины боевой

Несколько секунд Женя как-то озадаченно смотрела на меня, словно не доверяя происходящему.

Оранжевое сияние померкло. Клинки медленно, противно скрипя по пластику, втянулись обратно внутрь ее тела, оставляя после себя множество порезов, начавших затягиваться буквально на глазах, как у Крестоносца.

Освобожденный стул радостно повалился на пол.

— Ну, извини, — проговорила она, внимательно изучая мое лицо, будто в самом деле видела его в первый раз. — Не узнала тебя в размытой кляксе с двумя головами. Успела только понять, что пришел измененный. А измененный корпорат за измененным корпоратом просто так не приходит.

— Я не корпорат, — ответил я, поднялся и осмотрелся по сторонам. Подхватил с пола свалившуюся с того самого стула мужскую рубашку и протянул ей.

— На, хоть прикройся. А то на тебя смотреть страшно.

Женька фыркнула.

— Ну и не смотри, кто тебя заставляет? — ответила она, но рубашку взяла. Закуталась в нее, как в халат, болезненно поморщилась от неловкого движения плечом.

— Что, сильно приложил?.. — спросил я, подбирая с пола свой сбежавший ствол.

— Переживу, — отозвалась Женька. — Значит, ты — Монгол, и ты — измененный.

Я хмыкнул.

— Смешно звучит. Как представление в клубе анонимных алкоголиков, — заметил я, проверяя пистолет.

Убедившись, что он в норме, задрал куртку на спине и сунул под ремень рядом со своим кровным.

Женька удивленно приподняла брови. Похоже, она только сейчас поняла, что все это время я оставался вооруженным.

— При этом ты не корпорат.

— Нет.

— Граалевец? — не унималась Женька.

Я рассмеялся.

— А что, похож?

— Не очень. Но в этом мире ничто не является тем, чем кажется, — задумчиво проговорила она. — Так кто ты такой?

— А какая тебе нахрен разница? Я же не спрашиваю, кто ты, какого черта твой портрет висит на воротах или почему ты покорно сидела на ветке того несчастного дерева, вместо того чтобы устроить коровий геноцид.

— И это, кстати, еще одна странность. Потому что любой другой на твоем месте спросил бы, — отозвалась Женька.

— Никто другой на моем месте не был, — ответил я, внимательным взглядом окидывая подвал. — И быть не может. Потому что в любой человеческой шкуре есть место только для одного. Так что вместо разговоров лучше надень штаны с ботинками и помоги найти их оружие. Оно бы нам очень помогло не сдохнуть сегодня.

Женька меланхолично пожала плечами. Прошла мимо меня, шлепая босыми ногами по каменному полу, присела рядом с каким-то старым матрасом, на котором валялась куча старого тряпья. И вытащила из этого вороха автомат.

— Рано или поздно мы все умрем, — сказала она, протянув мне оружие. — Так почему бы и не сегодня?..

Я подошел к ней. Забрал автомат, разворошил тряпки и нашел еще один вместе с несколькими коробками патронов и десятком магазинов. И небольшой планшет, размером с пол-ладони. Стоило тронуть кнопку включения, как устройство запросило отпечаток пальца.

Владельца я угадал с первого раза, и на экране отобразилась карта с красным флажком под названием «Шахта-14».

И стоял он прямо на загогулине, сбоку от которой на карте значилось: «Белый котел».

Женька поднялась, прошла от матраса к столу, переступила через лежащее окровавленное тело и отыскала рядом с ним на полу свою одежду. Легко скользнула в брюки, вжикнула замком-молнией.

— Что нашел? — спросила она, взглянув на то, как я ковыряюсь в планшете.

— Не знаю, — проговорил я. — Похоже на расположение прииска, или как там это правильно называется…

И тут сверху донесся вкрадчивый шорох дверной гармошки и стук ботинок.

Мы оба застыли, прислушиваясь. И через мгновенье услышали приглушенный голос Егора.

— Монгол, ты там, сука, живой? Куда провалился?

— Мы оба живые и сейчас уже поднимаемся, — ответил я ему, отбросив планшет и торопливо распихивая магазины по карманам.

— Да ты уж поспеши, потому что…

Его слова прервал громкий лязг и возмущенный возглас:

— Эй, какого хера⁈.

Раздался рык Егора, а через мгновение — грохот, треск и отчаянный мат.

Я закинул один из автоматов за спину и ринулся к лестнице. Взбежал по перекладинам, выскочил в бокс и увидел, как Егор, выронив свой ПП, корчится на полу под электрошокером промеж двух трайков.

Над ним стоял уже знакомый мне парень со шрамами.

Я выхватил пистолет Аверина, сдернул предохранитель, вскинул оружие.

Парень обернулся на звук, и в этот момент я нажал на спусковой крючок.

Пуля вошла ему аккурат промеж глаз. Шокер вывалился из разжавшихся рук.

Ну вот все и началось.

Егор со стоном нащупал рукой свой ПП и, стиснув челюсти, подобрал себя с пола.

В этот миг дверца бокса в очередной раз со скрежетом поднялась, и в проеме показались двое патрульных с автоматами на шее.

— Вы что тут, совсем уже охренели? — не глядя на нас, начал было один из них, рослый мужик с окуляром вместо правого глаза и выкрашенной в оранжевый цвет тощей бороденкой. — Теперь уже и палите средь бела…

Тут его приятель, уставившись выпученными глазами на труп, ткнул говорливого локтем.

Но тот и сам уже сообразил, что договаривать фразу не имеет смысла.

Они оба схватились за оружие.

Но слишком медленно. По крайней мере, для меня.

Я вырвал из-за ремня второй пистолет, щелкнул предохранителем и, не прицеливаясь, навел оба ствола на патрульных. И несколько раз выстрелил им в грудь.

Рыжебородый рухнул замертво.

Его напарнику повезло меньше. Хватаясь за воздух руками, он неловко завалился на бок, пуская кровавые пузыри и судорожно хрипя.

Тогда я выстрелил еще раз ему в голову.

Алое месиво лохмотьями разлетелось по полу.

Егор, кашлянув, подошел ко мне.

— Это, я не успел сказать… Та машина, что ты присмотрел. Она того. Уехала.

Что?.. Как уехала, когда, куда⁈

Все эти вопросы разом закружили у меня в голове.

Вот только смысла в них не было.

— Ну и хер с ней, — сказал я, глядя в открытый створ ворот, как снаружи начинается обеспокоенное волнение, и люди, потрясая стволами, двигаются по направлению к гаражам и тычут пальцами в нашу сторону. — Разберемся по ходу пьесы. Эй ты, блин, ежик в тумане депрессивной философии! — крикнул я Женьке. — Вылезай давай, где застряла?

Сунув пистолеты за ремень, я стащил со спины автомат и выпустил предупредительную очередь.

В ответ прогремела парочка разрозненных выстрелов. По не до конца поднятой гармошке ворот лязгнула пуля.

— Ну держитесь, с-суки, — просипел Егор, отскочив в сторону и прижавшись спиной к стене бокса.

Я тоже сдвинулся в угол, скрывшись за кирпичной стеной.

Тут из люка появился тяжелый автомат в тонких руках, а следом за ним — Женька, все в той же рубашке на голое тело, штанах и грубых ботинках на босую ногу.

— Чё, долго губы красила? — сверкнув зубами в улыбке, спросил у нее Егор — и, высунувшись из укрытия, не прицеливаясь короткой очередью полоснул подползшую к нам толпу — довольно метко, потому что четверо человек с воплями рухнули на землю.

Вместо ответа Женька молча передернула затвор.

Прогремело несколько выстрелов в воздух — это появился Командор.

— В стороны! В обход!!! — рявкнул он, перекрывая нарастающий гул лагеря.

Тупая толпа сразу рассыпалась, растеклась промеж построек и восстановленных палаток, оставляя дорогу пустой.

И вдруг раздался оглушительный грохот и хруст кирпича.

Мы все, как один, пригнулись, опасливо озираясь вокруг. С задней стороны бокса посыпалась битая крошка. Прогремел еще один выстрел, и еще — и здоровенный кусок стены проломился внутрь, разлетаясь в стороны мелкими осколками и поднимая облако ржавой пыли.

Это по нам долбанули бронебоем.

Женька закашлялась, закрыв лицо рукой.

Из дыры на нас выпрыгнули здоровая баба в камуфляже и такой же здоровый дядька с имплантированными руками и титановыми пластинами на груди. На поясе — штук пять гранат в специальных держателях. За плечами — здоровенный красный баллон, в руках — брандспойт, сваренный непонятно из чего, но явно на коленке.

— А-ааа-ааа! — проорал он на кураже, поворачивая свою трубу на нас.

Женька, не прекращая кашлять в локоть, резко вскинула засиявшую оранжевым светом свободную руку, оставляя в воздухе световой след.

Раздался жуткий хруст, будто кто-то разламывал целиковую курицу-гриль, металлический скрежет и лязг. Титановые пластины отлетели в стороны, имплантированные руки дядьки вывернулись в плечах, раздирая связки и мышцы, как намагниченные, пока их не вывернуло окончательно.

Мужик опять заорал свое «а-ааа!», но теперь уже совсем с другой интонацией. Кровища хлынула из ран, обдавая нас фонтаном.

«Зря стирались», — пронеслось в моей голове.

Женщина в камуфляже, на секунду позабыв про нас, в ужасе отшатнулась от своего напарника.

Я развернул автомат и прицельно выпустил короткую очередь ей в голову.

У Егора от изумления непроизвольно открылся рот.

— Чего?.. — проговорил он, переводя взгляд с рухнувшего на колени фонтанирующего дядьки на Женьку.

— Подбирай челюсть с пола, мы уходим! — крикнул я, напрягая все свои мышцы для максимальной скорости.

В этот момент из пролома в наш бокс завалились патрульные.

Я увидел, как они поднимают дула своих автоматов — и бросился к ним. Кирпичная крошка скрипнула у меня под подошвой, воздух засвистел в ушах — и я с размаху ударил своим автоматом по медленно поднимающемуся оружию ближайшего патрульного и, схватив за плечо, швырнул на напарника — как раз в тот момент, когда он нажал на спусковой крючок. Десяток пуль одна за другой прошили патрульного. Одной рукой я почти воткнул в ошалевшего стрелка автомат, прострелил ему грудь и отшвырнул от себя.

Запустив пятерню в карман, выхватил новый магазин и по-быстрому перезарядил оружие.

— Отступайте к гаражу, пока еще раз не бомбануло, я сзади прикрою! — скомандовал я, скинув на руки Женьке несколько сменных магазинов.

Выглядела она отвратительно. Под глазами пролегли сине-зеленые синяки, лицо стало серым.

— Эй, ты вообще живая?..

— Нормально все, не парься, — отозвалась девушка.

Со стороны ворот прогремело несколько выстрелов. Их поддержал слаженный автоматный стрекот. Пули ускоряющимся дождем застучали по жестяной крыше и кирпичу, и мы все пригнулись, пережидая атаку.

— Вот с-суки, елду им в жопу! — ругнулся Егор, и, проскользив спиной вдоль стены к воротам, высунул ствол и наугад полоснул очередью палаточный лабиринт, из которого сейчас монотонно работали сразу несколько стрелков.

— Достали! — просипел я. Кинул на шею автомат, стащил со спины покойного пиромана тяжеленный огнемет и взвалил баллон себе на плечо.

А потом забрал с пояса пару гранат.

Выдернув чеку, я высунулся из ворот и швырнул первую — просто вперед, и как можно дальше. Не разглядывая, что творится снаружи, под звуки взрыва я вырвал чеку у второй и швырнул ее чуть левее.

И прежде, чем кто-нибудь успел опомниться, схватил брандспойт огнемета.

— А-ааа! — проорал я почти как предыдущий хозяин шайтан-трубы. Огнемет ухнул, как ручной дракон. Пламя плеснуло по траве. Край палаточного городка вспыхнул факелом, огонь побежал по натянутым тентам. Черные клубы дыма поднялись над огнем.

Выстрелы стихли, послышались вопли и ругань.

Из пылающих палаточных укрытий, матерясь и полыхая подожженными куртками и штанами, в разные стороны прочь побежали бойцы, забывая напрочь о недавнем массовом героизме.

Напрасно сиплый голос Командора пытался перекричать гудение пламени:

— Не отступать! Назад! Патрульные!..

Но патрульным, очевидно, было насрать на его проблемы.

Как я и надеялся.

В конце концов, они нанимались по большей части для того, чтобы заработать, а не помереть от руки конченного психа, только что практически голыми руками замочившего бешеного кибер-юрку.

А пока я устраивал файер-шоу, Женька с Егором, отстреливаясь от резко притихших бойцов со стороны рынка, на полусогнутых прошмыгнули вдоль боксов к эстакаде, на которой сейчас гордо возвышался древний четырехдверный мини-грузовик с метровым открытым кузовом и мятой башкой.

Но зато — бронированный.

Отшвырнув трубу, я скинул баллон со спины и бросился к эстакаде.

Женька тем временем заняла позицию слева от нее, и, широко расставив тощие ноги и вздрагивая всем телом на отдаче, невозмутимо опустошала второй магазин.

А Егор, проскользнув в кабину грузовика, пытался завести мотор, выговаривая матерные заклинания воскрешения из мертвых.

Я метнулся в мастерскую Короткого — иными словами, в здоровенный гараж прямо позади эстакады. Отыскал на стене щиток с рубильником и прикладом раздолбал его в кашу. В глубине связанных пачками проводов что-то полыхнуло и завоняло, едкий дымок потянулся от почерневших предохранителей.

Теперь Короткому придется здорово попотеть, чтобы пустить электричество по колючке.

Выскочив из мастерской, я уже хотел было крикнуть, чтобы Егор прекратил изображать из себя некроманта, как вдруг грузовик взвизгнул и взревел, а из выхлопной трубы вырвался черный солярочный дым.

Из кабины раздался демонический хохот Егора.

— Работает!!! И бак почти полный!

— Полезай вперед! — крикнул я Женьке, и она быстрой тенью метнулась к машине.

— Хир-рург, ублюдок!!! — сквозь гудение пожара откуда-то из укрытия донесся рев Командора.

— Прости, мужик, ничего личного! — крикнул ему в ответ Егор и хлопнул дверью.

Дверца ударилась о выщербленные резинки — и со скрипом снова открылась.

— Да твою ж мать! — ругнулся Егор, сунул руку в открытое окно, хорошенько подналег на дверь и со всей силы хлопнул.

Дверца жестко ударилась в предназначенное для нее место, с жалобным скрежетом снова открылась — и отвалилась вовсе, с грохотом бахнувшись о землю.

Спасибо, блин, что предупредили. Стараясь на всякий случай держаться не за бортики, а за платформу я забрался в кузов.

Егор кашлянул.

— Ну и похер, мы люди открытые, — пробормотал он, взглянув на прощанье в сторону отлетевшей дверцы. Вжал газ на максимум, загудел двигателем и с юзом стартанул назад, на скорости скатываясь с эстакады жопой — я едва успел схватиться руками за борт, чтобы не вылететь из кузова к чертовой матери.

К счастью, он все-таки оказался не таким уж хлипким по сравнению с дверью.

Грузовик воинственно затарахтел, будто тоже отстреливался с нами за компанию.

— Мой Бизон!!! — заорал какой-то старик, бесстрашно выбежав на дорогу с одной допотопной винтовкой на плече. — Убей — не отдам!

— Не доводи до греха, старый! — крикнул ему Егор. — Мы приглядим за ним, как за родным!

— Бесспорно, — невозмутимо согласилась с ним Женька — и с размаху бахнула прикладом в боковое окно. Стекло с первого раза не разбилось, а лишь побелело от множества трещин, крошечных и больших.

Старик от ужаса схватился за голову.

— Дура, там же стеклоподъемник рабочий!

— Уже неважно, — пробормотал я.

Женька, видимо, подумала точно так же и вторым ударом разнесла дешевое стекло вдребезги.

— Закрыть ворота! — осипшим от ярости голосом проорал нам вслед Командор, прерывая странный диалог. — Живыми не выпускать!!!

Егор втопил по газам, и грузовик взревел, как истинный буйвол во время гона, перекосился на развороте и рванул по дороге, сметая по пути покривевшую от пожара металлическую раму палатки.

А по нам открыли огонь. Пули залязгали по кабине, оставляя вмятины.

— Й-е-хоууу!!! — заорал мой приятель, выжимая газ, отчего машину затрясло, как ракету при перегрузках. — Придется змейкой проехаться!

— Сбавь обороты, а то еще колеса к чертям потеряем! — крикнул я, уперся ногами в борта и открыл ответный огонь. Бойцы Командора припали к земле, повжимались в стены.

Между тем пожар охватил уже весь палаточный городок, и часть постояльцев, яростно матерясь, пыталась сделать с ним хоть что-то. Огонь начал расползаться в стороны по траве, жадно цепляться за кору деревьев и подниматься вверх. Послав в задницу чужую войну, они срывали пломбы с огнетушителей и заливали белой пеной огонь.

Рыночные успели сгрести все свои сокровища. Теперь-то я понял, в чем сакральный смысл раскладывать ассортимент на одеялах — схватил за углы, и у тебя все собрано.

Но главное — они не стреляли, а отхлынули за строения и опасливо посматривали на нас из-за угла.

Виляя кузовом, мы пронеслись по лагерю, распугивая всех местных чертей.

Бронебой в итоге все-таки громыхнул нам вслед, но промазал метров на пятнадцать и попал в жральню, проломив незадокументированное вентиляционное отверстие.

А мы проскочили в ворота, которые никто так и не удосужился закрыть, и с жутким грохотом помчали по дороге.

За нами даже увязалась погоня в виде двух калечных тачек, но одна из них задымилась сама по себе и встала посреди дороги, а вторая еще долго вихлялась позади, время от времени пытаясь зацепить шальным выстрелом.

Я пытался прицелиться в нее как следует, но кузов так трясло, что меня то и дело подбрасывало, и вместо автомата мне приходилось хвататься за хлипкий борт и молиться, чтобы он не отломился, колеса не отскочили и бедный Бизон не издох. Потом, наконец, изловчился и как-то умудрился попасть. Куда — сам не знаю, но машина поменяла направление и покатила прямиком через кустарник в ближайшее дерево.

Еще добрые полчаса мы катили по дороге, не сбавляя скорости.

И только потом Егор остановил наш грузовик.

Из кузова я выбирался почти на четвереньках.

— До сих пор про меня говорили многое, что… не особо-то соответствовало действительности, — пробормотал я, вываливаясь, наконец, из кузова. — Но вот теперь я действительно наглухо отбитый Монгол.

Егор заржал. Радостно распахнул передо мной заднюю дверь, и я сунул ногу в машину, чтобы поудобней плюхнуться на потрескавшееся кожаное сидение…

И тут же, одернув ногу, схватился за оружие.

Потому что из щели между задним сиденьем и сиденьем водителя торчали две культи. А еще чуть дальше — свернутая набок голова Короткого с широко распахнутыми глазами.

— Не стреляй! — сдавленно выкрикнул он, пытаясь ухватиться за сиденье и как-то подняться. — Не стреляй, я…

Едва он увертикалился, как бедолагу вырвало — звучно, эпично. Прямо на резиновый коврик.

— Ты что здесь делаешь? — изумленно проговорил я, пока Егор озадаченно моргал.

Короткий вытер рот рукой в перчатке.

— Это… Бизона починяю, — виновато проговорил он.

Глава 17

Сафари по-московски

Объяснение Короткого оказалось проще простого — он как раз заканчивал обслуживание Бизона, когда началась перестрелка. Передняя дверь, которую в итоге выломал Егор, у него почему-то не открылась, и Короткий, кое-как открыв заднюю, забрался внутрь, заперся и на всякий случай спрятался между сидениями, потому что корпус Бизона был хоть и древний, но бронированный, а вот стекла стояли самые дешевые, без премудростей.

— Так ты бы хоть голос подал, что ли, когда мы уезжали! — возмущался Егор. — Или язык у тебя тоже куда-то завалился и там застрял?

Короткий усмехнулся уголком рта.

— Чтобы ты меня под обстрел выкинул? Нет уж, спасибо.

Егор ругнулся, обернулся на меня.

— Ну и что с ним теперь делать будем?

Я пожал плечами.

— В смысле что делать. Не в лесу же бросать. Довезем до ТЦ, а там пусть сам решает, как ему возвращаться.

— Возвращаться куда, к Командору? — хмыкнул Короткий. — Который сначала велел своим гусарам мне дурь подсунуть, а потом, когда я героически защитил лагерь от всех зеленых чертей, заставил пять лет работать в счет долга за нанесенный ущерб? Да в задницу такое возвращение.

— Ой, не гони! — поморщился Егор. — Командор ему дури подсунул, ага. Знаю я про твои подвиги, наслышан. Сам обдолбался, как не в себя, троих патрульных положил и электростанцию снес к херам собачьим. Елдец страдалец!

Я присвистнул, перевел изумленный взгляд на безногого.

— Ничего себе. Это как ты так умудрился, Короткий?..

— Тебе ли спрашивать? — с нервным смешком ответил тот. — Вы-то вон, вообще там войну миров устроили!

— Так у нас и конечностей побольше, — безжалостно выдала Женька, наконец-то вылезая из кабины.

— Так и я в ту пору еще не на руках ходил, — ответил Короткий, ничуть не смутившись ее прямолинейности. — Ноги я потерял уже потом, когда Командор меня бессрочным механиком в мастерскую поставил. Предыдущий-то повесился — говорят, с перепою, но я не уверен. А лагерю без механика никак — кто пойдет в убежище, где ни имплант, ни машину не починишь?

Я только озадаченно почесал заросшую щетиной щеку.

— Что же ты раньше тогда не сбежал?..

— А я и сбежал, — горько усмехнулся Короткий. — Только меня поймали. Тогда-то мне ноги и подрезали, чтобы больше неповадно было.

— Как подрезали?.. — сорвалось у меня с языка, хотя уже в следующую секунду после того, как вопрос был озвучен, я уже и сам понял, насколько наивно он прозвучал.

Егор ведь не зря говорил, что если нас поймают с угнанной тачкой, то приколотят к воротам. Правда, я до конца его словам не верил. Думал, что это фигура речи.

— Как-как. Циркуляркой, — сердито ответил Короткий с фальшивым безразличием, даже пренебрежением в голосе, будто речь шла о чем-то неважном. Но рот при этом так скривился, что я понял — этому парню до сих во сне по ночам отрезают ноги. — Чтобы бегать не так сподручно было. Да и вообще, в какой приличной мастерской нужен умелец, который без стремянки даже под капот заглянуть не может? Так что да, я страдалец, и мне нихрена за это не стыдно! — с горячностью добавил он. — А еще я нихрена не торчок! Что бы там в лагере про меня не говорили. С того раза никто и никогда меня ни под какой химозой не видел, просто Командору позарез нужен был механик, и…

— Эй, да успокойся ты, — сказал я, присаживаясь рядом на корточки, чтобы не смотреть на него сверху вниз. — На тебя никто не наезжает, если что. И что бы ты там в свое время не натворил, уж точно не нам судить об этом. Но что теперь делать-то будешь?

— Да в задницу все, — тихо проговорил Короткий. — Почку продам. А если надо будет, то еще и легкое. Куплю себе ноги и уеду. Куда-нибудь поближе к Забайкальской пустоши…

— Ну, чтобы туда добраться, боюсь, тебе придется не одну, а сразу две почки продать, — с серьезным лицом сказала Женька. — Если у тебя нестандартная комплектация, подразумевающая двойной набор внутренних органов, то дерзай.

— Ладно, хватит этого трансплантационного бреда, поехали уже в ТЦ, — вмешался я.

— Вместе с этим? — кивнул на Короткого Егор.

— Предлагаешь под ближайшей березой его оставить? — со вздохом спросил я. — Чтобы он корни пустил в ожидании попутки?

Короткий испуганно заморгал.

— Эй, мужики, вы чего? Чем я вам помешаю вообще?

— Тогда давай хоть в кузов его посадим, — не обращая внимания на Короткого, предложил Егор. — Чтобы по дороге хоть поговорить можно было.

— Согласен, — кивнул я. — Короткий, без обид — ты поедешь в качестве груза.

Возражать механик не рискнул.

Мы выкинули загаженный коврик из машины, подсадили Короткого в кузов, расселись по местам и отправились петлять по грунтовой дороге, то ныряя в овраги, то поднимаясь на горбатые холмы. Бизон ревел, чихал, но честно тащил нас вперед.

— Так, о чем ты поговорить хотел? — спросил я Егора.

— А ты не хотел, да? — покосился на меня Егор. — То есть у тебя самого никаких вопросов нету? Мы просто едем в ТЦ с просто девицей в розыске, которая просто одним взмахом протезы из суставов вырывает. И никаких вопросов, все путем.

— Кстати да, — согласился я. — Ты в каком рифте так физику прокачала? И что это за кач такой?..

Женька повернулась ко мне.

— Черноморский западный. Получила одной пачкой панаугментацию и пару свойств энвайроменталистического сегмента.

У Егора аж руль в руках вильнул.

— Чего?.. Ёпта, сколько лет ты училась это выговаривать? Эйваран… Эвайр… Монгол, ты понимаешь, что она сказала?

Я рассмеялся.

— Это зубодробительные термины из классификации навыков и способностей измененных. Пан-аугментация — это высшая степень аугментации, то есть изменений тела.

— Это как?

Женька протянула Егору наполнившуюся оранжевым сиянием руку. Кожа на ладони лопнула, и из отверстия показался острый прозрачный клинок.

— Примерно вот так, — сказала она.

Руль снова вильнул в руках Егора. Бизон качнулся, попав колесом в пологую ямку, и снова вернулся на дорогу.

— Предупреждать надо! — прикрикнул на нас Егор. — Шизанутые, блин. Убери клешню, а то я в нее только что чуть рожей не клюнул!

Женька обиженно пожала плечами.

— Я лишь ответила на твой вопрос, — сказала она, медленно втянула клинок обратно.

— Больно? — спросил я, заметив, как она поморщилась.

— Главное — не смертельно, — меланхолично отозвалась Женька, лизнув, как кошка, место пореза на руке. — Так что есть возможность привыкнуть.

— Охренеть чудеса, — пробормотал Егор, опасливо поглядывая на Женьку. — Только если ты такая продвинутая, почему наручники не разнесла к чертям? Ну, когда мы только встретились?

— А я бы и разнесла, — проговорила Женька. — Только часов через пять. Может, семь.

— Фарма? — спросил я.

— Симбиотическая присадка.

Опять что-то новое. В мое время никаких симбиотических присадок не существовало.

— И как она работает?.. — спросил я.

Но Егор меня перебил.

— Слышь, Монгол, а вот эта твоя скорость? Это типа считается тоже изменение тела?

— Точно, — кивнул я. — Аугментация. Только у меня она низшего порядка.

— Почему это?

— Потому что не выходит за рамки естественных биологических свойств.

— А, понял. А тогда что такое эта ваша… Эйвара…

— Энвайроменталистика? Это навыки, нарушающие естественные физические принципы и законы, — пояснила Женя. — Например, когда я, как ты сказал, одним взмахом вырываю протезы. Ну или что-то еще металлическое.

— Раньше такие способности называли атипическими, — со вздохом заметил я. — Просто и без выкрутасов. И это была такая редкая редкость, что ради шанса заполучить ее некоторые дураки даже результаты собственных анализов подделывали, лишь бы добиться соответствующего назначения в тот или иной рифт. Даже если это чревато непоправимыми последствиями для здоровья.

Женька усмехнулась.

— Ты бы еще мамонтов вспомнил.

Егор расхохотался, исподтишка поглядывая на доисторического меня.

— Ага, и мир без пустошей, и все такое! — поддакнул он. — Да, Марат?

Я глубоко вздохнул:

— И времена, когда на Черном море еще не было рифтов… А что, Егор? Когда решим свои дела, может, тоже попробуем? Я бы не отказался от парочки атипических способностей. Например, органическая броня на все тело или телекинез, как у Крестоносца.

— Ага, главное потом кукухой не двинуться, как он, — отозвался Егор. — А так тема хорошая. Жаль только, что полная херня.

— Почему? — спросил я.

— По-настоящему продвинутые рифты продвинуто охраняются. Это у нас кусок не лакомый, вот его в станцию, как в сейф, засунули, и не сторожат особо. Так, патрулируют время от времени. Но здесь в одном рифте пропускная способность — тушка в год, все остальное время он не активен. А в другом ума выдают. А ты когда-нибудь видел, чтобы за умом очередь выстраивалась? Не, ну ее вроде как даже вскрывали какие-то упертые умельцы. Станцию, в смысле. В рифт никто не полез, только мебель повыносили и медикаменты взяли. Больше там брать-то нечего. Труда оказалось на тыщу, а дохода — на грош. Вот в такие рифты попасть можно, если постараться. Ну, чтобы розами срать или от гастрита избавиться. Есть еще рифты-убийцы, как наша Гамма. А вкусные места, Монгол, их сторожат…

Я задумчиво потер колючую щеку.

Собственно, я и не рассчитывал, что будет просто.

И тем не менее с каждой минутой мне все больше нравилась идея целенаправленно прокачать свои навыки.

А если есть цель, всегда найдутся и средства…

— А кто там, говоришь, у вас кукухой поехал? — лениво поинтересовалась Женька.

— Да никто никуда не поехал, — ответил я за Егора. — Просто знакомый есть один. Немножко со странностями. Возможно, конфликт способностей.

— Немножко? — хохотнул Егор. — Мужик живет в воображаемом мире и ходит с мечом!

— Ну… — почесала под челюстью Женька. — Лучше с мечом, чем под себя. А то ведь оно и так бывает. Нужно всегда держать руку на пульсе и понимать, сколько в тебе чего имеется. Чтобы знать, каких рифтов стоит избегать, и в случае чего по возможности скорректировать наполнение.

— Ты так говоришь, как будто это просто, — хмыкнул я, который даже понятия не имел, чем обогатился во время своей затяжной экспедиции в Гамму.

— Пф-ф, — фыркнула девушка. — Ну не так уж это трудно и дорого — подключиться после произведенной мутации к статистическому анализатору. Зато спокойней.

— Что? — переспросил я. — Как ты сказала?.. Статистический анализатор?..

— Только не говори мне, что ты не подключен к его интерфейсу.

— А ты у меня где-то торчащие разъемы видишь? — разозлился я. — Или, может, я вай-фай левым глазом раздаю?

— Да-а-а, — протянула Женя. — Ну, раз ты знаешь хотя бы про вай фай, то, в общем-то, есть шанс, что еще не все потеряно. Святые боги, и с кем только я в одной машине еду? Парни, вы же просто ходячие ископаемые. Объясняю для тормознувших в развитии человечества лет на семьдесят — все мутации давным-давно просчитываются и анализируются, как уровень сахара в крови. Типичных трансформаций ведь по большому счету не так уж и много. И все они в зависимости от типов делятся на категории А, В, С, D. К примеру, моя панаугментация носит название «ледяная броня» и относится к категории В. Другими словами, она очень редкая. Кроме того, для каждой мутации есть условная шкала измерения степени силы, от единицы до сотни. Мой показатель — сорок два.

Я присвистнул.

— Ну, если ты — сорок два, то мне даже представить трудно, что же может человек с показателем в сотню!

— На данный момент такого человека нет. Где-то в Китае живет парень с показателем восемьдесят девять. Вот кто настоящая машина смерти.

— А категория «А»? Это какие-то еще более редкие свойства?

— Это типа элитарные аугментации и панаугментации, носителей которых по пальцам пересчитать можно. Там потолок, по-моему, где-то тысяча носителей.

— Типа, самая крутая крутизна со стальными яйцами? — весело спросил Егор.

Женька кивнула. Мечтательно уставившись вдаль, интересным жестом погладила левую бровь, над которой виднелся небольшой глубокий шрам.

— Есть, правда, еще одна категория… Но, как говорится, в живой природе с ее носителями не встретишься.

— Хм? — заинтересованно переспросил я. — Что ты имеешь в виду?

Она отмахнулась.

— Неважно. Короче, в любом городе доступ к статистическому анализатору абсолютно открытый. Многие вообще постоянно подключены к системе и каждый свой вздох и пердеж контролируют. В ТЦ такую услугу не всегда оказывают официально, но при желании найти доступ можно абсолютно в любом из них. Были бы деньги…

Я усмехнулся.

Да уж, ради такой информации можно и почку продать, если потребуется! Желательно, конечно, не свою.

Шутка.

Тут мы выехали с грунтовой дороги на разбитую бетонку. Колеса жестко загудели, пересчитывая все трещины и мелкие выбоины.

Вместе с дорогой незаметно для меня поменялся и ландшафт. Разреженный лес уплотнился, промеж сосновых стволов замелькали крупнолиственные деревья, похожие на магнолию, с мощной корневой системой и раскидистыми кронами. Среди зарослей малины и ежевики все чаще причудливыми хвостами вздымались здоровенные папоротники. В воздухе запахло влагой и чем-то горьковато-сладким, душистым.

— Забавно, — проговорил я, глядя на всю эту зелень. — Вот тебе и Подмосковные леса…

— А что с ними не так? — спросила Женька, внимательно глядя на меня умными, проницательными глазами. Как будто поняла, что это не с ними, а со мной что-то не так.

— Да так. Просто что-то ведь цветет, а что — не видно, — нашелся я. — И у меня вопрос к Евгении. Ты сама-то что делать собираешься? Может, тебя куда-нибудь подбросить надо?

Не оборачиваясь, она пожала плечами.

— Например?

Я развел руками.

— Мне-то откуда знать?

— А мне?

— Эй-эй, ты чего мне тут кадры хорошие разгоняешь? — возбудился Егор. — Женьку я к себе возьму, если пойдет! Слышь, мелкая? Пойдешь ко мне? Я недавно всю группу потерял, так что людей нет. Пустошь поднимать не с кем.

— Вольник? — без особого интереса спросила девушка.

— Так точно.

Женька опять как-то неопределенно пожала плечами.

— Пустошь я знаю плохо. Зато хорошо знаю информационные технологии, которые там у вас не работают, нейросети и многоуровневые ИИ, которыми вряд ли оснащают ваш инвентарь.

— Хера ты умная! — искренне удивился Егор.

Девушка кивнула.

— Ага. Как доктор философии. Вроде умная, а пользы от этого никакой. Уверен, что я смогу быть тебе полезна? Там вон в кузове другой представитель трясется. Если что, на мой взгляд — куда более ценное приобретение. А так… я не против. Могу пойти к тебе. Больше все равно некуда…

Вот тут я опять озадаченно потер заросшую щеку. Надо бы побриться при первой возможности, раздражает эта щетина.

Что-то в Женькиной истории не вязалось. Она типа интеллектуал, электронщик и симбиотехник, или как там это у них сейчас называется. Но при этом ее отправили в рифт, прокачивающий боевые навыки. Боевые навыки тощенькой маленькой девочки, которой в рамках ее специальности положено сидеть в теплом кабинете и на кнопки нажимать.

Какой в этом всём смысл?

— То есть ты интеллектуал, но при этом тебя отправили в рифт, который прокачивает боевые навыки? — спросил я.

Девушка повернулась ко мне.

Подняла на меня свои светлые, почти прозрачные глаза. Секунд тридцать мы разглядывали радужки друг друга, а потом она произнесла:

— Ага.

И по тому, как прозвучало это короткое слово, я понял — если я попрошу разъяснений, она просто пошлет меня нахрен.

Так что я замолчал.

Женька права.

В конце концов, у каждого из нас есть свои истории и причины, о которых распространяться не хочется. И тот факт, что мы все трое волей случая оказались сейчас в одной машине, на самом деле вовсе не делает нас близкими людьми.

А потом вдруг сообразил, что прямо сейчас мы же едем туда, где и служба безопасности имеется, и куча народа всякого.

А девушка-то у нас в розыске!

— Слушай, а тебя вообще не смущает, что ты со странноватыми незнакомыми парнями едешь в ТЦ? — спросил я. — А вдруг мы тебя продать хотим, или что-нибудь еще в этом роде?..

Она опять подняла на меня такой внимательный, пристальный взгляд, что я почему-то почувствовал себя дураком.

— Если бы вы хотели меня продать, то ехали бы сейчас в другую сторону, — сказала Женя. — Во Владимир, а не в Москву. И меня больше смущает, что ты этого не понимаешь.

— В смысле?

Егор заерзал, глянул на меня страшными глазами.

— Да понимает он все, просто ерунду ляпнул! Марат про другое, он про доверие жеж, понимаешь?

Женя на него даже не обернулась. Все так же пристально глядя мне в лицо, вопросительно приподняла брови.

— Про другое? Марат, ты знаешь о правиле Неласковой Трейси?

— Нет, — ответил я. Причем с такой же интонацией, с которой она недавно ответила мне на вопрос про боевые навыки для интеллектуала.

Женька усмехнулась. Кивнула.

— Ну еще бы. Ведь никакого правила Неласковой Трейси не существует. Если правило Бедной Пэрис. Название неофициальное, и пошло оно с одной истории в США, где женщину по имени Пэрис Миллер казнили в Бостоне за детоубийство, совершенное в Сан-Диего тремя годами ранее. А потом оказалось, что из-за бурь в местных пустошах в базах случился коллапс, обновления похерились, какие-то файлы побились и все такое. А на самом деле она была ни в чем не виновата.

Я присвистнул.

— Однако.

— Потом собрали большой международный консилиум и долго обсуждали проблему невозможности информационной связи между некоторыми регионами. Порой даже трудно отследить, что именно и у кого потерялось. С тех пор у нас почти как в Америке — у каждого региона свои базы, свои законы и правила. На территорию Торговых Центров распространяются те же положения, что и на территории города, за которым они закреплены. Вот такая занимательная география.

— Ничего себе. То есть можно быть отпетым преступником в одном городе, а потом приехать в другой — и жить себе припеваючи?

— Теоретически, — усмехнулась Женька. — А на практике если ты сбежал из города хрен ты сможешь попасть в какой-то другой. Даже если ты чист, как ангел.

— А то, что эти люди потом свободно шатаются вне городов, вообще никого не заботит?

— А должно? Ты сам-то не чувствуешь, какой оксюморон только что выдал? Дикие территории, пустоши для корпоратов — как для тебя особенности жизни насекомых в Центральной Австралии.

— Стало быть… Охотник за головами типа вез тебя во Владимир?.. Таким странным окольным путем?

— Нет, — отозвалась Женя, и фокус ее взгляда изменился. Теперь она смотрела сквозь меня. Вероятно — в недавнее прошлое. — Он вез меня в какой-то Белый Котлован. Или Котел. Кстати, хотела спросить, что это? Какой-то лагерь?

Мы с Егором переглянулись.

— Да место такое в пустоши есть, — ответил он. — Но зачем туда тебя тащить, я не знаю…

И тут Егор с громкой руганью вдруг ударил по тормозам.

Бизон заскрипел шинами по бетонке, оставляя темный след.

— Ты что творишь⁈ — ругнулся я, хватаясь рукой за спинку его сиденья.

Грузовичок еще немного проскользил вперед и встал, как вкопанный.

Егор шумно перевел дыхание.

— Примета плохая — ящерицу задавить. А тут видишь, что делается?..

Я приподнялся и взглянул на дорогу через лобовое стекло.

И обалдел.

С одной обочины на другую через проезжую часть ползли сотни коричневых ящериц размером с цыпленка.

Или, правильнее сказать, шли. Потому что передвигались они по большей части на задних лапах, опираясь на мясистые хвосты.

Я аж обалдел.

— Это… что за ящерицы такие?.. — проговорил я.

— А ты думал, мутанты только по пустоши бегают? — хмыкнул Егор. — Это ты еще местных зайцев не видел. Вот кого увидишь — перекрестишься! Здоровые, как кабаны, почти голые, полчища блох в залысинах и верхние зубы наружу торчат — жесть!..

Я открыл дверь и выбрался наружу.

Река ящериц продолжала свою миграцию, не обратив на меня никакого внимания. И чем больше я на них смотрел, тем больше с ужасом понимал, что эти мелкие твари — почти копия одного из видов, который я обнаружил в рифте. Только очень крошечная.

Так что же это получается?

За время моего отсутствия вокруг рифтов стали образовываться пустоши. В свою очередь вокруг пустошей меняется экосистема, старые виды мутируют и образуются новые. Причем некоторые из которых приобретают черты естественных для этого самого рифта видов…

Я поймал себя на том, что слышу внутри себя скрипучий голос Мэтью Хопкинса — самого прославленного диванного аналитика из ГИС, который только и занимался тем, что на каждой конференции постулировал дикие сенсации, высасывая доказательства буквально из пальца.

Докатился, блин. В конце концов, это всего лишь один вид, да и то речь идет лишь о внешнем сходстве, причем относительном. Как можно делать выводы на такой воде?

Я подошел поближе к ящерицам и присел. Выбрал глазами особь покрупнее и, изловчившись, схватил за хвост. Другие ящерицы на мгновенье шарахнулись от меня, сбившись в плотную кучу.

А я поднес барахтающуюся красотку поближе к лицу, чтобы разглядеть как следует.

Все-таки внешнее сходство было поразительным. Не считая размера, конечно.

— Слушай, а одолжи мне нож на минуту? — попросил я напарника.

— Отпусти хвостатую, — нахмурился Егор. — Говорю же — убивать ящериц это очень скверная примета! Зачем она тебе вообще?

— Да не буду я ее убивать, только зубы посмотрю.

— Зубы?..

— Нож, говорю, дай!

Я уложил дергающуюся зверюгу себе на колено и слегка прижал ее, чтобы не барахталась.

— У ящериц бывает два типа зубов, — проговорил я, забирая у Егора протянутый нож. — Акродонтные и плевродонтные. Прежде всего это связано с типом питания. И лишь у некоторых видов присутствуют зубы и того, и другого типа…

Тупым краем я подлез ящерице под губу и осторожно нажал на десну, заставляя рептилию открыть рот.

Точное попадание!

Впереди у моей модели было шесть клыков. Дальше шли плоские зубы.

До сих пор я не слышал, чтобы где-то в нашей природе жили ящерицы с таким набором во рту.

А значит, я не так уж неправ. Некое рациональное зерно в моих рассуждениях все-таки имеется.

Я убрал нож и выпустил невольницу к ее собратьям. Красотка шикнула на меня, обиженно раздув мешок под мордой, и рванула вперед на четырех лапах — видимо, так ей показалось надежней.

И тут я натолкнулся на внимательный взгляд Женьки.

— Похоже, ты тоже в своем роде доктор философии, — сказала она. — Знаний ненужных дофига, а для элементарного экскурсовод нужен.

— Почему сразу «ненужных»… — проворчал я.

— Потому что нормальным людям абсолютно похрен, чем жует ящерица.

Ответить я ей не успел.

Потому как кустарник справа от дороги вдруг захрустел, задвигался и на дорогу, раздвигая ветви деревьев, вышел зверь размером с крупную лошадь.

На коричневой шкуре у него зияли залысины, шея и передние ноги с мощными копытами покрывала рыжеватая короста, почти голую раскровавленную морду облепило гнусом. Внизу морды располагался большой плоский нос, а нижняя челюсть кривилась в сторону и загибалась чуть наверх, так что из перекошенной пасти наружу торчали желтые нижние зубы. С вываленного языка капала белая пена.

Голову зверя венчали небольшие лопатки молодых лосиных рогов.

— Ну вот! Вот это я понимаю! — воскликнул Егор, хватаясь за свой ПП. — А то ящерицы ему, видишь ли, не такие. Зубы им разглядывает. А тут и разглядывать ничего не нужно, весь, сука, хоррор наружу!

Он нажал на спусковой крючок, и десяток пуль, раскатисто прогромыхав на весь лес, быстрой очередью изрешетили лося.

Я напрягся, попятился, снимая с шеи автомат.

Но вопреки моим ожиданиям зверь буянить не стал. Вскинув уродливую голову, он жалобно затрубил, заваливась на бок и заливая бетон кровью.

А ящерицы все продолжали бежать. Шлепая по кровавой жиже, они не обращали внимания на лося, как будто он со своими проблемами существовал в каком-то отдельном от них мире.

Егор снова выстрелил, и на этот раз лось все-таки рухнул на дорогу, прямо на ящериц, подергивая непропорциональными ногами.

— Про лосей, как я понимаю, никаких примет нету? — тихо спросил я Женьку.

— Похоже на то, — отозвалась она.

Егор тем временем последним прицельным выстрелом добил бедного лося и, повернувшись ко мне, предупредил:

— Только изучать его не вздумай. Тут кроме мутаций еще и заразы столько, что ну бы их нахер, — он хлопнул меня по плечу и улыбнулся. — А чего такой кислый-то? Самая зараза еще только впереди. Так что велкам ту зэ Москоу, дружище!

Глава 18

Все дороги ведут в ТЦ

Дальше мы ехали молча.

Женька дремала, взобравшись с ногами на протертое кожаное сиденье и отвернувшись к окну. Егор хмуро смотрел на дорогу, время от времени тихонько насвистывая что-то себе под нос. Беззаботный присвист никак не вязался с мрачным выражением лица. Вероятно, Егор как раз и пытался таким образом отогнать от себя слишком уж невеселые мысли, но затея работала плохо.

И я понимал, почему. Он наверняка прокручивает в своей голове все возможные варианты дальнейшего развития событий. Что, если Медведь все-таки не поехал в ТЦ? Или поехал, но не сюда, а куда-то в другое место? И что вообще сейчас происходит с девчонкой, к которой он относился, как к дочери? Яркие картинки проносятся в его голове, как обрывки ночных кошмаров, и он еще сильней выжимает педаль газа, со скрипом стискивая кожух руля руками.

Я закрыл глаза, чтобы не видеть в зеркале его напряженное лицо и откинулся поудобней на спинку сиденья.

Прямо сейчас я ничем не мог помочь Егору. А тратить силы на бессмысленные переживания или, еще хуже, дурацкие разговоры о том, что все обязательно будет хорошо, когда мы оба прекрасно понимаем, что хорошо может и не быть — это не про меня.

Зато у меня имелось время поразмыслить о том, что в связи с плотностью недавних событий на время совершенно ускользнуло из области внимания.

Время от времени я поглядывал сквозь ресницы в окно, уже не удивляясь тому, что наступающий со всех сторон лес начинает напоминать джунгли.

И мысленно прокручивал свою экспедицию в Гамму, сопоставляя факты с новыми сведениями.

Есть рифты, где тяжело выживать физически. Например, мало воды, адский климат или полным-полно хищников с самыми неожиданными способностями и повадками.

Есть места, где тяжело в эмоциональном или психологическом смысле.

Причем ни в том, ни в другом случае у тебя нет других вариантов, кроме как постараться приспособиться и выжить. Потому что вернуться обратно в случае трудностей невозможно. Наши физиологи предполагали, что мы не можем взаимодействовать с разломом до тех пор, пока не придем в соответствие особенностям мира. Иными словами, пока не завершится очередной виток мутации.

Однажды я вывалился просто в райском уголке, где без видимых причин буквально спать не мог от приступов паники. Все время мерещилось что-то враждебное в каждой тени, каждом шорохе. И так продолжалось две недели — до тех пор, пока я не понял, что причина кроется в пыльце одного растения, которого на месте моей стоянки было просто невероятное множество. Дальше работать пришлось в респираторе, но зато я успокоился — настолько, насколько это вообще возможно в экспедиции.

Гамма же сочетала в себе обе эти трудности.

В лесах скрывалось множество хищных тварей, а по ночам меня постоянно мучили кошмары. Причем очень странные, никак не связанные с моим предыдущим опытом или событиями минувшего дня.

И так продолжалось до тех пор, пока я не нашел мертвую долину.

Сначала я набрел на большой могильник ящеров — тех самых, мелкие копии которых только что перебегали нам дорогу. Потом нашел вход в ущелье.

И так оказался в закрытой со всех сторон чаше долины, в центре которой зиял…

Рифт.

Не обратный проход, а самый настоящий чужой разлом чужого мира!

Он был совсем небольшим — едва ли выше двух метров, шириной сантиметров пятьдесят. И черный. Из искривления наружу исходил серый туман. Он прижимался к земле и медленно полз по поверхности, постепенно рассеиваясь.

Не знаю, в нем ли была причина, но экосистема долины уже много лет была мертва. Никаких растений, животных — ничего, кроме голой серой земли.

И вросшей в почву постройки.

Ничего хитрого в ней не было — просто обветшалый куб, сложенный из тесаных камней, без окон, украшений, с единственным дверным проемом.

Вот только никаких признаков разумной цивилизации в Гамме не было, кроме нескольких человеческих костей моих предшественников, найденных неподалеку от точки перехода.

Я пытался взять анализ тумана, но имевшиеся в моем арсенале маркеры никак на него не реагировали.

Тогда я решил копать.

Наугад, наобум.

И нашел его. Пятницу. Понятия не имею, почему я так назвал найденного парня. Потому что на туземного приятеля Робинзона Крузо он вообще похож не был.

Мои попытки определить возраст останков с помощью простых походных маркеров успехом не увенчались. Одни опыты показывали, что образцу всего лет пятьдесят, другие — что ему несколько тысяч лет. Но он носил одежду из кожи, был низкорослым — не выше метра пятидесяти, широкоплечим и головастым. Особенности строения определенно напоминали неандертальца.

В ушном проходе скелета я обнаружил небольшое электронное устройство. Среди зубов — два качественных импланта с коронками желтоватого цвета. На шее — медную подвеску в форме панциря улитки. А чуть поодаль — металлическую коробку, в которой громыхало что-то тяжелое.

Вскрывать коробку я не стал, оставив эту радость нашим ученым. Пусть сделают это, как полагается, в вакуумной колбе, с датчиками и анализаторами.

Череп Пятницы я тоже прихватил с собой, вместе с устройством и украшением.

Потом еще долго пытался найти что-то похожее.

Безуспешно.

Но зато в нескольких разных местах откопал осколки стекла, которому мои маркеры установили возраст свыше тысячи лет.

Другими словами, когда-то в этом мире жили существа, способные сделать стекло. А теперь по их земле ходили табуном здоровенные панцирные насекомые, ящеры…

И неандертальцы с электроникой в ухе.

Ну, или по крайней мере, один. Умерший неподалеку от черного рифта.

Прямо как мои неудачливые коллеги.

Выводов можно было сделать много. Но главное — во вселенной однозначно существовала разумная цивилизация примерно нашего уровня развития.

Теперь мне казалось, что мертвая долина Гаммы могла на самом деле быть его пустошью…

Из своих размышлений меня выдернул прогремевший неподалеку выстрел. Следом за ним еще и еще.

Я мгновенно очнулся, завертел головой, пытаясь сообразить, откуда идет звук.

Женька недовольно заворочалась, приподняла помятое лицо.

— Что случилось? — сонно проговорила она.

Вместо ответа Егор немного сбавил скорость, волчьим взглядом мониторя пространство перед собой.

А снаружи следом за выстрелами раздался грохот и лязг, причем уже совсем близко.

— Поворот впереди глухой, — заметил я. — Тормозни не доезжая? Что-то мне кажется…

И в этот момент я увидел, как из зарослей по правую сторону от дороги черным силуэтом что-то большое взметнулось вверх и по дуге полетело прямо на нас.

— Тормози!!! — закричал я Егору, и тот со всей силы ударил по педали.

Бизон заскрежетал, изо всех сил цепляясь шинами за разбитую дорогу. Я схватил Женьку за плечо, чтобы та спросонок не ломанулась головой в лобовое стекло. А прямо перед нами, ломая бетон в крошиво, с грохотом приземлился человек с массивными подпорками вместо ног, черным металлическим экзоскелетом и двумя здоровенными пушками в руках.

Бизон отчаянно вильнул в сторону, в то время как следом за первым железным человеком на дорогу заземлился второй, только сверкающий хромом.

От удивления я онемел. Эти двое, такие нереальные, возвышались среди абсолютно реальных объектов, как случайно попавший в коллаж кадр из комикса.

— Сучьи киберы! — ругнулся Егор, вырулил Бизона в другую сторону и ударил по газам, чтобы очутиться как можно дальше от этой фантастической парочки.

Я обернулся. В маленькое заднее окно увидел, как два механизированных человека или два очеловеченных меха, высекая искры, принялись дубасить друг друга руками, усиленными экзоскелетом.

— Какого хрена?.. — только и смог я проговорить.

— Убойные образины, да? Я когда их в первый раз увидел лет десять назад, чуть в штаны не наложил.

— Да я не об этом. У них же у обоих огнестрел имеется, с какого перепугу им эта рукопашная?

— Тестируют улучшайзинги, наверное, — пожала плечами Женя.

— Да они просто дебилы! — со злом отозвался Егор. — Ради всех этих улучшайзингов, как ты выразилась, позволяют ампутировать себе руки, ноги, ставить титановые усилки для костей, синтетические мышечные волокна. Да даже сердце многие себе заменяют!..

— Ну, обычно у них просто нет выбора, при таких-то нагрузках, — отозвалась Женька.

Я, как завороженный, все еще смотрел на безумный поединок, продолжавшийся позади нас.

— А в чем смысл такой… глобальной механизации?.. — спросил я. — Это же, должно быть, жутко неудобно!

— А еще трындец как дорого, — кивнул Егор. — Причем не только покупка и установка, но и дальнейшее обслуживание.

— И зачем тогда?..

Женька обернулась на меня. Почесала и без того взлохмаченную голову.

— То есть ты настолько не местный?.. — проговорила она.

— Отвянь от него, он нигде не местный, потому что на всю голову контуженный. Ясно? — зыркнул на нее Егор. А потом пояснил уже мне: — Ну, сначала вроде какой-то тронутый магнат отстегнул кучу денег на разработку всей этой лабуды в военных целях. Но вариант оказался слишком дорогостоящим и не оправдал себя. Обычная боевая машина на автопилоте — вещь куда более практичная, чем этот гибрид дорогущего оборудования и дешевого мяса, которое постоянно выходит из строя. Но разработку выкупила корпорация Хай-Тек Игроманика, ну и выпустила первых киберов на арену. Получилось ярко и красочно, деньги потекли ручьями. Сразу куча спонсоров, ёпта. Ну а теперь у них даже официальный чемпионат есть! Мнят себя чуть ли не кастой полубогов. Придурки.

— Говорят, им при первой же модификации хозяйство отрезают, — сказала вдруг Женька.

— С чего бы это? — не понял Егор. — Типа чтоб не раздавили себе все в мясо?..

— Все равно чушь какая-то, — сказал я. — Им просто чуть шире конечности развести надо, и все решение проблемы. Зачем сразу отрезать-то?

— Да и гульфики у них защитные имеются, — поддержал Егор.

Девушка с такой полуулыбкой посмотрела на нас, что я сразу понял — мы напоролись на какой-то подвох.

— Вот вы живодеры контуженные, — сказала она. — И главное, с такой серьезной миной рассуждают! Это же бородатая шутка, вы что? О том, что киберам на мозги имплантированные яйца давят, а между ног линейка стоит, чтобы мериться удобней было. А вы — гульфики, конечности разнести… Еще бы план операции обсудили.

Я хмыкнул с улыбкой.

А Егор с хмурым видом покосился на девушку.

— Ты прям молодец. Очень смешная шутка.

— Кстати, там какая-то машина на обочине типа армейской, — заметил я, встревоженно вглядываясь вперед.

— Служба безопасности, — кивнул Егор, ничуть не смутившись. — Но ты не дергайся, им плевать на наши подвиги. Главное, чтобы мы тут никого не убивали и не мешали проезжающим. До ТЦ километра два-три осталось, так что теперь они будут иногда попадаться…

И мы действительно встретили чуть дальше еще одну машину, а потом — еще. Дорога как-то незаметно для меня превратилась в мягкий асфальт, об который Бизон перестал биться своими шинами, и приятно зашуршал, набирая скорость.

По пути нас обогнал стреляный внедорожник с грубо нарисованной мордой гориллы на капоте. Парни весело посигналили нам и втопили километров сто пятьдесят, оставляя после себя облако пыли.

Следом за внедорожником мимо промчал небольшой грузовичок, чем-то похожий на наш, но поновей и поцелее.

А потом лес закончился и вдоль дороги потянулась обширная вырубка с черной проплешиной недавнего пожара с правой стороны.

И я увидел ТЦ.

Он возвышался из-за серого бетонного забора с колючей проволокой, как самый настоящий маленький город. Среди серо-белой массы одинаковых зданий ярко выделялись две башни этажей на пятьдесят, голубая и зеркальная, на панелях которой ослепительно ярко играло солнце.

Большие ворота в город были открыты. И, вопреки ожиданиям, никакого контрольно-пропускного пункта или даже просто поста безопасности рядом с ним не было. Зато имелась огромная автостоянка вдоль стены, где в хаотичном порядке грели на солнышке свои крыши сотни всяких разных машин, от глянцевых седанов до разбитых вусмерть грузовиков.

Вишенкой на торте была затесавшаяся с краю рядом с красным внедорожником деревянная телега, запряженная облезлой гнедой кобылой.

Что поделать, не у всех есть транспорт сразу с парой-тройкой сотен лошадиных сил. У некоторых только одна имеется. Не сотня — сила.

Егор сбавил скорость до минимума и осторожно въехал на парковку. Обогнул выгружавшуюся из семидверного сарая пьяную компанию бородачей и пополз в самый дальний угол площадки.

— Мы с Монголом сейчас пойдем на территорию, нам дела надо кое-какие решить, — сказал Егор Женьке. — Ты с Коротким тут подождешь?

— Вот уж точно нет, — отрицательно качнула головой девушка. — Сидеть под стенами ТЦ для меня ну вообще не выгодно. Так что внутрь пойду. Не переживайте, — покосилась она на нас. — Мы с Коротким найдем, чем заняться.

— Учитывая, что денег у вас нет, выбор занятий представляется мне весьма ограниченным, — хмыкнул в бороду Егор.

Женя невозмутимо пожала плечами:

— А кто тебе сказал, что у меня нет денег? Сейчас вон сходим с твоим приятелем на анализ, и все будет. По крайней мере на приличную еду и выпивку точно хватит.

— Ну, тогда для начала мне кое-что продать надо, иначе за этот твой анализ мне платить нечем, — хмуро признался я.

— Разберемся, — меланхолично отозвалась Женька.

— Ладно, — проворчал Егор. — Автомат у тебя хоть заряжен?

Не дожидаясь ее ответа, я вытащил из карманов еще два сменных магазина. Один оставил себе, а один передал девушке.

— На вот на всякий случай.

Женька кивнула.

А Егор, кашлянув, добавил:

— И это… Если мы до утра не вернемся, то сваливайте отсюда. Ясно?

— Ясно, — эхом повторила Женька.

— Ну вот и ладушки, — Егор остановил машину.

Я с удовольствием выбрался из Бизона, размял затекшие ноги.

Глядя на ТЦ, я чувствовал, как совершенно неуместная радость почему-то разливается у меня внутри.

Как будто я наконец-то возвращался домой.

Умом я, само собой, понимал, что никакой это не дом, и впереди меня ждет вовсе не мягкая постель, горячая ванна и хорошая выпивка в баре за углом в компании сговорчивой красавицы.

Но в этом торговом городке было хоть что-то похожее на мой прежний мир. И от этого становилось теплей.

Наконец, Короткий выслушал наставления Егора.

Не думаю, чтобы ему особо хотелось с нами связываться. По крайней мере лицо у парня не казалось особо счастливым, когда Егор с командными интонациями в голосе вдруг ни с того, ни с сего принялся рассказывать, что должен делать Короткий. Как будто тот уже согласился стать частью его команды.

Но возражать парень не стал.

По большому счету, его ситуация мало чем отличалась от Женькиной — ему тоже было некуда идти.

Потом мы с Егором бросили монетку, и тащить безногого выпало мне. Взвалив Короткого на спину, я двинулся к воротам, стараясь не отставать от демонстративно довольного Егора с Женькой.

Вот так эпично мы вошли в ворота ТЦ: полуголая и страшно опасная преступница в армейских ботинках на пару размеров больше, безногий человек-рюкзак, бородатый мститель и парень, который должен был умереть от старости век назад.

Красотища.

Очутившись внутри, я невольно замедлил шаг.

Здесь, за высоким забором, текла совсем иная жизнь. Еще на подступах я услышал басы вполне приличной электронной музыки. Теперь же она раскрылась в полной мере, разливаясь энергичными всплесками по небольшой площади. Справа от входа примостилось небольшое кафе с десятком выносных пластмассовых столиков, за которыми, развалившись по-барски, расположись хорошо упакованные, сытые мужчины при оружии с яркими спутницами в миниатюрных шортиках и коротких платьицах. Девушки беззаботно щебетали, улыбались красными, ягодно-розовыми и оранжевыми губами, позвякивая дешевыми браслетами и крупными пластмассовыми серьгами. Густой аромат крепкого кофе смешивался с цветочным букетом их духов.

И все это — одновременно с тем, как по другую сторону дороги два крепких парня в черной форме с нашивками месили ботинками какого-то мужика в красных штанах и белой майке. Встроенный в его лысый череп металлический девайс выломался из кровоточащих гнезд и валялся рядом на траве, по лицу и бороде текли кровавые ручьи.

— Не надо! Хватит! Хватит! — вскрикивал он на каждый новый удар, дергаясь всем телом.

А по площади с множеством лавочек и пивнушек, по дорогам и дорожкам прогулочным шагом прохаживался народ. Камуфляжные штаны, пошлые платья с блестками, офисные пиджаки и металлические импланты, грязные ботинки и лаковые туфли на каблуках — все смешалось в одну пеструю кашу.

А на углу стоял киоск мороженого. Молодая женщина в облегающем голубом комбинезоне покупала рожок для мальчишки лет семи. За спиной у нее маячил высокий мужчина в черных штанах и майке, расписанный цветными татуировками.

Заметив мой пристальный взгляд, направленный на эту семейку, Егор пояснил:

— Сотрудники ТЦ имеют здесь официальное жилье. Так что некоторые даже детей рожают.

— А это из города люди или местные?..

— Обслуга вся из дикарей и вольников. В офисах и СБ — городские, работают здесь вахтами…

Мы двинулись мимо кафе на людную площадь.

При виде нас местные недовольно поджимали губы и расступались — видимо, наш боевой и потрепанный вид не внушал им доверия. Прямо минус сто к харизме.

— Что-то мне подсказывает, надо прачечную найти, — пробормотал я. — Прежде чем мы начнем заниматься другими делами.

— У меня другое предложение, — возразила Женька. И ткнула пальцем в открытую кафешку под названием «Блинчики у Жоры». — Идем туда.

И прежде, чем мы успели что-то ответить, решительным шагом направилась прямо мимо столиков к стойке заказов.

— Щас ее оттуда с матюками обратно выставят, — пробурчал Егор.

— Я не думаю, — заметил Короткий, восседая у меня на горбу. — Девушка она решительная, вхолостую стрелять не станет…

Женька перебросилась парой слов с продавцом, потом обернулась и помахала нам рукой — мол, подгребайте.

— Но не обессудь — пущу только в заднюю комнату, уж больно страшно они у тебя выглядят. Всех клиентов к чертям распугают, — услышал я краем уха слова продавца, который и сам чем-то напоминал блин — такой круглой и масляной была его физиономия.

Женька озадаченно хмыкнула. И поинтересовалась:

— Это которая возле вонючего клозета? Серьезно?

Продавец замялся.

— Ну ладно, в курилке посажу, во внутреннем дворе!

— Годится, — кивнула Женя. И, взглянув на нас, добавила: — Ну что, неместный, давай сгружай Короткого на Егора и пойдем навестим кое-кого…

Так, оставив парней, мы с ней двинулись в джунгли мелких лавочек, пивнух и кафешек. Люди пропускали нас в узких местах, хмурясь и бормоча вслед всякое. Женька ничуть не смущалась. Решительно шагала вперед, сунув руки в карманы и поднимая пыль своими здоровенными ботинками.

— А я смотрю, ты тут хорошо ориентируешься, — заметил я.

Девушка кивнула. А потом добавила:

— На самом деле здесь еще та помойка. Но приспособиться можно ко всему.

Я почесал затылок.

— Слушай, если ты можешь приспособиться к жизни в ТЦ, и это для тебя вполне безопасно — так почему бы не осесть здесь? Нахрена тебе Егор с его латифундией?

— Скучно, — отозвалась Женька.

Я фыркнул.

— Думаешь, в пустоши весело?

Девушка пожала плечами.

— Ну, если соотнести продолжительность нашего знакомства с количеством произошедших за это время трэшовых событий, то перспективы кажутся мне вдохновляющими.

— Ничего себе вдохновение у тебя, — покачал я головой, удивляясь этой девушке все больше.

— Похоже, ты просто еще не знаешь, что такое пострифтовый депрессняк. Когда все вокруг начинает казаться тухлым, медленным и одинаковым. И скучным.

Она вдруг сбавила шаг и, остановившись перед крошечной лавочкой с надписью: «Ключи, ремонт антиквариата», сначала уверенно подергала запертую дверь, а потом забарабанила по ней кулаком.

Наконец, с той стороны донесся какой-то шум, щелчки открывающихся замков и в приоткрывшейся щели появилось тощее и недовольное мужское лицо с окуляром вместо правого глаза.

— Что надо? — недоброжелательно спросил мужик.

— Чтобы ты от двери отошел, — отозвалась Женька. Так спокойно и при этом нагло, что у меня рефлекторно кулаки сжались, готовые к драке.

Но парень не успел возмутиться. Потому что позади него вдруг возникла здоровенная железная клешня, схватила одноглазого за шиворот и затащила его внутрь.

Мы юркнули в дверь за ним следом. И оказались в напрочь прокуренной и пропыленной каморке, где, вероятно, много чего происходило, но ремонт антиквариата однозначно в этот перечень не входил. Из мебели здесь имелась только старая пластмассовая стойка приемки, переполненная мусорка с пивными банками и сломанный стул без ножки, деликатно прислоненный к стенке. В маленькое окно с жалюзи света почти на попадало, так что очертания комнаты тонули в полумраке.

А прямо перед нами стоял двухметровый гигант в пижамных штанах в красно-белую полоску и белой майке. По плечам у него раскинулось тату зеленого осьминога с множеством присосок, в которых запутались скелетики рыб и обрывки каких-то водных растений. На голове поблескивал красным огоньком вирт-шлем. Лицевой монитор был приподнят, как забрало, и через открывшееся окошко виднелось довольное розовое лицо с россыпью рыжих веснушек.

— Здорово, партнер! — прогромыхал великан, и, отодвинув в сторону растерявшегося одноглазого, с размаху плюхнул человеческой ладонью Женьку по спине. По-приятельски, конечно, но девушку качнуло знатно.

— Осторожней, — поморщился я.

А паренек, удивленно задрав голову на гиганта, тем временем озадаченно переспросил.

— Партнер?..

— Не забивай себе голову, Ромыч, — взъерошил ему волосы великан. — Иди вон лучше, пивка попей где-нибудь на казенной поляне. Давай, давай! — и подтолкнул к выходу.

— Шмель, ну это не честно!.. — обиженно пропыхтел одноглазый.

— Давай, Ромыч, — настойчиво повторил великан. — Пока я ласковый…

Женька тем временем взяла меня за рукав и потащила к задней двери.

— Партнер? — повторил я вопрос одноглазого. — То есть за услугу мне можно будет не платить?

— Мою долю, так и быть, я тебе прощаю, — отозвалась девушка. — Но у Шмеля здесь честные шестьдесят процентов, которые я отдам ему из своего кармана вместо тебя. Так что будешь мне должен.

— И сколько?

Женя обернулась.

— Там видно будет.

Она толкнула дверь, и мы очутились в узком и затхлом помещении, до тошноты провонявшем пивом. Под потолком висела длинная лампа, желтая от табачного дыма. Где-то надрывно гудела вытяжка, но ее усилий было слишком мало для царившего здесь кумара.

Вдоль одной стены располагался диванчик со смятым серым постельным бельем и парой брошенных в угол рюкзаков. А вдоль другой на трех столах располагались системные блоки и мониторы в два ряда. Перед каждым столом имелось вполне приличное кресло. Но самое любимое определялось на раз по смятому плюшевому пледу и тарелке с бутербродами. На мониторе перед ним то приближалось, то удалялось перекошенное лицо какого-то зеленого орка, пока вместо него не загорелась табличка: «Игрок ЗадРот убит Великим Паскудником».

— Хорошо звучит, — кивнул я на монитор.

Женька ничего не ответила. Плюхнулась тощим задом на мягкий плед, выдвинула ящик сбоку и достала из него подклеенную скотчем картонную коробку со всякими проводами и шлейфами, и принялась подключать системный блок на столе к еще одному, здоровенному, не замеченному мной с самого начала из-за того, что стоял на полу.

Я сел в кресло рядом, наблюдая за процессом.

Тут, наконец, вернулся Шмель, с тремя банками пива в руках.

— А ты откуда вдруг такая зеленая, а, Зеленая? — со смехом спросил он.

— А ты, как я вижу, до сих пор «Орочий остров» не прошел? — зыркнула на него Женька, забирая свою банку.

— Это уже вторая часть! — обиделся Шмель, стаскивая с себя шлем. — Надо?..

— После тебя-то? Ну в жопу, — беззлобно ругнулась она. — Лучше вирт-клаву найди мне.

— Ща…

Он принялся шарить по столам, время от времени шумно прихлебывая из банки.

Я тоже открыл пиво и сделал приличный глоток.

Напиток на удивление оказался очень достойным, с густым пшеничным вкусом и легкой горчинкой.

— Вкусно! — честно сказал я Шмелю.

— Еще бы, это ж Разливная Кубаночка!

— Разливная?.. — переспросил я, выразительно глядя на банку.

— А ты ее переверни, — рассмеялся Шмель.

— Ну, тогда она скорее выливная будет, — улыбнулся я.

— Вирт-клаву, Шмель, — напомнила Женька.

— Да щас все будет… О, нашел!

Он подал девушке небольшое устройство, похожее на квадратный фонарик.

Та кивнула, нажала на нем кнопку запуска, и на столе засветилась призрачная голограмма компьютерной клавиатуры.

Женькины пальчики пробежали по виртуальным кнопкам, и печальная надпись на экране сменилась какими-то текстовыми столбцами.

— Датчики в ящике справа, — подсказал великан, завалившись на диван. — Я слышал, тебя в очередной раз в розыск объявили?

— Есть такое, — кивнула Женька, вытаскивая на стол вязанку каких-то датчиков и проводов. — Руки бы тебе, конечно, оторвать за такое отношение к оборудованию…

— Так может, куда-то подъехать надо, а? Базы почистить? — предложил Шмель, не обращая внимания на упрек.

— Забей, — отмахнулась девушка. — Они опять все восстановят. И это. Мне моя доля нужна. Как договаривались, треть от стоимости устройства.

Розовые щеки Шмеля аж побледнели.

— Да ты чё, подруга, — оторопело проговорил он. — Где мне взять столько голды? Думаешь, у меня тут клиентура косяками ходит, как лосось на нерест?

Женя отвлеклась от проводов, которые пыталась распутать.

— Паша, без обид, но я в жопе. Так что или тебе придется раскошелиться, или я заберу ядро, которое дала тебе в пользование. Других вариантов у меня нет.

Шмель тяжко вздохнул. Хрустнул банкой.

— Я тебя понял… А если пока что треть от трети? Россыпью могу дать, если что.

— Давай хоть так.

— Договорились, — снова вздохнул великан. Поставил банку на пол и, развернувшись к нам спиной, принялся копаться в своих рюкзаках.

Тем временем Женя подвинулась ко мне с вязанкой проводов и датчиков.

— Так, эти два — на виски. Руки убери, я сама закреплю.

Она прилепила мне две холодные пластинки к вискам, стукнула пальцем по виртуальной клавиатуре и удовлетворенно кивнула. — Так, теперь расстегивай рубашку. Вот это у нас устанавливается в районе пятого ребра… Ботинки снимай? Вот это мы поставим на запястья и лодыжки… Очуметь, у тебя что, ноги не воняют?

Я усмехнулся.

— Недавно в мойке был.

— А, понятно. Снаружи так и не скажешь. И теперь последнее — указательный палец правой руки. Сейчас я только в прищепку новую иголку вставлю…

Тут подал голос Шмель.

— Зелень, а белым порошком часть суммы не возьмешь?..

— Не-а, — покачала головой девушка. — Не хочу с химозниками связываться.

— Ладно, — разочарованно протянул он и полез во второй рюкзак. — Где-то тут у меня должна быть еще одна нычка…

Тем временем Женя насадила мне на палец прищепку. Иголка больно воткнулась прямо в центр подушечки.

— Противно, — поморщился я.

— Тебе подуть, что ли? — саркастично спросила она, вопросительно приподняв брови.

Шмель расхохотался. И так дернулся от веселья, что зацепил ногой свою банку на полу, и пиво жизнерадостной пенной рекой потекло по линолеуму.

— Да твою жеж! — воскликнул он, подрываясь с места. — Та-ак, мне нужна тряпка, срочно!

— Будь добр, найди ее молча? — с укором покосилась на своего приятеля Женя. Чего-то там нажала, и на мониторе высветилась пустая шкала прогресса, которая начала постепенно наливаться зеленым свечением.

— Сейчас все загрузится, и появится сетка параметров с описанием всего, что у тебя имеется, — пояснила мне девушка.

Шмель, чертыхаясь вполголоса, опустился на корточки и принялся вытирать пивной потоп каким-то полотенцем.

Между тем моя шкала будто замерла. Заполнившись до половины, она вдруг начала мигать, а внизу высветилось сообщение: «Пожалуйста, ожидайте».

Женька нахмурилась.

— Эй, все идет, как надо? — обеспокоенно спросил я ее.

— Надеюсь, — тихо проговорила она. — Что-то долго он тебя обрабатывает…

И в этот момент весь монитор засиял красным, и поверх этого сияния замигало окно оповещения, на котором крупными буквами было выделено «категория S», слово «внимание» и «оставаться в сети».

Больше ничего я прочитать не успел, потому что Женька, подхватившись со своего места, одной рукой рванула все шлейфы, а другой до упора вдавила красную кнопку в самом верху системного блока.

Монитор погас, а компьютер захрустел и загудел с таким усилием, что перекрыл даже звук шумной вытяжки.

— Эй, ты чё сделала⁈ — крикнул Шмель, подлетая к Женьке с мокрым полотенцем в руках. — Ты что, систему обнулила⁈ У меня же там «Орочий Остров»!..

— А нехрен на рабочем инструменте всякое говно гонять! Натаскал вирусни, теперь чистить надо, чтобы ядро не накрылось! — не моргнув и глазом, заявила Женька, многозначительно взглянув на меня. — Ладно, давай, чего насобирал, а систему я тебе вечерком зайду и поправлю, не ссы.

И она принялась снимать с меня датчики.

Шмель озадаченно застыл у нее за спиной, моргая округлившимися глазами.

— Какой вирусни, Зелень? Вчера же только все работало!

— Ну вот вчера все работало, а сегодня тест был прерван системой из-за опасности заражения вирусом с подключившегося устройства, — уверенно соврала Женя, в то время как я мог только чего-то промычать. — А ты чего глазами хлопаешь? — строго зыркнула она на меня. — Давай обувайся, и пошли.

Забрав у расстроенного Шмеля несколько маленьких колбочек, она деловито кивнула, потом схватила меня за руку и поволокла прочь.

Очутившись на улице, она еще минут пять тащила меня по улице, хмуро глядя перед собой в одну точку.

Пока я, наконец, не остановил ее.

— Что это было?

— Мы чуть не вляпались, вот что это было, — ответила она, поднимая, наконец, на меня глаза. — У какой-то из твоих способностей категория S, а в таких случаях информация тут же передается в Центральное Бюро Безопасности, Центр Исследования Рифтов, министерство внутренних дел, минобороны и еще хрен знает куда, определяется физическая точка выхода в сеть и на место по тревоге выезжает целая рота бойцов. Твою мать, а я ведь даже не верила, что они в реальности существуют!

У меня внутри все опустилось.

— Но ты же… Ты прервала сессию, да? И теперь все будет хорошо?

Женька пожала плечами.

— Надеюсь. Точку они точно вычислить не успели, но вот насчет рассылки не уверена. Кто ты вообще такой? Хотя нет, не отвечай. Я этого знать не хочу.

— А какая способность-то у меня была, ты прочитать успела?

— Не определено, — ответила Женька.

— В смысле?

— Там так и было написано напротив граф «ведущее качество способности» и «прогноз роста и трансформации» — не определено, — ответила она.

— Понятно… — проговорил я.

И мы молча двинулись обратно, в сторону «Блинчиков у Жоры».

Поразмыслив над случившимся, я, наконец, попросил Женьку по возможности не распространяться о результатах нашего похода.

— Да какие там результаты, — пожала она плечами. — Ничего же не вышло. А все потому, что кое-кто вечно устанавливает игры с пиратских серверов и порнуху качает. Невезуха, — протянула Женька, с прищуром глядя вдаль.

Глава 19

Парень с желтыми глазами

Вернувшись к парням, мы поделились безрадостными новостями о неудавшемся тесте.

Короткому, само собой, было на это начхать, а вот Егор, казалось, расстроился.

Наконец, мы договорились, что Женя с Коротким на ночь остановятся в мини-отеле «Жемчужина» неподалеку от площади и будут нас ждать там до утра.

На этом мы и расстались.

— Значит, все-таки решил взять к себе Короткого? — спросил я, сунув руки в карманы и щурясь на блеск зеркальной башни.

— Ну вроде как, — отозвался тот. — По крайней мере, пока. Короткий — он же как чемодан без ручки. Вроде полезный, но неудобный в пользовании. Хоть тележку для него покупай. Вместе со стремянкой. И кто все это добро за ним таскать будет?

Я пожал плечами.

— Ну не знаю. Может, лучше просто помочь ему ноги сделать?

— Ага, — хмыкнул Егор. — И он сразу на этих самых ногах и свалит в розовую даль. Только зря большие деньги потратим.

— Думаешь, он свалит?..

— Лично я бы на его месте точно свалил. Зачем рисковать в пустоши, когда можно сыто в каких-нибудь ТЦ обосноваться?

— Ты так говоришь, как будто здесь свободных вакансий навалом.

Егор хмыкнул.

— Ну, для этого местечко где-нибудь да найдется. Знаешь, какое у него раньше прозвище было? До того, как он стал Коротким? Некромант. Потому что мог завести даже самый убитый кусок говна.

— Это он сам тебе рассказал?

— Нет, Командор. Когда бахвалился, какого мастера себе в лагерь заполучил. Так что здесь есть над чем подумать, только у меня сейчас мозги набекрень и заняты совсем другими вопросами.

— О как. Так может, он не так уж сильно преувеличивал, когда говорил, что его специально накачали?

— Ага. И нимб, сука, сперли, и крылья вместе с ногами отрезали, — фыркнул Егор. — Понимаешь, Марат, Командор, конечно, мужик специфический, но химозу вообще на дух не выносит. Так что не верю я в это. А вот подсуетиться и запрячь Короткого по полной — это он мог… Ну что, сначала надо бы нам финансовый вопрос решить.

— И как же нам это сделать? — спросил я, невольно останавливаясь взглядом на привлекательной молодой женщине, которая за столиком пивной что-то набирала на виртуальной клавиатуре, шевеля тонкими пальчиками в воздухе. Короткая изящная стрижка, черные волосы, темно-красная помада. Лицо незнакомки украшали черные прямоугольные вирт-очки — в мое время они выглядели совсем не так симпатично и напоминали скорее маску ныряльщика с непрозрачным стеклом. А эта модель вовсе не казалась громоздкой и вполне дополняла общий образ. И одета красавица тоже была со вкусом — лаконичный синий брючный костюм и белый топ.

— Как-как… Пойдем в быстрый банк, снимем те, что я на выплату долга в начале месяца отложил. Нам туда, в синюшку, — махнул он рукой в сторону голубой башни.

— М-мм, — промычал я, кивнув. И добавил почти про себя. — Красивая…

Егор вопросительно посмотрел на меня. Потом проследил направление взгляда и хмыкнул.

— Церковная крыса. Видишь, крестик на лацкане?

Женщина будто почувствовала, что на нее смотрят. Ее руки замерли в воздухе. Потом она сняла очки, открыв большие темные глаза под яркими бровями. С достоинством повернула голову и взглянула на нас.

— Как по мне, уж лучше честная шлюха, — улыбнувшись красавице во весь рот, сказал мне Егор. — Там хотя бы ты ее долбишь, а не она тебя. Причем исключительно в мозг… Пошли давай, пока она не подошла и не спросила, не хотим ли мы поговорить про Иисуса Христа и принять его как своего спасителя.

Мы свернули в сторону голубой башни и прибавили шагу.

— Новая кальянная! Удовольствие прямо за углом! Тонизирующие смеси, расслабляющие букеты! — без устали рекламировала свое заведение молоденькая девушка в забавной розовой пижаме. — Первое посещение с флаером дает право на скидку пятьдесят процентов!..

С другой стороны, долговязый мужчина в белом строгом костюме и с благообразной седой бородой размахивал бумажными иконками:

— Церковный форум, павильон номер четыре! Приходите, да обрящете Господа и утешение! Не позволим ереси Освященцев, Граалевцев и прочим богопротивным течениям опрокинуть корабль истинной веры!..

Еще чуть дальше на рекламном щите вешали новый плакат, рекламирующий новейшее средство от венерических заболеваний. «Всего три укола — и слоник здоров!» — обещала крупная надпись над мультяшным розовым слоном с весьма узнаваемыми очертаниями.

Я невольно усмехнулся.

То есть шлюхи в рабочих нарядах средь бела дня и кровавые морды — это норма жизни. А тут, понимаешь, целое иносказание! Намек! Жирный, как хобот розового слона.

И тут меня накрыло уже знакомое ощущение беспокойства.

Что-то важное должно было произойти прямо сейчас. У меня за спиной.

Откуда вообще у меня вдруг появилось это предчувствие? Или из Гаммы вместо шипастых рук, регенерации и еще чего-нибудь по-настоящему полезного я вынес какую-то особую интуицию?..

Я обернулся.

И увидел, как по площади медленно плывет большой серый седан неизвестной мне марки. С хищной мордой, высокой посадкой, тонированными стеклами и холеным глянцевым телом. И остановился рядом с уличной пивнушкой.

Черноволосая красавица, которую Егор назвал церковной крысой, грациозно поднялась со своего места и направилась к машине.

Заднее тонированное стекло медленно опустилось, приоткрывая лицо сидевшего внутри пассажира.

«Это важно! Это очень, очень важно!» — звенело все внутри меня.

Я остановился. Напряг глаза и приблизил картинку.

И увидел того, с кем беседовала церковница.

Это был молодой мужчина лет двадцати пяти. Как мне показалось, в классическом сером пиджаке и черной рубашке. Длинные светлые волосы были заправлены за ухо, так что я смог заметить круглую черную серьгу или какое-то устройство, очень похожее на нее. Над бровью левого глаза виднелся имплант или объемное шрамирование — четыре выпуклые линии разной длины. Мужчина сделал жест рукой, сверкнув на мгновенье крупным перстнем с красным камнем. Церковница кивнула, обошла машину и открыла дверь, чтобы присесть с другой стороны рядом с ним.

И тут пассажир седана поднял на меня глаза…

Они были оранжевыми. Не светло-карими или янтарными, а реально желто-рыжими, как у рыси, с темным кантом вокруг радужки и прожилками-спицами.

Это было совершенно невозможно. Нельзя встретиться взглядами с человеком, который смотрит на тебя черт знает откуда, и ты не то, чтобы глаз, даже лица разглядеть толком не можешь, тем более в толпе!

Тем не менее я готов руку дать на отсечение, что смотрел он именно на меня.

Неприятный тревожный холодок пробежал у меня по спине.

И в этот миг мужчина вопросительно приподнял широкую русую бровь.

Я отвел глаза и отвернулся.

Сердце застучало где-то в гортани, будто меня электричеством приложило.

Черт меня дернул таращиться на непонятно кого! Ты же не хотел пока высовываться. Тут же сразу было видно, что внутри машины сидит не простой вольник с киркой в руке!

Ох уж эта мне интуиция.

Я прибавил шагу, смешиваясь с толпой, но все еще чувствовал спиной холодное прикосновение чужого взгляда.

* * *

Поймав себя на ощущении, что ее не слушают, София осторожно окликнула своего собеседника по имени:

— Ян?..

Она называла его по имени без отчества — но не потому, что была с Данилевским на короткой ноге. Напротив, она все еще побаивалась его и старалась взвешивать каждое сказанное слово, хотя работала в непосредственном личном контакте с ним уже больше года.

Просто он сам представлялся именно так, и не терпел обращения по имени-отчеству. Или господин Данилевский, или просто Ян, причем среди сотрудников Центра Исследований Рифтов ходили слухи, что это даже не его настоящее имя.

Впрочем, про персону молодого начальника ЦИР по Московскому региону ходило множество мифов, причем определить, какие из них имеют какую-то реальную основу, а какие выросли исключительно на бурной фантазии некоторых сотрудников, уже не представлялось возможным.

— Ян? — снова повторила София.

Данилевский еще несколько мгновений смотрел куда-то в сторону, а потом вышел из своего задумчивого оцепенения и нажал кнопку стеклоподъёмника.

Серое стекло медленно поплыло вверх, приглушая уличный шум.

Машина с искусственным интеллектом вместо шофера подмигнула зеленой кнопкой готовности и медленно тронулась вперед — без какой-то особой цели, просто чтобы не стоять посреди дороги.

— Значит, Ромул и Торпеда тоже не согласились, — вернулся Данилевский к прерванному разговору, поглаживая над бровью дорожки встроенного инфономика.

— Оба аналитика сослались на договор со своими корпорациями и отказались от участия в проекте, — подтвердила София. — Извините. Я очень старалась их убедить…

Ян покачал головой.

— Не за что. Мне они отказывают точно так же.

— Может, все-таки еще раз своими силами? — осторожно предложила она.

— Уровень наших штатных аналитиков отчаянно не соответствует уровню этого рифта, — устало проговорил Данилевский. — Так что вряд ли эта попытка поднимет нам репутацию. Ну да ладно. Что по поводу людей Селиверстовой в пустоши?

— Смотрители сообщают, что на территории неподалеку от станции были найдены останки взорванного вертолета, — быстро и с видимым удовольствием начала рассказывать София. — В самом помещении было обнаружено множество следов недавнего присутствия, в том числе — Павла Аверина, начальника личной службы безопасности господина Селиверстова-старшего.

— Следы? — переспросил Ян. — В каком смысле?

— В смысле там все забрызгано его кровью.

Данилевский перевел на Софию удивленный взгляд.

— В самом деле?..

— Да, — кивнула женщина. — Причем настолько, что, когда лаборант вошел на станцию, ему на голову упал комок загустевшей мозговой массы с потолка.

— Ого, — с интересом проговорил он. — Любопытно. Тела, конечно же, не нашли?

— Точно так.

— А пломбы на защитных колбах Альфы или Беты Триптиха оказались вскрыты? — предположил Ян.

— К сожалению, они не были опломбированы.

— Везде безнадзорность и безалаберность… — вздохнул он. — Сколько лет прошло с тех пор, как корпорации отвоевали свое право распоряжаться рифтами, а соблюдать банальные правила контроля до сих пор не научились. Как обезьяна с гранатой. То в одном месте рванет, то в другом. И ничему их это не учит.

— Ну, это было неизбежно, — отозвалась София. — Не оставлять же монополию на рифты государству.

Не потому, что всерьез так считала. А потому что такого мнения придерживались все в ее окружении, и оно казалось ей очевидным.

— Именно это и следовало сделать, — хмуро возразил ей Ян. — Другой вопрос, что у нас по факту государства не осталось.

— Мне кажется, вы несправедливы, — осторожно возразила София. — Россия в данный момент…

— Является весьма условным союзом множества отдельных княжеств, — перебил ее Ян. — И даже не спорьте. О чем говорить, если мы даже стабильную связь не можем наладить с некоторыми регионами? Все оборудование летит к черту после любого катаклизма в пустошах. Ладно, давайте дальше. А то мы на интересном моменте остановились, — усмехнулся он уголком рта. — На кусках Аверина, падающих с потолка.

София виновато опустила голову.

— Простите, но, к сожалению, это все, что мне удалось узнать, — ответила она. — Потом нашего информатора пришлось экстренно удалить.

Не задавая вопроса вслух, Ян вопросительно приподнял бровь.

— На последних визуальных кадрах я засекла Георгия Мазурова, менталиста, — пояснила София.

— Что?.. — по-настоящему удивился Данилевский, уставившись на нее своими оранжевыми тигриными глазами. — Того самого?..

— Именно. Поэтому пришлось действовать быстро, пока он не засек информатора. Извините за вынужденное самоуправство, — проговорила София.

— Вы приняли верное решение, — после трехсекундного молчания сказал Ян. — Молодец. Правильно оценила обстановку и не побоялась взять на себя ответственность. Скандал с Селиверстовой мог привести к раскрытию агентов в других корпорациях, и последствия могли быть… крайне тяжелые. Вы растете, София. Буквально на глазах.

Женщина почувствовала, как тепло разливается по щекам.

Ей удалось заслужить похвалу самого Данилевского!

— Спасибо… За такую высокую оценку моих стараний.

Данилевский кивнул.

— Мазуров, значит, — задумчиво проговорил он, отворачиваясь к окну. — Вытащить такого, как он, из изолятора — нетривиальная задача. Если Селиверстова пошла на такие меры, это о многом говорит.

София встрепенулась.

— Мы можем подать заявление о нарушении третьей поправки корпоративной этики касательно ограничений использования способностей менталистов, потому что…

Ян сделал нетерпеливый жест рукой, и женщина послушно умолкла на полуслове.

— Достаточно. Все это больше не ваша задача. Перешлите мне последнюю визуал-сессию информатора и передайте дела Красилину.

София поджала губы. Обида сжалась в горле комком. Как же так? Он ведь только что похвалил ее! И это она, а не Красилин, засекла Мазурова, это она решила вопрос с информатором, это она сообщила об активности в пустоши!

Да чтоб он сдох, этот Красилин.

Сварливый косноязыкий старик без роду и племени, выросший среди дикарей в ТЦ, с дворовой генетикой. И настолько дремучий, что боится репликации из религиозных соображений!

Что Данилевский нашел в нем?

— Как вам будет угодно, — проговорила София, сохраняя невозмутимое выражение лица.

Тут Данилевский изменился в лице.

— Одну секунду, — сказал он ей. И, тронув гарнитуру в ухе, принял вызов. — Да, слушаю вас… Я уже понял, что других покупателей не отследить. Думаю, это ЦББ или кто-нибудь еще в этом духе… Нет, ничего страшного. Главное — пусть эксперт поторопится с анализом тех артефактов, которые мы успели перехватить… До полуночи? Прекрасно. Пусть присылает сразу, как будет готов. Да, благодарю.

Он отключился, и опять повернулся к Софии:

— А пока Красилин будет заниматься делами в пустоши, сделайте для меня еще кое-что. — сказал он, разглаживая длинными аристократичными пальцами инфономик над бровью. — Я сейчас пришлю вам видео с одним человеком. Он измененный, но я так и не смог пробить по базе его корпоративную принадлежность.

София встрепенулась.

— Я могу посмотреть прямо сейчас?

— Разумеется.

Как бы случайно коснувшись его локтя, женщина надела очки и сделала в воздухе жест рукой, запуская виртуальный монитор. Изящные ручки пробежали по невидимой клавиатуре…

И в следующее мгновение София ахнула.

— Да я же видела его! Прямо только что, здесь!

— Совершенно верно. Я тоже увидел его именно здесь.

— Надо же. Я бы и не подумала, что он — измененный. С виду совершенно ничего интересного, типичный низкосортный вольник в дешевой одежде.

— Его одежда вовсе не дешевая, — со скучающим видом возразил Данилевский — как экзаменатор, которому порядком поднадоело поправлять глупые ошибки своих учеников. — Взгляните на ткань, из которой она сделана. Это армирон, специальная серия, выпускался оборонным заводом «Спартак». Полностью снят с производства лет семьдесят назад.

— Вы уверены?.. — не удержалась от вопроса София.

— Разумеется, я уверен. Великолепная ткань, между прочим. У меня самого есть пара костюмов из армирона. Каждый из них стоит примерно как этот автомобиль.

София сняла очки.

— Но шить из такой ткани полевую одежду — безумие, — сказала она. — Этому парню было бы гораздо выгоднее ее продать, вместо того чтобы пачкать всевозможными… органическими жидкостями.

— Вот это и странно, — кивнул Данилевский, все так же поглаживая бровь. — Хотя вообще-то изначально армирон как раз и предназначался для полевой одежды служб специального назначения… — тут он запнулся. И, так и не договорив всей фразы до конца, рефлекторно обернулся, как будто хотел еще раз взглянуть на незнакомца. Лицо Яна озадаченно вытянулось, в глазах вспыхнул неподдельный живой интерес. — Я вспомнил! Это же старая форма ЦИР!..

— Не помню, чтобы когда-то наши люди…

— В том-то и дело, что не наши. Я говорю про первоначальный ЦИР, а не нашу межкорпоративную службу.

София опять надела очки и с грацией профессионального пианиста пробежалась пальцами по невидимой клавиатуре.

— Не верю глазам своим… — искренне восхитилась она. — Ян, вы правы. Это действительно форменный крой! Может быть, нечаянный трофей из какого-нибудь заброшенного музея или лаборатории? Или даже… со станции, которая была вскрыта Авериным?

— Я хочу, чтобы ваши люди присмотрели за этим человеком, — сказал Ян, отвернувшись в окно. — Ни во что не вмешиваясь, ненавязчиво, грамотно. Не как за вольником, а как за профессионалом с корпорацией за спиной.

— Я все поняла. Сделаем в лучшем виде, не сомневайтесь, — заверила его София.

И это была чистая правда. Она в лепешку расшибется, чтобы доказать Данилевскому свою преданность.

Глава 20

Когда мертвый — не мертвый, и живой — не живой

Вблизи голубая башня была еще больше и красивей, чем казалась со стороны.

Хмурые сотрудники службы безопасности у входа окинули нас критическим взглядом, но внутрь пропустили, недовольно буркнув, что, мол, не дальше первого этажа.

Сразу за стеклянными дверями оказался большой холл с информационной колонной в центре, где группа искателей приключений пытались выведать у электронного путеводителя, где располагаются офисы починки имплантов. А вдоль стен до самого лифта располагались кабинки из непрозрачного коричневого пластика, в глубине которых загадочно светились экранами устройства, похожие на банкоматы с компьютерной клавиатурой или стойки с вирт-шлемами.

— Тут подожди, — сказал мне Егор и скрылся в одной из кабинок, заперев за собой дверь.

Вернулся он смурной, с черной пластиковой карточкой в руках.

— Уже успели проценты накинуть, сволочи, — пробормотал он, пряча карту в карман. — Ну, пойдем что ли помоемся — побреемся, а то нас в зеркалку даже на порог не пустят.

Я задумчиво вытащил из кармана карточку, которую нашел у Аверина.

— Слушай, а это что, типа кредитка, или как?

Егор взял меня под локоть и вытащил на улицу.

И, когда эсбэшники остались позади, негромко сказал:

— Если не твоя, а она точно не может быть твоей, то даже не свети ею. И не вздумай нигде воспользоваться. Трех шагов ступить не успеешь, как тебя на пол уложат, и попробуй потом докажи, что ты не верблюд. Понял?

Я кивнул.

— Так куда идем?

— Во-он туда. Видишь голую русалку на вывеске? Сейчас две экспресс-мойки закажем, и через час красавцами станем.

Мойка.

Я не удержался от улыбки. Воображение мгновенно нарисовало ряд кабин с потоками мыльной пены и щетками, через которые голышом проходят такие, как мы, бродяги. А потом девочки в белых майках и шортиках энергично натирают им грудь и спины полотенцами, пока не заблестят.

На деле все оказалось проще. Сложив оружие в сейф, мы разделись до гола и отдали свою одежду хмурой пожилой надзирательнице — по-другому ее и назвать было трудно. Нам выдали комплект банных принадлежностей, халат и резиновые тапочки, после чего запустили в душ.

Я сначала долго просто стоял под теплым душем, щурясь от удовольствия. Потом отполз немного из-под струй воды, выжал из тюбика себе на голову шампунь и с остервенением принялся намыливать голову, неудержимо кайфуя от процесса.

А потом я услышал где-то неподалеку странный звук. Будто бы стук, вскрик и приглушенный стон.

В одних тапочках я выскочил из своей кабинки в проход.

— Егор?..

Мой напарник, похожий на мыльную мочалку с головы до ног, высунулся наружу.

— А? Чего? — крикнул он, обтирая ладонями пену с лица и ушей.

Увидев его целым, у меня сразу как-то отлегло.

— А ты не слышал? Будто упал кто-то!

— Да ёпта, Марат, ты проклятый, что ли? — ругнулся Егор, отплевываясь мылом. — Как появился — теперь ни пожрать, ни посрать без происшествий! Ни помыться… Эй, алё! Есть кто в танке?

Он принялся шлепать влажной рукой по дверцам, пока не наткнулся на запертую, откуда тут же высунулся еще какой-то мужик с плотным пластиковым пакетом на голове, прикрывавшим какой-то встроенный девайс на макушке. Из пакета через прореху наружу торчал только большой грузинский нос.

— Эй, что такое? — возмутился он, но Егор без объяснений двинулся искать дальше.

Тут с противоположной стороны открылась дверца, и оттуда уже в халате вышел совсем молодой паренек.

— По-моему, это было там! — указал он рукой дальше по своей стороне.

И тут сквозь шум льющейся воды мы все опять услышали стон.

Я двинулся на звук.

— Да может просто кончает кто-то слишком громко, для того тут дверцы и сделаны, — искаженным из-за пакета голосом проворчал мужик с большим носом. — А вы уже тут устроили…

Но тем не менее остался в проходе, с любопытством наблюдая за происходящим.

Со второй попытки я нашел запертую дверцу.

— Эй, ты там живой? — крикнул я, постучав по ней ладонью.

Вместо ответа раздался грохот. Из-под двери по белой плитке тонкой струйкой потекла розовая вода.

— Твою мать!

Я несколько раз с силой дернул дверь, пока хилая вертушка с той стороны с лязгом не отлетела на пол.

А когда дверь распахнулась, отшатнулся.

— Твою мать… — повторил я.

В кабинке лежал очень худой парень лет двадцати. Из разбитой головы текла кровь. Она смешивалась с водой и остатками пены, кружила над стоком вместе с кучей старых пластырей и растекалась в стороны.

Парня трясло, будто ему было очень холодно — так, что даже зубы клацали.

Но ужаснуло меня вовсе не это. А здоровенные желто-зеленые раны у него на плечах и груди, в которых копошились потревоженные водой белые черви-опарыши.

Запах тухлого мяса не мог перебить даже ароматический гель с шампунем.

С трудом сдерживая рвотный рефлекс, я отшатнулся.

Молодой парень в халате, схватившись руками за рот, побежал в дальний конец душа — туда, где располагались туалетные кабинки.

— Трупоед сраный… — выругался мужик в пакете. — Вот нахрена я сюда вышел, а⁈

— А у меня сейчас мысль — нахрена я вошел, — пробормотал Егор. — Надо было не экономить, а сходить в «Нептуна» и горя не знать.

Поскрипывая резиновыми тапочками, он прошел к двери в душевую и, приоткрыв щелку, громко крикнул: — Эй, господа-начальники! — У вас тут того! Клиент протух!

Через секунду дверь распахнулась, и внутрь вошла уже знакомая нам тетка и парень в синей пижаме, в резиновых сапогах.

— Что тут у вас? — недовольно спросила она.

— Да вон сама посмотри! — обиженно буркнул парень в пакете, рефлекторно прикрываясь руками.

Егор, абсолютно лишенный какой-то стыдливости, деловито прошел к кабинке дрожащего парня.

— Вот тут.

Тетка со своим помощником прошлепали к кабинке, и через секунду из ее уст вырвался такой лексический пассаж, что впору было позавидовать.

— Давай, Петя, тащи клеенку, трупный мешок и вызови Сергеича на дезинфекцию! — крикнула она своему напарнику. И, обернувшись к нам, недовольно прикрикнула: — Чё вылупились? Как будто сами стерильные! Мыться пришли? Так мойтесь! Щас инспектор придет, и я воду перекрою. Бегом, бегом!

И мы расползлись по своим кабинкам.

Домывался я наскоро, невольно стараясь как можно меньше прикасаться к оборудованию.

Черт его знает, кто там мылся передо мной.

Завернувшись в халат, вскрыл одноразовую бритву и, глядя на свое размытое и искаженное отражение в зеркальной плитке сбоку от душевой стойки, побрился.

Тем временем червивого клиента обмотали клеенкой, засунули в трупный мешок, оставив снаружи только лицо, и утащили куда-то в подсобку за туалетом.

Когда я вышел, кабинка дрожащего была пуста, и только красный скотч у входа напоминал о случившемся.

Я поспешил на выход.

Егор был уже в раздевалке, клеил новые пластыри.

— Помочь? — спросил я.

Тот мотнул головой.

— Сам справлюсь. Иди вон в раздатку, забери свой шмот. Эй, номерок кабинки забыл! Без него тебе хрен чего отдадут…

Выходили мы из голой русалки хмурые и молчаливые.

Пока я наконец не спросил:

— Они так всполошились, потому что это что-то заразное?..

— Да там у него любой мазок в маркере инфекциониста засияет, как новогодняя елка, — проговорил Егор.

— Я не об этом. Мне показалось, это скорее симптом заболевания, а не его причина.

Егор кивнул.

— Так и есть. Только вряд ли ты сможешь ею заразиться. Если, конечно, не станешь жрать носителя.

— Чего?..

— Ты что-нибудь слышал о куру? Типа А и типа Б.

— Это как гепатит?

— Нет, это как самая жуткая жопа, которую ты можешь представить, и еще одна. Только очень старая. Короче, расскажу я тебе одну историю, пока мы идем к зеркалке. Взял я как-то к себе одного парня. Высокий, худой, работящий. При виде юрок не срался, сырье не воровал. Только одна придурь у него была — мог ни с того ни с сего заржать. Причем так, что аж закатывается, и так минут пять без остановки. Потом рассеянный какой-то стал. Ничего в голове не держится, что не скажи. А уж когда у него тремор рук начался, я повез его в лагерь к врачу. Я не связал все это воедино, подумал, это из-за пореза, который никак не хотел зарастать. Привез, короче. А этот послушный такой, не взбрыкнул, ничего. Был уверен, что ничего у него не обнаружат. Так и получилось — над порезом поколдовали, антибиотики дали и вперед. Он таблетки пьет — а трясучка не проходит. Наоборот, стала припадками накатывать. Когда совпадала с хохотом — вообще жесть зрелище. А потом этот мой парень ослеп. Просто выкинуть его в пустоши, чтобы нелюди сожрали, мне вроде как жалко было. Так что потащил его в богадельню. Ближайшая — аж за Владимиром. Там встретил очень интересного попа, отца Феофила. Который вложил мне в одну руку пистолет, в другую — лопату и крест из двух досок дал на плечо. Сказал — все, что можно для него сделать, это пристрелить, закопать и помолиться. Так я узнал про куру. Понимаешь, тела юрок содержат в себе какой-то токсин. Он вызывает чувство абсолютной эйфории и наслаждения, но при этом напрочь ломает человека изнутри. Ты же видел, с каким восторгом юрки друг друга жрут? Так вот это неспроста…

Я остановился.

— Подожди. Ты хочешь сказать, что есть люди, которые едят юрок? Ради кайфа?..

Егор замедлил шаг, обернулся.

— А что тебя удивляет? Люди много чего делают ради кайфа. Одни — девиц режут в поле лунной ночью, другие младенцев душат. А кто-то просто жрет юрок. В итоге в мозгу образуется какой-то там белок или хрен его знает, что, но серое вещество в буквальном смысле постепенно превращается в дырявую губку. Руки-ноги перестают слушаться, способность к регенерации стремительно снижается. В конечном счете от человека остается только ненасытный голод и заживо гниющая плоть. В которой, стоит только отойти от пустоши, мгновенно заводится все, что угодно.

Я растер онемевшее лицо.

— Жесть… Так, а ты сказал, есть два типа этой болячки.

— Ну, второй — это на самом деле исторический прототип, к нам по большому счету не имеет никакого отношения. Мне о нем Феофил рассказал. Когда-то давно в Новой Гвинее так чуть не вымерло целое племя. Они жрали своих умерших соплеменников, и через мозги передавали из поколения в поколение болячку, которая постепенно копилась в них, пока окончательно не убивала. Вот ее и назвали «куру», типа «трясучка».

— Понятно… А что ты сделал, кстати? После того, как поп дал тебе пистолет с лопатой и крестом?

— На хер его послал, — буркнул Егор, и продолжил шагать к зеркальной башне. — Сказал, что я со своим так не поступаю. Что сейчас я выпущу эту пулю в лоб ему самому, а потом закопаю и крест воткну перевернутый.

Я улыбнулся и двинулся следом за ним.

— Да, это ты можешь. И что ответил поп?

— Принес из покойницкой кусок мертвого юрки, — ответил Егор. — И когда я увидел, как мой парень затрясся всем телом и бросился жрать брошенный на пол кусок — на ощупь, понимаешь? Он же ослеп к тому моменту полностью! Уж не знаю, увеличивается концентрация возбуждающих токсинов после смерти носителя, или уменьшается, но он жрал и смеялся одновременно. Запихивал в себя, блевал и снова запихивал. Пока я не пристрелил его. Такие дела.

— Жуть, — повторил я.

— Да, — кивнул Егор.

— В особенности если подумать, нахрена этот твой поп держал в покойницкой кусок мертвого юрки.

— Скажу больше — мороженый кусок!

— Тем более.

— Так для себя, — невозмутимо отозвался Егор, энергично впечатывая подошвы ботинок в дорогу. — Он тоже был трупоедом. Но вовремя очухался и ушел в монахи, чтоб не сдохнуть, как мой товарищ. Только тягу свою до конца так и не смог побороть. Время от времени отпиливал себе кусочек заморозки и жрал. Потом, наверное, каялся…

Мы замолчали.

Наши ботинки вразнобой стучали по дороге, солнце нависало уже над самыми крышами домов, торопясь закончить свою сегодняшнюю вахту. Людей на улицах стало раза в три меньше.

Проходя мимо пивнухи, Егор вдруг остановился и спросил:

— Может, бахнем по разу? А потом пойдем посмотрим, выставил Медведь что-нибудь из твоего на торги или нет.

— Давай, — согласился я.

Мы опрокинули с ним за барной стойкой по две стопки водки, закусили одним бутербродом на двоих и двинули в зеркальную башню.

И тогда я понял, куда делись люди с улиц.

Они все были здесь, в зеркалке!

Ну или почти все.

Нижний этаж представлял собой огромную зону отдыха. С ковриком в виде травки, креслами и столами, пуфиками по углам и официантками.

И тремя огромными экранами. На одном показывали, как здорово умеет трястись пятая точка профессиональных танцовщиц, на втором двое киберов месили друг друга на большой песчаной площадке, огороженной красной лентой.

А на третьем группа мужиков в галстуках и костюмах любезно жали друг другу руки.

Сначала я только мельком взглянул на него.

Но что-то в одном из мужчин на видео показалось мне неожиданно знакомым, и я повернулся к нему снова.

От изумления я застыл. Все вокруг будто исчезло, и я видел только улыбающиеся лица людей на экране.

И среди них был полковник Ладыженский.

Моложавый, в прекрасной физической форме, он любезно поворачивался к фотографам и блогерам то одной стороной, то другой, чтобы дать им возможность поймать лучший ракурс.

Бегущая строка внизу сообщала, что вчера вечером господин Ладыженский, глава корпорации — гиганта Всевидящее око, встретился с господином Никитиным, чтобы обсудить детали их совместного владения новым рифтом в Ямальской пустоши…

И в следующий момент камера показала моего куратора Никитина.

— Марат, ты слышишь меня? — настойчиво окликнул меня Егор — по всей видимости, уже не в первый раз.

Но я не мог отвести глаз от картинки на экране.

— Похоже, я брежу, — одними губами проговорил я. — Эти люди… Люди на экране. Они живы? Это точно не какая-то старая запись?

— А в чем проблема? — пожал плечами Егор.

— Проблема в том, что я их знал! Знал раньше…

— А-аа, тузы нашей корпоративной верхушки, — протянул Егор, посмотрев на экран. — Так они, считай, бессмертные. Репликация, брат, все дела.

— Бессмертные?..

Я сразу вспомнил письмо, которое написала мне Таня незадолго до своей гибели.

Оно потом столько раз перечитывалось, что каждая фраза отпечаталась в памяти дословно.

«Марат, моя мутация давно устоялась, но меня специально пичкают разными стимуляторами, чтобы я теряла контроль над собой. Если бы ты знал, что на самом деле творится за этими стенами! Все комнаты прослушиваются, к посещениям нас медикаментозно готовят, чтобы никто ничего не заподозрил. И поверь, это не паранойя. Гамма щедро наделила меня, ничего не скажешь. Они все панически боятся моей способности. Так что живой и нормальной мне отсюда не выйти, но это уже не имеет значения. Беги из ЦИРа, Марат. Не верь никому. Им всем насрать на нас. И на всех остальных. И на разломы. У них совершенно иные цели. И их не остановить. Но для тебя еще есть возможность выжить. Беги, Марат! Как нас учили: бегство от противника, в разы превосходящего тебя по силе, это не трусость, а признак наличия интеллекта. Будь жив, здоров и счастлив.»

Похоже, у них действительно имелись какие-то совершенно иные цели. Очень сильно отличавшиеся от тех, которые транслировались нам.

— Что такое «репликация»? — спросил я Егора.

Мой напарник опасливо осмотрелся по сторонам.

— Ты это… Говори потише. И пойдем уже отсюда, а то на нас охрана посматривает. А я расскажу тебе про репликацию где-нибудь в другом месте.

На лифте мы поднялись на пятый этаж башни.

Весь этаж был оборудован как открытое бизнес-пространство. Лампы здесь горели, как в больнице. За редкими столиками кое-где велись групповые переговоры. Люди в офисных костюмах и галстуках что-то вкрадчиво втирали парням вроде нас, тыкая пальцами во встроенные в столешницу дисплеи.

— А там что происходит? — спросил я Егора, кивнув на них.

— Кого-то раскручивают на сделку, — пояснил тот. — Здесь всяких тварей навалом. От скупщиков ресурсов до кибертехнологов. Услуги, продажи, кредиты… И доступ к нужной нам информации.

Выбрав один такой стол, мы устроились в мягких креслах.

Сначала Егор сбивчиво рассказал мне про репликацию. По большому счету, он мог только сказать, что это перенос сознания из одного физического тела в другое, помоложе и поздоровее. Иногда — посимпатичней.

Я слушал, чувствуя, как начинаю улыбаться во все лицо.

Так значит, со старой историей еще не все закончилось. Какая потрясающая новость!

— А теперь хватит лыбу давить и давай займемся делом? — слегка раздраженный моими расспросами предложил Егор.

— Конечно, — согласился я.

И мы склонились над столом.

— Торги, сегодняшний и вчерашний день. Эксклюзивные вещи. Так?

Я пожал плечами.

— Ну, это если они поняли, что именно попало им в руки. Может, поискать по чему-то более простому? Золото, например? У меня там были два малых слитка.

Егор фыркнул.

— Знаешь, сколько тут всяких разных слитков каждый день продается? Нет, тут как раз проще вычислить по какой-нибудь хрени, может и не уникальной, но не самой распространенной, понимаешь?

— Так, дай я сам попробую? — отодвинул я Егора от дисплея.

— Через поисковик, — подсказал Егор.

— Капитан, блин, очевидность, — зыркнул я на него. — Так, ну что они могли выставить на продажу интересного… Вряд ли препараты крови рептилий. А вот, кстати, зубы ящеров — очень даже могли, — проговорил я, вбивая нужное в строку поиска.

— Смотри «зубы динозавра» или что-нибудь такое, Медведь по мелочам не разменивается, — подсказал Егор.

— Может, тогда уж сразу «зубы дракона»? — хмыкнул я. — Ну, чтобы совсем уж не мелочиться… Нет, так дело не пойдет. Наверное, стоит попробовать иначе…

— Ты что-то придумал? — спросил Егор.

— Ага, — отозвался я. — Тупо просмотрю, по ключевым словам, весь перечень предложенных эксклюзивных вещей за сегодня и завтра. Как бы они их не обозвали, думаю, я смогу опознать свое имущество. Например, ключевое слово — нож…

— У тебя в рюкзаке был нож?

— Конечно был. Только сломался. Но на нем стоит год выпуска и заводское клеймо, так что вряд ли Медведь такой раритет просто выбросит.

На дисплее высветился длинный перечень заявленных предметов.

— Так… — принялся я изучать список. — Нож «Богатырь», стеклянный нож для бумаги, нож без клинка… Блин. Это что, рукоять что ли? Во ребята жгут… — покачал я головой.

И тут я увидел то, что искал.

— Нож-бабочка антикварный завода «Сокол»! Вот он! — ткнул я пальцем в нужную запись. — Медведь со своими парнями здесь!

Все внешнее спокойствие Егора испарилось мгновенно. Он весь напрягся, будто бы даже ощетинился.

— Когда выставлен на торги?

— Вчера вечером, в двадцать один ноль ноль.

— Есть комментарии? Кто-то хочет его купить?

— Не-а. Но это и не важно, — усмехнулся я. — Главное — он все еще не снят с торгов. А значит, если я все правильно понимаю, Медведь никуда пока не уехал, он здесь.

— Ну… да, — неуверенно согласился Егор, не понимая, к чему я клоню.

— Как ты думаешь, много ли в ТЦ гостиниц, где могла бы остановиться такая большая группа, как у него? — задумчиво спросил я.

— Да он скорее всего какой-нибудь хостел дешевый полностью выкупит и расположится, как ему надо!

— Тогда надо просто посмотреть, в каких местных хостелах со вчерашнего вечера начиная совершенно нет мест, — сказал я, чувствуя, как на лице расползается недобрая улыбка. — Не думаю, что вариантов будет много. А сейчас давай попробуем как-нибудь по-быстрому продать мою монету и все, что заработаем, безжалостно спустим в оружейном магазине. Сегодня ночью у нас охота на медведя, надо как следует подготовиться.

Глава 21

Охота на Медведя

Предложение продать ауреус и спустить всю сумму в оружейной прозвучало, конечно, круто и щедро. Но я не учел того обстоятельства, что древняя золотая монета в условиях моей теперешней реальности — не такая уж ценная вещь по сравнению с ультратонкими брониками, навороченными пушками и прочими приспособлениями для максимально комфортного боя с минимальными потерями.

Прикинув так и эдак, в итоге мы разжились двумя легкими брониками, глушителями под мои пистолеты, балаклавами, двумя удобными наплечными кобурами с подсумками для магазинов и отличными ножами на поясных ремнях. Экипировавшись новыми приблудами, мы закинули за спину свои автоматы и отправились уточнять адреса, потому что мы нашли два подходящих хостела, расположенных, как назло, в разных концах ТЦ.

Первое место оказалось тихим прибежищем тех самых двух киберов, которых мы встретили по пути в ТЦ. Целый штат ловких мальчиков и девочек начищали и смазывали их гигантские конечности, пока сами мужики пили пиво и обсуждали новую модель какой-то поясной опоры.

Мы расслабились и собирались уже уходить, когда напоролись на их службу безопасности, которая настойчиво порекомендовала нам свалить отсюда нахрен, а за автографами приходить завтра на фан-сессию в зеркалке. Изобразив на лицах огорчение, мы без возражений скрылись в густеющих сумерках и отправились искать второй хостел.

Расположение мне понравилось. Мы так долго выискивали нужный дом среди лабиринта складов и заборов, что за это время сумерки превратились в самую настоящую ночь.

А потом мы услышали звуки пьяного скандала. Срывающийся мужской голос орал, что денег не будет, что заказ опоздал на два часа и сейчас кому-то в задницу засунут ствол и нажмут на спусковой крючок.

Мы с Егором переглянулись и двинулись на звук. И через пять минут наконец-то вышли к небольшому двухэтажному строению, по виду напоминавшему казарму — длинная каменная коробка с рядами небольших квадратных окон, без какой-то дополнительной ограды или хотя бы забора. Справа от здания под импровизированным навесом расположились два небольших грузовика с кузовом для перевозки людей, человек на десять, ну максимум пятнадцать каждый.

Следовательно, Медведь взял сюда не всю свою гвардию.

С другой стороны от грузовиков стоял высокий новенький внедорожник. Тусклый подвесной фонарь красиво бликовал на его черном капоте и тонированных стеклах.

Видимо, денег у компании прибыло. Не исключено, что за мой счет.

Рядом на деревянных ящиках сидели два медведевца, все в тех же брониках, какие были на них в прошлую нашу встречу, и автоматами на груди. И с тоской посматривали на хостел, откуда доносились ритмичные басы.

Вход в хостел располагался с торца здания, под небольшим козырьком. И сейчас какой-то паренек в ярко-рыжей куртке со светоотражателями испуганно пятился к своему байку с грузовой коляской, а на него наступал здоровенный бритый наголо мужик с голым пузом и ПП в руках.

— Я сказал, жратву выгружай!!! — орал на парня мужик, чуть покачиваясь. — И, если водка опять битой окажется, я нахер накормлю тебя этим стеклом! И ни один, сука, Гиппократ тебя уже не починит!

Мы с Егором остановились в тени бетонной ограды соседнего склада, наблюдая за происходящим.

— Я… Я все отдам, хорошо! Только оружие опустите, ладно? Я сейчас все отдам!

Парень подошел к байку и вытащил из коляски целую стопку больших и плоских коробок, перевязанных вместе, и плотный пластиковый пакет с бутылками.

— Вот, пожалуйста… — заикаясь, проговорил парень, протягивая заказ. — П-приятного аппетита.

Мужик ухмыльнулся. Забрал у парня пакет и с размаху ввалил ему по лицу рукой с ПП. Парень с криком рухнул, как подкошенный, роняя коробки.

— Толян, угомонись! — прикрикнул на мужика один из караульных.

Тот недовольно зыркнул на них, пробурчал что-то под нос и, подобрав с земли коробки, направился к двери. Но на полпути передумал, вернулся и на прощанье еще подпнул скорчившегося парня в бочину.

— Толян! Тебе что сказано было? — басисто выругался на него второй караульный.

— Да иду я, — проворчал Толян и, слегка покачиваясь, потащил добычу в логово.

В раскрытую дверь на улицу с усиленной громкостью выплеснулась бешеная музыка.

— Ты говорил, у них одни клички, — с усмешкой прошептал я Егору. — А тут — вон как, совсем по-домашнему.

— Ага, — так же шепотом ответил мне Егор. — Только его Петей зовут.

— Кого?

— Толяна, — невозмутимо ответил Егор.

Тут паренек-доставщик зашевелился. Приподнялся из позы креветки и, вытирая раскровавленную губу, отважно спросил своих спасителей:

— А деньги, ребят? У меня ведь из зарплаты вычтут!

— Ты опоздал на два часа, брат, — развел руками басистый. — Что я могу поделать? В этой жизни убивают и за меньшее.

Парень вздохнул, крякнул, поднялся с земли. Хлопком отряхнул колени и, не сказав больше ни слова, сел на свой байк и уехал прочь.

Мы с Егором переглянулись.

— Твой — правый, мой — левый, — тихо сказал я, натягивая балаклаву. — На счет три.

Он кивнул.

Мы достали пистолеты.

— Раз, два…

Хлопки выстрелов через глушитель прозвучали не настолько тихо, как хотелось, но никто из караульных все равно не успел даже дернуться. А у тех, кто был сейчас внутри здания, и без наших выстрелов в ушах все бухало и бахало в жизнерадостном ритме.

Клиент Егора умер сразу, не издав ни единого звука.

Мой захрипел, протягивая руку вперед. Кровь из пробитого лба полилась на лицо.

Я швырнул пистолет в кобуру, выхватил нож и, бесшумно подскочив к раненому, полоснул его по горлу.

Глаза парня на мгновение расширились. Мне даже показалось, что за секунду до смерти он успел узнать меня.

Подхватив под мышки, я утащил тело в тень. Егор сделал то же самое со своим клиентом.

— Ну? Какое окно? —спросил он, обернувшись на двухъярусную череду окошек хостела.

Я усмехнулся.

— Думаю, Толян оставил нам дверь открытой.

Один за другим мы прошмыгнули к входу в хостел.

Я осторожно тронул дверь. Она легко открылась, оглушая нас хаотичным скрежетом и визгом странноватой музыки.

И я первым проскользнул в темный коридор.

Очутившись внутри, я прижался к стене, осматриваясь по сторонам и оценивая обстановку.

Два этажа. Лестница в конце коридора. Там же, в конце коридора, долбила музыка и горел свет. На втором этаже, судя по всему, тоже происходило что-то интересное. По крайней мере, убогая люстра с тремя лампочками время от времени вздрагивала и покачивалась. Коридор — от силы полтора метра шириной. Справа и слева — череда одинаковых дверей в комнаты. По большей части закрытые.

Я указал Егору на сторону слева от себя. Тот кивнул.

И мы начали зачистку.

В первой комнате по моей стороне никого не оказалось. Из мебели тут была только кровать и тумба, на которой лежала расстегнутая сумка с чьим-то тряпьем.

Я выскользнул из комнаты в коридор и вошел в следующую.

Воняло здесь омерзительно. Взглянув на кровать, я понял, почему: на ней в собственной рвоте спал ничком один из бойцов Медведя. Прижав ствол к его затылку, я быстро нажал на спусковой крючок два раза подряд. Потом вернулся к двери, чуть приоткрыл — и, убедившись, что коридор пуст, отправился дальше.

Пересекся с Егором. Кивнув друг другу, опять разделились.

И вот тут мне, блин, повезло.

Потому что в третьей комнате бурлила жизнь!

По крайней мере, до того момента, как я в ней оказался я.

Здесь горел свет. В воздухе пахло дурью, под потолком клубился дымок. На тумбочке валялись закопченные дудки, а на кровати на четвереньках стояла стокилограммовая девица в белом парике и красных чулках. Сзади ее пользовал один медведевский боец, а спереди она сама обрабатывала другого.

— О-о-о!!! — с замедленной реакцией выпучился на меня тот, кому досталось отверстие повыше. — А-аа! — протянул он ко мне руку, пытаясь в остекленевшем уме отыскать подходящее слово.

Но барышня истолковала звуки иначе. Она так неловко ускорилась, что парень со стоном аж присел, пытаясь оттолкнуть от себя голову девицы.

Я шагнул к удальцу, стоявшему ко мне спиной. Крепко схватил за голову одной рукой, оттянул на себя и молниеносным движением вскрыл ему шею от уха до уха.

Кровь плеснула на рыхлый зад девицы.

Красотка разжала челюсти, отпустив на волю воющего потерпевшего, и, обернувшись, с томной игривостью спросила:

— Ты — всё, малыш?..

— Он — все, — ответил я, выпуская из рук кровавое тело. — И вон тот — тоже.

И вскинув пистолет, я тремя выстрелами разнес голову жертве минета.

У пухлой шалуньи начали медленно вылезать глаза из орбит, а параллельно с этим — открываться рот.

— Будешь орать — убью, — коротко сказал я, подобрал с пола чью-то футболку и с хрустом разорвал ее.

Девка оказалась не совсем дурой, и, хоть была укуренная в хлам, основные вещи сообразила быстро и спорить со мной не стала.

Вместо этого несколько раз мигнула глазами с приклеенными опахалами и, указывая на свою задницу, проговорила:

— Х…Хочешь?

Видимо, чтобы показаться вежливой — так, как она умела.

— Как-нибудь в другой раз, — ответил я и запихнул кусок футболки девице в рот. Потом вторым обрывком связал руки за спиной.

Тушь черными дорожками заструилась по лицу блондинки. Вся такая белая, жирная, жалкая, она сидела на кровати, со сбившимся париком. И вытянув вперед ноги в красных чулках, точно ощипанная краснолапая утка.

Или курица.

— Если будешь сидеть здесь тихо, скорее всего — выживешь, — сказал я ей.

Мечта старины Рубенса шмыгнула носом. Кивнула.

А я вернулся в коридор.

Следующие две комнаты по моей стороне были открыты и пусты.

А потом мне померещился шум за запертой дверью на противоположной стороне.

Ворвавшись в комнату, я увидел, как ноги Егора беспомощно дергаются под здоровенной кучей мышц в защитном костюме. Пистолет с глушителем валялся в противоположном углу.

Твою мать, Егор!

Здоровяк обернулся на звук за спиной, и в тот же момент я всадил ему в правый глаз две пули одна за другой.

Мужик дернулся. Но вопреки здравому смыслу вместо того, чтобы лечь и умереть он вдруг резко подорвался на ноги и бросился на меня!

— Вот с-сука! — выпалил Егор, метнувшись за своим пистолетом.

Я едва успел увернуться, чтобы не оказаться в положении кота под рухнувшим шкафом.

Но я ошибся.

Мужик ломанулся не столько на меня, сколько к автомату, лежавшему на тумбе.

С разворота я вломил ему в основание шеи сразу двумя руками, сложенными в замок.

Медведевец на мгновение замер. А потом протяжно взвыл и так же с разворота маханул по мне тяжеленным автоматом!

От удара у меня зазвенело в голове, дыхание замерло, в груди стало горячо. Спиной я ударился в стену и, не удержавшись на ногах, упал на колено.

И в этот момент Егор открыл стрельбу из своего пистолета. Он стоял и просто нажимал на спусковой крючок, снова и снова, пока автомат не вывалился из ослабевших рук, и мужик не сполз по двери, размазывая по ней кровь своей спиной.

— Кощей, сука, Бессмертный, — тяжело дыша, проговорил Егор, вытирая кровь с губы.

Я хмыкнул, потирая плечо.

— Ну, раз Кощей, надо было сразу по яйцам стрелять. Чтоб наверняка.

— Не, гиблая мысль — у этого бы точняк отрекошетило, — ответил мне с кривой усмешкой Егор.

— Ты скольких убрал?

— Двоих. А ты?

— Троих. Плюс этот, итого минус шесть. И еще двое у входа…

Я не успел закончить фразу, когда мы сквозь музыку услышали шум в коридоре и голоса.

Кто-то приближался к нашей комнате, причем не один.

То ли шум услышали, то ли курнуть в соседнем кабинете захотели — хрен их знает.

Приоткрыв крошечную щель, я увидел, как трое парней прошли мимо нашей двери.

— На счет три, Егор, — скомандовал я. — Раз, два…

«Три» мы произнесли уже мысленно.

Распахнув дверь, выскочили из окровавленного логова с взведенным курками на пистолетах.

Двое не успели даже обернуться.

А третий, еще совсем молодой, можно сказать — медвежонок, очень ловко и вовремя спрятался за своего приятеля.

Увидев нас, похожих на чертей из преисподней, парень в буквальном смысле обделался.

— Не надо, мужики, — пробормотал он трясущимися губами, поднимая руки. — Не надо. Я ничего не сделал. Клянусь. Я ничего не сделал!

Егор поднял пистолет и выстрелил ему промеж глаз.

И парень умолк, выстелившись на полу рядом с тем, за кого он только что спрятался, спасая себя.

Подхватив его за ноги, Егор уволок труп в комнату здоровяка.

И…

В этот момент выключилась музыка.

Резкие голоса в конце коридора о чем-то бурно и пьяно спорили, продолжая орать на такой громкости, будто им все еще нужно было перекрикивать металлический визг с ритмичными басами.

— Я сказал, сейчас ты поднимешь жопу, возьмешь своего брата и пойдешь искать, под каким кустом бухают ваши друганы вместо того, чтобы охранять территорию! — гаркнул вдруг громче всех звучный мужской голос.

— Седой, ну так не честно!.. — раздалось в ответ. — Моя же смена закончилась! Иди Ворону выскажи, а я тут при чем?..

— Ты кому вообще перечить вздумал? Да я в пустоши уже десять лет с Медведем юрканов валю, три года как старшина! Он мне как брат родной! А ты кто такой, чтобы рот свой мне поперек разевать? А? Ты вообще кто такой?..

Я взглянул на Егора.

— Ну что, пойдем пошумим? — шепотом предложил я.

— Можно, — кивнул тот.

Я усмехнулся.

Подумал: и этот человек еще недавно был против того, чтобы лезть на рожон при раскладе двое на трое?

Впрочем, я и сам тогда смотрел на пятерых бойцов с устойчивым пониманием, что других вариантов нет, кроме как отступить.

Что изменилось с тех пор?

Мы ведь не стали сильней или бессмертней.

Единственное, чего стало в разы больше, так это злости.

Но, может быть, именно в ней и кроется главное отличие хищника?

Сняв автоматы со спины, мы вышли из комнаты и внаглую, грохоча ботинками, зашагали дальше по коридору на свет — к просторной общей кухне, мимо лестницы, ведущей на второй этаж.

Стол, расположенный напротив входной двери, буквально ломился от множества закусок. Жареная курочка в пластиковых лотках, гора пивных колбасок на разделочной доске, пицца в открытой коробке и стратегический запас водки, рядом с которым сиротливо жались опустевшие бутылки — все говорило о том, что пьянка началась уже давно, и заканчивать ее в ближайшее время явно не планировали.

Вокруг стола на маленьких табуретках разместились пятеро человек, увлеченные разгоревшимся спором.

Я открыл огонь первым.

Мы с Егором просто шли и давили на спусковой крючок.

От звуков автоматный очередей задрожали стекла, со звоном разлетелась в стороны стеклянная посуда, проливаясь на пол жидкостями, соусами и рассыпая по столу золотистые колбаски и жареные ножки с крылышками.

Двое сразу легли мордами прямо на битое стекло. Один успел схватиться за свой ПП и даже стрельнуть куда-то мне над головой, но в ту же секунду я сделал кровавое решето из его белой футболки.

За спиной из пары комнат кто-то выскочил с оружием в руках, но Егор прибрал их быстрей, чем я успел разглядеть.

Еще двое кухонных спорщиков, роняя табуретки, метнулись в сторону, уходя из-под огня.

Я тоже ушел в сторону, рывком отсоединил магазин, вставил новый и бросился под лестницу, откуда было видно большую часть кухни.

И снова открыл огонь.

Звук ответной очереди смешался с воплем:

— Ты чё за нахрен, сука⁈

Вместо меня ответил Егор.

— А ты выгляни и посмотри, — злобно выкрикнул Егор, стянув с лохматой головы балаклаву. — Хоть пулю получишь не в жопу, а в голову!!!

Просто рука-лицо.

И зачем только мы на балаклавы тратились, называется?

— Хирург?.. — раздался изумленный возглас.

А я приготовился к броску.

— За лестницей присмотри! — бросил я Егору, и на максималках, надрывая связки и мышцы, стремительным рывком метнулся в кухню. Пригнувшись так низко, как только мог, и прикрывая голову руками, я влетел в ярко освещенную комнату. Шальная пуля чиркнула меня по предплечью.

Да плевать, к черту все!

Стиснув зубы, я опустил руки и открыл стрельбу.

Одному почти сразу пробил голову. Второго, с моложавым лицом, но почти белой головой от крошечной седой щетины, я полминуты месил в бронежилете. Пока тот не рухнул и не взвыл от боли, хватая ртом воздух.

Даже хороший бронежилет не в силах защитить от кинетического повреждения внутренних органов. И перелома ребер, например.

Если ты, конечно, не Кощей Бессмертный.

Тогда я подошел ближе, пинком отшвырнул от него автомат. Присел.

Седого трясло, язык его не слушался, зрачки расширились, как блюдца.

И я громко крикнул:

— Медведь! Ты меня слышишь? Это я, Монгол. Хотел спросить у тебя одну вещь…

Егор ненадолго прервал контрольные очереди, чтобы дать мне нормально договорить.

— … Тут рядом со мной мужик лежит. Седой такой. Хвалился, что вы с ним чуть ли не братья. Он тебе живым нужен, или как бы не обязательно?

Ответа не последовало.

Подождав немного, я поставил ногу Седому на грудь и хорошенько придавил сверху.

Клацнув зубами, мужик стиснул зубы, стараясь удержать рвущийся крик.

Тогда я нажал еще немного сильней.

И Седой закричал. Судорожно извиваясь под моей ногой, он заорал во всю глотку, роняя с губ розовую пену от неловко прокушенного языка.

— Отпусти его! — раздался сверху знакомый мне голос Медведя. — Отпусти Седого, или сейчас ваша девка будет вопить так, что его и слышно не будет!!!

Егор бросил на меня дикий взгляд, руки его судорожно стиснули оружие.

Я сурово нахмурился в ответ и отрицательно покачал головой.

Не сейчас, Егор.

И крикнул Медведю в ответ:

— Так мы с тобой в оркестр играть будем? Или, может, все-таки поговорим?..

Глава 22

Ангелы на земле не живут

Ответ последовал не сразу.

Но потом, наконец, наверху послышался шорох и звуки шагов.

И через полминуты на лестнице появился Медведь, собственной персоной.

Тень делала его сухие, резкие морщины вокруг глаз и рта еще глубже и ярче прорисовывала пустую впадину вместо глаза. Одет он был, как на войну — все тот же костюм, бронежилет, АК с подвесами на плече.

Впрочем, я и не сомневался, что этот хрен даже сидя на толчке автомат на коленях держит.

Справа и слева, сжимая оружие в руках, спускались еще два бойца. Или, наверное, скорее помощника, потому что, судя по наглым немолодым рожам, они явно причисляли себя к высшему эшелону власти местного разлива. Один — с густой черной бородой и лысым черепом. Другой — с железной рукой ниже локтя и щеками, похожими на лунную поверхность, будто после оспы. Оба — полуголые, в кое-как застегнутых штанах и бронежилетах на голое тело.

Под локоть Медведь тащил бледную, как смерть, Эмку. Даже ее рыжие волосы будто бы потеряли прежнюю яркость и выцвели. На левой скуле у нее виднелся лиловый синяк, опухшие губы были разбиты. Ноги ее держали слабо, подгибаясь на каждом шагу, так что, если бы Медведь не держал ее, Эмка бы просто не дошла до лестницы.

Одежды на девчонке не было никакой, кроме умазанной белесыми и кровавыми пятнами серой простыни. Она с трудом удерживала ее вокруг своего тела, на каждом шагу всеми силами стараясь не упасть.

Но страшней всего было ее безразличное выражение лица. Ни тени радости при виде Егора, ни злости, ни обиды или испуга. Ничего. Полное отсутствие эмоций.

Однажды я уже видел похожее лицо.

Давно.

У совершенно непохожего человека и при других обстоятельствах. Но выражение лица и пустой взгляд были абсолютно те же!

Как будто в оболочке больше не осталось личности. Жизни. Души, если угодно.

Мертвые глаза при живом теле — это иногда даже хуже, чем просто смерть.

Меня мало что способно трогать настолько, чтобы в груди щемило, но сейчас, глядя на эту совершенно чужую девчонку, мне стало физически больно.

— Медведь, ссука… — прохрипел побелевший от ярости Егор, но я оборвал его громко и грубо:

— Даже не начинай, только хуже сделаешь.

— Эмма!..

— Заткнись, я сказал!.. — рявкнул я на Егора так, что тот и правда умолк под моим натиском.

Видимо, критическое мышление наконец-то проснулось, и он все-таки сообразил, что если сейчас спровоцировать стрельбу, то первым трупом без вариантов станет Эмка.

— Хороший совет, — кивнул Медведь с такой самоуверенной усмешкой, будто мы все еще были там, в пустоши, в его личной норе, а не посреди трупов его команды. — Ну, давай поговорим, раз уж на то пошло. Хочешь Седого на девку поменять? Это можно. Вот только…

— Да срать я хотел на девку, — с непробиваемым лицом отозвался я, стащив с лица балаклаву — все-таки разговаривать всегда лучше без масок. — Это вон его проблема, — кивнул я на Егора, медленным шагом направляясь поближе к лестнице. — Не моя…

От этих слов моего напарника аж передернуло. Он взглянул на меня, и, если бы он обладал какой-нибудь особой способностью, я бы точно помер на месте.

Но это был просто ошалевший взгляд усомнившегося во мне соратника, так что я выдержал его с самым невозмутимым видом и продолжил разговор:

— А мне отдай мой рюкзак. И заодно деньги, которые ты выручил за продажу того, что тебе не принадлежало.

Медведь хмыкнул.

— Что значит «не принадлежало», Монгол? Кто сильней, того и добыча. В тот момент я был сильней. И пользовал то, что добыл, как мне было угодно. Кстати, у тебя там оказались довольно занятные вещицы. Поначалу, когда я нашел всю эту плесень в баночках, траву непонятную, червей, то решил, что это ингредиенты какой-то новой фармы. Но потом… Зачем тебе человеческий череп, Монгол? Он же человеческий, да? Хоть и уродливый.

Я усмехнулся.

— Кто из нас без странностей? Ты вот женщин чужих воруешь, я — череп в рюкзаке ношу.

Медведь покачал головой.

— Ну с женщинами-то все понятно, их в пустоши даже страшных по пальцам пересчитать можно. Дефицит рождает спрос, закон рынка. А вот череп…

— Это что, единственный предмет, который ты продать еще не успел? Поэтому разговор постоянно на него переводишь?

— Да нет, там еще половина твоего барахла осталась. Дорого продается на аукционах, хотя с виду и не скажешь, будто вещь особо ценная. В чем секрет? Где ты достал все это? — толкнув Эмку к бородатому, спросил у меня Медведь.

Но бородач даже не собирался поддерживать ее. Так что девчонка

со стуком ударилась коленками об пол. При этом даже не попыталась дернуться в сторону или хотя бы немного отползти в сторону. Вместо этого просто сжалась в комок прямо там, где упала.

Вот блин.

— Где взял, там больше нет. Ну хорошо, тогда верни, что осталось, плюс новый внедорожник. Все равно вам оставшимся столько машин не требуется, — саркастично заметил я.

— А вот в этом-то и загвоздка, Монгол, — возразил Медведь и театрально развел руками. — Как мне вести с тобой переговоры после того, как ты стольких моих положил?

Я почти услышал, как зазвенели нервы Егора.

Он был готов сорваться с места с кинуться к Эмме, я знал это. Но все еще оставался на месте.

Потому что верил в меня он все-таки чуточку больше, чем сомневался.

И это было приятно.

Так что я продолжал забалтывать Медведя.

Нагло усмехнулся, расставил ноги пошире.

— Ну, мы же как-то разговариваем с тобой — сказал я. — После того, как ты положил наших. Как по мне — все по-честному.

Медведь задумчиво поиграл челюстью, коснулся ладонью подбородка.

— Ну что ж… Твое замечание не лишено смысла, — и он с хитрым прищуром взглянул на бородатого. — Горький, принеси Монголу его барахло?..

Бородатый перевел на своего командира вопросительный взгляд.

— В сейфе, в комнате поищи, — многозначительно уставившись на бородатого, подсказал Медведь. — Пароль — мое официальное имя.

Обострившееся в последнее время предчувствие предостерегающе заворочалось внутри меня.

Ведь Медведь не собирался договариваться. За своих мертвецов он хотел разобрать нас с Егором на части и выйти отсюда пусть и с потерями, но непобежденным.

На секунду мне даже стало интересно, что же у них там на самом деле. Сигнальная кнопка, маленький комнатный танк или какая-то мегабазука.

Вряд ли мой рюкзак.

А значит, вот сейчас все и решится. Прямо в ближайшую минуту.

Бородач кивнул и вернулся в комнату.

Теперь позади Эмки больше никого не осталось.

Идеальный момент!

Все мое тело превратилось в пружину, мышцы заныли в предвкушении рывка.

Мой выход. И попытка всего одна, или мы просто поубиваем здесь друг друга.

Так что ошибиться нельзя.

Давай, Монгол!

И я рванул с места с такой скоростью, что жилы внутри затрещали.

Острая боль прошила все тело, будто мышцы и связки превратились вдруг в раскаленное железо.

Но еще никогда я не был настолько быстрым!

Одним прыжком перепрыгивая сразу по две ступеньки, я поднял автомат и полоснул очередью Медведя с его приятелем по открытым ногам.

Я видел, как лицо одноглазого начала искажать гримаса. Как открылся рот у парня с корявым лицом, и у них обоих непроизвольно стали подгибаться колени.

Как в замедленной съемке, Медведь взялся руками за автомат, сжал его покрепче, дуло оружия двинулось в мою сторону — а я тем временем сконцентрировал огонь на корявом ублюдке. Удерживая в правой руке свой модернизированный АК-500, я левой рукой схватил оружие Медведя за ствол и направил его в потолок. Автомат нехотя выплюнул несколько пуль одну за другой, так что первая пролетела мимо моего виска, а остальные плавно ушли в штукатурку. Мелкие обломки и серая пыль посыпалась нам на головы.

— Прикрой Эмму! — крикнул я Егору, и звук моего голоса будто бы размазался, растянулся во времени.

Корявый падал на пол. Теперь его голова находилась ниже моей груди. Автомат вывалился у него из рук и повис на шее. Изо рта вырвалось что-то похожее на нарастающее мычание.

Я навел на него свой АК почти вплотную и выстрелил. Первая пуля вошла ему в лоб — как раз в тот момент, когда его удивленное мычание наконец-то выросло в крик. Вторая — чуть ниже, на уровне переносицы. Лицо Корявого начало заливать кровью, так что куда угодила третья, я уже не понял.

Швырнув на пол свой автомат, я схватился обеими руками за оружие медленно оседающего Медведя. Сердце внутри заколотилось, как сумасшедшее, горячая волна прилила к лицу.

Я слышал, как сзади подбегал Егор. Слева, из глубины комнаты в меня полетели пули. Две из них одна за другой чиркнули по бронику у меня на спине, третья попала Медведю в плечо.

Он дернулся всем телом и на мгновение ослабил хватку.

И в этот миг я сорвал с него автомат, чувствуя, как у самого начинают подкашиваться ноги.

Егор открыл стрельбу по бородатому.

Первый выстрел прозвучал медленно, а потом они застрочили с обычной скоростью.

Схватившись за горло Медведя, я подмял его под себя и взвыл от судороги, скрутившей ноги.

Лицо одноглазой мрази стало пунцовым. Впрочем, судя по жару на щеках, мое выглядело точно таким же.

Бородатый с грохотом выстелился на полу в комнате.

Егор подскочил ко мне, чтобы помочь.

— Не добивай Медведя! — не то прохрипел, не то прорычал я, хватая ртом воздух. — Не…

Спазм сдавил мне горло.

С трудом разжав руки, я приподнялся и отполз в сторону, пытаясь отдышаться, но вокруг было слишком мало кислорода. Я будто вдыхал битое стекло, и оно вонзалось сотнями осколков мне в легкие и оседало в солнечном сплетении.

Медведь выл и кашлял.

Но даже эти звуки казались сейчас не такими громкими, как удары пульса у меня в висках. Ноги слегка отпустило, но зато теперь судорогой скрутило обе руки.

Стиснув зубы, я застонал, стараясь не сорваться на постыдный крик.

Вот это я постарался, блин.

Еще бы немного — и реально мог бы ноги протянуть. Инфаркт-инсульт, и все. Привет. Белые тапочки в студию.

И ради чего?

Или верней, ради кого? Ради приемной дочки парня, которого я знаю-то всего несколько дней?

Ничему-то тебя жизнь не учит, Монгол.

Егор от души ломанул пару раз в рожу Медведю, а потом, отшвырнул ногой его автомат подальше не лестницу и подскочил ко мне.

— Ты как, ты живой? Ранен?..

— Да не ранен я… — с трудом выдавил я из себя. — Нормально все…

Если уж сразу не помер, то, наверное, теперь уже и не должен.

Наверное.

Тяжело дыша, я с трудом поднялся на ноги. Меня штормило, как пьяного матроса.

Тронул раненое плечо.

Удивительно, но оно вообще сейчас не болело. Видимо, мои нейронные связи были настолько перегружены трафиком, что просто забыли о ране.

Егор встал следом за мной. Сплюнул на Медведя.

— А с этим что делать хочешь?

Я не ответил. Вместо этого, шатаясь из стороны в сторону, подошел к Эмке. Она стояла у стены, к которой ее прислонил Егор, и тряслась всем телом, глядя невидящими глазами в одну точку прямо перед собой.

Я достал из кобуры пистолет, снял с предохранителя. Потом взял безвольную руку Эммы и вложил в нее оружие.

Девушка медленно перевела на меня взгляд.

— Что смотришь? — спросил я. И, кивнув на Медведя, добавил: — Он твой. Делай с ним, что хочешь. Или, может, нож дать?..

— Монгол, ты чё⁈ — оторопело спросил Егор. — Какой нож, ты охренел?

— Ты бы язык попридержал — это ведь не тебя трахали всем дружным взводом, — возразил я. — И не тебе решать, как именно этот ублюдок должен сдохнуть.

— Да она в жизни в людей не стреляла! Для этого у нее всегда был я!

— Ты серьезно, что ли? Ну, если так, то у меня для тебя дурные новости — ты сотворил самую херовую вещь, какую только мог для нее сделать, — обернулся я к Егору, все еще тяжко дыша всей грудью. — Потому что, насколько я могу судить, это самый первый и важный навык, которому ты должен был научить девчонку. Тем более, в пустоши. А сейчас, если она не закончит дело сама, то навсегда останется жертвой. И будет возвращаться в этот самый день снова и снова, и каждый раз, когда перед ней окажется такой вот… Медведь, она не станет даже пытаться себя защищать. Ты сам можешь хоть сто раз убить его, это Эмме не поможет. Она должна уяснить и крепко запомнить, что этот урод — не вселенское зло. Что он может скулить от ее руки в сто раз громче, чем когда-то кричала она.

У Егора от злости аж челюсть задвигалась.

— Ты что несешь?..

— Послушай, Монгол… — подал вдруг голос слегка отдышавшийся Медведь сквозь стон. — А может, мы все-таки… как-нибудь договоримся?..

— Заткнись! — хором гаркнули на него мы с Егором.

— Монгол, я отдам тебе рюкзак! Слышишь? — хрипло крикнул Медведь. — И карту с деньгами — свободную, не привязанную к имени. Монгол, ты же умный, рациональный парень!..

Я с досадой пнул его по ребрам, и он снова взвыл, скорчившись на полу.

И тут за нашими спинами я услышал девичий голос:

— Отойдите…

Мы обернулись на Эмку.

Она стояла, одной рукой удерживая вокруг себя простынь, а другой пытаясь прицелиться трясущейся рукой в Медведя.

Ее глаза смотрели прямо на него. Не в пустоту, не в прошлое или вглубь себя, а прямо на обидчика!

Я коснулся плеча Егора и отступил в сторону.

Тот кивнул. И, опустив голову, нехотя тоже отодвинулся.

Добрую минуту Эмка пыталась совладать с пляшущим в руках пистолетом, пока, наконец, не проговорила сквозь слезы:

— Я не могу!..

— Понимаешь, малыш, — сказал я, глядя ей в глаза. — В мире, где тебя угораздило родиться, у тебя есть только два пути. Быть или отпетой сукой, к которой побоятся лишний раз сунуться, или чистой и светлой тупой овцой на вечном жертвеннике. Плюнуть, встать и пойти дальше — или вот так вот рыдать от жалости к себе и страха перед каждым ублюдком. Решать тебе.

— А может, ей просто все понравилось? — с сиплым смехом проговорил вдруг Медведь.

Судорога пробежала по лицу Эмки.

Она подняла пистолет, направила оружие на хрипло смеющегося Медведя и выстрелила.

Мимо!

— Да епта, Монгол… — пробормотал Егор, отводя глаза в сторону. — Психолог хренов…

А Медведь захохотал еще громче.

— Вот уж правда овца!..

Тогда Эмка, позабыв о простыни, схватилась за пистолет двумя руками и начала нажимать на спусковой крючок снова и снова.

— Ненавижу! Нанавижу!!! Умри!!! — теряя голос, кричала она.

Одна пуля оцарапала Медведю щеку. Другая вонзилась под глаз, оставив после себя кровавый пролом.

Но он все еще был жив. Перекатившись на бок, он попытался встать, и в этот момент последняя пуля в затылок добила его.

Вот так, Медведь.

Я спас твою жизнь тогда от юрки — и я же подарил ее твоему врагу, всю без остатка.

Как по мне — справедливо.

Медведь лежал без движения, но Эмма все еще продолжала стрелять — до тех пор, пока в магазине не осталось патронов.

Когда Егор снова обнял ее, накрыв плечи грязной простыней, я завернул с лестницы в комнату. Несколько мгновений постоял в темноте, слушая тяжелое дыхание девушки позади и тихое, баюкающее бормотание Егора.

В памяти один за другим всплывали обрывки прошлого.

Карие глаза — настолько темные, что цвет радужки сливался с зрачком. Судорожно сжатые белые пальцы на желтой простыне в серую клетку.

Тогда я сказал — надо рассказать о твоей проблеме куратору Никитину. Он поможет. Кто еще, если не он?

Таня не возражала. Она устала одновременно бороться и с мутацией, которая так пугала ее, и со мной.

Меньше чем через неделю после этого разговора с подачи Никитина Таню списали. Вычеркнули из программы. И закрыли в коррекционном учреждении.

А еще через два месяца ее не стало.

Официально причиной смерти стала остановка сердца.

Ладыженский потом по большому секрету поделился со мной информацией, что на самом деле Таня выбила укрепленное стекло и шагнула вниз с высоты четвертого этажа.

Не самый легкий способ умереть. И уж точно не самый безболезненный.

А письмо я получил уже потом…

Стряхнув с себя непрошеные воспоминания, я скользнул взглядом по разобранной постели и креслам.

Рюкзака здесь не было. А вот сейф действительно имелся — я нашел его в нижней части бельевого шкафа.

Но бородач так и не успел его открыть.

Пароля я не знал. Что там было? Имя Медведя?

И как же, интересно, мне его вычислить?

Можно, конечно, попытаться Седого раскачать…

Тут я услышал выстрел этажом ниже. И понял, что раскачивать больше некого.

— Твою мать, — пробормотал я со вздохом.

Так. Начинаем сначала.

Как открыть сейф, если времени нет, а пароля ты не знаешь?

Думай, Монгол.

В конце концов, это же не швейцарский банк, это всего лишь какой-то паршивый хостел! С дешевой побелкой на потолке и казарменной мебелью.

Я потрогал коробку сейфа… И тут вдруг понял, что вообще-то он просто стоит на нижней полке. То есть вообще никак не закреплен внутри.

Тут в комнату заглянул Егор. Пошарил по углам, забрал с кресла женский комбез, на полу отыскал маленькие ботинки.

— С собой, что ли, потащишь? — со смехом поинтересовался он, глядя на мои старания. — До ближайшего патруля?

— Иди-ка ты, куда шел, — хмуро проговорил я, пытаясь вытащить сейф из шкафа. — Дай пять минут на подумать.

И продолжил двигать металлический короб, с тоской понимая, что тащить такую дуру действительно нереально.

Но можно поступить и по-другому. Можно отпустить Егора с Эмкой, а самому погрузить этот гроб во внедорожник, отъехать отсюда куда-нибудь в похожее глухое место и уже там попробовать с ним что-то сделать.

Или попросить Егора, чтобы он потом привез Короткого…

Тут я смог, наконец, нормально ухватиться за края и сейф послушно пополз из своей норы. А когда, наконец, выполз полностью, я чуть не расхохотался в голос.

Потому что у сейфа не было задней стенки. Вообще.

Интересно, сам Медведь знал об этом?

Развернув к себе жопой это страшно надежное хранилище со страшно секретным паролем, я поспешно залез внутрь, и обнаружил какую-то дурь в мелких прозрачных пакетиках, газовый баллон, гранаты, медпакет — и мой родной рюкзак, опустевший почти на две трети.

Просто отлично.

Я сунул аптечку в карман, закинул рюкзак за спину и вышел на лестницу, где Егор собирал оружие.

— Фига себе, ты его вскрыл? — удивился он, взглянув на меня.

— Ага.

— Но как⁈

— Ценой невероятных усилий, — усмехнулся я. — Все, уходим.

На ватных ногах я спустился вниз, в кухню — туда, где спокойно и чинно вытянулся Седой. Посреди лба у него зияла дыра — аккурат в том месте, где древние изображали третий глаз.

Что ж, какие времена, такие и прозрения.

Егор со своей названной дочурой тоже спустились вниз, и Эмма изумленно ахнула, увидев следы кровавого побоища на кухне.

— Это все Марат, — усмехнулся еще по-прежнему бледный Егор, придерживая Эмку под руку.

— Прозвучало так, будто это меня по всей кухне расплескало, — буркнул я. — И вообще, нас тут двое было, так что нечего…

Девушка вдруг отпустила руку Егора и порывисто обняла меня.

И это ее объятие по какой-то причине так больно отозвалось у меня внутри, что я поморщился.

— Нам двигаться надо, — сухо сказал я, снимая со своей шеи ее руки.

Мы выскользнули из хостела в ночную тишь и направились к складу.

Скрывшись в его тени, остановились на минуту, чтобы Егор смог подхватить Эмку себе на спину, и тут я отчетливо услышал звук приближающегося вертолета.

И даже не одного, а двух или трех!

Переглянувшись с Егором, я задрал голову — и увидел белые прожекторы, мечущиеся по двору и по стенам здания. В черном небе, как вороны, кружили два вертолета, опускаясь все ниже с каждым витком — черные, пузатые, с яркими красными клеймами на боках.

— Какого черта? — проговорил я. — С чего вдруг эсбэшники так перевозбудились из-за Медведя, что аж на вертолетах прилетели?..

— А это и не эсбэшники, — удивленно отозвался Егор. — Это, Марат, ЦББ. Или Центральное бюро безопасности. И даже не спрашивай меня, нахрена им одноглазый. Я понятия не имею.

Птички зависли над пустырем и пошли на снижение, а мы, ускоряя шаг, поспешили прочь.

А потом, пробившись сквозь гул и клекот лопастей, до нас донесся звук электронного голоса:

— Аванес Иванович Подкобыльский по прозвищу Медведь…

Я даже обернулся.

Серьезно?

Так значит, наш недавно преставившийся крутой глава банды носил имя Аванеса Подкобыльского?

Вертолетный шум окончательно стих, и теперь электронный голос из громкоговорителя казался оглушительным, и он повторял снова и снова одно и то же обращение:

— Аванес Иванович Подкобыльский по прозвищу Медведь, сложите оружие и выходите из помещения с поднятыми руками по одному!..

Теперь по крайней мере было понятно, почему он скрывал свое имя, предпочитая прозвище.

Быть Медведем, пожалуй, все-таки лучше, чем Подкобыльским.

Хотя эти нюансы имеют значение лишь до тех пор, пока ты жив.

Мертвым без разницы, как обзовут их табличку в колумбарии.

И я зашагал в ночь, догоняя Егора с Эмкой на спине.

Глава 23

Способность категории S

В отеле, где остановились Женька с Коротким, свободных номеров больше не нашлось. Так что мы просто подселились к ним, поделив комнаты на «мужскую» и «женскую».

Но когда я выполз из ванной, усталый, как собака, и расслабленный, в полотенце вместо одежды, то обнаружил, что одна любопытная женская единица сидит у нас на полу. Так что пришлось вернуться, чтобы натянуть штаны — местами еще мокрые, но зато вычищенные.

Тем временем Егор, активно жестикулируя и прихлебывая из невесть откуда взявшейся бутылки что-то крепкое, с огоньком рассказывал Женьке и Короткому, как я двигал в комнате сейф.

Я только головой покачал. Забрал у него из руки бутылку, тоже сделал пару глотков и отправился к столику под лампу обрабатывать свои прорехи в шкуре.

— … Короче, он прет его с такой рожей — ну будто второй синерджет из подвала поднимает! — с хохотом продолжал свою байку Егор. — А я и говорю — на горбу его попрешь, что ли?.. А он такой — пошел в жопу, дай мне пять минут!

— Так в итоге-то что? — не выдержал Короткий. — Как Монгол его открыл?

— А хер его знает! Вон он сидит — поди спроси! — ткнул он в меня пальцем.

Я спиной почуял устремленные на меня взгляды. Отвлекся от раны, обернулся.

— Ну? — выразительно спросил меня Короткий. — Как?

Я фыркнул, не удержавшись от улыбки.

— Да никак.

— Что значит «никак»? — обиженно моргнул Короткий.

— Совести у тебя нет, — с серьезной миной и укором в голосе пробубнила себе под нос Женька, усаживаясь по-турецки. — Раз говорить не хочешь.

— Нет, совесть у меня есть, — возразил я, вернувшись к своему занятию. — По крайней мере, я так думаю. А вот у сейфа кое-чего действительно не было. А именно… — я поморщился, накладывая на новую рану на плече пластырь, влажный от мази. — … задней стенки.

Короткий заулыбался, а Егор заржал в голос.

— Да ты че, серьезно⁈

— Абсолютно.

— А это правда, что у ты в рюкзаке череп носишь? — спросила вдруг Женька, пересаживаясь поближе к моему мешку.

— А вот черепов у меня в рюкзаке… — я выдержал театральную паузу, и продолжил с улыбкой. — целых два!

— Да ладно, — недоверчиво нахмурилась она.

— Один человеческий, а другой — пресноводной рептилии.

— Покажи?

Я вздохнул.

— Напились и ведете себя, как дети. Ладно, подай сюда рюкзак!

Она с готовностью принесла мое имущество. Я расстегнул ремни и замки, и вытащил череп неандертальца, запечатанный в тонкий пластиковый пакет.

Пятница произвел фурор. И пока мои подвыпившие приятели сравнивали себя с неандертальцем, я со вздохом принялся перебирать оставшееся в рюкзаке имущество.

Как я и опасался, Медведь успел выгрести все самые очевидные ценности.

Сохранился только трехсотграммовый кусок оплавленного иридия — видимо, парни просто не опознали в нем ничего полезного. Зато остались полтора десятка крошечных контейнеров с всякими пробами, коллекция подготовленных мной препаратов для микроскопического исследования.

И череп трехглазой ящерицы, кстати, тоже остался.

На самом дне я откопал железную коробку, найденную в мертвой долине рядом с моим Пятницей. Она оказалась вскрыта, как консервная банка, и замотана крест на крест изолентой.

Внутри на дне находились какие-то бестолковые детали из черного металла, похожие на кусочки пазлов. Но их было слишком мало для такой большой коробки. Чего-то явно не хватало.

Может быть, чего-то проданного Медведем? На что и отреагировали всякие службы безопасности?

— Чем-то похоже на инфочипы для репликации, — услышал я вдруг у себя за плечом голос Женьки.

— Серьезно? — обернулся я. — Они так выглядят?..

— Я сказала не «так», а «похоже», — протянула она, подхватила тощими пальцами одну из пластинок и поднесла к лицу, внимательно разглядывая. — На проектных чертежах. Это типа одна из новых тем «Белой Короны». Получается, она не такая уж новая?..

— Даже не знаю, что тебе ответить…

Я заглянув в пустой рюкзак. Вот все мое богатство и закончилось.

Нащупал в потайном кармане письмо — оно было на месте.

И вместе с ним лежало что-то еще.

Я отогнул край скрытой складки, расстегнул молнию и обнаружил пробирку с маленькой серебристой фасолиной. Той самой, что я нашел в голове у Пятницы.

Точно, я же боялся ее потерять и поэтому переложил в отдельный карман.

— А это что? — с любопытством спросила меня Женька.

— Понятия не имею, — честно ответил я, выложив ей устройство на ладонь. — Есть идеи?

Она озадаченно повертела штуку в руках. Потом подлезла под лампу, я прищуром разглядывая ее со всех сторон.

— Странная штука, — сказала, наконец, Женька. — Похоже, вот тут что-то типа крышки. Нет тонкой иголки? Можно было бы попытаться открыть.

— Крышка? — озадаченно проговорил я. — А мне показалось, это динамик, — проговорил я, взяв с ее ладони фасолину. — Есть у меня подозрение, что это какое-то устройство типа жучка или слухового аппарата. Потому что оно было в слуховом проходе у одного человека. Вот так, — повернул я фасолину заостренной частью и поднес к своему уху.

И в это мгновение устройство в моих руках вдруг стало мягким. Оно вытянулось, как что-то живое, и буквально утекло из пальцев прямиком в мое ухо!

Острая боль раскаленной спицей вонзилась мне в голову, настолько нестерпимая, что я заорал во все горло, пытаясь мизинцем зажать слуховой проход.

Но боль была уже не в ухе. Она разливалась внутри моей головы, обжигая лобную часть, стучась в висках и медленным толчками сползая по затылку к шее.

Пред глазами все поплыло и закружилось. Я уже не понимал, где верх, и где низ. Размытая картинка раскачивалась, звуки стали гулкими и невнятными…

А я все орал, схватившись обеими руками за голову.

В какой-то момент я понял, что лежу на полу, а ко мне склонились протрезвевшие лица Женьки, Короткого и Егора.

После чего изображение исчезло.

Хотя мне казалось, что я все еще с открытыми глазами и по идее должен бы смотреть в потолок.

Но видел только черноту.

А потом поверх этой черноты вспыхнули какие-то символы. Погасли — и опять появились, но теперь это выглядело как надписи на неизвестном мне языке.

Электронный голос в голове вдруг громко произнес:

Интерфейс активирован!

И вместо иностранных слов перед моими глазами появилась точно такая же надпись на русском языке.

А чуть ниже в колонку выстроились «Лингвистическая синхронизация», «Понятийная синхронизация», «Биометрические данные», «Анализ пользователя» и «Архивные данные». Под каждой графой возник индикатор прогресса.

В ушах опять прогрохотало:

Интерфейс активирован! Ожидайте!

— Интерфейс активирован, — пробормотал я, пытаясь стряхнуть с себя черноту.

Картинка вдруг свернулась, как окно в вирт-очках, и уплыло куда-то вправо и вверх, в область периферийного зрения.

Но легче от этого не стало. Стиснув голову руками, я пытался совладать с болью, но она побеждала…

И я отрубился.

Мне мерещились кошмары. Мучительные, тягостные, где множество юрок вгрызались мне в голову. Но что-то освежающее и прохладное ложилось мне на лоб, и они отступали.

Боль постепенно стихала. Кошмары сменились долгим крепким сном.

Проснулся я черт знает через сколько времени, все в той же комнате, на постели. Рядом, свернувшись калачиком, дремала невесть откуда взявшаяся Эмка с мокрым полотенцем в руках. На диване примостились Короткий с Женькой.

И только Егора нигде не было видно.

Осторожно и бесшумно, чтобы никого не разбудить, я улегся поудобней и прислушался к своим ощущениям.

Никакого дискомфорта. Даже раны не беспокоили.

Поэтому я продолжил неподвижно лежать, не издавая ни звука и пытаясь вспомнить, в какую сторону в прошлый раз у меня уплыло черное пятнышко иконки, похожее на свернутое окошко вирт-очков.

То самое, где светилась надпись «Интерфейс активирован».

Она же мне не привиделась? Так куда делась?

Я решительно скосил глаза вправо, и в то же мгновение оно вдруг послушно вынырнуло откуда-то из-за границы периферийного зрения.

И перед моими закрытыми глазами опять развернулся уже знакомый интерфейс.

Список остался тот же, но ненадолго: напротив двух верхних строк «Лингвистическая синхронизация» и «Понятийная синхронизация» медленно нарисовались зеленые галочки, и через секунду эти строчки исчезли.

Остались только «Биометрические данные», «Анализ пользователя» и «Архивные данные».

И как, интересно, мне заглянуть внутрь? Например, в «биометрические данные»?

« Выбранная директория — биометрические данные», — четко и громко прозвучал в моей голове металлический голос.

И перед моими глазами поплыли строчки химических формул, способных испугать кого угодно даже под релаксантом.

«Закрыть!» — мысленно скомандовал я, и опять очутился на исходной вкладке.

Ага. Что бы это ни было, оно слушается моих мысленных команд. Это значительно облегчало дело.

«Открыть анализ пользователя», — скомандовал я.

В этот раз звукового комментария не последовало. Вместо этого передо мной развернулось окно с таблицей, где были расписаны все мои способности.

Иммунитет, класс D, уровень 24

Стрессоустойчивость, класс D, уровень 6

Высокий болевой порог, класс С, уровень 10

Синдром короткого сна, класс D, уровень 17

Обостренное обоняние, класс D, уровень 4

Соколиное зрение, класс C, уровень 33

Импульсное ускорение, класс С, уровень 49

Синаптический буст, класс В, уровень 16

Открыты новые умения:
*** — подбор определения *** — подбор определения
Я вздохнул.

Ну что ж. Мужик из далекого прошлого получил себе в башню какой-то компьютер из далекого будущего. Или параллельного настоящего. Хрен поймешь.

И терминология, конечно, здесь забористая.

Например, что такое «синаптический буст»?

« Синаптический буст — термин, используемый для обозначения способности резкого повышения скорости мыслительных операций.» — громко объяснил мне голос.

Блин, потише бы ее сделать, а то у меня ощущение, что сейчас из соседней комнаты кто-нибудь явится поддержать нашу увлекательную беседу!

« Настройки изменены», — в два раза тише отозвался голос.

Отлично. Теперь у меня в голове есть толковый голосовой помощник! Прямо как колонка умного дома у моей матери на кухне.

Теперь оставалось узнать, какие такие дарования я вынес из своей последней проходки.

Я сконцентрировался на первой строчке со звездочками, и она приблизилась, вытеснив все остальные изображения.

Ну что же, давай попробуем подобрать определение. Надеюсь, они подскажут мне, что за новую способность я приобрел.

И под звездочками высветилось:

Мутационный блок — один из вариантов наименования обнаруженной способности S класса, при которой возможно сознательное подавление вплоть до полной ликвидации любой последней привнесенной мутации у выбранного объекта, иными словами — блокировать и/или удалить мутационное изменение.

Уровень способности — 5

Это была она!

Та самая способность, из-за которой Таню поместили в психушку, а потом, возможно, даже убили. Она у меня есть.

Только уровень у нее такой, что без микроскопа не заметишь.

Я мрачно вздохнул.

Вот тебе и перехитрил всех. Вернулся сильный и опасный, только держись.

«Оставить предложенное название» — мысленно скомандовал я.

« Принято. Способности присвоено название „мутационный блок“. Класс S, уровень 5», — сообщил мне мозговой помощник.

Хорошо, допустим.

А что же тогда второе?

Я сконцентрировался на вторых звездочках, и мне опять начали выпадать экзотические наименования.

«Автоматический выбор», — решил я попытаться облегчить себе этот процесс.

Принято. Способности присвоено название «субкогнитивный анализ». Класс A, уровень семнадцать.

«Что такое 'субкогнитивный анализ»?

Субкогнитивный анализ — термин, используемый для обозначения способности обработки информации на уровне ниже осознанного мышления, на глубоком подсознательном уровне, с последующей передачей результатов на уровень сознания в виде простых эмоциональных всплесков.

Ага, а вот и моя интуиция подъехала!

Так значит не просто так меня время от времени накрывает то ощущение чего-то неминуемого, то предчувствие важности момента.

Я вышел из директории и еще раз посмотрел на таблицу моих способностей.

Выглядела она довольно безрадостно.

А потом я выбрал директорию «Архивные данные». Чисто для полноты изучения возможностей своего нового внутричерепного устройства. Потому что ничего особо интересного я от нее не ждал. Слишком мало я носил в себе эту новую штуку. Ну что там может быть? Перечисление только что произведенных мною действий?

Но когда вошел в директорию, просто обомлел.

Здесь была вся моя профессиональная биография. Как, каким образом и откуда эта информация оказалась в устройстве, я понятия не имел.

Однако же на черном экране перед моими глазами значилось:

Доступ к рифту CNL-7V8M — Плачущий Осколок — получено.

Проверка на генетическое соответствие — пройдена.

Задание 1 — выжить в течении 40 дней — выполнено.

Задания 2 — 10 — не выполнены.

Предлагаемый перечень мутаций: иммунитет (100%), ароматизированный пот (10 0%), заячья губа (10 0%).

Выбор не осуществлен.

Произвольное присвоение мутации: иммунитет, уровень 15.

Присвоены: 2 бонусных балла

Доступ к рифту DZX-42ΛP — Лабиринт Теней — получено.

Проверка на генетическое соответствие — частично провалено.

Штраф — ослабление когнитивных функций на 30 процентов.

Задание 1 — выжить в течении 90 дней — выполнено.

Задание 2 — 10 — не выполнены.

Предлагаемый перечень мутаций: пирокинез (10 0%), усиление иммунитета (10 0%), сила (10 0%).

Выбор не осуществлен.

Произвольное присвоение мутации: усиление иммунитета до уровня 28.

Присвоены: 2 бонусных балла

Доступ к рифту EQR-3K9T — Сердце Безмолвия — получено.

Проверка на генетическое соответствие — частично провалено.

Штраф — отключение мутации Иммунитет.

Задание 1 — выжить в течении 17 дней — выполнено.

Задание 2 — 10 — не выполнены.

Предлагаемый перечень мутаций: Высокий болевой порог (10 0%), Инфектор (0%), Фасеточное зрение (95%).

Выбор не осуществлен.

Произвольное присвоение мутации: Высокий болевой порог, уровень 10.

Присвоены: 2 бонусных балла.

И так далее.

Я читал, и у меня по спине ползли мурашки.

То, что этот мозговой компьютер назвал «субкогнитивным анализом» звенело и вопило, что я стою на вершине горы. И вижу, как далеко простираются дали, о которых раньше и понятия не имел.

Сколько раз я мог отчаянно вляпаться! Фасеточное зрение, блин. Потрясающее предложение.

Или инфектор.

Интересно, если бы он мне выпал, я бы просто стал ходячей заразой, или эта мутация еще и конфликтовать бы начала с моим иммунитетом?

Мысленно содрогнувшись, я переключился на упущенные возможности. Сколько же раз я, сам того не зная, отказывался от роскошных подарков! И в итоге рандом выбирал для меня что-то среднее и невыразительное.

А еще — я мог выходить из рифтов сильнее. Потому что в своей последней экспедиции я по случайности выполнил не одно, а два задания, отыскав «проход к локации третьего задания».

За это мне великий рандом подарил интуицию в нагрузку к главному достижению. А еще — целых три бонусных балла.

Означает ли это, что каждое выполненное задание открывает какую-то новую способность? Или тут возможны разные варианты? Потому что на мой взгляд награды за разные рифты заметно отличались.

И куда делись мои бонусные баллы?

В ответ на мой мысленный вопрос окно архива вдруг свернулось и вместо него я увидел следующее:

Последний перенос бонусных баллов:

11 ед

в способность Импульсное ускорение

сегодня, 00:32

Вот как?

Так значит, я сегодня и в самом деле был таким быстрым, как никогда? Я каким-то образом неосознанно прокачал свое ускорение.

А мог бы прокачать что-то другое.

Все, что я захочу.

«Свернуть окно», — мысленно приказал я.

Картинка исчезла.

А я, ошеломленный, продолжал смотреть в потолок.

Мы были дебилами. Рифты работают вообще не так, как мы предполагали. И являются не просто прорехами в какие-то другие миры, а чем-то совершенно иным!

И, похоже, знал об этом только я.

Задания. Уровни. Баллы.

Похоже на тестовую систему.

Но для чего она, и кому понадобилась?

Может быть, я смогу это понять, когда доберусь до последнего задания?

От этих мыслей мне стало жарко и душно, будто в комнате не хватало кислорода.

Я осторожно поднялся с кровати, на цыпочках заглянул в ванну за вычищенной курткой, набросил на голое тело, обулся и вышел из номера.

Утро еще только начиналось. Небо посветлело, на востоке сквозь рыжину пробивались розовые всполохи. На улицах было пусто, только мой приятель Егор сидел на ступеньках отеля и курил, глядя на сонные дома и опустевшие веранды кафешек.

— О, живой! — облегченно выдохнул он, увидев меня.

— Вроде, — улыбнулся я, присаживаясь рядом.

— С тобой что случилось-то? Я Зеленую как грушу тряс, а она так и не смогла толком объяснить. Этот ваш откат, что ли?

Я на минуту задумался, стоит ли Егору рассказывать подробности. И ответил уклончиво:

— Что-то типа того. Но теперь уже все нормально.

Егор глубоко вздохнул.

— Это хорошо.

— Сигарету дашь?

Он протянул мне пачку и зажигалку.

— Травись на здоровье.

Я прикурил. Сигарета показалась противной на вкус, но при этом бодрила.

— Что теперь? — спросил меня Егор. — Останешься в моей группе?

Я усмехнулся.

— Пустошь копать?

— Говорят, новый вид проходческих щитов появился. Легкий и маневренный.

— Нет, это не для меня… — я выдохнул голубоватый дым себе под ноги. — Да и не для тебя тоже. Можно подумать, ты спишь и видишь, как херачишь на каком-нибудь прииске. Старатель года, блин.

Егор покосился на меня и язвительно ответил:

— Ага. Сказал мне проходчик столетия, ёпта.

Я тихо рассмеялся.

— Тоже верно.

Егор вздохнул. Поднял глаза на светлеющее небо.

— У каждого, Марат, свое говно. И мы за него держимся. Не потому, что оно лучше, а потому что свое. И воняет знакомо. И это, сука, называется традицией…

Я усмехнулся.

Традиция?

В моем понимании это слово обозначало что-то хорошее, передающееся из поколения в поколение.

Но своими глазами я такого не видел.

А видел то, что описал Егор.

Как моя мать держалась за отчима, потому что факт их замужества наконец-то поднял ее социальный рейтинг и благосостояние, а возвращаться опять в нищету она не хотела. И как отчим, хотя и был далеко не последним человеком и толковым ученым, заискивал перед идиотами, раздающими гранты, и стоя аплодирует бездарным опусам их бездарных детей и присуждает им ученые степени, лишь бы удержаться на своем стуле заведующего кафедрой. А потом срывает зло на своей семье. Чтобы хоть для кого-то быть важным, страшным и значимым. Я видел, как мои учителя стелились перед учредителями ради финансирования, а прямое начальство — перед фондами и министерствами.

У каждого имелся свой замкнутый круг. Социальный рейтинг, жизнь в кредит. Полная зависимость от своего работодателя, который в любой момент может пнуть тебя под зад. Вечный страх потерять то, ради чего ты протирал дыры на коленях долгие годы.

Когда я говорил, что пошел в проходчики ради хорошей зарплаты, я почти не шутил.

Там и правда платили по-настоящему много. И относились к нам по большей части с уважением. Как к героям космоса.

При этом чтобы пройти отбор не нужно было никаких особых связей, чистой биографии и социального статуса. Только хорошая физическая подготовка, рабочие мозги и способность много и быстро учиться. Ну и психика устойчивая, конечно.

После спецшколы и клейма «трудного ребенка с асоциальным и девиантным поведением» это был мой единственный шанс подняться.

Но эту вязкую систему контроля и обязательств удачно хакнули пустоши.

Больше нет единого закона и тотального контроля.

Но люди почему-то продолжают привязывать себя к местам, к долгам, к привычкам.

Я посмотрел на помрачневшего Егора. И спросил:

— А может, ну ее на хрен, такую традицию? И стоит подумать о том, чего ты на самом деле хочешь?

Тот усмехнулся.

— А проку? Для такого, как я, есть только два варианта. Или пустошь копать, или под каким-нибудь Командором ходить. Я предпочитаю копать…

— Кто мало хочет, тот и получает мало, — вздохнул я. — Как насчет того, чтобы захотеть чего-нибудь поглобальней? У нас, вроде, вместе неплохо получается.

— Погоди-ка, — с улыбкой протянул Егор. — Это типа в ответ на предложение пойти ко мне в группу ты предлагаешь мне пойти в твою?

— Типа того, — отозвался я. — Ты — первый, кому я это предлагаю. Второй будет Женька. Предупреждаю заранее, чтобы, если что, потом не ругался, что я исподтишка ценные кадры сманиваю.

— То есть исподтишка нельзя, а прямо в харю — можно?

— В харю все можно, в этом нет подлости. Только конфликт интересов или расхождение во мнениях, — заявил я.

Егор тихо рассмеялся:

— Вот ведь сукин сын!

А потом вдруг неожиданно сказал:

— Знаешь, а я ведь думал, что ты молча в туман свалишь. Что ты — одиночка.

Я пожал плечами.

— Так и есть. Я действительно одиночка.

— Тогда зачем тебе компания?

— Надоело, — честно ответил я.

Мы посидели молча еще минут пять, вдыхая свежий утренний воздух и размышляя о чем-то своем.

Я потом я увидел машину. Хитрую, с раскосыми фарами и серебристыми боками, как чешуя у рыбы.

Она бесшумно двигалась по направлению к нашему отелю.

Егор присвистнул, поднимаясь на ноги и наблюдая за приближающейся красавицей.

— Нихрена себе тут тачки катаются. Это же настоящая «кассандра»!..

И умолк, потому что автомобиль остановился прямо перед нами.

Дверцы медленно открылись, будто боковые плавники разошлись в стороны.

И из машины неспешно вышел уже знакомый мне желтоглазый парень. Тот самый, с которым я умудрился встретиться взглядом вчера на площади!

— Доброе утро, — сказал он, пристально глядя прямо на меня.

Егор кашлянул. Озадаченно посмотрел сначала на него, потом — на меня.

— Ну э-э… Доброе, — проговорил он в ответ.

Я молча поднялся, ожидая продолжения.

— Погода хорошая, — сказал вдруг желтоглазый.

— Допустим, — согласился я.

— Не желаете ли прогуляться? — прищурившись, спросил желтоглазый. И с выразительной интонацией добавил: — Марат Александрович.

Послесловие

Друзья, спасибо, что все это время были вместе с нами. Если понравилась книга — не пожалейте лайка, а комментарии только добавят авторам мотивации.

Content

Осколки мира. Том 1. Отшельник

Глава 1 Возвращение Одиссея

Глава 2 Первый контакт

Глава 3 Пустошь

Глава 4 Норные жители

Глава 5 Крестоносец

Глава 6 Каша в плошке, каша в голове

Глава 7 Кто в бога не верит, тот в пустошь не ходил

Глава 8 От заката до рассвета

Глава 9 Твари

Глава 10 Пустыня грешников

Глава 11 Страшней коровы зверя нет

Глава 12 Про уродов и людей

Глава 13 Группа крови

Глава 14 Потерянная голова

Глава 15 Шило в заднице не спрячешь

Глава 16 Экипаж машины боевой

Глава 17 Сафари по-московски

Глава 18 Все дороги ведут в ТЦ

Глава 19 Парень с желтыми глазами

Глава 20 Когда мертвый — не мертвый, и живой — не живой

Глава 21 Охота на Медведя

Глава 22 Ангелы на земле не живут

Глава 23 Способность категории S

Послесловие