Людмила Мартова

Лоза под снегом

А роза упала на лапу Азора

Екатерина Брусницына сидела в своем будуаре и задумчиво смотрела на коробку с розами, стоящую на туалетном столике. Розы прислал муж, он всегда присылал ей цветы — и именно розы, потому что Катя их очень любила, вот только в последнее время они вызывали у нее стойкое чувство тревоги.

Катя знала, что обладает развитой интуицией — точнее, умеет подмечать малейшие детали и нюансы в разговорах и поведении людей, что позволяло ей если не предвосхищать события, то хотя бы объяснять их. Несколько лет назад это помогло ей расследовать детектив, хотя и примитивный, но настоящий. Детектив сочинила ее подруга детства Милена Фалькова, решившая ограбить не кого-нибудь, а знаменитый Ювелирный дом Мудровых.

Милене это даже почти удалось: если бы не Катя с ее острым умом, то ожерелье, заказанное Николь Кидман, стоимостью в семь с половиной миллионов долларов улетело бы вместе с Миленой и ее мужем в Нью-Йорк. Однако Катя оказалась на высоте, Мудровы сохранили сделанный в Бельгии по их эскизу раритет, в котором сочетались 7645 бриллиантов общей сложностью в 1400 карат, а сама Екатерина поразила воображение сына Мудровых — Влада, который стал ее мужем.

Катя любила вспоминать, как увидела его впервые — в старинном особняке Брусницыных, где должна была состояться фотосессия нового ожерелья, надетого на изящную шейку Милены. Влад — высокий, немного худощавый, с тонкими чертами лица, с очками на изящном носу. Дорогие джинсы плотно облегали мускулистые ноги, тонкий шерстяной пуловер не скрывал в меру накачанного торса, на шее был намотан шарф.

Тогда Катя решила, что Влад — натура надменная и холодная, но понадобилось совсем немного времени, чтобы она в него влюбилась. Впрочем, в этом как раз не было ничего удивительного — Влад оказался чудесным, а вот в то, что он в нее влюбился тоже, Катя не могла поверить до сих пор.

Она была обычной медсестрой из провинции с ничем не примечательной внешностью и крайне невысокими доходами. Единственной ее ценностью являлась доставшаяся в наследство от бабушки квартира, но Влад стоимость такой квартиры легко мог оставить, проведя в Париже выходные. Точнее, оставил, когда отвез туда Катю в первый раз.

Париж ей совсем не понравился. Он был холодным, грязным, неуютным и дорогим. Катя с гораздо большим удовольствием проводила время в Санкт-Петербурге, в который переехала после встречи с Владом. Ее смущала роль сожительницы-содержанки, и Влад очень быстро на ней женился. Катя боялась, что его богатые и знаменитые родители будут против, но нет, она им понравилась, и хотя виделись они нечасто, отношения между ними сложились весьма теплые.

Влад настоял, чтобы Катя оставила свою старинную фамилию, так что Мудровой она не стала, осталась Брусницыной. А вот их пятилетние близнецы — Матвей и Соня — были записаны Мудровыми. Влад в них души не чаял, и Катя тоже.

Несмотря на двоих детей, сидеть без дела она совершенно не могла, чахла. Катя хотела было устроиться на работу, медсестрой, по специальности, но свекор предложил ей поступить в мединститут, и Катя, подумав, именно так и сделала. Сейчас она училась на четвертом курсе, с азартом исполняя свою детскую мечту. В юности не могла себе позволить учебу, бабушке не потянуть было жизнь внучки в другом городе, и сейчас Катя с восторгом наверстывала упущенное.

Влад как художник-ювелир все так же работал на фирме своего отца, параллельно получая финансово-экономическое образование. Сергей Юрьевич Мудров был тверд в своем намерении передать старшему сыну руководство фирмой, так что приходилось соответствовать. Катя понимала, что это, наверное, правильно, вот только настоящим призванием ее мужа была именно художественная часть. Он делал великолепные вещи, а с последней его работой и была связана непреходящая Катина тревога.

Дело в том, что Владу пришла в голову идея повторить знаменитую бриллиантовую розу из Алмазного фонда России. Вернее, не просто повторить, а доработать и улучшить. Катя, разбуди ее ночью, могла бы повторить историю этого легендарного украшения. В шестидесятых годах двадцатого века при Гохране была создана ювелирная Экспериментальная лаборатория, которая изучала и реставрировала экспонаты Алмазного фонда, а также создавала новые украшения, которые могли бы пополнить коллекцию музея.

Платиновую брошь в виде розы создал ювелир Виктор Николаев в 1970 году. Идея возникла у него после того, как художник увидел фотографию двух бриллиантовых брошей, принадлежавших жене императора Николая Второго Александре Федоровне. Николаев решил сделать такой же цветок, только реалистичный, больше похожий на живую розу.

Все части броши были подвижны благодаря маленьким пружинкам, соединяющим их между собой, так что бриллиантовая роза колыхалась, переливаясь тысячами алмазных брызг. На платиновой основе крепились полторы тысячи якутских алмазов, и каждый из них был безукоризнен по чистоте, цвету и качеству огранки. Легенда гласила, что в голодные девяностые Алмазному фонду поступило предложение от знаменитой фирмы «Де Бирс», которая хотела выкупить бриллиантовую розу и сделать ее своим новым символом. Однако руководство страны отказалось от сделки.

Позже аукционный дом «Сотбис» оценил розу как одну из самых дорогих в мире брошей, причем дело было даже не в стоимости бриллиантов высокой чистоты, а в уникальности дизайна и провенансе — принадлежности к Алмазному фонду России. Влад Мудров замахнулся на то, чтобы сделать не менее уникальное и дорогое изделие, которое можно бы было с гордостью представить на мировых аукционах.

На работу у него ушло два с половиной года. Получившаяся в итоге бриллиантовая роза носила имя «Софи». Влад назвал свое лучшее изделие в честь дочери, и на днях оно должно быть впервые выставлено на крупнейшей ювелирной выставке в Стамбуле. Представители российского ювелирного бизнеса давно уже являлись одними из самых почетных ее участников и посетителей. И роза «Софи» готовилась занять на выставке центральное место.

Из-за тысячи мелочей, связанных с транспортировкой, охраной, страховкой и прочими не менее важными вопросами, Влад практически дневал и ночевал на работе. Сергей Юрьевич, что называется, умыл руки, поручив все связаное с выставкой именно сыну, решив, что это отличный повод потренировать не только художественные, но и деловые навыки. Влад не отказывался; ко всему, что было связано с «Софи», относился с особенной тщательностью. Брошь в виде розы была не менее любимым его детищем, чем сын и дочь.

Катя и сама не могла объяснить, почему все, что связано с розой, вызывает у нее такую сильную тревогу. Но ей все время казалось, что «Софи» накличет беду. В последние дни это ощущение усилилось, а все потому, что Влад настоял, чтобы перед отправкой в Турцию Катя продемонстрировала брошь, надев ее.

Сегодня у нее был день рождения. Тридцать пять лет. По этому поводу Мудровы устраивали в своем загородном доме большой прием, на который была приглашена, кажется, половина Санкт-Петербурга; Катя должна была стать на этом приеме королевой вечера, щеголяя в роскошном вечернем платье и «Софи» на правом плече.

Ей вся эта затея была не по вкусу. Катя бы с гораздо большим удовольствием провела этот вечер с мужем и детьми в их небольшом доме, посидела перед камином, побродила по берегу Финского залива, но Сергей Юрьевич и Марина Михайловна хотели ее порадовать. Они так старались с этим приемом, столько денег в него вложили, что Кате не хотелось выглядеть неблагодарной. Семья мужа слишком много для нее делала.

Да и Владу не терпелось похвастаться своим новым творением. Он был уверен, что после выставки в Стамбуле брошь сразу купят и она окажется в частной коллекции, явно не предназначенной для чужих глаз. Что ж, если ему это так важно, то Катя поработает немного «вешалкой» для драгоценностей, пусть это и совсем не по ней.

Она задумчиво провела пальцами по бордовым розам в большой круглой коробке. Странно, муж обычно дарил ей белые, а эти были темно-красные, кровавые, и капли воды, дрожащие на лепестках, издали тоже казались каплями крови. Срабатывал эффект линзы. Катя поежилась, ей внезапно стало холодно.

В дверь гардеробной кто-то поскребся, послышался тихий скулеж. Катя улыбнулась и впустила Азора, четырехмесячного щенка папильона, подаренного ей на день рождения и привезенного в Питер из Москвы всего несколько дней назад. За то время щенок уже пообвыкся и квартире и выбрал Катю своей главной мамой. Матвея и Соню он остерегался — правда, дети, проявив в первые два дня к собачке повышенный интерес, потом почти полностью его потеряли. Играть со щенком как с мягкой игрушкой было затруднительно, он вырывался и пищал, да и Катя была настороже, чтобы, не дай бог, ничего малышу не сломали ее гиперактивные детки.

Азор вбежал в комнату и тут же подбежал к ней, виляя хвостиком. Встал на задние лапки, показывая, что надо на ручки. Катя подхватила его и посадила на колени. Такой малыш! Щенок деловито обустроился и притих, давая хозяйке возможность наконец накраситься, чтобы подготовиться к приему, до которого оставалось не так уж много времени.

Соня и Матвей уже были у бабушки с дедушкой, они там ночевали со вчерашнего дня, Влад же должен приехать в Репино, где дом у свекров, прямо с работы и привезти «Софи». Не сам, конечно, а с двумя охранниками. Украшение подобной стоимости ездило в специальном бронированном кофре под охраной, в этом не было ничего удивительного.

Что ж, у нее есть еще полчаса, — надо выглядеть безупречно. С учетом того что ей сегодня носить привлекающую внимание брошь, других украшений должен быть минимум. Катя вдела гвоздики с крохотными бриллиантами в уши и надела обручальное кольцо. Вот и все, она не рождественская елка, чтобы переливаться всеми цветами радуги. Избыточность всегда пошла́ и выдает отсутствие вкуса.

Катя усмехнулась: в ее прошлой жизни, где они с бабушкой выживали на пенсию и зарплату медсестры, не было места подобным рассуждениям. Как жаль, что бабушка умерла до встречи с Владом. Она бы порадовалась за внучку. Не из-за денег семьи Мудровых, а потому что Влад действительно ее любит. И она его тоже.

Щенок на коленях вдруг взвизгнул.

— Азор, ты что? — всполошилась Катя, которая все время боялась, что песик нанесет себе какой-нибудь ущерб.

Все-таки он был слишком крошечный. На мгновение ей показалось, что собака на ее коленях сидит в луже крови, но Катя тут же успокоилась. Маленький хулиган, пользуясь тем, что она занята, отгрыз один бутон из коробки с розами, и тот упал на него, уколов лапку шипами.

— Малыш, ты себе язык не поранил? — Катя отшвырнула бутон и внимательно осмотрела песика со всех сторон.

Нет, не поранился, просто напугался. Глаз да глаз за ним нужен. Внезапно ей стало смешно.

— А роза упала на лапу Азора, — продекламировала Екатерина нараспев. — Ну надо же.

Она спустила собаку на пол, оделась и бросила последний взгляд в зеркало. На нее смотрела красивая, уверенная в себе, дорого одетая женщина, в которой старинные знакомые вряд ли узнали бы простушку Катю Брусницыну. Иногда она скучала по тем временам.

— Азор, мы с тобой едем в гости, — скомандовала Катя и направилась в прихожую, где в углу стояла собачья переноска.

Дорога от их городской квартиры до Репино заняла неполный час. Катя сама водила машину, да так лихо — Влад только вздыхал, что когда-то уговорил ее сесть за руль. В установленной на соседнем сиденье переноске было тихо: видимо, Азор спал, укачавшись под шум колес. Ну и хорошо.

Ворота на участок Мудровых были открыты. Катя въехала на гравийную дорожку, шурша шинами, припарковалась на «своем» месте, отметив, что гости уже начали собираться. Гостевая парковка снаружи участка была уже почти вся заставлена машинами. Она вылезла из своего автомобиля и достала собаку. Навстречу уже спешил муж с огромным букетом роз в руках. Белых.

— С днем рождения, любимая. Я сегодня с утра не успел тебя поздравить. Слишком рано уехал.

— Спасибо, Владюш, но твой первый букет тоже очень красивый, только Азор отгрыз один бутон.

— Первый букет? — Влад выглядел озадаченным.

— Да, мне сегодня доставили роскошные бордовые розы, я была уверена, что от тебя.

— Нет, я предпочел вручить сам. Да и знаю, что ты любишь белые. Интересно, кто это дарит моей жене цветы!

— А ты что, намерен изобразить ревнивца? — Катя засмеялась, потому что ревность ее мужу была совершенно не свойственна. Да она и не давала для нее ни малейшего повода.

— Нет, просто не люблю сюрпризы, источников которых не знаю.

— Да брось ты, Влад. Наверняка у этого сюрприза имеется вполне простое объяснение. Судя по стоимости букета, заказать его мог только твой отец. Уж точно не мои однокурсники.

— Ладно, выяснится. Все тайное рано или поздно становится явным. — Влад улыбнулся, обнял жену за талию и повел с собой. — Пойдем, нам еще нужно прицепить на твое платье главное украшение.

— А я думала, главное украшение — это я.

— Конечно ты, но «Софи» будет тебя достойна, вот увидишь.

— Влад, а можно я выйду в этой броши, чтобы ее все увидели, покажу, а потом сниму! Мне не хочется целый вечер ощущать на своей груди бюджет небольшого российского города. Я не смогу расслабиться.

— И зря. Бриллианты нужно носить так, словно их на тебе нет, — наставительно сказал Влад и, заметив ее умоляющий взгляд, заторопился, — но если тебе станет совсем невмоготу, то роза вернется в свой футляр. Я обещаю.

— И вместе с охранниками уедет обратно на фирму?

— Охранники уедут одни, поместив «Софи» в сейф в кабинете отца. Ты же знаешь, что взломать его невозможно. Здесь наша бриллиантовая роза будет не в меньшей безопасности, чем в офисе.

— Знаю, — пробормотала Катя, которую вновь охватила безотчетная тревога.

Последующие три часа превратились для нее в сплошное мелькание картинок. Вот Влад цепляет ей на широкую бретельку платья бриллиантовую розу, такую тяжелую, что Катя постоянно ощущает ее на своем плече, словно там сидит откормленный попугай. Вот она выходит по широким ступеням крыльца в сад, где ей рукоплещут собравшиеся гости. Вот они по очереди подходят к Кате, чтобы поздравить с днем рождения и восхититься красотой бриллиантовой розы.

Вот бегают по поляне и кричат дети. Официанты разносят бокалы с шампанским и закуски в ожидании, пока наступит пора основных блюд. Из-за количества гостей праздничный ужин проходил в формате фуршета, все бродили туда-сюда, подходя к накрытым столам и обратно, и от этого постоянного броуновского движения у Кати разболелась голова.

В мелькании лиц ей вдруг почудилось что-то знакомое, но изрядно позабытое. Катя завертела головой, пытаясь понять, кто именно привлек ее внимание. Людей было много, часть из них она, разумеется, знала, к примеру друзей семьи Мудровых или коллег по офису. Другие же были ей совершенно не знакомы, но не зря же говорят, что все люди на кого-то да похожи.

А еще Катя постоянно ощущала на себе чей-то внимательный взгляд, — он был липкий, неприятный, буровил то спину, то лицо, то рассыпающийся снопами искр цветок на плече. Впрочем, к цветку было и так приковано внимание почти всех собравшихся. В этот раз Влад как художник превзошел самого себя. Роза получилась потрясающая: красивая, элегантная и словно живая.

Когда он только затевал работу над ней, Катя вместе с мужем ездила в Алмазный фонд, чтобы посмотреть на розу Николаева, и теперь могла со всей ответственностью заявить: Влад Мудров превзошел советского мастера по всем параметрам. Это было не просто крайне дорогое из-за количества бриллиантов ювелирное изделие, а настоящее произведение искусства. Катя была уверена, что после выставки в Стамбуле на него сразу появится покупатель.

Стоимость камней должна была окупиться втрое, если не вчетверо. В этом Катя Брусницына за годы жизни в семье Мудровых тоже научилась разбираться. Работа мастера такого уровня, как Влад, стоила баснословно дорого. А еще эксклюзивность. Роза «Софи» существовала в единственном экземпляре, и никто в мире не мог ее повторить.

Опять этот взгляд. Катя потерла висок, в котором кто-то буровил дырку, и осмотрелась, стараясь сделать это максимально незаметно. Взгляд, который ей не нравился, шел от столика, за которым кучковались приглашенные официанты. Это они ее так пристально рассматривают?

— Мама, мама, а Азор накакал на газоне, — дергала ее за подол платья Соня.

— Азор? А что он тут делает? Я же его в доме заперла. — Катя перевела взгляд с дочки на поляну, куда та показывала пальцем.

Там среди гостей носился ее щенок, выпущенный кем-то на волю. Господи, да еще и без поводка! Одуреет от количества людей — сбежит, чего доброго. Словно подслушав ее мысли, Азор со всех лап кинулся в кусты, отделяющие поляну от забора, за которым расстилался сосновый бор. Катя, хоть и знала про забор, опрометью кинулась следом.

— Соня, постой здесь! — крикнула она.

В кустах никого не было. В смысле, Азора. А вот в заборе проделана огромная дыра, из-за которой раздавался тоненький лай, точнее скулеж. Мамочки мои, Азор! Недолго думая и не обращая внимания на свой роскошный наряд, Катя полезла в дыру, за которой пропадала ее собака. В том, что собака именно пропадает, она даже не сомневалась.

Тонкий шелк платья зацепился за какую-то железяку и треснул, но Катю это не остановило. Она выбралась наружу и очутилась среди сосен. Земля, покрытая осыпавшимися иголками, мягко пружинила под ногами. На каблуках идти по ней было неудобно, и Катя скинула туфли, оставшись босой.

— Азор, Азор, — позвала она, смутно понимая, что собака не могла за пять дней привыкнуть к своему новому имени, а потому, скорее всего, не откликнется.

Тоненький плач раздавался теперь чуть поодаль, и Катя двинулась на зов своего песика. За деревьями виднелась красная машина, у открытой передней двери стояла девушка. Вот она присела, видимо заметив выскочившего щенка. Это выглядело безопасно, и Катя поспешила к ней, нацепив на лицо самую приветливую улыбку.

— Пожалуйста, подержите его! — крикнула она еще из-за деревьев, — это мой щенок убежал. Он еще совсем маленький.

Девушка, а может молодая женщина, издали было не видно, подхватила Азора на руки и выпрямилась. Теперь она смотрела Кате прямо в лицо и улыбалась. Улыбка у нее была хищная и какая-то недобрая. Возможно, это считывалось бы лучше, если бы лицо незнакомки не закрывали большие темные очки. Неторопливым, даже ленивым движением незнакомка сняла их, уставилась прямо Екатерине в лицо, и та обомлела, мгновенно ее узнав. Перед ней с Азором на руках стояла Милена Фалькова.

Да-да, та самая подруга Милена, которая втянула Катю в историю с похищением бриллиантового колье, принадлежащего семье Мудровых. Катя не видела ее шесть лет, с того самого дня, как Милена сбежала из особняка Брусницыных. Это же Катя тогда догадалась, где ее искать, так что колье было счастливо возвращено владельцам. Милену и ее мужа-сообщника они тогда отпустили на все четыре стороны, заявлять не стали — пожалели.

Катя иногда думала о том, как живет ее бывшая подруга. Она знала, что карьера супермодели для Милены закончилась. Возможность работать, причем в любой стране мира, Мудров-старший ей перекрыл напрочь. Она понимала, что для самолюбивой Милены этот удар был похлеще, чем тюрьма, которой та счастливо избежала. И еще Нью-Йорк… Подруга говорила, что мечтает жить в этом городе, и планировала на деньги, вырученные с продажи украденного колье, купить там квартиру, обязательно в небоскребе. Не срослось, не получилось.

— Милена, — не сказала, а скорее выдохнула Катя. — Ты как тут?

— Твоими молитвами, — засмеялась бывшая подруга.

Со времени последней их встречи она сильно изменилась. Тогда, на перроне Московского вокзала, где Милена встречала приехавшую из своей провинции Катю, она была высокая, тоненькая, похожая на грациозную лань, с бесконечными ногами, высокой грудью, длинными платиновыми волосами, затейливо струящимися по безупречной спине, одетая очень стильно и дорого.

Высокий рост и сейчас никуда не делся, как и фигура, впрочем ставшая более налитой. Не сорок второй размер, как было, и даже не сорок четвертый. Длинные волосы сменились на короткую стрижку, впрочем довольно стильную. Милена с детства была красавицей, и сейчас огромные синие глаза и правильные тонкие черты «вытягивали» постаревшее лицо с морщинами у висков. Милена выглядела на все свои тридцать пять. Ни копейкой меньше.

И одета она была иначе — модно, но дешево. Никаких тебе «Шанелей» с «Ив Сен-Лораном». Джинсы из масс-маркета, недорогая футболка и накинутая на плечи толстовка, немаркая, практичная и надежная. О прежней Милене напоминал только аромат духов, тяжелый, сладкий. По крайней мере, Азор на ее руках сморщил носик и вдруг чихнул. Милена с отвращением посмотрела на щенка и отбросила его в сторону.

— Пошла вон, блоха несчастная!

Азор перевернулся в воздухе, упал на землю и заплакал в голос — больше от страха, чем от боли, мягкая прослойка из сосновых иголок смягчила удар.

— Милена, ты что, с ума сошла! — ахнула Катя. — Маленький, иди ко мне. Иди-иди к мамочке.

Азор, отряхиваясь, подбежал к ней, и Катя подхватила его на руки, ничуть не беспокоясь о сохранности платья.

— Так вот ты какая стала, — протяжно сказала Милена, окидывая ее взглядом с ног до головы. — А эта тварь мне больше не нужна. Она свою роль выполнила.

— Какая такая? — машинально спросила Екатерина и тут же спохватилась: — Какую роль? Ты о чем?

— Да о том. Правильно Игнат все рассчитал, он был уверен, что ты за этой шелупонью побежишь, про гостей своих забудешь. Ты же у нас добренькая. Правильная вся такая. Живую тварь пожалеешь, приголубишь. С детства блаженная. Всех бродячих кошек подкармливала, голубя с раненым крылом выхаживала, а потом за бабкой своей полоумной ходила, пока та под себя гадила, вместо того чтобы ее в дом престарелых сдать и жизнь свою налаживать.

Бабушку? В дом престарелых? Бабушку, которая ее вырастила? Да и Милене сделала немало доброго, если уж по-честному.

— Игнат? — Из всего сказанного бывшей подругой Катя, пусть и с трудом, вычленила главное. — Он тоже здесь?

— А как же? — Со стороны дырки в заборе приближался мужчина, одетый в форму официанта.

Игнат Румянцев собственной персоной. Так вот почему Катерине казалось, что на нее все время кто-то смотрит.

— То есть вы выманили меня вслед за собакой, — спокойно сказала Катя. — И что? Вот я здесь. Что вы хотели мне сказать?

Игнат расхохотался.

— Да ничего мы не хотели тебе говорить, курва поганая. Брошь снимай! Да-да, вот этот элегантный цветок, что на плече твоем приколот. Это нам компенсация за потерянное ожерелье. Сечешь?

«Софи». Так вот что им нужно. Катя даже облегчение испытала, когда это поняла. Спустя шесть лет парочка решила взять реванш и украсть другой шедевр из коллекции Мудровых. Ну, допустим, отдаст она им розу. И что дальше? Они же не могут не понимать, что далеко отсюда не уйдут, не говоря уже о том, что из страны бриллиантовую брошь не вывезут. Катя позовет на помощь, Влад с отцом отправят погоню, и все. Или… От нехорошего предчувствия у Кати вдруг встали дыбом волоски на руках.

— Смотри-ка, соображает. — Милена хищно засмеялась. — Понимает, что мы ее не отпустим. Ух как я тебя, суку, ненавижу! Ты все у меня отняла. Мечту мою, мою жизнь. Даже Влада. Он на меня не смотрел даже, хотя чего я только не делала, чтоб его в постель уложить, а на тебе, каракатице, даже женился. Мадам Мудрова! Была нищенка в халате медсестры. Горшки за вонючими больными выносила, в то время как я по подиуму ходила. Мне Париж и Лондон рукоплескали. И на́ тебе! Ты богата, а я… Убью, сука! Сначала тебя, а потом твою собаку. Или нет, наоборот. Этот поганый суслик на твоих глазах умрет. Смотреть будешь, как я ему голову сверну.

Катя прижала Азора к себе, словно это могло защитить от безумной Милены. В том, что бывшая подруга именно безумна, Катя не сомневалась. Психическое нездоровье звучало в ее словах, было написано на лице, вырывалось наружу вместе со вскипавшей на губах пеной.

— Как ты жила все эти годы, Милена? — Кате было жизненно необходимо потянуть время. Она надеялась, что кто-то заметит ее отсутствие, а потом найдет дырку в заборе. Не кто-то. Влад.

— Я тебе расскажу. — Милена снова хищно улыбнулась. — Пока буду убивать. Но не здесь, разумеется. Пошла вперед. Пошла, говорю! Давай-давай, поторапливайся. В машину залезай. Гнида.

Катя медленно осмотрелась, пытаясь понять, как спастись, и получила мощный тычок в спину. Ну да, Игнат. Он сильнее ее. Хорошо, что она сняла туфли, но даже босой не убежать далеко, в длинном шелковом платье особенно. Эти двое догонят и тогда точно убьют, а так есть шанс потянуть время. Вот только для чего? Если ее увезут, то Влад не сможет найти куда.

Как на грех, у Кати даже телефона с собой не было. Он остался в маленькой сумочке, подходящей к платью, которую она кинула в кустах, штурмуя дырку в заборе.

— Я отдам брошь, отпустите меня и собаку.

— Ага, чтобы ты снарядила целый отряд в погоню за нами. Мы это уже проходили, — покачал головой Игнат.

— Я. Тебя. Убью. — Голос Милены был спокоен, а оттого особенно жуток. — Убить тебя — еще бо́льшая награда, чем бриллианты.

— Игнат, ты понимаешь, что ограбление — это одна статья, а похищение человека — совсем другая? — Катерина пыталась говорить так же спокойно, хотя получалось плохо. — А уж про убийство я вообще молчу. Ты же умный человек, не можешь не понимать, что вас все равно поймают.

— Поймают, только ты этого уже не узнаешь, — сообщила Милена. — Ты про нас не думай, про себя думай. Срок твоего пребывания на этой грешной земле неумолимо идет к концу, дорогая моя подруга. Бедная родственница. Серая мышь. Скромница, заполучившая все блага мира. Мудров не захотел меня, так у него и тебя не будет. Поняла?

Игнат толкнул ее в спину так, что Катя едва не упала. Пинками довел до машины и заставил залезть внутрь. Катя особо не защищалась, прижимая к себе собаку и стараясь сделать все, чтобы маленький песик не пострадал. Он, словно понимая, что происходит страшное, молчал, не скулил, лишь прижимался к ее груди всем тельцем и крупно дрожал.

С собакой на руках Катя очутилась на заднем сиденье машины, рядом, практически ей на ноги, плюхнулся Игнат. Милена села за руль, и машина тронулась, увозя Катю прочь. Ей вдруг подумалось, что насовсем. Навсегда. Матвей с Соней останутся без матери. И Влад тоже останется без нее.

Очень хотелось заплакать, но Катя сдерживалась, не желая доставлять Милене радость своими слезами. Машина набрала скорость, за окном замелькало знакомое Приморское шоссе. Оставалось только гадать, куда ее везут. Где в окрестностях место, в котором можно незаметно убить человека? В голову пришли заброшенные дачи в районе Сестрорецка. Да и лесов в округе достаточно. В город ее вряд ли повезут.

— Так как вы жили все эти годы? — прервала молчание Катя. — Где?

— В моей коммуналке, — мрачно сообщил Игнат. — От бабки досталась. А что? Милка у нас приезжая, своей квартирой не обзавелась, жила в съемных. От работы нас обоих отлучили. Я только свадьбы снимать мог, так это ж не деньги после модельного-то бизнеса. В журналах печатать перестали. Только оставалось, что в стоки снимки сливать, так и они накрылись. Санкции, мать их.

— Ясно, значит, ты — свадебный фотограф. А Милена?

— А я пункт выдачи открыла. Маркетплейса известного. — В голосе звучала все та же смесь тоски и злобы. — Целый день на ногах, выдавая чужие посылки. И все это для того, чтобы с голоду не сдохнуть.

— Надо было образование получать. Это никогда не поздно. По себе знаю.

— Ну да. Ты же у нас на врача учишься, как когда-то мечтала. Ага-ага. Мечты должны сбываться. Только тебя муженек кормит, ты можешь мечты сбывать, а мои мечты из-за тебя в пыль разметаны.

— Так я мечтала врачом работать и для этого учусь. А не жить праздно в небоскребе и для этого воровать.

— Игнат, заткни ее, а то разговорилась слишком. Иначе я ее прямо сейчас голыми руками придушу. Остановлюсь на трассе и убью.

— Веди машину, — приказал Игнат. — А ты, курочка, давай свою брошку.

Чужие руки, мужские, волосатые, бесцеремонные, противные, зашарили по Катиному телу, нащупывая застежку от «Софи». Она была хитрая, с секретом, чтобы ценную брошь невозможно было потерять. Игнат пыхтел, но у него не получалось. Только уколол себе палец и поцарапал кисть.

— Черт, колется!

— Бриллианты не терпят чужих рук, — заметила Катя.

Азор тяпнул Игната за палец. Тот взвизгнул.

— Эта тварь кусается!

— Выкинь его в окно. На скорости мозги по асфальту размажет, — предложила Милена.

— Не трогайте собаку!

— А то что? — засмеялся Игнат.

— Я вам расскажу, чем еще можно поживиться у Мудровых.

— Ага. Нашла идиотов. А то мы не знаем, как у них в офисе охрана налажена. Мы шесть лет к ним подбирались. Сначала, чтобы то ожерелье украсть, а потом — отомстить.

— А я и не говорю про офис. Я про городскую квартиру, — вздохнула Катя. — Свекры на даче живут, квартира пустая. Там, конечно, ценностей не так, как в офисе, но кое-что имеется.

— И квартира не на охране? — с издевкой спросил Игнат.

— На охране. Только я пароль знаю.

— Слышь, Милка, а она дело говорит.

— Да брось ты, Игнат. У нас брошь в руках, которая десять мультов зеленью стоит. Сколько в той квартире? На лимон? Полтора? И стоит ради них так рисковать?

— Ну, если для тебя лимон баксов не деньги, то можешь не рисковать, конечно. А я бы рискнул.

— Дурак ты, Игнасио, — вздохнула Милена, не отрывая глаз от дороги. — Ты эту курву в город привезешь, а она там какую-нибудь тревожную кнопку нажмет или орать начнет. Она же хитрая, как сто китайцев.

Про Азора они забыли, вот и слава богу. Уже хорошо.

— А мы не повезем ее в город. На даче оставим, привяжем хорошенько, никто и не найдет. А сами мотанемся на адрес. Время есть. Мудровы в город точно не рыпнутся.

— А вдруг ее на городской квартире искать станут? — Милена так просто не сдавалась.

— Так искать станут на моей квартире, то есть на нашей с Владом, а не на родительской, — разумно заметила Катя. — Там практически не бывает никто.

— Ладно, почти приехали. Сейчас привяжем тебя, брошь заберем, а там решим.

В своих рассуждениях о месте ее будущего заточения, а может быть и смерти, Катя была точна. Ее действительно привезли на одну из заброшенных дач в Сестрорецке. С собакой на руках она, подталкиваемая в спину Игнатом и сопровождаемая шипением Милены, по колючей и давно не кошенной траве прошла в дом. Игнат деловито начал привязывать ее к железной спинке старинной, очень тяжелой кровати.

— Руки оставь, — попросила его Катя. — Для собаки.

— Ладно, я тебя за ноги привяжу, — ухмыльнулся он. — Но и одну руку тоже, иначе ты распутаешься и убежишь, а это в наши планы не входит.

— В наши планы входит ее убить вместе с этим обмылком. И исчезнуть отсюда, — вмешалась в разговор Милена. — У нас самолет через пять часов.

— Как раз успеем, — утешил ее Игнат. — Я хорошенько свяжу, так, чтобы она освободиться не могла. И поедем. На дорогу час, если она не соврала, то оттуда сразу рванем в аэропорт.

— А эта? — В голосе Милены звучала такая жгучая ненависть, что Кате снова стало страшно.

— Если она не соврет про коды доступа к квартире и сейфу, то пусть живет. Ее не найдут, место глухое. Не бывает тут никого. Велика вероятность, что сама подохнет. А вот если в квартире Мудровых никаких ценностей нет, то мы вполне успеем до самолета вернуться, чтобы ее прикончить. Слышишь, курица?

— Я ее в живых не оставлю.

— Милка, да перестань ты. Сейчас она нам десять миллионов долларов от платья отколет, адрес с шифрами скажет — и пусть живет на здоровье. Неделю, глядишь, промучается. Еще и пожалеет, что ты ее быстро не убила. А мы на самолет, в Стамбул, и оттуда нам весь мир открыт. Эй, розу свою снимай. Я больше колоться не намерен.

Неслушающимися руками Катя отцепила брошь от платья, на мгновение сжала в кулаке, чувствуя, как камни впиваются в кожу. Не зря у нее были плохие предчувствия.

— Подарок наш на день рождения тебе понравился? — вмешался в ее размышления голос Игната.

— Подарок? Вы про похищение? — Катя старалась не терять самообладание. В конце концов, если ей суждено умереть, то есть смысл сделать это с достоинством.

— Мы про розы, дубина. Кроваво-красные, как знамение, что с бриллиантовой розой придется расстаться, да и с жизнью тоже.

Значит, коробка с цветами, полученная утром, была не от Влада. Он, как и положено, подарил белые, преподнеся свой букет вечером. Она же почувствовала неладное, уколовшись этим букетом. И Азор отгрыз один цветок, который чуть не поранил ему лапку острым шипом.

— А зачем вы послали мне цветы? — полюбопытствовала она. — Я сразу поняла, что они не от мужа. Влад всегда дарит мне белые розы.

— Хотелось, чтобы ты в свой день рождения начала нервничать. Но ты не начала. Самоуверенная до ужаса, Брусницына. Ты не испугалась, потому что живешь в мире розовых пони, в котором якобы нечего бояться. Ты всегда такой была. Глупой и доверчивой. Просто идиоткой, с которой можно делать все, что захочешь. Когда я позвала тебя в Питер, чтобы ты стала частью моего гениального плана, ты и не заподозрила ничего. Даже в голову не пришло удивиться, зачем успешной модели вдруг снова понадобилась такая серая мышь, как ты. Прилетела сразу, веря в дружеские чувства. Наивная до скрежета зубовного. Была и осталась. Цветы прислали стоимостью в месячную зарплату в нашем бывшем городишке, а тебе даже в голову не пришло, будто что-то не так. Конечно, ты же теперь миллионерша. Цена этого букета так, на семечки.

— Я не ем семечки, — ровным голосом сказала Катя. — Никогда их не любила, ты же помнишь. И я вовсе не миллионерша. Мой свекор — да, но мы с Владом живем на то, что он зарабатывает. Да, это немало, потому что он — талантливый художник. Ну и что?

— Никак не могу понять, что он в тебе нашел. Я уж перед ним чуть ли не расстилалась, чтобы подходы к его семье найти, а он на меня даже не смотрел. В смысле, как на женщину.

Катя вдруг совершенно не к месту вспомнила, что сказал ей Влад в тот вечер, когда они вместе искали Милену, сбежавшую с дорогим колье, и они впервые поцеловались. «Я всегда терпеть не мог этих пустых фарфоровых кукол с модельной внешностью. А ты — настоящая, на мою маму похожа», — вот что он тогда сказал. Фарфоровая кукла с модельной внешностью. Сейчас Милена ни капельки не была на нее похожа. Обычная женщина средних лет, растерявшая весь лоск, а вместе с ним и красоту. Обидно.

— Человека, — ответила Катя. — Он нашел во мне человека. Которым ты никогда не была, а сейчас и последние человеческие качества растеряла.

Милена рванулась к ней.

— Нет, я прямо сейчас ее убью!

— Остынь, — придержал ее Игнат.

В его голосе было столько силы, что становилось совершенно ясно, кто в их тандеме главный. Не Милена с ее нездоровой яростью, а он. Мужчина, тщательно планирующий преступления, чтобы наконец разбогатеть. Наверное, и та неудавшаяся кража шестилетней давности тоже была подготовлена именно им. Как и нынешняя сатисфакция.

Он забрал брошь у Кати из рук, примотал запястье к перекладине кровати. Еще раз проверил, что ноги у нее надежно зафиксированы. Свободной рукой Катя по-прежнему прижимала к себе Азора. Щенок крупно дрожал и поскуливал, прижимаясь к ней. На подоле ее вечернего платья, с такой тщательностью выбранного ко дню рождения, растекалось небольшое пятнышко. Ну да, ее щенок слишком маленький, чтобы долго терпеть.

— Адрес и ключ от квартиры. Сдается мне, ты нас обманула, потому что с собой у тебя его быть не может.

— Там электронный ключ, — успокоила Игната Катя. — Кодовый замок на подъезде и на двери в квартиру. Заходить лучше не с центрального входа, а со двора. У центрального сидит консьерж, он очень дотошный, обязательно пристанет, куда вы и к кому. С черного хода же попадете прямо к лифтам. Комбинация замка 921233. На лифте подниметесь на седьмой этаж. Квартира 77. На ручке двери наберете комбинацию 83448. Дверь откроется. Ах да, адрес.

Она назвала улицу и номер дома, в котором жили Мудровы-старшие.

— Где ценности?

— Ювелирка в сейфе. Он стоит в кабинете. Это самая дальняя дверь по коридору. Код сейфа — дата рождения Влада. Восемь цифр. Надеюсь, Милена его помнит.

— Помню, — усмехнулась та. — И что там ценного?

— Экспериментальные образцы, которые Сергей Юрьевич дарил Марине Михайловне. Кольца, серьги, ожерелья, как отдельные, так и парюры.

— Разве они не должны быть на владелице дома на сегодняшнем торжестве?

— Особо ценные изделия не хранятся на даче, — пожала плечами Катя. — Там только украшения на каждый день. Если Марина Михайловна хочет надеть что-то особенное, то ей привозят это из городской квартиры, а потом увозят обратно. Но сегодня не тот случай. Привлекать внимание собравшихся должна была только «Софи».

— Софи?

— Эту брошь мой муж так назвал.

— Очень трогательно, — фыркнула Милена. — Учти, если ты нам соврала, то я вернусь и сначала сверну голову твоему уродцу, а потом задушу тебя. Своими собственными руками задавлю, гнида.

— Я не соврала, — твердо сказала Катя. — Ты же знаешь, я никогда не вру.

Конечно, она не соврала. Просто не сказала всей правды. Сейф в квартире Мудровых был устроен таким образом, что после введения названной похитителям комбинации действительно разблокировался, открывая доступ к лежащим внутри ценностям. Вот только после этого требовалось ввести еще восемь цифр — дату рождения Матвея, любимого первого внука, иначе на пульт охраны поступал сигнал тревоги.

Фирма, с которой у Сергея Юрьевича был заключен контракт на охрану и дома, и квартиры, и офиса, присылала наряд в течение шести минут. Если Кате повезет, их успеют задержать до того, как они вместе с награбленным покинут квартиру. А если повезет вдвойне, то на допросе они расскажут, где оставили ее с Азором. И сделают это до того, как они умрут от голода и обезвоживания.

Если бы ее собачка была старше, можно было бы надеяться, что песик сообразит привести в заброшенный дом помощь. Хотя стоит ли ждать такого от декоративного папильона, которому судьбой предназначено быть диванной подушкой? Но Азор — щенок, о том, что он сможет помочь, даже думать бессмысленно.

Милена, подгоняемая Игнатом, нехотя покинула дом. Заскрипел ржавый замок, и Катя осталась одна. Точнее, с собакой, конечно. Перед уходом парочка еще поспорила, вставлять ей кляп или нет. Катя слушала их с замиранием сердца, но в конце концов рот ей все-таки решили заклеить. Дом, конечно, находился на заброшенном участке, но зачем рисковать.

— Эта тварь голосистая. В детстве в хоре пела, так что начнет орать — на берегу может быть слышно.

В качестве кляпа использовали носок Игната, закрепив его скотчем. Ничего другого не нашлось. От грязной вонючей тряпки во рту Катю сильно затошнило, и она испугалась, что захлебнется собственной рвотой, поэтому начала размеренно дышать носом, уткнув его в шелковистую шерстку сидящей на коленях собаки. Песик пах уютно: малышковым пузиком, немного травой и иголками, по которым он бегал перед похищением. Теперь оставалось только ждать.

Через какое-то время Катя задремала. Проснулась она оттого, что за разбитыми окнами раздался шорох шин. Что же получается, ее мучители вернулись? Сколько прошло времени? Без часов и телефона Катя не могла определить, долго ли спала. Может, полчаса, а может, и три. У Игната и Милены получилось ограбить квартиру Мудровых, теперь они приехали выполнить свою угрозу и ее убить? Или не получилось и вернулись они именно поэтому? Впрочем, чего теряться в догадках, сейчас все выяснится.

— Катя, — услышала она голос мужа. — Брусничка, ты где? Я уже иду.

Она не верила собственным ушам. Влад? Влад здесь? Как же он ее нашел? Или, как она и думала, сработала сигнализация в сейфе, приехавший наряд задержал бандитов, а те быстренько выложили, где ее искать? Катя замычала, чтобы дать сигнал мужу: она здесь, внутри. Словно поняв, что нужно делать, громко и звонко залаял Азор. В коридоре зазвучали шаги, знакомые, надежные, уверенные, и в комнату ворвался Влад, а за ним один из охранников.

— Господи, ты цела, какое счастье. Сейчас я тебя освобожу. Игорь, проверь остальные комнаты.

Катя снова замычала и замотала головой, давая понять, что не надо ничего проверять, дом пуст. Влад опустился на колени, бережно снял скотч с ее губ, но все равно было больно. Тонкая кожа осталась на липкой ленте, кровь потекла по подбородку. Катя не удержалась, вскрикнула.

— Сейчас-сейчас, маленькая. Прости.

Откинув в сторону поганый носок, Влад целовал ее, слизывая кровь. Губы жгло, но было все равно приятно, потому что это он, ее муж, лучший мужчина на свете.

— Их задержали? «Софи» нашли?

— Кого их? Пропади она пропадом, эта «Софи»!

— Милену и Игната. Они похитили меня, подманив Азора через дырку в заборе. Потом забрали «Софи» и поехали к твоим родителям на квартиру. Я сама их туда отправила в надежде, что сработает сигнализация.

— Ты? Отправила? Когда?

— Я не знаю. От дачи мы уехали в районе семи вечера. Добираться сюда двадцать минут. Какое-то время были здесь — думаю, с полчаса. То есть в восемь с копейками они отправились на городскую квартиру. Сейчас который час?

— Без десяти девять.

— Значит, еще не доехали. Влад, нужно быстро позвонить в службу охраны, чтобы их там ждали.

— Игорь!

— Понял. — Охранник достал телефон и шагнул через порог.

Влад продолжал распутывать веревки, которыми Катя была привязана к кровати. Она, все еще прижимая к груди притихшую собаку, вдруг вздрогнула и отстранилась.

— Ты чего?

— Влад, если сигнализация в квартире твоих родителей еще не сработала, как ты меня нашел, да еще так быстро?

Он усмехнулся.

— Хватился, что тебя нет. Сумочка и телефон лежали на перилах лестницы, а тебя нигде не было. Я обошел весь дом, думал, может, ты устала и прилегла. Соня сказала, что ты побежала за собакой к кустам. Я отправился туда, обнаружил дырку в заборе, а в лесу след от протектора машины.

— И что? — требовательно спросила Катя.

Она правда не понимала, как ее муж менее чем за час выяснил, куда именно ее привезли. По камерам вычислили машину? Так в лесу камер нет. Откуда знали, что именно искать?

— Азор, — улыбнулся Влад.

Катя смотрела на него, все еще не понимая.

— Что Азор?

— Сначала я вообще не тревожился, просто хотел помочь тебе найти собаку. Но когда понял, где ты, осознал, что дело плохо. Ты вряд ли успела своими ногами в погоне за собакой преодолеть шестнадцать километров за полчаса. Мы с Игорем прыгнули в машину и поехали сюда. Он с дороги вызвал ребят из города, просто нам было ближе.

— Все равно не понимаю, как ты понял, что я в Сестрорецке? Да еще именно в этом доме?

— Брусничка! — В голосе мужа зазвучал упрек. — Ну включай свою знаменитую логику. Раз ты ушла за собакой, значит, находишься там же, где она. А у Азора на шее что?

Катя на мгновение «зависла» и тут же громко расхохоталась. Ну конечно! В первый же вечер, когда щенок оказался в их доме, они повесили ему на шею ошейник с GPS. Все это время Азор, сам того не ведая, передавал сигнал о своем местоположении. Хорошо, что Катя про это даже не вспомнила, а то Игнат и Милена могли бы заподозрить в ее поведении неладное и догадаться проверить. Как же ей повезло, что они ничего не понимают в собаках.

— «Софи», — снова повторила Катя и с чувством расцеловала своего чудесного песика. — Они все это затеяли, чтобы украсть брошь. У них ночью самолет в Стамбул. Милена все-таки не оставила надежд на небоскреб в Нью-Йорке. А еще, Влад, она мечтала меня убить. Так меня ненавидит, это просто ужасно.

— Прямо скажем, любить ей тебя не за что. Но я совершил ошибку, в прошлый раз оставив их безнаказанными. Думал, что лишить работы — достаточно. А нужно было прямо тогда упечь их за решетку. Что ж, проведем работу над ошибками. А пока поехали домой.

Катя, бережно поддерживаемая Владом, пошла к машине. Рядом весело скакал Азор, маленький спаситель. Они как раз подъезжали к дому Мудровых-старших, где, казалось, никто даже не заметил их отсутствия, когда Игорю позвонили. Выслушав отчет, он отключился и коротко доложил Владу, что Милена и Игнат задержаны в подъезде городской квартиры его родителей. «Софи» изъята, вызвана полиция, требуется присутствие хозяев.

— Сейчас заберу отца и мы приедем, — принял решение Влад. — Эти твари ответят и за «Софи», и за проникновение в квартиру, и за похищение человека.

— Спасибо, что не за убийство, — мрачно сказала Катя.

Следствие было недолгим. Милена пыталась все отрицать, но Игнат сознался быстро, всячески напирая на то, что не причинил Екатерине Брусницыной никакого вреда — наоборот, защитил ее от мрачных намерений своей супруги. Уже через неделю после незадавшегося преступления дело было раскрыто и передано в суд.

Став вещественным доказательством, изъятая у преступников «Софи» не уехала на выставку в Стамбул, а потому не нашла своего покупателя.

— Что теперь планируешь делать? — спросила Катя у мужа, глядя на лежащую в бархатной коробочке брошь. — Когда следующая выставка?

— Ничего не буду делать. Я и не собирался ее продавать. Это наш с отцом подарок тебе на тридцатипятилетие. Надеюсь, ты согласишься ее принять? Она не будет вызывать плохих ассоциаций?

Катя перевела взгляд на переливающуюся тысячами искр розу. Это настоящее произведение искусства, а они никогда не виноваты в том, что будят в людях с грязной душой низменные чувства. Брошь была прекрасна. Азор прыгнул с колен Кати на столик, где лежала коробочка с розой, задел ее. Коробочка полетела на пол, но была подхвачена Владом.

— А роза упала на лапу Азора, — произнесли они в унисон и засмеялись.

— Эта брошь будет мне напоминать только о том, что я тебя люблю, — сказала Катя и поцеловала мужа.

Фитнес для начинающего детектива

Вода была голубой-голубой и очень теплой. Табло над бассейном показывало температуру: плюс двадцать девять вода, плюс двадцать девять воздух. То что надо для комфорта.

Табло показывало и время. Без пятнадцати девять утра. Благодаря этому народу в бассейне было немного. На своей дорожке Женя плавала одна. На соседней неспешно, но бодро рассекала водную гладь бабулька лет семидесяти, маленькая, хрупкая, в яркой оранжевой шапочке, скрывающей стильную стрижку на коротких седых волосах.

На третьей дорожке томно плавала роковая красавица с роскошной фигурой в купальнике, который никак нельзя было считать спортивным. Он открывал все, что положено открывать, и то, что положено закрывать, открывал тоже. На четвертой сосредоточенно тренировался мужчина, возраст которого надежно прятали очки. Не молодой и не старый, похоже ровесник самой Жени.

После развода с мужем на мужчин она смотрела с интересом, но не настолько большим, чтобы пялиться на тренирующегося мужика, чужого и, скорее всего, женатого. Новые отношения Женя хотела, а связанные с этим сложности и страдания — нет. Хватит, настрадалась.

Чуть в стороне располагались еще две дорожки, так называемые спортивные. Там были тумбочки для ныряния, а вода на два градуса холоднее. Женя туда даже не смотрела. Не ее уровень.

Открылась дверь, и появилась еще одна дама, настолько дородная, что, когда она спускалась в бассейн, вода норовила выйти из берегов. Женя с тоской подумала: скорее всего, дама останется на ее дорожке. Но та с неожиданной грацией нырнула, подплыла под пластмассовый ограничитель, вынырнула под самым носом у бабульки, выдала фонтанчик воды, словно кит, и поплыла шумным брассом. Бабулька ласково улыбнулась.

И ее, и полную даму, и хищную красавицу Женя встречала каждый раз, когда приходила в фитнес-клуб. Вот уже месяц она появлялась здесь четыре раза в неделю, так что к местным обитателям привыкла и даже как-то с ними сроднилась, хотя и относилась ко всем по-разному.

Бабулька, к примеру, вызывала симпатию, хищная красавица — легкое раздражение, а полная дама — жалость. На саму Женю они тоже смотрели по-разному. Бабульке она точно нравилась, поскольку та всегда радостно ей улыбалась и горячо приветствовала. Красавице не было до нее никакого дела, она даже головы не поворачивала в сторону такого несовершенства, как Женя. Толстуха же смотрела с легким неодобрением, как будто Женины шестьдесят килограммов в сорок лет являлись для нее личным оскорблением.

С толстухой и бабулькой Женя сталкивалась в бассейне и раздевалке, а с красавицей обычно в спортзале. Женя занималась с тренером, а красавица самостоятельно. Навыки у нее были впечатляющие, видно, что в качалку она ходит давно и серьезно. Женя, истово ненавидящая любой спорт, в том числе в микроскопических физкультурных дозах, пошла в зал исключительно в терапевтических целях после сложного развода. Она чувствовала себя неповоротливой, невыносливой и смешной, а потому красавице, которую звали Дианой, немного завидовала.

Зависть была вызвана именно легкостью, с которой Диана выполняла любые упражнения, а не остальными обстоятельствами, которых, надо признать, имелось в избытке. Во-первых, Диана действительно красавица. В ее красоте было много искусственного: наращенные черные волосы, накачанные пухлые губы, наклеенные ресницы, длинные ногти и слишком высокая грудь, — но все вместе это производило очень органичное впечатление, заставляя рассматривать девушку как диковинного, но очень грациозного зверя. Что-то среднее между газелью и пантерой.

Кроме того, Диана была владелицей «BMW X6» черного цвета, спортивную форму носила премиального сегмента, несмотря на полную неуместность подобного рода украшений, в спортзале появлялась исключительно в бриллиантах. Но всему тому Женя не завидовала. Во-первых, это глупо, а во-вторых, у нее, как у владелицы собственного магазина одежды, с машиной, спортивной формой и бриллиантами тоже все в порядке. И, в отличие от Дианы, с уместностью тоже.

Женя заметила, хотя и не сразу осознала, что с ее тренером у Дианы то, что принято называть отношениями. Красавица всегда следила за Алексом глазами, не упуская из виду ни одного его движения. А когда он наклонялся над Женей, чтобы переставить вес на тренажере или что-то поправить, ее глаза вспыхивали тем особенным блеском, который встречается у крайне ревнивых женщин.

Прожигающий до скелета взгляд Женя ощущала только тогда, когда рядом был Алекс. В раздевалке Диана смотрела сквозь нее, словно Женя была пустым местом. Они сталкивались у соседних шкафчиков. Системная даже в мелочах Женя старалась всегда занимать шкафчик номер восемь, а Диана чаще всего оставляла одежду и стильную сумочку в двенадцатом. Ее взгляд оставался совершенно пустым, но только в отсутствие Алекса.

Жене тренер был даром не нужен, ей нравились мужчины интеллектуальных профессий, да и моложе ее он был лет на восемь, не меньше. Но за отношениями сладкой парочки она из ленивого интереса следила хотя бы потому, что в романе богатенькой красоточки и фитнес-тренера было что-то неизбывно пошлое. Как в дешевых романах.

И что Диане вдруг в бассейне понадобилось? За весь месяц Женя ее здесь не видела ни разу. Неудивительно, Алекса же здесь нет. Впрочем, думать про это было неинтересно. Женя размеренно плыла от бортика к бортику и обратно, выполняя намеченную программу в триста метров свободным стилем. Более длинная дистанция ей пока давалась тяжеловато, а она ходила в бассейн для удовольствия, а не для насилия над собой. Насилия (к счастью, только психологического) ей и в браке хватило.

Пришедшая раньше Жени бабулька в оранжевой шапочке наплавалась, вылезла из воды и степенно направилась к расположенному неподалеку от мужской раздевалки входу в хаммам. Она всегда так поступала, в отличие от самой Жени, которой в любой бане становилось плохо. Низкое давление и проблемы с сосудами являлись тому причиной.

Она тоже наплавалась вволю и, выбравшись из воды, пошла в раздевалку, отметив краем сознания некоторую странность. Ну да, толстуха остается в бассейне, потому что пришла позже. Но Диана… Когда Женя начала плавать, та уже находилась в воде — и продолжает плавать. Странно, очень странно.

Впрочем, не успела Женя вернуться из душа и открыть свой шкафчик, как красавица тоже появилась в раздевалке, видимо покинув дорожку сразу после нее. Женя вздохнула. Опять попами тереться в узком пространстве. Диана подошла к двенадцатому шкафчику, приложила фитнес-браслет к считывателю, раздалось тихое пищание, и он открылся. Диана подняла руку, чтобы потянуть за дверцу, и взгляд Жени невольно остановился на огромном алмазе, блистающем на изящной правой руке девушки.

Не заметить его было невозможно. Роскошный солитер. Каратов в шесть, не меньше. Женя таких даже не видела никогда. То, что это именно бриллиант, а не фианит или страз, было понятно по тому, как камень играл, рассыпая снопы искр, вспыхивал разными цветами, привораживая и не давая отвести взгляд.

Диана, разумеется, заметила, как Женя неприлично пялится на ее кольцо, и небрежно пошевелила пальцами, посылая огненные брызги.

— Муж подарил. Нравится?

Женя независимо пожала плечами.

— Очень красивое. Не боитесь в бассейне потерять? В толще воды не найти. Не думаю, что руководство будет радо сливать всю воду, чтобы организовать поиски в пустой чаше.

— Да? — Диана с сомнением осмотрела правую руку. — Вы так считаете? Как-то мне не приходило это в голову. Да, наверное, вы правы.

Пока они разговаривали, в раздевалку вплыла бабулька, та самая, в оранжевой шапочке, которую она сейчас держала в руках. При виде Дианы и Жени она лучезарно улыбнулась.

— Какие вы милые, девочки. Как приятно смотреть на молодость.

Женя улыбнулась в ответ, а Диана поправила волосы, стрельнув теперь огненным снопом в лицо бабульке. Женя была уверена: она сделала это специально, чтобы и пожилая женщина хорошенечко рассмотрела роскошный подарок Дианиного мужа. И не боится же она потерять подобное великолепие! Сейчас Женя имела в виду не бриллиант, а именно мужа, который вряд ли был бы рад узнать, что его жена крутит шашни с тренером. Впрочем, узнать про то ему совершенно неоткуда. Не от Жени же, в самом-то деле.

Она отвернулась к своему шкафчику, быстро натянула одежду на еще не просохшее тело и покинула раздевалку, коротко кивнув бабульке на прощание. Внизу Женя заглянула в кафе и заказала стакан апельсинового сока. Она иногда позволяла себе подобное излишество после тренировки, когда не спешила на работу. Сегодня дел в магазине немного, так что сок будет кстати.

Сквозь стеклянную витрину Жене была видна часть парковки. К припаркованному «BMW» подошла Диана, одетая в облегающие джинсы, ботильоны на высоких каблуках и меховую жилетку из рыси. Открыв машину, она собиралась сесть внутрь, но ее отвлек телефонный звонок.

По крайней мере, не спеша пьющей свой сок Жене было видно, как красавица вытащила телефон из заднего кармана джинсов, глянула на экран, поднесла к уху и начала разговор, не садясь в машину. На лице ее было написано раздражение и, пожалуй, испуг.

Разговаривала она недолго, потом отключилась и бросила телефон в машину, на пассажирское сиденье. Постояла задумчиво, похлопывая указательным пальцем по надутой нижней губе, подняла голову, словно пытаясь разглядеть что-то за стеклами спортзала, который располагался на третьем этаже, потом все-таки села в машину и рывком тронула ее с места.

Да-а-а, пожалуй, не все в жизни красотки так безоблачно, как она пыталась показать. Хотя ни у кого жизнь не проходит без проблем и неприятностей, крупных и не очень. Это Женя знала слишком хорошо. Она допила сок, вышла из фитнес-клуба и поехала на работу, выкинув красавицу Диану из головы.

Впрочем, следующая их встреча не заставила себя долго ждать. В бассейн Женя ездила утром по средам и субботам, а в спортзал вечером по понедельникам и четвергам. Наступил четверг, и в семь она вошла в зал с тренажерами, где ее ждал Алекс. Высокий, накачанный, в ярко-красной футболке, он был хорошо виден сразу от двери.

Алекс стоял у окна и разговаривал… с Дианой. Появившуюся на пороге зала Женю он тоже сразу заметил и что-то коротко бросил своей собеседнице. Та повернулась, окинула ее с ног до головы странным взглядом, но не отошла, а осталась стоять, не сводя с нее глаз.

— Здравствуйте, Алекс, — поздоровалась вежливая Женя. — Можем начинать?

— Да, разогревайтесь, — ответил он.

Диана зачем-то помахала перед ее лицом растопыренной пятерней.

— Вот, я послушалась вашего совета и оставила кольцо в раздевалке.

— Я ничего вам не советовала, — сообщила Женя со вздохом. — И, если вас интересует мое мнение, лучше бы вы оставили его дома.

— Нет, не интересует, — тут же надулась Диана, и Женя в очередной раз подумала, что логика — не самое сильное место расфуфыренных красавиц.

До конца тренировки она с Дианой больше не сталкивалась, да и думать про нее забыла, если честно. Снова они встретились лишь в субботу, в бассейне. Когда Женя пришла, Диана уже плавала по соседней дорожке. Бабулька в оранжевой шапке тоже была на месте, она помахала ей рукой, словно доброй знакомой. Женя помахала в ответ.

Она проплыла половину намеченной дистанции, когда бабулька, поднырнув под разделительные линии, оказалась рядом с ней.

— Деточка, вы знакомы с этой неприятной дамой?

Женя нащупала дно под ногами и встала. Судя по кивку, вопрос относился к резвящейся неподалеку Диане. Надо же, а совсем недавно старушка считала ту милой и симпатичной.

— Не то чтобы знакома. Знаю, что ее зовут Дианой, мы регулярно сталкиваемся на тренировках. Вот и все, что мне про нее известно.

— А меня зовут Инна Аскольдовна, — представилась бабулька.

— Очень приятно. Женя. Почему вы считаете, что Диана неприятная?

На самом деле Женя в глубине души тоже так считала, просто ход мыслей Инны Аскольдовны внезапно стал ей интересен. Старушка не походила на зануд, не одобряющих молодежь и завидующих красоте в любом ее проявлении, пусть даже в чересчур гиперболизированном.

— Да потому что она ходит сюда ради вас. И это очень подозрительно.

— Ради меня? — Женя с изумлением воззрилась на пожилую женщину. — С чего вы взяли?

Инна Аскольдовна расправила и без того прямые плечи. Худенькая и хрупкая, она вдруг стала выглядеть чуть ли не фундаментально.

— Женечка, уж позвольте мне так вас называть, не смотрите на то, что я уже пятнадцать лет на пенсии. Я работала психологом в те далекие годы, когда для этого требовалось серьезное образование, а не двухмесячные курсы в интернете. Эта Диана тут из-за вас, и помыслы у нее недобрые. Я делаю такой вывод из взглядов, которые она на вас бросает.

Любопытно. Женя была уверена, что Диана вообще ее не замечает, а старушка уверяет в обратном. Как бы то ни было, до красотки ей не было никакого дела.

— Я думаю, вы ошибаетесь, Инна Аскольдовна, — сказала Женя и улыбнулась старушке. Той, наверное, просто скучно, бедной. Вот и выдумывает то, чего нет. — Нам с Дианой совершенно нечего делить.

Мысль о тренере Алексе пришла в голову и тут же ушла, потому что делить Алекса Женя не собиралась. Если ее занятия с ним так напрягают ревнивую Диану, то она согласна поменять тренера. Совершенно все равно, с кем заниматься, только пусть Алекс ей сам про это скажет.

— Не знаю, не знаю, — с сомнением в голосе сказала старушка. — Вы уверены, что не знакомы с ее мужем?

— С чьим? — не поняла Женя. — С Дианиным? Точно не знакома. А почему вы спрашиваете?

— Да потому что этот самый муж собирается развестись с нашей красавицей. И я подумала, может, это из-за вас.

То, что успешный бизнесмен, коим, несомненно, являлся муж Дианы, может развестись со своей красавицей-женой из-за такой серой мыши, как Женя, было совершенно невозможно. То, что она серая мышь, ей внушил бывший муж, полетевший как раз на яркий свет молодой и спелой красотки наподобие Дианы. Впрочем, Инне Аскольдовне знать про это совершенно не обязательно.

— С чего вы взяли?

— Да с того, что я слышала, как эта… Диана разговаривала по телефону со своей подругой и жаловалась, что муж при разводе хочет все у нее отобрать. Оставить голой и босой, так она сказала.

— Когда вы это слышали?

— Неделю назад примерно. В раздевалке. Я переодевалась для купания, но меня было не видно из-за шкафчиков, а эта фифа поднималась по лестнице, заканчивая разговор. Вы не подумайте, деточка, я не подслушивала. Просто она так кричала, что и глухой бы услышал, а я, слава богу, не глухая.

— Я тут ни при чем, — довольно резко сообщила Женя, которая терпеть не могла сплетни. Наверное, их с мужем развод точно так же перетирали и обмусоливали злые языки. — И вообще, простите, Инна Аскольдовна, мне это все неинтересно.

— Хорошо, деточка. Я просто по-стариковски любопытна. Наверное, иногда излишне, — согласилась старушка и вернулась к себе на дорожку.

Понедельник не принес в жизнь ничего нового. После работы Женя снова приехала в фитнес-клуб на тренировку, обнаружив там Диану. Она специально наблюдала за поведением молодой женщины, потому что слова Инны Аскольдовны против воли запали ей то ли в голову, то ли в душу и царапались изнутри. После развода Женя была очень чувствительна к такого рода внутренним царапаньям.

Нет, Диана не обращала на нее ни малейшего внимания, она даже на Алекса пялилась гораздо меньше обычного. Просто занималась на своих тренажерах, делая положенные три подхода к каждому, и периодически пила воду из поильника, к слову нового.

До этого, Женя помнила, спортивная бутылка для воды у Дианы была прозрачная, из особого вида пластика, точнее тритана, и стоила в десять раз дороже обычных, продающихся на любом маркетплейсе. Сегодня же красавица то и дело прикладывалась к самой обычной, максимально дешевой бутылке ядовито-розового цвета, ярко выделяющейся на специальной тумбочке-подставке, где оставляли бутылки и телефоны во время занятий все посетители клуба. И куда она свою фирменную бутылку из премиум-сегмента подевала? Потеряла, что ли?

Скорее всего, ядовито-розовая бутылка тоже была забыта на тумбочке. Диана покинула зал минут на пятнадцать раньше Жени, а бутылка осталась стоять. Женя хотела было захватить ее с собой в раздевалку, но потом передумала. Что она будет делать, если Диана уже ушла?

А именно так и случилось, хотя обычно красавица копошилась у своего шкафчика так долго, что Женя всегда успевала уйти раньше. Но не сегодня. Наверное, торопилась красавица куда-то.

Мысль мелькнула и ушла, как в последнее время любые случайные мысли. Женя с трудом фокусировалась на всем, что не относилось к работе. Да и на работе тоже, если честно. Ее психотерапевт уверяла, что это последствия длительного стресса, которые обязательно пройдут. Ну да, хотелось бы верить.

Дни на календаре стремительно менялись, как и времена года за окном, а мысли оставались такими же вязкими и тягучими, и внимание легко перепархивало с одного события на другое, с цели на цель, с задачи на задачу, ни на чем не останавливаясь. Именно поэтому Женя в последнее время не ставила себе никаких задач, кроме краткосрочных. Написать деловое письмо и отдохнуть. Поговорить с бухгалтером и выдохнуть. Сделать подход к тренажеру и попить воды. Проплыть триста метров.

Сегодня была среда, и Женя снова приехала в бассейн, хотя почему-то с утра ей очень не хотелось никуда ехать. За окном зарядил нудный осенний дождь, и соблазн остаться дома, завернуться в теплый плед, включить ни к чему не обязывающий сериал и смотреть его под сваренный глинтвейн, предусмотрительно выключив телефон, чтобы не доставали с работы, был так велик, что Женя чуть ли не за волосы вытащила себя из дома.

Нет, она не будет распускаться. И телефон выключать не станет. И прогуливать занятия спортом по заранее выстроенному расписанию. А глинтвейн сварит в субботу вечером, который просто создан для того, чтобы провести его перед телевизором. А утро среды нужно встречать бодро. Вот так!

В результате из дома она вышла на пятнадцать минут позже обычного. Утренние пробки уже рассосались, да и дождь, пока собиралась и пила кофе, кончился. Женя ехала по мокрым, словно умытым спросонья питерским улочкам и улыбалась, гордясь пусть маленькой, но победой над собой. Но ее улучшившееся было настроение начало стремительно портиться в раздевалке бизнес-клуба, куда она вошла в разгар скандала.

Скандалили Диана и дородная дама. Та самая, при появлении которой бассейн пытался выйти из берегов. Поводом для конфликта стало пространство у шкафчиков. По мнению Дианы, дама занимала своими пышными телесами проход и место сразу у трех шкафчиков. Та же в ответ вопила: раздевалка существует для того, чтобы быстро переодеться и уйти на тренировку, а не торчать у шкафчиков битых полчаса, обвиняя других.

— Сколько хочу, столько и буду тут сидеть, — огрызалась Диана, выглядевшая отчего-то сильно взвинченной.

При виде Жени она фыркнула, быстро разделась до купальника и вылетела прочь, словно боясь, что та придет толстухе на подмогу. Но Женя не собиралась ввязываться в чужой конфликт. Она молча повернулась к шкафчику номер восемь, к счастью свободному, и принялась сосредоточенно переодеваться. Судя по удаляющемуся сопению, полная дама проследовала в душ, а затем в бассейн, так что дальше Женя переодевалась в тишине и одиночестве.

Когда она вышла, все любители утреннего плавания уже были на месте, мерно рассекая водную гладь на своих дорожках.

— Здравствуйте, Женечка, — громко приветствовала ее Инна Аскольдовна. — Что-то вы припозднились сегодня.

— Из-за дождя прокопалась, — честно призналась Женя, поздоровавшись. — Вообще, был соблазн не ходить, но я себя заставила.

Она успела проплыть двадцать пять метров туда и обратно только один раз из шести, когда Диана проследовала к лесенке и начала выбираться из воды. Быстро она сегодня, однако. Или плохо себя чувствует, или расстроена. Вон как с толстухой сцепилась. На совершенно пустом месте.

Диана рывком вытащила из воды свое совершенное тело, вставила ноги в шлепанцы, разумеется очень дорогие, скрылась в проходе, ведущем в душевые, а затем в раздевалку. Женя развернулась и поплыла на второй заход. Она успела преодолеть дорожку, когда из раздевалки донесся громкий крик, точнее вопль, полный ужаса. Кричала Диана.

Крик повторился, и Женя рванула к лесенке, чтобы бежать на помощь. Ей было совершенно ясно: случилось что-то ужасное. И не ей одной. Инна Аскольдовна тоже спешила выбраться из воды. К раздевалке со всех ног спешил дежурный тренер, но он застыл на пороге. Мужчине в женское отделение не было и не могло быть ходу.

— Проверьте, что там, — попросил он Женю, — а я пока кого-нибудь из девчонок позову. Сам не могу туда зайти.

Разумеется, в раздевалке Женя оказалась быстрее всех остальных. У открытого шкафчика стояла Диана, она тяжело дышала и озиралась по сторонам. Взгляд у нее был безумным.

— Что случилось? — спросила Женя. — На вас кто-то напал? Скорая нужна?

— Какая скорая? — страдальческим голосом возопила та. — Тут полиция нужна. Звоните в полицию!

В раздевалке появилась Инна Аскольдовна, а следом за ней девушка-тренер.

— Полиция? — переспросила пожилая женщина, которая, надо признать, совершенно не выглядела изумленной.

— Что случилось? — уточнила тренер, на груди которой, как у всех сотрудников фитнес-клуба, красовался бейджик с именем: Воронова Мария.

— Меня обокрали, — сказала Диана и зарыдала. Тяжело, некрасиво. — Ограбили.

— Ограбили?

— Да! Пока я плавала, из шкафчика пропала очень дорогая вещь.

— Из шкафчика? Вы забыли его запереть?

Во взгляде Дианы, устремленном на Марию, мелькнула злоба.

— Я что, похожа на ненормальную? Как вы считаете, я могу забыть запереть шкаф, в котором находятся ценные вещи? Разумеется, уходя, я его закрыла.

— И звуковая индикация сработала? — уточнила Мария.

Диана уставилась на нее.

— Что? Какая такая индикация?

— Писк был?

— Был. И дверцу я подергала, чтобы убедиться: замок сработал.

— А когда вы вернулись, дверца была заперта?

— Да! — снова закричала Диана. — Я приложила браслет, шкафчик открылся, я переоделась и только после этого обнаружила пропажу.

— И что именно у вас пропало?

— Кольцо. Кольцо с бриллиантом.

Перед глазами Жени всплыл огромный солитер, который Диана зачем-то носила в спортзал, да еще и с недавнего времени оставляла в шкафчике раздевалки. Ну да, она сама сообщила об этом Жене, а та сказала, что такие вещи лучше оставлять дома.

— Это она украла! — закричала вдруг Диана и стала тыкать в Женю указательным пальцем с длинным, тщательно наманикюренным ногтем. — Я знаю! Она пялилась на мое кольцо, потому что сама бы ни за что не смогла такое купить. И именно она знала, что я оставляю его в шкафчике на время тренировок.

Женя попятилась.

— Я? Украла? Вы, вообще, думайте иногда, что говорите! Ни разу в жизни не взяла ничего чужого. Как я, по-вашему, могла открыть шкаф, если браслет у вас на руке? И главное — когда?

— Так ясно когда, — фыркнула Диана. — Я ушла плавать, а вы оставались тут одна, между прочим. Стащили кольцо и припрятали где-то. Никто, кроме вас, не мог знать, что кольцо в шкафчике.

— Вы несете чушь, милочка, — степенно проговорила Инна Аскольдовна. — Женечка никак не могла взять ваше кольцо. Кроме того, здесь его совершенно негде спрятать. Она вошла в бассейн минут через пять после вашего эффектного появления. И куда она его, по-вашему, дела? Проглотила, что ли?

Женя представила, как глотает кольцо с камнем на шесть карат, и содрогнулась. Интересно, куда, действительно, делось кольцо? Она его, понятное дело, не брала, но после ухода Дианы из раздевалки никого тут больше не было. Хотя стоп, почему никого? Могли быть другие женщины, которые пришли не в бассейн, а в тренажерку. Раздевалка-то общая.

— Надо камеры посмотреть, — повернулась к Марии Инна Аскольдовна.

— Какие камеры? — всплеснула руками та. — Это женская раздевалка. Вы думаете, у нас тут камеры установлены?

Да уж, предположение было глупым. Как ни странно, именно поэтому раздевалка становилась идеальным местом преступления. В современном мире камеры преследуют человека на каждом шагу. Без них и трех метров нельзя пройти, но здесь, в фитнес-клубе, их не было. Точнее, были, но только на входе в здание и на парковке.

— Вызывайте полицию, — снова потребовала Диана.

— Подождите, — попросила ее Мария, — для начала я вызову управляющего.

Фитнес-центром руководила молодая дама приятной наружности, которую, судя по бейджу, звали Ольгой Михайловной. Появившись на «месте преступления», она внимательно выслушала краткое сообщение Марии, потом голосящую и брызгающую слюной и слезами Диану, потом повернулась к Жене.

— Вам есть что добавить?

— Нет, — покачала головой та. — Разумеется, я ничего не брала. Против вызова полиции ничего не имею, потому что мне совершенно нечего скрывать.

— Мне бы хотелось обойтись без полиции, — покачала головой Ольга Михайловна. — Сами понимаете, для репутации заведения визит полицейских, мягко говоря, не полезен. Так что давайте попробуем решить проблему своими силами и разобраться с неприятным инцидентом. Диана, опишите ваше кольцо.

— Бриллиантовое. С одним крупным камнем на шесть карат.

На шесть, значит, глазомер не подвел. Женя усмехнулась.

— На сколько? — В голосе Ольги Михайловны прозвучал ужас.

— На шесть. А что вас так удивляет? Вам муж никогда не делал таких подарков? Сочувствую.

— Речь сейчас не обо мне и не о моем муже. — Ольгу Михайловну было трудно выбить из колеи. — Сколько может стоить ваш перстень?

— Около пятисот тысяч, — гордо заявила Диана. — Долларов, разумеется.

Женя поежилась.

— Сколько? — Ольга Михайловна, хоть и умела владеть собой, изумленного возгласа все же не удержала.

— А что вас удивляет? На мировых биржах сейчас существует всего тысяча семьсот сертифицированных натуральных бриллиантов всех форм огранки с таким весом. И только пятьсот сорок два из них имеют хорошие или отличные характеристики цвета и чистоты. Круглую огранку имеют только сто шестьдесят камней, а у меня был именно такой. Он вставлен в белое золото, потому и столько стоит. Желтый цвет металла прикрывает изъяны в прозрачности камня, а белое золото требует высочайшего качества. Если вы не знали.

— И кольцо такой стоимости вы принесли с собой в бассейн и оставили в раздевалке? — ужаснулась Мария Воронова.

— Это мое кольцо. Почему я не могу ходить в нем туда, куда считаю нужным? — окрысилась Диана. — Если в вашем клубе не обеспечивают безопасность клиентов и их имущества, то это ваша проблема, а не моя. Вызывайте полицию.

— Давайте для начала осмотрим шкафчики, — предложила Ольга Михайловна, которая была полна решимости не доводить дело до органов. — Начнем с вашего, Диана.

— С моего?

— Ну да. Вдруг кольцо просто куда-то закатилось, а вы не заметили.

Диана, видимо решившая исключить все случайности, покорно отошла в сторону. Ее вещи были перетряхнуты Ольгой Михайловной с особой тщательностью. Нет, в шкафчике Дианы, а также в ее спортивной сумке и маленькой сумочке с ключами от машины и телефоном никакого кольца не было.

— Простите, но я могу осмотреть ваш шкафчик и ваши вещи? — обратилась управляющая к Жене.

Ту начала бить крупная дрожь. Не от испуга, а оттого, что она уже довольно долго стояла в мокром купальнике.

— Пожалуйста, — мрачно сказала она, протянула руку с браслетом и открыла шкафчик.

Раздался мелодичный писк. Женя отошла в сторону, сделав приглашающий жест. Ольга Михайловна быстро, но тщательно осмотрела содержимое шкафа, а также рюкзака и дамской сумки. Это было унизительно, но необходимо. Женя прекрасно это понимала.

— Ничего, — вынесла свой вердикт управляющая.

— Там и не могло быть. Я ничего не брала, — вздохнула Женя. — Простите, но мне нужно переодеться, я замерзла.

— Я настаиваю, чтобы мой шкафчик тоже осмотрели, — заявила Инна Аскольдовна.

— Точно. Надо! — опять возопила Диана. — Бабка, конечно, в раздевалке одна не оставалась, но они могли действовать сообща. Я видела, они постоянно шепчутся.

— Я вам не бабка, — с достоинством отметила пожилая женщина. — А вы, милочка, хамка. И я вообще не уверена, будто у вас что-то украли. Вы вполне могли свое кольцо потерять и не заметить.

— Я слежу за своими вещами, — взвилась Диана.

— Не всегда, — устало заметила Женя. — В понедельник, к примеру, забыли в тренажерном зале бутылку для воды. И, кажется, до сих пор про нее не вспомнили. Не удивлюсь, если она до сих пор наверху стоит.

Во взгляде Дианы промелькнуло что-то непонятное. Какой-то всполох, тут же, впрочем, исчезнувший.

— Сравнили тоже, — фыркнула она. — Пластиковая бутылка, которой в базарный день цена триста рублей, и кольцо с бриллиантом на шесть карат. За кольцом я следила, можете не сомневаться.

— И поэтому оставили его в шкафчике. Я же вам говорила, что это совершенно не разумно.

— То есть вы знали, что Диана Александровна оставляет ценную вещь в раздевалке? — тут же уцепилась за ее слова управляющая.

— Знала, — согласилась Женя. — Она сама мне зачем-то сказала, но это вовсе не означает, что я решила это кольцо украсть. Да и чужой шкафчик я открыть никак бы не смогла. Это, вообще, возможно?

— Теоретически да, — вынуждена была признать Ольга Михайловна. — Отжать дверцу не так уж сложно. Правда, здесь я следов взлома не вижу. Такое чувство, что открывали ключом. Электронным, разумеется.

В раздевалку вплыла полная дама, которая вернулась только после того, как выполнила свою намеченную программу. Суматоха ее ничуть не встревожила. Женя вдруг подумала, что это странно.

— Чего вы все тут столпились? — недовольно спросила она. — Раздеться было невозможно, потому что эта тут торчала. — Она указала мощным подбородком на Диану. — Теперь и одеться спокойно не дадите.

— Мы вынуждены осмотреть ваш шкафчик тоже.

— Это с чего бы? — подбоченилась толстуха. — Я никому не позволю копаться в моих вещах.

Неужели правда она взяла? У Жени голова шла кругом. Управляющая вызвала несколько человек в помощь, и теперь они методично осматривали шкафчик за шкафчиком, пытаясь найти пропажу. Конечно, сделать это надо, хотя и бессмысленно. Тот, кто украл кольцо, мог уже давно выйти из здания, унося бесценную вещицу с собой. Но кто мог это сделать? Да кто угодно…

— Нет, это все равно верх беспечности — оставлять такую дорогую вещь в шкафчике, который можно открыть ногтем, — заявила полная дама, которую ввели в курс дела.

Звали ее Натальей Петровной, и при общении она оказалась вполне даже приятным человеком. Женя в очередной раз зареклась делать выводы о людях по их внешности. Диана стояла на лестнице у огромного окна, выходящего на парковку, и нервно стучала пальцами по подоконнику. На бригаду, проверяющую шкафчики, она даже не смотрела.

— Не учите меня жить, — окрысилась она в ответ на предположение. — Когда мы уже полицию вызовем? Вы поймите, мой муж вас все равно заставит. Он не спустит с рук пропажу полумиллиона долларов, так и знайте. Весь ваш клуб до последнего кирпича разберет, но заставит выплатить компенсацию, раз вы не можете обеспечить сохранность вещей своих клиентов.

Муж… Женя вдруг почувствовала, как мысли побежали у нее в голове. Она даже как будто зачесалась изнутри. Женя запустила руки в волосы и подергала их хорошенько, унимая невесть откуда взявшийся зуд. У красавицы Дианы есть муж, который хочет с ней развестись. Скорее всего, узнал про роман женушки с тренером Алексом. И если этот человек не спускает пропажу своей собственности, то и измену простил бы вряд ли.

Так, так, так… Инна Аскольдовна легонько тронула ее за рукав.

— Деточка, по вашему лицу вижу: вы думаете о чем-то очень важном.

— Так и есть, — тихонько ответила Женя. — Я готова поделиться своими мыслями. Вдруг вдвоем мы будем думать быстрее.

— Давайте отойдем в сторонку и пошепчемся, — с готовностью предложила старушка. — Тем более что нас с вами уже успели записать в сообщники.

— Возможно, это какая-то глупость, но мне кажется, что с пропажей этого кольца очень много странностей, — сказала Женя, когда они «отпросились» у Ольги Михайловны и спустились из раздевалки на первый этаж, в кафе, где взяли по чашке кофе. — Первая странность — это то, что Диана начала ходить в бассейн.

— Но мы все ходим в бассейн, деточка.

— Мы делаем это с самого начала. А Диана уже очень давно посещает этот клуб. Больше года, я слышала, как она упомянула в разговоре с управляющей. Но до последнего времени посещала только тренажерный зал, а на плавательную дорожку заявилась только две недели назад.

— Ну и что?

— Ничего, если смотреть на это отдельно. Инна Аскольдовна, помните, вы мне говорили, что слышали Дианин разговор по телефону? Мол, муж хочет с ней развестись и все отобрать?

— Деточка, я еще не впала в старческий маразм, а потому, разумеется, помню.

— Ну что вы, в ясности вашего разума я ничуть не сомневаюсь, — успокоила старушку Женя. — Именно вскоре после этого разговора Диана и появилась в бассейне, причем явно привлекая мое внимание. Она ходила плавать в те же дни, что и мы с вами, и все время занимала соседний шкафчик, хотя их в раздевалке много.

— Такую броскую женщину трудно не заметить.

— Вот именно. Затем Диана сделала так, чтобы я обратила внимание на ее кольцо. Признаться, оно тоже слишком броское. А потом она зачем-то сказала мне в тренажерном зале, что по моему совету оставила кольцо в раздевалке. Но я не советовала, мне бы подобная глупость и в голову не пришла. Вот скажите, зачем вообще надевать в фитнес-клуб перстень с огромным бриллиантом, если там его приходится снимать?

— И зачем? — Старушка выглядела озадаченной.

— Да затем, чтобы самой украсть его, а потом попытаться свалить вину на другого человека. На меня.

— Деточка, вы хотите сказать, что эта Диана сама у себя украла перстень?

— Не просто перстень, а стоимостью в полмиллиона долларов. Неплохая компенсация за развод, после которого муж грозился оставить ее ни с чем. Вы обратили внимание, насколько она в курсе того, что происходит на бриллиантовой бирже? Сколько камней в наличии, по какой цене. Это нельзя знать, если не интересоваться специально.

— Но если Диана сама его украла, то почему она так настаивает на вызове полиции?

— Ей нужно, чтобы до ее мужа донесли официальную информацию: перстень пропал из шкафчика, пока Диана плавала по дорожке. А полиции она не боится, потому что успела куда-то спрятать кольцо и знает — ей ничего не угрожает.

— Так, может, она его вообще сегодня сюда не приносила? Отдала какой-нибудь подруге. На хранение.

— Это мы сейчас узнаем, — сказала Женя и решительно отодвинула кресло, вставая. — Пойдемте.

Они снова поднялись на второй этаж и зашли в раздевалку, где уже закончился импровизированный обыск, разумеется не давший результатов.

— Наталья Петровна, — позвала Женя полную даму.

Та недовольно повернулась.

— Чего вам?

— Когда я сегодня пришла сюда, вы ссорились с Дианой. Можете вспомнить из-за чего?

— А что вспоминать-то? — удивилась женщина. — Я прихожу, а она расселась и сидит. Не переодевается и не уходит, только подходы к шкафчикам загораживает.

— Тут не запрещено сидеть, — огрызнулась Диана. — А чтобы в проходы пролезать, жрать меньше надо.

— То есть вы пришли в раздевалку, а тут сидит полностью одетая Диана?

— Да. Вот в этом самом костюме.

— А кольцо на ней было? То самое, которое пропало.

— Чего там у нее пропало, мне неведомо. А кольцо это страхолюдное я видела. Как его не заметить можно, если оно отблеск на всю комнату дает.

Значит, Диана действительно пришла сегодня в зал с кольцом. Не оставила дома, чтобы затем инсценировать пропажу. И сидела в раздевалке до тех пор, пока не появился тот, кто потом мог подтвердить, что перстень действительно был. Наталья Петровна. Но дело явно не только в ней. Если бы задача заключалась в том, чтобы зафиксировать наличие кольца, то после этого Диана бы переоделась и прошла в бассейн. Но когда Женя появилась в раздевалке, ссора с Натальей Петровной была в самом разгаре и Диана по-прежнему не уходила на дорожку. Почему?

Ответ был очевиден и Жене не нравился. Диана не уходила из раздевалки, потому что ждала ее появления. Она же сегодня приехала на пятнадцать минут позже обычного из-за невесть откуда взявшегося ярого нежелания отправляться в бассейн. Как чувствовала. Так, хорошо, идем дальше.

Она появилась в раздевалке, и Диана сразу быстро переоделась и ушла, точнее убежала в бассейн. Почему? Ей было нужно, чтобы на какое-то время Женя осталась в раздевалке одна и имела теоретическую возможность взломать чужой шкафчик. Пусть она этого не делала. Камер нет, и доказать, что она ничего не брала, невозможно. На этом месте своих рассуждений Женя почувствовала, как покрывается холодным потом.

Что было дальше? А дальше Диана, поплавав совсем немного, вернулась в раздевалку, забрала из шкафчика кольцо, куда-то его убрала, а потом подняла крик, на который все и сбежались. Но тогда получается, у нее было совсем немного времени, чтобы спрятать кольцо. И где она могла это сделать, не боясь, что его найдут? Куда могла быстренько сбегать, да еще в мокром купальнике? Нет, что-то не сходилось.

— Так, может, это вы украли? — спросила Диана, прищурив глаза и тыкая пальцем в Наталью Петровну. — Я-то, конечно, на эту вот грешу, потому что только с ней кольцо обсуждала. — Теперь палец был нацелен на Женю. — Но, получается, эта его тоже видела. Да еще и разозлилась на меня за то, что я ее претензиям отпор дала.

— Ничего я не трогала, — возмутилась Наталья Петровна. — Я вас к суду привлеку. За клевету.

— Вызывайте полицию! — твердо заявила Диана и скрестила руки на груди. — Ваши доморощенные обыски ничего не дали. Пусть этим займутся правоохранительные органы.

У управляющей сделалось такое несчастное лицо, что Жене стало ее жаль.

— Не надо полиции, — сказала она. — Мы сейчас сами все выясним.

— Что? Решила сознаться? — развернулась к ней Диана.

— Мне не в чем признаваться, — спокойно ответила Женя. — В отличие от вас, Диана, это же вы сами спрятали свое кольцо, чтобы обвинить в этом нас.

— Да что вы? И зачем мне это надо?

— Чтобы ваш муж поверил, будто вас действительно обокрали. Вы же боитесь все потерять из-за развода, вот и оставили себе запасной вариант в виде полумиллиона долларов. Кстати, неплохая страховка.

— Что вы несете? — Диана пыталась хорохориться, но напор в ее голосе слегка стих.

— Я просто свожу воедино факты. Сегодня вы пришли сюда с кольцом, это подтверждает Наталья Петровна. Сейчас его нет. Это мы установили в ходе осмотра шкафчиков. Кольцо действительно пропало.

— Потому что вы его забрали.

— Ну нет же, — мягко сказала Женя. — Даже если предположить, что я как-то взломала замок и вытащила вашу бирюльку, то я ж должна была ее где-то спрятать, чтобы забрать позже, когда весь кипиш уляжется.

— А я, по-вашему, не должна?

— И вы должны. Вы открыли шкафчик своим браслетом, достали кольцо, спрятали его, а потом вернулись и подняли шум.

— И где же я его, по-вашему, спрятала? В бачке унитаза?

— В туалетах нет бачков, у нас же встроенные инсталляции, — машинально сказала Ольга Михайловна.

Женя зажмурилась, пытаясь представить картинку. Куда могла метнуться мокрая Диана? На лестницу? А почему бы и нет, если ее там, например, ждал сообщник? Алекс. Он вполне мог, не привлекая внимания, выйти из зала, спуститься на один этаж, забрать у нее кольцо и вернуться еще до того, как она подняла шум.

— Диана, вы передали свое кольцо Алексу? — спросила она.

Та вздрогнула.

— Какому Алексу? — мрачно уточнила Ольга Михайловна.

— Тренеру Алексею Верещагину. У Дианы с ним роман. Вы не знали? Думаю, что именно из-за их связи муж и решил подать на развод.

— То есть кольцо у Верещагина? — нервно спросила Ольга Михайловна.

— Не думаю. Иначе Диана бы так не настаивала на вызове полиции. Просто у него было больше времени и возможностей спрятать перстень, пока мы тут прочесываем раздевалку, — вмешалась Инна Аскольдовна.

— Нет, времени было не очень много. У него же самый разгар тренировок. Нельзя надолго уйти так, чтобы тебя не заметили. Спуститься на один этаж, чтобы забрать кольцо, можно, но потом нужно вернуться и быть на глазах у всех, чтобы иметь безупречное алиби на тот случай, если полиция начнет задавать вопросы.

— Но не в зале же он его спрятал, — вздохнула управляющая.

Не в зале. Там нет места, куда можно спрятать подобную ценность. Тайников никаких, вокруг люди, масса глаз следит за тем, что делает любой тренер. Нет, так глупо рисковать нельзя. После того как Алекс забрал перстень у Дианы, он должен был вести себя максимально естественно, чтобы не привлекать внимания. Продолжить занятие с клиентом как ни в чем не бывало. Но не в кармане же он его держит.

Женя снова зажмурилась, вызывая картинку зала. В ее воображении тренер переставлял вес на тренажере, потом наклонялся к клиенту, показывая правильное движение, потом предлагал чуть отдохнуть и выпить воды. Воды! Каждый раз, когда она направлялась к стойке, на которой стояла ее бутылка, Алекс всегда следовал за ней, терпеливо ожидая, пока она попьет. В это время он обычно объяснял Жене их дальнейшие действия. Значит, скорее всего, с другими клиентами он поступает точно так же.

Вот Алекс с кольцом в кармане спортивных шортов возвращается к клиенту, дожидается выполнения упражнения, предлагает попить воды, вместе с ним подходит к стойке и… В памяти всплыла ярко-розовая дешевая бутылка, появившаяся в понедельник у Дианы вместо фирменной, очень дорогой, но прозрачной и позабытой после занятия на стойке. В зале никогда ничего не пропадает. Значит, эта бутылка и сейчас там.

— Я знаю, где кольцо, — возвестила Женя, открывая глаза.

— То есть это вы его спрятали? — не поняла Ольга Михайловна.

— Нет, его спрятал Алекс. Просто я догадалась куда. Пойдемте. Нам нужно подняться в тренажерный зал.

Толпой, которую возглавляла Ольга Михайловна, они поднялись по лестнице, зашли в зал, и Женя сразу увидела Алекса. Тот тоже их заметил. Взгляд его беспокойно перебегал с управляющей на Диану, Женю и всех остальных. Чем дольше он смотрел, тем большее смятение отражалось в этом взгляде.

Женя твердыми шагами пересекла зал, подошла к стойке, на которой розовела позабытая бутылка, вовремя вспомнила про отпечатки пальцев, вытянула рукав спортивного худи и аккуратно взяла ее.

— Не трогайте, — это мое, — рванулась вперед Диана, но была остановлена твердой рукой Ольги Михайловны.

— Минуточку. Вы же сами хотели разобраться.

— Я думаю, что кольцо внутри, — победно провозгласила Женя. — Когда шумиха бы улеглась, Диана просто забрала бы свою бутылку, и все. Никто бы ничего не понял. Ей просто не повезло выбрать такую яркую и не повезло, что я разбираюсь в марках спортивных аксессуаров, а потому буду гадать, зачем менять фирменный на такой дешевый, из некачественного пластика. А все дело в том, что эта бутылка, в отличие от предыдущей, совершенно не прозрачна.

— Отдайте! — Диана забилась в руках у Ольги Михайловны.

Инна Аскольдовна достала из кармана носовой платок, забрала у Жени бутылку, открыла ее и перевернула, расплескивая воду прямо на пол. Никто не сказал ей ни слова. Она подставила ладонь. С последними каплями воды на нее выкатилось кольцо. Бриллиант в шесть карат в обрамлении белого золота.

— Ну что, будем вызывать полицию? — спросила она.

В четверг вечером Женя приехала в зал. Ей предстояла не только тренировка, но и знакомство с новым тренером. Алексей Верещагин в фитнес-клубе больше не работал. Вызывать полицию накануне все же не стали, ограничились тем, что позвонили мужу Дианы и описали ситуацию. Он приехал за женой, забрал кольцо с бриллиантом, молча вывел ее под локоть на улицу, посадил в свою машину и увез в неизвестном направлении.

Как рассказала Жене вечером Ольга Михайловна, позвонившая, чтобы сообщить о назначении нового тренера, «BMW» с парковки забрал какой-то мужчина, видимо водитель. Алекс покинул клуб самостоятельно, но им с Дианой обоим было рекомендовано не возвращаться. Ольга Михайловна попыталась вернуть Диане деньги за купленный абонемент, но ее муж сухо сообщил, что оставшаяся неиспользованной сумма является компенсацией клубу за причиненные неудобства.

Он же оплатил годовой абонемент для Инны Аскольдовны и Натальи Петровны. Женя от подобного щедрого предложения отказалась и ничуть об этом не жалела. Сейчас она вошла в раздевалку, подошла к шкафчику номер восемь и начала переодеваться в спортивную форму. Шкафчик номер двенадцать был открыт.

Женя заканчивала завязывать кроссовки, когда к нему подошла незнакомка. Густые черные волосы были затянуты в высокий хвост, открывая лицо с накачанными скулами и губами, приклеенными ресницами и татуированными бровями. Рукой с длинным ярким маникюром девушка потянула за дверцу, и перед глазами блеснуло кольцо с бриллиантом. «Карата полтора, не больше», — машинально определила она.

Девушка повернула голову и осмотрела Женю ничего не выражающим взглядом, как будто та была пустым местом, потом поставила на скамейку сумку и начала переодеваться. Форма у нее была фирменная и очень дорогая. Женя вздохнула, заперла свой шкафчик и отправилась в зал. Что ж, кажется, ее ждет новый захватывающий детектив.

Оливье с рябчиком

Итак, она отправляется на охоту!

Нинель никак не ожидала, что первой ее командировкой на новом рабочем месте станет поездка на охотничью базу, затерянную в какой-то непролазной глуши со смешным названием Глухая Квохта. Но шеф однозначно дал понять, что даже в глуши не обойдется без своего личного помощника, которым вот уже две недели числилась Нинель Быстрова.

Вернее, не числилась, конечно, а работала не покладая рук. Рабочий день у нее начинался в семь утра, потому что их величество Артем Павлович Докучаев, финансовый директор компании «Инвестпроект», вставать изволил в пять, час тратил на спортивный зал, оборудованный в подвале собственного дома, после чего принимал душ, брился и завтракал. К семи утра он отправлялся в кабинет, расположенный на первом этаже, чтобы просмотреть новости и биржевые сводки, прочитать письма в электронной почте и скинуть первые задачи на день своим заместителям и помощникам.

Первой в их списке значилась именно Нинель, так что реагировать, поставив галочку «прочитано», приходилось быстро. Шеф промедлений не терпел. Он сразу сказал, что быстрота реакции и скорость выполнения поставленных задач, вкупе с качеством разумеется, будут главными критериями оценки ее работы по истечении испытательного срока в три месяца. Потерять эту работу Нинель себе позволить не могла.

Новенькая квартира в Москве, которой она так гордилась, была куплена в ипотеку, и ежемесячный платеж вызывал что-то среднее между благоговением и ужасом. Кроме того, болела мама, нужны были деньги на сиделку, лекарства и постоянные счета из платных клиник. В бесплатных лечиться стало совсем уж невозможно, особенно в провинции.

Да и есть тоже надо, хотя бы совсем чуть-чуть. И рассчитывать во всей этой многозадачности Нинель Быстровой было совершенно не на кого. Пока Нинель училась в Москве, делала первые шаги на профессиональной ниве, становилась на ноги, главной семейной опорой была мама, много лет после работы достававшая швейную машинку и шившая все, от челночных сумок до одежды сложного кроя. А потом незаметно получилось, что все заботы об их маленькой семье плавно перетекли на плечи Нинель, потому что она повзрослела, а мама состарилась.

Тащить на себе воз проблем, с каждым годом становившийся все более массивным, было тяжело, но Нинель не жаловалась. Как говорится, своя ноша не тянет. Она училась и работала, и снова училась, и снова работала, делала карьеру, вцепившись в нее зубами, падала и поднималась. А два месяца назад внезапно оказалась у разбитого корыта.

Банк, в котором она работала помощником управляющего, слили с другим крупным банком. Кажется, это называлось «дружественное поглощение». Для ее шефа, а вслед за ним и для Нинель поглощение стало совсем не дружественным, потому что работу они потеряли. Примерно с месяц Нинель сохраняла оптимистичный настрой, уверенная, что с ее резюме она без труда получит новое место.

Но оказалось, что рынок труда сильно изменился.

Рабочих вакансий было пруд пруди. Требовались также водители общественного транспорта, кладовщики, сотрудники в пункты выдачи крупных маркетплейсов и даже курьеры с таксистами. А вот личные помощники, владеющие основами финансовой аналитики, разбирающиеся в экономике, а также свободно говорящие на трех языках, были никому не нужны.

Сбережения на банковском счету таяли, а паника росла обратно пропорционально размеру финансовой подушки. Нинель поумерила свои аппетиты, исправив резюме. Теперь в нем значилась минимальная сумма, позволяющая им с мамой хотя бы сводить концы с концами, но предложений по-прежнему не было. Докучаев, точнее его представитель, появился именно тогда, когда Нинель была уже готова совсем пасть духом, и от сделанного ей предложения, превышающего уровень зарплаты в новом резюме, она отказываться не стала, несмотря на то что первая встреча с будущим начальником оставила у нее двойственное впечатление.

Артем Докучаев выглядел грузным, мрачным мужчиной под пятьдесят, который, казалось, никогда не улыбался. Взгляд у него был острый, въедливый, прожигающий насквозь, и Нинель все время хотелось поежиться, когда этот взгляд останавливался на ней. В первые две недели работы ей все время казалось, что шеф замечает ее не больше, чем стул или шкаф, а если и замечает, то только потому, что ужасно ею недоволен.

Она так боялась провалить испытательный срок, что у нее ладони становились влажными, когда Артем Павлович ей что-то говорил. Она даже губами шевелила от усердия, чтобы ничего не забыть и не перепутать. Нет, Нинель никак не могла позволить себе потерять эту работу. И вот тебе, пожалуйста. Охота. В Глухой Квохте.

О том, что такое «мероприятие» состоится, Нинель, разумеется, знала с самого начала — сама же его и организовывала. Приглашение приехать в Глухую Квохту пришло от владельца охотничьей базы господина Аржанова, о котором Нинель была наслышана. Уникальный человек этот Александр Федорович, владеющий крупным лесным бизнесом, а заодно несколькими охотхозяйствами, раскиданными по нескольким соседним областям.

Шеф приглашался в Глухую Квохту вместе с супругой, поскольку и сам Аржанов намеревался быть там со своей женой. Нинель порылась в интернете, чтобы составить для шефа что-то типа справки, и поняла: на свете вряд ли найдутся два более не подходящих друг другу человека, чем Злата Аржанова и Паулина Докучаева.

Жена олигарха Аржанова выглядела совершенно земной женщиной. В меру красивой, в меру элегантной, с тонким налетом интеллигентности на лице. На всех фотографиях, которые удалось разыскать Нинель, она была безукоризненно одета, видно, что дорого, но при этом очень просто, не в пример расфуфыренной Паулине.

Мадам Докучаева выглядела именно так, как и представляют себе жен богатых людей. Все в ней было сделанным: силиконовая грудь и попа с имплантами, накачанные гиалуроновой кислотой скулы и губы, наращенные волосы, ресницы, ногти, вытатуированные стрелки на глазах, брови и маленький паук на шее, чуть левее межключичной ямки.

Из-за того, как выглядела Паулина, Нинель никак не могла себя заставить относиться к шефу как к серьезному человеку. Нормальные серьезные мужики на таких искусственных куклах не женятся. Не позволяло чувство юмора, не говоря уже о собственном достоинстве.

Разумеется, Паулина не работала, проводя все свои дни между спортзалом, косметическим салоном, бесконечными магазинами и чаепитиями с такими же паразитками. Никогда раньше Нинель не опускалась до классовой неприязни, но мадам Докучаева будоражила в ней внутренние глубины ненависти, до этого неизведанные, а оттого особенно страшные. И далась ей эта Паулина!

Нинель списалась с помощниками Аржанова, забронировала номера для Докучаева и его жены, отчего-то раздельные, обсудила вопрос доставки в Глухую Квохту необходимого багажа, куда входили оружие и специальное снаряжение для шефа и куча чемоданов с одеждой для его жены, изучила проходимость дорог, наличие мобильной связи и интернета, убедилась в отсутствии вертолетной площадки, на которую, в случае необходимости, не дай бог, конечно, мог бы прилететь санитарный вертолет, после этого справилась о близлежащих больницах и качестве медицинского обслуживания в них, нашла относительно годную и успокоилась.

Для трехдневного визита семейства Докучаевых в Глухую Квохту все было готово, и тут-то и выяснилось, что, по замыслу шефа, Нинель Быстрова тоже должна туда отправиться. В первый момент она даже растерялась, потому что ей даже не пришло в голову забронировать для себя номер, но решила: уж при ее-то непривередливости спальное место всегда найдется.

На сборы удалось выделить всего полчаса — о том, что она вообще куда-то едет, Нинель узнала за три часа до отъезда. Ничего подходящего для охоты у нее в гардеробе не нашлось. Точнее, она вообще не представляла, в чем именно положено ездить на эту самую охоту, а потому не глядя покидала в чемодан джинсы, свитера и спортивные костюмы с майками, кроссовки, брезентовую куртку с капюшоном, в которой в прошлой жизни они с мамой иногда ездили в лес за грибами, и еще зачем-то зонтик.

К офису Нинель вернулась, когда шеф широким шагом вышел и направился к машине, которая должна была отвезти его в Глухую Квохту. Нинель застыла посредине парковки, не понимая, что ей делать, если он сейчас уедет. Как добраться до места назначения, да еще и, желательно, оказавшись там раньше его? Машину для себя она, разумеется, тоже не заказала. Вот балда!

— Что вы застыли как изваяние? — осведомился шеф, открывая заднюю дверцу своего служебного «Вольво». — Садитесь. Миша, прими у нее чемодан.

Мишей звали водителя, и на Нинель, похоже, он имел свои виды, хотя она никак его не поощряла. Честное слово, совсем никак. У нее вообще были сложные отношения с мужчинами. Она не умела с ними обходиться, с самой юности — все эти хлопанья ресницами и прочие ухищрения, употребляемые во время охоты за особями противоположного пола, казались ей невыносимо скучными. Не охотница она была, хотя и ехала сейчас на охоту.

Замуж Нинель вышла на последнем курсе института за своего сокурсника Вовку Переметова, потому что он вдруг позвал, а она так изумилась этому его предложению, что неожиданно согласилась. Ко всему прочему Вовка был москвич, и замужество оказалось кстати — решало проблему с жильем. Из общежития после получения диплома нужно было съезжать, а Нинель тогда получила первое свое предложение о работе, весьма удачное, и терять его из-за отсутствия жилья было никак нельзя.

Нет, она, конечно, знала, что Переметов все пять лет учебы женихался с первой красавицей курса Риммой Вербицкой, которая вдруг р-раз — и вышла замуж за сына дипломата и сразу после выпускного должна была улететь к мужу в Швейцарию. И то, что предложение он ей сделал назло Римме, понимала тоже, но ее этот факт совсем не смущал. Браки без страстной любви самые крепкие, а если и нет, то, по крайней мере, есть где жить в первое время. А дальше видно будет.

Жили они с Переметовым, кстати, неплохо. Каждый сам по себе. Квартира у Вовки была хотя и однокомнатная, но отдельная. В гости к свекрови и свекру они выбирались не чаще раза в месяц, и эти визиты вежливости Нинель терпеливо сносила, потому что деваться было некуда. Свекровь замену красавицы и выгодной партии Риммы на какую-то замухрышку из провинции перенесла с разочарованием, которое даже не считала нужным скрывать.

Во всем остальном жизнь была вполне сносной. Нинель делала карьеру, постоянно получая новые знания и навыки. Вовка работал в заштатном банке, перебирая там бумажки, а вечерами беспробудно пил, глуша тоску по своей несостоявшейся любви. До Нинель с ее успехами ему не было никакого дела.

Он ел приготовленную ею еду, не задумываясь доставал по утрам из шкафа чистую выглаженную рубашку и раз в неделю прикладывался к ее телу, удовлетворяя физиологическую потребность в сексе. Иногда, забывшись, называл ее Риммой, но Нинель было все равно. Не любила она Вовку, поэтому и не страдала от его холодности ни капельки.

По здравому размышлению детей она решила не заводить. Во-первых, при построении карьеры они бы только мешали, во-вторых, не было лишних денег. Не на Вовку же рассчитывать с его смешными заработками! Ну и в-главных, ее муж редко бывал до конца трезвым, так что рожать от него она просто опасалась. Ни одному человеку, даже маме Нинель не призналась бы, что очень хочет ребенка, причем от любимого человека. Все это пустые мечты, потому что любимому человеку в ее жизни совершенно неоткуда взяться.

Через десять лет такой жизни Вовка в одночасье с ней развелся. Римма вернулась из своей Швейцарии, и выяснилось, что выгодный муж все эти годы бил ее смертным боем. Родив двух детей, она растолстела и подурнела, вот только Вовка этого, казалось, не видел. Он женился на своей вожделенной Римме, но Нинель к тому времени уже смогла купить себе ту самую квартиру, в которой сейчас и жила, — она и требовала конских платежей по ипотеке, — так что никаких претензий к бывшему мужу не имела.

— Нинель Аркадьевна, вы бы садились.

Голос водителя Мишки вывел ее из оцепенения, и Нинель юркнула на заднее сиденье, браня себя последними словами за проявленную нерасторопность. Она не может потерять эту работу. Не может, и все.

Она не удивилась отсутствию Паулины, поскольку сама заказывала той отдельную машину с сопровождением. То, что шеф не ездит вместе с женой, казалось ей странным, но мало ли какие у людей бывают причуды. Ее это уж точно не касается. Мишка погрузил в багажник ее чемодан, уселся за руль. «Вольво», шурша шинами по осенней листве, мягко тронулся с места и выехал со двора.

Путь до Глухой Квохты занимал четыре часа. Докучаев, как только сел в машину, тут же открыл ноутбук и погрузился в работу. Нинель последовала его примеру, правда используя телефон. Ноутбук лежал в чемодане, и достать его сразу она не догадалась, теперь не смея просить об остановке. Она быстро просматривала почту, сортировала письма, отвечая на те, которые соответствовали уровню ее компетентности, пересылая остальные другим сотрудникам, и в том числе шефу.

Таких важных писем пока встретилось только два, и если первое Нинель без колебания отправила Докучаеву на электронную почту, чтобы он посмотрел его, когда дойдут руки, то второе заставило ее застыть в нерешительности. Оно требовало немедленно принять решение, и выходов было два: отправить письмо на почту с пометкой «срочно» или просто спросить у сидящего рядом шефа, что ответить.

Второе было логичным, потому что Артем Павлович сидел на расстоянии вытянутой руки, но Нинель никак не могла заставить себя нарушить его покой. Скосив глаза, она рассматривала его сосредоточенное лицо — он изучал столбики цифр на экране и выгадывал удачный момент. И как он выглядит, интересно? Этот самый момент.

— Нинель, что вы пыхтите? — нарушил молчание шеф, и она вздрогнула, словно застигнутая на месте преступления. — Вам есть что сказать?

— Да.

— Тогда говорите. Если вы еще не заметили, я не кусаюсь.

Вздрогнув от неловкости, Нинель быстро сформулировала вопрос, который нужно было решить, получила нужные указания и начала быстро набирать ответ. Шеф же снова погрузился в работу, похоже ничуть не рассерженный, что его оторвали от дела. Вот и хорошо. Вот и славно.

Закончив с письмом, Нинель открыла следующее и снова «зависла».

«Ешь ананасы, рябчиков жуй. День твой последний приходит, буржуй», — было написано в нем.

Нинель перечитала два раза, но смысл написанного от этого не изменился. Адрес отправителя, содержащий слово «шницель», ничего ей не говорил, обычная абракадабра, по которой обычно и определяют разовые почтовые ящики, созданные для отправки спама и таких дурного рода шуток. Вот только шутка ли это?

Нинель снова покосилась на сидящего рядом Докучаева, по-прежнему погруженного в столбики цифр. Дебет, кредит, профит, баланс, актив, пассив, красное сторно. Все это было предсказуемо, а потому скучно. Для многих, но не для Нинель. Ровная предсказуемость цифр всегда ее успокаивала.

— Что-то не так? — осведомился шеф.

Нинель могла бы голову отдать на отсечение, что он даже не смотрел в ее сторону, но легкое движение глаз все-таки заметил. Как? Седьмым чувством, не иначе.

— Все так, — пробормотала она, закрыла непонятное письмо и удалила его в корзину.

Не рассказывать же ему про рябчиков, право слово.

— А скажите-ка, вы готовить любите?

Вопрос прозвучал столь неожиданно, что Нинель застыла, не веря собственным ушам. Это-то тут при чем?

— Не особо, — пробормотала она. — Если честно, то у меня не очень получается. Нет кулинарных талантов.

— А я вот, знаете, люблю. — Докучаев захлопнул крышку ноутбука и потянулся всем своим сильным крепким телом.

В машине было тепло, поэтому пальто, добротное, очень дорогое, из тонкого кашемира, он снял еще до того, как сел, и пиджак тоже. Ехал в одной рубашке, очень белой и тоже очень дорогой. Нинель, работая личным помощником, быстро научилась разбираться в подобных вещах.

Когда он потянулся, широко, от души, под тонким хлопком рубашки прокатились бугры мышц, и Нинель вдруг совершенно не к месту поняла, что шеф не полный, просто крепко сбитый и сильно накачанный. Такие мышцы можно было получить лишь при регулярных тренировках в спортзале, и места жиру они совершенно не оставляли, в отличие от фантазии.

Нинель вдруг сообразила, что совершенно неприлично пялится на шефа, вспыхнула до корней волос и поспешно отвернулась.

— Готовка очень хорошо прочищает мысли, — продолжал между тем Докучаев. — Все раскладывается в голове по полочкам, формулируется нужный рецепт, в котором ясны все ингредиенты, учтено их количество, и можно быть уверенным, что при правильном их использовании результат точно будет удачным.

В последнем Нинель была вовсе не уверена. Когда она брала на себя труд готовить, то всегда использовала рецепты из интернета и следовала им точно, даже губами шевеля от усердия. Но результат чаще всего все равно оказывался плачевным. Искомое блюдо либо пригорало, либо оставалось сырым, либо оказывалось пересоленным. В любом случае получалось что-то малоудобоваримое.

— А есть вы, надеюсь, любите? Нинель, что вы молчите? Надулись как мышь на крупу.

— Я не надулась, — пробормотала Нинель, набравшись смелости, снова повернулась к шефу и посмотрела прямо ему в глаза. Трусихой она не была. — И да, есть люблю. То есть я не то имела в виду, конечно. Мне нравится вкусная еда, и я считаю, что это один из самых доступных видов удовольствия.

— Самый доступный вид удовольствия — секс, — сообщил шеф и снова потянулся. Нинель смотрела как зачарованная. — Но я вам обещаю, что все три дня на базе, куда мы едем, будет не просто вкусно, а феерически вкусно. У Аржанова во всех его охотхозяйствах культ еды. Причем обязательно своей, добытой на охоте или специально выращенной или пойманной. Лосятина, кабанятина, все виды дичи, домашняя птица, кролики… И готовит у него просто сумасшедший повар. Победитель всех возможных конкурсов, в том числе международных. Его бы любой мишленовский ресторан на работу взял, но Аржанов столько ему платит и так оборудовал рабочее место, что Матвей даже не помышляет о том, чтобы уволиться.

Матвей, значит. Нинель вздохнула. Если бы ей платили больше, чем шеф-повару мишленовского ресторана, и оборудовали рабочее место по любой ее прихоти, то она бы тоже не думала об увольнении. Хотя и так не думает. Все ее мысли о том, чтобы не погнали с этого места. А для этого нужно не капризничать и выполнять все прихоти шефа. Скажет — она и на кулинарный конкурс отправится.

— Вы так вздыхаете, словно вас везут на казнь, — сообщил Докучаев. — Между тем Глухая Квохта — одно из самых милых мест, которые я только встречал. Это не первая база Аржанова, на которой я бывал, но там особая атмосфера, ей-богу. Впрочем, сами увидите.

Он снова погрузился в работу, и остаток пути они проделали молча, чему Нинель была только рада. Задушевные разговоры с шефом ее смущали. Да и весь он с его налитыми мышцами под безукоризненной белизной рубашки ее смущал.

В Глухую Квохту они приехали в районе четырех часов дня, а потому сразу прошли в столовую. Нинель даже глазам своим не поверила. Шеф явно не преувеличивал, говоря, что здесь царит культ еды. Дубовый стол, накрытый длинной белоснежной скатертью, тянулся на всю комнату и казался нескончаемым.

Весь он был заставлен плошками, тарелками, блюдами и вазонами, в которых лежали колбасы, сыры, паштеты, нарезанные овощи, салаты, блины, соусы, жареные цыплята и куропатки, стояли графины с морсами, клюквенным, брусничным, черносмородиновым и облепиховым, если верить подписям.

Посуда была из одного сервиза, расписанного сценами охоты. У каждой тарелки — белоснежная салфетка, а также набор столовых приборов, мельхиоровых, очень тяжелых, дорогих, безупречно начищенных. В плетеных корзинках лежали хлеб и булочки, при одном взгляде на которые у Нинель невольно потекли слюнки. Она с трудом преодолела желание втихаря стащить одну из них, ржаную, щедро усыпанную тмином, и впиться в нее зубами. С утра ничего не ела и сейчас ощущала зверский голод.

Открылась дверь, и в столовую вплыла Паулина Докучаева, на которой — Нинель опять глазам своим не поверила — было надето вечернее платье из тяжелого бархата с глубоким декольте и разрезом, открывающим налитое бедро. С окружающей обстановкой оно не гармонировало совершенно, но Нинель тут же почувствовала свою собственную неуместность в этом зале среди этих людей.

Все они, что называется, хозяева жизни, а она наемный персонал, фактически прислуга. Как официантки в белых фартуках и наколках на голове, стоящие у стены и ожидающие распоряжения подавать основные блюда.

Нинель незаметно оглядела себя и свой рабочий наряд, который с утра так и не успела сменить. Черные брюки, сиреневая шелковая блузка, поверх нее элегантный пиджак в тон. Интересно, тут можно так приходить к обеду? Впрочем, им же все равно не дали возможности переодеться, да и шеф по-прежнему в офисных брюках, так смущающей ее белой рубашке и надетом, к счастью, пиджаке.

К ним вышел хозяин базы, Александр Федорович Аржанов, статный, подтянутый мужчина за пятьдесят, тоже одетый в костюм без галстука. За ним следовала красивая и на вид очень славная женщина лет сорока, также одетая в брючный костюм и шелковую блузку. При виде ее Нинель слегка приободрилась.

— Знакомьтесь, это моя жена, Злата Александровна. Злата, это мой старый друг, а с недавнего времени еще и деловой компаньон Артем Павлович Докучаев.

— Очень приятно. — Шеф припал к ручке прекрасной жены друга. — Можете звать меня просто Артем.

— Тогда я просто Злата.

— Позвольте представить вам мою жену Паулину. А это моя помощница Нинель. Работает у меня без году неделя, а я уже без нее как без рук. Скоро совсем разучусь самостоятельно что-либо планировать.

Нинель в изумлении уставилась на него: шутит, что ли, — и покраснела.

— Очень приятно. Хорошие помощники сейчас на вес золота, поэтому я своих очень ценю.

Аржанов оглядел ее с ног до головы. Взгляд у него был острым, внимательным, но не колким. Несомненно, оценивающим, но не неприятным.

— К столу, к столу! — провозгласил он.

Еда была действительно такой вкусной, что Нинель все время контролировала себя, чтобы не накидываться на нее с жадностью и, не дай бог, не вылизывать тарелку. Каждый салат, который она пробовала, был произведением искусства, холодное мясо таяло во рту, паштет из печени кролика божественно пах, сыр острый, что называется, со слезой. От блинов с красной и черной икрой Нинель пришла чуть ли не в экстаз. Следом за ними подали огненные щи, приготовленные, как сказал Аржанов, в русской печи. Супа вкуснее Нинель в своей жизни не ела.

Выхлебав всю тарелку, она откинулась на спинку стула, чувствуя, что от ощущения сытости у нее даже затылок вспотел. Она была уверена, что больше не сможет проглотить ни кусочка, но тут открылась дверь, и высокий бородатый парень внес огромное блюдо, на котором лежали тушки птиц.

— А вот и мой Матвей, — громко провозгласил Аржанов. — Специально для гостей он сегодня приготовил тетеревов, жаренных с брусникой.

Нинель смотрела во все глаза. Тетерева, значит.

— Тушка тетерева начиняется брусникой, — начал бодро рассказывать Матвей, которого, как она помнила, с руками бы оторвали в любом мишленовском ресторане. Не прекращая рассказа, он установил блюдо посредине стола, после чего начал бодро раскладывать птичек по тарелкам и раздавать их обедающим. — Внутрь также добавляются мелкие кусочки сливочного масла и сахар. Можно еще сало, но с маслом получается нежнее. Сверху тушка обертывается тончайшими ломтиками сала, — вот тут оно к месту, — укладывается в жаровню и ставится в духовой шкаф. У нас глухари молодые, так что сорока пяти минут достаточно. Вы пробуйте, пробуйте.

Нинель была уверена, что есть больше не сможет, вот просто никогда в жизни, но лежащий перед ней кусочек мяса пах так упоительно, что она отрезала немного, положила в рот и зажмурилась. Божечки, как же вкусно!

— На ужин у нас сегодня вальдшнепы, тушенные с красным вином, — провозгласил Матвей.

Нет, вальдшнепов она, пожалуй, уже не выдержит.

«Ешь ананасы, рябчиков жуй…» — не к месту вспомнила Нинель.

— А рябчики у вас водятся? — зачем-то спросила она у наклонившегося к ней Матвея. Тот с веселым изумлением посмотрел на нее.

— Конечно. А вы хотите рябчиков? Вам как приготовить? Жаренных с брусникой или в виде заливного?

Все собравшиеся за столом с интересом смотрели на Нинель. Она тут же почувствовала себя неловко и залилась новой волной краски.

— Да я никак не хочу. Не надо мне ничего готовить.

— А можно рябчиков пустить на оливье? — спросила вдруг Паулина Докучаева, отвлекая всеобщее внимание от зардевшейся Нинель. Та была так благодарна жене шефа, что у нее даже слезы на глазах выступили. — Вы же знаете, что в классическом рецепте салата оливье обязательно используются рябчики. Матвей, вы же сможете такое приготовить?

— Я все смогу, — нескромно заявил бородатый повар. С красавицы Паулины в ее бархатном платье он глаз не сводил. — Если Александр Федорович отдаст такое распоряжение.

— Делай, — кивнул Аржанов. — Все необходимые продукты есть? Или закупить что-то надо?

— Рябчики и телячий язык есть, — бодро отрапортовал Матвей, — икра черная тоже, салат, пикули, огурцы, каперсы, яйца. Раки нужны отварные, но за ними я прямо сейчас ребят отправлю на ферму. Ну а сою кабуль сам сделаю. Дело нехитрое.

Сою кабуль? Все-таки кулинарные изыски были слишком сложным делом для мозгов Нинель Быстровой, у которой главным блюдом на все случаи жизни оставалась яичница. Сейчас же она так наелась, что не могла ни смотреть на еду, ни слушать про нее. Нинель аккуратно выскользнула из-за стола и, не привлекая внимания, вышла из столовой, решив немного прогуляться. И куда пойти?

— Вам не понравилось глухариное мясо?

Она повернулась и увидела Матвея, вышедшего вслед за ней. В руках он держал пустое блюдо, на котором совсем недавно красовались сложно приготовленные птички.

— Что вы, очень вкусно, просто я уже сыта. Вы — непревзойденный мастер, Матвей. Где-то этому учились?

Он усмехнулся.

— Конечно учился. Для начала в кулинарном колледже. Я же из очень маленького городка. Здесь, в Ярославской области. Мне с детства нравилось готовить, вот я и пошел в повара, хотя одноклассники надо мной смеялись. Все, кроме одной.

В голосе у него прозвучала нотка нежности, Нинель это отметила.

— Закончил, уехал в Москву. Там шансов устроиться больше было, я и устроился. В «Макдональдс». А сам мечтал о том, чтобы работать в хорошем ресторане, мишленовском, не меньше. Но для этого нужно было учиться дальше. В России же кулинарное образование предлагалось лишь на уровне профтехучилищ, которые, ясное дело, не дают академической степени. Я стал мечтать о лучших международных кулинарных школах, где можно было бы пройти высокоинтенсивную программу, получить степень бакалавра искусств в сфере кулинарии и пройти реальную практику в лучших ресторанах.

— Судя по всему, ваша мечта сбылась, — мягко улыбнулась Нинель.

— Да. Я закончил филиал Le Cordon Bleu в Париже. Это главная, старейшая, самая престижная и важная кулинарная школа в мире.

В его голосе звучала гордость, к которой почему-то примешивался легкий привкус горечи. Жалеет, что после столь престижной школы прозябает в Глухой Квохте? Почему повар с таким образованием не нашел себе применения в парижском ресторане или, скажем, в одном из мишленовских заведений на Манхэттене?

— Хотите, я вам свою кухню покажу? — неожиданно предложил Матвей.

— Хочу, — заинтересовалась Нинель. — Мне любопытно, как тут у вас все устроено.

Шеф-повар привел ее в кухню, сильно смахивающую на операционную. Все здесь сверкало хромом и белизной, казалось стерильным. Вдоль стен стояли столы с разнообразными приборами и приспособлениями для готовки. Посредине располагалась восьмиконфорочная электрическая плита, у одной из стен были оборудованы жарочные шкафы, а у другой — настоящая русская печь. Да, здесь серьезно подходили к вопросу приготовления еды и были готовы удовлетворить взыскательный вкус любого гостя.

Сбоку Нинель заметила приоткрытую дверь и заглянула туда из любопытства. Это оказалась заставленная стеллажами кладовка, в которой ровными рядами стояли соленья, консервы и банки с разнообразными приправами. Она невольно заметила, что все макароны, консервация, соусы, оливки и маслины, даже каперсы были одной и той же итальянской фирмы «Фредерико». Да-а-а, серьезный подход.

— И сколько вы учились?

— Долго. Сначала нужно было поступить на языковые курсы при школе, чтобы свободно владеть кулинарным французским языком. Это заняло год. Потом мне нужно было пройти кулинарные курсы при школе и получить их сертификат. Базовый курс длился месяц, мы занимались по шесть дней в неделю, по девять часов в день. Дальше было основное обучение. Три курса, каждый из которых длился около четырех месяцев. Так что в общей сложности я провел во Франции два с половиной года.

— А почему вернулись?

— За любимой девушкой. Мне предлагали работу в одном из ресторанов Бордо, но я не мог там остаться.

Боже мой, как романтично. Человек, упрямо следующий за своей мечтой, пожертвовал карьерой ради любимой.

— Она для меня тоже всем пожертвовала, — глухо сказал Матвей, когда Нинель озвучила свою мысль. — Обучение в «Кордон Блю» — удовольствие не из дешевых. Базовый курс стоил восемь с половиной тысяч евро, основной еще двадцать пять, плюс мне нужно было на что-то жить в Париже. У моей семьи не было таких денег, и, разумеется, сам я их заработать тоже не мог. Эти деньги мне дала она.

— Ваша девушка? Она из богатой семьи?

Матвей засмеялся, хотя смех его был больше похож на скрежет.

— Из такой же нищей, как и моя. Меня мама вырастила одна, я своего отца вообще не знал, а у Ульянки отец был, но пьющий и руки распускающий. Для того чтобы дать мне денег на учебу, ей пришлось продать себя.

Нинель показалось, что она ослышалась. Продать себя? В проститутки пойти? Она невольно поежилась, потому что слабо представляла эту сторону жизни.

— Вы не подумайте ничего такого. Она просто вышла замуж за очень богатого чувака. Я учился на его деньги. И она привыкла жить на его деньги. Теперь не хочет их терять. Ладно, это все неинтересно.

Нинель было интересно, но в голосе Матвея звучало столько горечи, что она поняла, насколько болезненной была для него эта тема. Даже удивилась, что он вообще разоткровенничался с ней, совершенно посторонним человеком. Неловко поблагодарив за экскурсию, она поспешно покинула кухню и вышла на улицу.

Осенний воздух пах прелью и еще чем-то неуловимым, не существующим в смоге большого города. Встающий чуть вдалеке лес казался подернутым легкой дымкой тумана. Раздался крик птицы, Нинель не поняла, какой именно, и снова стало очень тихо, лишь где-то вдалеке крякали утки. Хорошо тут все-таки.

Она не накинула куртку и в своем офисном костюме начала замерзать. Пришлось вернуться в дом. Если узнать, где ее разместят, и переодеться, можно немного прогуляться. Вряд ли в ближайшее время она понадобится шефу, занятому обедом.

Впрочем, с размещением вышла неловкость. Не имея понятия, что она тоже едет в Глухую Квохту, Нинель не забронировала себе номер, и теперь свободных просто не оказалось. Точнее, оказалось, но в отдельном домике, стоящем почти у самой кромки леса.

Когда в сопровождении носильщика, тащившего ее чемодан, Нинель очутилась там, она уже так устала, что все мысли о прогулке выветрились из головы. Сил хватило только на то, чтобы распаковать чемодан, развесить одежду в шкаф, принять душ, завернуться в махровый халат, найденный на крючке в ванной комнате, к счастью имевшейся прямо в номере, свалиться на кровать и неожиданно заснуть.

Проснулась она оттого, что кто-то несильно, но настойчиво дергал ручку входной двери. Не очень соображая спросонья, Нинель встала с кровати, дошла до двери и распахнула ее. На пороге стоял водитель Мишка.

— О, тебя, значит, к нам поселили, — с удовлетворением в голосе заметил он. — Мне Ромка сказал, а я сначала не поверил. Ты же у нас белая кость. Не то что мы, простые слуги. Нас и кормили отдельно. За общий стол не пригласили. В отличие от тебя.

Ромкой звали водителя Паулины. Значит, их тоже поселили в этом коттедже? Мысль о подобном соседстве не радовала. Взгляд Мишки скользнул по белой махре халата, немного разошедшегося на груди, моментально стал каким-то сальным, липким. Он поднял руку и указательным пальцем еще подвинул ткань, прикоснувшись к коже. Нинель оттолкнула его руки, запахнула халат, потуже перевязала пояс.

— Миша, выйди, пожалуйста. Я сейчас не хочу с тобой разговаривать.

— А что так?

Она вдруг поняла, что водитель не совсем трезв. Ну да. Сегодня они уж точно никуда не поедут — почему бы и не позволить себе расслабиться? Впрочем, если Докучаев заметит, то мало не покажется. Пьянство в их компании считалось одним из самых главных грехов. Впрочем, как он узнает? Водитель ему сегодня точно не понадобится, а Нинель ябедничать не будет.

— Выйди. Мне надо переодеться. Меня шеф ждет.

— Да? — пьяно удивился Мишка. — А какого черта ты ему сдалась? Он сюда с женой приехал, да и вообще ты не в его вкусе, не рассчитывай. А я парень свободный, так что не прокидайся.

— Не прокидаюсь, — процедила Нинель, примерилась и толкнула его в грудь, намереваясь захлопнуть дверь.

Однако силы ее кулачков явно не хватило. Мишка от этой попытки пришел в ярость.

— Ах ты мегера!

Он подхватил Нинель на руки, в несколько шагов преодолел расстояние до кровати, кинул ее туда и навалился сверху, пытаясь развязать пояс халата.

— Отпусти меня!

Нинель родилась не во дворце. Этот немаловажный факт водитель Мишка явно не учел. До того как поехать покорять Москву, она училась в обычной школе, расположенной не в самом центральном микрорайоне их небольшого города. Да, Нинель Быстрова была не дворянского происхождения, а потому, не тратя сил понапрасну, ударила лежащего на ней мужчину коленом в пах. Воспользовавшись тем, что он, взвыв от боли, ослабил хватку, она ужом вывернулась из-под него и как была, в одном халате и босиком выскочила из номера, а потом и из домика, метнувшись по дорожке прочь.

Она бежала, не очень соображая, что именно делает и как будет объяснять, почему оказалась здесь в таком виде. Если наткнется на Докучаева, то Мишку уволят, а он вовсе не плохой парень, просто есть такие люди, которые дуреют даже от малой порции алкоголя.

Эта мысль заставила Нинель замедлить шаг, а потом и вовсе остановиться. Ей надо было подумать. В белом махровом халате она была прекрасно видна из окон большого дома, а потому шагнула в сторону, к стоящим неподалеку елкам и залезла под ветви, надежно спрятавшись от чужих глаз, как добрых, так и не очень.

Положение, в котором она очутилась, казалось дурацким, да, в сущности, таковым и было. На глаза шефа и хозяина базы ей являться нельзя. Вернуться в свой гостевой домик тоже. Под деревьями она быстро замерзнет. В халате и босиком много не набегаешь. Между тем начинало смеркаться. Осенними днями темнело уже рановато. Вокруг основного дома сновали люди, в сумерках выглядящие, скорее, силуэтами, хотя и узнаваемыми.

К примеру, со служебного крыльца вышел повар Матвей и забрал у парочки подъехавших на машине людей сетчатый судок, в котором что-то шевелилось. Раки! Ну да. Для настоящего салата оливье нужны раки, и Матвей обещал заказать их на какой-то ферме неподалеку, где их, видимо, разводят. Сейчас он смешает их с мясом двух рябчиков и мелко порезанным отварным телячьим языком, добавит салат, огурцы, яйца, каперсы, пикули и раков, а еще неведомую Нинель сою кабуль, и дореволюционный деликатес будет готов.

Нинель легонько вздохнула. Оливье с рябчиком ей, пожалуй, не видать, не может же она появиться на ужин в банном халате. Внезапная мысль пришла ей в голову. С Матвеем она, кажется, подружилась. По крайней мере, они нашли общий язык настолько, что шеф-повар поведал ей печальную историю своей любви. Значит, нужно, постаравшись остаться незамеченной, добраться до кухни, посидеть там, пока Матвей не освободится, и попросить его дойти с ней до ее номера, чтобы она могла безопасно переодеться и предстать пред очи шефа. А потом попросить переселить ее куда-нибудь. Уж придумает, как, не вызывая подозрений, объяснить, зачем ей это надо. Да, точно. Так она и поступит.

Нинель вздохнула, радуясь простоте решения, и собралась вылезти из-под елки, но застыла, потому что на дорожке всего в паре шагов от нее появился человек. Паулина. Жена шефа разговаривала по телефону.

— Да. Ничего не вышло. Он даже слушать ничего не желает. — Она говорила короткими рублеными фразами, как будто из автомата стреляла. — Нет. Он не сможет. Я сама. Да. Я подготовилась. Нет. Не бойся. Это невозможно.

Она договорила, сунула телефон в карман и ушла, так и не заметив Нинель. Она вообще ее не замечала. Нинель проходила у нее по разряду прислуги, а такие люди, как докучаевская жена, на прислугу обращают не больше внимания, чем на мебель. Впрочем, все мысли Нинель сейчас были заняты вовсе не тем, насколько несовершенен мир. Она уже замерзла так, что начали стучать зубы, да и босых ног она практически не чувствовала.

Надо срочно добраться до кухни. Нинель вылезла из-под елки, сделала пару шагов и с размаху уткнулась в чью-то грудь, покрытую мягкой шерстью куртки. Судя по ширине и твердости, мужскую. Она подняла глаза и обомлела. Перед ней стоял Докучаев.

— Нинель? Я вас везде ищу. Вы почему на звонки не отвечаете? И вообще, что вы здесь делаете в таком виде?

Это ж надо было так глупо попасться! И что, скажите на милость, ему отвечать? Нинель открыла рот, снова закрыла, опять открыла и вдруг по-детски расплакалась.

— Нинель? Чего вы ревете? Господи, боже ты мой!

Она была готова к тому, что он прямо сейчас ее уволит, велит убираться из Глухой Квохты немедленно и никогда больше не попадаться ему на глаза. Но вместо того, чтобы рассердиться, шеф совершил немыслимое: взвалил Нинель Быстрову на плечо и, широко шагая, понес ко входу в гостиницу.

Путешествуя на плече, Нинель не издавала ни звука, чтобы еще больше не привлекать к себе внимания. Она не очень понимала, куда именно он ее тащит, потому что, уткнувшись носом в шерсть куртки, обладала крайне небольшим углом обзора. В такт докучаевским шагам мелькали перед глазами деревянные половицы пола, а потом ступеньки лестницы, тоже деревянные. Вот, пожалуй, и все.

Хлопнула какая-то дверь, и, только очутившись снова в вертикальном положении, Нинель осознала, что стоит босиком на полу гостиничного номера. Она обвела его глазами. Люкс. Кажется, трехкомнатный. Таких на охотничьей базе в Глухой Квохте было два. Она же сама их бронировала, и этот на трое суток принадлежал ее шефу, Артему Докучаеву. То есть он принес ее к себе?

Впасть в панику от подобного открытия Нинель не успела.

— Так. Коротко и максимально подробно. Что случилось?

— Ничего не случилось, — выдавила Нинель. Нет, ябедничать на Мишку она не станет.

— Ничего не случилось, но вы сидите в банном халате и босиком под елкой. В плюс двенадцать. Нинель, скажите, я выгляжу идиотом?

— Вы сами знаете, что идиотом не выглядите, — буркнула она, стараясь не пялиться на Докучаева слишком явно.

Шеф, который изволил гневаться, выглядел великолепно. Глаза горели, по щекам блуждал румянец, и на Нинель он смотрел… Странно смотрел, если честно. Что значил этот взгляд, разобрать не могла, но кровь он будоражил, это точно.

— Тогда еще раз повторю свой вопрос. Что случилось? Почему вы, рискуя простудиться, бегаете по базе в таком виде?

— Мне захотелось… прогуляться.

— В банном халате и босиком?

— А что, нельзя? — В голосе Нинель прозвучал вызов.

Ее, конечно, уволят по итогам этой поездки. И хорошо еще, если не с волчьим билетом. Но унижаться она не станет. Нет.

— Ну почему же, можно. — Докучаев вдруг усмехнулся. — Ну и как, нагулялись?

— Да.

— Тогда можете отправляться к себе, чтобы переодеться к ужину. Он через полчаса. Вальдшнепы в вине и настоящий оливье с рябчиком.

«Ешь ананасы, рябчиков жуй…» — Нинель помотала головой, отгоняя наваждение.

— Артем Павлович, можно я не пойду на ужин?

— Почему же?

Да потому что Нинель не могла вернуться в свой гостевой домик, чтобы переодеться. Для начала ей нужно дождаться, пока все гости вновь соберутся в столовой, потом добраться до Матвея и попросить сопроводить ее туда, где она сможет быстро собрать свои вещи, не опасаясь Мишки.

— Я еще с обеда не проголодалась.

— Нинель, я же не спросил вас, голодны вы или нет. Мне нужно, чтобы вы были на ужине в числе остальных гостей. Это служебное распоряжение, если хотите.

Нинель испытала приступ отчаяния.

— Почему вы не можете вернуться к себе? — Голос его изменился, стал жестким, требовательным. — Что там? Паук в паутине? Мыши? Тараканы? Что?

— Люди, — выпалила Нинель, которая вдруг как-то разом устала. — Там люди, с которыми я не хочу пересекаться. И рассказывать об этом не хочу. Это понятно?

Шеф, казалось, удивился. Еще бы, в последние лет двадцать с ним вряд ли кто-то смел разговаривать в подобном тоне. А может, и больше.

— Люди, значит… Ладно, спрашивать, какие люди, я не буду. Просто примем за аксиому, что вы не хотите возвращаться в свой номер. Он, кстати, где?

— В одном из гостевых домиков. Номер три, кажется, — выдавила Нинель, которую не к месту начало трясти.

Крупная дрожь сотрясала все ее тело, даже зубы застучали.

— И какого черта вас поселили вместе с водителями?

Ну да. Как же она забыла? За две недели работы успела понять, что Докучаев не упускает из виду ни одной мелочи, даже самой незначительной.

— В гостинице больше не было номеров. Я не забронировала заранее. Не знала, что тоже еду.

— Да, это моя вина. Я вам не сказал, — согласился шеф, и Нинель опять удивилась, что он может признать, когда в чем-то не прав. — Ладно. Сейчас я распоряжусь, чтобы ваши вещи перенесли сюда. И попрошу немного отложить ужин, чтобы вы успели привести себя в порядок. На полчаса. Хватит?

На вопрос Нинель не ответила, потому что сути сказанного не поняла.

— Сюда? Куда сюда?

Он обвел рукой пространство вокруг.

— В мой номер. Если вы не заметили, он трехкомнатный, а мне одному три комнаты явно не надо. Спальню я вам, извините, не уступлю, после травмы спины не могу спать на диване. А вы выбирайте любой. Хоть в гостиной, хоть в кабинете.

Нинель смотрела во все глаза и молчала. Шеф, кажется, начал раздражаться.

— Что вы на меня уставились? Вашей девичьей чести ничего не угрожает. Просто других свободных номеров, видимо, действительно нет. Давайте выбирайте комнату и располагайтесь. Ваши вещи сейчас принесут. Можете одеться подемократичнее. Джинсы там, свитер. У вас есть?

Джинсы и свитер у Нинель были. Но форма одежды ее сейчас, пожалуй, волновала меньше всего.

— А ваша жена? — выпалила она, видя, как шеф направляется к двери.

Похоже, что он это все всерьез.

— Что моя жена?

— Она не будет против, что я тут ночую?

— Моя жена живет в другом люксе, — ответил Докучаев, и Нинель вспомнила, что это действительно так. Она же сама их бронировала, эти чертовы номера. — И вообще, не имеет значения, против моя жена или нет. Во-первых, свои решения я всегда принимаю сам, а во-вторых, мы разводимся.

Докучаев разводится с Паулиной? Вот это новость. Впрочем, Нинель Быстровой она совсем не касалась. Через сорок минут она вошла в столовую, где уже собрались другие гости. За это время действительно принесли все ее вещи, аккуратно сложенные обратно в чемодан.

Нинель долго стояла под горячим душем, отогреваясь после своей неожиданной прогулки. Потом высушила голову имеющимся в ванной комнате феном, укутавшись в халат, прошмыгнула в свою комнату, быстро переоделась и слегка накрасилась. Где-то за дверью маялся шеф.

О том, что он именно маялся, Нинель могла судить по его быстрым и беспокойным шагам. Видимо, из-за развода переживает. Когда она, полностью готовая, вышла из кабинета, в котором теперь жила, его уже не было в номере, так что в столовую она спустилась одна, чему была очень рада. Развод разводом, но возможная реакция Паулины ее тревожила.

Все остальные уже собрались за столом. Паулина, Докучаев, Аржанов, его безукоризненная жена, еще одна пара, которой не было за обедом, — крупный мужчина с добрыми глазами, которого представили как Дмитрия Макарова, владельца строительной компании, и его жена Елена Беседина, архитектор и реставратор. Как оказалось, Дмитрий и Елена работали в старинной усадьбе неподалеку, которую Аржанов решил восстановить как родовое гнездо. С утра всех желающих обещали сводить туда на экскурсию.

— А как же охота? — спросила Нинель. — Я думала, что сюда приезжают ради охоты.

— Осенняя охота на боровую дичь всегда вечерняя, — ответил Аржанов, причем весьма благожелательно. — Так что с утра экскурсия, вечером охота. Вы, девушка, пойдете?

— На экскурсию обязательно.

— А на охоту?

Нинель с сомнением покосилась на шефа. Убивать птиц ей не хотелось, да и стрелять она не умеет. Но мало ли что придет ему в голову? Если прикажет, то она и на охоту пойдет как миленькая.

— Решим, — успокоил он ее.

Салат оливье, тот самый, настоящий, с рябчиком, уже стоял перед каждым гостем. Нинель попробовала и снова зажмурилась от удовольствия. Очень вкусно.

— Да, Александр Федорович, ваш повар Матвей — настоящий волшебник, — сказала она. — Правда, меня с обеда мучит вопрос, что такое соя кабуль.

— Соус, — засмеялась Злата Аржанова. — Меня этот вопрос тоже мучил с тех пор, как я прочитала рецепт настоящего оливье. Матвей у нас тогда не работал, так что пришлось искать ответ самостоятельно. В состав этого обязательного для настоящего оливье ингредиента входит соевый соус, яблочное пюре, томатная паста, сахар, растительное масло, чеснок, лук, перец, изюм, имбирь, гвоздика, корица, кардамон, мускатный орех, а еще несколько ложек мадеры. Конечно, процесс его приготовления крайне трудоемкий, но Матвей у нас не из ленивых.

Нинель, вполне удовлетворенная развернутым ответом на мучащий ее вопрос, свою порцию слопала до последней крошечки, заметив при этом, что шеф свой салат поковырял, но не доел. Еще бы она не заметила, если была по левую руку от него, в отличие от сидящей на другом конце стола Паулины. Оставалось только гадать: он специально так бесит жену перед разводом или это просто случайность?

Как бы то ни было, Паулина метала в их сторону весьма недовольные взгляды, и Нинель это тревожило. Вставать между мужем и женой, даже в качестве боксерской груши, она не хотела.

— Вам не понравилось? — тихонько спросила Нинель у шефа, когда официанты собрали тарелки из-под салата, а Матвей внес огромное блюдо с обещанными вальдшнепами.

— Что? А, вы про салат. Вкусно, но для меня слишком сложно. Я люблю простую, незамысловатую еду. Типа жареной картошки. И терпеть не могу высокую кухню, хотя сам хорошо готовлю.

Ужин тек своим чередом. Докучаев беседовал с Аржановым и Макаровым, Нинель немного поучаствовала в разговоре Златы и Елены Бесединой об истории архитектуры и, извинившись, вышла на крыльцо подышать свежим воздухом. Как она ни старалась сдерживать себя, опять против воли объелась. Слишком вкусным все было.

Из гостиницы вышли водители Мишка и Ромка. Видимо, ходили на ужин в общее кафе, в то время как гостей владельца базы кормили в отдельном зале. Нинель вовремя их увидела, в то время как они ее, стоящую чуть в стороне, не заметили вовсе. Она отступила на шаг, не желая начинать долгие объяснения, аккуратно, чтобы не скрипнули ступени, спустилась с боковых ступенек и пошла вдоль дома, чтобы дать время водителям уйти.

Она уже дошла до угла здания и собиралась завернуть за него, когда сверху со свистом пролетело что-то тяжелое, едва не задев ее. Нинель инстинктивно пригнулась, а потом присела, пытаясь понять, что именно чуть не раскроило ей голову. В земле под кустами роз, уже заботливо приготовленных к зиме — присыпанных опилками, но пока не укрытых, — лежала небольшая стеклянная банка с завинчивающейся крышкой.

Нинель взяла ее в руки. Небольшая банка с каперсами фирмы «Фрегат». Кто и зачем выкинул ее в окно? Она задрала голову и посмотрела вверх. Разумеется, все окна осенним вечером были плотно закрыты. Она пожала плечами, положила банку обратно под розовый куст, обошла здание, с удовлетворением отметив, что Мишки и Ромки на крыльце уже нет, и вернулась в столовую, где заканчивался ужин. Оставалось съесть только десерт.

Она долго не могла заснуть, ворочаясь на пусть и удобном, но все-таки диване и прислушиваясь к звукам из-за двери, где располагалась гостиная, а потом спальня, в которой спал Артем Докучаев. Близость шефа тревожила Нинель. Что она будет делать, если сейчас повернется ручка двери и он появится на пороге ее комнаты? Закричит? Ударит его? Чем она вообще думала, когда согласилась остаться на ночь в одном номере с мужчиной?

Даже самой себе Нинель была не готова признаться: она согласилась вовсе не потому, что у нее не было другого выбора. Чушь все это. Выбор всегда есть. Просто ей нравился Артем Докучаев. Как мужчина нравился. И это чувство было для Нинель Быстровой внове. Никогда раньше ни один мужчина не заставлял ее сердце учащенно биться. На самом деле ей ужасно хотелось, чтобы ручка повернулась и он вошел. Только в номере по-прежнему стояла тишина, не прерываемая ни чьими-то крадущимися шагами, ни скрипом несчастной дверной ручки. Только стоном. Тихим жалобным стоном, ритмично доносившимся из-за плотно прикрытой, но не запертой двери.

Стон повторился, и Нинель рывком села в постели. Он не свидетельствовал о наслаждении, напротив. Это был звук беды, и звучал он оттуда, где находился сейчас Артем Павлович Докучаев. Мужчина ее фантазий и по совместительству грозный шеф.

Нинель слетела с дивана, напялила все тот же махровый халат, сиротливо лежащий на подлокотнике кресла, рванула дверь и понеслась в спальню шефа. Тот лежал поперек кровати, свесив голову вниз, его мучительно рвало какой-то пеной, которая пузырилась на его губах.

Нинель подбежала и шлепнулась рядом на колени, нимало не заботясь о том, что махра халата впитывает отвратительное месиво на полу.

— Артем Павлович, что с вами? Вам плохо?

Вопрос был дурацким — при одном взгляде на шефа становилось понятно, что ему не просто плохо, а очень плохо. Лицо у Докучаева было не бледным, а скорее зеленым, с иссиня-черными кругами под глазами, нос заострился, спутанные влажные волосы прилипли ко лбу, покрытому крупными каплями пота. Он часто, тяжело и неглубоко дышал, а еще подтягивал колени к животу, как бывает при острой боли, которую таким образом пытаются унять.

Налицо была картина острого отравления, и Нинель прислушалась к себе. Они и за обедом, и за ужином ели одно и то же. Нет, ее не тошнило и не мутило, живот не болел. Странно, очень странно. Дальше Нинель действовала на автомате. Позвонив на ресепшен, она велела разбудить Аржанова и вызвать скорую помощь, после чего, не тратя время на дальнейшие объяснения, начала вливать воду из стоящего в номере кулера в ничего не соображающего шефа.

Он уже фактически терял сознание, но послушно глотал, обливаясь и мотая головой. Потом его снова рвало, и Нинель повторяла эту операцию до бесконечности, вливая воду снова и снова и пережидая пароксизмальные приступы нечеловеческой рвоты. Вокруг бегали какие-то люди. Кажется, она слышала голос Аржанова, отдающего короткие указания, но не обращала внимания ни на что, кроме воды и головы шефа у себя на коленях. Это продолжалось долго, очень долго, как ей показалось — целую вечность. А потом наконец приехала скорая и шефа увезли в больницу.

Нинель смотрела, как его уносят на носилках, измученного и страшного, но у нее не было сил ничего сказать и встать тоже, она продолжала сидеть на изгаженной постели в мокром, воняющем рвотой халате, уставившись в одну точку и мерно раскачиваясь от пережитого потрясения.

— Девушка, вам надо в душ, — услышала она голос Аржанова и уставилась на него, не очень понимая, что он говорит. — Вас же Нина зовут? Злата, отведи ее. Ей нужно хорошенько вымыться.

— Сейчас-сейчас. — Теперь голос Златы Аржановой раздался над ухом, и нежные, но сильные руки заставили ее встать с кровати.

Нинель послушно пошла туда, куда они ее вели, в ванную комнату. Руки сняли с нее халат, включили очень горячую воду и начали мыть, словно она была маленькой девочкой, а не взрослой тридцатидвухлетней женщиной, смело глядящей жизни в лицо и отвечающей за себя самостоятельно. Сама. Всегда. Никто другой.

— Вот сейчас мы намылимся. — Злата подробно объясняла все, что она собирается делать. Так действительно говорят только с маленькими детьми. — Вот. Хорошо. А теперь смоем всю пену. Вот так. А сейчас еще раз.

Душистая пена для ванны стекала с лица и тела, унося ужасную вонь. Кажется, Злата намылила ее три или четыре раза, а потом щедро ополоснула из душа, выключила воду, завернула в чистый халат и накрутила на голове тюрбан из белоснежного полотенца.

— Вот так. А теперь пойдем. Не бойся, там уже все убрали.

В гостиничном номере действительно было чисто. Поднятые Аржановым по тревоге уборщицы отмыли все до скрипа, заменили постельное белье, матрас и даже ковер. Ничего больше не напоминало о той ужасной картине, что открылась глазам Нинель часом ранее. Она глянула на стоящие на каминной полке часы: точнее, уже двумя часами.

— Вы звонили в больницу? Они его… довезли? — Голос у нее дрогнул.

Стоящий у окна Аржанов поморщился.

— Да, все в порядке. Врачи сказали, что Артема отравили крысиным ядом, и если бы не вовремя сделанное промывание желудка, то смертельного исхода было бы не миновать. А так обошлось. Его жизни ничего не угрожает.

У Нинель мелко-мелко задрожала щека. Аржанов посмотрел на нее.

— Нина, вы понимаете, что спасли ему жизнь?

— Меня Нинель зовут, — зачем-то уточнила она.

Как будто это что-то меняло. Артема Докучаева отравили крысиным ядом. Пока она воображала, как все будет, когда он откроет дверь в ее комнату, он умирал и совсем умер бы, если бы она не услышала, как он стонет. Крысиным ядом? Но кто? И как?

— Я вызвал полицию, — снова заговорил Аржанов. — На базе опять чуть не произошло убийство. Мне это не нравится. Я велел всех разбудить и собрать в столовой. Нинель, вы можете идти?

Нинель вяло кивнула. Конечно, она может идти, это же не ее травили крысиным ядом. Пройдя в свою комнату, она стащила халат, снова натянула джинсы и свитер прямо на голое и влажное тело, скинула полотенце, собрала рассыпавшиеся по плечам мокрые волосы в хвост. Какая разница, как она выглядит, если лучший мужчина на земле сейчас ее не увидит, потому что лежит на больничной койке.

Она вышла обратно, к поджидавшим ее Аржанову и его жене. Злата смотрела с тревогой, но Александр Федорович качнул головой, мол, не бойся, все в порядке. Они спустились по лестнице и снова оказались в столовой, где уже собрались все остальные. Кроме участников ужина и официанток Нинель увидела Матвея, а также двух горничных и администратора. Ну да. Яд мог быть подсыпан во что угодно.

Хотя нет. Как раз во что угодно его подсыпать не могли, иначе отравились бы и другие люди. Они же все ели одинаковую еду, лежащую в общих тарелках. Так, думай, Нинель, думай. Если отрава предназначалась конкретно Докучаеву, то и подать ему ее должны были персонально, чтобы исключить возможную ошибку. Какое блюдо было на ужине порционным?

Не вальдшнепы, лежащие в общем блюде. Не запеченный картофель, который тоже каждый накладывал сам из общей миски. Не мясное ассорти, нет. Оливье! Оливье с рябчиком — салат каждому принесли на отдельной тарелке, выложенный красивой горкой и украшенный черной икрой.

Так-так-так. Получается, что Докучаева отравил Матвей? Он же готовил салат и смешивал все ингредиенты. А яд мог добавить потом, когда разделил все по порциям. Непосредственно перед подачей. Как? Например, положив что-то из отдельной банки.

Мысли Нинель бежали стройно и четко, как лесные лани. Ей казалось, что окружающим слышен их мерный топот. Рябчики и язык отравлены быть не могли. Злосчастная соя кабуль, сиречь соус для заправки салата тоже. Яйца, огурцы, салат, икру тоже вычеркиваем. Остаются пикули и каперсы. Каперсы! Банка, которая чудом не прилетела ей в голову, скорее всего, так и лежит под розовым кустом. И почему Нинель сразу не пришло в голову, что ее выбросили не просто так?

Она повернулась на сто восемьдесят градусов и бросилась вон из комнаты.

— Нинель, вы куда? — закричал ей вслед Аржанов, но она даже не обернулась.

Измазанная землей банка с каперсами лежала там же. Ну да, убийца избавился от нее не для того, чтобы позже забрать. Понимал: после того как обнаружат тело Артема Павловича, в дом понаедет полиция, возможен обыск в комнатах. А под кустом никто искать не станет. Просто Нинель оказалась там, где никто не ходит, не вовремя.

Думать про шефа как про «тело» было совершенно невыносимо. Нинель подышала сквозь стиснутые зубы. Шеф жив. Это она его спасла. Хотела поднять банку, но вовремя вспомнила про отпечатки пальцев. Хотя она уже брала ее в руки. Вот балда! Если бы полиция все-таки обнаружила этот вещдок, то отпечатки пальцев Нинель Быстровой указывали бы на нее. Дурная привычка хватать все, что валяется под ногами!

Она вытащила бумажный платок, пачку которых всегда носила в кармане, аккуратно завернула банку и пошла обратно в дом.

— Вот, — сказала Нинель собравшимся. — Я уверена, что яд в этой банке. И на ней могут быть отпечатки пальцев отравителя. Правда, мои тут есть тоже.

— С чего вы взяли, что яд в этой банке? Где вы ее нашли?

Нинель объяснила.

— Что касается яда, то ему просто негде больше быть, — раскрыла она ход своих мыслей.

Аржанов медленно повернулся к своему шеф-повару.

— Матвей, ты как-то можешь это объяснить?

На парня было больно смотреть, таким поникшим он выглядел.

— А что тут объяснять, — хрипло сказал он. — Это я хотел отравить Артема Докучаева. Признаюсь.

— Но зачем?

— Не знаю. Он сразу вызвал мою неприязнь. И еще девушку в свой номер привел. А сам женат.

— Какую девушку? — не понял Дмитрий Макаров.

— Вот эту. — Матвей кивнул в сторону Нинель. — Я видел, как он ее на плече тащит в свой номер. Да она там и ночевала, потому его и нашла.

Все смотрели на Нинель, и она против воли почувствовала, что краснеет.

— Артем Павлович просто выручил меня! — воскликнула она. — Так получилось, что мне было негде ночевать и он пустил меня в одну из комнат своего номера. Паулина, вы не подумайте, у нас ничего не было, да и не могло быть.

Последнюю часть своего спича Нинель произнесла гораздо менее уверенным тоном. Она же не спала в поздний час, потому что мечтала об Артеме Докучаеве и о том, что может произойти между ними.

— Да мне плевать, — фыркнула красавица Паулина.

Ну да. Они же разводятся. Разводятся! А почему, собственно? Впрочем, Аржанов не дал ей додумать эту мысль до конца.

— Матвей, а почему тебя взволновал моральный облик нашего гостя? Тебя так возмутило, когда он унес Нинель в свой номер, что ты решил его убить?

— Решил. — Повар смотрел с вызовом. — Она мне, может, сразу понравилась. Я решил за ней приударить, а тут увидел, как он ее несет. Вот и решил избавиться от конкурента.

Это звучало бредом. Нинель смотрела на Матвея во все глаза, не понимая, зачем он врет. А потом вдруг догадалась.

— Это из-за Паулины, да? — быстро спросила она и, заметив, как дернулся Матвей, поняла, что попала в точку. — Вы мне сказали на кухне: вашей девушке пришлось выйти замуж за богатого человека, чтобы оплатить вашу учебу в Париже. А потом, когда вы получили образование, встали на ноги и вернулись за ней, она отказалась уйти от мужа, потому что ей понравилась богатая жизнь. Вы назвали свою девушку Ульянкой. Ульяна… Паулина… Это ведь она, да?

— Какая разница? — закричал Матвей. — Я его отравил, и все. Думал, что он умрет, а она станет свободной и вернется ко мне.

— Ясно все, — мрачно подытожил Аржанов. — Парень, не обессудь, но служба безопасности тебя запрет до утра, пока полиция не приедет. Остальным предлагаю разойтись по своим комнатам.

— Стойте! — Голос Нинель прозвучал резко, как выстрел, и все замерли, словно она была здесь главной. — Матвей не мог отравить Артема.

— Почему? — это спросила Злата.

— Каперсы не той фирмы, — сказала Нинель и, видя недоумение собравшихся, пояснила: — В кладовке абсолютно вся консервация фирмы «Фредерико», я это заметила. А на этой банке этикетка «Фрегат». Тот, кто планировал преступление, не знал, какие продукты используются на этой кухне, а потому всыпал яд в первую попавшуюся в магазине банку.

— Но как этот «некто» вообще мог знать, что при готовке понадобятся каперсы? Они идут далеко не в каждое блюдо.

— Этот человек сам предложил приготовить то блюдо, в котором каперсы используются, — торжествующим тоном заявила Нинель. — Паулина, это же вы попросили приготовить классическое оливье по дореволюционному рецепту! Оливье с рябчиками. И знали, что в него кладут каперсы. Вы заранее подсыпали в банку отраву, привезли ее с собой и то ли выдали Матвею, то ли сами проникли на кухню и все сделали.

— Бред, — безмятежно сообщила Паулина.

— Это все я. Я подсыпал отраву. Я хотел его убить! — закричал Матвей.

— Да не хотели вы его убивать, — сообщила Нинель. — Вы вообще не хотели, чтобы Докучаевы приезжали на базу. Это же вы отправили на служебную почту Артема письмо-предупреждение: «Ешь ананасы, рябчиков жуй. День твой последний приходит, буржуй». Детство какое-то, честное слово! Вы правда думали, что Артем сочтет это за предупреждение и откажется от поездки?

— Я просто хотел помотать ему нервы. Но как вы догадались, что это я?

— Адрес. Письмо было послано со специально созданного почтового ящика, но в его наименовании было слово «шницель». Швейцарский шницель называется «Кордон Блю», так же как и кулинарная школа, которую вы окончили.

Аржанов неотрывно смотрел на Нинель, и в его взгляде читалось уважение.

— Самое обидное, что Ульяна вовсе не собиралась с вами воссоединяться. — Нинель было жалко Матвея, но лежащего сейчас на больничной койке Артема ей было жаль гораздо больше. — Когда вы вернулись в Россию, она сразу заявила вам, что не собирается расставаться с мужем. Праздная жизнь жены крупного бизнесмена ее вполне устраивала. А потом Паулина влюбилась. Я не знаю в кого. Может, в фитнес-тренера, сейчас это модно.

Теперь дернулась красавица, а значит, и здесь Нинель не ошиблась. Матвей смотрел на нее и мелко трясся.

— Муж узнал про ее роман и решил развестись. Он сам мне сказал. Но в планы Паулины вовсе не входило остаться ни с чем, а потому она решила избавиться и от мужа, и от незадачливого поклонника одним разом. Она знала, что Матвей работает у господина Аржанова, знала, что назначена охота на рябчиков, и решила отравить мужа руками Матвея, а самой остаться богатой вдовой.

— Да с чего ты это взяла, клуша? — осведомилась Паулина, впрочем довольно нервно.

— Я слышала ваш разговор по телефону. Вы говорили: муж ничего не желает слушать и вы все сделаете сами, потому что Матвей не сможет. Вы и сделали все сами. Что сказали Матвею о содержимом банки?

— Я сказала, что там слабительное! — закричала Пулина. — Сделала вид, как страшно расстроена тем, что Артем притащил в свой номер постороннюю девку, да еще на глазах у всех. Сказала, что хочу сорвать его ночные планы. Мол, пусть мой муженек проведет ночь на горшке, а не в постели.

— И рассчитывали, что, когда правда вскроется, Матвей благородно возьмет вину на себя. Так все и вышло. Просто вам не повезло, что он рассказал мне о своей школьной любви, а потом я нечаянно услышала ваш разговор, да еще и банка с каперсами прилетела мне на голову. Да и то, что я приду на помощь Артему, в ваши планы не входило.

— Сука! — выпалила Паулина с ненавистью. — Если бы не ты, мой муж бы сдох, Матвей сел, а я осталась богатой вдовой. Ты все испортила!

* * *

Нинель втянула носом свежий, чуть колкий от прохлады осенний воздух, который пах прелью и еще чем-то неуловимым, не существующим в смоге большого города.

Встающий чуть вдалеке лес казался подернутым легкой дымкой тумана. Раздался крик птицы, Нинель не поняла, какой именно, и снова стало очень тихо, лишь где-то вдалеке крякали утки. Хорошо тут все-таки, в Глухой Квохте. Она за год и подзабыла уже, как здесь хорошо.

— Нинель, ты идешь?

Она повернулась на голос мужа и улыбнулась ему, как всегда, когда его видела. Артем Докучаев был лучшим мужчиной на земле.

— Нам нужно сдать подстреленных рябчиков повару, если мы хотим сегодня попробовать их с белыми грибами в сметане. Кажется, именно такой рецепт днем провозглашал аржановский повар.

— У Александра Федоровича талант выбирать поваров. И где он только их находит?

Она подошла к мужу, держащему четырех рябчиков, которых они только что добыли на охоте, встала на цыпочки, примерилась и поцеловала его в прохладные губы.

— Понятия не имею, — серьезно сообщил муж, ответив на ее поцелуй. — Но я не сильно взыскателен в еде. Ты же знаешь, что согласен на любое блюдо из рябчиков, кроме оливье.

Неудачное свидание

Рита откинула крышку ноутбука, на мгновение зажмурилась, как перед прыжком в холодную воду, и кликнула мышкой на адресную строку, открывающую доступ к сайту знакомств, на котором она зарегистрировалась две недели назад.

Все здесь ей было пока внове, а потому на сайт Рита заходила с легкой робостью неофита, впервые ступающего на новую для себя территорию и ощущающего зыбкую непрочность почвы под ногами.

Во-первых, ей казалось, что это стыдно — знакомиться через интернет, ты словно выставляешь себя напоказ на рынке невест. Несмотря на то что ей недавно исполнилось сорок пять, Рита до сих пор верила, что браки заключаются на небесах. Ее лучшая подруга Кира, вышедшая замуж именно с помощью сайта знакомств, то и дело объясняла ей, дурехе: небесам нужно помочь и завести аккаунт — то же самое, что купить пресловутый лотерейный билет из бородатого анекдота.

Оставшаяся одна год назад после трагической гибели мужа Рита позволила себя уговорить: уж слишком пустыми были одинокие вечера, которые приходилось коротать перед телевизором. Она убеждала себя: нет ничего зазорного в том, чтобы найти себе компаньона по интересам для похода в театр или, скажем, на выставку. И все равно ужасно смущалась. Даже фотографию выбрала такую, где ее практически невозможно узнать.

К ее вящему удивлению, почти сразу после того, как она разместила анкету, фотографии стали ставить лайки, а самой Рите писать и звать на свидание. Вот только все претенденты казались ей какими-то неправильными, что ли. Ну как, скажите, можно серьезно отнестись к приглашению встретиться, полученному от человека, скрывающегося под ником Котяраб9?

Если предположить, что цифра 69 означает год рождения, то потенциальному кавалеру уже пятьдесят пять. С фотографии же смотрел человек, которому на вид лет на десять больше. Обрюзгшее лицо выдавало бурную биографию. Но и это еще не все. На выложенном фото Котяра позировал в обтягивающих трусах-боксерах, над которым свисал рыхлый живот любителя пива и жареных сосисок.

Текст под фото гласил: «Оказывается, в сорок пять баба ни фига не ягодка опять. Ищу девушку от тридцати до сорока двух для регулярного секса. Любительниц вести долгую переписку просьба не беспокоиться. Нужна любовница. Земная женщина. Сначала секс, потом любые разговоры. Водить по ресторанам не готов. Премиума нет. Снимаю комнату. Автомобиль не вожу».

Рита прочитала текст, потом снова перевела взгляд на жирное, лишенное всяческого интеллекта лицо, оплывшую фигуру, сильно поредевшую шевелюру любителя ягодок и легонько вздохнула. Это ж какое самолюбие у человека, если он искренне считает, что на его сомнительные «прелести» клюнет хотя бы одна женщина! Кому нужно это снимающее комнату чучело?

Она уже не в первый раз удивлялась, встречая подобные объявления, но всезнающая Кира, с которой Рита поделилась своим недоумением, охотно пояснила, что женщин, готовых на одноразовую встречу с таким вот Котярой, пруд пруди.

«У меня на работе есть коллега, которая сидит на сайтах знакомств и каждую субботу ходит на такие вот одноразовые свидания. Говорит, что это позволяет находиться в тонусе, полезно для здоровья и попахивает приключением, — сказала она. — Не все ведь хотят замуж».

Замуж Рита тоже не хотела. Ей просто надо было чувствовать себя нужной. Мужского восхищения хотелось. И поддержки. Не финансовой, разумеется. Работая риелтором в крупной фирме, с этой стороной своей жизни она и сама отлично справлялась. Но отсутствие рядом мужчины чувствовалось особенно сильно, когда в доме перегорали лампочки, а в брелоке от машины садилась батарейка.

Она вздохнула и открыла анкету следующего человека, поставившего ей лайк. С очередной фотографии смотрел седой как лунь дедушка под семьдесят, сообщающий, что ему нужна хозяйка в дом, умеющая вкусно и много готовить, а также не приставать к мужу с разными глупостями. Дедушка сидел на фоне старого ковра, фото также вмещало потертый линолеум, покосившуюся дверцу шкафа и допотопный телевизор.

Рита снова вздохнула. Как говорится, не дай бог так оголодать. Она хотела уже закрыть сайт, но компьютер мелодично звякнул, принеся новое сообщение. Машинально Рита кликнула не него.

«У вас красивые глаза. Не сочтите это за дежурный комплимент. Я бы очень хотел заглянуть в них в реале. Может быть, выйдем из-за компьютера и прогуляемся?» — гласил текст. За две недели тщетных попыток приучить себя к сайту знакомств это было первое «человеческое» сообщение, не содержащее призывов к страстному сексу, чудесам кулинарии, подвигам в ведении домашнего хозяйства и попыток найти «милфу», способную посадить себе на шею альфонса.

Рите вдруг ужасно захотелось согласиться, но она подавила это желание и кликнула на фото автора текста, чтобы составить первое впечатление. С фотографии на нее смотрел приятный человек примерно ее лет, с аккуратно подстриженной бородкой, одетый в строгий костюм и очки в золоченой оправе. Вид у него был вполне приличный. Анкета оказалась такой же. Достаточно сухой, без излишних подробностей.

«Разведен. Дети взрослые, живут отдельно. Ищу женщину, с которой интересно говорить обо всем на свете, а остальное приложится», — прочитала она. Сердце забилось чуть быстрее. А вдруг это именно тот единственный случай, который выпадает раз в жизни? Может, это и есть судьба?

«Давайте, — быстро отбила Рита ответное сообщение. — Когда и где?»

Она загадала: если незнакомец предложит встретиться в парке, то на встречу она не поедет. За окном собирался дождь, мокнуть не хотелось, да и романтические прогулки на свежем воздухе хороши не во время знакомства. Встреча в уютном кафе предпочтительнее. И дело не в желании поесть на халяву, платить за себя Рита собиралась сама, но жмотов, выгадывающих каждую копейку, она терпеть не могла. Скупость в мужчинах невыносима.

На экране забегал карандашик — это означало, что собеседник пишет ответ, — и она снова легонько вздохнула, не желая так быстро расставаться с очередной иллюзией.

«Буду ждать вас в шесть часов вечера в “Мадемуазель Маршан”. Если вы не против, разумеется».

Заведение «Мадемуазель Маршан» было очень модным и весьма недешевым кафе-кондитерской, в которой подавали эксклюзивные пирожные ручной работы и другие изысканные десерты. Принадлежало оно бывшей балерине Ольге Павловской и в качестве места для первого свидания подходило идеально.

«Буду в шесть», — отбила ответ Рита, стараясь за скупостью слов скрыть внезапно охватившую ее радость.

«Буду ждать», — ответил новый знакомый, которого, если верить сайту, звали Александром.

До шести вечера оставалось достаточно времени, и провести его Рита собиралась с максимальной пользой. Вымыла и уложила волосы, полежала с маской, а потом нанесла легкий, очень стильный макияж и придирчиво выбрала одежду, переодевшись по ходу сборов раза четыре, не меньше. Ей хотелось выглядеть строго, но не недоступно.

Духи она решила не использовать, поскольку предпочтений нового знакомца не знала. Сильные ароматы способны вызвать внезапное отторжение на подсознательном уровне. Никаких каблуков, чтобы не устали ноги и походка оставалась устойчивой. Минимум украшений, чтобы не отвлекали внимание от ее прекрасных, как сказал Александр, глаз.

К пяти часам она была полностью готова, оставалось только доехать до «Мадемуазель Маршан». Немного поколебавшись, Рита вызвала такси. Неясно, как сложится вечер, но пить за рулем и быть привязанной к машине тоже не хочется. Хотя велика вероятность, что с первых же минут станет ясно: это классическое «не то». Она отсидит положенное правилами приличия время, выпьет кофе, съест пирожное, которыми так славится «Мадемуазель Маршан», и поедет домой, ругая себя за наивность и впустую потраченное время. Впрочем, чего у нее в избытке, так это свободного времени.

У кафе она оказалась на пятнадцать минут раньше назначенного времени. Ее пунктуальность с юности была притчей во языцех. Рита всегда и везде приходила раньше срока, потому что на физиологическом уровне не могла опаздывать. Для первого свидания эта ее особенность была лишней. Плохо, когда женщина приходит раньше, возникает чувство, что она дождаться не могла этой встречи. Хотя какая разница, если первое свидание, скорее всего, окажется последним.

Она покрутила головой, оценивая «обстановку на местности». Через французские окна было видно, что в кафе довольно много народу. Что ж, это неудивительно. Место модное и пользующееся спросом. Внезапно она заметила мужчину, похожего на Александра. Ну да. Аккуратная седая бородка, очки в тонкой металлической оправе, только вместо строгого костюма джинсы и легкий джемпер.

Почему-то ее это расстроило. Если мужчина наряжается на первое свидание, значит, относится к нему серьезно. А если приходит в расслабленном виде, значит, многого от этой встречи не ждет. Впрочем, откуда ей знать, может, он сегодня работал и на свидание явился прямо с работы. И неважно, что сегодня суббота, многие вынуждены трудиться и по выходным.

Мужчина сидел за столиком и разговаривал по телефону. Перед ним стояла чашка из-под кофе, то есть в кафе он появился не только что, а провел в нем какое-то время. Рита заколебалась, не зная, что предпринять. Зайти внутрь? Но до назначенного времени еще четверть часа, да и прерывать чужой разговор не хотелось. Если он деловой, то зачем мешать, а если личный, тем более, не надо ставить в неудобное положение ни себя, ни Александра.

Пока она размышляла, мужчина за столиком подозвал к себе официанта и достал портмоне из кармана, явно собираясь рассчитываться. Рита ничего не понимала. Он собирается уйти? Не дождавшись ее? И что это значит? Передумал с ней встречаться?

Она повернулась ко входу, чтобы войти и немедленно ликвидировать возникшее недоразумение. Неясных ситуаций Рита не любила. Сделала несколько шагов, взялась за ручку двери.

— Маргарита?! Простите, это же вы?

Она повернулась на голос и увидела мужчину, стоящего на другой стороне улицы. С седой бородкой, в стильных очках, в строгом светлом костюме, он нетерпеливо махал ей рукой. Значит, это Александр, а тот, другой, в кафе, просто на него похож? Что ж, нетрудно обознаться, если ты никогда не видела человека.

Поток машин не давал мужчине перейти дорогу.

— Да, это я! — крикнула Рита. — Не торопитесь, я подожду.

Она собиралась сделать шаг назад, чтобы не заслонять вход, но не успела. Дверь, за ручку которой она держалась, рывком открылась, и Рита, не удержавшись на ногах, начала валиться внутрь. Она бы упала, если бы выходящий человек ее не подхватил.

Восстановив равновесие, Рита подняла голову, чтобы взглянуть на виновника переполоха, и обомлела. Это был тот самый мужчина из-за столика, похожий на Александра, но, видимо, все-таки не он.

— Простите, — сказал он. — Совершенно не хотел вас ронять. С вами все в порядке?

Рита не успела ответить, потому что за ее спиной раздался глухой удар, а потом нечеловеческий женский визг. Она повернулась. Взгляд невольно фиксировал все, до малейшей детали. Светофор, регулирующий дорожный поток, горел красным, а вот зелененький человечек на пешеходном переходе, наоборот, зеленым.

Машины послушно стояли на светофоре, повинуясь сигналам, и только одна, резко набирая скорость, стремительно удалялась прочь, а на сером полотне сухого асфальта, на глазах покрывающегося красной жидкостью, на спине, раскинув руки, лежал человек. Его седая бородка торчала вверх, в небо, разбитые очки валялись рядом, а светло-серая ткань костюма тоже понемногу краснела, впитывая кровь.

— Боже мой, — потрясенно пробормотала Рита и поднесла ладонь ко рту. — Это же Александр.

— Вы его знаете? — требовательно спросил мужской голос.

Рита подняла голову и обнаружила, что все еще стоит рядом с незнакомцем из кафе.

— Да. То есть нет. Только имя.

— Ладно, после разберемся. Вас можно оставить? Вы в обморок не брякнетесь?

Рита прислушалась к собственным ощущениям и помотала головой.

— Вот и чудесненько.

Поддерживающие ее руки исчезли, и она пошире расставила ноги, чтобы и впрямь не упасть. Сквозь легкий дурман Рита видела, как незнакомец в несколько широких шагов добрался до тела на асфальте и присел, проверяя пульс.

— Скорую вызывайте, — коротко бросил он в собирающуюся толпу, даже не оборачиваясь.

Видимо, привык, что его распоряжения выполняются беспрекословно.

— Его специально сбили, я видела, — затараторил чей-то высокий голос.

Рита перевела взгляд. Говорила молодая женщина, почти девчушка, с волосами, заплетенными в две куцые косички, смешно торчащие по бокам. Одна косичка была розовая, а вторая зеленая. На девчушке болтались широченные штаны, перехваченные на талии ремнем. Штанины волоклись по асфальту, по последней моде, от этого уже изрядно потрепанные. Из-под них торчали носы грубых кроссовок на толстой подошве. Пару штанам создавало широченное худи с большим капюшоном, разумеется черное.

Рита опять вздохнула. Современная молодежная мода ставила ее в тупик.

— Что вы видели? — спросил незнакомец, по-прежнему сидящий на земле рядом с Александром и зажимающий что-то двумя руками, кажется ногу пострадавшего.

— Загорелся красный свет. Все машины остановились, этот человек шагнул на проезжую часть, а та машина выскочила и поехала прямо на него, — послушно продолжила тараторить девчушка. — Его хотели убить.

— Полиция разберется. Кстати, ее тоже нужно вызвать.

— Уже позвонил. — Из кафе вышел молодой официант. — Я тоже все видел.

— Тогда те, кто что-то видел, остаются на месте, включая вас. — Теперь незнакомец требовательно смотрел на застывшую столбом Риту. — Раз уж именно вы знаете этого человека. Остальные расходятся, не создавая толпу.

Рита мимоходом подумала, что это вряд ли. В человеческой натуре крутиться рядом с местом происшествия, подкармливая свое нездоровое любопытство, жадный интерес к чужим несчастьям и нереализованную жажду приключений. К тому моменту, как приедут скорая и полиция, толпа станет только больше. В этом она была уверена.

— Еще раз повторю, что совершенно его не знаю. Я никогда раньше не видела этого человека, а потому сначала вообще перепутала его с вами.

— Со мной? — неприятно удивился незнакомец. — А мы с вами знакомы?

— Нет, вас я тоже не знаю. Просто вы похожи.

— Да?

Незнакомец перевел взгляд с Риты на лежащего на земле без сознания Александра. Тот именно в этот момент пришел в себя и застонал.

— О, очнулся. Мужик, ты как? Держись, сейчас скорая приедет. А вы… дама, подойдите сюда.

Рита послушно подошла, стараясь не смотреть на увеличивающуюся лужу крови.

— Ему нужно жгут наложить, чтобы кровь остановить. Я, конечно, пока руками зажал, но, во-первых, на каталку его так не погрузить, а во-вторых, руки у меня потихоньку затекают. Вы на машине? Можете принести жгут из аптечки?

— Нет, приехала на такси.

— Тогда найдите у кого-нибудь другого.

Рита послушно обвела глазами толпу:

— У кого есть жгут?

— Сейчас принесу, — тут же отозвался один из водителей, высыпавших из своих машин.

Спустя минуту Рита уже протягивала стоящему на коленях незнакомцу жгут.

— Помочь можете?

Она кивнула и опустилась рядом на асфальт, ничуть не заботясь о своем небесно-голубом брючном костюме, выбранном с такой тщательностью.

— Что нужно делать? — спросила она сквозь зубы.

— Вскрывайте упаковку. Так, теперь наматывайте чуть выше моих рук.

— Прямо поверх одежды?

Незнакомец снисходительно посмотрел на нее.

— Жгут всегда накладывают поверх одежды. Это базовое правило. Такие вещи нужно знать.

— Я запомню, — пробормотала Рита.

На незнакомца она злилась. Нашел время читать нотации.

— Затягивайте. Крепче. Еще крепче. Так, чтобы я мог отпустить руки. Да крепче же! У него повреждена бедренная артерия, так что если мы с вами облажаемся, ваш знакомый истечет кровью.

— Он не мой знакомый, — упрямо сообщила Рита.

— Какая разница? Бумага и ручка есть?

Бумага и ручка? Он что, собрался попросить у нее номер телефона? Впрочем, Рита тут же выругала себя, что ей лезут в голову подобные глупости. Она покопалась в висящей через плечо сумочке и вытащила небольшой блокнот и ручку, которые всегда носила с собой.

— Вот. Что нужно делать?

— Запишите время, в которое мы наложили жгут. С точностью до минуты, пожалуйста. Это имеет значение. Так. Хорошо, теперь просуньте эту бумажку вот сюда, под жгут. Да, так. Хорошо. Что ж, попробую отпустить.

Он поднял обе руки и немного потряс ими, разминая. Взгляд его был неотрывно прикован к наложенному жгуту и находящейся чуть ниже ране. Кровь из нее не текла. Это же хорошо?

Рита и не заметила, что задала свой вопрос вслух.

— Хорошо, — кивнул мужчина. — Это означает, что мы с вами молодцы. Вас, кстати, как зовут?

— Рита. Маргарита Бухонина, — поправилась она.

— А я Владимир. Антипов.

— Очень приятно, — не совсем к месту сказала Рита и, чтобы скрыть свою ошибку, поспешно спросила: — Вы врач?

— Да. Вообще-то, онколог, точнее гематолог, но когда-то в молодости десять лет проработал на скорой помощи.

— Ясно, — кивнула она. — Первую помощь вы оказываете профессионально.

Вдали послышалась сирена скорой помощи, а вслед за ней еще и полиции.

— Мы сделали все, что могли, а теперь нам предстоят объяснения, — сказал Владимир, легко поднялся с колен и протянул Рите руку.

Она тоже встала с асфальта, испытывая легкую дрожь. Объяснения? То есть ей придется в присутствии всех этих людей рассказать, что она шла на свидание, назначенное по интернету? К такой откровенности Рита была не готова.

— Вам есть что скрывать? — Владимир смотрел чуть насмешливо, но достаточно внимательно.

— Каждому человеку есть что скрывать, — с досадой ответила Рита.

— Согласен, — кивнул он.

Еще через пять минут скорая погрузила вновь потерявшего сознание Александра на каталку и увезла, распугивая сиреной машины. Теперь о случившемся напоминали только пятна крови на асфальте. Толпа постепенно начинала расходиться. Осталась лишь девчушка с разноцветными косичками, утверждавшая, что на потерпевшего наехали специально, официант из кафе, Владимир, Рита и парочка случайных зевак. И с ними полицейские.

— Кто видел, что произошло? — задали они первый вопрос.

— Я, я видела, — тут же снова затараторила девчушка.

Она охотно повторяла свой рассказ, а полицейские внимательно записывали, иногда перебивая для уточняющих вопросов.

— Подтвердить кто-то может? — спросил один из них.

— Я могу, — вступил в беседу официант. — Правда, через окно все видел. Но так все и было.

— А номер машины, совершившей наезд, кто-нибудь заметил?

— Я заметил, — сказал один из водителей. Тот самый, который принес Рите жгут из аптечки. — Это «Мазда» была. Она прямо из-за меня выскочила. Чудом не задела. 752 номер. Буквы не запомнил. Цифры только.

— Уже достаточно, — заверил его полицейский.

— Там женщина за рулем была, — снова вступил в разговор официант.

— Женщина? Вы уверены?

— Совершенно уверен.

— Ладно. Пробей по базе, — кинул один полицейский другому.

— Уже, — откликнулся тот. — Красная «Мазда» с номером В752РО зарегистрирована на гражданку Киселеву Римму Аркадьевну. В розыск объявлять?

— Объявляй.

— А потерпевшего кто-то знает? — Полицейский снова повернулся к собравшимся, и расслабившаяся было Рита снова напряглась. Нет, видимо, умолчать о том, что Александр шел на встречу с ней, не получится. Или получится?

Пауза затягивалась, но под острым взглядом Владимира Рите становилось все неуютнее.

— Этого человека зовут Александр. Правда, это все, что я про него знаю, — пробормотала она.

— И откуда же? — Полицейский не давал ей ни малейшего шанса.

— С сайта знакомств, — выпалила она, чувствуя, что сейчас провалится сквозь землю. — Этот человек написал мне сегодня утром, пригласил на встречу в «Мадемуазель Маршан». До этого мы не общались, а в анкете указано только имя.

— И вы поехали на встречу с человеком, о котором вообще ничего не знаете? — В голосе полицейского зазвучал укор. — Женщина, вот таких, как вы, потом в розыск объявляют. Вы вообще об этом в курсе?

— Я всего лишь приехала в людное место, чтобы выпить кофе, — сообщила Рита, вздернув подбородок.

Она всегда так делала, когда чувствовала на себе любопытные взгляды. В одном из них, — у стоящего рядом Владимира, — пожалуй, читалось разочарование. Ну и пожалуйста. Подумаешь. Не очень-то и хотелось.

— И что было дальше? — поторопил ее полицейский.

— Я приехала раньше назначенного времени. Через окно в кафе увидела вот этого человека. — Она кивком головы указала на своего нового знакомого, вместе с которым всего десять минут назад спасала жизнь человеку. — Он показался мне похожим на Александра, поэтому я решила зайти внутрь. В этот момент Александр меня окликнул, я повернулась к нему и поняла свою ошибку.

— То есть наезд совершился на ваших глазах? Вы подтверждаете показания других свидетелей?

— Нет, момента аварии я не видела. Господин Антипов выходил из кафе, потянул дверь, за которую я держалась, и я чуть не упала. Отвлеклась, в общем.

— То есть с господином Антиповым вы знакомы? Тогда как же могли их перепутать?

— Да нет же. Мы познакомились, когда оказывали Александру первую помощь.

Оттого что она выглядела сейчас практически женщиной легкого поведения, Рита зарделась. Стыдоба-то какая. Стыдобища. Вот что бывает, когда регистрируешься на сайте знакомств. Сейчас все решат, что она такая же, как потенциальные поклонницы Котярыб9. Любительница быстрых знакомств и встреч на одну ночь.

Ей очень хотелось зажмуриться, но это было совсем уж невозможно. Поэтому, сделав максимально независимое лицо, она коротко и четко, будто на военном докладе, рассказала всю предысторию своего так и не случившегося свидания. На Владимира старалась не смотреть.

— Понятно, — коротко отреагировал полицейский. — То есть с установлением личности потерпевшего вы нам не поможете. Он без сознания, так что в больницу попадет как неизвестный. Будем надеяться, что родственники хватятся. Ну или он быстро в себя придет, хотя травмы у него, конечно…

Полицейский покачал головой, давая понять, что травмы серьезные. Рита заставила себя посмотреть на Владимира. Он все-таки врач.

— Серьезные, но я не думаю, что жизнеугрожающие, — спокойно сказал тот. — Большую кровопотерю мы с вами не допустили, позвоночник у него цел — руки и ноги шевелятся, так что откачают рано или поздно. Будет на свидания бегать как новенький.

— А вы что здесь делали? — обратился к Антипову полицейский.

— Ужинал, — спокойно пояснил тот.

— В одиночестве?

— У меня была назначена встреча, которая не состоялась, но так как я был голоден, то предпочел поесть в одиночестве.

— Встреча? Тоже свидание, что ли?

— Нет. Именно встреча. С моей бывшей женой. Мы должны были обсудить ряд вопросов, касающихся нашей общей дочери. У нас по ним существуют некие разногласия, но в последний момент она отменила встречу. Впрочем, это не имеет никакого отношения к тому, что здесь произошло. Сбитого машиной господина я никогда не видел, кто он, не знаю, помощь оказал машинально. На подкорку вбито, знаете ли. Я врач.

Помимо воли Рита отметила, что ее новый знакомый в разводе. Впрочем, ей-то что с того? Скорее всего, ушел из семьи по причине внезапно вспыхнувшей новой любви. Как говорится, седина в голову, бес в ребро. Вон, с бывшей женой встречается в кафе, потому что новой не нравится, когда они общаются.

К полицейскому подбежал напарник, до того сидевший в машине и говоривший по рации.

— Задержали, — бодро отрапортовал он. — «Мазду» эту задержали. На бампере у нее вмятины такие… Характерные. Водительницу в отделение везут.

— Вы можете проехать с нами? — спросил полицейский. — Оформим все ваши показания.

— Но я же ничего не видела, — неприятно удивилась Рита.

Больше всего на свете ей хотелось сейчас оказаться в тишине собственной квартиры, на родном мягком диване перед телевизором, по которому идет неспешный, захватывающий детектив. Выдуманный, а не из реальной жизни.

— Я понимаю, но вы сами сказали, что потерпевший шел на встречу с вами. И вы, девушка, и вы, молодой человек, — обратился он к девчушке с разноцветными косичками и официанту. — Поможете опознать женщину, которая была за рулем «Мазды». Уж если так получилось, что вы видели момент удара. А вы, господин Антипов, можете идти.

— Нет уж, я тоже поеду, — решительно заявил Владимир. — В конце концов, именно я отвлек госпожу Бухонину в тот момент, когда произошло происшествие, так что все же являюсь, пусть и невольным, участником событий.

Подобная галантность Рите пришлась по душе, хотя совершенно ничего не значила. До ближайшего отдела внутренних дел оказалось недалеко, всего два квартала, так что после уточнения адреса они с Антиповым отправились туда пешком. Официант и смешная девчушка шли чуть впереди. Рита с интересом наблюдала, как подметают асфальт обтрепанные внизу широкие штанины, в очередной раз изумляясь современной молодежной моде.

Впрочем, странности во внешнем виде ни парня, ни девушку совершенно не смущали. Они весело болтали и периодически до Риты доносились взрывы смеха. Она внезапно остро позавидовала — нет, не молодости девчушки, а ее легкости.

«Тоже, что ли, волосы в розовый и зеленый выкрасить?» — уныло подумала она. Голос Владимира вторгся в ее размышления.

— Вы тоже в разводе? — спросил он. — И, видимо, недавно.

— С чего вы взяли?

— Когда проходит первый шок оттого, что человек теперь один, он осознает, что возврата к прошлому нет, а потому лихорадочно кидается строить будущее. Вы зарегистрировались на сайте знакомств, надеетесь на новые отношения, но смущаетесь оттого, что пошли на такой шаг, значит, сделали это совсем недавно. Рискну предположить, что в разводе вы примерно полгода.

— Год прошел, — спокойно сказала Рита. — Только не после развода. Мой муж погиб. Автокатастрофа. А в остальном вы совершенно правы. Наша дочь вышла замуж и живет далеко, я осталась совсем одна. И хотя сайты знакомств кажутся довольно странным местом, я рискнула пойти на первое назначенное мне свидание. Даже неудивительно, что ничего хорошего из этого не вышло, потому что и выйти не могло.

— Ну почему же? — не согласился ее спутник. — Сегодняшний вечер вы точно будете вспоминать как приключение.

— Хорошенькое приключение, — покосилась на него Рита. Нет, он не издевался, говорил совершенно серьезно. — Человека чуть не убили.

— Ну не убили же. И если я правильно понял, он вам не столь сильно дорог, по крайней мере не успел таковым стать. — Он поймал ее удивленный взгляд. — Все врачи немного циники. Привыкли называть вещи своими именами. Так что не сердитесь на мою правоту.

— Я не сержусь, — промямлила Рита.

За разговором они дошли до здания ОВД. Их завели в кабинет, в котором уже находилась нервная, взъерошенная, заплаканная женщина, примерно одних лет с Ритой. Видимо, та самая, которая была за рулем машины, сбившей Александра. Рите стало ее жаль. Понятно же, что женщина наехала на него случайно. Перепутала педали или тормоза отказали… А теперь ей грозит долгое разбирательство, если не суд. Даже если Александр останется жив, он вполне имеет право подать иск.

— Так-так-так. Гражданка Киселева Римма Аркадьевна, 1980 года рождения. Что же мы так гоняем, людей сбиваем? А, гражданка?

— Этой сволочи еще мало, — с неожиданной злостью сказала женщина.

Рита вытаращила глаза. Получается, она не нечаянно сбила человека, а нарочно? Но почему?

— То есть с потерпевшим вы знакомы?

— Знакома, будь проклят тот день, когда это произошло.

Теперь в голосе Киселевой звучала искренняя боль.

— При каких обстоятельствах и кем является потерпевший?

— Его зовут Александр Корюков. Правда, на сайтах знакомств он регистрируется просто как Александр. Иногда Алекс.

Рита навострила уши. Получается, виновница наезда тоже познакомилась с ним на сайте знакомств? Почему-то сделанное открытие было ей неприятно.

— Он представляется как бизнесмен, но на самом деле он владелец небольшой прачечной, которая приносит ему в месяц пятьдесят тысяч чистого дохода, — продолжала тем временем виновница аварии. — Основные деньги он снимает с доверчивых дурочек, которых подцепляет на сайтах. В том числе и с меня.

— Поясните, — попросил полицейский.

— Это старая как мир схема. Когда мозги встают на место, даже непонятно, как взрослый человек мог на такое повестись. Мы познакомились на сайте. Он лайкнул мою анкету, написал мне сообщение. Оно очень отличалось от всех остальных. Было сразу видно, что человеку не лень искать подход. Не писать сразу «давай переспим» или «пригласи меня в гости». Он писал про особое родство душ, которое встречается только раз в жизни. Что наша встреча — знак судьбы. Я уже потом поняла: он изучил мои соцсети, понял, что я увлекаюсь гороскопами и астрологией, поэтому многое писал из этой сферы, чтобы меня зацепить. Назавтра он снова написал, предложил встретиться. В кондитерской «Мадемуазель Маршан». Респектабельное место, но дешевле, чем ресторан. Это я уже потом поняла, что он просто патологически скуп. За все время нашего знакомства даже букет цветов не подарил.

Рита отметила про себя, что на встречу с ней Александр тоже шел без цветов. Впрочем, в день знакомства она цветов и не ждала.

— Это я уже потом узнала, что всех дам он в первый раз приглашает именно в «Мадемуазель Маршан». Во вторую встречу он говорит, что у него дела в бизнес-центре, и приглашает выпить там кофе, тоже недорого. А уже с третьего раза все встречи происходят исключительно на квартире у дамы. И это ее задача — приготовить вкусный ужин, на который он является с бутылкой вина. Я, помнится, осетра запекла, чтобы поразить воображение понравившегося мне мужчины. Столько денег отвалила, ужас!

Рите стало так противно, что ее начал бить озноб. Нет, она ни за что не могла бы повестись на подобное отношение. Или все-таки могла? Например, если бы Александр оказался интересным собеседником, то она была бы согласна и ужин приготовить ради новой встречи.

— Понимаете, он был идеальным. В первые разы, — продолжала рассказывать несчастная женщина. — Он читал мне стихи тех поэтов, которых я люблю, ставил ту музыку, которая мне нравится. Когда он говорил, то подстраивался под темп моего дыхания, и получалось, что мы дышим в унисон. Как-то мы встретились в городе, а потом поехали ко мне. Александр сказал: нужно заехать за продуктами, но выяснилось, что он забыл дома карточку. За полную тележку заплатила, разумеется, я. Потом мы как-то приехали в модный магазин одежды, итальянский, очень дорогой. Он выбрал себе брюки и куртку, за брюки рассчитался, а при оплате куртки выяснилось, что деньги на карточке кончились. Он достал другую, но не помнил ПИН-код. Разумеется, я предложила оплатить покупку и этих денег мне никто так и не вернул.

Стоящий рядом с Ритой Владимир не выдержал и рассмеялся, точнее фыркнул, прогоняя смех. Рита свирепо посмотрела на него. Нельзя смеяться над женской доверчивостью. Не от хорошей жизни она возникает. От одиночества и тоски.

— Дичь какая, — услышала она тонкий девичий голосок и обернулась.

Девчушка с разными косами во все глаза таращилась на Римму Киселеву и качала головой.

— Просто дичь, — повторила девчушка. — Игорь, ты согласен?

Официант из кофейни кивнул.

— Согласен, Ксюша. Нельзя полностью выключать критическое мышление, — задумчиво сказал он. — После первого случая я бы уже понял, что меня разводят на бабло. И второй раз не то чтобы не дал денег, а и встречаться бы не стал.

Внезапно Рите стало интересно, как устроена у молодежи сфера свиданий. Куда они ходят? Кто за кого платит? Она шепотом задала вопрос Игорю.

— Тусуемся вместе, — ответил он. — Если есть деньги, то можно в кафе сходить. По мороженке съесть. В кино опять же. Если компанией идти, то каждый платит за себя, а если ты девчонку позвал, то сам и платишь. По крайней мере, меня так батя учил.

Хороший у Игоря батя, правильный.

— Если я предложила в кафе сходить, потому что, к примеру, голодная, то я сама за себя заплачу, — включилась в беседу девчушка. — Но если это прям свидание, то кавалер платит. Хотя я в таких случаях не борзею, много не заказываю. Особенно если не знаю, как у парня с деньгами. Но за продукты платить это перебор, а уж за одежду тем более.

В этом Рита с молодежью была полностью согласна.

— Так это вы за куртку на него машиной наехали? — поинтересовался полицейский.

Киселева вскинула голову.

— Разумеется, нет. В один прекрасный момент у Александра сломалась машина. Он был очень расстроен, говорил, что без нее практически невозможно работать. Для того чтобы привезти новую деталь в обход санкций, требовалось шестьсот тысяч рублей. Он говорил, что у него, разумеется, есть эти деньги, но они вложены в дело, да и на вкладах лежат под повышенный процент. В общем, я одолжила ему полмиллиона рублей. И практически сразу после этого он начал вести себя странно.

— В чем это выражалось?

— Писать практически перестал, о встречах даже и разговора не шло. Все время был то в командировке, то занят, то у него мама заболела. Потом я как-то с подругой пошла в «Мадемуазель Маршан», а он там сидит. С новой бабой. В глаза ей смотрит, что-то заливает. Я подойти не посмела, думаю, вдруг просто рабочая встреча. Но даму эту запомнила и по фото нашла. Сначала в соцсетях, а потом и на сайте знакомств. Пока искала, еще с парочкой женщин познакомилась. Они, как выяснилось, были до меня. И каждая одалживала этому проходимцу от двухсот тысяч до миллиона, после чего он исчезал. Адреса его мы не знали. На телефонные звонки он не отвечал. В мессенджерах банил. В общем, спустя пару месяцев он ту новую женщину бросил и тоже обокрал. У него схема такая была: одно знакомство в месяц. Пока старая жертва доходила до нужного градуса, чтобы добровольно расстаться с деньгами, он уже новую прогревает. Вот и получается, что в месяц он в среднем полмиллиона рублей на этом сайте знакомств поднимает. Жить можно.

— А в полицию вы обращаться не пробовали?

— Пробовала, только даже заявления не приняли. У меня же ни расписок, ни самого факта передачи денег. Он их наличкой брал. Говорил, чтобы движения по счетам не было и налогов не платить. Я его в прошлом месяце подкараулила вот так же, у кофейни. Попросила деньги по-хорошему вернуть, а он сказал, что полностью разочаровался во мне, поскольку я оказалась не его женщиной. Что расставаться надо достойно, а не возводить напраслину на человека. Мол, не брал я никаких денег, а ты мне просто отомстить пытаешься за то, что я тебя бросил. И все, отодвинул рукой в сторону, брезгливо так, а потом ушел. Вот я и решила, что в следующий раз обязательно ему отомщу. Он же явно опять на свидание шел.

— На свидание, — подтвердила Рита. — Со мной.

Киселева с гримасой боли покосилась на нее.

— Уже успела влюбиться, подруга по несчастью?

— Нет. Не успела. Александр мне только сегодня впервые написал.

— Не думай, что тебя бы миновала чаша сия. Он умел подход к каждой найти. Так что втюрилась бы как миленькая. Последние штаны бы с себя сняла, чтобы ему угодить.

— А я вот чего не понимаю, — вмешалась в разговор Ксюша. — А если бы у женщины не было полмиллиона? Не у каждой же такие деньги дома под подушкой лежат. У моей мамы, к примеру, нету. Она от получки до получки каждую копейку считает.

— Моя тоже, — кивнул Игорь. — Я и подрабатывать пошел, чтобы родителям легче было. Никак не отдашь деньги чужому дядьке, если у тебя их нет.

Киселева горько усмехнулась.

— Я же говорю, что Александр — тонкий психолог. Он баб не только обрабатывает на высшем уровне, но и вычисляет точно. Те, у кого нет денег, его не интересуют. Вот у тебя, к примеру, красавица, деньги есть?

Деньги у Риты были. Когда-то давным-давно она закончила риелторские курсы и зарабатывала весьма достойно. Конечно, ее обороты были несравнимы с доходами мужа, занимавшегося строительством, но после его гибели позволили не просто остаться на плаву, а поддерживать привычный уровень жизни. Вступив в права наследства, долю в бизнесе мужа она продала, поменяла квартиру, чтобы съехать из стен, где все напоминало о прошлом счастье, купила новую машину, а остатки положила на банковский счет. Да, деньги у нее были, Александр вычислил правильно.

Ей снова стало противно. Рита решила, что удалит анкету с сайта знакомств сразу же, как окажется дома, у компьютера. Она больше не даст ни одному альфонсу ни малейшего шанса. Как и Котяреб9.

Примерно за час они закончили все необходимые формальности, расписались под своими показаниями и вчетвером — Рита, Владимир, Ксюша и Игорь — вывалились на крыльцо ОВД. Она полной грудью вдыхала уличный прохладный воздух, казавшийся очень свежим после спертого в помещении полиции.

— Что теперь с этой Риммой будет? — спросила Ксюша участливо. — Жалко ее. Она же не виновата, что этот мужик таким козлом оказался.

— Если выживет и не останется инвалидом, то ей вменят статью сто двенадцатую Уголовного кодекса, — вздохнул Игорь. — Это умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью. От трех до шести лет лишения свободы.

Рита с изумлением уставилась на парня. Ого, какие у нас грамотные пошли официанты.

— Ты это откуда знаешь? — спросила она.

— Так я на юридическом учусь. А подрабатываю, потому что деньги нужны, — охотно пояснил он.

— А ты чем занимаешься? — теперь Рита обращалась к Ксюше.

Почему-то эта парочка молодых людей вызывала ее живейший интерес.

— А я в музыкальном колледже учусь. — Девчушка лучезарно улыбнулась. — По специальности «Народное музыкальное творчество». Потом в оркестр народных инструментов устроюсь. Обещали взять, потому что я учусь хорошо.

Рита с сомнением покосилась на разноцветные косички. Ксюша перехватила ее взгляд и оценила его правильно.

— Так это на время. Пока каникулы, можно. Мама говорит, что это я самовыражаюсь, но она преувеличивает, мне просто нравится так ходить. Прикольно.

Ну да. Прикольно. И все лучше, чем проколотый пупок или пирсинг в носу. Впрочем, по поводу пупка Рита была не уверена, потому что он был у Ксюши скрыт под широченной толстовкой.

— Ну что, куда пойдем? — спросила девушка у Игоря.

— Мне на работу вернуться надо. Смена до двенадцати ночи. Меня же только в полицию отпустили, показания дать.

— Тогда я с тобой. Можно? Подожду, пока ты освободишься, пирожное съем. Я вообще-то туда и шла. Ужасно ваших фирменных пирожных хочется.

— Можно. — Игорь так явно обрадовался, что Рите стало смешно. — Пирожным я тебя угощу, знаю, какие у нас самые вкусные. А когда освобожусь, тебя домой провожу. По дороге еще поговорим. Ты извини, но пока я работаю, болтать не смогу. У нас с этим строго.

— Без проблем, — заверила его Ксюша.

— А вы тоже в кафе? — Игорь повернулся к Рите.

— Не знаю, — с сомнением сказала та. — Вообще-то, я на свидание шла. Оказавшееся крайне неудачным. С другой стороны, когда я еще окажусь в «Мадемуазель Маршан»? А попробовать ваши фирменные пирожные так соблазнительно. Так что, пожалуй, да. Я с вами.

Она повернулась к Владимиру, чтобы попрощаться. Ему в кафе явно было нечего делать. Он вместо несостоявшейся встречи с бывшей женой поел и, когда произошло ЧП, уже уходил восвояси.

— Я тоже с вами, — заверил он. — У меня машина у кафе припаркована.

В том же порядке — молодежь впереди, пара постарше сзади — они двинулись в обратный путь.

— Вы расстроены? — спросил Владимир после непродолжительного молчания. — Тем, что случилось?

— Нет, пожалуй, — ответила Рита, честно прислушавшись к себе. — Вряд ли можно говорить о том, что я избежала большой беды: знаю цену и себе, и деньгам, а потому вряд ли повелась бы на схему развода, применяемую Александром. Но парочки неприятных моментов избежала точно. А главное — очень быстро и достаточно безболезненно лишилась иллюзий. В мои годы они опасны.

— Иллюзии опасны в любом возрасте, — не согласился ее собеседник. — Хотя нынешнее поколение, которое шествует чуть впереди, похоже, лишено их с самого рождения. Они удивительно прагматичны, вы не находите?

— Вряд ли это можно считать недостатком. Хотя все положенные кочки, в том числе и в личных отношениях, они тоже соберут. Несмотря на весь их прагматизм. На этом держится мир.

Ксюша и Игорь ушли довольно далеко вперед. Рите было видно, как они дошли до дверей кафе, парень открыл дверь, пропустил девушку вперед, а она ему улыбнулась ослепительно и очень нежно. Взметнулись косички, одна розовая, другая зеленая, и дверь закрылась, отрезав молодежь от Ритиного взгляда. Что ж, сегодняшний детектив точно привел к возникновению одного нового романа, а уж каким он будет, счастливым или не очень, покажет время. Вот только Рита это вряд ли узнает, конечно.

— А почему свои кочки собрали? Я имею в виду, почему развелись? — спросила она у Владимира. — Вы извините, что нарушаю границы, просто мне всегда было интересно, почему люди вообще разводятся. Я прожила с мужем двадцать пять лет, и у меня ни разу даже мысли такой не возникло.

— Да у меня тоже бы не возникло, — признался ее спутник. — Казалось, что семья относится к перечню вечных ценностей. Отношения могут быть лучше, хуже, могут возникать, а потом разрешаться разногласия, но при этом люди продолжают жить вместе. Но моя жена так не считала. Она познакомилась с иностранцем. В интернете. Он француз, довольно обеспеченный и успешный. По крайней мере, новая жизнь, ее и нашей дочери, протекает в небольшом замке. Мне оказалось нечего этому противопоставить.

— То есть ваша жена живет во Франции. А как же ваша сегодня незадавшаяся встреча?

— Она приехала проведать родителей, заодно бумаги какие-то оформить. Я хотел поговорить про дочь, про возможность ее приезда ко мне. Ей шестнадцать, еще требуется согласие матери. Но моя бывшая жена не нашла времени для нашей встречи. Вот и вся история.

— Грустная.

— Уже нет. За два года многое перестает быть грустным.

За разговором они тоже дошли до «Мадемуазель Маршан», и Рита в очередной раз повернулась к спутнику, чтобы попрощаться.

— А давайте-ка я угощу вас пирожным и кофе. — Он снова не дал ей открыть рот. — В конце концов, вы же шли сюда на свидание. Так почему бы и не со мной? Обещаю, что не буду просить у вас денег в долг. Мне вполне хватает своих.

Рита во все глаза смотрела на него. В грудной клетке разливалось приятное тепло, как бывало всегда, когда она испытывала спокойную радость.

— С удовольствием, — ответила она. — Давайте спасем мое неудачное свидание.

Владимир толкнул дверь и пропустил Риту вперед.

— У вас очень красивые глаза, — услышала она и засмеялась.

Лоза под снегом

Зимний отпуск в этом году случился внезапно. В первых числах декабря Андрей велел Женьке собирать вещи, потому что они на две недели уезжают в Самарскую область. К его брату.

О том, что у Андрея, помимо сестры Насти, есть еще и брат, Женька, конечно, знала, как и о том, что отношения между ними напряженные. Владимир на свадьбу к Андрею не приехал, да и на рождение племянницы никак не отреагировал. Даже дежурных слов поздравления не прислал. И вот на́ тебе — спустя год, они, оказывается, едут к нему в гости. И с чего бы такая перемена?

Андрей от ответа на прямой вопрос ушел. Он вообще делал это мастерски — уходил от вопросов, на которые отвечать не хотелось. Впрочем, после года, проведенного практически взаперти с ребенком, Женька была готова ехать куда угодно, лишь бы наконец попробовать на вкус это волшебное слово «путешествие».

Выехав из Малодвинска рано утром в субботу, седьмого декабря, они за шесть часов добрались до областного центра. Переночевали у Женькиной сестры Ритули, у которой оставили на время отпуска дочь, и наутро выдвинулись в сторону Безенчукского района Самарской области, где их ждал комфортабельный коттедж в парк-отеле «Денисовский».

То есть Андрей ехал к брату и в то же время в отель по соседству. Зная характер мужа, Женька не удивлялась. Он терпеть не мог ни от кого зависеть и одалживаться. Дорога им предстояла долгая, но водителем Андрей Васильев был опытным и уверенным. Женька могла в любой момент сменить его за рулем хотя бы ненадолго, чтобы дать отдохнуть, — прогноз погоды не обещал снегопада, так что из-за сложности зимнего маршрута она не переживала. Наоборот, предвкушала долгий путь, когда они будут в машине вдвоем и смогут вести неспешные разговоры за жизнь, которые, с учетом занятости Андрея на работе и маленького ребенка в доме, в последнее время выдавались все реже.

— А кем работает твой брат? — задала Женька главный из интересующих ее вопросов.

Еще в самом начале их знакомства быстро стало понятно, что разговоров о брате ее муж избегает, а потому этой болезненной темы лучше не касаться.

— Он винодел. — Ответ прозвучал неожиданно и явно требовал дальнейших пояснений. — Фермер, высадил неплохой виноградник и занимается производством вина. Тоже довольно неплохого. Ему принадлежит самая северная винодельня в России.

— Да ты что? — искренне восхитилась Женька. — И как она называется?

— Без особых изысков. «Vasilyev Vinery», то есть «Винодельня Васильева». Выпускает моносортовые вина и ассамбляжи.

— Что такое ассамбляж? — Женька любила своего мужа, в том числе за то, что он постоянно ненароком учил ее чему-то новому.

— Метод производства вин путем смешивания различных виноматериалов. Имеет две разновидности. Иногда перед процессом производства, а точнее до брожения, изначально смешивают или разные сорта винограда, или даже виноград с другими фруктами, чтобы получить материал нужного состава. А иногда применяют купажирование. Для этого смешивают готовые вина и получают напиток более высокого качества. Виноградники одного сорта дают разные результаты. Это зависит от возраста лозы, климата, состава почвы, уклона ландшафта и других условий, которые меняются каждый год.

— Андрюшка, и откуда ты это знаешь? — Женька засмеялась. — Вот два года не могу привыкнуть, что ты просто ходячая энциклопедия.

— Изучил вопрос, когда Володька увлекся виноделием, — коротко ответил муж.

— И давно твой брат им увлекся? — осторожно спросила она.

Вообще-то, она не стремилась нарушать негласное табу, но Андрей сам заговорил о брате, да еще и повез Женьку к нему в гости.

— Первые свои лозы он высадил в 2013 году. Результат понравился, так что на сегодня площадь его виноградников составляет 75 гектаров, и из снятого урожая они производят пятьдесят тысяч бутылок вина в год, планируя выйти на объем в сто двадцать тысяч. Для этого новый завод строят.

В голосе мужа Женька услышала скрытую гордость за брата. Странно, очень странно.

— Я, конечно, мало что понимаю в виноделии, но, кажется, в Самарской области не самые подходящие условия. — Нейтральная тема беседы была более безопасна, чем то, что ее интересовало гораздо сильнее.

— Ну да. Можно сказать, это зона экстремального виноделия. Зимой морозы, причем иногда до минус тридцати — тридцати пяти градусов, так что все лозы приходится укрывать, причем вручную. Это адова работа, и к следующей зиме Володька планирует перейти на механизированное укрытие. В один год они потеряли почти семьдесят процентов урожая, причем не из-за холодной зимы, а из-за неожиданных заморозков в конце мая.

— И какие сорта винограда выращивает «Винодельня Васильева»? Какое вино производит?

Он была уверена, что Андрей знает и это.

— Классические европейские сорта, — подтвердил ее догадку муж. — А еще автохтоны и сорта советской селекции. Володька ученых выписывал специально для того, чтобы они ему по раскладке среднемесячных температур подобрали сорта, которые с учетом почв гарантированно будут вызревать в таком климате. Он высадил «шардоне», «рислинг», «пино нуар», «совиньон блан». Спустя четыре года после первого урожая получили лицензию и начали производить свое вино. В основном белое (цитрон, ркацители, мускатель, рислинг, совиньон блан) и твое любимое розовое (пино нуар розе и ассамбляж — рислинг и рубин голодриги). Ну и игристые тоже. Через два года после запуска производства отправили свои вина на конкурс «Южная Россия» и получили сразу четыре серебряные медали.

И снова в голосе мужа Женька расслышала нотки гордости.

— Жаль, что мы едем туда зимой, — сказала она. — Я бы хотела посмотреть, как растет виноград. А сейчас же ничего не видно. Все под снегом и укрывным материалом.

— Летом у Володьки работа кипит не переставая. Я же говорю, что вырастить виноград в таких условиях — титанический труд. Его команда по четырнадцать часов в день работает, а сам тоже пример показывает. Он на производстве вина сдвинутый. Сама увидишь.

— Сама увижу, — задумчиво повторила Женька.

В девять вечера их машина въехала на территорию парка-отеля «Денисовский», который, как она выяснила у мужа, располагался примерно в двадцати пяти километрах от виноградников его брата. Большое расстояние для гостевания, но не критичное. На машине за пятнадцать минут преодолеешь.

Их ждал элитный коттеджный комплекс, расположенный прямо на берегу Волги, с собственной пристанью, чтобы добираться сюда водным путем. Женька тут же отметила бревенчатые добротные здания, широкие дорожки, расчищенные от снега, блестящее ровным льдом озеро, на котором под светом фонарей катались на коньках гости. Красивое место. Перед поездкой она прочитала, что здесь организуют рыбалку, охоту и игру в пейнтбол. Летом можно играть в футбол, баскетбол и большой теннис, есть несколько отличных ресторанов, кальянный зал и собственный винный погреб.

Ей стало интересно, можно ли в этом погребе найти продукцию «Винодельни Васильева».

— Ой, а вы знаете про Васильева? — обрадовалась ее вопросу девушка на ресепшене, которую, судя по бейджику, звали Татьяной. — Владимир Николаевич — наша местная знаменитость. Мы минувшим летом впервые организовывали для наших гостей экскурсию на его винодельню. И вина держим, конечно. Пусть и не весь ассортимент.

Она посмотрела в их паспорта, перевела взгляд на Андрея и обрадованно охнула.

— А вы — родственники, да? Тоже Васильев и тоже Николаевич.

— Я его брат, — подтвердил муж.

Сдержанность в его голосе не предполагала дальнейших вопросов, что вышколенная Татьяна сразу поняла.

— Вот ключ от вашего коттеджа, — сказала она. — У вас номер люкс, он находится на втором этаже, вход с торца здания по лестнице. Завтрак в основном ресторане, но вы можете заказать его прямо в номер. Бассейн работает круглосуточно. Вода очищается безопасными методами, бассейн оборудован противотоком, имитирующим настоящий морской прибой, а также теплым гейзером и водопадом. В спа-комплексе вы можете посетить финскую и инфракрасную сауны, а также турецкий хамам, принять сеанс гидро- и аэромассажа, лечебную ванну или распаривание в кедровой бочке. Если хотите, обратитесь ко мне — и я забронирую для вас индивидуальную сауну с комнатой отдыха. Можно посетить тренажерный зал или солярий.

Голосок Татьяны журчал, расслабляя и наполняя душу Женьки радостью. Боже мой, как давно она не была в отпуске! И как же хорошо, что Андрей привез ее в это волшебное и так располагающее к отдыху место.

Забрав ключ, они вышли на улицу и зашагали к своему коттеджу, с удовольствием вдыхая полной грудью морозный воздух. Уже стемнело, но территория отеля мягко подсвечивалась фонарями, расставленными вдоль дорожек. За границами световых кругов, впрочем, было темно. Хочешь — целуйся в укромном месте, хочешь — грабь зазевавшегося гостя.

Откуда в голове возникла неожиданная мысль про грабеж, Женька и сама не знала. Все вокруг дышало негой и покоем, а она отчего-то испытала легкий укол тревоги. Словно в подтверждение ее страхов в темноте кто-то показался. Два темных силуэта не давали представления, кто это, но, судя по голосам, о чем-то ожесточенно спорили мужчина и девушка.

— Мне надоело все время натыкаться на его бесполезную морду, — заявлял мужчина с некоторым наездом.

— Мы же изначально договаривались, что Олег участвует, — защищалась девушка. — Ты был не против.

— Да, но он нудит постоянно. Зачем нам такой участник команды? Вот ты уверена, что на него можно положиться?

— Я — уверена. — В женском голосе прозвучал вызов. — Илья, нельзя так высокомерно относиться к людям. Олег — наш друг. Я уверена, что он не подведет.

Андрей не обратил на спорящую парочку никакого внимания. Он уверенными шагами шел в сторону нужного коттеджа, и Женя увеличила шаг, чтобы поспеть за ним. Ясно же, после пятнадцати часов за рулем муж устал и нуждается в отдыхе.

Дойдя до нужного домика, они поднялись на верхний этаж и вошли в номер. Уровень комфорта здесь был высочайший. В ванной комнате, к примеру, стояло джакузи. Женька с удовольствием приняла бы сейчас ванну с душистой пеной, но глаза уже закрывались. Поэтому, позвонив Ритуле доложиться, что они доехали без приключений, и узнав, что у дочки все хорошо, она наскоро приняла душ и нырнула под уютное одеяло на белоснежные простыни, приятно пахнущие лавандой.

Андрей, проделав те же процедуры, улегся рядом.

— А ты брату не будешь сообщать, что мы приехали? — спросила она.

— Нет, — коротко ответил муж, поцеловал ее в щеку, будто клюнул, отвернулся и через мгновение уже сладко спал.

Женька тоже провалилась в сон, но он был тревожный, прерывистый, чуткий. Сквозь него, к примеру, доносились какие-то обрывистые мужские голоса, звук заведенного мотора, стук, лязг и снова голоса, переругивающиеся, кажется, матом. Разбуди ее сейчас, Женька не сказала бы точно, слышала она эти звуки наяву или они были отражением вечерней перебранки в засыпанных снегом кустах, невольной свидетельницей которой она стала.

Крепко она уснула только под утро, когда тревожащие звуки стихли, и проснулась в восемь часов, чувствуя себя свежей и отлично выспавшейся. Андрея в кровати не оказалось. Ее муж был ранней пташкой. Женька не сомневалась, что он уже давно на ногах и решает по телефону дела своего завода. Мужа в номере вообще не обнаружилось. Накинув пуховик поверх пижамы, Женька вышла на балкон и всей грудью вдохнула утренний воздух. Он пах морозом, свежестью и заснеженной хвоей. Хорошо!

Слева от коттеджа высился еловый лес, в котором виднелись хорошо прочищенные дорожки. На одной из них она увидела Андрея, бегущего размеренной трусцой. Значит, на отдыхе муж решил поддерживать здоровый образ жизни. Женька усмехнулась. Ее муж был спортивным человеком и старался держать себя в форме, только постоянная загруженность на работе не давала ему такой возможности. Что ж, пусть хоть в «Денисовском» оторвется.

Женька помахала Андрею. Он, увидев ее, словно споткнулся на ровном месте.

— Женя! Иди в номер! — Голос звучал грозно.

Интересно, и что ему не нравится?

На первом этаже коттеджа хлопнула входная дверь, из нее вышли трое мужчин и не спеша пошли по дорожке в сторону основного здания, видимо в ресторан. Женя тоже почувствовала голод. Сейчас Андрей вернется, и они отправятся завтракать.

— Женя, я сказал, иди в дом.

Муж, подбежав, повторил свою просьбу, звучавшую как приказ. Обычно он так с ней не разговаривал. Женя послушно повернулась к балконной двери, бросив последний взгляд на удалявшихся от коттеджа мужчин. Один из них был старше остальных. Высокий, упитанный, плотный, с коротко стриженным седым ежиком на голове, одетый в джинсы и дубленую куртку, он поравнялся с Андреем, остановился, перекинулся с ним парой слов и пошел дальше, догонять своих спутников — двух парней лет тридцати, одетых в одинаковые черные спортивные костюмы и ярко-красные пуховики.

Женька вошла в номер, закрыла балконную дверь и задернула тюль. Через пару мгновений в комнате появился муж.

— Ты почему так хотел, чтобы я не стояла на балконе? — спросила Женька.

Она не любила оставлять без разъяснений даже самый простой и малозначительный вопрос.

— Еще не хватало, чтобы ты простудилась! На улице мороз пятнадцать градусов, а она в пижаме, с голыми ногами на улицу выскакивает. Жень, ну ты же не ребенок!

Да, на улице мороз ощутимо кусал ее за голые пятки, но все-таки не настолько, чтобы волноваться по этому поводу. Она на балконе провела не больше трех минут, за это время точно не простудишься.

— А кто эти люди?

— Какие люди? — Андрей уже прошел в ванную, поэтому голос звучал глухо.

— С которыми ты разговаривал. Наши соседи снизу. Ты их знаешь?

Муж появился в дверях. Раздетый до трусов, он выглядел очень привлекательно. Так, что Женя, пожалуй, согласилась бы сейчас променять завтрак на другое, более приятное занятие.

— Женька, ну что ты выдумываешь? — Его голос звучал укоризненно. — Откуда я могу знать случайных мужиков, встреченных в отеле? Как ты изволила заметить, это наши соседи снизу. Так что я, как вежливый человек, просто с ними поздоровался. Собирайся, пойдем завтракать. Есть хочется.

— Как только ты освободишь ванную.

— Надо было туда идти, а не на морозе торчать, — сварливо заметил муж, но послушно скрылся за дверью.

Послышался шум воды.

Через час и утренние сборы, и завтрак остались позади. Сделав все необходимые звонки (Андрей по работе, Женька Ритуле), они отправились на стоянку, чтобы поехать на винодельню. Признаться, было ужасно любопытно увидеть своими глазами и ее, и, главное, Андреева брата. В отношениях между ними существовала какая-то тайна, и любопытная Женька собиралась ее разгадать.

За стойкой ресепшена, через которую они проходили, была уже другая девушка. Ее звали Ольгой. Прямо «Евгений Онегин» какой-то! Перед ней стоял высокий парень в черном спортивном костюме и красном пуховике, из его кармана торчал черный трикотаж шапки. Со спины Женьке было не видно — это один из их соседей снизу или кто-то другой, просто похожий.

— Ключ верни поскорее, — говорила ему Ольга. — Поликарпыч вернется — обязательно заметит. Очень въедливый, гнида.

Из женских уст слово прозвучало резко, грубо. Женька прошла мимо и вслед за мужем вышла из здания. До винодельни Васильевых ехали примерно минут пятнадцать. Все это время Андрей молчал, погруженный в себя. Женька с соседнего сиденья искоса смотрела на мужа, гадая, волнуется или нет. По нему всегда было непонятно. Не человек, а кремень.

Проехали деревню с указателем «Татьянино». Нет, точно «Евгений Онегин»! Деревня, состоящая из одной улицы и уходящих от нее переулков, закончилась, и справа потянулось огромное поле укрытых грубой тканью и усыпанных снегом кустиков. Женька догадалась, что это и есть виноградники. Так вот как выглядит укутанная лоза!

Мимо виноградников ехали минут десять. Наконец они закончились, и появился забор с воротами, широко открытыми. За ним виднелось одноэтажное кирпичное, явно производственное, здание, чуть вдалеке жилой дом, двухэтажный, с ярко-красной черепичной крышей, а рядом хозяйственные постройки. Женька разглядела гараж, баню, что-то наподобие детской площадки, круглую беседку с мангальной площадкой перед ней. Здесь жила семья с детьми.

— А твой брат женат? — запоздало поинтересовалась Женька.

Вообще-то, было странно ехать в гости к людям, о которых она совершенно ничего не знает.

— Женат. Двое. Мальчик и девочка. — Обо всем, что касалось брата и его жизни, муж говорил отрывисто и словно нехотя.

Машина въехала на площадку перед домом и остановилась. Там было многолюдно и как-то суматошно. Туда-сюда сновали люди в полицейской форме. Перед производственным зданием рядом с трактором стояла полицейская машина. Женя вдруг снова напряглась. По лицу мужа она видела, что ему происходящее тоже не нравится.

— Андрюш, кажется, что-то случилось.

— Разберемся, — коротко бросил он.

Они вылезли из машины и пошли к дому. При виде их от стоящей перед входом группы мужчин отделился один, широкими шагами пошел навстречу. Был он одет в расстегнутую темно-синюю куртку, грубой вязки свитер, черные джинсы и ботинки на тракторной подошве.

В чертах его лица было что-то неуловимо знакомое, и Женька вдруг осознала, что перед ней Владимир Васильев.

— Привет, брат, — сказал он, протягивая Андрею руку, — здравствуйте, Женя.

Руку Андрей пожал, после чего братья с видимой неловкостью, но все-таки обнялись. Женя поздоровалась, глядя на Владимира во все глаза. Он был высок, ладно скроен, худощав и жилист. Видно, что он много занимается физическим трудом. И лицо обветренное, грубоватое, как всегда бывает у тех, кто проводит много времени на свежем воздухе.

— Что тут у вас за шухер? — спросил Андрей. — Почему полиция? Что-то случилось?

— Нас ночью обокрали, — сказал Владимир.

Внешне он выглядел спокойным, только желваки перекатывались, выдавая напряжение.

— Как? — поразилась Женя.

— Как в «Операции Ы», мать его! По камерам видно, что на территорию винодельни пробрались четыре человека в черном, с балаклавами. Со склада готовой продукции, от которого у них почему-то были ключи, вывезли на автопогрузчике две готовые к отправке палеты с вином, а потом в руках вытащили несколько бутылей большого объема. Погрузили все это в фургон с логотипом винной компании, уселись в кабину, но машина не завелась — бензин кончился. Тогда они слили дизтопливо с бака трактора, перекачали его в свою машину, сели и уехали. И никто из нас ничего не слышал, вот что странно.

Женька прикинула расстояние между производственным зданием, где, видимо, располагался склад, и жилым домом. Довольно далеко, но не настолько, чтобы не услышать шум работающего двигателя и отъезжающего нагруженного автомобиля.

— И много украли? — спросила она.

— Сто девяносто шесть ящиков наших лучших вин. Самое противное, что мы недавно подписали контракт на их поставку в известную сеть элитных ресторанов. Если не найдем злоумышленников, сорвем ее на хрен и после этого с нами никто дела иметь не захочет. Черт, так долго выстраивали репутацию, и сейчас она под серьезной угрозой! А еще обиднее, что действовали, похоже, свои. Иначе я ума не приложу, откуда у них ключ.

Что-то про ключ Женька сегодня уже слышала. Ах да, об этом говорили администратор Ольга и неведомый парень у ее стойки. Про ключ, которого может хватиться неведомый Поликарпыч. Тот самый, который гнида.

— Володя, а вы знаете какого-нибудь Поликарповича? — спросила Женька.

Андрей кинул на нее недовольный взгляд. Видимо, ему не нравилось, что она лезет, куда не просят.

— Поликарповича? — рассеянно переспросил Владимир. — Нет, не знаю. А вот и Лика. Женя, познакомьтесь с моей женой.

От дома к ним спешила миловидная женщина лет тридцати с небольшим. Лицо у нее было немного напряженное, взволнованное. Впрочем, немудрено, если в ее хозяйстве произошла кража.

— Здравствуйте, Женя, — приветливо обратилась она к невестке. — Рада с вами познакомиться. Привет, Андрей.

— Здравствуй, — спокойно ответил тот.

Женя заметила, что Владимир напряженно наблюдает и за братом, и за женой, и за ней самой.

— Проходите в дом, пожалуйста.

— Не надо торопиться. — К ним приблизился человек в гражданской одежде. — Я сотрудник Следственного комитета. Моя фамилия Черепанов, Григорий Федорович. Покажите документы, пожалуйста. Кто вы и с какой целью пожаловали?

— Это мой младший брат, — с досадой сказал Владимир. — И его жена. Они приехали к нам в гости. Издалека.

— Насколько издалека?

— Есть такой город Малодвинск. Может, слышали, — с вежливой холодностью сообщил Андрей.

— Слышал. Родина сказки, — неожиданно согласился Черепанов. — Приезд родственников внезапен или запланирован?

— Запланирован, — подтвердил Владимир, хотя Женька, скорее, ответила бы иначе. Еще три дня назад она не собиралась ни в какое Татьянино, да и о существовании васильевской винодельни ничего не слышала. — Мой брат не имеет к случившемуся никакого отношения.

— Вы в этом уверены? — Следователь вдруг усмехнулся. — Но ключ от вашего склада свистнул кто-то вхожий в дом. Почему бы вашему брату не умыкнуть его при прошлом визите.

— Я никогда здесь не был, — сквозь зубы сообщил Андрей. — И в последний раз мы виделись с братом пятнадцать лет назад.

Сколько? Пожалуй, Женька удивилась так же сильно, как и Черепанов.

— Пятнадцать лет не виделись, чтобы появиться здесь в момент кражи? И чем это вызвано? Такая долгая разлука и столь же неожиданное появление.

— Вас это не касается, — сквозь зубы сказал Андрей.

— Вы только что приехали? Где были в момент совершения преступления?

— Мы приехали минувшим вечером, остановились в парк-отеле «Денисовский», ночевали там.

— Остановились в отеле? — Голос Черепанова стал совсем мрачным. — А что ж не у брата в доме? Места тут, как я погляжу, вполне.

— Я достаточно зарабатываю, чтобы останавливаться в отелях и не нарушать своим присутствием уклада дома. — В голосе Андрея зазвучал вызов. — А вы обычно селитесь на голову своим родственникам, чтобы сэкономить?

— Оставим в покое мои семейные связи. — Следователь вдруг широко улыбнулся. — Поговорим о вас. Итак, кто может подтвердить, что всю ночь вы провели в своем номере и никуда не отлучались?

— Никто, — пожал плечами Андрей. — Мы живем в отдельностоящем коттедже, так что мимо ресепшена могли и не проходить, взбреди нам в голову мысль покинуть территорию. Но накануне мы проехали больше тысячи километров, я провел за рулем пятнадцать часов, так что спал как убитый.

— Ладно, это мы проверим по дорожным камерам, — миролюбиво сказал Черепанов.

— Так ведь по камерам наверняка можно отследить и путь машины, вывезшей отсюда ящики с вином, — предположила Женька. — Той самой, которая с логотипом винной компании. Кстати, а что за компания?

— «Амстердам», — откликнулся Владимир. — Но их в регионе много, а номера заклеены были. В лучших шпионских традициях.

— Вы с ней работаете?

— По поставкам? Нет. У них большая сеть, а мы развозим свою продукцию по маленьким винотекам, ресторанам, в том числе и в Москву отправляем. Для того чтобы выйти на «Амстердам», у нас оборот маловат. Вот построим новый завод, удвоим производство, и уж тогда.

— Слушайте, что же мы на улице стоим, мерзнем? — спохватилась Лика. — Товарищ следователь, можно я заберу наших гостей в дом, чаем напою с дороги? Вы, кстати, тоже приходите. Заодно зададите все вопросы, если они у вас еще остались.

Черепанов кивнул, что, видимо, означало согласие. Женька с Андреем вслед за Ликой двинулись в сторону дома по расчищенной от снега тропинке. Со спины Женька невольно любовалась грациозностью идущей впереди женщины. Какая милая у Владимира жена. В доме им навстречу с лестницы скатилась девчушка лет пяти, удивительно похожая на Владимира, а вслед за ней спустился взъерошенный угловатый подросток, чертами лица копия Лики.

— Маруся, Павлик, познакомьтесь, это ваши тетя и дядя, — возвестила Лика. — Андрей и Женя. Мы вам про них рассказывали.

Женька запоздало подумала, что они не захватили с собой никаких подарков. И если подростку вполне можно было вручить денежку, которой он наверняка бы обрадовался больше, чем презенту, сделанному без учета его интересов, то для малышки кукла точно подошла бы.

Ну почему Андрей никогда ничего не говорил ей про свою семью? А она, отправляясь в путешествие, тоже не спросила, боясь задеть его чувства. И теперь вон как неловко вышло. Все вместе выпили чаю. Неловкость первой встречи быстро сошла на нет, и теперь Андрей рассказывал, а его брат слушал про лесной завод, которым руководил младший Васильев. Андрей, сев на своего любимого конька, мог говорить на эту тему часами.

— Ладно, — прервал его Владимир, — я, пожалуй, вернусь к своим сотрудникам. Надо как-то налаживать работу после случившегося. А вы располагайтесь. До обеда время есть. Лика, наши гости на тебе.

— Конечно, — кивнула та.

— Может, надо помочь с обедом? — предложила Женька, которая не любила быть обузой.

— Нет, у меня все готово, — засмеялась Лика. — Мы же вас ждали. Но если хочешь, то можешь нарезать салат. Пойдем на кухню.

Выйдя за хозяйкой в коридор, Женька наткнулась на незнакомого мужчину. Был он невысок ростом и юрок, словно ящерица. Черты лица мелкие, но выразительные. В руках он тащил ящик с вином.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался он. — Позвольте представиться, я — Валентин, правая рука Володи.

— Очень приятно, Женя. Я — жена Андрея Васильева.

— Брательника, значит. — Валентин широко улыбнулся.

— Валя, поставь ящик и иди, — довольно резко прервала их беседу Лика.

Улыбка тут же съехала с лица нового знакомого, оно приобрело обиженное выражение, а взгляд, который он метнул на Лику, пожалуй, можно было назвать злым.

— Как скажете, хозяйка, — тут же отреагировал он.

— Ты его не любишь? — шепотом спросила Женька, когда они прошли в кухню.

Лика пожала плечами.

— Это слишком сильное определение. Скажем так, я ему не доверяю. Валентин у нас с самого начала работает, вроде как действительно правая рука. Володя к нему прикипел, а я считаю, что он человек с двойным дном. Вынюхает все наши производственные секреты и исчезнет, поминай как звали. И ничего с собой поделать не могу. Мы из-за этого даже поссорились недавно, хотя за все предыдущие годы ни разу. И этого я Валентину тоже простить не могу.

— Ты считаешь, что он может открыть свой виноградник?

Лика засмеялась.

— Ну это не так просто. Для этого надо не только деньги иметь огромные, но и силу характера. Быть таким упертым, как мой Володька, немногим дано. Мы ведь начали работать с виноградом совершенно случайно. Десять лет назад открыли за ужином бутылку вина, французского кажется, и решили попробовать вырастить первые винные сорта. Ради эксперимента, не потому что испытывали особую любовь к вину. Стали изучать вопрос. Все виноделы, с которыми мы советовались, жили в Крыму, в Краснодарском крае, и они говорили нам: Самарская область — не самое удачное место для того, чтобы обеспечивать достойный урожай винограда.

— Ну да, я тоже удивилась, когда Андрей сказал, что мы едем на виноградники. Тут же холодно.

— А мы со временем поняли, что это не минус, а плюс, — улыбнулась Лика. — В южных регионах из-за жары виноград часто перезревает и от этого резко падает его кислотность. Именно поэтому на юге производят отличные красные вина, а мы специализируемся на белых, для них летняя жара как раз губительна. Мы несколько лет потратили на то, чтобы определить именно те сорта, которые будут расти в нашем климате лучше всего и давать прекрасный вкус вина. Свою первую бутылку мы открыли через три года после того, как посадили лозу. И хотя вино получилось ароматным и ярким, я сразу поняла, как много мы еще не знаем. Оно было такое… Простое… И мы начали учиться, ездить на мастер-классы к коллегам, участвовать в российских, а потом и в зарубежных конкурсах. Росли потихоньку. И в количестве, и в качестве.

— А на рынок как пробивались? Это сейчас с импортным вином проблемы. И логистика затруднена, и дорогое оно. А раньше-то выбор был огромный.

— Ты знаешь, у каждого продукта есть своя целевая аудитория. Главное — ее найти, нащупать. Мы поняли, что наши покупатели — это молодые люди от двадцати до сорока. Те, кто старше и солиднее, предпочитают крепленые вина, выдержанные и полусладкие. Но такие напитки стареют вместе с их почитателями, а значит, выходят из моды. Это наследие советских времен. Тогда предпочитали «полусладенькое», потому что оборудование не позволяло качественно перерабатывать ягоды, убирать из них лишние танины, делать хорошее сухое вино. Сахар добавляли, чтобы компенсировать горечь. Сейчас же производители научились с этим работать, а потребитель, в том числе избалованный европейскими марками, привык пить сухое вино.

— У вас хорошее оборудование?

Лика снова пожала плечами.

— Довольно простое. Мы многое делаем вручную именно потому, что не спешили с модернизацией. Современное оборудование очень дорогое, мы для начала решили посмотреть, что именно будет нужно. Говорю же, мы не были профессионалами, постигали все азы методом проб и ошибок. Я четко в голове представляю, какой вкус вина хочу получить. Но достичь этого идеала очень сложно. Например, те фермеры, которые занимаются сырами, могут хоть каждый день ставить новую партию и совершенствовать технологию, добиваясь желаемого результата. А в виноделии такой шанс случается лишь раз в год. И напортачить никак нельзя. Цена ошибки слишком высока. Откроешь виноград раньше срока, а тут, бац, весенние заморозки. И все, лоза погибла. А чуть опоздаешь — почки начнут раскрываться под землей. И каждый апрель-май мы сидим как на иголках.

— А как вообще делают вино? — Женьке было действительно интересно. — Я никогда с этим не сталкивалась. И не читала даже.

— Первое — это следить за качеством сырья. Для начала мы проводим все необходимые химические обработки. Это не опасно, — поспешно добавила она, видимо заметив изменившееся выражение Женькиного лица. — Любой препарат через корневую систему винограда выводится за пару недель, так что ни растению, ни тем более конечному потребителю не угрожает. Зато мы можем быть уверены, что в производство не попадет гниль. Весь урожай, поступающий на производство, проверяется на пестициды, уровень кислотности и количество сахара. За качество урожая у нас, кстати, я отвечаю. А вместе со мной еще начальник цеха, бригадир, агроном, рабочие в поле — всего около пятидесяти человек.

Ого, немаленькое у них, однако, производство!

— Если качество ягод отличное, то можно не сортировать, хотя инспекционный стол у нас, разумеется, есть. Сначала весь виноград с поля везут в большой холодильник, а потом, в начале производства, он поступает в бункер гребнеотделителя. Там выставляется специальная программа, и машина самостоятельно отделяет гребни от ягод. Потом они поступают в пресс, там специальная подушка выжимает виноград о стенку бака.

Женька представила Адриано Челентано, давящего виноград ногами в огромной бочке, и засмеялась.

— «Укрощение строптивого» вспомнила, — тут же разгадала ход ее мыслей Лика. — Нет, у нас все не так романтично. Потом выжатый сок настаивается от 12 до 24 часов, при этом все ненужное остается на дне емкости, а чистый сок переливается в баки для брожения, куда добавляются дрожжи. Звучит просто, но экспериментировали и учились мы очень долго. Наше вино в первой винотеке региона появилось всего три года назад. И то, они попробовали и выбрали только мускатель, остальное вино им не зашло по кислотности. А потом нам повезло. Первую партию смели с полок, и у нас закупили еще, разбавив ассортимент рислингом и ркацители. В этом году планировали еще деревенское игристое добавить, но именно его и украли.

Лицо у нее помрачнело.

— Ты не думай, что мы тут в деньгах купаемся. Во-первых, сейчас новый завод строим. Вот там уже самое современное оборудование будет. А во-вторых, специалисты знают, что виноделие — это бизнес, который «выстреливает» через двадцать, а то и сорок лет. Так что мы с Володей основу заложим, а дивиденды с этого уже наши дети получать будут. Павлик, кстати, очень интересуется всем, что связано с производством вин. А Маруся еще слишком маленькая, но надеемся, и ее сможем с годами увлечь. У Володи характер такой. Он если чего решит, потом не отступится.

Прозвучало это гордо и многозначительно. Женька решилась:

— А ты знаешь, из-за чего Андрей и Володя поссорились? Да так сильно, что пятнадцать лет не общались.

Лика искоса посмотрела на нее.

— А ты у мужа не хочешь спросить?

— Он не любит говорить на эту тему. Я за два года привыкла, что про брата лучше не спрашивать. Для меня полной неожиданностью стало то, что мы сюда поехали, но на мои вопросы Андрей все равно предпочитает не отвечать. И дело не в женском любопытстве. Мне просто все про него интересно. Я его люблю.

— А как вы познакомились? — спросила Лика.

Лицо у нее было независимое, но голос выдавал жгучий интерес. Что ж, если хочешь получить интересующую тебя информацию, нужно быть готовой отвечать на вопросы самой.

— На новогоднем корпоративе, — сказала Женька и улыбнулась. Она всегда улыбалась, когда вспоминала обстоятельства их первой встречи. — Там произошла детективная история. У меня украли ужасно дорогое кольцо, которое я стащила у своей старшей сестры Ритули. Она — художник-ювелир, и Андрей заказал у нее авторскую парюру в качестве новогоднего подарка для своей сестры. То есть для их с Володей сестры.

— Насти, — кивнула Лика.

— То есть с Настей Володя общается?

— Да, конечно, она каждый год приезжает к нам в гости. Чудесная девушка. Как-то влюбилась в подонка, страдала ужасно, но все хорошо закончилось.

— Да-да. На том новогоднем вечере этого подонка чуть не убили. Андрей попал в подозреваемые, а я его спасла, потому что во всем разобралась. Правда, он нашел мое кольцо, а потом на мне женился, так что мы квиты, — рассмеялась Женька. Она, как и ее муж, всегда доводила начатое дело до конца, поэтому вернулась к тому, что интересовало ее больше всего: — Так из-за чего Володя и Андрей поссорились?

— Из-за меня, — спокойно ответила Лика.

Женька уставилась на нее. И та, видя ее недоумение, рассказала.

С Андреем Васильевым Лика Громова училась в одном классе. Встречаться они начали незадолго до выпускного. Это была классическая первая любовь с поцелуями на заднем ряду кинотеатра, прогулками в парке и присущим только юности радостным трепетом ожидания чуда где-то в районе живота.

Они всерьез обсуждали, как окончат школу, вместе поедут поступать в Москву. Андрей — в Московский государственный университет леса, Лика — в знаменитую Тимирязевку. Профессии они выбирали основательные, «земные», реально глядя на жизнь и понимая, что пробиваться в ней придется самостоятельно. Оба были из дружных, но простых самарских семей.

Мама Андрея работала медсестрой, папа — шофером. Кроме него они воспитывали старшего сына Владимира и младшую дочку Анастасию. Владимир служил в армии, его возвращения ждали текущей весной, незадолго до выпускного. Мама Лики работала учительницей в их же школе, папа преподавал в педагогическом училище. Хоть дочка и была у них единственной, жили небогато и особо ее не баловали.

Дружбе детей Васильевы и Громовы были рады, первому их чувству не противились. Следили только, чтобы эта любовь не привела к сложным для будущих студентов последствиям. В гостях друг у друга они проводили достаточно времени. А перед самым выпускным случилась катастрофа. Вернувшийся из армии Владимир увидел Лику, влюбился в нее, и она тоже не смогла устоять перед очарованием мужественного старшего брата своего одноклассника, бывшего солдата, который старше ее на три года.

На выпускном Лика сказала Андрею, что между ними все кончено. В Москву она не поехала, поступила учиться в Самарский государственный сельскохозяйственный университет, чтобы быть рядом с любимым мужчиной. Спустя два месяца они поженились.

Андрей предательство брата и любимой девушки, а также попустительство родителей, разрешивших этот брак, пережил тяжело. В институт поступать не стал, ушел в армию, откуда лишь раз в месяц отправлял скупые письма матери, мол, жив, здоров, все в порядке. Отслужив, заехал домой, но с братом и его женой встречаться не стал. Забрал документы и уехал-таки в Москву учиться.

За все годы учебы домой приехал только один раз — летом после второго курса, на похороны родителей, разбившихся в автокатастрофе. На девятый день после похорон они с Владимиром и виделись в последний раз, после чего связь между ними оборвалась на долгие пятнадцать лет.

Одиннадцатилетняя Настя осталась со старшим братом и его женой. Окончив школу, тоже уехала учиться в Москву, после чего обосновалась рядом с Андреем. Тот семью так и не завел, не допуская до себя ни одной женщины — не мог он им доверять. Зато карьеру делал успешную, и в тридцать два года переехал в Малодвинск, где возглавил крупный лесоперерабатывающий завод. Насте же он купил квартиру в областном центре, куда по делам завода приезжал минимум раз в неделю.

Сестра оказалась единственным связующим звеном между братьями. К Владимиру и Лике, купившим дом под Самарой и разбившим собственный виноградник, ездила в гости несколько раз в год. Взахлеб рассказывала об успехах Андрея, которыми гордилась. О заводе, наращивавшем обороты. О собственном доме, который строил Васильеву известный российский архитектор Савелий Гранатов, о жене Жене и маленькой дочке.

Да, в тридцать четыре года, спустя шестнадцать лет после предательства Лики, Андрей смог снова полюбить, глубоко и искренне. Женя сумела отогреть его заледеневшее сердце, и после свадьбы, на которую старший брат с женой, разумеется, приглашены не были, и Настя, и Владимир, и Лика стали надеяться, что примирение все-таки случится.

Для этого Настя делала все возможное. Вернувшись из очередной поездки на винодельню Васильевых и заручившись поддержкой Владимира, аккуратно рассказывала Андрею про виноградники и строящийся винзавод, про двух племянников и большое хозяйство.

— Ты же теперь тоже женат, и никакая другая женщина, кроме Жени, тебе не нужна. Что было, то быльем поросло, Андрюша. Родители на нас с небес смотрят. Они были бы рады узнать, что их сыновья наконец-то помирились.

Но Андрей оставался непробиваем, и только рождение дочери заставило его изменить свое отношение к семье брата. Взяв у Насти телефон, он написал Владимиру, а получив ответ, позвонил. Так завязалось общение, результатом которого и стала неожиданная зимняя поездка на васильевскую винодельню.

Ошеломленная Женька, выслушав этот рассказ, молчала, не зная, как к нему относиться. С одной стороны, она была убеждена в любви мужа, да и то, что он вообще согласился вернуться в Самарскую область через пятнадцать лет, означало — он действительно забыл свою первую любовь.

С другой — новая встреча с сидящей напротив нее женщиной вполне могла возродить старые чувства, которые вовсе не угасли совсем. Если он так любил Лику, что не мог простить ее и брата долгие годы, неужели сейчас она совсем ничего для него не значит? Если бы это было так, Андрей рассказал бы обо всем жене. То, что он смолчал, терзало Женьку больше, чем все остальное. Молчат о том, что важно, что задевает душу и царапает сердце, о самом сокровенном, скрытом в тайниках души. Значит, Лика для Андрея по-прежнему сокровенное?

Женька знала, что эта мысль теперь не даст ей покоя.

— Брось, — мягко сказала Лика и накрыла ладонью ее руку. — Это давно прошло. Более того, никакой любви между нами никогда и не было. Первое чувство, прекрасное, как сама юность, но не любовь. Я это четко поняла, когда встретила Володю.

— Почему ты предпочла его Андрею? Он же совершенно чудесный человек.

— Конечно чудесный. — Лика ласково улыбнулась. — Они оба такие. Добрые, порядочные, настоящие мужчины. Так родители воспитали. Но в Володе я утонула раз и навсегда. Мы же не выбираем, кого нам любить, это свыше предначертано.

— Но Андрей тебя любил.

— Нет. — Лика снова улыбнулась. — Это он придумал, что меня любит. А на самом деле в нем все эти годы говорили уязвленное самолюбие и зависть к старшему брату. Ревность еще, гордыня. Андрей все эти годы самоутверждался, чтобы доказать: он ничуть не хуже. А когда доказал, состоялся как профессионал, тогда и полюбил по-настоящему. Тебя. Не меня.

— И ты никогда не жалела, что сделала такой выбор?

Лика снова рассмеялась.

— Нет. Никогда. Я действительно люблю Володю. С каждым годом все сильнее. Мы с ним единое целое, понимаешь?

Женя понимала. До недавнего времени ей казалось, что таким единым целым являются они с Андреем. А он, оказывается, когда-то глубоко и болезненно любил совсем другую женщину. Но ведь и у нее тоже были романы и увлечения. К примеру, когда она познакомилась с Андреем, то была уверена, что влюблена в их общего коллегу Виктора Малофеева. А тот оказался подонком и подлецом, обманувшим Настю Васильеву и укравшим у Женьки дорогое кольцо, изготовленное ее сестрой Ритулей[1].

За разговором Лика споро накрыла на стол. Женька даже не заметила, как на нем появились разнообразные салаты и закуски, а на плите кастрюля ароматного супа, кажется солянки. Вскоре вся большая семья собралась за столом. Разговор, конечно же, крутился вокруг ночного ограбления. Женька видела, что Владимир расстроен, да и Лика тоже. Правда, поводы для расстройства у них были разными. Лику больше тревожила экономическая сторона вопроса. Разрыв договора на поставку вина означал потерю денег, а также надежд на продолжение сотрудничества.

Владимира больше беспокоило предательство кого-то из сотрудников, которых он считал чуть ли не семьей. Склад готовой продукции был открыт ключом, и сделать это могли только свои, не посторонние. Осознание этого не на шутку мучило Владимира Васильева, Женька видела.

— Покажи мне, где что стояло, — попросил брата Андрей, когда обед остался позади. — И записи с камер тоже.

— Пойдем, — кивнул Владимир.

Они ушли в здание производства и до самого возвращения Андрея и Женьки в гостиницу пробыли там. Женщины мужчинам не мешали. За столько лет братьям было о чем поговорить. На обратном пути Женька уставилась в окно и молчала, глядя, как расстилается по краям дороги белоснежная ровная гладь.

— Сердишься? — спросил Андрей.

Она не стала играть в извечную женскую игру и спрашивать, есть ли на что.

— Нет, — честно призналась Женька. — Думаю про приключившееся здесь ограбление. Ты заметил на камере что-нибудь стоящее внимания?

Муж засмеялся.

— Все-таки ты удивительная у меня, Жень. Тебе ревность совершенно не свойственна? Неужели детективная история интересует больше семейной саги?

— Больше, — призналась Женька. — Так уж у меня мозги устроены. Если ты привез меня сюда, когда понял, что совершенно разлюбил Лику, мне нечего опасаться. Если же ты решишь меня бросить, то ничего изменить я все равно не смогу.

— Тебе нечего опасаться, не собираюсь тебя бросать, — заверил ее муж. — Я потерял много лет совершенно напрасно. Мог давно простить, что меня, такого прекрасного, бросили и предпочли моего брата, жить в согласии с близкими людьми. Я же предпочел побег. Меня это не красит, но теперь все позади, Жень. Я стал мудрее и спокойнее. Кстати, благодаря тебе.

— Значит, не о чем говорить, кроме ограбления, — подытожила она. — И мои мозги заняты детективной загадкой совершенно правильно. Так что там, на камерах?

— То, что Володька и говорил. Мужики в черном и в балаклавах перелезают через забор, открывают ворота, загоняют машину с закрытыми номерами и надписью «Амстердам» на боку. Открывают ключом склад, грузят палеты, пытаются завести машину, но у них не получается. Сливают бензин с трактора, переливают его к себе в бак и уезжают.

— Полная дичь, — вздохнула Женька. — И что, никакой зацепки? Совсем?

— Не знаю. Видно, как один из грабителей на мгновение снимает балаклаву. Он при этом стоит к камере спиной, и лица все равно не разобрать, но на шее у него татуировка. Паук. И еще. Там был один из грабителей, страшно неловкий. Он пару раз запнулся и чуть не уронил палету с вином.

— Значит, у нас есть машина «Амстердам», татуировка паук, неуклюжий грабитель, человек, у которого был доступ к ключам. Еще в этом уравнении есть место, в которое можно вывезти палеты с вином на хранение. И меня очень интересует, кто такой Поликарпыч.

— И кто же это такой? — заинтересовался Андрей.

— Я не знаю, но администраторша Ольга утром настоятельно рекомендовала одному молодому человеку вернуть ключ до того, как его хватится Поликарпыч. Правда, не уверена, что это имеет отношение к нашему делу. Володя сказал: никакого Поликарпыча не знает.

— Да, в отеле могли говорить о любом другом ключе, — согласился Андрей. — Но мне нравится, что ты говоришь «наше дело». Женька, я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, — согласилась она и поцеловала мужа.

Несмотря на плотный обед, к вечеру захотелось есть, и они пошли в ресторан. В будний декабрьский день народу там было немного. За дальним столиком сидели три человека: два парня и девушка. Парни казались насупленными, причем один выглядел сердитым, а второй несчастным, девушка же была безмятежна, словно майская роза.

— Олег, передай соль, — сказала она, и несчастный парень тут же кинулся выполнять просьбу.

Сердитый даже не дернулся.

— Илюша, я же говорила, что все будет хорошо. — Девушка была намерена сделать так, чтобы вокруг нее суетились оба молодых человека. — Кто вчера говорил, что наше предприятие совершенно безнадежно? Ты! А все вышло как нельзя лучше. Мы справились, как я и предполагала. Поэтому быстренько скажи, что я — молодец.

— Ты — молодец, — без эмоций сообщил сердитый. — И все-таки в следующий раз мы так рисковать не будем. Слишком многое на кону.

Женька навострила уши. Звучало это так, словно они обсуждали удавшееся нападение на винодельню! Ну да, вчера парень по имени Илья сомневался, что Олег справится с поставленными перед ним задачами, а девушка возражала и говорила: они — одна команда. А сегодня поздравляют друг друга с тем, что задуманное удалось, хотя Олег слишком неповоротлив.

Стоп. Андрей говорил: на записи с камеры видно, что один из грабителей — полный недотепа. Получается, это Олег? Тогда Илья тоже участвовал в нападении. А девушка? Она была скрыта под балаклавой или просто координировала их действия? Посмотреть бы, есть ли у Ильи на шее паук или нет!

Женька решительно встала.

— Ты куда? — удивился Андрей.

— В туалет, — соврала она. — Скоро вернусь.

Ее путь в дамскую комнату лежал мимо столика подозрительной троицы. Дойдя до них, Женька выронила сумочку, заранее предусмотрительно раскрытую. Все ее содержимое, разумеется, выкатилось под ноги к сидящим. Ойкнув, Женька полезла под стол собирать. Оба парня машинально кинулись ей помогать, давая возможность хорошенько рассмотреть их затылки. Нет, паука не было ни у сердитого Ильи, ни у недотепистого Олега. Впрочем, это ни о чем не говорило. Грабителей, судя по камерам, было четверо. Перед ней сидят трое, а паук мог быть у четвертого.

— Спасибо, простите, — поблагодарила Женька. Собрав свои нехитрые пожитки, она прошествовала в сторону туалета, нырнула за дверь, выждала мгновение и пошла обратно, за свой столик.

Не дойдя пару метров, она вдруг споткнулась от неожиданности. За одним из столиков сидела другая компания — мужчину Женька узнала, это был их сосед снизу, тот самый, что утром поздоровался с ее мужем. Высокий, плотный, с седым ежиком на голове. Он сейчас сидел к ней лицом, но ее внимание привлек другой мужчина, сидящий напротив первого. На его шее сзади был отчетливо виден вытатуированный паук.

Женькин мозг щелкал и гудел, как хорошая вычислительная машина времен Советского Союза. Андрей о чем-то разговаривал с этим соседом. И он явно рассердился, что выскочившая на балкон Женька видела это. Получается, ее муж знает преступников? Это он задумал ограбить винодельню? Хотел отомстить брату, который много лет назад увел у него невесту?

Ошеломленная неприятным открытием, она застыла рядом со столиком, привлекая внимание. Вся троица внимательно смотрела на нее. Третьего парня в этой компании Женька тоже узнала. Это он утром разговаривал с администратором Ольгой насчет ключа, который требовалось вернуть до того, как хватится неведомый Поликарпыч.

Мило улыбнувшись мужчинам за столиком, она прошествовала на свое место, плюхнулась на стул и задумалась. Итак, в ограблении участвовали четверо. Это могли быть парень с пауком, парень с ключом, а также Илья и Олег. Седой ежик, получается, мог координировать их действия или сидеть за рулем машины с надписью «Амстердам», девушка — ждать на базе. А Андрей? Мог он быть идейным вдохновителем ограбления?

— Судя по отсутствующему виду, в твоей голове сейчас идут мощные мыслительные процессы, — заметил с улыбкой муж. — Что придумала?

Все-таки он очень хорошо ее знал. Но не могла же Женька признаться, что подозревает его в нападении на винодельню брата! У нее совершенно пропал аппетит.

— Мне нужно кое-что проверить, — сказала она, вставая. — Подожди меня здесь.

Ускоряя шаг, она направилась к выходу из ресторана. К ресепшену Женька практически бежала. За стойкой была вчерашняя администратор Татьяна. Увидев Женьку, она приветливо улыбнулась.

— Здравствуйте. Уже пообвыклись у нас? В спа записаться не хотите? В бассейне были?

— Нет, пока некогда. Но хожу, с территорией знакомлюсь. Она у вас большая. Видимо, много усилий требуется, чтобы поддерживать ее в надлежащем состоянии. Кто у вас директор?

— Михаил Николаевич Дорошенко. А вам он зачем? Пожаловаться хотите? Что-то не так?

Значит, не Поликарпыч. Жаль.

— Нет, что вы. У вас не на что жаловаться. Все на великолепном уровне. И номера, и ресторан, и сервис. Наоборот, хотела благодарность написать в книге отзывов. И не только директору, но и другим сотрудникам, отвечающим за порядок. Есть у вас такая?

— Да, конечно. — Татьяна извлекла из-под стойки тяжелую толстую тетрадь в твердом переплете. — Держите.

— А кого мне отметить? Кроме директора и вас?

— Ой, спасибо. Мне приятно. — Татьяна снова улыбнулась. — Шеф-повар у нас Марина Валерьевна. Это если вам еда в ресторане понравилась. А старший администратор, отвечающий за номерной фонд и вообще за все помещения, Николай Поликарпович Дубровин. За горничных отвечает Елена Павловна Матвеева.

Татьяна перечисляла своих коллег дальше, и Женька послушно кивала, бодро строча хвалебный отзыв в тетради и перечисляя всех указанных граждан. То, что ей было нужно, она уже узнала. Итак, Николай Дубровин, отвечающий за все помещения парк-отеля, мог хватиться некоего ключа. Вряд ли это мог быть ключ от склада винодельни. Но вернуть его должен был парень в черном спортивном костюме. Тот самый, что сидел рядом с «пауком». И тогда что это за ключ?

Догадка озарила мозг яркой вспышкой.

— Большое у вашего Николая Поликарповича хозяйство, — сказала она, закончив писать и возвращая тетрадь Татьяне. — Наверное, тут, в парк-отеле, подсобных помещений не пересчитать.

— Конечно. Зимой летний инвентарь хранится, летом — зимний, — закивала та. — Хозяйство очень большое. Но Николай Поликарпович человек внимательный. Все помнит, за всем следит. Хотите, я вас с ним познакомлю?

— Очень хочу, — согласилась Женька. — Я, знаете ли, работаю менеджером по связям с общественностью в лесной корпорации. Думаю, было бы неплохо устроить здесь у вас выездной корпоратив. «Денисовский», как мне кажется, вполне для этого подходит. Только надо бы обсудить с вашим Дубровиным, поместимся мы все сюда или нет.

— Сегодня он уже уехал, но завтра с утра, как придет на работу, я обязательно попрошу его с вами связаться, — пообещала Татьяна. — Ой, вот и победители наши идут!

Женька обернулась посмотреть, о каких таких победителях идет речь, и обнаружила троицу из ресторана — Илью, Олега и их спутницу, имени которой она не знала.

— А где они победили? — спросила она словоохотливую Татьяну.

— Так как же. У нас тут соревнования по керлингу проходят. Зимний кубок между городскими предприятиями. Уже третий год подряд. В этом году ребята выиграли. Они представляют торговый дом «Мечта». Сегодня финальная игра была, и они в ней победили.

Так, значит, речь шла о керлинге. Но ведь в него тоже играют четыре человека, а их всего трое. Впрочем, эта загадка быстро разрешилась. К троице подходила еще одна девушка.

— Ирка, Илья, Олег, простите, что опоздала. Вы уже поужинали?

— Да, но не против отмечать нашу победу дальше. Наташка, ты почему всегда опаздываешь?

— Ирка, прекрати командовать. — Вторая девушка засмеялась. — То, что твой жених — скип, не дает тебе никакого права считать себя главной. В конце концов, я вице-скип, а ты только первый.

Она снова засмеялась, и вся четверка двинулась обратно в сторону ресторана.

— Подождите! — окликнула их Женька.

Все было, в принципе, ясно, но она всегда старалась расставлять точки над i. Игроки в керлинг остановились, дожидаясь, пока она приблизится.

— Вы что-то хотели? — доброжелательно осведомилась Наташа.

— Да. Я хотела поздравить вас с победой. Вы, видимо, очень долго вместе играете. Такой впечатляющий результат!

— Да в том-то и дело, что недолго! — так же жизнерадостно воскликнула Наташа. — Олег, номер второй, у нас новичок. Наш друг, который постоянно играет, ногу сломал перед самым турниром. Вот Ирка Олега и притащила. А он нас не подвел. Такой молодец!

У Ильи в этот момент выражение лица стало кислым, а Олег встрепенулся и просительно уставился в лицо красавице Ирине, словно надеялся, что она тоже его похвалит. Женьке стало смешно. Налицо любовный треугольник. Ирина встречалась с Ильей, а несчастный увалень Олег был в нее влюблен, причем так сильно, что даже согласился играть в керлинг. Илье наличие у его девушки навязчивого воздыхателя, ясное дело, не нравилось, поэтому он и наезжал на несчастного Олега по поводу и без. Нет, к ограблению винодельни эта троица никакого отношения не имела. Еще раз поздравив их с победой, Женька тоже направилась в ресторан, где ее терпеливо ждал Андрей.

— Ну что? Расследование идет полным ходом? — поинтересовался он весело.

Женька с тревогой оглянулась, не слышат ли их «седой ежик», «паук» и «ключник», но муж говорил тихо, а те вели оживленную беседу, накачиваясь коньяком.

— Пойдем в номер, — попросила Женька.

— Устала? — заботливо спросил он.

— Нет. Но надо позвонить Ритуле. Или у тебя есть еще какие-нибудь дела?

Женька загадала: если он отправит ее в коттедж одну, а сам останется, значит, ему точно нужно переговорить с сидящей за соседним столом троицей.

— Какие у меня могут быть тут дела? — пожал плечами муж. — Пойдем конечно.

У нее отлегло от сердца. С другой стороны, Андрей уже мог перекинуться с троицей парой слов, пока она разговаривала с Татьяной и керлингистами. Как понять, виноват он или нет? Если да, она точно с ума сойдет.

«Не придумывай ерунды, — про себя потребовала она. — Твой муж — самый честный человек на свете и не может ограбить родного брата».

У Ритули и малышки все было хорошо. Женька даже заревновала немного, что дочка, впервые оставшись без родителей, совершенно по ним не скучает. Ночь прошла спокойно, и утром выспавшаяся Женька смотрела на мир уже не так мрачно, как вчера. Андрей опять был на пробежке. На балкон она выходить не стала, смотрела на его возвращение через прозрачную штору. Но сегодня никто из дома не вышел и Андрея для беседы не остановил.

Когда они шли на завтрак, Женьку окликнула Татьяна:

— Доброе утро, Евгения. Я передала ваше пожелание Дубровину. Если вы сейчас можете, то он ждет вас в своем кабинете. Могу показать.

— Какой Дубровин? — уставился на нее Андрей.

— Мне нужно кое-что обсудить, — уклончиво сказала Женька.

С мужем идея корпоратива не прокатила бы. Он, в отличие от Татьяны, прекрасно знал, что его жена находится в отпуске по уходу за ребенком.

— Так позавтракай хотя бы.

— Простите, но Николай Поликарпович через тридцать минут уедет в Самару. У него там встреча с поставщиками. Нужно либо встретиться с ним до завтрака, либо отложить встречу на завтра.

— Завтрак подождет, — решительно сказала Женька. — Ведите меня к Дубровину.

— А я?

Женька оценивающе посмотрела на мужа. Нет, он не может быть ни в чем виноват.

— Пойдем со мной, — велела она.

Директор крупного завода Васильев послушно двинулся за женой. Николай Дубровин оказался немолодым, худощавым и подтянутым человеком с военной выправкой. Он внимательно осмотрел вошедших к нему в кабинет людей и жестом отпустил Татьяну.

— Иди работай.

Андрей подошел к столу, уселся в расположенное рядом с ним кресло и с интересом уставился на жену. Мол, давай, выкручивайся. Женька молчала, собираясь с мыслями.

— Татьяна сказала, что вы хотели обсудить выездной корпоратив вашей фирмы.

Если Андрей и изумился, то виду не подал.

— Нет, — призналась Женька, совсем не умеющая врать. — Если честно, я хотела задать вам не совсем обычный вопрос. Скажите, какого именно ключа вы могли хватиться вчера в промежутке от завтрака до обеда?

В отличие от ее мужа Дубровин свое изумление скрыть не смог.

— Простите, что?

— Вчера утром я слышала разговор, в котором ваша сотрудница велела одному из постояльцев побыстрее вернуть ключ, пока, цитирую: «Поликарпыч его не хватился».

Надо отдать Дубровину должное, соображал он быстро.

— Какая именно из сотрудниц?

— Администратор Ольга.

— Вот ведь поганка, — поморщился он. — Верно говорят, одна паршивая овца все стадо портит. Гнилая девка, хоть и красивая. И вы утверждаете, что она обсуждала с кем-то ключи?

— Да, с одним из гостей, живущих на первом этаже нашего коттеджа. Высокий парень в черном спортивном костюме и красном пуховике.

— Их вроде двое…

— Да, у второго паук на шее. Татуировка ниже затылка. А этот более высокий и спортивный.

— И он разговаривал с Ольгой?

— Да, она просила его быстрее отдать ключ, пока вы не заметили его исчезновения.

— И что конкретно вас интересует?

— Что может отпирать этот ключ, — простодушно пояснила Женька.

Дубровин пожал плечами.

— Да что угодно. — Он подошел к стенному шкафчику, открыл дверцу, и открылись десятки ключей, висевших в строгом порядке и снабженных бирками. — У меня хозяйство большое и беспокойное, так что запирать и отпирать можно десятки помещений.

— И номера? — вступил в разговор Андрей, внимательно слушающий их беседу. — Могло так быть, что эти двое просто назначали друг другу свидание в одном из свободных?

Дубровин покачал головой:

— Исключено. Ключей от номеров у меня нет. Ими как раз заведуют администраторы, так что Ольга могла отпереть любой самостоятельно.

— Тогда склад? Свободный или достаточно просторный для того, чтобы туда можно было перегрузить почти четыреста бутылок вина и еще несколько больших бутылей.

Женька с восхищением смотрела на мужа. Быстро все просек. Впрочем, всегда знала, что он хорошо соображает. Или… он просто знал, что украденные палеты с вином выгружены именно здесь, в «Денисовском»?

— И еще, — продолжал Андрей, не догадывающийся о ее душевных терзаниях. — Этот склад должен находиться близко к воротам, к которым можно подогнать большую машину, но вне поля видимости видеокамер, которые у вас наверняка простреливают территорию. Разгрузка должна была пройти максимально незаметно.

Дубровин еще немного подумал.

— Есть такой склад. Дальний, который сейчас не используют. Его построили для хранения материалов, которые при строительстве отеля остались неиспользованными, а потом за несколько лет их при ремонтах потратили, но ничего нового не завезли. Продукты хранятся ближе к кухне ресторана, там стоит кое-что из мебели, но места вполне достаточно.

— Посмотрим? — спросил Андрей.

— Да, пойдемте.

По скрипящему снегу они дошли до самого конца принадлежащей парк-отелю «Денисовский» территории. Идти было довольно далеко, минут пятнадцать, часть дороги проходила через лес. Белый наст, покрытый свежевыпавшим пушистым снежком, хрустел при каждом шаге. Легкий мороз кусал щеки и горло, но Женька не чувствовала холода. Ее гнал вперед сыщицкий азарт.

Дубровин отпер ключом, который оказался на месте, ворота. Они чуть заскрипели под его руками, открылись, обнажая вход то ли в амбар, то ли в сарай. В его дальнем конце громоздилась упакованная в полиэтилен мебель, сбоку лежали доски, упаковки с ламинатом и несколько коробок кафельной плитки. А в углу, слева от входа громоздилась непонятная гора, накрытая брезентом.

— А это что такое? — сдвинул брови Дубровин.

Он подошел, откинул брезент, и их взгляду открылись палеты с бутылками вина и четыре большие бутыли с наклеенными этикетками «Vasilyev Vinery».

— Нашла ведь, — восхищенно присвистнул Андрей. — Женька, я всегда знал, что женат на потрясающей сыщице.

Приезда полиции и Владимира Васильева остались ждать здесь же, в помещении склада. Температура в нем была плюсовая, но все же недостаточно высокая, и Женька начала подмерзать.

— Я сбегаю в коттедж за свитером, — сообщила она.

— Давай принесу, — предложил Андрей.

— Нет. Вдруг эти злоумышленники нагрянут за награбленным. Все-таки их как минимум трое. Останься с Николаем Поликарповичем. А я быстро, — распорядилась Женька.

По дороге к коттеджу она неожиданно столкнулась с человеком, которого, пусть и мельком, видела вчера.

— Валентин, — окликнула она его. — Здравствуйте. Вы меня не узнаете?

— Почему же не узнаю? — миролюбиво откликнулся помощник Владимира Васильева. Правая рука, как охарактеризовал он себя. — Вы жена брата моего шефа. Тут остановились, значит?

— Да. А вы что здесь делаете?

— К сестре приехал, — ответил Валентин. — Она тут работает.

У Женьки была хорошая зрительная память, поэтому едва заметное сходство, которое она бы в другой ситуации, может, и не заметила, сейчас особенно бросилось в глаза, делая картину случившегося цельной и выпуклой.

— Ольга? — спросила она. — Администратор.

— Да. — Валентин, похоже, удивился. — А вы откуда знаете? Лика вам рассказать не могла. Она не знает.

— Вы просто похожи. Валентин, а кому принадлежала идея ограбить винодельню — вам или вашей сестре?

Лицо его моментально изменилось, стало злым и хищным. Он протянул руку и резким движением притянул Женьку к себе. Она вскрикнула от боли.

— Самая умная, да?

— Отпусти ее!

Громкий окрик заставил Валентина оглянуться, — по тропинке из леса бежал Андрей.

— Отпусти ее, я сказал!

— А то что? — издевательски спросил Валентин, одной рукой сжал Женькино горло, а другой выхватил из кармана нож.

Женька даже не успела заметить, откуда он появился, как сзади к Валентину подскочил Владимир и ударил его по голове крепким поленом. Поленья лежали у стены коттеджа, предназначенные для растопки мангала. Валентин как подкошенный рухнул к Женькиным ногам, а она бросилась в объятия к подскочившему Андрею.

— Удар хороший. Профессиональный, — сказал тот брату. — В армии научили?

— А где ж еще, — усмехнулся тот.

— Спасибо.

— Тебе спасибо. Ты же мое вино нашел.

— Не я. — Андрей кивнул на жену и крепко поцеловал ее в губы. — В нашей семье по расследованиям она главная.

Вечером того же дня Васильевы-младшие приехали на винодельню к Васильевым-старшим. По поводу благополучного завершения истории с ограблением была открыта бутылка вина, разумеется своего. Лика приготовила ужин, все расселись за столом.

— За Женю, — поднял первый тост Володя. — Если бы не она, ограбление могли бы и не раскрыть. Следователь сказал, уже завтра-послезавтра преступники собирались вывозить его малыми партиями покупателям.

— А на вырученные деньги Валентин хотел открыть свою винодельню? — спросила Женя.

Похвала ей была приятна, хотя послевкусие пережитого страха все еще наполняло рот кислой слюной.

— Нет конечно. Он просто хотел сорвать нам крупную поставку вина и испортить репутацию. Он последний год работал на конкурентов из Краснодарского края. После выставки, на которой мы взяли награды, они почувствовали в нас угрозу, вот и перекупили человека, которому я доверял.

— Я говорила, что он гнилой, а ты меня не слушал, — покачала головой Лика.

— Умные у нас с тобой жены, Вовка, — засмеялся Андрей. — Нам сто очков форы дадут.

— За то и любим, — подмигнул ему брат, и оба засмеялись.

Лика и Женя посмотрели друг на друга с облегчением. Старая вражда, похоже, навсегда осталась в прошлом.

— Валентин привлек к составлению плана свою сестру Ольгу. Именно она подсказала, что в гостинице есть пустые склады, а также позвала в исполнители своего ухажера, того самого, с седым ежиком. Тот привел двух подельников. Машина, на которой они совершили нападение, тоже его. К винной сети она отношения не имеет, просто купил подержанную, вот и все. Вся прибыль от продажи ворованного вина должна была достаться этой троице. А с Валькой рассчитались бы мои конкуренты. Накануне ограбления он, пользуясь тем, что вхож в дом, подсыпал нам в чай снотворное. В результате никто из нас не слышал шума. Вот и вся история.

— А зачем тебя остановил седой? — спросила Женя у Андрея. — Когда ты возвращался с пробежки.

— Его напрягло, что ночью мы могли слышать, как они возвращаются в коттедж. Вот и остановился перекинуться парой фраз. Убедился, что мы с дороги спали как два сурка, и успокоился. А что?

— Ничего, — покачала головой Женя. — Хотя я и в самом деле сквозь сон слышала шум, только думала, что он мне снится.

Никогда в жизни она не призналась бы Андрею, что подозревала его в ограблении винодельни брата.

— Давайте еще раз за Женю, — поднял бокал Володя. — Это наша новинка. Деревенское игристое. Мы его еще никуда не выставляли, но уверен, что через пару лет слава о нем будет греметь по всей стране.

Женя чокнулась со всеми и сделала глоток. Острые, колкие пузырьки ударили по нёбу, заскакали на языке, защекотали в носу. За окном хлопьями пошел снег, крупный, пушистый, белый-белый. Вдалеке были видны укрытые виноградники. Снег укутывал лозы, защищая от мороза лучше любого утеплителя. Женя сделала еще глоток. Вино пахло солнцем и счастьем. Простым и надежным счастьем большой дружной семьи.

Игра в куклы

Снежана поставила пирог в печь и с некоторой гордостью оглядела изрядно припыленную мукой кухню. Обычно за все, что связано с кулинарией, в их семье отвечала мама. Ирина Григорьевна прекрасно готовила, и Снежане даже в голову не приходило, что она может состязаться с той в ее непревзойденном мастерстве.

Впрочем, и времени для готовки у нее вечно не было. Сначала, когда они с мамой остались вдвоем после смерти папы, Снежана кинулась разворачивать бизнес, чтобы заработать денег, без которых их маленькая осиротевшая семья просто не могла бы существовать. Потом работала с утра до вечера, днем руководя созданным ателье, а ночами плетя кружева.

Когда же она оказалась замужней дамой и мамой двух очаровательных малышей, ей и вовсе стало не до готовки. Мама же с радостью обеспечивала внезапно увеличившуюся семью вкуснейшими завтраками, обедами и ужинами. Вот только сейчас мамы не было. Уже третий месяц она гостила у их дальней родственницы, швейцарской миллионерши Татьяны Елисеевой-Лейзен.

Уехала она в начале апреля максимум на месяц. Однако за окном стоял уже конец июня, а Ирина Григорьевна все откладывала и переносила возвращение, недавно сообщив, что не приедет даже ко дню рождения внучки, своей обожаемой Танюшки, или, как она ее звала, Таточки.

Очередная задержка Снежану напугала. Мама бы ни за что не пропустила Танюшкино трехлетие, если бы у нее не было на это серьезных оснований. Снежана боялась, что причины кроются во внезапно пошатнувшемся здоровье. Возраст у мамы подходящий, чтобы начать волноваться, тем более тетушка, воспользовавшись маминым приездом, собиралась провести ей полный медицинский чек-ап в швейцарской клинике. А вдруг во время обследования выявили что-то серьезное, теперь мама нуждается в лечении и из-за этого не возвращается домой?

Муж тревог не разделял, считая, что она, по обыкновению, надумывает.

— Снежинка, ну мало ли из-за чего твоя мама продлила свой визит? — увещевал он. — Ей хорошо с Татьяной Алексеевной, они очень дружны, у нее впервые за долгое время нет никаких проблем, требующих ее присутствия дома. Танюшка уже самостоятельная, Ванюшка подрос, так что ты вполне справляешься сама. А твоя мама, в конце концов, заслужила отдых. Не будь эгоисткой, дай ей пожить для себя.

С точки зрения Снежаны, мама никак не могла хотеть «пожить для себя», потому что совершенно этого не умела. Не в силах справиться со снедающей ее тревогой, Снежана прижала тетушку, пытаясь выведать правду. Все-таки не зря она уже почти четыре года была женой следователя, — тетушка не выдержала напора и «раскололась на допросе». Вот только открывшаяся истина оказалась такой ошеломляющей, что Снежана никак не могла ее осознать.

Ее семидесятипятилетняя мама влюбилась! Практически сразу по приезду ей начал оказывать знаки внимания сосед Татьяны Алексеевны, владелец той самой частной клиники, в которой обследовали Ирину Григорьевну. К счастью, мама была совершенно здорова. Настолько, что вызвала чувства у семидесятивосьмилетнего вдовца, и эти чувства не остались безответными.

— И что тебя так взволновало? — спросил следователь Зимин, когда обескураженная Снежана поделилась с ним своим открытием. — Твоя мама вдовствует уже много лет. Она полная сил, красивая женщина. Что плохого, если она получит причитающийся ей кусочек счастья? Или ты думаешь, что после определенного возраста люди не могут влюбляться и испытывать сильные чувства? Уверяю тебя, это не так. Кому-то и наша с тобой любовь кажется странной, мы тоже не юнцы, а любим, живем, растим детей. Чем же твоя мать хуже?

— Нет, она ничем не хуже, — растерянно согласилась Снежана, — и, разумеется, я желаю ей счастья. Но все это так неожиданно. А вдруг она вообще выйдет замуж и останется там навсегда? Как мы тут будем жить?

— Самостоятельно. Мы будем жить самостоятельно, без надежды на то, что Ирина Григорьевна подхватит наших детей, накроет на стол и вымоет пол. Снежинка, пора взрослеть.

Снежана после этого разговора долго чувствовала себя эгоисткой, понимая, что муж, как всегда, прав. Она взрослая женщина, ей тридцать восемь лет, у нее есть муж, двое детей, работа и все необходимое для того, чтобы полностью отвечать за свою жизнь, не надеясь на мамину помощь. А любить дочь и внуков вполне можно на расстоянии, не жертвуя ради них собой и своими интересами.

На лето они переехали в свой дачный дом. Место, где он располагался, в народе называлось «обкомовские дачи». Добраться отсюда до города можно всего за пятнадцать-двадцать минут, и Зимин мог жить вместе с семьей, каждый день уезжая на работу утром и возвращаясь вечером, привозя с собой продукты по составленному Снежаной списку.

Разумеется, его дежурства никто не отменял, и в такие ночи Снежана оставалась на даче одна с детьми, но это ее не пугало. Поселок тихий, расположенный в стороне от дороги, надежно скрытый в еловом лесу. Здесь все друг друга знали, посторонних не наблюдалось, поэтому место было полностью безопасным.

Снежана дачу любила. Ее купил папа у какого-то партийного работника, когда государственные дачи перешли в частную собственность. Дом был старым, но крепким, построенным основательно. Переделывать и перестраивать его отец не стал: считал это место самодостаточным и не терпящим никакого новодела. Снежана была этому рада, потому что участок со старыми елями, соснами и березами, разбитым яблоневым садом, а также сам дом казались очень гармоничными. Оттого здесь и отдыхала душа.

В доме после покупки провели водяное отопление, работавшее от газового котла, так что жить здесь стало можно круглый год. Печь, разумеется, тоже имелась, и именно в ней Снежана сейчас и затеялась печь пироги, потому что ожидались гости. В честь Танюшкиного дня рождения.

Снежана выглянула в окно. Под кустом сирени, совсем недавно отцветшей, стояла широкая кровать под марлевым балдахином, от комаров. Сейчас он был отдернут, потому что комары налетали только к вечеру, когда садилось солнце, и Снежане были видны сладко спящие дети — трехлетняя Танюшка и девятимесячный Ванечка.

Привычно зашлось сердце от затопившей его нежности. Снежана не мыслила жизни без своих крошек и могла смотреть на них часами. Она тряхнула головой, прогоняя наваждение. Некогда рассиживаться, до того как малыши проснутся, нужно успеть отмыть кухню от муки, сделать три салата и замариновать шашлык, который Зимин вечером пожарит для гостей на мангале.

Взгляд переместился на соседский дом, видимый через забор и дорогу, и Снежана легонько вздохнула. Когда-то Машковские дружили с соседом. Роман Юрьевич — отставной военный, вдовец и неплохой мужик — приглядывал за их домом в отсутствие хозяев, а также всегда приходил на помощь, если Машковским требовались мужские руки. Мог и дров наколоть, и замок поменять, и забарахливший газовый котел починить.

Однако сосед был причастен к криминальной истории, в которую оказались втянуты Машковские, да попутно еще и ограбил их под шумок. После этого Ирина Григорьевна, что называется, отказала ему от дома. Первое после ссоры лето прошло в довольно натянутой обстановке, потому что трудно жить рядом и делать вид, что друг друга не знаешь.

К тому же известие о некрасивом поступке Романа Юрьевича и его семьи разлетелось по дачному поселку, так что здороваться с соседом перестали практически все в округе. Позора и изоляции он не вынес. Сначала запил, потом перенес инфаркт, а потом продал дом и уехал из поселка. По соседству жили теперь совсем другие люди.

В отличие от Романа Юрьевича, нелюдимыми затворниками они не были. У Клавдии Петровны и Сергея Ильича Званцевых оказалась большая и дружная семья, все члены которой охотно собирались у родителей за большим столом под раскидистой яблоней.

Старший сын Алексей, ровесник Снежаны, приезжал с женой Мариной и двумя детьми — шебутным и непослушным десятилетним Славкой и восьмилетней капризулей Олечкой. Средняя дочь Катя привозила к родителям четырехлетних близнецов — Петю и Павлика. Ее муж Олег работал водителем-дальнобойщиком, почти постоянно бывал в рейсах, и за прошлое лето Снежана видела его всего один раз.

Младший сын Званцевых — Артем — только в прошлом году женился. Их с Алиной малышу Юрику как раз сегодня должен был исполниться месяц. Два студента, веселые и смешливые, к жизни относились легко и беззаботно, появившееся на свет «обременение», из-за которого им и пришлось срочно сочетаться браком, нисколько не мешало радоваться жизни. Также на субботние семейные посиделки часто наведывалась племянница Клавдии Петровны с редким и красивым именем Казимира.

Высокая, с отличной спортивной фигурой и черными как смоль волосами, спускающимися по узкой изящной спине ниже лопаток, была она, несмотря на свои двадцать восемь лет, одинока и свободна. Вела себя крайне независимо, суждения позволяла резкие, с родней разговаривала свысока и, вообще, вызывала у Снежаны огромный интерес, как все, что Машковская не понимала.

Зимин, пару раз пообщавшись с Казимирой, вынес вердикт, что она — редкая стерва. Снежана таких безапелляционных суждений не выносила, поскольку для этого у нее не было оснований. Ничего плохого ей девушка не сделала. Только смотрела сквозь Снежану, словно та была неодушевленным предметом, да еще проявляла чисто женский интерес к Зимину, стараясь при любом удобном случае задеть то рукой, то высокой грудью, то бедром.

Снежану это веселило, потому что в верности мужа она была уверена. Для сухаря Зимина, помешанного исключительно на работе, не существовало никаких других женщин, кроме Снежаны Машковской. И детей своих он любил безмерно.

Она снова бросила взгляд в окно. У кровати, на которой спали Танюшка и Ванюшка, улеглась Ласка, собака, когда-то принадлежавшая проштрафившемуся соседу. Званцевы, купив у Романа Юрьевича дом, согласились присмотреть за собакой, которую он никак не мог взять с собой на новое место жительства. Так Ласка осталась в дачном поселке, периодически по старой памяти прибегая на участок Машковских. Снежана ее не гнала. Ласка была очень послушной, доброй и совершенно безопасной для детей псиной, тоскующей по старому хозяину.

Снежана вернулась к столу, ликвидировала последствия борьбы за пышность и эластичность теста, замариновала мясо и начала споро резать овощи. До визита гостей оставалось три часа, а дети все это время спать не станут.

Без десяти шесть все было готово, даже стол накрыт не без помощи Танюшки, которая важно выполнила доверенную ей функцию — отнести вилки, салфетки и корзинку с хлебом. Ванечка сосредоточенно играл в разложенном на улице манеже. Периодически Снежана, снуя между кухней и столом, бросала на него взгляд — убедиться, что все в порядке.

Она была тревожащейся матерью и знала за собой этот недостаток, но ничего не могла с ним поделать. Слишком много вокруг зла, которое иногда рядится в личину привязанности и личной предрасположенности. Это она знала, как никто другой.

Так, еще надо намыть к столу свежей клубники. Они с Зиминым специально не снимали ее с грядок уже три дня, только Танюшку угощали, чтобы накопить царское угощение к празднику. Лето в этом году выдалось урожайным на клубнику, и поспела она раньше обычного, так что работающие гости полакомятся в свое удовольствие.

С миской в руках Снежана прошла в дальнюю часть участка, где разбиты грядки — немного, ведь страстными огородниками Машковские не были. Две под клубнику, одна под лук, одна под зелень к столу, вот и все. Никаких тебе теплиц и парников.

— А я сказала «нет», — услышала Снежана негромкий, но довольно напористый голос и узнала Казимиру. Та всегда говорила именно так, словно стремясь заранее лишить собеседника любых аргументов, даже если речь шла всего лишь о погоде. — Ты не смеешь мне указывать, что делать. Я и без тебя знаю, что обещала. Но не сегодня. Не сейчас. И не смей здесь появляться. Ты понял?

Видимо, девушка укрощала своего слишком надоедливого поклонника. Уже хорошо, что он у нее есть, может, перестанет об Мишку тереться. Снежана вздохнула. Чужая личная жизнь ее ни капельки не интересовала, но следующие слова Казимиры заставили навострить уши.

— Это вообще чистый криминал. Я на него не пойду. Даже не уговаривай. Все. Разговор окончен.

Послышалось фырканье, словно Казимира была лошадью на водопое, раздался треск сучьев, и все стихло. Ну надо же, какие страсти! И во что такое нехорошее пытаются втянуть соседскую племянницу? Хоть и неприятная она особа, а не хотелось, чтобы попала в беду.

С миской клубники в руках Снежана вернулась к дому, и как раз вовремя: подъехали первые гости. Это была давняя ее приятельница и коллега Зимина по Следственному комитету Лилия Лаврова, готовящаяся к выходу в отставку в связи с выслугой лет и немало по этому поводу переживающая. Без работы она своей жизни не мыслила.

Муж Лили, бывший оперативник Сергей Лавров, работу в полиции уже оставил, трудился в службе безопасности серьезной лесной конторы. Никакой трагедии в отставке жены он не видел, искренне надеясь, что хоть видеть ее будет чаще. Да и место применения недюжинных Лилиных способностей имелось — фирма по организации праздников ее свекрови Валерии Сергеевны, которую та, в силу преклонных лет, уже была готова с радостью переложить на плечи предприимчивой невестки.

— Привет, Снежинка. — Гостья спешила к ней от машины, широко раскинув руки. — Как же я рада тебя видеть. А именинница где?

— В саду. Мультики на планшете смотрит. Я тоже рада тебя видеть. Привет, Сереж.

Последнее относилось к Лилиному мужу, который вынырнул из багажника и тащил в руках огромный торт.

— Помочь тебе?

— Нет, я все успела. Осталось только шашлык пожарить, но с этим Мишка разберется, когда приедет.

На лице Лили отразилась легкая тревога.

— А он не звонил, что ли?

— Нет. — У Снежаны сердце оборвалось.

К повседневной опасности, которой подвергалась жизнь ее мужа-следователя, она так и не привыкла. Вдруг что-то случилось, а она и не знает? Хотя нет, Лиля бы не выглядела такой безмятежной.

— Его на вызов дернули. Убийство. На час точно задержится, если не больше. Сама понимаешь.

— Понимаю, — уныло признала Снежана.

Иногда работу своего мужа она просто ненавидела. Например, сегодня. Как же так, у Танюшки день рождения, у них гости! А он задерживается.

— Ну ничего страшного, — провозгласил Лавров. — Шашлыки и я пожарить могу. Давай показывай, где тут у вас мангал, где дрова. Или ты уголь предпочитаешь?

— Есть и уголь, и дрова. — Снежана махнула рукой в сторону сарая. — Сережа, ты тогда сам тут разберись, ладно? Мишка всегда говорит: шашлык женских рук не признает, и я не вникала, где тут у него что. У меня салаты и пироги.

— Пироги — это хорошо. Это мы любим. — Сергей поставил торт на стол и деловито потрусил в сторону сарая. — Привет, Танюшка! С днем рождения тебя! — прокричал он оттуда.

— Пасибо, — ответила вежливая девочка.

Впрочем, она тут же очутилась в объятиях тети Лили, подарок приняла благосклонно и с искренним интересом. Это оказалась большая, очень красивая кукла-пупс, похожая на настоящего младенца, издали и не отличишь. Снежана знала, что такие стоят целое состояние.

— Лилька, это же ужас как дорого, — посетовала она. — Во-первых, мне неловко принимать такие дорогие подарки, а во-вторых, Танюшка еще слишком мала, чтобы оценить натуралистичность куклы по достоинству. Сломает что-нибудь того и гляди.

— Сломает так сломает. Ребенок должен познавать мир. Ты посмотри, как она радуется. Никаких денег не жалко.

Танюшка действительно с упоением разглядывала новую игрушку, напоминавшую младшего брата, каким он был еще совсем недавно.

— Мамочка, у меня теперь свой ребенок есть, — радостно сообщила она. — Только мой, а не твой. Можно я его в Ванину коляску спать уложу?

— Уложи, — разрешила Снежана, пряча улыбку. Все-таки в каждой девочке с самого рождения кроется маленькая женщина. И материнский инстинкт — он врожденный. Никуда не спрячешь. — Только катать ее не надо. В саду колеса запачкаешь землей и траву помнешь.

— А на улице?

— А на улицу одной нельзя, ты разве забыла?

— Так пойдем со мной.

— Не могу, у нас же гости.

Танюшка вздохнула, но расстраиваться не стала. У дочки вообще был чудесный характер, легкий и не капризный. Внимание Снежаны, впрочем, отвлекли следующие гости. Приехала ее заместительница и правая рука Лида, вот уже десятый месяц тащившая ателье на своих плечах, пока Снежана находилась в отпуске по уходу за ребенком.

Это с Танюшкой она продолжала работать, а родив Ванечку, решила, что, пожалуй, хватит. И ей тяжело, и маму напрягать не хотелось, да и Зимина оставлять совсем без внимания неправильно. А откуда силы на мужа у работающей с утра до вечера женщины с двумя малышами на руках?

В общем, Снежана перевела всю основную работу на Лиду, оставив за собой только срочные заказы на плетение кружев. Этим она могла заниматься дома, когда дети спали. Конечно, периодически спускалась в ателье, расположенное на первом этаже дома, где они жили, но делала это не чаще пары раз в месяц: убедиться, что Лида действительно справляется.

— Привет, Лидусь! — прокричала Снежана и пошла навстречу коллеге и давней подруге, без которой она бы точно пропала.

Долгое время Лиде ужасно не везло с мужчинами, она страдала от одиночества, пока с год назад не встретила молодого человека по имени Петр, роман с которым развивался небывало быстрыми темпами. На данный момент влюбленные съехались и жили вместе, и, как могла судить Снежана по внешнему виду Лиды, этот шаг пошел ей на пользу. Глаза молодой женщины светились счастьем и спокойствием. Она так, чего доброго, тоже в декрет уйдет! Впрочем, теперь уже можно. Ванечка подрос, в случае необходимости можно и на работу выйти. Если бы еще мама вернулась…

— Привет, Снежок. С новорожденной тебя. — Лида крепко обняла ее и расцеловала в обе щеки. — Петя, тащи пакет с фруктами! Снежок, мы купили яблоки, груши и ананас. Решили, что лишним не будет. Танечка, иди ко мне, красавица! С днем рождения тебя! Держи подарок.

Эта была большая коробка с бусинками, ленточками, резиночками и прочим девчачьим счастьем, из чего можно собирать украшения. Танюшка подобное времяпрепровождение очень любила, гораздо больше, чем кукол. Привезенный Лилей пупс, уложенный спать в Ванечкиной коляске, тут же был забыт, и девочка с азартом начала разбирать сокровища.

— Танюша, дочка, иди на кровать, там застелено, а то рассыплешь все в траву, не найти твои бусинки будет, — предупредила Снежана.

Ванечка уже обосновался на коленях у Лиды, которая о чем-то с ним щебетала. Материнский инстинкт, куда ты его денешь?

— К столу, все к столу! — позвала Снежана. — Я сейчас принесу пироги.

По-хорошему нужно позвонить мужу. Тревожило, что, задерживаясь, он не считает нужным ее предупредить. Знает же про гостей. Или так занят, что не может выкроить даже минутку? В таком случае и ей не стоит его отвлекать, тем более что Лиля предупредила: Зимин на выезде.

Звонить или не стоит? Ответить себе на этот вопрос Снежана не успела, потому что муж все-таки позвонил сам.

— Снежинка, — сказал он, и голос у него был виноватый, — тут такое дело. Я опоздаю немного.

— Лиля сказала, что тебя отправили на выезд. Ничего серьезного?

— Для меня — ничего, — успокоил Зимин, который все понимал про ее тревожность. Она же о нем спрашивала. Больше ни о ком. — Но повозиться придется. Как освобожусь — сразу приеду. Ты не сердись, ладно?

— Можно подумать, я когда-нибудь сердилась. Сережа Лавров растапливает мангал, так что с шашлыком мы и без тебя разберемся. Работай спокойно, Мишка. А потом приезжай. Я буду тебя ждать.

Наконец расселись за столом. Началась привычная в таких случаях суета. Раскладывались салаты по тарелкам, разливалось вино по бокалам. Снежана раздавала гостям куски пирога с капустой, который получился на удивление удачным. И не скажешь, что первый раз пекла.

Танюшка с Ванечкой быстро поели и занялись своими делами. Дочь вернулась к бусинкам, сын в манеже увлеченно играл пирамидкой. Нанизывать кольца он мог часами. Освободившись от детей, Снежана присела к столу и наконец положила себе салата.

— Тяжело одной управляться? — спросила ее Лиля. — Зимин-то все время на работе, да еще и Ирина Григорьевна уехала.

— Ничего, — вздохнула Снежана. — Своя ноша не тянет.

От калитки послышался шум, и на участок ступили Званцевы всем своим большим семейством.

— А мы к вам на огонек, — зычным голосом провозгласил Сергей Ильич. — Знаю, именинницу отмечаете. Танечка, а ну-ка иди к деду Сереже! Он тебе подарок даст.

Танюшка послушно отложила в сторонку свои занятия и вприпрыжку подбежала к соседу.

— А что ты мне подаришь?

О-хо-хо, надо бы все-таки вплотную заняться дочкиными манерами.

— А подарю я тебе мишку. Смотри, какой.

Мягкие игрушки Танюшка не любила, поэтому к врученному медведю осталась равнодушна и вернулась к коробке с бусинами.

— А у нас сегодня тоже праздник. Юрику месяц. — Клавдия Петровна кивнула в сторону коляски, которую держал Артем. — Мы уже отметили, а потом думаем: давай-ка к соседушкам придем. Объединим праздники. Вместе-то веселее.

— Конечно, проходите, — радушно согласилась Снежана. — Еды много.

— Да мы со своей, обижаешь. — Сергею Ильичу полком бы командовать. — Мать, давай доставай из корзины все, что принесла. А я к мангалу. Помогу, как старший товарищ.

Теперь у мангала священнодействовали два Сергея — помоложе и постарше. Четырехлетние Петя и Павлик тут же стали играть во что-то с Танюшкой, десятилетний Славка уткнулся в планшет — возиться с мелюзгой он явно считал ниже своего достоинства. Восьмилетняя Олечка неприкаянно бродила по участку, всем своим видом выражая скуку и недовольство. Снежана мимоходом подумала, что из нее, пожалуй, вырастет вторая Казимира. Артем и Алина пристроили коляску со своим младенчиком рядом с крыльцом, подальше от гомона, поднятого гостями. Юрик спал, посапывая во сне. Ну да, в месяц дети почти все время спят, золотое время, никаких хлопот.

— Он проснется и я его в доме покормлю? — спросила у Снежаны Алина.

— Да, конечно, выбирай любую комнату, в которой тебе будет удобно. Можешь его там и спать уложить.

— Нет, на улице тепло, — не согласилась девушка. — Зимой еще успеет в доме наспаться. А сейчас за городом так хорошо.

Взрослые расселись за столом. Снова застучали тарелки и приборы, зазвенели бокалы, громкие голоса застольной беседы раздавались далеко вокруг. К девяти часам Снежана вдруг поняла, что устала. Вечер в окружении семьи и четырех близких людей ей как раз «по размеру». Однако мужа до сих пор не было дома, зато на участке ходили, разговаривали и смеялись двенадцать взрослых гостей, пятеро детей плюс двое младенцев. Просто голова кругом.

Что ж, осталось потерпеть совсем недолго. Скоро детей можно уложить спать, так что со своими малышами она сможет уединиться в доме и отдохнуть от шума, да и Званцевы наверняка тоже отправят детей на боковую. Когда же все-таки вернется Зимин?

Муж появился в пятнадцать минут десятого, уставший — Снежана видела. Коротко поцеловал жену в щеку, подхватил на руки подбежавшую дочку, нашел взглядом сидевшего на руках у Лили Ванюшку, кивнул Сереге Лаврову, мельком заглянул в коляску у крыльца, в которой спал маленький Юрик, поздоровался с другими гостями.

— Добрый вечер честной компании.

— Здравствуй, Михаил, — загудел Сергей Ильич Званцев. — Поздненько работаешь, да еще когда дочка — именинница. Нехорошо.

— Служба, — коротко ответил Зимин, который никогда не оправдывался и крайне редко раздражался.

— Я сейчас тебя покормлю, и ложись отдыхать, — шепнула Снежана мужу на ухо. — Лиля с Лидой понятливые, скоро домой засобираются. Да и соседи, думаю, разойдутся.

— Не уверен, — Зимин засмеялся, — на их лицах написана готовность хорошенечко погулять. Да и я с удовольствием посижу в саду. Все-таки Танюшкин день рождения нечасто бывает. Завтра выходной — успею выспаться.

— Папа, пойдем, я тебе покажу, какой браслетик сплела. — Танюшка дергала отца за уши, пытаясь направить в сторону кровати с рассыпанными на ней девчачьими сокровищами. — Ну папа, пойдем! Я тебе его подарю.

— Пойдем, егоза. Но браслетик лучше подарить маме. — Зимин расцеловал дочку.

— Миша, присмотри за ней, я Ванечку уложу, — попросила Снежана, глядя, как сынишка душераздирающе зевает, сидя на коленях у Лили, и пытается прислониться головой к ее плечу. Устал малыш от шума и обилия впечатлений. — Только поешь, пожалуйста!

— Хорошо. Не переживай, — улыбнулся Зимин.

Забрав сына у Лили, Снежана прошла в комнату, которая служила детской. На мгновение ей показалось, что в доме есть кто-то чужой. Скорее всего, показалось. Когда столько народу, ничего удивительного, что гости ходят туда-сюда.

Вообще-то, перед сном она всегда купала сына, но сегодня сил на это не осталось ни у Снежаны, ни у самого Ванечки. Переодев сынишку в пижамку, она уложила его в кроватку, присела рядом, погладила светлый лен волосиков. Ванечка вкусно пах. Запах был детский и очень родной. Снежана блаженно улыбнулась, закрыв глаза и напевая его любимую песенку.

Ванечка быстро заснул, можно было возвращаться на улицу, к остальным. Но Снежана медлила — ей было хорошо и спокойно в уютной тишине старого дома, которую не тревожили никакие посторонние звуки. Из-за закрытого окна в комнате было душновато, но открыть его Снежана не могла, чтобы шумное празднество не разбудило сына.

Ровный гул, состоящий из веселых голосов, взрывов смеха и детских криков, вдруг разрезал громкий вопль.

— Стой! Стоять! Куда?

Судя по голосу, кричал Сергей Ильич Званцев.

Завизжала женщина, кажется Лида. Снежана вскочила со стула и заметалась по комнате, не зная, что предпринять. То ли бежать на улицу выяснять, что случилось, то ли остаться оберегать спящего сына. Но там, на улице, Танюшка. Конечно, Зимин никогда не позволит, чтобы с ней приключилась беда, но все же…

Обернувшись от порога на сладко спящего Ванечку, которому совершенно не мешали доносившиеся с улицы крики, она выскользнула за дверь, плотно закрыла ее за собой и огляделась в поисках невидимой угрозы. Старый дом безмятежно молчал, словно на свете вовсе не существовало зла. Ну и хорошо. В доме сыночку ничего не угрожает.

Снежана пробежала по коридору и выскочила на крыльцо, у которого валялась на боку детская коляска: не Ванечкина, а соседская, в которой Алина уложила Юрика. На мгновение Снежана испугалась, что месячный малыш мог упасть, бросилась поднимать коляску, но та была пуста. Значит, он с матерью.

Мимо промчался Артем, следом за ним его старший брат Алексей. Тяжело топая, они выскочили за калитку и бросились бежать по поселковой дороге, словно гнались за кем-то. Дочь Званцевых Катя прижимала к себе Петю и Павлика. Личики были перекошены, как будто они собирались вот-вот зареветь. Зимин держал на руках Танюшку.

Клавдия Петровна сидела на земле, прижав руки к полной груди. Над ней хлопотала невестка Марина. Растерянный Сергей Ильич стоял посредине двора, то и дело всплескивая руками.

— Полицию. Полицию надо вызывать, — монотонно повторял он. — Что же такое делается?

Славка и Олечка с испуганным любопытством на мордашках рассматривали застывших взрослых. Серега и Лиля стояли рядом с Зиминым. Лица у них были непроницаемые. Взволнованная Лида прятала лицо на груди своего молодого человека. Плечи ее подрагивали — плакала.

— Что случилось? — негромко спросила Снежана, подходя к мужу и друзьям.

— Малыша похитили. Юрочку, — ответила Лиля.

— Что-о-о-о?

— На участок проник неизвестный, схватил ребенка, лежащего в коляске, и был таков. Убежал, — пояснил Зимин.

Снежана чувствовала, что у нее земля уходит из-под ног. Киднеппинг? В их дачном поселке? Более того, на их участке? Но почему Юрик? Случайность или хотели украсть именно его? А что, если охотились за малышом, живущим в этом доме? За сыном следователя Зимина. За Ванечкой.

— Ваня! — сдавленно простонала Снежана. — Мне нужно вернуться в дом.

— Я посижу. — На плечо Снежаны легла крепкая мужская ладонь. Сергей Лавров. Друг. — Ты пока разберись со своими гостями. Их надо успокоить. А еще обеспечить безопасность остальных детей. Мы же не понимаем, что именно тут произошло.

— Да, хорошо, — слабым голосом согласилась Снежана. — Ты знаешь, где детская?

— Найду.

— Я провожу. — Лиля тоже, разумеется, готова была прийти на помощь. — Я знаю, где детская. И вот еще что: давай-ка заодно уложу Таню.

Пожалуй, это было вполне разумно. Зимин с рук на руки, как величайшую драгоценность, передал дочь Лиле. Снежана поцеловала ее и проводила глазами, пока Лавровы с ее ребенком не скрылись за дверью в доме.

— А где Алина? — спросила она. — Наверное, в шоке. Бедная девочка.

— Не знаем, исчезла куда-то, — ответила Лида. — И вообще, я ее довольно давно не видела.

— Прикиньте, у Алинки есть любовник, ребенок на самом деле его, а не Артемкин, и вот она решила таким экстравагантным образом сбежать, — нервно предположила Казимира.

— Казя, ну что ты такое говоришь? — закричал Сергей Ильич. — Бессовестная ты, ни совести у тебя нет, ни сердца.

— Зато у вас с Клавдией Петровной всего в избытке, — сообщила Казимира. — Особенно доброты, которая иногда хуже воровства. Приняли эту девку в дом, носились с ней, будто она вам родная. Алиночка то, Алиночка се, — передразнила она. — А она возьми и сбеги с ребенком. Как вы еще объясните, что ее нет?

— Не знаю я, — пробормотал Званцев-старший. — Может, домой зачем пошла или тоже вслед за похитителями побежала. Мать же, какое сердце выдержит, когда дитя пропадает.

Марина помогла Клавдии Петровне подняться, отвела за стол, усадила, налила воды. Пожилая женщина тяжело дышала и горько плакала.

— Юрочка, как же так? Деточка. Маленький совсем. Месяц же только исполнился. Кто мог его похитить? Зачем?

— Сергей Ильич, Клавдия Петровна, если предположить, что ребенка похитили с целью шантажа, вы можете предположить, кто за этим стоит? — спросил Зимин.

Говорил он четко и строго, сразу видно, что следователь. Снежана смотрела на мужа с гордостью — она любила видеть его за работой.

— Да бог с тобой, Мишенька, — махнул рукой Званцев. — Мы ж два пенсионера. За городом живем, огородом занимаемся. Кому мы можем быть нужны и интересны? Это ты следователь. Тебя можно пытаться принудить дело закрыть или развалить, улики потерять. А мы-то кому нужны?

— Снежок, а если хотели Ваню украсть? На самом деле, чтобы на Мишку повлиять? — страшным шепотом спросила Лида. — Дом-то ваш. И коляска у вашего крыльца стояла. Тот, кто украл ребенка, знал, что в этом доме есть малыш. А то, что соседи в гости придут с грудничком, да еще его во дворе спать оставят, никто предугадать не мог.

— Миш, Лида дело говорит. Я тоже об этом подумала, — согласилась Снежана.

От мысли, что ее детям может что-то угрожать, противно и надсадно заболело сердце. Или это душа?

— Как можно перепутать девятимесячного ребенка с грудничком? — не понял Зимин.

— А если тот, кто крал, вообще в детях ничего не понимает? Да он мог и не знать, сколько твоему сыну. Велено украсть ребенка из коляски во дворе, он и украл, — махнула рукой Лида.

— Примем за одну из рабочих версий, — согласился Зимин. — Лиля вернется, подумает в эту сторону. Она все мои дела знает. А мы пока продолжим версии собирать. Марина, Алексея пока нет, так что вы ответьте. Может кто-то с вас вымогать деньги за племянника?

— Вряд ли, — помолчав, ответила Марина Званцева. — Денег у нас особых нет. Лешка на заводе работает, я учительница в школе. Не богачи, чтобы с нас деньги вымогать. Ради того выкупа, который мы можем себе позволить, киднеппингом заниматься не будешь. Да и согласитесь, при наличии двоих собственных детей как-то странно шантажировать племянником.

Определенная логика в этих словах была. Снежана непроизвольно поискала глазами Славика и Олечку. Мальчик стоял возле бабушки. Несмотря на всю свою хулиганистость, Клавдию Петровну он нежно любил. Видимо, испугался. Олечка же сидела на поставленной в укромном месте сада кровати и сосредоточенно перебирала оставленные Танюшкой сокровища — бусинки и резиночки. Интересно, ей вообще объясняли, что чужое трогать нехорошо?

Вернулись Алексей с Артемом, запыхавшиеся, с красными от напряжения лицами.

— Ну что? — вскинулась Клавдия Петровна. — Не догнали?

— Да куда там, — махнул головой Алексей. — Видимо, местные действовали. Какими-то дырами в заборах ушли.

— Мне надо срочно отвести близнецов домой и уложить спать, — громко, с ноткой истерики в голосе сказала Катя. — Поэтому я предпочитаю сразу ответить на пока еще не заданный вопрос. В моей жизни нет ничего, за что можно было бы мстить, похитив ребенка. И вымогать у нас с Олегом тоже нечего. Он, вон, из рейсов не вылезает, чтобы лишнюю копейку заработать. Какие уж тут свободные деньги? Все, я могу уйти?

— Идите, — махнул рукой Зимин.

Катя увела Петю и Павлика. Вернулась Лиля, тихонько шепнула Снежане, что Танюшка заснула, а Лавров остался на посту — приглядывать за детьми. Снежана коротко описала ей предположение, что похититель просто перепутал детей, а все дело в одном из уголовных дел Зимина.

— Лилька, ты можешь навскидку сказать, в каком из них на меня так сильно хотят надавить, чтобы это стоило кражи ребенка? — спросил тот.

— У тебя сейчас в производстве одно убийство, одно изнасилование, коррупционная схема по выделению лесных угодий под рубку, одно дело с несовершеннолетними и еще сегодняшнее убийство.

— Нет, сегодняшнее можно вычеркнуть, — подумав, сказал Зимин. — Нельзя планировать преступление и заранее знать, к какому следователю оно попадет. А для того, чтобы выяснить, что у меня маленькие дети, тоже нужно время. Поэтому рассматриваем из оставшегося.

— Согласна, — кивнула Лиля.

Снежана заметила, с каким жадным интересом их диалог слушает Казимира. Смутное воспоминание шевельнулось в голове. Что-то связанное с девушкой и криминалом. Но что?

— А где Алина? — спросил бледный Артем.

Лицо у него дрожало, кулаки сжались. Бедный парень. Такого испытания и крепкий мужик не выдержит, а тут пацан совсем.

— Сами в непонятках, — тут же откликнулась Казимира. — Темочка, может, она от тебя сбежала, а? Вместе с ребенком? И мы тут расследуем преступление, которого нет?

— Казя, ты совсем дура, да? — грубо спросил Артем. — Как она может от меня сбежать? Куда? Зачем?

— К любовнику, — продолжала гнуть свою линию Казимира. — Почему нет? Может, это его ребенок, а не твой.

— Какому любовнику? — заорал Артем. — Откуда ему взяться, если мы с ней целыми днями вместе! Вот уже два года.

— Я не знаю какому. — Девушка независимо пожала плечами.

Плечи у нее дрожали, лицо было злое и испуганное одновременно. У Снежаны вновь возникло чувство, будто Казимира что-то скрывает.

— Я бы поставила на «лесное дело», — прервала их спор Лиля. — Похищение ребенка… На такое не каждый способен. А вот лесная мафия вполне. Ты можешь там что-нибудь сделать, чтобы переквалифицировать состав преступления?

— Могу, — подумав, сказал Зимин. — Но ты же понимаешь, что не буду.

— Я понимаю, а преступники могут и не понимать.

Снежана вспомнила, как два раза ее жизнь оказывалась в опасности и оба раза Михаил делал все, чтобы ее спасти. Он бы сделал все, чтобы спасти и Танюшку с Ванюшкой, только это «все» лежало бы в плоскости абсолютной законности. Ни на какую сделку с преступниками следователь Зимин никогда бы не пошел. Даже ради детей. Жизнь бы потерял, а честь нет. К счастью, их детям сейчас ничего не угрожало. В отличие от маленького Юрочки. Господи, ужас-то какой!

— Михаил Евгеньевич, что же вы стоите? Нужно что-то делать! — закричала Клавдия Петровна.

Сергей Ильич обнял жену за плечи.

— Правда, Михаил. Если это из-за твоей работы, надо предпринимать что-то. Ты же знаешь, кто эти люди. Звони! Или коллег своих подключай, я не знаю.

Издав сдавленный стон, Казимира осела на землю в обмороке. А она-то почему так переживает?

Клавдия Петровна, забыв, что ей самой нехорошо, кинулась к племяннице. Марина побежала за водой. Алексей бросился поднимать девушку, Петр, спутник Лиды, ему помогал. Поднялась суматоха, в которой из семейства Званцевых не участвовал только Артем.

— Что здесь происходит? — На крыльце дома появилась Алина.

Щеку девушки украшал след от диванной подушки: видимо, она только что проснулась. Так она же пока ничего не знает! Ей сейчас предстоит узнать о пропаже сына.

Артем кинулся к молодой жене.

— Алька, где ты была?

— В доме, — чуть виновато сказала Алина. — А что, нельзя? Мне Снежана разрешила. Я и решила: если немножечко полежу в тишине, ничего страшного не случится. И сама не заметила, как заснула. Так что случилось-то? Вы почему все кричите? Юрика разбудите.

— Юрика похитили, — выдавил Артем и обнял жену. — Ты только не переживай, Алинка, Михаил Евгеньевич сейчас вычислит, кто это сделал.

— Как похитили? — удивленно, но вовсе не испуганно спросила Алина. — Когда?

— Минут двадцать назад. Прокрались во двор, вытащили из коляски и убежали. Мы бы и не заметили, если бы они впопыхах коляску не уронили. Услышали шум, вскочили, а их и след простыл. Мы с Лешкой пытались догнать, но не смогли.

Теперь на лице Алины отразилась тревога.

— Тема, ты что, шутишь так? — спросила она с подозрением. — Или заболел? Никто не мог похитить Юрика. Он спокойно спит, я только что проверяла.

Теперь пришла очередь Артема смотреть на жену с тревогой. Впрочем, и Снежане стало не по себе. Лиля тоже подошла, чтобы помочь в случае чего.

— Алина, вы только не волнуйтесь, но вашего сына действительно похитили, — сказала она мягко. — Вы когда проверяли, как он спит? Когда оставили его в коляске и ушли в дом?

— Вы чего, все с ума сошли? — спросила Алина. Снежана отметила, что девушка совсем не нервничает. — Я не оставляла Юрика в коляске. Забрала его и унесла в дом кормить. Мне хозяева разрешили воспользоваться одной из комнат, я выбрала самую дальнюю. Там тихо. Покормила Юрика, подержала его, чтобы срыгнул, а потом он уснул у меня на руках. Я его положила на диван, а сама прилегла рядом, чтобы он не упал. И уснула. Я только что видела своего сына! Он спит в доме. А я пить захотела, поэтому вышла.

Артем сорвался с места и скрылся в проеме двери, ведущей в дом. Клавдия Петровна, зарыдав, побежала за ним. Сергей Ильич крякнул от неожиданности и потопал следом.

— Да что здесь происходит-то? — возопила Лида. — Если малыш в доме, то кого украли из коляски?

Внезапная догадка пронзила Снежану. Она переглянулась с Лилей, которая, кажется, тоже все поняла.

— Украли куклу, — весело сказала она. — Танюшке Лиля с Сергеем подарили куклу, имитирующую младенца. Она очень похожа на настоящего ребенка. В суете, если вынужден действовать быстро, не успеешь заметить подвох. Преступники не могли подумать, что в коляске кукла. Они схватили «ребенка» и убежали. Сейчас-то уже поняли, что ошиблись. Надо же, какое дело сорвалось!

— То есть теперь их ловить не будут? — спросила Казимира.

— Почему же? Обязательно будем, — жестко сказал Зимин. — Никому не надо, чтобы они попытались повторить. Мы все с ума сойдем, если будем вынуждены оставлять своих детей под охраной.

И вы, и я.

Званцевы вернулись из дома. На руках у Артема безмятежно спал Юрик.

— Счастье-то какое. Счастье, — повторяла Клавдия Петровна, вытирая слезы. — Как же так вышло? Бог уберег.

— Осталась Танюшка без куклы, — сказала Снежана. Голос у нее был задумчивый.

— Да и бог с ней. Она к ней особого интереса не проявила. В коляску положила, а потом на бусинки перешла. Промахнулась я с подарком, — весело сказала Лиля. — А оно и к лучшему оказалось.

— Ладно, Снежаночка, мы пойдем. — Клавдия Петровна подошла попрощаться. — Спасибо за вечер. И за участие. Я же вижу, как вы из-за Юрочки расстроились. Как из-за своего прямо. Я этого век не забуду. Хорошие вы люди.

— Я узнаю, кто это сделал, Клавдия Петровна, — пообещал Зимин. — Сергей Ильич, вы, пока я разбираюсь, бдительность удвойте. Мало ли.

— Удвою, — серьезно пообещал Званцев.

Соседи ушли шумной компанией, бурно обсуждая случившееся. Уехали Лида с кавалером, засобирались домой Лавровы. Снежана отпустила с боевого поста Сергея, еще раз убедилась, что в детской надежно заперты окна. Встала у крыльца, перекрывая вход в дом. Посуду и последствия праздника завтра уберет. У Михаила выходной, он присмотрит за малышами, пока она будет занята уборкой.

— Дети притихли, — сказала Лиля задумчиво.

— Какие дети?

— Соседские. Славик и Оля, кажется. Такие шумные были, особенно мальчик. Бегал туда-сюда. Я от них прямо устала. А сейчас притихли, словно пришибленные. Испугались. Ладно, Снежана, я понимаю, как ты устала. Спасибо тебе, еще раз поздравляю с именинницей. Мы поедем.

Оставшись одни, Зимин и Снежана ушли в дом, заперли входную дверь, еще раз проверили мирно спящих детей и пошли в свою спальню.

— Может, я в детской лягу, — предложила Снежана. — Для надежности.

— Не придумывай, — ласково попросил Зимин. — В дом никому не попасть так, чтобы я не услышал. Да и не будут они сегодня предпринимать еще одну попытку. Понимают же, что все на ушах стоят. Да и вообще, не верю, что это было попыткой похитить Ванюшку. Коляска не его. Да и перепутать довольно трудно, хоть с Юрочкой, хоть с куклой. Тот, кто планирует похищение ребенка, не может проколоться на подобной мелочи.

— И что ты теперь будешь делать?

— С утра позвоню ребятам, попрошу пробить всех близких к основным фигурантам моих дел. Не так просто выяснить, что моя семья сейчас здесь, на даче. Это не каждому по силам. Ну и по семье Званцевых тоже информацию соберем. Не исключено, что похитить хотели именно их малыша. И эту версию мы со счетов сбрасывать не будем. А пока пошли спать, Снежинка. Ты устала, да и я тоже.

Спала Снежана плохо. Сон был рваный, беспокойный. Пару раз за ночь она вставала и бесшумно, чтобы не разбудить Зимина, прокрадывалась в детскую, убедиться, что у детей все в порядке. Танюшка с Ванечкой мирно спали. Сын во сне укутывался, натягивая на себя тоненькое одеяло, в то время как Танюшка, наоборот, разметалась, скинув его на пол. Так она спала с самого детства. Снежана улыбнулась, подняла одеяло, накинула на дочку. Душно в комнате, душно. И окно не откроешь, пока все не выяснится.

Она не выспалась, но утренней возни с детьми это не отменяло. Зимин спал, сладко посапывая. Будить его Снежана не стала. Подняла Танюшку и Ванечку, умыла, накормила кашей, напоила чаем. Быстро вымыв посуду, она задумалась, что делать дальше. Надо бы убрать последствия вчерашнего празднества, но нужно ходить со двора в дом и обратно, а с детьми что делать? В доме не запрешь — Зимина разбудят. Во дворе одних не оставишь даже на минуту. Ладно, прибрать все можно и потом, а пока стоит собрать свежую клубнику: вчерашнюю-то гости съели, а детям радость — ягоды прямо с грядки. Только миску с водой нужно взять.

У грядок она разостлала небольшое покрывало, посадила Ваню, чтобы был в поле видимости. Показала Танюшке, какие ягодки срывать. За сутки покраснело не так уж много, но детям хватит. Дочка с энтузиазмом включилась в процесс, а Снежана встала рядом, подставив лицо солнцу. Все-таки хорошо летом на даче!

— Я вчера не могла позвонить, — услышала она и навострила уши. Опять Казимира за забором с кем-то секретничает. — Тут такой дурдом был до поздней ночи. Паша, скажи, как ты мог? Ты понимаешь, что Зимин этого просто так не оставит? Ты хотел как лучше, но в результате сделал еще хуже.

Голос Казимиры смолк: видимо, она слушала, что говорит собеседник. Точно, вот что вечером не давало Снежане покоя. Поневоле подслушанный разговор, в котором неизвестный просил девушку что-то сделать, а она отказывалась, утверждая, что не хочет ввязываться в чистый криминал. А после этого из их двора украли ребенка. Точнее, конечно, куклу, но это точно произошло по счастливой случайности.

— Я тебе не верю, — снова послышался голос Казимиры. — Потому что, кроме тебя, некому было это сделать. Ты — чудовище, понял? И не звони мне больше.

Что ж, у соседской племянницы еще не до конца атрофировалась совесть. Об услышанном нужно срочно рассказать Зимину. Убедившись, что Танюшка собрала все красные ягоды, Снежана с детьми поспешила к дому. Не судьба ее мужу выспаться даже в выходной. Впрочем, Михаил уже не спал, а пил кофе и разговаривал по телефону.

— Мы ягоды собирали, — негромко сказала Снежана.

Вдруг он волновался, куда они подевались.

— Я в окно видел, — кивнул Зимин и попрощался с неизвестным собеседником.

— Миша, я кое-что вспомнила. Я знаю, кто мог организовать вчерашнее неудавшееся похищение.

— И я знаю, — улыбнулся муж. — Но давай, как говорится, сверим наши данные.

— Это кто-то из знакомых Казимиры.

И она поведала мужу обо всем, что случайно услышала.

— В общем, с Казимирой надо поговорить, — закончила она свой рассказ.

— Надо, — согласился Зимин. — Тем более ребята по моей просьбе уже пробили фигурантов всех громких дел и выяснили, что находящийся на домашнем аресте начальник одного из отделов Департамента лесного комплекса, подозреваемый в выдаче разрешений на рубку в обход аукционов на основании поддельных санитарных заключений, Алексей Баянов имеет младшего брата Павла Баянова, который — фанфары! — встречается с гражданкой Званцевой Казимирой Филипповной, 1996 года рождения. Все сходится, так что пошли.

— Куда? — не поняла Снежана.

— К Званцевым, куда же еще? Надо все им рассказать, чтобы выпороли свою племянницу, ей-богу.

— Погоди. Как выпороли?

— Ну я фигурально выражаюсь. А что с ней еще сделаешь? Расстреляешь солеными огурцами? Помимо кражи куклы, им с Баяновым ничего не пришьешь, ради такого даже затеваться не хочется. А вот припугнуть так, чтобы мало не показалось, стоит. А то они, чего доброго, вторую попытку предпримут.

— Мне почему-то кажется, что ничего подобного Казимира делать не станет. Она и в первый-то раз отказалась, а теперь тем более. У нее был такой голос… Испуганный и злой одновременно.

— Ну-ну. — Зимин смотрел на жену с доброй насмешкой. — А мне казалось, что ты ее терпеть не можешь. И надо же, защищаешь!

— Кого? Казимиру? Да, она мне не нравится. Заносчивая и к тебе клеится. Но она достойна справедливости. Любой человек достоин. И не должен отвечать за то, в чем не виноват.

Снежана настояла, чтобы Зимин позавтракал до того, как они пойдут к соседям, и, оставив с ним детей, все-таки привела в порядок сад.

Званцевы были дома в полном составе. Спал в коляске маленький Юрик. Алина сидела рядом, не сводя с него глаз. И Артем тоже был тут же, полный решимости в случае необходимости защитить жену и сына.

Близнецы Петя и Павлик играли в построенной для них дедом песочнице. Катя и Клавдия Петровна пололи грядки. Сергей Ильич и Алексей чинили забор — заделывали дыру. Марина варила клубничное варенье в медном тазу, установленном на летней кухне. Олечка ей помогала — чистила ягоды. Славка гонял мяч.

Казимира сидела в гамаке, натянутом между деревьями, и лениво раскачивалась, отталкиваясь от земли ногой. И-и-и раз, и-и-и два. При виде соседей она заметно вздрогнула, заметила Снежана. У нее вообще было обострено восприятие, как всегда, когда она оказывалась в гуще увлекательного расследования. К примеру, сейчас она видела, что их приход заставил напрячься не только Казимиру, но и Славика с Олечкой. Мальчик перестал пинать мяч, а девочка замерла за столом. Интересно, почему это? Ладно Казимира, у нее рыльце в пушку, но дети…

— Доброе утречко, соседи. — Сергей Ильич, отложив инструменты, поспешил им навстречу. — Михаил Евгеньевич, удалось что-нибудь выяснить насчет вчерашнего инцидента?

— Кое-что удалось, — степенно ответил Зимин. — Давайте сядем, поговорим.

— Проходите к столу, Клава, Катя, надо бы чаю спроворить.

— Сейчас я все сделаю, — откликнулась Марина и отложила большой половник, которым мешала в тазу варенье. — Олечка, помешай пока, как я тебя учила. Чтобы не пригорело. Можешь?

— Могу, — тоненьким голоском ответила девочка.

Все, кроме оставшейся в гамаке Казимиры, расселись за большим столом.

— Казимира Филипповна, а вы ничего не хотите нам рассказать? — обратился Зимин к девушке.

— Нет, — с вызовом ответила та. — А должна?

— Не должны, но можете. — Он усмехнулся. — Мне кажется, вы лучше всех знаете, что вчера произошло. По крайней мере, своему приятелю Павлу Баянову выговаривали за случившееся крайне сердито.

— А вы, значит, подслушивали? — В голосе Казимиры послышались слезы.

У калитки появились соседские мальчишки. Один из них — двенадцатилетний Гошка Литвинов — был известным хулиганом и задирой, вроде даже поставленным на учет. От него страдал весь поселок. Жил он с бабушкой, потому что непутевая мать-алкоголичка не собиралась заниматься его воспитанием, а бабка, разумеется, не справлялась.

Второй — десятилетний Вовик Белов — уверенно шел по стопам своего старшего друга, под чьим влиянием находился. Интересная компания у Славика, ничего не скажешь. При виде Гошки и Вовика мальчик напрягся еще больше. У него даже лицо покраснело, и шея тоже.

— Я не подслушивал, — любезно сообщил Казимире Зимин, и внимание Снежаны переключилось с соседских мальчишек обратно на девушку. — Если обсуждаете криминальные планы, то приучитесь хотя бы говорить тише. Итак, Казимира Филипповна, в чем состоял ваш с Баяновым преступный план? Что вы собирались делать, похитив моего ребенка?

— Казя? — воскликнула Клавдия Петровна. — Что он говорит?

— Казимира? — Алексей Званцев сжал кулаки.

— Э-э, что за хрень? — вскинулся Артем.

— Вы что, дураки? — закричала Казимира и, вскочив с гамака, подбежала к столу. — Вы зачем его слушаете, мента этого! Неужели вы могли хотя бы на минуту допустить, что я бы согласилась на похищение Юрки?

— Да вы и не собирались, — пожал плечами Зимин. — Полагаю, ваш соучастник просто перепутал. Интересно, что вы почувствовали, узнав — он украл вашего родного племянника?

— Да нет же. Никто ничего не путал. Мы не собирались никого похищать. Я, конечно, сначала подумала, что это Паша сам, не сказав мне, решил так поступить, когда первоначальный план сорвался. Но он клянется, что вчера здесь не был.

— А в чем состоял первоначальный план? — уточнил Зимин.

— Я должна была вас… заинтересовать, — потупившись, сообщила Казимира.

— Соблазнить, что ли?

— Ну… Да… Если бы мне это удалось, я могла бы угрожать тем, что все сообщу вашей жене, и заставить вас закрыть глаза на кое-какие материалы дела Пашиного брата.

— Шантажировать меня хотели? — Зимин был безжалостен.

— Да. Это был Пашин план. Он очень переживал за брата. Говорил, что развалить дело ничего не стоит, если следователь окажется понимающим. И когда он узнал, что этот самый следователь — наш сосед, то придумал, как все провернуть.

Так вот почему Казимира все время терлась около Зимина. Снежане вдруг стало смешно.

— Когда вы поняли, что время идет, а я по-прежнему равнодушен к вашим прелестям, то придумали новый план?

— Да нет же. Мы ничего не придумывали. Я сказала Паше, что больше не хочу в этом участвовать. Мы поссорились, и все. Поверьте, в этой истории с похищением ребенка мы ни при чем. Оба.

— Ладно, это еще предстоит проверить. Например, выяснить, есть ли у вашего друга Баянова алиби на время похищения. Казимира, вы ведь взрослый человек. Хоть понимаете, что вели себя отвратительно?

— Понимаю, — прошептала девушка. По ее лицу катились слезы.

От калитки раздался свист. Пацанячья банда привлекала внимание Славика, который делал вид, что не замечает ожидающих его мальчишек.

— Мам, пап, я ненадолго, — бросил Славик, когда свист повторился.

— Опять эти негодяи малолетние. Я ж тебе запрещала с ними дела иметь, — негодующе заметила Клавдия Петровна, но тут же снова отвлеклась на Казимиру. — Казя, девочка, как же так! Это же совершенно ужасно.

Почему-то дети у калитки интересовали Снежану гораздо больше, чем Казимира с ее трагедией. Она непроизвольно следила глазами за троицей мальчишек, которые что-то горячо обсуждали. Слов было не слышно, но у нее складывалось мнение, что Славка оправдывается.

В голове у Снежаны бешено крутились мысли. Как картинки в калейдоскопе.

Вот Лиля вручает Танюшке коробку с куклой. Дочка с интересом вынимает ее из коробки, какое-то время разглядывает, говорит матери, что у нее теперь есть свой собственный малыш, и укладывает его спать в коляску, стоящую под деревом. Это коляска Ванечки. Ну да, точно! Летняя сидячая коляска, потому что из люльки сын давно вырос.

В тот момент, когда украли куклу, приняв ее за настоящего младенца, она лежала в Юрочкиной коляске — в люльке, которая подходит для месячного ребенка. Но Танюшка ее в эту коляску не укладывала. Когда она играла подаренной куклой, коляски Юрочки вообще на участке не было. Званцевы пришли гораздо позже. Да и стояла Ванечкина коляска под деревом в саду, у стола, а Юрочкина — у самого крыльца.

К тому моменту дочка уже полностью утратила интерес к новой игрушке, переключилась на свои любимые бусинки. Тогда кто переложил куклу из одной коляски в другую? И зачем? И Ласка. В их огороде весь вечер крутилась Ласка. Она всегда лает при появлении посторонних. Если бы поблизости оказались похитители, то собака непременно подняла бы шум. Но она молчала. Получается, хорошо их знала?

Стоп! Что сказала Казимира, когда поднялся переполох? «Мы тут расследуем преступление, которого нет». Ну да, конечно же!

Снежана передала сына Зимину и решительным шагом двинулась к калитке. Тот машинально принял Ванечку, в легком замешательстве глядя ей вслед.

— Гоша, Вова, а ну-ка зайдите на минутку, — сказала она.

— Зачем это? — насупился недоверчивый Гошка.

— Варенье есть. Свежее. Вы же Славины друзья, так что за калиткой стоите?

Гошка по-прежнему смотрел волчонком, но Вовчик охотно шагнул на участок.

— Варенье? Клубничное? И баба Клава не прогонит? Это же не ваш дом. Вы не можете в гости приглашать.

— Баба Клава не прогонит, — сообщила Снежана громко.

Званцевы озадаченно смотрели на новых гостей. Что задумала Снежана, они явно не понимали. Но не прогонять же. Все-таки дети, пусть и не самые воспитанные. Олечка вдруг бросила поварешку, которой мешала варенье, и бросилась по ступенькам крыльца в дом.

— Здрасьте, — шмыгнув носом, сказал Вовчик, приблизившись к столу.

— Садитесь. — Марина Званцева поставила на стол две чашки чая. — Накладывайте варенье. Это мы вчера варили.

— Славик, что ты пообещал своим друзьям за куклу для Оли? — мягко спросила Снежана. Уши мальчика полыхали.

— Что? — не поняла Марина. — Какую куклу?

— Понимаете, Казимира оказалась права. Мы расследовали преступление, которого не было.

Накрывшее ее облегчение оттого, что детям ничего не угрожает, было слишком велико. Зимин смотрел на жену внимательно, кажется начиная догадываться о ходе ее мыслей.

— Танюшке подарили куклу, оценить всю прелесть которой она пока не в состоянии. Мала слишком. А вот восьмилетняя девочка уже может испытывать восторг оттого, что перед ней практически настоящий малыш. Да еще такой, которого можно купать, расчесывать волосики и переодевать. Оля играла с куклой, пока Танюшка занималась своими бусинами. Это Оля переложила куклу в другую коляску, когда Алина унесла малыша в дом. А Славик, видя, как сестре хочется эту куклу, попросил своих дружбанов ее стащить. Славик, Гоша, Вова, так дело было?

— Мы не думали, что все так получится. — Славик заплакал, размазывая слезы по щекам. — Мы хотели, чтобы кукла просто пропала, и все.

— Я коляску уронил, когда куклу вытаскивал, — мрачно подтвердил Вовчик. — Мы испугались с Гошкой и убежали. А дядя Леша и Артем за нами помчались. Мы думали, они нас поймают и выпорют, поэтому нырнули в лаз в заборе у Варфоломеевых. Они о нем не знали, да и не пролезли бы. Лаз слишком узкий.

— Для взрослых, а для детей в самый раз. — Зимин вдруг рассмеялся. Громко. От души.

— Слава! — воскликнула Марина с отчаянием в голосе. — Ты хоть понимаешь, что натворил? Почему сразу не сказал, что это была кукла?

— Так я же не знал. Думал, раз все так кричат, значит, правда Юрка пропал. Решил, парни разберутся, что это живой ребенок, и вернут его. Юрка же им был не нужен. Только кукла. Я за нее пятьсот рублей обещал. Накопил.

— Никогда больше в жизни денег не получишь, — пообещала Марина, а Алексей и Сергей Ильич, переглянувшись, стали синхронно доставать из штанов ремни.

Славка отчаянно завыл в ожидании неминуемой расправы.

— Да ладно вам. Это же не метод, — остановил Званцевых Зимин. — Хорошо, что разобрались. Думаю, вы со Славой и Олей позже поговорите. Объясните им, что так поступать нельзя.

— Да я больше никогда! — заголосил Славка. — Испугался, что бабушка умрет. Из-за меня. И за Юрку тоже. Вдруг бы парни его уронили или в лесу бросили. Я хотел сразу признаться, но испугался. Очень. А потом Юрка нашелся, все успокоились, и я решил, что, может, все и обойдется.

— А сегодня подельники пришли за своими деньгами, — мрачно сказал Алексей. — Ладно, сын, у нас с тобой будет очень серьезный разговор. И с твоей сестрой тоже. Пошли ее искать.

Они скрылись в доме, Марина, вздохнув, пошла за ними.

— Кать, за вареньем проследи, — попросила она, обернувшись с порога. — Снежана, Михаил Евгеньевич, вы извините, пожалуйста.

— Кукла-то где, архаровцы? — спросил Зимин у Гошки и Вовки. — Думаю, вы уже поняли, что вернуть ее придется бесплатно.

— Сейчас вернем, — понурившись, согласился Вовка. — Вы только это, родителям не говорите. Мне-то просто влетит, а Гошку точно на учет поставят.

— Не скажем. Но это в последний раз, — пообещал Зимин. — И я теперь за вами лично приглядывать буду. Поняли?

— Поняли, — обреченно сказали мальчишки.

Через десять минут переполох был закончен. Алексей и Марина вернулись во двор, за ними шли понурившийся Славик и заплаканная Олечка.

— Простите нас, пожалуйста, — хором сказали они. — Мы больше так не будем.

— И я больше так не буду, — буркнула Казимира. — Конечно, неприятно, что меня подозревали в похищении детей, но признаю — я вела себя не самым красивым образом. Мир?

Последний вопрос предназначался Снежане.

— Мир, — согласилась она.

Нечего ей было делить с Казимирой. Уж она-то знала, что у той не было ни малейшего шанса.

Мальчишки принесли куклу, изрядно помятую и испачканную. Отряхнув, ее вручили Танюшке. Та, посмотрев на нее, а потом на Ванюшку, сидевшего на руках у отца, подошла и вручила ее Олечке.

— Играй ты, — сказала она. — Потом отдашь. Мне не жалко.

Олечка дрожащими руками взяла игрушку, прижала к себе. Личико ее выражало смесь неверия и раскаяния.

— Спасибо, — сказала она и порывисто обняла трехлетнюю девочку. — Вы простите меня, пожалуйста. Все. А куклу я верну. Поиграю и верну. Мне просто очень давно такую хотелось.

— Вот и ладушки, — сказал Зимин, вставая. — Все хорошо, что хорошо кончается. А мы пойдем. У меня сегодня единственный выходной. Хочу провести его с семьей и без забот. Бывайте, соседи.

В ответ вразнобой попрощались Званцевы, и Снежана с мужем и детьми вернулась в свой дом. Пройдя в детскую, она широко распахнула окна, впуская летний, вкусно пахнущий разнотравьем воздух и вдыхая его полной грудью.

— Как хорошо, когда не надо бояться, — сказала она мужу. — И знаешь что, пожалуй, завтра-послезавтра, когда поспеют новые ягоды, я сварю клубничное варенье.

Секрет в кармане

Жилетка была чудо как хороша. Стеганая, мягкая, уютная, синяя, с опушкой из овчины молочного цвета. Мечта, а не жилетка. Ольга Петровна купила ее не задумываясь и даже не глядя на цену. Кусалась цена, прямо скажем.

Продававшая жилетку разбитная тетка с золотым зубом, сверкающим на солнце, отчего у Ольги Петровны даже в глазах рябило, сначала заломила вообще десять тысяч. Но Ольга сторговалась за семь с половиной и гордилась собой необычайно, словно совершила бог весть какую удачную сделку.

Зачем ей была нужна стеганая жилетка, да еще подбитая овчиной, она и сама не знала. Дома в деревне, где в такой жилетке можно было бы поздней осенью сметать упавшие листья или чистить первый снег, у нее не было и в помине, а на работу в овчине не пойдешь. При ее-то статусе.

Вообще-то, совсем недавно Ольга Петровна была просто бухгалтером Олей. Олечкой. Но полгода назад владелица и директор фирмы «Мед-Систем» Владислава Радецкая назначила ее главбухом со всеми вытекающими из новой должности ништяками в виде повышенной зарплаты, к которой прилагалась и повышенная ответственность, а также уважение других сотрудников, в результате коего к имени добавилось еще и отчество. Так неожиданно для себя в тридцать два года Оля Корепина стала Ольгой Петровной.

По имени-отчеству ее теперь звали и подчиненные в бухгалтерии, и явно симпатизирующий Олечке юрист Павел, с которым она один раз сходила в ресторан, и даже изредка заезжающий в офис муж начальницы, главный врач областной больницы Владимир Николаевич Радецкий, в которого Олечка была немножко влюблена. То есть Ольга Петровна, конечно.

По правде сказать, влюбиться в Радецкого было верхом глупости, потому что, во-первых, он не смотрел ни на одну женщину, кроме жены, а во-вторых, был уже старым. Пятьдесят шесть лет. Ужас. И все-таки каждый раз, когда Владимир Николаевич появлялся в офисе — высокий, подтянутый, спортивный, серьезный и красивый до невозможности, — сердце Олечки замирало.

Разумеется, у нее и в мыслях не было ничего плохого, роман с мужем начальницы невозможен, но в глубине души Олечка очень надеялась на встречу с кем-то очень похожим, только чуть помоложе. То есть Ольга Петровна, разумеется.

Она и в речной круиз по Волге, который тщательно и любовно выбрала для отпуска, поехала с надеждой на новое знакомство. Это же так романтично — найти свою судьбу на палубе теплохода, вместе встречать рассветы и провожать закаты, проходить шлюзы… Чтобы ветер трепал волосы, открывая мужскому взгляду миловидное лицо с сияющими от счастья глазами, обветренные губы просили поцелуя, а свидетелем зарождающейся любви каждый день становился новый город, на экскурсиях по которому можно бродить взявшись за руки.

— Господи, Олечка, какая же ты еще маленькая, — сказала Владислава Игоревна, когда ее главбух поделилась своими планами.

Но премию дополнительную выписала, потому что путевка стоила дорого. Олечка сначала вообще не была уверена, что может себе позволить подобную роскошь. За одно место в каюте, самой обычной, не люксовой, нужно было заплатить триста пятьдесят тысяч рублей.

Оля собиралась ехать в круиз, на который откладывала деньги целый год, с подругой, но у той в последнюю минуту случился новый страстный роман, в результате чего она улетала в Сочи с новым возлюбленным. И Ольга, пав духом, собиралась уже отказаться от своей мечты, но Владислава Игоревна сказала, что так нельзя и мечты обязательно нужно сбывать, поэтому выписала премию на вторую половину каюты, чтобы путешествовать в гордом одиночестве.

Для собственного страстного романа, который обязательно должен был сложиться в этом путешествии, отдельная каюта подходила как нельзя лучше, и Владиславе Радецкой Оля была крайне признательна. Впрочем, бурные потоки этой словесной признательности начальница пресекла сразу, заявив, что своей милой болтовней о круизе главбух натолкнула ее на дельную мысль. Поэтому они с Владимиром Николаевичем забронировали себе каюту на том же теплоходе «Пушкин».

Двадцать четвертого мая теплоход стартовал из Москвы и за четырнадцать дней должен был сделать остановки в Угличе, Кузино, Кижах, побывать в Сосновце и Беломорске, дойти до Соловецких островов, откуда доплыть до Петрозаводска, Гориц, снова Кузино и через Рыбинск вернуться в Москву.

В распоряжении Ольги Петровны была двухместная двухъярусная каюта на средней палубе, а Радецкие занимали полулюкс на шлюпочной, но эта наглядная разница в доходах и социальном положении Ольгу совершенно не напрягала. С того момента, как она загрузилась на теплоход, ее не отпускало чувство щенячьего восторга.

На корабль Ольга прибыла в числе первых, так ей не терпелось все хорошенечко осмотреть. Одетый в форму человек встретил ее у трапа, предупредительно забрал чемодан, проводил к стойке регистрации, где ей выдали ключ от каюты, приглашение в ресторан, в котором значился номер ее столика, расчетную карту компании — организатора круиза, а также бланк заказа экскурсий, который нужно было сдать не позднее сегодняшнего вечера.

Обследовав каюту, куда уже отнесли ее вещи, Ольга нашла имеющиеся на теплоходе ресторан и бар, поднялась на солнечную палубу, выпила кофе в кофейне на главной, вдумчиво отметила экскурсии, с которыми определилась еще дома, сдала бланк на ресепшен и облокотилась на поручни, разглядывая прибывающих туристов.

Испытываемый ею восторг омрачался лишь полным отсутствием на горизонте мужчин, мало-мальски напоминавших героя ее девичьих грез. Собираясь в путешествие, она как-то не подумала, что высокая стоимость послужит естественным ограничителем — молодые и свободные мужчины вряд ли выберут подобный способ провести две недели.

В основном пассажиры-мужчины находились в возрастной категории пятьдесят плюс и путешествовали вместе с женами. Среди них самым красивым был, разумеется, Владимир Радецкий, но для Ольги Петровны этот факт ничего не менял. Несколько мужчин в возрасте от тридцати до сорока также отправились в круиз с женами и даже детьми, несколько холеных и симпатичных экземпляров явно «выгуливали» любовниц, смотревших на Ольгу с подозрением.

Остальные туристы являли собой дам средних лет, путешествующих по двое и трое. Те, кто постарше, явно получали наслаждение от путешествия, оплаченного детьми, те, кто помладше, бросали вокруг такие же заинтересованные взгляды, как Ольга Петровна, и в них все явственнее проступало разочарование.

Ольга решила, что разочаровываться ни за что не будет. Если с романтическим приключением не выйдет, она будет получать удовольствие от самой поездки. От того, как мягко скользит по воде теплоход, разрезая речную гладь, как красиво смотрятся с палубы покрытые нежной зеленью берега, как изысканно сервируют столы к завтракам, обедам и ужинам, как пузырится холодное шампанское в высоком узком бокале.

В повседневной жизни ничего подобного не существовало. Точнее, времени заметить подобное не хватало категорически. Его вообще ни на что не хватало, кроме работы, которой после того, как Ольга Петровна перешла в главбухи, стало так много, что иногда хотелось даже тихонечко плакать от усталости и отчаяния. Разумеется, она не плакала, еще чего не хватало.

Придя на первый отпускной ужин, Ольга обнаружила, что ее соседями по столику являются пожилая супружеская чета лет семидесяти и две подруги около сорока, сразу заподозрившие в ней конкурентку. Смотрели они на Ольгу, по крайней мере, крайне неласково.

— Как вас зовут, деточка? — доброжелательно спросила дама, которую язык не поворачивался назвать старушкой.

Руки у нее были унизаны крупными золотыми перстнями, на массивной цепочке на шее висел довольно затейливый кулон, волосы тщательно уложены в небрежную укладку, на ногах туфли из мягкой кожи на небольшом каблучке. Дама выглядела элегантно и ухоженно. Ольга даже засмотрелась.

— Ольга Петровна, — представилась она, «отвиснув», и тут же спохватилась, — то есть, разумеется, просто Ольга.

— Очень приятно, Оленька. — Дама, видимо, привыкла принимать решения самостоятельно, потому постановила, что соседка по столу будет Оленькой, и не иначе. — А я Ада Валентиновна. Это мой муж Михаил Сергеевич Богданов, а это наши милые соседки Ирина и Елена.

— Очень приятно. — Ольга была прекрасно воспитана, да и в команде Владиславы Радецкой ценили хорошие манеры.

Ирина и Елена в компании «Мед-Систем» не работали, поэтому могли себе позволить буркнуть что-то нечленораздельное. Радецкие сидели в другом конце бара-ресторана, за столом, соседним с тем, где обосновался капитан теплохода. Его соседи по столику явно обитали в люксе, а соседями Радецких оказались, наверное, обитатели второго полулюкса. Ольге этот негласный «Табель о рангах» был очевиден.

Владислава, заметив сотрудницу, помахала ей рукой. Ольга вежливо помахала в ответ и склонила голову в знак приветствия.

— У вас тут знакомые? — тут же отреагировала Ада Валентиновна.

— Да, начальница. Но мы не вместе путешествуем. Просто так совпало.

— Ага, совпало, — ехидно сказала Ирина, разглядывая Радецкого.

Ольге стало неприятно. Неужели она выглядит как женщина, преследующая любовника в его путешествии с женой? Ужас какой.

— Да, — ответила она резко. — Владислава Игоревна узнала от меня про этот круиз, и они с мужем решили, что тоже поедут. Они хотят отметить двухлетие свадьбы здесь, на теплоходе.

— Интересно, какого числа у них торжество? — оживилась Ада Валентиновна. — Просто у нас с Михаилом Сергеевичем золотая свадьба 1 июня, и мы тоже решили отметить ее на воде. Это так романтично.

Ирина скривилась: видимо, по ее разумению, золотая свадьба попахивала нафталином.

— Два года? Всего? — непритворно удивилась Елена. — Ну надо же. А говорят, в таком возрасте уже нельзя встретить свою судьбу.

— Судьбу, деточка, можно встретить в любом возрасте и в любом месте, — назидательно сообщила Ада Валентиновна. — Приятного всем аппетита.

Шестой стул за их столиком, предназначенный Ольгиной подружке, стоял пустым. Когда трапеза была закончена и официанты разнесли кофе, на него плюхнулся молодой мужчина, одетый в джинсы и черную майку. Телосложение довольно плотное, на носу очки, волосы длинные, стянутые в хвост на затылке. Такой типаж мужчин Ольга терпеть не могла.

— Добрый вечер, можно к вам? — спросил он.

— Так вы уже сели, — заметила Ада Валентиновна. — Это было не совсем вежливо.

— Да? Простите, но руководство предложило мне самому выбрать любое свободное место. И я решил, что хочу сидеть с вами. Позвольте представиться: Павел.

— Просто Павел? И все? — У Ады Валентиновны изогнулась бровь, что, видимо, выражало крайнюю степень сарказма.

Ольга лишь вздохнула. Ее в последнее время окружают одни Павлы. У нее скоро будет аллергия на это дурацкое имя.

— Павел Алябьев. Композитор-исполнитель. Пою под гитару. Буду скрашивать ваши вечера в музыкальном салоне. Каждый вечер с девяти до десяти милости прошу.

Ольга снова вздохнула. Авторскую песню она не любила.

— Алябьев? — переспросила Елена. — «Я уйду, тихо плача, потому что огонь угас. Ты — моя главная неудача. Я оставлю любовь про запас». Это же ваша песня? Ее на радио крутят.

— Моя, — подтвердил их новый знакомый не без удовольствия.

Видимо, ему было приятно, что его песни крутят по радио. Ольга даже мелодию вспомнила, потому что этот несомненный хит ей нравился. Ну надо же. Вот как певцы и композиторы, оказывается, деньги зарабатывают — развлекая публику в круизах по Волге.

Соседи по столику охотно представлялись. Она молча пила кофе, не желая выказывать восторг перед пусть небольшой, но все же знаменитостью.

— А вас как зовут? — спросил Алябьев.

— Меня? Ольга Петровна.

Ирина и Елена захихикали.

— Могу я присоединиться к вам завтра на экскурсии по Угличу?

Он спрашивал Ольгу, а ответила Елена:

— Можете, конечно. Мы выбрали первый вариант. Кремль, церковь царевича Димитрия, Спасо-Преображенский собор, Богоявленский монастырь, Палаты удельных князей.

Ольга хмыкнула, потому что выбрала другую экскурсию. Из всего перечисленного она, пожалуй, посмотрела бы только на Церковь Димитрия на крови, воздвигнутую в 1692 году на месте гибели сына Ивана Грозного. Все остальное ее не очень интересовало.

— А мы записались на экскурсию в музей ГЭС, — сообщила Ада Валентиновна, муж которой продолжал есть, храня упорное молчание. — Просто Михаил Сергеевич работал в сфере гидроэнергетики, поэтому нам любопытно посмотреть на экспозицию. Представляете, в этом музее одиннадцать залов на трех этажах, а еще музей в историческом здании, но интерактивный. В нашу молодость о таком даже подумать было невозможно.

— А я выбрала пешеходную экскурсию «Путь от купечества до современности», — сказала Ольга. — Не очень люблю музеи, мне гораздо больше нравятся прогулки на свежем воздухе, осмотр достопримечательностей и старинных улочек. Весна на дворе. Хочется воспользоваться прекрасной погодой.

— Решено, я иду с вами, Ольга Петровна, — с воодушевлением воскликнул Алябьев, — тоже не люблю музеи. И монастыри не люблю.

По лицу Елены Ольга поняла, что приобрела смертельного врага. Подумать только, на пустом месте. Ей этот музыкантишка совершенно не интересен. На Радецкого с его немного усталым шиком совершенно не похож. Подумав про мужа начальницы, Ольга скосила глаза в сторону их столика. Владимир Николаевич в этот момент поднимал бокал с вином, нежно глядя на Владиславу. Ольга вздохнула. Интересно, ее когда-нибудь так сильно полюбят?

— Наблюдаете за объектом своей страсти? — Ей показалось, что голос раздался прямо в ее голове.

Она вздрогнула и осознала, что эти слова Алябьев прошептал ей, наклонившись к самому уху.

— Что? Простите.

— Вы наблюдаете за тем высоким и импозантным мужчиной. Он вас обидел?

— Да господь с вами. — Ольга даже рассмеялась. — Это моя начальница и ее муж. Оба прекрасные люди. Они не могут никого обидеть. И никакой страсти я к Владимиру Николаевичу не испытываю. С чего вы взяли?

— Вот и отлично, — просиял Алябьев. — А в музыкальный салон вечером придете? Я бы спел для вас.

Такие дешевые методы соблазнения Ольгу не прельщали. Споет он для нее, ага. Весь свой заезженный на других репертуар. Ей вдруг стало так жалко своих рухнувших надежд на романтическое приключение в отпуске, что она чуть не заплакала. Но еще не хватало позориться на глазах чужих людей.

— Нет, я устала с дороги и хочу сегодня пораньше лечь спать, — отрезала она. — Всем спасибо за компанию. Спокойной ночи.

Резко отодвинув стул, Ольга покинула ресторан и вернулась в каюту. Надо бы вещи разложить. Две недели — это долго. Очень долго. Провести их придется в компании чужих и совершенно не интересных ей людей. И без приключения. На этой мысли Ольге стало так жалко себя, что она все-таки немножечко поплакала. Самую малость, чтобы не отекли глаза.

Разобрав чемодан и развесив на плечики одежду, она действительно пораньше легла спать и проснулась на рассвете. До завтрака был еще час, не меньше, поэтому, натянув спортивный костюм, Ольга вышла на палубу. Солнце уже встало, но было еще свежо. Она даже поежилась, потому что бодрящая летняя свежесть пробиралась под тонкую ткань костюма.

Возвращаться в каюту не хотелось, и Ольга медленно побрела вдоль борта средней палубы, разглядывая берега. Неподалеку от одной из двух гладильных комнат она остановилась и облокотилась на поручни. Здесь, на корме, ветер был меньше, не так прохладно.

— Ну как? Удалось что-нибудь узнать? — услышала она вдруг тихий мужской голос, доносившийся из-за неплотно прикрытой двери в гладильную комнату.

— Нет, но раз передача иконы состоится в Горицах, он на борту. И деньги при нем, — ответил голос женский. — Или она. Ты же так и не смог выяснить, кто именно покупает икону.

— Это твоя задача, а не моя, — огрызнулся мужской голос. — Я узнал, что ее вообще собираются продать. И покупатель находится на теплоходе. А тебя для того сюда и отправили, чтобы ты выяснила, кто это может быть.

— Можно подумать, это так просто. На мой взгляд, самая подозрительная пара — это супруги из одного из полулюксов. Она — бизнесвумен в соответствующем прикиде, он — главный врач крупной больницы. У них могут быть деньги.

До Ольги вдруг дошло, что за дверью говорят о Радецких, и она навострила уши.

— А самое интересное, в путешествие взяли свою бухгалтершу. Скорее всего, деньги везет именно она.

— Это может быть простым совпадением.

— Ты когда-нибудь слышал, чтобы, отправляясь в круиз, кто-то брал с собой бухгалтера и оплачивал ей отдельную каюту? — В голосе неизвестной женщины звучал сарказм.

Теперь они говорили о ней, вот как интересно.

— А эти стариканы? Они не могут быть покупателями? Цацки на бабке зачетные. Пенсионеры явно не бедствуют.

— Могут, — согласилась женщина. — И еще примерно треть пассажиров могут. Я исключаю тех, кто с детьми, и путешествующих в трехместных каютах. Все-таки такую сумму налички не оставишь валяться под койкой, зная, что рядом люди. Нет, либо пара с бухгалтершей, либо пенсионеры. Ну и еще надо поизучать обитателей второго полулюкса и одного из люксов. Насчет них я еще не успела собрать информацию.

— Почему только одного люкса?

— Второй свободен. Это резерв капитана, балда, — усмехнулась женщина. — Ты плохо подготовился к поездке, мой дорогой.

— Я не твой дорогой, — заверил мужчина. — И ты подготовилась к поездке не лучше меня, иначе бы знала, что твои стариканы как раз занимают второй полулюкс.

— Да ладно, — усомнилась его собеседница. — Те, кто живет в престижных каютах, сидят за столами ближе к выходу.

— Стариканы попросили, чтобы их пересадили. Ладно, сегодня к вечеру выясни, кто остальные. И за пассажирами в обычных каютах тоже проследи. Мест в люксе и полулюксах уже могло не быть — вдруг тот, кто нам нужен, оказался в каюте попроще?

— Хорошо. До вечера.

Ольга поняла, что ее могут застукать за подслушиванием, и рванула на корму, чтобы как можно быстрее оказаться у другого борта. Это что же получается, на теплоходе планируется преступление? И что теперь делать? Предупредить Владиславу Игоревну и Аду Валентиновну с мужьями? Сказать капитану? Ольга представила, как озвучивает услышанный разговор, и поняла: она никому ничего говорить не станет, чтобы не выглядеть глупо.

Интересно, а кто все-таки был за закрытыми дверями? Она развернулась и пошла в обратную сторону, пытаясь выглядеть как человек, который просто прогуливается. Шагнув на корму, она нос к носу столкнулась с Павлом Алябьевым и чуть не упала. Он легко подхватил ее под руку.

— Вот так неожиданная встреча. Раненько встаете, хотя вы вчера и спать ушли чуть ли не в половину девятого вечера, так что неудивительно. Выспались?

— Выспалась, — согласилась Ольга. — А вы что тут делаете?

— А я живу в одной из служебных кают. За стенкой от массажного салона. Проснулся, вышел на палубу.

— О, голубки. Только встретились или провели ночь вместе? — из-за поворота показалась Ирина.

— Грубо, мадам, — с шутовской галантностью раскланялся Павел. — Но мы, пожалуй, удовлетворим ваше любопытство. Только встретились, потому что ночь провели по отдельности. Еще вопросы имеются?

— Не-а, — безмятежно ответила Ирина и удалилась.

— А я собираюсь выпить кофе перед завтраком. В кофейне. Составите компанию?

Ольга отчаянно гадала, могут ли Ирина и Павел быть теми двумя людьми, разговор которых она слышала. По всему выходило, что да.

— Нет, мне вполне хватит кофе за завтраком, — сказала она мрачно. — Я пойду. Всего доброго.

— Вы ведь не расстроились из-за предположения, выдвинутого этой ехидной?

Интересно, откуда он мог знать, что Ирина — ехидна, если не был с ней знаком? Ясно, что разговаривающая в гладильной комнате пара охотится то ли за ценной иконой, то ли за деньгами, на которые ее планируют купить. Что, если музыкальное сопровождение круиза — всего лишь прикрытие для Алябьева? А Ирина, отправляясь на задание, просто взяла с собой подругу. Одинокая женщина привлекает гораздо больше внимания, это Ольга уже успела понять на собственной шкуре.

Интерес музыканта вполне объясним тем, что Ольгу считают казначеем семьи Радецких. Вот Павел и пытается к ней приблизиться, чтобы узнать про деньги. Хотя нет, не получается. Про то, что она — бухгалтер и путешествует вместе с семьей начальницы, мужчина узнал от своей собеседницы в ходе разговора. А Павлу она сказала об этом сама, еще вчера. Или она ошибается? В конце концов, подслушивая чужую беседу сквозь прикрытую дверь, трудно разобраться в нюансах.

На свои вопросы Ольга так и не нашла ответа ни за время завтрака, сидя за столом в полном одиночестве, поскольку было еще рано, ни позднее, на экскурсии. Углич ей понравился. Был он небольшой, уютный, чистенький, что называется ламповый. И встречающий их на пристани оркестр, играющий мелодии из советских кинофильмов, вернул в беззаботное детство.

Алябьев всю экскурсию терся рядом, но Ольга на его вопросы отвечала невпопад, пытаясь понять, что ей делать с подслушанным тайным разговором. Если бы Радецкие были на той же экскурсии, она не выдержала бы — рассказала Владиславе Игоревне обо всем. Но они, Ольга видела, присоединились к группе, отправляющейся в музей ГЭС.

Там же были и Ада Валентиновна с мужем, и, как ни странно, Ирина, которая только вчера собиралась на экскурсию по монастырям. Передумала, чтобы проследить за обитателями полулюксов? Или в гладильной комнате все-таки была не она? Так и не найдя правильного ответа, Ольга вернулась на теплоход не в лучшем расположении духа.

В обед она внимательно наблюдала за парой, путешествующей в люксе и сидевшей за одним столиком с капитаном. Она представляла собой полного обрюзгшего мужчину, которому могло быть от сорока до пятидесяти, и высокую блондинку лет двадцати пяти с накачанными силиконом губами и высокой, упругой грудью. Понятно, очередной папик выгуливает любовницу.

Судя по внешнему виду, не бизнесмен, а чиновник, ранга чуть выше среднего, раз может позволить себе люкс, но не самого высокого. Костюм, по крайней мере, не Бриони. В таких мелочах Ольга хорошо разбиралась, потому что интересовалась модой и светской жизнью, регулярно черпая нужную информацию в интернете. Такое было у нее хобби.

Помимо этого, она незаметно пыталась вычислить тех, кто тоже не оставлял обитателей люкса и полулюксов без внимания. Кажется, это называлось «наблюдение за наблюдающими». Взгляды на нужные столики, помимо нее, совершенно точно бросали Ирина и Елена, обсуждающие элегантный костюм Владиславы Радецкой и украшения на высокогрудой блондинке. Довольно удачная тема для того, чтобы скрыть истинный интерес.

С любопытством поглядывал на красавицу из люкса и Павел Алябьев. Как понять: это он из-за денег интересуется или фальшивая красотка вызывает у него чисто мужской интерес? Не могла бы дать голову на отсечение, но, пожалуй, собравшихся внимательно разглядывал еще один пассажир, сидящий неподалеку.

Ольга, натолкнувшись на него взглядом, стала смотреть внимательнее, потому что он чем-то неуловимо напоминал Владимира Радецкого. Был, правда, ниже ростом и более плотно сбитый, к тому же лет на десять моложе, но выглядел так же основательно и надежно. К тому же, кажется, путешествовал один. Может, это и есть тот самый шанс?

Ольга то и дело ловила на себе его внимательный взгляд. Кроме того, за их столиком совершенно точно следила пара, сидящая рядом с Радецкими, — муж и жена лет пятидесяти с лишним, похоже успевшие сдружиться с Ольгиной начальницей и ее мужем. По крайней мере, разговор между ними был весьма оживленным, только участвующая в нем женщина практически неотрывно разглядывала то ли Ольгу, то ли Аду Валентиновну и Михаила Сергеевича.

Могли соседи Радецких быть теми людьми, чей разговор в гладильной комнате подслушала Ольга? Теоретически да, но зачем им было встречаться именно там, если они спокойно могли поговорить у себя в каюте?

Так и не придя ни к какому выводу, Ольга после обеда решилась поговорить с начальницей. Та собралась выходить из ресторана. Ольга, давно уже допившая свой компот, бросилась следом и догнала Радецких на палубе, подальше от посторонних ушей и глаз.

— Владислава Игоревна, мне бы с вами поговорить.

— Да, Олечка, слушаю тебя.

— Скажите, пожалуйста, а кто ваши соседи по столику?

Если Владислава и удивилась неожиданному вопросу, то никак это не проявила.

— Москвичи. Он — санитарный врач одного из муниципальных округов столицы, его жена работает в фармацевтической компании, то есть мы с ними в какой-то степени коллеги. А что?

— Нет, ничего. Просто мне кажется, что я их где-то видела, — соврала Ольга. — Но сейчас понимаю, что, скорее всего, ошиблась.

Радецкий внимательно смотрел на нее. Ольга знала, что совсем не умеет врать, и чувствовала, как у нее начинают гореть уши. Владислава, впрочем, ничего странного не заметила.

— Как тебе круиз? Нравится? Не жалеешь, что поехала?

— Конечно нет, Владислава Игоревна, — воскликнула Ольга пылко. — И еще раз спасибо вам большое!

— Да отдыхай на здоровье, — улыбнулась та. — Кстати, парень, что сидит за твоим столом, очень неплохо поет. Мы вчера в музыкальном салоне получили настоящее удовольствие. Ты-то почему не пришла?

— Устала с дороги, решила пораньше лечь спать, — снова соврала Ольга.

Повторная ложь далась ей легко, так что она больше не покраснела.

— Да, ты же поездом до Москвы добиралась, а потом еще на метро с чемоданом ехала. Чего-то я не догадалась взять тебя в нашу машину. Ну ничего, обратно можем захватить, будет быстрее и проще. Если хочешь, конечно. А билет на поезд сдашь.

— Спасибо, Владислава Игоревна, — снова повторила Ольга. — Еще двенадцать дней впереди, так что ближе к делу решим. Вдруг у вас планы поменяются.

— Или у тебя. — Влада заговорщически улыбнулась. — Возникнет более интересная компания. Ладно, отдыхай, Олечка.

Остаток дня и вечер прошли без происшествий, хотя Ольга подсознательно ждала: что-нибудь непременно случится. Все ей мерещилось, что на теплоходе должно произойти преступление. Кто-то из пассажиров везет крупную сумму денег, и на них охотится шайка преступников. Это же ясно как белый день. Было бы неплохо вычислить их и передать полиции до того, как кто-нибудь пострадает. Неплохое бы получилось приключение, раз с романтическим не задалось.

Вечером Ольга приняла решение сходить в музыкальный салон. Если уж Владислава с ее тонким вкусом признала, что Алябьев неплохо поет… Да и делать совершенно нечего. Не в каюте же сидеть. А в музыкальном салоне можно будет набрать материала для своего маленького расследования.

Концерт и впрямь оказался неплох. Пару песен Ольга слышала до этого по радио, а остальные оказались новыми. И тексты, и музыка были приятными: не пошлыми, ритмичными, с глубоким смыслом. В какой-то момент ей показалось, что Алябьев поет для нее. По крайней мере, когда он повторял свой главный хит, то проникновенно смотрел прямо ей в глаза. Ольге даже жарко стало под этим взглядом.

Она выскользнула из музыкального салона, не дожидаясь окончания концерта. Объясняться с Алябьевым не хотелось. На палубе было свежо от вечернего ветерка. Ольга остановилась, вдохнула свежий воздух, пахнущий рекой и разнотравьем берегов. Стояла она у одного из люксов. Ведущее на палубу окно было приоткрыто, поэтому ей было отлично слышно, как его обитатели бурно ссорились.

— Олег, ты обещал мне купить эту вещь. — Женский голос звучал взвинченно, на грани истерики.

— То есть одного круиза тебе мало? Я, между прочим, выбросил на него полмиллиона. Мне почти две недели торчать на этой посудине, потому что ты так захотела. А ты и этого не ценишь?

— Да я вообще хотела в Дубай. — Градус истерики явно повышался. — Это же ты решил сэкономить и засадил меня в эту плавучую тюрьму!

— Я не могу улететь за границу. Милана, я тебе объяснял, что на моей должности это не приветствуется. Чем тебе тут-то плохо? Это один из самых дорогих круизов в стране.

— Мне? А должно быть хорошо? Ты обещал: в качестве компенсации за то, что мы не полетим в Дубай, купишь мне то, о чем я попрошу. А теперь ты говоришь, что у тебя нет денег?

— Подслушиваем? — От раздавшегося над ухом мягкого голоса Ольга невольно подпрыгнула.

Рядом с ней, улыбаясь, стоял тот самый импозантный мужчина, которого она заметила еще за обедом. Как он сейчас оказался рядом? Следит за ней, что ли?

— А вы? — вспомнив, что лучший способ защиты — нападение, кинулась в атаку Ольга. — Могу и про вас сказать то же самое.

— Я не подслушиваю, просто шел мимо.

— И я тоже просто стою рядом с открытым окном.

— Бывает. — Он засмеялся. — Меня зовут Виктор, а вас?

— Ольга. — Она хотела добавить Петровну, но не стала, потому что собеседник, явно старше ее, представился одним именем. — Вы один путешествуете?

Это прозвучало не очень вежливо, но вопрос вырвался прежде, чем Ольга осознала всю его нетактичность.

— Да. В кои-то веки выдалось свободное время. Решил провести его с пользой. Хотел жену взять с собой, но в последний момент дети заболели, и она не смогла поехать.

Видимо, он читал ее как раскрытую книгу. Иначе не стал бы так в лоб предупреждать, что женат. Ольга снова мучительно покраснела.

— Что же вы не остались с семьей? — спросила она. — Или это женское дело — сидеть с больными детьми, пока отец развлекается в круизе? Как вас жена-то отпустила?

— Моя жена не может меня куда-то отпустить или не отпустить, — пожал плечами Виктор. — Я много работаю, и эта поездка — вовсе не прихоть, а в некотором роде необходимость. Так что она отнеслась к моему отъезду с пониманием.

Необходимость? Может быть, именно Виктор — тот самый таинственный покупатель, который должен приобрести в Горицах ценную икону? Или именно из-за нее бурно расстраивалась сейчас за стенкой пышногрудая блондинка Милана?

— Ну реализуйте свою необходимость, раз вам так повезло с женой, — усмехнулась Ольга. — До свидания, я пойду к себе.

Отпускной роман с женатым мужчиной ей был совершенно ни к чему.

На следующий день у них по плану значилась остановка в Кузино. Два часа ушли на посещение культурно-этнографического комплекса с интерактивной программой на месте бывшего Сунгорского княжества. Экскурсовод-тиун в древнерусском костюме встретил их на пристани, после чего привел к тесовым воротам на кованых жиковинах, в которые нужно было постучать стукалом. Ольга послушно прошла под охлупнем и, минуя запотынье, оказалась на Княжем дворе, где с высокого гульбища группу туристов поприветствовал хозяин усадьбы и пригласил в «Княжескую гридницу» — парадную палату для приемов и пиров.

По окончании программы все туристы выпили медовый напиток, посетили мини-спектакль под открытым небом, в котором русский дружинник и варяг сошлись в судебном поединке за обладание сенной боярышней, а потом посетили «Дом викингов», представляющий собой воссозданное древнескандинавское жилище.

Возвращаясь на теплоход, в торговых рядах Ольга купила себе отороченную овчиной чудо-жилетку и до самого вечера не могла на нее нарадоваться. Больше третий день путешествия ничем знаменателен не был.

Поняв, что она не в восторге от его внимания, Павел Алябьев ей больше не досаждал. Даже на экскурсии держался подальше, правда все время терся возле стариков Богдановых. От него практически не отставала Ирина, за которой тенью следовала подруга. Радецкие были практически неразлучны со своими соседями по столику, и пятым в их компании оказался тот самый Виктор, с которым Ольга вечером разговаривала на палубе.

Елена и Ирина о чем-то весело щебетали с Миланой, спутницей вечно недовольного чиновника. Этот расклад казался Ольге неслучайным, но разгадывать детективный ребус, когда ничего не происходило, ей становилось скучно. Она была уже готова поверить, что вчерашний утренний разговор ей… Нет, не послышался, конечно. Просто что-то в нем она неправильно поняла.

Следующей остановкой теплохода стали Кижи. Здесь туристам предлагались две экскурсии на выбор. Первая, в музей-заповедник, предназначалась для тех, кто был на острове впервые. В их числе оказались Ольга, Радецкие, Милана, почему-то без спутника, и Елена с Ириной. Ада Валентиновна с мужем, московская пара из полулюкса, Виктор и Павел отправились на вторую экскурсию в маленькие деревни, рекомендованную уже знакомым с Кижами гостям.

— Ненавижу все это провинциальное старье, — выпалила Милана, с которой на каком-то отрезке пешеходной экскурсии Ольга оказалась рядом.

— Зачем же поехали?

— Пупсик потащил. Нет, сначала он мне обещал Дубай, а потом заявил, что ему, видите ли, не с руки за границу лететь, путешествовать лучше по родным просторам. И ладно бы в Сочи меня увез. Там хотя бы сервис. Так нет, на́ тебе, Мила, глушь с деревянным убожеством. Я в качестве компенсации попробовала браслет с брюликами выцыганить. Нет, а что? Хочешь секса в отпуске — плати. За брюлики я и не в такую дыру бы поехала. Так нет, в последний момент соскочил с темы, гад. Деньги, видите ли, вложил, поэтому свободных сейчас нет. Обещал позже, конечно. Но я уже для себя решила: вернемся из этого круиза — я его к чертям собачьим пошлю. Не единственный мужчина на земле.

Она отошла в сторону, вытряхивая что-то из открытых босоножек на каблуках, не самой удобной обуви для пешеходной экскурсии. Отчего-то «Пупсика» Ольге на мгновение стало жалко. Никакой симпатии он у нее, конечно, не вызывал. Сам себе такую «подругу жизни» выбрал, да еще и за спиной у жены разумеется, но столь открытого меркантильного подхода вряд ли заслуживал.

— Интересно, — услышала Ольга и обернулась на голос.

За ее спиной оказалась Ирина.

— Что именно?

Соседка по столу вздрогнула.

— Да вот, говорю, у этой особы крайне интересный взгляд на жизнь и свое место в ней.

— Таких много, — пожала плечами Ольга и пошла дальше. Обсуждать Милану с Ириной она не собиралась.

Этим вечером в музыкальной гостиной объявили танцы. Диджеем выступал все тот же Алябьев, сменивший гитару на пульт. Ольга сначала танцевать не хотела, а потом втянулась. Как и положено на настоящих танцах, спустя пять-шесть композиций зазвучала медленная музыка или, как ее еще называли, «медляк».

Радецкий пригласил танцевать Владиславу, Михаил Сергеевич — Аду Валентиновну, Виктор — Ирину. Другие пары уже топтались в центре салона, и Ольга вдруг почувствовала себя неуютно, как на школьной дискотеке, когда она стояла у стенки в ожидании, пригласит ее кто-нибудь или нет.

— Потанцуем?

Оказывается, Алябьев выбрался из-за стола с пультом и стоял рядом, наклоняясь в полупоклоне. Не очень высокий и совсем не спортивный пухляш, он по-прежнему совсем не соответствовал ее идеалу мужчины. Но все лучше, чем с делано независимым видом подпирать стену.

— С удовольствием, — ответила она и вложила в его руку свою.

Танцуя, она невольно наблюдала за остальными парочками. Радецкие просто танцевали, причем губы Владимира Николаевича были прижаты к волосам жены. Ольга в очередной раз поразилась степени их близости. Михаил Сергеевич свою даму вел в танце крайне старомодно и церемонно, а вот Виктор и Ирина о чем-то жарко шептались. Ага, жена с больными детьми его дома ждет! А он явно на бурную ночь с первой встречной договаривается. И эта Ирина еще смеет в чем-то упрекать Милану? Какое двуличие!

Миланы и ее спутника в музыкальной гостиной не было. Видно, танцевать он тоже наотрез отказывался, предпочитая проводить вечер в своем люксе. Действительно странно: зачем тратить деньги на такой отпуск? Музыка закончилась, Павел снова склонился в полупоклоне и вернулся на рабочее место, вести дискотеку дальше. Ольга, решив, что получила все положенное на вечер удовольствие, потихоньку выскользнула из салона на палубу, снова волей-неволей оказавшись у окна люкса.

Милана с «Пупсиком» снова ссорились.

— Мы завтра же сходим с этого чертова теплохода и едем обратно в Москву.

— Нет, мы никуда не уедем. Ты хотела в круиз, так что расслабься и получай удовольствие.

— Я не хотела круиз, я хотела в Дубай. Здесь одни пенсионеры, мать твою! Я даже фотографий нормальных не могу сделать, чтобы в Сети выставить.

— Да ты только и делаешь, что целыми днями фотографируешься. Вот и щелкай себя дальше. Ты на чем собралась отсюда эвакуироваться? На оленях? Пешком?

— Да, об этом я как-то не подумала. — Голос Миланы зазвучал спокойнее. — Мы же на краю света. В такой дыре, где странно, что интернет есть. Запомни, Каледин, ты мне за это, кроме браслета, еще колечко будешь должен.

— А не слипнется? — лениво спросил мужчина.

— Не переживай.

— Ладно, выберешь в ювелирном то, что захочешь, когда вернемся. Только не выедай мне мозг в оставшееся время. Лады?

— Ты же сказал, что у тебя денег нет.

— Нет, так будут. Я их вложил. Вот получу с процентами и сделаю тебе подарок. Только будь паинькой. Все, кончай истерить, иди лучше ко мне. Давай-давай, ты знаешь, что папочка любит… Во-от так, да, давай, девочка, работай…

Голос перешел в стон с хрипом, и Ольга отскочила от окна. Оглянулась, не видит ли кто, как она опять подслушивает, и тут же натолкнулась на насмешливый взгляд Виктора.

— И что? Вы, разумеется, опять оказались здесь совершенно случайно?

— Да, представьте себе. — Ольга вздернула подбородок. — Я просто вышла из салона подышать.

— Ладно, будем считать, что я вам поверил, — улыбнулся он и пошел к лестнице, ведущей на палубу ниже, где располагались их каюты.

Ольга сидеть взаперти вдруг расхотела. Она решила сбегать за чем-нибудь теплым, потому что поднялся ветерок, на палубе было свежо, и посидеть на одном из расставленных на корме шезлонгов. В каюте ее выбор пал на жилетку с овчиной, которую ужасно хотелось «выгулять». Надев обновку, Ольга покрутилась перед зеркалом, вышла из каюты, поднялась на самую верхнюю, солнечную палубу, прошла на корму, но вместо шезлонга встала у борта. В поздний час она была здесь совершенно одна.

Ключ от каюты Ольга держала в руках, а потом машинально опустила в карман. Рука наткнулась на какую-то бумажку. Вытащив ее из кармана, Ольга уставилась на текст, который прочитала несколько раз, потому что не верила собственным глазам. Это было удостоверение осужденного, находящегося в колониипоселении.

На лицевой стороне книжки, состоящей из двух листочков, было большими буквами написано «Удостоверение». На обороте значилось, что осужденный Перов Алексей Николаевич состоит на учете в ФКУ «Исправительная колония № 12», адрес, по которому ему разрешалось проживать в поселке Шексна, и подпись начальника колонии. Слева была приклеена фотография, с которой на Ольгу смотрел худой, коротко стриженный мужчина лет двадцати пяти. На третьей странице располагалась дата, по которую удостоверение было действительно. Дата приходилась на будущую осень, так что сейчас владелец этого замечательного документа должен был находиться в колонии.

И что эта бумага делает в кармане ее жилетки? Очарование летнего вечера пропало, как будто его и не было. Быстрыми шагами Ольга спустилась с солнечной палубы на шлюпочную, чуть не бегом помчалась обратно к музыкальному салону в надежде, что Радецкие все еще там, и со всего размаху врезалась в стоящего на палубе «Пупсика», видимо уже получившего весь объем причитающихся ему утех.

От столкновения телефон, который он держал в руках, упал на палубу, прямо к ногам покачнувшейся Ольги. Она нагнулась, подняла аппарат, мельком увидев открытую на экране картинку, и протянула «Пупсику» с извинениями. Он злобно вырвал телефон из ее рук.

— Смотреть надо, куда прешь, корова.

— Это ты мне? — оказывается, телефон был поставлен на громкую связь, и своим появлением Ольга прервала разговор.

— Нет, одной ненормальной.

— Она что, шпионит за тобой?

Голос был женский. «Пупсик» отключил динамик и прижал телефон к уху.

— Нет, просто тут такой контингент… Сама знаешь… Да ладно, не дуй на воду. Не первый год замужем, как говорится. А ну пшла отсюда!

Последнее предназначалось Ольге.

От обиды у нее даже слезы на глаза навернулись. Только этого ей не хватало, вдобавок ко всем неприятностям. Она дошла до музыкального салона, рванула дверь, влетела внутрь, уже не сдерживая катящихся по щекам слез, сквозь пелену разглядела сидящую на диванчике начальницу и кинулась к ней.

— Владислава Игоревна!

— Боже мой, Олечка, что случилось? Дома проблемы?

— Что? Нет. Все в порядке.

Со своего диджейского места к ней спешил Павел Алябьев.

— Тебя кто-то обидел?

— Нет. Да. Обругал. Этот. Из люкса. Я нечаянно с ним столкнулась, у него телефон упал. Но я же не специально. И не разбилось ничего.

— Я сейчас с ним поговорю. — Павел решительно направился к выходу.

— Нет. Не надо. Не из-за этого сюда шла. Я нашла удостоверение заключенного.

— Что? — хором спросили Павел и Владислава.

Пришлось объяснять про жилетку и карман, показывать бумажку, которую все рассмотрели с интересом.

— Ну и что? — спросила наконец Радецкая. — Что тебя так напугало?

— Не напугало. Просто не знаю, как это удостоверение у меня оказалось. Я вчера купила эту жилетку в Кузино и карманы не проверяла, конечно.

— Скорее всего, у продавщицы кто-то из родных сидит. И удостоверение случайно туда попало.

— Так надо вернуть! — воскликнула Ольга. — У этого человека же неприятности могут быть, раз он удостоверение потерял.

— На обратном пути мы тоже день в Кузино проведем. Сходим с тобой туда, где ты эту красоту купила, найдем женщину и передадим. Не переживай, — успокоил ее Алябьев.

— Или отнеси это удостоверение капитану, — предложила Владислава. — Пусть он разбирается.

— Да, завтра с утра так и сделаю. — Ольга уже и сама не знала, чего так переполошилась.

Неприятное послевкусие столкновения с «Пупсиком» прошло без следа. В конце концов, чужое хамство не имеет к ней никакого отношения. Павел проводил ее до каюты, и спать она легла совершенно спокойная. Завтра в плане круиза у них значилась остановка у Шлюза № 5. Группа туристов опять разделилась. И если большинство, включая саму Ольгу, выбрали обзорную экскурсию в Медвежьегорск, то Ада Валентиновна и Михаил Сергеевич решили, что хотят ознакомиться с историей Беломорканала. К ним примкнула Ирина — одна, без Виктора. Поссорились голубки, что ли?

Проснулась Ольга от тихого, но настойчивого стука в дверь. Включив прикроватную лампочку, она посмотрела на часы. Половина четвертого. Странное время для визитов. Соскочив с кровати, она вставила ноги в тапочки и придирчиво осмотрела трикотажный костюм, в котором спала. Открыть можно, ничего неприличного.

— Кто там? — спросила Ольга, но за дверью было тихо.

Может быть, тот, кто стучал, уже ушел?

Повернув защелку замка, она открыла дверь, но за ней никого не было. Чтобы в этом убедиться, Ольга переступила порог и выглянула в коридор. Сильный удар обрушился ей на голову…

Следующие три дня круиза Ольга провела в постели. К счастью, если у нее и было сотрясение мозга, то небольшое. Это установил Владимир Радецкий, оказавший ей первую помощь и прописавший постельный режим, после того как кто-то из команды обнаружил ее без сознания на полу в коридоре. В первый день голова болела и слегка кружилась, так что ни о какой экскурсии не могло быть и речи. Присмотреть за Ольгой вызвалась Владислава.

Было неудобно, что начальница из-за нее вынуждена менять свои планы на день, но та велела не беспокоиться по пустякам.

— Гораздо важнее понять, кто именно на тебя напал. Ты уверена, что не видела?

— Нет, заметила лишь какую-то неясную тень. Она мелькнула, и дальше я потеряла сознание.

— У тебя из каюты ничего не пропало?

— Я не могу пока все хорошенечко осмотреть. Но у меня не могло ничего пропасть, потому что не было ничего ценного. Ой!

— Что?

— Удостоверение заключенного. То, что я нашла в кармане своей жилетки. Сегодня утром я должна была отдать его капитану. Посмотрите, оно там?

Владислава проверила карманы висящей на вешалке у входа в каюту жилетки. Удостоверения там не было. Так вот, значит, зачем приходил неведомый злоумышленник! Выманил Ольгу в коридор, ударил по голове и, пока она валялась в отключке, обыскал карманы и забрал документ. Но зачем? И кто это был?

— Олечка, ты помнишь имя, которое было в этом удостоверении? — спросила Влада.

— Петров? Перов? Да, кажется, Перов. То ли Александр, то ли Алексей. Отчество не помню. А зачем вам?

— Надо все рассказать капитану. Пусть свяжется с кем надо, нужно выяснить, какое отношение этот преступник имеет к произошедшему.

— Но он же сидит в колонии.

— Да, но на корабле есть кто-то близкий ему. Раз на тебя напали специально для того, чтобы украсть эту бумажку.

— А вдруг это для отвода глаз?

Влада с изумлением смотрела на Ольгу, словно опасалась, что из-за удара по голове та помутилась в разуме.

— Да-да, Владислава Игоревна. На теплоходе происходит что-то непонятное. Я слышала разговор, в котором планировалось ограбить кого-то из путешественников.

— Чей разговор? Кого ограбить?

— Я не знаю. Кто-то везет большую сумму денег, чтобы купить в Горицах очень ценную икону. Преступников двое: мужчина и женщина. И они не знают, у кого именно из пассажиров деньги. Они подозревают стариков Богдановых, этого неприятного чиновника Каледина с его Миланой, а также вас с Владимиром Николаевичем.

— Нас? — Владислава даже засмеялась от подобного предположения.

— Да. Они знают, что я — ваш бухгалтер, и думают: вы взяли меня с собой, чтобы я произвела расчет.

— Вот ведь глупость какая. Не нужна нам никакая икона. Но кто может строить подобные предположения?

— Я думаю, что женщина-преступница — Ирина, моя соседка по столу. Она все время что-то вынюхивает и за всеми следит. А человек, с которым она разговаривала, — Павел Алябьев. Я заметила, они всегда разделяются, когда в программе несколько экскурсий. Они специально это делают, чтобы следить за всеми, кого считают потенциальными покупателями. Меня могли ударить по голове, чтобы обыскать каюту и убедиться, что в ней нет денег. А удостоверение забрать для отвода глаз.

— Оля, это нелогично. Все каюты можно обыскать, пока мы на экскурсиях. Теплоход несколько часов стоит пустой почти каждый день.

— Вряд ли кто-то оставляет такие деньги без присмотра. А ночью они точно в каюте.

— Бред какой-то. — Владислава растерла лицо руками. — Ладно, я с Володей поговорю, когда с экскурсии вернется. Он хотел остаться, но я велела не мельтешить перед глазами. Думала, ты поспишь, а я просто с тобой посижу, поработаю немного. Нужно на несколько деловых писем ответить, которые даже в отпуске ждать не могут. А тут вот какой детектив. Икона… Надо же…

На слове «икона» перед глазами мелькнуло мимолетное воспоминание. Мелькнуло и пропало. Голова болела, поэтому делать над собой усилие и вспоминать не хотелось. Ольга повернулась на бок и заснула, радуясь, что посвятила в тяготившую ее несколько дней тайну Радецкую.

На следующий день, когда теплоход остановился в Сосновце и все туристы отправились осматривать беломорские петроглифы в Залавруге — одну из самых известных достопримечательностей севера Карелии, она категорически отказалась от помощи Владиславы, пообещав, что не будет вставать и никому не откроет дверь. То, что она вынуждена пропустить еще и эту экскурсию, Ольгу расстраивало. Петроглифы — рисунки на камнях, выполненные древними людьми и изображающие сцены охоты на оленей, медведей или белугу. Интересно же! Так хотелось посмотреть.

Голова у нее уже не болела, но Радецкий настоял, чтобы Ольга провела в постели сегодняшний и завтрашний день. «С сотрясением мозга не шутят», — сказал он. Она не осмелилась ослушаться. Присмотреть за ней вызвался Павел, и, кажется, Ольга понимала почему. Сегодня группа одна, со слежкой за туристами Ирина и сама справится. Вот только что нужно Павлу?

А если это он ударил ее по голове? Той ночью просто не успел осмотреть каюту в поисках денег, поэтому сейчас предлагает свою компанию? Он уже несколько раз явно набивался на приглашение в гости, но Ольга делала вид, что не понимает. И вот теперь новый предлог.

— Я справлюсь сама, — отрезала она. — Посплю и посмотрю кино. А разговаривать мне тяжело, так что спасибо, не надо.

— Ладно. — Если Алябьев и расстроился, то виду не показал. — Но ты знай, на экскурсию я все равно не поеду, если что, буду рядом.

После завтрака, который ей принесли в каюту, Ольга посмотрела на планшете детективный сериал, поговорила по телефону с мамой и подружками, немного поспала, а проснувшись, решила пройтись по палубе. Чувствовала она себя вполне хорошо, а свежий воздух полезен.

Натянув спортивный костюм, она вышла на палубу и облокотилась на поручни для большей устойчивости. Практически сразу Ольга поняла, что внизу, то есть на главной палубе, кто-то есть.

— Ну что, — услышала она негромкий мужской голос, — до Гориц осталась неделя, а мы так никуда и не продвинулись.

— Радецких можно вычеркивать. Никакими иконами они точно не интересуются. Я вчера разговорила этого Владимира Николаевича, пока его дражайшая половина присматривала за девчонкой. Нет, наш покупатель — точно не он.

— Уверена?

— Ты же знаешь, я хороший профайлер. Их смело можно вычеркнуть. И девчонку тоже.

— Интересно, кто на нее напал? — Мужчина говорил вполголоса, гораздо тише, чем женщина, и Ольге никак не удавалось понять, кто это.

А стоило бы, ведь говорили про нее. Получается, удар по голове не связан с готовящимся преступлением? А с чем тогда? С пропавшим удостоверением? Ольга окончательно запуталась.

— Ты зачем из каюты вышла? Да еще в одиночестве.

Неожиданный голос за спиной заставил ее подпрыгнуть. Она повернулась и увидела Павла. Значит, на палубе ниже сейчас не он? А кто? Говорил он громко, поэтому голоса внизу сразу затихли.

— Подстрахуй меня, — то ли попросила, то ли приказала Ольга и перевесилась через перила, рискуя свалиться вниз.

Алябьев охнул и обхватил ее за талию, чтобы не дать упасть.

— Ты что? С ума сошла? Хочешь снова разбить голову? Что тебе там надо?

Он втащил ее обратно, но Ольга успела рассмотреть мелькнувшую женскую спину, укутанную в ярко-красный шарф. В таком ходила Милана. Спутница «Пупсика» планирует кражу денег, а не Ирина? Кто же тогда ее напарник? Эх, если бы не Павел, может быть, она бы еще что-нибудь интересное услышала!

— Вот чего тебе от меня надо? — выпалила Ольга в гневе. — Что ты за мной ходишь?

— Да просто ты мне нравишься.

— Что-о-о? — Ей показалось, что она ослышалась. — Павел, ты что, издеваешься надо мной?

— Нет, я серьезно.

Еще совсем недавно Ольга подозревала его в том, что он преступник, но теперь, когда знала, что это не так, словно увидела другими глазами. Невысокий, рыхловатый, совсем не спортивный, но глаза добрые и музыку хорошую пишет. Может, не стоит с ним слишком сурово, а там посмотрим?

Додумать свою мысль она не успела, потому что на лестнице, ведущей с главной палубы, показался Виктор. Увидев Ольгу, он широко улыбнулся, будто был доволен их встрече.

— А вы почему не на экскурсии? — спросила Ольга с подозрением.

Слишком много народа осталось сегодня на теплоходе.

— Решил отдохнуть от впечатлений. — Глаза его смеялись. — А вы, как я смотрю, продолжаете делать то, что всегда, то есть подслушивать? И это несмотря на удар по голове! Рисковая вы девушка, однако.

— Там внизу сейчас были вы! — воскликнула Ольга.

— Каюсь, я. И на экскурсию я не поехал, чтобы с вами поговорить.

— Погодите, я ничего не понимаю, — вмешался в разговор Павел.

— Пойдемте, молодой человек, я вам все объясню.

— Куда?

— Ко мне в каюту. Вдвоем, чтобы вы были уверены, что Ольге Петровне ничего не угрожает. Дело в том, что она, кажется, знает много интересного.

— Мы никуда с вами не пойдем, — запальчиво выкрикнула Ольга. — Вы преступник, я знаю.

— Вы думаете, что я хочу ограбить одного из туристов. Да-да, я и про это знаю! Мне Володя сказал. После этого я и решил с вами поговорить.

— Володя? Радецкий?

— Ну да. Мы довольно давно знакомы, хотя и шапочно. Позвольте представиться: Виктор Дорошин, полковник в отставке, ныне эксперт по антиквариату и произведениям искусства. Разыскиваю похищенные ценности.

— Разыскиваете? Ценности?

— Да. Вы все правильно услышали, только знак в уравнении поставили неверный. Минус вместо плюса. Давайте пройдем в каюту, туда, где нас точно не услышат. Вы сами знаете, что на этом теплоходе даже у стен есть уши.

Они прошли в каюту Виктора и уселись на стоящие друг напротив друга койки.

— Итак, во время нашего знакомства вы, дорогая Ольга Петровна, страшно рассердились на меня за то, что я посмел отправиться в путешествие без жены. Не спорьте, это было написано на вашем лице. Дело в том, что я тут в командировке. Лена должна была поехать со мной, но дети заболели, и я отправился один. Без прикрытия, так сказать. Я действительно разыскиваю украденные ценности. В полицию поступила информация о том, что всплыл след старинной иконы, украденной восемь лет назад из часовни Флора и Лавра, расположенной на территории Кенозерского национального парка. Информатор сказал только, что продавец и покупатель выйдут на связь в Горицах, когда туда прибудет наш теплоход. Но кто именно будет продавать икону, а кто покупать, осталось тайной.

— И тогда вы сели на тот же самый теплоход, чтобы вычислить покупателя, а через него выйти на продавца! — воскликнула Ольга. — А я-то подумала, что вы собираетесь его ограбить.

— Да, покупатель с деньгами действительно на теплоходе, причем всю сумму он везет наличными. Со мной отправилась штатный сотрудник следственного комитета Ирина Княжева. Она профайлер, то есть, проще говоря, психолог, который должен составить психологический портрет наиболее подозрительных пассажиров.

— Значит, все-таки Ирина, — с удовлетворением отметила Ольга. — Ее я вычислила правильно. А вот в напарнике подозревала Павла.

— Меня? — удивился Алябьев. — Я — просто музыкант, решивший совместить отпуск с подработкой.

— В общем, вы, дорогая Ольга Петровна, чуть было не сорвали нам всю комбинацию, — покачал головой Виктор. — Счастье еще, что о своих подозрениях рассказали Радецким, а не кому-то другому. Хотя, судя по тому, что на вас напали, потенциального покупателя вы все-таки встревожили. Расскажите мне чем. Что вы такого видели или слышали?

— Я не знаю, — честно призналась Ольга. — Только ваши с Ириной разговоры. Ну еще слышала, как Милана ссорится со своим «Пупсиком». Но это, наверное, неважно.

— Пупсиком?!

— Ну с этим, Олегом Калединым. Она хотела в Дубай, потому что он ей обещал, а вместо этого увез в этот круиз. И еще не купил браслет — вложил деньги в какие-то инвестиции, но обещал, что обязательно купит, как только прокрутит деньги. Мне Милана сама рассказала об этом.

— Интересно, — заметил Виктор. — Как много можно подслушать. Или узнать от болтливой женщины. Кстати, а Каледин, случайно, не застукал вас за этим занятием?

— Нет. Они были внутри, а я снаружи. Вот только… — Ольга запнулась.

— Что?

— Он разговаривал с кем-то. На палубе. По громкой связи, потому что параллельно проверял почту на телефоне. А я налетела на него так, что телефон упал на палубу. Каледин очень рассердился и грубо со мной поговорил. Виктор! Вы сказали, что ищете икону. Можете мне показать, как она выглядит?

— Да, конечно.

Дорошин открыл на телефоне фотографию, на которую Ольга уставилась во все глаза и сразу ее узнала. Такая же фотография была в телефоне Каледина, когда она кинулась его поднимать.

— Так вот почему он ударил вас по голове, — отреагировал Дорошин. — Вы видели икону и могли кому-нибудь проболтаться. Он надеялся, что вас увезут с теплохода в больницу или вы останетесь в своей каюте на несколько дней. Что ж, теперь понятно, что покупатель — Каледин.

— И что вы намерены делать?

— Главное — не спугнуть продавца. Поэтому у меня к вам просьба: пожалуйста, ничего не предпринимайте, ведите себя естественно. Отдыхайте, ездите на экскурсии. Наслаждайтесь круизом. И рассказывайте всем, как вы нашли удостоверение уголовника, а у вас его украли, чтобы запутать следы. Пусть Каледин считает, что сумел отвлечь внимание, украв эту бумажку. А вы, Павел, не отходите от нее ни на шаг. Каледин, скорее всего, будет пытаться прощупывать, опасна Ольга или нет.

— Хорошо, я с нее глаз не спущу. И уверен, она справится, — твердо сказал Алябьев.

За оставшиеся до Гориц шесть дней Ольга переживала самый чудесный роман в своей жизни. Павел Алябьев оказался внимательным, нежным и чутким, таким, как виделось ей в мечтах. Он действительно практически не оставлял Ольгу одну: не отходил от нее на экскурсии по Соловкам и Петрозаводску, помог скоротать два свободных дня на борту, выбирал вместе с ней сувениры для мамы и коллег, вечерами пел для нее в музыкальном салоне, а потом оставался, и эти ночи были тоже наполнены волшебством и нежностью.

— Ой, чувствую, придется мне опять искать главного бухгалтера, — как-то шепнула ей Владислава Радецкая и, увидев крайнее смятение, засмеялась: — Да я за тебя очень рада, Олечка.

Пассажирам на теплоходе во всеуслышанье было объявлено, что нападение на Ольгу связано с найденным ею удостоверением заключенного. Мол, капитан обещал разобраться. Надо признать, что это особенно никого не взволновало. Ада Валентиновна поохала немного, вот и все.

Когда теплоход причалил к пристани в Горицах, Ольга ужасно волновалась, но намеченная операция прошла быстро.

Во время пешеходной экскурсии по небольшому городку Кириллову, основанному по указу Екатерины Великой, в Липовом парке Каледин отошел в сторону и заговорил с человеком, державшим в руках лоток с какими-то ремесленными изделиями. Тут же откуда-то вынырнули Дорошин и несколько крепких мужчин, после чего Каледин и ремесленник оказались в наручниках.

Они куда-то уехали, а на теплоход вернулся один Дорошин, привезя с собой заплаканную Милану.

— Все получилось? — кинулась к нему Ольга. — Нашли свою икону?

— Нашли, — с удовлетворением ответил Виктор. — Продавец уже дает показания, где он ее взял. А господин Каледин объясняет, как он дошел до жизни такой, чтобы скупать краденое. Вам, Ольга Петровна, спасибо за помощь. И у меня будет к вам еще одна просьба. Если можете, побудьте с Миланой Сергеевной, а то она немного расстроена из-за случившегося.

Ну да, Ольга понимала почему. Дубай, браслет и кольцо откладывались на неопределенный срок, да и «Пупсика» теперь придется искать нового. Впрочем, позаботиться о рыдающей Милане она пообещала.

На следующий день они опять приплыли в Кузино, где у них был свободный день.

— Ну что, пошли, — сказал Павел после завтрака.

— Куда? — не поняла она.

— Искать тетку, которая продала тебе жилетку. Удостоверение надо вернуть.

— Так его же Каледин украл.

— Дорошин нашел эту бумажку в его вещах. Тот не удосужился ее выбросить. Не нужно, чтобы оставались какие-то тревожащие тебя тайны.

Тетку с золотым зубом они нашли на том же месте, что и в прошлый раз. Несмотря на то что перед ее глазами проходили сотни людей, Ольгу она сразу узнала.

— Что, жилетку вернуть хочешь? — с подозрением спросила она. — Так денег не отдам.

— Нет, просто я нашла в кармане вот что. — Она протянула тетке удостоверение.

Та всплеснула руками:

— Лешкино. Нашлось. Брат мой горемычный. Помогает мне вечерами, когда время свободное есть. Овчину пришивает, чтобы я пальцы не колола. В карман, видать, сунул и забыл, когда я последнюю партию забирала. Уж извелся весь, что начальству признаваться надо. А вы нашли и вернуть решили. Ну надо же. Позвоню ему вечером. На следующей неделе в Шексну поеду, отвезу.

— Ну вот, и нет больше никаких тайн, — сказала Ольга с грустью, когда они вернулись на корабль. — И путешествие к концу подходит. Завтра Рыбинск и послезавтра Москва. Две недели позади. Так грустно.

— Две недели позади, а целая жизнь впереди, — сказал Павел и крепко поцеловал Ольгу. — Как ты смотришь на то, чтобы провести ее вместе?

Примечания

1

Подробнее в рассказе Людмилы Мартовой «Борода из ваты».

Content

Людмила Мартова
Лоза под снегом

А роза упала на лапу Азора

Фитнес для начинающего детектива

Оливье с рябчиком

Неудачное свидание

Лоза под снегом

Игра в куклы

Секрет в кармане

Примечания