Анна Данилова

Забытый дом

Скука — единственный яд, который может убить ведьму.

(Уминеко но Наку Коро ни «Когда плачут чайки»)

Серия «Эффект мотылька. Детективы Анны Даниловой. Новые расследования»

1. 2018 г. Ред

— Зови меня Ред. А ты будешь Блу.

— Блудница, что ли?

— Дурочка… Блу — значит голубое. Я ношу красное, а ты голубое.

2. Февраль 2025 г. Женя

— Ваня, ты где находишься? Так, понятно… Еду к тебе немедленно. Молчи как рыба, понял?

Борис Бронников, адвокат, мечтавший провести вечер в кругу семьи, встал из-за стола, промокнул салфеткой рот и посмотрел на жену:

— Женя, там одного моего знакомого, вернее его сына, Ваню, задержали. Обвиняют в убийстве. Какая-то мутная история.

— Вернешься — расскажешь?

— Обязательно.

— Тогда поезжай, так и быть. — У Жени при слове «убийство» глаза заблестели. — Хоть бы что-то интересное, где можно голову поломать.

— Не думаю, что тебе удастся внедриться в расследование, курочка ты моя домашняя, — он нарочно, чтобы позлить ее, неудачно пошутил, — поскольку убийство произошло в какой-то глухой деревне, и ни Реброва, ни твоего Журавлева там не будет. Там будут другие следователи, ты понимаешь, да? Деревня же!

— Деревня? Так это еще лучше! Там ни тебе видеокамер, ни, возможно, свидетелей… Чем глуше, тем лучше.

— Кровожадная ты, Женька. Ладно, мне пора.

Борис быстрым шагом вышел из кухни и уже очень скоро, переодевшись, снова заглянул туда, улыбнулся Жене и сидящему за столом на высоком стульчике сынишке Мише, помахал им рукой:

— Ну, я поехал!

— Постой… — Женя подошла к мужу. — Так ты сейчас куда, в деревню?

До нее словно только что дошло.

— Ну да.

— Далеко?

— Километров пятьдесят от нас. Деревня с таким жутким названием, просто бррр… Че́рнеть называется.

— Правда жуть! А что это такое — че́рнеть? Или черне́ть?

— Птица такая — чернеть, ударение на первый слог. Утка. Симпатичная, между прочим.

— Никогда не слышала про такую птицу и тем более деревню. Боря, там на улице уже темно, холодно… И без того мрачно, а тут еще убийство… Ну и работа у тебя. А кого он убил-то?

— Женя, ты меня не слышишь, что ли? Да не убивал он никого, поэтому-то я и еду его спасать!

— А может, я с тобой поеду? Вот быстро соберусь и поеду, а?

— Ну, собирайся, — не раздумывая, согласился Борис. — Хочешь посмотреть все своими глазами? Увидеть декорации убийства?

Женя взглядом поблагодарила его за то, что он согласился взять ее с собой, отнесла сына в детскую, передала няне, надела теплый свитер, брюки, набросила куртку и выскочила из дома в сырую холодную февральскую ночь. Вскоре из гаража выехала машина.

— Ну, поехали! — Она села рядом с мужем.

Ее распирало от удовольствия, в предвкушении поездки она заметно оживилась, взбодрилась. Это Борису было бы приятно провести вечер дома, за столом или перед камином в тишине и покое. А ей, домохозяйке, целыми днями занимавшейся домом и ребенком, просто не терпелось куда-нибудь выбраться, заняться чем-то полезным, интересным. Принимать участие в расследовании было для нее делом увлекательным, она и не скрывала этого, всегда радовалась, когда появлялась возможность хотя бы немного помочь следствию, тем более что помогала она, как правило, своим друзьям, следователям Валерию Реброву и Павлу Журавлеву, друзьям Бориса.

Единственное, чем она могла бы (и имела право) заниматься, это, к примеру, встречаться анонимно со свидетелями, собирать информацию по делу, стараться увидеть что-то важное, какие-то мелочи, детали, чтобы потом, все сопоставив, разгадать загадку — кто, кого и за что убил. И когда ей удавалось вычислить преступника, она испытывала ни с чем не сравнимое счастье.

Если раньше между супругами Бронниковыми из-за этих ее расследований возникали серьезные конфликты, поскольку Борис пытался всячески оградить жену от этого опасного занятия, то уже этой осенью, когда вспыхнувшая на этой почве ссора грозила реально закончиться разводом, Борис пошел на уступки, чем и спас брак. И никто не знал, насколько тяжело ему далось это решение. Но что поделать, если он любил свою жену и отчасти понимал ее желание хотя бы в этом реализоваться. Безусловно, все было сложно, и Женя понимала, чего стоило Борису их примирение, но и идти на попятную она не собиралась — такой уж был характер.

Напросившись с мужем в эту вечернюю поездку, Женя и не ожидала, что он так быстро согласится. Но, видать, ему и самому было приятнее поехать вместе с Женой, чем одному. Да и вообще, оба, напуганные разводом, они пытались теперь относиться друг к другу с бо́льшим пониманием.

— Так кто такой этот Ваня? Расскажи о нем, чтобы я имела представление.

— Иван Светлый, бизнесмен. Сын одного моего хорошего знакомого, Виктора Светлого. Он, к сожалению, погиб два года тому назад в автомобильной аварии. Весь бизнес перешел к Ваньке. К счастью, в этом плане у Вани все сложилось хорошо, он продолжил дело отца и теперь успешно развивает бизнес, хорошо поднялся. Ты, наверное, хочешь меня спросить, что он, серьезный бизнесмен, забыл в этой глухой деревне? Как он там оказался? А я тебе отвечу, даже не поговорив с ним. Мы еще с его отцом Виктором бывали в тех краях, рыбачили. Дело в том, что деревня Чернеть находится в трех километрах от его родной деревни с не менее странным названием — Выпь! Возможно, Ваня ехал как раз в Выпь, чтобы навестить родственников или просто побывать в родных местах. У них там дом большой, там проживали родители Виктора, то есть бабушка с дедушкой Вани. Может, там умер кто или возникло какое-нибудь наследственное дело. Понимаешь, если бы дело происходило летом, то я точно знал бы, что Ванька отправился туда на рыбалку и просто чтобы отдохнуть от городской суеты, как это делал раньше его отец. Но сейчас зима… Вряд ли все-таки рыбалка. Но Ваня точно оказался там не случайно, говорю же — какие-то родственные дела. Может, на похороны ехал или помочь кому. Но убийство? Кого он мог убить в этой Чернети? Бред какой-то, честное слово! Наверняка парня подставили, как это часто бывает с такими, я имею в виду не бедными, людьми.

— Ночь, мороз, так противно на улице… И правда, что это его погнало туда, в эту Выпь? Знаешь, у меня от одного только названия этих деревень оторопь берет. Убийство…

Когда съехали с шоссе и покатили по лесной дороге, Женя подумала, что этому лесу, плотно обступившему их со всех сторон, не будет конца. Что он, такой черный, мрачный, наполненный запахами снега, мокрой земли и сосен, а еще, может, и свежей крови съеденных волками оленей или косуль, может представлять реальную опасность и для людей.

— А это правда, что волки зимой могут напасть на человека? — спросила Женя, и разговор с Ивана Светлого плавно перешел на волков и волкособов.

Когда закончился лес, они выехали на залитое луной пространство, машина свернула, и Женя увидела вдалеке брильянтовую россыпь огней — так обозначилась в темноте небольшая деревушка, разбуженная этим вечером гулом моторов полицейских машин. И сейчас где-то там, оглушенный биением собственного сердца, молодой человек по имени Иван в ужасе ожидал допроса…

Местные жители, сбившись под фонарем перед распахнутыми воротами маленького домика на самой окраине деревни, тихо переговаривались, пытаясь разглядеть тени в освещенных окнах. Ведь это там, в этом доме убили девушку. Что это за девушка? Жительница ли деревни или нет? И что общего у нее могло быть с приезжим москвичом?

Женя и сама сгорала от любопытства. К тому же ей интересно было сравнить созданный ее воображением портрет Ивана Светлого с реальным человеком.

Борис, судя по всему, не знакомый ни с одним из присутствующих на месте преступления представителем закона, при встрече с ними ограничивался лишь приветственным кивком и представлением себя как адвоката.

Женя, молча и опустив голову следовавшая за ним в ожидании, что ее-то сейчас притормозят, не позволят войти в дом, готова была ухватиться за рукав куртки мужа, лишь бы он не оставил ее здесь одну, среди незнакомых ей людей, на холоде, в этом вечернем февральском кошмаре. Это потом она узнает, что, пробираясь между следователями и полицейскими, а также прокурорскими работниками, он, показывая свое удостоверение, добавлял, качнув головой в сторону жены, да так тихо, что ей было не слышно: «Она со мной».

Вошли в дом, и Женя вдохнула в себя крепкий, ударивший в нос какой-то сложный запах сухого дерева с примесью сладковато-яблочного аромата, к которому примешиваются еще миллионы запахов — керосин, ветошь, плесень, сено, табак… Так пахнут этнографические музеи на открытом воздухе. Ее так и подмывало сказать Борису, мол, дом нежилой, необитаемый.

Из темных сеней вышли словно в желтый от электрического света аквариум — большая комната, набитая людьми в форме или в темной зимней одежде. Кто-то стоял, прислонившись к стене, и курил, стряхивая пепел в банку с водой, кто-то рылся в ящиках комода, прикрытого пожелтевшей кружевной скатеркой, а кто-то просто сидел на старом, с мягкой высокой спинкой диванчике с расставленными поверху мраморными фигурками слоников и сонно, тупо смотрел на прикрытое простыней тело.

Голоса раздавались со стороны кухни. Борис сразу направился туда. И вот уже там, за кухонным столом, Женя и увидела Ивана Светлого — портрет почти полностью совпал с ее воображением. Высокий худощавый молодой человек с белокурыми волосами и интеллигентным лицом. На нем было длинное черное пальто, в которое он кутался, словно ему было холодно. Как трогательно выглядели его впалые бледные щеки с тенями нежной щетины.

История вкратце выглядела примерно так. Сегодня рано утром женщина по имени Ирина принесла молоко в этот дом. Говорит, что с недавнего времени там проживала девушка, явно городская, пришла на днях в деревенский магазин, спросила, кто продает молоко, нашла Ирину и договорилась, чтобы ей приносили молоко прямо на дом.

Итак, сегодня Ирина снова пришла, принесла молоко, постучала в дверь, а ей никто не открыл. Она вошла в дом и увидела труп девушки. Она сразу же позвонила в полицию.

Убийство в такой маленькой деревне, как Чернеть, настоящее событие. Свидетелей по делу появилось сразу очень много. И все местные жители сразу же записали в убийцы приезжего москвича, который накануне застрял с двумя пробитыми колесами как раз неподалеку от этого злополучного дома и заночевал там, пока местные мужики пытались починить машину.

Колеса залатали, как могли, в тот же вечер, горе-мастера явно торопились, чтобы поскорее получить обещанное вознаграждение, подогнали машину к дому ближе к полуночи, получили деньги, да и убрались восвояси.

Парень же, расплатившись с ними, видать, решил заночевать в доме, поскольку уже выпил. На следующий день утром все видели, как он на своей машине направился не в сторону леса, откуда приехал и где чуть подальше проходит шоссе, а проехал вдоль всей деревни в сторону Выпи.

На следующее утро молочница обнаружила труп девушки, и полиция, опросив жителей, сразу же задержала подозреваемого в убийстве — находящегося в Выпи москвича Ивана Светлого, приехавшего на поминки своей бабушки.

Все это рассказал Борису следователь Николай Петрович Потеряхин, молодой парень, которого близкие наверняка называют Коля или Коленька. Такое милое русское лицо, взъерошенные русые волосы, шерстяной свитер, нахмуренные брови и некоторая растерянность во взгляде.

Женя, рассматривая его, решила, что у парня маловато опыта и что он чувствует себя неуверенно в обществе известного московского адвоката, каким наверняка представил Бориса подозреваемый Иван Светлый.

Борис даже внешне выглядел как глыба, высокий, крепкий, в дорогом пальто, в распахнутом вороте которого виднелась нежно-голубая сорочка с синим галстуком. Красивое лицо, уверенные движения, сочный, сильный, громкий голос, запах дорогого парфюма.

Борис потребовал от него, чтобы они в кухне остались втроем — он, подозреваемый и Женя, типа его помощница.

— Ваня, что случилось? — спросил Борис с нежностью в голосе, и в эту минуту он был уже не крутым адвокатом, а чуть ли не отцом этому несчастному парню.

— Борис Михайлович, спасибо, что приехали! Я и не надеялся… Сами видите, куда нелегкая меня занесла… Не был уверен, что вы согласитесь…

— Ваня, не трать время. Рассказывай!

— Короче, вчера я собирался навестить своих родственников в Выпи, ну вы знаете, это деревня, где вы с отцом рыбачили. У меня бабушка умерла, на похороны я не успел, был в командировке, хотел приехать на девять дней. И надо было такому случиться — сразу два колеса проколол рядом с этим домом… Не доехал! Я редко здесь бывал, сами понимаете, но дом этот помню. Мрачный такой, необитаемый. Стоит на отшибе. А тут гляжу — окна светятся! Погода — жуть! Куда пойти? Кого позвать? Я постучал в дверь, открыла девушка. Явно не сельская. Такая симпатичная. Я объяснил ей, что случилось, она сразу же впустила меня, сказала, что у нее есть телефон молочницы, женщины, что приносит ей молоко. И что та наверняка знает, кто из местных поможет. Так и вышло. Приехали мужики, репу почесали, да и укатили на тросе мой «Майбах» к себе в гараж, это здесь недалеко, метров триста… Сказали, что все сделают в лучшем виде. Ну а я оказался гостем в этом доме. Девушка рассказала мне, что живет в этом доме уже несколько дней. Что она сама москвичка. Приехала сюда, чтобы побыть одной, сменить обстановку. Что у нее на душе тяжело, пропала или уже умерла ее близкая подруга… Предложила мне помянуть ее. Я сначала отказывался, ну а потом решил, чего уж там, выпью, останусь у нее, заночую, она сама мне предложила. Ну и выпил, остался…

Тут он поджал губы, как человек, еще не готовый в чем-то сознаться, но уже близкий к этому.

Женя с Борисом переглянулись, поняли, что произошло той ночью.

— Ваня, что было дальше? — потребовал Борис. — Вы переспали с ней, так?

— Да. Выпили и переспали.

— А утром? Что было утром?

— Ночью мужики прикатили машину, я им заплатил и уже потом лег спать. Думаю, утром встану, да и поеду в Выпь. Ну встал, Светлана накормила меня завтраком и проводила до машины. Я сел и поехал. Понятное дело, что на поминки я опоздал, но мои родственники, которые приезжали вчера, оставались ночевать в нашем доме, мы встретились, ну и снова начали поминать нашу бабулю… Знаете, когда я приезжаю туда, то чувствую себя ребенком, мне там так хорошо, так спокойно… Дом по завещанию достался мне, и я пообещал своим родным, что не стану его продавать. Что, наоборот, подремонтирую и буду приезжать туда на рыбалку или просто чтобы побыть там…

— И?! — Борис уже терял терпение. — Что было потом?

— Да ничего не было! Я там, у нас, много выпил, и меня уложили спать. Там еще постель пахнет словно осенними листьями… Потом меня разбудили, растолкали… Полиция! Мне всегда казалось, что в таких глухих деревнях и полиции-то не бывает… В Выпи вообще мало людей осталось, все уехали. Меня реально растолкали, да так грубо, спросили, что я делал в Чернети, вернее, был ли я там. Ну я и рассказал, что был, что ночевал… Спросили про девушку. Я сказал, что да, была девушка, она и впустила меня ночевать. А потом ба-бах (!), спрашивают: за что я ее убил? Представляете? Я подумал, что перепил самогона и мне снится дурацкий сон. Но что-то я до сих пор не проснулся…

— Получается, что ты уехал, эта девушка…

— Светлана, ее зовут Светлана.

— Светлана была жива и здорова, так?

— Ну да.

— И теперь тебя обвиняют в ее смерти?

— Да нет же! Меня попросили ее опознать, и я сразу сказал им, что это не она!

— Как это? — воскликнула удивленная Женя.

— Да так. Это не она. Она совсем другая. Я же не идиот, я что, не помню, с кем провел ночь? Да я даже и не понял, как ее убили эту, другую девушку. Да и убили ли вообще. Может, она просто умерла. Смотрю, лежит девушка в красном свитере и красной юбке и ярко-красных колготках, вроде мертвая… Но ни раны нигде, ни ножа, к примеру, в боку, ни пулевого ранения… Вот просто как живая, но мертвая.

— Ее задушили подушкой, — пояснил Борис.

Он тоже был ошеломлен тем, что девушка другая, не та, с которой Иван провел ночь.

— Чертовщина какая-то, вы не находите? — обратился он одновременно и к Жене, и к Ване. — Кстати, Ваня, познакомься, это моя жена Женя.

— Привет! — Иван слабо улыбнулся, протягивая Жене руку для пожатия. — Я слышал, что вы поженились, мне отец рассказывал. Но я не мог даже представить себе, что познакомлюсь с вами при таких обстоятельствах. Это же полный бред! И на каком основании меня задержали?

— Да ни на каком. Тем более что ты, как я только что выяснил, ночевал в доме совсем с другой девушкой.

— А эта девушка, мертвая которая, кто она такая? Удалось установить личность?

— Я все выясню… Дай мне время. А пока что я сделаю все возможное, чтобы тебя отпустили под подписку.

Женя понимала, что происходит. Орудия преступления нет. Разве что подушка с биологическими следами жертвы. Конечно, ее возьмут на исследование. Но никаких улик против Ивана пока что нет!

— А когда девушка была убита? Время смерти установлено? — спросила Женя.

— Потеряхин не смог ответить мне на этот вопрос. Эксперта они так и не дождались, а труп еще здесь, его не увезли… Бардак!

— Значит, вы видели труп, да? — решила переспросить Женя, хотя и без того понимала, что Иван, конечно же, его видел.

— Если вы думаете, что я был настолько пьян, что не запомнил ее… — Иван надул щеки, развел руки, как если бы ему было трудно подобрать нужные слова, и шумно выдохнул. — Да не она это! Не она! Светлана была тоненькой, стройной девушкой, рыжей. Очень милой. Эта же девушка вообще брюнетка, и пойдите, посмотрите, она плотного телосложения. Говорю же, это совсем другой человек!

— Быть может, Светлана успела вам рассказать что-то о себе? Кто она такая? Может, подругу ждала? Я имею в виду не ту, конечно, что умерла, а какую-нибудь другую.

— Да ничего она о себе не рассказывала, кроме того, что у нее, повторяю, умерла подруга. Вернее, что она пропала и ее нет уже несколько месяцев. Поэтому все считают, что она умерла. Будь она жива, она бы давно дала о себе знать.

— А как зовут ее подругу, говорила?

— Да, ее звали Таня. И что они были как сиамские близнецы, всегда вместе.

— Она описывала свою пропавшую подругу?

— Нет, зачем? Другой вопрос, зачем ей самой было проводить время в такой глуши? Ну, поехала бы в какой-нибудь санаторий, дом отдыха… Зачем ехать в Чернеть?

Пока они беседовали с Иваном на кухне, приехал эксперт, немолодой бородатый мужчина с одышкой. На нем был синий берет и черная куртка.

Женя, воспользовавшись небольшой суматохой, вместе со следователем втиснулась в комнату, чтобы застать момент, когда с лица покойницы снимут простыню…

3. 2018 г. Ред

— Прикинь, Ольга переехала ко мне, а квартиру свою сдает. Ну не стерва ли? Это она так за мной присматривает, пока мать в Сургуте пашет. Денег мне не дает, только еду покупает. Ничего не готовит. Я хотела матери написать или позвонить, да потом передумала. Понимаешь, Блу, мы сами должны решать свои проблемы. Мы не должны зависеть ни от кого. Как наши близкие к нам, так и мы к ним. Я понимаю, на все нужны деньги. На одежду, еду. Мать присылает деньги, но не мне же, я типа школьница, поэтому шлет Таньке, своей сестре, надеется, что та позаботится обо мне. Но у нее своя жизнь, понимаешь? И она вцепилась в нее своими крепкими зубами, и теперь ее от наших денег и от квартиры не оттащишь. Но у нее есть одно слабое место — Ольга не доверяет электронным деньгам. Она все деньги, что зарабатывает, обналичивает и складывает в коробку. Ну, может, и не все, наверное, у нее часть денег лежит в банках, но наличных у нее уже так много, что я время от времени тяну оттуда, зная, что она все равно не заметит…

— Воруешь, что ли?

— Ворую. Она ворует у меня, а я, получается, у нее. Вот так и живем.

— А моя замуж собралась, я ее почти и не вижу дома. То она в своем садике работает в две смены, то на свиданья ездит, а недавно заявила мне, чтобы я переночевала у тебя с субботы на воскресенье, потому что к ней должен прийти Игорь. Вот прямо так, глядя в глаза, и сказала.

— И переночуешь! Какие проблемы?

— Да я не об этом… Я тоже беру у матери деньги, она не знает. Игорь дает ей, и она рассовывает их по шкафам, то в обувную коробку положит, а я найду, то между простынями спрячет…

— Не переживай, Блу. Это и есть настоящая жизнь, понимаешь?

4. Февраль 2025 г. Женя

Вернулись домой под утро. Втроем. На двух машинах. За рулем одной был Борис, другую вел хозяин — к счастью, колеса, отремонтированные чернетевскими мужиками, выдержали дорогу, хотя сам Иван и по этому поводу тоже переживал.

Женя была не столько уже потрясена самим фактом присутствия на месте преступления, что ей позволили находиться даже в комнате с жертвой, рядом с экспертом (!), сколько тем, что Борис добился того, чтобы Ивана отпустили под подписку о невыезде. Ее так и подмывало воскликнуть, мол, и как это так все получилось? Что за волшебное слово ты сказал следователю, что парня отпустили?! Хотя, с другой стороны, у следователя на Светлого ничего не было. Ни одной улики, которая указывала бы на то, что Иван причастен к убийству. Ну да, был он в этом доме, но потом-то уехал. Видимо, в момент смерти девушки Иван был все же в Выпи, то есть у него было алиби.

Но разве в состоянии судмедэксперт установить так точно время смерти? А что, если Иван на самом деле убил девушку, да и сбежал? Удушил подушкой и сбежал…

Нет, в это невозможно было поверить. К тому же девушка-то была другая, вот что было невероятно! Однако все это со слов Ивана…

Петр, родной брат Бориса, который проживал в доме вместе со своей крошкой-дочкой Милой, поджидавший их возвращения, увидев Ивана, обнял его. Оказывается, и он тоже был с ним знаком. То есть получается, что Борису удалось все же вызволить на неопределенное время сына своего друга и спрятать его ото всех у себя дома. Что ж, он проделывал это уже не раз. Дом Бронниковых, находящийся почти в лесу, в пригороде Подольска, надежно охранялся, и Иван Светлый находился там в полной безопасности. К тому же он был не первым такого рода гостем, и Женя, на правах хозяйки дома, всегда старалась сделать так, чтобы человеку, попавшему в передрягу, в их доме было спокойно и комфортно. И все, кто работал в доме, понимали ситуацию и держали рот на замке.

— Я заварил чай, — сказал Петр, сгоравший от любопытства. Конечно, ему было интересно, что же это там, в Чернети, случилось и куда влип Ваня. — По чашке чая и спать, а?

— По рюмке коньяку, — поправил его Борис, и Женя бросилась к холодильнику, достала лимон, вымыла его и нарезала тонкими ломтиками.

— Иван, вы простите мое любопытство, я мало что поняла из всего случившегося, — лукавила она напропалую, осторожно поглядывая на гостя, — но я так и не поняла: в доме была одна девушка, и одежда на ней была красного цвета, вплоть до колготок, да? А убита другая девушка, на которой тоже было все красное. Понимаете, если бы не это обстоятельство, этот красный цвет, меня бы ничего не напрягло. Ну, приехала в этот дом одна девушка, вы с ней познакомились, переночевали у нее, потом вы уехали, она тоже уехала, а приехала другая девушка, которую кто-то и за что-то убил. Но почему на ней тоже оказалась красная одежда? Я же тоже осмотрела ее… жертву… На ней был красный свитер, красная юбка, вот только красных колгот не было… И белье тоже… не красное, обыкновенное… А Света, та девушка, с которой вы провели ночь, на ней белье было красного цвета? Не помните?

— Помню. Красное. — Иван покраснел, вероятно, вспомнив девушку и связанные с этим ассоциации. — Я еще, помнится, сказал ей, что белье у нее винного цвета. Темно-красное. Кожа у нее была белая-белая… Она вообще была красивой девушкой.

— Вы сами захотели быть с ней или она вам в вино или водку что-то подмешала? И точно ли вы были с ней, может, вы просто крепко спали?

Иван закатил глаза, вздохнул.

— Да, все было. Было. И не спал я. Потом уснул.

— А что вы пили? Ели?

— Пили водку, ели картошку, колбасу. Обычная еда. Я так разнервничался из-за этих пробитых колес, что мне просто необходимо было выпить. Мне никогда не нравилась эта деревня, меня в дрожь бросало от одного названия — Чернеть! А тут мне пришлось заночевать здесь! И это удивительно, что в этом доме кто-то оказался. Девушка, москвичка… Как я уже и сказал, ее звали Света…

Петр слушал, не перебивая. Женя надеялась, что, задавая Ивану вопросы, она поможет Петру разобраться, что же произошло с клиентом мужа, потому что Борис все то время, что они находились за столом, не проронил ни слова. Он пил коньяк, зажевывая его лимоном, и о чем-то сосредоточенно думал.

— Вам не показалось странным, что она вообще оказалась в этом доме? Там и условий никаких. Она могла бы снять настоящий жилой дом, с газом… Да и кому принадлежит этот дом?

— Женя, да разве ж меня интересовало, кому принадлежит этот дом? — застонал Иван и, запустив пальцы в свою светлую густую шевелюру, замотал головой. — Мне просто надо было дождаться, пока отремонтируют мою машину, но, поскольку я не знал, сколько у мужиков на это уйдет времени, подумал, увидев графинчик с водкой, а почему бы и нет? Почему бы и не выпить? А как выпил, к тому времени уже и машину пригнали, а я уже того, готов… За руль уже не сядешь. А тут девушка, красивая, глаза блестят… Вот так все и произошло. К тому же девушка была, как бы это сказать, травмированная. Она же приехала в деревню, чтобы прийти в себя после смерти подруги. Вот я ее и утешил.

Теперь пришла очередь краснеть Жене. Петр едва заметно улыбнулся. А Борис продолжал думать о своем. Возможно, он и сам многого не понимал и теперь подбирал вопросы к своему подзащитному.

— Как звали ее умершую подругу? Что с ней случилось?

— Она пропала, и давно. Поэтому все решили, что она умерла. Звали ее Таней. Да, точно Таня. Они со школы дружили.

— А вы не спросили у Светы, почему она носит все красное?

— Зачем? Ну, оделась девушка в красное… Что в этом такого? Может, в этот февральский холодный, ветреный день ей хотелось быть именно в красном. Красный цвет — это же цвет огня, это жар, тепло…

— Борис, а ты чего молчишь! — не выдержала Женя. — Тебя в этой истории с красной одеждой ничего не смущает?

Борис посмотрел на нее и пожал плечами.

— Предлагаю всем на боковую, — сказал он, вздыхая. — Уже очень поздно, а завтра нам предстоит много дел. Женя, комната для гостей готова?

— Готова-готова, — обиженным тоном ответила Женя и поднялась из-за стола. — Пойдемте, Иван, я провожу вас в вашу комнату.

Петр разочарованно развел руками — ему вовсе не хотелось, чтобы компания разошлась по своим спальням, картинка преступления пока еще не сложилась в его голове. Они с Женей обменялись понимающими взглядами.

— Я так скажу, — внезапно сказал Иван, оглядываясь, словно не до конца понимая, где он, — мне все это снится или как? Борис Михайлович, прошу вас, защитите меня… Мне страшно! До меня только начинает доходить, что в этом доме произошло убийство… А что, если хотели убить меня?

Проводив Ивана, Женя вернулась в кухню — Бориса уже не было, он отправился спать, Петр же прибирался, укладывал тарелки в посудомоечную машину.

— Ты права, Женя, — сказал он, — меня бы тоже заинтересовала эта красная одежда. Как-то все это странно. Причем с самого начала, я имею в виду проколотые шины Ваниной машины. Словно это подстроили.

— Не думаю. Там такая заледеневшая глубокая колея, запросто можно проколоть колеса. И для Ивана было просто счастьем обнаружить в доме человека. Но эта история, рассказанная Светой… Вот если бы мне, к примеру, захотелось побыть одной, погоревать о своей пропавшей подруге (тьфу-тьфу-тьфу!), разве я отправилась бы в какую-то глухую деревню, в заброшенный дом? Да там такая жуткая атмосфера, такие декорации, словно в фильме ужасов! Дом явно нежилой. Находясь там, наоборот, тебя охватывает ощущение конца света или близкой смерти… Думаю, вот в таких домах как раз и водятся разные вурдалаки, черти, я не знаю, словом, нечисть!

— А может, эта девица, которая Светлана, состоит в какой-то секте? Может, это на самом деле какие-то дьявольские дела, и с той, другой, девушкой сотворили обряд и убили ее?

— Подушкой? Что-то я сомневаюсь. Петр Михайлович, но дело-то какое интересное! Жаль, конечно, что следователь там чужой, и фамилия у него какая-то несерьезная, Потеряхин.

— Да не в фамилии дело, сама понимаешь… Но к расследованию тебя точно не допустят. А потому ты так и не узнаешь фамилию жертвы, никто не поделится с тобой результатами экспертизы, разве что Борис… Но не думаю, что Ваню сделают обвиняемым по делу. Раз уж сейчас отпустили…

— Мне бы тоже не хотелось, чтобы Ваню обвинили в убийстве. Но согласитесь, Петр, что если бы на месте Вани оказался другой парень, не знакомый вам человек, а просто какой-то там чужой человек, то вряд ли его бы отпустили. Повесили бы на него убийство, да и посадили бы. Я права?

— Возможно.

— А что, если попросить Ивана составить фоторобот девушки Светланы? Уже кое-что было бы.

— Думаю, что уже завтра его вызовут именно для этого. Ведь у следствия нет никакой зацепки.

— Значит, Борис знал, вернее предполагал, что Ивана не оставят в покое, он же сказал, что завтра, то есть уже сегодня, им предстоит трудный день. Вот только меня он уже не возьмет…

5. Свидетель. Классная руководительница Светланы и Татьяны

Они были как сиамские близнецы. Всегда вместе. Школа — это сложный организм, здесь надо уметь себя поставить, это как потом, во взрослом коллективе, к примеру. Но взрослые — это взрослые, у них уже есть какие-то нравственные ориентиры, внутренние психологические барьеры, это уже сложившиеся личности, а дети… Дети жестокие. А наши дети, я имею в виду именно наш класс, где я была классным руководителем, они были способны на многое, чтобы унизить слабого, избить за школой, растоптать, заставить есть землю, добиться того, чтобы их одноклассник или одноклассница валялись в ногах и просили прощения за какую-то мелочь… Я с ними так намучилась! Потому и ушла из школы. Почувствовала себя слабой. Представила, что и меня они тоже подловили вечером после школы и стали избивать. Вот такие дети. Возможно, я просто плохой педагог. Словом, у меня не было никакого авторитета. Они меня не слушались.

Но вам же нужно, чтобы я рассказала о девочках.

Рассказываю. Светлана — безусловный лидер. А Танечка — она как ниточка за иголкой. Светлана более развита физически, любила физкультуру, была вынослива, очень любила ходить с классом на лыжах. Танечка же, наоборот, старалась отлынивать от физкультуры, вечно придумывала себе разные причины, болезни, недомогания… Слабенькая физически, но не больная, нет. Просто ей больше нравилось учиться. Она быстро все схватывала, у нее была отличная память. Понятное дело, что Света пользовалась ее способностями, списывала у нее…

Они постоянно ходили вместе. Чуть ли не в обнимку. Но вы не подумайте, нет, они не были замечены в чем-то нехорошем. Я хочу сказать, что они просто дружили. Ребята рассказывали мне, что у Светланы был парень, но не из нашей школы, их видели вместе в кино, вот там они точно сидели обнявшись. У Танечки тоже был мальчик, так что здесь все было в норме. Я хочу сказать, что они были совершенно здоровыми, смышлеными девчонками, просто у каждой из них были проблемные семьи, вот они и держались друг за дружку.

У Светы мать работала в Сургуте поваром. А за дочерью присматривала ее сестра Ольга. Откуда я знаю? Да она приходила на классные собрания вместо матери. Предполагаю, что между теткой и племянницей отношения не сложились. Я так поняла, что Ольга эта переселилась в квартиру своей сестры, чтобы присматривать за племянницей, ну а свою, возможно, сдавала. Можно себе представить, как злилась Света. Но мать присылала деньги, это точно, потому что Света всегда была хорошо одета. И деньги у нее были.

А у Танечки другая ситуация. Ее мать работала воспитателем в детском саду и встречалась с мужчиной, за которого потом и вышла замуж. То есть она, молодая еще женщина, занималась активно личной жизнью, и Танечка была как бы брошена. Мать ни разу не пришла на родительское собрание, хотя деньги на все школьные нужды вносила исправно. Девочка вроде бы ни в чем не нуждалась, но чувствовалось, что Светлана ей ближе. Они были как сестры. Но очень разные. Думаю, они как бы прилепились друг к другу, чтобы их никто не смог обидеть. Они дополняли друг друга, понимаете? Предположу, что они сами себе придумали мир, такой узкий и прекрасный, где им обеим было комфортно.

Девчонки, их одноклассницы, рассказывали, что это для учителей они были Светланой и Татьяной, а в присутствии одноклассников называли друг друга другими именами, прозвищами… Свету звали Ред, то есть красная, а Танечку — Блу, голубая. Они и одевались соответственно своим именам. Света носила яркие красные свитера, юбки и даже колготы, а Танечка — все голубое. Поначалу в классе их дразнили, а потом перестали. Кажется, что-то там произошло, какая-то серьезная разборка… Думаю, что Света сделала кое-кому внушение. В нашем классе есть одна девочка, отличница, она классическая примерная ученица и тоже лидер, как и Света, в классе. Вроде бы и одевается скромно, и не выскочка, но авторитет. Думаю, это с ней разобралась Света. Возможно, ударила, потому что однажды Карина пришла с распухшим носом, в ноздрях ватные тампоны… Сказала, что ей удалили полипы… Но это не так. Все знали, что ей досталось, и догадывались от кого.

В школе современным детям непросто. Или это я такая слабая и не представляю себе, как я бы выжила там… Конфликт на конфликте, дети как зверята. Причины? Пожалуйста: ненависть к любимчикам учителей, сплетни, соперничество, борьба за авторитет, оскорбления, просто личная неприязнь…

6. Февраль 2025 г. Иван

Проснувшись в чужой кровати и сразу все вспомнив, Иван забрался под одеяло и зажмурился. Это как же так случилось, что он влип?! Ему и без того в тот день не хотелось ехать в Выпь на поминки бабушки, ему хотелось запомнить и ее, и этот дом такими, какими он видел их и чувствовал в детстве — залитый солнцем сад, кусты смородины и крыжовника, бабушкины оладьи со сметаной, сказки на ночь, запах пирогов, речка, тарзанка, удочки, притулившиеся в сарайчике, жестяная коробка с червями, деревенские друзья, баня, где всегда так жарко и после которой так хорошо спать на чистых простынях…

Похороны, поминки — что может быть печальнее? Скорбные лица постаревших соседей, черные платки на головах, запах селедки, кутьи и щей… Да еще погода такая ужасная, не то дождь, не то снег и холодный ветер.

Он все-таки скинул одеяло, сел на постели, опустил ноги и сразу же попал в домашние тапочки. Какая уютная комната, большое окно, тепло. Дом хоть и чужой, но чувствовал он себя здесь комфортно, как дома. Быть может, это оттого, что Борис и Петр Бронниковы — не чужие ему люди, друзья его отца, и рядом с ними он чувствовал себя защищенным, а еще — словно ребенком, мальчиком. Какое же это странное чувство! Он бизнесмен, взрослый человек, откуда эта слабость? Кто знает, смог бы он так честно признаться другому адвокату в том, в чем признался Борису? Его не смутило даже присутствие его жены Жени. Вот все, как было, и рассказал. И знал, что его спасут. Ведь он ни в чем не виноват.

Со стыдом подумал вдруг о том, что вот как раз при Жене ему и нетрудно было сознаться в том, что он провел ночь в объятьях, по сути, незнакомой ему девушки, он подсознательно бравировал этим. Ну не дурак? А ведь сколько случаев знал, слышал, как незнакомые девушки, соблазнившие мужчин, потом обвиняли их в изнасиловании и требовали денег. Не в лесу же он живет, знает о таких случаях и все равно не смог сдержаться, дал уложить себя в койку. Кровать была скрипучая, с пружинным матрацем, старая, уродливая, правда, постельное белье пахло хорошо, как если бы его стирали приличным средством для стирки.

Вот что эта девица делала в этом доме? Зачем туда приехала? А что, если это она все подстроила, разложила на дороге гвозди или проволочные «ежи»? Но для чего? Откуда ей было знать, кто поедет по этой дороге. А что, если никто? Или же какой-то крестьянин на старой «копейке», нагруженной прошлогодним сеном или мешками с зерном для своих животных? Какой ей прок от такого гостя? А ведь случайный водитель, застрявший возле этого дома, наверняка попросился бы к ней, и она позвонила бы той же молочнице, чтобы она связалась с местными механиками. Это если он, к примеру, не местный и ехал в Выпь. А если местный? То он и не постучал бы в ее дверь. Сам бы позвонил друзьям-механикам, попросил бы приехать. Поэтому вряд ли эта самая Светлана рассыпала на дороге гвозди или стекло. Нет. Там на дороге такие острые ледяные борозды, что никаких гвоздей не надо — только так разрежут шины. И в дом к ней он попал случайно. Никто из его окружения не знал, что он поедет в Чернеть. Так в чем его вина-то? Ну постучал в дверь, ну выпил с девушкой, переспал, потом поехал в Выпь. Все. Никого-то он не душил подушкой. Чушь все это. И теперь хорошо бы вообще не покидать дом Бронниковых. Пусть Борис Михайлович, в случае если Ивана снова будут трясти правоохранительные органы, занимается этим делом. Пусть Борис ознакомится с результатами экспертизы и сопоставит время смерти с алиби.

Нет-нет, это не его, Ивана, собирались убить, это просто его страхи накатили вчера, вернее, уже сегодня.

А вот Светлана эта приехала и поселилась в этом доме не случайно. Она поджидала кого-то, чтобы убить. Да, в этом доме убивать было просто. Крики жертвы никто бы никогда не услышал. И никаких тебе камер.

И тут Ивана снова охватил страх: а что, если он своим присутствием помешал ей, и теперь эта Светлана будет разыскивать его, чтобы избавиться от него как от свидетеля?

Да, теперь он думал о ней как об убийце. Кто еще мог убить ту девушку? А эта красная одежда — какая-то головоломка для следствия. Если бы не молочница, то задушенную девушку вряд ли бы нашли. Лежал бы здесь труп годами, пока не превратился в мумию…

Были ли знакомы эти девушки? Что их связывало? И на самом ли деле девушку звали Света?

Что он вообще о ней помнит? Ну, во-первых, он может ее описать и даже, если потребуется, помочь полицейским составить ее фоторобот. Высокая красивая девушка с рыжими волосами и карими глазами. Кожа белая, нежная, ямочки на щеках. Губы полные, розовые. Ну просто кровь с молоком. Но не полная, стройная. Когда они сидели за столом и выпивали, она так смотрела на него, словно готова была съесть. Он на какой-то миг почувствовал себя жертвой. Она словно давила на него, гипнотизировала. Хотя нет, никакого гипноза. Он смотрел на ложбинку между грудями, такую манящую, слушал ее голос, девушка ворковала, говоря всякую ерунду, и голос у нее был если не сказать, что сладкий, то какой-то масляный, нежный. Она словно убаюкивала его.

А за окном свирепствовала непогода, ветер бросал мокрый снег в стекла, и эти снежные серые комки стекали, оставляя прозрачные потеки… И меньше всего хотелось что-то изменить, куда-то уйти, оставить эту пышущую здоровьем и желанием девушку. Наверное, она была из породы тех ведьм или русалок, которые заманивают в свои объятья мужчин, а потом губят. Вот и его погубила. Ну или почти погубила. Во всяком случае, подставила.

И никто-то наверняка из местных ее не видел с тех пор, как молочница принесла ей молоко. Хорошо, что хотя бы молочница есть, свидетель какой-никакой. Подтвердит, что видела ее.

Пожалуй, второй раз в жизни Иван испытывал самое настоящее горе и страх. Первый раз он почувствовал, что у него земля уходит из-под ног и что он и сам умирает, когда ему сообщили о смерти отца. Он цеплялся в прямом смысле за мать, за ее руки или, положив ей голову на колени и стараясь оставаться живым и дышать, безутешно плакал.

В его сердце образовалась гигантская холодная дыра, куда утекали силы и радость жизни. Он, счастливчик, сын состоятельных родителей и, в сущности, мальчик правильный, положительный, умный и по природе своей веселый и какой-то легкий, в один миг вместе с отцом потерял часть своего мира. И не знал, как ему жить дальше. Мама оказалась сильнее и, как-то сразу поняв, что сын впадает в депрессию, что ему очень плохо, сразу после похорон отца увезла его на море. Конечно, присутствие матери и время излечило его от тоски, но стоило ему только вспомнить про отца, вернуться в прошлое и увидеть его там, в своих воспоминаниях, как слезы катились безудержно.

Истерика же произошла с ним в Болгарии, куда мать увезла его сразу после Крыма. Там, в церкви, им подсказали, куда ставить свечу за упокой — в емкость с песком, залитым водой. И вот тогда Ваня окончательно понял, что потерял отца, что он умер и что теперь его нет среди живых…

Сейчас же он умирал второй раз от страха и ощущения, что летит в черную пропасть отчаяния. И не было никаких сил зацепиться за кого-то более сильного, обязательно родного и близкого — мама отдыхала в подмосковном санатории, и тревожить ее он не хотел.

Нет-нет, она не должна знать, что с ним произошло. Вот уж перед ней ему точно было бы стыдно.

Так что же делать? Как быть? Кто его утешит?

Иван привел себя в порядок и спустился к завтраку. Он точно знал, что все уже проснулись и собрались на кухне — по дому распространялся запах тостов и подгоревшего молока, снизу доносились голоса.

И правда, стол на кухне уже был накрыт, и за ним собралось все семейство: Борис с женой и маленьким сыном, Петр с дочкой и две няни, завтракающие за маленьким столиком в стороне. Приятной наружности женщина лет пятидесяти подливала Борису кофе. Иван догадался, что это домработница.

— Доброе утро! — Все обменялись приветствиями, Женя жестом пригласила его к столу. — Не стесняйтесь, Иван. Как говорится, что Бог послал. Яичница, каша, бутерброды, кофе… У нас все запросто.

— Она и есть убийца, эта Света, — громким шепотом объявил он, обращаясь к Борису. — Думаю, вы тоже догадались, да?

— Скорее всего — да, — согласился с ним Борис. — В ближайшее время мы поедем к моим друзьям, и вы поможете им составить фоторобот девушки.

— В обход Потеряхина? — спросил Иван.

— Да. Но ты должен понимать, что тебя они тоже вызовут в самое ближайшее время. Но мы их опередим. Я уже договорился с Ребровым.

— Валерий Ребров, Ваня, это наш друг, следователь следственного комитета и просто хороший и надежный человек, — сказал Петр. — Он нам поможет. Да, Милочка?

Он держал на коленях годовалую дочку и кормил ее, розовые щечки девочки были перемазаны кашей.

Иван вдруг подумал о том, что если Потеряхин вцепится в него бульдожьей хваткой и его посадят, то надолго, и что теперь неизвестно, когда он вот так же, как Петр, будет держать на коленях и кормить кашей своего ребенка. Он от ужаса прикрыл глаза.

— Борис Михайлович, прошу вас, скажите, что все будет хорошо! У меня начинается паника! Я же ни в чем не виноват, но чувствую, что они за мной еще приедут, что наденут наручники… Мне страшно! Я бы мог сказать, что меня подставили, но в это-то мне как раз и не верится, да и врагов у меня как будто бы нет… Если бы хотели подставить, то убили бы Свету. Вот это на самом деле могла быть подстава. Но убита совсем другая девушка. Причем наверняка в то время, как я был в другом месте, и свидетелей тому у меня много — все, кто в тот день, что я не доехал на поминки, вернулись в бабушкин дом, чтобы повидаться со мной! Мы же, по сути, устроили еще одни поминки… И вдруг полиция! На глазах моих родственников меня задерживают, увозят! Зачем, зачем мне было бы убивать кого-то там?!

— Иван, хотите еще кофе? — предложила Женя. — Успокойтесь. Вы же здесь, вас отпустили. Так чего теперь переживать? У вас телефон включен?

— Нет! Мне нужно сделать тысячи звонков, а я не могу это сделать, потому что боюсь звонков Потеряхина и его команды. Я весь на нервах. Я не знаю, что мне делать и как дальше жить!

— Включите телефон, ответьте на самые важные звонки. Вам надо в короткий срок уладить все ваши дела. Скажите своему заместителю или кому доверяете, что вы приболели, дайте номер телефона Бориса для связи, да, Боря?

Борис кивнул.

— …для очень важных, повторяю, звонков, объясните это тем, что свой телефон вам нужно выключить.

— Но это подозрительно!

— Да, и что? Зато Потеряхин до вас не доберется. У него есть номер вашего адвоката, вот пусть и звонит. А вы просто отдыхайте, почитайте книги или поиграйте в какую-нибудь игру на компьютере. Вам принесут ноутбук. И не переживайте, — сказал Петр. — Если бы случилось что-то серьезное, если бы, к примеру, у следствия появились улики против вас, то Борису давно бы уже позвонили.

— Позвонят, когда появятся результаты экспертизы. Иначе как? В доме же полно отпечатков ваших пальцев. И биологические следы, сами понимаете… Рано или поздно установят личность убитой, и вот тогда станут искать связь между вами. Вы точно никогда не виделись с этой девушкой?

— Нет! — вскричал Иван. — Я же говорил!

Борис с невозмутимым видом поднялся из-за стола, поцеловал жену.

— Я поехал, — сказал он. — Ваня, ты остаешься здесь. Посторонние сюда не войдут. У нас охрана.

— А если полиция?

— На каком основании? Что они здесь забыли? Говорю тебе — успокойся и займись чем-нибудь приятным. Ну попал ты в передрягу, с каждым может случиться. Все будет хорошо.

— Постойте, а как же фоторобот? Без меня же его не составят!

— Вот поеду сейчас к Реброву, все ему объясню, и мы решим, когда тебе надо будет приехать в Москву. Что же касается фоторобота, то не забывай — есть еще один человек, который много раз видел твою Светлану и может помочь в составлении фоторобота.

— Молочница, — догадался Иван. — Женщина, которая приносила ей молоко.

— Вот именно. Пусть Потеряхин пока с ней поработает. Все, мне пора.

Женя проводила его до порога и вернулась. Маленький Миша сидел на детском высоком стульчике и пытался самостоятельно доесть кашу, после чего его забрала няня Соня и отвела в детскую. Няня Маша забрала Милу.

После того как обе няни ушли, Иван театрально схватился за голову:

— Они же, эти няни, все слышали! А вдруг позвонят в полицию?!

Галина Петровна, за разделочным столом готовя овощи к обеду, замерла.

— И вы тоже… — Иван поморщился, словно от боли, глядя на Галину Петровну. — Все слышали.

— Не переживай, Ваня, здесь все свои, — сказал Петр. — Им не привыкать. Не ты первый прячешься здесь, не ты и последний. Ну что ж, пойдем, я готов одолжить тебе свой второй ноутбук, поверь, там есть интересные игры, ты отвлечешься.

— А вы сами, Петр Михайлович, могли бы отвлечься в моей ситуации играми? — Иван чуть не плакал. — Я совсем потерялся! Я вот сижу здесь, допиваю кофе и думаю только об одном: сейчас раздастся звонок и ваши охранники скажут, что приехала полиция… И куда мне прятаться?

— Да никуда, — сказала Женя. — Сейчас мы пойдем в гостиную, я принесу бумагу, карандаши, и вы попробуете нарисовать портрет Светланы. Есть другой вариант. Быть может, она похожа на какую-нибудь артистку… Или сделаем еще проще. Поищем в интернете женские фотографии по вашим приметам. Ну, предположим: рыжая, белокожая, кареглазая, с ямочками на щеках…

— А откуда вы знаете про ямочки?

— Так вы же сами и рассказывали.

— Вот вы все обратили внимание на красную одежду девушек, — задумчиво проговорил Петр. — А я все спрашиваю себя: почему ее задушили подушкой? Что это за способ убийства такой странный и ненадежный? А что, если бы эта девушка оказалась сильнее и стала бы сопротивляться? И с чего вообще решили, что ее задушили подушкой?

Иван пожал плечами.

— А я бы еще хорошенько осмотрела место, где вы прокололи шины. Может, там остались какие-то острые предметы, «ежи»… Хотя я в это не верю. Правильно вы сказали, никто не знал, что вы появитесь на дороге, все произошло случайно. Тогда постарайтесь вспомнить, что именно вам рассказала Светлана об исчезновении или смерти ее подруги. Как давно она пропала?

— Несколько месяцев назад.

— Мы можем попросить Реброва выяснить, много ли девушек по имени Татьяна пропадали в Москве за последние полгода, — сказал Петр. — Не думаю, что их было так уж и много.

— Отлично! — воскликнула Женя. — А я, наверное, отправлюсь в Чернеть, встречусь и поговорю с молочницей. Как ее звали?

— Ирина, — ответил Иван.

— Представляете, как переполошились жители деревни! Думаю, что и Ирина эта уже попыталась выяснить, какое отношение к этой деревне имела Светлана. Может, чья-то родственница, к примеру, или вообще наследница, и этот дом принадлежит ей по праву.

— Точно. А я как-то и не подумал, — сказал Иван. — Ну на самом деле, не может же человек вот так взять, да и забраться в чужой дом.

— Может, еще как может, — сказал Петр. — Многие дома брошены, заходи и живи. Но местные жители точно расскажут, кому принадлежит дом. А вдруг там и появится зацепка? И если Светлана является наследницей или родственницей хозяев, то сможем узнать ее фамилию.

— Петр, вы поедете со мной? — с надеждой спросила Женя.

— Отчего же нет? Конечно, поеду. Галина Петровна, вы же присмотрите за домом и нашими детьми?

— Не переживайте, Петр Михайлович, конечно, присмотрю. — Галина Петровна положила нашинкованную морковь в сковородку с шипящим маслом. — Поезжайте, куда вам надо. Все будет в порядке.

— А я? — Иван посмотрел на Женю обеспокоенным взглядом.

— А вы останетесь здесь, дома, и будете ждать нашего возвращения.

Иван в эту минуту почувствовал себя и вовсе ребенком, которого родители оставляют в чужом доме. Одиночество и страх сделали его совсем слабым. Он готов был заплакать!

И зачем он только согласился выпить с этой рыжей девицей? Дождался бы, когда отремонтируют машину, да и покатил бы себе в Выпь. И ничего бы не случилось.

— Я дурак, — сказал он и тяжело вздохнул.

7. Свидетель. Тамара Каляпина, мать Светланы, 2025 г

— Мы с сестрой часто говорим по телефону. С дочкой у меня отношения не сложились. Она не могла простить мне, что я уехала на заработки. Считала, что я бросила ее. Но она была уже взрослая девочка, старшеклассница. Я же понимала, как важно в таком возрасте хорошо одеваться, чтобы твои же одноклассники тебя не заклевали. А где взять деньги на одежду, еду, коммуналку? Хотя нет, все было не так. Вы же хотите, чтобы я рассказала правду. Вот, рассказываю. Конечно, я могла бы остаться в Москве. Я к тому времени и стажировку прошла в одном хорошем ресторане, и платить мне там должны были хорошо. Повара сейчас вообще нарасхват. Спрашивается, почему я уехала в Сургут? Да потому, что дура. Влюбилась в одного парня, он уехал, и я уехала вместе с ним. Понимала, что делаю глупость, что дочь оставляю на Ольгу, сестру. А Ольга, она такая, ей палец в рот не клади. Но я не предполагала, что она дойдет до такого. Что будет свою квартиру сдавать — могла еще предположить, но ничего против не имела. И знаете почему? Да мне важно было, чтобы она проживала в моей квартире вместе со Светой. Чтобы она контролировала ее. И деньги я отправляла каждую неделю Ольге, потому что понимала — Светка спустит их за день. Не доверяла ей. Но разве могла я предположить, что Ольга будет держать мою девочку в черном теле? Думаю, вот поэтому она и стала такой.

Последние наши разговоры с Ольгой были на одну и ту же тему: Света закончила школу кое-как, учиться нигде не хочет, валяется дома перед телевизором или сидит за компьютером и играет в игры (хорошо, я сама оплатила ей через «ОЗОН» ноутбук, они потом пошли и забрали). Возможно, если бы я отправила деньги Ольге, может, и не было бы у моей дочки никакого компьютера. Так вот. Конечно, я понимаю, Света делала это нарочно, просто чтобы позлить тетку. Но ведь она не только сидела дома и играла в игры. Нет. У нее же есть Танька, подружка, с которой они не разлей вода. Они вместе куда-то уходили, шатались, может, по клубам, я не знаю. Но Ольга прислала мне как-то фотографию Светланы, она сделала ее тайно, когда та как раз собиралась куда-то вечером. Так вот, выглядела моя доча просто шикарно. Да, получается, что она звонила мне и рассказывала о том, какая моя сестра тварь, как забирает все деньги, что я отправляю на содержание дочери, но на фотографии моя дочь одета очень дорого! Ольга-то присылала мне все эти фото, чтобы доказать, что она тратится на Светку, что ничегошеньки себе не оставляет, но спрашивается, где же тогда Светка берет деньги на эту одежду?

Моя сестра — та еще штучка. Она последнее время отправляет мне не только фото, но и видео со Светой. Как они ругаются, как Светка упрекает ее в том, что та сдает свою квартиру, как покупает ей еду, которую нельзя взять в рот. Что почти не готовит, заказывает из кафе супы, котлеты, которые есть невозможно. А потом тут же видео заполненного холодильника — там чего только нет! И колбаса разная, и рыба, и мясо, и кастрюля с борщом…

Конечно, мне бы приехать домой, да и разобраться с ними, понять, кто из них врет, но я не могу уехать, не могу оставить Сергея. Знаю, что стоит мне только уехать, как его сразу же подберут. Там у нас в столовой такие девчонки молодые работают! А я еще и располнела. Конечно, так нельзя, надо что-то делать, надо бросать уже этого Сергея, да и возвращаться домой. Я знаю, куда меня возьмут, в какой ресторан и сколько я буду получать. Гораздо больше, чем в Сургуте. Но я не представляю себе жизни без Сергея. Да, он моложе меня, знаю, что никогда на мне не женится, но мне с ним так хорошо. У меня жизнь с ним полная, понимаете? Ну, вернусь я, будет тяжелый разговор с сестрой. Попрошу, чтобы она съехала, и знаю уже, что она мне скажет. Что, мол, в ее квартире живут квартиранты, что они заплатили вперед, что выгнать их нельзя потому, что там маленький ребенок или еще что… Потом предъявит мне, что она все эти годы присматривала за моей дочерью, и что, разве не имела права взять часть присылаемых для нее денег? Да тут еще и Светлана осыплет меня упреками, мол, я променяла ее на мужика, зацепилась за Сургут, бросила ее.

Короче, будет грандиозный скандал, мы все рассоримся, и что я буду делать? Сестра так быстро не съедет, Светка будет рычать на меня… Сергей променяет меня на Алину или Ритку, и кто-то из моих сургутских подруг непременно напишет мне об этом. И как жить со всем этим грузом? Как все выдержать? Ну не снимать же квартиру? Хотя… неплохая мысль.

Я люблю свою дочку, она вся в меня. Красивая, умная, решительная. Она не растеряется в этой жизни. Уверена, что найдет себе хорошего парня. Вот только бы не стала наркоманкой. Больше всего этого боюсь.

Я вот все пересматриваю фото и видео с ней, смотрю на нее и думаю, неужели это моя дочь? Так быстро выросла. У нее красивые волнистые рыжие волосы. Конечно, она их подкрашивает, но эта рыжина ей очень идет. Она хорошо сложена, у нее длинные стройные ноги. Уверена, что у нее есть парень. Да только моя сестра ничего об этом не знает, иначе бы непременно мне доложила. И любит красный цвет. Он ей идет. Как и мне.

Ей уже двадцать. Совсем взрослая. О чем она думает? Я как-то пробовала с ней говорить, спрашивала о ее планах, ну, типа, кем хочет стать, где будет учиться или пойдет работать.

Последний месяц мы разговариваем с ней по видеосвязи. Она хохочет мне в лицо, жует жвачку. На вопросы мои не отвечает. Словно я спрашиваю ее о чем-то недостойном ее внимания. Словно порю чушь! Но за ее ухмылками и причмокиванием я понимаю, что она хочет мне сказать: а не опоздала ли ты, мамуля, спрашивать меня о таких вещах? Она сидит передо мной такая молодая, красивая, дерзкая, и я понимаю, что она ненавидит меня.

Ольга рассказывала мне, что она по-прежнему дружит с Таней Муштаковой, своей одноклассницей. Хорошая девочка, между прочим. Она вообще отличница. Наверняка поступила куда-то, учится, не то что моя Светка. Мне надо бы узнать ее телефон, чтобы позвонить ей и поговорить. Может, она как-то повлияет на Светку.

Мне ужасно стыдно, но я не хочу возвращаться в Москву. Я как только подумаю об этом, у меня сразу же настроение падает и начинает тошнить. Вот ничего хорошего меня там не ждет.

Пусть все идет, как идет. У Светки есть квартира. Если захочет, сделает так, что Ольга уйдет. Она сможет, она уже взрослая. Может, встретит хорошего парня, выйдет замуж. А я, когда вернусь (если вернусь), то решим что-нибудь с жильем. Может, я на самом деле устроюсь на хорошее место и сниму квартиру. Не стану ей мешать. Пусть думает, что у нее хорошая мать и готова на такие жертвы. Как-то так.

8. Февраль 2025 г. Ребров, Борис

— А чего ж ты сразу-то его не привез? — спросил Ребров, выслушав рассказ Бориса о своем подзащитном. — Сразу бы составили фоторобот.

— Не знаю… Понимаешь, у меня дома он в безопасности… Там, в этой деревне, есть молочница, вот пусть и составляет этот фоторобот. А ты подумай, нет ли у тебя кого в этом районе знакомых? Следователя зовут Николай Петрович Потеряхин.

— Ну, это надо подумать. И если понадобится, я найду человека, который сможет с ним связаться и поговорить. Борис, тебе ли не знать, что предварительное расследование производится по месту совершения преступления. Где Чернеть, а где Москва, наш район… Думаю, там цепочка неслабая будет… Я Пашку подключу, а ты у своих узнай, как добраться до этого Потеряхина. Но ты напрасно не взял своего Ивана ко мне, честное слово!

Борис не знал, как объяснить Валерию, насколько велико его чувство ответственности перед Иваном, поскольку он дружил с его семьей и знал его с детства. По-хорошему, он должен был, конечно, взять его с собой в Москву. Но при мысли, что Ивана уже ищут и понимают, что он вряд ли находится сейчас у себя дома, что наверняка где-то прячется, пусть даже и от своих страхов, и что Потеряхин может появиться перед его адвокатом, как черт из табакерки, ему становилось не по себе.

Он ничего не знал про этого Потеряхина, насколько тот решителен в своих действиях, насколько умен или, наоборот, глуп. Ведь сколько угодно следователей способны, вцепившись в одного подозреваемого, подтягивать к нему сомнительного толка улики. А улики они соберут, как пить дать!

Конечно, в этом чертовом доме полно отпечатков пальцев Вани. Он там ел, пил, мыл руки, может, обливался теплой водой (вряд ли там есть душ), то есть хватался за все. И он, безусловно, на данный момент — единственный подозреваемый. Но, с другой стороны, пока не установят личность жертвы, сложно будет этому же Потеряхину найти мотив убийства. Чтобы убить человека, нужен мотив, как ни крути. Если предположить, к примеру, что эта девушка не была убита, а погибла в результате несчастного случая, ударилась головой во время падения или ее кто толкнул, это одно. Но быть задушенной подушкой — это безусловное убийство.

Вопросов было слишком много. И Потеряхину на самом деле было бы проще всего задержать, а то и арестовать Ваню. Так проще. А потом начались бы сплошные допросы. Может, на него и надавили бы. Может, появился бы бесплатный адвокат, так называемый адвокат по назначению, который, чтобы поскорее избавиться от клиента, привел бы достаточно доводов, чтобы заставить его признаться в преступлении, которое он не совершал, объяснив это тем, что его все равно посадят, но если он признается, то есть напишет признательное показание, то ему «скостят» срок. Это всем известно. Поэтому Ване просто повезло, что он дозвонился до Бориса, а Борис так быстро отреагировал на его просьбу поскорее приехать в Чернеть.

Валерий Ребров тоже задумался над тем, почему убитая была одета во все красное. Да и каждый, кто услышал бы историю, зацепился бы за этот факт.

— Там есть сценарист, — сказал Борис. — Там, в этом доме, был разыгран спектакль. Вот только для кого?

— Насколько я понял, не для Ивана, — сказал Ребров. — Он оказался там случайно. Значит, для кого-то другого.

— Для следствия. Кто-то решил поиграть с Потеряхиным и его командой.

— Хочешь сказать, что кто-то таким вот чудовищным образом развлекается?

— Обо всем этом поговорим, когда установят личность убитой. Сейчас пока рано что-то предполагать. Но единственное, что меня сейчас тревожит, это что Ваня находится в опасности. Я и сам пока не понял, как это его так легко отпустили.

— Думаю, из-за громкого имени его адвоката, — улыбнулся Ребров.

— Может быть… Но в любой момент Потеряхин может вызвать его, а сделать это у него не получится, потому что я сказал Ване, чтобы он отключил телефон. Конечно, его могут вычислить, телефон-то у меня в доме, сам понимаешь. Но перед законом мы, во всяком случае, чисты. Отключать телефон — это не преступление.

— Значит, он будет звонить тебе.

— Однозначно.

— Как Женя? Уверен, она заинтересовалась этим делом.

— Не то слово… Думаю, она сейчас вместе с моим братом уже в Чернети.

Валерий всплеснул руками:

— Кто бы сомневался! Надеюсь, у нее хватит ума не попадаться на глаза Потеряхину!

— Она умная девушка, но дело-то не в этом. Рано или поздно они где-то пересекутся с Потеряхиным… Понятное дело, что Женя с Петром будут действовать как частные лица, встречаться с жителями Чернети, разговаривать. В планах выяснить, кому принадлежит дом и не является ли та девушка, Светлана, с которой Ваня провел ночь, наследницей. Так могли бы узнать ее фамилию. Ну и с молочницей встретятся, поговорят. Переживаю за Женьку, конечно! Понимаю, что ее не удержать, буду помогать ей, тем более что сам же взял ее в Чернеть. Но дело-то серьезное, убийство! Что, если она сунет нос в осиное гнездо? Если поймет, что там произошло и… Ох, Валера!

— Да понимаю я все. Ты же поэтому ищешь подход к Потеряхину?

— Да, конечно! Надо же предупредить его о том, что моя жена в некоторых случаях неуправляема, чтобы он хотя бы ее ни в чем не подозревал, чтобы спокойно отнесся к ее присутствию… Чтобы присматривал за ней.

— Борис… Быть может, я поговорю с ней и попытаюсь отговорить от каких-то активных действий? Если бы дело вел я, другое дело, я бы смог подстраховать ее, а так… Да даже если представить, что мне удастся выйти на начальника Потеряхина, то как мне говорить с ним о Жене? Типа, знаете, есть такая девушка, очень талантливая, которая будет самостоятельно вести расследование… Вы уж постарайтесь защитить ее, в случае чего…

— Валера, прекрати! Даже звучит по-идиотски!

— Тогда мы сами должны что-то сделать, предпринять, объяснить ей, что ее присутствие, участие в этом деле будет происходить без нашей страховки…

— Без толку. Ее уже не остановить. Но рядом с ней мой брат. Надеюсь, он понимает, как себя с ней вести. Валера, так мы можем говорить бесконечно. В любом случае, подумай, как нам выйти на Потеряхина. Надо же хотя бы предупредить его о Женьке.

— Мы можем отправить туда Пашу. Он сейчас в отпуске, — осторожно предположил Валерий.

Коллега и друг Реброва Павел Журавлев был влюблен в Женю, и Борис об этом знал, да и Женя была им увлечена. И хотя все это осталось в прошлом, и романа не случилось, больше того, Павел в доме Бронниковых стал своим человеком и считался другом Бориса, Валерий все равно осторожничал. Боялся причинить Борису боль.

— В отпуске? А он согласится? Ему что, делать больше нечего? Может, он куда собрался? В теплые страны, к примеру? — Борис даже нахмурился, словно сама мысль о том, что Журавлев может быть занят, была ему неприятна. — Да Журавлев — это лучший вариант!

Ребров же удивился полному отсутствию ревности Бориса. Он уже видел, как Борис ухватился за эту возможность привлечь Павла. Конечно, Петр — это хорошо, это надежно. И брат сделает все возможное, чтобы защитить Женю. Но Петр — это Петр, он не молод, физически слаб, как и все, кто презирает спорт, и одного его присутствия рядом с Женей, в случае опасности, будет маловато. Другое дело — молодой и опытный следователь Журавлев, который может стать для Жени настоящим телохранителем.

А что, если это провокация? Что, если Борис, делая вид, что не ревнует, на самом деле в который уже раз пытается проверить жену на верность?

В это не хотелось верить. Нет, Борис не такой. Нет-нет! Они же помирились с Женькой, и он, соглашаясь принять помощь от Павла, на самом деле заботится в первую очередь о ее безопасности.

Пришло сообщение от Жени. Это было фото рыжеволосой женщины, довольно молодой, яркой, улыбчивой.

Женя писала: «Это фото английской актрисы Джейн Кит. Иван сказал, что она — точная копия Светланы. Так что и фоторобот не понадобился».

Борис показал сообщение Реброву.

— Отличная работа! — засмеялся тот. — Что ж, сделаем подарок Потеряхину!

9. 2019 г. Ред

— Блу, ты моя единственная подруга и хорошо меня понимаешь. Но сегодня я должна признаться тебе в том, что мучает меня больше всего. Да так мучает, что я не могу спать. Да, я не сплю уже почти неделю. Я надеваю пижаму, чищу зубы, ложусь в постель и даже на какое-то время засыпаю, но потом просыпаюсь, что называется, в холодном поту, потому что понимаю — все мы когда-нибудь умрем. И в этом — мое взросление. Но тогда какой смысл жить по каким-то дурацким правилам, если мы все равно окажемся на кладбище? Ты же тоже была на похоронах нашей одноклассницы Наташи Авдеенко. Хорошая девчонка, приветливая, улыбчивая, скромная. Хорошо училась. Не знаю, как ты, а мое присутствие в ее доме на похоронах — то еще испытание. Там было много народу, все комнаты были заполнены людьми. Пришли все из школы, родственники, соседи и просто знакомые. А в маленькой комнате на табуретках стоял гроб, в нем — наша подруга. Я стояла, смотрела на нее, и мне вдруг стало так страшно, что я чуть не разрыдалась. Но не из-за того, что она умерла, ее уже нет, она ничего не чувствует. А из-за того, что там могла лежать ты или я. Что мы совсем не защищены. Что мы — слабые существа без шерсти, чешуи, без когтей, клыков… Кожа наша нежная, кости, я думаю, тоже. И мы не знаем, не видим, что происходит в нашем теле, внутри. Вот и Наташа тоже не видела, что у нее больное сердце, как и не ожидала, что оно раз! — ночью и остановится. И что она не успеет поздравить с днем рождения всех тех, кого я увидела в списке в ее комнате на стене. Ты видела этот список? Там все дни рождения людей, которые ей дороги, начиная с января и заканчивая декабрем. Наверное, это дни рождения тех людей, которых нет в соцсетях, и в их отношении не сработают напоминалки. В ее комнате завидный порядок, все книги стоят аккуратно на полочках, на столе все четко, чисто. Я понимаю, родители тоже постарались и привели в порядок все то, что лежало, может, не так ровно. Протерли пыль. Но потом, когда мы все уехали на кладбище, кто-то из ее близких уже взял ведро с водой, тряпку, чтобы вымыть полы. Словно для того, чтобы и духа ее не было. На кладбище тоже было жутко, с памятников и крестов, с фотографий на меня смотрели те, кого уже нет в живых. Их взгляды были укоряющими, вы, мол, еще живые, а нас уже нет. Мертвые. А куда они делись? Ну да, скажет мне кто-то, их души переселились в других людей, в младенцев, например, и они, эти души, ничего не помнят о том, где и кем они были раньше. Быть может, только сны и приоткроют им какие-то картинки из их прошлой жизни. Но все равно, их уже нет. И все близкие будут по ним горевать. Им-то точно неизвестно, где находятся души умерших. А ведь Наташке было всего четырнадцать. Она наша с тобой ровесница. И была хорошим человеком. Так почему же Бог допустил, чтобы она умерла?

Знаешь, я где-то вычитала, что вроде бы один английский писатель, кажется, Сомерсет Моэм, был очень религиозным человеком, верил в Бога. Но когда он, работая в больнице, увидел, как эпидемия косит младенцев, то разуверился в Боге. Понимаешь? А это знаешь о чем? О том, что вот мы все ищем какие-то закономерности в этой жизни, стараемся жить правильно (это я не про себя, конечно, я вообще человек, испорченный самой жизнью), а правил-то никаких и нет. И от этого становится страшно. То есть какой-нибудь закоренелый преступник, душегуб, живет себе чуть ли не сто лет, и ничего-то ему за его злодеяния не будет. А вот наша Наташка раз — и умерла. Ни за что!

Блу! Нет никаких закономерностей. Нет правил. Получается, что нами никто не правит. Что вокруг — один хаос! И мы в этом хаосе живем. И живем очень скучно, и подчас нам становится противно от этой жизни.

Моя мать варит борщи в Сургуте, и плевать ей на меня. Думаю, она понимает, что ее родная сестра нечиста на руку, что она тратит присланные для меня деньги на себя. Что переселилась к нам, а свою квартиру сдает. И моя мать закрывает на это глаза. Знаешь почему? Да потому что она благодарна ей уже за то, что она как бы присматривает за мной, несет ответственность, ту самую ответственность, которую переложила на нее моя мать. И где же правила, которые записаны там, наверху? Почему ее, по сути, преступницу, обманщицу, мошенницу и воровку, никто не наказывает? Ничего-то с ней не случается. А Наташки уже нет… Ее, такую молодую, красивую девочку, зарыли в землю. Это же уму непостижимо!!!

Блу, береги себя, моя дорогая подружка. У нас впереди большая жизнь, и мы должны прожить ее весело и красиво! Мы не должны мерзнуть, голодать, плакать, недосыпать, злиться на несправедливое к себе отношение, не должны терпеть унижения и хамство.

Вон, твоя мать, вообще забросила тебя и все свое время тратит на своего мужика. Вспомни, когда она последний раз тебя обнимала? А теперь она еще и беременна, так что совсем забудет про тебя и все внимание будет обращено к малышу. Жизнь несправедливая, вот к чему я клоню. И не надо думать, что если ты будешь вести себя хорошо, то у тебя все сложится. Да ничего не сложится. И, главное, ты только подумай, как мало в жизни радости! Это не для нас с тобой как будто бы выращивают красивые цветы, шьют шикарную одежду и обувь, создают сногсшибательные ароматы… Это все для кого-то, у кого есть деньги, кто живет полной жизнью, на всю катушку, но не для нас. А почему? Потому что у нас нет денег? Так давай сделаем так, чтобы они у нас были.

У нашей соседки их много, этих денег. И она, как и моя тетка Ольга, тоже предпочитает наличные. Она боится, что сейчас, когда в мире все так неспокойно (впрочем, как и всегда!), банки лопнут. Короче, я подслушала, как они с Ольгой разговаривали, мол, деньги надо хранить дома. Думаю, они обе лукавили и у каждой есть какие-нибудь накопительные счета в банках или же банковские ячейки. Но и дома тоже немало.

Соседку зовут Вера Семеновна. Она вдова. Ростовщица, дает людям деньги в долг под проценты. И процветает. А что? Всем нужны деньги. Жизнь-то непростая. У кого банковские кредиты, у кого ипотека, пора платить, а денег пока нет, и к кому идти? К Вере Семеновне.

Я думаю, Блу, ее надо потрясти. И у меня есть план.

10. Февраль 2025 г. Женя, Петр

— Знаете, Петр, мне иногда кажется, что людям свойственно убивать вот из-за такой погоды… Я хочу сказать, что это погода на них так действует. Дождь, снег, ветер, небо нависло прямо над головой, того и гляди, раздавит…

— Женечка, здесь я с тобой не соглашусь. Если человек психически здоров, то вряд ли его растриггерит какой-то ветер или дождь. Нормальный человек, может, и затоскует, поскольку мы все — дети природы и зависим от нее, но от непогоды постараемся спрятаться в тепле и заварим чай и уж точно не станем душить кого-то подушкой или травить мышьяком.

— Это-то да… Но это небо, эта чернота… Бррр…

Машина остановилась напротив того самого дома на окраине Чернети, где и произошло убийство.

— Конечно, дом опечатан, но когда нас это останавливало, ведь так? Перчатки у меня с собой. Ну что, Петр Михайлович, идем?

Женя с Петром вышли из машины и, прячась под большим черным зонтом от мокрого снега, добежали до калитки, она, к счастью, оказалась открытой. Быстро поднялись на крыльцо промокшего деревянного почерневшего дома и остановились под козырьком, рассматривая приклеенный на двери бланк «ОПЕЧАТАНО» с печатью. Осторожно подцепив ногтем край бланка, Женя отклеила один угол и толкнула дверь рукой. Она поддалась.

Они вошли в темные сени, Женя включила фонарик и принялась шарить пучком света по стенам в поисках выключателя.

— Если бы не вы, Петр, меня бы от страха точно кондратий хватил! Жуть! И вот хоть режьте меня, никак не могу понять, чего эта Светлана делала в доме.

— Может, искала клад?

— Вот когда поговорим с местными жителями, спросим, кому принадлежит или принадлежал дом, вот тогда, может, что прояснится. Но согласитесь, чтобы поселиться здесь, пусть даже и временно, должна быть какая-то причина.

Женя распахнула тяжелую деревянную дверь, которая злобно или даже недовольно скрипнула, как если бы не хотела пускать чужих, и, посветив фонариком, нашла выключатель, черный, выпуклый, от которого кверху тянулся перекрученный, закрашенный толстым слоем побелки, электрический провод. Под потолком вспыхнула пыльная трехрожковая люстра. Женя зажмурилась. Открыла глаза и посмотрела себе под ноги.

— Вот здесь, почти в центре комнаты, и лежало тело, прикрытое простыней. Кровать, как видите, в нише, в темной комнате. Посмотрим?

Женя со своим спутником провели в доме почти час, все внимательно осматривая и пытаясь найти следы пребывания молодой женщины. Безусловно, они были. Во-первых, в комоде поверх старого, посеревшего или пожелтевшего от времени постельного белья лежало несколько современных цветных простыней и наволочек, в кухне рядом с умывальником висело чистенькое голубое полотенце, на полочке — чистый стакан, в котором, судя по белым, едва заметным брызгам, еще недавно стояла зубная щетка, которую эксперты, как и многое другое, забрали с собой в лабораторию. Постельного белья на кровати не было по той же причине.

На полу Женя увидела женские домашние тапочки, две пары. Одна красного цвета, другая — голубого. Примерно одного и того же размера, из фетра, на маленьком каблучке.

На вешалке ни одной куртки или пальто, и неизвестно, то ли их забрал убийца, чтобы было трудно идентифицировать того, кто проживал в доме, то ли, опять же, эксперты.

На столике возле окна стояла баночка с кремом для лица, здесь же — тюбик крема для рук, косметика, мицеллярная вода, пачка с дисками для снятия макияжа. На полочке в кухне жестяная коробка с черным чаем, пакетик молотого кофе, две расписные фарфоровые чашки — красного и голубого цвета.

— Женя, здесь проживала не одна девушка, а две, — проговорил, задумчиво скребя пальцем небольшую бородку, Петр. — Учитывая, какую байку нам рассказал Ваня про пропавшую или убитую подружку этой Светланы, можно предположить, что она эту свою подружку и убила. Сначала, может, они проживали здесь, возможно, прятались вместе от кого-то, может, что-то натворили, а потом она ее убила, надела на нее красную одежду зачем-то… Но она, эта Светлана или кто-то, назовем этого человека убийцей, была не профессионалом. И перемудрила.

— Подождите… Петр, но разве человек, который кого-то убил или собирался это сделать, разве стал бы рассказывать первому встречному, в частности нашему Ивану, об убитой подруге? Нет-нет, все было не так. И дело представляется мне очень сложным. И еще… Вы сказали «байка». Это прозвучало не очень-то хорошо… Вы что, подозреваете вашего знакомого в том, что он сочинил эту историю? Или что он вообще как-то замешан в деле?

— Ну, во-первых, если бы дело вел Валера Ребров или Паша Журавлев, я первым делом позвонил бы им и спросил: проверяли ли колеса машины Ивана. На самом ли деле колеса были пробиты.

— Но это можно проверить, опросив местных мужиков!

— Во-вторых, кто знает, не принимали ли молодые люди, я имею в виду Светлану и Ваню, какие-нибудь запрещенные вещества? Может, он сам этого захотел, а может, эта девица ему подмешала в напитки, и у него съехала крыша… Может, это он совершил убийство, но просто не помнит.

— Петр Михайлович! — возмущенно воскликнула Женя, не находя слов.

— Да, он не чужой нам человек, мы знали его еще мальчиком, но ты же и сама, Женечка, знаешь, как много молодых людей употребляют…

— Да вы же видели его! Разве он выглядит наркоманом? Он такой бледный, потому что нервничает!

— Женя, всегда, когда начинаешь что-то расследовать, надо рассматривать разные версии и подозревать чуть ли не всех. И только так, проверяя всех, изучая материал, можно будет составить общую картину развития событий.

— Вы так рассуждаете, словно и сами собираетесь всерьез заняться криминалистикой, — покачала головой Женя.

— Нет, просто я подумываю над тем, чтобы написать книгу об этом преступлении.

Женя невольно улыбнулась. Да, она знала, что Петр что-то там пишет, кажется даже, он уже говорил, что пишет детективные романы, но раньше он был увлечен историей и писал исторический роман. Поэтому она отнеслась к его заявлению с недоверием. Она знала, что Петр — человек, безусловно, талантливый, но это относилось скорее к его человеческим качествам. Все знали, что во все, чем бы он ни занимался, Петр Бронников вкладывал душу.

Несколько лет тому назад он, не очень-то успешно занимаясь строительным бизнесом, оказал весомую поддержку сыну своего школьного друга, который что-то там изобрел. Вот прямо реально помог ему протолкнуть какую-то крутую инновационную идею и даже вместе с ним поехал в Америку, где этот парень, собственно говоря, потом и остался, моментально разбогатев. Кажется, речь шла о какой-то компьютерной программе. В благодарность этот парень, вчерашний студент из малообеспеченной семьи, отправлял своему благодетелю определенный процент от своего заработка. Он же подсказывал, куда еще можно вложить средства, реально помогая ему и на этом этапе зная, что Петр Бронников рано или поздно вложит средства в какой-нибудь интересный благотворительный проект. Когда же заканчивался один проект, но не было еще четкого плана, чем он займется в следующий раз, Петр начинал скучать, и ему хотелось уже заняться чистым творчеством, вот тогда он и становился писателем.

— Вы серьезно или это так, развлечение? — спросила Женя, зная, что этим вопросом она не обидит его.

— Понимаешь, чтобы писать исторический роман, надо все-таки погрузиться в то время, перелопатить груду архивных документов, напитаться той темой, тем временем, чтобы потом, уже на готовом историческом осознанном полотне вышить сюжет. Ну, как я загнул? — расхохотался Петр, но тут же смолк, вспомнив, где они находятся. И перешел на шепот: — Так вот, я пытался написать исторический роман, ты же знаешь. Но потом понял, что мне эта глыба не по зубам. Я неусидчивый, нетерпеливый… А вот детектив — это я смогу. Тем более что материала у меня — хоть отбавляй! Просто море! Во-первых, у меня брат адвокат. Во-вторых, моя невестка — почти следователь! Шучу, конечно, но ты только вспомни, сколько дел ты помогла Реброву раскрыть!

— Да бросьте вы, Петр! Просто иногда подкидываю разные идеи… Собираю информацию…

— Не скромничай! У тебя талант, ты умеешь находить в море информации самое важное, правильно анализируешь, у тебя чуйка, наконец! Ну и Ребров с Журавлевым! Они тоже всегда смогут мне помочь советами или просто расскажут интересную историю.

— Ну ладно, пишите детектив.

— Правда? Ты разрешаешь? — Петр состроил уморительную физиономию.

— Да, разрешаю. Но сейчас, Петр Михайлович, давайте уже сворачиваться и уходить отсюда. Можете сфотографировать здесь все, потом вместе еще раз посмотрим. Фотографии, кстати говоря, помогут вам, когда понадобится описать место убийства… Ну, вы и сами все понимаете.

И в эту самую минуту Женя заметила на грязном затоптанном полу обрывок бумаги или нечто, по форме напоминающее визитку. Поскольку была в силиконовых тончайших перчатках, аккуратно подняла из грязи и поднесла к свету.

— Смотрите… Сначала я подумала, что это визитка, но нет, это бланк приглашения на онлайн-конференцию НМИЦ ПН им. В. М. Бехтерева «Основные отличия психопатологических нарушений, диагностикой которых занимается врач-психиатр, от патопсихологических нарушений, диагностикой которых занимается клинический психолог».

Лектор…» Здесь женская фамилия. «…кандидат медицинских наук, ведущий научный сотрудник отделения лечения пограничных психических расстройств и психотерапии ФГБУ «НМИЦ ПН им. В. М. Бехтерева», преподаватель отдела региональных программ, преподаватель кафедры медицинской психологии и психофизиологии, ФГБОУ ВО «Санкт-Петербургский государственный университет», г. Санкт-Петербург …», июнь прошлого года. Вот интересно, что бы это значило?

— Думаю, это приглашение выпало из кармана какого-нибудь эксперта или следователя… Поэтому его и не забрали.

— Или не обратили на него внимание! Считаю, это надо взять!

— Бери. Может, пригодится.

Но по выражению лица Петра Женя поняла, что, по его мнению, это приглашение не заслуживает внимания в принципе. Что это мусор.

— Ладно, посмотрим.

Она собрала еще что-то по мелочи, какие-то пуговицы, заколки, рюмку, шерстяной свитер.

— Ну, кажется, все, — сказала Женя. — Можем идти. Сейчас надо найти молочницу, кажется, ее зовут Ирина.

И только она это произнесла, как услышала звук захлопываемой автомобильной дверцы. Женя замерла от страха, что это могут быть следователи или полицейские, а она забралась в опечатанный дом, по сути, место преступления. Она на мгновение ослепла и оглохла! И, кажется, перестала дышать.

— Женя, да расслабься ты, — услышала она спокойный голос Петра. — Если что, я скажу, что писатель, что пишу книгу об этом убийстве…

Раздались шаги, они приближались, затем в дверь постучали.

— Жень, это я, Журавлев! — услышала она и в порыве облегчения и радости обняла Петра:

— Господи, как же я испугалась!

— Мы здесь!

— Да я знаю! Машина-то на самом виду, хоть бы подальше спрятали где-нибудь под ивами…

Дверь распахнулась, и Женя увидела перед собой такое знакомое и почти родное лицо.

— Паша! Ты как здесь?

— Да так, мимо проходил, — рассмеялся он, и Женя покраснела.

11. Февраль 2025 г. Ирина, молочница, свидетель

— Они меня тогда замучили. То следователь приходил, засыпал вопросами, потом явились трое, одна рыжеволосая девушка и двое мужчин. Один совсем молодой, ну очень красивый, прямо Ален Делон, другой — мужчина зрелого возраста, с благородным лицом, интеллигент, короче. Я так и не поняла, кто они такие, с какой, в смысле, стороны. Но цель-то у всех была одна — узнать как можно больше о Светлане, девушке, которая покупала у меня молоко. Вернее, это не главная цель. Потому что главная, конечно же, найти убийцу той, другой несчастной девушки. Для нашей Чернети это убийство — событие невероятное, громкое, просто как гром! Мы все в шоке. Вопросов ко мне накопилось много и у наших, местных.

Ну, во-первых, с самого начала всем было интересно, на каком основании и кто поселился в доме старухи Горчаковой. Как будто бы я должна была что-то знать! Да какое мне дело! Нет, конечно, любопытно все это. Приехала молодая женщина в нашу Чернеть, заселилась в дом и живет себе спокойно. Спрашивается, чего она здесь забыла? По селу сразу поползли слухи, один чуднее другого. Версии рождались прямо в воздухе. Светлана прячется от правосудия или от мужа, любовника. Приехала никому не известная наследница. Просто захотела девушка таким вот странным образом избавиться от депрессии, уединилась.

Но, спрашивается, почему здесь? В доме давно никто не живет, старуха Горчакова уже лет пятнадцать как померла. Дом не приспособлен для жилья. Родственники ее после похорон ни разу не приезжали. Завещания Вера Ильинична не оставляла, а это значит, что дом по наследству принадлежит двум ее детям, сыну и дочке. Но они москвичи, не бедствуют, им этот дом точно не нужен. Да он вообще никому не нужен! Знаю, что наши местные давно используют его… Короче, мужики там иногда пьют, в карты играют. Думаю, что парочки проводят там время. Красть там нечего, так что о мародерстве я не слышала. И вдруг эта Светлана.

Как я с ней познакомилась? Она пришла в магазин. Там как раз хлеб привезли. Она тоже встала в очередь. Купила только хлеб. Спросила у нашей продавщицы Катьки, где в деревне можно купить молока. Ну та и указала сразу на меня, я стояла позади Светки этой. Она повернулась ко мне, улыбнулась, ну мы с ней и сговорились. Она сказала, что живет в доме, показала в окно, в каком именно. Я глаза-то и вытаращила. Спросила зачем-то, надолго ли? Она пожала плечами и ничего не ответила.

Ну, думаю, ладно. Но сразу отметила, да и все, кто был тогда в магазине, что девушка городская, одета хорошо, в полушубок, берет, она такая яркая была. Берет красный, сапожки тоже. Духами от нее хорошо пахло. Ну, думаю, вот принесу тебе, красавица, молока, сразу все выведаю, и только я одна в деревне буду все знать.

Договорились, что принесу молока уже вечером, теплое, парное. Да, она сказала, что заплатит мне двойную цену, только чтобы я принесла ей прямо в дом.

Ну я и пришла. Поднялась на крыльцо, ужаснулась еще, в каком состоянии дом. Он от времени и дождей да снега стал почти черным. Постучалась, она мне сразу открыла. В доме было тепло, но не от печки, нет. Она же впустила меня, пригласила войти. Словно сама хотела, чтобы я увидела, как она обустроилась. Так вот, в центре комнаты стоял масляный электрический обогреватель. Да, электричество в доме было, это я точно помню. Мало кто им пользовался, разве что вечерами, когда мужики там наши местные собирались. Ну, горит лампочка, невелика плата за электричество. Но вот обогреватель!

Я отдала Светлане банку с молоком, спросила сразу, зачем она к нам приехала. Сгорала от любопытства. Она сказала, что приехала, чтобы побыть одна, что у нее горе. Что никогда здесь раньше не была, просто ехала-ехала, свернула с дороги и оказалась здесь. Увидела дом на самой окраине, постучалась, дверь оказалась открыта. Вошла, да и осталась здесь. Понимала, что в доме давно никто не живет, проверила в первую очередь воду и электричество — все есть. Правда, вода в колодце во дворе. Сказала, что готова в любой момент освободить дом, если хозяева объявятся. Но я ее, конечно, успокоила, сказала, что хозяев здесь нет уже много лет, что здесь никто не живет, ну, типа, я разрешила здесь жить. Сказала, что местные ее не станут донимать, всем все равно. Может быть, даже бабы обрадуются, что мужики не станут здесь собираться, пить.

Она ведь не знала, что ей позволят здесь остаться, но уже прибралась. Трудно было не заметить. И полы помыла, и комнату протопила. На столе были разложены пакеты с продуктами, какие-то баночки, свертки… Да, она еще сказала, что холодильник «Саратов» хоть и допотопный, но, к счастью, работает. Только увидев продукты, я поняла, почему в магазине она купила лишь хлеб — она с собой все необходимое привезла. И обогреватель, и продукты, и постель — я заметила разложенные стопки постельного белья на кровати.

Разве я могла не спросить, что же случилось? Спросила, конечно. Светлана сказала, что потеряла подругу. Что она пропала несколько месяцев тому назад, но раз не дала о себе знать, значит, умерла. Или ее убили. Сказала, что она была для нее самым близким человеком. Что они были как сиамские близнецы. Вот такая грустная история.

Потом, правда, она оживилась, предложила мне чаю, я сразу согласилась. Интересно же поговорить с новым человеком. Светлана была худенькой, рыжей, очень приятной девушкой. На ней был красный свитер и черные брюки. Она вскипятила воду (привезла, значит, электрический чайник), но воду брала не из колодца, как она мне потом сказала, а привезла с собой. Сказала, что в колодце во дворе вода горьковатая. Потом заварила чай, достала печенье, конфеты. Пожаловалась, что в доме полно мышей, что не успевает подметать мышиный помет.

Я спросила ее, что же она будет здесь делать? Она ответила, что жаль, что интернета нет, что не может пользоваться ноутбуком, но зато по телефону можно все и посмотреть, и послушать. А в ноутбуке у нее закачаны фильмы, книги.

Мы разговорились, я рассказала ей о своей жизни. Но у меня все просто. Муж, дочка. Все тихо, спокойно. Муж работает на местного фермера, что живет в Выпи, тракторист и слесарь. Мы держим две коровы, я продаю молоко, сметану, творог. Нормально живем. Иногда ездим в Москву, дочка любит бургеры, картошку фри. Ну, как и все дети. Можем пойти в кино.

Светлана сказала, что будет покупать у меня молочку. Мы обменялись номерами телефонов.

Вот за это сразу зацепился следователь, за номер телефона пропавшей Светланы. Прямо при мне начал ей звонить, но, похоже, у него ничего не вышло. Тогда он обратился к своему помощнику или оперу, не знаю точно, как называется его должность, я же про них только из сериалов знаю. Сказал, что нужно «пробить» телефон.

Если сказать честно, то эта Светлана с самого начала показалась мне странной. А уж после того, как меня попросили опознать труп, и когда я поняла, что это совершенно другая девушка, с одной стороны, я как бы успокоилась, что это не Светлана, но с другой — мне стало страшно. Ведь ясно же, что это убийство напрямую связано со Светланой. И кто эта девушка? А что, если это и есть та самая пропавшая подруга, которая на самом деле никуда не пропадала, а тоже пряталась, как и Светлана, может, тоже совершила преступление, а теперь вот была убита своей же подругой?

Короче, я рассказала все, что знала, и следователю, и этим троим, думаю, может, они прокуроры, я документы не спрашивала, зачем? Ясно же, что люди расследуют убийство. А мой гражданский долг помочь им. Жаль вот только, что ничего существенного я не рассказала.

Да! Вспомнила! Мне же показали фотографию этой самой Светланы. Девушка эта, рыжая, которая задавала мне вопросы, вдруг достала телефон и показала мне фотографию, спросила, похожа ли Светлана на эту девушку. Сказала тоже! Похожа! Да это она и есть. Только красиво причесана, в шикарной блузке… Я еще спросила ее: вы что же это, нашли ее? Она актриса? Ну точно! Я же видела ее в каком-то фильме!

12. 2019 г. Блу

Мать попросила меня погулять часок. Мне не привыкать. За то, что я буду слоняться по улице, она дала мне денег на мороженое. Но сказала, что я могу купить себе что хочу, даже чипсы, которые она считала убийцами желудка.

Я понимала, что к ней придет ее мужик Игорь, в которого она вцепилась мертвой хваткой. Нет, я не против, она еще молодая и красивая, и ей нужно как-то устраивать свою жизнь. Она хочет выйти замуж, только так она будет чувствовать себя защищенной, во всяком случае, она так всегда говорила.

Подобные истории случаются у всех разведенок. Мы с девчонками иногда говорим об этом. Нас всех наши мамаши отправляют погулять на часок, но я вот лично понимаю, что свидание продлится точно не часок, что как минимум три часа моей матери понадобится на то, чтобы встретить своего Игоря, накормить его и напоить (была бы Баба-яга, в печку бы засунула), в койку уложить. Они курят прямо в постели, это я точно знаю. Причем оба. Мать курит женские, легкие сигареты. После таких свиданий в спальне накурено. Да что там в спальне, вся квартира пахнет сигаретами. Хорошо еще, что мужик один и тот же, у моих одноклассниц все гораздо хуже — они все разные. Типа, мать в поиске.

Мне-то противно, а девчонкам каково! Короче, мне приходится терпеть. А что поделать? Может, ей на самом деле повезет и Игорь женится на ней. Я вот только никак понять не могу, зачем она таскает его к нам, у него есть своя квартира, да и мужик он не бедный, могли бы квартиру для свиданий снять. Ему-то все равно, а матери, думаю, стремно каждый раз просить меня уйти из дома.

Вчера я ушла, болталась по улице, потом отправилась на метро в центр, там походила по магазинам, и вдруг пошел дождь. Я зашла в первое попавшееся кафе, взяла кофе с пирожным и долго сидела, пережидая дождь. Потом позвонила Свете. Она просит называть ее Ред. И я понимаю ее, и когда мы видимся, я так и зову ее.

Она — необыкновенная. Она сильная и знает, чего хочет от жизни. У нее все как-то ловко получается. Она умная. А еще яркая. Любит, конечно, порассуждать о жизни. У нее какое-то особенное представление о том, как мы должны жить. Она боится серости, обыденности, гонит от себя тоску, говорит, что, к примеру, в серые пасмурные дни надо разложить вокруг себя какие-то яркие вещи, можно рассыпать апельсины (это она где-то прочитала). Она считает, что мы живем в прекрасное время интернета, когда у нас есть возможность заполнить свою жизнь полезной информацией, прекрасными фильмами, музыкой. Она часто, к примеру, включает звуки моря или пение птиц. Единственное, что мешает ей жить на полную катушку, как она любит повторять, это недостаточное количество денег. Она ужасно злится на свою тетку Ольгу, которая явно ворует деньги, присылаемые ее матерью, но иногда признается в том, что если бы не тетка, то ей жилось бы гораздо хуже. Все-таки Ольга убирается в доме, готовит еду, и даже если она только делает вид, что присматривает за племянницей, все равно с ней в квартире как-то веселее.

Света говорит, что жить надо в радость. Потому что жизнь короткая.

На нее, впрочем, как и на нас на всех, произвели впечатление похороны нашей одноклассницы Наташи Авдеенко. Она постоянно твердила: не хочу умирать, не хочу умирать… До этого (она тоже где-то вычитала) она считала, что человек — существо сильное, чтобы его убить, надо еще постараться. Потому что в организме целая система защиты. Но вот после этого случая она поняла, что наш организм как раз очень хрупкий и что жизнь каждого из нас висит на волоске. Она как-то начала выискивать в интернете статьи про несчастные случаи, чтобы как-то подготовиться, чтобы не повторить ошибок других людей и не погибнуть, поскользнувшись, порезавшись и все в таком духе.

В какой-то момент ее словно озарило. «Знаешь что, Блу, — сказала она, — я больше не стану говорить о смерти, не дай бог, накликаю ее. Нам надо просто жить в радость, понимаешь?» Она потом часто будет так говорить.

Мы подворовывали деньги у своих близких — я у матери, а она — у Ольги. Это были мелкие деньги, но нам хватало на кафешки, на какие-то сладости, дешевую бижутерию. Мне в этом плане везло больше — Игорь, когда приходил, всегда оставлял матери деньги. Да и в карманах пальто и плаща у нее всегда можно было тиснуть тысячу-другую.

Свете нравилось проводить время в центре, на Тверской, мы могли зайти в дорогое кафе или пивной бар и заказать себе самый дешевый напиток, просто чтобы иметь возможность находиться там. Мы девчонки, и взрослые мужчины понимали, что мы там делаем, что нам просто интересно, любопытно, нам нравится там, мы изучаем жизнь, и зачастую нас угощали. Когда кто-то из мужчин позволял себе грубые намеки или откровенно приглашал нас или одну из нас к себе в машину или домой, или просто поразвлечься, мы смывались оттуда.

Света считала, что когда мы подрастем, то надо будет найти либо хорошего, доброго и непременно богатого мужа или же просто найти какой-то волшебный (она так и говорила) источник денег и жить вместе, радуясь каждую минуту, не отказывая себе ни в чем. Учиться она не собиралась, считала это убийством времени. Работать тоже не хотела. Ей нравилось читать, смотреть кино, ходить в театры (покупались самые дешевые билеты), в цирк, путешествовать или просто кататься на электричке или даже на автобусе на дальние расстояния.

Мы путешествовали, добирались до каких-то деревень, поселков, ели в сельских кафе жирные котлеты с макаронами, непременные щи или винегрет и жалели в душе деревенских жителей за то, что им приходится вкалывать на земле или возиться с животными, чтобы добыть себе на пропитание, на самое необходимое. Она словно специально показывала мне издали коровники, фермы, где трудились люди, и говорила, что вот это — самое настоящее дно жизни.

И я соглашалась с ней. Я вообще всегда с ней соглашалась.

Однажды мы сошли с автобуса и пошли по дороге в сторону деревни со странным названием Чернеть.

— Чернеть! Это что за название такое? — изумилась я. — Как можно вообще жить в Чернети?

— Да отличное название. Это край цивилизации. Видишь, какая маленькая деревня и как мало там жителей. А вот этот дом, смотри, он аж почернел от злости, что его бросили. Он давно не топлен, внутри наверняка грязно и холодно. Вот когда-нибудь, когда нам надо будет спрятаться, мы приедем сюда…

— Зачем нам прятаться? — удивилась я.

— Блу, да ты пойми, вся наша жизнь — это сплошные контрасты. И удовольствие мы получаем как раз от этих контрастов. Ну, к примеру, ты поела соленой рыбы и тебе потом хочется пить. Или ты замерзла на морозе, приходишь в тепло, греешься, и это кайф. Или, наоборот, перегрелась в бане и тебе хочется нырнуть в сугроб, и только там ты снова захочешь в тепло…

Я не понимала ничего из того, что она говорила про контрасты.

— Когда тебе станет скучно, когда захочется разнообразия, мы приедем сюда и поселимся здесь на недельку. Поймем, как здесь можно жить, вернее, как ужасно здесь жить, и потом, уже с новым чувством, вернемся в город, в цивилизацию, ты бросишь в ванну с горячей водой ароматные бомбочки, плеснешь туда пены и погрузишься с головой в эту благодать…

Света была и есть самая близкая моя подруга, и находиться рядом с ней — огромное счастье.

Мне нравится в ней все. И ее манера разговаривать, хоть я и не все понимаю. И то, как она одевается и красится. Она делает такие тонкие, восхитительные стрелки на веках, что я до сих пор не понимаю, как ей это удается. Они такие длинные, и ее глаза становятся удлиненными. Как у лисички. И ведь ни разу рука ее не дрогнула.

Мне нравится, что она смелая в одежде. Что запросто носит все красное, даже когда кто-то пытается смеяться над ней. Она купила себе недавно красные плотные колготы «Мерилин» за тысячу рублей. Не все девчонки могут позволить себе колготки, которые привлекают внимание не только цветом, конечно. Они словно кричат: посмотрите, какие стройные ноги, они просто идеальные! Нет, конечно, она носит не все красное, но какая-то важная деталь обязательно красная. То красный огромный шарф, который обвивает шею, то пальто или куртка, то юбка, то брюки, а летом — красное платье, красные босоножки…

А я ношу все голубое или синее. И хотя мне иногда надоедает этот цвет, но я смотрю на Свету, на то, какая она интересная в своем красном и как обращает на себя внимание, и мне становится легче… А я вот Блу!

Но голубые колготки я, конечно, не ношу. Покупаю синие. Обычно мы со Светой ходим и выбираем мне одежду вместе. И все, что выбирает мне она, меня устраивает.

…Как она убила свою соседку Веру Семеновну? Утопила в ванне, на даче. А потом с помощью ее мертвого пальца открыла телефон и добралась до блокнота с заметками, среди которых были (вот ведь везение!!!) страницы с паролями, и, таким образом, до некоторых ее банковских карт. Большую часть денег перевела на одну из них, деньги с которой и планировалось обналичить.

Деньги с банкоматов в Москве снимала я. Одевалась так, словно вешу сто килограммов, натягивала шапку почти на нос, и готово дело!

Обычно я делала это неподалеку от фуд-кортов в торговых центрах, где есть туалеты, в которых я переодевалась и после проделанной работы из толстой телки превращалась в тощего тинейджера в шапке другого цвета (все так же глубоко надвинутой на нос), который быстро растворялся в толпе.

Веру Семеновну долго никто не искал. И не знали, что ее уже нет в живых. А потому никому и дела не было до того, что с ее карты снимаются деньги…

Наличные же, что она хранила в ее квартире, забрала Света. Ключи она забрала из ее сумочки еще на даче.

Как же мы с ней нервничали в то время! Нас трясло, колотило, мы вздрагивали от каждого звонка в дверь, боялись, что нас вычислили, что теперь нами займется полиция. Но нам же всего четырнадцать! Кто на нас подумает?!!!

13. Февраль 2025 г. Женя

— Ее зовут Светлана Николаевна Каляпина, — сказал Ребров Жене по телефону, когда все трое, она, Журавлев и Петр, рассматривали основательно забитые продуктами и хозяйственными товарами полки в сельском магазине Чернети.

У Жени радостно заблестели глаза.

— Отпечатки пальцев в доме совпадают именно с ней. Она есть в базе. Каляпина проходила как свидетель по делу о пропаже Татьяны Викторовны Муштаковой. Хотя что-то мне подсказывает, что ее могли и подозревать, иначе на каком основании снимали отпечатки?

— Муштакову не нашли?

— Пока нет. Ее нет уже больше полугода, но поиски, как вы и сами понимаете, продолжаются. Мы же все знаем, что если в течение пяти лет информации не поступает, то поиски приостанавливаются, а так вообще-то они длятся пятнадцать лет.

— Валера, Светлану-то нашли, поехали к ней?

— Да, она уже у нас, будем допрашивать.

Женя почувствовала, как волосы зашевелились на голове. Вот это да! Пока они здесь, в деревне, пытаются хотя бы что-то выяснить о ней, практически нашли ее копию в интернете (ничего, что это английская актриса), Ребров нашел ее и сейчас готовится к допросу.

— Спроси, где ее нашли? — попросил Павел.

Женя спросила. Ребров ответил, что она была дома. Что ведет себя спокойно и не понимает, чего от нее хотят.

— Можно мы приедем и поприсутствуем при допросе? Посидим в той комнатке, ну ты понимаешь…

— Комната наблюдения, — подсказал ей Журавлев.

— Валера, пожалуйста, дождись нас!

Ребров согласился, сказав, что он никуда и не торопится, тем более что Каляпину сейчас отвезут на опознание убитой девушки.

Женя, радуясь тому, что в магазине, кроме них и продавщицы, на время удалявшейся в подсобку, чтобы принять свежий хлеб, никого не было и никто не мог услышать ее разговор, ограничилась покупкой деревенского теплого хлеба (хотя собиралась купить местные фермерские продукты, такие как мед и творог), после чего все трое вышли из магазина, расселись по машинам. И тут вдруг Петр, задумчивый и молчаливый, заявил:

— Я, пожалуй, поеду домой. Вы и без меня справитесь. Потом все расскажете. Женечка, ты не против? Не обидишься?

— Да какие могут быть обиды?! Конечно! Моя машина в вашем распоряжении.

— Вот и славно! У меня такое чувство, будто бы я не видел дочку целую вечность.

Он сел за руль Жениной машины, Женя пересела к Журавлеву.

— Неужели ему не любопытно? — недоумевала Женя.

С одной стороны, вроде бы ничего особенного не произошло, но она напряглась. Что бы это все могло значить? Петр отлично знал о чувствах Павла к ней, пусть даже этот роман так и не состоялся. Но, с другой стороны, и Борис все знал, но по каким-то своим причинам, словно внушив себе, что ничего не было, подружился с Павлом и стал довольно часто приглашать его с Ребровым к себе домой. Так, может, и Жене тоже поработать над собой и перестать думать о Павле как о своей бывшей пассии? Что было, то было, теперь все прошло, и они просто друзья. И ведь это Борис отправил Павла в Чернеть (об этом она узнала от самого Журавлева), как говорится, на подмогу. Так что надо уже успокоиться и думать только о деле.

— Думаю, что очень даже любопытно. Но он явно что-то задумал.

— Паша! Кажется, я все поняла! Он же сам сказал, что собирается написать книгу об этом преступлении! Вот и помчался домой, чтобы поскорее записать все, что увидел и узнал пока что на этом этапе. Остальное будет писать по мере того, как продвигается расследование! Вот и все!

Сама Женя радовалась, что уже очень скоро увидит ту самую Светлану, о которой так много слышала и которую, конечно же, считала причастной к убийству той, другой девушки.

— Как ты думаешь…

Но она не договорила.

— Паша! — вдруг вскрикнула она, и тот резко затормозил.

— Да что случилось?

— Как что? Тебя разве не напрягло, что допрашивать ее будет наш Валера? А как же Потеряхин? Куда мы вообще едем?

— Так Реброву передали дело, — спокойно сказал Журавлев.

— Это как? И ты молчишь? Паша!!!

— Да очень просто! Чтобы передать дело от одного следователя другому, существует довольно много причин. Потеряхин и так загружен работой, — спокойно ответил Павел. — Вот и передали Реброву.

— Паша!

— Дело может быть передано для расследования по месту нахождения обвиняемого или большинства свидетелей, либо по месту совершения более тяжкого преступления (при совершении нескольких преступлений). Светлана же эта проживает в Москве, а не в Чернети, к тому же к делу об убийстве девушки в Чернети можно будет присоединить дело о пропавшей Муштаковой.

— Но где вы увидели эту связь? Может, они вовсе и не знакомы? Может, пропавшая Муштакова не имеет к Каляпиной никакого отношения!

— Вот сейчас все и узнаем. Думаю, Валера уже успел кое-что выяснить.

— Ладно, поехали. — Она махнула рукой (Павел воспринял это как команду двигаться дальше, и машина выехала с обочины на шоссе) и как-то уж совсем разочарованно вздохнула: — Знаешь что, Паша? Что-то мне это дело уже не представляется таким интересным. Девушку нашли… Вот если бы она сбежала, спряталась…

— Женька, да разве в этом дело? Главное — выяснить, кто и за что убил ту, другую девушку. И как они могут быть связаны.

— Ладно, посмотрим на нее, послушаем…

— К тому же тот факт, что Борис прячет Ивана в вашем доме, еще не говорит о том, что он невиновен. Вот лично я с ним не знаком, я как бы лицо нейтральное, и меня с ним ничего не связывает, а потому я вполне могу допустить, что он и убил эту девушку. И сейчас этот убийца проживает вместе с вами в одном доме.

— Паша, ты чего меня пугаешь? Ну ты даешь!

— Не пугаю. Просто надо смотреть шире. — И Павел расхохотался, словно дразня Женю.

В кабинете Реброва они провели почти целый час, дожидаясь, пока привезут Каляпину. Валера угостил их кофе с печеньем.

— Какая она? Похожа на эту актрису? — замучила Женя Реброва, показывая фотографию Джейн Кит.

— Да похожа, похожа! Я ведь уже сказал! — отмахнулся от нее Валерий.

— Намотай себе на ус, Ребров, как еще можно составить так называемый фоторобот с помощью ярких и точных примет человека и картинок в «Гугле» или «Яндексе». Быть может, пригодится.

Раздался звонок, Ребров взял трубку, и Женя замерла, надеясь, что новейший качественный телефон приятеля, даже не включенный на громкую связь, позволит ей что-то услышать.

И она услышала. И все поняла. Звонок был от судмедэксперта.

— Она опознала ее, да?

— Да, — кивнул Ребров. — Сразу причем. И это уже большая удача!

— Так кто она такая?

— Девушку звали Карина Гуляева. Она одноклассница Каляпиной. Вот такие дела.

— Надо же…

Женя не могла вспомнить, когда и при каких обстоятельствах она дожидалась кого-то с таким же нетерпением, как Каляпину. Она просто сгорала от любопытства. И была уверена, что и Журавлев с Ребровым испытывают примерно такие же чувства, несмотря на то что они мужчины.

Всем было интересно увидеть девушку, странностям которой не было конца. Одно проживание в заброшенном доме чего стоило!

И вот ее привели, без наручников, но в сопровождении сотрудников полиции. Женя с Журавлевым находились в комнате наблюдения — видели и слышали все, что происходило в допросной. У Жени создалось такое впечатление, будто бы она подсматривает в замочную скважину.

Светлана Каляпина была высокой девушкой, белокожей, с густыми волосами примерно такого же рыжеватого оттенка, как и у Жени. Стрижка каре, вздернутый нахальный носик, полные губы, большие карие глаза. Да, точь-в-точь Джейн Кит. Конечно, она побледнела, все-таки ее привели на допрос, но в остальном можно было сказать, что она относительно спокойна.

Женя постаралась представить себя на ее месте, то есть невиновна, но попала в допросную, и получалось, что и она выглядела бы примерно так же.

Легкое недоумение, широко распахнутые глаза. Красива ли она была? Пожалуй, да. А еще Женя обратила внимание на взгляды, которые Светлана бросала по сторонам, словно ища поддержку, пока наконец не остановила полный отчаяния взгляд, словно она вот только что поняла, что с ней происходит и где она находится, на Реброве, расположившемся напротив нее за столом с диктофоном и блокнотом.

Ребров начал допрос по всем правилам, спросив фамилию задержанной, но предъявить ей обвинение не успел, она перебила его:

— Послушайте, что вообще происходит? Что я такого сделала, что меня собираются допрашивать, да еще и без адвоката! Хотя…

Тут она поморщила лоб, подумала, потом дерзко вздернула подбородок и сказала:

— Вообще-то, зачем мне адвокат, если я ничего противоправного не совершала. Если вы о том, что я вторглась в чужое жилье… Так там никто же не живет, и я ничего не украла. Нет, мне не нужен адвокат. Я сама себе адвокат, понятно! Давайте уже, начинайте задавать свои дурацкие вопросы.

— Вы серьезно?! — Ребров бросил на нее презрительный взгляд.

— Чего серьезно-то? Я не понимаю, о чем вы.

— Вы подозреваетесь в убийстве вашей одноклассницы Карины Гуляевой.

— Чего-чего? То есть вы пригласили меня сначала в морг, показали мертвую Карину, а теперь, только на том основании, что мы с ней одноклассницы, решили повесить ее убийство на меня? Это я должна теперь спросить: вы серьезно? Какое еще убийство и при чем здесь я?!!!

— В доме в поселке Чернеть, где вы проживали последнее время, было совершено убийство. Вы только что опознали свою одноклассницу Карину Гуляеву, — терпеливо продолжил допрос Ребров.

Он засыпал Каляпину вопросами, и Женя поразилась тому, как четко и спокойно она на них отвечала.

— Ну да, конечно, я ее хорошо знаю, вы же и сами только что сказали, что она — моя одноклассница. Но какая связь между мной и ее убийством?

— Карина Гуляева была убита как раз в Чернети, в том самом доме, где проживали вы.

— Не понимаю… Чего она там делала? Как там оказалась?

— А что там делали вы?

— Я искала свою подругу, близкую подругу — Блу.

— Кого?

— Я звала ее Блу.

— Почему Блу?

— Да потому что я — Ред! Мы с ней так договорились еще в школе. Что тут непонятного? Каждый в подростковом возрасте ищет себя, хочет как-то выделиться, вот я и придумала, что мы с ней будем отличаться от наших тупых и серых одноклассников и одеваться ярко, интересно, носить одежду либо красного цвета, это я, или сине-голубого — это моя Блу. Мы поклялись друг другу в вечной дружбе и до того времени, как она пропала, всегда держались вместе, защищали друг друга. Вы же знаете, видели в интернете, как школьники троллят своих сверстников, это называется буллинг… Гражданин следователь, вы так смотрите на меня, словно я разговариваю с вами на тарабарском языке. Для таких, как вы, я даже выучила, что значит это слово. Травля, запугивание, задирание — агрессивное преследование, издевательство над одним из членов коллектива со стороны другого, но также часто группы лиц… Так вот, чтобы с нами такого не случилось (а в нашем классе такое случалось, и моих одноклассников, что послабее характером или физически, избивали за школой), мы и стали с Блу единым целым, понимаете? Блу — тоже моя одноклассница, как вы уже, надеюсь, поняли, и близкий мне человек. Она пропала несколько месяцев тому назад. По паспорту она Татьяна Муштакова. И я, и ее мать писали заявление, когда она пропала, но следов ее нигде нет, она словно в воду канула. И я боялась, что ее уже нет в живых. И вот однажды я подумала, а что, если она просто ото всех спряталась? Может, натворила чего и спряталась. Причем даже от меня! От меня!!! Трудно было представить, что же такое произошло, чтобы она так поступила, мы же с ней, повторяю, близкие люди, и всегда откровенны друг с другом, и в этом наша сила… Так вот, я вспомнила, что, когда мы еще учились в школе, то заехали в эту богом забытую деревню Чернеть. Деревню, только от одного названия которой бросает в дрожь…

— Как это заехали?

— Мы вообще любили путешествовать, кататься на общественном транспорте, ездили по Подмосковью на электричках, автобусах, хотели и на поезде, да нас сняли… Говорю же, доехали туда, увидели название деревни, и у нас мороз по коже… Короче, шли мы по дороге в эту деревню от шоссе и увидели этот дом. Стали фантазировать, кто бы там мог жить. Может, какая-нибудь старуха-ведьма, и в доме наверняка развешаны пучки трав, а на полках — бутылки и банки с зельем… Мы подошли к дому, калитка была, кстати, открыта, поднялись на крыльцо, толкнули дверь, она открылась, и мы вошли в дом. И поняли, что никакой ведьмы там нет, ни травы, ни склянок… Там повсюду стояли пустые бутылки, из чего мы сделали вывод, что местные используют этот дом для распития спиртных напитков да для свиданий… Там грязная постель была на кровати, а на полу два матраца в пятнах… Там было так неприятно и страшновато, что мы уехали. Но потом, когда стали уже взрослыми, мы вернулись туда, приехали на такси. Вошли в дом и поняли, что там кто-то прибрался. Может, наследники приезжали да подготовили дом к продаже, не знаю. Мы тоже там убрались, помыли полы и остались там ночевать.

— Зачем? — вырвалось у Жени.

Она не понимала, чем так привлек молоденьких девушек заброшенный дом. Может, они искали клад?

Ребров молча слушал. Не перебивал.

— Мы приехали со своими простынями и наволочками. Вы так смотрите на меня, словно не верите мне… Но это правда! Вы хотите спросить, зачем нам это было нужно? Да просто развлекались! Чтобы не скучно было! Так я к чему веду-то! Когда Блу пропала, я не сразу вспомнила про этот дом. А когда вспомнила, собралась и приехала сюда. Вы не представляете себе, как я надеялась на то, что увижу ее там. И представьте себе мое состояние, когда я приезжаю, это было примерно дня три тому назад… И вижу, что там окна светятся. Там кто-то живет. Но кто? Дом внешне выглядит так же убого, как и раньше, и трудно представить себе, что там поселился кто-то нормальный, адекватный… Мы же просто чумились, развлекались, у нас у обеих есть нормальное жилье в Москве, семья… Я очень, очень надеялась найти там Блу…

— Как вы думаете, от чего или от кого могла сбежать ваша подруга?

Женя непроизвольно хлопнула ладонью по столу — так разозлил ее вопрос Реброва. Вместо того чтобы спокойно выслушать, что она увидела в этом доме, он спросил о возможной причине бегства. Она заметила, что и Журавлев разочарованно развел руками.

— Понятия не имею. У нее сложные отношения с отчимом. Ее мать вышла замуж и родила ребенка. И как-то так получилось, что на нее никто не обращал внимания. Мать занималась только мужем, его зовут Игорь, да ребенком. Таню поселили в проходной зал, ей было обидно, неприятно…

— Но так живут многие, однако не сбегают из дома и не селятся непонятно где…

— Понимаете, мы с Блу были очень близки, и она не могла не рассказать мне о своих планах. Вот поэтому я там переживала, плакала… Подумала, что ее убили. Подозревала отчима, Игоря…

— Отчима? Почему?

— Может, он приставал к ней, и она пригрозила рассказать все в полиции…

— Это она вам сказала?

— Если честно, то нет. Просто это мои мысли вслух, так сказать…

— Хорошо, поговорим об этом позже. Так кого вы нашли в этом доме? Кто там жил?

— Думаю, моя Таня. Дом уже не выглядел нежилым. Там было чисто, туда была привезена посуда, постель, там явно кто-то жил, причем продолжительное время. Если вы отправите туда экспертов, то наверняка найдете миллион ее следов. Я точно знаю, что она там проживала. Я же знаю и ее чашку, и тапочки, в шкафу ее одежда голубая, синяя… А в буфете ее любимые конфеты «Мишка на Севере»!

— Вы видели ее?

Женя перестала дышать. Какое же все-таки интересное дело!!!

— Нет! Конечно, нет! — замахала руками Каляпина. — В том-то и дело, что ее не было! Такое создавалось впечатление, словно она только что вышла из дома. Чайник был еще теплый, представляете?! Я так обрадовалась, что она жива! Просто места себе не находила! Сидела и ждала ее. Но так и не дождалась…

— Вы знакомы с этим человеком? — Ребров, как догадалась Женя, показал ей фотографию Ивана Светлого.

— С Ваней-то? — Она усмехнулась. — Конечно, знакома. Да вы и сами, я думаю, все знаете. Вы же и его наверняка задержали. Вот представьте себе, сижу я в том доме, пью чай. А на улице погода просто мерзейшая! Ужас! Ветер такой, что дом того и гляди развалится, дождь со снегом! Нет, внутри было тепло, Блу привезла туда электрический обогреватель. Сижу я, значит, прислушиваюсь к звукам, и вдруг слышу — шум двигателя. Машины там, конечно, ездят, и я всегда внимательно смотрю, кто бы это мог быть. Почти у всех местных есть машины. Но если такси, подумала я тогда, значит, точно Блу. Но нет! Гляжу, солидная такая иномарка остановилась чуть поодаль. И стоит. И снова думаю — Блу! Может, кто из знакомых привез.

— Вы знаете ее знакомых?

Женя с Журавлевым переглянулись. Понятно было, что допрос, вернее его тема, ушел в сторону. Но оно и понятно, Ребров пользовался тем, что Каляпина вообще говорит, ловил каждое ее слово. Это потом они все проанализируют, разложат по полочкам, а лишнее отметут. А сейчас надо просто слушать и слушать. Ведь наверняка все это потом окажется важным при расследовании.

— Парня у нее своего нет, это точно. Просто не встретила. Так я думала в самом начале. Но потом-то мое мнение изменилось, когда я увидела, что из этой иномарки выходит высокий красивый парень и со всех ног, зонта-то у него нет, бежит к дому. Ну, теперь ты, голубчик, попался, подумала я, уверенная в том, что он-то мне сейчас все и расскажет про Блу. Парень постучал в дом, из чего я сделала вывод, что он либо вежливый и без стука войти не посмеет, либо он заведомо знает, что дверь заперта. То есть что Блу сидит там как мышка и никому просто так не открывает.

— Вы открыли ему…

— Ну да. Даже спрашивать не стала, мол, кто это. Чтобы он раньше времени не напрягался, пусть думает, что это Блу ему открывает. И тут он увидел меня. Замер, растерялся. Проходите, пожалуйста, говорю я ему. Он вошел, ни слова не сказал про Блу, ни одного вопроса не задал. Но потом пришел в себя как будто и сказал, что у него два колеса спустили, что напоролся на что-то острое, как будто на ледяные корки борозды на дороге… Я сделала вид, что поверила ему. Парень был явно городской, настоящий красавчик! Блондин! Одет шикарно в черное длинное пальто. Лицо такое… Как бы это сказать… Благородное, умное. Сказка, а не мужчина. Мне ужасно хотелось расспросить его, где Блу, но я не посмела. Побоялась, что он не случайный путник, что он ее знакомый или любовник. И поспешила сама сказать ему, что приехала сюда к своим дальним родственникам, да они все померли, и дом продан. И что я, типа, решила попроситься в этот дом, увидела светящиеся окна, но мне никто не открыл, дверь оказалась незапертая… Короче, несла такую вот пургу… Не могла же я сказать ему, что ищу Татьяну Муштакову, вы не ее любовник, случайно? Но он наврал мне про колеса. Он сам их проткнул, это точно. Ему по какой-то причине нужно было оставаться в этом доме. Вот он и придумал про колеса. Думаю, у них здесь с Блу была назначена встреча. Знаете, как я это поняла? Когда он сказал про колеса, а на самом деле они были целые, ему же нужно было их проткнуть, чтобы потом позвать местных мужиков и попросить о помощи. Короче, ему нужно было остаться и дождаться Блу. Так вот. Он вышел якобы для того, чтобы принести из машины кое-что к чаю, как он сказал. На самом деле он вышел, чтобы проткнуть колеса, ну и заодно захватить из машины то, что он привез для своей любовницы Танечки. Вы бы видели, сколько всего он принес из машины! И колбасу, и мясо, и рыбу, и коньяк, и конфеты… Ясно же, что ехал к женщине! Короче, мы, два идиота, вместо того чтобы открыться и поговорить о Блу, разыгрывали из себя случайных, типа, попутчиков. Я быстро накрыла стол, мы выпили и… Ах да, я же к этому времени успела познакомиться с одной местной женщиной по имени Ирина, я покупала у нее молоко. В феврале, конечно, коровы дают мало молока, а потому и цена была высокой… Но зато все натурал…

— Так сколько дней вы там прожили?

— Да я точно не помню. — Каляпина закатила глаза к потолку. — Несколько. А что? Какое это имеет значение? Вы дальше будете слушать или нет?

— Да, конечно.

— Так вот. Я позвонила ей и сказала, что надо помочь одному человеку с колесами. Она прислала знакомых мужиков, и они отбуксировали на тросе машину, сказали, что к полуночи сделают. Они так торопились, потому что Ваня пообещал им заплатить хорошие деньги. И вот, машину укатили, мы с Ваней попробовали коньяк, потом виски…

— К вам никто не приходил? Быть может, пока вы выпивали, к вам присоединилась Карина Гуляева?

Женю от этого нелепого вопроса Реброва покоробило, ей стало стыдно за него. Интересно, как это он себе представляет? Откуда бы ей взяться? Какая грубая работа!

— Да при чем здесь вообще Карина? — возмутилась Светлана. — Что это вы мешаете кислое с пресным? Еще скажите, что мы ее убили… Не было никого. Только мы вдвоем! И парня этого, Ваню, я не выдумала. Можете спросить мужиков, они вам расскажут, что это не фантом какой, что это реальный такой богатый москвич, который застрял там… Мы были вдвоем, понятно? И Блу не появилась. Правда, Ване кто-то названивал, но я не знаю кто. Нам было так хорошо вдвоем… Мы спали вместе, если это вам интересно. И получается, что он изменил Блу. Со мной. И я тогда подумала, может, они и не любовники вовсе. Может, их связывает какое-то преступление, и он прятал ее там, привозил еду, заботился о ней. Вы же наверняка нашли его, вот и спросите! Но я сразу предупрежу вас: если тронете меня, решите повесить на меня убийство Карины, я сразу же заявлю об изнасиловании. Я вас всех замучаю, запутаю… Я никого не убивала, а потому буду защищаться. Утром мы с Ваней вышли из дома и разъехались в разные стороны. Все! Никакой Карины я не видела. И вообще не понимаю, что она там делала! Откуда знает про этот дом? И вообще, как ее убили? Бред какой-то… Я бы могла предположить, что вы играете со мной, что на самом деле ищете Блу, что знаете о ней что-то такое, чего не знаю я, но Карина-то в морге была мертвая, это факт… Мне, правда, показали только ее лицо, может, у нее в животе рана от ножа или в груди пулевое отверстие, но лицо вроде бы целое, нормальное… Так как ее убили?

— Ее задушили.

— Но почему тогда на горле нет никаких следов от пальцев убийцы? Я же не дурочка какая… Может, ее отравили?

— Ее задушили подушкой, — зло отреагировал Ребров. — Значит, свою подругу вы так и не увидели.

— Нет, конечно. Я же рассказала вам все.

— И в разговоре с этим мужчиной тоже ни слова не прозвучало о ней? Вы же выпили, он мог бы что-то рассказать… Вы не глупая девушка, могли бы позадавать наводящие вопросы.

— Нет, ничего. А утром разъехались, и все.

— А когда вы последний раз виделись с вашей подругой Кариной?

— Сто лет тому назад. Но я звонила ей не так давно, мне было так плохо, когда пропала Блу, я спать перестала, и я горстями стала пить таблетки, чтобы успокоиться или поспать. И вот вдруг вспомнила про нее и решила, что она-то как раз и может поработать со мной, помочь мне справиться с этим состоянием.

— В смысле?

— Она учится на психиатра, и я хотела договориться с ней о встрече, чтобы она помогла мне справиться с депрессией. Я была уверена, что она мне поможет. Хоть у нее и маловато опыта, но она постоянно где-то стажируется, учится, знаю, что она, к примеру, проходила стажировку в одной из больниц Петербурга…

Женя достала из кармана найденный в доме в Чернети грязный бланк приглашения на онлайн-конференцию НМИЦ ПН им. В. М. Бехтерева.

Пробежала глазами текст: «Основные отличия психопатологических нарушений, диагностикой которых занимается врач-психиатр, от патопсихологических нарушений, диагностикой которых занимается клинический психолог».

— Вот она, ниточка, — шепнула она на ухо Журавлеву. — Карина — будущий психиатр! Ты понял?

14. Февраль 2025 г. Борис

Борис подключил все свои связи, чтобы дело Ивана взяли у Потеряхина и передали Реброву. И теперь с нетерпением дожидался окончания допроса Каляпиной. Уже тот факт, что ее нашли и привезли в отдел, было большой удачей. Он сомневался, что ее вообще удастся найти.

Ребров, улучив удобный момент, сказал ему по телефону, что девушка ведет себя спокойно, хотя и удивлена, конечно, тем, что ее задержали. Что в морге она не упала в обморок, что с нервами у нее все в порядке, что сразу опознала свою одноклассницу Карину Гуляеву и что после этого визита Каляпина стала еще спокойнее, словно решила, что ее для этого и потревожили.

Борис знал, что у Реброва в комнате наблюдения находятся Женя с Павлом. Сам он приехать не смог, у него была встреча с клиентом. Когда освободился, сразу же позвонил Жене.

— Борис, это не телефонный разговор. Но то, что я услышала… Короче, нам надо встретиться. Если можешь, приезжай сюда, узнаешь много интересного.

Но Борис предложил встретиться всем в ресторане неподалеку от отдела и угостить всех обедом.

Уединились вчетвером в отдельной кабинке, чтобы спокойно поговорить. Сделали заказ, и только после этого Ребров, по которому видно было, что он сильно нервничает, включил запись допроса. Женя, чтобы Борис мог представить себе Светлану, положила перед ним свой телефон с ее фотографией.

Борис, глядя на это фото и слушая ответы Каляпиной, ее рассказ о встрече с Иваном, даже есть не смог. Откинулся на спинку кресла и молча слушал, потрясенный, время от времени качая головой.

Женя тихо ела суп, Журавлев копался вилкой в пюре, а Ребров теребил накрахмаленную салфетку.

Когда запись была прослушана, Борис сказал:

— Не верю ни единому ее слову! Ваня не такой! Он не стал бы мне лгать! И ничего общего с этой Блу, или, как ее там, Татьяной Муштаковой, он не имеет! Это наговор! Эта Каляпина ведет свою игру, сложную и пахнущую кровью. Это она наверняка убила свою подругу, а теперь вот разыгрывает из себя несчастного человека, потерявшего близкого человека. Ребров, что говорят эксперты насчет его колес? Как они были проколоты? Кто-нибудь работал над этим?

— Да, конечно, — оживился Валерий. — Шины были проколоты на самом деле ледяными зубьями, когда он въехал на борозду… Ни «ежами», ни гвоздями, ни ножом… Просто не повезло парню, так сказал эксперт. И добавил, что у него у самого в прошлом году лед распорол шину, и тоже на деревенской дороге.

— Вот! Вот уже вранье, что он якобы специально выходил к машине, чтобы проколоть шины. Он на самом деле мог выйти за продуктами, ведь он ехал на поминки и вез своим родственникам какие-то закуски, выпивку, но поскольку ему пришлось задержаться в доме, он решил угостить и девушку, которая его приютила. Это же нормально! А уж что она там напридумывала, что у него должна была состояться встреча с этой Блу! Да бред это все! Но меня напрягло другое — она говорит, что в доме находились личные вещи этой пропавшей Муштаковой. И что когда эта Каляпина зашла в дом, то там горел свет и чайник был теплый. Валера, что есть по этой Муштаковой?

— Она на самом деле пропала полгода тому назад. И ее мать, и Каляпина почти одновременно подали заявление об ее исчезновении. В этом деле нет никакой информации, ни свидетельских показаний, вообще ничего. Пропал человек, и все. Никто ее не видел, нигде она не засветилась на камерах. Словно ее инопланетяне унесли. Я сегодня же встречаюсь с матерью Муштаковой, может, она знает что про Каляпину, про этот дом… Кроме того, я планирую произвести обыск в квартире Муштаковой, да и вообще, эти два дела — исчезновение девушки и смерть Карины Гуляевой — тоже придется объединить в одно.

— Если в том доме на самом деле обнаружат следы Муштаковой, то предположение Каляпиной о том, что ее подружка пряталась именно там, подтвердится! — сказала Женя. — Но вместе с тем появится еще больше вопросов. Куда исчезла Муштакова прямо перед появлением там Каляпиной, мы же все помним про теплый чайник? Так ли уж честен был с нами Иван, когда сказал, что оказался в этом доме случайно? Быть может, все-таки кто-то из местных жителей знаком с Муштаковой? Надо показать им ее фото, порасспрашивать о ней. Теперь про жертву, Гуляеву.

И тут Женя выложила на стол прозрачный пакетик с грязноватой бумажкой внутри.

— Как видите, это приглашение на онлайн-конференцию по психиатрии. И погибшая Гуляева училась на психиатра.

— Так ничего в этом удивительного нет. Ясно же, что она приехала в Чернеть, вошла в дом, где ее и убили, — пожал плечами Ребров.

— Может, приехала сама, а может, ее привезли туда насильно. Лично я не видела в доме ни одной куртки или пальто, которые могли бы принадлежать женщине. Убийца забрал все с собой. Думаю, что на Карине Гуляевой была другая одежда, уж точно не красная, и убийца переодел ее, перед тем как уйти, прихватив все ее вещи. Вот только откуда-то выпало это приглашение. Хорошо бы узнать в ее институте, на каком факультете группе раздавались такие приглашения. Обычно подобные приглашения рассылаются по интернету, но здесь они распечатаны, так что, возможно, они были розданы студентам. Вы же понимаете, что тот факт, что все трое — и Каляпина, и Муштакова, и Гуляева — одноклассницы, не случаен. Они все, разумеется, знакомы друг с другом, но что-то связывает их и помимо того, что они учились в одном классе, а потому неплохо было бы встретиться с классной руководительницей или еще с кем-то из их класса, чтобы расспросить, какие отношения связывали Гуляеву с подружками Блу и Ред. Если хотите, я возьму это на себя. Вы только выясните, в какой школе и в какие годы они учились. Конечно, мне бы хотелось встретиться с родителями Гуляевой, но… Сами понимаете, разговор с близкими жертвы должен быть официальным, ведь так, Валера?

— Так, Женя.

— Странная история, — подал голос Журавлев. — Понятно же, что все трое были там. Уверен, что результаты экспертизы подтвердят, что Муштакова была в доме и что, возможно, проживала там какое-то время. Но, с другой стороны, почему же Ирина, молочница, ни словом не обмолвилась об этом? Она что, не видела ее? Никто не видел? Я готов вернуться в Чернеть и выяснить все про Муштакову. Опрошу местных жителей, покажу им ее фотографию. Ну не может же вся деревня скрывать этот факт? Могу, хоть я и в отпуске, съездить в Выпь, поговорить с родными Ивана, а заодно показать и там жителям фотографию Муштаковой. А вдруг она родом оттуда?

— Сказать честно, — прервал молчание Борис, — допрос Каляпиной меня потряс. Она же все перевернула с ног на голову! Что выдумала про Ваню! И ясно дала нам всем понять, что если мы предъявим ей обвинение в убийстве Гуляевой, она тотчас напишет заявление об изнасиловании, обвинит Ваню, и тогда ему уж точно не выкарабкаться.

— Так она же под запись сама призналась, что легла с ним в постель по согласию! — воскликнула Женя.

— Это не помешает ей и в этот раз все перевернуть, придумать причину, по которой она так сказала, а потом еще обвинит и меня в том, что я допрашивал ее без адвоката, — сказал Ребров. — Она стерва. Опасная.

— Ты ее отпустил?

— Нет, она задержана. Я надеялся, что после разговора с вами у нас к ней появятся новые вопросы. Ну не мог я ее взять вот так и отпустить! Я же чувствую, что она что-то знает!

— Ну и правильно, — согласилась с ним Женя. — Так что она там сказала о Карине? Что она сто лет ее не видела, но не так давно разговаривала с ней по телефону, да?

— Ну да.

— Но она же так и не ответила, договорились они с ней о встрече или нет. Вот об этом надо бы с ней поговорить. Нужна конкретика. Что Карина ей ответила, согласилась ли ей помочь или нет?

— Хорошо, спрошу.

— Вы имеете право задержать ее на сорок восемь часов. Так что у тебя в запасе еще много времени. Во время повторного допроса, значит, спросишь ее про Карину, а потом как бы мимоходом намекни, что в деле появился свидетель, что мимо дома проезжал человек и что его сейчас ищут…

Ребров от удивления даже обидеться не успел: Женя советует ему, профессионалу, опытному следователю, как вести допрос? Он и без того нервничал, зная, что за его действиями наблюдают и оценивают процесс допроса. А теперь вот еще и это!

— Прости-прости, что вмешиваюсь, просто кидаю в воздух какие-то мысли, — поспешила извиниться Женя, тоже находясь на взводе, поскольку ей, простой домохозяйке, важно было, не растерявшись в обществе мужчин-юристов, быстро набросать в своей голове план действий, собрать всю возможную информацию по этому сложному делу, чтобы, проанализировав материал, понять, кто и, главное, за что убил молодую женщину. — Валера, прошу, не обижайся на меня. Но так много мыслей в голове, боюсь, что упущу что-то важное. Можешь вообще не обращать на меня внимание, но все равно, было бы неплохо как бы случайно проронить, мол, есть свидетель… Чтобы она задергалась, занервничала и начала совершать ошибки. Она-то, в отличие от вас, господа юристы, просто девушка, вчерашняя школьница, они все с две тысячи пятого года рождения, им всего-то по двадцать лет… И если это она убийца, то точно где-то допустит ошибку, промахнется…

— Она сразу отказалась от адвоката, — сказал Борис. — Это что, блеф, или она на самом деле так уверена в своей невиновности?

— Понятия не имею… — сказал Ребров. — Она так много говорила, просто заговорила меня, постоянно отвлекаясь, путая меня. У меня даже создалось впечатление, словно она либо ненормальная, либо плохая актриса, которой, однако, тоже нужен зритель, слушатель… Ей нравилось рассказывать все, что с ней произошло. Что же касается того, что она переспала с Иваном, так она этим, типа, похвалилась, что ли.

— Да, а потом пригрозила написать на него заявление об изнасиловании, — усмехнулся Павел.

— Быть может, мне поговорить с ней? — предложил Борис, настолько удивив Женю, что она уронила вилку.

— В смысле «поговорить»? В каком статусе? Как адвокат?

— Ну да.

— Так ты же защищаешь как бы противоположную сторону! Боря! Что здесь вообще происходит? Я что-то не понимаю? Разве ты можешь выступать в роли защитника противоположной стороны?

— Отвечу тебе так: адвокат на самом деле не вправе быть представителем, советником или защитником нескольких сторон в одном деле, чьи интересы противоречат друг другу, но может способствовать примирению сторон.

— И кого это ты решил примирить? — не поняла Женя.

А ей так не хотелось выглядеть перед мужчинами профанкой, невеждой, дилетанткой! Но она на самом деле не понимала, где тут противоположная сторона? Каляпину пока еще только подозревают в убийстве и обвинения не предъявили. И Иван уж точно не противоположная сторона. Разве что, если Светлана заявит на него в полицию, обвинит его в изнасиловании, вот тогда Борис на самом деле сможет выступить в роли примирителя.

— Не рановато ли заниматься примирением? Я что-то не пойму, — наконец призналась она.

— Понимаешь, — мягко отвечал ей Борис, — она сейчас сидит там одна, думает, думает, думает… У нее сейчас такая каша в голове! Если она преступница, то ей страшно, она вспоминает все, что сделала, разные детали, раскладывает в своей голове каждый пункт в хронологическом порядке, не говоря уже о том, что находится под впечатлением от своей гиперактивности на допросе, и спрашивает себя, а все ли она сделала правильно. Не переборщила ли. Не перегнула ли палку в своем желании выглядеть спокойной. А если она ни в чем не виновата, но зачем-то нафантазировала про то, что приехала в деревню искать подружку и точно знает, что та там проживала, выдумала еще про этот теплый чайник… Вот тогда ей есть о чем подумать и сожалеть. Она должна будет ответить за свое вранье. Ведь она пустила следствие по ложному пути. Если же она невиновна и в доме на самом деле по всем признакам проживала Муштакова, но там же нашли труп Гуляевой, причем буквально через несколько часов после того, как там находилась Каляпина, то она реально может испугаться, что убийство повесят на нее. У нас народ не доверяет следователям, сами знаете, и она может уже сто раз пожалеть о своей браваде, мол, ей не нужен адвокат. А на самом деле сидит и думает, где бы ей взять этого адвоката. На хорошего адвоката нужны деньги, а кого подсунут, я имею в виду бесплатного — ему нет доверия. А тут вдруг появляюсь я и предлагаю свои услуги. На вопрос, кто я такой, откуда и сколько стою, я отвечу, что стою дорого. Но у меня есть свой интерес: один из свидетелей, Иван Светлый, является моим родственником, и мне хотелось бы быть в курсе расследования. То есть я предлагаю ей сделку: она соглашается, чтобы я был ее адвокатом, и у меня будет официально доступ к документам, и я, таким образом, буду в курсе расследования, а она получит бесплатного опытного, одного из лучших, заметьте, адвокатов!

— Боря, но ты же адвокат Вани!

— Ване не нужен адвокат. Он невиновен. И если Каляпина согласится, чтобы я защищал ее, то я тотчас расторгну свой договор с Иваном.

Женя была окончательно сбита с толку.

— Ну вы, Борис Михайлович, и заморочили нам голову, — сказал, тоже ничего не поняв, Павел. — Валера, ты что-нибудь понял?

— Конечно, понял. Это когда Потеряхин вел дело, мы все переживали за Ваню, а теперь, когда дело передали мне, Ване ничего не грозит. И Борис на самом деле может защищать Каляпину. Только тебе, Борис, не стоит говорить, что ты знаешь Ивана, эту особу это может только насторожить. Просто скажи, что дело обещает быть резонансным, поскольку оно связано с убийством Гуляевой, что им уже заинтересовались (неважно кто) и что ты планируешь использовать свою причастность к этому громкому делу для пиара, для саморекламы.

— Да, ребята… — усмехнулся Борис. — Что-то сегодня мы все друг друга поучаем… Но я не обижаюсь, Валера. Больше того, я согласен с тобой — ни слова не скажу ей о Ване.

— А я рад, что ты будешь плотно общаться с этой Каляпиной. Глядишь, она в своем желании обаять тебя или запутать проговорится.

Разговаривали тихо, и в моменты, когда в кабинку входила официантка с подносом, все замолкали.

— Борис, спасибо за шикарный обед, — сказал Павел, промокая губы салфеткой. — Все было вкусным, и суп, и мясо, но вот пирожки были уже лишними. Скажу, чтобы положили мне с собой в контейнер. В отпуске я ем только пельмени, надоели уже, честное слово.

— Ты напомни мне, я скажу, где можно заказать недорогую и вкусную еду, — сказал Ребров. — Привезут прямо домой. Насколько тебе известно, я тоже не женат, и все, на что я был способен, это, как и ты, — отварить пельмени или сосиски.

— А вы почаще приезжайте к нам, у нас всегда все вкусно, — улыбнулся Борис, отодвигая от себя тарелку.

15. Февраль 2025 г. Иван

Лишь только когда вернулся Петр, Иван немного успокоился. Увидев его в дверях, он бросился к нему, обнял, буквально повис на нем. Он и сам стыдился своей слабости, но и совладать со своими чувствами уже не мог.

Здесь, в доме Бронниковых, в доме друзей своего отца, он чувствовал себя маленьким мальчиком, словно вся его взрослая самостоятельная жизнь отодвинулась в сторону со всей своей мужской уверенностью, свободой, умением принимать решения, со всем бизнесом, серьезными переговорами и командировками. И все это случилось по глупости, по недоразумению!

— Петр Михайлович, есть новости? Меня уже ищут?

— Ваня, успокойся. — Петр похлопал его по спине. — Приди уже в себя. Никто тебя не ищет.

— Просто вы приехали, а Женя — нет… Вот я и подумал, что вы приехали за мной.

— Какие глупости! Пойдем, поговорим, может, мне и удастся успокоить тебя. Сейчас кофейку выпьем.

Галина Петровна готовила на кухне, там на плите что-то варилось, скворчало на сковородке, да и в духовке что-то пеклось. Петр сам включил кофемашину и предложил Ивану переместиться в гостиную.

— Сядь и успокойся. Я приехал пораньше потому, что главное я увидел — декорации убийства, понимаешь? Я был в Чернети, в том доме, где убили девушку. И поскольку я решил написать роман или повесть на тему этого убийства, мне просто необходимо, пока я под впечатлением, все это быстренько записать. А вдруг чего забуду? Понимаешь, я мысленно еще там. Этот старый дом, эта комната, старая мебель, эти запахи… Я начну свой роман именно с этой сцены — мертвая девушка на полу в старом доме. И она вся в красном… вот бы не забыть разные детали. Знаешь, может, никто и не обратил серьезного (я повторяю — серьезного) внимания на эту красную одежду, а я обратил. Сразу. И понял: с нами играют. Я имею в виду не себя, конечно, а следователя. Убийца играет с ним, со всеми теми, кто будет расследовать это преступление. Потому что если бы просто убили эту девушку, то она была бы в своей одежде. И вряд ли в красной. Если только не существует группы свихнувшихся «Девушек в красном». Вот ты говорил, что и Светлана тоже была во всем красном. Конечно, когда ее допросят…

— В смысле «допросят»? Ее что, нашли?

— Нашли, конечно! Но позволь мне закончить свою мысль. На чем я остановился?

— Что когда ее допросят…

— Да! Когда ее допросят, я буду знать гораздо больше, Женя мне расскажет, но пока что я могу сказать с уверенностью, что убийца точно знаком со Светланой. И этот маскарад не случаен. Возможно даже, Светлану кто-то хотел подставить! Не понимаю, почему это никому не пришло в голову. Короче говоря, мы с тобой сейчас выпьем кофе, затем пойду проведаю мою Милочку и сразу за ноутбук — все запишу!

Иван смотрел на него с недоверием. И когда это он стал писателем?

— И давно вы пишете?

— Не так давно, конечно, но я успел уже попробовать себя в разных жанрах. Замахнулся на исторический роман, но утонул в документах… Это для меня слишком сложно, и, главное, там особо не пофантазируешь. И вот там как раз мне не хватало тех самых декораций, о которых я тебе сейчас говорил. Понимаешь, Ваня, я должен себе все хорошо представлять, чтобы начать описывать персонажей. Я должен их увидеть! И вот сейчас я вижу все! Конечно, для того чтобы написать полнокровный криминальный роман, я, автор, должен знать изначально, кто кого убил и, главное, за что. Но поскольку нам это неизвестно, я буду записывать главу за главой по мере реального расследования, понимаешь? По сути, это будет роман, записанный в хронологическом порядке, почти документальный! И в этом будет заключаться его ценность. А материала будет много, я в этом уверен. Женечка мне поможет. Ты не представляешь себе, с каким нетерпением я жду ее возвращения, чтобы она рассказала мне о допросе Светланы.

Иван слушал его в полном недоумении. О каком допросе идет речь? И как там оказалась Женя?

— Петр Михайлович, о каком допросе идет речь?

— Я же тебе только что сообщил эту новость!

— Да, я понял, — растерянно проговорил Иван, еще не понимая, радоваться ему или нет. — Хорошо, предположим, нашли. Но при чем здесь Женя? Вы что, думаете, что Потеряхин расскажет ей что-то после допроса? Поделится, так сказать, своими соображениями?

— Ох, я же забыл тебе сказать! Мне Борис звонил, сказал, что дело от Потеряхина передали нашему Реброву!

— Ничего себе! — удивился Иван. — А разве так можно?

— Да, можно, когда следователь перегружен работой, вот как Потеряхин, к примеру. К тому же ты же сам слышал, Светлана тебе рассказывала, что пропала ее подруга, что ее, возможно, убили. А это еще одно дело. Так вот, обе эти особы живут в Москве, а не в Чернети, понимаешь? Короче, Борис обратился к своим друзьям, и дело, повторяю, передали Валере. Допускаю даже, что эти два дела объединят в одно.

Галина Петровна принесла кофе.

— Галина Петровна, голубушка, а чем это у вас там так вкусно пахнет на кухне? — расплывшись в добрейшей улыбке, спросил Петр.

— Жаркое готовлю, на гарнир капусту, а на десерт пирог с вишней.

— Ох… Как же вы нас балуете!

За кофе Иван задумался. На самом деле, почему и на той, другой, девушке была красная одежда? Петр прав, убийца — затейник. И прав дважды — это Светлану кто-то хотел подставить, просто втянуть в историю.

— Кто-то, вероятно, знал, что она живет в Чернети, — рассуждал он. — Если бы не эта красная одежда, можно было бы предположить, что вообще целью преступника была сама Светлана. Ну, типа ее заказали, киллер пришел и убил ее, уверенный в том, что это Светлана. Обознался. Но поскольку на трупе, на другой девушке, тоже была красная одежда, значит, все обстоит гораздо сложнее. Кто-то путает следствие, играет, вы правы. Знаете, я и сам уже с нетерпением жду, когда нам расскажут, что она там сказала на допросе. Вот интересно, что сообщит Светлана о том вечере, когда я там застрял (угораздило же меня!!!), обо мне…

— Если она в деле, если замешана в убийстве, то наверняка втянет и тебя тоже… Но ты не бойся, Ребров опытный следователь, он сразу определит, лжет она или нет.

— Но ее же могли просто запугать!

— Знаешь, что я тебе посоветую? Ты сейчас постарайся вообще не думать об этом. Главное для тебя — это то, что дело передали Реброву. А это значит, что тебя не потревожат. Более того, ты можешь вернуться домой, к своей прежней жизни. Но не сейчас, конечно, подождем приезда Жени и Бориса. Вот как они скажут, так ты и сделаешь.

— Нет-нет! — поспешил возразить Иван. — Никуда я отсюда не двинусь, пока не найдут убийцу! Пожалуйста, не прогоняйте меня!

— Договорились! — засмеялся Петр. — Ну все, я пошел! А ты, чтобы не мучиться и ни о чем не думать, просто поспи.

— Да, скажите еще, чтобы я встал в угол и не думал о белом медведе, — вздохнул Иван, поднялся и пошел в свою комнату.

На кровати он долго ворочался и думал, конечно, не о белом медведе, а о Светлане. Вспоминал ее нежные руки, теплые губы, ее объятья… Кто она такая? Может, ведьма?

16. Февраль 2025 г. Ребров

В квартире Гуляевых Ребров не смог долго беседовать с родителями. Мать захлебывалась слезами, отец вообще был в полуобморочном состоянии, сидел возле раскрытой балконной двери и беспрестанно курил.

Из разговора Валерий понял, что Карина училась в Московском институте психоанализа. Что ей очень нравилась учеба. Ни с кем из парней она, по утверждению родителей, не встречалась, была домашней девочкой. Много читала, любила кино, театр, куда ходила с подружками.

На стенах ее комнаты, где уже работали эксперты, висели репродукции картин французских импрессионистов, два ее портрета, написанные, вероятно, уличными художниками.

Карина Гуляева была девушкой аккуратной, носила в основном современную молодежную одежду: джинсы, штаны, легинсы, майки, топы, рубашки поло, футболки, балахоны и мешковатые брюки, свитшоты, лоферы, лонгсливы, худи, толстовки. Вся одежда была аккуратно сложена, все чистое, ухоженное, много нового, и среди них ни одной вещи красного цвета, в основном белые, голубые, черные, цветные. И ни одной юбки, платья, словом, ничего женственного, чего не скажешь об одежде, в которой ее нашли.

Реброву пришлось показать посмертные фотографии Карины, сделанные в Чернети, чтобы мать высказалась об одежде, в которой нашли ее дочь.

Женщину словно кипятком ошпарили, она вскочила, схватилась за голову и запричитала что-то о том, что это вообще не ее дочь и что она никогда в жизни не надела бы на себя «это жуткое барахло».

Когда она немного успокоилась, Ребров сопроводил Гуляевых в морг на опознание.

Мать рухнула на пол, едва только увидела лицо дочери…

Ребров попросил помощника отвезти Гуляевых домой, после чего, предварительно созвонившись, поехал к Муштаковым, вернее, к матери пропавшей Блу — Татьяны Муштаковой.

Дверь ему открыла миловидная молодая женщина в фартуке. То есть, зная, что к ней приедет очередной следователь (наверняка с тех пор, как пропала Таня, ее дочь, у нее побывало немало представителей правоохранительных органов), она не прекратила заниматься домашними делами — на кухне что-то готовилось, пахло капустой.

Первое, что бросилось ему в глаза, едва он вошел в квартиру, это чистота. Эта женщина, вероятно, постоянно, непрестанно убиралась. Все было чистым, даже порожек вычищен, плинтуса такие, словно их только что почистили щеткой с мылом.

Вероника Ивановна, блондинка с большими карими глазами, провела Реброва в гостиную. В приоткрытую дверь он увидел сидящую за компьютером в смежной комнатке девочку-подростка. Должно быть, это была младшая ее дочь, рожденная от второго мужа Муштаковой — Игоря Дождева.

— Не нашли? — спросила Вероника, глядя куда-то в сторону, словно ей было неприятно смотреть в глаза человека, который пришел к ней, как и остальные, с пустыми руками.

— Нет, не нашли. Но я по другому делу… Хотя, возможно, исчезновение вашей дочери связано со смертью Карины Гуляевой.

— Карина? А кто это? — Вероника задумалась, пытаясь вспомнить, но так и не вспомнила. — Какая еще Карина? Не понимаю.

— Карина Гуляева — это одноклассница Тани и Светланы.

— А… Да, вот теперь вспомнила. Она что, умерла?

— Да. Ее убили. Вероника Ивановна, что вы можете сказать об отношениях Тани со Светланой и Кариной?

— Ну… Это разные отношения. Карина — просто одноклассница, отличница, в какой-то степени лидер в классе, несмотря на то что она была девочкой скромной, тихой и внешне неприметной. Вы у меня первый раз, а потому можете не понять, что именно я имею в виду. Дело в том, что моя Танечка и ее подруга Света — вот их уж точно нельзя было назвать незаметными… Они еще с младших классов тянулись друг к дружке, защищали друг друга и вообще жили как бы в своем мирке, куда никого не допускали. Выдумали себе (ну дети же!) имена, Ред — это Светочка, Блу — моя Танечка. Одна носила все красное, другая — все голубое или синее… Сначала дурачились, ну а потом решили, что это у них фишка такая, чтобы выделиться, так все и осталось… Первое время их дразнили, а потом просто привыкли и не приставали к ним.

— Таня что-нибудь рассказывала о Карине? Быть может, упоминала о ней?

— Нет-нет, что вы! Когда они подросли, то, как и все их сверстницы, заинтересовались мальчиками, ходили на свидания, так что с этим все в порядке.

— Таня что-нибудь рассказывала о Карине? Быть может, упоминала о ней?

— Нет, не помню. Да я про Карину слышала потому, что ходила на родительские собрания, правда, нечасто… Я ее не видела, и у нас она не бывала. Но какое отношение ее убийство может иметь к моей Танечке?

— Таня же пропала… К тому же Карина была убита далеко отсюда, в одной деревне, в заброшенном доме, где незадолго до нее была Светлана.

— Света? А что она там делала?

— Искала вашу дочь. Она вспомнила, что когда они были еще подростками…

В гостиную вошла девочка в наушниках. Волосы такие же светлые, как и у матери. И глаза большие карие она унаследовала тоже от нее.

— Ма? — Она, отключив наушники, с недоверием смотрела на Реброва. Потом ее брови нахмурились, а глаза стали наполняться слезами. — Таню нашли?

Волосы девочки были распущены, большие наушники делали ее похожей на обезьянку.

— Нет-нет, Катя, не нашли… Иди к себе, милая, и закрой дверь. Следователь пришел по другому делу.

Девочка, вздохнув с облегчением, ушла.

— Так что вспомнила Света?

— Вспомнила, что когда они были подростками, то много ездили. Путешествовали и даже ночевали в этом заброшенном доме…

— Не знаю… А что за деревня?

— Чернеть. Не слышали?

— Какое жуткое название. Нет, не слышала. Но то, что эти две оторвы… Короче, я знаю, что они путешествовали, катались везде. Но я не переживала, потому что они вместе. И еще, знаете, почему особенно не переживала? Потому что Света — она настоящий лидер, она сильная, инициативная, какая-то не по годам взрослая, яркая… А моя Танечка просто пустила в нее корни, растворилась в ней. Я поначалу даже и не знала, как к этому относиться, меня это злило, мне хотелось, чтобы Таня была самостоятельнее, чтобы оторвалась уже от Светы. Понимаете, Света была, повторяю, лидером, но она ведь и защищала Таню. Кто знает, если бы не эта дружба, может, мою Танечку и заклевали бы там, в школе… Мы, родители, знали, что происходит в стенах, вернее, за стенами школы, как детей троллят, избивают, а потом снимают все это на телефон и выкладывают в интернет. Так вот, в какой-то момент я даже успокоилась, что у моей Танечки есть такая защитница. Света не курила, не пила, не употребляла ничего. Да, она была свободолюбивая девочка, вернее, почему была? Она и сейчас, слава богу, жива и здорова. И на самом деле любила путешествовать, брала повсюду с собой Танечку. Знаете, если бы Таня была маленькой, как кукла, Света носила бы ее в кармане. Знаете, такая карманная подруга. Они всегда были не разлей вода. И когда Танечка пропала, я первым делом позвонила Светлане! Вы бы видели ее, как она распереживалась! Как плакала! Как повсюду ее искала!

— Скажите, Вероника Ивановна…

— Да можно просто Вероника. — Женщина машинально поправила волосы, потом вдруг вскочила и бросилась на кухню. — Минутку, извините, сейчас борщ выключу, он и так дойдет…

Она вернулась. Села напротив Реброва:

— Так вы говорите, что Светлана была в том доме незадолго до того, как там убили Карину? Но что она там делала?

— Она предположила, что Таня может скрываться там. Что она попала в беду и ей надо было спрятаться. Более того, она сказала, что, когда вошла в этот дом, заброшенный дом, понимаете (?), он был обитаем. Там кто-то жил, и она предположила, что это Таня. Она узнала какие-то ее вещи, посуду, тапочки…

— Так Таня жива?!!!

— Светлана утверждает, что да. Что даже чайник был теплым!

— Боже мой… Господи!

— Но Таня так и не появилась. Светлана уехала оттуда, и одна местная жительница, которая носит молоко, зашла в дом и увидела там Карину. Мертвую. И на ней тоже все было красное.

— Ужас… Как странно…

— Вероника, скажите, чего могла так испугаться ваша дочь? От кого могла спрятаться?

— Да я понятия не имею! Уж сколько раз мне задавали этот вопрос!

— Расскажите, как она жила, чем занималась, где училась, работала.

Вероника вздохнула и зачем-то сняла фартук, повесила на спинку стула.

— Она нигде не работала, не училась, вообще ничего не делала, даже по дому. Просто лежала на кровати, читала, смотрела сериалы, а вечерами они со Светкой куда-то уходили, уезжали, за ними приезжало такси. Мы с Игорем… Это мой второй муж, отчим Тани. Так вот, мы с Игорем были просто в шоке. Она, как только закончила школу, сразу же заявила, что ничего не хочет делать и чтобы мы от нее отстали.

— Но вы же кормили ее, покупали одежду…

— А куда деваться? У меня и до этого с ней были сложные отношения. Понимаете, она была подростком, когда я начала встречаться с Игорем. Понятное дело, что я стала уделять ей меньше времени. Мы с Игорем постоянно куда-то уезжали, уходили, мне надо было… Вам не понять… Я хотела за него замуж, потому мне приходилось играть по его правилам, я хочу сказать, что он тоже требовал к себе внимания. Игорь — хороший человек, щедрый, он любит меня. И поэтому, когда он сделал мне предложение, я была счастлива. Я сказала Тане, что он будет жить у нас. Нет, у него есть, конечно, своя квартира, но мы решили ее сдавать, а жить у нас. А еще я забеременела… Таня жутко ревновала меня к родившейся Кате. Да вообще было все сложно. Вы вот говорите, что мы кормим ее и одеваем. Вы удивитесь, но нет! В основном она одевается сама. Думаю, ей Светлана дает деньги. Возможно, у нее есть мужчина… Иначе откуда у нее, у двадцатилетней девушки, такие деньги? У Тани время от времени появлялись дорогие модные вещи, а еще она покупала продукты, забивала холодильник. Так что ее и упрекнуть куском хлеба нельзя.

— И вы до сих пор не узнали, где они берут деньги?

— Нет.

— А Игорь? Он что говорит? Какие у него отношения с Таней?

— Он старается избегать ее, никогда не упрекает ее, не заставляет мыть посуду, к примеру, или убираться. Он не хочет скандала.

— А Катя? Она любит свою сестру?

— Да, сестры с нежностью относятся друг к другу. Таня в какой-то момент вдруг поняла, что малышка-то вообще ни при чем. Она и нянчилась с ней, покупала, кстати говоря, ей одежду, игрушки…

— Но как же вы до сих пор не поняли, где она берет деньги? Что она сама говорит?

— Говорит, что Светка ей дает. Что той мать из Сургута присылает. Но все это вранье! Сколько может получать повар, пусть даже и в Сургуте?

— Так ее мать до сих пор там работает?

— Вроде да. Раньше за Светкой присматривала ее тетка, но та тоже ушлая такая была. Сдавала свою квартиру, переехала к Светке, прямо обосновалась там. А потом там вышла какая-то некрасивая история. Мало того что та тетка, как же ее звали? Вспомнила — Ольга, да, точно! Так вот, мало того что эта Ольга тратила деньги, которые присылала Светлане мать, на себя (это мне Таня рассказывала), так еще и привела как-то мужика в квартиру… Светка тогда училась в школе. Разразился жуткий скандал. Она нащелкала телефоном голого мужика, тетку и сказала, что если они оба не уберутся, она отправится в полицию и скажет, что этот мужик пытался ее изнасиловать, что они склоняли ее к групповухе… Короче, обещала устроить им настоящий ад. И Ольга съехала. Светка отправила снимки матери, та разругалась с сестрой и стала присылать деньги уже непосредственно дочери. Удивляюсь, как будто бы раньше она не могла этого сделать… Хотя и ее тоже можно понять. Она думала, что Ольга будет тратить деньги с умом, а Светка, она же была еще девчонкой, могла все пустить по ветру… Да и обязана мать была своей сестре за то, что та присматривает за дочерью. Я думаю, что у Каляпиной этой в Сургуте мужчина появился. А когда появляется мужчина, все внимание приходится уделять ему… Я это по себе знаю.

— Так вы полагаете, что ваша дочь могла влипнуть в историю и спрятаться?

— И такое в голову приходило…

Произнеся это, Вероника вдруг испуганно взглянула на Реброва, словно вспомнив, что перед ней представитель закона, а не просто случайный попутчик, которому она вот так легко доверила свои мысли.

— Еще подумала, что у Тани появился мужчина, который ей, быть может, угрожал, может, приревновал, она испугалась и убежала. В любом случае, я уверена, что она жива.

— Такого же мнения придерживается, как я уже и сказал, Светлана.

— Ладно, это я все понимаю. К тому же уж она-то точно знает о моей дочери многое, ее нужно только хорошенько потрясти. Но как там, в этом доме, могла оказаться их одноклассница? Что их связывало?

— Молочница, местная жительница, о которой я вам рассказывал, сказала, что Светлана объяснила ей свое присутствие в этом заброшенном доме тем, что ей надо прийти в себя, успокоиться, уединиться, потому что она переживает стресс из-за исчезновения близкой подруги. Она же, кстати говоря, звонила этой Карине, которая учится на психиатра, тоже по этой причине, чтобы та ей помогла справиться с бессонницей и стрессом.

— Так чего же вы ее не арестовываете? Значит, она позвала ее в этот дом, чтобы побеседовать…

Ребров посмотрел на нее как на человека, сморозившего глупость, пристыдив одним взглядом.

— Ну да, что-то я не то сказала… Зачем звать одноклассницу, пусть даже и психиатра, в какую-то деревню, когда можно было встретиться в Москве… Но, с другой стороны, каким-то образом эта Карина там оказалась! Или сама пришла, своими ногами, или ее привезли, уж не знаю… Или вы хотите сказать, что Карина приезжала туда к моей Тане? Что она привозила ей продукты, к примеру? Но почему тогда она не обратилась к Светлане за помощью?

— Быть может, они поссорились?

— Нет-нет! Это просто невозможно! Вы бы видели, как Светлана убивалась, когда узнала, что Таня пропала.

— А что, если это просто рисовка? Игра?

— Нет-нет, этого не может быть. Как бы я ни относилась к Свете, в чем бы ни подозревала, но только не в том, что она могла поссориться с Таней. Их дружба проверена годами, понимаете? Вы хотя бы представляете себе, какие сложные отношения могут сложиться между подростками, когда надо разрулить какую-то ситуацию, в чем-то разобраться? Но хоть Светлана и была лидером, а моя Танечка была при ней, как Санчо Панса, они относились друг к другу бережно, понимаете? Им было важно сохранить свои добрые отношения, свою дружбу.

Послышался звук отпираемых замков, Вероника подскочила и метнулась в прихожую. Ребров услышал, как она прошептала кому-то:

— У нас следователь. Все нормально. Проходи.

Пришел отчим Тани, Игорь Дождев. Симпатичный высокий парень с открытым лицом. Страха в его лице не было. Но, понятное дело, он встревожился.

— Не нашли? — сразу спросил он, входя и как-то по-дружески пожимая руку Реброву, машинально, еще не воспринимая его как представителя закона. — Новостей нет?

— Нет. Таню не нашли. Но у меня к вам есть вопросы…

И Ребров практически допросил отчима пропавшей девушки, завалив вопросами и пытаясь выяснить, какие отношения их связывали, не домогался ли он падчерицы, не убил ли ее. И после часовой беседы понял, что Дождев даже побаивался Татьяны именно из-за того, что любой конфликт в семье мог бы закончиться обвинением в домогательствах или даже в изнасиловании. Именно такая история, рассказывал Игорь Дождев, происходила в семье его приятеля, который тоже женился на женщине с дочкой и попытался повоспитывать падчерицу.

— Нет-нет, я даже в комнату ее лишний раз боялся входить, — рассказывал он с горечью, — она же уже взрослая, все понимает… Какой толк мне был упрекать ее в том, что она нигде не работает и ничего не делает, как будто бы это что-то изменило? Или спрашивать ее, откуда у нее деньги? Кто я такой для нее? Никто. Посторонний мужик, который поселился в их квартире, да еще и спит с ее матерью. А потом и Катя родилась, тоже ревность… Я не знаю, откуда у нее деньги. Возможно, присвоила себе чужие деньги или потеряла, и тогда ее могли убить… Я знаю об этом только по сериалам, понимаете? На самом деле я никогда не видел, чтобы она выглядела напуганной или растерянной, как это могло быть, когда человек чего-то боится… Она жила спокойной размеренной жизнью, тратила какие-то деньги, красиво одевалась, покупала себе дорогие духи, не забывала и про нас, время от времени заказывала продукты, сладости разные, купила ноутбук для Кати…

— А вы, — обратился Ребров теперь уже к обоим родителям, — не пробовали поговорить со Светланой об этом? Она же бывала здесь, я правильно понимаю?

Вероника опустила голову, Игорь ответил:

— Да, она бывала. Но я бы не смог, скажем, спросить у нее: откуда у вас, барышня, деньги? Это же бред! А Вероничка тоже не осмеливалась.

— Но вы же понимали, что просто так, с неба, им деньги не падают! Что, скорее всего, это пахнет либо криминалом, либо проституцией!

— Я думал об этом. Но в моем представлении проституция — это какая-никакая занятость, то есть вечерами, к примеру, она должна была бы срываться куда-то… Да, они со Светланой ездили в клубы, это так, но Таня возвращалась не так уж и поздно. От нее пахло, конечно, алкоголем, но она никогда не бывала пьяна. Настроение у нее было отличное, выглядела она всегда опрятно, если вы понимаете, что я имею в виду… Прическа там, одежда… Или я ничего уже не понимаю… Иногда у нас ночевала Светлана, мы стелили ей вот здесь, на диване. Она говорила, что боится ездить поздно вечером на такси, что разные попадаются. Она же, когда приходила к нам, они подолгу вместе играли в игры, смотрели кино. Понимаете, эти девчонки всегда выглядели… Как бы это сказать? Положительными, что ли! Танька могла часами сидеть за компьютером, играть в свои игры, слушала музыку, читала. Я бы даже сказал, что она была домашняя…

— Почему «была»-то? — плаксивым голосом оборвала его жена, явно уставшая от разговора и мечтавшая, чтобы этот противный следователь поскорее уже ушел.

— Прости, дорогая… просто вырвалось. Конечно, она живая!!! И если полиция ее не найдет, то Светка — точно разыщет.

Ребров на всякий случай попросил показать фотографии, где подруги были вместе, чтобы убедиться в том, что Светлана, которую он допрашивал, и Ред — одна и та же девушка.

Да, это была она. Сфотографировал телефоном несколько снимков.

Ребров вышел от Дождевых с чувством неудовлетворения, разговор не приоткрыл ни одну из тайн этих девчонок. Он не понимал, как это родители, вроде бы нормальные, адекватные люди (одна мамаша со своей чистоплотностью чего стоит!), сквозь пальцы смотрели на то, как дочь тратит непонятно как заработанные (или, наоборот, незаработанные) деньги. Эта Вероника часами моет стены, полы, шкафчики, пылесосит, вычищает из квартиры грязь и пыль и в это же время не понимает, что грязь, но только другого толка, кроется в самой дочери! У нее явно был любовник, с которым она встречалась не так часто, поэтому своим поведением она и не вызывала подозрения у родителей. Любовник щедрый. Возможно, какой-нибудь старик. Старик-импотент. Он и платил девочке за ее молодость, красоту. А может, любовник был у Светланы. Или один на двоих…

Черт! Да чем они занимались и почему пропала Татьяна?!

Он был уже в машине, когда ему позвонили. Установили приблизительное время смерти Карины Гуляевой — от десяти утра до двенадцати часов дня, когда Иван был уже в Выпи в то время, алиби Каляпиной еще только предстояло установить.

И важное — заключение эксперта подтвердило слова Светланы Каляпиной: в доме в Чернети обнаружено великое множество следов Татьяны Муштаковой!

Как вовремя Ребров поручил экспертам заняться этим вопросом, благо отпечатки пальцев имелись в материалах дела пропавшей Блу, поскольку при поиске пропавшего человека сотрудники полиции проводят осмотр места, где «потеряшка» находился последний раз.

Впору было возвращаться к ее родителям, чтобы сообщить радостную весть. Но, с другой стороны, этот факт доказывает лишь то, что Таня проживала какое-то время в том доме. А где она сейчас, никто не знает.

Убили Карину. И все в том же вселяющем ужас доме.

Нет-нет, он не вернется к Дождевым. Вот когда они найдут Татьяну, вот тогда он и придет. И Игорь Дождев уже с другим чувством пожмет ему руку.

17. 2019 г. Блу

Если бы я присутствовала там, на даче Веры Семеновны, где Ред топила ее в ванне, я бы, пожалуй, не смогла спать или же меня во сне мучили бы кошмары. Возможно, эта тетка приходила бы ко мне ночью, как леденящий душу кошмар. Но так как меня там не было и мне пришлось иметь дело лишь с ее деньгами, которые обещали превратить нашу с Ред жизнь в сказочную, то я чувствовала себя более-менее спокойной. Я же не видела ее мертвого лица с выпученными глазами под зеленоватой толщей воды, не слышала ее предсмертных хрипов или бульканья пузырей, когда она пыталась выбраться, вырваться из цепких рук моей подруги. Ред избавила меня от этого.

Мы ни разу не говорили, не спорили о степени риска каждой из нас, причастных к этому делу. У нее была своя работа, у меня — своя. И та, и другая была опасна. Тетка могла не захлебнуться, она могла оказаться сильнее четырнадцатилетней девчонки. Более того, она могла сама схватить маленькую убийцу, затащить в ванну и утопить. А меня могли поймать прямо у банкомата с чужой картой…

Мы с ней так нервничали, что горстями пили имодиум, запивая таблетки от диареи мутным раствором полисорба — так болели животы. Конечно, я смотрела на Ред как на героиню. Я не могла представить себе, как она провернула такое серьезное дело, как убийство.

Что я вообще знала об убийстве? Понимала, что иногда люди вынуждены убивать ради спасения близкого человека или чтобы спасти свою собственную жизнь. И это обществом не осуждалось. Но вот так убить старуху (прямо как у Достоевского!!!), но не для того, конечно, чтобы освободить от долгов кого-то там, а для собственного обогащения — это было самое что ни на есть настоящее гнусное преступление.

И я лично это понимала. Но спрашивать у Ред, как ты себя чувствуешь, как ты вообще ощущаешь себя после того, как укокошила тетку, я не смела. Но чисто внешне Ред вела себя так, словно ничего особенного и не произошло. Она, наоборот, переживала за меня. Но я так и не поняла, она волновалась за деньги, то есть смогу ли я их снять с карты или нет, или чисто за меня, за мою безопасность. И когда прошло достаточно времени и наша операция по снятию денег была закончена, Ред показала мне драгоценности Веры Семеновны, которые мы могли бы продать. Но сделать это планировалось в другом городе, например в Питере. И значительно позже, чтобы не рисковать, тем более что денег у нас было теперь много.

После того как Ред убила Веру Семеновну, я даже не смела спросить ее, что она сделала с трупом. Я не могла представить себе, чтобы она вытаскивала отяжелевший труп из ванны, чтобы тащила по дому, выволакивала наружу и потом где-то там закапывала. Нет! Она бы это не осилила. Но однажды, когда мы, отправившись в наше очередное путешествие на электричке по дачным местам Подмосковья, расположились на солнечной теплой поляне, устроив там пикник с едой и напитками, она сама сказала, что мертвую тетку она оставила в ванне. Чтобы все выглядело как несчастный случай.

Я осторожно спросила, как это она так подгадала, чтобы войти в ванную комнату именно тогда, когда Вера Семеновна захочет там искупаться и разденется. На что Ред спокойно ответила, что ничего подобного она и не подгадывала. Она просто пришла, типа в гости к соседке, сказала, что у нее здесь, в этом СНТ, находится дача ее подружки, сказала, что приехала, а там никого нет, попросилась переночевать, и Вера Семеновна ей разрешила. Перед сном, когда ей постелили постель, она попросилась принять ванну, погреться в теплой воде. Тетка наполнила ванну, впустила туда Ред, а потом Ред ее просто толкнула и, воспользовавшись растерянностью женщины, «со всей дури» начала вдавливать ее голову под воду… Вот так все и случилось.

Надев силиконовые перчатки, она протерла те поверхности в этом большом дачном доме, больше похожем на жилой, добротный и уютный, где могла бы оставить следы («Не могла же я впереться к ней в перчатках?»), после чего дождалась наступления темноты и ушла.

Шла долго, очень долго плутала по садовым переулкам, пока не вышла на автобусную остановку, спряталась в кустах, чтобы, дожидаясь утра, не попасться никому на глаза, и с первым же автобусом, смешавшись с толпой дачников, поехала в Москву.

Конечно, она понимала, что рано или поздно в дом убитой постучат, может, кто из соседей или просто кто-то из прохожих обратит внимание на запах…

Но ее долго никто не хватился. Словно никому-то она и не была нужна. Разве что кому-то понадобились деньги, и до нее было не дозвониться и не достучаться.

Между тем ключами, которые Ред забрала из сумки Веры Семеновны на даче, она открыла и ее квартиру, благо находилась она через стенку! И обчистила, что называется, и ее.

О том, что соседка умерла, Ред услышала от своей родной тетки Ольги, а той сказали соседи, мол, что утонула «старуха» (оказалось, что ее никто не любил, а потому за глаза ее так все и называли «старухой-процентщицей») в собственной ванне, и давно, тело ее разложилось в воде… Что там ужас настоящий! Запах на весь СНТ.

Ред только плечами пожала: что ж, и такое бывает. Спросила на всякий случай, как же это случилось? Оказывается, ей стало плохо с сердцем. Пошла наполнить водой ванну, склонилась над водой, тут-то ее и прихватило сердце, несчастная женщина в чем была, в том и свалилась, возможно, уже мертвая, в воду…

И Ред вздохнула с облегчением. Получается, что в тот момент, когда она набросилась на Веру Семеновну, у той от ужаса разорвалось сердце…

Иногда на меня что-то такое находило, такое тошнотворное состояние страха, что ли, и мне хотелось позвонить моей подруге и закричать в трубку: «Ты понимаешь, что убила человека?! Что смерть — это когда обратного хода нет! Что ты распорядилась чужой жизнью!» Но я, понятное дело, не звонила, подавляла в себе это состояние отчаянной тревоги и ужаса, гасила эти раскаленные угли страха, распахнув окно и вдыхая свежий воздух, считая, что только так и можно хотя бы как-то очиститься. Да, прохладный ночной воздух, чистый, как я считала (несмотря на московскую загазованность, которая была ничто по сравнению с душевным смрадом!), только и мог меня спасти в эти минуты.

Сколько раз я представляла себя на месте Ред. Смогла бы я сделать то, что сделала она? Поблагодарить хозяйку гостеприимного дома, где тебе позволили переночевать, столкнув ее в воду! Двумя руками обхватить ее сзади, прижаться к ней, вдыхая запахи ее тела, выветрившихся духов, теплых волос на затылке, и, помогая себе коленом, заставить эту старуху бухнуться в воду, а потом еще с силой надавить на ее голову, чтобы она полностью ушла под воду…

И отвечала себе: физически смогла бы, но вот психологически — нет. Где-то в голове у меня все-таки существовал такой стоп-кран, какой-то ограничитель, тормоз, который бы не позволил мне сделать это. И это свойственно всем психически здоровым людям. А вот у Ред, похоже, такого внутреннего тормоза не было. Она убила «старуху-процентщицу» и не парилась. Никаких угрызений совести. Она вынесла приговор старухе и привела его в исполнение.

Подозревала ли я, что Ред психопатка? Что ее поступки попахивают дурно — нездоровьем? Да, понимала. Мне бы оторваться от нее, сбежать, забыть, но я не могла. Я любила ее, была привязана к ней. Рядом с Ред я чувствовала себя защищенной, именно это чувство и сделало ее родной, поскольку в моей семье я никому не была нужна. Ни мать, ни тем более отчим меня словно не замечали. Они жили в своей супружеской капсуле, разговаривали на своем любовном языке, щебетали, ворковали, называя друг друга уменьшительно-ласкательными именами, они буквально растворились друг в друге, в то время как я была для них мебелью, возможно даже, я им мешала.

Да, на стол ставились три тарелки, не две, это понятно, но суп наливался машинально, примерно так же, как и накладывались мясные консервы нашей кошке Басе. Да только Басю любили и гладили по шерстке куда чаще, но и ей умилялись ровно до тех пор, пока не родилась Катя, а после нашу кошку (вот гады!) и вовсе отдали какой-то знакомой матери.

Но больше всего меня бесили звуки, доносящиеся из их спальни. Они не стеснялись в выражении своих чувств…

И куда мне было деться?

Как-то я рассказала об этом Ред. И как вовремя! Ей и самой было невмоготу жить с теткой Ольгой. Она страшно ее бесила. И однажды Ред призналась мне, что боится за себя, боится, что сотворит с ней что-то (помнится, после такого ее признания я оцепенела от страха) … И что она была бы счастлива жить отдельно. Но где? Снять квартиру? Нам по четырнадцать! Кто сдаст нам квартиру? В сущности, паспорта у нас уже к тому времени были.

На все вопросы мы искали ответы в интернете. Нашли то, что нам было нужно. «Если арендодатель заключил договор с несовершеннолетним, только-только получившим паспорт, и не потребовал согласия родителей, его не накажут — этот момент не описан в законе. Но все риски владелец жилья берет на себя».

Оказывается, это так легко — снять квартиру, когда ты москвичка и у тебя есть паспорт. Хозяйка однушки в нашем районе вообще не заморачивалась по части нашего возраста. Взяла деньги за два месяца вперед, рассказала, где и что, и попросила быть «поаккуратнее».

Готовясь к встрече с хозяйкой, мы собирались сделать со своей внешностью все, чтобы выглядеть постарше — макияж, одежда и все такое. Но потом решили, что тогда хозяйка примет нас за шлюх, и тогда уж точно не сдаст квартиру. Поэтому мы оделись и причесались соответственно, скромно, и не прогадали. Конечно, она спросила, зачем нам, москвичкам, снимать квартиру. На что сообразительная Ред ответила, что причина во мне, что это мне невыносимо жить в одной квартире с отчимом, который начал оказывать мне знаки внимания, но мать не верит, и все в семье сложно.

Видимо, хозяйка, в свое время насмотревшись телевизионных шоу на эту тему, прониклась моей подростковой бедой и уже без слов сдала нам квартиру. Она так расчувствовалась, что только уже в самом конце, словно спохватившись, спросила, кто же будет оплачивать квартиру, мы же школьницы!

«Мой отец поможет, это решено», — произнесла Ред наитуманнейшую фразу, которая почему-то успокоила хозяйку. Возможно, на нее произвело впечатление дорогое, набитое деньгами кожаное портмоне моей подруги, которое она раскрыла прямо на ее глазах. Или ее дорогая соболиная курточка.

И для нас началась новая жизнь. Мы, две школьницы, начали вить свое гнездо! Как же нам нравилось, что теперь у нас есть своя крыша над головой и что теперь мы можем потихоньку изводить своих родных своим долгим отсутствием.

Ольге, тетке Ред, это было на руку — она настолько осмелела, что стала приводить в дом мужчину. Пока что она делала это в точные школьные часы отсутствия племянницы, но эти свидания не проходили бесследными. Какие-то предметы, детали выдавали ее с головой. В доме запахло мужчиной. Новое зеленое банное полотенце с черными волосками на ворсе, еще влажное и пахнущее незнакомым и явно мужским парфюмом, третья зубная щетка в стаканчике в ванной комнате, мужские шлепанцы, задвинутые под теткину кровать, острые соусы и маринованные перцы в холодильнике (Ольга не переносила острую пищу), разорванные упаковки от презервативов в мусорном ведре…

Ред призналась мне, что она ждет. Терпеливо ждет, когда же она застанет тетку в постели с мужиком. И мы обе знали, что рано или поздно она дождется. И вот тогда Ольге уже несдобровать. Она не догадывалась, эта наглая и дерзкая женщина, что племянница уже выросла и все понимает. Мало того что она сдавала свою квартиру, с комфортом устроившись в квартире сестры, плюс распоряжалась присланными матерью Ред деньгами, во всем ограничивая племянницу, а теперь еще и приводила в эту квартиру мужика (или мужиков!).

И она попалась. Ред ушла из школы после второго урока. Открыла дверь квартиры своими ключами, вошла и застала тетку за очень неприличным занятием…

Ред тихо сказала ей, что вот прямо сейчас включит телефон, видеосвязь и покажет «сургутской» матери (она так и стала ее называть) то, чем занимается ее сестра в ее квартире, да еще и на глазах дочери…

Парочка улетучилась из квартиры, поскольку вдогонку Ред грозилась вызвать еще и полицию! После чего были моментально собраны вещи Ольги и выброшены прямо на лестничную площадку.

На этом Ред не успокоилась. Конечно, она успела сделать несколько снимков Ольги, таких, от которых нас с ней просто тошнило… И отправила матери, попросив избавить ее от опеки тетки. И попросила деньги присылать прямо ей, тем более что паспорт-то теперь есть.

Сестры поссорились, Ред узнала это во время разговора с матерью. Мать просила у Ред прощения, сказала, что хотела как лучше, что доверяла Ольге.

Мы чувствовали себя взрослыми, независимыми. Мы были счастливы. И, как ни странно, стали лучше учиться. Нам стало спокойнее переживать свое семейное одиночество. Как ни крути, но Ред была брошена матерью, которая откупалась от нее деньгами, а у меня так и вообще все было яснее ясного…

Чтобы как-то объяснить свое долгое отсутствие, я придумывала какие-то школьные факультативы, репетиции праздников, участие в общественных мероприятиях. Моя мать редко посещала школьные собрания, она просто не успевала. Она продолжала работать в детском саду, а вечером убиралась, готовила еду, а Игорь помогал Кате с уроками. У них была своя семья, а у нас с Ред — своя. Свои интересы, свои вкусы, своя жизнь.

18. Февраль 2025 г. Женя

Вечером все собрались в доме Бронниковых. Новостей было так много, что всем не терпелось ими, конечно, поделиться. Кроме того, всем интересно было увидеть Ивана в тот момент, когда ему дадут послушать запись допроса Каляпиной. Если бы братья Бронниковы не были с ним знакомы, то убедительный тон, каким Светлана рассказывала следователю о возможной связи Ивана со своей пропавшей подружкой Татьяной Муштаковой, точно стал бы причиной его ареста. И он вряд ли бы остался на свободе.

Галина Петровна накрыла на стол в гостиной, все устали, были голодные и с трудом сдерживались, чтобы сразу не накинуться на еду. Даже Петр, несмотря на то что долгое время находился дома и мог бы уже сто раз перекусить, напрочь забыл про еду, поскольку увлеченно работал над своим новым романом, и теперь, устроившись за столом с блокнотом, голодный, потихоньку таскал вилкой маринованные грибочки.

Женя, пока накрывался стол, занималась в детской сыном, разговаривала с няней, составляла детское меню на завтра. К ужину она пришла переодетая в домашнее платье и, как и Петр, голодная, в ожидании начала ужина в нетерпении пощипывала хлеб.

Никто не отказался от супа, на второе принесли баранину с картофелем и салат.

Единственным человеком, у которого напрочь отсутствовал аппетит, был только Иван. Он словно сердцем чувствовал что-то нехорошее, по коротким и любопытным взглядам присутствующих понимал, что новости плохие.

— Ну?! — наконец вскричал он, потеряв терпение. — Мне прямо сейчас собираться? Вы посадите меня? Что случилось? Я же вижу, как вы смотрите на меня, вернее, отводите взгляды… Но я правда никого не убивал! Я невиновен!

— Никто не собирается тебя сажать, — поспешил его успокоить Борис, в душе жалея парня, поскольку в его положении мог оказаться кто угодно. — Более того, мы, хоть это и противозаконно, дадим тебе сейчас послушать запись допроса Каляпиной. Но для нас для всех пусть это будет уроком!

Последнюю фразу он, конечно, произнес напрасно, забыв, что за столом сидит его жена. Ясно же было, что именно он имел в виду: сходил парень налево, вот и влип в историю. Но Женя сделала вид, что пропустила эти слова мимо ушей.

— Так давайте, включайте! — вскричал Иван.

— После ужина и послушаем, — сказала твердым голосом Женя. И чуть было не добавила, мол, не станем портить человеку аппетит.

Но Иван и так понял, что допрос Каляпиной получился явно не в его пользу. И что Светлана эта точно наговорила лишнего.

Человек эмоциональный, да к тому же еще и находящийся под впечатлением недавних событий, Иван, слушая запись допроса, постоянно прерывал ее своими возмущенными вскриками, вставлял едкие реплики в адрес лгуньи, постоянно вздыхал, рефреном повторяя одно и то же: «Ну как так? Ну как можно так врать?!»

— Вы же должны понимать, раз она так лжет, значит, ей это нужно. Если бы она была нормальным, честным человеком, который, как и я, просто случайно влип в историю, зачем ей было бы врать? С чего она взяла, что мы знакомы с этой девушкой, с ее пропавшей подружкой?

Иван просто захлебывался словами возмущения, нервничал, то краснел, то становился бледным, и по лицу его струился пот. Женя, глядя на него, боялась, как бы с ним, таким молодым, не случился инсульт или инфаркт.

— Иван, вам надо успокоиться. Конечно, это хорошо, что вы прослушали эту запись, теперь хотя бы знаете, на что способны люди…

Она хотела сказать «женщины», но осеклась. Как будто бы мужчины не способны на подобную подлость.

Но Иван был прав: зачем этой Светлане было врать? Зачем было придумывать, будто бы Иван знал Татьяну? Значит, ей было так нужно. Но зачем? Вот вопрос!

— В деревне я многих опросил, показывал фото Муштаковой, — сказал интригующе молчавший до этого Павел. — Но если Светлану видели многие, а молочница и вовсе с ней разговаривала, общалась, носила ей молоко, то Татьяну не видел никто. Совсем. Она и в магазине не появлялась, а это уже свидетельствует о том, что она там не жила. Уж за хлебом бы она точно ходила. Может, другие продукты ей привозили, но хлеб… К тому же если бы она там проживала, то местные заметили бы свет в окнах. Нет, ее там не было… Я на всякий случай доехал до Выпи, показывал и там фото — никаких результатов.

— Получается, что Светлана выдумала историю про теплый чайник, вещи, принадлежащие пропавшей подруге… — начала Женя, но не успела развить мысль, ее мягко перебил Петр:

— Не то чтобы выдумала, а нарочно придумала, чтобы самой же в это и поверить. Кто знает, может, она таким образом хотела уменьшить душевную боль.

— Нет, Петя, я в это не верю, — моментально отреагировал Борис. — Ты меня извини, но это чушь. Полная чушь!

— А я не считаю, что это чушь, — поддержал Петра Валерий Ребров. — Я уже сталкивался с подобным. Это самовнушение такое. Человек, который потерял кого-то из близких, дорогого человека, ищет вокруг его следы, ему кажется, что он где-то рядом, ищет знаки… Вот и Каляпина тоже. Я же разговаривал с родителями Блу… в смысле, с родителями пропавшей Татьяны Муштаковой. Они подтвердили, насколько эти девочки со школы были привязаны друг к другу.

— Они, родители Тани, не знали об этом доме в Чернети? — спросила Женя.

— Нет. Танина мать, Вероника, подтвердила, что девчонки на самом деле много путешествовали, но про деревню Чернеть она не слышала. Хотя, я полагаю, вряд ли они докладывали дома о своих поездках. Еще она назвала подружек оторвами. Сказала, что Светлана у них была лидером, а вот Татьяна «пустила корни» в нее. Она так и выразилась… Но в любом случае налицо крепкая привязанность подружек друг к другу. Да, еще она выразилась, что если бы Таня была совсем маленькой, то Светлана носила бы ее в кармане… Такая вот карманная подруга. Вот так.

— Интересно. — Женя тотчас представила себе маленькую живую куколку в голубом платьице в красном кармане Каляпиной. — Очень образно. Но, с другой стороны, унизительного в этом ничего для Блу нет. Больше того, этот образ «карманной подруги» свидетельствует о том, что Ред без нее жить не могла. В кармане мы носим, как правило, самое важное: ключи, деньги… повторяю — важное. Вот и Таня для Светланы…

— Почему ты назвала их Блу и Ред? — спросил Павел.

— Да потому, — вмешался в разговор Иван, — что так проще представлять себе этих странных девчонок. Но это лично для меня. Вот Женя сказала: «Блу», и я сразу воспринял эту девчонку именно как Блу, такую странную, в голубом… Голубой цвет — холодный, красный — теплый, почти горячий. Они дополняли друг друга, понимаете. Им так жилось легче. Ред и Блу. Но когда я вспоминаю девушку, с которой я, простите уж, провел ночь, то воспринимаю ее именно как Светлану — красивую, живую, ласковую девушку, но никак не странную особу с подростковым прозвищем Ред.

— Я не поняла, — замотала головой запутавшаяся Женя, — что вы хотите сказать? Что Ред — это никакая не Светлана?

— Да нет, Женечка, — сказал Борис, — Ваня хочет сказать, что Светлана, та, с которой он познакомился, вполне себе нормальная, молодая и адекватная женщина, глядя на которую и в голову не придет, что она с какими-то странностями, я правильно понял, Ваня?

— Да, так и есть. Но, с другой стороны, вот говорю сейчас с вами о ней и понимаю, что она девушка с двойным дном, авантюристка, мошенница… Это же надо такое придумать, будто бы я знаком с ее подругой! Хорошо еще, что не обвинила меня в ее убийстве! Это же надо такое придумать: я, оказывается, вез ей, этой Блу, закуски! И колеса себе нарочно распорол! Господи, как же хочется уже проснуться и оказаться в своей спокойной и благополучной жизни, где нет места ни каким-то странным девушкам, ни тем более трупам!

— Я поговорил с ней о Карине, — сказал Ребров, и все затихли. — Ты же попросила меня, Женя, спросить ее, договорились ли они с Кариной о встрече. Так вот — она сказала, что не договорились и не встречались. Но Каляпина точно звонила ей, мы же проверяли ее телефон.

— Вот видите, снова ложь! — воскликнул Иван.

— Про свидетеля я ей тоже сказал.

— Ты сказал? Здорово! — Женя тихонько захлопала в ладоши. — И?! Как она отреагировала? Испугалась? Какая была ее реакция?

— Она посмотрела на меня таким нехорошим взглядом… Усмехнулась и сказала, что не верит ни единому моему слову. И что про свидетеля я придумал. И что она подозревает меня в том, что я нарочно все сделал так, чтобы дело попало в мои руки, что я — заинтересованное лицо и наверняка проплачен Иваном… Вот такие дела.

— Класс! — загоготал Борис. — Вот же стерва! Знаете, что я вам скажу? Пожалуй, вот только сейчас я вдруг понял свою жену, и как может человека увлечь, завести интересное дело. Это же надо такому случиться, что в какой-то там богом забытой деревне, в очень странном доме, где как бы никто не живет, каким-то образом появляется девушка со странным именем Ред, тоскующая по своей пропавшей подруге Блу, и именно в это время мимо проезжает наш Ваня, у которого вдруг прокалываются сразу две шины (!), стучится в этот дом, знакомится с этой девушкой, ночует с ней в этом доме, утром спокойно себе едет уже на отремонтированной машине на поминки в деревню Выпь, и в это же самое время в доме обнаруживают труп уже другой девушки, которую уже после смерти, как я понимаю, нарядили в красную одежду…

— Убийца переодел ее, чтобы ее приняли за Ред, — предположила Женя.

— Жуть жуткая!!! — продолжал Борис, яростно, но как-то смешно жестикулируя. — Тут вдруг выясняется, что убитая девушка была одноклассницей подруг Ред и Блу… Женя, я просто снимаю шляпу перед тобой за то упорство, упрямство и настойчивость, с которыми ты в свое время бралась за кажущиеся безнадежными дела и распутывала их, несмотря на мои протесты и скандалы. Прости меня, дорогая, что я трепал тебе нервы!

Женя рассмеялась. Смех подхватили и остальные, кроме Ивана. Он лишь слегка улыбнулся.

— Смешно, конечно, если бы не было так грустно, — вздохнул Ребров. — Но в доме-то на самом деле полно отпечатков пальцев пропавшей Муштаковой. Она на самом деле там была! Была! И Каляпина действительно могла видеть там какие-то вещи подруги. Вот только как она сумела жить там совершенно незаметно для местных жителей? Не в темноте же она сидела ночами, только чтобы ее не заметили. А как же воду из колодца брать? Мы снова идем по кругу!

— Значит, ей кто-то все привозил, — сказал Ребров. — Кто-то помогал ей прятаться. Но это была не Светлана. Надо бы встретиться и поговорить с ее родной теткой Ольгой, той самой, которая так гнусно пользовалась ее деньгами и квартирой, пока мать Светланы работала в Сургуте. Быть может, она что-то знает?

Женя недоверчиво пожала плечами:

— Не думаю, что она что-то знает. Но поговорить с ней было бы полезным, конечно.

— Они же поссорились, — возразил Петр. — А потому ее словам верить нельзя. Наговорит на племянницу, насочиняет.

— Если ты позволишь, я к ней поеду, поговорю, — предложила Женя.

— Так ты ее отпустишь? — спросил Петр. — Эту Светлану?

— Да. Я планирую ее утром отпустить. У нас на нее ничего нет, — сказал Ребров. — Ваня, она же правду сказала, что вы утром вместе с ней вышли из дома?

— Да, вместе. Это было около восьми. Я сказал, что мне надо в соседнюю деревню, у меня там родные живут. Она очень удивилась. А мне, говорит, надо в Москву, домой. И пошла на автобус, как я понял.

— Но она же могла и вернуться, — сказал Борис. — Хотел сказать «и убила», но кого было убивать? Дом-то оставался пустым, да, Ваня?

— Ну конечно! Поверьте, в доме никого не было!

Реброву позвонили. Он взял телефон и буквально через несколько секунд его лицо изменилось: информация, которую он услышал, его крайне удивила и даже потрясла!

— Хорошо. Давайте… — произнес он и, окинув взглядом сидящих за столом, приложил палец к губам, мол, только молчите (!), свободной же рукой, коснувшись щепотью лба, прожестикулировал полное недоумение. Но, не выдержав паузы и желая хоть как-то намекнуть друзьям, о ком пойдет речь, беззвучно произнес, шевеля губами. Слово было коротким. «Ред?»

Спустя пару минут утомительного ожидания он, включив телефон на громкую связь, начал разговор.

— Слушаю вас, — сказал он.

— Валерий Николаевич, — все услышали взволнованный голос Светланы Каляпиной, — вы извините, что беспокою вас так поздно… Но я обманула вас, вернее, ввела в заблуждение, когда сказала, что мы ни о чем с Кариной не договаривались. Конечно, мы созвонились по моей инициативе, и причина была одна-единственная — моя Блу, Танечка по-вашему… Я находилась в таком ужасном состоянии, что мне нужна была помощь. Я имею в виду помощь психолога. И тут я вспомнила про Карину. Позвонила ей, все-таки одноклассница, не совсем чужой человек… Не знаю, зачем я вас обманула, понимала же, что вы проверите телефон и найдете мой звонок… Просто испугалась. Знаете, когда сидишь тут, разное в голову лезет. Постоянно вру вам, сочиняю что-то на ходу, а ведь это все пойдет мне только во вред… Поначалу так страшно стало! Карину убили… Да когда я увидела ее в морге, чуть сама не умерла от страха, хотя старалась виду не подать. Да, это я пригласила ее туда. И она сразу же согласилась, знаете почему? Ну, во-первых, Карина на мое предложение приехать в Чернеть, чтобы поработать со мной, поскольку я находилась в ужасной депрессии, сказала, что и сама не прочь пожить в деревне, сменить обстановку, отдохнуть, попить парного молока, ну а заодно и помочь мне. Вот мы и договорились, что она приедет туда, в деревню. Я ей объяснила, как добраться… Там же все просто, самый крайний дом. Она должна была приехать как раз в тот день, когда там появился Ванечка…

Иван, услышав свое имя, да еще и в таком уменьшительно-ласкательном варианте, потянулся за водкой.

— …но только утром или днем… Я ее ждала, но так и не дождалась. Звонить ей не стала. Просто разозлилась. Она же кинула меня! К тому же особой надобности в ней у меня уже и не было — меня же Ваня здорово подлечил, как-то успокоил.

Иван закрыл лицо руками и что-то там промычал. На этот раз Борис сам подлил ему водки.

— …А когда на следующее утро мы с ним вышли из дома, он поехал к своим родственникам в соседнюю деревню, а я — домой, мне даже захотелось, чтобы эта дура… в смысле Карина, приехала, вошла в этот дом, а там никого нет… А нечего обманывать людей! Знаете, вот говорю сейчас, а самой так нехорошо на душе. Она же умерла! Видать, кто-то знал, что она приедет туда, дождался и убил. Или же (собственно, поэтому я и звоню!) хотели убить меня! Я не знаю… Мне страшно. Но это не все. Я зря сказала, что Ваня был знаком с Блу. Я это быстро придумала, чтобы все свалить на него. И если вы его арестовали, то отпустите его, пожалуйста. Он точно ни при чем. И вообще я запуталась!

Она так быстро говорила, что у Реброва не было возможности вставить хоть слово или задать вопрос.

— Я не мошенница какая, не авантюристка, но и не дура! Просто я никак не могу найти Блу! — разрыдалась Каляпина. — Но то, что в доме полно ее вещей, это я не придумала! И я уверена, что если ваши эксперты поработают хорошенько над следами, отпечатками в доме, то поймут, что она там была. Может быть, даже и жила! Иначе откуда там все эти вещи, обогреватель, чашки, тапки… Это ее вещи, понимаете?! Там в вазочке даже конфеты ее любимые. Я хотела расспросить Ирину, молочницу, про Блу, не видела ли она ее, не проживала ли здесь до меня другая девушка, но не стала этого делать. И знаете почему? Потому что я не знаю, по какой причине Блу сбежала, скрылась ото всех, и тогда зачем же мне кого-то спрашивать про нее? Может, она на самом деле влипла в какую-то историю и ей кто-то угрожает. Но если так, тогда почему же эти люди, что за ней охотятся, не пришли ко мне, не поинтересовались, где она? Все в нашем окружении знали про нашу дружбу, что мы с ней как одно целое, могли бы прийти ко мне и, приставив нож к горлу, потребовать, чтобы я рассказала, где прячу подругу. Так никто не пришел! Словом, я из осторожности не стала расспрашивать Ирину про Блу. Но, с другой стороны, да если бы она здесь жила, я имею в виду в том доме, уж Ирина бы точно знала и мне бы рассказала, мол, знаете, здесь до вас тоже жила одна девушка. Или что-нибудь в этом роде. Поэтому я уже окончательно запуталась. Я звоню вам в этот час потому, — она стала говорить еще быстрее, словно боясь, что ее прервут или что Ребров отключит телефон, — что меня совесть замучила, я же все придумала про Ваню, подставила, выходит, его… А он-то вообще ни при чем!

И тут Ребров, потрясенный, как и все, ее звонком и той информацией, что она обрушила на них своим признанием, решил воспользоваться ситуацией и задать ей вопросы:

— Скажите, Светлана, где ваша подруга брала деньги? Как вы понимаете, источник ее (и вашего, вероятно, тоже) дохода может носить криминальный характер. Быть может, она присвоила чужие деньги и именно поэтому и скрывается?

— Нет-нет, она не воровка. Нет! Думаю, что это другое… Я точно сказать не могу, возможно, у Блу был мужчина. Понимаете, мы с ней хоть и подруги, но когда дело касается личной жизни, парней, любви, то здесь могут быть тайны, и много…

— Что значит «возможно»?

— Ладно. Да, был у нее мужчина. Взрослый. Они встречались, он снял ей квартиру… Но вот кто он, я понятия не имею. Поверьте, если бы у меня была хоть какая-то информация о нем, я бы его из-под земли вытащила и расспросила бы о Блу. Ни имени его не знаю, ни где он работает, ни кто он… Вообще — ни-че-го! А она тоже как рыба, в рот воды набрала и молчала. А денег он ей много давал. Блу последние месяцы была какая-то радостная, счастливая, у нее все было хорошо! Она щедро делилась деньгами и со мной. Могла запросто дать мне целую пачку… Мы с ней могли завихриться в какой-нибудь торговый центр и спустить там миллион! Запросто! Встречалась она с ним редко, очень редко. Думаю, он был очень занятым человеком, скорее всего, женатым или вообще жил в другом городе. А может, и вообще был иностранцем.

— Неужели она не назвала вам адрес квартиры, где бывала? Не похвалилась?

— Нет, говорю же вам, нет! Я, получается, ничего не знаю о своей самой близкой подруге. А еще меня люто ненавидят ее родители, вернее, ее мать и отчим.

— Как вы думаете, отчим к ней не приставал?

— О нет! Он очень умный человек. Очень осторожный. Думаю, он с самого начала понимал, насколько сложно жить в одной квартире с падчерицей-подростком, которая хороша собой и все такое… Да, Блу в силу своего характера или просто ради прикола запросто могла бы спровоцировать его или вообще из вредности написать в полицию заявление о попытке изнасилования… Просто так, чтобы его позлить. Ее бесило, что они с матерью создали новую семью, где ей не было места… Вот как-то так. Так вы отпустите Ваню?

— Мы поговорим с вами еще утром, — отреагировал сухо Ребров. — Передайте, пожалуйста, телефон дежурному.

Перекинувшись парой слов с дежурным, Ребров отключил наконец телефон.

— Что это было, Валера? — спросил Павел.

— Мне позвонили и сказали, что Каляпина рвется мне сказать что-то важное. Я подумал, что…

— …признание! — гоготнул Борис. — Но все равно, полезный был разговор. Теперь хотя бы ясно, что про тебя, Ванечка, она все просто так наплела, из страха… Вот увидишь, она тебя еще найдет, приголубит! Похоже, она влюбилась в тебя!

— Борис, ты пьян, прекрати нести эту чушь! — вырвалось у Жени.

— Да, забыл сказать, — произнес Ребров. — Мои помощники связались с коллегами из Сургута, пусть поговорят с матерью Каляпиной, может, она что знает.

— Вряд ли, — сказала Женя. — Ну что она может знать, находясь так далеко от своей дочери? Вряд ли Светлана делится с ней своими планами или переживаниями. Я о другом хотела сказать. Не знаю, как вы, но у меня создалось такое впечатление, будто бы Каляпина во время нашего разговора сидела под столом и все слышала.

— Я тоже об этом подумал, — поддержал ее Петр. — Она словно пункт за пунктом отвечала на наши вопросы, что-то объясняла… И сразу же сказала, что не мошенница и не авантюристка! Слово в слово.

— Но ясности она все равно не внесла, разве что Ваню попыталась спасти, — сказала Женя. — Она лучше всех знала свою подругу и в то же самое время понятия не имела, кто ее любовник. Думаю, она придумала про любовника, чтобы мы уцепились за эту версию и исключили по-настоящему криминальный след, который вынудил сбежать ее подругу.

— Или же ее убили, — сказал Петр, что-то быстро записывая в своем блокноте.

19. Свидетель. Тамара Каляпина, мать Светланы, 2025 г

Я чуть поднос с котлетами не уронила, когда мне сказали, что за мной пришла полиция. Да, они, уроды наши, типа решили подколоть меня, поэтому так и сказали, что именно за мной и пришли. А не ко мне. Разницу чувствуете?

Нет, на самом деле у нас коллектив дружный, меня в нашей столовке уважают, я знаю, всем нравится, как я готовлю. Да и вообще, я человек неконфликтный. Не люблю ссоры, разборки. Я лучше промолчу, не стану лезть на рожон, как говорится. Да у меня и не было в жизни таких ситуаций, когда меня обидели бы понапрасну, оклеветали или нагрубили. Говорю же, я человек неконфликтный, когда надо, промолчу или просто уйду. А человек, который хотел меня обидеть, потом и сам понимает, что ошибся. Вот так.

Пока я шла по кухне, все наши смотрели на меня, вытаращив глаза. Ну и на самом деле, что я такого могла натворить, чтобы мной заинтересовалась полиция. Если только Сергей снова с кем-то подрался. Хотя с тех пор, как у него появился кашель (а бронхит — это одно из профессиональных заболеваний сварщиков), он стал как-то поспокойнее, испугался. Вообще-то он мужик крепкий, здоровый, а тут заболел.

Я перепугалась, когда полицейский (точнее, следователь) первым делом спросил, есть ли у меня дочь Светлана Каляпина. У меня что-то с телом сделалось, словно из меня вынули кости. Я обмякла и сидела уже как мягкий мешок. И все поплыло перед глазами.

— Что с моей дочерью? Она умерла? — Важнее всего мне было узнать, что она жива!

— Нет-нет, что вы. Просто нам надо задать вам несколько вопросов.

Вопросы все были дурацкие. Меня расспрашивали о Светлане, правда, уже о той взрослой девушке, которую я и не знала. Я давно уже живу в Сургуте. Так сложилась моя жизнь. Может, если бы не встретился Сергей, вернулась бы в Москву. Уверена, что и он тоже неплохо бы устроился там, он хороший сварщик, и зарабатывают они неплохо.

Мы с ним время от времени поднимаем эту тему, но пока что желания уехать из Сургута у него нет. Думаю, что он привязался к своей бригаде, что он боится перемен и что его устраивает его жизнь. Мы с ним здесь живем в маленькой комнатке, у нас все есть, мы хорошо зарабатываем, и нам хорошо вместе. Когда же я задумываюсь о своей Светлане, то мне почему-то кажется, что, вернись я домой, я бы помешала ей.

Конечно, я страус. Тот самый слабый и презренный страус, что прячет голову в песок. Мне хочется думать, что с моей дочерью все хорошо. Но это и на самом деле так. Мы же видимся с ней по телефону, выглядит она хорошо, видно, что счастлива. Так зачем же мне о чем-то беспокоиться? Конечно, тех денег, что я ей высылаю, недостаточно для молодой девушки. Но пусть идет работать. Или уже работает. Я не спрашиваю ее ни об учебе, ни о работе, и знаете почему? Словно не имею на это право. Как я, мать, которая бросила ее в подростковом возрасте, могу ее чему-то учить, наставлять? Говорить ей, мол, иди работать или учиться. Я смогла обеспечить ее квартирой, больше все равно ничем помочь не могу. К тому же, кто знает, может, она где-то работает.

Да, это ужасно, но я не спрашиваю ее об этом. Если она захочет, сама расскажет, мол, вот, мама, я учусь или работаю где-то там, что у меня все хорошо. Но я же сужу по видео, по которому мы с ней общаемся. Я вижу, что она находится в нашей квартире, и, насколько это возможно, пытаюсь разглядеть, в порядке ли все. Заметила, что Света шторы поменяла, что окна везде пластиковые. Что сама Света хорошо одета, что зубы у нее все целые, значит, следит за своим здоровьем. Улыбается во весь рот! Не худая и не бледная. Она у меня высокая, стройная девушка, румянец во всю щеку. Макияж приятный такой, не вульгарный. Речь у нее правильная. Когда пишет мне сообщения, вижу, что человек она грамотный. Мне не стыдно за нее.

Думаете, я не спрашивала себя, откуда у нее деньги? На что она живет? Пыталась, но вразумительного ответа не получала. Светлана всегда отвечала мне: «Ма, все нормально, не переживай». И переводила разговор на меня, задавала вопросы, интересовалась, все ли у меня в порядке со здоровьем, не нужны ли деньги на обследования, лекарства. Она заботится обо мне. Деньги…

Именно об этом и спрашивал меня следователь. На какие средства живет моя дочь. Ну я и ответила, что, мол, я ей присылаю. Ну что еще она работает где-то. Врать вот так прямо в глаза ему я не стала, у меня не получилось бы. Сергей, к примеру, всегда знает, когда я вру. Даже в мелочах.

«Ты не умеешь врать, Томка», — говорит он мне. А представителям закона вообще врать опасно. Если врешь, значит, что-то скрываешь.

— Понимаете, — ответила я следователю, — я не знаю, где точно она работает. Я же, получается, бросила ее. А потому как бы не имею права спрашивать ее, где она берет деньги…

Следователь очень удивился, что-то хмыкнул. Он не понял меня. Да я и сама себя не всегда понимаю. Но главное, что я его не обманула. Конечно, я отправляю ей деньги, но этого явно недостаточно. Думаю, она где-то подрабатывает. Образования у ее никакого профессионального нет, но гнать ее куда-то учиться я тоже не могу… Проштрафилась я перед ней, понимаете?

Взяла, да и рассказала ему историю о том, как моя сестра Ольга чуть ли не выжила Светлану из квартиры, как не давала ей деньги, которые я ей присылала, как приводила мужиков к нам домой, а свою квартиру сдавала.

Грязненькая такая история получилась. Слава богу, сейчас Ольги там нет, Светка ее выставила, выгнала. И правильно сделала. Тогда я и поняла, что моя дочь выросла и может постоять за себя.

Знаете, когда у девушки есть в Москве свое жилье, это уже полдела. Думаю, у нее парень завелся. Вот он ей и покупает помаду да духи. Может, денег подкидывает.

Об этом я тоже сказала следователю. А потом вдруг я спохватилась и подумала: а с чего это он вообще расспрашивает меня о Светке? Это, знаете, как говорится, «на воре и шапка горит», вот так и я. Знаю ведь, что виновата перед дочерью, а потому визит следователя связала именно с ней, с ее положением, подумала, может, она пожаловалась на меня кому-то.

Но потом меня в пот бросило: какая еще жалоба?! И как только такое в голову залезло? Может, ее обидел кто? Может, она в больнице лежит? Все-таки следователь!

Я чуть за воротник следователя не схватила, чтобы он объяснил, зачем пришел. И вот тогда я узнала и с облегчением вздохнула: Танька пропала. «Футы-нуты, ножки гнуты!» Напугал сначала, а потом только сказал, что дело не в Светлане.

Я даже осмелела. И чего это вы меня тогда расспрашиваете, когда я живу за много тысяч километров от Москвы? Вы что же это, думаете, что я здесь, у себя в общаге, Таньку прячу?

Оказывается, не в этом дело было. Их интересует, откуда у Таньки деньги были, может, Светка рассказывала мне чего. А я почем знаю? Да чтобы Светлана рассказала о своей Блу плохо? Да никогда в жизни!

И тут у меня словно пауки на голове зашевелились: а почему Света мне-то ничего не рассказала, что Блу пропала? Как так? Ну да, она была грустная, когда мы недавно с ней разговаривали, но ни словом не обмолвилась. Просто сказала, что настроение плохое, потому что дождь идет.

Оказывается, у нее подружка пропала! И следователи ищут ее, думают, куда бы она могла подеваться. Значит, выяснилось, что у Таньки откуда-то деньги были. То, что не Вероника ей давала деньги, это точно. Вероника эта больше собой занята да своей Катькой. У нас есть общие знакомые, мне рассказывали, как она окрутила красивого парня, как женила на себе, как дочку от него родила. С одной стороны, все же понятно, для женщины выйти замуж — это нормальное такое желание. Я бы вот тоже хотела, чтобы Сергей женился на мне, даже не то что мне статус хочется замужней женщины, нет, просто когда мужчина долгое время не женится на женщине, значит, он в ней не уверен, не доверяет ей, может, надеется на новую встречу и новую женщину… А это, скажу я вам, сильно угнетает. А вот Вероника вышла замуж, создала семью. Молодец! Другое дело, что у нее не оставалось ни сил, ни времени на Татьяну.

— А вы точно знаете, что у Тани были какие-то большие деньги? — Я специально так спросила, потому что, если они заинтересовались ее деньгами, значит, там не копейки какие-то. Заодно и сама бы узнала больше. Все-таки как-никак Татьяна — близкая подруга моей дочери.

Но следователь не ответил на мой глупый вопрос.

Потом он ни с того ни с сего спросил меня про Карину Гуляеву. Знаю ли я ее. Конечно, знаю. Она же одноклассница моих девчонок. Да, Светка и Танька — это мои девчонки. Они же как сестры! Но с Кариной они не водились, не дружили. Я только мельком могла о ней слышать, что, мол, есть такая Карина (я по яркому имени ее и запомнила), что учится хорошо, что положительная, что учителя ее любят. Что вроде бы скромная, но в классе ее уважают. Что умная.

— Что, неужели и Карина пропала? Что же это получается, они вместе с Таней исчезли? — поспешила я предположить.

И тут же меня словно ударили, я едва удержалась на ногах. Следователь как припечатал меня:

— Убили ее. Карину.

Да как же это так? Одна пропала, другую — убили! В моей голове моментально сложилась картинка: сначала пропадает Карина и ее находят мертвой, потом пропадает Блу…

— Карина тоже пропадала?

Но и на этот вопрос следователь не ответил. Я не дура, я поняла его. Ему и вовсе нет никакого дела до этого расследования. Просто все они, следователи, должны помогать друг другу, вот они и связываются, просят узнать что-то, кого-то допросить, расспросить. Чтобы самим москвичам не тратить деньги на командировки.

Но если разобраться, мой вопрос был глупым: понятное же дело, что Карина пропала, что родители ее наверняка искали и потом ее где-то нашли… Бррр… Ужас какой! Какое горе!

— Вам неизвестно, кто ее убил и за что?

Я даже готова была зажмуриться, понимая, каким взглядом этот следователь, неприятный и насквозь прокуренный человек, посмотрит на меня. Зачем я спросила, когда и так понятно — никто ничего не знает, потому и задает мне свои вопросы, ищет какую-то связь между убийством Карины и пропажей Блу.

— Ладно, можете не отвечать… — неожиданно разозлилась я. — Понятно, что вы от меня надеетесь услышать что-то полезное. Но я так вам скажу — никакой связи там нет. Танечка и Карина — они не подруги, у них нет ничего общего. Возможно, у Тани появился парень, вот она с ним и сбежала, подальше от родителей. Думаю, что и деньги у нее тоже оттуда же, может, она вообще замуж собралась. Да и вообще, ваши вопросы про ее деньги мне непонятны. Вы приходите ко мне сюда и задаете вопросы, связанные с подругой моей дочери, которая живет в Москве. На что вы надеетесь?

— Ваша дочь, как и пропавшая Татьяна Муштакова, нигде не работает. Непонятно, на что они живут, жили… Еще вопрос: вам название Чернеть ни о чем не говорит?

— Чернеть? В смысле? Что может почернеть?

— Че́рнеть — это название деревни, где время от времени бывали, я не знаю там, отдыхали ваша дочь вместе с Муштаковой, когда они были еще подростками. Они проживали там в одном заброшенном доме…

— Когда были подростками? Не знаю… Я давно уже здесь, и про эту деревню, если и может кто знать, так это Ольга, моя сестра. Вы бы лучше ее допросили. Света росла на ее глазах. Может, та ей что-то и рассказывала. А при чем здесь эта черная деревня?

— Че́рнеть, говорю же! Ударение на букву «е».

— Не знаю. Так что в этой деревне? Думаете, Таня там спряталась?

— Там убили Карину Гуляеву, — ответил с непроницаемым лицом следователь. — Подушкой задушили.

20. Февраль 2025 г. Петр

Укладывая Милу спать, вдыхая ее волшебный запах, свойственный всем младенцам, Петр между тем думал о деле. О том, что, помимо того, что он пишет какие-то записочки, заметки в блокноте и собирает материал, он должен и сам сделать что-то важное, полезное, что сдвинет дело об убийстве Карины Гуляевой с мертвой точки. Кто бы что ни говорил сегодня за ужином, но всем было ясно — следствие находится в тупике. Какое-то странное, запутанное и непонятное дело. Непонятное потому, что не нащупывается мотив убийства.

Конечно, Ребров будет копать, искать зацепку в ближайшем окружении Карины, он же, Петр, не сомневался, что ее убийство напрямую связано с исчезновением Блу. А если с Блу, то и Ред — точно. Кто-то крепко завязал этот узел — так просто не распутать.

Странная (иначе и не назовешь) личность Ред. Фантазерка, плутовка, в какой-то мере мошенница, обманщица, но какая-то симпатичная, приятная, несмотря на свои поступки. Вот почему Ваня остался с ней на ночь. Накормила, напоила, приголубила, приласкала, и он, прежде настроенный на поминки, на встречу со своими унылыми траурными сородичами, вдруг совершенно случайно оказался в таком приятном теплом месте, рядом с очаровательной девушкой. Разве мог он предполагать, что в деревне с таким жутким названием Чернеть, в почерневшем от времени и печали заброшенном доме, он встретит полную жизни (хоть и с мрачноватой легендой за пазухой) девушку? Ехал на поминки, а оказался на свидании.

Конечно, оба понимали, что продолжения не будет, что эта ночь останется лишь в памяти и они никогда, скорее всего, больше не встретятся. Поэтому и, покидая вместе дом, разошлись в разные стороны: Ваня поехал в свою жизнь, Ред — в свою. Но если у Вани было алиби на момент убийства Карины Гуляевой, то кто знает, как добиралась до Москвы Ред. И почему Ребров так уверен, что она не вернулась обратно в дом? Только лишь потому, что в доме никого не оставалось? А что, если, выйдя на дорогу и направляясь к автобусной остановке, Ред встретила Карину, которая с опозданием, но все же добралась до Чернети? И они вместе вернулись в дом, и там уже Ред убила ее. Но за что? За то, что та опоздала на сутки? Разве это может быть мотивом?

Чушь! Да и вообще, Карину на самом деле могли убить, думая, что это Ред. Но тогда получается, что убийца не знал в лицо Ред. Что его нанял тот, кому была выгодна ее смерть. Возможно, это связано с исчезновением Блу.

Петр укрыл дочку одеяльцем, заглянул на кухню, где сонная няня Маша боролась со сном крепким кофе, сказал, что Мила спит и что теперь няня может вернуться в детскую и тоже лечь спать, и пошел в свою комнату.

Нарушил спящий режим ноутбука и уставился на экран. Прочел свои заметки, просмотрел свои записочки и решил наметить план конкретных действий.

Кое-какую информацию ему удалось выудить из подвыпившего Реброва: хотя бы адрес Ред. Сегодня утром ее отпустят из-за отсутствия улик (с чем Петр был категорически не согласен, поскольку, как ни крути, алиби у нее нет). Но Ребров не такой простой человек и не все мог выложить за ужином — а что, если он решил отпустить ее, чтобы проследить за ней? Куда она пойдет? Кому позвонит?

Но если так, то почему бы и Петру не понаблюдать за ней? Почему бы вообще не познакомиться с ней, используя Женин метод? Вот придумает сейчас, как «внедриться» в ее жизнь, как сделать, чтобы стать ей необходимым или хотя бы немного полезным, и — дело в шляпе!

Что она там говорила про взрослого (а может, и старого) любовника Блу? Если предположить, что он на самом деле существовал и Ред его никогда не видела, то это может сыграть. Но если же она все это выдумала, то это еще лучше — тогда для нее это будет и вовсе интересным. Да она вцепится в него мертвой хваткой, мол, где моя подруга, что ты с ней сделал? Тут главное все выдержать, перетерпеть, а потом и суметь стать для нее другом, союзником. А для этого надо предложить ей свою помощь в поисках Блу. Вот он — ключик к Ред.

Он решил действовать тайно от всех. Утром за завтраком, где собралась вся вчерашняя компания, он сказал, что у него дела в Москве, быстро собрался и поехал.

Женя весь завтрак смотрела на него с подозрением. Но это тоже было понятно — все-таки она знала, что он собирается писать роман, а потому все его дела, поездки теперь могут быть связаны с расследованием. Может, следовало бы взять ее с собой? Но, с другой стороны, он же собирался представиться Ред любовником Блу. Женя могла бы ему помешать. Она девушка активная, инициативная, в любую минуту может принять отдельное от него решение и начать действовать. А этого он допустить не мог.

Когда он выходил из дома, она, единственная из всех, поскольку все-таки женщина, проводила его восхищенным взглядом — как иначе, он же нарядился как английский лорд! Ну или просто, как молодящийся и в то же самое время солидный миллионер: кремовое длинное пальто с кашне цвета темного шоколада, черные брюки, черная водолазка, шикарные темные ботинки. А уж какой аромат распространялся по всему первому этажу! Он все-таки нашел этот парфюм «Бобби Джонс»!

Ему показалось или нет, что Женя его незаметно для всех перекрестила?

Конечно, глупо было предполагать, что Ред выпустят рано утром. Тем более что Реброва вообще еще не было на рабочем месте, он еще уплетал овсянку за компанию с Журавлевым и Борисом. Но Петр по этому поводу не переживал — главное, найти адрес девушки, а там он уже не растеряется. Поговорит с соседями, осмотрит местность, хорошенько обдумает свой разговор с ней. Хотя, если судить по опыту Жени, как бы она ни планировала свой разведывательный, первый разговор с нужным ей человеком, план никогда не срабатывал. Вот все, что бы она ни предполагала, срывалось в первые же секунды, и тогда она начинала импровизировать. А позже, уже умудренная опытом, вообще перестала что-либо планировать. Бросалась, что называется, в холодную воду…

Ред проживала в многоквартирном доме в районе Кузьминок. Подниматься в квартиру было бесполезно — хозяйки еще нет. И что делать? Садиться в шикарном пальто на мокрую скамейку? Ну уж нет. Да и погода ужасная, дожидаться, когда здесь появится Ред, — так можно замерзнуть, промокнуть и простыть. Все-таки февраль, снег с дождем, ветер…

Когда к дому подошла женщина с сумкой, набитой продуктами, Петр поспешил к ней, чтобы с помощью ее ключа от домофона войти в подъезд. Он не был готов к тому, чтобы его спросили, к кому он, собственно, идет. Да какое кому дело?

— Вы к кому? — спросила женщина и строго посмотрела на него из-под надвинутой на самые брови красной шапки.

Она вспотела, и от нее кисло пахло. Длинный зеленый пуховик, черные сапоги. Обычная пенсионерка, которая решила вдруг, что имеет право впускать или не впускать в подъезд постороннего.

— Извините, но почему я должен вам докладывать, к кому иду? Разве не видно, что я не вор какой? Не мошенник?

Он хотел еще много чего сказать. К примеру, чтобы она обратила внимание на то, что он прилично одет и что он точно не собирается грабить. Что его пальто стоит как весь этот подъезд… Но промолчал, конечно.

— Да почем я знаю, что вы никакой не мошенник? — прищурившись, спросила женщина. — Повсюду преступники. Воры и убийцы. Если бы вы шли к кому-то в гости, то позвонили бы в квартиру, и вам бы открыли. Но вы же хотите проскочить без звонка? Вот поэтому я и спрашиваю вас, к кому вы идете. Логично?

— Логично, конечно. Но что, если я хочу сделать сюрприз? Прийти неожиданно, свалиться как снег на голову, к примеру?

— Ну вообще, заинтриговали! Так к кому же, если не секрет? — Женщина, по-видимому, нравилось беседовать с прилично одетым господином, которого она могла унизить и не впустить. — К женщине, полагаю?

— К красивой девушке, ее зовут Светлана Каляпина. И проживает она…

— Светлана? — Женщина нахмурилась. — Каляпина? Но ее же дома нет! Вы кто ей будете?

— Я знакомый ее подруги, Татьяны Муштаковой.

— Танечки-то? Вы что-то про нее знаете? Вы видели ее? Она же пропала несколько месяцев тому назад! Проходите, конечно! Светлану-то сейчас держат в полиции… Вот ведь досталось девчонке! Ни за что ни про что задержали, теперь вот допытываются, куда она подевала подружку… Пойдемте, я этажом ниже живу, но с обеими девочками хорошо знакома. Посидите у меня, согреетесь, я вас чаем угощу. Может, ее скоро и отпустят. Но я-то вас теперь просто так, без разговора, не отпущу! А вдруг вы что-то знаете!

Петр вздохнул с облегчением. Вот удача! Во-первых, его впустят в квартиру, где он согреется, во-вторых, эта разговорчивая особа и сама расскажет ему много чего интересного. Соседи, по мнению Жени, самые полезные свидетели.

Так оно и вышло. Соседка, ее звали Надежда Сергеевна, после того как он представился, повела себя иначе, более уважительно, спокойно, уверенная в том, что видит перед собой порядочного человека, которому можно доверять. Да что там — она впустила его к себе в квартиру! И это после того, как еще недавно говорила, что вокруг полно воров и убийц!

Надежда Сергеевна же, известная в доме сплетница и в общем-то неравнодушный и добрый человек, посчитала, что это ей крупно повезло, что она заполучила себе такого важного господина, который может рассказать что-то важное о пропавшей подружке Светланы.

— Как вас зовут?

— Петр Михайлович. — Петр решил не рисковать и назвал свое имя.

— Скажите, вы же не просто так пришли к Свете, да? Вы вообще знаете, что Танечка пропала? Что ее всем миром ищут?!

— Да, конечно. Я поэтому и приехал.

— А вы ей, извините, кем приходитесь?

— Я ее друг, — сказал Петр и покраснел. Вот сейчас ему на самом деле стало неудобно. Ему сорок семь, Татьяне — двадцать.

— Не мое это, конечно, дело. Но скажите, когда вы видели Танечку последний раз?

— А вас как зовут?

— Надежда Сергеевна.

— Надежда Сергеевна, вы уж извините, но допрашивать себя я не позволю. Я совершенно случайно узнал, что Таня пропала, нашел вот адрес, где проживает ее близкая подруга, которую она просто обожает, и приехал сюда как раз для того, чтобы у нее спросить, когда она последний раз видела Таню.

— Ну а вы-то, вы?! — не унималась соседка. — Вы-то когда видели ее последний раз? Может, вчера или неделю тому назад? Жива она или мертва?! Вот что самое главное!

— Она была у меня в Питере примерно три недели тому назад, потом я посадил ее на «Сапсан», и потом она перестала отвечать на звонки, просто пропала. Я начал обзванивать наших общих знакомых — ее никто не видел…

— Так у вас еще и общие знакомые? — Тоненькие выщипанные брови Надежды Сергеевны взлетели. — Вы извините меня, конечно, но что у вас и ваших друзей может быть общего с этой девочкой? Она что, занималась проституцией?

— Так, вы извините, но разговора у нас не получится. — И красный, как помидор, Петр вскочил и направился к двери.

— Да постойте вы! Извините! Но что еще я могла подумать, если речь идет о симпатичной юной девушке и богатом зрелом мужчине? Я же не дура!

— Но почему именно проституция? Да, не скрою, мне нравится Танечка, даже очень. Но чтобы определиться, понять, есть ли у нас с ней будущее, мы должны получше узнать друг друга. К тому же я проживаю в Питере… А это тоже сложно. Я предложил ей переехать ко мне, но ответа она мне не дала. Сказала, ну прямо как ребенок, что очень привязана к своей подруге. И что не может без нее. Что она ей как сестра. Но познакомиться с ней мне еще не довелось. Но когда я узнал, что Танечка пропала, первым же делом решил встретиться со Светланой.

— Долго же вы собирались…

— Я человек занятой.

— Но когда Таня перестала отвечать на ваши звонки, почему же вы не забеспокоились?

— Ну, вы мне точно допрос устроили… Давайте теперь я буду задавать вам вопросы.

— Да пожалуйста! — хмыкнула женщина и, едва сдерживая свое возмущение и злясь, что ее прервали, что не дали и дальше вести допрос с пристрастием, заткнулась.

— Какая она, эта подруга, Светлана? Где учится? Работает?

— Нет-нет, она пока что нигде не работает и не учится. Понимаете, у нее душевная травма…

И тут соседка выложила историю о брошенной матерью девочке и ее тетке, которая грабила Светлану и пользовалась ее квартирой. И такая она была одинокая и несчастная, что ей иногда даже нечего было есть, и тогда Надежда Сергеевна лично кормила ее, зазывая к себе то на борщ, то на пирожки. Потом рассказала о тесной дружбе девочек, о Татьяне, которой не повезло с матерью, которая с головой ушла в новый брак, создав новую семью, родив сестренку Танечке.

— Знаете, все эти семейные сложности и школа нанесли непоправимые травмы девочкам. И вот они как прилепились друг к дружке. Всегда и везде были вместе, поддерживали друг друга. Но обе не без странностей…

Теперь наступила очередь рассказать о цветовой гамме этого союза, о красной Светлане и голубой Татьяне.

— Они, молодые, должны же как-то самовыражаться. Кто-то ходит с африканскими косичками, кто-то прокалывает в разных местах свое лицо железками разными, кто-то покрывает себя татуировками, а наши девчонки просто носят одежду определенного цвета. Они и называют себя Красная и Голубая, только на английский манер, точно не помню, мне соседка рассказывала… А кому от этого вред? Да никому!

— Скажите, но если Светлана эта нигде не работает…

— Говорю же, у нее травма! Не может она себя еще найти!

Петр догадался, что Ред — частая гостья Надежды Сергеевны и явно приручила ее, упорно и нахально вызывая к себе сочувствие. Убедила сердобольную соседку в том, что психологически не готова ни учиться, ни работать, тем самым оправдывая свое тунеядство. Возможно, подкупила ее какими-нибудь деликатесами или деньгами. Вот только интересно, как она объяснила происхождение этих денег?

— Но на что-то же она живет!

— Разумеется! Мать хоть и бросила ее, умчалась в Сургут за длинным рублем, но деньги до сих пор присылает, ничего сказать не могу. А Светка-то наша просто дыра, тратит их налево и направо, меня вот угощает! Я ей говорю, остановись, не нужны мне твои вкусности, попридержи денежки… Но она добрая, понимаете? Ничего, вот отыщется Танечка, Света придет в себя, да и пойдет куда-нибудь учиться, а потом, глядишь, и на работу устроится…

— Так куда могла деться моя Таня?

— Таня-то? Да кто же ее знает-то? Может, парня какого нашла помоложе? Вы уж простите меня…

— Да я и сам ей говорил, чтобы она подумала хорошенько насчет меня. Конечно, она молодая и глупая, но не настолько, чтобы не понимать, что со мной она будет защищена, никогда и ни в чем не будет нуждаться. Да к тому же я не так уж и стар.

— С одной стороны, вы правы… — протянула Надежда Сергеевна, в душе, конечно же, на все сто процентов соглашаясь с Петром. Ей ли, со скромной пенсией, не понимать это? — Да и с другой — тоже.

Надежда Сергеевна так растерялась в присутствии настоящего любовника пропавшей Тани, так увлеклась ответами на его вопросы, что забыла вернуться к главной теме разговора — куда он сам-то смотрел, почему только спустя целых три недели, почти месяц, спохватился и прикатил в Москву на ее поиски. Но Татьяны-то нет уже несколько месяцев, получается, что она все это время жила у него в Питере?

Этот вопрос вертелся у нее на языке, но она так и не задала его. Этот импозантный красивый мужчина просто околдовал ее своим приятным голосом, благородными чертами лица, хорошими манерами, какой-то киношной внешностью и пониманием того, что видит перед собой очень богатого человека. Она и сама не могла себе ответить, почему она так решила. Просто поверила ему на слово, и все. «…Она будет защищена, никогда и ни в чем не будет нуждаться».

Вот бы ей кто предложил такую жизнь, где нет места нужде, долгам, несбывшимся желаниям. Дура Танька, и зачем сбежала от него?

— Так вы говорите, что Светлана сейчас в полиции?

— Ну да! Я сама лично видела, как ее увозили. Правда, без наручников. Да и зачем бы ей стали надевать наручники, она же не преступница какая.

Петру пора было уже уходить, но так не хотелось лишать себя возможности продолжать задавать соседке вопросы. А вдруг она случайно расскажет что-то такое, что решит все дело? Хотя что такого могло произойти в жизни Ред, что как-то повлияло бы вот сейчас, на данный момент, на расследование?

— Надежда Сергеевна, я вот что хотел бы вас спросить… — Он пошел на риск. — Таня как-то рассказывала мне, что они с подругой время от времени проводили время в одной деревне, в каком-то старом доме. Что когда одной из них становилось плохо, тошно, они уезжали из Москвы и просто отсыпались там… Странное, конечно, поведение. Может, Светлана рассказывала вам об этом?

— В деревне? Нет, не слышала… Девчонки-то они современные, «центровые», как я их про себя называла. Они любили тусоваться по торговым центрам, клубам… Про Таню я сказать мало что могу, я же не знаю, чем она занималась, когда бывала одна дома. Но Света — девочка домашняя, как к ней ни приду, она все телевизор смотрит или на компьютере играет. Всегда встретит с улыбкой, чаю предложит, угостит чем-нибудь вкусным. Думаю, она до сих пор не может нарадоваться, что тетка ее, Ольга, съехала, оставила ее в покое.

— Скажите, Надежда Сергеевна, Светлана так хорошо относилась ко всем соседям? Дружила, может, с кем-то?

— Да что вы! Нет, конечно. Ну, во-первых, на ее этаже в квартире напротив живет одна женщина, которая большую часть времени проводит у своей дочери, нянчит двойняшек, то есть ее и дома-то не бывает. Еще одна квартира вообще пустая, там никто не живет, там семья выехала, кажется, на Север. Удивительно, что квартиру не сдали. Денежка бы шла. А вот через стенку жила одна женщина, ее звали Вера Семеновна. Светлана-то с ней не дружила, она тогда вообще девчонкой совсем была, а вот Ольга зачастую к ней забегала, но не по дружбе, нет. Вера Семеновна деньги в долг давала под проценты. А точнее, под десять процентов. То есть каждый месяц отдаешь десять процентов. Взяла, к примеру, двадцать тысяч, не можешь сразу отдать, и вот каждый месяц платишь ей две тысячи, понимаете, да? Такая у нее такса была. С одной стороны, удобно очень иметь такую приятельницу. Понадобились тебе, к примеру, деньги, ты идешь к ней, пишешь расписку, и сразу же тебе на руки дают деньги. Ну а если тебе понадобились двести тысяч? Тогда каждый месяц платишь двадцать! Короче, человеком она была, конечно, полезным, но ее никто не любил, и никто особо с ней не дружил. Приходили к ней только за деньгами или чтобы вернуть деньги. Она была холодным человеком, неразговорчивым. С ней чайку не попьешь, понимаете? И вот однажды она пропала. Как Таня ваша… Ох, извините… Ляпнула…

Надежда Сергеевна даже прикрыла рот рукой, чтобы не вылетело еще какое-нибудь лишнее словцо.

— Пропала? Да что это у вас тут все пропадают? Не иначе как инопланетяне забирают людей к себе… — мрачно пошутил Петр.

— Нет, не инопланетяне, — поджав губы, проговорила, снижая тон, соседка. — Убили ее. Женщина она была, как вы сами понимаете, богатая, имела дачу шикарную. Вот ее на этой даче-то в ванне и утопили. Ну и ограбили, конечно. Ее и не хватились бы, если бы не запах… Дачники переполошились, они и нашли ее в ванне, в воде. Хоть и говорят, что у нее случился инфаркт, но люди думают иначе — напоили ее чем-то, что вызывает инфаркт, а потом утопили. У нее сколько должников-то было! Полиция шерстила всех, кто ей задолжал. Всех допрашивали, но никого так и не посадили. Им проще было все-таки признать смерть по естественной причине. Вот такие дела. Все думали, что ее квартира отойдет государству, наследников-то как бы не было. Во всяком случае, все так думали. И вдруг объявился внучатый племянник — единственный наследник! Он даже внешне был на нее похож. И характером такой же, неразговорчивый. Пожил в квартире недолго, а потом уехал. Вроде сдал кому-то квартиру или просто кто-то из его знакомых за ней присматривает, но свет иногда в квартире вечерами горит, я сама видела. Ну и правильно, чего ей стоять пустой? Шестьдесят тысяч в месяц стоит аренда такой квартиры в нашем доме. А он уехал. И внешне скромный такой, ему лет под тридцать, одет во все темное… неприятный тип. У него еще челюсть такая некрасивая, передние зубы с щербинкой…

Петр представил себе этого внучатого племянника и поморщился. Длинный рассказ получился про эту соседку. Не этого он ждал. Хотел выяснить, может, кто помоложе в подъезде дружил со Светланой и знает больше про подруг и в особенности про Таню.

— Не знаю, как мне быть… — сказал он. — К родителям Тани пойти не могу, сами понимаете. Начнутся вопросы. Да и вряд ли они что знают. А если что и знали, так все рассказали полиции. Хотел я со Светланой, конечно, поговорить… Ну ладно, позже приду, может, завтра.

— Уходите? Может, телефон оставите? А я, как Света вернется, передам ей о вашем приходе. Телефон дам, она и перезвонит.

— Хорошо, давайте. И спасибо вам большое.

— Честно говоря, мне не хочется вас отпускать. Ведь вы, возможно, последний человек, кто видел Танечку живой…

— В смысле? Почему вы так говорите?

— Да потому, — в носу Надежды Сергеевны защекотало, глаза наполнились слезами, — что будь она живой, разве ж не позвонила бы она родным? Свете? Разве она не понимала бы, как ее подруга убивается, как плачет? Да на ней лица нет! Она нервная стала, ко мне реже заходит, понимает, что я ее про Таню буду спрашивать. А теперь вот ее в полиции держат. За что ей такое испытание? Вот ведь судьба у девочки.

— Постойте… — Петр уже встал, когда Надежда Сергеевна вдруг схватила его за руку. — Тсс… Слышите? Кажется, она пришла… Ключами звенит! Постойте здесь минутку, я посмотрю…

И вместо того чтобы заглянуть в глазок, соседка открыла дверь, и Петр услышал:

— Светочка, ну наконец-то! Слава богу, что отпустили… Как ты?

— Да нормально, — ответили ей. — Все хорошо.

— Проголодалась, наверное? Не зайдешь?

— Нет, теть Надь, я сейчас схожу в магазин, а потом сама себе приготовлю.

— Это ты потом приготовишь, а пока можешь выпить у меня чайку, расскажешь, как там все…

— Не нашли ее и, похоже, не ищут. Зачем-то продержали меня там, допрашивали, как преступницу какую. Звери, а не люди. Особенно Ребров! И хоть бы покормили, уроды.

Петр сжался, слушая разговор. Еще несколько минут, и соседка сдаст его, что называется, с потрохами. Скажет, что вот он, убийца твоей подруги, сидит у меня, любовничек, делает вид, что ищет ее. А сам, посмотри на бесстыжие его глаза… Точно он ее убил, еще там, в Питере.

Он так хорошо себе представил это, что его затошнило. И куда он влез? Что наделал? Разве можно было вот так влезать в расследование, вводить всех в заблуждение?

Послышались звуки отпираемой двери, потом снова заговорила Ред:

— Теть Надь, что вам купить? Хлеба и еще что?

Соседка, словно прилипшая к дверному косяку и сгорающая от любопытства, вдруг спохватилась:

— Да, Светочка, хлеба купи, масла и кофе мой любимый, ну, ты знаешь…

Ред уехала на лифте, а Надежда Сергеевна, вдруг вспомнив, что не одна, повернулась к Петру, и он заметил, как изменилось ее лицо. Во-первых, оно стало красным, потным. Во-вторых, ей было явно не по себе.

— Уф… Стыдно-то как… Забыла, что вы здесь, вернее, не подумала… Попросила ее кофе мне купить, оно же подорожало. Пока что на двадцать процентов, а что будет дальше? А я без кофе не могу. Вот и веду себя как последняя… Короче, пользуюсь ее добротой. Вот так.

Петр проскользнул мимо нее и бросился к лестнице. Он должен догнать Ред во что бы то ни стало и как-то познакомиться. Или же, следуя логике, признаться ей в том же, что и соседке — что он ухажер Блу.

21. Февраль 2025 г. Женя, Борис

Утренний звонок спутал все планы Бориса, теперь ему надо было спешить в Домодедово, чтобы встретить в аэропорту внезапно появившегося нового клиента. Личность в Москве была известная. Его, высокопоставленного чиновника, подозревали в растрате крупной суммы. Клиент, узнав, что его разыскивают, был вынужден срочно прервать свой отпуск, вернуться в Москву и, по рекомендации своих друзей, связаться с адвокатом Борисом Бронниковым.

— Женечка, посмотри, подходит ли к голубой сорочке этот галстук? — Борис, уже одетый, стоял перед зеркалом с флаконом духов в руке. — Ты чего смеешься? Слишком нарядный, скажешь? Но и клиент солидный. Надо соответствовать.

— Все идеально, Борис. — Женя поцеловала кончики собранных щепотью пальцев, послав мужу воздушный поцелуй. — Выглядишь шикарно!

— Да ладно тебе! Выгляжу как обычно. А у тебя какие планы?

— Есть одна идея, но без Валеры мне не справиться — хочу найти подруг или хотя бы одну близкую подругу Карины Гуляевой. Может, она поделилась с кем-нибудь о предстоящей поездке в Чернеть.

— Что ж, поезжай. Можешь сама, но лучше с Ребровым и Павлом.

— Но я же буду им мешать! Побуду немного в отделе, а потом на такси?

— Нет-нет, ты права. Поезжай на своей машине.

— Думаешь, я не понимаю, почему ты хочешь, чтобы я поехала вместе с ними? Полагаешь, они смогут меня весь день охранять?

— Ребров-то точно нет, он все-таки на работе. И работа у него бешеная, он никогда не знает, куда его занесет в течение дня. А вот Паша в отпуске. Можешь с самого начала поехать вместе с ним.

— Борис…

Женя почувствовала, как предательски загорелись ее уши. Расшифровывать, как-то объяснять свое возмущение она не стала — оба знали, в чем дело. Вот только она никак не могла понять, зачем это Борису нужно? Он, прекрасно зная об их назревающем романе (который, к счастью, так и не состоялся), о чувствах Павла к его жене и догадываясь о том, что и она была увлечена этим красивым брюнетом, никогда не упускал случая, чтобы столкнуть их, организовать встречу. Словно проверяя жену на верность? Или же пытаясь выказать ей свое безграничное доверие? Хоть бы второе!

— Хорошо, я поеду на своей машине, но в качестве телохранителя возьму Павла. Ребров поедет один, встретимся все в отделе. Такой план тебя устроит?

— Женечка, да, меня все устроит.

— С няней Соней мы обо всем договорились, если не будет дождя, то после завтрака они пойдут на прогулку. Вчера, как ты знаешь, наш садовник Сергей…

— Ну то, что он садовник, мне можно было бы и не напоминать, — улыбнулся Борис. — И то, что он вчера ездил за велосипедом для Мишки, я тоже помню.

— Ну, вот и отлично! Велосипед совсем маленький. Трехколесный, но такой симпатичный! К тому времени, когда я вернусь, может, он уже и научится кататься!

Сказала и тотчас пожалела — не надо было вообще ничего говорить про велосипед, а то так получилось, будто бы она невольно сама напомнила Борису о том, что ее снова не будет целый день дома, а воспитанием сына будут заниматься няня и садовник.

«К тому времени, когда я вернусь, сынок, может, и в школу уже пойдет…» Странно, что Борис не воспользовался моментом и не поддел ее подобной фразой. Мысленно же она поблагодарила мужа за его молчание и доверие.

— Ты не знаешь, куда Петр уехал чуть свет?

— Не знаю, — коротко ответила Женя, чувствуя себя заговорщицей.

Она догадывалась, что Петр поехал собирать материал для своего криминального романа. Помчался в Москву, чтобы, так же как и она, попытаться за кем-то проследить, собрать информацию. Он явно увлекся, почувствовал вкус расследования, был заинтригован, тем более что дело-то почти всем казалось безнадежным.

— Точно решил, как и ты, сделаться детективом. Что ж, я рад, что он хотя бы иногда стал отрываться от своей дочки и делать что-то для себя. А то я уж стал за него переживать — вообще же с рук Милу не спускал, словно боялся, что ее украдут. Хотел его даже отправить к психологу. Ну все, Женечка, я помчался…

Он побрызгал на себя духами, поцеловал жену и вышел из спальни. Женя слышала, как он перекинулся парой слов со все еще находящимися на кухне друзьями.

Женя заглянула к ним, поделилась своим планом:

— Без тебя, Валерочка, мне не выйти на близкое окружение Карины. Пожалуйста, найдите мне ее подругу, у вас все равно столько людей нет, чтобы заниматься еще и этим.

— Я бы подольше поговорил с ними, но люди находятся в таком состоянии… Мать ее в морге в обморок упала, отец совсем никакой. Но я обязательно пошлю к ним своего человека, может, они уже хотя бы немного успокоились и расскажут о своей дочери.

— Они же должны понимать, что вы ищете убийцу, — сказала Женя. — Валера, я только для этого сюда и приехала. И чем скорее ты дашь мне адрес или телефон какой-нибудь ее подруги, тем быстрее я отсюда уберусь и не стану тебе мешать.

— Женя, я хоть и в отпуске, но с удовольствием помогу, найду способ, как тебе помочь… — сказал Павел. — Пожалуйста, не сбрасывай меня со счетов! Я даже знаю, кого из оперативников послать к Гуляевым, чтобы сработали быстро.

— Вот и займитесь оба этим… — Ребров в шутку помахал руками, как бы выпроваживая обоих из кабинета. — Поезжайте и не мешайте мне работать.

Они были уже у двери, когда Ребров, отреагировав на чей-то очередной звонок, услышав что-то, нахмурился и жестами попросил Женю с Павлом притормозить.

Ох уж эти тревожные звонки, подумала Женя, догадываясь, что речь идет либо о пропаже Блу, либо об убийстве Карины. Иначе зачем бы Валере их останавливать?

— Муштаковым под дверь положили пакет, а в нем…

— Мамадарагая… — прошептала Женя, покрываясь мурашками.

— …простыня и наволочка, перепачканные кровью!

— Боже, неужели это кровь Блу?! — Женя до последнего не хотела верить, что с Таней случилось что-то непоправимое.

— Кровь свежая или?.. — спросил Журавлев.

— Не спросил. Сейчас же поеду туда с экспертами, возьмем пакет с бельем, проверим, чья это кровь. А вдруг не Муштаковой?

— Если хочешь, мы поедем с тобой, — предложила Женя.

— Нет-нет, я поеду туда с экспертами.

Женя с Павлом вышли из кабинета.

— Какой неожиданный поворот, — сказала Женя. — Убийца жестокий, беспощадный. Зачем ему было подкидывать это белье с кровью? Чтобы что? Я поняла, почему ты спросил, свежая кровь или нет. Если простыня или наволочка влажные от крови, то ее убили недавно, это ясно. Получается, что ее все эти месяцы где-то держали. Но зачем? Родители молчат про выкуп, значит, эта тема не поднималась. Так какой во всем этом смысл?

— Если Блу украла деньги, к примеру, или что-то ценное, а потом потеряла, то ее могли похитить, с целью узнать, где украденное, понимаешь? Если она не дура, то рассказала бы все, если бы знала, конечно. А если на нее напали и что-то там ценное украли, а ее саму оглушили и она потеряла память, вот тогда ее держали бы долгое время в надежде, что память вернется и она все расскажет. Да вариантов может быть много. Но все равно, чтобы сохранить себе жизнь, она сделала бы все возможное, чтобы все вернуть… Ред бы ей и помогла. Или родители бы что-нибудь придумали, точно бы обратились в полицию.

— Это же надо… подкинуть родителям такое…

— Ладно. Ребров разберется с этим жутким «подарком», а нам надо двигаться дальше. Ты подожди меня тут, — сказал Павел. — А я попробую связаться с директором школы, где учились все трое, и через нее узнаю, возможно, имена подруг Карины. Затем мы с тобой проедем в институт, где она училась, поговорим в деканате… Может, удастся узнать что-нибудь полезное.

Разговор с директором школы не случился — ее срочно вызвали в Департамент образования. Но им повезло — они сумели встретиться и поговорить с классной руководительницей всех трех девочек.

Невысокая хрупкая женщина средних лет в строгом синем облегающем стройную фигуру костюме и белой блузке. Вид у нее был испуганным, когда она узнала, что к ней пришли из следственного управления.

Женя, увидев ее, такую нежную, растревоженную, внешне очень уязвимую, подумала о том, как же нелегко ей работать в школе, которая представлялась ей мирком жестоких и глупых детей. Ее звали Лидия Петровна.

— Вы же про Карину хотите поговорить, да? — спросила она, приглашая Женю с Павлом в пустой класс и предлагая присесть за первую парту в среднем ряду прямо напротив находящегося на возвышении ее учительского стола.

Женя оценила этот психологически верный маневр и слегка улыбнулась: Лидия Петровна и в этой непростой ситуации постаралась быть повыше, не умаляя своего учительского авторитета хотя бы таким простым способом.

Об убийстве своей ученицы она, конечно же, знала.

— Раз вы пришли ко мне, значит, убийцу не нашли.

— Не нашли, — сказал Журавлев. — Мы бы хотели узнать имя близкой подруги Карины. Быть может, она что-то знает.

— А кого вы имеете в виду?

— В том-то и дело, что нам неизвестно, с кем дружила Карина.

— Понятно. Что ж, думаю, вам надо поговорить с Верочкой Авдеевой. Они дружили, но их дружба была, как бы это выразиться, более здоровой, что ли.

— Что вы имеете в виду? — теперь уже спросила Женя.

— Не что, а кого, — уточнила классная. — Я говорю о Тане Муштаковой, которая пропала, и Светлане Каляпиной. Вот эти подружки были как сиамские близнецы. Я знаю, что Танечка пропала. Знаю, как переживает Светлана. Ко мне приходили ученики, рассказывали. Конечно, вы следователи, и вам виднее, но мне кажется, что пропажа Тани и убийство Карины как-то связаны. Но вот как и где между ними, как говорится, общий знаменатель — не понимаю. Они очень разные. Все три. Светлана — безусловный лидер. Танечка — слабое существо, знаете, как слабое растение, которое пустило корни в более сильное и без него не выживет. Вот такое у меня было впечатление. И ведь это против природы! У них свои корни, своя жизнь. И для школы эта дружба была обеим полезна, иначе Таню бы заклевали, а Света не смогла бы почувствовать себя безусловным лидером, но после школы — не знаю… Я была уверена, что Света поступит в хороший вуз, она очень способная, талантливая девочка, она может многого добиться. Она была сильна как в точных науках, в математике, например, так и в литературе. Она писала просто шикарные сочинения, хотя часто отклонялась от темы, уходила в какие-то фантазийные дебри, и ей всегда ставили высокую оценку именно за ее талант, ну и, конечно, грамотность. Она могла бы стать, к примеру, хорошим, толковым адвокатом. У нее прекрасно подвешен язык. Таня тоже хорошо училась, но она была зубрилкой. И в ней не было того полета мысли, что у ее подружки. Она была не конфликтна, спокойна, но в ее глазах читался страх. Но, насколько мне известно, ни та, ни другая так никуда и не поступили. Или не поступали. Это мне неизвестно. Но вы же пришли поговорить о Карине. Я до сих пор не могу поверить, что речь идет о нашей Кариночке. Это просто чудовищно. Говорят, ее нашли в какой-то деревне, что ее задушили… Это так?

— Скажите, в каких отношениях были Каляпина и Муштакова с Кариной?

— Сразу скажу — между ними конфликтов не было. Они словно наблюдали друг за другом, понимаете? Я вот сказала, что Светлана была лидером, это так. Но в классе было несколько группировок, несколько пар, которые плотно дружили. И в то же самое время класс был поделен словно на два лагеря: Блу с Ред и все остальные, где тихим таким лидером, как бы ориентиром, была Кариночка.

— Блу, Ред…

— Да, они сами так себя прозвали, и им эти прозвища очень шли. Первое время над ними пытались подшучивать, но потом все привыкли и оставили их в покое. И все это благодаря как раз Карине. Она просто дала всем понять, что каждый человек индивидуален, и если бы она хотела, то тоже назвала бы себя Грин. Понимаете, да? Карина любила зеленый цвет, хотя ей, брюнетке, больше пошел бы как раз красный. А вот Светлане — зеленый. Она же рыжая, яркая, и таким идет зеленый цвет. Но красный цвет был уже как бы «занят», и Карина предпочитала носить все зеленое. Быть может, это был такой тихий протест, не знаю. А еще Карина была очень справедливой девочкой. Помогала одноклассникам разобраться в конфликтах, ссорах, мирила всех, и к ее мнению прислушивались. И так уж вышло, что вокруг нее и сплотился весь класс. Даже отчаянные двоечники и классные хулиганы пасовали перед ней. Думаю, поэтому она и пошла учиться на психолога. Она интуитивно чувствовала людей, понимала, как к кому подойти. Она была мирным человечком и очень добрым! Я не понимаю, кто и за что мог ее убить. И как она вообще оказалась в какой-то там деревне?!

— Ее пригласила туда как раз Светлана, — сказал Журавлев. — И объяснила это тем, что у нее депрессия, связанная с пропажей подруги, и что ей нужна помощь профессионального психолога. В этой деревне подружки Ред и Блу иногда, будучи еще подростками, проводили время, это заброшенный дом… И вот сейчас, в настоящее время, они все по очереди побывали там. В доме нашли следы пропавшей Татьяны. Там же провела какое-то время и Светлана. И там же нашли тело Карины. Но только Карина была одета во все красное.

— Красное? Что же это получается, она приехала туда, чтобы встретиться со Светланой, и на ней было все красное? Сказать, что все это очень странно, — ничего не сказать. Вы, надеюсь, арестовали Светлану?

— Мы допросили ее, но, судя по всему, они с Кариной разминулись.

Журавлев замолчал, посчитав, что и без того много рассказал.

— Значит, все-таки она сама захотела встретиться… — задумчиво проговорила Лидия Петровна. — Она, эта невероятная Ред, такая сильная и крутая, как сейчас говорят, почувствовала себя настолько слабой, что ей понадобилась помощь Карины. Но кто же мог убить Кариночку? Теперь я и вовсе ничего не понимаю. Пока я не знала, что в этой истории замешана Светлана, я могла бы предполагать все что угодно, вплоть до ограбления… Но теперь… Может, они вдвоем, Карина и Светлана, вычислили человека, который похитил Татьяну? И теперь опасность угрожает самой Светлане? Уф… ну и работа у вас — сплошные загадки. Голову сломаешь! Хорошо, я дам вам контакты Веры Авдеевой. Может, она знает про эту историю с деревней и Светланой больше моего… Не знаю, правда, как часто они виделись, Карина училась на психолога, как я уже и сказала, а Верочка на стоматолога…

Они собирались было уже попрощаться, как Лидия Петровна остановила их:

— Подождите… Я должна вам кое-что рассказать. Один конфликт между Блу, Ред и Кариной все же случился. Я лично ничего не видела, но мне рассказали. Однажды Карина вернулась с перемены с распухшим носом, в ноздрях ватные тампоны в крови… Сказала, что ей удалили полипы… Я еще удивилась, как можно такое придумать, когда ее не было всего-то минут пятнадцать. Какие еще полипы? Верочка тогда мне после урока и сказала, что «ей досталось». И что она догадывается от кого. Но за что? И Вера мне ответила знаете что? «За все хорошее. Что нельзя быть такой доброй». Вот такой странный ответ. Конечно, я попросила Карину остаться после урока, но она сказала, что у нее болит голова, и ушла. Но Вера осталась. Расплакалась и сказала, что Карину избила Ред. Нет, она сказала не совсем так: что она предполагает, что ее избила Ред. Потому, что больше некому, мол. Что они, Блу и Ред, — самые настоящие бандитки. Они двое и есть банда. И что глаза у них нехорошие. Я не поверила ей. Девочки всегда такие чистые, аккуратные, вежливые, хорошо учатся. Знаете, я тогда подумала, что Вера все это придумала, что Карину избил кто-то другой, но кто именно, Вера не знала, а потому придумала такое вот про подружек Ред и Блу. Может, она про них что-то знала, а может, просто испытывала к ним неприязненное отношение.

— Вы не связывались с родителями Карины?

— Как же! Связывалась, конечно. Никакие полипы ей не удаляли. Мать переполошилась, приехала в школу, мы с ней встретились, и мне пришлось ей рассказать, в каком виде ее дочь вернулась с перемены… Мы пригласили Карину, вызвали с урока географии, как сейчас помню, у нее ваты уже в носу не было, но следы подсохшей крови в ноздрях виднелись… Да и нос покраснел, раздулся. Мать бросилась к ней, обняла, прижала к себе, заплакала. Она была в шоке, когда поняла, что ее дочь ударили по лицу, по носу. Но Карина сказала, что просто упала и ударилась… Она так ничего и не рассказала. Я потом попыталась поговорить с Верой, и та призналась, что ничего не видела, что и Карина ей ничего не рассказала, что она просто предполагает, что это дело рук Ред…

— Для классной руководительницы она знает достаточно много, — прокомментировала Женя уже в машине. — Все-таки прошло года три уже, как они окончили школу, а ученики до сих пор продолжают ее навещать, что-то там рассказывать. И вот когда погибла Карина, пришли к ней, рассказали. Получается, что класс-то был более-менее дружный и Лидию Петровну уважали. Все про всех знает, даже про то, кто где сейчас учится или, как с нашими «девочками», наоборот, не учится. А действительно, как же так получилось, что ни Ред, ни Блу нигде не учились? В чем причина?

— Если спросить об этом Ред, она выкрутится, скажет, что ищет себя. Ну а на вопрос, откуда у нее деньги, скажет то же, что и всем: мать присылает.

Вера Авдеева, услышав, кто ей звонит и по какому поводу, сразу же согласилась встретиться, сказала, что ради этого отпросится с занятий. Встречу назначили в пиццерии на Краснобогатырской, неподалеку от медицинского университета.

Вера была полноватой краснощекой девушкой в светлом пуховике, из-под которого выглядывала длинная вельветовая, в красный цветочек, темная юбка. Черный берет, светлые, выбивающиеся из-под него пряди волос. Глаза голубые, нос курносый, помада на губах алая. Они подошли к пиццерии почти одновременно.

— Вы следователи? — тихо спросила она.

— Да. А вы Вера Авдеева?

Они вошли, заняли столик подальше ото всех, заказали кофе. Все сняли куртки, Вера сбросила с себя пуховик и оказалась в черном свитере. От нее пахло цветочными духами.

Женя с Павлом не успели еще задать ей ни одного вопроса, как по напудренным щекам Веры покатились слезы. Она зашмыгала носом, достала платок, высморкалась. Однако это была уверенная в себе, энергичная девушка.

Женя, окинув взглядом фигуру Веры, оценила ее сильное, спортивное, мускулистое тело и решила, что она наверняка учится на стоматолога-хирурга — ведь, чтобы удалить зуб, нужно обладать физической силой, это всем известно.

— Если вы нашли меня, значит, вам пока что неизвестно имя убийцы, — всхлипнула она, промокая платком потекшую тушь. — Задавайте вопросы, помогу, чем смогу. Но сразу скажу, что понятия не имела, куда и зачем она отправилась. Последний раз мы с ней виделись вот здесь же, в этом кафе. Она приехала, чтобы посоветоваться со мной. Она сказала, что один человек попал в беду, что находится в депрессии и попросил меня, то есть ее, Карину, приехать к нему на дом и поработать с ним. Я человек, может, и меркантильный, но что поделать? Сразу же спросила, заплатят ли ей за этот вызов и сколько по времени она должна находиться там. И не опасно ли это, разумеется. Она сказала, что точно не опасно. Что это знакомый ее знакомых. Как-то так. Словом, напустила туману. И бесполезно было спрашивать имя заказчика (или клиента, не знаю, как это у них называется), ни за что бы не согласилась его назвать. Сказала, что заплатят, и неплохо. В чем я сразу же усомнилась, просто надо знать Карину. Что касается времени, то не знает точно, сколько понадобится для лечения, но максимум неделя. В этом я тоже засомневалась — где это видано, чтобы депрессию вылечивали за неделю? Хотя я же не психолог… Да и вообще, когда запущенный случай, здесь требуется уже помощь не психолога, а психиатра.

Вера с ходу выдала все, что знала, и теперь смотрела на Женю с Павлом в ожидании новых вопросов.

Женя взглянула на Павла, как бы спрашивая его, следует ли рассказать, кто и куда вызвал Карину. Тот понял. Да и как было не понять, когда они только что услышали от классной руководительницы о том, какие чувства испытывала еще в школе Вера к Ред.

— Вы будете, наверное, удивлены, когда узнаете, что помощь понадобилась Ред.

У Веры от услышанного даже рот открылся.

— А… — тихонько, плаксиво протянула она, словно услышала то, чего больше всего боялась услышать. — Не может быть…

— Так вам что-то известно? — спросила Женя.

— Ред и Блу — это один школьный кошмар. Это пример того, какими не должны быть дети. Они — самые настоящие зверята! Конечно, такими их сделали их родители, об этом все знают. Но все равно…

И тут она прикрыла рот рукой, закрыла глаза — точно что-то вспомнила.

— Я поняла… Это Ред потребовалась помощь. Это она страдает по Блу. Ну, конечно, как же я сразу не догадалась?! Все же знают, что Таня пропала. Значит, Ред было так плохо, что она обратилась к той, которую ненавидела. Вот это да!

— Почему ненавидела?

— Да нет… не то что ненавидела, но просто… Даже не знаю, как сказать. Просто они были как два полюса на глобусе, понимаете? Карина — это южный, теплый, а эти две странные девочки — холодный, северный. К Карине всегда можно было обратиться за помощью или советом. Она была… Господи, не могу привыкнуть, что говорю о ней в прошедшем времени. Так вот, она была легкая в общении, и все в классе ее уважали. Но мы понимали, что такой она получилась, стала потому, что она из хорошей семьи, где ее все любят. Я помню, например, просто случайно увидела, когда заглянула в класс, где Лидия Петровна разговаривала с ее матерью и куда вызвали Карину, как мать обнимала ее, с какой любовью смотрела. Там такая некрасивая история случилась…

И Вера рассказала случай с разбитым носом Карины.

— Я сразу почему-то подумала на Ред. Кажется даже, я сказала об этом нашей классной. Не могла представить себе никого, кроме этой злой Ред… Потом, правда, призналась, что ничего не знаю и не видела, что просто предположила.

— Но все-таки, почему вы подумали на нее? Быть может, у них был конфликт?

— Я не видела ссоры. И никто ничего не слышал и не видел, мы же потом собирались с классом, разговаривали. Такое впечатление, будто бы Карину кто-то подкараулил буквально за углом, в коридоре, когда там никого не было, и, схватив за плечи, с размаху ударил ее лицом в стену… Сначала я думала, что ее избили за школой, но она туда бы просто не пошла, что ей там делать? Там возле помойки обычно пацаны курили, да и девчонки тоже… Но кто-то прямо сильно ее, получается, ненавидел.

— Скажите, Вера, как сложилась жизнь этих Ред и Блу после школы? — спросила Женя. — Они куда-нибудь поступили, учились? Или пошли работать?

— Да нигде они не учатся и не работают! — воскликнула возмущенно, раскрасневшись, Вера. — Бездельницы, тунеядки!

— Но на что-то они живут… — произнесла Женя осторожно, надеясь, что хотя бы Вера приоткроет тайну происхождения денег.

— Живут… — Ноздри Веры начали раздуваться, она часто задышала. — Да воровки они, вот что я вам скажу.

— С чего это вы взяли?

— Думаю, Ред соседку грабанула. Дело в том, что в том доме, где она живет, проживала одна очень богатая женщина, которая давала деньги под проценты всем и каждому. Она жила прямо через стенку от них. Ольга, тетка Ред, сестра ее матери, которая сто лет уже как живет в Сургуте и, по сути, бросила дочку на сестру, дружила с этой женщиной. Думаю, тоже паслась у нее, деньги занимала. А потом эту женщину нашли утонувшей в ванне у себя на даче. Кто-то из этой семейки, может, сама Ред, а может, Ольга, ничего сказать не могу, как-то могли проникнуть в квартиру соседки и обворовали ее. Та не выдержала и, когда была на даче, пошла купаться, набрала воду в ванну, и вот тут-то ее и хватила кондрашка или инфаркт, не знаю… Словом, она свалилась в ванну уже мертвая… Думаю, что украли не только наличные, но и банковские карты. И после этого, кстати говоря, Ред прогнала из своей квартиры Ольгу. Хотя… Хотя, может, она и сама, испугавшись, съехала оттуда… И вот после этого Ред с Блу стали одеваться дорого и выглядели просто как модели… Две дуры, они так и продолжали одеваться в красное и голубое. Но все вещи были шикарные.

— Выходит, денег было так много, что они и после окончания школы продолжали жить на широкую ногу?

— Видимо, да. Но тогда им обеим было лет по четырнадцать. Да вы спросите соседей, они и сами расскажут вам эту историю с соседкой.

— Но это очень серьезное обвинение.

— Это мое предположение. Гнилые они, понимаете? Тихие такие бандитки. Она, Ред, инициативная, активная, просто источник идей, а Блу у нее на подхвате. Они были — не разлей вода. И вдруг Блу исчезает… Может, кто прознал про это убийство, эту кражу, да и расправился с этой Блу? А теперь очередь Ред? Говорят, у этой соседки объявился племянник, наследник, может, он ее и убил? Он же потом исчез. И Блу исчезла. Так что присмотрите за Ред… Господи, вы же сказали, что это Ред ее вызвала! Я имею в виду, Карину!

— На Карине была красная одежда… — сказала Женя, у которой в голове сложился настоящий криминальный сюжет.

— Красная? Да Карина в жизни бы так не оделась, она вообще носила все зеленое! Тоже дурила, неизвестно зачем… Красная одежда, говорите? Так, может, этот племянник искал Ред, но в том месте, где она должна была находиться, увидел мою Кариночку, да и убил ее вместо нее? Где ее убили?

— Ее нашли в деревне Чернеть.

— Бааа… Что это еще за деревня такая? Ну точно, Ред ее туда заманила, заставила надеть все красное, зная, что за ней придут… Правда, не представляю, как она могла заставить ее надеть красное. Может, это психологический прием такой был? Вот, собственно, и вся история!

Нет-нет, Женя не могла согласиться с этой историей. Слишком все сложно.

— Вы правильно заметили, не думаю, что вашу подругу Карину могли заставить надеть красную одежду.

— Тоже правильно… Но и вы должны понимать, что мотива для убийства Карины нет. Ее точно с кем-то спутали. И если в этой истории замешана Ред, то и допрашивайте ее! Но учтите, она как змея, будет извиваться. У нее на каждый ваш вопрос найдется ответ. Она такая. Умная. Изворотливая. Ее не возьмешь голыми руками. Боже мой, и в какую же историю втянули мою Кариночку! За что? Постойте… А что с Блу? Ее же так и не нашли?

— Пока нет… — сказал Павел. — Но сегодня ее родителям подкинули окровавленное постельное белье… Возможно, ее тоже убили. Чья кровь, пока выясняется.

— Ну вот и все, — всплеснула руками Вера. — Это точно племянник их убил. Думал, что расправился с двумя подружками… Хватайте эту Ред! Хватайте эту Каляпину! Пока она не сбежала!

22. Февраль 2025 г. Петр

Петр так и не решился увязаться за Ред, когда она возвращалась из магазина домой. Не знал, как вот так взять, да и представиться близким другом Блу. Если подруги на самом деле близкие, то Блу наверняка рассказала бы Ред о своем поклоннике. Можно, конечно, допустить, что промолчала, что на самом деле у нее кто-то был и этот «кто-то» виновен в ее исчезновении, а то и в смерти.

Но Петр все равно не был готов так рисковать, он не чувствовал в себе силы заговорить с Ред о ее подруге. Посыпались бы вопросы: где они познакомились, когда он последний раз видел Блу… Это в лучшем случае. А что, если она, едва только услышит, что он, Петр, был возлюбленным подруги, тотчас же позвонит в полицию?

Он устроился на скамейке напротив подъезда, в который вошла Ред, и чувствовал себя трусливым мальчишкой. Возможно, тогда он и оценил талант и смелость Жени, бесстрашно знакомившейся с нужным ей человеком.

Вот точно она как-то сказала: словно в холодную воду бросаюсь! И правильно Борис переживает за нее. Откуда ей было знать, к кому она подошла, заговорила, вошла в дом, а что, если к убийце?

Он не помнил, сколько так просидел. Иногда его вдруг охватывал такой жгучий стыд за свою трусость и бесполезность в этом деле, что он вставал и, глядя на дверь подъезда, уже делал несколько шагов по направлению к дому, но тут же возвращался обратно. На скамейке было сидеть холодно, но возвращение в теплый салон машины означало бы полный провал. Он знал, что стоит ему только сесть за руль, как он сразу же уедет оттуда. И постарается вообще забыть о том, что был здесь, что разговаривал с соседкой.

А потом случилось такое, что он чуть не умер от страха: к нему подошли двое типов с нахальными рожами, повалили его на мерзлую землю лицом вниз да так сильно прижали к снежной льдистой каше, что он поранил себе нос и губы. Надели наручники.

Так вот оно, оказывается, как случается, когда нормального человека принимают за преступника!!! Возможно, кто-то позвонил в полицию и сказал, что где-то в этом районе бродит какой-то маньяк или эксгибиционист, и вот его, сидящего на холодной скамейке, и схватили! Спрашивается, разве нормальный человек, да к тому же еще и прилично одетый, будет вот так целый час сидеть напротив жилого дома и мерзнуть, когда всегда можно зайти и погреться в магазин или в кафе. Значит, он либо кого-то ждет, либо…

Но, с другой стороны, рассуждал Петр уже в машине, когда уже и не был уверен, что эти двое из полиции, какое кому дело, где он и сколько сидит? А что, если его похитили? Вдруг это его бывшая жена наняла этих молодчиков, чтобы они напугали его до полусмерти и заставили отдать ей Милу?

Надо срочно звонить Борису! Но как, когда руки в наручниках?

— Мне надо позвонить, — сказал он неуверенным голосом, но ему не ответили.

Тогда он спросил себя, а как бы в этом случае повел бы себя его брат, адвокат. Уж точно не так, как Петр. Он бы, во-первых, не дался бы им, он и физически был сильным и ловким. Во-вторых, нашел бы такие слова (если бы это были все-таки представители правоохранительных органов, оперативники, к примеру), чтобы жестоко запугать их юридическими угрозами. К тому же Бориса Бронникова многие знают в Москве, и уже это бы сработало. Но он Петр, а не Борис, и его, связав, как барана, везут неизвестно куда.

Он был удивлен, потрясен, когда его привезли в знакомый отдел и привели (в наручниках!!!) в кабинет Реброва. Вот стыдобища!

— Петр Михайлович! — Ребров, испытав настоящий шок, обложил своих оперов отборным матом. — Вы кого мне привели?!!!

— Валера… Я ничего не понимаю… — Петр, с которого мгновенно сняли наручники, уже растирал запястья, все еще не веря в свое чудесное спасение.

Когда за виновниками захлопнулась дверь, Ребров не сразу пришел в себя.

— Я просто сидел на скамейке, — блеял напуганный Петр, — как вдруг эти двое набросились на меня… Почему именно на меня? И вдруг я здесь. Надеюсь, это не ты дал им команду?

— Петр Михайлович, простите ради бога. Вас точно спутали. Позвонила женщина, представилась Надеждой Сергеевной и сказала, что только что разговаривала с любовником пропавшей Татьяны Муштаковой, с солидным таким мужчиной, который представился близким другом пропавшей, и что, скорее всего, он ее и убил. А теперь охотится на подругу Муштаковой, Светлану Каляпину, ее соседку, и что выслеживает ее, сидит сейчас напротив дома на скамейке… Ну я и среагировал! Получается, что тот, другой мужчина, ушел? И мои идиоты схватили вас?

— Они не идиоты. Это я идиот. — И Петр рассказал свою эпопею.

Пока говорил, испытывал сильное желание спрятаться, как нашкодивший мальчишка, куда-нибудь под стол, чтобы Ребров не видел его красного лица и глупых глаз. Это же надо было такому случиться, чтобы его задержали и привели к кому, к его же другу, Валерию Реброву, в отдел! Хотя, может, и не стоит ему уже так стыдиться своего поступка. Ведь его целью было на самом деле проследить за Ред, а то, что он наплел соседке, какое сейчас это имеет значение?

— Валера, я вот сейчас подумал и решил, что действовал правильно. Жалею только о том, что не нашел в себе храбрости подкатить к самой Ред, познакомиться с ней. По ее поведению я многое бы понял. Если бы она не поверила мне, расхохоталась мне в лицо или пригрозила вызвать полицию, то я понял бы, что у Блу никого не было. Но если бы затащила меня к себе домой и начала бы выпытывать про свою подругу, я мог бы предположить, что Блу не все рассказывала Ред и что у нее вполне мог бы случиться роман. И если бы ее не смутило, что я намного старше Блу, то допускался бы и такой вариант. Но я все испортил.

— Так, говорите, Ред просто отправилась в магазин? И все? И как долго она там пробыла?

— Недолго. В точности столько, сколько может понадобиться для того, чтобы купить самые необходимые продукты. Плюс кофе для обнаглевшей соседки.

Петр собрался пересказать в подробностях свой разговор с Надеждой Сергеевной, как в дверь кабинета постучали — пришли Женя с Журавлевым.

Ребров вопросительно взглянул на Петра, как бы спрашивая, может ли он рассказать о случившемся. Петр лишь развел руками — разумеется, как иначе?

— Петр Михайлович, да вы просто герой! — выслушав его рассказ, искренне, как показалось Петру, воскликнула Женя. — Мне ли не знать, как сложно знакомиться с людьми и вызывать их на откровенный разговор. Вы так много узнали! Жаль, конечно, что не нашли в себе силы пройти за Ред в магазин. Она могла назначить кому-нибудь встречу в магазине.

— Да с кем ей было там встречаться?! — спросил Ребров. — Вы что-то узнали? Не просто же так пришли.

Женя рассказала о том, что им с Павлом удалось узнать у классной руководительницы подруг и у Веры Авдеевой, близкой подруги убитой Карины Гуляевой.

— Мы же все голову сломали, откуда у девчонок так много денег, теперь же, после разговора с Авдеевой, как бы все складывается — они ограбили соседку, — сказал Павел.

— Да, Вера так и назвала их — бандитки! Сказала еще, что у них глаза нехорошие.

— И что Карину убили вместо Ред.

— Ничего себе! — Ребров покачал головой. — Вот это новости! Значит, надо срочно искать родственника соседки. У него-то, во всяком случае, был мотив. Другое дело, непонятно, как он мог спутать Ред с Кариной. Я понимаю, если бы она приехала в Чернеть во всем красном, во что не верится, да это вообще чушь! Да, я же забыл вам сказать, что наши эксперты выяснили — вся одежда, в которой нашли ее тело, была совершенно новая, дешевая, купленная явно на рынке… И что надевали ее уже на мертвую девушку.

— А это как могли определить? — спросила Женя.

— Я тоже задал этот же вопрос нашему эксперту. Он сказал, что юбка была на пару размеров больше, что уже говорит о том, что вряд ли жертва надела ее при жизни, что приехала в ней. А свитер (красный, разумеется) был вообще надет задом наперед. Видимо, убийца спешил, нервничал…

— И одежду эту красную тоже покупала не Карина, а кто-то другой… Убийца!

— Так, может, Ред и покупала. К примеру, она знала, что за ней охотится племянник убитой соседки, и под известным вам уже предлогом заманила Карину в Чернеть и там затеяла с ней какую-то игру в переодевание… Знаете, вот говорю вам всю эту хрень, даже самому стыдно… Я вот лично не представляю, что можно такого придумать, чтобы меня, скажем, заставить надеть костюм с бабочкой… Разве что для маскарада… Да и то, мне нужно хорошенько выпить, чтобы решиться на это.

— Я уже, кажется, говорила, что Ред (если это была, конечно, она) могла затеять с Кариной какую-то психологическую игру, мол, давай я буду Ред, а ты посмотришь на себя со стороны, — предположила Женя, в сущности, повторяя предположение Реброва, отчего на ее лице появилась кислая мина.

— Бред собачий! Я тоже не могу ничего придумать.

— Знаешь, почему ты не можешь? — поделился своим мнением Журавлев. — Потому что ты — не Ред. А она придумала. Заманила Карину, заставила ее под каким-то своим, оригинальным, предлогом переодеться во все красное, да и оставила там одну, зная, что туда придет убийца. И спустя какое-то небольшое время в дом зашел следивший за ней племянник убитой соседки и задушил ее, думая, что убивает вторую девушку из банды, то есть Ред.

Но, сказав это, теперь уже и Павел, понимая, что его предположение еще более абсурднее других, закрыл лицо руками: разве можно было поверить в такую нелепицу?!

— Слишком много вопросов, — сказал Ребров. — Информации много, и за это вам спасибо, но надо все проверять. И первым делом найти племянника этой женщины. Допросить его. Вот вы все говорите, что Ред сделала то-то и то-то, но когда? Они же вместе с Иваном вышли из дома, он поехал в Выпь, а она пошла в сторону шоссе.

— Валера! Да кто тебе сказал, что она туда дошла? Она могла тотчас же и вернуться! — возразила ему Женя. — Или же пошла к автобусной остановке, чтобы встретить там Карину. Или Карина приехала на такси, Ред могла ей оплатить дорогу наличными. Но вот как она могла так рисковать собой, зная, к примеру, что за ней следит племянник? Да, Авдеева назвала девчонок бандитками, но почему мы ухватились за эту версию? С каждой минутой мне эта история кажется выдуманной, просто Вера ненавидела девчонок, вот и все. Мы же рассказали вам, как Карине кто-то разбил нос… Почему она решила, что это сделала Ред?

— Да Карину могла убить и сама Вера Авдеева, — тихо произнесла Женя, помня о том, что зачастую убийцей оказывается человек, которого подозревают меньше всего. — Да они просто мужика не могли поделить. Но как теперь узнаешь? Разве что установить за Верой слежку и понять, с кем она встречается.

Теперь Ребров схватился за голову. За каждой версией предполагался огромный труд оперативников, экспертов, на проверку каждого предположения могли уйти долгие месяцы.

— Женя, я понял твою мысль, — сказал он, — но проверить каждое предположение — на это могут уйти годы!

— Так уж и годы… — проговорил, поджав губы, Павел. — Но, с другой стороны, я с тобой согласен. Проверять окружение Веры Авдеевой, искать ее возлюбленного, которого они не могли поделить с Кариной…

— Да я это просто так сказала, — отмахнулась от собственного предположения Женя. — Понимаю, что бред бредовый, но уж больно развязка была бы шикарной.

— А мне кажется, что там все гораздо проще, — сказал Петр. — Настолько просто, что нам это и в голову не приходит.

— Вы полагаете? — по-птичьи склонив голову, спросил Ребров, уже уставший от собственного бессилия и того количества безжизненных схем, которые обрушились на него сегодня. Он уважал и даже любил добрейшего и милейшего Петра, но в глубине души злился на него за то, что и он заразился вирусом расследования, что решил поиграть в следователя, подражая Жене, и чуть не наломал дров, выдав себя за любовника пропавшей Муштаковой. Это насколько же к нему благоволит судьба, что звонок неравнодушной соседки Ред, проскользнув по цепи звонков от дежурной части отдела полиции до следственного отдела следственного комитета, дошел до Реброва!

— Петр Михайлович, — вдруг начал он о чем-то догадываться. — Быть может, во время разговора Ред с соседкой (вы же находились рядом и все слышали) прозвучала моя фамилия?

— А то как же! — оживился Петр. — Ред считает вас зверем. И фамилию твою, Валера, назвала. И пожаловалась, что ее не накормили.

— Врет она все! Кормили ее… Другое дело, что ей не понравилась еда.

— Интересно, чем кормят задержанных?

— Консервами, кашей с мясом, например, печеньем, чай дают. Так, значит, эта Надежда Сергеевна сначала позвонила в полицию, попросила связать ее со мной, ей дали телефон нашего дежурного и вот только после этого соединили со мной. Ясно. И все-таки, Петр Михайлович, что вы имели в виду, когда сказали, что дело простое.

— Не дело, а схема. Я пока ответить не могу, но просто чувствую, что преступление это очень простое. И, возможно, без мотива.

— Ах, вот так даже…

— Я подумаю и потом тебе все расскажу.

— Петр, вы можете назвать адрес или просто показать магазин, в котором покупала продукты Ред? — спросила Женя.

— Конечно! Это как раз рядом с ее домом. Да мы можем прямо сейчас туда поехать, тем более что я оставил там машину…

— Поезжайте, — замахал руками Ребров, — давайте уже! А мне надо работать! Паша, так ты в отпуске или как?

— В отпуске, но я готов прямо сейчас поехать вместе с Женей и Петром Михайловичем, чтобы выяснить фамилию ограбленной соседки Ред, с тем чтобы потом найти ее племянника. Ты же об этом хотел меня попросить?

— Да. Поезжай! Родина тебя не забудет.

— Я вспомнил! — вскричал радостно Петр. — Соседку звали Вера Семеновна!

— Еще одна Вера… — покачал головой Ребров. — Но это уже кое-что.

— Постойте! — вдруг остановилась Женя уже в дверях. — Валера, а что там с экспертизой постельного белья, чья кровь на простыне и наволочке?

— Ты думаешь, это так быстро делается? Я отправил своего опера вместе с экспертом в Чернеть…

Дело было таким запутанным и так все завертелось вокруг этой деревни, что никто и не удивился.

— Хочу понять, есть ли на белье какие-нибудь следы, свидетельствующие о том, что оно было в том доме. Ну там пыль, частицы штукатурки или еще чего… Прежде на экспертизу брали наволочку с подушки, той самой, которой была задушена Карина. И там нашли следы ее слюны и крови… У нее был поврежден нос, натекла кровь… Но, если вы помните, в том же доме полно отпечатков пальцев Муштаковой! А что, если… Уф, не знаю уже, какие вопросы задавать самому себе, какие схемы выстраивать: Карина и Муштакова, Карина и Ред, Карина и Вера Авдеева. Совсем запутался, честное слово. Но как только мы узнаем, кому принадлежит кровь на простыне и наволочке, что подкинули родителям Муштаковой, я сразу же сообщу. И если ДНК совпадет с ДНК Муштаковой, можно предположить, что ее убили…

— Если бы я не был таким трусом, — со вздохом произнес Петр, — я бы встретился с теткой Ред.

Он выглядел растерянным, постоянно отводил взгляд и выглядел как человек, который явно что-то задумал.

— Но мы же договорились, что к ней поеду я! — сказала Женя. — Валера, ты же не против?

— Она скоро будет здесь, — сказал Ребров. — Считаю, что здесь, в отделе, она, возможно, расскажет о своей племяннице, которую, как вы говорите, она ненавидит после того, как ее выгнали, много интересного. И даже если наговорит лишнего, приврет, есть надежда, что приоткроет какие-то неприглядные стороны жизни Ред. Да, кстати, наш коллега в Сургуте встретился и поговорил с матерью Ред. Сказал, что разговор был бесполезный, она вообще ничего не знает о жизни своей дочери, не говоря уже о Муштаковой. Что она эгоистка страшная и ее совсем не волнует дочь. На сестру свою, Ольгу, злится. Говорит, что не ожидала от нее такого. Как-то так.

23. Февраль 2025 г. Свидетельница Ольга, тетя Светланы Каляпиной

Конечно, я знала, что Таня пропала. Исчезла. Пока я жила со Светкой, подружилась с некоторыми людьми из ее дома, вот они позвонили и рассказали. Я и сама тоже звонила им, после того как меня выперли оттуда. Все-таки я тетя, хоть мы и поссорились со Светкой, душа-то за нее болела.

Она как-то быстро повзрослела. Такой злой стала. Она вообще считает, что я забирала все деньги, что присылала Томка на ее содержание. Она глупая, она не знает, сколько стоят продукты, а сколько коммуналка съедает! Деньги улетали только так. Вот сколько бы я ни говорила Светке, чтобы свет за собой выключала, чтобы хотя бы немного экономила — все бесполезно. А иногда нарочно по всей квартире свет включит, говорит, что нельзя жить в темноте. Когда отопления поздней осенью еще нет, так она греется обогревателем, а знаете, сколько он сжирает электричества? А это все деньги! Да, все стоит денег. Когда она болела — лекарства ей покупала, деликатесы, икру, зимой свежие овощи. Суп варила ей из домашней курицы, а это тоже, извините меня, денег стоит. Не спорю, Томка неплохие деньги присылала, причем не фиксированную сумму, а каждый раз по-разному. Думаю, ей ее мужик подкидывал, и тогда сумма получалась внушительной. Я пыталась накопить, чтобы купить Светке одежду или обувь. А когда она подросла, то стала требовать деньги на косметику, парфюм. Да что там говорить!

Ну да, кое-что я тратила и на себя. А как иначе? Я все-таки воспитывала племянницу, убиралась, готовила в ее квартире, а разве это не труд? Я, значит, отмываю плиту, к примеру, стою в перчатках, дышу химией, а она, сучка молодая, лежит себе, значит, в своей комнате, книжку читает или кино смотрит.

Сколько раз говорила ей, что так нельзя, что она тоже должна прибираться и уметь готовить. Но разговаривать со Светкой — бесполезно.

Она намеренно так себя вела, считала, что я обязана за ней ухаживать, кормить ее. А чтобы накормить ее, это вообще была проблема. Она ведь не все ест. Ей подавай все свежее, только что приготовленное. А я как, к примеру, могу сварить одну тарелку борща? Это просто невозможно. Всегда варила большую кастрюлю, там же и мясо должно быть для бульона и овощи.

Конечно, я тоже ела, но не могла же я по три раза на день питаться одним борщом. Котлеты она ела тоже только что пожаренные.

Я ухожу на работу, говорю ей: Светлана, я там фарш в холодильнике оставила, пожарь себе на ужин, к примеру. И что вы думаете? Ничего подобного! Прихожу домой, смотрю — фарш на месте. А в мусорном ведре коробки, упаковки от разных бургеров или ресторанной доставки.

Что я позволяла себе на сэкономленные деньги? Да ерунда. То колечко серебряное куплю, то сумку, то духи. Считаю, что имела право. А еще у меня уходило много денег на такси. Не наездишься из дома к Светке. И тогда один хороший человек посоветовал мне переехать к Светке. А что? Квартира большая, всем бы места хватило. А свою сдавать.

Я подумала-подумала, да и решилась. Сказала, конечно, Светке. Пообещала, что с этих денег и ей будет кое-что перепадать. Что карманных денег будет больше. Она так на меня посмотрела, что у меня мороз по коже. Пожала плечами, мол, что я могу поделать?

В принципе, если разобраться, я и так пропадала у нее все вечера, когда надо было что-то приготовить, прибраться. Да и вообще, надо было приглядеть за ней. Часто оставалась ночевать, ужасно боялась, как бы она, совсем еще подросток, вместе со своей подружкой не завихрилась в какой-нибудь клуб. А что? Как губы накрасит, наденет на себя блестящую блузку, шорты или что-нибудь покруче, типа облегающего корсажа, из которого грудь выпирает, или кожаных штанов, так ей лет двадцать и дашь. Девка она красивая, длинноногая, грудь нормальная такая, третий размер… Еще этот красный цвет. Не девка, а маяк ходячий. Магнитом к себе парней притягивает. Погуляет-погуляет недельку-другую, да и бросает: мне, говорит, с ним неинтересно, он дурак.

Подружка ее, Татьяна, та посмирнее, что ли. Но она надежная. Когда она ночевала у нас со Светкой, я могла не переживать. Не знаю, откуда у меня было такое чувство уверенности в том, что когда они вместе, то ничего с ними не случится. Она была словно тормозом, шлагбаумом для моей бешеной племянницы.

Время от времени я просила нашу соседку Веру Семеновну (кстати, это она и посоветовала мне сдавать квартиру) присмотреть за Светкой, когда я не могла приехать к племяннице. Да только она рано ложилась спать, а потому я не знаю, уходила ли куда Светка ночью или нет.

Училась она хорошо, ей как-то легко все давалось. Вот уж о чем о чем, а об учебе ее я не переживала, знала, что и школу она закончит с отличием. Но все равно сердце у меня ныло, когда я думала о ее будущем.

Мы никогда не разговаривали с ней об этом. Я не знала, куда она будет поступать, о чем мечтает. Ей бы с Блу… Так она звала Татьяну (но это отдельная история). Ей бы с Танюхой по торговым центрам шляться, по киношкам, просто болтаться по центру, на электричках кататься… Путешественницы, блин!

Когда Светке ну прямо очень чего-то хотелось, к примеру, купить какую-то куртку или штаны, крутой телефон или велосипед, а у меня на тот момент не было денег, и что тогда делать? Она же позвонит матери и пожалуется или просто попросит прислать. И вот тогда (особенно после того, как я сдала свою квартиру и поселилась в Томкиной) я шла на поклон к Вере Семеновне и занимала у нее.

Она — просто ангел. Да, она та самая старуха-процентщица, дьявольское существо, которое положено ненавидеть и бояться. И в то же самое время, как же приятно иметь ее у себя под боком и знать, что в любой момент, будь то днем или ночью, ты позвонишь ей, попросишь у нее денег, в сущности, любую сумму, и она сразу же тебе даст. Наличными. Это кайф! И я часто занимала. Не только, конечно, для Светы, но и для себя тоже.

Я завидовала этой вдове. Свободная, богатая. Она даже отдыхать никуда дальше дачи не ездила, чтобы заработок не терять, ей всегда можно было позвонить и договориться о встрече.

Дача… Видела я эту дачу. Это настоящий дом. Шикарный. Стоит прямо на краю СНТ, возле лесочка. Воздух там, как говорится, хоть ложкой ешь! Я ездила к ней на дачу, понятное дело, за деньгами, ну потом, когда Томка деньги присылала, ездила туда, чтобы вернуть долг.

Знаете, мне нравилось возвращать деньги. Словно сделала что-то хорошее, правильное. Ведь когда расплачиваешься с долгом, значит, и свободна, и у тебя теперь есть шанс снова занять.

Когда Светка узнала, что я пасусь у соседки и даже почти дружу с ней, что она время от времени приглашает меня к себе в гости, то тоже стала просить, чтобы я заняла деньги и для нее. Но все ее хотелки были девчачьи и стоили в основном недорого: заколки, помада, духи, колготки, кроссовки. Правда, один раз она попросила велосипед… Я ей отказала из соображений безопасности.

Да нет, мы со Светкой в общем-то дружно жили и даже хорошо. Но постепенно я поняла, что совсем не имею на нее никакого влияния. В какой-то момент она перестала сообщать мне, куда они с Блу уходят. Знаю, что шляются где-то. Приходят такие довольные, ужинают тем, что принесли в промасленных пакетах, пьют лимонад или колу, хохочут. Обычные московские подростки. А потом отправляются на диван с чипсами и лимонадом — смотреть телевизор.

Мне удавалось иногда подслушать, о чем они говорят. Например, издеваются над каким-нибудь мальчиком, Светка говорит, что он не умеет целоваться, что у него изо рта пахнет… Один раз обсуждали какую-то одноклассницу, осуждали ее, когда весь класс весной сбежал со всех уроков и помчался в парк гулять, а она, единственная, осталась сидеть за партой. Но чаще всего я слышала голос племянницы.

Таня редко когда говорила. Она все больше слушала. Ходила, бедная и, как мне казалось, несчастная, во всем голубом или синем (как они договорились еще детьми, чтобы выделиться в классе) и смотрела Светке (себя-то она назвала Ред и носила все красное, дурочка!!!) в рот, исполняла все ее желания.

Но если и была она несчастная, так это из-за домашних проблем. Она даже плакала, когда рассказывала о том, как ее мать любит маленькую сестру Катю, как постоянно целует ее, с рук не спускает. А Таню словно и не замечает. Зато, когда матери нужно с отчимом куда-то пойти, ласково просит ее посидеть с сестрой. «Вот если бы она меня любила, — повторяла Таня, — я бы и сама с удовольствием нянчилась с Катькой, но она вспоминает обо мне только тогда, когда ей нужна помощь».

Я как-то пыталась встрять в разговор и убедить в том, что Таня ошибается, что мать, конечно же, любит ее, просто Катя еще совсем маленькая, и что с ее, Таниной стороны, это просто ревность. И про отчима пыталась объяснить, что, мол, это же хорошо, что он положительный мужчина, не пьет, не курит, хорошо зарабатывает, что маму любит, не пытается ее, Таню, воспитывать. Просто ведет себя вежливо, не навязывает ей свое общество. Но в доме есть мужчина, защитник, а это тоже очень важно.

Как-то раз я спросила ее, может, отчим пристает к ней, может, в этом все дело, и поэтому ей не хочется идти домой и она частенько задерживается у нас. Если бы Таня была стервой или просто злой девочкой, она бы точно наговорила на отчима, создала бы ему проблемы, выдумала бы (не без помощи Светы, кстати!) какую-нибудь гаденькую, подленькую историю про отчима и его приставания. Но она честно сказала, что нет, мол, он к ней не пристает. И вообще старается к ней не подходить. Что, наоборот, пытается с ней подружиться, да только у него это плохо получается, он, как и все мужчины, оказавшиеся в таком же положении, просто откупается деньгами и подарками.

Про историю, которая произошла у нас со Светкой, я даже вспоминать не хочу. Ну да, я совершила ошибку, привела мужчину в дом, устроила свидание. Не хотела идти в ту квартиру, куда он меня пару раз приводил, мне там запах не нравится, все прокурено, и постель какая-то серая. И это вообще не его квартира, а его друга. А сам он живет с матерью, уверена, что там чистота, порядок и пахнет пирожками. Но мне же надо было как-то устраивать свою личную жизнь. Надо же было узнать Колю получше. Просто все получилось не вовремя. В какой-то момент я поняла, что Света выросла, что это теперь не подросток, на которого время от времени можно и прикрикнуть, чтобы дать ей почувствовать, что в доме есть взрослые. Она и физически вытянулась, и стала отвечать мне так, что я просто не находила в себе сил ответить ей достойным образом. Но она повзрослела не только физически, она стала совсем взрослой.

Как раз примерно в то же самое время Коля попросил у меня денег в долг. Небольшую сумму, сто пятьдесят тысяч, ему нужно было оплатить дорогостоящее лекарство матери. Ну и я позвонила Вере Семеновне, чтобы попросить у нее денег. А ее телефон молчал. Впервые за все время, что мы были с ней знакомы.

Я удивилась. Знаю, что она никогда не ставила свой телефон на беззвучный режим. Она всегда была готова одолжить денег, чтобы потом содрать свои десять процентов в месяц. Тогда я позвонила ей в дверь — тишина. Мимо проходила соседка, вытаращила на меня глаза: ты что, мол, не знаешь, что она умерла? Я чуть по стенке не сползла от удивления и шока. Как это умерла? Когда? Оказывается, буквально на днях ее обнаружили мертвой в своей ванне в загородном доме, ну то есть на даче. Я сразу спросила, не убийство ли это, на что соседка ответила мне, что нет, что у нее случился сердечный приступ, когда она набирала воду. Вот такая нелепая смерть. Хотя разве смерть бывает другой?

Конечно, Вера Семеновна была мне чужим человеком, но ее готовность дать всем деньги, выручить, помочь, решить какие-то проблемы с помощью денег делала ее в моих глазах какой-то прямо волшебницей. И я расплакалась. Здесь было все — и просто жалость к умершей, и невозможность помочь Коле. Других источников денег у меня не было. Влезать в банковские кредиты я не собиралась, как Коля меня ни уговаривал. Собственно говоря, на этой почве мы рассорились и расстались. Получается, что из-за него я потеряла свою племянницу, крепко поссорилась с сестрой Томкой, поскольку Светка представила ей нашу с ней ссору как грязненькую историю, где в главной роли выступала проститутка-тетка, да к тому же еще и воровка! Мне пришлось срочно снимать однушку, чтобы, живя в ней, дожидаться, когда жильцы освободят мою двухкомнатную квартиру, и потом уже переехать туда.

Я пыталась помириться со Светланой, звонила ей, но она меня заблокировала. Иногда я приезжала, чтобы издали понаблюдать за ней, хотя бы увидеть, как она выглядит, с кем приходит или уходит из квартиры. Не могла не обратить внимания, как хорошо она стала одеваться. Получалось, что после того, как мы с ней поссорились, Томка стала присылать ей больше денег. Видела, как они с Татьяной выходят из нашего местного супермаркета с тяжелыми пакетами с продуктами. Короче, все у нее было хорошо. Выглядела она совсем как взрослая девушка. Понятное дело, что я расспрашивала соседей, с кем успела законтачить, пока жила там, как там мои девочки. Да, я так и спрашивала, «мои девочки». Пьяными не видели, парней не приводили, словом, ничего криминального, за что можно было бы переживать. Узнала, что Светлана поменяла входную дверь, купила дорогую, типа бронированную, красивую. Само собой, замки были другие. Так что теперь я со своими ключами бы туда не попала. Да и больно надо!

С Томкой мы тоже больше не разговаривали. Вот так все нехорошо у нас закончилось. И никто уже не вспоминал, как я воспитывала Свету, как кормила-поила ее, лечила, как полы мыла да унитаз драила. Один раз совершила ошибку, и все теперь — враги насмерть!

Томка позвонила мне сразу же после того, как к ней там, в Сургуте, пришел следователь и начал задавать вопросы про Таню. Я, честно говоря, давно ждала этого звонка. Она не могла не знать, что Таня пропала. Конечно же, со Светкой же они разговаривали.

Я слушала ее и думала о том, вернее даже, молилась о том, чтобы мы с сестрой помирились, чтобы мы теперь и дальше смогли бы перезваниваться. А может, позовет меня к себе в Сургут, в гости. Я не сомневалась, что она и дорогу бы мне оплатила.

Мы поговорили про Татьяну, Томка сказала, что переживает за Светку, оно и понятно, они же близкие подруги. Спросила, не известно ли мне, может, они поссорились?

Но откуда мне знать? Я сказала, что ничего не знаю. Что иногда приезжаю, чтобы понаблюдать за ней со стороны. И вдруг — бабах! — она сообщает мне об убийстве Карины.

Вот когда я по-настоящему испугалась за свою племянницу. Они же все одноклассницы. Пропала Таня, убили Карину…

Про Карину я вообще ничего не знала, только то, что они учились в одном классе. Томка предположила, что меня вызовут к следователю, чтобы я была готова. И что если мне что-то известно, чтобы все рассказала. Да что мне могло быть известно?

Следователя я помню смутно — так волновалась. Но практически ни на один из его вопросов я не смогла ему ответить — я ничего не знала ни про Таню, ни про мою племянницу. Он несколько раз спрашивал меня, известно ли мне, откуда они брали деньги. Какие деньги, о чем вы, удивлялась я. На них что, по килограмму золота, что ли, было? Ну одевались нарядно девчонки, что еще-то? Не в машинах же дорогих катались? Интересовался, почему Светка нигде не учится и не работает. Такие странные люди! Да потому что не хочет! Ей и без того хорошо живется. Мать содержит. А Таньку тоже мать кормит, да отчим помогает. Я хотела ему сказать, что они словно с цепи сорвались… Что летящие они. Только вот не знают, куда летят… Но не сказала. Он мог бы и не понять. Он же следователь.

24. 2019 г. Ред

Блу, моя дорогая подруга. Главное — ничего не бояться. Он ничего никогда не узнает. Да и откуда? Неизвестно, откуда он вообще приехал и на самом ли деле является наследником. Да, этот Игорь (мать его) похож на нее, мы же с тобой его видели. Отвратный тип. Но знаешь, становиться счастливым лишь только потому, что умерла твоя богатая тетка — этот номер у него не пройдет. Где он был раньше? Почему не навещал ее? А объявился лишь тогда, когда ее уже не стало. И вот так р-р-р-раз! — и стал бы миллионером. Ну уж нет, дудки.

Главное для нас сейчас — это проследить за ним. Я уверена, что кое-что Вера Семеновна хранила в банковской ячейке. А вот где именно, не знаю. В одном из тех банков, которые себе облюбовала. Но этот хмырь пойдет точно туда, куда нужно. Думаю, нотариус, к которому он обратился и который будет теперь сопровождать его в этом деле полгода, наверняка сделал запрос куда надо, чтобы справиться о наследстве, узнать, что осталось после тетки, какие вклады, недвижимость и остальное. Вряд ли он останется жить в этой квартире, наверняка планирует сдать ее. Потом уедет к себе, в какую-нибудь тмутаракань, чтобы вернуться ровно через шесть месяцев и радостно вступить в права наследования.

Нам надо не прошляпить этот день, когда он отправится в банк, чтобы вскрыть банковскую ячейку. И когда он, с сумкой или чемоданчиком, набитым сокровищами или валютой, вернется домой, а вернется он в квартиру тетки, мы будем уже действовать по плану.

Понимаю, тебе он кажется неосуществимым, я же вижу его ясно, у нас все получится! Поскольку меня-то он уже видел, вернее, мы с ним уже познакомились, я все-таки соседка и несколько раз уже здоровалась с ним, когда он появлялся, выражала ему свои соболезнования, зазывала к себе выпить чаю (правда, он отказался), а однажды все же заманила, пьяного, к себе и угостила пивом. Но тебя-то он не видел. А потому, когда он вернется через шесть месяцев, ты появишься перед ним, вся такая красивая, нежная, хрупкая, расскажешь историю о том, как ухаживала за теткой, как почти год проживала с ней в загородном доме, убиралась, готовила, и когда Вера Семеновна умерла, в суете и панике уехала, оставив в доме все свои вещи, в том числе и кроличью шубку, и теперь хотела бы все забрать. Так и скажи — кроличью. Не норковую, а именно кроличью, чтобы он понял, что даже дешевый кролик является для тебя ценностью, раз ты обратилась к нему с такой невинной просьбой съездить туда и позволить забрать свои вещи.

Я уверена, что он тебе не откажет. Просто не посмеет, потому что он сам будет находиться в состоянии эйфории — как-никак ему на голову свалилось настоящее богатство. Да, возможно, он каким-то образом узнает, что большинство ее счетов кто-то обескровил, опустошил. Но кто это сделал, никто все равно не узнает. Мы ловко все провернули, и ты — большая молодец.

Я же вот прямо сейчас, пока не поздно, загляну к нему на огонек, пока он не уехал, и стану рассказывать страшные истории о том, что могут сделать с квартирой недобросовестные квартиранты. Не хочу, чтобы он сдавал квартиру. Больше того, я предложу ему проследить за ней. Поливать цветы там не придется — после похорон все цветы куда-то исчезли, должно быть, растащили соседки. Скорее всего, с разрешения наследника. Но вот с этим могут быть проблемы. Он может не клюнуть на мои истории и сдать квартиру. Все-таки шесть месяцев аренды стоят немало. Может, предложить ему самой снять ее?

* * *

Блу, ты уже знаешь, он сдал квартиру. Какому-то своему знакомому. Скорее всего, за копейки, уж больно неприбранный мужик. У таких, как он, отродясь таких денег не было. А может, пустил пожить там бесплатно. Мужик этот, квартирант, тихий, баб не водит. Не шумит. И вообще он живет там непостоянно. Я поговорю с ним и спрошу, как обстоят дела.

* * *

Блу, Игорь впустил его пожить в квартиру бесплатно! Ну не идиот? Просто у этого его друга какие-то семейные проблемы. У него пятеро детей, и дома настоящий ад. Вот он и приезжает сюда, чтобы отоспаться да выпить. Заодно за квартирой присматривает.

Хорошо устроился, да? Жена, значит, там смотрит за целой оравой детей, надрывается, а он здесь попивает водочку и спит. Какие же они все гады, эти мужики!

Я предложила ему сдать мне квартиру за символическую плату с условием, что об этом никогда не узнает Игорь.

Он сразу же клюнул. Вот такие дела. Так что теперь на полгода эта квартира наша! А если сработает наш план, то и надолго.

* * *

Блу, мне приснилось, что мы с тобой расстались. Что у меня семья, дети, а ты вообще куда-то уехала. И что я как будто бы ищу тебя повсюду, приезжаю в Чернеть, а ты там…

Я вот прямо чувствую, что ты где-то рядом, оглядываю дом, а он ну прямо жилой, там все чисто, прибрано, постели чистые, твоя чашка, та самая, что мы покупали с тобой в Доме фарфора, японская. И тапочки твои, и даже чайник еще теплый. А тебя нигде нет. И я плачу, мечусь, ищу тебя, и это такое болезненное чувство, это прямо как маленькая смерть.

Мне становится трудно дышать, я постоянно плачу, от слез все расплывается перед глазами… И потом понимаю, что тебя уже давно нигде нет, что все тебя ищут, что твоя мать места себе не находит и убивается прямо. Говорит, что это она виновата в том, что ты ушла. Потом предполагает, что с тобой что-то случилось. Потом и вовсе рыдает, думая, что тебя нет в живых. И что ей вроде бы кто-то принес твою одежду, перепачканную в твоей крови…

Блу, ты не поверишь, но я проснулась в холодном поту и заскулила, заплакала, и вся моя подушка стала мокрой. Если ты пропадешь, куда-то денешься, я не знаю, сбежишь, как смогу жить?!

Да, я понимаю, что рано или поздно у нас у каждой будет своя жизнь. И если мы сейчас живем просто как две эгоистки, и нам никто не нужен, и мы не ценим привязанности и воспринимаем парней как обузу, то со временем в нас проснется инстинкт и нам захочется иметь семью, детей. И, возможно, даже мне с моим идиотским характером захочется выйти замуж за какого-нибудь обыкновенного, не отягощенного интеллектом парня, забеременеть от него и родить ребенка.

И поверь, я буду хорошей матерью. Я буду носить своего детеныша в зубах, заранее зная, что из него вырастет такой же эгоист, как и я сама. Но он будет моим, понимаешь? И ты тоже выйдешь замуж и родишь. Но мы будем с тобой встречаться и вспоминать наши приключения. Не знаю, правда, с каким чувством я буду вспоминать то, что сделала с Верой Семеновной. Вряд ли со временем это испытание на хладнокровие вызовет улыбку. Скорее, наоборот, ко мне придут кошмары, придет Вера Семеновна, мокрая, страшная, холодная, и потянет ко мне свои красные, распаренные горячей водой, руки, чтобы схватить меня за горло… Вот как-то так.

25. Февраль 2025 г. Женя

— Борис, ты так не вовремя, — прошептала Женя в трубку. — Мы тут в супермаркете, просматриваем записи видеонаблюдения, где Ред покупала продукты… Я тебе перезвоню, хорошо?

— Хорошо. Звоню, чтобы сказать тебе, что я дома. Ты когда вернешься?

— Я не знаю, но постараюсь как можно скорее. Да, вот еще что… Звонил Ребров, сказал, что кровь на простыне принадлежит Блу и что это почти свежая кровь, если говорить простым языком. Простыня, как мы и предполагали, из дома в Чернети. На ней частицы пыли, мышиного помета и даже мертвые пауки… Думаю, ее убили где-то там… Туда сейчас снова отправилась группа экспертов. Все, Борис, извини, я отключаю телефон. До вечера. Целую.

Сотрудник службы безопасности супермаркета, присутствующий в помещении, где Журавлев с Женей просматривали записи на мониторе, оцепенел.

— Вы что, ищете убийцу? — спросил он.

Но ему не ответили. Взгляды Жени с Павлом были прикованы к монитору.

— Вот она! — воскликнула Женя, увидев на экране Ред. — Уф, слава богу! Теперь следим за ее перемещениями по супермаркету.

Ред набрала довольно много продуктов, но самым тяжелым были две полулитровые бутылки с водой. Ну и основные продукты: колбаса, сыр, кофе, хлеб, сливки, конфеты.

— Паша, смотри… Внимательно. Видишь, какие конфеты она берет?

— Нет, здесь не видно.

— Я знаю, что это за конфеты, — сказал сотрудник, — в этом месте я и сам часто беру сладости дочери, это расфасованные шоколадные конфеты «Мишка на Севере».

Видео с Ред пересмотрели еще раз.

— Ты понял, что это за конфеты?

— Да понял я. Ред говорила, что это любимые конфеты Блу. Женя, ты хочешь сказать, что Ред знает, где она? Что накупила так много всего и эти конфеты — для своей подруги?

— Не то что знаю… — неуверенно проговорила Женя. — Но ясно одно — здесь, в супермаркете, она ни с кем не встречалась. Мы уже дважды пересмотрели все по минутам. Она накупила продуктов, вышла из магазина и пошла домой. Камера при входе в магазин это зафиксировала. Конечно, можно предположить, что она на самом деле знает, где ее подруга, быть может, носит ей еду, но тогда разваливаются вообще все схемы. И, главное, какой во всем этом смысл? Блу наверняка убили… Может, Ред и прятала ее где-то, спасая от опасности, но если вдруг она мертва, то Ред, получается, не знает об этом?

— Но может, конфеты вообще ни при чем. Может, Ред, тоскуя по подруге, купила их в надежде, что она вернется. Или же ей тоже нравятся эти конфеты… И вообще, что это мы на них так зациклились?! Ерунда какая-то… Я тоже люблю эти конфеты. Да и продуктов она купила не так уж и много.

— Да… Но, с другой стороны, понимаешь, она только что вернулась домой, после того как ее продержали как зверя в клетке, и первое, что она должна была захотеть, это…

— Принять душ, — ответил Журавлев.

— Вот именно! А она вместо этого рванула в магазин. Да еще и набрала воды. Думаешь, у нее дома нет продуктов, чтобы продержаться хотя бы час после душа и небольшого отдыха? Да у каждого в доме найдется хоть пачка печенья или яблоко. Она — женщина, и первое, повторюсь, что ей хотелось бы сделать, это помыться и сменить одежду. Но она этого не сделала, а помчалась в магазин.

Поблагодарив сотрудника супермаркета, они вышли на улицу.

Стемнело. Холодный ветер, мокрый снег, погода отвратительная. Они быстро сели в машину.

— Смотри, машина Петра Михайловича! — воскликнул Журавлев, заметив припаркованный автомобиль неподалеку от дома, в котором проживала Ред. — А его самого нет! Или мне просто не видно?

Женя включила подогрев сидений.

— Бррррр… Я так замерзла! — Она завела машину и подкатила к автомобилю Петра. — Он здесь! Может, уснул?

Женя вышла из машины и, нахлобучив капюшон куртки и прячась от ветра, подбежала к машине и постучала в окно.

Петр на самом деле прикорнул за рулем. Увидев Женю, сразу же открыл окно. Выглядел он неважно.

— Что вы здесь делаете?

— Да собирался вам позвонить, а потом мне что-то плохо стало… Думаю, у меня температура. Все тело ломит…

Женя просунула руку в окно и пощупала его лоб.

— Да вы горите! Повторяю: что вы здесь делаете? Почему не вернулись домой?

— Да потому, что стыдно не знаю как! Все, за что ни возьмусь, бесполезным оказывается. Поэтому я решил, раз уж я не нашел в себе смелости пойти за Ред в магазин, где я собирался завязать с ней знакомство или действительно представиться приятелем Блу, то надо бы проверить еще одну свою версию. Конечно, она вам всем покажется идиотской, я это понимаю… Но все же… Садитесь быстрее в машину, а то и вы замерзнете, я вам сейчас кое-что расскажу. — И без паузы, из последних сил, словно боясь, что его не станут слушать, начал рассказывать: — Эта Ред — молодая женщина. Вернулась из камеры, где провела два дня, кажется. Как вы думаете, что она должна была бы сделать первым делом? Искупаться! Принять душ, елки-палки! А она вместо этого помчалась в магазин за продуктами, соседка ей еще кофе заказала.

Женя с Павлом, расположившиеся на заднем сиденье, переглянулись.

— …Да у нее характер звериный, она вообще какая-то странная и грубоватая, могла бы послать эту соседку куда подальше… Но она вела себя так, словно ничего-то особенного в ее жизни не случилось, вернее, не так… Она была задумчивая, понимаете? О чем-то думала, переживала. Вот почему я решил, что она должна была встретиться с кем-то в магазине…

— Она там ни с кем не встречалась, мы только что проверили, — вставила Женя.

— Вот! — Петр поднял кверху указательный палец. — Но если не в магазине, то где-то в другом месте. Я думал, что она все-таки знает, где находится ее подруга. И вернулся сюда, устроив здесь наблюдательный пункт, чтобы увидеть, куда она все-таки отправится с этими продуктами. Ну не такой простой она человек, чтобы не знать, где ее подруга. Она вся — сплошная интрига. Вы помните, что она сказала, какое слово, когда рассказывала о себе? Там, во время допроса. Ладно, не стану вас мучить. На твой вопрос, Женечка, зачем эти подружки, облюбовав дом в Чернети, еще будучи подростками, вернулись туда уже взрослыми, Ред ответила примерно так: «Вы хотите спросить, зачем нам это было нужно? Да просто развлекались! Чтобы не скучно было!» Вам этот ответ показался обычным, никто не обратил на него внимания, а я обратил. Думаю, в мире не найдется и пары таких девиц, которые захотели бы провести время в таком мрачном доме, в котором, кстати говоря, произошло убийство!!! Да они точно в нем замешаны! Вот только мотив нам пока непонятен.

— Постойте, вы думаете, что все-таки это Ред убила Карину? — спросила Женя.

— Понимаете, меня вся эта история настолько зацепила, так захотелось докопаться до правды, что я принялся изучать этот вопрос.

— Какой именно? — спросил Журавлев.

Петр сидел к ним вполоборота, ему было неудобно, к тому же щеки его раскраснелись, волосы взмокли и торчали в разные стороны, и Женя хотела уже только одного — чтобы забрать Петра в свою машину и как можно скорее привезти домой.

— Как нормальная девчонка, с мозгами, не дура набитая, может докатиться до преступления… И как могут складываться отношения между двумя подругами, чем может закончиться эта не совсем здоровая дружба. И я нашел! Это реальная история и расследовала ее очень известная женщина-следователь. Я сейчас быстро зачитаю, если вы не возражаете…

Петр достал телефон, нашел нужный файл и принялся читать, от волнения он даже заикался:

— Заголовок жуткий: «Как семнадцатилетняя студентка жестоко убила свою подругу, чтобы быть „не как все“». Итак. «Тридцать четыре года назад об этой женщине говорил весь город: она вызывала ужас и удивление. Леночка — гордость школы, умница и красавица — казнила свою подругу, уложив живой в могилу. Она забила ее лопатой…». «Леночка В. в юности — типичная тургеневская барышня. Тонкое, породистое лицо, коса по пояс, печальный взгляд, тонкие запястья. На школьных олимпиадах по гуманитарным предметам — первый претендент на победы. Заместитель секретаря комитета комсомола по идеологии — была в советской школе такая должность. Бабушка — врач, отец — капитан подлодки. Леночка — центр вселенной своей семьи.

Но за фасадной частью ее жизни была и другая, о которой мало кто знал. В начальной школе она играла в шпионов: сочиняла шифры, придумывала хитроумные задания. В двенадцать лет примерила на себя роль палача. В ее девичьем дневничке список «ликвидируемых»: аккуратным детским почерком — одиннадцать фамилий одноклассников и учителей».

«В подростковом возрасте девочка решила умереть сама. Назначила дату и почти год носила по себе траур. Но за месяц до рокового события отправила в могилу… лучшую подругу Катю».

Петр перевел дух:

— Короче, она убила свою лучшую подругу с помощью двух отморозков. В лесу. И ведь та пошла за ней! «За Леной та в огонь и в воду…». Отморозки ее не до конца убили, она сама потом добивала подругу лопатой… А та, жертва, ну очень напоминает мне Блу. Когда следователь спросила ее, эту, назовем ее Ред, зачем она это сделала, знаете, что она ответила? «Пытаюсь понять так же, как и вы. Я любила Катю, люблю и буду любить. Мне ее очень не хватает, — театрально смахивая слезы, шептала Лена».

«Она четыре года провела в СИЗО. Сотворить такое мог только человек не в себе — первое, что приходило на ум. Психиатры разных уровней проверяли ее на вменяемость. Местные и столичные эксперты пытались отыскать отклонения в психике. Но врачи сошлись во мнении: здорова».

«Обе девочки, Катя и Лена, учились у меня, — вспоминает классный руководитель. — Лена была очень способной, в моем предмете так просто блистательной — много раз побеждала на языковых олимпиадах города. Катя была очень доброй, училась похуже Лены, но тоже неплохо. Она была ведомой, Лена — лидером».

«Наутро Катя не вернулась. Сразу обратились к Лене, но та удивилась: Катя от нее ушла, а куда — не знает».

«Самое неприятное в этой истории, что Лена стала наговаривать на Катю. Рассказывать, что та связалась с дурной компанией и еще бог знает что».

«Катю искали полгода. А Лена тем временем звонила родителям Кати и рассказывала о том, что их дочь видели то в Москве, то в Ленинграде на вокзалах. Она там, дескать, торгует собой. Лена позвонила ее родителям со своими небылицами и тогда, когда труп Кати уже откопали. Этим она себя и выдала».

Вот такая ужасная история.

— И сколько же ей дали? — спросила оторопело Женя.

— В статье нет такой информации. Полагаю, срок был немалый. Сейчас она уже на свободе, ей за пятьдесят. А тогда, когда она стала убийцей, ей было семнадцать!

— До мурашек, Петр Михайлович, — сказал Журавлев.

— Не скрою, на меня эта история произвела колоссальное впечатление. Уж больно похожи эти типажи, понимаете? Вот я сидел, думал-думал, потом поднял голову, чтобы посмотреть на окна квартиры Ред, и вдруг увидел, что рядом с ее окнами зажглось и соседнее окно.

— Что? — Теперь уже покрылась мурашками и Женя. — Вы хотите сказать, что зажглось окно соседней квартиры, той, хозяйка которой умерла?

— Ну да. Я же разговаривал с соседкой. Она сказала, что объявился племянник, но он уехал, а вот кому сдал квартиру — не совсем понятно… Она же и сказала мне, что иногда в окнах горит свет. Вот я и подумал, а что, если эту квартиру снимает Ред! И прячет там свою подругу!

В машине стало тихо. Женя вздохнула. И как это она сама до этого не додумалась? Два дня, что Ред не было дома, Блу оставалась в соседней квартире одна. Возможно, у нее закончились продукты. Вот почему Ред в первую очередь бросилась в магазин! Проскочить из своей квартиры в соседнюю, что за стенкой, несложно. Можно сделать это незаметно. И если вести себя там тихо, то никто и не заметит, что там кто-то живет.

— Так пойдем туда и проверим! — предложил Павел. — Чего ждать-то? Чем мы рискуем? Ничем!

— Постой… Надо же все хорошенько обдумать… Если мы поднимемся и позвоним в дверь и нам никто не откроет? И что будем делать дальше? — заволновалась Женя.

— Позвоним в дверь Ред, поговорим с ней, прижмем к стенке, скажем, что нам все известно!

— Нет, надо действовать осторожно, — сказал, закашлявшись, Петр. — Я согласен с Женей, надо все спланировать.

— Петр Михайлович, вы просто гений! — пропустив мимо ушей слова о планировании и все еще находясь под впечатлением феноменальной догадки Петра, искренне восхитился им Журавлев. — Конечно, если бы не заоблачные цены на аренду квартир в Москве, я бы тоже, может, и предположил… Все-таки наши подружки нигде не работали, и неизвестно еще, насколько они были состоятельными…

— А кто сказал, что они платят аренду? — неожиданно даже для себя спросила Женя. — А что, если они… Вот точно я сейчас говорю под впечатлением этой статьи… Что, если они… убили хозяина? Того самого племянника умершей соседки? И теперь тихо живут на две квартиры, Ред прячет Блу, которая куда-то там влипла…

— Женя, Петр Михайлович, чего мы ждем? Ну пойдемте уже скорее туда! — заныл Павел.

— У меня совсем нет сил, — сказал Петр, прикрывая глаза. — Какое же это счастье, что вы оказались здесь и сможете все проверить… Думаю, я либо простыл, либо подхватил какой-то страшный вирус… Все тело ломит, суставы болят, словно я старик какой-то…

— Тогда оставайтесь здесь, — сказала Женя. — А мы быстро сходим, все узнаем, вернемся и все вам расскажем. Если окажется, что ваше предположение верно, то сразу же вызовем Реброва. Хотя постойте. Давайте я позвоню Борису, и он заберет вас! Предупрежу его, что вы заболели, и скажу, чтобы он надел маску. Хотя разве кто-нибудь верит в пользу этих масок? Пересядьте, пожалуйста, на заднее сиденье, даже прилягте и прикройтесь шарфом.

— Женя, пожалуйста, не надо звонить Борису, я хочу дождаться вас здесь.

Домофон. Вот ведь засада. Женя позвонила в дверь соседки, той самой, с которой общался Петр, и, представившись следователем, сказала, что с ней хотят поговорить.

Надежда Сергеевна, поверив на слово, пустила их в подъезд и встретила уже возле своей квартиры. Безусловно, она, с одной стороны, чувствуя себя героиней (поскольку сообщила в полицию о возможном убийце), надеялась услышать от представителей закона слова благодарности, с другой — просто сгорала от любопытства, но и сильно нервничала.

— Скажите, вам удалось схватить его? — спросила она, очевидно, имея в виду Петра, представившегося любовником Ред.

— Да, спасибо вам, — холодновато сказал Журавлев. — Но теперь мы бы хотели поговорить непосредственно с гражданкой Каляпиной.

— Да, я понимаю… — разочарованно протянула Надежда Сергеевна. — А ко мне что, больше не будет вопросов? Я бы могла еще что-нибудь рассказать.

— Хорошо, быть может, позже, — мягко ответила Женя. — Вы не знаете, сегодня в соседнюю квартиру никто не входил?

— Нет. Там вообще редко кто бывает…

Соседка явно намеревалась продолжить разговор, но Женя, извинившись, вынуждена была повернуться к ней спиной и нажала на звонок.

Дверь почти сразу же открылась.

Ред куталась в красный шелковый халат, расшитый золотыми драконами.

Павел достал свое удостоверение, предъявил.

Было заметно, как напряжена Светлана. Женю так и подмывало спросить ее прямо в лоб: ты в Чернети убивала свою подругу или где-нибудь в лесу? Вот это была бы настоящая бомба!!! Но кто она такая, чтобы задавать подобные вопросы.

— Проходите. — Ред нехотя посторонилась, впуская их в квартиру.

Ред, вся такая домашняя, благоухающая шампунем или кремом, чистая, слегка растрепанная, как это бывает, когда после мытья головы волосы не расчесаны и не уложены, пригласила их в гостиную.

Они не разулись. Не тот случай. Правда, Женя еще у порога вытерла ноги о шершавый коврик и теперь спокойно прошла по ковру в комнату, села в предложенное кресло, напротив расположился Павел. Ред села между ними на стул.

— Что-нибудь случилось? — спросила она и принялась нервно растирать ладонями запястья. — Блу нашли? Вы же по этому вопросу? Надеюсь, у вас хорошие новости…

— Ее родителям, точнее матери и отчиму, подкинули под дверь окровавленное постельное белье… — ответил Павел. — Это ее кровь. Кровь вашей подруги.

— Как это ее кровь? — Голос Ред дрогнул.

— Вот так, — сорвалась Женя, не в силах сдерживать свои эмоции. Она так много в последнее время думала об этой Ред, а теперь еще и Петр рассказал о реальной убийце, убившей свою подругу, что теперь уже просто не могла скрывать испытываемую к ней злость и раздражение. — Результаты экспертизы показали, что кровь на простыне и наволочке принадлежит Татьяне Муштаковой. Так понятно? Кроме того, на белье имеются частицы почвы, половой краски и мышиного помета, совпадающего с образцами, взятыми в доме в Чернети. А это значит, что вашу подругу, возможно, убили именно там. Светлана, вы ничего не хотите нам рассказать?

— Кровь? На постели? Блу убили? — Глаза Ред наполнились слезами. Она была прекрасной актрисой. — Да вы это просто так, наобум говорите, просто чтобы позлить меня. Я не нравлюсь вам, вы видите во мне убийцу. Но вы не можете знать, убили ее или нет. Кровь… Да, может, у нее носом кровь пошла… или месячные, когда она там жила. Нет, она жива, и не пугайте меня. Вас же Ребров послал, он? Он нехороший человек и плохой следователь. Вцепился в меня, так долго продержал в камере… Я вообще пожалуюсь на него, повторяю, он очень плохой следователь, слабый, не умеет работать. И относится ко мне с неприязнью. Очень грубо вел допрос, так со мной разговаривал, словно я убийца.

— Скажите, Светлана, кто проживает в соседней квартире?

Реакция ее была ожидаемой: Ред вздрогнула, да так сильно, словно ее ударили.

— Да я почем знаю? — Она нахмурила свои тонкие, тщательно нарисованные брови. — Приходит иногда какой-то мужичонка. Побудет немного, да и уезжает. Я разговаривала с ним, приглашала как-то на чашку чая, чисто по-соседски, и выяснила, что он — многодетный отец, просто прячется здесь от своих пятерых детей, отсыпается, я думаю. Может, пьет по-тихому. Это какой-то знакомый хозяев, присматривает за квартирой. Это не квартирант и явно не платит за квартиру, если вас это интересует. Он выглядит вообще как бомж. Очень плохо одет и зубы гнилые.

— Когда вы видели его в последний раз?

— Не помню точно. Мне сейчас вообще ни до кого! У меня подруга пропала, понимаете? А вы расспрашиваете меня о каком-то квартиранте. Да плевать мне на него.

— А у вас, случайно, нет ключей от этой квартиры? Знаете, как это бывает между соседями… Мало ли что…

— Раньше были. Когда была жива настоящая хозяйка квартиры. Я тогда со своей тетей жила, и Вера Семеновна нам полностью доверяла. Но когда после ее смерти объявился родственник, так, седьмая вода на киселе, типа внучатый племянник, зато, блин, единственный наследник, так сразу все замки и поменял. Ну, с другой стороны, его можно понять, и это правильно… Я тоже бы так сделала, будь на его месте.

— Светлана, — неожиданно громко, твердым голосом произнес Журавлев, поднимаясь с кресла, — будет лучше, если вы сами отопрете квартиру. Если вы ни в чем не виноваты, то вам нечего бояться. Если вы прячете там вашу подругу, значит, у вас есть на это причины. Возможно, Татьяне грозит опасность, и в этом случае мы можем вам помочь, понимаете? Убита Карина, теперь, возможно, очередь Блу… вернее Татьяны. Откройте, пусть Таня сама расскажет нам, что с ней случилось.

Ред смотрела поочередно то на Женю, то на Журавлева и, казалось, онемела, уж точно была не в состоянии говорить. По щекам ее текли слезы.

— Света! — теряя последнее терпение, прикрикнула на нее Женя. — Если вы сейчас не откроете нам эту квартиру, мы будем вынуждены арестовать вас за убийство вашей подруги. Возможно, там, в этой квартире, мы и обнаружим ее труп?!

Ред, собравшись с силами, тоже поднялась, но с трудом, как будто бы стала тяжелее за эти несколько минут на сто килограммов, и мотнула головой, мол, идите за мной.

В прихожей она порылась в стоящей на полочке дамской сумке, достала ключи, отперла свою дверь, вышла из квартиры и, уже не оборачиваясь, направилась к соседской двери. Ловко, словно проделывала это много раз, открыла. Даже распахнула, пропуская вперед себя своих мучителей.

Женя услышала, как она тихонько заскулила, и ей от этих звуков стало очень страшно. Неужели они сейчас увидят труп Блу?

26. Февраль 2025 г. Бронниковы

— Милая, ты уже два дня как почти ничего не ешь, только глушишь кофе, со мной не разговариваешь, молчишь… И Петр тоже какой-то странный. Вы что с ним, поссорились? Ох, ну и где же я оставил свой телефон?

Борис Бронников, после душа, бодрый, с розовым лицом, кружился в халате по спальне в поисках своего телефона, то и дело бросая нежные взгляды на свернувшуюся калачиком на постели жену.

— Ты в этой пижамке в горошек кажешься такой маленькой… — Он нежно провел пальцем по ее голой розовой пятке.

Женя сердито хмыкнула и подтянула ногу, спрятав в голубом облаке одеяла.

— Боря, твой телефон скорее всего в спальне брата. Ты же, когда проснулся, первым делом помчался к нему справиться о его здоровье. Вернулся, забыв про телефон.

Она говорила, не открывая глаз, как если бы хотела сохранить возможность после ухода мужа вернуться в свой сон.

— Да, конечно, забыл! У него температура хоть и спала, сейчас вообще в норме, но он, бедняга, за ночь так пропотел, что мне пришлось поменять ему всю постель и белье. Я, между прочим, сам лично засунул белье в стиральную машину, сказал об этом Галине Петровне, она ее запустит. Петя такой слабый, несчастный… Утром приедет врач, послушает его легкие. Я сказал Галине Петровне, чтобы она не входила к нему без маски, а если и зайдет, то чтобы не задерживалась, пусть оставит ему чай или молоко и быстро выходит. Няне Маше сказал, чтобы не поддавалась на его уговоры и не приносила ему Милу даже на секунду. Не хватало еще, чтобы все мы тут заразились. Ему бы поесть, конечно, но он говорит, что не может, что аппетита совсем нет. О еде совсем не может думать, его сразу начинает тошнить… Вирус! Ау, Женя, ты меня слышишь?

— Да.

— Слушай, да что такого произошло между вами тогда, когда вы все вместе были в Москве? Ты выехала отсюда вместе с Ребровым и Журавлевым, потом, насколько мне известно, к вам, уже в Москве, присоединился Петр… Уж не знаю, что там произошло, но после этого вы все словно в рот воды набрали. Мне как бы даже обидно стало. Вы что, не доверяете мне?

— Боря, да мы молчим от бессилия, понимаешь? Мы все словно уткнулись в стену и не знаем, как нам дальше действовать. Ладно я или твой брат, мы-то развлекаемся, если уж быть честными, я, помогая следствию, разгадываю ребус, Петр собирает материал для своего романа, да и Паша тоже сейчас в отпуске и ни за что не отвечает, а вот Реброву совсем худо — расследование зашло в тупик. А ведь мы, если ты помнишь, забрали Ванино дело у скромняги Потеряхина, ты понимаешь, да? Стыдно как-то теперь, неловко… А если Ребров не справится?

— Да чего тут стыдного-то? Прошло всего несколько дней, рановато еще спрашивать с него. Ты, дорогая, не уходи от ответа, скажи, где вы в тот день были? Ты же тогда вернулась ночью, очень поздно, я уже спал!!! Ты не думай, я не то что упрекаю, ни в коем случае, тем более что я от брата знаю, что вы все были долгое время вместе, нет-нет, я не ревную тебя к Паше…

— Борис! — Женя вынырнула из-под одеяла и бросила на мужа гневный взгляд. — Прекрати! Сам меня отправил вместе с ними, а теперь зачем вообще упоминаешь его имя? Сам зовешь его к нам в гости с Валерой, а теперь… Уф… Мне все это надоело!

— Женя, да что такого я тебя спросил? Ни к кому я тебя не ревную, — быстро соскользнул с этой темы Борис. — Просто мне непонятно… Ведь и Петр тоже, говорю же, словно воды в рот набрал. Что-то увидели? Услышали? Может, нашли труп?

— Боря, все просто: твой брат догадался, где прячется Блу.

Борис от неожиданности сел на кровать рядом с Женей, чуть не придавив ей ноги (она вскрикнула и шлепнула его по плечу) и напрочь забыв про поиски телефона.

— Ничего себе! Вот это новость! И вы молчите! Заговорщики, мать вашу!

— Борис, прекрати ругаться, иначе я тебе ничего не расскажу.

— Ну надо же — и где же прячется Блу? Кстати, вот пусть Петр так и назовет свой роман «Где же прячется Блу?». А что, отличное, по-моему, название.

— Тебе весело? Я только сказала, что мы все в тупике, а тебе смешно.

— Да просто у меня хорошее настроение! Посмотри, на улице солнце! Сегодня обещали потепление. В этом году зима вообще мягкая, жалко, что снега маловато. Так с тобой ни разу и не выбрались на лыжах. Прости, что перебил…

— Они, эти две подружки, сняли квартиру по соседству, прямо через стенку, и вот там Ред все эти месяцы и прятала Блу.

— Вот это да! Идея — просто блеск!

— Первым догадался Петр. Мы с Пашей просто развели руками — идиоты, что тут скажешь! Я давно уже заметила, что, когда дело кажется сложным, запутанным, разгадка всегда поражает своей простотой, элементарностью.

— Так, значит, вы ее нашли! И где же тупик?

Женя снова закрыла глаза, и события того вечера всплыли в памяти с мельчайшими подробностями.

Сказать, что сама Женя в момент, когда Ред отпирала дверь соседней квартиры, сгорала от любопытства, — ничего не сказать. Она, только еще слыша звуки отпираемых замков, уже успела нарисовать себе целую галерею самых разных и вполне себе реалистичных картин того, что они могут увидеть за дверью.

Но реальность оказалась еще удивительнее. И разочарованию Жени не было предела — она готова была тогда признаться и Павлу, и Петру, что тем вечером у нее сломались мозги. Никогда она не чувствовала себя такой беспомощной. Быть может, поэтому она, находясь в отчаянии, и совершила потом то, что совершила…

— Представляешь, как мы с Журавлевым напряглись, когда Ред открыла нам дверь.

— Женька, да не томи ты уже меня!

— Понимаешь, нас всех, конечно, удивило, что Ред, вернувшись от вас домой, вместо того чтобы первым делом помыться, сразу рванула в магазин, как если бы умирала с голоду. Свидетелем этому, кстати говоря, был Петр, он тебе и сам когда-нибудь расскажет про это во всех подробностях.

— Я понял! Она покупала еду для Блу, которая находилась в соседней квартире, да? — просиял Борис. — Ну классно! А Петр просто красавчик!

— Борис, тебе так не идет этот молодежный сленг… — Женя сказала и тотчас пожалела об этом. Хоть бы Борис не обиделся на нее.

— Ну хорошо, назову его по-другому. Умница! Золотые мозги. Ну и? Нашли Блу…

— Боря, наберись терпения. Мы вошли туда и увидели накрытый к ужину стол. Да только Блу там не было. Представляешь, как мы расстроились! Мы снова подумали о том, что Ред нас развела. Вернее, как… Она не отрицала, что прятала в этой квартире Блу в течение долгих месяцев. Что она готовила для нее еду, покупала все необходимое, а на людях делала вид, что страдает из-за того, что пропала ее лучшая подруга. То есть морочила всем голову.

— А смысл? Зачем Блу было прятаться? Ты главного не сказала. В какую историю она влипла?

— Криминальная история, долги, реальная опасность… Так бы подумали все нормальные люди. Но в том-то и дело, что парочка эта — ненормальные. Поэтому расследование и топчется на месте. Мы не можем понять мотивы поступков этих двух подружек, понимаешь? Ей не грозила никакая опасность! И ни в какую историю она не влипала.

— Но если ей ничего не угрожало, зачем же она пряталась?

— Чтобы заставить понервничать мать и отчима. Чтобы мать почувствовала, как это — потерять дочь. И чтобы Блу, наблюдая за ней все эти месяцы (с подачи Ред, разумеется), поняла, любила ли ее мать вообще или нет. По сути, таким вот изуверским способом Блу хотела наказать мать за то, что та, по ее мнению, уделяла ей недостаточно времени, что любила мужа и младшую дочь, представляешь?

— Ну и?.. Так где же она?

— Пока Блу все эти месяцы жила там, Ред рассказывала ей о реакции всех, кто знал об ее исчезновении, кто радовался или горевал, знаешь, это как инсценировать свои похороны и наблюдать за этим зрелищем издалека…

— Прямо с языка сорвала.

— Ред сказала, что два дня, что она провела в камере, она думала о своей подруге, переживала, что у нее, вероятно, закончилась еда или питьевая вода. Поскольку Блу очень боялась выйти из квартиры и попасться на глаза соседям, она точно бы не вышла, хотя ключи у нее, конечно, были. Но когда Ред, вернувшись, первым делом закупилась провизией и пришла к Блу, квартира оказалась пустой. Блу исчезла.

— А белье в ее крови, мне Ребров рассказывал…

— Мы спросили Ред, это они придумали такой жестокий ход, подкинув пакет с бельем к порогу родителей? Она ответила, что до этого они не додумались. И что никогда бы такого не сделали. И что это сделал тот, кто ее, похоже, и убил… Ты бы видел, Боря, как она рыдала. Это выглядело так натурально!

— Но у нее есть какие-то предположения, что случилось с подругой? Где она может быть и откуда эта кровь? Кто убийца?

— Да, она сказала, что это мог быть квартирант, вот как раз тот мутный мужичок, отец многодетного семейства, который, не имея на это права, сдал им за какие-то совсем небольшие деньги эту квартиру, а потом, забыв про это, пришел, ключи-то у него есть, да и попытался, скажем, изнасиловать ее и случайно убил…

— Но это точно развод. — Борис сразу стал серьезным, лицо его помрачнело. — Это она ее убила, Ред, и теперь плетет небылицы, понятно? Вот потом, когда все прояснится, вспомни этот наш разговор…

— Да я тоже так думаю. Но у нас нет ни одной улики. Паша позвонил, конечно, Реброву, тот прислал экспертов на ту квартиру, там все просмотрели, сняли отпечатки пальцев, но следов крови не нашли. Да, там точно проживала Блу. Как в свое время проживала и в Чернети… Просто фантом какой-то!

— Но в Чернети она не проживала! Женя, ты что?! Ее же не видел никто из местных. Разве что она была там, скажем, один день или вообще один час и наследила там, но она там точно не жила. Так что, Ред задержали?

— Задержали, конечно, но ума не приложу, за что ее можно привлечь.

— Может, она насильно удерживала там подругу?

— Борис, ты сам-то веришь в это? Если бы Ред удерживала ее насильно, то Блу уж нашла бы способ, как привлечь к себе внимание соседей. Другое дело, Ред могла ее там убить еще полгода назад, а нам рассказала эту байку о том, что Блу проживала все это время в квартире.

— Да, ты права — дело гнилое. Не знаю, как Валера справится.

— Журавлев выходит из отпуска, вместе будут работать.

— А ты? Петр?

— Петр болеет, сам понимаешь, он не помощник. Хотя сделал для нас много. Что же касается меня, то у меня в голове вакуум. Ни одной здравой мысли. Я понимаю, что Ред — ненормальная, что она опасная, от нее веет ядом, смертью… Но все это лишь мои ощущения, интуиция и даже страхи.

— И что же, будешь сидеть дома и наблюдать за тем, как тонут твои друзья?

— Не могу ничем помочь… К тому же у нас тут свои домашние проблемы, дела, дети, няни, хозяйство… У Галины Петровны, к примеру, палец распух на правой руке, ей надо помочь готовить и убираться. Хоть бы не нагноился… Няня Соня просится в отпуск, говорит, что ее жених недоволен тем, что она, по сути, проживает у нас, что она имеет право на личную жизнь. Она подыскивает себе замену хотя бы на месяц. А там видно будет. Теперь Ваня. Он же до сих пор живет у нас. Ему неловко, он понимает, что все обвинения с него сняты, он свободен и мог бы уже вернуться к своей прежней жизни, но он боится. И страх этот болезненный, ему не помешало бы обратиться к хорошему психологу.

— Боится, что его снова арестуют? Да, я знаю… Но если хочешь, я сам поговорю с ним.

— Борис, думаю, что если ты с ним заговоришь об этом, он тотчас соберется и уедет… Полагаю, что я сделаю это более деликатно, мягко. Если же почувствую, что он еще не готов, то приглашу психолога прямо сюда и скажу Ване, чтобы оставался здесь столько, сколько он захочет. Значит, с Ваней решили. Теперь другой вопрос. На днях будет день рождения нашего садовника Сергея…

— Ах да, Сергей, всегда про него забываю. Хотя вижу его каждый день, он постоянно что-то делает, то теплицу ремонтирует, то в зимнем саду возится… Видел недавно, как он вернулся, вероятно, из садового центра на своей машине, привез мешки с землей. Тихий такой, работящий… Значит, день рождения у него. Понятно. Надо купить подарок? Пожалуйста! Или ты уже что-то другое придумала?

— Нет-нет, дело не в подарке, просто он спросил меня, можно ли, чтобы к нему, то есть к нам сюда, на его день рождения приехала его девушка, хотя бы на пару часов. Она хочет поздравить его, испечь торт. Я сказала, что посоветуюсь с тобой.

— Да чего там советоваться, Женя?! Он же не раб. Он проживает в правом крыле, мы ему сделали отдельный вход. Да если к нему кто и придет, мы не увидим! Просто надо охрану предупредить, вот и все. Конечно! Он здоровый молодой мужчина, не знаю, почему мы раньше об этом не подумали и не поговорили на эту тему.

— Вот именно, — покраснела Женя. — Здоровый мужчина, к тому же красивый и всегда один. Давно бы уже кого-нибудь в гости по-тихому пригласил. Ты прав, надо будет охранников предупредить.

— Я предупрежу.

— Да я и сама могу справиться. Теперь по другим вопросам. Надо будет позвонить в клининговую компанию, заказать уборку, пусть приведут в порядок наши подвалы, погреб, сараи, да и в теплице приберутся…

И Женя принялась делиться с мужем своими хозяйственными планами.

— А ты слилась, — вдруг сказал он. — Ты подло бросила Реброва с Журавлевым и слилась. Погреб она решила почистить, пироги вместе с Галиной Петровной печь… А может, напряжешь все-таки свои извилины и попытаешься поговорить с Ред? Тебе не приходило это в голову? Предложи Валере. Может, именно тебе она и расскажет что-то такое, за что можно будет ухватиться? Постарайся найти зацепку!

— Понимаешь, пропала не только Блу, но и ее ноутбук. Да, ее нет в соцсетях, я проверяла, хотя она могла зарегистрироваться под другой фамилией, но было бы интересно просмотреть, скажем, историю ее поиска в интернете, например… Да мало ли чего может рассказать о человеке его ноутбук! А Ред! Понятное дело, что, как только она почувствовала, что запахло жареным, так сразу же тоже почистила свой ноутбук, или что там у нее. Хотя вот говорю об этом, а сама понимаю, что ничего полезного в их ноутбуках мы бы все равно не нашли. Они же явно мошенницы и чем-то промышляют… Кстати говоря, на счетах и картах наших подружек (Ребров сказал) денег — кот наплакал. Они явно что-то мутят, вот только Ред пока что не на чем взять. Да, как я уже и сказала, Ребров ее снова задержал, допрашивал про Блу, и та повторила в точности все то, что рассказала нам с Пашкой, когда мы вошли в ту квартиру… Ребров говорит, что на допросе она заливалась слезами и говорила, что Блу наверняка убили. Что надо искать этого мужика, который должен был присматривать за квартирой. Никому из посторонних она не открыла бы дверь. Значит, вошел тот, у кого были ключи. Так что это, по ее мнению, точно он. Но как его найдешь?

— А что камеры? На доме есть камеры?

— Есть, да что толку? Сколько парней и девчонок в бесполой одежде и с капюшонами на голове входят и выходят из дома? Лица не видно. Может, и Блу ушла. Не с крыши же она спрыгнула. Хотя он мог ее убить, а труп сбросить через окно…

— Ред уже отпустили?

— Нет еще. С ее помощью собираются составить фоторобот того мужика, пытаются его найти.

— А его камера не зафиксировала?

— Вроде он попал на камеру… Не знаю точно, его ищут. Как найдут, так попросят Ред его опознать. Думаю, что ее отпустят в скором времени, если уже не отпустили. Не могут же ее бесконечно задерживать по одному и тому же делу.

— Ясно… Получается, что ты пробыла в той квартире почти до полуночи, — вернулся к мучившей его теме Борис, — пока не приехал Ребров с экспертами? Да?

— Нет, Боря, мы с Журавлевым отправились в гостиничный номер. Ты же это хотел услышать?

— Ну прости меня, Женечка, прости дурака… Просто ты так поздно тогда вернулась. Но я не ревную. Нет.

После этих слов он поцеловал ее и торопливо вышел из спальни.

27. Февраль 2025 г. Блу

«Я и раньше записывала свои мысли, но потом все стирала. Удаляла. Но сегодня не удалю. Больше того, распечатаю и спрячу в надежном месте. Или, наоборот, ненадежном. Чтобы мои записи могли легко найти.

И если кто-то сейчас это читает, значит, меня наверняка уже нет в живых. Как это случилось? Меня убила моя самая близкая подруга. Та самая подруга, которая как-то сказала мне, что если бы я была маленькая, размером с куколку, то носила бы меня в кармане.

Я звала ее Ред — что значит «красная». А меня она, фантазерка, называла Блу, что значит «голубая».

Сколько помню себя, всегда боялась толпы, школы, моих одноклассников. Боялась, что меня обидят, оскорбят, что будут надо мной смеяться, что толкнут, а то и ударят на перемене. Во мне этот страх жил постоянно, да что там — мне вообще страшно было жить.

Но чаще всего мне снились кошмары, связанные именно со школой. Снилась помойка на заднем школьном дворе, куда меня бросают и где я задыхаюсь в нечистотах.

Я просыпалась в холодном поту и, собираясь в школу, с ужасом представляла, что когда-нибудь это со мной и случится. Хотя реальной причины, чтобы так со мной поступили, у меня как бы и не было.

Но эту мою психологическую уязвимость очень хорошо прочувствовала Ред. На самом деле ее зовут Светлана Каляпина. Это уверенная в себе и очень сильная физически девочка. Она сама первая подошла ко мне, когда я была еще совсем девчонкой, и предложила дружить. Рассказала о том, как ей одиноко и как страшно жить одной, без мамы.

Я думала, что она сирота, но потом оказалось, что она проживает с теткой, а ее мать отправилась на заработки в Сургут. Первое время мы только и знали, что откровенничали друг с другом, рассказывали о своей семье, о проблемах, подолгу гуляли, потом начали путешествовать по Москве, ездили на автобусах, электричках…

Ред постоянно говорила о свободе. О том, что мир большой, что вокруг много интересного и мы просто обязаны многое увидеть, понять и найти в нем себе место. Она сказала, что первым делом нам надо отгородиться от толпы, от класса и не обращать внимания на всех тех, кто может быть нам опасен.

Думаю, она тоже страдала от каких-то своих страхов. Она внушила мне, что мы должны как-то выделиться, стать ярче и интереснее остальных. Что у нас должна быть своя тайна или даже много тайн… Чтобы нас зауважали, чтобы многие нам позавидовали бы, нашей дружбе, чтобы поучились у нас нашей преданности друг другу.

Мне с Ред стало спокойнее жить. Я знала, что теперь не одна, что у меня есть подруга, которая сможет меня защитить.

С Ред случилось что-то на похоронах нашей одноклассницы. Ее словно надломили. Не сломали, а именно надломили. И я вдруг поняла, что она боится смерти. До нее вдруг дошло, что жизнь может быть слишком короткой, а мир вокруг несправедлив. И что нет в нем ничего постоянного, нет тех закономерностей, за которые можно было бы удержаться, чтобы не погибнуть. Что все вокруг лгут, живут так, как им заблагорассудится. Что каждый за себя. И что никакого наказания за это никто не несет. Что в мире нет равновесия. Что за хорошие поступки никто не поблагодарит, а за плохие — не накажет. И вот эта ее теория о безнаказанности не давала ей покоя. Она вдруг словно распахнула ворота в спасительную темноту, где можно укрыться, точно зная, что ее (или нас) там не найдут, что бы мы ни сделали.

В классе она, быть может, и хотела бы стать лидером, тем более что все задатки для этого у нее имелись. Если бы не Карина. В ее присутствии Ред не хватало воздуха. Она не понимала, за что ее все любят. Одевалась она обычно, ничего особенного в ней не было, но, когда в каких-то конфликтных ситуациях, во время споров, которые не единожды случались в классе, звучал ее голос, все замолкали, прислушиваясь к ее мнению. Она была как судья и с легкостью давала оценку происходящему, предлагала свой вариант по урегулированию конфликта.

Она была правильной девочкой. Из хорошей семьи, где ее любили. Думаю, именно это и бесило Ред. Она считала это вселенской несправедливостью. Как это так? Одних любят, других — нет? Это как про смерть: кто-то умирает в детстве, а кто-то живет до ста лет. Почему хороший, добрый человек может умереть рано, даже не почувствовав вкус счастья, а другой, ну просто отморозок, убийца, вор или насильник, проживет долгую жизнь.

Тот день, когда Карина вернулась в класс после перемены с разбитым носом, я не забуду никогда. Весь класс был в шоке. Никто не знал, что с ней случилось, и никому не верилось, что она просто ударилась или упала. И только близкая подруга Карины Вера Авдеева сразу поняла, что Карину избила Ред. Хотя она этого не видела, и когда было разбирательство, она так и сказала, что это просто ее предположение. Она прочувствовала это, хотя причин для нападения у Ред как бы и не было. Они никогда не конфликтовали, не разговаривали, Ред старалась ее не замечать, но, конечно же, замечала. Ее бесило, что Карина приносит в класс домашнюю выпечку, что в холодную погоду носит связанные ее матерью красивые джемпера, что иногда ее на машине забирает красавец-отец, что она живет спокойной и счастливой жизнью.

Я, это я была свидетелем того, что случилось в ту перемену, когда за несколько мгновений до звонка, когда весь класс уже был на месте, а Карина задержалась в «мертвой зоне» извилистого школьного коридора, чтобы поднять оброненный ею носовой платок, к ней сзади подошла Ред и, схватив ее за волосы, со всего размаху ударила ее лицом в стену. Карина рухнула, а Ред спокойно зашла в класс.

Я, делая вид, что ничего не видела, помогла Карине подняться и отвела ее в медицинский кабинет, где ей осмотрели нос, вытерли кровь и засунули в ноздри ватные трубочки. Вот в таком виде она и вернулась в класс. Я до сих пор не знаю, успела она увидеть, кто ее толкнул, или нет…

Я потом долго не могла успокоиться, не знала, признаваться ли Ред в том, что я все видела. Но решила этого не делать. Быть может, потому, что испугалась, что когда-нибудь, быть может, когда я ей надоем, она точно так же поступит и со мной. Уже лежа в постели, я вдруг отчетливо почувствовала боль в носу, словно это меня шарахнули носом о стену…

Карина… Она удивительная. И я, конечно, совершила ошибку, когда пустила корни в Ред, а не в нее, в ее доброе сердце. По сути, с того самого момента, как я приняла дружбу Ред, я уже была обречена. И я не видела уже способа оторваться от нее. И понимала, что чем дольше я буду с ней (при ней), чем дольше буду сидеть в ее кармане, тем крепче я в нее врасту. И выход у меня будет уже один…

Она убила Веру Семеновну с легкостью, которая привела меня в ужас. И, безусловно, ей повезло, что женщина умерла за мгновенье до того, как она ее утопила в ванне. Вот поэтому следствием это было квалифицировано как смерть от естественных причин, а не убийство. Да, Ред — это тот самый жирный гусь, с которого вся грязь и кровь стекает как вода. И что это, как не фатальное везение?

Когда она вернулась оттуда (оставив мертвую старуху мокнуть в ванне) с пачкой банковских карт и разложила их передо мной, глаза ее блестели от радости. А ведь она убила человека. Она не знала, что Вера Семеновна умерла от инфаркта, перед тем как ее голову утопили в горячей воде, но все равно радовалась… И я, получается, уже ее соучастница (хотя я никого не убивала, но все знала, и у нас точно был предварительный сговор), должна была выполнить свою часть плана — обналичивать деньги.

Я, одетая, как капуста, в кофты и свитера, словно жирная бочка ходила, обливаясь потом, по торговым центрам, там, где много людей, и, как во сне, подсматривая в свою шпаргалку с паролями (глупые те, кто пишет пароли своих банковских карт в блокноте заметок на своем же телефоне), снимала с банкоматов деньги. После того как я в туалетах снимала с себя все лишнее и, мокрая, с пакетом выходила оттуда похудевшая килограммов на сто, то выглядела так же, как и тысячи подростков, тусующихся на фуд-кортах столицы, а потому не могла привлечь внимания. К тому же никто же не обращался в полицию или в банки с жалобой на опустошение карт и счетов.

Ред упивалась своей безнаказанностью, я же умирала от страха, что нас разоблачат и посадят.

Мы тратили деньги с легкостью, но я не получала от этого удовольствия. Я во всем уже тогда подчинялась Ред.

Ее план, связанный с неожиданно объявившимся наследником Веры Семеновны, был дерзким, как и она сама. Первый вопрос, который нам надо было решить до его вступления в наследство, это, в случае если наследник не собирается здесь жить, снять квартиру Веры Семеновны. Хотя бы на те шесть месяцев, которые племянник-наследник будет ждать своего счастья.

Было бы неплохо попытаться с ним договориться, либо снять квартиру дешево, либо вообще бесплатно, напугав его страшными последствиями, в случае если он сдаст квартиру мошенникам, предложив ему просто присмотреть за жилищем на время его отсутствия. Но кто бы мог подумать, что он, так и не услышав от нас предложения, как-то скоропалительно впустит туда какого-то своего знакомого бесплатно?!

Но и здесь Ред повезло — она договорилась с этим хануриком, этим тихим пьяницей, как мы подозревали, многодетным отцом, чтобы он сдал нам эту квартиру за чисто символическую плату. Но и этот червонец был для него, видать, нелишним, раз он сразу согласился. Вот так мы стали жить на две квартиры.

Я не сразу поняла, зачем это Ред. До меня это дошло, когда она предложила мне изредка ночевать там. Знала, что мои родители (называю их так, хотя Игорь — не мой отец, а отчим) будут с ума сходить в поисках меня. Что первым делом, конечно, обратятся к Ред, а она, типа, только руками разведет, мол, понятия не имею, где она ночевала…

Она планировала троллить моих родителей, а заодно и свою тетку, но с теткой все вышло еще круче — Ред выгнала Ольгу из дома, отправив своей матери в Сургут жирный на нее компромат… Но это отдельная история. Мне же было приказано отвечать родителям, что я ночевала все же у Ред. Моя мать и правда с ума сходила, плакала, понимая, что я издеваюсь над ней, увещевала меня так не делать, говорила, что любит меня. Ред же говорила, что ей полезно побеспокоиться и порасстраиваться при такой-то спокойной и счастливой жизни с любимым Игорем и маленькой дочкой (это моя младшая сестра). Пусть не думает, что жизнь — это мед и сахар. И я с ней соглашалась! А ведь она просто завидовала моей матери!

Пожалуй, единственный раз, когда я с ней не согласилась, это когда она потребовала от меня, чтобы я спровоцировала Игоря, подставила, разыграла сцену в присутствии матери, что он якобы пристает ко мне… У него точно начались бы серьезные проблемы с полицией, и это отразилось бы на их отношениях с матерью.

Это уже был перебор. Я категорически отказалась. При всей своей ревности к нему, поскольку он отбирал себе все внимание моей матери, я понимала, что он — человек в высшей степени благородный и положительный. И что матери с ним повезло.

Когда приехал племянник Веры Семеновны, то первое, что он сделал, вступив в права наследства, это отправился в банк, где в ячейке хранились, вероятно, какие-то деньги или драгоценности тетки.

Мы проследили за ним. И когда он вышел из банка с объемной сумкой, то поняли — что улов есть. И в тот же день Ред подослала меня к нему, чтобы я попросила его поехать с ним на дачу Веры Семеновны, для того чтобы забрать свои вещи. Рассказала ему байку о том, что я была домработницей его тетки и что после ее смерти мне не к кому было обратиться с этой просьбой.

Он сразу согласился, поскольку был в отличном настроении и бесконечно улыбался, показывая свою отвратительную щербинку между зубами… Преотвратный тип.

И мы с ним отправились на дачу, где нас уже поджидала Ред…

Я не знаю, что она с ним сделала. Я дожидалась ее в саду. Но все произошло очень быстро. Она вышла из дома, сняла бахилы и сунула их в карман. Ее светлая меховая куртка была забрызгана кровью. Ред потом избавится от нее в лесу, когда мы выйдем из электрички на одной из станций, сожжет с помощью предусмотрительно прихваченных с собой жидкости для розжига и бензиновой зажигалки. Потом мы вернемся домой, откроем дверь соседней квартиры и заберем сумку, с которой он вернулся из банка, где опустошил банковскую ячейку. Там будет валюта, драгоценности и просто наличные. Много. Теперь квартира была пуста и принадлежала нам. До каких пор — мы не знали.

Мы зажили тихо, но очень комфортно и сытно. Хотя и до этого, конечно же, не голодали. Удовлетворяли все свои желания, покупали все, что хотелось, но меня постоянно колотило, когда я представляла себе, что там, в дачном поселке, на даче гниет где-то на кухне завернутый в ковер труп наследника. Но была зима, дачи вокруг стояли пустые, запаха никто бы не почувствовал… Да и наследника никто не хватился, что удивительно. Вероятно, человеком он был одиноким и никому не нужным. А ведь, будь у него семья или друзья, давно бы забили тревогу, приехали бы сюда, позвонили в дверь. Но и на этот случай Ред знала, что им ответить — мы просто квартиранты и знать ничего не знаем, где хозяин.

Ред время от времени встречалась с парнями. Но то один ей наскучит, то другой. Она любила повторять, что боится эмоциональной зависимости от мужчины, как это случилось с ее матерью. Ведь это из-за мужчины мать и оставила ее на попечении своей сестры, бросила.

Ей нравилось, когда за ней ухаживали, нравилось нравиться. Но любви она ни к кому не испытывала и тоже, «как вируса», боялась этого чувства. Мы с ней пересмотрели великое множество сериалов, а там уж точно не обходится без роковой страсти. Страсть ломает судьбы, губит людей, говорила Ред. От страсти человек может сойти с ума, а может и убить другого. Вот какое это сильное чувство. Это даже «не вирус, а колдовство, этому невозможно противиться».

И в этом я соглашалась с ней. У меня перед глазами был пример того, как от страсти и любви может снести башку… Да только, повторюсь, моей матери повезло, что Игорь, предмет страсти, оказался положительным героем ее любовного романа. Не бросил, а женился на ней, простой женщине, воспитательнице детского сада, обремененной дочерью-подростком.

Иногда и Ред не приходила ночевать. Но это уже после окончания школы. Мы были взрослые. Но если у нее и была какая-то своя личная жизнь, и она просто играла парнями, относилась к ним несерьезно, то я — нет. Мало того что я боялась влюбиться, так еще и этот страх тюрьмы… Вдруг влюблюсь, выйду замуж, а меня посадят! Я знала, что рано или поздно это случится. И не факт, что мы окажемся в одной камере. А я без Ред погибну… Меня прибьют в первый же день сокамерницы. Я не боец, я слабая. Я — никакая.

Однажды, когда Ред откровенно скучала дома, после сытного ужина, разложив в шкафу купленные в этот же день обновки, она вдруг сказала мне, что ей надоело киснуть, что пора бы уже и поразвлечься. Что давненько мы с ней не были в Чернети. В этом дьявольском месте, на краю света. Она так и сказала, что это место, этот жуткий дом просто создан для убийства. Вот только жертву пока еще не наметила.

«Блу, ты умрешь!» — сказала она, и я похолодела. У меня по голове поползли мурашки, меня затошнило.

Ну вот и все, решила я. Это конец.

— Да ты не бойся, дурочка! Я не собираюсь тебя убивать. Ты просто должна будешь исчезнуть. Представь, тебя будут искать всем миром. Полиция, волонтеры из «Лиза Алерт», да все! По всем соцсетям покажут твою фотографию с просьбой сообщить, если кто тебя увидел.

Я попыталась возразить, сказала, что никто-то меня и не хватится. Что у меня, кроме нее, и подруг-то нет. И что убиваться по мне будет только мать. Ну, может, Игорь взгрустнет. Все-таки он неплохо ко мне относился.

— Вот и отлично! Пострадает, подумает хорошенько… Я тут такое замутила в своей голове! Пусть тебя ищут повсюду, быть может даже, я подкину им кость — пусть они узнают о Чернети. Пусть даже приедут туда, войдут в дом, а там — твои следы, твоя чашка, твои тапки, а тебя нет… Я тоже поживу там, типа буду грустить по тебе, впаду в жесточайшую депрессию…

Она постоянно меняла свои планы. Однажды мы приехали с ней в Чернеть как-то вместе, я провела там несколько часов, «помечая» дом своими следами… Мы тогда привезли с собой и постельное белье, и радиатор, и мои вещи и уехали. Но потом я должна была по плану совсем пропасть, и вот тогда Ред приказала мне обосноваться в соседней квартире и уже не высовываться оттуда.

— Блу, ты пропадешь, тебя все будут искать, а потом, прикинь, ты совершенно неожиданно, счастливо вернешься… Скажешь, что тебя ударили по голове, ты ничего не помнила, ну а потом — татататам! — вдруг все вспомнила! Пусть эта история и будет попахивать дешевым сериалом, но как же все обрадуются!!! Мама сожмет тебя в своих крепких материнских объятьях. Быть может, тогда-то и проснется в ней любовь к тебе.

Я не могла сопротивляться. Мне на тот момент показалось, а почему бы и не испытать на себе это приятное и щекочущее чувство возвращения после долгого отсутствия, когда все считают тебя уже умершей. Это воскрешение, это радость! Это любовь. И мне так захотелось испытать эту любовь, почувствовать ее… Я согласилась.

Но Ред не ограничилась этой игрой, она уже вошла во вкус, и ей захотелось более острых ощущений. Выставляя себя постоянно жертвой, подругой пропавшей Танечки Муштаковой, она и для себя искала острого, как лезвие, чувства… Ей хотелось пощекотать свои нервы… Разодрать их до крови.

Она позвала туда, в эту черную Чернеть, Карину, психолога, чтобы та якобы залечила ее душевные раны. Знала, что Карина не откажет ей, что приедет в Чернеть хотя бы для того, чтобы поговорить с Ред, вспомнить, к примеру, и разобрать на атомы тот эпизод с разбитым носом. Ред была и для нее объектом исследования, была ей интересна, хотя она наверняка понимала, что моя подруга больна. Но я бы не удивилась, если бы узнала, что и Карине, возможно, тоже захотелось острых ощущений. Не все же помогать другим, оттеняя их беды своим благополучием. Ей тоже есть что вспомнить. Или же она реально хотела ей помочь…

Казалось, появление на сцене красивого парня Ивана (вот ведь сладостная засада!) могло бы помешать планам Ред. Она же (непросчитываемая, непредсказуемая!!!) восприняла это как еще одну возможность доказать всему миру свою безнаказанность.

Иван… Вот уж кому не повезло, так не повезло… Пробитые колеса, ночевка в незнакомом месте, алкоголь, красивая девушка, секс… Он ведь еще и утешал ее, как мог, узнав, как она горюет обо мне! Утром они якобы разъехались в разные стороны. Он-то поехал на похороны в соседнюю деревню Выпь, а вот Ред, сделав вид, что отправилась в сторону шоссе, на самом деле вернулась и стала дожидаться Карину.

Зачем она задушила ее? Наверное, затем же, зачем тогда припечатала ее лицом к стене, разбив нос…

Она готовилась к встрече, заранее прикупила на рынке красную одежду, чтобы надеть потом на мертвую Карину… Так старалась подставить бедного парня, а заодно запутать следствие… А следствие должно было быть. Обязательно! Молочница Ирина должна была принести молоко, войти в дом и увидеть труп Карины…

Думаю, что этот виток игры был задуман Ред уже не от скуки, а для того, чтобы доказать себе свою значимость, продемонстрировать миру свою неуязвимую преступную натуру, возможность возвыситься над теми, кто будет ломать голову над тем, что же произошло на самом деле. Ну и, возможно, все-таки для того, чтобы проверить и на этот раз свою неприкасаемость и неуязвимость.

Но это я сейчас пытаюсь облачить в слова ее состояние, желания, мотивы ее поведения, но что там происходит в ее больных, зараженных душевной болью, мозгах — кто может знать?

Она переполнена тайнами, она постоянно о чем-то думает, планирует, и какие бы цели ни были ею достигнуты, ей всегда мало. На многие вопросы она мне не отвечает, лишь загадочно улыбается. Возможно, когда она привозила меня в Чернеть, в тот день, когда мы с ней создавали декорации моего там пребывания, она не случайно толкнула меня как раз в тот момент, когда я резала хлеб, делая нам бутерброды, и я сильно порезалась. Она сделала вид, что очень за меня переживает.

Кто ее знает? Может, она просто хотела увидеть, как выглядит моя кровь на той простынке, которую она достала из сумки, чтобы приложить к порезу и остановить кровь… А может, она снова что-то задумала.

Я же в тот момент молила Бога только об одном — чтобы она не прирезала меня там окончательно… С нее станется…

Я должна уйти, оторваться от нее. Вернуться домой, обнять маму. Но что будет со мной потом? Ред не станет молчать. Она расскажет о том, как мы планировали убийство Веры Семеновны, как я заманила на дачу наследника, которого она там и убила, как мы ограбили его, забрали все, что было в банковской ячейке…

Моя мама… Несчастье накроет ее с головой… лучше уж мне на самом деле умереть…»

28. Февраль 2025 г. Ред

День был солнечный и теплый. Словно не февраль, а март или даже апрель. Двадцать восьмое число, плюс три градуса… Всего лишь плюс три, но почему же так тепло и даже жарко? Может, это происходит только с ней, а остальные мерзнут, кутаясь в шарфы?

На ней была красная меховая куртка, черные брюки. Волосы ей уложили в салоне, сделали маникюр.

Она никогда еще так не нервничала. Это был вирус, это была болезнь, это было колдовство, зависимость — все то, чего она так боялась, не хотела, чему противилась, не предполагая, как же это сладко…

Она вспоминала его лицо, руки, губы. Как же он нежно обнимал ее, как успокаивал, говорил, что надо верить в то, что Таня жива, что просто, возможно, в кого-то влюбилась и сбежала с каким-нибудь парнем.

А Ред так вжилась в эту роль, что ей казалось, будто бы Блу и правда умерла. Но как умерла? Вот здесь фантазия тормозила. Умереть Блу могла только одним-единственным способом — Ред планировала проколоть ее сердце вязальной спицей, такой длинной спицей, которая вошла бы аккуратно между ребер, как в масло… Пока Блу будет спать. Она даже ничего не почувствует. Или нет, не в сердце. Что, если она промахнется, Блу проснется и увидит ее со спицей в руке, обожжет своим предсмертным взглядом… Надо дать ей на ночь снотворное, тем более что в последнее время она глушит его постоянно, говорит, что ее мучают во сне кошмары. А после таблеток она спит как убитая.

Надо проколоть живот, найти нижнюю полую вену, и тогда из спящей Блу в брюшную полость выльется несколько литров крови. И она тихо умрет во сне.

«Нижняя полая вена (v. cava inferior) является самой крупной веной, находится на задней стенке живота справа от брюшной аорты, проходит через отверстие в сухожильном центре диафрагмы в грудную полость, где вскоре впадает в правое предсердие. Она образуется на уровне IV–V поясничных позвонков путем слияния правой и левой общих подвздошных вен».

Конечно, надо хорошенько изучить расположение этой вены, чтобы не промахнуться… И перед тем как проколоть кожу, надо бы брызнуть каким-нибудь анестетиком, чтобы Блу не проснулась.

Но Блу должна умереть. Когда-нибудь она очнется и посмотрит на Ред уже другим, не затуманенным, как сейчас, а ясным взглядом. И ей захочется выпрыгнуть из ее кармана и убежать. Но убежать далеко у нее не получится. Ее либо схватят, либо она придет в полицию сама и заговорит.

Она, такая слабая, глупая, захочет освободиться, выплеснуть из себя всю ту горечь, тот смрад, который мешает ей сейчас жить и дышать свободно. Она в полиции откроет рот и начнет рассказывать Реброву, этому уроду, любителю поиздеваться над людьми, обо всем, что знает.

И Ред снова схватят, но только на этот, третий, раз на нее наденут наручники. Нет, она не боялась жестоких сокамерниц, она знает, как себя с ними вести. Они будут ей мыть ноги и стирать трусы. Она боялась другого — ей придется долгое время жить в ужасных бытовых условиях. Никто не принесет ей хороший шампунь, чистое постельное белье, вкусную еду, к которой она привыкла. В камере будет дурно пахнуть. Она постоянно будет видеть перед собой уродливых вонючих баб. Да и кровати в тюрьме наверняка отвратительные. Металлические с жидким матрацем. Да и спать не всегда можно… Ред читала. А еще она страшно боялась холода. Что, если в камере будет холодно и она не сможет согреться? Да разве ж это жизнь? Нет. Вот поэтому она туда не попадет.

Никаких улик у Реброва нет, иначе он не отпустил бы ее во второй раз. Пусть ищут многодетного отца, который и «убил» Блу. Пусть тратят свою энергию на этого урода. А он пусть отвечает за то, что сдал в аренду не принадлежащую ему квартиру. Пусть отвечает, куда подевался его добрый приятель с щербинкой между зубами.

Если Ред вызовут в качестве свидетеля, она с удовольствием расскажет, вернее подскажет, где этот ханурик мог убить наследника, чтобы хотя бы на время, пока его не разоблачат, владеть дорогой квартирой и обогащаться за ее счет, сдавая в аренду.

Назовет несколько возможных тихих мест для убийства: лес, пустырь, дача Веры Семеновны…

Ни одного отпечатка ее пальцев они нигде, кроме Чернети, не найдут. Как не найдут и сгоревшую куртку, которую она забрызгала кровью наследника, когда пробивала ему голову молотком.

Везение. Невероятное везение — он сам ей позвонил. Ванечка, этот чудесный и такой чистый мужчина, хорошо пахнущий, нежный и ласковый, заботливый и наверняка умеющий любить, о котором она думала с тех самых пор, как он постучал в дом и попросил о помощи, которому она сама так и не посмела позвонить, не забыл ее.

Какое счастье, что он нашел номер ее телефона. Но как? Захотел и нашел, она не станет об этом думать. И это просто чудо какое-то, что она среагировала на этот незнакомый номер, а ведь могла бы и пропустить звонок, предполагая, что ей в очередной раз звонят мошенники. Каких только схем обмана сейчас не придумывают, чтобы обчистить банковские счета или взять на тебя кредит.

Ванечка. Вот бы заполучить его на всю жизнь. Видеть его каждый день, слышать его голос. Больше ей ничего и не надо. Она бы обнимала его, прижимала к себе, перебирала бы пальцами его теплые волосы, целовала бы его, готовила бы ему, кормила, мыла в ванне…

Волна невероятной радости, счастья охватила Ред. Она ехала на такси куда-то в сторону Подольска, туда, где жил Ванечка, и первый раз не могла справиться со своими чувствами. И была страшно не уверена в себе. Ни один мужчина еще не вызывал в ней таких теплых и сильных чувств. И вдруг в какой-то момент она подумала о том, что только ему и могла бы (после смерти Блу, разумеется) признаться в том, чем она жила все эти годы, что ее мучило, что вдохновляло и на что она была бы готова, лишь бы быть с ним рядом.

Нет, конечно, она понимала, что до серьезных отношений еще далеко, что они только познакомились… Но она готова сделать все, чтобы только он был с ней.

Подольск. Неужели Ваня живет там? А почему не в Москве? Хотя какая разница? Если у него, предположим, скромная квартирка в Подольске, то она предложит ему переехать к ней, жить с ней в Москве.

Она ничего о нем не знала. Но предполагала, что он более-менее обеспечен, раз у него такая крутая машина, и он уж точно не может жить в подольской однушке.

Она не знала адреса, Ваня сказал, что сам вызовет ей такси. Они проехали Подольск, и машина помчалась вдоль леса куда-то за город. Может, он пригласил ее на свою дачу? А там пылающий камин, накрытый стол… Как в сериалах.

И вдруг ее словно током ударило — а что, если он заманивает ее в лес, чтобы расправиться с ней за то, что она подставила его, что втянула в историю с убийством Карины?! Как, как могло такое случиться, что, услышав в телефоне его голос, ей не пришло это в голову? В чем дело? Почему? Она была уверена, что он позвонил ей для того, чтобы назначить полноценное свидание.

Быть может, все дело в ней самой? Это она хотела его увидеть, это она все эти дни думала только о нем. Знала, что рано или поздно она соберется с силами и найдет его, встретится с ним и извинится. Или же сделает вид, что ничего не знает…

Точно! Она же как будто бы ничего и не знает! Они же вместе тогда вышли из дома, поцеловались на крыльце, он поехал в Выпь, а она сделала вид, что идет к автобусной остановке. Откуда ему было знать, что она вернулась в дом и стала дожидаться приезда Карины…

Карина. Чистенькая, благополучная, крепко спящая по ночам и такая правильная, до тошноты. Учится на психолога, чтобы вытаскивать из проблем всех запутавшихся. Вытаскивает, приводит в чувства и пинком отправляет обратно в их же проблемы, чтобы сами же и разгребали, расчищали путь в светлое будущее… А ничего, если после ее консультации кто-нибудь возьмет и повесится?

Дура, она до последнего не верила, зачем ее пригласили в Чернеть. Даже когда трепыхалась под подушкой, пуская слюни… Клюнула на звонок, помчалась в Чернеть, к той, кто ее ненавидел, чтобы спасти от депрессии.

Ред была уверена, что Карина хотела спросить ее, за что она ее так ненавидит, за что разбила ей тогда в школе нос. Что она такого ей сделала? Но она даже не успела задать ей этот вопрос…

Да и что Ред ответила бы ей? Что ее ослеплял нимб над ее головой? Ей, этой Карине, еще повезло, что она отделалась лишь разбитым носом. Если бы в руках Ред был нож, она прирезала бы ее там же, в углу, воспользовавшись тем, что коридор опустел, что все уже вошли в класс. И вся школа бы загудела, по коридорам бы засновали полицейские, у школьного крыльца, как гигантские жуки, сгрудились бы машины с прокурорскими номерами, подтянулись бы чиновники из министерства образования… И все это одним ударом ножа сотворила бы Ред. Потом спрятала бы нож в рюкзак, а после выбросила в Москву-реку с моста. Его никогда бы не нашли, как не нашли бы убийцу отличницы и просто хорошей девочки Карины.

Такси, промчавшись вдоль лесной дороги, подкатило к высоким металлическим воротам, через ажурную решетку которых просматривался застывший февральский сад и большой двухэтажный дом. Она только вышла из машины, как за воротами тотчас возник Иван. К нему подбежал охранник, и Ред услышала:

— Все хорошо. Это ко мне. — И, уже обращаясь к ней: — Как же я рад, что ты приехала!

Ворота открылись, Ред вошла и тотчас оказалась в объятьях Ивана. И ясная, как солнечный луч, мысль тотчас дала ответы на все мучившие ее вопросы: она сделает убийцей Блу! Она расскажет Ванечке (а он непременно начнет ее расспрашивать, что ей известно об убийстве Карины), кто убил всех тех, смерть которых была предопределена… Вот почему Блу и исчезла. Убийца, психически нездоровая девушка, она рано или поздно все равно попадется… А сейчас она, возможно, уже охотится на следующую жертву.

Ну какой же прекрасный дом! Ред давно уже могла бы купить и себе такой дом, да только перед этим ей надо было избавиться от Блу и, что не менее важно, придумать, если вдруг возникнут вопросы, откуда у нее столько денег. Но она придумает. Обязательно. Если же с Иваном все сложится, то одна из проблем (вторая) отпадет сама собой.

Буквально на несколько минут, что она шла по дороге вдоль аккуратно подстриженных пожелтевших кустов самшита, за которыми простирался большой сад, поднималась на крыльцо и входила в дом, она представляла себя хозяйкой, женой Ивана. Роль бы ей подошла, без сомнения. От представленного у нее даже сердце забилось сильнее.

И вдруг она остановилась и схватила Ивана за рукав:

— Ванечка, надеюсь, ты не женат?

— Нет, что ты! — Он ободряюще обнял ее. — Какие глупости! Как бы я привел тебя в дом, будучи женатым? И детей у меня нет. Так что расслабься, успокойся. Все хорошо. В доме проживает мой родственник, Петр, и его маленькие дети, но все это временно, пока идет ремонт в его доме. Так что ты можешь увидеть нашу домработницу Галину Петровну, двух нянь, садовника…

— У тебя есть садовник?

— Да.

— Но что же он делает здесь зимой, когда растения спят?

— Готовится к их пробуждению, — засмеялся Иван. — Пойдем на кухню? Я сам лично приготовлю тебе кофе. Мы обычно едим на кухне, нам здесь нравится. Она большая, уютная, а Галина Петровна очень хорошо готовит.

Ред хотелось бы, конечно, чтобы в доме не было вообще никого. Но большой дом требует ухода, поэтому не обойтись без домработницы. А какой-то там родственник — да пусть пока проживает, дом-то большой…

Она вдруг поняла, что думает, словно ей уже сделали предложение. Как бы она была счастлива, случись такое. Но до этого еще далеко.

Она вдруг вспомнила, как они с Блу рассуждали о браке, о том, что это кабала, что в браке невозможно сохранить свободу, независимость, что надо будет всегда подстраиваться под мужа, учитывать его желания, привычки. И, что самое неприятное, надо будет уступать ему, когда он пожелает свою жену. А это отвратительно. И такое понятие, как супружеские обязанности — просто отстой, рабство. Теперь же, рядом с Ванечкой, она понимала, что, будь она его женой, могла бы выполнять любые его желания, чтобы только угодить ему. Это вирус, снова подумала она.

Когда они вошли на кухню, женщина средних лет, поздоровавшись с ней, сняла с себя фартук, приняла из ее рук красную куртку и, сказав Ивану, что сейчас за ней приедет муж и они поедут на рынок, вышла.

— Ее муж работает у нас водителем, — пояснил Иван. — Тебе какой кофе?

— Да без разницы, — ответила она.

Она на самом деле не разбиралась в кофе, но растворимый не любила, предпочитала кофе мелкого помола, который нужно просто заливать кипятком (как это она подсмотрела в одном из бразильских старых сериалов).

— Я знаю, — сказала она после первых глотков, — ты хочешь расспросить меня о Карине. Догадываюсь, что тебя тоже терзал этот Ребров. Ты прости меня, что так случилось… В смысле, что я предложила тебе заночевать у меня в Чернети. Если бы не это, про тебя никто бы и не знал. Никто из деревенских тебя бы не связал с этим убийством.

— Да брось… Я даже рад, что мои колеса оказались пробитыми и я постучал именно в твою дверь, познакомился с тобой… Не знаю, что бы я делал, если бы тебя в доме не было. Поплелся бы в деревню, постучался бы в первый попавшийся дом. А так… Согласись, мы провели с тобой такую прекрасную ночь! Ты и накормила меня, и напоила, и сама знаешь… Честно говоря, я каждый день вспоминал тебя, вот только не знал, как тебя найти. Я же, кроме твоего имени, ничего не знал. Ни фамилию, ни где ты работаешь или учишься. Знал только, что у тебя пропала подруга Таня, что вы были с ней как сиамские близнецы и что ее нет уже несколько месяцев. Так что, моя дорогая Светлана, я пошел по этому пути…

— В смысле?

— Да какая теперь разница? — улыбнулся он. — Главное, что я нашел номер твоего телефона, позвонил тебе. И очень боялся, что ты не ответишь или что не захочешь меня видеть…

Ее охватила сладкая дрожь. Он боялся, что она не захочет его видеть! Ванечка… Да знал бы ты, как я хотела тебя видеть, как не знала, что бы такое придумать, чтобы найти тебя, встретиться с тобой и все объяснить, чтобы ты не держал на меня зла.

Он предложил ей перейти в спальню под предлогом того, чтобы не встречаться с обитавшими в доме персонажами.

— И часто ты приводишь домой девушек? — Искушение узнать об Иване чуть больше оказалось сильнее вежливости.

— Нет, что ты! Если честно, то у меня нет времени на девушек. Я очень занятой человек. Чтобы пригласить сюда девушку, надо с ней быть хотя бы знакомым, а где я могу познакомиться? Ну не в баре же! А ты зацепила меня там, в этом доме… Я почувствовал себя героем триллера, представляешь? Уж больно реалистичные были декорации. Этот старый дом, девушка во всем красном со своей грустной историей… Все произошло как во сне.

Он умыкнул ее в спальню, раздел и уложил в кровать. Она закрыла глаза.

— Хочешь сказать, что тебя возбуждала не я, а обстановка?

— Все вместе. Не лови меня на слове… Я так ждал этой встречи, так волновался… Думал, а вдруг здесь, у меня дома, у нас ничего не получится…

…Потом она лежала на его плече и, прикрыв от наслаждения глаза, отвечала на его вопросы, на которые он уж точно имел право. Конечно, он расспрашивал ее про Карину. Кто такая и как оказалась в этом доме.

— Предполагаю, что все придумала моя подруга Блу. Да, я на самом деле приехала в Чернеть, чтобы проверить, а не там ли она прячется. А прятаться ей было от кого…

И Ред, одурманенная своими женскими чувствами, принялась обелять себя, приписывая Блу самые разные преступления, начиная от банального воровства в магазинах до убийства… Ей хотелось, чтобы ее выслушали, и когда она рассказывала о Блу, подразумевая, конечно же, себя, ей безумно хотелось, чтобы ее поняли и успокоили. И чем крепче ее обнимал Ванечка, тем сложнее ей уже становилось продолжать лепить из Блу самую настоящую преступницу.

Они провели в спальне несколько часов. За это время Ред успела пару раз принять душ в расположенной там же ванной комнате, несколько раз перекусить тем, что приносил ей Ванечка, поспать.

Когда он признался ей в любви, она заплакала. Вот теперь ей хотелось большего, невероятного: чтобы он принял ее такую, какая она есть. И она, как тошноту, начала извергать из себя признания… И с каждым новым эпизодом чувствовала себя все лучше и лучше, свободнее, счастливее. Ведь ее голова лежала на плече любимого мужчины.

29. Февраль 2025 г. Дом Бронниковых

— Борис, ты даже представить себе не можешь, сколько мусора выгребли из наших подвалов, погреба и сарая… Все старые соленья я тоже выбросила. Теперь я сама буду мариновать огурцы, солить помидоры. Пожалуй, даже засолю капусту в бочке, чтобы прослаивать нашинкованную капусту половинками, ты как? Это очень вкусно. Сергею я поручила купить сразу несколько бочек. Планирую замочить антоновку с солодом, я нашла прекрасный рецепт. И компоты буду делать из вишни, сливы. И варенье наварю из клубники и смородины. Все, хватит с меня разных там расследований. Думаю, что я просто выдохлась. Я же никакой не следователь, ты и сам это прекрасно понимаешь. И те преступления, которыми я увлекалась, мне удавалось разгадать просто случайно… Я устала, знаешь, постоянно кому-то что-то доказывать. Я хочу быть хорошей, хрестоматийной хозяйкой, которая бы содержала в порядке такой большой дом. Понимаю, что мне многому придется учиться, но Галина Петровна мне в этом поможет. И продолжу заниматься зимним садом. Ландшафтом, конечно, мне пока не по зубам, честно признаюсь, этому нужно учиться серьезно. Да и вообще, сад в полном порядке, не стану же я пересаживать деревья или кусты. Словом, у меня накопилось столько дел, что не останется времени ни на какие расследования.

После разговора с мужем, который наверняка был очень удивлен ее звонком, Женя вздохнула с облегчением. Ну вот и все. Теперь она будет мочить антоновку и квасить капусту. Но это осенью… Сейчас же только февраль. Может, стены в спальне перекрасить?

Она позвала садовника Сергея, дала ему поручения и, находясь в сильнейшем волнении, устроилась в своей комнате, в том самом личном пространстве, которое очень ценила и где в свободное время уединялась, чтобы почитать, порисовать, подумать, и с бьющимся сердцем разослала своим друзьям письма и приглашения на ужин.

Она любила эти ужины, когда ее друзья Ребров с Журавлевым, голодные и уставшие, несмотря на дальность расстояния, все же приезжали из Москвы, чтобы хорошенько отдохнуть в доме Бронниковых, а заодно и заночевать.

Конечно, далеко не все дела, которыми они занимались, были Жене интересны. Ее увлекали дела, по большей степени кажущиеся тупиковыми, где все было странным, необъяснимым и требовало какого-то нестандартного подхода. Включалась она в работу и когда ее просто просили помочь, и тогда она чувствовала себя более уверенно.

Зачастую она поступала самостоятельно, ни с кем не согласовывая свои действия, рисковала, не всегда уверенная в том, что человек, к которому она приближалась, чтобы убедиться в своих догадках, не является самым настоящим преступником, убийцей. Вот и на этот раз ей предстояло на свой страх и риск предложить Валере и Павлу свой сценарий развития событий.

Она вошла на кухню, где Галина Петровна как раз доставала из духовки противень с пирожками.

— Галина Петровна, как наши дела? — спросила она, уверенная в том, что ее правильно понимают.

— Слава богу, закусок хватает, все в порядке. Приходили за полотенцами, спрашивали халат и тапочки.

— Как он выглядит?

— Он похож на сумасшедшего. Когда видит меня, то краснеет, страшно волнуется. Мне так и хочется его обнять и сказать, мол, не переживай, все устроится… Хотя разве там может что-то устроиться? Бедный парень, мне кажется, он за сутки похудеет килограммов на десять. Он просто горит. Его сжигает страсть. Ох, вы уж извините, что я так прямолинейно, откровенно. Но вы же сами спросили.

— Кто бы мог подумать…

— А если они сбегут? — смело предположила Галина Петровна.

— Я предупредила охрану.

— Ну тогда ладно.

* * *

— Можно я надену твою белую рубашку? Я больше не буду в красном. Я терпеть не могу уже этот красный цвет! Ненавижу! И никому, слышишь, никому не позволю называть себя Ред. Как я благодарна тебе, что ты зовешь меня Светланой. Господи, какое же это счастье быть просто самой собой… Теперь все будет по-другому, ведь так? Я сделаю то, что ты просишь. Я понимаю, что это будет правильно. Только почему мне сейчас так холодно? Хорошо и холодно? Знаешь, мне кажется, что все это сон. Пусть это будет сон… Тогда мне станет не так страшно… Я же теперь не одна, у меня есть ты. Ванечка, обними меня. Крепче. Ты думаешь, я боюсь? Нет, это не так. Это раньше мне было страшно. У меня такое чувство, словно… Постой… Все не так. Это раньше я спала, и все, что совершила, делала словно во сне. И мне казалось, что я все делаю правильно. Я не понимала, я все неправильно чувствовала. И я запуталась. Но теперь, когда я здесь, с тобой, мне все прошлое кажется далеким, словно было не со мной… Я вот сейчас вышла из ванной чистая, и словно не только тело мое, но и я сама очистилась. Вот почему мне хочется надеть твою белую рубашку. А еще, Ванечка, у меня такое странное чувство, будто бы скоро все закончится, что мне снова невероятно повезет. Да-да, я сделаю все так, как мы с тобой решили. Представь себе, что у меня в руках огромные ножницы, которыми я отрезала все прошлое. Смотри, раз (!) и готово! Все, я теперь свободная. Я все им расскажу, все-все… В подробностях. Я признаюсь, все напишу. Я, правда, не совсем понимаю, как эти люди окажутся здесь. Это ты, конечно, их пригласил… Но ты же сделал это все ради меня, чтобы я во всем призналась не в казенных стенах? Нет-нет, ты не думай, я не воспринимаю это как ловушку. Наоборот, это лучшее, что ты мог для меня сделать. Это в первые секунды, когда ты мне все рассказал, я подумала, что ты предал меня и заманил сюда специально для этого… Но это же не так. Ты просто хотел помочь мне все это прекратить. И я благодарна тебе за это. Уже очень скоро все закончится. Все-все. Теперь про Блу… Как я могла так поступить с ней? Я же любила ее, я защищала ее от этого мира, мне хотелось, чтобы она была счастлива, она была для меня словно сестра. Кажется, я убила ее вязальной спицей… Вот только не помню, успела ли я разобраться, где находится эта полая вена… Ваня, не плачь… Ты же мужчина. Ты не должен плакать… Вот ведь как тебе не повезло встретить меня. А мне повезло с тобой, полагаю, это мое самое огромное везение.

А что со мной будет после того, как я им все расскажу и напишу? На меня же сразу наденут наручники, да? Думаю, это будет не очень удобно. Вот интересно, они тяжелые или нет? И холодные… Ты поговори, пожалуйста, с ними, чтобы они надели наручники уже там, куда меня потом увезут.

И еще. Это то, что давно уже мучает меня, а сейчас-то это и вовсе стало реальностью. Ваня, ты мне ответь, я могу попросить тебя хотя бы время от времени присылать мне туда хорошее постельное белье? Теплые вещи? Одеяло? Я расскажу тебе, где у меня все это находится, я попрошу, чтобы тебе позволили взять ключи от моей квартиры.

Конечно, я искала в интернете ответы на свои вопросы. Вот, к примеру, я узнала, что духи в колонии запрещены. Это точно. И очень грустно… Несчастные женщины, для того чтобы хорошо пахнуть, смешивают кондиционер для белья с чем-то там еще, не помню, и делают вот такие тюремные духи.

А чем там кормят? Что такое баланда? Это суп такой? Ваня, мне так страшно… Я там замерзну, я не смогу там есть эту еду… Но меня спасут твои письма.

Ты же будешь писать мне? Будешь? Господи, да что же это было со мной? Как я могла убить Блу? Мою Танечку? Посмотри на мои руки, они трясутся… И в груди тоже так нехорошо, тяжко… Когда уже нас позовут, скоро уже ночь? Ты же будешь там рядом со мной, да? Не бросай меня. Обними крепче. Они же не звери, ты сказал, что все они нормальные люди. И что, они приедут прямо сюда, к тебе домой? Ах да, ты же сказал, что знаешь Реброва… Тебе повезло. Очень повезло, что у тебя было алиби… Значит, и ты тоже везучий, как я.

Выпь — какое странное название деревни. И ты, значит, родом оттуда? Понятно… Ваня, ты чувствуешь, какие холодные у меня руки? Словно я держала в ладонях лед. Знаешь, я так благодарна тебе за то, что ты не задавал мне глупых вопросов, не причинял мне боль и просто дал возможность все рассказать… А отчего вдруг стало так светло? И так хорошо? Еще немного, и я успокоюсь. Вот положу сейчас голову тебе на плечо, прижмусь к тебе, и мне станет легче… Не понимаю, что со мной…

* * *

Ребров с Журавлевым приехали затемно. Борис с Женей встречали их на террасе.

В гостиной было тепло, горел яркий свет, был накрыт стол и пахло вкусной едой.

— Женя, так она все-таки убила ее? — Это было первое, что спросил у Жени Ребров, когда они пересеклись по дороге в ванную комнату, где они с Журавлевым собирались вымыть руки. Павел тоже был напряжен, судя по всему, его занимал тоже этот же вопрос. — Борис сказал нам, что ты завязываешь с расследованиями, а сама присылаешь нам предсмертное письмо Блу… Как это понимать?? Значит, еще один труп? Что тебе удалось узнать и где ты нашла это ее предсмертное письмо?

— Сейчас все расскажу…

К ним подошел Борис.

— Судя по вашим напряженным лицам, что-то случилось? — спросил он. — Женя, ты снова что-то задумала?

— Задумала, а теперь не знаю, что со всем этим делать, — призналась Женя, готовая в любую минуту заплакать. — Борис, я волнуюсь, а потому прошу тебя и вас тоже… Я долго ломала голову, как вам все это преподнести, а теперь понимаю, что мое желание вас удивить завело меня саму в тупик. Я не знаю, чем все это может закончиться. Вероятно, я должна была поступить каким-то другим, более простым способом. Но мне так хотелось вам помочь… Борис… У нас есть еще немного времени, поэтому садитесь все за стол, а ты, Борис… Словом, я и тебе сейчас отправлю это письмо, а ты — Петру, тотчас, это важно, он тоже сейчас присоединится к нам, его тоже надо подготовить… Мне надо было это сделать раньше, но я, повторяю, не знала, в какой момент мне надо было тебя, Боря, поставить в известность. Хотела сделать сюрприз, но сейчас понимаю, что так было нельзя… Что сюрпризы не всегда срабатывают. И что жизнь — это не театр, не спектакль. А я, судя по всему, плохой драматург.

— Женя, да что случилось? — Теперь уже заволновался Борис. Он никогда еще не видел Женю в таком состоянии.

— Ваня… Он сейчас с Ред.

Стало так тихо, что Женя слышала лишь дыхание мужчин и тихий, отдаленный плач ребенка со стороны детской — это Петр с няней, вероятно, никак не могли уложить спать маленькую Милу.

— Ред… Здесь? — Ребров ушам не поверил. — С Ваней?

— Женя! — Теперь и Борис не знал, как ему реагировать. — Мне позвонил, конечно, охранник, сказал, что к Ивану приехала девушка. Я даже хотел посоветоваться с тобой, позвать их на ужин вдвоем или нет, поскольку за столом мы зачастую говорим о делах… Вернее, не так. Хотел спросить тебя, в курсе ли ты. Оказывается, это Ред?

— Это я попросила Ивана пригласить сюда Ред. Не так давно я разговаривала с ним, хотела спросить, что его так мучает. Вы же все знаете, что после всего, что с ним произошло, он чувствовал себя в безопасности только здесь, у нас.

— Ну да, у него нервишки шалят… — сказал Борис. — Кажется, ты хотела еще пригласить к нему сюда психолога.

— Да. Но так уж получилось, что в роли психолога выступила я. Совершенно случайно. Просто решила с ним поговорить по душам. И поняла, в чем дело… Ему небезразлична Ред, он сам мне об этом сказал. Вот такие дела. Может, это, конечно, и не любовь в том понимании… Может, это страсть или просто его какое-то глубинное желание еще раз увидеть ее и поговорить, разобраться и в том, что произошло в Чернети, и в своих чувствах. Словом, он попросил меня устроить встречу. И тогда я спросила его, почему бы ему самому не позвонить ей и не пригласить сюда. Он испугался. Сказал, что ему нужно подумать. Он не был готов. Но потом все же решился. Посоветовался со мной, спросил, как ей объяснить, что это за дом, где он находится и что здесь делает. И я, недолго думая, словно шутя, предложила ему вообще утопический план…

— Что это его дом и он приглашает ее на свидание, да? — усмехнулся догадливый Ребров. — Эх, Ваня-Ваня…

— Точно. Но моей целью, как вы понимаете, было другое, более важное: я, когда мне попало в руки предсмертное письмо Блу, предложила ему уговорить Ред сдаться. Не знаю, получилось у него или нет, и что вообще происходит у них там, в спальне… Но судя по тому, что Галина Петровна уже несколько раз приносила им еду по Ваниной просьбе, дополнительные полотенца и женский банный халат (что говорит о том, что Ред принимала душ), они поладили, а это уже хорошо… Надеюсь, что они все же присоединятся к нашему ужину, но как поведет себя эта непредсказуемая девушка, я не знаю. Конечно, я не так себе все это представляла, я имею в виду ужин и задуманный мною спектакль, и уж точно не собиралась вдаваться в объяснения вот таким образом, встретившись с вами возле ванной комнаты, но… Да, не скрою, я хотела вас не просто удивить, а ошеломить, шокировать, потрясти ваше воображение… И у меня бы все получилось, если бы… Понимаешь, Борис, я изначально хотела, чтобы для тебя появление Ред вместе с Ванечкой за столом было сюрпризом, но потом, представив себе все это, испугалась твоей реакции… Вот почему я решила подготовить вас сейчас… И, пожалуйста, Валера, — она обратилась теперь уже к Реброву, — если она все же решится на признание, не надевай на нее наручники во время ужина. Это моя личная просьба. Пусть она откроется нам, все расскажет, покается, а там уже мы все поймем по обстановке, как действовать… Я ее еще не видела, понятное дело. Но могу предположить, что все ее поступки, мотивы и совершенные ею преступления свидетельствуют о проблемах с психикой… Полагаю, она больна. Думаю, вы и сами поймете это и посчитаете необходимым сделать ей психолого-психиатрическую экспертизу.

— Вы что-нибудь поняли? — Борис казался растерянным и расстроенным.

Он выглядел как муж, в любую минуту готовый извиниться за свою жену даже в том случае, если она окажется права.

— Да что же тут непонятного, — устало сощурив глаза, произнес Ребров. — Женя с Иваном заманили сюда Ред, чтобы она дала признательные показания. И теперь Женька волнуется, что все пойдет не по плану.

— Да, конечно, волнуюсь! — Женя с шепота чуть не сорвалась на крик. — Иван согласился на эту аферу исключительно для того, чтобы поставить точку в этом деле, успокоиться, услышав своими ушами признание Каляпиной, вернуться домой и продолжить жить своей жизнью, не вспоминая Чернеть и все, что с ней было связано. Но когда он только согласился со мной (а я-то понимала, что затея рискованная, поскольку мы не знаем, какие чувства испытывает Ред к Ване), мне бы тогда уже надо было насторожиться. Любой другой парень на его месте сразу бы отказался от этой встречи по многим причинам. Тем более что речь шла о настоящей преступнице, убийце! А он сразу согласился, моментально, словно только и ждал отмашки…

— Хочешь сказать, что после всего того, что она сделала ему, подставила, он начал испытывать к ней определенные чувства? — удивился Журавлев.

— Вы все так упорно смотрите на меня, словно я знаю ответ на ваш вопрос относительно Вани, — покачал головой Борис. — Да откуда мне знать про его сердечные дела?

— Теперь понимаете, почему я так волнуюсь?! А что, если она сделает что-то с Ваней? Когда поймет, зачем он ее пригласил?

— Делать нечего, — вздохнул Борис. — Позвони ему и пригласи к столу. Пора уже все заканчивать… Но ты, Женя, точно сумасшедшая. Разве можно вот так жестко манипулировать людьми, играть их чувствами?

На голоса из своего кабинета вышел Петр. Подошел к мужчинам, поздоровался, пожав им руки.

— Я им рассказала… Почти все, — опережая возможные вопросы, быстро сказала Женя.

— Думаю, что теперь у тебя, брат, материала для твоего романа будет больше чем достаточно, — ухмыльнулся Борис. — Что вы там придумали?

Своей фразой он поставил брата в неловкое положение, не мог же Петр предать Женю, свалив всю ответственность за готовящееся действо на нее, тем более что вся эта история с Иваном и Ред — исключительно ее инициатива, ее идея.

— Материал, говоришь? — Петр решил ответить на первый вопрос Бориса. — Я передумал писать криминальный роман. Знаешь, с тех пор как убили ту несчастную девушку Карину в Чернети, я только и думаю что об этой истории. Об этих двух преступницах Блу и Ред. И вместо того чтобы заниматься с дочкой, играть с ней, читать и просто наслаждаться жизнью, я что-то постоянно записываю, придумываю декорации романа, сочиняю диалоги и монологи, то есть мысли этих двух преступниц. Из моих записок сочится кровь и пахнет трупами! И вот в какой-то момент я понял, что не могу больше так жить. Словно я накурился сигарет, и моя голова наполнилась дымом, и мне стало трудно дышать. Да что там — я отравился этой историей! Я сыт ей по горло! Я вообще не понимаю всех этих писателей, которые пишут детективы, где горы трупов, кровь льется рекой… Нет-нет, это не для меня! Хочу жить, как прежде, — тихо и спокойно. А вы, друзья, занимайтесь своей работой. Но если что — я всегда на подхвате и готов помочь. Женя знает…

* * *

Ваня слушал Ред, ее сбивчивую речь, где она, захлебываясь своими страхами, готовилась к многолетнему пребыванию в женской колонии, обращаясь к нему с какими-то бытовыми просьбами, и сам не ожидал от себя таких сильных чувств, пробивающих его на слезы.

Да, безусловно, он хотел этой встречи, хотел поговорить с ней и услышать все из первых уст. Но не такой ценой. И если тогда, в Чернети, его влекло к ней как к женщине, и вся обстановка этого странного мрачного дома лишь усиливала его желание, и после всего, что с ним произошло потом, он долго не мог избавиться от своих воспоминаний, то сейчас, когда он понял, что испытывает к ней лишь жалость, он почувствовал себя настоящим подлецом. А ведь она ждала от него любви.

Любовь. Что же это за чувство такое? И как же оно похоже на унизительную для нее жалость.

— Так ты действительно убила Блу?

Он все-таки задал этот вопрос.

— Да, — сказала она с какой-то нехорошей, болезненной, вымученной улыбкой.

— И как же?

— Как? Разве я не говорила? Вязальной спицей…

Что было ему делать? Что сказать?

Ред сидела перед ним одетая в его белую рубашку и свои черные брюки (Ивану же Галина Петровна принесла свитер и джинсы Бориса), была напряжена и даже как-то торжественна.

И когда раздался звонок Жени, Иван вздрогнул так, словно это ему предстояло идти на эшафот.

— Что, пора? — Лицо Ред стало таким же белым, как рубашка. — Я готова.

Они вышли из комнаты, взявшись за руки.

* * *

За столом Борис не сводил взгляда с жены. Капусту она будет солить. Яблоки мочить в бочке. И он ведь поверил! Идиот! Она снова что-то придумала, снова собрала всех, чтобы рассказать свою версию случившегося.

А если она ошибается? Если эта безумная девка Ред уже душит Ваню? Или уже зарезала его? Да как Женька вообще могла впустить в дом убийцу? Здесь же дети!!!

Галина Петровна разлила всем куриный суп и ушла. Суп на ужин в этой компании стал уже нормой. Горячая домашняя еда, что могло быть лучше после долгого трудового дня.

Борис только поднес ложку ко рту, как вдруг послышались звуки шагов. Он опустил ложку в тарелку. Никто не мог есть, все ждали Ивана со своей гостьей.

На Иване была одолженная Борисом одежда. Свитер висел на нем мешком, джинсы тоже были великоваты.

Ред. Высокая, худая, бледная, как после тяжелой болезни, она выглядела нелепо в белой мужской рубашке, доходящей ей до бедер.

При виде этой особы Борис почувствовал, как волосы на его голове зашевелились. Если верить Блу, тому, что она написала в своем предсмертном письме, эта девица с легкостью утопила пожилую женщину в горячей ванне, убила молотком ее племянника-наследника… Монстр, дьяволица.

— Присаживайтесь, — не своим голосом предложила Женя, показывая Ване рукой на два пустых стула. Так получалось, что Иван с Ред сидели теперь напротив Реброва и Журавлева, которые тоже не сводили с них глаз. — Мы начали с супа. Но если не хотите, то, пожалуйста, вот салат, маринованные овощи…

— Как у вас здесь уютно и тепло, — сказала, немного придя в себя, Ред и придвинула к себе тарелку. — Куриный? Я люблю куриный суп. Ванечка, а ты чего? Давай, ешь! Господин Ребров, добрый вечер! Знаете, когда Ваня мне сказал, что вы будете здесь, я ушам своим не поверила. Такой получился междусобойчик. Теперь понятно, почему Ваню так быстро отпустили… Да и дело передали именно вам… Так, значит, теперь дела делаются?

— Света… — Иван тронул ее за руку.

— Да все понятно… Просто одно дело — услышать от тебя, что меня ждет на этом ужине и кого я здесь увижу, а другое — увидеть самого инквизитора Реброва.

— И вам, Светлана, добрый вечер, — поздоровался с ней Ребров, явно потеряв всякий аппетит.

И только Петр с Павлом тихо, стараясь не звенеть ложкой, ели суп.

— Приятного аппетита, — с опозданием произнесла Женя. — Вот просто ешьте, и все. Мы все знаем, зачем здесь собрались, но ужин никто не отменял.

— Женя, ты кого-то еще ждешь? — Борис только что заметил еще два пустых стула справа от места, где сидел Ребров.

— Борис, я же говорила тебе, что сегодня у нашего садовника Сергея день рождения. К нему приехала его подруга, они сейчас подойдут…

Все повернули голову к Жене. Недоумение, которое читалось на лицах присутствующих, было неподдельным.

— Ты серьезно? Вот прямо сейчас к нам присоединится наш садовник со своей подругой? Женя! Ты серьезно?

Глаза Жени наполнились слезами. Она не зря сказала еще там, в коридоре, что сюрпризы не всегда срабатывают, что жизнь — это не театр, не спектакль и что она плохой драматург. Вот сейчас точно все пошло не так… И присутствие на ужине садовника с его подружкой — перебор даже для Женьки! Что, что она еще задумала? Дело-то серьезное! Как-никак Ред должна ответить на все вопросы Реброва или же рассказать все сама, признаться. Но вот сейчас, глядя на эту девицу, Борис начал уже сомневаться, что цель будет достигнута. А что, если она сейчас схватит со стола нож и зарежет кого-нибудь?

Бориса от представленного прошиб пот. Может, встать и что-то сказать, сделать? Как-то остановить готовящееся преступление? Почему Ребров с Журавлевым уставились на эту преступницу, словно они в театре, где на сцене разыгрывается идиотская пьеса?

И снова послышались шаги. Ну, конечно, Сергей, садовник, мать его! Прямо самое время праздновать сейчас его день рождения!

Но на самом деле в гостиную вошло не двое, а трое. Сергей, поздоровавшись со всеми кивком головы, помог двум другим гостям занять свои места, а сам ушел.

Борис повернулся к жене. Женя, к его величайшему удивлению, вполне искренне улыбалась, как если бы появление этих гостей было важным пунктом ее дерзкого плана. Гости, а это был мужчина лет сорока и девушка лет двадцати, тихо, по очереди, поздоровались с присутствующими.

— Блу! — крикнула Ред, вскакивая со стула, Иван едва ее удержал. — Блу-у-у-у!!!

Ребров оторопело смотрел на Блу, не веря своим глазам. Журавлев тихо выругался. Петр всплеснул руками, воскликнув: «Браво!»

На Ред вообще было больно смотреть. Она словно увидела призрак. Борис заметил, как она схватилась за голову, тихо замычала…

— Мне плохо, Ваня… Я ничего уже не понимаю…

Иван подхватил Ред на руки и под удивленные взгляды присутствующих вынес из гостиной.

Когда за ними закрылась дверь, Женя поспешила успокоить Реброва:

— Она никуда не денется, охрана предупреждена.

Женя повернулась к Борису:

— Боря, помнишь, ты все расспрашивал меня, почему в тот день, когда мы задержались в квартире, где заточила себя Блу, я приехала так поздно…

Борис почувствовал, как краснеет. Что еще она придумала? Зачем она вспомнила эти его упреки? Они же тогда чуть не поссорились!

— Да, помню, конечно… Но ты была с Валерой, Пашей… Что ты хочешь сказать?

Произнося это, Борис машинально схватил бутылку с виски со стола и плеснул себе в стакан, потом, опомнившись, передал друзьям.

— Я не верила, что тебя убили, — обратилась Женя к Блу. — Я понимала, что ты просто решила оторваться от своей подруги и где-то спрятаться. И понимаю, что тобой руководило… Ты в какой-то момент поняла, что тебе давно уже пора жить своей жизнью… Я долго думала, кто бы мог тебе помочь, кому бы ты могла рассказать все, что с тобой произошло. И я предположила, что это может быть твой отчим, Игорь Дождев.

Таня Муштакова, на этот раз, к удивлению всех присутствующих, тоже во всем белом, а не голубом или синем, сидела, закрыв ладонями лицо, и тихо плакала. И плач ее был похож на тихое завывание.

— Да… — Таня потянулась за салфеткой и промокнула мокрое от слез лицо. Кивнула, готовая продолжить. — Я приехала на работу к Игорю. Подумала, что он мужчина, что это не мама, которая, увидев меня, будет реагировать слишком уж эмоционально… Я просто сказала, что нам надо поговорить. Сказала, что мне надо спрятаться от Ред. И он спрятал. Вот так все и случилось. Я реально боялась, что она может меня убить. Мы с ней запутались. Мы уже не видели выхода… Я-то уж точно… Она боялась меня, а я — ее. Мы не могли уже быть вместе.

Игорь Дождев кивнул, когда Борис предложил и ему виски. Выпил. Он, может, и хотел что-то сказать, но не мог. По сути, они приехали сюда, подумал Борис, чтобы Блу тоже могла во всем признаться. Он хотел спросить, откуда взялось письмо, но Женя опередила его вопрос.

— Когда я приехала к вам домой, я очень боялась, что ошиблась, — сказала она, обращаясь к Дождеву. — Приехала ночью, вызвала на лестницу, чтобы поговорить о вашей падчерице. Я так рада, что вы меня выслушали, поверили мне и приняли правильное решение… Понимаю, насколько трудно вам было уговорить Таню прийти в полицию и сдаться. Но ведь ты, Таня, никого не убивала… Ты просто попала под влияние…

Женя повернулась к Борису:

— Борис, я пообещала Игорю и Тане, что ты поможешь им, что возьмешься за это дело и сделаешь все возможное, чтобы Тане дали минимальный срок. Что в суде учтут ее признание, которое, по сути, было ее предсмертным письмом. Думаю, что суд учтет ее состояние, ее страх перед подругой, у которой поехала крыша и которая реально могла ее убить…

Борис с трудом скрывал свою злость. Мало того что она привела в дом обеих преступниц, поставила в дурацкое положение двух следователей и его самого. Он не мог не заметить, что Ребров постоянно смотрит на дверь, за которой скрылись Иван с Ред. А Журавлев просто пьет, не зная, как ему отреагировать на происходящее.

— Вы же поможете? — спросила сквозь слезы Таня у Бориса.

Ему не оставалось ничего другого, как кивнуть.

— А я рассказывал вам ту, похожую историю, помните? — подал голос Петр. — Помните? И я верю, что эта Ред на самом деле могла убить тебя, дорогуша. Чем вы вообще думали? Ладно эта ненормальная Ред, которая не смогла простить бросившую ее мать, но у тебя-то, Танечка, нормальная семья. Мама, которая любит тебя, отчим вон какой порядочный. Младшая сестра. Разве ты никогда не задумывалась о том, что вас ждет в будущем? Вам уже по двадцать лет, а вы нигде не учились и, похоже, не собирались обзаводиться детьми. Что с вами не так? Почему ты раньше не пришла в полицию и не сдалась?

Таня разрыдалась. Борис понял — она не знала ответы на эти вопросы. Теперь самыми важными в ее жизни стали мать с отчимом, которых она под влиянием Ред считала предателями, и адвокат. Но защищать ее будет ох как сложно!

— Я продам свою квартиру, которую мы сейчас сдаем, — сказал Дождев дрогнувшим голосом, — и заплатим вам, Борис Михайлович.

— Об этом потом поговорим, — сказал Борис. — Валера, идите с Пашей к Ивану, посмотрите, что там… Эта бестия могла окрутить его вокруг пальца и сбежать. Хоть бы не прирезала!

Он не мог признаться, что эта история еще немного, и разрушит его брак. Пожалел, что взялся защищать Ивана и позволил ему жить здесь даже после того, как с него сняли все подозрения. Пожалел о том, что снова позволил жене заниматься подобными делами. О многом пожалел. Пожалел, что не смог стать для жены близким человеком, которому она сама могла бы довериться и рассказать о своем плане. А потому все вышло коряво, некрасиво, что в доме теперь много чужих людей, среди которых — настоящие преступницы… Впредь этого он не допустит.

Но, с другой стороны, если эти подруги дадут признательные показания, то дело будет передано в суд, и Ребров вздохнет с облегчением — еще одно раскрытие ему в копилку. Но если бы Женя не подключила к этому Ивана, а тот не позвонил бы Ред и не пригласил бы сюда, не убедил бы ее сдаться, то она могла бы пуститься в бега… А если бы Женя не вычислила, кто прячет Блу, не поговорила бы так, как это умеет делать только она, с Дождевым и не убедила бы его в том, что для Блу самым благоприятным в ее ситуации будет сдаться и нанять адвоката, то кто знает, сколько бы времени Реброву понадобилось бы для того, чтобы найти ее. А жизнь семьи Дождевых превратилась бы в настоящий ад. Рано или поздно, но и ее мать узнала бы правду…

Вот и получалось, что Женька сделала все, чтобы собрать их всех здесь и подвести к этому самому признанию.

Да, она не до конца все продумала, можно было бы сделать все это как-то иначе, изящнее, а в результате все получилось грубо и некрасиво. Придумала зачем-то день рождения садовника… Хотя она сделала это, вероятно, для того, чтобы охрана впустила Блу с Дождевым… Но их и так бы впустили по ее просьбе. Другое дело, доложили бы Борису и Петру, это непременно. И тогда не получилось бы «сюрприза».

Но самое чудовищное, конечно, получилось с Ваней. Находящаяся на грани нервного срыва, Ред, как оказалось, влюбилась в него. Поэтому восприняла его звонок и приглашение как свидание.

Она, лишенная родительской любви, с замороженным сердцем, увидела в нем своего спасителя, человека, ближе которого у нее и нет! Блу — совсем другое дело. Да, они были близкими подругами, но Иван — мужчина, который по воле случая прочно вошел в ее, созревшее к любви, сердце…

А он-то что? Борис не верил в чувства Ивана к Ред. Там не любовь. Там на самом деле желание встретиться с той, по вине которой он чуть не угодил в тюрьму.

Нет-нет, Борис не верил в другое, более теплое чувство… Ну не может мужчина после одной, проведенной с женщиной ночи гореть от страсти… Быть может, когда-нибудь Ваня и расскажет ему о том, что с ним произошло… Вернее, что произошло между ними здесь, в этом доме, где они провели несколько часов в одной комнате, наверняка в одной постели… Если только не учесть какое-то колдовское чувство Ред подчинять себе людей… Попала же под ее влияние Блу. Несколько лет была ее карманной подругой. Да она изуродовала психику девчонки!

Вот об этом думал Борис после того, как в его дом поздно ночью приехала полиция, на Блу надели наручники и увезли, а за Ред приехала «Скорая помощь» — Иван сказал, что с ней случился обморок, когда она увидела Блу (которую она, вероятно, в своих фантазиях убила вязальной спицей). Ред сопровождал сотрудник полиции.

Дождев, добившись от Бориса согласия стать адвокатом Тани, вызвал такси и тоже уехал. За столом остались Ребров, выпивший слишком много для того, чтобы поехать в отдел, Журавлев, все еще находящийся в отпуске, Петр и Ваня.

Женя, не в силах справиться с охватившим ее разочарованием от собственного поступка и не зная, куда спрятать глаза, забилась в своей комнате, куда Борис отнес ей бутылку вина.

— Она просто хотела вам помочь, — говорил Борис, обнимая за столом пьяного Реброва и в душе испытывая растущую гордость за свою жену. — Вы поймите, она же не юрист, она простая женщина, и вы простите ее за то, что она таким вот изуверским образом заставила этих девчонок признаться в своих преступлениях.

— А я подлец, — в который уже раз повторял Иван. Он тоже набрался и, подсев к Борису, изливал ему свою душу. — Я хотел, чтобы она очистилась, понимаете? Чтобы раскаялась. Ведь то, что она совершила, — это просто чудовищно! И я, представляете, я, обнимая ее там, в Чернети, разве мог предположить, что она, расставшись со мной, через какое-то время задушит подушкой свою одноклассницу… Она была такой нежной, плакала по своей пропавшей подруге… У меня создалось такое впечатление, будто бы их две, одна — Светлана, другая — Ред… Вот такие дела… А я все-таки подлец… Она просила меня привезти ей в тюрьму постельное белье, мыло, что-то там еще… Она — несчастный человек. А я плакал… Я подлец. Знаете, что она сказала, перед тем как потерять сознание? Что она давно не видела маму… Вот так.

Никто не заметил, как пропал Павел.

— Женя, Жень… Открой, — звал он ее под дверью комнаты, где она заперлась. — Ты все не так поняла. Вернее, это твой муж ничего не понял. Вот увидишь, Ребров тебе еще спасибо скажет, поняла? Нет, конечно, он провел большую работу, мы искали Блу… Боялись, что будет еще один труп… Но видишь? Она оказалась жива. Но как ты догадалась, что она обратилась к Дождеву? Как додумалась? Ты бы видела лицо Валерки, когда он прочитал письмо этой Муштаковой… Ладно, я пойду… До завтра. Я по тебе скучаю, поняла?

* * *

Комната была хорошо протоплена, но Тамара мерзла. Сидела на кровати во фланелевом халате, теплых пижамных штанах, на тонкие носки надела еще и толстые шерстяные. И все равно было холодно. Словно холод шел откуда-то изнутри.

Была ночь, минус двадцать, за окном свирепствовал февральский ветер, смешанный со снегом, и Тамаре казалось, что еще немного, и окно распахнется, впустит непогоду, что снег вихрем ворвется в комнату и закружит ее, покроет инеем или коркой льда…

Сергей ушел от нее два дня назад. Собрал вещи и ушел. Ушел, когда ее не было дома, чтобы не смотреть ей в глаза. Да все уже знали, что он женится на Галке Уткиной, молодой девчонке, кассирше. Женится. А Тамара-то мечтала, что когда-нибудь он женится на ней.

Теперь ее здесь, в Сургуте, ничего не держало. Вот теперь она может спокойно вернуться домой, в Москву, к Светлане.

Как-то так случилось, что они с дочерью давно не перезванивались. Как она там? Хоть бы тоже нашла себе хорошего парня. Но у нее, похоже, все хорошо, раз она сказала, что денег ей больше не надо присылать. Может, работу нашла или живет с мужчиной, который ее обеспечивает.

Сколько раз она хотела позвонить сестре, спросить, как у нее дела. Надо бы уже с ней помириться. Все-таки она долгое время присматривала за Светланой. Если разобраться, то что такого особенного произошло-то? Правильно, что свою квартиру сдавала. Зачем терять деньги, когда можно было сразу переехать к Свете. Ну тратила немного из присланных Тамарой денег на себя, тоже имела право. А то, что мужика привела… Как будто бы преступление какое совершила. Светка напрасно устроила этот скандал, а она, Тамара, и повелась, на эмоциях разругалась с сестрой. Раньше они с Ольгой могли часами разговаривать по телефону, делиться, просить совета. А что теперь? Вот как она живет? Может, нуждается? Да и Светка, получается, там совсем одна. Даже поговорить не с кем. Разве что с Танюхой. Как ни позвонишь ей, ни спросишь, как дела, всегда такая довольная, счастливая, говорит, что все в полном порядке. Но о личной жизни молчок. Может, не доверяет, а может, просто не считает нужным делиться с матерью.

Тамара много раз представляла себе, как возвращается домой. Звонит в дверь, типа сюрприз (!), а ей никто не открывает. Даже сны видела, как она поднимается в квартиру, звонит, стучит, а потом оказывается, что дверь открыта, а в квартире никого…

А один раз и вовсе кошмар приснился. Как будто бы ей открывает не Светлана, а соседка Вера Семеновна. Тамара спрашивает ее, где дочь, а соседка говорит, что нет ее, что теперь в ее квартире живет она, что она соединила две квартиры, свою и Томкину. Зачем ей пустовать? А теперь, говорит, простор! На велосипеде можно кататься. И выезжает прямо ей под ноги на маленьком трехколесном велосипеде…

Этот мучительный кошмар не давал ей покоя долгое время, и вот только сейчас, когда она, забившись под два одеяла, вспоминала каждую деталь этого сна, ей пришла в голову совершенно дикая, ошеломительная и вполне себе логичная мысль, которая просто добивала своей вероятностью: а что, если моя Светка влипла в какую-то нехорошую историю, как и Карина, которую убили, и, чтобы выкрутиться и спасти свою жизнь, продала квартиру? А что, если и Блу тоже убили? Куда же они влипли, девки-то?! Видеосвязь показывала ей дочь просто сидящей за столом. Ни одного предмета мебели или знакомых занавесок, которые показали бы хотя бы часть квартиры — с таким же успехом она могла находиться где угодно, даже в офисе или у кого-то дома. Так вот откуда у нее деньги!!! Часть она отдала за долги (надо бы узнать, что они там натворили!), а на другую часть просто живет в свое удовольствие.

Мысль, что у них с дочерью теперь нет своего жилья, заставила Тамару выползти из-под одеяла и схватиться за телефон. От волнения она вспотела. Взяла полотенце и промокнула им лицо, вытерла испарину с шеи и груди. Сердце колотилось.

Светке она звонить не будет, та ничего не скажет. А вот Ольга наверняка знает все. Знает и не звонит, не говорит, что дело швах, что квартиру продали, а Светка вообще непонятно как и с кем живет…

А что, если никому она и не была должна, а это какой-нибудь мужик, альфонс, обманул ее, заставил понабрать кредитов… Или просто уговорил ее продать квартиру, чтобы начать бизнес, а сам исчез с денежками… Но в эту схему не вписывалось исчезновение Блу и уж, конечно, убийство Карины… Хотя а почему они, собственно, должны быть как-то связаны?

Тамара согрела чайник, налила себе кофе. Сна все равно не было. Но сладкий обжигающий напиток должен был привести ее в чувства.

С тяжелым сердцем, готовая вот-вот разрыдаться, Тамара собралась уже набрать номер Ольги, на языке уже вертелись теплые слова извинения и просьба помириться, как оглушительно, взорвав тишину комнаты, зазвонил телефон, и на дисплее высветилось «Сестра».

Мы же сестры! Мы родные! Она почувствовала, что я думаю о ней… По щекам Тамары потекли слезы.

— Олечка, дорогая… Господи, как же я рада твоему звонку!!! Давай уже помирим…

— Света умерла, — услышала она уже успевший измениться, с траурной хрипотцой голос сестры.

— Чего? Что ты такое говоришь?

Новость ударила Тамару наотмашь, она покачнулась, словно получила реальный удар в висок.

— Как это? Что случилось?

— Говорят, была где-то в Подольске у кого-то в гостях, там ей стало плохо, вызвали «Скорую», но до больницы не довезли. Инсульт.

Тамара услышала приглушенные рыдания, тяжелые всхлипы сестры. Сама же она словно не созрела для слез, но чувствовала, что они где-то копились-копились, причиняя боль в горле. Слова посыпались из гортани, как острые камни:

— Да как же это? Она же такая молодая… У кого она была в Подольске? Что ты знаешь еще? Оля, ты прости меня… Прости… Но расскажи, что случилось! Прошу тебя! Она что, квартиру продала? И мне ничего не сказала! А я как раз собиралась вернуться к ней. В Москву. И как же я теперь? Где буду жить? Как это произошло?

Но телефон уже отключили. Короткие гудки иглами стреляли в ухо.

Content

Анна Данилова
Забытый дом

1. 2018 г. Ред

2. Февраль 2025 г. Женя

3. 2018 г. Ред

4. Февраль 2025 г. Женя

5. Свидетель. Классная руководительница Светланы и Татьяны

6. Февраль 2025 г. Иван

7. Свидетель. Тамара Каляпина, мать Светланы, 2025 г

8. Февраль 2025 г. Ребров, Борис

9. 2019 г. Ред

10. Февраль 2025 г. Женя, Петр

11. Февраль 2025 г. Ирина, молочница, свидетель

12. 2019 г. Блу

13. Февраль 2025 г. Женя

14. Февраль 2025 г. Борис

15. Февраль 2025 г. Иван

16. Февраль 2025 г. Ребров

17. 2019 г. Блу

18. Февраль 2025 г. Женя

19. Свидетель. Тамара Каляпина, мать Светланы, 2025 г

20. Февраль 2025 г. Петр

21. Февраль 2025 г. Женя, Борис

22. Февраль 2025 г. Петр

23. Февраль 2025 г. Свидетельница Ольга, тетя Светланы Каляпиной

24. 2019 г. Ред

25. Февраль 2025 г. Женя

26. Февраль 2025 г. Бронниковы

27. Февраль 2025 г. Блу

28. Февраль 2025 г. Ред

29. Февраль 2025 г. Дом Бронниковых