Дмитрий Ромов

Второгодка. Книга 4. Подавать холодным

1. Лабиринт

Человек предполагает, а жизнь хохочет ему в лицо. Ты строишь планы, раскладываешь всё по полочкам, прикидываешь варианты, а действительность оказывается лабиринтом, где далеко не все коридоры ведут туда, куда ты рассчитывал. Думаешь, пойдёшь направо, но упираешься в тупик. Налево — петля возвращает тебя на старт.

И вот ты стоишь посреди этого лабиринта и понимаешь, мир устроен не по твоим правилам, и вообще не подчиняется законам и принципам. Мир — это не шахматы. Но плыть по течению не вариант. Поэтому ты отряхиваешься, и начинаешь искать новый путь. Потому что иначе нельзя. Потому что стоять на месте в лабиринте — это значит сдаться.

Я подошёл к узкому окну. Было темно и как следует рассмотреть то, что лежало за окном было невозможно. До конца ночи оставалась ещё пара часов. Ну что же, значит, нужно было немного поспать, чтобы поднабрать силёнок. Денёк, вероятно, будет не таким уж лёгким и простым.

Я подошёл к широкой деревянной лавке, стоящей у стены и лёг. Подложил руки под голову, закрыл глаза и сразу провалился в сон. Проснулся ровно через два часа. За узким окошком брезжил рассвет. Я встал и подошёл к окну. Было холодно. Окно оказалось не застекленным, и внутрь поступал холодный свежий и ароматный воздух. Я поёжился, сделал небольшую зарядку, чтобы разогнать кровь.

За окном виделся только забор, расположенный вдали, и больше ничего — пустое пространство. А за забором возвышались горы. Красота. Величественные и могучие горы…

Помещение было небольшим и кроме лавки здесь ничего не было. Я уселся на неё и принялся ждать. Вскоре раздались шаги, а затем послышался звук открываемого замка. Дверь распахнулась. На пороге стоял немолодой человек в курчавой папахе и кожаных сапогах. Кавказец был без оружия, без сабли, без нагайки и без револьвера. На мгновенье я подумал, что меня перебросило в девятнадцатый век.

— Пойдём, — сказал он, — завтракать.

Я вышел и осмотрелся. Неподалёку стояли двое, те самые, что ехали со мной в машине. Конвоировали. Выглядели воинственно, смотрели недобро, но подходить ко мне не торопились.

Неподалёку от избушки, где я ночевал, стояло здание, которое я видел вчера. Бетонное, напоминающее дот, хотя, пристроенная деревянная веранда делала его более мирным и домашним. Я покрутил головой. Со всех сторон за забором виднелись вершины гор.

— Красиво тут у вас, — кивнул я, но ответа не получил.

Мы подошли к дому. Человек постучал в дверь и потянул её на себя.

— Заходи, — сказал он и кивнул.

Я поднялся и оказался на веранде. Внутри было довольно уютно. Стены, обитые досками, потемневшими от времени, создавали ощущения деревенского покоя. Через широкие окна открывался потрясающий вид. Пахло ароматными сушёными травами. Пастораль, ё-моё.

На веранде стоял древний кожаный диван с подлокотниками-валиками, накрытый ковром. Перед диваном — круглый, тоже старый, деревянный стол. Вокруг него — стулья.

За столом сидел человек и смотрел на меня. Перешагнув порог, я остановился, разглядывая его, а он разглядывал меня. На вид ему было около пятидесяти. Взгляд был пронзительным, пронизывающим. Худой, поджарый, черноволосый, с лицом, покрытым щетиной, он производил впечатление человека опасного.

— Проходи, присаживайся, — сказал он с лёгким акцентом. — Значит, ты Сергей?

— Сергей, — подтвердил я.

— А я Давид. Давид Георгиевич.

Я подошёл к столу и опустился на стул.

— Угощайся, — кивнул он, показывая рукой на расставленные на столе яства. — Хачапури, лаваш, варенье, масло, сыр сулугуни. А это Адыгейский. Всё домашнее, экологически чистое. Кушай, Серёжа.

Он отломил кусок хачапури и положил мне на тарелку.

— Будешь чай?

— Не откажусь.

Он протянул руку, взял небольшой эмалированный чайник и налил мне в чашку тёмную коричневую жидкость.

— С травами, с чабрецом. Нигде такого нет. Только у нас.

Я поблагодарил и откусил хачапури.

— Вкусно.

Было действительно вкусно. Горячий пирог с домашним сыром казался наградой после беспокойной ночи.

— Кушай, угощайся, — повторил Давид Георгиевич.

— Благодарю вас, Давид Георгиевич. Хотел бы узнать, чему обязан. Зачем я здесь?

— Узнаешь, узнаешь. Поедим — и всё узнаешь. Пойдём с тобой прогуляемся, и я тебе всё расскажу. Ешь, пожалуйста. Это алыча, варенье. Очень вкусно. Не стесняйся, налегай. Всё свежайшее, из своего молока.

— У вас здесь ферма?

— Не у меня, — махнул он рукой. — Я тут в гостях со своими парнями.

Я быстро поел и поблагодарил.

— Ну что, теперь пойдём, — сказал он, поднялся и накинул безрукавку, сшитую из овечьих шкур. — Надень, утром в горах прохладно.

Он махнул на такую же безрукавку, лежащую на диване. Я последовал его примеру и накинул шкуру. Мы вышли из дома и пошли к воротам. Молодчики, конвоировавшие меня вчера вечером, проводили нас равнодушными взглядами и не двинулись с места. Давид Георгиевич открыл калитку, выпустил меня и вышел сам.

— Не сюда. Пойдём вон туда, не по дороге, по тропинке.

Он свернул с дороги на узкую тропинку и уверенно двинул вперёд. Я последовал за ним. Тропинка вскоре начала подниматься в гору. Оружием он не угрожал, конвоя рядом не было, и в принципе можно было попытаться рвануть отсюда, но был ли в этом смысл?

Я покрутил головой. Места тут были потрясными. А воздух… хоть ложкой ешь, настолько он казался ароматным и сладким. Светило утреннее розоватое солнце, сухая трава шелестела под ногами. Вот бы спрятаться в таком месте и жить вдали от всего мира…

Я решил выяснить, чего ему было надо. Уж очень всё это не походило на казнь. К тому же материалы всё ещё были у меня. Мы поднимались минут пятнадцать. Тропинка стала каменистой и взбиралась всё выше и выше. Дойдя до небольшой площадки, Давид Георгиевич остановился, подошёл к большому валуну и опустился на него. Тропинка шла вверх и проходила вдоль крутого обрыва.

— Ты, Сергей, — сказал Давид, глядя вдаль, на горы и на ущелье, открывшееся перед нами, — влез в очень серьёзные дела, как если бы, знаешь, ты не был пчелой и залез бы в улей. Или в муравейник. Там всё отлажено, там всё чётко, и никто тебя там не ждал. И тут раз, нарисовался ты. Может ты пчела, может и муравей, но, скорее всего, инопланетянин, желающий разрушить систему. Это я так думаю.

Он помолчал, не глядя на меня.

— От семнадцатилетнего пацана, — кивнул он, — трудно, конечно, ожидать революций и переворотов, но в жизни бывает всякое. Я видел разное. Это я к чему? Ты, как мне сказали, парень дерзкий, инициативный, самостоятельный. Так что, будь моя воля, я бы просто пришил тебя, не задумываясь, чтобы не рисковать. Потому что чувствую, что от тебя будет больше геморроя, чем пользы. А зачем нам геморрой и риск? Я не понимаю.

Он пожал плечами и замолчал. Я тоже молчал. Его слова мне не понравились, и я немного напрягся. Огляделся по сторонам и поискал подходящий камень, который можно было бы использовать в случае чего.

— Но большой босс, — снова заговорил он, — решил по-другому. Похоже, он захотел воспитывать молодую смену. У стариков свои загоны, знаешь ли. Хотя, в этом есть что-то, особенно, учитывая, что ближайшее его окружение не слишком готово перенять эстафету. Правда, пока ты дорастёшь до чего-то серьёзного, пройдёт много лет и всё уже переменится. Так что ты особо ни на что не рассчитывай. Я, конечно, желаю Глебу Витальевичу долгих лет, но нужно быть реалистом. Через десять лет он не сможет тянуть такую нагрузку, как сегодня, и это ещё оптимистический взгляд. Боюсь, менять его придётся раньше.

Он, наконец, повернулся и оценивающе посмотрел на меня.

— Просто я решил предупредить тебя, — кивнул он, — после разговора с Глебом Витальевичем, что путь, на который ты вступаешь, — это не детская игра, и это вообще не игра. Это путь волка и путь бесконечный. Начав, ты не сможешь остановиться до самого конца. Пока будешь жив, ты будешь бежать вперёд, ты будешь грызться за добычу, ты будешь грызться за кусок с другими волками, а также ещё и с волками позорными, с мусорами, с политиками, с конкурентами, с урками, со всеми. Если ты станешь частью системы, жизнь твоя не будет сладкой, она будет тяжёлой, жизнь твоя будет отравленной, горькой и пустой.

— Я так не думаю, — пожал я плечами.

— Ты ещё слишком юн и глуп, ты не имеешь опыта в этой жизни, и поэтому то, что я говорю сейчас, кажется тебе привлекательным и окутанным романтическим светом. Но когда ты станешь постарше, ты поймёшь, что этот выбор безумен, да только будет уже поздно, ты не сможешь соскочить и сойти с тропы.

Он посмотрел мне в глаза, пытаясь понять, дошло ли до меня то, что он сказал.

— Поднимись вон туда, — махнул он рукой туда, где тропинка приближалась к обрыву, — вон к тому кусту, что на самом краю. Возьмись за него, наклонись вперёд и посмотри, что ты там увидишь.

Я оценил расстояние от обрыва до валуна и подошёл к кусту, о котором он говорил. Куст рос на самом краю, нависая над глубоким ущельем. Подойдя к краю тропинки, я ещё раз глянул на Давида и сориентировался, смогу ли успеть отскочить в сторону, если он решит подтолкнуть меня вперёд.

— Посмотри, посмотри, только держись покрепче, — повторил он, не глядя в мою сторону.

Я наклонился вперёд и глянул вниз в ущелье. Далеко внизу, на площадке, заваленной крупными острыми камнями, лежало распростёртое человеческое тело.

— Увидел? — спросил Давид Георгиевич.

— Увидел, — ответил я.

— Ну молодец. Вот и выбирай, кто ты будешь такой. Начиная с этого дня ты будешь или сталкивать с обрыва других, или столкнут тебя самого. Ты меня понял?

— Мысль понятна, — кивнул я, выпрямляясь и возвращаясь к валуну, на котором сидел Давид Георгиевич. — Да, только сталкивать не по моей части. Я претендую на то, чтобы находиться в мозговом центре, а сталкивать с обрыва — дело рядовых исполнителей.

Он хмыкнул и глянул на меня с видом, будто разговаривал с неразумным мальчиком.

— Чтобы добраться до мозгового центра, Серёжа, — усмехнувшись, сказал он, — нужно очень много раз побыть исполнителем. И только потом перед тобой откроется путь дальше.

* * *

Мы вернулись в дом, и Давид Георгиевич распорядился, чтобы мне вернули телефон, документы и вещи, а также отвезли в аэропорт. Урок был преподан, и дальше задерживать меня никто не собирался.

Машина на этот раз была другой, мы ехали на стареньком джипе. Я забрался на заднее сиденье, и водитель, один из тех парней, что подсел вчера в машину, повёз меня в аэропорт.

Там я хотел купить билет на самолёт, который отправлялся через полтора часа. Но выяснилось, что на сегодня есть билеты только на вечер, а на завтрашнее утро тоже билеты отсутствовали. Можно было бы дождаться «своего» самолёта, на котором я должен был лететь изначалльно, с Лилей, Ангелиной и остальными гостями, но мне эта идея не понравилась.

Поэтому взял билет на вечер и поехал в город. Бродил и вспоминал молодость, правда многое узнать не смог. Жизнь изменилась, люди изменились, и города.

Прилетев в Москву, я на электричке добрался до центра и отметил, что Аэроэкспресс — это просто бомба, как сейчас принято говорить. Доехал до Белорусского вокзала, сел в такси, добрался до Маяковки и поселился в гостиницу, забронированную по телефону. На следующий день, я хорошо погулял, налюбовался столицей и к назначенному времени отправился в пивную, находящуюся в глубине за Путевым дворцом.

Москва произвела на меня сильное впечатление. Она была великолепна. Я решил, если останется время после встречи, погулять по центру и вдохнуть столичного воздуха. День выдался чудесный, было прохладно, но солнечно и безветренно, для прогулок погода подходила идеально.

Выйдя из такси, я зашёл в зал недорогого пивбара и огляделся по сторонам. Было темно и не слишком свежо. Заведение было старым и ремонт давно не делали. В дальнем углу у окна с видом на двор и детскую площадку сидел пожилой мужчина, неслабо пережёванный жизнью и, судя по всему, ни один раз получавший по голове. Он выглядел уставшим и, похоже, регулярно поддавал. Я подошёл поближе и заговорил.

— Здравствуйте. Вы Александр Дмитриевич?

— М-да… — он кивнул, оценивающе глядя на меня.

— А я Сергей, — сказал я. — Мы с вами разговаривали по телефону.

— Не ожидал, — прищурился он, — что ты такой молодой…

— Это я просто выгляжу молодо, — усмехнулся я. — А на самом деле мне уже шестьдесят пять.

— Ну-ну, — кивнул он. — Шутник. Садись. Тебе пиво-то можно?

— Пиво мне нельзя, я спортсмен. А вот чай и какие-то сосиски я закажу. Вы что будете?

— Я только пиво буду, — сказал он. — Странно, странно… Я думал, что тебе лет пятьдесят, ну или хотя бы лет сорок. А ты что, выходит, школьник? Ерунда какая-то…

— Ну да, школьник, — пожал я плечами. — Но планирую поступать в ваш институт.

Александр Дмитриевич равнодушно пожал плечами. На лице его отражалась глубокая усталость и апатия. Он немного оживился, увидев перед собой подростка, вместо взрослого человека, но быстро потерял интерес к этому факту.

У него был жидкие волосы, набрякшие мешки под глазами и нездоровое лицо с красными прожилками. Был он худ и несвеж и всем видом показывал, что последние шестьдесят пять лет его жизни были совсем непростыми.

— Поступай, — сказал он и отхлебнул пива.

Подошла официантка, спросила, что я буду. Я заказал колбаски с капустой и минеральную воду. Александр Дмитриевич, или просто Саня Мамай, попросил ещё пива.

— Ну и откуда ты знаешь Серёгу Бешметова? — прищурился он, разглядывая меня. — Ты ведь родился намного позже того, как он покинул этот мир.

— Есть такое дело, — кивнул я. — Вы совершенно правы, родился я позже него. Но я подружился с одной пожилой дамой, а она его неплохо знала. Она много о нём рассказывала.

— Что за дама такая? — прищурился Саня.

— Нет, это не его дама сердца. Я с ней познакомился относительно недавно. Роза Каримовна Гафарова.

— Не припоминаю такую, — покачал он головой.

— Она говорила, что Сергей Бешметов с большим уважением говорил о Сане Мамаеве, о Мамае, с которым он прошагал по горным дорогам Афгана и попадал не в одну передрягу, и с которым прошёл огонь, воду и медные трубы.

Мамай сжал зубы.

— Ещё она говорила, что он с большим уважением относился к принципиальной позиции этого человека и верил в него, и считал, что совершенно справедливо возглавил возникшую в то время службу собственной безопасности в МВД.

— Допустим, не возглавил, — кивнул Мамай, — но был одним из первых сотрудников.

— А вы Никитоса помните — спросил я?

Он сжал зубы и ответил не сразу. Подумал, наморщился, отхлебнул пива, только после заговорил.

— Помню я Никитоса. Через него-то всю жизнь мне и поломали.

— Это из-за тех материалов на генерала Деменёва, которые вам передал Бешеный?

— А ты-то откуда знаешь?

— Дело в том, что эта женщина, о которой я сказал, гражданская жена Эдуарда Калякина. Говорит вам что-нибудь это имя?

— Говорит, — наморщил лоб Мамай. — Меня с ним в своё время Серёга познакомил.

— Ну вот, я же объясняю. Это женщина, его вдова. Понимаете, к чему я клоню?

— А ты не провокатор? — нахмурился Мамай.

— Провокатор? Нет. Можете меня обыскать

Я встал и вывернул все карманы, расстегнул пуговицу на груди, показав, что микрофона нет.

Мамай огляделся по сторонам. Никто не обращал на нас внимания. Он махнул рукой.

— Ладно, ладно, это пустое, всего-то не проверишь. Эдуарда я помню. Меня с ним Серёга познакомил. Я с ним уже потом пересекался несколько раз, после гибели Бешметова. Но меня практически сразу турнули с места, выпнули с позором. Всё из-за тех материалов. Слишком рьяно начал капать без санкции начальства. Сначала отправили в Ленобласть, а потом в Читу перебросили. Хорошо, десять лет назад начальник Читинского ГУВД переехал в Москву, его перевели, вот он и меня с собой перетащил. У нас за прошедшие двадцать лет сложились неплохие отношения. Но только работать-то мне всё равно не дали. Спасибо, вот он меня в институт МВД пристроил. Такие дела, сынок…

— А если бы, Александр Дмитриевич, если бы Эдик Калякин вам привет передал… вы бы могли с этим приветом сделать хоть что-нибудь?

Мамай откинулся на спинку стула и отодвинул недопитую кружку. Вперил в меня взгляд, и взгляд его стал тяжёлым и неприятным. Посмотрев на меня, наглядевшись и обдумав что-то, он поднялся со своего места и наклонился вперёд, постучал пальцем по столу.

— Всё-таки провокатор, — помотал он головой. — Ну да ладно. Неужели Никитос послал?

— Погодите, прежде чем уйдёте, я скажу пару слов. Никитос меня не посылал. Никитос, как я думаю, причастен к гибели бизнесмена Назарова. Слышали, наверное, в новостях передавали? На Никитоса есть материалы. И я знаю, что Серёга Бешеный вам доверял больше, чем Никитосу, или столько же. Хотя считалось, что именно он его лучший друг. Но к вам он всегда относился с огромным уважением и доверием. Все на свете соврут, сказал он вам однажды, и Никитос соврёт, даже я сам совру. А вот ты, Мамай, останешься честным и прозрачным как стёклышко. Что бы с тобой ни делали, как бы тебя ни гасили и ни гнобили, что бы тебе в этой жизни ни пришлось перенести. Я в этом не сомневаюсь.

Я повторил когда-то сказанные мной слова. Мамай тяжело сглотнул, мотнул головой, повернулся и молча пошёл на выход.

— Позвоните, если что, — крикнул я ему вслед. — Подумайте, что можно сделать!

Он не обернулся и вышел из пивной.

* * *

Вылет самолёта задержался из-за тумана в Верхотомске, так что прилетели мы только в половине восьмого. Самолёт остановился далеко от здания аэровокзала, не подъехал к кишке, и когда мы дождались трапа и автобуса и, наконец, вышли было уже начало девятого. Как назло, все такси разъехались. Пришлось вызывать тачку и ещё какое-то время дожидаться. Машину долго не подтверждали, наконец подтвердили, так что из аэропорта я рванул прямиком в школу на экзамен. Как назло, ещё встряли в пробку. Одним словом, к школе я подъехал в четыре минуты десятого, выскочил из машины и бегом полетел ко входу, в один приём перемахнул через ступени, рванул дверь, влетел в фойе и практически врубился в Медузу.

— Краснов! — со злорадными нотками победительницы воскликнула она. — Явился! А я уж думала, ты решил не приходить, не тратить нервы и силы. Что толку? Я же тебя предупреждала.

— Нет, Лидия Игоревна, экзамены я сдавать буду. Что вы говорите, какие нервы, какие силы? Я готов и чувствую себя уверенно. Думаю, вы видели, сколько пятёрок я набрал за эту четверть.

— Видела, не видела, не имеет значения. В лицее будут учиться не только те, кто сдал успешно экзамены, но и те, у кого всё в порядке с дисциплиной.

— У меня всё идеально с дисциплиной. Никаких замечаний со стороны преподавателей.

— Человек, который опаздывает на экзамен, — произнесла она с пафосом, будто находилась на сцене Большого театра, — не может быть допущен к этому экзамену! Всё, Краснов. На этом наш ансамбль с вами прощается. Ты опоздал. Экзамена не будет.

Она произнесла это с торжеством в голосе и артистично протянула руку с вытянутым пальцем, указывающим на дверь

— Убирайся вон!

— Из каждого тупика в лабиринте, Лидия Игоревна, есть выход. И я его найду.

Я улыбнулся и вышел из школы.

2. Мистер Икс

Жальче всего бывает, когда ты бежал, стремился и по-честному хотел сделать всё правильно, но тебе не хватило каких-то несчастных двух минут. Вдвойне или даже втройне бывает жалко, когда из-за этих двух минут рушится огромная конструкция, которую ты заботливо возводил в течение долгих лет.

К счастью, сейчас ситуация была не такой драматичной. У меня в запасе было ещё несколько аргументов, которые я вполне мог предъявить Медузе, но, похоже, она была не в настронии, и сейчас воспринимать мои аргументы адекватно ситуации вряд ли смогла бы.

— Я вас понял, — сказал я, и бодро вышел на крыльцо.

Сбежал по ступенькам, протопал по сырому асфальту и завернул за угол в боковую улочку, идущую между жилым домом и красивым кованым забором школы. В этом заборе имелось отверстие, о котором все прекрасно знали, и отверстие это находилось здесь, думаю, значительно больше, чем тридцать лет.

Я проскользнул через кусты, юркнул в это отверстие и оказался на школьном дворе, прошагал мимо подсобного помещения и оказался перед дверью, идущей в спортзал. Она, подлая, оказалась закрытой, поэтому мне пришлось подойти к каморке физрука и постучать по стеклу.

Он вздрогнул от неожиданности, посмотрел на меня, а я показал, что, мол, холодно, открывай. Физрук нахмурился, вышел, щёлкнул замком, приоткрыл дверь и кивнул.

— Тебе чего?

— Пустите, Анатолий Васильевич, холодно на улице, чего заперлись?

— А ты как там оказался?

— Покурить выходил.

— А, ну тогда там и сиди, кури, — сердито ответил он.

— Да я не курю, пошутил. Пустите!

Он покачал головой и впустил.

— Большое вам человеческое спасибо. С меня пол-литра.

— Я тебе дам пол-литра! То табак, то алкоголь! Ну-ка марш отсюда! — припугнул он меня, и я сделал вид, что страшно испугался, рванул из его полуподвала по лестнице наверх, подбежал к расписанию, посмотрел, где идёт наш экзамен и прямиком двинул туда.

Из членов наблюдательной комиссии там пока находилась только Юлия Андреевна.

— Здравствуйте, Юлия Андреевна, — улыбнулся я и, не дожидаясь приветствия, проскользнул на галёрку, усевшись рядом с Грошевой.

— О! — воскликнула Алиса, — блудный сын явился. — Нагулялся, сыт, пьян и нос в табаке. — Ну-ка иди садись со мной!

— На следующий с тобой сяду, я этот уже Ане обещал. К тому же она умнее.

— Паразит, — показала Алиска кулак.

— Так, дети, успокаиваемся, — воскликнула Салихова.

— Привет, Анюта, — тихонько толкнул я Грошеву локтем в бок.

Она глянула на меня, кивнула и, едва слышно, произнесла «Привет».

— Не началось ещё?

Она помолчала и мотнула головой. В класс вошли ещё двое учителей — химик и Альфа. Выглядела Альфа неплохо и была не хмурой, а нормальной. Я бы сказал, даже весёлой. Она заметила меня и улыбнулась. Я тоже улыбнулся. От Грошевой это не укрылось, и она снова глянула на меня из-под чёлки.

— Классная толстовка, — подмигнул я ей.

Она хмыкнула и едва заметно покраснела.

— Ну что, все готовы? — спросила Юля. — Ребята, сегодня у нас, как вы поняли, по расписанию два комплексных теста. Этот будет по точным наукам, а второй по гуманитарным. Учителя, как вы видите, все вперемешку, чтобы не было предвзятостей. Итак, камеры работают, а перед каждым из вас лежит…

Она не успела договорить, потому что дверь эффектно и шумно распахнулась, и в кабинет вплыла Медуза собственной персоной. Оркестр должен был играть туш, а все прожектора направить свои лучи прямо на неё.

— Здравствуйте, — почти пропела она хорошо поставленным контральто. — Итак, сегодня у нас тесты…

Она внезапно замолчала, и лицо её из просветлённо-торжественного вмиг стало сосредоточенно-недовольным.

— Юлия Андреевна, почему у вас Краснов здесь? — недовольно воскликнула она.

— В каком смысле? Он что, не допущен до экзамена? — удивилась Юлия.

— Вот именно, не допущен, я его не допустила.

— Почему? — нахмурилась Юлия. — Мне об этом ничего не было известно. А по какой причине?

— Так он, дорогая моя, опоздал на экзамен, пришёл позже звонка, и я его отправила домой. Как ты здесь оказался, Краснов?

— Вы меня не отправляли, Лидия Игоревна, вы мне сказали «проходи», Сергей, — улыбнулся я. — И я прошёл, иначе как бы я сюда попал, по-вашему? Ведь вы же стояли на входе.

Она побагровела.

— Краснов!

— Лидия Игоревна! — в тон ей ответил я. — Я не понимаю сути ваших претензий, и вообще это похоже на предвзятое отношение, преследование, не знаю пока по какому признаку.

— Это харрасмент, — опустив голову, чтобы его не вычислили, сквозь зубы вкинул Глитч. Все засмеялись.

— Прекратить! А то сегодня никто не сдаст! Краснов! Я тебя к экзамену не допустила! Убирайся!

Медуза злоупотребила крещендо, превысив болевой порог слушателей.

— Нет, я отказываюсь, Лидия Игоревна, и требую соблюдения моих прав ученика.

— Краснов, — разозлилась она, — не смей разговаривать с директором школы в таком тоне.

— Краснов, иди уже, иди, заманал ты! — раздались голоса ренегатов и оппортунистов.

— Ну, ладно, я вижу, в этом коллективе золотое правило «один за всех и все за одного» не работает, — покачал я головой и встал из-за стола. — Но прошу учесть, что я этого так не оставлю.

— Иди за мной!

Она вышла и, гордо подняв голову, прошествовала в свой кабинет, в сердце или даже мозговой центр нашей школы, где принимались все важные и ответственные решения. Она, молча, открыла дверь, вошла, обошла свой стол и опустилась в массивное кожаное кресло. Уселась и упёрлась в меня взглядом, применяя свой коронный приём.

Тяжёлый взгляд и цоканье часов — цак-цак-цак-цак — должен был сломить волю противника и подготовить её для решительного и неотвратимого удара контральтом по башке.

— Вы позволите, я присяду? — спросил я.

— Нечего тебе здесь рассиживаться, разговор будет коротким! — недовольно отрезала она. — Я тебя много раз предупреждала, что твои дни в моей школе заканчиваются, но ты меня не слушал. Ну что же, вот тебе и последний мой урок. Надо было искать место получше заранее, а сейчас всё. В общем, на экзамен ты не явился, опоздал и не был допущен, следовательно, завалил. А раз завалил, значит оценки засчитаны не будут и автоматически по всем предметам ты получаешь два шара и утешительный пендаль под зад коленом.

Она прищурилась и её тонкие губы расплылись в довольной и презрительной усмешке.

— И полетишь ты в Пятьдесят девятую или в какую другую школу, где ещё найдутся дураки, которые примут тебя в свой коллектив.

— Лидия Игоревна, ну это же произвол, — пожав плечами, сказал я совершенно легко, даже беззаботно, словно на её оперные тяжёлые эскапады ответил лёгкой песенкой из оперетты.

Да я шут да паяц, так что же

Пусть меня так зовут вельможи

Как они от меня далеки

Ни один не подаст руки

— Это ты будешь, если захочешь, в суде доказывать, — сказала она и засмеялась глубоким и красивым смехом. — В общем, всё, четверть через две недели заканчивается и мы с тобой больше никогда-никогда не встретимся. Всё, Краснов, свободен, иди домой, отдыхай, развлекайся, делай, что тебе угодно.

— Я всё-таки присяду, Лидия Игоревна, — кивнул я и опустился на стул напротив неё.

— Давай-ка, — громко и немного базарно воскликнула она, — без этого вот хамства.

— Хорошо, как скажете, — согласился я, протянул руку под крышку и вытянул оттуда маленький пластиковый пятачок.

Вытащил и показал ей.

— Вот это, Лидия Игоревна, называется «портативный малозаметный диктофон» с активацией голосом и запасом батареи и диска на пятьсот часов. Понимаете меня?

— Что⁈ — взревела она, — ты шантажировать меня вздумал? А ну-ка дай сюда!

— Нет, я вам отдать эту вещь не могу, она очень ценная.

— Шпионить⁈ — загромыхала она.

— Ну почему сразу шпионить, ну о чём вы говорите, это же оперативные мероприятия проводились, ничего со шпионажем и близко нету.

— Так, мне, Краснов, глубоко плевать, что ты там мне пытаешься сказать и показать своими действиями, это лишь утверждает меня в мысли, что я совершенно правильно приняла решение, и что таким дуракам, как ты, не место в нашей школе!

— Почему дуракам? — пожал я плечами. — Я собираюсь очень хорошо сдать этот экзамен.

— Собирайся, только ты его не сдашь, я тебе уже говорила, даже если он будет сдан на все пятёрки… — она посмотрела на кругляш в моей руке и осеклась. — В общем, нет…

— Очень жалко, — сказал я и убрал диктофончик в карман, — очень жалко, Лидия Игоревна, но просто чисто для вашей информации, вот этот вот предмет, который я вам показал, он был здесь не один, до него здесь находился другой предмет, этот, как вы видели, я только что извлёк из установочного места, а тот, который был до него, я извлёк гораздо раньше и уже сумел обработать информацию, записанную на него. И вот хочу предложить вам фрагменты из некоторых записей.

— Так, ну-ка, пошёл вон!

Я встал.

— Как скажете. В таком случае, я думаю, ничто не помешает мне распространить эти записи среди своих одноклассников, бывших одноклассников, органов образования и следственных тоже. Органов.

Я кивнул и нажал на телефоне воспроизведение.

«Ну, вы поймите, Лидия Игоревна, ну, Наташа, она очень талантливая девочка, вы знаете, но вот все эти экзамены и так далее, это всё такая нервотрёпка, такая неуверенность. А ей нужно сейчас заниматься… У неё диплом в этом году в музыкальной школе, а ещё»…

«Нечего мне тут, зачем вы мне всё это рассказываете!» — перебила её Медуза. — «Говорите прямо, что вы имеете в виду?»

«Вот», — замёрзшим голосом ответила женщина и послышался небольшой стук.

«Что это такое?»

«Вы не подумайте, мы»…

«Сколько здесь?»

«Сто… — испуганно ответила та».

«Давайте» — сказала Медуза, раздался шорох, скрип стула, потом стук ящика: «Сейчас запишу… Так… Наталья Кудряшова, девятый… какая буква?»…

— Это на нужды школы! — неожиданно пискляво воскликнула Медуза.

Я прервал трек и включил другой.

— Прекрати! — резко воскликнула Медуза. — Подлец!

Она вся пошла красными пятнами и смотрела на меня исподлобья.

— Ну почему? Вы послушайте, здесь очень интересно, Лидия Игоревна

…«что вы с этим Красновым всё нянчитесь?» — прозвучал другой женский голос.

«Да, Ирочка, да», — протрубила Медуза в ответ: «Не то чтобы я нянчусь с ним, но просто не хочу давать повод писать на себя жалобу».

«Вы поймите, человек, о котором я говорю, он ведь не поскупится ради того, чтобы перевести свою дочь».

«Да я поняла, поняла, Ирочка, мне всё ясно. Я же говорю, Краснов здесь учиться не будет, это я гарантирую. Я вам даю руку на отсечение, Краснова со следующей четверти здесь не будет. Но вы не торопитесь подтверждать это место. Не потому, что я не уверена, а потому, что могут найтись претенденты куда более привлекательные. Для нашей школы, естественно»…

— Лидия Игоревна, то, что вы невзлюбили лично меня, поверьте, заботит не очень сильно. Для меня главное, чтобы вы как можно скорее освободили и передали место директора человеку честному и непредвзятому, который будет вести школу, неважно в статусе ли лицея или в каком-то другом статусе, к новым победам и достижениям.

— Так, Краснов, экзамен ты сдал… — горестным трагическим шёпотом проговорила Медуза и прижала вытянутую по струночке ладонь ко лбу.

— Нет, ещё не сдал. Вот сейчас пойду, отвечу на все вопросы теста и тогда мы посмотрим. Если окажется, что результат неудовлетворителен, я заберу документы. А если результат будет приемлемым, значит останусь здесь. Это касается и Грошевой и Глотовой. И всех остальных.

— Краснов, прекрати эти дурацкие шутки! Мы оба знаем, что к чему в этой жизни. Отдай, я тебя прошу, отдай мне эти записи. Я заплачу хорошие деньги.

— Вы позволите вернуться в класс? — поиграл я бровями.

— Краснов! Стоять!

Но я элегантно, в стиле Мистера Икс, покланялся и вышел в коридор. Она подлетела к двери, но кричать мне вслед не рискнула, а просто стояла и провожала взглядом, как пароход, уплывающий в сторону горизонта.

* * *

Задания у всех были индивидуальные, поэтому списать у Ани было нереально, но у меня было чувство, что я написал на твёрдую четвёрку. Мы сдали работы и вышли в коридор. В этот же самый момент у меня зазвонил телефон, номер был неизвестным.

— Алло… — ответил я.

— Написал? — раздался глухой голос на том конце.

— Первую часть написал.

— Хорошо, молодец. Ты мне должен отдать сегодня кое-что.

— Да, знаю, Альберт Маратович. Должен — отдам, долгов не держу.

Это был Раждайкин.

— Молодец. Давай сразу после школы.

— Сразу после школы не получится.

— Почему это?

— Ну, во-первых, есть ещё дела, а во-вторых, я только приехал, мне надо подготовить всё, так что…

— Что там готовить?

— Достать из места, о котором вы не знаете. Поэтому предлагаю в два часа.

— В два? — недовольно переспросил он. — Ну, хорошо. Давай, в два. Знаешь, гаражный кооператив около…

— Стоп, стоп, стоп, стоп, стоп, — перебил его я. — Гаражный кооператив мне не подходит.

— Но это-то не тебе решать, — воскликнул Раждайкин, и в голосе его почувствовалось недовольство.

— Нет, Альберт Маратович. Решать, может, и не мне, но и соглашаться на что попало я не собираюсь. Давайте встретимся в областной библиотеке в два часа в читальном зале. Тихо, чинно, в тишине и покое. Никто нас не потревожит.

— Библиотека? — хмыкнул он. — Областная? Это шутка?

— Областная библиотека. Здесь, в центре. Вы же знаете, где она.

— Блин! Ну хорошо, ладно. Смотри, чтобы без фортелей.

— Разумеется. Какие уж тут фортели. Уж накрутили столько, пора и остановиться.

— Всё, — бросил он в ответ и отключился.

Народ обсуждал, кто что написал, у кого какие были вопросы.

— Ты молодец, — сказала мне, Грошева.

— Откуда знаешь? — прищурился я.

— Ну я так, мельком глянула, что ты там понаписал.

— Нифига себе. Ты что, прямо на расстоянии, как рентгеном просветила?

— Не как рентгеном, но там как бы всё ясно было.

— Ну и как, нормально?

— Думаю, четвёрка будет, пожала она плечами. — А как ты уломал Медузу?

— А меня взрослые женщины любят, — подмигнул я.

Все, кто слышал, засмеялись.

— Смотрите, чудеса! — воскликнул Глитч. — Краснов Грошеву выдрессировал. Она теперь разговаривать может.

— Так, ну-ка прекратили, — нахмурился я.

— Смотрите, она ещё и принарядилась.

— Я кому сказал, Глитч!

— Молчу-молчу, а чё сразу Глитч?

— За всех ответишь, — кивнул я, — сложишь буйну головушку.

— Да понял я, понял.

Грошева отвернулась, а я отошёл в сторонку и теперь уже позвонил сам.

— Жанна Константиновна, здравствуйте, это Сергей.

— Какой Сергей? — грубо ответила она.

— Тот, который за вами хвостиком катался.

— Позвонил, значит, — недобро ответила она.

— Позвонил. Я же обещал. Я девушкам никогда не вру.

— Девушкам! Что ты делаешь девушкам, меня вообще не колышет, ты понял? — грубо ответила она. — Я тебе не какая-то там девушка. Я следователь Следственного комитета.

— Понял, Жанна Константиновна, — ответил я. — Ну, извините, что побеспокоил. Если у вас нет интереса ко мне, то можем наше знакомство на этом и завершить. Всех благ.

Я отключился, но телефон убирать не стал, знал, что она тут же перезвонит. И она перезвонила.

— Интереса у меня к тебе нет! — рявкнула она. — Никогда не было. И не будет. Заруби себе на носу шпана. У меня есть интерес к делу, о котором ты говорил. И по которому тебя опрашивали. Предлагаю тебе явиться сегодня в Следственный комитет для дачи показаний. Напоминаю, что чистосердечное…

— Жанна Константиновна, опомнитесь. Я-то чист перед законом и перед людьми. Против меня вообще ничего нет. Так что, считайте, что наш разговор был недоразумением. Я желаю вам всего доброго, здоровья, счастья в личной жизни и больших успехов по службе.

Она тихонько зарычала.

— Хорошо, — наконец, проговорила она. — Хорошо.

— Хорошо, — повторил я.

— Где и когда?

— В половине второго сегодня, — объявил я.

— Я на работе.

— А вы отпроситесь по важному делу. В половине второго. Кафе «Ягодка».

— Ты совсем там что ли?

— Кафе «Ягодка» находится с обратной стороны Областной библиотеки. Через сквер. Пройдёте и сразу увидите. Там, говорят, неплохой кофе, вкусная выпечка, домашняя. Я вас с удовольствием угощу.

— Я сама кого хочешь угощу. Если это какая-то тупая и совершенно не смешная шутка, ты очень сильно пожалеешь. Ты меня понял, сынок?

— Понял, мамочка, — смиренно подтвердил я.

— Прекратить!

— Ладно. Только вы не опаздывайте, потому что у меня будет всего полчаса времени. И потом нужно будет уходить.

— Ты сам не опаздывай. Ответила она и бросила трубку.

Какая женщина! Ласковая! Тёплая! Просто мечта! Я покачал головой.

— Серёж, — окликнула меня Настя.

Я оглянулся.

— Настя, ты ли это? Ты написала тест?

— Написала. Махнула она рукой.

— Чего?

— Да, там накосячила в одном месте. Теперь не знаю.

— Ладно, не переживай Серёжа тебя спасёт. А когда, кстати, результаты будут?

— Послезавтра, что ли…

— До послезавтра доживём, а там хоть потоп, да, Насть?

— Слушай, а ты когда приехал? — спросила она.

— Сегодня утром?

— Ничего себе! Прямо с аэропорта сюда и что ты там понаписал?

— Да вроде нормас. Ставлю себе твёрдую четвёрку.

— Ну и мне тогда поставь… — тряхнула она зелёной копной волос.

— Я же тебе сказал, не бойся, всё хорошо будет.

— Ладно, спасибо, — хмыкнула Настя. — Ну и как? Чего ты молчишь-то? Рассказывай, видел эту свою насквозь фальшивую Ангелину?

— Какая ты строгая, Настя.

Хотел сказать злая, но передумал.

— Видел, конечно. Но, докладываю тебе, никаких половых контактов у меня не было, ни с ней, ни с кем-либо другим.

— Крас! — в это время окликнула меня Алиса, подойдя к нам и вклиниваясь в наш разговор. — Как прошла днюха у Ангелики?

Настя нахмурилась и прикусила губу. Кажется, ей мои ответы не очень понравились.

— Я надеюсь, что всё было хорошо и даже ещё лучше, чем хорошо, — усмехнулся я.

— Что значит, ты надеешься? — удивилась Алиса. — Ты не ездил, что ли?

— Ездил, — пожал я плечами.

— Ну, и что? Напился и не помнишь, что там было?

— Нет, в рот капли алкоголя не взял.

— Ну, так а что тогда темнишь? Рассказывай, нам же интересно. Да, Настюха?

Настя не ответила.

— Всё дело в том, что я был изгнан из райского сада в первый же вечер, а именно в пятницу, через пару часов после приезда. Поэтому я смог насладиться лишь дружеским ужином в кругу части её гостей. Это было неплохо, признаюсь. Под открытым небом у бассейна нам подавали жареные сосиски и куриные грудки, но до омаров я не дотянул. Желающие пили, а некоторые ещё и пели, а третьи танцевали. Девочка сегодня в баре. Знаете такую песнюху?

— А что ты ей подарил?

— Ничего не успел подарить.

— А за что тебя выгнали? — спросила Настя.

— Ты врёшь! — тут же воскликнула Алиса. — Что надо сделать для этого? Ты при всех ей под юбку полез?

— Нет, мой друг Алиса, я не лазил к ней под юбку. Я вон уже и Насте рассказал об этом. Я вообще никому не лазил под юбку. Но я не понравился её родственникам.

— Как ты-то не понравился, удивилась Настя?

— Был слишком прямолинеен и проявлял пролетарское презрение.

Девчонки рассмеялись. Настя тоже оттаяла.

— И куда ты подался? — спросила она.

— Куда я подался? Я поехал в аэропорт. Благо, было не очень далеко. Всю ночь просидел там, а утром улетел в Москву. Два дня тусовался в Москве, а вечером улетел домой. Вот и весь маршрут.

— Да, и стоило ехать?

— Ну, не скажи, и Москва мне понравилась. Хочу ещё как-нибудь туда мотануть. Соберу компанию и поеду. Вы со мной?

— Да! — хором ответили они.

— Ну, всё, замётано. Настя, ну а ты-то что? Как у тебя прошло? Ты ходила в галерею?

— Слушай, я в галерею-то ходила, но такой ужас, там как бы меня приняли, всё, но там объявили траур. Ты слышал хотя бы, пока веселился?

— Слышал, — махнул я рукой, — слышал, конечно. Надо Прошке позвонить, соболезнования выразить.

Настя нахмурилась.

— Ну да, он, конечно, мудак, — кивнул я, — но жалко парня, остался без отца. Что там было в этой галерее-то, расскажи.

— Ну, я принесла кое-что, не то чтобы портфолио, но некоторые свои работы. И рассказала о нескольких идеях. И знаешь, мне показалось, что мои мысли прям понравились, зашли. Мне сказали, что будем пробовать, будем обязательно делать, но только вот сначала… сейчас переживём эти траурные дни.

— Слушай, а финансирование этой галереи, наверное, напрямую шло от Григория Александровича, покачал я головой.

— Нет, там фонд вроде, и с финансированием проблем не будет, просто они очень как бы были, ну… в общем, морально себя чувствуют не очень хорошо, потому что у них были очень хорошие рабочие отношения с Назаровым-старшим.

— Ну да, ну да. Ну что, пойдёмте на следующий экзамен.

Раздался звонок и мы потянулись по классам. На новые тесты. Закончив экзамены, я попытался поймать Альфу, но она была занята. Тогда я рванул домой, бросил вещи, заскочил в квартиру к соседу и забрал своё добро. Оставлять что-то у него дальше было рискованно, потому что он мог скоро вернуться. Я поговорил с мамой, у неё всё было хорошо, она собиралась там ещё оставаться некоторое время, чувствовала себя неплохо, погода ей нравилась. И вообще, всё было чудесно, и питание, и условия, и процедуры.

Позвонила Настя.

— Приходи, — сказала она.

— Куда? — удивился я.

— Ну, я обед приготовила, маме твоей обещала за тобой тут приглядывать.

— Когда ты успела?

— Да, она до тебя дозвониться не могла. Мне позвонила…

— Странно… У вас прям незримая связь установилась.

— Ну да, — согласилась Настя, — что есть, то есть. Так что, придёшь?

— А что там у тебя?

— Ну, тетеревов и перепёлок я тебе не обещаю, это тебе не Сочи. И трюфелей с яйцом Бенедикт. Но борщ у меня имеется.

— Сама варила?

— Неважно, кто варил, — засмеялась она. — Важно, кто тебя кормит.

Пришлось зайти. Наскоро пообедав, я поблагодарил юную хозяйку. Весь обед она рассказывала про галерею, а про Ангелину не спрашивала. В конце только не выдержала:

— Серёж, — наморщила она лобик. — А всё-таки, зачем ты ездил? Ты ещё влюблён в эту мымру?

— Нет, Насть, — покачал я головой. — Я хотел на родственников её посмотреть.

— Зачем? — удивилась она.

— Дело хотел предложить. Потом как-нибудь объясню. Всё, я убежал.

— Куда опять⁈

— Слушай, у меня сегодня ещё несколько серьёзных дел, поэтому мне придётся побегать.

* * *

Когда я зашёл в кафе «Ягодка», Жанна Константиновна была уже там. Сидела в обтягивающей кожаной куртке, потряхивала волосами, стянутыми в чёрный хвост на затылке, хлопала чёрными ресницами и стреляла чёрными глазами.

Чёрный-чёрный человек, как там было в страшилке из детства? В чёрной-чёрной комнате?

Но пила она, на удивление, капучино. В кафе витал густой аромат кофе, выпечки и корицы.

— Здравствуйте, Жанна Константиновна, — улыбнулся я.

Она не ответила и пристально на меня уставилась.

— Заказать вам что-нибудь?

— Ты не видишь, я уже пью! — резко образумила меня она.

— Оке.

— Садись, рассказывай.

Я осмотрелся. Кафешка была небольшой, но шумной. Здесь играла музыка, дурацкая, из мультфильмов для самых маленьких. И, помимо этого, грохотала кофе-машина. Кафе было недорогим, но с приличным ассортиментом десертов. Так что народу здесь было много.

Я сел на стул напротив Жанны и посмотрел на неё. Вообще, девушка она была конкретная. Не разменивающаяся на пустяки, любезности и хи-хи.

— Что тебе известно по поводу этого дела? — сразу в лоб спросила она и прищурилась.

Я попытался отгадать, сколько ей лет. Вряд ли намного больше тридцати. Её внешность могла бы сбить с толку и добавляла годков, но я видел в ней ещё почти девчонку. Дерзкую, целеустремлённую, желающую добиться успеха.

— У вас неприятности на работе? — спросил я.

— Чего⁈ — недовольно протянула она. — Твоё-то какое дело? Неприятности у меня или приятности?

— Ну, как бы, мне-то до вас дело есть.

— А мне до тебя никакого.

— Ну, если так, зачем вы пришли сюда, Жанна Константиновна? — пожал я плечами. — Всё, что я скажу вам сейчас, это чистой воды фантазии. Которые не имеют к делу никакого отношения.

— Что-что-что? — возмущённо процедила она. — Да я тебя сейчас на допрос вызову!

— На допрос вы меня уже вызывали. Я ничего не знаю, ничего не слышал, ничего не видел, не был в момент убийства. Дом мне известен, потому что принадлежал раньше человеку, с которым я водил дружбу. А сейчас этот дом принадлежит мне. Какие вопросы?

Она осеклась.

— Так ты же… — пошевелив шариками и роликами, изрекла она. — Ну, я же…

— Что я же? Я говорил о чём-то другом, да? Вырубайте всю вашу технику.

Нужно будет попросить у Чердынцева или у Пети какие-нибудь машины, которые будут глушить всю электронику.

— Какие у вас записывающие устройства? В телефоне или в чём? В авторучке? Повторяю. Всё, что я сейчас говорю, чистый вымысел и фантазия. И никогда я ничего подобного не стану повторять. И вообще я с ваших же слов это всё и говорю

Она пристально посмотрела на меня, и в этот раз ничего не ответила.

— Один человек в должности майора из параллельной вселенной очень хотел получить от меня кое-какие документы.

— Какие?

— Понятия не имею, сказал я и выложил на стол папку. У меня-то этих документов сроду не было, а ему взбрело в голову.

Я перевернул несколько страниц и ткнул в попадавшиеся там фамилии. Она уставилась на меня, выпучив глаза и потянулась за телефоном, чтобы начать фотографировать. Но я тут же прикрыл папку и отодвинул подальше.

— Так что я отказался. Вернее, объяснил, что у меня ничего подобного нет.

— Ну сколько можно⁈ — досадливо воскликнула Жанна и оглянулась на стойку, где опять заработала кофемашина. — И музыка ещё эта! Хоть бы потише сделали. Ты специально такое место выбрал?

Я пожал плечами. Хотя, место я действительно выбрал специально для того, чтобы как можно сильнее затруднить возможную запись.

— Ладно, давай дальше рассказывай. Громче говори!

— Громче не могу, связки подсадил, — ответил я и наклонился к ней поближе.

К моему удивлению, пахло от неё не серой и не гарью а вполне девчачьими духами.

— Короче, потом появился другой человек. Негодяй-убийца. Фантазия у меня довольно запутанная, да? Он хотел сделать мне нехорошо, а я сумел его… подловить и посадить в клетку. А первый плохой человек, проник в эту клетку и застрелил второго. Знаешь зачем? Чтобы обставить всё так, будто это я сделал, придушить и вынудить отдать, то что ему надо. Улавливаешь? И душить вот этими самыми ручками.

Я показал пальцем на её руки.

— И что, ты хочешь сказать, что эта вот информация…

— А сейчас, — сказал я, нажал на кнопку телефона и показал ей экран, на котором было написано. «А сейчас этот человек, который застрелил вьетнамца, будет встречаться со мной, и я отдам ему вот эти бумаги, чтобы он оставил меня в покое».

Она выпучила глаза.

— Так, — приняв решение, заявила она, — я позвоню!

Я приложил палец к губам.

— Нет. Разве у вас есть какие-то данные, улики, чьи-то показания? У вас есть сказка, рассказанная школьником несовершеннолетним? И больше ничего?

Я поменял экран и дал ей прочитать:

«Идите в библиотеку, в читальный зал. Сидите там и в два часа я встречусь с этим человеком. Вы всё увидите».

На следующем экране было написано:

«Если действительно желаете продвигаться по службе, не за счёт раздвинутых ног».

Она неожиданно покраснела, прочитав последнее, и посмотрела на меня со злостью.

— Но это ваши собственные слова, развёл я руками, — я этого вам точно не желаю.

Она поджала губы и поднялась.

— Хорошо, сказала она, потом снова села и уставилась мне в глаза. — Хорошо, но если я пойму, что ты делаешь какую-то хрень…

Я ещё раз перевернул экран и там было написано:

«Лучше пока ни с кем не обсуждайте эту информацию. Даже с самыми доверенными людьми».

Она прикусила губу. На следующем экране было написано:

«Особенно с теми, кому доверяете».

Она молча допила свой капучино, встала и вышла из кафешки, а я посидел ещё несколько минут и тоже ушёл. В фойе библиотеке я показал паспорт, получил пропуск, уточнил, не изменилось ли местонахождение читального зала, и пошёл туда.

Когда я вошёл в читальный зал, Раждайкин был уже там. Он просматривал подшивку «Крокодила» за 1991 год. В дальнем углу зала я заметил Сучкову. Она обложилась несколькими крупными книгами и делала вид, что читает, но исподлобья следила за нами.

— Свободно? — кивнул я Раждайкину. — Можно я тут с вами присяду? Я как раз именно эту подшивку «Крокодила» хотел посмотреть.

— Угу, — кивнул он, не отрываясь от картинок.

Я опустился на стул.

— Принёс?

— Конечно принёс.

— Где же ты её хранил-то, а?

— Город большой — пожал я плечами.

— Да, недоработали. Знаю я, где надо было посмотреть. Но ничего, в другой раз не растеряюсь.

Я достал из сумки папку и положил на стол. Он пододвинул её к себе, а подшивку с «Крокодилом» сдвинул в мою сторону.

— Как я узнаю, что здесь всё? — процедил он сквозь зубы.

— На последней странице опись всех имеющихся материалов, сделанная собственноручно человеком, который всё это собирал. Почерк совпадает с другими записками. Вы это увидите, это очевидно. Одна папка, но я уже говорил об этом Никите Антоновичу, была передана Назарову.

— Видал, что с ним случилось из-за этой папки?

— Полагаю, что случилось с ним не из-за этой конкретной папки, — прищурился я.

Он пролистал бумаги.

— Ладно, — сказал он. — Если где-то мелькнут копии, тебе конец.

— На этом наши отношения закрыты? — уточнил я.

— Не знаю, — пожал, Раждайкин плечами. — Я продолжать их не стремлюсь. Но прикажут, продолжу.

Он забрал папку, сгрёб «Крокодил» и направился в сторону выхода.

— И вам всего доброго, Альберт Маратович, — тихо сказал я.

Подождав пару минут, я поднялся и тоже пошёл на выход. К Сучковой подходить, естественно, не стал. Никакие контакты сейчас с ней были не нужны. Пускай всё обдумает, хорошенько взвесит и получше нацепится на крючок. Возможно, она узнала Раждайкина, личностью он был довольно известной.

Связываясь с ней, я конечно, рисковал, но, взвесив, решил попробовать. Даже если бы она вдруг сообщила кому-то о моих высказываниях, я бы отбрехался. Нехорошо, конечно, но сказал бы что все эти вещи ей не я сообщал, а люди Назарова, а она теперь хочет выкружить что-то для себя.

Выйдя из библиотеки, я перешёл через площадь, дошёл до Политеха и повернул налево. Зашагал в сторону дома. Не спросил у Альфы, долго ли она сегодня будет на работе. Хотел зайти к ней и поговорить, спросить, как да что, проверить, как настроение.

В принципе, как она выглядела, сегодня мне понравилось. Я достал телефон, позвонил, но она не ответила. Экзамены давно кончились, но проверка работ могла занять много времени, а вот других уроков у неё не было. Медуза устроила для старшеклассников день отдыха, а для экзаменуемых только два первых урока.

В общем, я решил попробовать к ней зайти, несмотря на то, что дозвониться не смог. Пройдя мимо школы, я подумал, не зайти ли мне в супермаркет для того, чтобы купить что-нибудь Альфе.

Кто её знает, может, она уже хочет клубники с солёными огурцами и каких-нибудь дынь со сметаной? Я не знаю, чего они обычно хотят.

Я шагал вдоль дороги, мимо припаркованных на обочине автомобилей. Практически на расслабоне. Шёл, думал, никого не трогал и вдруг, в тот момент, когда я поравнялся с огромным чёрным, сытым как хряк джипом, двери у него резко открылись прямо передо мной. А из них выскочили трое очень крепких и убедительных парней в чёрных куртках.

Они взяли меня под руки и буквально занесли в машину. А моя мышь даже и пикнуть не успела. Очумела от перелётов!

Я снова сидел на заднем сиденье и опять между двумя мордоворотами. Это начинало уже надоедать.

— Скажи там, что он у нас, пусть снимаются, — сказал задний пассажир переднему, и тот достал рацию и повторил всё слово в слово.

— Он у нас, можно сниматься!

Автомобиль тут же сорвался с места и понёсся по улице, молотя по асфальту свежими шипами.

— Здравствуйте, товарищи, — вежливо поздоровался я с коллективом, и почувствовал, наконец, суету под ложечкой. — Не подскажете, куда путь держим?

— Сиди! — грубо пихнул меня тот, что находился справа. — Узнаешь, когда скажут…

И мышь больно царапнула под сердцем…

3. Amore no

Машина пёрла уверенно, нагло, не сбавляя скорости, лишь изредка останавливаясь на красном. Казалось, будто светофоры подчинялись её напору и властной энергии и переключались заранее на зелёную волну, и только самые упёртые и свободолюбивые из них осмеливались бросать вызов нашему автомобилю. Вызов, выраженный в определённой длине световой волны.

Экипаж между собой не переговаривался, мы шли целеустремлённо и молча. Неслись по проспекту вдоль реки в сторону нового моста. Силового воздействия на меня не оказывали, но и особой любезности не демонстрировали. Куда мы ехали, пока было непонятно. Но, в принципе, отсюда открывалось стратегическое для меня направление на Зелёную поляну.

У меня, конечно, уже появились предположения о том, кем именно могли быть эти разбойники, и вскоре эти предположения сбылись. Когда мы подъехали к новенькому бизнес-центру, состоящему из трёх современных высоток, всё окончательно определилось. Этот центр построил Григорий Александрович Назаров, запустил, как говорили, в прошлом году. И сейчас наша машина и следующая за ней, ещё одна и ещё одна съехали с проспекта и направились в сторону подземной парковки.

— Прямо почёт и уважение, как папу римского везёте, — усмехнулся я, но ответа не получил.

Машина влетела в чёрную дыру подземелья, спустилась вниз, проехала по большому кругу, скрипнула тормозами и остановилась прямо у лифта. Остальные две — тоже.

— Выходим, — скомандовал чувак, сидевший справа от меня, выпрыгнул из машины и открыл дверь.

Под распахнутой курткой я заметил кобуру и рукоять пистолета.

— Выходим, выходим, — повторил он мне, — не задерживаемся.

В этом голосе мне послышались характерные стальные нотки, приобретаемые часто на военной службе. Армейская привычка. Я вышел из машины и осмотрелся. Парковка была уставлена блестящими, красивыми автомонстрами. «Правый» приложил руку с браслетом к датчику на лифте и дверь открылась, легко звякнув, как в дорогих иностранных отелях, если верить американским фильмам девяностых лет.

— Заходим, — ещё раз скомандовал «правый».

Он вошёл первым, потом я, а следом ещё двое парней. Мы стояли вчетвером. Они расположились вокруг меня, и я оказался заблокированным со всех сторон. В лифте имелись только три кнопки. «Правый» нажал на верхнюю, и я предположил, что мы едем на второй этаж, но ошибся. Лифт понёсся вверх как ракета. Двери, звякнув, разъехались и мы оказались в просторном офисе с панорамными окнами вместо стен и деловой обстановкой. Люди сновали, люди сидели, люди работали, люди говорили по телефону.

— Сюда, — сказал «правый», и меня повели через это помещение.

В этом была какая-то нелепость. В глаза бросилось несоответствие. Практически военизированная охрана, конвой и мирный труд офисного планктона, как сейчас говорили. Мы прошагали в большую современную приёмную и секретарь, собранный мужчина лет тридцати пяти — сорока, сразу кивнул нам на дверь. «Правый» несколько раз стукнул и дёрнул её за ручку. Красивая современная дверь бесшумно открылась, и мы вошли внутрь.

Оказавшись в просторном и светлом кабинете, стеклянная стена которого была обращена к реке и открывала умиротворяющий вид на воду и на холмы на том берегу, я удовлетворённо кивнул. Вид мне понравился.

— Я бы от такого кабинета не отказался, — сказал я тихонечко.

За столом сидела строгая, сосредоточенная и очень серьёзная женщина в больших и дорогих очках, светловолосая, с короткой стрижкой, тяжёлым подбородком и крупными неприязненными глазами. Возможно они были слишком водянистыми и поэтому производили такое впечатление, а может быть потому что она просто испытывала ко мне неприязнь…

— Хорошо, — отчеканила она, кивнув гвардейцам. — Оставьте его здесь.

«Правый», который, вероятно, был руководителем всей этой делегации встречающих, коротко кивнул сначала боссу, потом — своим подчинённым. Они, молча, не производя ни одного лишнего движения, вышли за дверь, и он последовал за ними.

— Мы будем снаружи, — сказал он и затворил за собой дверь.

Дама плотно сжала жёсткие губы и, сдвинув брови, уставилась на меня. Удивительные вещи творит природа. Удивительные и непостижимые простым человеческим умом. Вот лицо этой женщины. Если начать описывать его, то, пожалуй, не будет ни одного слова, которое бы повторило описание лица её брата, ныне покойного. Но, несмотря на это, одного короткого взгляда на неё было достаточно, чтобы понять, что это и есть сестра Назарова. Тётка Прошки, областной министр образования. Неплохо министры живут в наше время.

— Знаешь, кто я? — разглядывая меня, не то спросила, не то утвердила она.

— Ну, не то чтобы знаю, но догадываюсь, — кивнул я.

— Меня зовут Варвара Драч, — сказала она так, будто от звука её имени я должен был превратиться в соляной столп.

— Полагаю, вы сестра Григория Александровича? — уточнил я, как ни в чём не бывало.

— Верно полагаешь, — кивнула она. — Слышал что-нибудь обо мне?

— Слышал от директора нашей школы, что вы её надежда и опора в этой жизни.

— Немного, но для начала достаточно и этого.

Я пожал плечами.

— Где документы? — сразу пошла она в лобовую.

— Какие документы? — сделал я удивлённое лицо. — Паспорт мой хотите?

— Играть со мной не надо.

Она откинулась на спинку кресла и опустила руки с немного коротковатыми пальцами на подлокотники.

— Где документы, которые ты обещал отдать моему брату?

Упс… Упсики…

— Видите ли, Варвара Александровна, — прищурился я, — не думаю, что вы можете говорить об этих документах. К сожалению, наша сделка не состоялась. Я бы хотел вам выразить глубокие соболезнования. Я Григория Александровича видел лишь один раз. Имел возможность поиграть с ним в шахматы и поговорить. Он произвёл на меня очень хорошее впечатление. Поэтому, узнав об этом трагическом происшествии, я был глубоко потрясён. Признаюсь, мне больно и за Прохора, потому что я видел, что отец его любил. Эта потеря, безусловно, невосполнима. Скорблю вместе с вами.

Я замолчал, а она продолжала смотреть на меня, словно ждала, не добавлю ли я ещё чего-нибудь к своей траурной речи. Но нет, добавить мне было нечего. Она кивнула, сняла дорогие очки в сумасшедше модной оправе и кончиками указательного и большого пальцев помассировала переносицу.

— Видишь ли, Краснов, — сказала она, ещё немного помолчав. — Засунь свои соболезнования глубоко-глубоко в жопу. Меня они не интересуют. Я за тобой послала людей не для того, чтобы мило беседовать о своём брате. Кого он любил, а кого не любил, не твоё дело. Твоё дело выполнить условия договора. И это всё. Сделка была заключена и ты уже получил частичное вознаграждение, так что отзывать её у меня нет никакого резона. Я являюсь продолжателем и наследником дела моего брата. Поэтому все его сделки перешли ко мне. И эта сделка с документами теперь тоже перешла ко мне. И эти документы теперь принадлежат мне.

— Боюсь, что нет, — покачал я головой.

— Мне плевать, что ты там боишься. Частично эта сделка уже состоялась. А что ты недополучил, то дополучишь. Просто повтори мне, о чём вы договорились конкретно. Что именно ты там просил? Какую-то сумму или что? Просто повтори мне и всё.

— А что вы называете частично совершившейся сделкой? О чём вы говорите? О компенсации моей маме последствий травмы, причинённой молодчиком, нанятым вашим братом? Это не относилось к сделке. Это относилось к совести вашего брата. Теперь, стало быть, к вашей совести. Ни о каких деньгах речь не велась.

— А о чём тогда шла речь? Об услугах?

— Речь шла о том, что именно сделает ваш брат с документами.

— Ну и что же он обещал сделать?

Он обещал расправиться с теми, чьи имена фигурируют в этих бумагах. Причём не исподтишка и не так, как привыкли поступать они, а по закону. Вот что было оплатой за документы. Полагаю, что у вас на эти условия могут быть совсем другие взгляды.

— Не надо полагать. Как поступить с документами, уж я решу, не растеряюсь. Но они будут здесь. По-любому. Ты должен мне привезти их сейчас же. Я дам автомобиль, ты поедешь, заберёшь и отдашь водителю.

— Уж отдавать водителю я точно ничего бы не стал. Но даже если бы вы сами поехали со мной, я этого не сделал бы. не смог бы.

— Что? — нахмурилась она и снова нацепила на нос очки. — А если я тебе пообещаю то, что тебе обещал Гриша?

— Нет, Варвара Александровна, это уже невозможно. Поскольку ситуация изменилась, сделки больше нет. И самое главное, я больше не являюсь владельцем этих документов.

— Продал, сука, — прошептала она. — И Гришу продал.

— Варвара Александровна, документы эти, возможно и стоят денег, да только мне они нужны были не ради обогащения. Думаю, в этой точке у нас пересечения никак не получается. После авиакатастрофы баланс сил резко изменился. Моя жизнь оказалась в опасности. Поэтому мне пришлось принять такое решение. И отдать эти документы другой противоборствующей стороне. Считайте что я выменял их на свою жизнь, поскольку не мог дальше полагаться на вашу семью.

— Это ты прогадал, мальчик, — произнесла она тихо и зловеще. — Ты ещё не понимаешь насколько прогадал. Нашу семью кидать никому нельзя.

— Скажите мне какова ваша цель? — кивнул я. — Я пойму смогу ли вам помочь в достижении этой цели.

— Ты никому не можешь помочь, — покачала она головой. — Ты даже себе помочь не в силах. Какова моя цель? Ты спрашиваешь какова моя цель? Моя цель проста. Я хочу уничтожить тех кто убил моего брата. И это каждый должен понять и зарубить себе на носу. Сейчас у меня складывается впечатление, что ты каким-то образом причастен к смерти Гриши. Всё произошло сразу после встречи с тобой. Поэтому послушай меня внимательно, мальчик. Если документов не будет, если завтра, крайний срок завтра, я не получу эти бумаги, я превращу твою жизнь в кромешный ад.

— Ну, Варвара Александровна, чтобы размазать вашего врага, чтобы сделать с ним то что вы желаете, эти документы вам не нужны. Они бы вам не помогли, это фикция. Документы ничто.

— Я всё тебе сказала, — медленно, с паузами отчеканила она, и мне показалось, что она борется с нервным приступом.

Лицо её исказилось от ярости, но она, тем не менее, говорила относительно спокойно.

— Я тебя предупредила. Или ты будешь сотрудничать со мной, или тебе конец. Верни бумаги или пожалеешь. А теперь пошёл вон.

— Ваши люди довезут меня обратно до того места, где забрали?

Она больше не смотрела на меня. Опустила голову и обратилась к бумагам, лежащим на столе. Скандалить и кричать «вы не имеете права» не входило в мои планы, поэтому я просто хмыкнул, повернулся и вышел из кабинета. В приёмной находились трое её бойцов. Они холодно и равнодушно окинули меня взглядом и не дёрнулись с места. Псы были очень хорошо выдрессированы и без команды на людей не бросались. Ну что же…

Я спустился вниз уже на другом лифте, потому что тот был предназначен только для руководства. Спустился вниз и вышел на площадь перед зданием. Машин здесь было много, но я обратил внимание на одну. Она ехала в сторону выезда. И в ней сидел мой знакомый, а именно некто Чердынцев. Наверное, его тоже вызывали по этому делу. Махать и кричать ему смысла не было, он бы меня не услышал. Но позвонить стоило. Я достал мобилу и сделал звонок.

— Слушаю, — недовольным и уставшим голосом ответил Чердынцев.

— Это Краснов. Здравствуйте, Александр Николаевич.

— Слушаю тебя, Сергей. Чем могу помочь?

— Как официально. Да я вот смотрю на хвост вашей машины, как вы выезжаете с парковки. Увидел и понял, что хочу с вами поговорить.

— Серьёзно, ты здесь что ли? — равнодушно спросил.

— Здесь, здесь. Есть у вас минутка?

— А о чём говорить? Я больше с этим делом никак не связан.

— Ну не связаны и хорошо, зато с другим делом связаны.

— С каким другим? Сергей, у меня нет настроения просто болтать.

— Ну, значит просто болтать не будем. Нажмите на тормоз, подождите минуту, пока я до вас дойду, вы вон уже куда упёрли. Я сяду к вам в машину и мы поговорим, а заодно довезёте меня домой.

— Ну давай, бегом только. — согласился он, пару секунд подумав и притормозил.

Я подошёл и забрался в тачку. Сел рядом, посмотрел на него. А он посмотрел на меня.

— Здрасьте, товарищ майор, — кивнул я.

— Здоровей видали, — ответил он и протянул мне руку.

Я пожал. Выглядел сегодня Чердынцев так себе. Под глазами залегли тёмные круги, на лбу набрякли вены. Глаза были красными, похоже спал он мало.

— Чего ты хочешь? Я больше с Назаровым, вернее с семьёй Назаровых ничем не связан. — сказал он, выезжая на проспект.

— Прошлым связаны, — пожал я к плечам, — это уже немало. Вас что, уволили?

— Уволили, — мрачно подтвердил он. — Не оправдал доверия.

— Но не вы же были начальником службы безопасности?

— Меня не из-за взрыва уволили, а потому что нет задач, которые можно было бы мне поручить.

— Не доверяет, значит, Варвара Александровна, — кивнул я. — Недоверчивая женщина, судя по всему.

— Недоверчивая, — кивнул он. — А тебя зачем дёргала? Бумажки хочет?

— Хочет.

— Отдашь? Ты же с Григорием договорился?

— Не отдам.

— Почему? — удивился он.

— Я их уже отдал.

— Кому? — нахмурился он и глянул, будто на чумного.

— А вы, Александр Николаевич, чем теперь планируете заниматься? — спросил я.

— На курорт поеду во Вьетнам или в Таиланд, а может быть в Индию, на Гоа. Там, говорят, русалки сами на шею бросаются.

— Ну, это я не знаю, плюс или минус. — пожал я плечами. — Заколебаться можно между русалками-то лавировать.

— Много ты понимаешь, второгодник, — невесело усмехнулся он. — Может быть, кроме русалок в этой жизни и жить-то не из-за чего. Кому ты отдал документы? Расскажешь?

— Расскажу. Могу даже подробно рассказать. Только вы сначала скажите, чем заниматься будете? Вы ж не ответили на вопрос, а он не праздный.

— Как не ответил? На курорт поеду.

— Ну, курорт — это не работа. Там вы потратите, а не заработаете. Русалки не будут вам платить.

— Ну, не скажи. — усмехнулся он. — Бывают такие русалки, что платят.

— Но точно не Варвара.

— Точно, не она. — согласился он. — Что я буду делать? Тебе-то какая разница, что я буду делать? Пойду работать начальником охраны.

— Куда?

— В какой-нибудь маленький банк. А может быть, в большой. Поспрашиваю у ребят. Есть ли где какая вакансия.

— Понятно. А идите ко мне начальником охраны.

Он усмехнулся, повернулся ко мне и кивнул.

— Ну, ладно. Договорились. Куда? В школу? Охранять, чтоб большие мальчишки не нападали?

— Чтоб большие мальчишки, — кивнул я. — Только большие мальчишки, с которыми я дело имею в школах не учатся.

— Не учатся.

— Вообще-то это не шутка. — добавил я.

— Ну и как ты себе это представляешь? Куда идти-то?

— Я планирую организовывать фонд. — чуть задумавшись ответил я.

— Какой фонд? Фонд мира?

— Нет, школьный фонд.

— Что ещё за школьный фонд, Сергей? Может, школьный понт?

— Будем нести, знаете ли, разумное, доброе, вечное. Взносы собирать с богатых и раздавать бедным, умненьких находить, дорогу в жизнь давать. Чтоб они не по Америкам разъезжались, а у нас нашу родную науку вперёд двигали. Гранты будем давать.

— Класс. Ты, небось, сочинение на эту тему недавно писал? Или книжку про Робин Гуда, наконец-то, прочитал?

— Точно. «Айвенго» называется.

— Ладно, Серега, заканчивай ты свои бредни. Если хотел меня поддержать, спасибо, поддержал и даже повеселил.

— Да ладно, Александр Николаевич, хватит себя жалеть. Я ведь дело предлагаю. Зарплату хорошую положу, не обижу. На первое время из запасов, а там раскрутимся.

— Сссс… — он усмехнулся. — А если не раскрутимся?

— Да с вами-то как не раскрутиться? Вы вон какой крученый парень. С контактами в разных силовых ведомствах и даже у зама губернатора… Стойте-стойте, меня не к самому дому, а вот здесь, у магазина остановите. Пойду клубники с солёными огурцами куплю.

— Смотри, не пугай меня.

— Не бойтесь, бояться нечего. Всё хорошо.

Машина остановилась, но я не торопился выйти.

— В общем, Александр Николаевич, смотрите. Моих врагов вы знаете. Варвара к ним пока не относится. Она просто, мне кажется, не знает за что хвататься и мечется как слон в посудной лавке.

— Варвара знает за что хвататься. Варвару недооценивать не надо. Варвара в бизнесе жёстче, чем Назаров была. Это просто для твоей информации. Наведи справки, почитай.

— Понял, хорошо, почитаю. Но вы тему-то не переводите. Фонд мой школьный в первую очередь будет бороться с разными криминальными элементами.

— И, — скорее из вежливости отреагировал он, — какая зарплата?

— А сколько вы хотите? Но имейте в виду, что пока это стартап. Я тут слово вычитал недавно. Это значит, что сначала зарплата будет умеренной, а потом посмотрим, разойдёмся.

— Ну, рубля три надо для самого-то начала. На режим стартапа. Минимум.

— Рубля три — это что значит? — нахмурился я.

— То и значит.

— Триста тысяч, что ли?

— Триста тысяч минимум.

— Ну, в принципе, могу сразу за три месяца вперёд заплатить десятку бакинских для ровного счёта.

Он прищурился, посмотрел на меня внимательно. Я чуть кивнул, подтверждая серьёзность предложения.

— Такое чувство, что ты либо вообще ничего не понимаешь, как дитя, — нахмурившись, произнёс он, — либо нихрена не шутишь.

— Ближе ко второму. Ну, я давить не буду. Вы подумайте. Примерный фронт работ вы представляете. Так что, ладно, телефон ваш у меня есть, а мой у вас. Звоните. Если не договоримся, то, может быть, какие-то разовые мероприятия.

— Боюсь, не договоримся, — покачал он головой. — Хотя, предложение неплохое. Ладно, Сергей, бывай. Но, если что, звони, конечно.

— Вы тоже звоните, Александр Николаевич. — сказал я и протянул ему руку, открыл дверь и выскочил из машины.

— А, стой, стой! — окликнул он меня.

— Да?

— Так кому ты документы-то отдал? Ты ж так и не рассказал.

— Ну, знаете ли, — улыбнулся я. — Эта информация служебная, может обсуждаться только в рамках трудового коллектива. Вот были бы мы с вами товарищами по оружию, я бы вам всё рассказал. А теперь мучайтесь в догадках. Варвара и та больше у вас знает.

Я подмигнул и захлопнул дверь. Он что-то крикнул, но я не услышал.

На улице было сыро и ветрено. Вдруг посыпался мелкий-мелкий снежок. Он сразу таял и не давал никакого приятного чувства — только промозглость и холодную слякоть. Я Зашёл в супермаркет, купил клубнику и ещё раз позвонил Альфе. И снова она не ответила. Неужели ещё проверяла тесты? Я послал сообщение и двинул домой. У подъезда встретил Соломку.

— А, дядя Лёня, привет! — поприветствовал его я. — Ну, как дела?

— Здоров-здоров. Ты где пропал-то? Пропал.

— Так я ж уезжал.

— Ну, да, уезжал, знаю, так приехал уже? Приехал?

— Сегодня утром прилетел.

— Ясно-ясно…

— Что там жилец? — спросил я про Князя.

— Ушёл жилец в пятницу ещё, вечером. В пятницу. Перетёр там с кем-то. У меня поспрашивал, поспрашивал. И всё, пошёл.

— Ну, а вы-то ему что сказали?

— Сказал, что, слухи ходят, что вроде как всё. Слухи.

— Ясно. Спасибо-то хоть сказал?

— Поблагодарил, да. Поблагодарил.

— Молодец.

— А ты… клубники купил? Настьке, поди? Настьке. Мамка-то ещё не вернулась?

— Не вернулась.

Он понимающе кивнул.

— Ну-ну. Давай, давай. Не пропадай.

Я зашёл домой и позвонил Насте. Она ответила не сразу.

— Насть, ты где? — спросил я.

— Серёж, что-то срочное? — тихо и так, будто ей неудобно спросила она.

— Срочное? Ну, так, клубнику вот купил. Приходи.

— Серёж, я в галерее. Я сейчас не могу говорить. У нас тут идёт обсуждение.

— Обсуждение? — повторил я.

— Похорон, — шёпотом добавила она.

— Понял, Настя. Давай, не буду отвлекать. Всё, ты молодец, работай.

В кои-то веки, если не считать время, что я погулял по Москве, можно было просто отдохнуть и даже не сидеть над учебником. Хотелось спать, потому что в самолёте не выспался, да ещё эта нервотрёпка с утра. Теперь вот Варвара.

Варвара, краса, длинная коса…

Варвара, коса, длинная краса…

— Варвара… — повторил я, лёг на диван и повернулся на бок. — Вздремну. Минут шестьсот…

Но вздремнуть не удалось. Только я почувствовал первую сладость сна, только приятное изнеможение растеклось по телу, и возникло чувство, что я скорее умру, чем пошевелю хотя бы мизинцем, зазвонил мобильник.

— Алло… — промычал я, протянув руку и взяв его со стула.

Это была Катя.

— Привет, Серёж, ты что, заболел?

— Привет, Кать… Нет, здоров… Как бык…

— Что-то голос такой странный…

— Да просто задремал…

— Ты? — недоверчиво переспросила она. — Задремал? У тебя же шило в одном месте. Я думала, ты вообще не спишь.

— Так вот не спишь, не спишь, не спишь, а потом как задремлешь-задремлешь. Фу-у-у-х…

Я потряс головой, отгоняя сон, и сел на диване. Глянул за окно. Стало темно, как ночью и повалил снег, крупный, пушистый, будто вдруг наступил нежданный Новый год.

— Как жизнь, Катя? Чего нового? Рассказывай. У меня тут снег валит.

— Да какая жизнь в нашей деревне? Даже снега нет. Сам знаешь, Санта-Барбара и Пино-Нуар.

— А что Санту-Барбару ещё показывают что ли? — удивился я.

— Да нет, я шучу. Она уж лет триста назад закончилась.

— Понятно…

— Короче, Серёжка, хватит киснуть, хватит дремать. Всю жизнь проспишь.

Я засмеялся.

— И нечего тут хихикать и хахакать. Давай, выйдем с тобой сегодня куда-нибудь.

— Куда? В театр?

— В театр, да. Одного актёра. Нет, двух. Короче, так. Сейчас я тебе пришлю название и точку на карте.

— Это что, куда-то пилить далеко надо?

— Нет, это в центре практически. Прям отличное такое местечко, не на виду. Народу всегда мало. Отличный выбор вин и закусок. Это не ресторан, а буфет, ну, шведский стол. Наберём с тобой еды, винишко итальянское закажем и посидим душевненько. Поболтаем, как в старые добрые.

— Как в старые добрые, — повторил я.

Думаю, под старыми добрыми мы подразумевали с ней разные временные рубежи. Очень разные…

— У-гу… — промычал я.

— Знаешь, я с тобой, — будто прочитав мою мысль, добавила она, — всегда словно в молодость свою улетаю. Представляешь? Как будто в те времена, когда я ещё дружила с одним мальчиком. Ну, как мальчиком, он вообще-то старше был меня на двенадцать лет. Или на тринадцать… Сейчас уже не помню. В общем, готовься.

— Ну что же, Катя, с тобой делать? — вздохнул я. — Ладно, пойдём, присылай мне свою точку. Как называется-то хоть?

— «Пьеро». Кафе «Пьеро».

— Итальянское, что ли?

— Ну, там в основном итальянские вина и в итальянском стиле закуски.

— Ну, ладно, пойдём закусим итальянскими винами. — согласился я.

— Давай в шесть, хорошо?

— Хорошо, давай в шесть.

— Только ты не опаздывай, а то я не люблю ждать.

— Когда ты меня ждала-то?

— Ну, я на всякий случай говорю.

К этой взрослой Кате я уже начал привыкать. И вот интересное дело, при встрече с ней сердце моё вроде как и сжималось, но вроде как и не рвалось. Будто всё, что связано с ней, давно было пережитым и стало лишь воспоминанием. Как если бы действительно прошло… не тридцать, конечно, но прямо дофига лет…

Встречался я с ней не из-за памяти прошлого, разумеется. Или далеко не только из-за этого. Не потому, что не мог разорвать и окончательно разрубить эту связь. Она-то её разрубила давно. Катя мне нужна была для дела, и дело это было и в её собственных интересах, просто до поры она об этом не знала.

Немного отдохнув и приняв душ, я начал собираться на свиданку. Идти можно было и пешком, так что я решил прогуляться. Снег не унимался, мёл и мёл и даже уже не успевал сразу растаять. Я надел новый пиджак, джинсы, куртку. И вышел из подъезда уже совершенно новый я, не тот, что прежде. Я выскочил из дома и зашагал в кафе «Пьеро» по новому, чистому, белому и мягкому покрову. Крупные снежинки цеплялись к куртке, капюшону и кроссовкам, и на сердце сделалось легко. Пусть на миг, но я оставил заботы и шагал по осеннему или уже зимнему городу, как простой пацан и ловил ртом лениво кружащийся снежный пух…

К кафешке я подошёл без пяти минут. Кати наверняка ещё не было, особой пунктуальностью она не отличалась. Я зашёл в зал, и меня встретила приветливая девушка в красивой униформе. Видно было, что к организации дела хозяева этого места подошли с душой. Интерьер был современным и недешёвым, и действительно напоминал об Италии. Ну, о том, как я её себе представлял.

— Проходите, пожалуйста. У вас заказан столик? — спросила барышня, при том, что почти все столики были пустыми.

— Заказан, — подтвердил я. — На имя Екатерина.

— Екатерина. Очень хорошо. Прошу вас.

Зазвучала музыка. Прямо из юности…

Amore, amore, amore, amore, amore, amore no, (amore no)

Amore, amore, amore, amore, amore, amore no, (amore no)

Amore, amore, amore, amore, amore, non si può…

— Челентано, — усмехнулся я, потому что совсем не ожидал его услышать.

Такая весёленькая песенка про «любви нет». По-итальянски радостно и с улыбкой…

— Что? — наморщила лобик девушка.

— Нет-нет, это я так. Ничего…

Она провела меня в тёмный, отдалённый угол и убрала со стола табличку «резерв».

— Вы закажете что-то или будете ждать спутницу? — спросила она.

— Минералки принесите мне, пожалуйста. — попросил я.

— Хорошо.

Девушка исчезла. Я достал телефон и пробежал по заголовкам новостей. «Варвара Драч, сестра погибшего бизнесмена Назарова, сложила полномочия министра образования в областном правительстве». Я открыл заметку. Варвара Драч, тра-та-та, тра-та-та, тра-та-та, складывает в себя полномочия, тра-та-та, и говорит, что желает сконцентрироваться на делах компании брата и полностью посвятить себя семейному бизнесу, что не оставляет ни капли свободного времени для занятия другими делами. Тем не менее, она готова с радостью помочь своему преемнику, если будут возникать какие-то вопросы. Скорее всего, должность получит заместитель Варвары Борис Синицкий. Понятно, понятно, понятно…

Я перелистнул новость и…

— Краснов! — раздался позади меня раздражённый мужской голос.

Оторвавшись от размышлений, я обернулся. Позади меня стоял… Никитос. А рядом с ним — Мэт. Они были похожи между собой. А Мэт ещё был похож и на Катю. На ту молодую Катю, которую я неплохо знал когда-то.

— Поднимайся, — сказал злым голосом Никитос и махнул рукой.

— Серьёзно? — нахмурился я.

— Катерина не придёт, — кивнул он. — Давай, на выход. Я тебе сейчас популярно и доступно всё объясню. Сниму все вопросы…

Amore, amore, amore, amore, amore, amore no, (amore no)

Amore, amore, amore, amore, amore, amore no, (amore no)

Amore, amore, amore, amore, amore, non si può…

4. Под прицелом

Где-то там, в давно прошедших временах Челентано пел, а бэк-вокальные девушки подпевали, притопывая и прихлопывая в такт. Весело, задорно и радостно:

Любви, любви, любви, любви, любви конечно нет…

Я посмотрел долгим взглядом на Мэта, а потом на Никиту. Кажется, их разозлило, что я не испугался и даже не смутился. Наверное, они думали, что при виде такой боевой мощи у меня начнётся немедленная истерика. Но истерика не началась.

— Вам чего, джентльмены? — невинно спросил я.

— Вставай! — процедил сквозь зубы Никитос. — Вставай, дешёвый клоун!

На самом деле, встать и идти с ним было не очень хорошей идеей. Зачем мне какие-то дополнительные конфликтные ситуации? Зачем нелепые разборки, крики и вопли? Сейчас мне это было не нужно. Разумеется, не нужно… А нужно было, как раз, наоборот, избегать вот этого всего. Если я, конечно, хотел осуществить свои задумки.

Но я встретился с Никитой взглядом и сразу понял, что избегать не стану. Правильно это или неправильно, но я пойду с ним и потолкую, как он сам того желает. А заодно и послушаю, что именно он собирается мне сказать.

Уж больно этот взгляд напомнил мне тот недавний, волчий равнодушный и расчётливый, когда с месяц назад он смотрел мне в глаза вот примерно как сейчас. Обстоятельства были другие, но снег тоже имелся. Находились мы не в ресторане и вообще не в городе, а стояли мы у чёрной ямы, вырубленной в промёрзшей земле.

Кажется, что-то такое мелькнуло в моих глазах — решимость или злость, или желание поквитаться, а, может быть, просто что-то животное, я не знаю. Но заметил как Никита моргнул едва заметно и прищурился.

— Ладно! — пожал я плечами и махнул официантке. — Девушка, извините, не надо минералку!

Я поднялся и под ещё не закончившуюся весёленькую песенку из далёких и прекрасных времён бодро прошагал на выход. Выглядел я спокойно, практически безмятежно. Не проявлял нервозности или даже испуга. Чем, собственно, основательно сбил настрой этой парочки мстителей за запятнанную честь бывшей гражданской жены и матери. Я надел куртку и дождался, пока выйдут они. Подставлять спину я не собирался.

Выйдя из двери, я остался на крылечке и бросил им в спину.

— Слушаю вас, джентльмены. Кажется, вы хотели о чём-то спросить?

Снегопад прекратился и теперь поднялся пронизывающий ветер, влажный и хлёсткий.

— Мы хотели, чтобы ты кое-что зарубил себе на носу, — очень понтовитым и каким-то, словно бы позаимствованным из шоу-бизнеса, голосом проговорил Мэт.

— О, ну давайте, говорите.

— Отойдём к машине, — кивнул на припаркованную напротив кафе тачку Никита.

— Нет, я с вами никуда не поеду, — ответил я.

— Поедешь, — уверенно сказал Мэт и протянул ко мне руку, собираясь схватить за рукав, но я резко отбил его руку, и он остался ни с чем.

— Я сказал, никуда не поеду. Но если вам есть что сказать, пожалуйста, говорите, я слушаю. Если же вы испортили мне ужин шутки ради, то вам должно быть стыдно.

— Отойдём туда. — кивнул Никитос на угол здания. — Чтобы здесь глаза не мозолить.

По голосу я понял, что он уже кипел от злости и от гнева.

— Хорошо, но только после вас, — кивнул я, и он двинул к углу, завернул но не остановился.

Мы с Мэтом последовали за ним. Никитос притормозил, осмотрелся по сторонам и двинул дальше в сторону гаражей. Мэт шагал рядом, опасливо на меня посматривая. Подмораживало. Нерастаявший снег лежал белыми пятнами вокруг луж и начинал замерзать. Мы прошли в тёмный двор и остановились между гаражами, здесь никого не было, освещения тоже не было, впрочем, ночь ещё не стала абсолютно чёрной и клубилась тёмно-серой дымкой. Да и тучи на небе начало растаскивать, и в прогале появилась луна.

— Послушай ты, клоун, — остановившись и резко повернувшись ко мне, прохрипел Никита. — Что-то тебя слишком много стало в моей жизни.

Он выставил указательный палец и направил мне в грудь.

— Я тебя предупреждал, — грозно пророкотал он, — чтобы ты с Катериной дел не имел?

— Возможно, — пожал я плечами. — Только я такого не припоминаю.

— А это большая ошибка с твоей стороны, потому что я два раза не повторяю. Что с тобой не так? На зрелых женщин тянет?

— Ну уж, Никита Антонович, куда-то вас занесло не туда. У нас с Екатериной чисто приятельские отношения. Они не относятся ни к вам, ни к Моте.

— Он тебе не Мотя. Ты понял меня? Ты знаешь, что я с тобой сделаю?

Мы стояли на заснеженном участке друг перед другом. Он выглядел, как и тогда, только постаревший, одряхлевший, набравший веса и опыта тоже. А я, в отличие от него, сбросил пару годиков и пару килограммчиков, и приобрёл немного юношеского задора. В этот раз не было ни ямы, ни Юли, ни других бандосов… Но взгляды и напряжение я чувствовал сейчас ничуть не меньшие.

— Ты извращенец! — вклинился Мэт, копируя манеру и голос отца. — Чмо зашкваренное. Тебя отец предупреждал, чтобы ты к матери близко не приближался? Ты не послушал. Теперь тебе конец!

— Никита Антонович, вы сказать что-то хотели? — спросил я, поморщившись. — А то эти глупости от Моти немного неуместны.

— Чё ты ноешь? — крикнул Мэт и, не дожидаясь реакции отца, бросился на меня.

Устраивать с ним схватку, биться и делать броски, было бы совершенно глупо, поэтому я просто попытался увернуться. Резко уклонился и подтолкнул летящего на меня Мэта, успев подставить ему подножку и направить по касательной, а заодно, и поддать локтем.

Он просквозил мимо и, запнувшись об мою ногу, рухнул в грязь и захрипел. Тут же вскочил, но я успел перегруппироваться, готовясь снова отправить его в путешествие по касательной. Но батя его одёрнул.

Мне очень хотелось сказать всё, что я о них думал. И о том, что с Катей я буду встречаться тогда, когда посчитаю нужным. И сколько раз посчитаю нужным. И где я посчитаю нужным. И что я буду делать с ней на этих встречах, зависело исключительно от моего желания и никак не от их представлений. Слова буквально скакали на кончике языка, но его пришлось прикусить.

— В чём проблема, Никита Антонович? Вроде мы всё урегулировали, я всё передал, так что у меня больше ничего нет. Что вас гложет?

— Я тебе сказал, щенок, держаться от Катерины подальше!

— И что это значит? Я и не держусь близко. Просто у нас были общие темы для разговоров. Кино, музыка.

Мэт отряхнулся и начал приноравливаться к новому броску.

— Отойди! — рявкнул на него Никита. — Отойди в сторону! Тебе не нужно.

Мэт недовольно отошёл. Луна осветила их лица, выбелив оловом и обозначив резкие гротескные тени, как у упырей, вьющихся вокруг жертвы. Кровушки моей хотите, твари?

Я прекрасно понимал, почему его беспокоила моя связь с Катей. Это было очевидно. Из-за её языка, который не знал никаких ограничений и не признавал тайн, после того, как бывала выпита первая пара бокалов вина.

— Заткни пасть, гадёныш, — прохрипел Никита засунул руку под край куртки и вытащил пистолет.

И даже снял его с предохранителя. На лице его читалось явное желание выстрелить. Но я знал, что он не осмелится. Я был уверен в этом. Одно дело пальнуть в лесу, спрятавшись за машиной, ослепив светом фар, а другое — при сыне, вот так, во дворе жилого дома.

Просто это уже было бы совсем нелепо и дико, чтобы начальник облУВД, засветившись по полной в ресторане, оставив там тачку, стрелял между гаражами приревновав свою бывшую гражданскую жену к однокласснику сына. Я чуть не засмеялся, представив, что бы мог написать Сергеев про эту ситуацию.

Никита вероятно заметил усмешку и его клинануло он поднял руку с пистолетом и навёл на меня практически в упор. Мэт тут же затих и сделал два шага назад. Понять его было можно, он ещё пацан, а тут такое — луна, ночь, слякоть и чёрная воронёная сталь, поблескивающая в свете луны. Да ещё горящие бешенством глаза отца.

Всё было почти, как тогда, и в один момент, даже всё поплыло перед глазами, будто спираль времени начала закручиваться в обратную сторону, и меня начало относить туда, к тому моменту, где всё и произошло.

Я ясно увидел, как встал в свете фар, бросил пистолет в снег и прокричал: «Брат, я без оружия!»…

Но в этот раз я не крикнул. Промолчал. Только хмыкнул, почувствовав, как в лоб упёрся ствол. Но, неожиданно для Никиты, я вдруг улыбнулся, подмигнул ему и молниеносно выкинул один очень красивый и эффектный финт.

Я резко вскинул обе руки и, действуя будто по писанному, словно отрабатывая заданный алгоритм, сделал три коротких движения. Раз, два, три. Как говорится, следите за руками. Ловкость рук и никакого мошенства. И тут же — два шага назад, отступил от Никиты. Его пушка была в моих руках и глядела прямо в его рожу.

«Бешеный привет передаёт», — хотел сказать я, но промолчал, потому что привет и так получился очень неплохой. Этот приёмчик он знал. Ну как знал? Сам он им владел очень плохо, делал грязно и медленно. Но знал, как его делал я. У меня был свой фирменный стиль, выработанный на сотнях, а может быть и тысячах тренировок тридцать лет назад.

И было невозможно понять, что ошеломило Никитоса больше, то, что какой-то задрот-школяр завладел его табельным оружием, или то, каким образом он это сделал. Я навёл ствол ему в переносицу, и тот побелел ещё сильнее.

— Опусти! — тихо сказал он.

Я не собирался стрелять, хотя случай выдался прекрасный. Мэт взирал на это всё с ужасом и недоумением. Кажется, карательная поездка с папочкой превращалась во что-то совсем другое.

Я сделал ещё пару шагов назад, в сторону улицы, обтёр пистолет, насколько это было возможно, и резким движением подбросил вверх. Железяка взмыла в воздух и грохнула по крыше железного гаража, припорошенного свежим снежком.

— С оружием вы переборщили, Никита Антонович, — покачал я головой. — Но можете не беспокоиться, я заявлять не собираюсь. Что касается вашей обеспокоенности, я всё понял. С Екатериной Викторовной общение прекращаю. Мне проблемы не нужны.

— Ты что сделал, сука? — тихо произнёс он. — Оружием завладел?

— Да перестаньте, — кивнул я. — Сынок ваш, Мотя сейчас мигом найдёт. Не парьтесь, Никита Антонович. Я же понимаю, что настоящая причина вашей злости совсем не Екатерина Викторовна, а Ангелина Нащокина и её дедушка.

Это я сказал, чтобы пустить погоню по ложному следу.

— Пасть закрой, щенок… — продолжая глядеть на меня во все глаза, рыкнул Щеглов.

— Да говорю же, — более миролюбиво ответил я, — не буду я больше с ней встречаться. Да мы и так пару раз всего… Это же ей надо было, не мне…

— Заткнись…

Я пожал плечами, повернулся и пошёл домой. Никитос меня не окликнул, и, наверное так и стоял, молча провожая меня пылающим взглядом.

Отойдя чуть подальше, я позвонил Кате, но она не ответила.

* * *

Утром за мной зашла Настя и сразу прошагала на кухню.

— Ого, готовишь? Я бы ни за что не стала завтрак себе готовить.

— Готовлю. Будешь?

— Нет, я йогурт поела, — засмеялась она. — Вот эта что ли клубника? А что так мало?

— Ну много её вредно, она же ненатуральная.

— И что, можно брать?

— Бери, угощайся.

Она потянулась за ягодой.

— Слушай, я так рада, что ты мне помог туда попасть, в это место, ну… в галерею, в лабораторию, — сказала она, закидывая в рот ягодку за ягодкой. — Там вообще обалденно, круто. Ты не представляешь, какие вещи там можно делать.

— Но, надеюсь, я увижу когда-нибудь вещи, которые ты там сделаешь.

— Да, да, да, обязательно! Кстати, ты пойдёшь на этой неделе на образовательную выставку в Спортивный комплекс?

— Что за образовательная выставка? Вряд ли пойду, я о ней даже не слышал.

— Ну, это выставка, когда приезжают разные вузы и там свои учебные программы представляют.

— Нет, мне ещё как бы пока не особо интересно, — пожал я плечами.

— Да почему⁈ — удивилась она. — Давай сходим, как это, не особо интересно? У тебя уже следующий год выпускной, а там пык… и уже надо будет документы подавать.

— В следующем году схожу, — пожал я плечами.

— А я тебя приглашаю.

— А ты что, прямо уже будешь там институт выбирать?

— Нет, у нашей галереи там будет презентация, и я тоже буду задействована.

— Да? И что ты там будешь делать?

— Ну, придёшь, увидишь, я тебе не буду рассказывать заранее.

— Ну, ладно. И когда эта презентация?

— Презентация будет послезавтра. Мне же надо, чтобы кто-то меня увидел. Кто-то. Особенно ты.

Я улыбнулся, глядя на неё.

— Давай, доедай скорее свою яичницу, — скомандовала Настя.

— Ты что, всю клубнику уже съела, даже мне не оставила?

— Ты же сказал, что можно, — хихикнула она. — Я тебе на перемене куплю.

— Сомневаюсь, — усмехнулся я.

— Слушай, — поменяла она резко тему. — Мне вчера Назар звонил.

— Прошка, что ли? — нахмурился я.

— Прошка немного растерянно кивнула Настя. — И знаешь что? Он прощения просил.

— У тебя прощения?

— Ну да, а у кого? Не у тебя же. За то, что, короче, приставал ко мне. И мне прям так его жалко стало.

— Ну, так-то он, может, парень и неплохой… Ситуация у него, конечно, Настя, хреновая, что уж там говорить Не знаю, как там он с матерью справляется.

— Я ему очень сочувствую, — сказала она. — Короче… выразила соболезнования.

— Молодец, — кивнул я. — Это хорошо, это по-человечески. Только Настя, пожалуйста, не дай себя обмануть. Он не изменился за эти несколько последних дней. Это всё тот же Прошка, который пытался увезти тебя на своей машине, и…

— Да, я знаю, знаю, — перебила она. — Я же не собираюсь с ним там типа дружбу водить. Но просто мне показалось странным, что он позвонил.

— Мне тоже, — нахмурился я. — А про меня не спрашивал?

— Да… — удивилась Настя. — А я сказала, что давно тебя не видела.

— Это хорошо, — задумчиво кивнул я.

— Слушай, а вообще, я хочу тебе сказать, у нас там в лаборатории такие классные проекты, так здорово, что Григорий Александрович создал этот фонд поддержки культуры. И он сейчас ещё наполнен. И как бы этот год, как это называется-то, финансовый год или что там такое, ну, короче, всё, что запланировано в этом и следующем году на реализацию проектов лаборатории, оно всё будет. А там такие проекты! Обалдеть можно!

— Да? — вставил я словечко, чтобы казаться вовлечённым.

— Там есть такой мальчик, он тоже в десятом, как и ты, учится. Так вот, он сделал, ну не сам, там у него типа команда. Неважно! Он сделал инсталляцию на стыке кибернетики, чего-то вроде панка и абстракционизма. Это вообще космос, Серёж! В общем, толковый такой парень, я тебе скажу. Очень хорошо разбирается. Он сам этого робота сделал, ты представляешь? И у него такое чувство цвета, просто восхитительное. Я такие цвета в жизни не видела. И когда это вот всё начинает вместе работать, двигаться, и когда там подаётся подсветка, и когда красный из алого становится пурпурным…

Мы шагали по дороге в школу, а Настя, не замолкая, рассказывала о своих впечатлениях, о галерее, о коллективе и этом мальчике удивительном, талантливом и чувствительном. И всё такое прочее. А я шёл и размышлял о своём. Кате звонить, конечно, было рановато, она, наверное, ещё дрыхла, но её молчание меня беспокоило, а вот Назару позвонить было можно…

— Ну ладно, остальное потом тебе расскажу. После школы, — пообещала Настя, когда мы поднялись на второй этаж. — Всё, я побежала, я там ещё обещала помочь. А у тебя сколько…

— Настя, — прервал я её.

— А?

— Знаешь что, скажи всем, что тебе этот мальчик очень понравился в галерее.

— Чего? — переспросила она, и лицо её сразу сделалось обиженным и недовольным. — Ты совсем что ли?

— Это на несколько дней всего. Объяви официально, что я тебя больше не интересую и ты меня видеть не желаешь. И скажи, что это взаимно.

— Ты чего? — протянула она и глаза у неё вмиг увлажнились.

— Настюш, — попытался я говорить ласково. — Это неправда, я очень рад тебя видеть, но я хочу, чтобы в школе все так думали. И вот ещё что, с Назаром, пожалуйста, никаких контактов, ясно? Вот вообще, даже трубку не бери. Это моя просьба. Очень серьёзная просьба. Пообещай мне…

— Да пошёл ты! — воскликнула она. — Я так и знала, что с этой Ангелиной такая херня выйдет! Отстань от меня! С кем хочу, с тем и буду…

— Настя, твою мать! — чуть прикрикнул я, но она даже не осознала, развернулась и рванула от меня по коридору.

— Сережа, — окликнули меня, и я сразу узнал этот голос со звуками колокольчика или хрустального ручейка.

— Лилия, — воскликнул я и обернулся. — А я думал, ты осталась в тёплых краях.

— Ты что, наконец всё сказал Глотовой?

— Что сказал? — удивился я.

— Да ясно что, — засмеялась Лиля. — Я же видела, как она рванула от тебя. А то я уже волноваться начала, чего у тебя с ней общего. Ну, ты как добрался-то? Я думала, мы полетим вместе, а ты смылся.

— Долетел нормально, спасибо. А как ты потусовалась?

— Слушай, ну, конечно, хорошо было. Что уж говорить. И такая программа классная была. Дон Дельфино зажигал, и ещё другие крутые музыканты были. А Саня Жуков так всех завёл, это просто, конечно, огонь. Ну, профессионал, что ты хочешь, он, знаешь, какие бабки на ведении мероприятий рубит? В общем, да, все остались в восторге.

— Завидую тебе чёрной завистью, — усмехнулся я.

— Ну, я, конечно, скучала… — немного жеманно сказала она и засмеялась. — Вообще-то, нет. Было весело, так что скучать было некогда.

— Ну, надеюсь, тебя не преследовал больше тот любвеобильный модник?

— О-о-о! — воскликнула она и её лицо изменилось. — Да, он лип прямо как муха на мёд, думала, придётся ему въехать по бубенчикам, но потом появилась какая-то вульгарная, сисястая кикимора, и он как-то плавненько переключился на неё. Фу-у-у-х!

— И ты что, потом всё остальное время была одна?

— Ай, я не была одна… Слушай! — вдруг, словно вспомнив что-то и испугавшись, воскликнула она. — Сережа, слушай, когда ты уезжал, так некрасиво получилось…

— Ну, по-моему, всё получилось очень даже красиво, гармонично, как по нотам. — усмехнулся я.

— Нет! — с жаром воскликнула она. — Ну, что ты такое говоришь? Нет! Я так и знала, что ты подумал, будто я была с ней в сговоре. Я… Только потом до меня дошло!

— О чём ты?

Показывая, в каком она ужасе, Лиля даже схватилась за голову руками.

— Ты понимаешь, только потом я сообразила, что ты имел в виду, когда меня в лоб поцеловал.

— И что же я имел?

— Я не знала! Говорю тебе, я не знала, что Ангелика будет… ну, захочет сфотографировать нас с тобой, типа если мы там бы с тобой…

Она немного смутилась и протянула:

— Это вообще просто верх коварства, я считаю…

— Да, я на тебя и не думал. Не переживай, Лиль. Правда, я на тебя не думал.

— Но мне показалось, что ты подумал, будто я специально к тебе пришла, что меня Анжелика подговорила.

— Ну, даже если подговорила, какая разница? Дело прошлое. Туда мы уже с тобой не вернёмся.

— Слушай, ну вот тебе моё слово и вот тебе моя рука! — воскликнула она.

— Хорошо, давай руку. А сердце где?

— Сердце возьми сам, — засмеялась она и быстренько посмотрела по сторонам, на случай, если я действительно начну проверять и щупать, где там находится её сердце.

Но я, естественно, не начал.

— Слушай, я хочу написать твой портрет, — засмеялась она.

— Портрет? В рыцарских доспехах? Или какой? Может быть, охотничий?

— Нет, не угадал. Это будет портрет полный неги.

— Неги. Это ещё что за нега такая?

— Ну, понимаешь, я хочу изобразить тебя в виде взволнованного влюблённого юноши, опустившегося отдохнуть.

— Нет, опустившегося юношу изображать я отказываюсь, — помотал головой я. — Ещё чего не хватало.

— Не-е-е-т! — засмеялась она. — Юноша нормальный. Правда полностью голый.

— Лиля, предлагаю тебе додумать и негу и наготу самостоятельно, — покачал я головой.

— Это же искусство, — сказала она и залилась, как колокольчик.

— Искусница ты, я смотрю.

— Ну, а что? Ты как, кстати, тест-то сдал? Экзамен?

— Не знаю, ещё результаты не опубликовали. Сегодня должны вроде бы…

— Ну, ясно. Надеюсь, что нормально.

— Ладно, Лиль, я побежал, — сказал я, потому что в другом конце коридора увидел Альфу.

— Ну, пока, — крикнула она мне вслед.

— Елена Владимировна, — окликнул я Алёнку, когда она уже подходила к учительской. — Елена Владимировна, здравствуйте!

— А, Серёжа! — улыбнулась она. — Привет! Такое чувство, будто я тебя уже сто лет не видела.

— Да уж, у меня тоже такое чувство. Как у вас дела-то? Я вам звонил, звонил вчера. Хотел клубники с солёными огурцами принести.

— Что? — она покраснела и засмеялась, прижав ладонь к лицу и прикрыв и рот, и нос, и глаза. — Сергей, прекращай свои приколы.

— Ладно, где была-то? — тихонько спросил я.

— Да ты не поверишь, меня вчера этот… капитан… Романов вызвал на допрос.

— Серьёзно что ли, и чё? Весь день кошмарил?

— Ну, не кошмарил, но да, весь день, считай. Сначала был допрос, потом он расспрашивал про меня, про мою жизнь. Чаем поил…

— Так он в тебя влюбился!

— Ну, что ты говоришь такое, какие мне сейчас любови? Ты же знаешь. Я что тебе, вертихвостка? К тому же, у меня есть ты.

Она сказала это очень тихо и улыбнулась:

— Да ладно, ладно, не бойся, я на твою свободу не претендую.

— Так и что вы делали-то с Петей?

— С Петей? Ты его знаешь?

— Немного.

— Так вот, Петя какой-то странный немножко.

— Ну, я же тебе говорю, в чём дело, — подмигнул я.

— Да, он потом меня подвёз до дома, и ещё долго что-то выспрашивал перед тем, как выпустить из машины.

— Про блохерa нашего?

— Нет, про детство, про родителей.

— А про беременность не спрашивал?

— Ну, перестань.

— Ладно. В общем, Лен, парень он хороший.

— Прекращай, Серёга, ну, пожалуйста.

— Ладно, — согласился я. — А что там с оценками-то, когда будут?

— А, оценки будут в классных чатах размещены, но у тебя всё нормально, можешь не переживать, у тебя по точным четвёрка, а по гуманитарным пятёрочка. Так что ты проходишь, проскакиваешь безо всякого напряжения. Поздравляю. Молодец, я в тебя верила. Вот, смотри, я тебе сейчас покажу наш внутренний чатик.

Она достала телефон, открыла приложение, быстро пролистала список и замерла.

— Это что? — удивлённо прошептала Альфа. — Ерунда какая-то… Это ошибка, наверное…

Я заглянул к ней в телефон.

— Где?

— Вот, смотри…

Напротив моей фамилии стояли две красивые двойки.

— Этого не может быть, — помотала она головой. — Я сама видела, я проверяла списки…

Она замолчала и повернула голову в сторону кабинета Медузы.

— Да, скорее всего, ошибка — кивнул я, — серьёзная ошибка. Ошибка, влекущая за собой очень тяжёлые последствия.

— Я сейчас пойду, спрошу учителей, — воскликнула она.

— Нет, Лен не вздумай! Ты вообще об этом не знаешь и ничего не слышала, поняла?

— Ладно, — с удивлением ответила она. — Поняла…

— Вот и хорошо, вот и молодец…

Я подошёл к кабинету директрисы и без стука открыл дверь, рванул на себя уверенно и сильно, в стиле самой Медузы.

Она разговаривала по телефону, увидев меня, вздрогнула и замахала рукой, мол, подожди, подожди там, я договорю. Но я, естественно, ждать не собирался, зашёл и закрыл за собой дверь.

— Леонид Александрович, я прошу прощения, я вам чуть позже перезвоню, — протараторила она в трубку и быстро отключила телефон.

— Так, Краснов… — пытаясь говорить уверенно, начала она, но только у неё не особо получалось, глаза бегали, а покрасневшее лицо выдавало неуверенность.

Я подошёл к столу и развёл руками.

— Сергей, послушай, я не виновата, — она уже без сомнения знала, о чём речь. — Ты можешь меня выслушать, не перебивая?

Я не произнёс ещё ни звука.

— В общем, я не знаю, что делать, потому что… — она повертела головой и, понизив голос, продолжила, — меня «заставили». Ты понимаешь?

Она несколько раз кивнула и повторила, произнося одними губами: «за-ста-ви-ли».

— Любопытно, любопытно, — покачал я головой. — И кто же вас заставил-то? Драч? Но она министром больше не работает.

— Драч не работает, но мне прямо оттуда звонили! И. о. министра, лично! Потребовал категорическим образом, чтобы у Краснова стояло два балла. А я что могу сделать? Ты пойми, я же человек подневольный. Мне сказали, я должна выполнять…

— Ну, Лидия Игоревна, — усмехнулся я, — сказали, так выполняйте. Что ж тут поделать? Надо, значит, надо. Вы делайте, то что должны, и я буду делать то, что должен.

— Сергей! — пробасила она и взмахнула руками, как дирежёр. — Я всё устрою!

— Мне не надо ничего устраивать, просто верните мои оценки. Честно заработанные.

— Я всё верну. Ты просто сейчас подожди, пересиди несколько дней. Когда шум уляжется, я всё устрою. Я тебе обещаю, доверься мне!

— Ну, как же я вам доверюсь, Лидия Игоревна, если вы уже всей школе показали, что у меня два по два.

— Послушай… Я оформлю тебе повторную сдачу, — начала она вкрадчивым голосом, но договорить не успела.

В дверь настойчиво постучали, Медуза испуганно обернулась и уставилась на распахнувшуюся дверь. В неё вошёл человек в костюме, очень похожий на мента. Он подошёл к столу, достал из внутреннего кармана удостоверение и протянул Медузе.

— Здравствуйте, я из следственного комитета, — сказал он. — Будьте добры, вызовите вашего ученика Сергея Краснова.

— Так он… — широко открыв глаза, промычала директриса, открыла рот и уставилась на меня. — Так вот, он Краснов.

— Сергей Иванович Краснов? — уточнил следак.

— Возможно, — нахмурился я.

— Предъявите, пожалуйста, ваш паспорт.

— Я его в школу не беру.

— Зря, нужно постоянно ходить с паспортом. Вот моё удостоверение.

Он ткнул он мне в нос корочку.

— Пройдёмте, пожалуйста, с нами.

— Куда и зачем? — поинтересовался я.

— Вас вызывает на допрос следователь Сучкова Жанна Константиновна, ознакомьтесь, пожалуйста…

Цак-цак-цак… сказали часы…

5. Воздастся вам по делам вашим!

Бывать на допросах мне приходилось и раньше, ещё как приходилось, много-много раз, да только находился я обычно с другой стороны стола. Признаюсь, ставить вопросы мне нравилось куда больше, чем отвечать на них.

Сучкова вела себя так, будто видела меня впервые в жизни. Нельзя, конечно, сказать, что между нами существовали какие-то особые отношения, тёплые, деловые, дружеские или какие-нибудь ещё. По большому счёту, никаких отношений-то и не было. Но, тем не менее, мы были знакомы, я даже знал, где она живёт и на чём ездит. И ещё мне было известно, что днём она пьёт капучино.

Всё понеслось с самого начала — казённый, вызывающий уныние кабинет, казённые запахи, казённые вопросы… Имя, фамилия, дата рождения, место жительства и прочая ерунда. Допрос она вела профессионально, чётко, сухо и спокойно. Вопросы все касались того самого дня, вернее той самой ночи, когда был застрелен гражданин Нгуен. Мы ходили по кругу, тыкались в одни и те же мои ответы и не могли сдвинуться с мёртвой точки. Нет, не был, не знаю…

Зазвонил служебный телефон на столе.

— Сучкова, — сухо ответила она, подняв трубку, и оттуда сразу понеслись крики.

С места в карьер.

— Товарищ подполковник, — попыталась было вставить она. — Товарищ подполковник, я сейчас провожу…

— Да тык… тык… по хрену… тык… тык… оводишь! — доносились до меня отдельные слова и обрывки слов.

А потом вылетела целая фраза, выстроенная из одних лишь экспрессивных выражений. Ещё умудриться надо так мысль оформить. Жанна стиснула зубы, а крики её начальника всё не стихали.

— Если… тык… тык… снова…… тык… тык… обделаешься, — орал он. — Считай, что здесь… тык… тык… больше не работаешь. Мне такие соски… тык… тык… в хэ не упёрлись! Ты поняла меня? Иди, работай по месту предназначения, а это тебе следственный комитет!

Он бросил трубку, и я, честно говоря, не понял, чего он хотел.

— Я думал, — пожал я плечами, — в наше время таких начальников уже нету. Это ж вообще произвол какой-то, психобандитизм.

— А тебе, — зло и резко воскликнула Жанна. — И не надо ни о чём думать. Только на вопросы отвечать.

Она встала и нажала кнопку, остановив запись на видеокамере

— Или ты мне прямо сейчас выдаёшь все расклады, без своих шпионских приколов и ягодных кафетериев, — резко проговорила она, словно кнутом щёлкнула, — либо я всё делаю в точности, как приказал мне начальник!

— Я вообще не понимаю, о чём вы говорите, — пожал я плечами, глядя ей прямо в глаза.

Она выматерилась, снова сняла трубку и набрала короткий номер.

— Конвой ко мне, это Сучкова, — отчеканила она и, опустив трубку на рычаг, добавила, — всё, Краснов, буду выбивать из тебя показания.

— Так вы же этим целый час занимаетесь.

— Рот закрой, — грубо оборвала она.

В дверь постучали и в кабинет вошёл немолодой сержант с неприятным лицом.

— В пятнадцатую, — кивнула на меня Жанна и отвернулась к окну.

А за окном было неприглядно, сыро и ветрено. Чувствовалось, что зима уже совсем не за горами.

— Жанна Константиновна, вы нарушаете мои права, — спокойно сказал я.

— Давайте быстрее, — бросила сержанту Жанна и принялась что-то писать.

Я поднялся и вышел. Сначала мы проехали на лифте, а потом прошли по длинному коридору с железными тюремными дверями. Конвоир открыл одну из них и запустил меня внутрь.

— Ожидайте, — равнодушно сказал он и загремел ключами.

Ну, это была не камера. По крайней мере, шконки здесь не имелось, зато имелся стол и два стула прикреплённых к полу. Ситуация представлялась мне довольно ясной. Теперь тот процесс, который уже проходил в этом здании в связи со мной, перевернулся и потёк в противоположную сторону.

Насколько можно было понять, если раньше областная администрация топила против преследования, то теперь стала топить за. Не изменилось ровно ничего ни в уликах, ни в обстоятельствах дела, но изменился нарратив, как сейчас было модно говорить.

Нарратив, а именно, или если сказать понятнее, содержательные требования заместителя губернатора по безопасности. Они перевернулись на сто восемьдесят градусов, что доказывало наличие крепких дружеских и профессиональных связей с отдельными представителями областной администрации не только у покойного Григория Назарова, но и у его сестры Варвары, которая по долгу службы неплохо ориентировалась в том, как делаются дела в руководстве области.

Я забрался на стол и лёг на него, свесив ноги. Нужно было отдохнуть. Судя по всему, марафон предстоял довольно длинный. Варя взялась за дело рьяно, что говорило о её настойчивости и даже упёртости, но и о не слишком большом уме, потому что будь она умнее, узнав, что бумаги я отдал, она бы не тратила силы, чтобы гнобить меня, поскольку поняла бы, что со мной ни делай, обратно их Никита не отдаст. Не отдаст, хоть ты тресни.

Я посмотрел в серый потолок и окинул взглядом серые стены. Скучно и депрессивно. Ещё и пахло мышами. Закрыл глаза. Время тянулось медленно. Совершенно было непонятно, сколько мне придётся здесь находиться. И какова роль в этом всём у Сучковой. Наверное, надо было вздремнуть.

Но вздремнуть я не успел, лязгнула дверь и со скрипом начала открываться.

— Нет, я сказала, — услышал я голос Сучковой. — Стойте тут.

Раздались её шаги. Цок-цок-цок, процокали каблуки. Дверь захлопнулась, а Жанна оказалась стоящей напротив меня.

— Ну-ка, брысь с моего стола, — сердито бросила она и хлопнула меня по ляжке рукой.

Я поднялся и сел на стул, а она уселась на стол прямо напротив меня. А на мой стул поставила ногу в чёрной туфельке на шпильке.

— Слушай меня, Краснов! — сердито и довольно неприязненно процедила Сучкова.

Она подалась вперёд и упёрлась локтем в колено. Сегодня на ней была всё та же чёрная обтягивающая юбка, чёрные колготки и чёрные туфли. Юбка сейчас немного задралась, поползла наверх и показала чуть больше, чем полагалось.

Верхние пуговицы на белой блузе были расстёгнуты, и возникало ощущение, что Жанне Константиновне немного тесно в этой блузе. Груди её были сдавлены хлопком и рвались на свободу, натягивая тонкую белую ткань.

Всегда вызывало удивление, как может сочетаться молодое, красивое и даже, можно сказать, нежное тело и вот такое совершенно жёсткое, практически свирепое выражение лица. Жуткое несоответствие.

— Слушай, Краснов ты не о том думаешь, — рыкнула Сучкова, заметив, что мой взгляд скользнул по её колену и попытался проникнуть под край чёрной материи.

Я пожал плечами.

— Ты не о том думаешь, — повторила она и чуть подвинула носок туфли, стоящий на краю моего стула, ближе… ко мне. — Снова приходил Нюткин к моему шефу. Не к этому визжащему борову, а к шефу моего шефа. И теперь Нюткин хочет совсем не того, что в прошлый раз. Понимаешь меня?

— Понимаю. Но, собственно, тут ничего удивительного нет.

— Что ты мне хочешь сказать, что всё дело в тех бумажках, которыми ты махнул перед моим носом?

Я ничего не ответил. И покрутил головой, осматривая углы комнаты.

— Нету здесь прослушки, — сказала она, поняв, что именно я ищу. — Всё идёт к тому, что ты можешь встрять очень крепко и очень надолго.

— И что же я, по-вашему, могу предпринять в данной ситуации? — поинтересовался я.

— Лучшее, что ты можешь сделать — это забрать бумаги у одних и передать их другим.

— Как-то это звучит не слишком реалистично…

— Значит, сдай мне настоящего убийцу, — пожала она плечами.

— Я уже показал его. Или что, я должен расследование сам провести, а потом принести его готовенького? Да ещё и на блюдечке с голубой каёмочкой?

— Мне нужно, — воскликнула Сучкова, убрала ногу со стула, соскочила со стола и нависла надо мной, — всё, что ты знаешь. Полностью.

Она поднесла лицо очень близко и сверкнула чёрными злыми глазами.

— Ты понял? — спросила она.

Рука её легла на мой затылок. Она схватила меня за волосы, и дёрнула назад, в то же время приблизив лицо, будто собиралась вонзить клыки в мою сонную артерию. Пора было подстригаться…

— Ты слышишь, Краснов? Это единственный возможный вариант. Мне нужна подробная и полная информация, иначе ты как миленький поедешь на кичу и…

Сучкова не договорила и повернулась к двери. Та заскрежетала и распахнулась.

На пороге появился тот самый полкан, с которым она разговаривала на крыльце, когда мы с Кукушей за ней следили.

— Сучкова! — рявкнул он. — Почему здесь? Почему без записи?

Она оправила жакет и едва сдерживаясь, ответила:

— Работаем, товарищ подполковник. Работаем.

— Лучше работайте! И так, чтобы нас потом за одно место не подвесили. Законность соблюдайте! Ясно⁈

— Так точно, товарищ подполковник.

— Так точно! — передразнил он. — Заканчивайте здесь! Зайдёшь ко мне потом!

— Хорошо, — недовольно ответила она и он, постояв несколько секунд, вышел.

— Ты вообще нихера не понимаешь, что здесь творится, да? — спросила она, когда полкан вышел. — Ты вообще не понимаешь, сосунок, во что вляпался? И знаешь что? Я, пожалуй, плюну на тебя. Выкручивайся сам. Или ты мне сообщаешь всё, или иди в жопу. — Ты меня понял, Краснов?

Я не ответил.

— Сегодня я тебя задерживать не буду, но не могу гарантировать, что не задержу и завтра. Ясно?

— Ну, более-менее ясно.

— Ну, а чё сидишь? Давай, шевели булками, работай. Собирай данные. Чё ты смотришь на меня?

— Да вот думаю, что, кажется не ошибся я в вас Жанна Константиновна.

Выйдя из здания Следственного комитета, я сразу позвонил Чердынцеву.

— Александр Николаевич, здрасьте. Есть минутка?

— Ты что там по улице что ли идёшь? — спросил он.

— Да, иду.

— Слышно хреново. Машины грохочут.

— Ну, сейчас я встану в сторонку… слышите?

— Слышу-слышу, говори чего хотел.

— Вы ещё во Вьетнам свой не уехали?

— Нет не уехал, здесь пока.

— Можете для меня узнать кое-что?

— Смотря что, — хмыкнул он.

— У вашего друга, Нюткина перепады настроения и семь пятниц на неделе.

— А что там, опять по новой эта бодяга поехала со следкомом?

— Именно так, — подтвердил я. — Поэтому мне важно понимать откуда ноги растут — от наследников престола, либо это инициатива на местах, так сказать.

— На местах вряд ли, — подумав, ответил Чердынцев. — Скорее всего, от наследников. От наследницы то есть.

— Узнаете? И если будете узнавать, выясните, пожалуйста, какой там у них финальный план, что они хотят делать. Это немного туманно пока.

— Ох, Серега, сам влип и меня хочешь втянуть? — усмехнулся он.

— Да, я очень хочу вас втянуть, но я вам уже говорил об этом. Давайте, принимайте решение. Вы мне нужны.

— Ладно, Серёжа, я постараюсь что-нибудь…

— Хорошо, Александр Николаевич, тогда всё, а то у меня тут мама звонит.

— Понял, давай. Как узнаю, позвоню.

У меня действительно шёл входящий от мамы.

— Да, мам, привет.

— Серёж, здравствуй, ты как?

— Отлично, а ты?

— Экзамен сдал?

— Ну, конечно, сдал, мам. Я же готовился, занимался. Правда, есть кое-какие сложности с Медузой, но мне уже несколько преподавателей точно сказали, что у меня хорошая оценка. Так что все будет нормально, не беспокойся. Как ты там отдыхаешь?

— Сережа, слушай отдыхать-то хорошо, но тут какая-то странная вещь… Мне сказали что нужно заплатить за эти дни, что я здесь провела и за следующие тоже…. Там какие-то совершенно сумасшедшие деньги требуют, больше двадцати тысяч за день… Я говорю вы что с ума сошли, вы разберитесь у меня должно быть все оплачено. Я таких денег сроду не соберу…

Я едва сдержался, чтобы не сказать крепкое словечко.

— Мам, скорее всего какой-то технический сбой произошёл, но ты не беспокойся. Я разберусь, позвоню Варваре Александровне и разберусь.

— А это кто? — не поняла мама. — Что за Варвара?

— Это сестра Григория Александровича, она сейчас всем заправляет.

— А, ну она-то ещё в курс не вошла, может и не знать каких-то мелочей. Ей вообще, не до этого всего сейчас.

— Ну да, скорее всего, поэтому какой-то сбой и произошёл. Не беспокойся, ладно?

— Ну, ты как узнаешь, позвони, пожалуйста, а то мне что делать-то, выселяться или что?

— Скажи, администрации, чтобы подождали до завтра, а мы всё утрясём.

— Ну хорошо, я попробую, позвоню потом.

Поговорив с мамой, я тут же позвонил Кукуше.

— Привет, дядя Слава, как жизнь?

— О, пропажа объявилась! — радостно воскликнул он. — А я уж думал всё, променял нас на столичную жизнь.

— Да брось, на кого я тебя променяю-то? Чего нового?

— Нового ничего, — ответил он, вроде нормально всё. Сейчас вот опять наш друг придёт.

— Матвеич?

— Ну а кто ещё? — усмехнулся он, — Ты-то когда заявишься?

— После тренировки жди.

— Ну, отлично. Значит, всё своим чередом.

— Точно, — подтвердил я. — Почти. Вот что, дядя Слава, надо мне на Алтай смотаться.

— Ну, дело хорошее, — согласился он. — Правда сейчас погода, конечно, не самая лучшая…

— Да нет, там нормальная погода, у них особый микроклимат. Но дело не в погоде. Я имею в виду, что мне надо прямо сегодня вечером туда выехать.

— Сегодня? — озадаченно переспросил он. — А ты как хочешь ехать-то? На чём?

— Хочу на тебе, — усмехнулся я. — Ты как? Не сильно занят сегодня ночью?

— О-па! — удивился он и задумался. — Нет, ну а чё? Съездить можно. Но я только по ночам, конечно, хреново вижу.

— Дядь Слав, не переживай. Ночью я поведу. А обратно уже будем меняться. Мне надо маму забрать, при встрече расскажу…

— Ну… ладно, я понял… хорошо, блин. Едем тогда.

— Только не говори никому. Поедем с тобой потихонечку, а потом Людмиле позвонишь. Утречком. Предупредишь. К вечеру мы уж вернёмся.

— Хорошо я понял… — сказал Кукуша. — С тобой, короче, не соскучишься. Технику брать?

— Нет технику не надо. Идём налегке.

— Понял. Ладно, давай, отбой. Матвеич пришёл.

— А, стой, поговори пожалуйста с ним по поводу «Мустанга», скажи что я хочу чтобы он его сделал как новенький. Чтобы как для себя.

— Ладно, — согласился Кукуша, я спрошу, но он заломит знаешь сколько?

— Пусть скажет, а там посмотрим. Привет передавай.

— Лады…

Отключившись, я махнул рукой и тормознул серую горгазовскую «буханку»:

— До Набережной не подкинете?

— Забирайся, — кивнул суровый мужик, и я прыгнул в машину.

К Сергею Сергеевичу идти с голыми руками не полагалось, поэтому перед тем, как нанести визит, я забежал в супермаркет, взял две «Белуги», банку солёных огурцов, банку маринованных помидоров, здоровенный кусок окорока, сыр, порезанный осетинский пирог и пару салатов — оливье и селёдку под шубой. А ещё хапнул из морозилки четыре пакета хинкали.

— О, Серега! — обрадовался Сергеев. — Да ты сегодня настоящий Дед Мороз. Ну-ка, ну-ка, что тут у нас?

— Придётся стишок рассказать, Сергей Сергеевич.

— Стишок рассказать? Это я запросто. Здравствуй, дедушка Мороз, борода из ваты. Ты подарки мне принёс…

— Ладно, ладно. — перебил я его. — Погорячился, стишков не надо.

— Ну, как знаешь. У меня их много разных. Зря отказываешься.

— Ясно всё с вами, Сергей Сергеевич. Держите. У вас кастрюля-то есть?

— Кастрюля есть. Но в кастрюле ничего нет.

— Давайте воду наливайте. Сварим хинкали. Я голодный.

— О, хинкали, — радостно воскликнул он. — Огурчики, помидорчики. Отлично!

Он сразу вытащил кусок осетинского пирога, с удовольствием откусил и начал жевать.

— Идём на кухню.

В отличие от гостиной, в кухне царил относительный порядок. Грязной посуды почти не наблюдалось и было практически чисто. Итальянский кухонный гарнитур из натурального дерева, бывший когда-то писком моды, выглядел не новым, но и не казался архаичным.

— Просто, — махнул рукой Сергеич и начал разливать водочку, — я на кухне почти не бываю, поэтому и чисто. Знаю, знаю, знаю, что не пьёшь, но пусть будет налито. Это вроде как я не один, а с компанией.

— Не думал, что отсутствие компании для вас является проблемой.

— Проблемой не является, — подтвердил он, — но компания — это дополнительное удовольствие. А зачем себе отказывать в удовольствии, правильно?

— Правильно.

— Ну давай, рассказывай. Как жизнь молодецкая? Что нового? Говорят, что новый глава дома Назаровых объявила тебе войну.

— Варвара Александровна, та ещё штучка, — кивнул я.

— Варвара Драч любит драть, — усмехнулся он. — Что есть, то есть. Ну, и как тебе помочь?

— Думаю, что мне нужен хороший адвокат. Есть у вас такой? Адвокат со связями, но не связанный с Назаровским и со Щегловским домами.

— О, где ж тебе такого взять?

— Адвокат-победитель, адвокат-бульдог, адвокат, который перегрызает горло.

— Таких у нас нет.

— Не знаете толкового адвоката? — удивился я. — В жизни не поверю.

— Ну… есть у меня один, — поморщился Сергеев. Но, естественно, выше головы прыгнуть не может никто.

— Ну, давайте, звоните этому одному.

— Что тебе инкриминируют? Не растрату, надеюсь?

— Нет, не растрату. Предумышленное убийство.

— Ох, батюшки, ты ещё и киллер. Предумышленный.

— Но как раз в данном случае нет. И хотелось бы, чтобы был очень хороший, добрый, умный человек, который сумел бы ответить на все вопросы вместо меня.

— Ладно.

Он поковырялся в телефоне, набрал номер и включил телефон на громкую.

— Гавриил Семёнович! Привет!

— Здравствуй, дорогой! У тебя сильно срочный вопрос? Сейчас не очень удобно…

— Срочный, но могу позже перезвонить. По-быстрому скажу только, у меня есть очень хороший мальчик, которому нужна помощь. Зовут его Сергей, как и меня, но фамилия Краснов. Обвиняют в том, что не совершал. Политический заказ. Он школьник, несовершеннолетний. Я дам телефон и он сам позвонит.

— Да, давай, пусть звонит. Разберёмся.

— Слышал? — спросил он, отключив телефон. — Гавриил Семёнович Сахаров, Настоящий волк в овечьей шкуре но правда и стоит недёшево. А чем ты так Назаровской семье не угодил?

— Хотят от меня того, чего у меня нету.

— О, как интересно! Ну-ка, расскажешь?

— Мог бы рассказать, из этого бы получился прекрасный материал.

— Материал делают на ткацких фабриках, — пожал плечами Сергеев. — Какой ещё материал?

— Ну, как какой? Вот смотрю я на вас, Сергей Сергеевич и думаю, что…

— Так, всё! — перебил он меня. — Даже не думай продолжать!

— Сергей Сергеевич, ведь я же читал ваши труды.

— Труды? — заржал он. — Какие труды? Потому что без труды ни туды и ни сюды? Растёт до́быча железной труды?

— Ну, статьи ваши читал.

— Да где ты читал? Их, все уже из интернета выжгли калёным железом.

— Находил архивы.

— Не морочь голову, пей, сколько можно ждать! Дай я сам.

Он взял бутылку, откупорил её и разлил по рюмочкам. Тут же выпил одну, налил снова, выпил вторую и закусил хрустящим огурчиком.

— Ну вот, теперь мысля начинает проясняться.

— Сергей Сергеевич, я хочу, чтобы вы зарегистрировали средство массовой информации.

— Чего? — воскликнул он. — Какой информации?

— Массовой, — кивнул я.

— Да нахера это надо?

— Как нахера? А правдоматку кто будет резать?

— Да что её резать-то? Смысл в том, что правдоматки-то уж и не осталось.

— Ну вот, а вы возродите.

— Не, Серёга, это какие-то детские фантазии. Ты знаешь, сколько сейчас надо бабок даже на вшивенький канал?

— Ну так вы не размахивайтесь на телевидение или федеральную газету.

— Какая газета? Кто сейчас читает газеты? Все читают инфоканалы.

— Вот и мы сделаем.

— Мы. Это значит, что делать-то буду я. Я это «мы» много раз в своей жизни слышал. И всегда это «мы» означало «ты» по отношению ко мне.

— И сейчас не исключение, — усмехнулся я. — Но кто, кроме вас-то, может это сделать?

— Да кому я нужен, Серёга? Ты посмотри на меня. Я же старый пень, алкаш. Я тебе такого понапишу.

— Ничего, вырастите смену молодую. Ну как, мы живём с вами и не имеем рычага влияния на массы? Ну это разве жизнь, Сергей Сергеевич?

Он заржал.

— А кто прикрывать будет?

— Найдём прикрытие.

— Без прикрытия шансов нет, Серый. Независимых, я тебе открою, может быть секрет, и может быть даже он покажется тебе неприятным, но лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Независимых, Серёжа, не существует. Это только в сказках про заморские земли со сладкой мечтой, где все типа свободны и равны. Но только это наёбка для лохов и легко-внушаемых идиотов. Надо встраиваться. Понимаешь? Встраиваться в систему. Иначе либо у тебя не будет читателей, либо тебя самого не будет.

— Слушайте, вам что терять в профессиональном смысле? Вы же пенсионер.

— Как это что? — возмущённо воскликнул он и налил ещё себе рюмку, выпил и засунул в рот кусок пирога. — Эх, да ну тебя, Серёга. Посмотри лучше, хинкали всплыли или нет?

— Сергей Сергеевич, я с вас живого не слезу. Давайте, регистрируйте. Думайте, кто подстрахует. У вас связи по всей стране. У вас в сообществе все профессионалы знакомые. Всё мы построим, но с чего-то надо начинать. И начнём с того, что легенда снова обретает голос и крылья.

— Крылья, — захохотал он, — крылья! Сергей, я тебя люблю, обожаю тебя!

В прихожей раздался звонок.

— Ты кого-нибудь ждёшь? — спросил Сергеев.

— Не особо, — ответил я.

— И я нет, — сказал он, но, всё-таки встал и поплёлся в прихожую.

Звонок прозвенел ещё раз.

— О, так это ж Мишка! — воскликнул Сергеев. — Точно, Михаил, чего ты звонишь, заходи давай.

Через пару минут они вошли в кухню вдвоём.

— Это ж Мишка, — воскликнул Сергеев. — Третий член правления. Он же хотел мне комп починить, а у нас как раз партсобрание.

— Привет, — кивнул мне айтишник

— Вся ячейка в сборе. Садись! Есть будешь?

— Привет, Михаил, как дела? — кивнул я и протянул ему руку.

— Нормально. Мы же с вами договаривались сегодня вам комп посмотреть.

— Посмотрим, сейчас поедим, и сразу посмотрим, — кивнул Сергеев и пояснил мне. — Комп, сука, сдох. Хорошо вот, Михалыч шарит в этом деле. Садись, Миш, бери тарелку.

Айтишник Миша от рюмочки беленькой не отказался и с удовольствием хлопнул, а потом ткнул вилкой в кругленькую и ароматную хинкалину.

— Миша, — обратился я к однопартийцу. — Слушай, вот какой вопрос. Сейчас везде натыканы камеры слежения.

— Ну да, — кивнул он, работая челюстями. — Это правда. И на улицах, и в некоторых домах стоят, в школах, да везде.

— И камеры подключены к интернету?

— Как правило, да…

— А если это всё связано с интернетом, то значит наверное существует какой-то способ подключиться к этим камерам?

— Ну способы есть, — промычал Миша. — Способов много. Но зависит от того, что за камера, какая система и так далее. Деталей огромное количество может быть.

— Миша, меня интересуют камеры, расположенные в жилом доме. В районе Зелёная поляна.

— Ну да, я знаю, я там кстати занимался, ставил. Но там видишь, там тоже разные системы. Во-первых, есть там такие участки, которые централизованно охраняются ЧОПом. У них там своё оборудование, и это одна тема. А внутри, то есть внутри этого контура, собственно, в самих домах, там у некоторых людей тоже стоят камеры. И в принципе как правило, запись идёт в облако для того, чтобы было проще контролировать.

— Это прекрасные новости, Михаил, — воскликнул я. — И что же можно сделать, чтобы подключиться к этим камерам?

— Ну… — задумался он. — Мне надо подумать. Это не так-то просто. Я говорю, там вариантов может быть огромное количество. Ну, допустим, вот к этим парням, которые охраняют там кусок земли, как бы к ним я могу подключиться без проблем. Это я знаю. Я участвовал в проектировании системы.

— О, ничего себе. То есть, любой, кто участвовал в проектировании, может…

— Ну, не любой, но я могу, — усмехнулся Михаил.

— Хорошо, Миша, это здорово. А если другой ЧОП, как подключиться?

— Если ты мне покажешь конкретно дом, который тебя интересует, на плане, я могу сказать чуть конкретнее.

— Ну, я могу тебе нарисовать.

— Да зачем нарисовать? Вот прямо на плане. Сейчас, подожди.

Он достал из своей сумки ноутбук, открыл его и, немного покопавшись, показал мне местность с высоты птичьего полёта.

— Вот, — сказал я, ткнув в дом Кати. — Вот конкретно этот дом меня очень сильно интересует.

— Угу, я понял. Это как раз тот самый ЧОП, он там один, вообще-то. Но про то что внутри дома… Дай пару дней и я скажу, смогу или нет.

— Так! Мы пить будем или нет⁈ — возмутился Сергеев.

— Да, Сергей Сергеевич, — с готовностью ответил Михаил. — С вами всегда.

— Вот, Серёга, вот человек. Ты видишь? И ничего от меня не хочет. Не то, что ты, злыдень.

— Ну, в таком случае, предлагаю избрать Михаила председателем нашей партийной организации. — предложил я.

— О! — поднял палец вверх Сергеев. — Молодец, хвалю. Правильно, я за. Всё, выбрали, Миша. Поздравляем, теперь ты председатель нашей партячейки. Генеральный секретарь! За это надо выпить!

Они выпили.

— А теперь за партию! — потребовал хозяин дома. — За партию справедливости!

— Воздастся вам по делам вашим! — поддакнул уже хорошенько захмелевший новоизбранный генсек.

— Правильно! За это надо выпить!

— Да подождите, Сергей Сергеевич…

— Нет! Ешь и выпьем. Некогда ждать! Партия справедливости ждать не может! Воздастся вам по делам вашим!

— Миша, так что? Разберёшься с камерами?

— Ну, это… — помотал он головой. — Мне надо поковыряться, разные варианты попробовать, подключиться к ЧОПу. Дай мне пару дней, и я что-нибудь придумаю.

— Ну, за справедливость! — кивнул Сергеев и налил ещё по маленькой.

Посидев ещё некоторое время у Сергеева, я засобирался. Сегодня нужно было обязательно пойти на тренировку. Иначе Краб меня изгонит и больше со мной даже разговаривать не станет. Я попрощался с партийными товарищами и пошёл домой.

Ветер продолжался со вчерашнего вечера. Он нёс аромат морской свежести и прелой листвы. Гнал по небу низкие тучи, то обнажая яркое голубое практически летнее небо, то затягивал его свинцом, гнул деревья, обрывал оставшиеся, не облетевшие жёлтые листья, а то и вовсе сыпал белой колючей крупой. Словом, сценарий погоды был сегодня совершенно непредсказуемым.

Ветер пробирался под одежду и, даже когда начинало ярко светить солнце, всё равно было достаточно зябко. К Кукуше я заходить не стал. Увидимся с ним вечером, заодно всё и обсудим. Пошёл целенаправленно в сторону дома. И примерно через пятнадцать минут уже сворачивал к себе во двор.

Прошагал мимо шлагбаума, бросил взгляд на стройку, которая всё никак не могла начаться, и заметил напротив своего подъезда мощный, могучий, тюнингованный гелик на максималках. С огромными чёрными колёсами, сумасшедшими наворотами и чёрными стёклами. Стоил этот автомобиль целое состояние.

При всеобщем засилье китайских тачек, заполонивших улицы, как яркие бабочки, старый добрый гелик выглядел как крепость и незыблемая твердыня. Пройдя мимо него, я повернул к подъезду и уже начал доставать ключи из кармана, когда меня окликнули.

— Эй, парень! — раздалось из Мерседеса. — Эй, пацан, слышь!

Я не остановился, а пошёл дальше. На такой тачке я никого не ждал, поэтому решил поскорее прошмыгнуть мимо.

— Эй, шкет, я тебе говорю! Краснов, япона мать!

Тьфу! Я остановился, медленно повернулся и недовольно посмотрел на человека, который меня окликнул. Ну, собственно, с чего мне было радоваться? Слишком большая популярность нравится не всем. Каждый день приносил что-то новое, и кому-то до меня обязательно было дело.

Я посмотрел на водителя. Он не походил ни на человека Усов, ни на человека Раждайкина, ни на человека Афганца или Князя. Он был явно из братков. Не блатной, но из людей моего времени, заматеревший, переживший, выживший, уцелевший, оставшийся, возможно, даже у дел.

— Кто спрашивает? — устало кивнул я.

— Ты не борзей, школота! — усмехнулся он и вышел из тачки.

Размял шею, наклонив голову налево и направо, и запахнул недлинное чёрное пальто. Браток братком, но выглядел он, конечно, современно и очень даже элегантно. Правда приметы прошлого спрятать было невозможно. И лицо его совершенно ясно говорило, из какого времени происходит этот элегантный, дорого и неброско одетый человек.

Стрижка, как у Кашпировского и тонкий шрам, пересекающий всё лицо, и идущий через лоб, глаз и щёку, говорили о многом. Но ещё больше говорил взгляд этого человека. Таких взглядов я видел немало и ещё не успел позабыть.

— А чё трубу западло поднимать? — кивнул он мне.

— В смысле? — чуть пожал я плечами.

— В смысле? В коромысле-на! Я поц, что ли, стоять тут под дверью, выцеплять тебя? Давай, запрыгивай, поехали! В натуре!

— Возможно, это какая-то ошибка, дяденька! — покачал я головой.

— Ошибка — это ты, понял? Поехали, говорю! Тебя Александр Анатольевич приглашает в гости. Такого ещё удостоиться надо.

— А это ещё кто? — нахмурился я.

— Александра Анатольевича нужно знать. Это Сава Мадрид.

Сава, Сава, Сава… покрутил я в голове это имя.

— Сава Мадрид? — переспросил я и прищурился. — А это не Савося, случайно?

— Кому Савося, а кому Александр Анатольевич! — возмутился кент. — Нет, что за борзая школота пошла. Давай в тачку, я сказал!

— А ты сам-то кто такой?

— Смерть твоя, ёпта! — сделал он страшную рожу. — Твоя смерть ездит в чёрной машине с голубым-на огоньком…

6. В пути

Несмотря на недовольный внешний вид Кашпировского, угроза от него не исходила. Догадки о том, откуда дует ветер у меня, разумеется, появились. Ну ладно, на машине-то времени почему бы прокатиться? Лишь бы не унесла меня ещё дальше в будущее, а то в прошлом куча дел незаконченных осталась и здесь вот тоже.

— Дай порулить, — кивнул я.

— Садись давай, рулевой нашёлся, — недовольно покачал он головой.

Вернее, не то чтобы недовольно, а будто, удивляясь, куда катится этот мир с такой-то вот дерзкой молодёжью. Я уселся на переднее сиденье и пристегнулся ремнём.

— Значит, меня приглашает Александр Анатольевич Савоськин, правильно понимаю?

— Правильно, правильно. Можешь не пристёгиваться, — хмыкнул посыльный.

— И чем же он занимается, дядя Кашпировский?

Чувак посмотрел на меня недоумённо и снова покачал головой.

— Александр Анатольевич большими делами занимается. А вот чем ты занимаешься, что привлёк его внимание?

— Я в школе учусь.

— Откуда знаешь, что меня Кашпировским величают?

— Так я и сам экстрасенс.

— Чего? — повернулся он ко мне. — Шутник что ли?

— Да просто мы в школе проходили Кашпировского, а ты на него похож, — хмыкнул я.

— В школе? Чего ты гонишь?

— На истории изучали.

— Какая история нахрен? Слышь ты, юморист, заканчивай, понял?

— Сколько лошадей в тачке? — сменил я тему.

— Сиди уже, молчи, блин, лошадей, тебе. Пока по бабашке не получил. У меня племянница, блин… тоже всё смешки да прикольчики. Что за поколение такое? Только хи-хи на уме. Кстати, чего ты мне тыкаешь-то, а, малолетка?

— Ну ладно, не сердитесь, я думал мы типа на одной волне.

— На одной волне ты знаешь с кем будешь? Чумак, блин.

— О, про Чумака я тоже знаю, — усмехнулся я. — Он воду заговаривал.

Кашпировский не ответил, и дальше мы ехали молча. Впрочем, ехали мы минут пять, не больше.

— Экстрасенс хренов. Приехали, выходи.

— Быстро.

Машина остановилась с обратной стороны здания, где находилась кафешка, в которой мы встречались с Петей. У подъезда стояло много крутых тачек и сновали очень деловые и представительные люди.

— Это что за контора? — поинтересовался я. — Это здесь Александр Анатольевич работает?

— Увидишь, проходи давай.

— Неслабая конторка, неслабая.

На вывеске крупными буквами чёрным по золоту было написано:

РФПК Инвест

Название это я уже слышал. Я наморщил лоб, вспоминая, что это за «РФПК Инвест»… Точно. Контора фигурировала в списке собственности, который прилагался к материалам, собранным Эдиком Калякиным. Интересная картинка вырисовывалась. Насколько я помнил, тридцать пять процентов в этой «фирмёшке» принадлежало гражданке Екатерине Шалаевой. Вернее, там была схема, этой конторой владели другие, офшорные фирмы, и вот одна из них была оформлена на Катю.

— А здание в собственности или в аренде? — спросил я.

— Твою мать, ты чего прицепился ко мне? В собственности, блин. У нас полгорода в собственности. Ты походу вообще не врубаешься куда идёшь.

— Ну так ты объясни. Вы то есть.

— Объяснить? Пусть тебе учитель истории объяснит.

— Блин, cтрогий вы, — хмыкнул я.

Мы зашли в сияющий холл. Навстречу сразу бросился квадратный шкаф с портативным сканером в руках.

— Извините, Максим Фёдорович. Правила.

— Да давай уже проверяй, — недовольно бросил Кашпировский.

Мы подошли к роскошному, сияющему огнями лифту и поднялись на верхний этаж. Кругом бегали деловые люди с бумажками. И хрен знает, чем они здесь занимались. Мы прошли по коридору по полу выложенному мрамором и покрытому богатым ковром и оказались у двери с золотой табличкой:

Александр Анатольевич Савоськин,

Председатель совета директоров

Максим Фёдорович открыл дверь и мы вошли в суперсовременную приёмную. За столом сидела молодая и нежная секретарша с выдающимися формами. Я усмехнулся. Перед ней стоял совершенно космический экран компьютера. И в очень красивых креслах сидели двое посетителей.

— София Михайловна, шеф у себя? — кивнул Кашпировский.

— Здравствуйте, — улыбнулась ему секретарша. — Александр Анатольевич уже спрашивал о вас. Проходите, пожалуйста.

— Минуточку! — возмутился было один из ожидающих посетителей, но Максим Фёдорович повернулся к нему и взглянул так, что бедняга мгновенно утратил волю и разум, превратившись в покорного кролика.

— Это заместитель Александра Анатольевича, — пояснила недовольному посетителю секретарша София. — Он его давно уже ожидает.

Кашпировский постучал и потянул дверь на себя.

— Красотка, чё? — подмигнул я Максиму.

— Красотка, — недовольно подтвердил он.

— Привёз, — объявил Максим, зайдя в просторный, светлый кабинет, где царил не современный минимализм и хай-тек, а никуда не исчезавший «уют» девяностых.

Кожаный диван, резной стол, лампа с зелёным абажуром, как у Ильича, картины в золотых рамах, современные шкафы с папками и огромный телевизионный экран эклектично сплавлялись в уникальный и неповторимый стиль.

За столом сидел грузный человек с не очень здоровым лицом и седым пушком вместо волос. Щёки у него были большие и дряблые. Пиджак сидел как мешок или можно было бы сказать, как на корове седло. На кривом носу у этого человека покоились очки в золотой оправе, вероятно, очень дорогие. Часы, судя по размеру и обилию блестящих камней тоже были далеко не самыми дешёвыми.

Он пристально смотрел на меня, пока мы с Максимом подходили к его столу и когда остановились, продолжил наблюдать не произнося ни слова. Потом повернулся к своему заму.

— Это он и есть, что ли? — спросил господин Савоськин.

И я сразу узнал его голос. Он хоть и изменился, став более дребезжащим, но интонации остались теми же самыми.

Савося, чуть не сказал я, ты помнишь как я тебя брал на горячем? Начинал он как карманник, но в моё время уже крутил аферы. Было ему тогда уже около тридцати и он считался молодым и подающим надежды аферистом.

— Да, — кивнул Кашпировский.

— Ты Краснов? — кивнул мне Савося?

— Я, Александр Анатольевич, — подтвердил я свою личность.

— Ну, располагайся, — чуть высокомерно давая понять, что облагодетельствовал меня своим вниманием, сказал он.

Лицо у него до сих пор было как бы простым и даже за тридцать лет, несмотря на этот налёт роскоши и какого-то нового чванства, которого раньше в нём не было и в помине, вызывало доверие. Бывают такие лица и такие люди, которым веришь лишь только они начинают говорить. Ну правда кое-что, конечно, изменилось, но в целом узнать Савосю было несложно.

— Спасибо, Максим — кивнул он Кашпировскому. Долго ждать-то пришлось?

— Да минут сорок проторчал. Трубку-то не берёт.

— Так вы наверное не тот телефон набирали, — пожал плечами. — У меня ни одного пропущенного нет.

— Ну скажешь Софье телефон потом. Ладно, иди, Максим, извини что так тебя дёрнул. Но ты же сам понимаешь, кому я ещё могу доверять чувствительные вопросы?

— Да не проблема Александр Анатольевич.

— Ну и хорошо. Давай ступай а то там тебя уже Петровский заждался. Понял да? Как договаривались так и делай.

— Ну конечно.

Максим ушёл.

— Ну что скажешь? — кивнул мне Савося.

— Скажу, что я очень удивлён вашим приглашением и конечно польщён. Ведь вы такая величина.

— Что? — нахмурился он, но глаза его стали вдруг масляными и добрыми.

Вероятно с годами Савося стал тщеславным и одновременно сентиментальным.

— Где это ты про меня слышал?

— Да про великого Савосю все слышали, — сдерживаясь, чтобы не улыбнуться, ответил я.

— Что⁈ — изменился он в лице.

— Ну, а как же. Вы же человек-легенда.

— Это кто сказал? — удивился он.

— Так знающие люди, Александр Анатольевич. Не сомневайтесь, люди серьёзные и уважаемые помнят вас и ценят. Я скажу так, в школьных учебниках про вас, конечно, ничего не написано, но кто хочет знать историю изучает не учебники.

— Хм, — просопел он, откинулся в кресле и посмотрел на меня с интересом. — Надо же… Сколько тебе лет-то?

— Семнадцать.

— И что там твои знающие говорят. Помнят что ли?

— Помнят, как вы заставили хорошенько побегать ментов и скрылись с радаров где-то в Испании.

— Смотри-ка, малолетка, а историю знаешь. Такое сейчас встретишь нечасто.

Савося растёкся как блин по сковородке и даже шкворчать начал. От удовольствия.

— Гляди, языком только не молоти где-попало, — кивнул он.

— Разумеется.

— Ты знаешь почему я тебя позвал? — спросил он.

— Точно не знаю, но догадки кое-какие имею.

— Ну-ка и какие же? — прищурившись, спросил он.

— Я думаю, это может быть связано с Глебом Витальевичем.

— С Глебом Витальевичем? — усмехнулся Савося. — Молодец. В общем да, вижу парень ты смышлёный. Действительно, это Лещиков попросил меня к тебе присмотреться. Говорит интересный паренёк приглядись.

— Привет ему передавайте, — кивнул я. — И как будете присматриваться Александр Анатольевич?

— Да вот, не знаю, — покачал он головой — дело какое-нибудь тебе поручить что ли? Времени поди дофига свободного? Ты чем занимаешься?

— В школе учусь…

Он ещё с полчаса поболтал со мной, задавая различные вопросы и наслаждаясь тем уважением которое я ему оказывал.

— Ну что же, молодец, — наконец, подытожил он. — Я подумаю, что с тобой можно сделать. Сам-то ты чего хочешь?

— Да, в принципе я бы с радостью здесь у вас в конторе покрутился. Мне же интересно, как устроены настоящий бизнес и настоящая жизнь. Та, где деньги и движ.

— Движ… — повторил он за мной и усмехнулся, — и деньги… Это ты, парень, точно подметил. Ну ладно, Сергей, ступай будем считать что познакомились. Если что, Максима ты теперь знаешь, а я подумаю, как тебя применить. Скажи там Софе свой номер телефона, пусть она запишет.

На этом аудиенция закончилась. И, честно говоря, по её итогам, у меня сложилось впечатление, что Савосю на старости лет поставили в этой конторе в качестве зиц-председателя Фунта. Но время, как говорится, покажет. Раз Ширяй поручил ему понаблюдать за мной, пусть дедушка испытает радость.

Хотя, я вполне допускал, что Савося мог придуриваться, и вся эта история могла оказаться чистой постановой, чтобы я расслабился и не ждал от него каких-то действий.

На тренировку из-за Савоси я опоздал хоть и бежал, высунув язык, как сумасшедший. Я огрёб от Краба по полной программе. Он отчихвостил меня перед всем коллективом, и Рожков, я заметил, получил большое удовольствие от этой выволочки.

После тренировки я мотанул сразу к Кукуше. Он был уже готов, снарядил термос с кофейком, загрузил минералку, бутерброды и дожидался меня. Не откладывая, мы сразу выехали. Навигатор показывал десять часов пути.

Сначала за рулём сидел Кукуша, а когда стемнело я его подменил. Он отказывался, не хотел сдаваться, но я его уговорил, и он практически сразу отрубился. На полдороге мы сделали остановку, залили бензин, посидели на заправке, выпили насыщенного, концентрированного шиповникового чая, который там предлагался, и поели бутерброды.

— Будто в молодости, — сказал, поёжившись Кукуша, когда мы вышли с заправки.

Ночь была тихой, знобкой и совершенно непроглядной.

— Сколько мы километров наматывали, — покачал он головой, — да? Бывало, такая же ночь, а ты летишь, врубишь Бутусова и шпаришь. Или Агату. В машине тепло, а за бортом холод. Выйдешь, зябко, тревожно, но весело, бесшабашно. Ничего ведь не боялись, да, Серёга?

— Пожалуй, — кивнул я, — возвращаясь в мыслях не в такое уж давнее прошлое.

— Была жизнь. Да сплыла. Сколько её осталось-то уже…

Он вздохнул, покачал головой и махнул рукой. Что было прошло, не воротишь назад…

Я ехал не торопясь, запас времени был хороший. Около четырёх утра мы добрались до Горно-Алтайска. Снова перекусили, на этот раз во «Вкусно и точка», и покемарили пару часиков на стоянке прямо в машине. Проснулись и двинулись дальше. В восемь уже стояли на регистрации в санатории.

Я сразу же расплатился за мамино пребывание и позвонил ей в номер. Она конечно удивилась, но обрадовалась. Я объяснил, что вся ситуация урегулирована, что недоразумение улажено, но в избежание дальнейших сбоев оставаться здесь не стоит.

Дело тут было естественно не в оплате, а в том, что оставлять маму в руках Варвары не стоило. И возвращать её домой, пока не утрясутся все эти достаточно нервные дела, мне тоже не хотелось. Поэтому кое-как я уговорил её переехать в санаторий неподалёку от Горно-Алтайска, где её точно никто не стал бы искать.

Погода стояла прекрасная и, когда рассвело я увидел всю красоту и силу Алтая. Ну, разумеется, не всю, но по крайней мере, получил первое впечатление. Раньше я здесь никогда не бывал и сейчас наслаждался видами, бурными потоками, горами и яркой зеленью, совершенно летней и нетронутой наступлением осени. Голубое небо и резкие очертания холмов и гор наполняли сердце радостью и даже Кукуша проникся.

— Вот бы здесь недельку потусить, — качнув головой, сказал он. — Завидую я вам, Тамара Алексеевна!

— Оставайтесь, — усмехнулась мама.

— Так если бы не дела, я бы с удовольствием — покачал головой Кукуша.

Поселив маму, мы засобирались домой.

— Серёж, ты за мной не приезжай, я уж сама как-то доберусь, тут автобусы ходят. Не пропаду.

— Разберёмся, мам, не торопись, — пожал я плечами. — Восстанавливай силы, ни о чём не беспокойся.

Она не спрашивала про Кукушу, но постоянно поглядывала на него, пытаясь определить его истиную роль и то, насколько сильная угроза для её сына, исходит от него.

— Да как не беспокоиться, на работе-то будет мне… — кивнула она, вглядываясь в толстяка с уголовными перстнями.

— Ничего, мы всё уладим. Ты когда в отпуске-то была последний раз?

— Ну ладно, вечно на всё у тебя есть ответ, — покачала головой мама и, прижав меня к себе, чмокнула в висок и похлопала по спине. — Аккуратней там. Вячеслав Олегович, вы уж, пожалуйста, не бросайте его на задания, пусть он хоть школу-то закончит.

В общем, пристроив маму и, по сути, выведя из-под контроля Назаровых и не ставя под угрозу дома, я немного успокоился и в обратную дорогу пустился с лёгким сердцем. Примерно часа в два мне позвонил Чердынцев.

— Здорово, Серёга, как дела?

— Да ничего, кручусь помаленьку. У вас как?

— Ты где сейчас? В школе?

— Ну, практически, — ответил я.

— Молодец, учение — свет. Короче, вот что я тебе хочу сказать по поводу твоего вопроса.

— Говорите.

— Короче, у Варвары сейчас полный ахтунг. Шухер по всем фронтам. Под ней земля горит, и она не знает, за что хвататься. И ты попал в самое, так сказать, перекрестие, потому что палить ей, похоже, особо больше не по кому.

— Здрасьте. По мне-то что палить?

— Ну, мне-то не рассказывай. Там ситуация такая. Есть компания, владеющая объектами и территорией бывшего Электротехнического завода. Куча корпусов, сумасшедшие площади и торговые мощности. Компания эта называется «Город-21».

— Там, где крупные торговые центры и где производство, которое охраняет Усы?

— Именно так, — подтвердил Чердынцев. — Предприятие Усов площади арендует. Ну, предприятие не Усов, само собой, ну, ты понял.

— Понял.

— Так вот, есть такая контора, которая называется РФПК Инвест. Слышал?

— Да, слышал про такую, — подтвердил я, не вдаваясь в подробности.

— Молодец. Так вот, говорят, что эта контора связана с одним полицейским начальником.

— Ясно.

— Но, — усмехнулся Чердынцев, — говорят, что и кур доят. Тут я тебе гарантию дать не могу.

— Понятно.

— Так вот, эта контора положила глаз на «Город-21», со всеми его торговыми, общественными и производственными объектами. Гипермаркеты, строймаркеты, заправки, рынок, выставочный зал, мебельный центр, всё, короче. И эту самую «фирмёшку» со всеми, естественно, объектами РФПК Инвест пытается сейчас заграбастать.

— То есть, она принадлежит Варваре, но Варвара ещё не вступила в права собственности, да?

— Не ей конкретно принадлежит, а структуре её брата. И уже давно РФПК точит зуб на «Город-21». Из-за этого и Григорий Александрович бодался сам знаешь, с кем.

— Значит РФПК Инвест по сути пытается провести рейдерский захват?

— Да, именно так и есть. И никто ничего сделать не может, потому что у них очень крутые подвязки. И юристы. Сейчас идёт очередной суд и, говорят, РФПК имеет хорошие шансы. Там есть юридические крючки, я подробностей не знаю. Но смысл в том, что материалы, о которых шла речь ранее, да и сейчас тоже, они были одним из рычагов воздействия на РФПК со стороны Назарова. Скорее, даже психологическим. Улавливаешь? Далеко не единственным рычагом. Назаров помимо этих бумажек выстроил несколько рубежей защиты. Но сейчас всё это трещит по швам. И Варвара рвёт на одном месте волосы и хватается за соломинку буквально. Поэтому сейчас и на тебя такой пресс. Она действует импульсивно, пытаясь спасти собственность.

— И когда произойдёт этот захват?

— Да кто его знает? Сейчас Никита успокоился и больше не боится компромата, поэтому события могут развиваться очень быстро. Там, конечно, не просто маски-шоу, типа ворвались и всё отобрали. Там борьба идёт немного более сложная. Так что вот такие дела. Не знаю, может быть тебе имеет смысл где-то отсидеться месяцок. Уехать на лечение, например. У меня в принципе есть врач, который мог бы помочь. Смыться с глаз, чтобы переждать пока это всё не закончится. И потом Варвара, естественно, к тебе интерес утратит. Когда всё будет позади. Наверное. Некоторые говорят, что она мстительная…

— Ну не знаю, Александр Николаевич, утратит или нет. — ответил я. — Если её этот РФПК Инвест обует, то она, вполне возможно, захочет на мне отыграться.

— Ну, не знаю…. Можно попробовать поискать рычаги. Но сначала нужно нанять хорошего адвоката. Конечно, это мало что даст, но по крайней мере можно попробовать затянуть время. А дальше действовать по обстоятельствам.

— Я вас понял. Большое спасибо. Моё предложение всё ещё в силе. Так что я вас приглашаю к долгому и плодотворному сотрудничеству. Не надумали ещё?

— Ещё не надумал.

— Ну думайте.

— Ладно, Серега, всё. Давай.

— Спасибо. Потом включите в счёт.

— Это от меня бесплатно, — усмехнулся он и отключился.

Поговорив с Чердынцевым, я позвонил Насте. Она меня тоже беспокоила. Интерес со стороны младшего Назарова и эти странные извинения на него были непохожи.

— Алло, — ответила Настя.

Голос её прозвучал напряжённо. Я понял, что она всё ещё дуется.

— Настя, привет!

— Привет! — после долгой паузы ответила она, постаравшись, чтобы её привет прозвучал максимально нейтрально.

— Слушай, я тут школу сегодня пропустил, у меня кое-какие проблемы были.

— Я знаю, что пропустил, — ответила она.

— А у тебя как дела?

— Как обычно.

Говорила она односложно и просто отвечала на мои вопросы.

— Слушай, я хочу на выставку сходить, помнишь, ты говорила? Ярмарка образования или что там, как там это называется?

Она промолчала.

— Когда у тебя будет презентация? Мне бы очень хотелось посмотреть программу вашей галереи.

— Зачем?

— Ты вообще-то меня приглашала.

— Ну… это была ошибка. Я уже не хочу, чтобы ты приходил на мою… чтобы ты видел эту программу.

— Почему?

— А какой смысл?

— Ну, а какой был смысл изначально?

— В том-то и дело, — усмехнулась она, — что смысла никакого не было. Раз я с тобой порвала, как ты предложил, или как ты там выразился…

— Подожди, Настя!

— То… — не останавливаясь, продолжила она, — какой смысл тебе приходить и на меня смотреть? Иди смотри на художества Лилечки или позвони поболтай с Ангелиной. А зачем тратить время на меня? Не нужно. Мы же с тобой не общаемся. Ты же сам этого хотел.

— Ну, что за детский сад, Лиля! Тьфу! Заболтала меня. Настя!

— Вот-вот, и я о том же…

— Я просто оговорился, в чём проблема! Как ты не понимаешь⁈ Я же тебе сказал, что это на время, просто сейчас есть некоторые сложные…

— Тем более, — спокойно ответила она, — тем более. Если ты хочешь, чтобы всем казалось временно что мы с тобой не общаемся, зачем же ты пойдёшь ко мне на презентацию? Нелогично. Сам же и будешь нарушать эту… свою версию. В общем, Сергей, я прошу, чтобы ты не приходил.

— Настя! — разозлился я.

— Всё, извини, пожалуйста, мне нужно идти в галерею. Ты же сам этого хотел. Наслаждайся теперь. До свидания.

И она отключилась. Кукуша скептически посмотрела на меня.

— Женщины выше моего понимания, — покачал он головой. — Удивляюсь, как ты с ними справляешься. У тебя и так дел невпроворот, а ты ещё успеваешь с девчатами крутить.

— И не говори, Кукуша, и не говори. Сколько нам ещё ехать?

— Ещё прилично. Скоро Строски будем проезжать.

— Точно, мы ж ночью проскакивали.

— Можем выйти, пройтись. Там, во-первых, пирожки классные продают, во-вторых, рыночек, а в-третьих, я не знаю, есть ли у нас время, но там дом-музей Шукшина.

— Уважаешь Шукшина?

— А кто ж его не уважает?

— Сейчас, наверное, многие даже не знают, кто это такой, — пожал я плечами. — А ты, значит, Шукшина читаешь?

— Читаю. Ну как читаю? Прочитал уж давно. Был период в жизни, когда время девать некуда было, вот и я подсел, в библиотеку записался.

— В зоне, что ли?

— В зоне. Как он насквозь всех людей видел? Вообще не понимаю. И у него такой язык простой, но прям продирает. Ты читал?

— Читал, Кукуша, читал.

— Твою мать, — вдруг изменился он в лице.

Я глянул вперёд и увидел гаишника. Он будто из ниоткуда появился. На самом деле вышел из-за куста, рванул на центр дороги и начал махать своей полосатой палкой. Я посмотрел на Кукушу и всё понял. Он прямо побелел и на лбу выступила испарина.

— Сука, — процедил он сквозь зубы.

— Ты чё, Кукуша? Что с тобой? Инструмент?

— Да. В багажнике…

Твою мать!

— Ты ж не хотел брать.

— Ну… случаи разные бывают. Мало ли… Решил взять…

— Ну всё, всё, успокойся. Не подавай виду. Лоб вытри. Чё ты напрягся? На расслабоне едем. Маму отвозили санаторий.

— Может рванём? — сипло спросил он.

— Хуже будет. Спокойно останавливайся, как ни в чём не бывало.

Он включил поворотник и плавно остановился перед инспектором. Фигура его задеревенела, пальцы, обхватившие руль, побелели.

— Ослабь хватку, ты чё делаешь? — успел сказать я, и в этот же момент в окошко постучали. Кукуша нажал на кнопку на двери и стекло ползло вниз.

В салон сразу затянуло струю свежего воздуха, смешавшуюся с запахом отработанного бензина.

— Лейтенант Криволапов — представился гаишник. — Документы на проверочку предъявите, пожалуйста.

Он пошарил взглядом по салону и заметил руку Кукуши, лежащую на руле. На каждом пальце сиял перстень, свидетельствуя о былых подвигах своего владельца.

— Выйдите из машины, пожалуйста, — немного напряжённо произнёс лейтёха.

— Зачем? — резко повернулся к нему Кукуша, и голос его прозвучал грубо и вызывающе.

Гаишник отошёл на два шага назад и повторил:

— Выйдите из машины!

И в этот раз в его голосе послышался металл…

— Оторвёмся, сквозь зубы процедил Кукуша, не глядя на инспектора.

— Успокойся.

— Оторвёмся, — снова повторил он и сжал руками руль…

7. Немного о самоиронии

Налетел порыв ветра и ударил о стекло гроздью капель. Они разбились, превратившись в мелкие брызги. Дворники, мгновенно откликнувшись на удар, экстренно начали скоблить по стеклу. Кукуша меня не слышал.

— Выходим спокойно, — сказал я, — не дёргаемся. Не беспокойся, он не полезет в глубину, просто заглянет в багажник и…

Я не договорил, потому что в этот самый момент взревел мотор и Кукуша сорвался с места. Гаишник отскочил в сторону и стоял, глядя нам вслед.

— Твою мать, дядя Слава, ну чё ты делаешь⁈ — воскликнул я.

Но было уже поздно. Кукуша сорвался с цепи и мчал по мокрому полотну асфальта вперёд. Патрульная тачка за кустом мигнула маячками и взвизгнула сиреной.

Я посмотрел на карту в навигаторе. Слева текла река Катунь, справа лежали поля и леса, а дорог практически не было. Это значило, что оставшийся путь до Бийска нужно ехать по прямой, по шоссе. А это, в свою очередь, означало стопроцентный перехват и соответствующие последствия.

Кукуша сжал челюсти и не говорил ни слова. Были слышны только рев мотора, стук дождя и скрип дворников. Садиться он больше не хотел, это было ясно, но психанул зря. Зря…

— Оторвёмся, — не слишком уверенно произнёс он.

— Пушку придётся скинуть… — сказал я. — Сбавляй, сбавляй, сбавляй!

Мы влетели в Сростки на полном ходу. Я глянул назад, лейтенант ещё не появился в поле зрения, но догонять нас ему было совсем не обязательно. Достаточно патруля впереди по ходу движения. Но Кукуша, похоже, имел план.

Он резко рванул руль налево и с лихостью заправского гонщика влетел на боковую улицу. Тут уж пришлось немного сбросить и проехать чуть медленнее.

— Там, — сказал он и показал пальцем вперёд. — Музей Шукшина.

— Отлично, — хмыкнул я. — Самое время познакомиться с экспозицией.

— Потом посмотрим, — ответил он. — Если желание будет.

С сознанием дела он свернул в ещё более узкий переулок, пролетел немного и остановился перед домом с деревянными воротами, покрашенными синей краской. Он несколько раз нажал на клаксон и посмотрел на меня. Чуть кивнул, вроде как подбадривая, и отвернулся.

Вскоре приоткрылась калитка, и из неё выглянула женская голова. Женщина недоуменно посмотрела на нас. Но когда разглядела Кукушу, глаза её широко раскрылись, и она тут же нырнула обратно. Калитка захлопнулась, и тут же начали открываться ворота.

— Отсидимся малость, — кивнул Кукуша и заехал во двор дома. — Здесь нас точно искать не будут. Номера-то у нас не местные. Зато посмотришь, как Василий Макарыч жил…

Во дворе стоял рубленый дом с синими резными наличниками — такого же цвета, как и ворота. Было ещё несколько хозяйственных построек, банька, сараюшка и что-то там ещё.

— С другой стороны, — подмигнул мне Кукуша. — Дом такой же как у Шукшина. Можешь и не ходить. Всё здесь посмотришь.

Он открыл дверь и выбрался из машины.

— Ну что, Лариса, не ожидала? — воскликнул он.

Женщина лет сорока пяти, кутавшаяся от порывистого ветра и дождя в старое пальто, улыбнулась.

— Это как же Вячеслав Олегович без предупреждения-то?

— Так сюрприз, Лара. Тебя предупреди, у тебя сто причин найдётся. А так, приехал и деваться-то тебе уже некуда.

Он засмеялся.

— Да проходите, проходите, — приглашающе взмахнула она рукой. — Проходите, гости дорогие. Ой, у меня ж нет ничего.

— Да не надо ничего! — великодушно ответил Кукуша, но она продолжила волноваться.

— Да что ж ты, Славик, позвонить что ли не мог? Заранее предупредить! Ещё и с гостем.

— Это племяш мой.

— Какой племяш? — удивилась она. — Ты ж сирота круглый.

— Названный, Ларисонька, названный. Сережкой величают.

Мы прошли в сени, сняли обувь, получили фетровые на толстой подошве тапки и двинулись дальше. Ну, конечно, здесь внутри дома было, думаю, не так, как в музее Василия Макарыча. Изба оказалась достаточно современной, со всеми достижениями цивилизации, начиная от плоского телевизора и заканчивая ватерклозетом и душевой. На полу лежали линолеум и ковёр, а стены были оклеены современными обоями.

— Ну что, Лариса, — пряча смущение под напором, спросил Кукуша, — скучала?

— Скучала, — скромно ответила она, а потом качнула головой, рассыпая копну тяжёлых пшеничных волос — Только бы мог приехать, а меня б дома не было. И что тогда?

— И где ж ты была бы?

— Как где? — всплеснула она руками. — На работе.

— Значит, пришлось бы на работу за тобой идти. А чего ж ты дома-то?

— Так я в воскресенье работала, сегодня вот отдыхаю.

— Ну, давай хоть обнимемся, что ли, — улыбнулся Кукуша и прижал Ларису к себе.

Прижал крепко, поцеловал в ухо, а она покраснела и легонько похлопала его по плечу.

— Неудобно, — прошептала она и выскользнула из Кукушиных объятий.

Она была крепкой, жилистой и сильной. Выглядела моложаво и казалась очень доброй и милой. На щеках заиграл стыдливый румянец, а большие глаза блеснули синевой. Лариса пригладила рукой растрепавшиеся волосы, а потом оправила толстовку, разгладив её ладонями. На ней были такие же тапки, как у нас и спортивные штаны.

Она забегала, начала собирать на стол в гостиной. Убегала на кухню и возвращалась с тарелками.

— Славик, достань кружки парадные из серванта, — ласково кивнула она Кукуше, и тот послушно кивнул и отодвинул стекло.

На столе, покрытом скатертью с кистями, моментально появились варенье, пироги, печенье и всякие другие сладости. Я осмотрелся. В доме многое было из советских времён. Ковёр на стене, сервант с рюмками, книжный шкаф, полный советских книг. На стене висел старый помутневший от времени фотопортрет Есенина. А с потолка свешивалась небольшая чешская хрустальная люстра.

Оказалось, Лариса — давняя возлюбленная Кукуши. Познакомились они, когда он сидел. По переписке. А потом встретились. Она приезжала к нему в Верхотомск. А он приезжал к ней в Сростки. Но у неё на руках была старая больная мать, так что переехать к Кукуше Лариса не могла. А он не хотел уезжать в деревню.

Он был ещё довольно молод и полон энергии. А потом была ещё одна ходка, когда его жёстко подставили. И их отношения окончательно перешли в разряд дистанционных. Впрочем, было это уже довольно давно.

После последнего освобождения они время от времени встречались, выбираясь друг к другу в гости. И всё медленно тянулось и продолжалось в таком ключе. Но недавно Лариса схоронила мать. И теперь стояла на перепутье, не зная, что ей делать и как дальше строить свою жизнь.

— Поедешь с нами, — сказал Кукуша, авторитетно кивнув головой. — Порося, коров и прочей живности у тебя нет, значит, закроешь всё и поедешь.

Он говорил авторитетно, по-хозяйски, но глаза его глядели с нежностью. Почти светились.

— А сад? — схватилась за голову Лариса. — А работа?

— Какой сад? Зима на носу. А до весны что-нибудь решишь, решительная ты моя. Племяш, вот смотри, считай, тётка твоя.

— Да что я там буду делать в городе-то вашем…

— Найдём, что делать, — сказал Кукуша. — В баре у меня работать будешь. Ну только, племяш, ты уж не серчай. Сегодня не поедем, сегодня гаишники нас искать будут. Чай по домам-то не пойдут?

— Вы набедокурили опять чего? — взволновалась Лариса.

— Да не остановились, — усмехнулся я. — Дядя Слава задремал за рулём и проехал мимо гаишника, когда тот палочкой махал. А потом уж поздно было.

— Так ты, значит, ко мне не собирался? — подбоченилась Лариса. — По необходимости, так сказать?

— Собирался, прям к тебе и ехал, — соврал Кукуша. — Вот, Сережкину мать в саноторий отвезли, а на обратном пути, к тебе было запланировано. До завтра побудем, так что тебе сутки на сборы. А там проедем, я знаю, дорогу через другую деревню. И выскочим, минуя Бийск. Там они нас завтра ждать точно не будут.

Попив чай, я засобирался.

— Ладно, дядя Слава, ты оставайся, сколько тебе нужно, дело молодое, как говорится.

— Так, что за прикол, я не понял, — нахмурился Кукуша.

— Да безо всяких приколов, — подмигнул я и улыбнулся. — оставайся, говорю, а я поеду. Я только рад буду, что ты душой отдохнёшь от всех проблем городских. Лариса, подскажите, как мне до Бийска добраться? Автобус-то ходит, наверное, у вас?

— Ходит, да, через полчаса будет. Надо туда пойти, где рыночек. Там все туристы останавливаются, и там остановка. До Бийска. Я провожу.

— Ну и отлично. Спасибо.

— Ты чего, племяш, какой автобус? Давай, тогда поедем, сразу, если торопишься.

— Не, дядя Слава, сразу не поедем, потому что нас стопорнут, и мы, знаешь, сколько потеряем времени. К тому же тебе нужно с Ларисой побыть, уговорить её. Лариса, вы соглашайтесь, а то что на расстоянии. Вместе же лучше.

Она покраснела.

— Блин… — стрёмно получилось, Серый…

— А ты, — сказал я ему потихоньку, когда Лариса вышла из комнаты, — инструментарий свой оставил бы здесь до следующего раза. На всякий случай. А то вдруг тормознут, и будешь потом опять отрываться.

— Так и сделаю, — ответил он. — Уже подумал. Дома-то и другие инструменты найдутся.

Он остался дома, чтобы не светиться, поскольку внешность имел запоминающуюся, а меня проводила до остановки Лариса. Постучала в окошко киоска с пирожками и набрала там много разных.

— Это наши фирменные, — сказала она, — сюда за ними со всей округи едут. Я, кстати, вот здесь и работаю. Лен, набери мне мешок побольше. Племяшу в дорогу.

Здесь было симпатично. Напротив автобусной остановки располагалась парковка для туристов. За ней находился рыночек, где продавали алтайский мёд, соленья, сушёные травы и всё в таком духе. Там была даже кровь марала.

— Уровень железа повышает, — пояснила пожилая торговка.

А ещё напротив остановки стояли киоски и павильоны с пирожками. Пирожки были крупными, мягкими, сдобными. Просто огонь.

— Съем в дороге, спасибо, — улыбнулся я принимая бумажный пакет. — Сейчас только чаю напился. Вы дяде Славе скажите, пусть не торопится. Работа не убежит.

— Скажу, — снова покраснела Лариса.

— Лариса, спасибо. Очень приятно было с вами познакомиться. Я очень рад, что у дяди Славы есть такая чудесная подруга.

Она засмущалась.

Мы обошли всю площадь, посмотрели, чем торгуют и вообще, как обстановка. Дождь вроде кончился, но каждую секунду грозил пойти снова.

— Надо же, — удивился я, — от Горно-Алтайска ехали, везде солнце светило, а тут раз и за десять минут всё поменялось…

— Осень, — улыбнулась Кукушина зазноба.

— Ну, вы приезжайте, дядя Слава хороший. Не обидит.

— Знаю, — пожала она плечами, — но всё равно трудно решиться…

Автобус опоздал на 10 минут. Но пришёл в Бийск даже раньше времени. Я доехал до автовокзала, а там практически сразу перепрыгнул в автобус, который шёл прямиком до Верхотомска. Расписание я посмотрел на телефоне, пока ехал. Так что весь день я провёл в туристическом созерцании красот природы и прибыл домой уже под вечер.

С автовокзала я рванул сразу на набережную и завалился к Сергею Сергеевичу.

— Где водка? — спросил он прямо с порога, придирчиво меня осматривая.

Выглядел он неважнецки и кажется был трезв. Я зашёл в квартиру, оттеснив его, и закрыл за собой дверь.

— Хорош бухать, Сергей Сергеевич. Хочу поговорить с вами, пока вы трезвый.

— Заблуждение! — зло ответил он. — Пока я трезвый, тебе поговорить со мной не светит. Потому что трезвый я молчу. А если и говорю, то только вещи крайне неприятные для моего оппонента. Хер ли ты припёрся, если руки пустые?

— Припёрся, Сергей Сергеевич, сказать вам вещь одну, которая целый день мне не давала покоя.

— Да мне насрать на твою вещь, — ответил он и пошёл на кухню.

Начал хлопать ящиками, что-то искал. Наконец затих и вышел в гостиную с пачкой сигарет. Вынул одну, чиркнул спичками, затянулся и закашлялся. В гостиной был порядок, что совсем не походило на обычное состояние этой комнаты.

— Это хорошо, что вы злой, Сергей Сергеевич, потому что, как раз, злой человек и способен на поступки.

— Какие поступки? — прищурился он. — Типа, как спустить незваного гостя с лестницы что ли?

— Ну что же, тоже поступок, — пожал я плечами. — Но я думаю, что пора заниматься делами посерьёзнее. Хватит киснуть и прозябать в слезах.

— Чего? В каких слезах?

— В очень простых. Невооружённым глазом видно, что вы варитесь в жалости к себе и упиваетесь слезами.

— Да пошёл ты, психолог нашёлся тут! Не слишком ли ты молод, чтобы делать столь охрененные выводы?

— Короче, Сергей Сергеевич, возвращайтесь в ремесло. Пора выходить из этого хмельного угара. Отсиделись в норе. Хватит.

— Ты порешь чушь, — сердито бросил он и стряхнул пепел прямо на пол.

— Не хотите создавать свой канал, — пожал я плечами. — Ну ладно, подумайте ещё какое-то время. Но работать начинайте уже сейчас.

— Чё тебе от меня надо, ребёнок? — недовольно буркнул он.

— Говорю конкретно. Мне надо к завтрашнему дню статью в каком-нибудь авторитетном источнике. Уважаемом и популярном.

— Таких больше нет.

— Есть. И у вас имеются в них связи.

— Много ты знаешь, — огрызнулся он.

— Короче, ставлю задачу.

— Мальчик, ты кто такой, чтобы мне задачи ставить?

— Раз больше некому, придётся задачи ставить мне. Итак завтра утром по Москве мне нужна статья о зажравшейся чиновнице, не считающейся с государственной необходимостью и работающей на свой карман. О чиновнице, а теперь и предпринимательнице, Варваре Назаровой. Впрочем, что именно писать, решите сами. Мне без разницы. Но статья должна быть очень злой, хлёсткой и грозящей её репутации.

— До свидания, молодой человек, — кивнул Сергеев и показал сигаретой в сторону прихожей. — Больше сюда не приходите. Водку слать можете, но лично вас я видеть не желаю.

— Боитесь писать про Варвару? — спросил я.

— Мне уже поздно бояться, — скривился он. — Я своё отбоялся.

— Ну вот и отлично. Значит напишете.

— Я уже всё сказал. Вон.

Ничего не говоря, я повернулся и пошёл в прихожую, но остановился.

— Утром по Москве, Сергей Сергеич, — повторил я. — Возвращайтесь! Ваших зубов и бесстрашия не хватает в застойных водах нынешней псевдожурналистики. Уделайте их всех, жёстко, наповал, как умеете только вы. Пусть видят, старая школа рулит.

Не дожидаясь ответа, я вышел из квартиры. Буква «Z» на двери Шеглова чернела во всей красе, как напоминание и предостережение.

Утром Настя за мной не зашла, чего и следовало ожидать. Ну, как бы не зашла и не зашла. С одной стороны, ничего плохого в этом не было. Как говорится, баба с возу, и волки сыты, да вот только сердце царапнула ожившая мышь. Длинно так, от верха до низу. Провела своим железным ногтем. И объяснить всё опасениями за её, Настину, безопасность в случае новых подлянок со стороны Назарова-младшего не получилось.

Я предпочёл не рыться в себе в поисках этого объяснения, а просто пошёл в школу и, глянув расписание, нашёл Настю. Она со своими одноклассниками стояла у кабинета истории, ожидая прихода учителя. Выглядела она сосредоточенно, будто что-то обдумывала.

— Настя, — окликнул я её, подходя ближе. — Подойди на минуточку, пожалуйста.

Она отвернулась. Не знала, видимо, что сделать и как ей поступить. Поколебалась несколько секунд, но потом всё-таки подошла. Подошла, встала и смерила меня холодным взглядом.

— Настя, послушай, — начал я. — Хочу с тобой поговорить.

— Мне сейчас некогда разговаривать, — пожала она плечами. — Извини, мне надо повторить тему, потому что меня сегодня будут спрашивать. Потом когда-нибудь поговорим.

Не дожидаясь моего ответа, она развернулась и вернулась к своим подружкам, которые весело щебетали, обсуждая какие-то новости. Но она с ними не щебетала, встала молча, с пасмурным видом. Не засмеялась, не включилась в разговор, но и на меня уже не обращала никакого внимания.

— Да, ситуация, — прозвучал тихий голос чуть позади меня.

Я повернулся. Это была Грошева. Она пожала плечами. В голосе её не было ни сарказма, ни насмешки, ни сочувствия. Она просто констатировала факт.

— Знаешь… — снова пожала она плечами, — ты, кстати, идёшь на урок?

— Иду, — кивнул я.

— Так вот, знаешь… — продолжила она, — мне кажется, такое бывает. Когда какой-нибудь парень становится слишком популярным и все крутятся вокруг него, ему начинает казаться, что щёлкни он пальцами, любая тёлочка ему даст, сразу влёт и без раздумий. Происходит какая-то трансформация, и под воздействием этого ощущения он начинает относиться к девушкам свысока, почувствовав себя наградой для любой из них. Желанным призом.

— Аня, ё-пэ-рэ-сэ-тэ… ты чё мне сейчас пытаешься сказать?

— Да нет. Это я не про тебя. Просто мысли вслух. И вот он как бы зазнаётся, если сказать такими старыми и примитивными словами, а потом внезапно выясняет, что через некоторое время, не сразу, конечно, но нормальных девушек рядом-то и нет. Что он сам всех распугал и разогнал своим отношением.

— Всё, Грошева, харэ. Ты из себя гибрид Плутарха с Фрейдом не изображай, пожалуйста.

— Да погоди ты, я как раз, хочу сказать, что ты-то совсем другой. Несмотря на то, что на тебя вдруг началась мода, мне кажется, что ты не переступил черту серьёзности.

— Через черту осёдлости, блин. Хорош уже мне голову морочить.

— Нет, я не морочу. Не хочешь, не слушай, но мне кажется, что человек должен относиться к себе с самоиронией. А когда эта самоирония исчезает, и когда он начинает воспринимать себя слишком серьёзно, когда любой комплимент в свой адрес он воспринимает как неоспоримый факт, то вот тут и начинается катастрофа. Ты нет, ты не такой.

— Ну ладно, спасибо и на этом.

— Краснов! — донеслось со стороны учительской.

Блин…

— Краснов, ты слышишь меня?

Это была Медуза.

— Слышу, Лидия Игоревна. И даже вижу, кивнул я, поворачиваясь к ней.

— Зайди ко мне, — кивнула она и пошла в сторону своего кабинета.

— Ладно, Анюта, забей мне место, — бросил я Грошевой и пошёл вслед за Митусовой.

Она впустила меня, закрыла дверь и встала прямо напротив, не подходя к своему столу.

— Сергей, пожалуйста, сделай, как я скажу, — произнесла она деловым тоном, пытаясь показать, что сохраняет независимость и свободу, но не забыла поддать немного трагизма. — Послушай, Серёжа, я хочу попросить, подчёркиваю, это просьба, но просьба, к которой нужно отнестись со всем вниманием. Итак, я хочу тебя попросить подождать и несколько дней не ходить в школу. Подождать, пока я всё улажу. Дело в том, я тебе объясняла, что из министерства по какой-то неведомой мне причине звонили ещё раз проконтролировать, отстранён ли ты от занятий и исключён ли ты из нашей школы. Поэтому я и прошу тебя дать мне несколько дней, пока я всё улажу.

— Лидия Игоревна, боюсь, у нас с вами возникло некоторое недопонимание. Мне кажется, что вы идёте по привычной вам схеме. Есть угроза, в данном случае с моей стороны, и вы хотите устранить проблему, возникшую с министерством, чтобы эту угрозу купировать. В качестве выкупа за мои разведданные. Я боюсь, вы не вполне поняли, что я хочу.

— Ты хочешь остаться в этой школе, насколько я понимаю. Чего тут непонятного?

— Разумеется, я хочу, потому что это моё право на основании тех правил, которые вы сами здесь и установили. Я останусь в этой школе не потому, что у меня есть компромат, а потому что я выполнил требования, которые предъявляются ко всем ученикам. Понимаете? А если вы, несмотря на то, что я выполнил эти требования, будете изыскивать возможности выжить меня из школы, я буду пользоваться законными методами, чтобы отстоять свои права. И если это мне не удастся, то я буду пользоваться другими методами, незаконными. Но справедливость я восстановлю. Я хочу, чтобы вы это очень чётко понимали. Так или иначе, справедливость будет восстановлена. Что же касается тех материалов, которые, я полагаю, вас беспокоят, я ещё не решил, что с ними делать. Чисто по-человечески, относясь к вам как к человеку, мне бы не хотелось использовать их так, как требует мой гражданский долг. Но и спускать вам с рук все эти преступления я тоже не намерен. Поэтому вопрос пока остаётся открытым. Всего доброго.

— Погоди! Краснов! Краснов!

Но я уже шёл по коридору, по направлению к кабинету информатики.

— Крас! — снова окликнули меня.

— Какие люди! — усмехнулся я, поворачиваясь на голос.

Передо мной стоял Князь.

— Как дела, фрателло? — кивнул я.

— Ну, так… — пожал он плечами.

Я посмотрел на него повнимательнее. Выглядел он не очень. Был мрачным, сутулился, втягивая голову, прятал взгляд. Вообще, потерял лоск и уверенность.

— Пойдём, отойдём, — кивнул он, — есть проблемка одна.

Он отвёл меня за угол. К лестнице.

— Перетереть надо, — будто через силу сказал Князь.

— Ну, что-то ты не очень выглядишь. Рассказывай, что там у тебя.

— Крас! Как-то всё херово… Пошло внезапно по одному месту. Весь народ кипишует. Те, кого не взяли. Короче, очень неспокойно.

— Ну, а ты-то сам как?

— Да и я тоже. Дело в том, что я… Меня вообще сейчас отстранили от всех дел. Никто со мной практически не общается. Охрану забрали. Все люди дяди Нико, кто остался на свободе, те ушли. То есть у меня сейчас вообще никого и ничего нет. Я живу в его доме, но это временно, я думаю. В школу езжу сам… Сегодня вот на тачке приехал. Но бабок-то особо нет. Понимаешь?

— Да, ситуация не очень. А ты что, не можешь обратиться к тому, кто сейчас у вас рулит?

— Да, блин, — нервно рыкнул он. — Что ты мне рассказываешь? Обращался уже. Хотят меня подержать в стороне. Не доверяют. Короче, есть разговор…

— Давай, — кивнул я. — Только сейчас здесь не очень разговаривать удобно.

— Ну, ладно, а когда?

— Ну, после уроков.

— Давай тогда после шестого урока за тиром встретимся, чтобы не отсвечивать. И перетрем.

— Давай, — кивнул я, и под ложечкой у меня тревожно заныло. — Перетрем…

Он мне не понравился. И, честно говоря, я рассчитывал, что новый мафиози, который возьмёт бразды правления, не будет его отдалять от себя. А сейчас выходило, что контроль над цыганской наркомафией был утерян. Не то чтобы контроль конечно, но возможность каким-то образом влиять.

Скорее всего, он хотел что-то попросить у меня. Возможно денег. Или какой-то другой помощи. Бросать его я, конечно, не собирался, чем смогу, как говорится, помогу, но Петя будет недоволен. Зато, может быть, одним честным человеком станет больше. Посмотрим. Посмотрим, что он скажет.

Была вероятность, что он хочет затянуть меня на разборку со своими. Но вряд ли бы они устроили кипиш в школьном дворе. После шестого урока я двинул на встречу с тяжёлым сердцем. Прошёл через спортзал и вышел на школьный двор. Только к тиру я пошёл не по прямой, а обошёл здание с обратной стороны, пробравшись через кусты. Обогнул тир и увидел Князя…

Твою мать, Князь!

Был он там не один. Мышь под ложечкой зашевелилась… С ним стояли два бродяги, явно не имеющие отношения к цыганам. Я оказался прямо за ними.

— Здорово, ромалэ, — окликнул их я.

Все трое резко обернулись.

Князь выглядел сейчас ещё хуже, чем на перемене. Вжал голову в плечи, на меня не смотрел. Он засунул руки в карманы и переминался с ноги на ногу. А вот его спутники держались гораздо более уверенно. И злобно. Лицо одного из них выражало явную агрессию, тонкие губы были плотно сжаты, шрам над бровью побелел. Сломанный нос добавлял определённого колорита.

Чувак шагнул ко мне и сунул руку в карман. Пистолет бы там не поместился, а вот нож вполне мог. Второй, невзрачный и тусклый, с холодными волчьими глазами, шагнул в сторону, перекрывая фланг.

Я шагнул назад, встав перед дырой в ограде. Мышонок Джерри жалобно запищал…

— Ну-ну, Князь, молодец, — усмехнулся я. — И кого это ты привёл?

Кент со сломанным носом резко вытащил руку из кармана, и я увидел перо. Щёлкнуло, вылетев, лезвие, и блеснуло на свету. Он сделал шаг в мою сторону, но я не дрогнул, подпуская его ближе.

— Это твои приятели, да, Жан? — чуть прищурившись, спросил я.

— Слышь, потише, братан, — проскрипел сломанный нос и сделал ещё шаг в мою сторону. — Ты мне должен, мусорок. Ты понял? Должок за тобой.

— У вас как с самоиронией, пацаны? — с серьёзным видом спросил я.

Он приставил нож к моему горлу и, криво усмехнувшись, повторил:

— Должок…

8. Непростые решения

Холодное лезвие коснулось кожи и по телу пробежал лёгкий электрический разряд.

— Князь, — спокойно сказал я, — что за подстава такая?

Князь не ответил, глаза у него бегали и, судя по всему, он был реально испуган.

— Вы кто такие, фраера? — спросил я у этих двоих.

— Это… — выдавил из себя Князь, — это люди Афганца…

— Всё понял, мусорок? — недобро ощерился чувак с кинжалом.

— Да нет, пока ничего не понял, поясни, если есть что сказать, ты жало-то убери подальше, а то рука дрогнет, неравён час.

— Рука как раз не дрогнет, — хрипло ответил он, — и всадит это жало в твою поганую глотку.

— Вы поясните в чём суть проблемы, господа хорошие, а то какие-то восклицания идут нечленораздельные.

— Да ты чё, пояснять надо? Ну ладно, Золотуха поясни кенту.

— Подстава была братан, — вступил второй, с холодными глазами убийцы. — С вашей стороны подстава.

— Да, зашибись, кивнул я, чётко знаете, что была подстава, только не знаете кто именно подставил.

— Ты пасть свою прикрой, не в цеху, в натуре. Вы стуканули! Нашу братву всю, положили и замели-на, товара нет, бабок нет, кто ответит-на, в натуре? Короче так, с вас обоих десять лямов, к концу недели, ясно-на?

— Серьёзную предъяву кидаешь, брателло, — качнул я головой, снова чувствуя холодную сталь на шее. — Да вот думаю, что обосновать-то ты не сможешь. Обоснуй брат.

— А если нет? — ухмыльнулся он.

— А если нет? Сам знаешь, что бывает.

— Ты что ли мне за понятия тут пояснять будешь? — оскалился он и глянул на своего напарника.

В тот же миг я резко рванул правую руку вверх, подставив её между его рукой и своим горлом и заблокировал возможное движение ножа. И тут же крутанул и заломил его кисть, а левой упёрся ему в плечо. Чувак развернулся на месте, вскрикнул и моментально выронил нож на асфальт. Я пнул его к Князю, а взвывшего кента толкнул в сторону его братана. Всё произошло мгновенно, молния бы наверное дольше сверкала, чем я провёл это маленькое упражнение. Этюд с кинжалом.

— Кто вы такие пацаны? — демонстрируя полное спокойствие, спросил я. — Мы с Князем привыкли с серьёзными людьми дела вести, а не с шушерой вокзальной. Жан подними перо. Хотя бы вот с Афганцем вашим. И совсем не привыкли, когда какие-то фраера тупо наезжают по беспределу, это, братва, нездоровый кипиш какой-то.

— Да ты чё? — расправил плечи обезоруженный кент, — серьёзно что ли? С большими людьми? А то я не знаю, что вас цыганва на кукан послала, что вы сейчас никто и звать вас никак. Они вам скоро тоже выставят, поэтому я ждать не собираюсь, то что ты тут трюки свои цирковые мне показываешь, это чиксу дешёвую только и впечатлит, ты понял? Десять лямов к концу недели, иначе я лично тебя на куски порежу без анестезии, пасть залеплю, орать не сможешь, а я буду кромсать, сука, за каждого из наших пацанов по куску из тебя вырежу, выпотрошу, вымотаю все кишки и оставлю подыхать с пустым брюхом, без рук, без ног, ты понял, в натуре, циркач⁈

— Ты помело-то попридержи, чё ты раскудахтался здесь? — усмехнулся я.

— Чё ты сказал?

— Спокойно, спокойно, — прищурился я. — Бабок хотите? Их надо заработать.

— Ты попутал? — разозлился он. — Вот ты мне и заработаешь!

— Это вряд ли, — усмехнулся я, — бабки себе, каждый зарабатывает сам. Если я заработаю, то ты их хер получишь, это правда жизни, и если ты волк, то должен знать эту правду. Каждый жрёт то, что добудет сам. Но есть нормальная тема, пацаны. Я смотрю, вы кенты резкие. И дерзкие. Нужно будет сделать скок, но бабок там будет не десять лямов.

— А сколько там будет? — презрительно хмыкнул Золотуха.

— Только один лям, но по моим данным в зелени. Половина вам, половина нам.

— Хер там, мы себе всё возьмём.

— Ну тогда идите и берите всё, нет проблем, пацаны, и чё-то с такими заявлениями я очень сомневаюсь, что буду заинтересован в сотрудничестве.

Они молча переглянулись.

— Идти надо втроём или вчетвером. Я как раз подыскиваю людей, но если вы достаточно отчаянные, чтобы наехать на Князя, возможно нам подойдёте, если не станете дёргаться и будете делать, как я скажу.

Они снова молча переглянулись, и мысль о том, что они после дела грохнут нас и заберут себе всё, отчётливо проявилась на их лицах.

— Короче, кенты, вы тут не расширяйтесь понапрасну, обдумайте всё хорошенько, связь будем держать через Князя. Если решитесь, тогда будем обсуждать.

— Слышь, ну если ты решишь нас скинуть, как Афганца…

— Ты пасть-то прикрой свою, — повысил я голос. — Кто Афганца кидал? Мы из — за ваших чуханов на бабки попали, встряли с вашим Афганцем. Все знают, ваш кто-то стуканул.

— Чё ты гонишь! — рявкнул второй, с волчьими глазами, Золотуха. — Несёшь тут пургу!

— Ищите крысу у себя. Кого выпустят, тот и стукач. Короче так, либо работаете с нами, либо досвидос. Вы сильно ошиблись, когда наехали не на тех парней. Пойдём, Жан, побазарим.

Я взял Князя за руку повыше локтя и повёл обратно в школу, а эти двое остались кумекать, что к чему. Мы зашли в спортзал.

— Чё за дела, братан? — кивнул я, прижав его к стене. — Чё за хрень такая, чё за подстава? Я не догоняю.

— Да блин, Крас, — заныл он, и я понял, что Князю, кажется, хана. — Ну а чё я мог сделать? Они наехали. Мне обратиться не к кому. Наши говорят, решай сам свои проблемы.

— Ну а почему ты мне-то не сказал заранее?

— Серый, да какая подстава, я сам на крючке, ты же видишь. Вот эти двое, они короче, вообще на голову отбитые. Нахер ты им чё-то предложил? Надо было откупиться…

— Ты дурак, Жан? От них невозможно откупиться. Ты реально не понимаешь?

— Блин, они, короче, на всю голову отбитые. Торчки, взломщики мохнатые, там клеймо ставить некуда. Я знаю, что они делали, Крас, надо как можно скорее от них отделаться.

— Отделаемся, не переживай.

Он замолчал и зажмурился.

— Князь, алё!

— Прости, Крас, я должен был тебя предупредить, — помотал он головой. Должен был предупредить…

— А вообще-то, по большому счёту, должен был и не приводить их ко мне. Ты понимаешь, что я говорю?

— Да, блин, Крас, ну короче, я налажал, ну прости…

Он по-прежнему не смотрел мне в глаза и выглядел, как загнанная лошадь.

— Я-то прощу. Перо бы в бок не получить.

— Ты пойми, я сейчас в такой ситуации…

Он снова замолчал, не договорив.

— Ситуации бывают разные, Жан, я понимаю. Но принципы, они не меняются.

Он скривился и повесил голову. Я ничего не говорил и молча смотрел на него. Но он только головой качал.

— Ладно, на первый раз забыли, ничего не было, живём дальше.

Он кивнул и медленно пошёл из зала.

Когда я пришёл домой, раздался звонок с неизвестного номера.

— Алло, — ответил я.

— Сергей, это Мамаев.

— О, здравствуйте, Александр Дмитриевич.

— Я сейчас нахожусь в Верхотомске, — сказал он.

— Серьёзно? По нашему вопросу?

— Я здесь в командировке, — объяснил он. — Сейчас у вас проходит ярмарка высшего образования. И вот я в составе делегации нашего института работаю здесь на стенде.

— Понятно, — ответил я, ожидая продолжения.

— Не был ещё на выставке?

— Нет, не был. Хотя подумывал заглянуть.

— Хорошо, — сказал он. — Хорошо, что подумывал. Ну тогда приходи сегодня. Поговорим.

— Во сколько?

— В четыре сможешь?

— Да, думаю, смогу.

— Ну, значит всё, значит увидимся. Не прощаюсь.

Он отключился. Голос его звучал сегодня гораздо более бодро, чем во время нашей московской встречи. И, судя по всему, он был… трезвым. Хотя, конечно, как говорится, это не точно. Я пообедал. И к четырём часам поехал в спортивно-культурный комплекс на выставку.

Сегодня был предпоследний день. Машин, на удивление, было достаточно много. Выставка, как я слышал, оказалась крупной, приехало множество вузов со всей страны. И интерес оказался достаточно высоким.

Когда я шёл через площадь ко входу в комплекс, увидел Катю. Сначала узнал её машину, а потом разглядел и её саму. Она пыталась припарковаться в узком месте, тыкалась, несколько раз отъезжала и пыталась снова.

— Помочь? — крикнул я и постучал в окно.

Она вздрогнула, повернулась ко мне и тут же заулыбалась, опустила стекло.

— Сережка, привет! Испугал меня. Ты чего стучишь?

— Помочь, говорю? Привет.

— Нет, не надо, я сама. У меня ж тут камеры, ассистенты всякие.

— Понятно, — улыбнулся я. — Ну, хорошо. Выбираешь, куда пойти учиться?

— Да… — усмехнулась она. — Мотю привезла.

— Надо же, — покачал я головой. — Думал, у вас уже всё на много лет вперёд определено.

— Определено, конечно. Сама не знаю, чего его сюда понесло, детский бунт, наверное.

— А ты чего здесь одна? Почему он не помог запарковаться?

— Да он там уже. Стесняется меня. Сказал, чтобы ждала в машине.

— Отличные отношения, — покачал я головой.

— Да не говори, — нахмурилась она. — Слушай, извини за прошлый раз. Матвей, поросёнок, подслушал наш разговор и заложил Щеглову. А тот прилетел, разорался и, ты не поверишь, они меня заперли в спальне. Без телефона, безо всего. Можешь себе представить? Сын родной. Ладно, этот козёл, но Мотя! Родную мать! Ну, я поревела, конечно, но что делать, тебе позвонить не могла. Они мне бутылку поставили, представляешь? Просто жесть, Серёга. А потом пришли, этот ещё злее был. Что ты ему сказал, я даже не представляю. Короче, разорался опять, объявил, что если ещё раз узнает, что я с тобой хожу на свиданья, он тебя изолирует.

— В монастырь, что ли, сошлёт? — нахмурился я.

— Не знаю, что это значит, но вряд ли в монастырь.

— Ну, тогда придётся нам на нелегальный режим переходить. — усмехнулся я.

— Нет, не придётся, — помотала она головой. — Я тебя больше подставлять не собираюсь.

— Катя, прекращай.

— Нет, я его знаю. И так в прошлый раз из-за меня под горячую руку ему попал. Ладно, иди, Серёж, иди на выставку, а я…

— Давай машину запаркую.

— Не надо, я тут подумала, что вообще не буду парковаться. Съезжу в магаз пока, чтобы просто так не стоять. Ты иди, иди.

Она мне улыбнулась, но улыбка получилась грустной и ненатуральной.

— Кать.

— А? — спросила она точно так, как спрашивала будучи девчонкой.

Той девчонкой, моей. Повернула голову и глянула снизу вверх. Доверчиво, беззащитно, ласково… Меня покорёжило, передёрнуло, перевернуло, подбросило и не поймало. Словно шипастая и толстая заноза вошла в сердце. Я сжал кулаки и заскрежетал зубами. Сука! Сука Никитос!!! И ты Катя, какая ты сука!!!

— Ты чего, Серёж? — испугалась она.

— Ничего. В спину вступило. Потянул на тренировке.

— Больно?

— Нормально, — помотал я головой. — Бывало и больнее. Почему ты не уедешь?

— В смысле? Сейчас поеду…

— Нет, почему ты вообще не уедешь? В Москву, в Питер, в Геленджик? Я не знаю. Почему ты не уедешь в Канны или на луну? Хоть куда, лишь бы подальше от этого мудака?

— Да как я уеду-то? А Мотя?

— А ты ему нужна, да?

Она помолчала и горько вздохнула.

— Я бы уехала, да только на что жить? У меня своих денег нет. Даже и на билет не хватит.

— А если бы были деньги?

— Если бы… Да, уехала бы. Я об этом много раз думала, да только это глупые мечты. Никто меня не отпустит. Ладно, иди, Серёж, а то нас на фантазии уже потянуло. Поехала я еды куплю. Пока.

— Ну, пока, — пожал я плечами.

Она кивнула, отвернулась и что-то смахнула с ресниц. Я постоял, глядя ей вслед и пошёл на выставку.

Внутри народу оказалось не так уж и много, никакой толпы, было свободно. Все распределились по стендам. Но вузов было дофига. Все фойе и главный зал были заняты стендами. Я быстро пробежал, посмотрел, какие вузы представлены. На стенде МГУ и МГИМО, толпилось больше всего людей. А вот на стенде института МВД народу было мало.

— Здравия желаю, — кивнул я девице, стоявшей за стойкой на фоне эмблемы МВД. — А мне б товарища Мамаева.

Из-за перегородки выглянул Мамай.

— А я здесь, Сергей. Проходи. Мы тут сидим с Владимиром Кажимовичем Садыковым. Это мой друг. Знакомься, Володь, это как раз и есть Сергей.

— Ну, рад познакомиться, сказал немолодой казах и протянул мне руку.

Здорово, Садык! Сто лет, сто зим! Он так и ходил со своими дурацкими усиками, лицо округлилось, да и сам он стал круглее и ниже, чем раньше. Я покачал головой. Обалдеть. И Садык здесь.

— А мы вот вместе боевые задачи решали, — пояснил мне Мамай и хлопнул Садыка по спине. — В молодости. Вместе с Вовкой, вместе с Никитой и вместе с Бешметовым. Было дело!

Мамай уехал в Новосибирск задолго до моей кончины и служил там. Он-то был комитетчиком и по работе мы никогда не пересекались. Только в Афгане. Вот там уж пересекались так пересекались. Попадали вместе в такие зарубы, о которых, я думаю, ни он, никто из нас не забудет до самой смерти.

— Я скоро вернусь, — кивнул девице Мамай и повёл нас в сторону буфета. — Пойдёмте, ребята.

Там они взяли по бутылке пива, а я минералку.

— Мы, — сказал мне Мамай, — с Бешеным и с Никитосом служили в «Кобальте». Был такой специальный отряд МВД в Афгане. Помогали местным бороться с бандитизмом. Вот были времена! А Вовка служил в комитетском «Каскаде», а нас тогда как раз подчинили «Каскаду», вот, и у нас были там кое-какие совместные вылазки.

— Были, были, — улыбнулся Садык. — Как вспомню, так вздрогну.

Они засмеялись и глотнули пивка.

— Ещё бы, — усмехнулся Мамай. — А потом, в восемьдесят третьем, «Кобальт» вывели из Афгана, и «Каскад» тоже, но Вовка перешёл в «Омегу», которая там ещё продолжала решать вопросы.

— Да, я слышал об этом от Розы Каримовны, — кивнул я.

— А что это за Роза Каримовна? — спросил Садык.

— Это жена Эдуарда Калякина. Вы его, наверное, не знаете. А вот Александр Дмитриевич с ним встречался.

— Да, — подтвердил Мамай, — это правда. Эдик был толковым парнем.

— Он был близким другом Сергея Бешметова, — пояснил я. — Калякин. Вот. Ну, а Роза его женщина. И они с ней были очень близки духовно. Он потом скончался, с ним я знаком не был, а вот с Розой Каримовной познакомился.

— Когда она умерла? — спросил Садык.

— Да, вот совсем недавно. Хоронили в прошлую пятницу.

— Вот только что?

— Только что, да. В общем, она много рассказывала со слов Эдика, ну и со слов Бешметова тоже, потому что они дружили. Она говорила мне, что вы и потом ездили в Афганистан уже с секретными миссиями, о которых информации в открытом доступе нет, в отличие от «Кобальта» и «Каскада». В общем, да, я очень рад с вами познакомиться, потому что рассказы о древности, как говорится, это одно, а когда я вижу людей, которые были свидетелями тех событий, это совсем другое.

Катька, змея, разбередила душу, и теперь я смотрел на своих постаревших и сдавших друганов, а душа ныла.

— Ну и что там у тебя есть? — спросил Садык.

— А вы, простите, чем сейчас занимаетесь?

— Чем я сейчас занимаюсь? — усмехнулся он. — Да тем же, чем и раньше занимался.

— А где? В Новосибирске?

— Нет, вернулся сюда, в Верхотомск. Давно уже.

— Он стал большой шишкой в комитете, — хлопнул его по плечу Мамай.

— Не такой уж большой, — улыбнулся Садык. — Но пока ещё не выгоняют. Значит, толк какой-то есть. Что у тебя есть-то, сынок? А то мне Мамай позвонил, всполошился, приехал даже. Он вроде обычно на такие мероприятия, как эта выставка, не ездит, а тут даже как бы сам попросился. Говорит, есть такой парень задаёт вопросы. Ну, давай, чего хочешь спросить-то? Спрашивай.

— Кто убил Бешеного? — спросил я.

— Да кто ж его знает, — пожал плечами Садык. — Бандиты. Был тут такой, Ширяй, а ещё генерал Деменёв, но их уж самих давно нету.

— А Никитос? — кивнул я.

— А Никитос есть, начальник большой.

— Общаетесь?

— Нет, не общаемся. Он очень изменился со времён молодости. Я с ним ещё в Афгане поцапался. Там одна некрасивая история была.

— Но сейчас у вас ровные отношения?

— Да нет у нас никаких отношений, — пожал он плечами.

— А по работе не пересекаетесь?

— Нет, — покачал головой Садык.

— А вы слышали, говорят, что это он Бешеного застрелил? — спросил я.

Садык прищурил свои и без того не особо широкие глаза, посмотрел на меня, будто подключил прослушку к мозгу, потом хмыкнул.

— Говорят, кур доят, — сказал он. — Слышал я такую версию, но она, видишь ли, умозрительная, основанная не на фактах и даже не на логических выводах, а исключительно на фантазиях. Хотя, Мамай, конечно будет недоволен, но я скажу так, если бы это действительно оказалось правдой, я бы не удивился. Была в молодости у Никиты гнильца.

— Стало быть, рассматривать такую версию мы не можем? — уточнил я.

— Не можем, — пожал он плечами. — Так что у тебя есть? И есть ли вообще что-то кроме юношеского любопытства?

— У меня есть конкретные вопросы, которые я хотел бы с вами обсудить. Но здесь, мне кажется, не очень удобно.

— Вопросы есть у всех. А есть ли у тебя какие-то ответы? Ведь для того, чтобы задать хороший вопрос, надо знать как минимум восемьдесят процентов ответа на него.

— Кое-какие ответы у меня тоже есть, — кивнул я.

— Но что конкретно? — мгновенно превратился в хищника Садык, и я узнал его мёртвую хватку. — Документы? Мемуары? Что? Ты можешь сказать?

— Допустим… — прищурился я, — кое-что имеется…

Садык посмотрел на Мамая.

— Ну ладно, давай так, — кивнул он. — Завтра поедем ко мне на дачу. Там, кроме нас, никого не будет. Поставим глушилку. Я покажу. Ты убедишься, что она работает. И спокойно поговорим. Чтобы вот без всяких этих загадочных взглядов. Ну, если, конечно, тебе есть о чём поговорить.

— Поговорить есть о чём, — кивнул я.

— Ну вот и хорошо.

Они снова переглянулись.

— Значит, завтра, часиков в шесть. Идёт?

— Идёт.

Из буфета я двинул в сторону Большой сцены, где сейчас начиналась презентация Новой галереи. Когда я подошёл, представление уже началось, и выглядело, надо сказать, всё весьма впечатляюще, я бы даже сказал, очень круто. Речей не было, но зато был мальчик, о котором, судя по всему, говорила Настя, со своим виртуально-кибернетически-абстрактным и ещё каким-то там проектом.

Это было ошеломительное шоу, состоящее из световых проекций, цветовых всполохов, танцев каких-то синтетических конструкций, напоминающих роботов, и всё это действие происходило под невероятную космическую музыку. Роботы говорили, что-то делали, менялись проекции, и совершенно невообразимым образом посреди пространства возникали яркие всполохи и геометрические фигуры, наполненные искрящимся светом.

Зрелище было завораживающим, но недолгим. Потом началось другое действие, в котором уже принимала участие и Настя. Она устроила мини-перформанс, как бы разбрасывая виртуальные краски. Она бросала их вверх, в стороны, повсюду, и они разлетались яркими лучами, и начинали клубиться в пространстве, а потом стекали цветным дымом, описать который мне не хватило бы способностей.

В общем, было непонятно, что именно там происходило, но впечатляюще и завораживающе. Настино выступление было недолгим, после неё показывали картины, скульптуры, и новое какое-то действие, соединяющее все эти визуальные формы в единое представление. Словом, довольно любопытно.

Когда всё закончилось, толпа подступила к подиуму, на котором находились участники шоу, и я снова увидел Настю. Она выглядела довольной, смеялась, улыбалась, разговаривала с этим талантливым мальчиком, потом к ним подошли какие-то взрослые, судя по всему, руководство. В общем, всё было празднично, красиво и очень серьёзно.

А потом я увидел Назара и Рожкова, и всё хорошее настроение вмиг сменилось тревогой и напряжением. Они подошли и, судя по всему, нахваливали Настю, а она улыбалась, но как-то немного натянуто, и вроде даже, как мне хотелось думать, с лёгкой грустинкой.

Я, не раздумывая, двинулся в их сторону, но тут что-то взорвалось и разлетелось тысячей блестящих конфетти и сияющих ниточек и червячков. Представление, став совершенно интерактивным и коснувшимся каждого из участников, продолжилось, и толпа подалась вперёд, отрезав меня от Насти, и это было, как оказалось, уже финальным аккордом, после чего все начали расходиться.

Я начал пробираться сквозь толпу, двигаясь ей навстречу, а тем временем Настя с Назаром и с Рожковым, оказавшиеся отделённые от меня людским потоком, исчезли. Когда я пробился сквозь поток людей и выскочил в фойе, то заметил, как они выходят из здания спорткомплекса.

Естественно, я рванул за ними, но из-за того, что люди выходили, скорость моя снизилась, и когда я выскочил из дверей на улицу, нигде их уже не увидел. Сердце затрепыхалось, заколотилось, и мышь в панике забегала в колесе, то и дело цепляя меня своим железным когтем. Куда, куда, куда, кричала она, куда они делись?

Я побежал в сторону парковки с большим количеством одинаковых блестящих, неотличимых друг от друга автомобилей, и вдруг увидел вдалеке машину Назара, ту самую, на которой он, сам находясь за рулём, приезжал ко мне во двор в самом начале, после моего появления в этом мире.

Я рванул туда, расстояние было довольно большим, но я увидел, как Назар галантно открыл дверь и пригласил Настю в машину, а она помотала головой и пошла в сторону, сделала пару шагов, но Назар схватил её, подхватил и закинул в машину, и тут же к ней подсел Рожков. Дверь захлопнулась, Назар прыгнул за руль, и в момент, когда я подлетел к ней, машина газанула и, перескочив через бордюр, подрезала другую машину и рванула к выезду с парковки, на проезжую часть. А я успел лишь шарахнуть кулаком по стеклу.

Я оглянулся в поисках Кати, посмотрел, где она, да только никакой Кати нигде не было видно. Принимать решение было поздно… Нужно было действовать. Срочно…

ОТ АВТОРА:

* * *

✅ Новая история старого Врача в теле храброго Воина Древней Руси!

✅ Чем закончится поход на запад?

✅ Воин-Врач: на первые книги — скидка! https://author.today/reader/448643

9. Герой асфальта

Я оглянулся в поисках Кати. Вся площадь представляла собой кишащую машинами и пешеходами массу и никакой Кати в этом шевелении не наблюдалось. Её не было и в помине, а мне срочно нужна была тачка. Хотя бы такси или что угодно — ракета, помело, ступа, ковёр-самолёт или сапоги-скороходы. Часы тикали, отсчитывая секунды и каждый «тик», каждый «так», каждый звонкий щелчок механизма взрывался в голове похлеще Хиросимы.

Я вглядывался в машины, выезжающие с парковки. Бежал между ними, летел очертя голову, наталкивался на них и получал громкие проклятья и негодующий окрик клаксонов. Назар задержался на выезде, пропуская автомобили, несущиеся по проспекту, и я прибавил, рванул к нему, выскакивая за границу возможностей и нарушая законы физики, биологии и взаимной вежливости.

Назар притормозил на выезде, пропуская летящие тачки, и я почти догнал его. Мне осталось сделать жалких десять шагов, каких-то три коротких секунды, но он снова сорвался с места, продолжая игру в кошки-мышки. Он газанул и с рёвом вырвался на дорогу, пересекая её поперёк и выруливая на противоположную сторону проспекта и уходя в сторону моста.

— Твою мать! — заорал я, перекрикивая рёв, обрушившихся на него гудков.

И в тот же самый миг неистово заскрипели тормоза.

— Сдурел?!!! — высунувшись в окно крикнула Катя. — Я тебя чуть по асфальту не размазала!

— Катя, ну где тебя носит⁈ — крикнул я, испытав временное, но очень сильное облегчение.

Я подскочил к водительской двери и рванул её на себя.

— Двигайся! — рявкнул я. — В сторону, Катя!!!

Она совершенно обалдела, но ей хватило ума не возражать. Она подняла ногу и неловко перекинула её через перегородку направо.

— Быстрее! — поторопил я и буквально затолкал её туда, а сам вскочил на её место.

— Тебе водить-то можно? — недоумённо спросила она.

— Можно, — бросил я, не глядя на неё и захлопнул дверь.

— Что случилось, Сергей?

— Погоди, — коротко ответил я и стиснул зубы.

Нужно было срочно развернуться. Переехать на другую сторону дороги, по которой в обеих направлениях текли потоки машин.

— Ты что делаешь, здесь нельзя разворачиваться! — воскликнула она. — Надо ехать туда, прямо, до светофора.

Но до светофора ехать было далеко, и это бы означало окончательно потерять Назара.

— Ничего, Кать, ничего, — ответил я, выискивая возможность вклиниться в поток и разрубить, разрезать его.

Я крутанул руль, и тут же загудели Иерихоновы трубы. Даже аварийка не смягчала и не могла смягчить сердца водителей.

— Маши рукой! В окно! Улыбайся, у тебя всегда это получалось!

Она не сразу въехала, но потом открыла окно и жестами начала уговаривать взбесившихся водителей. Мы крутанулись, и я втопил педаль газа в пол. Назара уже видно не было. Но если он ехал к мосту, то, скорее всего, направлялся в сторону дома. Хотя представить, что он будет тащить вырывающуюся девчонку мимо охранников к себе в комнату было довольно трудно.

Вскоре мы влетели на мост. Здесь было относительно свободно, и я поднажал.

— Сергей, объясни мне, что происходит?

— У меня на глазах похитили школьницу, и мы преследуем похитителей, — ответил я.

— Кто похитил⁈ — всполошилась она. — Что ты говоришь⁈ Надо вызывать полицию!

— Некогда, дорога каждая минута. Вон они, видишь? Это Назаров из нашей школы.

С высоты я увидел, как Назар съехал с моста, но двинул не в сторону своей Зелёной поляны, а по параллельной дороге. Он помчал вдоль реки по направлению к Осиновке.

— Вон они, твари!

— Я сейчас позвоню в полицию…

— Догоним сами! — отрезал я, соскакивая с моста на съезд, на развязку и выезжая на ту самую дорогу, превратившуюся для меня в одну из самых важных в жизни.

— Осторожно, тут бывают ДПСники… — предупредила меня Катя.

Я притормозил и проехал аккуратно. Врюхаться сейчас в ментов было бы совсем ни к чему. Миновав потенциально опасное место, я снова даванул на газ и теперь уже мчался как Шумахер. Катя то и дело вскрикивала, когда я выскакивал на встречку, совершая обгон, и жмурила глаза.

— Я только один раз в жизни так ездила, — сжимая ручку двери, тихонько призналась она.

Я помнил тот раз. Не забыл. Это было не так уж и давно. Тогда ей стало хреново и нужно было срочно везти её в больницу. Аппендицит. В общем да, пронеслись мы тогда знатно, словно вдоль по Питерской. С эскортом из прицепившихся по ходу пьесы гаишников. Они мигали и завывали, долетев следом за нами до областной. Короче, надо было резать, не дожидаясь перитонита.

— У меня тогда аппендицит случился… — вздохнула Катя. — Так было больно, аж глаза на лоб лезли…

Я ничего не ответил. Сейчас мне было неприятно, что она прикасается к моим воспоминаниям. Поздно пить боржоми, Катерина… Да и не до её раскаяний сейчас было. Сердце молотило, как отбойный молоток.

— Включи что-нибудь, — сказал я, чтобы вырубить её ожившую память. — Погромче!

Катя кивнула и протянула руку к медиацентру. По первым же звукам я узнал «Арию»:

Горел асфальт

От солнца и от звёзд,

Горел асфальт

Под шум колес,

Горел асфальт —

Ты чувствовал тепло,

Горел асфальт

Снегам назло…

— Ты веришь в знаки?.. — прошептала Катя.

— Нет.

— Именно эта песня и играла. Мы ехали здесь же, только в противоположную сторону…

Я протянул руку и выкрутил громкость на максимум.

Неожиданно наш межзвёздный полёт прекратился. Мы воткнулись в скопление машин на светофоре. Из-за ремонта дороги одна полоса была закрыта. Сейчас, когда горел красный, навстречу тёк непрерывный поток, так что прошмыгнуть вперёд было нереально, никак невозможно и пришлось ждать. Я открыл дверь встал на подножку и посмотрел вперёд, но машины Назара не увидел.

Когда загорелся зелёный мне пришлось наверстывать и отыгрывать упущенные мгновения.

— Куда здесь можно ехать? — вслух произнёс я, спрашивая самого себя.

— Да много всяких мест, — ответила Катя. — Тут шашлычки, пионерские лагеря, санатории, дачи. Всё что угодно…

— Что угодно… — повторил я и увидел вдалеке Назаровскую тачку.

Дорога, перевалив через холм неслась вниз и прекрасно просматривалась далеко вперёд. Серо-чёрные распадки с голыми, облетевшими деревьями, чёрная сырая земля и низкие свинцовые тучи рисовали мрачную и торжественную картину гибнущей природы, умирающей в ожидании весеннего воскресения.

— Вон они! — показал я пальцем.

— Поворачивают! — вовлекаясь в азарт погони, воскликнула Катя.

Теперь кровь кипела и у неё. Праведный гнев и инстинкт охотника соединялись в неутолимой жажде мести. Стоило лишь начать и остановиться было уже невозможно. Эту чашу невозможно испить до дна. Я-то знал…

Машина Назара съезжала на узкую дорожку.

— А что у нас там? — пожала она плечами. — Дачи, наверное… Ай! Не гони ты так! Я выключу это…

Под горку я выжал из её тачки всё, что было можно. И мы летели, как космолёт. Катюха визжала. Тем не менее, когда я домчался до поворота, Назара видно не было. Узкая дорога уходила в лес и, петляя терялась там. Мы свернули с шоссе и влетели в сосняк.

— Осторожней! — только и успевала вскрикивать Катя. — Осторожней!

Прямой участок мы проскочили в одно мгновение, а потом дорога снова начала виться змейкой и через несколько минут мы увидели впереди дома, стоящие прямо посреди леса. Это были дачи Союза журналистов. Когда-то. Кому они принадлежали теперь, я не имел представления. Здесь дорога опять выпрямилась. Впереди показались красные огни Назаровской машины. Она снова свернула, и в этот раз — уже непосредственно в дачный массив.

— Точно к кому-то на дачу везут, — кивнула Катя.

Я поднажал. Подлетел к нужному повороту. Повернул резко направо. Но тут Назаровская тачка снова исчезла, успев куда-то свернуть. Мы оказались на узкой улице, от которой расходились переулки направо и налево.

— Смотри направо, я налево, — велел я.

Скорость пришлось сбросить, чтобы не пропустить и не проскочить мимо нужной улочки. Переулки стояли пустыми и мрачными. Уже начинали сгущаться сумерки. Сибирская готика.

— Вон они! — крикнула Катя.

Я резко обернулся и затормозил. Увидел, как Назаровская тачка въезжает в ворота дома, и крутанул баранку. Я понёсся по узкому переулку, по кочкам и лужам, разбрызгивая грязь и стылую воду.

— Есть какая-нибудь палка? — спросил я. — Железяка, я не знаю…

— Есть клюшка для гольфа…

— Давай!

Она поднялась с кресла и, заваливаясь на меня, кое-как перелезла на второй ряд, а оттуда протянула мне клюшку. Мы как раз подлетели к воротам, которые в этот момент начали закрываться. Я выпрыгнул из машины и успел вставить железяку в ворота, а потом с силой рванул на себя одну из створок и увидел испуганное лицо Костюхи.

— Твоя дача? — спросил я и ткнул его битой в брюхо.

Он загнулся, хватая воздух ртом, а я проскочил внутрь. Как раз в момент, когда Назар тащил сопротивляющуюся Глотову из машины. Ба-бах! Клюшка обрушилась ему под колено. Он завизжал, разжал руки, выпустил добычу и рухнул на землю. В тот же момент на меня набросился Рожков.

Он повес у меня на плечах и начал проводить удушающий, зажав локтем шею, но я несколько раз, как бильярдным кием, херакнул ему рукояткой клюшки, не глядя, куда придётся. Он охнул, обмяк и ослабил хватку. Мне этого хватило для того, чтобы сбросить его с себя и наотмашь садануть по спине и по руке, не раздумывая, куда попадёт. Он заорал.

А Назар между тем оправился и снова взялся за Настю. Она успела закрыться, но он рванул дверку. И сейчас я подлетел к нему и снова врубил, теперь по лодыжке и по второй, а потом по хребтине, и пропнул по колбасной роже, когда тот завалился на землю. Он завыл и захрипел как дикий зверь. Костюха, пришедший в себя, бросаться на помощь не торопился.

— Выходи, — кивнул я Насте и показал пальцем на открытые ворота. — Беги в ту машину.

Она молча выскочила и как пуля рванула туда.

— Ждите в машине! — скомандовал я Кате, заглянувшей в открытые ворота, а сам поставил ногу на горло воющему Назару.

Рожков придерживая руку, поднялся и смотрел на меня волком.

— Да мы только припугнуть, ничего такого не собирались делать… — попытался объясниться Костюха.

Я сделал шаг в его сторону и он рванул от меня, будто ему скипидаром намазали.

— Нам только припугнуть надо было! — снова крикнул Костюха издалека.

— К Крабу ещё раз придёшь, — кивнул я Рожкову, — все узнают, что ты за чмо. Понял меня?

Не дожидаясь ответа, я достал телефон и позвонил.

— Слушаю, кто это? — сразу раздался собранный женский голос.

— Варвара Александровна, это Сергей Краснов. Хочу сказать, что вы перегнули палку.

— Припекло? — усмехнулась она.

Я пнул Назара, и он завыл.

— Слышите этот голос? Это ваш племянник. Он тут человека похитил и хотел произвести сексуальное насилие. Это уж чересчур, Варвара Александровна.

— Почему он кричит? — прорычала она.

— У него, похоже, нога сломана. Или обе. И челюсть. Придётся лечиться некоторое время. Вы читали сегодняшнюю статью в «Кремлёвском времени»? «Саблезубая бизнес-леди». Про чиновницу и предпринимательницу с невинным лицом и звериным оскалом. Впечатляющий материал, я вам скажу.

Она зарычала.

— Не той вы дорожкой пошли, Варвара Александровна. Ведь я же не враг вам был изначально. Вы сами решили сделать из меня врага. Остановитесь! Пока не стало слишком поздно.

— Что с Прохором? — гневно воскликнула Варвара.

— Прошка, подай голос. Скажи, что живой!

Тот заныл, заканючил.

— Мы ничего не собирались делать, — протянул он, — только припугнуть.

— А я тебя предупреждал, — пожал я плечами. — Это предупреждение последнее и касается вас всех. Вас троих. И вас, Варвара Александровна тоже. Не надо было переходить черту.

Она разразилась потоком ругательств. А я оставил Прошку лежать на земле и вышел со двора. Настя была в машине. И Катя тоже.

— Варвара Александровна, у меня есть предложение, — прервал я поток её возмущений.

— Ты у меня сядешь! — прорычала она.

— Нет, это племянник ваш сядет. Ещё и гомиком станет. «Они пьют нашу кровь, терзают наших дочерей». Как вам такое название материала в центральной официальной прессе? Не слишком длинное? Хотите подключить свою инфосетку, своего змея многоголового? Посмотреть кто сильнее — змей или Иван-царевич? Ладно думайте пока. У меня предложение про другое.

— Засунь свои предложения… — начала было она, но я произнёс два слова.

— «РФПК Инвест», — бросил я, и она тут же замолкла.

Я тоже не торопился продолжать. Повисла тяжёлая пауза.

— Ну⁈ — первой не выдержала она.

— Я продам вам тридцать процентов этой компании по цене значительно ниже рыночной.

— Что ты несёшь? — гневно воскликнула Варвара.

— Насколько я понимаю, они владеют гораздо большей по стоимости собственностью, чем та, которую пытаются сейчас у вас отжать. По всей Руси-матушке, да? Когда тридцать процентов станут вашими, думаю, вы сообразите, как ими распорядиться. Но сейчас оставьте меня в покое. И не вздумайте хоть одной живой душе рассказать о предстоящей сделке. Она сразу отменится.

— Когда? — жёстко спросила она.

— Через пару недель. Мне потребуется немного времени.

— Если не сделаешь, тебе конец, — рубанула она. — А пока всё останется, как есть.

— Если всё останется, как есть, — усмехнулся я, — то конец настанет вам. «Город-21» — это только начало.

Всю дорогу до дома Настя молчала. Да я и не пытался с ней разговаривать. Я сидел на пассажирском сиденье, а Катя везла нас по вечернему городу.

— Попадёт тебе от Моти наверное, да? — спросил я у неё.

— Попадёт, — кивнула она. — Я уж ему сказала, чтобы он на такси возвращался. Так он там разорался, как потерпевший.

— Ну Кать, извини.

— Да о чём ты говоришь, Сергей? Неужели ты думаешь, что я бы по-другому поступила? Настя, он меня чуть не убил, когда гнался за вашим этим уродом Назаром.

Настя не ответила.

— Мы так летели… я только один раз в жизни лет тридцать назад так ездила. Даже больше чем тридцать. Время-то время пролетело. Дети, цените каждую минуту. Не ругайтесь понапрасну. Время пролетает очень быстро.

— Будем ценить, — хмыкнул я, и она глянула на меня удивлённо, но ничего не сказала.

Мы подъехали к дому.

Ладно, ребятки, удачи вам, — сказала Катя, высаживая нас у шлагбаума.

Настя молча пошла к подъезду, а я задержался у машины.

— Кать, я позвоню.

— Ой, не надо, Серёга, не надо усложнять. Хотя бы на какое-то время надо затаиться, чтобы не злить Щеглова.

— Послушай, я хочу, чтобы ты уехала. Подумай, куда бы ты могла податься, если бы у тебя было много-много денег, Кать.

— Если бы, да кабы. Что толку фантазировать?

— Ну, а ты пофантазируй. Спасибо тебе. Извини, что так сегодня вышло. Без тебя, боюсь, могла бы случиться беда.

— Ладно. Но ты, конечно, герой, Геракл, или даже Супермен.

— Ты меня знаешь.

Она засмеялась и помотала головой. Я подмигнул и двинул вслед за Настей. Догнал её у подъезда.

— Только, пожалуйста, не надо мне сейчас ничего говорить, — тихонько попросила она и покачала головой.

— Да я не собираюсь, Насть. Ты-то ни в чём не виновата. Почти. Я же видел, как они тебя запихнули в машину, и что ты не собиралась ни с кем уезжать. Только даже разговаривать с ними не стоило… Кстати, твоё выступление на презентации было прямо бомба.

— Что? — нахмурилась она и глянула на меня. — Ты что, видел? Был там?

— Ну, конечно, — усмехнулся я. — Как я мог пропустить главное событие года?

Она чуть хмыкнула.

— А почему не подошёл?

— Так не успел. Ты умчалась со своими поклонниками слишком быстро. Там толпа такая была.

Она поджала губы.

— Рожков не такой уж плохой вроде… — пожала она плечами. — Он говорил, чтобы я там не паниковала. Что он не допустит, чтобы Назаров там меня… ну…

— Серьёзно? — зло воскликнул я. — Да, он хороший, точно. Как же я его не разглядел раньше? Помог запихать тебя в машину и всю дорогу успокаивал. Ты не бойся, я не допущу. Мы тебя везём кое-куда, но я не допущу, чтобы с тобой сделали кое-что. Хороший парень, ты дружи с ним, Насть, он не подведёт.

— Нет, ну…

Я махнул рукой, и приложил чип к замку. Он запиликал на весь двор и щёлкнул, пуская нас внутрь.

— Сереж… Спасибо…

— А что, сегодня у тебя тоже было чувство, что я обязательно тебя спасу? Как сказочный принц на белом коне.

— Машина-то у Кати была белой, — грустно улыбнулась Настя. — Я не знала, что ты дружишь с матерью Мэта.

Я ничего не ответил пошёл вверх по лестнице.

— Серёж… — прошептала Настя, когда мы подошли к моей двери, — ну почему у меня всегда какая-то жопа, а?..

Она вдруг порывисто прильнула ко мне, обхватила руками и затряслась. Я обнял её и погладил по голове.

— Ну… всё уже… — растеряно шепнул я. — Хорош… Насть, ну, ладно…

Блин… В таких случаях я никогда не знал, что делать.

— Пойдём… к тебе, — прошептала она. — Ну, пожалуйста…

10. Здравствуйте, товарищи

Я повернулся и, не отрывая от себя Настю, открыл дверь. Мы ввалились в тёмную прихожую, и она сразу ткнулась в меня влажными губами, как котёнок, честное слово. Ну что мне было делать? Сердце просто рвалось из груди. Кажется, в юности люди такие же сентиментальные, как и в старости…

Я ответил на поцелуй. Нет, я целовал её не как Альфу, не как когда-то свою Катюху или кого-то там ещё до неё. Мы поцеловались практически целомудренно. Насте, наверное, всё равно, не с чем было сравнивать, да и я, ботан и задрот вполне мог не уметь целоваться в свои семнадцать. Удержаться было трудно, но я удержался.

— Не умеешь, — улыбнулась она мне в губы, и я кивнул, не желая её переубеждать.

Мы сбросили в прихожей куртки и скинули кроссовки. Она взяла меня за руку и завела в мою комнату.

— Не будем включать свет, — негромко попросила она и подвела меня к моему дивану. — Просто полежим, ладно? Раз уж… раз уж мне ничего нельзя, я буду просто с тобой дружить, хорошо? И ждать… Когда-нибудь ты перестанешь притворяться, что меня не любишь… Не зря ведь, каждый раз ты меня спасаешь и вытаскиваешь из самых ужасных передряг… Ложись к стеночке. Не бойся, мы всего лишь полежим… Ты просто меня обнимешь, ладно? Это же тебе можно? Не запрещает тебе этого твой обет?

Можно было сказать, что я её, конечно же, очень люблю, как младшую сестру. Но это бы ей точно не понравилось да и… Да и это не было правдой. Насчёт сестры… Честно говоря, мне было совершенно не до того, чтобы разбираться с этими сложными вопросами, спрятанными в очень тонких материях.

Моя подростковая природа, разумеется, чего-то там требовала, и я был бы совершенно не против такого же, как с Альфой. С ней всё было просто и ясно. У нас была взаимная симпатия, да и разница в возрасте была совершенно понятная и даже привычная. Ей было столько же, сколько полтора месяца назад было и Кате.

Мы прилепились друг к другу, как лучшему в тот момент решению и просто потому, что испытали тягу и влечение… С Настей же всё было совсем по-другому… Я прижался спиной к спинке дивана, а она прижалась спиной ко мне.

— Просто полежим и всё…

— Ладно, — кивнул я и, зарывшись в её мягких зелёных волосах, чихнул. — Как Аль Пачино в «Море любви», да?

Настя засмеялась:

— Волосы в нос попали?

— Ага…

— Я не смотрела «Море любви»…

— Посмотришь ещё… Какие твои годы…

Она взяла мою руку и положила себе на живот. Затаилась, затихла, а потом, замерев и полежав так недолго чуть подвинула вверх, к груди, но остановилась…

— Чувствуешь, как стучит сердце? — спросила она.

— Чувствую. Страшно тебе?

— Да… — прошептала Настя.

— Не бойся. В конце концов, всё будет хорошо…

Утром Настя зашла за мной. Она была немного рассеянной и говорила на удивление мало, что на неё было совсем не похоже. Просто шла за мной, как собачка и молчала.

— Насть, ты как? — спросил я. — Всё нормально?

— Да, Серёж, всё хорошо. Не переживай. Я просто думаю.

— Ну ладно. Ты сегодня не такая как всегда.

— Ничего, всё нормально. Спасибо тебе, что ты меня охраняешь.

— А если бы меня там не оказалось? — тихонько спросил я, когда мы уже подошли к школе. — А если бы Катя вовремя не подъехала? А если бы ещё что-то? А если бы меня гаишники остановили? Ты понимаешь?

Вчера я не стал капать ей на мозги, но сказать это стоило. Она молча кивнула.

— Просто не поддерживай отношения с такими людьми, от которых можно ожидать неприятностей. Хотя бы так. Тем более, звоночки со стороны Назара уже были. Даже не звоночки, а колокольный звон.

Она кивнула и улыбнулась.

— Ладно, я тебе нотации не хочу читать.

— Спасибо, Серёж, правда, — сказала она, и мы зашли в школу.

Князя в школе не было, и я ему позвонил.

— Ты чего не идёшь?

— Да… я приду, — безжизненным голосом ответил он. — Попозже…

— Хорош уже хандрить. В жизни всякие бывают огорчения. Надо сохранять жизненную энергию, братан, иначе долго не протянешь. Всё у тебя нормально будет, всё восстановится. Надо только выдержать этот короткий отрезок, и всё будет пучком. Давай, подтягивайся в школу. Позвони этим уродам-тупорылам. Я хочу с ними встретиться ненадолго. Но не в школе, конечно.

— Блин.

— Ничего-ничего, звони. Чем быстрее мы с ними закончим, тем тебе скорее станет легче.

— Ладно, я тебя понял, — сказал он и отключился.

Он появился в школе к третьему уроку и нашёл меня. Сказал, что сегодня после занятий эти придурки будут ждать нас в пивнушке.

— А можно я не пойду? — сделал он скорбное лицо.

— Можно, — кивнул я и хлопнул его по плечу. — Так и быть. Помни мою доброту.

На самом деле, мне и не нужно было, чтобы он шёл. Я, в любом случае, не стал бы его брать с собой.

— Что там за пивнушка?

— Да гадюшник какой-то. За стадионом, рядом с чебуречной. Знаешь?

— Найду.

— Спасибо, Крас.

— Давай, Жан, оживай уже, хватит депрессняк разводить. Оживай, братишка.

Он кисло улыбнулся и пошёл на урок. Чуть позже мне позвонил Сергеев. Прямо во время урока биологии.

— Так, Краснов, я не по́няла! — воскликнула биологичка. — Почему телефон не выключен?

— Ой, извините, пожалуйста, Валентина Петровна, я сейчас выключу. Разрешите выйти?

— Никаких «выйти»!

— Мне очень надо, у меня расстройство, — сказал я и пошёл на выход под смешки одноклассников.

— Краснов! Краснов!

— Что там у тебя за шухер? — спросил Сергеев. — Я не вовремя, что ли?

— Вы, Сергей Сергеевич, всегда вовремя. Это биологичка не вовремя.

— Ну извини. Короче, ты доволен?

— Доволен ли я? Не то слово. Я просто счастлив. И сразу по нескольким причинам. Во-первых, статья ударила точно в цель. Во-вторых, такого яркого материала, злого, хлёсткого и одновременно справедливого я не видел уже миллион лет.

— Нет, — воскликнул Сергеев, давай только без лести. А то когда я трезвый, я очень злой.

— Сергей Сергеевич, короче, вот вам без лести. Это охеренная статья. Просто пипец! А ещё я рад, потому что вы трезвый.

— Так, давай без этого.

— В общем, Сергей Сергеевич, считаю вы просто молодчина.

— Ладно, слышать тебя не могу, — сказал он. — Приходи сегодня. Мишка придёт. В три часа просил чтобы ты тоже подошёл что-то он принесёт для тебя.

— Понял. Буду, как штык.

Поговорив, я вернулся в класс. Биологичка меня отчитала, но углублять конфликт не стала.

Рожков смотрел волком, а Назаров в школе не появился, но он, собственно, не ходил с момента гибели отца, а теперь вообще неизвестно, когда появится. Школьный день прошёл спокойно, и после уроков я рванул в пивняк, где была назначена встреча с этими отморозками, которые были типа от Афганца, в чём лично я очень сильно сомневался. Они были уже в пивной и допивали по второй кружке.

— Надо чтобы вы присмотрелись к объекту. — сказал я после приветствий. — Это на Зелёной поляне.

— Так, там поди охрана, — поморщился перебитый нос.

— Ну, братан, ты прям великий мыслитель, в натуре. Молодец, догадался, что если у кого-то дохера бабок в хате, скорее всего там будет охрана.

— Ты рот прикрой, ты понял? — дёрнулся он.

— Кто тебя уму-разуму научит если я рот прикрою? Короче. Поедете туда вдвоём. Приглядитесь.

— Вместе поедем.

— Я там уже был, а мозолить глаза охранникам всей толпой идея не самая лучшая. Короче, приедете потусуетесь там, в кафешку зайдёте, туда-сюда. Вот распечатка карты.

Я достал бумажку и ткнул пальцем в план.

— Вот тут контрольный пункт, КПП, там сидят охранники. Вот шлагбаум. Но охранники контролируют машины, а на пешеходов не обращают внимания, как правило. Попытайтесь пройти. Морду тяпками и вперёд. Вот дом. Подойдите и оглядитесь, нужно всё осмотреть в округе.

— В доме, сто процентов, будут камеры. — сказал второй бандос.

— Когда пойдём на дело, камеры отключим, — сказал я. — Короче, когда осмотритесь, выйдите из-за охраняемой территории с наружной стороны посмотрите все подходы, чтобы знать, куда ломиться.

— Это ты должен сказать, куда ломиться.

— Я-то скажу. Важно, чтобы вы сами ориентировались на местности. Чтоб, когда придёт время, не стояли и не чесали репу, а действовали чётко и точно. Уходить будем в разные стороны.

— Бабки давай, — поморщился перебитый нос.

— Какие бабки? — удивился я.

— Туда добраться надо, там в кафешке посидеть, обратно вернуться.

— Вот вы блин. Я вас не нанимаю вообще-то. У нас партнёрство намечается.

— Давай-давай, финансируй.

Я выдал им две тысячи.

— Ну вот, хотя бы видно, что не просто так языком треплешь, — ухмыльнулся сломанный нос.

Я кивнул. Проинструктировав этих идиотов я направился к Сергееву Он был уже навеселе. Сидел с Мишкой за столом.

— Михаил, ты что ли угощение принёс Сергею Сергеевичу? — нахмурился я.

— Мишка! — радостным голосом подтвердил моё предположение пьяный Сергеев. — Золотой мой человек! Вот не зря мы его председателем партии выбрали, генсеком. Он знает чаяние трудового народа и всегда готов за этот народ жизнь положить.

Михаил пьяно улыбнулся.

— Ну вы даёте, блин, партейцы. Партию-то переименовывать пора.

— Как это?

— Будет теперь партия Пьяная Солидарность. Подходит название?

— Так, ты прекращай здесь свою пропаганду здорового образа жизни. Садись. Пей давай, а то подозрительно больно. Все пьют, а он трезвый. Не шпиён ли?

Они довольно заржали.

— Михаил, какие новости по нашему небольшому проекту? — спросил я.

— Вот, — положил он передо мной на стол небольшую металлическую коробочку.

— Ух ты, тяжёлая, что такое?

— С помощью этой халабуды я попытаюсь перехватить управление камерами. Её надо занести в дом. Те, что у охранной фирмы, как я и говорил, не вопрос. Могу хоть сейчас показать, смотри.

Он повернул ко мне ноутбук. Открыл окно чёрное, как в МС Дос, написал что-то белым по-чёрному, и на экране появились прямоугольники, в которых двигалось изображение.

— Вот, — ткнул он курсором в один из экранов. — Это интересующий нас объект. Он?

Окошко расширилось на весь экран.

— Он, — кивнул я.

— А вот хозяйка дома, — ткнул пальцем Миша, и я увидел Катю, стоящую у окна.

Она постояла некоторое время и скрылась в глубине.

— Весь двор… вот, вот и вот… всё просматривается. Здесь установлены две камеры. А тут, видишь, есть мёртвый угол. У самой границы участка вот клинышек не попадает в камеры там можно пройти и вот сюда сбоку проникнуть в дом…

— Там нет, мне кажется, никаких входов, — сказал я задумчиво.

— Кажется, значит надо уточнить, — сказал он. — А мне кажется я видел на плане, что там должно быть какое-то окно в подвальное помещение. Через него можно было бы попытаться проникнуть. Но я не знаю, что тебе нужно делать. Это я просто говорю первое, что приходит в голову. Короче, вот, поставишь эту хрень.

— А в каком месте?

— Да хоть в каком, всё равно где. Главное, внутри дома.

Оставалось только каким-то образом попасть внутрь этого дома. Я забрал штуковину и сунул в карман.

— Сергей Сергеевич, — сказал я, повернувшись к хозяину дома, — без лести и подхалимажа, вы красавчик. Давайте, продолжайте! Не бухать, а писать.

— Когда я трезвый, я злой, — радостно сообщил он мне.

— Так, судя по всему, это именно то, что вам и нужно для написания идеальных текстов.

— Может быть, может быть, — счастливо улыбаясь, ответил он. — Понравилась, да, моя заметка?

— Понравилась, это очень слабое слово. Причём, она и Варваре очень понравилась.

— Да? — приподнял он брови. — А ты откуда знаешь?

— Разговаривал с ней, спрашивал её мнение.

— Да ты что, серьёзно? И что она сказала? Заинтересовалась?

— Она рычала, как раненая тигрица.

— Рычала, — обрадовался Сергеев.

— Рычала, даже не как тигрица, а как оборотень в лунную ночь. Как упырь, которому в грудь вбивают осиновый кол.

— Ну что же, — засмеялся Сергеев, значит, при случае, попробуем ещё что-нибудь накропать.

— Надо, страна истосковалась по вашим шедеврам.

— Эх, Мишка, давай ещё по маленькой!

В назначенное время я подошёл к гостинице, расположенной рядом с домом Сергея Сергеевича на Набережной. Там остановился Мамай. Я зашёл в фойе и увидел Садыка, сидящего на диване. Он тоже меня заметил. Поднялся, протянул руку. Мы поздоровались.

— Сейчас, — сказал он. — Саня уже спускается. Через минуту будет. Ну, что, как дела? Нормально?

— Нормально, Владимир Кажимович. Живём.

— Ну, хорошо, молодец, — усмехнулся тот.

Вскоре появился Мамаев, и мы вышли из гостиницы. Садык сел за руль, Мамаев к нему вперёд, а я забрался на задний диван. У него был не очень новый икс пятый.

— Классная тачка, — сказал я.

— Да мы и сами ребята неплохие, — усмехнулся Садыков и глянул на меня в зеркало заднего вида.

— Это точно, — подтвердил я. — Я б с вами в разведку пошёл.

Они засмеялись. Я был почти уверен что мы снова выедем в сторону Зелёной поляны и не ошибся. Ну, то есть, не именно Зелёной поляны, мы поехали по той же дороге, по которой носились вчера с Катей. В этот раз мы доехали до Осиновки, свернули направо и углубились в сосняк, а потом неожиданно выехали на открытое место, где тянулся ряд добротных и дорогих особняков.

— Ну вот, приехали, — сказал Садык. — Здесь у нас тихо, хорошо.

Он открыл ворота с пульта дистанционного управления, и мы въехали во двор.

— Выходите, ребята. Покажу вам сейчас, что тут у меня и как.

Дом у Садыка был кирпичный не особо красивый и не очень большой, но добротный. Перед крыльцом была разбита лужайка с ёлочками, кустиками и цветочками, а с обратной стороны располагались терраса и большой газон. А в дальней части довольно большого участка стояли маленькие теплички, и виднелись грядки.

— Ну вот, проходите. Здесь у нас дом. Там баня. Сейчас многие сауну прямо в доме делают. Но я люблю по старинке. Видите, какой сруб. Кедровый. Сейчас ближе подойдём, видите, какие брёвна? Вот тут значит у нас просто газон. Моя хотела, знаете, плантацию устроить, но я сразу сказал, на меня не рассчитывай, вот тебе несколько грядок и всё.

Он засмеялся, и мы тоже.

— Это беседка, — махнул Садык на добротную деревянную беседку чуть в стороне. — Там мангал, шашлык-машлык. На самом деле, в последнее время всё делаем в тандыре. Мне ребята отматерили, постарались, стационарный сложили. Тандыр, я вам скажу, это вещь! Огонь, в прямом смысле. У меня всё чётко. Опускаю туда стейки на решётке и засекаю время, всё по минутам. Мясо сочное, равномерно пропечённое, просто идеальное. Лучше ничего и не надо. Я в нём запекал и баранью лопатку, и индейку целиком, что только там не делал. Короче, всем рекомендую.

Мамай слушал заинтересованно и задавал вопросы — чем топится, как зола убирается и всё такое. Мы даже подошли к этому тандыру. Садык снял с него крышку, всё подробно рассказал и показал.

— А самое главное у меня на даче, — сказал он, — сейчас покажу. Идите за мной.

Он подвёл нас к краю участка. Открыл небольшую калитку и махнул головой, мол, выходите. Мы вышли за территорию и обалдели. За забором шла полоса, поросшая дикой травой, сухой и высокой. В ширину она была метров двадцать. Мы подошли к её краю и оказались у обрыва. Тут стояла старая деревянная скамейка.

— Садитесь, ребята, падайте, — сказал он, показывая на скамейку. — Я на ней всё время провожу. А когда выйду на пенсию, вообще меня с неё не сгонишь. Сядьте, посмотрите.

С обрыва открывался чудесный вид на реку, на остров, на тот берег. А справа виднелись огни города. Уже смеркалось, и сияние над городом набирало силу, разгоралось, наполняя густой осенний, немножко туманный воздух рассеянным свечением.

— Вон спорткомплекс, видите? Там выставка была. Смотрите, как он светится. Сейчас сильнее стемнеет, вы вообще обалдеете. А там же у нас и салюты, и фейерверки проводят. Вот мы сядем здесь всей семьёй и сидим, смотрим. Красота, ребята, я вам скажу!

— Да, место шикарное. — покачал головой Мамай.

— Ну? А ты? Нравится? — спросил меня Садык.

— Сказка, Владимир Кажимович. Место действительно потрясное. Но вы ведь всегда выбирали самые лучшие места.

— В смысле? — насторожился он.

— Да вот, Роза Каримовна рассказывала со слов Сергея Бешметова, что на местности вы выбирали самые идеальные позиции.

Мамай с Садыком переглянулись.

— Какая-то эта твоя Роза была сверхосведомлённая, — прищурился Садык. — Такое ощущение, что это не Роза, а сам Серёга Бешеный с тобой говорил. Может, он в неё вселился, а? Вы как, в переселение душ верите?

Я улыбнулся и промолчал. Мамай тоже ничего не ответил.

— Ну, ладно, кивнул Садык. — Будем считать, экскурсия закончена. Пойдёмте к столу. Я тут взял кое-что. Сейчас чаёк поставим у меня самовар козырный. Тандыр, конечно, сегодня не успеем, его немного заранее протапливать надо. Но с голода не умрём.

Мы подошли к крыльцу дома и у Садыка зазвонил телефон.

— Сейчас. Алло. Здравствуй, Саш. Ты подъехал, да? Ну, зайди. У нас тут с друзьями небольшие посиделки… Да… Заскочи… Там открыта калитка. Ага, жду.

Садык выключил телефон и обратился к нам.

— Это коллега, мой помощник. Он еду принесёт, не голодом же нам сидеть. Маша приготовила и передала. Её уж я не стал с собой брать. Вы проходите пока в дом, а я сейчас догоню.

— Да зачем мы без тебя-то пойдём? — пожал плечами Мамай. — Подождём минутку. Не горит.

Ну ладно. Они снова заговорили о тандыре. И где-то минуты через три калитка открылась.

— Владимир Кажимович, — крикнул коллега и помощник, — это я!

— Да, Саш, проходи, — ответил Садык.

Саша двинулся в нашу сторону, держа в двух руках большие сумки. И вдруг сердце моё подпрыгнуло. От неожиданности. Потому что я его узнал, Сашу этого. А он, естественно, узнал меня… Узнал, но виду не подал. Ни один мускул не дрогнул. Это был Чердынцев.

— Познакомься, Саша, — сказал Садыков. — Это… твой тёзка, Александр Дмитриевич. Ну, а это… Сергей…

— Здравствуйте, товарищи…

11. Слава труду

В глазах Чердынцева мелькнул лукавый огонёк, озорной, и даже немножко хулиганский. Интересная штука жизнь. Иногда создаёт такие хитросплетения, такие лабиринты и наборы якобы случайностей, какие даже самый изощрённый человеческий мозг не в состоянии придумать. Чердынцев улыбнулся и сказал просто, даже обыденно:

— А с Сергеем-то мы знакомы.

— Знакомы-знакомы, — не удивившись, кивнул Садык. — С Сергеем у нас скоро все будут знакомы, да, Сергей? Он у нас и с наркомафией борется, и с плохими полицейскими, и с алчными предпринимателями. Это ты, Сергеева, настропалил на Варвару статейку накропать? Не жалко тебе старика? Она ж его растопчет.

— Не растопчет, — сказал я как можно более уверенно.

Собственно, в этом-то я не сомневался. Защитить Сергеева от Варвары у меня сил хватит.

— Ну давайте, давайте, ребята, проходите в дом. Чего на крыльце-то толкаться? Заходите.

Он открыл дверь, и мы вошли в прихожую, а из неё двинулись дальше в горницу. Или светлицу, не знаю как это называется в теремах. В общем, мы оказались в гостиной. Стены были обиты деревянными досками, имитирующими брус и покрытыми маслом. Выглядели они красиво — тёмные, матовые, с шёлковым блеском.

Комната оказалась не очень большой, но с камином и креслом, стоящим напротив очага. Пахло застоявшимся дымом и гарью. Копотью. Мебель мне показалась довольно старой и вообще обстановка выглядела скромно.

— Давайте, давайте, садитесь к столу. Сейчас я тут соберу, что Бог послал, — сделал приглашающий жест хозяин. — Саш, ты сумки на кухню заноси, знаешь же, что к чему…

— Всё сделаем, — кивнул Чердынцев.

— Вот Саша, — сказал Садык Мамаю, хлопнув Чердынцева по спине. — Вот он, парень, про которого я говорил. Наша смена.

— А… — кивнул Мамай, — это который у тебя в действующем резерве?

— Ну, вроде как, вроде как. То, что в действующем, это несомненно. Золотой человек. Пойдём, Саша, поможешь.

Они ушли, а мы с Мамаем остались в комнате. Он подошёл к книжному шкафу, начал изучать корешки книг. Здесь были выставлены дефицитные в советские годы издания. Библиотека всемирной литературы, Библиотека путешествий XX века, собрания сочинений Толстого, Тургенева с фиолетовыми корочками и зелёными квадратиками на корешках и Антология современной фантастики.

— Прекрасная библиотека. — прокомментировал Мамай.

— Да уж, — кивнул я, — очень хорошая.

Ситуация складывалась довольно специфическая… Через пару минут появились Чердынцев с Садыком. Они несли блюда с нарезками, ветчину, сыр, соленья и ещё каие-то тарелочки.

— Помочь? — спросил я.

— Не надо, Сейчас ещё котлетки принесём. Мне Маша всё подготовила, так что я сейчас только плёнку снимаю и всё, сразу на стол. Саша, иди за котлетами последи.

Чердынцев убежал. Прошла ещё пара минут, и мы уселись за стол, уставленный едой. Появились бутылочка коньяка, стопочки.

— Серёж, ты как? — спросил меня Садык.

— Спорт, помноженный на возраст, — ответил я.

Он усмехнулся.

— Молодец. А мы выпьем. Чердынцев, а ты как?

— С вами Владимир Кажимович? Всегда. Вы же знаете.

— Молодец, — кивнул Садыков и разлил по стопкам коньячок. — Ценю. Вот это наш человек, а Серёга напрягает. Все будут пьяные, один он трезвый. Непорядок. Ну ладно, сделаем скидку на возраст. Ну давайте, ребята, за всё хорошее против всего плохого. Слава труду!

Они выпили под стародавний Мамаевский тост.

— Эх, как в старые добрые, да, Саня? — кивнул Садык.

Саня, судя по всему, уже истосковался по «живой воде» и сделал свой глоток с жадностью. Выпил и сразу посмотрел на бутылку, будто хотел тут же и добавить, но Садык не торопился и не сказал ничего вроде, между первой и второй перерывчик небольшой. Лица чуть покраснели, тепло побежало по телам, глаза заблестели. И настроение явно пошло вверх.

— Саша вруби глушилку, я нашему юному другу обещал. Чтоб никто и ничего. Проверь, сынок, если хочешь.

Чердынцев достал коробку с антенной и нажал на кнопку.

— Ну что, Серёга, — сказал мой старый друг Садык. — Расскажи нам, как так вышло, что ты вдруг стал центром вселенной? Двоечник, второгодник, неумелый самоубийца… Что ещё можно сделать, чтобы навсегда получить метку неудачника? Но ты… каким-то образом заварил такую кашу, что без бутылки-то и не расхлебаешь. Давайте ещё, ребят, по маленькой. Кто ты такой, Сергей Краснов?

— Хорошо сидим, — покачал я головой. — Как четыре омуля на Плющихе.

Чердынцев не понял, что за глупость я сморозил, а вот у Мамая с Садыком варежки-то открылись. Это была фразочка Садыка, когда мы собирались вчетвером, как сейчас, но только вместо Чердынцева был Никитос.

— Никитос, Садыкос, Мамос, и Бешметян, — усмехнулся я.

Они переглянулись.

— Так что это такое-то? — помотал головой Мамай. — Поясни.

— А вы представьте, — усмехнулся я, — что я и есть Бешметов.

— Не наглей! — воскликнул Мамай и потянулся за бутылкой. — Не кощунствуй!

— Ну… тогда я, например, мог бы быть его сыном, — пожал я плечами.

— Слишком молодой, — покачал головой Садык. — Смотри, как тебя впечатлила история нашего друга. Слишком молодой ты для того, чтобы быть его сыном. Это тебе должно быть годков-то почти вдвое больше.

— Ну… тогда считайте, что я его инкарнация, — пожал я плечами.

— Ладно, Серёжа, херовый прикол, заканчивай, ты не Бешеный, — поставил точку Садык. — И не похож на него.

— Да вы всё равно не помните, уже тридцать лет прошло.

— Так, всё, заканчивай, я сказал. Эта тема не зашла, прекращай. Лучше расскажи нам, чего ты хочешь. Зачем всё это, что вокруг тебя происходит? Зачем все эти цыгане, наркотики, борьба с Никитосом и с Назаровым?

— Кстати, прошу заметить, к его гибели я отношения не имею, — сказал я.

— Надеюсь, — кивнул Садыков. — Надеюсь, не имеешь. Давай, ты ешь, ешь, не стесняйся. Угощайся. Саш, принеси котлеты, а то сгорят.

— Да я их выключил уже.

— Ну, неси.

Чердынцев сбегал за котлетами.

— Чего я хочу? — пожал я плечами. — Вот вы двое друзей Бешметова. Но сложилось так, что в последние годы своей жизни он вас почти не видел, зато каждый день видел Никитоса. У Бешеного был кодекс, вернее, он у вас всех был. Это были ваши общие правила жизни, где справедливость стояла во главе всего. Когда-то вы были практически четырьмя мушкетёрами, но среди вас оказался один парень, который не захотел жить по этим правилам.

— Ну давай, Д'Артаньян, или кто ты у нас, виконт де Бражелон? Чего ты хочешь? Говори конкретнее.

— Ну, я хочу того же, чего хотел Бешеный. Того же, чего и вы хотели тридцать лет назад. Со мной как раз всё понятно. Хотелось бы понимать, чего хотите вы. Александр Дмитриевич хочет спокойно доработать, получать пенсию нормальную. Вы, Владимир Кажимович, не знаю, наверное, хотите примерно того же. Чего хочет Александр Николаевич Чердынцев, я не знаю. Он ловко обвёл меня вокруг пальца, и я думал о нём немножко не то, что оказалось на самом деле. Я ему верил, а он всё вам сливал, понимаете?

— Не сливал, деточка, мы с ним одно целое, а он в данном случае был моими глазами, ушами и руками. Разве ты можешь обвинить чьи-то глаза, что они работают в пользу своего тела?

— Не могу, — кивнул я.

— Сергей, давай конкретнее, — вставил Мамай, уходя в медленное пике, — а то много слов, но мало понимания.

— И как бы не совсем ясно, зачем ты обратился к Мамаю, — добавил Садык. — Почему не вышел сразу на меня? И, опять же, как тебе вообще доверять? Ты с кем встречался в Сочах, знаешь? Ты с Ширяем встречался.

— Ух ты! — удивился я. — Знаете про него?

— А может, ты его агент?

— А может вы его агент? Чердынцев вон состоял же на службе у капитала. Может и сейчас состоит.

— Чердынцев состоял и состоит, и я уверен, будет состоять, на службе у Родины, а ни у какого ни капитала. А вот у кого ты состоишь на службе — это вопрос. Кстати, вопросы ты задал Мамаю. Сможет ли он помочь, если у тебя найдутся какие-то документы? Ну и где эти документы? Есть они у тебя?

— Может да, а может и нет, — пожал я плечами. — Но проблема в том, что я не знаю кому верить. Бешметов верил в дружбу и верил Никитосу, а тот вон что сделал.

— Ну, а что он сделал? — пожал плечами Садык.

— Спросите у Мамая, — с досадой ответил я. — Спросите у Катюхи, спросите у Бешеного, в конце концов.

Они снова переглянулись.

— Вот мне интересно, если вы про Ширяя знаете, почему ничего не делаете, почему не берёте?

— Потому что, сынок, я подполковник в областном управлении. В областном, понял? А он жопу свою прикрыл так, что от меня и мокрого места не останется, если я только рот открою. На федеральном уровне. Вот если ты мне дашь неоспоримые доказательства…

— А кто ещё про него знает? — нахмурился я.

— Кто-то знает, шило-то в мешке трудно утаить. Это вот только ты, Бешеный, в пацанчика какого-то влез, тебя и не вычислить теперь.

Он усмехнулся и разлил ещё коньяк.

— Короче, Сергей, есть у тебя бумаги или нет бумаг? — покачал он головой. — Вот главный вопрос.

— А если бы были документы с фактическим доказательством вины Ширяя и Никитоса в убийствах, похищениях людей, в рейдерских захватах? Если бы были стопроцентные доказательства, что бы с ними можно было сделать?

— Пока не увижу эти доказательства, не смогу сказать, — пожал плечами Садык.

Мамай утвердительно кивнул и выпил ещё.

— Так что? — кивнул Садык.

— Думаю, есть документы, — кивнул я. — Их собирал Эдик Калякин, но Роза не успела сказать, где они. Такое чувство, будто ей помогли уйти. Я оба дома перевернул, а нашёл только ничего не значащие записи.

— Ну и где они, эти записи?

— Эти записи у Никитоса. После крушения самолёта мне не было резона их держать. Назаров был противовесом в противостоянии с Никитосом, и когда его не стало, крыть мне оказалось нечем. А там ещё и Ширяй нарисовался. Пришлось бумажки-то отдать. Да только в них не было ничего особо интересного.

— Ну, это ты говоришь.

— Да, это я говорю. Все они были такими же, как статья Петрушки. Наверняка читали.

— Это ты ему слил? Для чего?

— Ну как для чего? Для обозначения позиций.

— А потом слил и самого Петрушку?

— Ой, слушайте, Петрушка тот ещё мудень. Ему вообще башку отстрелить бы надо, да добрый я.

Они переглянулись. Наверное, я заговорил слишком похоже на самого себя.

— Чего он такого сделал-то тебе?

— Девушку терроризировал, мою учительницу. Избивал, издевался. Ну что это такое? Я его предупреждал несколько раз. А он…

— Понятно, — покачал головой Садыков. — Ну, что могу сказать? Давай пошлём спецов, пускай они обыщут оба дома, перевернут там всё, разберут по винтику. Дома, бани, все эти углярки, сараи, гаражи, всё, что есть. Возможно, что-то и найдётся.

— Так всё-таки, Владимир Кажимович, я не понял, если будут стопроцентные доказательства, вы сможете урыть Ширяя и Никитоса? Ваше мнение скажите.

— Ну, что-нибудь бы придумали. Что гадать-то? Бумаг-то нету. Ищи, сын Бешеного. Найдёшь, двинемся дальше, а не найдёшь значит всё это пустая трата времени и брехня. Ты весь этот калейдоскоп устроил, а толку-то что? Продвинулся то хоть немножко?

— Ну, кое-что я раскопал, — пожал я плечами.

— Например?

— То, что «РФПК Инвест», дербанило Назарова, а сейчас будет продолжать дербанить его сестру.

— Что значит дербанило?

— Ну, хотело и хочет у них отжать «Город-21». Это девелоперская контора которая…

— Да знаю, знаю, что это за контора, — нахмурился Садык. — Дальше что?

— А Назаров хотел защититься с помощью тех бумаг. А сейчас это хочет сделать Варвара. Только бумаги-то уже у Никитоса, а она дура, требует их с меня и давит нелепо по всем фронтам. Думает, что от её давления бумаги сами нарисуются.

— По каким это фронтам?

— Через школу, через следком…

— А что со следкомом? — спросил у Чердынцева мой старый дружбан.

— Там дело вьетнамца в другую сторону повернули, Владимир Кажимович, Назар остановил, а Варвара снова запустила. Щеглову уже не надо, так теперь она давить пытается.

— А ты мне не докладывал.

— Виноват. Просто они там вряд ли добьются чего-то.

— Добьются или нет, а доложить надо было.

— Так точно.

— А на Варю это похоже, с умной рожей делать всякую херню, — кивнул Садык. — Это нам известно. А как ты про Ширяя-то узнал? Ты вообще знаешь, кто он такой? Тебе Сергеев, что ли наболтал про него?

— Сергеев? — усмехнулся я. — У Сергеева от одного имени волосы дыбом встают. И он сразу знать не знает и ведать не ведает. Спрашивал я у Сергеева только ответа не получил.

— Ну правильно, умный человек, — покачал головой Садыков. — Все-таки непонятно, почему ты к Сане обратился, а не ко мне?

— Ну так, Александр Дмитриевич в бытность, ещё при жизни Бешметова, работал где? В собственной безопасности. В министерстве. А вы работали где, Владимир Кажимович? В каком управлении? Не в разведке, случайно? И что мне толку от афганского резидента, или каким вы там, пакистанским были?

— Это что, тебе тоже Роза рассказала? — нахмурился он.

— Роза, — хмыкнул я.

— Странная херня какая-то, Мамай, тебе не кажется?

Я смотрел на них, на морщины, на поблёкшие глаза, оживляющиеся при разговорах о тандыре, на животики на мелькающие рюмки с коньяком и не знал, могу ли я им верить, как тогда. А они не знали, могут ли верить мне и не провокатор ли я. Так мы и сидели, время шло, тикали ходики, они дринькали, мы смотрели друг на друга, и не могли сделать шаг вперёд. А в груди у меня беспокойно возилась мышь и время от времени попискивала, заражая меня тревогой.

— Ну что? — легонько хлопнул по столу Садык. — Вот и поговорили. Давай поступим так, Сергей. Торопиться нам некуда. Мы с Саней тридцать лет прожили с тех пор, о которых ты грезишь. Подождём ещё. Да, Александр Дмитриевич?

Тот послушно кивнул, находясь уже хорошо под парами, и вообще утратил интерес к беседе.

— С Александром Николаевичем ты уже сработался. Продолжай поддерживать с ним контакт. На меня выходить не надо. Вся связь будет через Чердынцева. Если что, если какие-то документы, либо если ты узнаёшь о каких-то действиях, либо найдёшь какие-то другие улики, давай знать ему, а он мне. И тогда будем смотреть. Теоретически, мне есть к кому обратиться за поддержкой в Москве тем более положение Никитоса в области не вполне стабильное. Так что давай, Серёга, работай, рой землю. Ты молодой, азартный, авось что-нибудь да нароешь.

Домой меня подвёз Чердынцев. Особо и не разговаривали. Я спросил, будет ли он устраиваться куда-то на работу.

— Вам же надо где-то зарплату получать, если вы на нелегальном положении, так сказать.

— Зарплату получать надо. — согласился он. — Но время есть, пока я не тороплюсь с этим делом.

— Ну… Хотел бы сказать, что вакансия свободна, да только вы оказались органом другого тела. Зрительным и слуховым.

— Ну да, — пожал он плечами.

— А зачем сегодня вскрылись, интересно? Я бы ведь мог и дальше продолжать вам доверять.

— Ну, это вряд ли, — ответил он. — Вряд ли бы ты просто так мне доверял. А сейчас, думаю, будешь доверять больше. Садыков хотел, чтобы у нас сегодня был откровенный разговор. Тем более все ниточки сошлись в одном месте.

— Да что-то разговор особо не получился.

— Не скажи, разговор получился очень даже интересный — ответил он. — И при кажущийся бесполезности, имеет далеко идущие последствия. Тебе сказали работать, добро дали. А Садыков просто так ничего не делает. То, что он с тобой сидел за своим столом на даче… Я там второй раз в жизни был, понимаешь? Вот и давай, работай, а я помогу.

— Стало быть, принимаете моё предложение?

— Стало быть, принимаю, — пожал он плечами.

— Да только я вам штампик в трудовую поставить не смогу, Александр Николаевич. Как вы будете потом доказывать, в пенсионном фонде, что потратили несколько лет жизни на работу на меня?

— А я постараюсь сохранить это в тайне от пенсионного фонда. И вообще в тайне. От всех.

А это было уже интересно. Вообще в тайне.

— Неплохой план, — кивнул я, а про себя добавил, следить за мной и брать за это с меня же деньги.

— Ладно, Сергей, счастливо, — по-приятельски открыто улыбнулся он, высаживал меня у дома. Звони, как понадоблюсь. Телефон у тебя есть.

— Ну ладно, буду на вас рассчитывать, — кивнул я, понимая, что рассчитывать на самом деле особо-то и не на кого…

* * *

На следующее утро мне позвонил Кашпировский. Позвонил, когда мы с Настей шли в школу.

— Так, — недовольным голосом сказал он, — смотри, сегодня в два часа придёшь ко мне.

— Зачем? — уточнил я.

— Объясню при встрече. Работать на меня будешь. Ясно?

— Ну, пока нет, — ответил я. — Посмотрим, изменится ли ситуация после вашего объяснения.

— Не умничай! Александр Анатольевич Савоськин велел мне тобой заняться. А это значит, что придётся тебе стать человеком. Не скунсом, не хорьком и не козлом, а человеком. Понял?

— У меня до полтретьего занятия сегодня.

— До полтретьего занятия у него. В два я сказал. Меня не волнуют твои занятия. Всё, что было до встречи со мной, было лишь подготовкой к этой встрече. Ты понял?

— Ну что же, звучит круто.

— Ещё бы — ответил он. — Так что сегодня в два… Ну-ка, нет, подожди-ка.

Я услышал звуки перелистываемых страниц. Кажется, он всё ещё пользовался бумажными ежедневниками.

— Нет. Отставить. Сегодня не приходи. Сегодня у меня другие дела. Сегодня я уеду. Ладно. Повезло тебе. Но от судьбы не уйдёшь, Краснов. Короче, завтра. Завтра в два часа. Понял?

— А где там? Чё сказать-то на входе? К Кашпировскому иду?

— Я тебе дам Кашпировского! — рявкнул он. — Найдёшь, что сказать. Короче, если в два часа тебя не будет, считай тебе кранты. Понял?

— Приду конечно, от счастья-то своего отказываться не стану, — усмехнулся я.

— Ну вот, так-то. Слышу, наконец, слова человека разумного, а не гомо эректуса какого-то. Всё.

Он отключился.

— С кем-то ты так? — удивлённо спросила, Настя, внимательно слушавшая мой разговор.

— Да, есть тут один экстрасенс.

— Как экстрасенс? Настоящий?

— Не знаю пока. Надо проверить, Настя.

— Возьми меня с собой на проверку.

— Обязательно возьму.

На большой перемене позвонил Кукуша. Расписание моё он знал и звонил только на переменах.

— Племяш, здорово. Ты как там?

— Плохо без тебя, дядь Слав.

— Чё случилось? — напрягся он.

— Тоскую, чё?

— А-а! — засмеялся Кукуша. — Приятно…

— Ну ты что, приехал?

— Слушай, извини, тут у Ларисы дела ещё были, так мы только завтра приедем. Не страшно?

— Конечно, ты чего, мой друг. Занимайтесь делами, я справлюсь. Ладно, привет Ларисе.

— И она тебе передаёт…

— Скажи, пирожки огонь были.

* * *

После школы я вызвал такси, поехал в Зелёную поляну и сразу двинул на КПП. Естественно, меня не пустили. Никитос оставил чёткие и очень строгие инструкции.

— Не, пацан, — ответил с усмешкой охранник. — Чё-то ты там накуролесил по ходу. Не разрешают тебя пропускать.

— Понятно, — кивнул я и пошёл в обход.

По полю, по траве, через кусты, обошёл охраняемый участок, продрался через кустарник и оказался с задней стороны Катюхиного дома. Машина была на месте. Матвея дома быть не должно было. Я слышал, как он договаривался с кем-то по телефону в три часа поехать на на хоккей. Стало быть, если обратно его с хоккея будет забирать Катя, значит она ещё трезвая.

Я прошёл вдоль забора, перелез через ограду, отделяющую территорию этого кластера от остального пространства Зелёной поляны. Вышел на аллею, подошёл к калитке и позвонил в домофон. Замок щёлкнул, я толкнул дверь, быстро пошёл в сторону дома и поднялся по ступенькам на широкое крыльцо или, скорее террасу.

Я шагнул за узкую перегородку, закрывающую часть крыльца от чоповской камеры и засунул в щель под деревянным карнизом коробочку, полученную от нашего генсека. Я предполагал что войти в дом сегодня вряд ли удастся, поэтому на всякий случай решил попробовать прицепить её здесь, а если ничего не выйдет значит буду пробиваться снова.

Дверь открылась, и на крыльцо выскочила Катя, испуганная, взволнованная, в спортивных брюках и футболке.

— Кать, замёрзнешь. Привет!

— Ты чего творишь? — замахала она руками. — Что ты делаешь, Сергей? Ты не понимаешь, что он же тебя прибьёт вообще?

— Катя, ну не будем же мы принимать во внимание эти нелепые угрозы, — сказал я и улыбнулся, хотя прекрасно понимал, что она эти угрозы воспринимает очень даже серьёзно.

— Нет, Серёжа, нет, нет и нет! В лучшем случае мы можем пересечься где-то в городе, но здесь точно нет! Сейчас придёт Матвей, ты не представляешь, что будет. Пожалуйста, не сердись, уходи, я тебе позвоню.

— Звони только не со своего телефона, а заведи другой номер. Специально, чтобы связываться со мной.

— Да, спасибо, что подсказал. Правильно, я так и сделаю. Всё, Серёжа, пожалуйста, уходи!

В этот момент к калитке подлетела «буханка» местного ЧОПа.

— Добрый день! — воскликнул серьёзный и суровый охранник выскочивший из машины и деликатно приоткрывший калитку. — Я прошу прощения, просто Никита Антонович нас предупредил об этом молодом человеке.

— Да-да-да, — сказала Катя, — не беспокойтесь, наш друг уже уходит. Давай, Серёженька, иди, не будем обострять. Иди, не надо его сейчас злить, переждём какое-то время. Я знаю, ты смелый, ты отважный, но не нужно лезть на рожон, пожалуйста.

— Хорошо, Катя, я тебя понял, — сказал я, кивнул и спустился по ступеням вниз. — Я уже ухожу. Провожать меня не надо.

Это я добавил охранникам.

— Нет-нет, мы проводим, — усмехнулся старший из них. — Ты уж залезай, молодой человек, к нам в карету.

— Да не хочу я.

— Давай, давай, мы подвезём.

Пришлось забраться в «буханку».

— Слышь, пацан, ну чё ты? — кивнул мне этот охранник, когда мы ехали в сторону КПП, расположенного в ста метрах от дома. — Тебе делать нечего? Вот мне лично проблемы не нужны. А тебе? Ты хочешь, чтобы я там сейчас вызывал кого-то, какую-то суету разводил, прессовал тебя или ещё что-нибудь?

— Нет, — ответил я.

— Ну, и хорошо. Сказал хозяин не пускать? Всё. Чего ты лезешь?

— Ладно, ребята, я понял. Больше не приду.

— По крайней мере в мою смену. Ты меня понял?

— Понял, товарищ начальник.

— Ну всё, давай топай, чтоб не видел тебя здесь.

Он высадил меня у шлагбаума и проследил, чтобы я ушёл, скрылся с его глаз. Ну, я и скрылся. Вызвал такси и поехал домой. Никитос об этом моём визите будет обязательно проинформирован. Уже, наверное, проинформирован. Ну и хрен с ним. Визит не состоялся, так что пусть успокоится. И да, действительно, сейчас нужно было бы затаиться. Затаиться именно тогда, когда мне надо как следует всё осмотреть в доме.

Я позвонил генсеку.

— Миш, здорово! Слушай, ну я смог только на крылечке пока разместить. Если что, потом буду пробиваться внутрь. Ты попробуй, пожалуйста, посмотри, может быть этого будет достаточно.

— Хорошо, — сказал он, — я посмотрю. Посмотрю и дам тебе знать. Не прямо сейчас, а то я тут другим пока занимаюсь.

— Да, не вопрос, когда сможешь. Позвонишь, да?

— Да. Ладно, Серёг, всё, давай.

— Слава труду.

— Чего?

— Слава труду, говорю. Партийное приветствие.

— А, ну да, ну да.

Он отключился. Позвонила Настя, пригласила на ужин к ним домой. Но я отказался. Сказал, что буду занят.

— Ладно, — сказала она, — я тебя попозже навещу, уроки сделаю, приду посмотрю, как ты там проводишь время.

— Договорились, — усмехнулся я.

Вернувшись в город, решил заскочить к Альфе, но её не оказалось дома и на телефон она снова не ответила. Тогда я двинул домой и засел за учебники. Позанимавшись, сварил пельмени и залип на какое-то время в телефоне, читая новости. Ничего, что касалось бы знакомых мне людей, я не нашёл и отложил аппарат.

Время пролетело быстро. Я принял душ и хотел уже ложиться спать, но зазвонил телефон.

— Слушаю, — сказал я, подняв трубку.

— Сергей, — раздался мужской голос. — Это Раждайкин.

— Неожиданно, — ответил я. — Как поживаете?

— Нормально, я по делу. Меня Никита Антонович послал. Я к тебе сейчас подойду.

— Нет, я сегодня гостей не принимаю. Пардон, короче.

— Да всё равно ж придётся поговорить, — сказал он. — Зачем откладывать?

— Нет-нет, Альберт Маратович, не придётся. Извините, я уже спать ложусь.

— Сергей, Сергей… — вздохнул он. — Как мне показалось, немного глумливо, и мышь под ложечкой заволновалось.

Ей не понравился ни его голос, ни его намерения.

— Давайте в другой раз. И где-нибудь в людном месте.

— В библиотеке, — усмехнулся он.

— Можем и в библиотеке.

— Нет, Сергей. Сделаем, как говорю я.

— Спокойной ночи, — отрубил я и отключил телефон.

Я подошёл к окну, не включая свет, посмотрел из-за шторы. Ничего подозрительного не обнаружил. Потом позвонил Насте, сказал, что уже ложусь спать, попросил, чтобы она не приходила.

— Ну ладно, — разочарованно вздохнула она. — Как хочешь… Могла забежать к тебе, принести что-нибудь вкусненькое.

— Нет, Настя, правда, что-то я устал сегодня. Лучше посплю.

— Ну, смотри. Спокойной ночи, рыцарь на белом коне.

— Спокойной ночи.

Я действительно, разложил диван застелил бельё и решил выспаться. Лёг под одеяло, закрыл глаза и в этот момент раздался звонок в дверь. Не в домофон, а в дверь. Мышь подскочила на месте и заметалась как сумасшедшая.

— Тихо, — сказал я и, неслышно ступая, вышел в прихожую.

В дверь постучали. Тук-тук-тук по металлу.

— Сергей, это я, Альберт Маратович, — раздался голос Раждайкина. — Открой.

Я нахмурился, соображая, как лучше поступить и в это время услышал, как в замок вошёл ключ и повернулся один раз… и второй…

12. Хороший, Плохой, Злой и Ковбой Мальборо

Если бы я был режиссёром Серджио Леоне, я бы смог снять шикарную сцену в духе того, как начинается лучший его фильм «Хороший, Плохой, Злой». Я показал бы, как замедляется и едва тянется время, становясь настолько густым, что его буквально можно потрогать руками.

Я бы снял, как в зловещей тишине с лёгким скрипом открывается дверь, и в неё медленно входит Плохой. Его роль я бы однозначно доверил Раждайкину, он ведь даже походил чем-то на Ангельские Глазки из фильма, правда был ниже и коренастее. Он бы остановился на пороге, наклонил голову и прищурился.

А дальше бы шёл долгий крупный план, в кадре были бы только глаза Альберта Маратовича, но я сумел бы сделать так, чтобы зритель следил за этим кадром, затаив дыхание. В этом будто бы безразличном взгляде, промелькнули бы страсть, ярость, опыт и ледяное самообладание. И только маленькая бьющая жилка на виске могла бы выдать, что он далеко не настолько спокоен, как хочет показаться.

И тогда камера быстро бы полетела в другой конец длинного коридора и упёрлась в меня. Себе бы я, разумеется, взял роль Хорошего. И теперь зритель разглядывал бы мои добрые, честные и справедливые глаза, понимая, что за кажущейся простотой и открытостью скрывается железный стержень верхотомского Клинта Иствуда.

Камера бы медленно отъехала, открывая зрителям мою фигуру, облачённую в пыльную ковбойскую одежду и руку, нервно замершую у кобуры на поясе, красиво расшитом индейским бисером. А потом бы кадр снова сменился, и все бы увидели подрагивающую руку Плохого, его скрюченные пальцы с грязными и обломанными ногтями, тянущиеся к инкрустированной перламутром рукоятке старого доброго Кольта.

Но я оказался никаким не Серджио Леоне и поэтому нетленные кадры мне снять было не суждено. И наслаждаться этим драматическим зрелищем мне предстояло на пару с незваным гостем.

Раждайкин подмигнул и поболтал висящим на колечке ключом, как колокольчиком. Потом он кивнул сам себе и убрал ключ в карман. На руках его были тонкие латексные перчатки чёрного цвета. Как в бургерной одного шоумена, недавно открывшейся в нашем городе. Возможно он просто забыл их снять после позднего ужина.

Он мягко улыбнулся и потянулся во внутренний карман. А я потянулся к тумбочке, рядом с которой стоял. На ней под бесплатной газетой, которую несколько раз в неделю бросали мне в почтовый ящик, лежала Беретта из тайника в доме Розы. С навинченным на ствол глушителем.

Глаза наши в это время буравили друг друга и, как водится, искрили.

— Не нужно, — покачал я головой, потому что успел первым.

Вжик, и в мою руку удобно легла рукоять прекрасного и проверенного пистолета. Взгляды иногда значат гораздо больше заверений и тысячи высказанных слов. Наши взгляды оказались вполне убедительными и достаточно вескими, чтобы ничего не переспрашивать и не уточнять.

Рука Раждайкина остановилась не выполнив начатого движения до конца. Замерла и что-то увесистое вернулось на своё место под коротким демисезонным пальто.

— Не могу представить, что бы ты делал с моим телом, истекающим кровью, — пожал он плечами и очень медленно вынул пустую руку с расставленными пальцами. — Распилил бы на куски?

— Достаточно было бы повредить руку для начала, — ответил я, прищурившись и не отводя от него ствола. — Чем обязан, Альберт Маратович?

— Жизнь полна неожиданностей, — пожал он плечами и развёл в стороны руки, держа их ладонями вверх, как проповедник. — В жизни встречается много умных людей, но ещё больше самонадеянных дурачков. И оружие часто играет дурную роль. Оно вселяет в этих дурачков необоснованную веру в совершенство своих мыслительных функций. Способностей.

Он театрально вздохнул.

— Некоторые люди думают, что стрелять в человека легко. Они добывают себе оружие, какой-нибудь охрененно крутой и красивый ствол, например, Беретту, как у Джеймса Бонда, любуются им, уповают на него и тешатся мыслью, что в случае нужды смогут защититься. Но приходит эта самая нужда и оказывается, что у них кишка того самого.

— Будем проверять? — спросил я и почувствовал, как похолодело в груди и палец поудобнее устроился на спусковом крючке.

Я понял, что не задумываясь нажму на спуск, если придётся.

— Но ты не такой, — не обращая внимания на мои слова продолжал он. — Ты уже попробовал кровушки человеческой, полакал из парящей раны. Стакан, Харитон…

— Поклёп возводите, — пожал я плечами.

— Я осматривал оба этих тела. Хочу сказать, что убить человека, может быть, даже проще, чем прострелить ему ногу и смотреть, как он корчится и орёт от боли… Там чпок и готово, а тут видишь что…

— Мы оба знаем, что Харитона убили вы, Альберт Маратович.

— Ой, да прекращай, — усмехнулся он. — Убили, не убили. Какая разница, кто кого и по какой нелепой причине когда-то убил. Лишил жизни. Жизнь не давал, но забрал. Присвоил чужое, понимаешь? Никакой разницы нет. Я могу забрать твою, ты можешь забрать мою. Можем даже поменяться.

— Меняться я с вами не буду.

— Как знаешь, — усмехнулся он. — Так что, может, чаю попьём?

— Не в этот раз, мне спать пора. Так что говорите, с какой целью провели незаконное проникновение в неприкосновенное частное жилище, и на этом остановимся.

— Меня попросили преподать тебе урок, чтобы ты на своём личном опыте понял, что такое незаконное и нежелательное проникновение и больше так не делал. Ты понимаешь ведь, о чём я говорю?

Я не ответил.

— Иронично, да? Ты пришёл, потому что хотел подразнить тигра и подёргать его за усы. Или у тебя другая была задача?

Я опять промолчал, дожидаясь, когда он закончит.

— Иронично, — повторил он и кивнул, как бы подтверждая, что да, мол, иронично, — что подобные действия в отношении твоей персоны не кажутся тебе разумными и адекватными. Правильно?

— Я вас понял, Альберт Маратович, благодарю за науку. На этом мы можем проститься.

— А знаешь, что ещё более иронично? — не слушая меня, продолжал Раждайкин. — Получить пулю в лоб из того самого пистолета, из которого был убит вьетнамец.

Он задумался и улыбнулся.

— Прямо отличная идея, а? И, главное, смешная. Почему ты не смеёшься? Тебе не нравится? Ну ладно. Просто ты ещё слишком юн, чтобы оценить гениальность идеи. Так что, мой юный друг, советую тебе очень хорошо подумать над моими словами, прежде чем снова приблизиться к известной тебе даме. Если, конечно, не хочешь лежать в анатомичке в соседней морозилке с Нгуеном. С дырками одинакового диаметра.

Он развернулся и щёлкнул замком, открывая дверь.

— Ключик оставлю себе на память, — бросил он и выскользнул из прихожей.

* * *

После школы я поменял замок, а к двум часам пришёл в «РФПК Инвест» и спросил на проходной Максима Фёдоровича.

— Руднёва что ли? — уточнил дежурный.

— Его, — подтвердил я, разглядывая холл.

Видно было невооружённым глазом, контора богатая. Охранник набрал телефонный номер.

— Вера Михайловна, тут к Руднёву пацан какой-то. Как фамилия?

— Краснов.

— Краснов… Да… Одноразовый? Понял.

Он взял у меня паспорт, что-то записал и вернул обратно вместе с пластиковой картой.

— Проходи. Второй этаж направо.

Я приложил карту, прошёл через турникет и взбежал по лестнице. Вера Михайловна, царственно восседавшая в приёмной Кашпировского, оказалась барышней чуть старше меня, но с выдающимися губами и огромными голубыми глазами. Да и, честно говоря, с остальными прелестями у неё тоже всё было прекрасно. Всё на своём месте.

— Здравствуйте, Вера Михайловна, — широко улыбнулся я. — Я Сергей Иванович, иду к Максиму Фёдоровичу.

— Присядьте пока, — томно кивнула мне красотка и, сняв трубку набрала короткий номер. — Максим Фёдорович, к вам Краснов. Понятно. Проходите, вас ожидают.

Я улыбнулся и зашёл в кабинет. Кашпировский что-то печатал одним пальцем на ноутбуке.

— Не садись, не садись, — кивнул он. — Ты тут ненадолго.

Я осмотрелся. Кабинет был совершенно безликим. Белые стены, полупустые шкафы, вертикальные жалюзи, довольно дорогой рабочий стол с приставленным к нему столом для совещаний, голые стены. Не было ни часов, ни фотографий, вообще ничего, что могло бы хоть что-то сказать о хозяине кабинета.

— В общем так, ты тачку водишь?

— Вожу, — пожал я плечами.

— Хорошо. Поступаешь в моё распоряжение.

— Только у меня прав нет.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — усмехнулся он. — Зато обязанностей будет немеряно.

— Ладно, — пожал я плечами. — Работы я не боюсь.

— Испугаешься ещё. Короче, будешь у меня курьером.

— Не, курьером несерьёзно, Максим Фёдорович. Я в конторе хочу работать, стратегическим планированием заниматься.

— Чем? — заржал он. — Каким планированием? Стратег, блин. Ты чё планировать собрался? Ой, не могу, честное слово. Планировщик. Ты, может, думаешь, мы тут искусственный интеллект разрабатываем? Мы бабки за аренду получаем.

— Ну, бабок же много, надо их куда-то вбухивать, правильно я понимаю?

— Так, понимальщик, успокойся. Великий Савося, так ты его назвал? Так вот, Великий Савося повелел, чтобы ты поработал для начала курьером. Значит будешь работать курьером. Вот, бери конверт, читай адрес и вези.

— А на чём везти? Давайте на такси деньги.

— На, — ухмыльнулся он и кинул мне ключи от машины.

— Это от вашего гелика?

— Ага, от гелика. От телика-на! Раскатал губу. Короче, Сергий, не морочь голову. У тебя погоняло есть, кстати? Как тебя другальки кличут.

— Красом, — пожал я плечами.

Значит так, Крас, найдёшь на парковке порепанный «Ларгус». Это твоя тачка, рабочий инструмент. Можешь парковать дома, можешь сюда возвращать.

— А бензин?

— Заправляйся, ёпта. Чеки собирай, будешь Верке сдавать в конце месяца.

— А если менты остановят?

— Это твоя проблема, ясно? Не маленький уже, вот и выкручивайся. Тачку прощёлкаешь, отрабатывать будешь.

— Зашибись.

— Не нравится что-то? — нахмурился Кашпировский.

— Нравится-на, — ответил я.

— Ну и хорошо, — усмехнулся он. — Сегодня ты мне больше не нужен, а завтра в два подкатывай. Можешь пока девок покатать.

— Ага, — кивнул я. — Обязательно. Зарплата какая?

— Не решили ещё. Но если будем довольны, тебе понравится.

— Класс.

— Ладно, так и быть, для начала тебе охранную грамоту дам. До конца месяца будешь, как король себя чувствовать.

Он протянул мне закатанный в ламинат кусочек картона. Менты если остановят, покажешь. Они сразу тебя отпустят. И под козырёк возьмут. Внештатным ментом будешь числиться.

— Так тут ваша фамилия.

— Пофиг, они даже читать не будут. Не ссы, прорвёшься. Ты ж крутой чувак? Ну и крутись значит.

Я взял конверт и вышел из кабинета, а потом и из здания. Нашёл убитую в ноль машину и поехал на первое задание. Оно было несложным. Похоже, Кашпировскому особо возиться со мной не хотелось, вот он и дал мне игрушку, чтоб я его не дёргал.

Это было не совсем то, что я планировал. Мне нужно было узнать, чем фирма конкретно занимается и владеет, а не мотаться по всему городу. Честно говоря, пока контора эта производила впечатление «Рогов и копыт», масштабированных до солидного размера.

Мне нужно было съездить в банк «Верхотомье» на Южный и отдать конверт директору лично в руки. Препятствия мне никто не чинил и задание я выполнил быстро. Проехал по пути туда и обратно мимо облГАИ, или, как там оно теперь называлось, но на меня никто не обратил внимания.

Когда возвращался, позвонил Кукуша.

— Ну ты что, приехал? — спросил я.

— Приехал.

— С Ларисой?

— С Ларисой, с Ларисой, — довольно ответил он.

— Ну всё, поздравляю, — усмехнулся я.

— Вот, только что домой зашли. Она осматривает тут хозяйство моё.

— Ну так-то у тебя всё путём. Ты ж аккуратист.

— Есть такое. Слушай, а ты далёко сейчас? Может, заскочишь? Посидим в семейном кругу.

— Ты чего, хозяйка тебе сковородкой даст за такие дела. Только приехала, вещи не разобрала, а ты уже гостей зовёшь.

— Не, она сама предложила. Давай, подтягивайся. Мы пирогов привезли, а ты сейчас бесхозный, без матери кружишься.

— Да блин, дядя Слава.

— Давай-давай, я тебе точно говорю, — принялся настаивать он. — Заехать за тобой?

— Не, я ж теперь сам на колёсах.

— Как это? — удивился Кукуша.

— Расскажу, когда приеду.

Лариса к моему появлению накрыла на стол, выставила гору пирогов, каким-то чудом оказавшихся тёплыми, всё намыла, сделала уборку, навела порядок и подпустила женского тепла и уюта в аскетичную келью Кукуши.

— Дядя Слава, Матвеич там не проявлялся? — спросил я, когда мы сидели за столом.

— А, да, точно! — хлопнул себя по ляжке Кукуша. — А я думаю, что хотел тебе сказать? Звонил, звонил Матвеич. Короче говоря, он тачку увёз к себе.

— Да ты что? Сам? Какой молодец.

— Это да, но сказал что там работы непочатый край, и что стоить будет как самолёт. Сказал, что переберёт всё, но пока не знает, что к чему, тридцать лет машина стояла, теперь надо все прокладки менять, сальники ещё что-то, короче, целая эпопея.

— Да, — покачал я головой, — надо же детали где-то заказывать.

— Это он уже пробил. Говорит, можно частично в Китае заказать, а что-то прямо здесь надыбал. У нас в городе, оказывается, есть клуб любителей таких вот тачек. У них, короче, своя тусовка. В общем, сказал, что всё реально, но будет стоить.

— Ну, будет, — развёл я руками. — Ясно дело, что будет.

— Он спросил, не хочешь ли ты движок поменять. Потому что, типа, тот весь изработанный.

— Не знаю, надо будет к нему заехать и всё на месте уже там посмотреть, обсудить.

— Вот правильно, — кивнул Кукуша. — Это прямо лучше всего. Можем прямо сейчас рвануть.

— Да ладно, ты что, Лариса будет недовольна, — улыбнулся я.

— Да вы что! — воскликнула она. — Я всегда довольна. Если есть дела, езжайте, мне есть, чем заняться. Сейчас стирку заведу, да там ещё гору белья перегладить надо.

— Не гладь, — махнул рукой Кукуша. — Я никогда не глажу.

— Ну, уж нет, — твёрдо ответила она. — Ты теперь не холостяк неприкаянный. Теперь в глаженном будешь ходить.

Кукуша улыбнулся и покачал головой.

— Женись, племяш. Но только на хорошей женщине.

— Подумаю, — усмехнулся я.

* * *

— О, ковбои пожаловали, — ухмыльнулся Матвеич, когда мы зашли в его мастерскую. — Вон ваша кобылка стоит.

Мы приехали на машине Кукуши, а моего нового Росинанта он предал поруганию и всю дорогу отпускал шуточки. Пока ехали, он сказал, что машинку привёз с собой и не стал оставлять в доме у Ларисы, потому что неизвестно, когда теперь туда поедет. Но всё прошло удачно. Пронесло, одним словом.

Мастерская была приличных размеров, старая, пропахшая машинным маслом и железом, но довольно аккуратная, с хорошим освещением. Вокруг «Мустанга» толпились любопытные и рассматривали движок. Один из парней, настоящий ковбой в короткой меховой куртке, потёртых джинсах и сапогах на скошенных каблуках повернулся ко мне.

— Твоя? — спросил он, откидывая назад длинные волосы.

Было ему лет полста, и выглядел он тем ещё жеребцом.

— Моя, — кивнул я.

— Движок крутой, но потребует вложения и времени, — сказал он и протянул руку. — Харли Дэвидсон.

— Ковбой Мальборо, — кивнул я, отвечая на рукопожатие.

— Смотри-ка, — хмыкнул он, — кто-то ещё помнит классику. Это погоняло у меня такое. Как раз после того фильма прилипло. Я тогда первый Харлей приобрёл. Ладно, парень, смотри, говорю, как есть.

Я глянул на Матвеича, и тот кивнул, мол, послушай.

— В общем, у тебя тут стоит настоящая пушка. Семилитровая восьмёрка «Босс», пятьсот лошадей, отдельно разработанный «большой блок» для участия в NASCAR. Охрененно редкий и охрененно дорогой мотор. Можешь продать просто за бешеные бабки. Нереальные. В Штатах, конечно.

— А в чём подвох? — спросил я.

— Не подвох, а правда жизни. Она заключается в том, что реанимировать этот движок будет стоить тоже охеренных деньжищ. И потом надо постоянно будет контролировать, регулировать, настраивать. Как с лялькой, короче возиться.

— И? — нахмурился я, понимая, что он хочет что-то предложить.

— Братан, — покачал он головой, — я говорю, что думаю, цену не набиваю и не сбиваю, меня все знают, я за свои слова отвечаю. Мне этот движок очень нужен. Я его хочу, как ни одну бабу не хотел. Я знаю, что с ним делать и как. Тебе всё равно, ты сам не справишься. И Матвеич не справится.

— Но-но, — возмутился Матвеич.

— Но попытается, — усмехнулся ковбой. — Короче, это моя давняя мечта. Я как увидел его, у меня хер встал, понимаешь? Мне на пробег в будущем году именно он и нужен. Я всех уделаю, урою с этим мотором. У нас коллекционеров свои загоны, нужно, чтоб тачки были аутентичными. Сечёшь?

— Примерно, — кивнул я.

— Молоток, братуха. У меня есть мотор Форд Койот, тоже V8, пять литров, абсолютный хит! Современный, его прекрасно ставят на шестьдесят девятый год. Идеальное сочетание души и технологий. Моща четыреста шестьдесят коней, полностью совместимый с коробкой. Отдам с проводкой, системой охлаждения и выхлопа. Короче, сел и поехал, не будешь знать ни забот, ни хлопот. Новьё, муха не сидела. Стоит, как яхта Абрамовича.

— И какое предложение?

— Махнём не глядя, брат! И я помогу Матвеичу, его ребятам всё довести до ума. Собрать быстро и чётко. Ты не пожалеешь, будешь круче Стива МакКуина. Можем сейчас поехать ко мне, я тебе дам тачку с таким же движком и ты сам попробуешь. Тебе понравится, сто процентов.

— Поехали, — кивнул я.

— О! — воскликнул Харли Дэвидсон, — красавчик! Наш человек! Погнали братан!

Он вскочил в седло мотоцикла, надел чёрный шлем и обрушил на нас глубокий и волнующий рокот мотора.

— Туберкулёз за деньги, — покачал головой Кукуша.

— В смысле? — не понял я.

— Да, в такую погоду на мотоцикле, это ж пипец.

Харли жил неподалёку. У него был свой большой дом с обширной территорией и огромным гаражом. В гараже нашлось несколько мотоциклов его любимой марки, два «Мустанга» и ещё один кузов.

— Вот, кузов тоже у меня непростой, там целая история, — кивнул он. — Я Койота для него как раз и покупал. А теперь, если ты согласишься я в него впихну Босса и это будет полный пердимонокль. Тачка прям шестьдесят девятого года, как и я сам. Короче, вот машина, бери, катайся.

Он показал на чёрную сияющую машину.

— Завтра привезёшь. Сначала только поаккуратней, привыкни, а то в ней дури дохерища. В общем, жду твоего решения. Но я прямо отвечаю, если ты не коллекционер, нахрен тебе твой родной движок не упал. Один геморр, но геморр с понтами. А тут, сел, поехал, полный вперёд.

— А надо, я не знаю, залог какой-нибудь или что? — спросил я.

— Брат, — покачал он головой, — не смеши. Я привык верить хорошим людям. Тем более, куда ты с этой тачкой денешься? Сам подумай.

— Лады, — кивнул я.

Мне уже хотелось поскорее усесться за баранку. Я открыл дверь и прыгнул внутрь, погладил деревянный руль, втянул запах бензина и кожи.

— Ну что, чувак, — улыбнулся хозяин машины, — чувствуешь? Я вижу, у тебя есть душа.

Двигатель взревел, и я ощутил невероятно крутую дрожь, могучую и глубокую вибрацию. Чуть придавил на газ и коняжка забила копытом. Заржал жеребчик, желая скорее ринуться вскачь.

Выехав из ворот, я какое-то время сдерживался, а потом притопил на ровном и открытом участке, и сам чуть не заржал, как дикий мустанг. Это был настоящий кайф.

Мы доехали до Кукуши, и я дал погонять и ему.

— Неплохо, — усмехнулся он. — Пацанская тема, племяш, чёткая.

Я хотел предложить прокатить Ларису, но тут позвонила Жанна и планы резко поменялись.

— Какие люди! — воскликнул я. — Жанна Константиновна, как приятно слышать ваш нежный голос.

— Где ты услышал хоть нотку нежности, засранец? — рыкнула она. — Есть у тебя что-нибудь для меня?

— Ну нет ещё пока, — ответил я. — Времени-то сколько прошло? Как известно, скоро только кошки родятся.

— Ты мне зубы не заговаривай, Остап Бендер, нашёлся здесь, — грубо отрезала она. — Смотри, назвался груздём, полезай в автозак. Время идёт, и часики тикают. Мне нужен тот парень. И мне нужно его взять так, чтобы невозможно было выкрутиться.

— Ну так работайте, Жанна Константиновна! Слежку подключите, следственные действия какие-то начните. Речь-то, как-никак, об убийстве идёт. И об оговоре невинного человека.

— Ты учить что ли меня вздумал⁈

— Вот что, слушайте. На самом деле кое-что у меня есть. Вы где сейчас?

— На работе, где мне ещё быть!

— Давайте, я минут через двадцать подъеду.

— А что у тебя?

— Увидите, — ответил я. — Вернее, услышите.

Когда я подъехал к следкому, она уже стояла на улице. В короткой кожаной куртке, обтягивающей юбке и высоких сапогах на шпильках. К образу не хватало только хлыста, доброй казачьей нагайки.

— Жанна, не меня ждёшь? — по-плейбойски воскликнул я.

Она даже не взглянула на меня, всё её внимание обратилось на машину. Она буквально пожирала её глазами.

— Ты где это взял? — еле выдавила следачка, и в её взгляде вспыхнула страсть. — Ну-ка, двигайся! Сейчас мамочка покажет, как нужно на «Мустанге» скакать.

Я пересел на пассажирское сиденье, а она забралась на водительское место, и начала хозяйничать. Подвинула кресло, махнула своим чёрным конским хвостом, задрала юбку, так что стали видны трусы.

— Куда смотришь, недоросль! — бросила она и навела на себя зеркало.

Она чуть пожевала губами и поправила помаду мизинцем. Настроила зеркало и нажала на газ. Шины жалобно завизжали, корму занесло, и мы сорвались с места.

— Жалко твой шеф не видит, — усмехнулся я.

— Как же я тебя ненавижу, — прорычала она, резко опустила руку мне на бедро и с силой сжала…

13. Улица роз

Машина попёрла как ракета. Она была словно не из сего мира. Никакие законы, рядность, цвета светофора и дорожные знаки не смели мешать её полёту. Для неё существовали только сила, чистая мощь и освобождённое от всех условностей движение.

Так выглядела и Жанна, внезапно сбросившая с себя оковы, наложенные работой в следкоме. Ограничений больше не было. Никаких. Она втопила педаль газа в пол, ноздри её задрожали, как у возбуждённой кобылицы, затрепетали от запахов бензина кожи и дерева, и она понеслась вперёд.

Я скачу, но я скачу иначе,

По полям, по лужам, по росе…

Вела она, надо сказать, очень уверенно и напористо, будто немало часов провела в седле, точнее, за рулём мощной тачки. Водители открывали рты, глядя на амазонку затянутую в кожу, с конским хвостом на затылке и со злым лицом.

Она срывалась со светофоров, наполняя улицы благородным и тревожным рокотом и неслась дальше. «Мустанг» рычал, кроя вечерний город и уставших ездоков, возвращавшихся по своим унылым стойлам, на чём свет стоит.

Жанна глянула на меня и на привычно злом лице я прочитал новые чувства. Оно выражало торжество и… радость. Тщательно скрываемую, но радость. Мы выезжали из города, оставляли суету и вырывались на простор загородного шоссе.

Разумеется — на «дорогу судьбы». Иначе и быть не могло. Я снова мчал по направлению к Осиновке. Опускалась темнота, и наш вороной конь, превратившись вдруг в опасного хищника, слился с чернотой ночи.

Жанна протянула руку к магнитоле, несовременной и совершенно олдскульный, и нажала кнопку.

«А теперь», — сразу, будто ждал этого момента, воскликнул развязный радиодиджей — «наступает время классики. Ребята, я уверен, вы оцените эту песню. Вы её все отлично знаете. Я даже не буду её называть. Просто оторвёмся вместе. Погнали!»

И пока он ещё даже не закончил говорить, на фоне его голоса уже понеслись раскаты грома и гитарные рифы, которые действительно были знакомы многим, по крайней мере, в том, моём времени.

— Да-а-а!!! — будто боевой клич прокричала Жанна и повернулась ко мне.

И я увидел на её лице страсть. И улыбку, или, вернее, гримасу, будто она бросалась в бой и как бы говорила, мол, я им не завидую! А потом пошла моща от Кипелова.

Жанна из тех королев

Что любят роскошь и ночь

Только царить на земле

Ей долго не суждено

Ну, а пока

Как богиню на руках

Носят Жанну…

Мы неслись по ночи. Гремела музыка. Какое-то жуткое устройство в багажнике делало звук объёмным, сочным, упругим и ужасно громким. Машина вздрагивала на каждой ноте.

— Сводит с ума! — орала Жанна, подкидывая дровишек. — Улица роз!

Мы гнали вперёд, обгоняя редкие автомобили, влетая в повороты взмывая на горках и срываясь вниз. На том берегу тонуло в дымке зарево города, а здесь мелькали огни банкетных залов, кафешек и слепящие лучи встречных машин.

Сводит с ума

Улица Роз

Спрячь свой обман

Улица слез

Я люблю и ненавижу тебя!

Да, это и была моя улица Роз, вырваться за пределы которой у меня не получалось с самого девяносто пятого года.

Вдруг Жанна притормозила и свернула с дороги направо. Я протянул руку и убрал громкость.

— Шашлычка закрыта, походу, — кивнул я на очертания тёмных зданий впереди.

Она не ответила, съехала на грунтовку и ещё какое-то время медленно везла меня вперёд. А потом остановилась. Мы оказались на краю площадки над рекой, практически как у Садыка на даче, только ближе к городу. Верхотомск лежал прямо перед нами, а мы, не выходя из машины, смотрели на зарево вечерней жизни, переливающиеся вывески и светящееся небо.

— Где ты так научилась управляться с «Мустангом»? — спросил я, глядя на огни.

— Жеребцы — моя страсть, — усмехнулась она. — Но обо мне, моих умениях и предпочтениях мы поговорим в другой раз. — Давай, показывай, что там у тебя есть.

— Усы, лапы и хвост — усмехнулся я, повернувшись к ней. — Подойдёт?

— То, из-за чего ты меня вытащил на эту увлекательную прогулку, — ответила она без улыбки и тоже повернулась ко мне.

В темноте, подсвеченная дальними огнями, практически невидимая, она выглядела недобро. Блеск глаз и светлые зубы делали её похожей на неодолимую хищницу. Такую, что не возьмут ни пуля, ни сталь клинка, ни уж тем более грубая мужская ласка.

— Вчера ко мне домой, — сказал я, — приходил Раждайкин. — Он открыл дверь своим ключом и вошёл в прихожую. На руках его были чёрные резиновые перчатки.

— Да он эстет… — прищурилась Жанна.

— Не то слово, — кивнул я. — В кармане у него лежал большой тяжёлый пистолет.

— Ты его видел?

— Видел.

— И как это можно объяснить? — задумалась она.

— Не думаю, честно говоря, что он хотел меня завалить. Если бы хотел, попытался бы заговорить, усыпить внимание. И бахнуть. Но он этого не сделал. Полагаю, хотел просто попугать. Устроить психическую атаку.

— Ну, попугал?

— Говорю же, хотел. Но настроение точно испортил.

— Отлично, — сказала Жанна и сверкнула чёрными опасными глазами. — И как это поможет в нашем деле?

— Я записал кое-что, — кивнул я.

— Ну, так а чё ты тянешь-то? Давай! Времени-то вон сколько, а мне ещё домой ехать.

Я усмехнулся и покачал головой. Женская логика непобедима. Я достал телефон включил запись, сделанную на диктофон. Но не всю, а только самые интересные места. Два урока просидел в наушниках, выбирая то, что нам сегодня понадобится.

Жанна внимательно прослушала. Попросила повторить. Прослушала ещё раз. А потом ещё один. Лицо её, подсвеченное снизу экраном телефона, выглядело недобрым.

«Мы оба знаем, что Харитона убили вы, Альберт Маратович», — сказал я.

«Ой, да прекращай. Убили, не убили. Какая разница, кто кого и по какой нелепой причине когда-то убил. Лишил жизни. Жизнь не давал, но забрал. Знаешь, что иронично? Получить пулю в лоб из того самого пистолета, из которого был убит вьетнамец».

«Прямо отличная идея, а? И, главное, смешная. Почему ты не смеёшься? Тебе не нравится? Ну ладно. Просто ты ещё слишком юн, чтобы оценить гениальность замысла. Так что, мой юный друг, советую тебе очень хорошо подумать над моими словами. Если, конечно, не хочешь лежать в анатомичке в соседней морозилке с Нгуеном. С дырками одинакового диаметра. Ключик оставлю себе на память».

— Ну и что? — наконец, переварив услышанное, воскликнула она. — Если честно, всё это какая-то херня, и ни к чему её не пришьёшь. И потом… А чё это за дела?

— Это серьёзные дела, Жанна.

— Ты решил из меня идиотку сделать? Во-первых, мне нужна вся запись полностью. От А до Я. А не этот вот дайджест или попурри на тему Битлз. Понимаешь?

— Остальные части беседы к делу не относятся, — пожал я плечами.

— Мне кажется, ты сам не относишься к делу с достаточной серьёзностью.

— Это я тебе даю для твоей информации, — объяснил я. — А не для того, чтобы ты пришила к делу.

— Для моей информации? Хорошо. Тогда я скажу для твоей информации. Ты халявщик, Краснов. Вообще ничего не делаешь, в ус не дуешь. Я должна прийти и всё за тебя сделать, всё порешать. Но я тебе вот что скажу, так мы никогда твоего Раждайкина не поймаем. И дождёмся лишь того, что в следующий раз он придёт и уже не будет пытаться тебя пугать, достанет свой пистолетик и нажмёт на крючочек. Паф! И у тебя из этой вот твоей башки, — она протянула руку и с силой ткнула меня пальцем в лоб, — вылетит красный фонтанчик. Не фонтанчик, а настоящий фонтан. Фонтанище. И все твои умные и изворотливые мозги вылетят из затылка и забрызгают всё вокруг на несколько метров.

— Ну, знаешь ли, — спокойно ответил я, — я тебе даю информацию, а ты только сглатываешь и сглатываешь. И никакого толку от этого сглатывания я не вижу. Ты сама-то будешь что-нибудь делать? Я не совсем понимаю, с какого это хера я должен убиваться, а ты будешь ждать готовенькое? Ты следачка, а не я. Я школьник вообще-то, и у меня ресурса нет. А ты сидишь на жопе ровно, ничего не делаешь и ещё покрикиваешь. Давай уже пошевели хлебо-булочными изделиями. Сделай что-нибудь.

— Ах ты, гадёныш! — воскликнула она. — Ты на кого зубы скалишь, щенок! Он тебя растопчет, и от тебя маленькое пятнышко останется. Как плевок. Но мне это до фонаря! Мне похеру! Ты не врубаешься, что поиск доказательств на этого Раждайкина нужен только тебе самому, потому что в противном случае сядешь ты!

— Ой, да перестань ты! — хмыкнул я. — Куда я сяду? У тебя же нет ничего. Ты, наверное, так бесишься от того, что понимаешь, что меня тебе никаким образом не усадить.

— Ты идиот! Мне тебя и не надо сажать. Ничего даже и делать будет не нужно. Если начальство порешало, значит будет как скажут.

— Начальство как флюгер, то туда, то сюда. А по жопе получать тебе. В первый раз схлопотала? Так же и во второй огребёшь. И поэтому, если ты реально не схватишь за руку Раждайкина, будешь по жизни крайней. Козлихой отпущения. Сечёшь, Жанна Константиновна?

Она зарычала, как волчица или как разозлившаяся большая кошка

— Ах ты, сучонок! — рявкнула она и, повернувшись на широком кожаном сиденьи, попыталась заехать мне по лицу левой рукой, но я был на стрёме, что называется, и руку-то её перехватил.

Она её вырвала, схватила меня за ворот и начала трясти. А потом вскочила, удивив силой и гибкостью, и прыгнула сверху, уселась на меня, схватив за голову двумя руками, а потом вдруг замерла на короткое мгновение, наклонилась, как вампирша, и впилась мне в губы своими горячими и на удивление мягкими губами.

Я прижал её к себе и провёл рукой вниз по спине, остановившись, ощутив прохладу её задницы на границе с резинками чулок. Я тоже сжал руку, но она не дёрнулась, не возмутилась, а только ещё сильнее присосалась и больно впилась в нижнюю губу.

Потом она оторвалась от меня и, совершенно не смущаясь, перелезла обратно на водительское место.

— Работай, — сказала она, — и может быть тебе обломится что-нибудь сладенькое. Принеси мне на блюде Раждайкина, и я сделаю так, что ты никогда этого не забудешь. Выведи его из себя, его или его хозяина, или хоть кого-нибудь ещё, кроме меня. Выведи из себя, побудь живцом, мы его схватим на горячем и тогда уже ничего он не сделает. Я его сожру.

— Эх Жанна-Жанна, — покачал я головой. — Поехали обратно. Не на ту кобылку я ставку сделал, похоже.

На обратном пути ехали поспокойнее. Жанна была задумчивой, что-то соображала.

— Откуда у тебя эта тачка? — спросила она.

— Покататься взял, — ответил я.

— Ну тогда я догадываюсь у кого.

— А ты откуда такими умениями обладаешь?

— Ты даже не догадываешься о моих умениях, — усмехнулась она. — Я вообще-то даже на ралли ездила.

— На «Мустангах»?

— Нет, на «Нивах».

— Тоже дело, — кивнул я.

— Дело. Понимал бы чё.

Перед развязкой у моста она обогнала медленно ползущий драндулет и пересекла сплошную. И тут же, как из ларца, выскочил продавец полосатых палочек и бросился к нам навстречу. Жанна выругалась и прижалась к обочине. Опустила стекло. Гаишник оглядел с интересом машину, представился.

— Слышь, лейтенант, мы ж коллеги, — хмуро сказала Жанна и протянула ему своё удостоверение. — Давай не будем обострять.

— Интересный у вас автопарк в ведомстве, товарищ старший лейтенант юстиции, — холодно ответил он, возвращая корки, — а правила дорожного движения нарушать нельзя, тем более коллегам. Вы понимаете, какой вы пример подаёте? К сожалению, то, что вы являетесь сотрудником в данном случае никак, вас не извиняет. Сейчас составим протокол и поедете дальше, а я доложу начальству и напишу рапорт.

— Слышь, ну не душни, а, — бросила Жанна, но инспектор не унимался и продолжал нудить дальше.

Она, стиснув зубы слушала, и становилось всё злее и злее.

— Погоди-ка, — сказал я. — На, вот, покажи ему.

Я вытащил из кармана ламинированный кусочек картона, полученный от Кашпировского и протянул ей.

— Что ещё за хрень? — покачала она головой.

— Товарищ лейтенант! — крикнул я, подавшись к окну и нависнув над Жанной. — Ещё документик посмотрите, пожалуйста.

Тот наклонился вперёд, глянул на бумажку, даже не стал брать её в руки. Досадливо кивнул и молча отошёл от машины.

— Это что у тебя такое? — удивилась Жанна.

— Это волшебная корочка, Жанна Константиновна. Держись за меня, со мной не пропадёшь.

Она вырвала из рук картонку, наклонилась и, подсветив телефоном, прочитала.

— Ты где это взял?

— Взял? У меня ещё много всего интересного имеется, — сказал я и подмигнул. — Есть ещё много чудес, друг Горацио, неизвестных нашим мудрецам.

Мы доехали до следкома, она пересела в свой беленький Volkswagen. И поехала к себе. А я поехал к себе.

* * *

— Сегодня в школу на машине поедем, — сказал я Насте, когда мы вышли из подъезда.

— Почему это — удивилась она?

— Поедем кататься на крутой тачке.

— Не на этой случайно? — усмехнулась она, показывая на переночевавшую под окнами лошадку.

— Это не просто тачка, — усмехнулся я. — Эта машина называется Форд «Мустанг», модель шестьдесят девятого года, только представь. У неё больше четырёхсот лошадиных сил, настоящий табун диких мустангов.

— Да, классная. Интересно, чья это? Я б на такой прокатилась.

— Ну так, вперёд, моя юная подруга. Давай прокатимся.

— Ты что? — опешила она, когда я открыл перед ней дверь. — Это твоя, что ли?

— Нет, взял напрокат, — усмехнулся я.

— Ничего себе! Так тебе же за руль нельзя ещё.

— Можно, Настя, не бойся. Это другим нельзя, а мне всё можно. Поэтому, когда ты со мной, тебе тоже можно чуть больше, чем обычно.

Она засмеялась и прыгнула на пассажирское сиденье, а я сел за руль, вставил ключ в замок и повернул. Машина вздрогнула, зарычала и задрожала всем кузовом, будто была не в силах унять мощь.

— Ничего себе, — восхищённо прошептала Настя.

— А ты думала?

Мы проехали через весь двор, выехали на боковую улицу и медленно, сдерживая прыть, прокатили мимо школы.

— Эх, жалко, — сказала Настя, — никого из наших нет. Сейчас бы они обалдели.

— Ещё обалдеют, какие твои годы. У тебя такие проекты, что не только одноклассники обалдеют. Весь мир обалдеет.

— Да ладно тебе! — отмахнулась она. — Прикалываешь меня.

— Я не прикалываю, — пожал я плечами. — Ну что, куда с утра пораньше рванём, во «Вкусно и точка»?

Она засмеялась.

Мы доехали до набережной медленно прокрались по самым красивым местам, а потом я посмотрел по навигатору где сейчас не было пробок, и рванул в сторону химкомбината. Там дорога была пустой, и я продемонстрировал мощь в действии. Притопив, пролетел пару километров на хорошей скорости. Настя была в восторге.

— Давай после школы съездим в галерею, — предложила она.

— Нет, Настюш, не получится. После школы я иду на работу, и потом мне сегодня надо эту машину отдать. Поэтому мы и на урок-то не пошли, чтобы успеть тебя прокатить.

— На какую работу? — удивилась она.

— Да, теперь я трудовой человек. Деньги-то с неба не сыплются. Нужно демонстрировать ответственный подход к жизни. Если хочешь получать удовольствия, нужно большую часть жизни посвящать работе.

— Большую часть жизни — это неинтересно, — поморщилась она. — Фу! А жить когда?

— А если не работать, то жить на что? — усмехнулся я.

— Да ну тебя! Нужно найти такую работу, чтобы работать немного, а получать много.

— Молодец, — засмеялся я. — Вижу, ты готова ко взрослой жизни. Придётся тебе замуж за олигарха выходить. Делать ничего не надо будет. Почти. И денег будет сколько угодно.

— Так, ладно, всё, меняем тему, душнила. Ты зачем во двор снова заехал? Давай поближе к школе!

— Ну, зачем нам ажиотаж создавать?

— Эх, — покачала она головой. — Ладно, давай, запилим видосик. Сними меня, как я сижу за рулём, типа я приехала такая красотка, а теперь выхожу. Только, чтобы стройку видно не было…

— Мы так и вообще остальные уроки пропустим.

— Ну ладно, где мы ещё такие фотки и видосы сделаем? Уроки каждый день бывают, а мустанги приносятся из своих прерий намного реже. В моей жизни так вообще впервые.

— В моей тоже, Настя.

Я запарковал машину во дворе дома, и в школу мы пошли пешком.

— Краснов, — окликнула меня Медуза, когда я стоял у расписания. — Так, иди-ка сюда.

Она взяла меня под руку и отвела в сторонку.

— Сергей, мне снова звонили из министерства, — сказала она и потрясла головой.

Выражение лица её было грустным и печальным. Таким, чтобы я сразу понял, насколько тяжело ей даётся решение об отстранении меня от уроков. Просто она ничего не может поделать.

— Сергей, ну пожалуйста, ну войди ты в моё положение. Что я могу? Мне напрямую приказывает и.о. министра образования области. Ты понимаешь? Большой человек, просто огромный человек звонит и лично требует от меня исполнить это распоряжение.

— Но оно же неофициальное, — пожал я плечами.

— Когда такое лицо просит даже неофициально, это ещё более официально, чем официально! — воскликнула Медуза и царственным движением повела головой, контролируя, не слышит ли нас кто-нибудь. — Пожалуйста, я же тебя просила, недельку или две максимум. Посиди дома, не ходи в школу. Что тебе заняться нечем? А я тут всё организую. Пойми, если меня вышибут с работы, то ни у кого не будет таких мотивов, как у меня, чтобы бороться за тебя.

Она всплеснула руками. И в этот момент я впервые за всё время в этой школе увидел перед собой не административную глыбу, не сконцентрированную волю, не коварную интриганку, а обычную, уже немолодую женщину, уставшую и испуганную.

— Лидия Игоревна, если он ещё раз позвонит этот и.о., вы ему объясните, что я обещал подать в суд на вас, на школу, на него лично и на министерство в целом.

— Нет, — замотала она головой. — Я ему таких вещей говорить не могу. А тебя ещё раз прошу, побудь дома, не мозоль глаза. Ты не представляешь, ему всё доносят, каждую мелочь. Он знает обо всех. Поэтому посиди дома, отдохни. Скоро каникулы. А после каникул я всё улажу.

— Лидия Игоревна, — крикнули из учительской. — Тут по Дню народного единства звонят из городской администрации. Подойдёте?

— Да-да! — ответила она. — Иду! Ну, ты меня понял, Серёжа?

Она кивнула и поспешила к учительской, а я пошёл на урок, но не дошёл. Наткнулся на Князя.

— Крас, здорово… — скривился он, будто его мучил страшный недуг.

— Ну как ты, Князюшка? — хлопнул я его по спине.

В последнее время он ходил один. Его свита исчезла с горизонта и полностью сошла с орбиты.

— Слушай, опять до меня эти уроды докопались, — сказал он.

— Что им надо?

— Блин. Ты их посылал в Зелёную Поляну?

— Да. Как съездили?

— Короче, они меня чуть не убили. Их там шуганули. Только что не схватили и на кичу не отвезли.

— У страха глаза велики. Бестолковые, что с них взять. Через КПП, как я понимаю, они не прошли и полезли в обход, потому что я им велел всё внимательно изучить и проверить.

— Ну да, правильно.

— А их там опять засекли и утащили к себе в кандейку, что ли?

— И их там чуть не отметелили.

— Жалко, что не отметелили. Они там всё осмотрели, что было нужно?

— Да хрен их знает. Их не поймёшь, они реально мне глотку перережут.

— Жан, не кипишуй. Держись спокойно. Ничего они тебе не сделают.

— Да ты не представляешь. Они сделают. Они уже делали. Ну не мне, так другим.

— А тебе ничего не сделают. Я тебе отвечаю. Держись как Князь, а не как фраерок, который налетел на мудаков и обделался. Понял меня? Мы с тобой заказываем музыку и мы им за это платим. Короче, скажешь, что если они не закончили осмотр, пусть снова ползут туда. Делают так, чтобы их никто не видел. А я потом спрошу по плану где там и что. И если они что-нибудь не ответят, на дело я их не возьму.

— Ты, блин, обалдел что ли? Ты представляешь, если я такое им скажу?

— Да, представляю. Ты ж дерзкий чувак, брателло. Всё. Не морочь мне голову. Приходи уже в себя.

Он сжал зубы, но ничего не ответил. Прозвенел звонок. Я двинулся-таки на урок, но снова не дошёл, потому что зазвонил ещё и мой телефон. Это оказался генсек Миша.

— Здорово, Серёга.

— Здорово, Михаил. Как жизнь?

— Нормас. Короче, я там крякнул сеть и закинул тулзу.

— Это хорошо или плохо?

— Ну, подключился, в общем, но только очень нестабильно.

— А это что значит?

— Это значит, что для стабильного сигнала лучше ту штуковину, которую ты пристроил снаружи, занести внутрь дома.

— И где её там положить?

— Лучше всего было бы пристроить где-нибудь рядом с роутером, но в принципе можно в любом другом месте, где вафля нормально ловится.

— Вафля-летучка, пять копеек штучка?

— Это я сейчас не понял, — ответил он. — Я про вай-фай, вообще-то. Смотри, чтобы не было экрана металлического или очень толстой стены и всё такое. Понимаешь?

— Кажется, да, — сказал я, размышляя о том, как это организовать.

— Ну вот, короче.

— Ладно, Миш, я понял, спасибо. Постараюсь в ближайшее время перекинуть и сразу тебе сообщу. А ты, пожалуйста, уточни, где находятся камеры.

— Камеры находятся… Сейчас… В прихожей. У въезда в гараж… ещё одна камера находится в коридоре на втором этаже, и ещё две в подвале. То есть они контролируют входы в дом и почему-то винный погреб.

— Видать, вина очень дорогие, — усмехнулся я. — Коллекционные.

— По крайней мере, их там много, — ответил он.

— Ну, ясно, спасибо, Миш.

— Всё, бывай. До связи.

На уроки я всё-таки попал. Но с последнего ушёл пораньше попросился выйти и не вернулся, прошёл по пустому школьному коридору спустился по лестнице, приложил браслет к датчику, провернул турникет и вышел на улицу. Край дороги, отделённый от крыльца школы, довольно большой площадью, был заставлен машинами.

К концу уроков многие приезжали за своими детьми на авто, потому что ходили в нашу школу далеко не только те, кто жил по-соседству. Сюда привозили деток, имущие родители со всего города. Учили у нас хорошо и социальные связи у нас налаживались тоже неплохо, вон отпрыски каких родителей сконцентрировались в одной маленькой школе.

Я покрутил головой. Машины Кати не заметил. В последнее время она сама возила Мэта. Важно было, чтобы она приехала пораньше. Нельзя было допустить, чтобы её сынок увидел, как мы разговариваем. Это бы точно могло всё испортить. Я отошёл от крыльца, прошёл чуть дальше и увидел её. Она как раз в этот момент подъезжала.

Её машина проехала подальше вперёд и остановилась напротив пиццерии. Я подбежал, помахал ей рукой. Она обрадовалась, открыла окно, но я приложил палец к губам и жестами показал, чтобы она вышла из машины, а телефон оставила внутри. Она нахмурилась, не сразу сообразила, что я хочу, но потом поняла. Поняла и вышла.

— Привет! — воскликнула она.

— Привет, — улыбнулся я.

— Я уж не думаю, что меня настолько контролируют. Это ж ко мне целую бригаду надо подключить, чтобы мониторить с утра до ночи.

— Искусственный интеллект, Катя! — подмигнул я. — На самом деле, я не знаю. Скорее всего, ты права, конечно. Но, как говорится, лучше перестраховаться, чем недостраховаться.

— Наверное, — пожала она плечами. — Ну что? Как делишки, друг сердечный?

— Да ничего, подруга дней моих суровых.

Она засмеялась:

— Голубка дряхлая моя, да? Ты на это намекаешь?

— Что ты, — усмехнулся я. — Тебе больше тридцати и не дашь.

Она снова засмеялась.

— Дамский угодник.

— Пойдём, Катя, сходим в рестик. Я тебя приглашаю. Хочу отработать подпольные каналы общения.

Если бы она отказалась, это бы всё крайне усложнило. Даже не знал, как бы я выкручивался в этом случае.

— Да как мы пойдём-то? — всплеснула она руками. — Отговорила роща золотая, сам ведь знаешь.

— Встретимся где-нибудь да и всё. Ты что, вообще теперь из дома не можешь выходить?

Я бы не удивился, если б ей действительно ограничили свободу…

— Почему… — задумалась она. — Могу…

— Ну и всё, — воскликнул я с облегчением. — Какие проблемы? Значит, решено. Ты сегодня не занята? Скажи, кстати, ты фитнес посещаешь?

— Фитнес? — удивилась она. — Ну, вообще-то как бы да, но уже давно не ходила… А что? Думаешь, надо подкачаться?

— А где? Какой?

Она сказала название, но я такого не знал и уточнил, где он находится. Находился он в спортивном комплексе, там же, где проходила выставка.

— Прекрасно! Значит встретимся там. Подъезжай на машине и бросай её на парковке.

— Ладно, — кивнула она. — И куда мы пойдём? Там ничего приличного вроде и нет…

— А пойдём мы с тобой… Если ты позволишь, выберу я.

— Ну ладно, загадочный джентльмен. Хорошо. Договорились.

Она разулыбалась, представив, как клёво проведёт время, как выпьет и закусит.

— Только смотри, чтобы вина были приличные, — насторожилась она.

— Ну, естественно, — усмехнулся я. — Я ж понимаю, это главное развлечение вечера.

— Так, что за наезд! — шутливо нахмурилась она.

— Да ладно, ладно. Я шучу.

Мы стояли рядом с машиной и болтали. Катя встала на край тротуара, на бордюр, и стояла спиной к школе, а я — спиной к дороге. Время от времени она поглядывала в сторону школьного крыльца, чтобы не пропустить Матвея, а от меня школа была спрятана.

Катя улыбнулась, я уж открыл рот, чтобы попрощаться, но в этот самый момент раздался окрик:

— Ма-ам!

Твою мать! Как молотком по голове! Это был, разумеется, Мэт… Только шёл он не со стороны школы, а пиццерии.

— Ты почему, — недовольно воскликнул он, — на телефон не отвечаешь?

Он быстро приближался. Катя резко обернулась, и на лице её застыла маска испуга или даже старого укоренившегося страха, вырвавшегося в этот момент из глубины сердца…

14. Розовые очки

Реакция есть — дети будут. Так говорили в наши времена. Сейчас времена пошли другие, да только человек, по сути своей, никогда не меняется. Что при фараонах, что при царе Горохе, что при большевиках, что при буржуях. Мэт, вышел буквально в нескольких метрах от машины и совсем не оттуда, откуда его ждала Катя, ну и я, собственно, полагал, что он ещё в школе.

— Ма-ам! — недовольно крикнул он.

Нас разделяла машина и в принципе он вполне мог меня засечь. Наверное. Но, похоже, не засёк. Опять же, наверное. Потому что реакция у меня была. Детей к тридцати пяти годам я не нажил, а вот реакция у меня сформировалась неплохая.

Как только раздался его голос, я тут же рухнул на асфальт. Упал, как подкошенный и едва не угодил под проезжающую мимо тачку. Водитель, правда, не заметил. А вот тот, который следовал за ним, притормозил и даже пикнул, чем привлёк внимание и Кати, и Мэта. Упав на асфальт, я посмотрел под днищем на просвет и заметил кроссовки Мэта, приближающиеся к его матери. Мне очень хотелось, чтобы моя сегодняшняя встреча с Катей осталась тайной и для Матвея и для его папаши. Нужны были развязанные руки.

— Ты чего? — недовольно спросил он.

— Погода хорошая, вот вышла, стою, жду, — ответила Катя. — А ты откуда?

— Какая хорошая, ветер ледяной!

— Да прекращай. А ты почему не из школы?

— Мы тут в пиццерию зашли с парнями.

— С последнего урока, что ли, ушли? — удивлённо спросила Катя.

— Ой, да какая тебе разница? — грубо ответил Мэт. — Ушёл, да, есть захотел и ушёл.

— Ну, ты даёшь, какая мне разница! Это что значит?

— Ой, всё, поехали уже.

Следующая машина тоже притормозила и водитель нажал на клаксон, пытаясь согнать меня с дороги. И что-то даже крикнул.

— Чё они нам пикают-то? — удивлённо спросил Мэт. — В тебя никто не въехал по пьяной лавочке?

— Мотя, прекрати… — растерянно ответила Катя.

Я заметил, как его кроссовки рванули к машине и начали обходить её со стороны капота. Твою мать! Нет, чтобы сесть и спокойно поехать! Любопытной Варваре на базаре что-то там оторвали. Я, как краб на четвереньках или как ниндзя рванул вдоль борта в сторону багажника. Ещё один неравнодушный человек погудел, проезжая мимо…

Но, кажется, я успел вовремя. Только спрятался с задней стороны, как Мэт уже подскочил к левому борту, и я тут же рванул на противоположную сторону.

— Да нет… вроде, всё нормально… — удивился он. — Чего им надо-то было? Может, колесо?

Он повернулся, вслед ушедшим машинам, а я в три шага долетел до пиццерии и ввалился внутрь.

— Обедать будете? — спросила администратор, стоявшая на входе и, вероятно, видевшая мои акробатические этюды.

— Нет, я с собой хочу какой-нибудь десерт взять. Есть у вас что-нибудь максимально вкусное?

— Конечно, вот, пожалуйста, посмотрите меню, — предложила она, пропуская меня в зал. — Присядьте за столик.

Она отошла в сторонку, оставив меню на столе. Я раскрыл книжицу, но смотрел не на десерты. Повернулся и даже встал со своего стола, чтобы лучше было видно, что там происходит.

Катя что-то говорила Мэту жестикулировала, но он, похоже, её не слушал и всё внимательно проверял борт и колёса. Не найдя причины, по которой водители сигналили, он пожал плечами и забрался на пассажирское сидение. А Катя, прежде чем сесть за руль, покрутила головой, пытаясь определить, куда же я делся.

— Выбрали что-нибудь? — подошла ко мне официантка.

— Даже не знаю, что выбрать. Посоветуйте, что у вас самое свежее, самое вкусное сегодня.

— Ну вот, торт с рикоттой и грушей очень хороший.

— Вам нравится? — спросил я.

— Я не ем сладкое, — ответила официантка. — Но клиентам очень нравится. Все его хвалят. Это у нас один из самых популярных десертов.

— Тогда с собой упакуйте два кусочка, пожалуйста.

Получив свой торт, я расплатился и пошёл в сторону дома. Запрыгнул в машину и, как и говорил Насте, поехал на работу. Домчав до Кирова за несколько минут, я въехал на площадь, где когда-то стоял ларёк Юли Салиховой, нашёл свободное место и, выдавая низкий рокот, запарковался. Открыл дверь, взял пакет с десертами и выбрался из машины.

— Краснов! — услышал я тут же удивлённый девичий голос. — Вот это да! Это твоя машина?

— Практически, — усмехнулся я.

Передо мной стояла Вера Михайловна, синеокая, полногубая и крутобёдрая секретарша Кашпировского. Молочная река, кисельные берега, томный взгляд и пшеничные кудри. Пышная опара на крови и молоке. Эталон красоты. Идеальная женщина глазами взыскательного и небедного мужа.

— Привет, Вера, — улыбнулся я. — Как жизнь молодая?

— Нормально, — сказала она. — У тебя, я смотрю, тоже ничего.

— Ну так, нормально.

— Молодец… А можно в машину залезть?

— Можно, конечно. Это, кстати, тебе.

Я протянул пакет с десертом.

— А что это?

— Это торт из рикотты с грушей. Самый сумасшедший из всех тортов, которые есть в нашем городе.

— Да? А откуда?

— Сам испёк. А ты печёшь?

Она неопределённо повела плечами.

— Может быть пойдём? — предложил я. — А то мне надо показаться боссу, чтоб он оценил мои пунктуальность и прилежание.

— Так его же нету сегодня, — помотала очаровательной головкой Вера. — Он ещё в одиннадцать часов уехал и сказал, что сегодня не вернётся.

— А мне оставил задания какие-нибудь?

— Нет, вообще ничего про тебя не говорил. Да он сто процентов сам забыл, что ты должен прийти.

— Прекрасно. А точно знаешь, что сегодня он уже не появится?

— Пссс, — насмешливо прошипела она. — Конечно, сто процентов. Я вот уже собралась домой, видишь?

— Ну, тогда прыгай в тачку, — кивнул я. — Ты же хотела.

Она кивнула, обошла машину вокруг, оглядела её и забралась внутрь.

— А это что за машина? — спросила она, когда я уселся на водительское место.

— Это не машина, а зверь, Вера. Разве ты не видишь?

— Что-то как-то она немножко внутри старовато выглядит.

— Так её больше пятидесяти лет назад изготовили. И выглядит она не старовато, а раритетно. Понимаешь меня?

— Раритетно? Это что значит?

— Это значит зачётно и почётно. Объедини оба смысла.

Она задумалась.

— Где ты живёшь? — спросил я. — Хочу тебя подвезти. Вижу, что мой конь-огонь тебе пришёлся по сердцу.

— Правда? Не шутишь? Здорово.

— Нет, я вообще никогда не шучу.

— Почему? — удивилась она.

— Боюсь растратить мужскую энергию.

— В смысле?

— Ну как «в смысле», Вера? Разве ты не знала, тот кто скалит зубы, не способен к половой жизни? Я вот не смеюсь, концентрирую энергию, поэтому у меня всё с этим делом хорошо.

— Серьёзно? — округлила она свои глаза-колодцы, и я, не выдержав, рассмеялся.

— Ну всё, из-за тебя стравил энергию случайно. Теперь год воздерживаться придётся. От смеха.

— Ты врёшь! — тоже засмеялась она. — Ладно, всё я про тебя поняла.

— Правда? Отлично! Буду теперь с тобой советоваться.

— Ладно, советуйся.

— Ну давай, говори маршрут. Куда поедем?

— Домой. Куда ж ещё ехать-то?

Она назвала адрес. Жила она не так, чтобы далеко, но ехать надо было в сторону вокзала, а это означало бешеные пробки на Кузнецком.

— Ты с родителями живёшь? — спросил я.

— Нет, — покачала головой. — Снимаю однушку.

— То есть ты работаешь здесь и тебе хватает денег снять квартиру?

— Хватает, но и родители помогают.

— Ну, ладно, погнали, посмотрим твою хрущёвку.

— Погнали, — согласилась она.

— Как тебе работа? — спросил я. — Нравится?

— Да, работа, если честно, не бей лежачего. Деньги тоже невеликие, но зато времени много.

— То есть работа не нравится?

— Да почему? Нравится. Я же говорю, делать ничего не надо. У нас вообще никто ничего не делает.

— Как так? А деньги откуда?

— А деньги с неба падают. Ты что, не знал?

— Мне не падают, — пожал я плечами.

— Больше всех Савоськину падает. Вот работёнка. Сидит целыми днями смотрит киношки, а иногда вообще не приходит и весь в шоколаде.

— А кто ж тогда работает?

— Работают у нас только бухгалтерия и финансовый отдел. Ещё генеральный директор, он же гениальный. Ну и он в конторе бывает редко, всё по заграницам.

— А кто все эти люди с бумагами, которые носятся по коридорам?

— А это не наши. Арендаторы какие-то. И дочерние фирмы.

— Чудеса, — усмехнулся я. — Впрочем, если особо нагружать не будут, а денежку жалеть не станут, я у вас тут приживусь.

Она засмеялась.

— Ладно, приехали. Где тут мой тортик?

* * *

— Ну что, брат? — спросил меня Харли, когда я завёл тачку в гараж и вышел.

Он был в джинсах, в своих ковбойских сапогах, в толстой фланелевой рубашке в клетку и в стёганом жилете.

— Мне понравилось, — кивнул я. — Отличная машина! Прям отдавать не хочется.

Он засмеялся.

— Ну вот, понимаешь теперь, да? Настоящее железо. Реальное. Решил что-нибудь?

— Решил, что тебе исторический мотор нужнее, а меня вот этот вполне устроит. Он прёт просто огонь, как звездолёт.

— Ну, правильно решил. Решение, считаю, практичное. Ну и мне пошёл навстречу. Спасибо. Я тебя за это благодарю.

Он пожал мне руку.

— И я вот ещё подумал, — сказал Харли. — Поскольку у нас обмен не совсем равноценный, поэтому предлагаю тебе бонусы.

— О! — усмехнулся я. — Бонусы — это хорошо. Давай.

— Вот, смотри. Он сорвал брезентовое полотно и я увидел два темно-коричневых кресла.

— Смотри, это седельная кожа, — сказал он. — Видишь, красота какая? Сносу не будет. В общем, забирай. Отдаю тебе. Ну и вон, коврики фирменные. Так что… Всё для тебя. Я тебе так скажу, парень, будешь ездить и благодарить и меня, и Господа Бога, что Он тебя надоумил принять моё предложение. Предложение, я тебе скажу, эксклюзивное.

— Отлично, — кивнул я. — А что теперь делать-то? Надо как-то перевозить его или что?

— Не волнуйся, братан. Всё сделаю сам. Мы с Матвеичем постоянно в контакте, у нас есть кое-какие дела. Так что тут всё будет чётко. Не парься.

* * *

Отдав тачку, я вернулся в город, во двор Кукушиного дома, где меня поджидал раздолбанный «Ларгус». После суперкара он выглядел и вёл себя совсем иначе, и я чувствовал себя, будто летел на расшатанной табуретке.

И вот на этой табуретке я поехал к спорткомплексу где у меня было назначено свидание с бывшей женой. Скорее бы её спровадить куда-нибудь в тёплые края к новой счастливой и постоянной жизни вне поля моего зрения. Это было бы гораздо лучше, чем встречаться с ней практически каждый день. Она немного опоздала и приехала на 15 минут позже назначенного срока.

Настроение у неё было приподнятым. Воображение, подстёгиваемое предвкушением работало на позитив. На ней был красивый шёлковый платок от «Эрмес» и большущие розовые очки.

— Зачем тебе очки? — поинтересовался я. — Ведь сейчас уже смеркается.

— Ничего ты не понимаешь, — ответила она. — Через розовые очки жизнь кажется намного привлекательнее. Куда мы отправимся?

— Отправимся мы, Катя, туда, где уже бывали с тобой. Помнишь это ретроместечко с антуражем девяностых? За городом.

— «Малахит» что ли? Неожиданно. Ну, давай… Я думала, ты чего-нибудь поприличнее выберешь.

— Нет, я решил выбрать место подальше, где твой ненаглядный нас вряд ли будет искать.

— Он сегодня вообще не будет, я думаю. Они с Матвеем завтра в больницу едут рано утром, анализы сдавать. Вот Мотя и попросился к нему на ночлег. Ладно, запрыгивай и поедем.

— Нет, Катюш, это ты запрыгивай.

— В смысле? — удивилась она.

— Вот, я подготовил прекрасный лимузин, в котором тебя точно никто не ожидает увидеть.

— Вот это? — с ужасом и недоверием уставилась она на мою лайбу.

Я даже засмеялся.

— Да, Катя, да. Конспиация и ещё аз конспиация. Как завещал Великий Ленин, ты забыла?

Она помотала головой.

— Ну, пипец, Серёжка, ну ты… придумал аттракцион. Нет, что, правда что ли? Это не шутка?

— Да правда, Катя, правда. Прыгай. Прокачу, как на «Антилопе гну».

Только после того, как я завёл двигатель вышел и открыл дверь, она решилась забраться внутрь.

— Да, Серёжка, умеешь ты удивлять.

— Стараюсь.

— Хотела спросить, можно ли тебе водить, а потом вспомнила, что да, можно. Я уже видела, как ты водишь. А почему нельзя ехать на моей машине?

— Ну ты знаешь, я вот подумал, а что сложного поставить в неё маячок, и отслеживать, где ты находишься? Чик-чирик посмотрел на часы, посмотрел на карту. Приехал, устроил сцену и увёз домой. Так ведь это раньше работало?

— Ну, да. Так…

— Ну, а сегодня мы затеряемся. Сойдём с радаров, спрячемся от всевидящего ока.

— Саурона, — добавила она.

— Не знаю, что это такое, но соглашусь с тобой, — усмехнулся я.

Мы тронулись, и снова я ехал по мосту и снова сворачивал на свою «дорогу жизни» на свою Улицу роз, пленником которой стал.

Сегодня впечатления от заведения были гораздо более слабыми, в отличие от первого раза. И на передний план выпячивались его недостатки, отсутствие ремонта, помятая вывеска, почерневшие брёвна стен, жуткий и дурацкий интерьер, да и меню, честно сказать особо изысканным называть было нельзя. От тяжелой артиллерии Катя сегодня отказалась и заказала бутылку крымского вина.

— Ну, как оно? — спросил я.

— Да… — пожала она плечами, — Терпимое. Главное — это хорошая компания, правильно?

— Убийственный оценка для вина, — засмеялся я.

Она уже поплыла, повеселела, настроение улучшилось. Первые полтора-два бокала придавали восторженности, надували эйфорией, а потом начиналась дорога в дрова.

Музыка сегодня казалась неуместной и глумливой, будто кто-то решил поиграть на нервах и ковырять раны и маленькие ранки. Пел Кузьмин.

Еще вчеpа были я и ты

Еще вчеpа так цвели цветы

Еще вчеpа было так легко

Hеужели все умчалось, неужели все умчалось

Далеко далеко

— Кать, тебе нравится твоя жизнь? — спросил я.

Она вдруг нахмурилась. Только что была весёлой, счастливой и довольной и вдруг, как говорится, с лица спала. Помрачнела.

— Ну что за вопрос? — раздражённо и нетрезво передёрнула она плечами. — Ты меня вытащил в прошлое, чтобы макнуть лицом? Чтобы я вспомнила и испытала угрызения совести от дел своей юности? Или для чего? Чтобы травить экзистенциальными вопросами? Какая разница? Нравится, не нравится — спи, моя красавица! Или ты думаешь, я могу что-то изменить? Единственное, что я могу изменить, друг мой Серёжа, это количество выпиваемого ежедневно алкоголя. Точка.

— Что бы ты сделала, если бы получила много денег? — спросил я.

— Не знаю, — помотала она головой.

— Ответь. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Давай, подумай. У тебя много денег, но оставаться здесь тебе нежелательно.

— С деньгами можно устроиться везде неплохо, — усмехнулась она. — А почему нежелательно?

— Так и где бы устроилась ты?

— Да хоть где. Могла бы к дочери поехать. Но не поеду. Она не захочет. А если она не захочет, зачем хотеть мне? Логично? Да. Но жить в другой стране мне совершенно не хочется. Одна среди чужих… Кошмар.

— А сейчас ты разве не одна среди чужих?

— Ну, как бы… и да, и нет. Здесь у меня есть друзья. Ты, например.

— Я-то могу приезжать и в другие места. Может быть, не так часто.

— Есть у меня старая подруга, которая уже лет пятнадцать, как живёт в Дубае.

— Кто такая? — спросил я.

— Да ты-то её знать не можешь. Ирка Самохвалова.

Я прекрасно помнил её однокурсницу Ирку Самохвалову, активную и пробивную деваху.

— Мы учились вместе. Тогда она вышла замуж за какого-то невзрачного паренька, а он вдруг стал охрененным бизнесменом, недвижимость по всему миру и всё такое прочее. Ну, он её, естественно, бросил.

— Почему, естественно?

— Ну, потому что она уже немолодая, а его состояние позволяет окружать себя более молодыми телами. Но, по крайней мере, он не оставил её без денег. Подкидывает ей. И она живёт в Дубае. Я у неё была пару раз. Но знаешь, Никитос не дал бы мне там жить. Заставил бы вернуться.

— Зачем?

— Он хочет, чтобы я была под присмотром….

Не ты, Катя, не тешь себя иллюзиями. Не ты. Ведь лично ты его совершенно не волнуешь. Его волнует собственность, записанная на тебя. И сейф, расположенный, судя по всему, в винном погребе.

— Я думаю, что твой Никитос не смог бы там до тебя дотянуться. Да и это же не насовсем. Так, на некоторое время, в себя прийти, к жизни вернуться…

— Кажется ты просто хочешь сбагрить меня подальше. К тому же там летом ужасная жара.

— Летом будешь уезжать на Сейшелы, например.

— Ох, на Сейшелы, — мечтательно улыбнулась она. — Один раз мы туда ездили с Никитой.

Мне стало неприятно, а Кузьмин всё подбрасывал и подбрасывал рифмы и аккорды, будто пытался вывести меня из равновесия.

Я дышал весной еще вчеpа

Миp бежал со мной еще вчеpа

Пpолетали дни утопали в них

Pадости любви слова любви

— В общем, Катя, созвонись с Иркой и узнай, как там у неё дела. Съезди к ней, отдохни. Что тебя даже отдохнуть на море не отпустят? Сейчас погода в Эмиратах блеск. Накупаешься. Походишь в спа, наверняка у Ирки много всего такого на примете.

— Как я поеду домой? — пьяно покачала головой Катя, делая глоток из бокала. — Как я поеду домой?

— Я тебя отвезу, не переживай.

— Ой, тебя же не пустят. Никитос запретил…

— Знаешь, Кать, да не пей ты уже. Тебе уже и не хочется.

— Балбес ты, Серёжка, балбес! Мне… Дело не в том, что мне хочется или не хочется. Дело в том, что я должна!

Вскоре она потеряла интерес к разговорам и просто тихо улыбалась, слушая, как и в первый раз, Агату Кристи, Наутилус, и ДДТ.

— Ладно, Катюш, поедем, — сказал я.

— Сейчас схожу попудрить носик и поедем.

Я проводил её до туалета. Пока ждал, позвонил генсеку Мише.

— Миш, привет.

— Здорово. Переставил?

— Нет ещё. Собираюсь только. Слушай. А если вырубить свет в доме, камеры отключатся?

— Нет, у них отдельный источник питания.

— А как их выключить?

— Ну, нужно просто найти его и щёлкнуть тумблером. Но сразу станет ясно, что кто-то это сделал специально.

— А ты можешь отрубить? — спросил я.

— Ну, теоретически попробовать можно… Ты когда на место приедешь, позвони.

— Миш, проблема в том, что надо отрубить до того, как я туда приеду. Чтобы самому не попасть на запись.

— А, вон чё… Ну, ладно, сейчас я, посмотрю и перезвоню тебе.

Вернулась Катя. Я к этому времени уже расплатился.

— Сегодня я одна дома, — сказала она. — Матвей ночует у Никитоса…

— Я помню, ты говорила.

Я взял её под руку и повёл к машине. Усевшись, она угрюмо уставилась в окно. И разговор не поддерживала. Мы вернулись в город, к спортивному комплексу.

— Куда ты меня привёз? — пьяно спросила она, уже отрубаясь. — Это не мой дом.

Я усадил её на заднее сиденье её машины, и она тут же улеглась. С головы её, сполз дорогой шёлковый платок. Я взял его и розовые очки, которые свалились с неё на сиденье.

Я уселся за руль, больше не опасаясь гаишных патрулей, и рванул практически обратно. Минут через двадцать я был в Зелёной поляне и снова позвонил Мише.

— Миш, ну что?

— Да, всё путём. Забыл перезвонить. Всё путём. Можно. Когда нужно?

— Через несколько минут. Я тебе сделаю звонок.

— Хорошо, — ответил он.

— Только ты ни с кем не разговаривай пока. Жди, ясно?

— Хорошо, — ответил он. — Всё сделаем, не переживай. Только коробочку занеси в дом.

Я отключил телефон, надел Катины розовые очки и повязал шёлковый платок. Да, смотреть на мир, через розовые стёкла оказалось очень приятно. Даже ночью. Я глянул в зеркало и отметил явное сходство с Вероникой Маврикиевной. Но в темноте я надеялся, охранники не будут разглядывать моё лицо. Достаточно будет увидеть знакомую машину. Ну и что-то там смутное, похожее на Катины очки. Обернулся, посмотрел, она откровенно дрыхла на заднем сиденье и пускала пузыри.

— Ну, хорошо, с Богом, — кивнул я и придавил газ.

Я постарался ехать спокойно, ровно, чтобы не привлекать внимание охранников. Конечно, было бы идеально, если бы в этот момент кто-то ещё въезжал или заезжал, но нет. Моя машина оказалась на КПП одна. Я подъехал, и остановился перед шлагбаумом. Было темно, над будкой охранников светил фонарь, но я спрятался в глубине, откинувшись на спинку кресла, рассчитывая, что платок и очки смогут ввести охранников в заблуждение. А ещё рассчитывая на то, что дома сейчас действительно никого нет.

Хотелось бы надеяться, что у папы с сыном не произошло какого-нибудь там конфликта, в результате которого сынок отправился домой. Или оба они нагрянули, чтобы проконтролировать непутёвую бывшую жену и мать.

Я остановился у шлагбаума, и ничего не происходило, он не открылся. В этот момент из избушки, где находились дежурные, вышел тот самый парняга, который «арестовывал» меня у Катиного дома. Он вышел, помахал мне, а я махнул ему в ответ. Он повернулся к окну своей сторожки и что-то сказал тем, кто был внутри. Ещё раз махнул, вроде как секундочку. И я снова махнул ему в ответ, мол, нормально, я жду.

Но что-то было явно ненормально, а вот что именно было непонятно. Мышь под ложечкой завозилась и больно процарапала желудок своим железным когтем. Охранник снова повернулся, приветливо улыбнулся и направился ко мне.

15. Не мы такие, жизнь такая

Охранник направлялся прямо к машине. Несмотря на то, что сейчас было темно, предположить, будто он не поймёт, что в платке и розовых очках перед ним не Катя, оснований у меня не было. Поэтому я сдвинул рычаг на букву «R» и потихонечку начал отползать.

— Стой! — крикнул он и махнул рукой. — Стойте!

Он остановился у шлагбаума, у самого края и попытался поднять его руками. Я открыл окно со своей стороны, чтобы слышать его выкрики и восклицания.

— Сейчас откроем! — крикнул он. — Минуточку, Екатерина Викторовна!

Похоже заклинило шлагбаум.

— Кто меня зовёт? — неожиданно откликнулась Катя с заднего сиденья и уселась. Уселась и начала крутить головой, а потом потянулась вперёд.

— Кать, полежи, пожалуйста, — попросил я. — Не надо палиться перед охранником.

— Ты зачем мой платок надел? — возмутилась она. — И очки. Ну-ка, отдай. Отдай, я сказала!

— Катя, блин! — сквозь зубы процедил я. — Ты меня палишь. Успокойся. Полежи две минуты, я всё тебе отдам.

— Нахрена ты это нацепил⁈ — сердито воскликнула она. — Отдавай немедленно!

— Да замолчи ты! Пригнись, твою мать!

Этот, блин, вежливый и услужливый охранник, снова двинулся в сторону машины.

— Я прошу прощения, одну секундочку! — крикнул он и виновато улыбнулся. — Тут у нас небольшая заминка. Сейчас всё поправим!

— Эй! — во всё горло крикнула Катя и охранник недоумённо обернулся, но я махнул рукой, мол, иди-иди.

— Катя, заткнись! — рыкнул я. — Какого хрена ты творишь⁈ Сейчас спалимся и Никитос тебя под арест посадит. Вообще из дома выходить не разрешит.

— Да пошёл он на… — совершенно по рабоче-крестьянски загнула она. — Мудак твой Никитос! Я его ненавижу! Он меня по пьяной лавочке чпокнул, когда я ещё замужем была! Сука! За его другом, между прочим! Напоил и оттарабанил, так, что я потом Серёжке в глаза смотреть не могла.

— Заткнись уже! — рявкнул я. — Хули ты с ним пила, вообще⁈ Скажи ещё, неожиданно получилось.

Она осеклась…

— Сейчас — сейчас, — донёсся снаружи голос охранника.

— Да пошёл ты! — взвесив мои слова, крикнула Катя, и охранник снова обернулся.

Он нахмурился и пристально посмотрел на меня.

— Закрой свой рот и упади на сиденье! — тихо прорычал я.

— Да кто ты такой, чтобы судить меня⁈ — пьяно воскликнула она с интонацией, грозящей скандалом.

Я повернулся и снял очки.

— Ляг на сиденье! — медленно и очень тихо произнёс я.

Увидев меня она отшатнулась и, захлопав глазами, замолкла.

— Ложись, сказал!

Тем временем, к охраннику подбежал его коллега и вместе они кое — как задрали палку шлагбаума наверх. Я, не дожидаясь, пока они дадут команду, проскочил мимо.

— Ключ от ворот и от гаража! — скомандовал я и позвонил Мише.

Катя молча потянулась вперёд и открыла крышку подлокотника. Я достал два пульта.

— Давай, Миш…

— Ты на месте? — уточнил он.

— Да.

— Минуточку… Так… ещё капельку… Секунду… Вроде всё. Да, отрубил. Камеры выключены. Но только домашние, чоповские работают. Я вижу машину перед воротами. Это ты?

— Я, Миша, я. Спасибо.

Я нажал на кнопки на обоих пультах, ворота начали отодвигаться. Я направил машину к гаражу, въехал внутрь и дождался, когда ворота опустятся. Катя на всё взирала безучастно.

— Выходим, — сказал я. — Ключ от двери есть?

Она молча вышла и, качаясь, подошла к двери из гаража, ведущей в дом. Порылась в сумке, достала ключ и открыла. Не останавливаясь, она прошагала к лестнице, сбросив на ходу пальто, и начала взбираться по ступенькам.

Оступилась, но не остановилась и продолжила подъём. Я взял пальто, накинул на плечи, выключил в прихожей свет, подошёл к входной двери и приоткрыл её. Несколько фонарей светило прямо на дом. Я поискал выключатели и вырубил свет.

Потом вышел на тёмное крыльцо, нырнул за перегородку, достал Мишкину приблуду и вернулся в дом. Свет включать не стал. Зашёл на кухню, где был установлен роутер, раздающий вафлю, говоря Мишкиным языком, и поискал глазами куда сунуть этот хакерский прибор.

На одном из подвесных шкафов стояли берестяные туески. Я забрался на стул, и в один из них опустил эту железяку, а потом спустился и бросил на роутер пальто. Там было ещё несколько приборов, и я подумал, вдруг управление питанием камер тоже там где-нибудь. Вот и причина, почему они отрубились.

После я направился прямиком в подвал. Включил свет и нашёл винный склад. Погреб. Внутри было темно, прохладно и влажно. Я посветил телефоном, нашёл камеру и накинул на неё Катин платок, а потом только включил свет.

Здесь стояло несколько винных холодильников, а у другой стены стеллажи, отгороженные стеклянными дверьми. За стеклом я увидел кондиционер, поддерживающий оптимальную погоду в доме. Вернее, в погребе.

Вина было дофигища. Кате одной не одолеть. На самом деле, было вполне очевидно, что если не остановить это непрекращаемое пьянство, то вино одолеет Катю гораздо быстрее.

Так… ну, и где тут сейф? Сейфа видно не было. Я глянул по сторонам… Ничего похожего на… Только холодильники и полки. Я поднял взгляд на камеру. Она целилась на холодильники, вернее, на один из них.

— Неужели? — пожал я плечами, подступил к «Либхеру» и дёрнул за ручку.

Она открылась и показала пустую камеру винного холодильника. Блин! Я нахмурился. Было непонятно, почему он тут стоит совершенно пустой, безо всяких там Шато Латур и Мутон Рошильд сорок пятого года. Помню, когда-то Никитос бредил этими названиями…

Я прищурился. Показалось или нет? Когда дёргал ручку, вроде бы весь холодильник чуть подался вперёд. Я потянул его на себя и он послушался. Но это ничего ещё не доказывало. Я выдвинул холодильник и заглянул за него.

За ним была глухая стена. А на ней находилась вентиляционная решётка. Я пробрался к стене, заглянул за другие холодильники, посветив телефоном. Там было пусто. В общем, кроме вентиляционной решётки… А почему, кстати, она такая большая… И что тут за вентиляция такая?..

Я прищурился, засунул руку в карман, достал ключи. У почтового ключика была ровная и тонкая пятка, как у отвёртки. Посветив, приладил ключик к одному из винтов, на которых держалась решётка. Сначала все ослабил, заглянул в щель и… Ну, конечно, а вот и он!

Я быстро-быстро выкрутил все четыре винта и поставил решётку на пол. За решёткой пряталась дверь сейфа. Она была встроена в стену и утоплена в глубине. На двери имелся кодовый замок, но не на кнопочках, как сейчас делают, а старый добрый дедовский замок с колёсиком, которое надо крутить сначала в одну сторону, потом в другую, потом снова в эту, потом снова в ту.

Я сделал несколько снимков, включая замок и название сейфа. Burg-Wachter. Наверное немецкий. После этого быстро вернул всё на свои места — поставил холодильник, выключил свет и снял с камеры платок. Поднялся наверх на второй этаж и нашёл спальню Кати.

Она лежала на кровати, распластавшись на животе и раскинув руки и ноги, как звезда, и громко сопела. Свет был включён, но она ни на что не обращала внимания. Я положил на тумбочку её очки и платок и вышел. А когда спустился на первый этаж услышал, что во двор заезжает машина.

Твою мать! Мышь заметалась и начала паниковать…

Это мог быть только Никитос! Я снова кинулся к лестнице и побежал вниз, в подвал. Раздались торопливые шаги на крыльце, и начал поворачиваться ключ в замке. Быстро примчался, если причина была в выключившихся камерах. Значит, находился неподалёку. Надо будет учесть на будущее такой вариант.

Я рванул вниз, снова в подвал. Естественно, первым делом он пойдёт проверять винный погреб. Спустился, пробежал мимо его секретной сокровищницы и забежал в следующую комнату. Это было техническое помещение, в котором стояла стиральная машина. Наверху хлопнула дверь.

Помещение было маленькое. Здесь, правда, имелся шкаф, для грязного белья или для порошков и куда можно было попытаться забраться. Но я увидел над стиральной машинкой небольшое горизонтальное окно. Я подскочил к нему и повернул ручку. Оно послушно открылось.

— Катерина, — закричал Никитос. — Мать твою, что ты опять устроила?

Я откинул створку, вскочил на стиральную машину и вылез наружу. Ширины как раз хватило, чтобы я прошмыгнул. Подцепив раму снизу, я прикрыл её, подтянул к себе. Не хотелось бы, чтобы Никитос заметил, что окно открыто.

Оказавшись снаружи, я прижался спиной к стене дома. Здесь как раз был мёртвый угол. Вполне возможно, после того, как сегодня отрубилась внутренняя система, в ближайшее время Щеглов эту ситуацию исправит.

Не дожидаясь пока Никитос поднимется наверх и начнёт смотреть в окна, я рванул к забору, забежал за вишнёвый куст, перелез и ушёл с территории. Продрался через кустарники и вышел на дорогу. А там уже всё было просто. Я вызвал такси, доехал до спорткомплекса, пересел на свою убитую тачку и покатил домой.

У подъезда тусовались две мрачные тени. Я их сразу узнал. Блин, сейчас мне только их не хватало, но пережидать, пока они смоются, было нереально. Князь, скотина, нахера он им сказал, где я живу? Я подъехал к подъезду, открыл окно и присвистнул.

— Алло, гараж, не меня ждёте?

— О! — недовольно воскликнул перебитый нос. — Тебя где носит?

— Давайте, прыгайте в тачку. Или хотите на весь двор базарить?

Они переглянулись и быстро подошли к машине. Перебитый нос уселся впереди, а его приятель Золотуха сел за ним.

— Сука, тебя сколько ждать можно? — воскликнул он.

— Я не понял, а мы что договаривались? Или я приглашал вас в гости? Приходите, сказал, да? Палите меня перед соседями, перед честными гражданами, пусть знают, что я с криминальным элементом дружбу вожу. Или что? Я чего-то такого не припомню.

— Ты пасть свою прихлопни, — огрызнулся Перебитый нос. — Тебе Князь сказал, что там тухляк и что там пасут конкретно?

— А вы чем меня слушали? Я же предупреждал, что пасут и что надо обойти с обратной стороны, если вас не пустят через КПП. Обойти и посмотреть отступные пути, потому что нам оттуда уходить надо будет в экстренном режиме. Вы все там посмотрели?

— Нихера мы там не посмотрели! — воскликнул Золотуха. — Как посмотришь, если там эти вертухаи?

— Слышь, братан, какие нахрен вертухаи? Это ЧОП, гражданские лохи сидят и в экран пялятся. Короче, есть план, и нужно действовать по плану. А пока вы не понимаете, где и что находится на месте, никакого плана не будет. Давайте, езжайте снова.

— Хер там, — окрысился Перебитый нос, — поедем только с тобой.

— Нет, — покачал я головой. — Со мной не поедете. У нас разные задачи. И определяю, что и кто будет делать, я. А вы либо участвуете, либо вместо вас будут участвовать другие люди, более талантливые.

Золотуха зарычал.

— А чё мы там делать будем? — прищурился Перебитый нос.

— Скажу, когда время придёт.

— Нихера себе, ты не много на себя берёшь, ботаник? Давай говори, а то я тебя на куски порежу. Ты можешь хоть примерно объяснить?

— Я вам не примерно, а чётко объяснил. В доме сейф. В сейфе бабки. Будем проводить налёт. Но там сигнализация, всё серьёзно.

— Ну, а дальше чё?

— Подробно расскажу, когда время придёт. Будет кент, который сейф откроет. Вы возьмёте бабки и поедете на двух машинах, чтобы следы замести, ясно? А мы с кентом возьмём стволы.

— Там чё, ещё и стволы?

— Да. И на этом пока всё, подробнее сказать не могу. И так дохера вам выложил. Не вздумайте с кем-нибудь поделиться. Даже друг с другом об этом не говорите. Иначе спалите нас всех.

Перебитый нос выругался.

— Откуда ты вообще об этом знаешь?

— Чувак, который сейф ставил, мой дядька троюродный. Он с нами пойдёт, будет вскрывать.

— А Князь? — спросил Золотуха.

— Достали вы с вопросами. Не прокуроры случайно?

Перебитый нос снова выругался.

— Давайте, пацаны, — кивнул я. — Послезавтра идите, всё там рассмотрите хорошенько со всех сторон, ясно? Чтобы там не мельтешить, послезавтра, ферштейн? Там другая смена будет.

— А точно смена другая?

— Точнее некуда. Не ссыте, перед делом соберёмся, всё чётенько обсудим, кто, куда и зачем. Будем действовать минута в минуту. А теперь давайте, двигайте и сюда вообще больше не приходите, ясно?

— Да заманал ты уже начальника из себя строить!

Они с недовольным видом вышли и шарахнули дверьми. А я поднялся домой и позвонил Кукуше.

— Дядь Слав, не спишь ещё? Не отвлекаю?

— Не-не, всё нормально. Как дела?

— Да зашибись. Слушай, я тебе фоточку конфиденциальную сейчас скину. Глянь.

Я послал с того телефона, о котором никто не знал фотографии сейфа.

— Ух ты, «Вахтёр»! — хмуро прокомментировал он. — Непростой агрегат! К такому и на хромой кобыле не подъедешь. Ты серьёзно что ли?

— Да, есть такое намерение.

— Даже не знаю, что тебе сказать, — поскучнел он. — Нахрапом не получится. Подготовиться надо. А точно нужно?

— Давай подготовимся, — ответил я.

— Ты, племяш, даешь… — сказал Кукуша и в голосе послышались тоскливые ноты, — стране угля…

— Ладно, потом подробности объясню при встрече, — сказал я.

— Окей, — ответил он. — Лучше б утром позвонил. Сейчас буду всю ночь думать. Ладно… бывай…

— Пока, дядя Слава.

Я принял душ и лёг в постель. Закрыл глаза и постарался ни о чём не думать. Ни о Кате, ни о Никитосе, ни о незакрытом окне над стиральной машинкой, ни о сейфе, который Кукуша назвал вахтёром. В общем, постарался отогнать от себя все мысли. И мне это даже удалось.

Сон накатил волной, мягкой и тягучей, накрыл меня и стал затягивать в вязкую черноту. Я уже практически уснул, отбросив все волнения и тревоги, все заботы и головняки. Ну, надо же, естественно. Если человек лёг отдохнуть, это ведь кому-то обязательно не понравится. И кто-то обязательно захочет этого человека разбудить, взбудоражить и не дать ему отдохнуть. Зазвонил телефон.

— Не буду брать, — сказал я вслух и накрылся с головой одеялом.

Но он звонил и звонил. Отзвонив один раз, сразу принялся звонить снова, а потом снова. На третий раз я не выдержал

Это была Вера, секретарша Кашпировского. Я смотрел некоторое время на экран телефона, соображая, отвечать или не отвечать, и что ей надо посреди ночи, а потом ответил.

— Слушаю, Вера Михайловна.

— Краснов! — недовольно воскликнула она. — Ты чего там, спишь, что ли?

— Нет, мечтаю о тебе. Конечно, сплю. Мне в школу рано утром.

— Просыпайся, школа отменяется.

— Уже проснулся. Говори, что случилось? На тебя напали зомби? Или возник пожар? А может быть, землетрясение? В таком случае я лечу к тебе на помощь. Во всех остальных случаях, пожалуйста, дождись большой перемены.

— Короче, Сергей, мне только что звонил шеф.

— Началось в колхозе утро.

— Да. Он требует, чтобы ты немедленно явился к нему в офис.

— Серьёзно? А чё он сам-то не позвонил?

— Да гад потому что.

— Ты тоже спала?

— Ну а что мне делать-то? Конечно спала.

— Ну вот, ты меня понимаешь, — усмехнулся я.

— Я-то чем виновата? Из-за тебя, паразита, и я не сплю.

— Ничего себе, ты-то сейчас закроешь свои прекрасные глазки и снова провалишься в счастливые волшебные и сонные миры, а мне предлагается выползти из тёплой постельки и двигать к этому экстрасенсу, блин. Скажи ему, что не дозвонилась.

— Нет, я так не могу.

— Почему не можешь? Скажи, а я тебе ещё тортик принесу.

— Да хоть триста тортиков. Не могу я, он всё равно узнает, что я соврала.

— Он что, действительно экстрасенс?

— Короче, я тебе всё передала. Давай, руки в ноги и к нему. Он, кстати, злой и недовольный.

— Недовольный, блин. Сколько времени? Капец! Час ночи! Моё рабочее время закончилось.

— Ну, вот ему сам и говори.

Она отключилась. Естественно, я мог не ходить. Даже безо всяких отсылок к КЗОТу, или как он сейчас называется. Мог плюнуть на это дело и всё, но смысл был в том, что я планировал покрепче внедриться в эту контору, потому что схватка с Ширяем, скорее всего, была ещё довольно далеко. А значит нужно было всеми способами улучшать позиции.

В общем, я встал, пошёл на кухню, выпил кофе, оделся и после этого вышел из дома в холодную зябкую осеннюю ночь, сел на свою ласточку и покатил в «РФПК Инвест».

* * *

Объяснив ночному дежурному, что мне нужно и дождавшись, пока он позвонит Кашпировскому, я поднялся к нему в кабинет.

— Не спится, Максим Фёдорович? — спросил я. — Здрасьте.

— Ну что, студент? — глянул он на меня, оторвавшись от телефона.

— Школьник, — поправил я.

— Школьник-протокольник. Лоботряс, одним словом. Привык ничего не делать, да?

— Здрасьте, ничего не делать. Я сегодня весь рабочий день просидел, вас ждал. С Верой Михайловной.

— Ты смотри! Не вздумай!

— Чего? — нахмурился я.

— К Вере Михайловне подкатывать.

— А у вас что, типа чик-чирик? — подмигнул я и потёр два указательных пальца.

— Я тебе сейчас такой чик-чирик устрою. Сказал, чтобы даже не вздумал, понял?

— Да ладно, ладно. На работе нельзя, я и сам знаю.

— Короче, она сейчас покупает билет и пришлёт тебе на телефон. Вылет в шесть-пятьдесят. Сегодня утром.

— Какой вылет, Максим Фёдорович, у меня школа завтра!

— Никуда не денется твоя школа. Я тебе нарисую диплом, или чё там, аттестат. Не переживай. Одним словом, вот тебе пакет.

Он показал на лежащей на столе приличного размера брикет, обёрнутый чёрной непрозрачной плёнкой с острыми гранями, как будто там была коробка или… бабки.

— И что с ним?

— Что с ним? Повезёшь в Москву, вот что с ним. Отдашь по адресу и завтра вечером вылетишь обратно, послезавтра утром будешь здесь и можешь идти в свою школу. А в два часа после школы — ко мне. Вопросы?

— Что там внутри? И почему я? Что, отвезти некому? На подставу похоже. Наркота? Или бабки? Что там такое?

— Так, ты угомонись, — недовольно зыркнул на меня Кашпировский. — Никакой наркоты там нету. Берёшь пакет, кладёшь в рюкзак, идёшь в самолёт. Приезжаешь, вызываешь такси, едешь по… вот по этому адресу.

Он положил на стол бумажку, исписанную ручкой.

Я подошёл к брикету, взял его в руки.

— Капец! Тяжёлый! Это что, бабки?

— Бабки! — кивнул Кашпировский.

— Ну, зашибись! А я как буду от ментов отбиваться? Они ж бабки-то захотят изъять.

— Ограничений на провоз наличных в ручной клади по России нет, — ответил он. — Объём ограничивается весом, а не суммой. Поэтому много барахла не бери. Понятно?

— Меня будут спрашивать, что это такое.

— Скажешь деньги. Если всё нормально сделаешь, будет премия. А если не сделаешь, сам понимаешь. Сумма немаленькая. Если хоть одна купюра пропадёт, конец тебе. Экипаж желает приятного полёта. Свободен, студент.

— Жёсткий вы, — покачал я головой.

— Не мы такие, жизнь такая.

Я взял брикет и пошёл на выход.

— Не вздумай вскрыть! — крикнул мне в спину Кашпировский. — Там тонкая нить, сразу станет ясно, что ты залазил.

— Лишь бы в аэропорту не вскрыли. — кивнул я.

— Но это уж твоя проблема. Ты понял?

— Понял, как не понять.

— Ну всё. Ариведерчи.

* * *

Время до отлёта ещё немного было, поэтому я поехал домой, быстро собрался и позвонил Чердынцеву.

— Александр Николаевич, не спите?

— Ты чего, Краснов, обалдел что ли? Посмотри, сколько времени.

— Да знаю я. У меня тут… У меня тут дельце небольшое возникло. Я забыл вас, кажется, предупредить, что поступая на службу, вы соглашаетесь с тем, что время от времени я буду звонить по ночам.

— Поступая на службу? — переспросил он. — Ты давай, не превозносись, говори, что хотел. У меня режим.

— Уезжаю в Москву.

— Неожиданно… — ответил он и зевнул. — Рассказывай.

Ну, я и рассказал. Мы несколько минут поговорили, а потом я лёг на диван. Ещё часок можно было покемарить. Лёг поверх одеяла и снова провалился в темноту, а ровно через шестьдесят минут, как Максим Максимович Исаев, я открыл глаза. Пора было выезжать. Я сел на свою тачку и поехал в аэропорт.

Багажа у меня не было, так что я сразу прошёл на посадку. Народ ходил варёный, не выспавшийся. Даже диктор делала объявления сонным голосом. Толпы, как в постапокалиптических фильмах, медленно текли из одного конца зала в другой. Я приложил штрихкод к сканеру, показал паспорт и двинул прямиком на досмотр.

— В поддон кладите, пожалуйста, рюкзак. Верхнюю одежду снимайте. Ремень, кошелёк, телефон, все металлические предметы вот сюда, в поддон.

Я положил на ленту все вещи и прошёл через рамку. Рамка не зазвенела и уставшая не выспавшаяся дама, равнодушно глянув на меня, обратилась к следующему пассажиру:

— Проходим, проходим, мужчина…

Поддон с рюкзаком выехал из сканера и тут же заехал обратно. Хмурый и бледный сотрудник уставился в экран. Вжик-вжик. Он подёргал ленту вперёд-назад и подозвал коллегу. Тот посмотрел в экран, и они перебросились парой слов. После этого поддон с рюкзаком выдвинулся, но вместо того, чтобы поехать ко мне, свернул в сторону второго сотрудника.

— Ваш рюкзак? — кивнул он.

Блин! Ну, я так и знал. Предчувствия его не обманули… Козёл этот Руднёв. Подставил, сучонок!

— Мой, — хмуро ответил я.

— Подойдите сюда, пожалуйста.

Я подошёл, взяв остальные вещи.

— Что у вас там?

— Деньги, — ответил я.

Он посмотрел исподлобья.

— Отойдите в сторону, пожалуйста.

Сотрудник махнул кому-то рукой, и через минуту ко мне бодрым шагом подошли двое полицейских. Ну что за фигня! Я ведь как чувствовал… Сердце тревожно застучало. Один из них остался рядом со мной, а второй отошёл с сотрудником аэропорта. Они пошуршукались, и мент вернулся.

— Вы деньги везёте? — спросил он.

Блин!

— По закону не запрещено, — спокойно ответил я и пожал плечами.

— Пройдёмте с нами, пожалуйста.

— По какой это причине?

— А мы всё вам объясним, — ответил он и повторил уже более жёстко. — Пройдёмте с нами, пожалуйста. Вот сюда, в служебное помещение.

Меня завели в небольшой предбанник, из которого вело несколько дверей.

— Сюда проходите, — сказал второй мент и открыл одну из этих дверей.

В этот момент я увидел, что в помещении есть ещё одна дверь с противоположной стороны. И как раз, когда полицейский впустил меня внутрь, она, та вторая дверь, закрывалась, за выходящим человеком. Из комнаты прямо сейчас выходил человек. Я видел его меньше секунды, но узнал сразу. Узнал, и в груди вспыхнула тревога, потому что человек этот был ни кем иным, как Раждайкиным Альбертом Маратовичем…

И это точно не было совпадением…

16. Слепой Амур

Похоже, сам Раждайкин не собирался участвовать в допросе и досмотре, но явно без него здесь не обошлось. Вариантов было несколько. Либо это была проверка со стороны Ширяя, выполненная Кашпировским и Раждайкиным, либо — реальное задание Савоси, считай, Ширяя, а Раждайкин, ставил мне палки в колёса и хотел, чтобы я это задание завалил. Так или иначе, заваливать его я не собирался.

— В чём дело, граждане начальники? — спросил я. — У меня самолёт скоро, и я из-за ваших действий могу опоздать.

— Да нас это как-то это вообще не колышет, — спокойно ответил первый полицейский и положил рюкзак на стол. — Давай, вытаскивай всё.

— Да на каком основании-то?

— На том основании, что мы имеем право задержать и тебя, и подозрительные деньги до выяснения обстоятельств. И когда объяснишь и докажешь их происхождение, тогда мы тебе их отдадим. Понятно?

— О каких деньгах речь, товарищ полицейский?

— Что у тебя там? — ткнул он пальцем в рюкзак.

— Там мои личные вещи.

— Ты сказал, что там деньги.

— Я не говорил, — помотал я головой. — Вам нужно какое-то специальное разрешение для того, чтобы проверить мои личные вещи?

— Нам ничего не нужно! — рявкнул первый мент. — Нам нужно только желание и воля. Доставай, я сказал.

— Всё что ли доставать? Вы камеру хотя бы включите.

— Включена камера, всё здесь пишет. Нон-стоп. Ты довыступаешься, точно на самолёт опоздаешь. Ещё и в обезьяннике посидишь. Давай доставай, сказал.

Я снова пожал плечами, расстегнул рюкзак, вытащил свои пожитки, зубную пасту, свитер… И, наконец, посылку, замотанную в чёрную плёнку.

— Какая здесь сумма? — спросил первый мент, явно играющий роль плохого.

Впрочем, хороший особо не проявлял свои добрые качества, а просто стоял, скрестив руки на груди и молча следил за происходящим.

— Да там не настоящие деньги.

— Фальшивые?

— Для игры в монополию. У нас клуб любителей монополии.

— Сейчас тебе Федеральная антимонопольная служба штраф выкатит. Давай, раскупоривай.

— Я не буду. Вскрывайте сами под камеру. Где она, кстати?

Я покрутил головой. Комната была небольшой. Посредине стоял офисный ламинированный стол и по два стула с каждой стороны. Больше ничего не было, ещё только одна тумбочка и кулер с водой. Второй коп, который типа хороший, подошёл к тумбочке, вытащил из неё ножницы и вернулся. Бросил их на стол.

— Режь, — сказал он.

— Полицейский произвол, — покачал я головой и воткнул ножницы под плёнку. Натянул, разрезал как ножом с двух сторон и откинул угол.

— Ну, довольны? — спросил я, показывая на красненькие бумажки, упакованные в аккуратные пачки.

— Это чё за херня? — прищурился первый коп.

Я пожал плечами.

Оба мента, облокотившись и опершись руками о стол, нависли над вскрытым свёртком и внимательно его рассматривали. Первый коп вытащил несколько пачек, и посмотрел. В бандероли лежали рекламные буклеты сложенные таким образом, что походили по размеру на пятитысячную купюру.

— Что ещё везёшь?

— Больше ничего. А, ну там жевательная резинка, паспорт. Больше ничего, смотрите сами.

Он брезгливо посмотрел в рюкзак, а потом глянул на своего напарника. Тот вытащил из свёртка несколько буклетов полистал и бросил на стол.

— Быстро собирай, чтоб духу твоего здесь не было, — недовольно воскликнул первый. — А ты, Артём, проверь, не сдавал ли он багаж.

— А я предупреждал, — ответил я. — Дайте скотч, у вас наверняка есть. Надо же залепить, как я теперь это всё повезу.

— Хрен тебе не скотч, — зло бросил первый, но второй подошёл к тумбочке и вытащил оттуда рулон светло-коричневой липкой ленты.

Я, не торопясь и максимально основательно залепил пакет и засунул в рюкзак вместе с остальными вещами.

— Всё? Вопросов больше нет, граждане начальники? — спросил я.

— Давай, вали отсюда, шутник, — зло бросил первый коп и вышел через вторую дверь, ту же самую через которую несколько минут назад выходил Раждайкин.

Собрав рюкзак я двинул прямиком на посадку.

Очередь была небольшой, потому что большинство пассажиров уже прошли. Всю дорогу до Москвы я проспал, не просыпаясь даже на завтрак и объявления стюардессы и командира корабля. Выйдя из самолёта, я двинул в сторону терминала Аэроэкспресса, а в двенадцать часов по Верхотомскому времени позвонила Настя.

— Серёж! Ты куда пропал?

— Насть, привет, — ответил я. — Да, слушай, извини, не успел тебя предупредить. Пришлось мне тут отъехать по делам.

— Куда отъехать?

— Потом расскажу, когда вернусь.

— А когда ты вернёшься-то?

— Завтра уже пойду в школу в обычном режиме.

— Загадочный какой… Занятия побоку, значит…

— Да не страшно, один денёк всего пропущу.

— Ну ладно, всё ясно, — ответила Настя довольно сухо, и я понял, что она злится, но виду не подаёт. — Спасибо, что хоть на звонок ответил. Шифровальщик.

— Ну ладно, Насть, хорош дуться.

— Ага, — сказала она. — Успеха во всех начинаниях.

Настя-Настя… Я покачал головой и купил в кассе билет. Доехал до Белорусского вокзала, а там вызвал такси. Минут двадцать стоял, ждал, пока тачка кружилась в округе и наконец-то подъехала, правда не туда, где я ждал. Пришлось бежать за угол и искать её в куче других таких же спецов. В общем жизнь менялась, а люди оставались теми же, что и раньше.

Ехать пришлось недалеко. Таксист подвёз меня к большому особняку неподалёку от Патриарших прудов. Въехать за ворота он не смог, серьёзная охрана его жёлтую колымагу не пропустила. Поэтому я вышел, подошёл к КПП и назвал имя которое указал Кашпировский.

Меня пропустили через рамку, а рюкзак просканировали, как в аэропорту и запустили в парк. Территория была ухоженной и встретила меня красивыми и вечно зелёными деревьями и кустарниками.

Я вошёл в здание, но дальше в фойе мне пройти не удалось. Нужно было снова показать паспорт и ждать, пока мне выпишут временный пропуск.

Здание показалось мне похожим на дворец. Убранство вступительного холла было великолепным — с лепниной, позолотой и мраморными скульптурами на красивых каменных тумбах.

Я подождал минут десять, усевшись на шикарный диван, а потом ко мне подошёл охранник, элегантный, как фотомодель, и попросил пройти на ресепшн. Холодная и бесстрастная девица выдала мне пластиковую карту, которую я, как пятачок в метро, бросил в щель блестящего турникета.

Я поднялся на суперсовременном прозрачном лифте на третий этаж и подошёл к двери на которой висела табличка «Кузьминцев Иван Станиславович». Золотая табличка выглядела красивой, и дверь тоже выглядела красиво, напоминая о богатстве венецианских дожей. Настоящая роскошь. Я вошёл и оказался приёмной.

— Здравствуйте, я к Кузьминцеву. Краснов.

Холодно и немного недоумённо глянув на меня, птица-секретарь кивнула. Во взгляде её было не больше тепла, чем если бы она увидела обычный булыжник.

— Минуточку, — холодно обронила она и, сняв телефонную трубку, набрала номер.

Я усмехнулся.

— Иван Станиславович, — хорошо поставленным голосом доложила она. — Краснов пришёл. Хорошо.

Она положила трубу на место и снова обратилась ко мне:

— Проходите.

Конечно, я в своих джинсах, кроссовках и с рюкзаком выглядел в этом царстве несколько чужеродно, как странник случайно оказавшийся в волшебной и немного вычурной сказке. Я открыл дверь и вошёл в огромный кабинет.

Привычного конференц-стола здесь не было, зато имелись два прекрасных дивана. Они были обращены друг к другу «лицами», а между ними стоял низкий длинный столик.

Позади диванов располагался массивный дубовый стол с зелёным сукном, за которым восседал хозяин кабинета. Он оказался довольно молодым человеком лет сорока. В костюме, белоснежной рубашке и красивом галстуке. Он был белобрыс, с большими залысинами и крупными водянистыми глазами. И такими же крупными губами, делавшими его похожим на рыбу из мультфильма.

Был он в кабинете не один. У него в этот момент находился посетитель, и посетитель этот сидел на диване, скептически смотрел на меня и также скептически улыбался. Это был господин почтенного возраста. Лицо его имело бронзовый окрас, полученный в солярии или на дорогом курорте. Одет он был в клубный тёмно-синий пиджак с золотыми пуговицами и белую сорочку с расстёгнутым воротом. На шее был повязан яркий шейный платок. Это был Ширяй.

— Здравствуйте, товарищи, — сказал я. — Какая неожиданная встреча, Глеб Витальевич. А я привёз посылку для Ивана Станиславовича.

— Привёз? — хмыкнул товарищ Ширяй. — Хватило, значит, наглости заявиться сюда?

— Прошу прощения, я не совсем понял, — улыбнулся я. — Вроде так и было условлено. Неужели я что-то перепутал?

— Наглость это даже неплохо, — усмехнулся он. — Я, честно говоря, думал, что ты не придёшь.

— Не понимаю, почему бы я не должен был прийти, — пожал я плечами. — Но в любом случае я здесь.

Я снял с плеча рюкзак, поставил его на журнальный стол и вытащил завёрнутую в чёрный пластик посылку.

— Мне передать эту бандероль Ивану Станиславовичу или вам, Глеб Витальевич?

— Да что толку её передавать? — вздёрнул он брови. — Там же, я так понимаю, денег уже нет?

— Надеюсь есть. Я не заглядывал

— Ох! — покачал головой Ширяй. — Наглость, конечно, дело хорошее, но надо уметь вовремя остановиться. Где бабки? Раз уж пришёл.

— Кашпировский… то есть Руднёв сказал, что деньги здесь, — пожал я плечами.

— Кашпировский… — хмыкнул Ширяй.

— Если их там нет, спрашивайте с него.

— Хватит уже, — недовольно бросил он и повернулся к Кузминцеву. — Вань, дай-ка мне нож для разрезания бумаг.

— У меня острый есть… — сказал хозяин кабинета, быстро встал, сделал несколько шагов и подал нож Ширяеву.

Тот вытащил лезвие и покрутил ножичек в руке. А потом сжал его, будто шёл на дело и начал вскрывать пакет.

— Ну, парень. — покачал головой Ширяй и откинул плёнку.

Откинул и замер. Потому что перед ним лежали пачки с красными бумажками. И бумажки эти были никакими не рекламными буклетами, а самыми, что ни на есть настоящими, пятитысячными купюрами. Восемнадцать с половиной миллионов, быстро сосчитал я.

— Это как понимать? — спросил он, взглянув на меня.

Я развёл руками.

— А мне доложили, что тебя шерстили в аэропорту, — нахмурился он.

— Было дело.

— И что, ты хочешь сказать, что тебя просто так выпустили с этими деньгами?

— А я им их не показывал, — пожал я плечами.

— То есть, как это ты их не показывал? У тебя был свёрток, да?

— Был, но без денег. Он был набит рекламными проспектами.

— А где были в это время деньги?

— А деньги были в чемодане, в который я напихал книг и других бумаг. Я решил приобрести багаж.

— То есть мои деньги просто так летели в багаже? Ты соображаешь вообще, что делаешь?

— Ну, как видите, результат получился гораздо более убедительный, чем если бы эти деньги ехали в рюкзаке.

Ширяй нахмурился и уставился на меня горящими глазами.

Разумеется, никакого чемодана у меня не было, и при желании и его возможностях он мог бы это выяснить. Впрочем, зачем было выяснять, когда деньги лежали перед ним? Чемодана не было, но был фельдъегерь, которого подогнал Чердынцев.

Перед вылетом я отдал пакет ему и после выхода он вернул эту пачку мне. Кто возьмёт билетов пачку, тот получит водокачку. И Ширяев сейчас так и выглядел, как та самая водокачка.

— И почему ты решил сдать деньги в багаж? — спросил наконец Ширяй.

— Видите ли, Глеб Витальевич, у меня было предчувствие, а потом оно трансформировалось в предположение, что кто-то эти денежки очень хотел забрать себе и страшно расстроился не найдя их в моём рюкзаке.

— Не говори ерунды! Кто бы их хотел забрать?

— Ну, какие-нибудь нехорошие полицейские! — усмехнулся я.

— Садись! — кивнул он на диван напротив себя. — Молодец! Выполнил задачу. Дедушка доволен.

— Отлично, — кивнул я, опускаясь на шёлк дивана.

— Сегодня вечером назад вылетаешь?

— Да, — подтвердил я.

— Чем собираешься заниматься в Москве?

— Погуляю. Город большой, интересного много.

— Гулёна, — хмыкнул он. — Ладно, пойдём завтракать. Или обедать, кто как. Не возражаешь?

— Можно и позавтракать, — пожал я плечами. — За компанию. Хотя я и не голоден.

— Не голоден. Молодец, что не голоден. Ладно, Ваня, видишь, смену рощу, с молодёжью общаюсь.

Иван Станиславович молча кивнул.

— Бывай здоров. И позвони мне сегодня вечером, как договорились.

— Конечно, Глеб Витальевич, обязательно.

* * *

Столовая скорее походила на ресторан, такой же роскошный как и другие помещения, с круглыми столами, застеленными накрахмаленными скатертями. Когда мы вошли, официант забегал, заволновался.

— Как всегда, Глеб Витальевич? — спросил он.

— Принеси нам кофе, чай, джемы, круассаны, — барским тоном распорядился Ширяй и через весь его великосветский лоск проступил мордатый убийца, державший в руках весь город. — Хочешь яичницу?

— Да, я бы скорее съел яичницу с беконом, — кивнул я.

Круассаны и джемы меня не особо впечатляли, а вот закинуть в топку белков было бы неплохо. Тем более, что позавтракать-то я и не позавтракал. Неожиданно к нам подошла милая застенчивая девушка.

— Мне сказали, что вы здесь, — улыбнулась она. — Здравствуй, Сергей.

— Привет, Ангелина, — кивнул я. — Какая неожиданная встреча.

Это была она. Выглядела скромно, в серых брюках и чёрном кардигане.

— Садись, садись, позавтракай с нами, — указал Ширяй на стул рядом со мной.

— Ой, я уже завтракала, — сказала она, но послушно уселась.

— Ну ничего, попьёшь кофе или что ты там пьёшь…

Ангелина чуть заметно поморщилась, кинула на меня очень быстрый, недовольный взгляд и тут же отвела глаза.

— Конечно, дедушка, — сказала она и снова повернувшись ко мне.

Теперь она выглядела совсем по-другому — кроткой и милой.

— Серёжа, прости меня, пожалуйста, — грустно произнесла она, — за тот дурдом, что я устроила на дне рождения. Я сама не знаю, что на меня нашло. Просто какой-то нервный срыв что ли…

Это было по меньшей мере неожиданно.

— Конечно мой друг, — сказал я и ласково улыбнулся. — Разве могу я сердиться на тебя? Да и не за что.

— Ну и хорошо. — с облегчением кивнула она и отвернулась.

Принесли еду. Мы позавтракали, и когда закончили, времени было уже около двенадцати.

— Ну что? — поднялся из-за стола Ширяй. — Продолжай трудиться с Савоськиным и с Руднёвым. Что будет нужно, узнаешь от них. А сейчас Ангелина повозит тебя по Москве, покажет какие-нибудь интересные места, куда-нибудь сводит.

— В зоопарк? — спросила она чуть более едко, чем следовало, и дед метнул в неё недовольный взгляд.

— Да, в зоопарк я бы с удовольствием сходил, — улыбнулся я.

— Значит, в зоопарк! — с нажимом сказал он и подкрепил слова суровым взглядом.

Ангелина поджала губы. Мы вышли из дворца в прекрасный сад и подошли к чёрному большому мерседесу. Я открыл дверь, галантно пропуская Ангелину на заднее сиденье, а сам уселся рядом с другой стороны.

— В зоопарк, — хмуро сказала она водителю.

И также хмуро глянула на меня, а потом отвернулась к окну и ехала молча всю дорогу. Водитель тоже ничего не говорил, ну и я разговоров не затевал. Машина привезла нас к главному входу. Водила попросил позвонить, когда он будет нужен, примерно за пять минут. Ангелина ничего не ответила. Водитель отъехал, и она посмотрела на меня в упор не очень добрым взглядом.

— Послушай, — пожал я плечами, — совсем не обязательно возиться со мной и, тем более, вести в зоопарк. Мы же не юные натуралисты…

— Зачем мы тогда сюда приехали? — недовольно ответила она.

— Ну, мне, собственно, было всё равно, куда ехать. Но тебе же перед дедом отчитываться.

— Тогда давай сделаем фотки, — деловым тоном предложила она. — Улыбайся…

Я улыбнулся.

— Не скажешь ему? — прищурилась Ангелина, когда фотосессия закончилась.

— Не скажу, — пожал я плечами.

— А ты не такой уж… — начала она и осеклась.

— И на том спасибо — кивнул я и пошёл по Баррикадной улице.

* * *

Прогулявшись немного, я поехал в Университет МВД и нашёл там Мамая. Предварительно позвонил, поэтому он был готов.

— Александр Дмитриевич, — окликнул я его, когда он вышел в фойе.

— О, Сергей, привет! Ты зачастил в столицу, как я погляжу.

— В командировку прилетел, — подмигнул я. — По заданию товарища Лещикова.

— Ничего себе! — удивился он.

— Вы вот забыли рекламные буклеты своего университета, а я вам их привёз, — усмехнулся я и отдал пачку с рекламой, ту самую которую вскрывали в аэропорту. — Хорошо выглядите.

Похоже какое-то время он не бухал.

— Да решил тут позаниматься здоровьем малость, — крякнул он и махнул рукой. — А буклеты можно было выбросить. Ладно, пойдём в кафетерии посидим. Хорошо, что ты мне позвонил.

Мы зашли в студенческую кафешку и взяли по чашечке кофе.

— Послушай… не знаю как сказать, — начал Мамай. — Мы ведь потом ещё с Садыком разговаривали все думали и думали… Пойми, мы ведь очень хотим свалить Никитоса и Ширяя прижать… Ты же знаешь, Никита мне всю жизнь под откос пустил, поэтому я на него злой. Но если у тебя что-то есть, ты дай мне ну или Садыку… Пойми тут уже дело не только в справедливости.

— Да? — удивился я. — А в чём ещё?

— Я хочу отомстить, — сказал он. — Как граф Монте-Кристо, знаешь?

— Да, слыхал, — хмыкнул я.

— Поэтому, если что-то найдёшь, или может быть уже нашёл… — он внимательно и пристально вгляделся в мои глаза.

— Нет, если бы нашёл, первым делом сказал бы вам, — покачал я головой.

— Ну, правильно, молодец, — чуть поспешно закивал Мамай. — Это хорошо. Володька, ну в смысле Владимир Кажимович, он поможет, я точно знаю. Он просто не хотел все карты выкладывать на стол. Хотел посмотреть на тебя, присмотреться. Ну и я, собственно, тоже.

— Присмотрелись?

— Немного, — пожал он плечами. — Парень, ты дерзкий, но это по молодости. Так что, я на тебя надеюсь. Если что-то раздобудешь, сразу сообщай мне.

— Хорошо, Александр Дмитриевич, сообщить-то я сообщу, а потом-то что?

— А потом… Суп с котом. Возьмём его и… открутим его поганую голову.

По идее, кому мне было доверять, как не Мамаю да Садыку? Но… какое-то неприятное чувство и дурацкая подозрительность не давали мне выложить всё начистоту. Из-за этого и дело стопорилось, но сделать с собой я ничего не мог. Ждал, надеясь получить какие-то доказательства надёжности старых друзей.

Поговорив ещё немножко, мы распрощались, я вернулся в центр, погулял, а вечером улетел домой. В аэропорту никто меня не проверял, не звонил и не чинил никаких препятствий.

* * *

Когда я зашёл в самолёт и проходил через салон бизнес-класса, увидел в кресле Нюткина, помощника заместителя губернатора по безопасности. Я его сразу узнал. Он же равнодушно скользнул по мне взглядом, каким взирал на всех пассажиров эконом-класса.

Когда я проходил мимо него, мне показалось, что он обернулся в мою сторону, вероятно, пытаясь припомнить, где видел моё лицо. Но я не остановился и прошёл на своё место. Слева от меня сидела девушка в наушниках и тыкала в телефон. На меня не взглянула. Я сел рядом с ней на среднее место. Откинул голову на подголовник и практически сразу отрубился.

Слышал сквозь сон, как инструктировала пассажиров стюардесса, как говорил командир корабля, как вибрировал самолёт, когда мы взлетали, но всё это было где-то глубоко внутри, заключённое в мягкую оболочку сна, из которой не могло вырваться и стать реальностью. А потом я утонул в приятной и сладкой темноте. Правда, через некоторое время кто-то похлопал меня по плечу, потом подёргал за локоть, но не со стороны девушки, а со стороны свободного кресла. Я повернул голову и увидел Нюткина.

— Я сплю, Давид Михайлович, — сказал я.

— Узнал своего спасителя? — засмеялся он.

— Я сплю.

— Да погоди, спать-то, — снова потормошил меня он и подёргал за руку. — Две минуты поговорим.

В салоне было темно, за бортом тоже была чернота, и все мудрые люди давно спали. Не спал только Нюткин и теперь вот ещё я.

— Послушай, на пару слов, — кивнул он, когда я чуть приоткрыл глаза. — Просто неизвестно, когда ещё доведётся пересечься.

Я не ответил и закрыл глаза.

— Скажи, почему вокруг тебя вдруг одномоментно вскипели такие страсти? Какие-то нелепые наезды со стороны ведомства Щеглова, похищения, статьи в прессе. Что это такое? Назаров опять же…

— Да, это какая-то череда… нелепых случайностей, — ответил я, — в полной мере не объяснимых и не объяснённых. И я сам пребываю в недоумении.

— Ну, перестань паясничать! — раздосадовано воскликнул он. — Почему Щеглов хотел тебя уничтожить?

— Он думал обо мне не то, что есть на самом деле.

— Что именно он о тебе думал?

— Да откуда я знаю? Давид Михайлович, вы же видели, он пытался повесить на меня убийство, которое я никак не мог совершить. Всё эти похищения дурацкие. Я не знаю, чем всё могло кончиться, если бы не Назаров.

— А почему за тебя вступился Назаров?

— Так я приятель его сына.

— В общем, не хочешь рассказать, — поджал он губы.

— Но я бы рад рассказать, Давид Михайлович, если бы знал, что. И потом, как я могу быть уверен, что вы не враг мне, а друг?

— Дружба, молодой человек, на пустом месте не возникает. Дружбу надо кропотливо выстраивать. Дружба — это, знаете ли, ого-го! Поэтому вы бы могли сделать один маленький шажок в этом направлении, а я со своей стороны тоже бы шагнул. Потом вы, потом я, и снова вы, и снова я. И, глядишь, вскоре мы могли бы стать закадычными друзьями.

Я засмеялся:

— Это правда. Я бы этого хотел.

— Ну, и я тоже. И если наши желания обоюдны, то, может быть, поговорим об этом деле?

— Давид Михайлович, давайте потом поговорим. Здесь место неподходящее.

— Я тебя понял, — кивнул он и протянул мне кусочек картона. — Вот моя визитная карточка. Позвони и мы договоримся о встрече. Я думаю, мы бы могли найти какие-то точки соприкосновения и даже оказаться друг другу полезными.

Он произнёс это многозначительно и закрепил фразу не менее многозначительным взглядом.

— Всегда, — ответил я немеркнущей фразой слесаря-интеллигента Полесова.

* * *

Из аэропорта я поехал домой. Умылся, постоял под горячими струями душа, сварил кофе и начал готовить яичницу. В дверь позвонили. Пришла Настя.

— О-о-о! — улыбнулся я. — Настя! Проходи. На тебя яичницу делать?

— Нет, — грустно ответила она.

— Ну и зря. Белок школьникам очень полезен.

— А желток?

— Желток тоже.

— Понятно. Ясно всё с тобой. Весельчак.

— Это хорошо, что тебе ясно. А вот мне с тобой ничего не ясно.

Она прошагала на кухню.

— Со мной-то всё как раз примитивно просто, — сказала она и уселась на табурет, сложив руки на коленях. — Ешь, ешь! Ты только сейчас прилетел?

— Прилетел, — кивнул я. — Но я тебе не говорил, что я улетал.

— Да. Вот я и подумала, а почему же ты мне не сказал, что улетел?

— Потому что я узнал, что лечу уже ночью. Я ездил в командировку.

— В командировку… — задумчиво произнесла она. — И кто ж тебя командировал? Амур?

— Слепой Амур пронзил меня стрелою, — пропел я, вспомнив Караченцова. — Нет, не так… Слепой Амур, в меня пустил стрелу ты… Да, точно…

Слепой Амур, в меня пустил стрелу ты,

И закипела молодая кровь.

Я не намерен ждать ни полминуты:

Пришла любовь,

Пришла любовь,

Пришла любовь!

— Ясно, — опять вздохнула Настя.

— Настя, ну что ты такая грустная-то сегодня? В чём дело? — спросил я, приступая к яичнице. — Точно не хочешь? Смотри, как красиво. И вкусно.

— Сергей… — начала она и замолчала.

— Ну, что с тобой, мой друг?

— Может быть, конечно, я себе это просто придумываю, но мне хочется думать, что ты ведёшь себя так просто потому, что не хочешь делать мне больно…

— Естественно, не хочу. Что за мысли?

— Ты вот даже сейчас говоришь мне «мой друг», а я ведь жду не этого. Но… ладно… я не буду устраивать сцен…

Она и отвернулась и украдкой провела пальцем по ресницам.

— И надоедать своими страданиями тоже не буду… Уж лучше быть друзьями, чем… вообще никем, правда? Но только она тебя не любит, а ты напрасно рвёшь душу.

— Я тебя не понимаю, — по инерции сказал я, хотя уже начал догадываться.

И мышь начала. Она жалобно пискнула и завозилась…

— Думаешь, я не знаю, что ты летал к своей ненаглядной Ангелине?

— Я летал не к Ангелине, — ответил я.

— Слушай… давай хотя бы ты выкручиваться не будешь, — с горечью попросила она и протянула свой телефон.

На экране я стоял с Ангелиной на фоне Московского зоопарка и улыбался…

17. Не то, чем кажется

Сколько существует шуток и приколов на тему «это не то, что ты думаешь» и «это не то, чем кажется»? Приколов, анекдотов и жизненных ситуаций. И почти в каждой из них эта фраза означает полное фиаско для того, кто её произносит. Погоди, не торопись с выводами. Это совсем не то, чем кажется на первый взгляд.

На первый взгляд эта фотография, как и остальные в серии, выложенной в аккаунте Ангелины, выглядела как прогулка двух счастливых людей в солнечный осенний день в романтическом месте, в московском зоопарке.

Когда влюблённые впадают в детство, идут в цирк или зоопарк, это… Это… свидетельствует о многом. Но вот о чём эти фотографии никак не рассказывали, так это о том, что отсняв фотоотчёт для дедушки, мы разбежались с суровыми и угрюмыми лицами в разные стороны.

Не рассказывали эти фотографии о той внутренней ломке, которую испытывала Ангелина, когда просила у меня прощение за своё глупое поведение на дне рождения, а, собственно, за то, что прыгнула ко мне в постель, чтобы подставить и дискредитировать в глазах деда, показав неблагодарным, невоздержанным, и я не знаю каким ещё.

Эти фотографии не говорили и о том, что всю дорогу из роскошного особняка, принадлежавшего, судя по всему, Ширяю, на роскошном, принадлежавшем ему же, автомобиле, мы практически не проронили ни слова и смотрели в разные стороны.

Ну, в общем, эти фотографии, как и очень многое в современной жизни, создавали видимость, миф и иллюзию, которую люди склонны принимать за чистую монету. Похоже, начался золотой век для аферистов, когда с помощью технических средств можно создать любую даже самую фантастичную реальность. И речь не об изобразительном искусстве, а об искусстве надувать ближнего.

— Что ты видишь, глядя на эти снимки? — спросил я у Насти.

— Ой, только давай не будем сейчас заниматься психоанализом или что там у тебя на уме?

— Никакого психоанализа. Разве ты не видишь фальшь в этих улыбках?

— Серьёзно? А зачем они были сделаны?

— Послушай, Настя…

— Сергей, — перебила она. — Я тебя очень прошу, не унижайся оправданиями.

— Я и не собирался, — пожал я плечами. — Я хотел сказать совсем другое. Факт создания этих фоток, оспаривать бессмысленно.

— Честно говоря, — помотала она копной зелёных волос, — мне достаточно неприятно обсуждать эту тему.

— Значит, не будем. Просто я хочу тебе сказать, что с Ангелиной у меня ничего нет. И быть не может. Даже если бы я этого хотел, у нас бы ничего не получилось. Потому что наши орбиты не могут пересечься, а то, что запечатлено на этих снимках, сродни контактам с инопланетянами. Ведь мы живём в разных мирах. Мне не нравится её мир. Она презирает мой.

— Что это за твой мир? — нахмурилась Настя.

— Вот он, вокруг нас, ты в нём, ты его видишь. В общем, просто услышь меня, то что она делает, лишь игра.

— Мне не нравятся такие игры.

— Тебе играть и не нужно. Это игра больших и злобных дяденек, в которую попадают все, кто оказывается поблизости. И это всё, что я могу тебе сказать.

Настя хмыкнула и отвернулась.

— Пойдём? — кивнул я, вставая и подходя к мойке, чтобы помыть тарелку. Вода ударила в нержавеющую мойку с громким звуком и брызги попали на меня.

— Попытка была хорошая, — кивнула Настя. — И мне было приятно, на мгновение подумать, что всё так и есть.

— Так и есть, — пожал я плечами.

— Ты просто пытаешься меня успокоить, да? — кивнула она, взглянув на меня.

Глаза её были влажными, она сейчас казалась беззащитной и несчастной.

— На самом деле, просто ты очень великодушный человек, — продолжила она, — и все эти разы спасал меня из соображений гуманизма, да? Точно так же ты бы спасал и Альфу, и Грошеву, и Алису…

— Настя, я тобой дорожу, — выдал я наконец.

Дорожу, ёпрст. Но я взрослый мужик. Женатый на женщине, которая младше меня на тринадцать лет. Была… Была страсть, увлечённость, всё такое красивое и, сука, неземное. Настоящая, бляха, любовь. И чем закончилось? Она бухает, а я вообще в земле сырой на погосте. А ты-то ещё младше, чем она. Куда ты несёшься, подрасти хоть немножко, а то я как Коннор, блин, Маклауд себя чувствую… будто, как и он, родился в шестнадцатом веке.

Я потряс головой.

— Ты услышала меня?

Она молча кивнула и в глазах у неё вспыхнули огоньки слабой надежды.

— Всё, идём.

Зайдя в школу, мы столкнулись с Лилей.

— О! — усмехнулась она. — Возлюбленная парочка! Здрасьте-Насте.

— Привет, — кивнул я.

Настя что-то буркнула.

— Ты когда это успел в Москву сгонять, герой-любовник? — покрутила передо мной Лиля своим телефоном.

— Это не я, а искусственный интеллект, — усмехнулся я.

— Да-да, точно, тут так и написано. Мой сердечный друг искусственный интеллект… Ой, нет, не так… Тут написано что-то другое. Мой сердечный дружок Серёжа бросил всё и прилетел по первому зову, как мотылёк на пламя свечи.

Твою мать! Вот же сучка!

— Крылышки не опалил, мотылёк?

Настя прикусила губу. Естественно, она всё это уже читала, но раскачивание темы её явно не радовало.

— Фотографии показывают умиротворение и счастье, — подлила Лилия масла в огонь и насмешливо улыбнулась.

Она явно была раздосадована моей поездкой к Ангелине.

— И разбивают мне сердце, мой милый, — добавила она и засмеялась, залившись как хрустальный колокольчик. — Ну да ладно, ради дорогого друга, такого как ты, я готова пожертвовать своим единственным сердечком. А ты, Настя?

— В виртуальных мирах действуют виртуальные персонажи, — раздался позади меня голос, я обернулся и увидел Аню Рекс. — Ни с нами, ни с реальной жизнью они не имеют ничего общего. И то, что мы видим в социальных сетях, как правило, оборачивается глупым, тупым и никчёмным трёпом, а счастливые лица оказываются большим обманом. Если бы мы видели эти лица за несколько секунд до начала съёмки, то никогда бы не поверили, что они могут показаться нам такими счастливыми. Ну и это очередной пример истины, о которой я говорю. То, что вы обсуждаете — всего лишь симуляция. К тому же Сергей давно остыл к этой фарфоровой кукле.

Настя и Лиля от удивления распахнули глаза.

— А ты-то, худышка, откуда знаешь⁈ — прищурилась Лиля. — Ты что, ещё и говорить умеешь?

— Какое мудрое и глубокое наблюдение, — покачала головой Настя. — Повтори, я запишу.

— Судя по всему, — усмехнулась Лиля. — Десять лет, прошедших в этих стенах, помогли этой провидице постигнуть суть мироздания.

Она засмеялась, а Настя нахмурилась.

— Спасибо, что научила нас уму-разуму.

Грошева покраснела, опустила голову, чёлка упала на лицо, она повернулась и тихо, как тень, заскользила по коридору.

— А ведь она единственная, кто здесь прав, — сказал я. — Давайте, кстати займёмся получением знаний. Может, тоже постигнем суть мироздания…

— Ну, ладно, Сережка, изменщик! — улыбнулась Лиля. — Мы с Настей больше с тобой не играем. Ты видела эти счастливые лица на фотках? Жених и невеста…

Настя не ответила, и, повернувшись, пошла на урок.

* * *

Сегодня Краб остался мною недоволен.

— Ты вялый и безынициативный, будто не спал трое суток! — сердито заявил он после тренировки.

В принципе, он оказался не так далёк от истины. Кое-как выжив после всех этих бросков и ударов, часть из которых я действительно сегодня пропустил как последний лох, я поехал к Кукуше. Если бы не машина, не дошёл бы наверное.

— Ну как там столица? — кивнул дядя Слава, наливая мне чай с шиповником.

Я с ним разговаривал по телефону, так что он был в курсе моих передвижений.

— Дорогая моя столица, золотая моя Москва. Прекрасна — золотые купола, звёзды, триколор, двуглавые орлы, бояре без бород. Пётр Лексеич был бы доволен.

Кукуша усмехнулся.

— Надо будет смотаться, посмотреть, — сказал он, — а то ты прям такую рекламу сделал.

Я тоже улыбнулся.

— А как Лариса?

— Осваивается в новой жизни. Привыкает.

— Обратно не тянет?

— Нет. Думаю, пока новые впечатления не приелись, не тянет.

— Понятно, — кивнул я и отхлебнул чаю. — А от Матвеича ничего не слышно?

— Нет, не появлялся пока.

Болтая ни о чём, мы добрались уже и до погоды, будто специально оттягивая важный разговор, который нам предстоял.

— Ладно, — легонько хлопнул я ладонью по стойке. — Не будем ходить вокруг да около.

— Не будем, — хмуро согласился Кукуша.

Мы замолчали, глядя друг на друга. Где-то хлопнула дверь, раздались громкие голоса.

— Что скажешь? — кивнул я.

— В принципе или конкретно?

— Давай сначала в принципе.

— В принципе скажу так. Нужно оборудование, кое-что подкупить. И, несмотря на то, что дело непростое, прямо скажу, сейф серьёзный и фирма солидная, но сделать его можно.

— За сколько по времени?

— Ну, ты спросил! За сколько по времени… За три секунды, блин… А может, за три часа…

— Нет, трёх часов у нас не будет.

— Не будет, — покачал головой Кукуша и нахмурился.

Снова повисла пауза. Кукуша откашлялся.

— Ну, дядя Слава, чё ты крутишь хвостом? Говори как есть, не чужие люди. Что, что тебя беспокоит? Не хочешь браться за старое?

Кукуша поморщился и вздохнул.

— Хочешь, не хочешь… причём здесь желание?

— Слушай, дядь Слав, не морочь голову. Давай без этих вот книксенов, режь правду-матку.

— Дело не в хочешь или в не хочешь, — повторил он. — Дело в том, что у меня опыт-то есть кое-какой.

— Не сомневаюсь. Не то, что кое-какой, я так понимаю, ты эксперт настоящий.

Он выставил передо мной кисть, поиграл пальцами, демонстрируя свои боевые заслуги в виде синих перстней.

— Видал? — кивнул он. — Что это значит, смекаешь?

— Смекаю.

Я действительно смекал. Тут большим умом обладать и не надо было, чтобы смекнуть простую вещь. Если он ещё разочек попадётся, его законопатят конкретно, как говорится, всерьёз и надолго.

— Я же ведь зарок дал, Серёга, — покачал он головой. — Понимаешь? Воровской зарок.

Я кивнул.

— Зарёкся, что всё, никакой больше медвежатины, а жизнь честная и открытая, нормальная жизнь. С Ларисой на морюшко сгонять, пивасика попить. Радость должна быть у человека, а не только тоска. Ты молодой, ну, как бы и старый. Не знаю, как сказать. Ну, короче, я к тому, что ты ведь понимаешь, что я говорю…

— Допустим, — кивнул я.

— Ну, раз понимаешь, — покачал головой Кукуша, — то можно и не разжёвывать очевидное. Мы часто и без слов понимаем, да?

— Бывает и такое, — кивнул я.

— Я ведь на ноги встать хотел, чтобы без этого всего…. И встал даже, видишь? Бизнес, ёлы-палы, завёл. Озолотился в натуре. Но дело не в этом. По большому-то счёту человеку не нужно золота — ни золотых там типа тарелок, ни унитазов. Ему ж другое надо. Ты меня понимаешь, Серый?

— Понимаю, дядь Слав, — ответил я, ибо как тут было не понять.

Да, на самом-то деле я просто старался об этом не думать. О том, чем рискует он, дядя Слава, в юности имевший погоняло Кукуша, за тонкую шейку, большой рот и щуплое тельце, как у кукушонка. И я не хотел задумываться над тем, что будет с ним. По большому счёту, он свою борьбу уже закончил, повоевал с жизнью. И жизнь его хорошенечко уделывала, и не один раз.

И теперь, когда впереди забрезжило что-то спокойное и просто человеческое, я снова вытаскивал его на тонкий лёд, который готов был провалиться в любую минуту. Провалиться и не дать ему выплыть наружу. Рисковал ли я? Естественно. Но всё это дело было частью меня, частью Сергея Бешметова, частью его жизни, которая вдруг стала жизнью и Сергея Краснова. Но имел ли я право подвергать такому риску Кукушу, который за эти дни показал себя верным, искренним, преданным?

— Ты знаешь, племяш, — сказал он, — когда ты появился, у меня прям огонь в груди загорелся. Я понял, что вот сейчас, вот он, вот он, Бешеный, который теперь-то уж точно установит справедливость. Да только хочу тебе сказать, чтоб ты остановился на минутку, обождал, подумал, чтобы этот путь тебя не привёл туда, где я уже несколько раз побывал. И я тебе точно говорю, ничего там хорошего нет. Да и не ради этого жил Сергей Бешметов, чтобы кто-то, стараясь отомстить за него, сам встал на скользкую дорожку. Понимаешь меня?

Он помолчал. Налил себе из крана пива в маленькую кружку и сделал несколько больших и громких глотков.

— Знаешь, — добавил он и поставил кружку на стойку, — мне, признаюсь, иногда кажется, что ты — это он, Бешеный. Особенно, когда забудусь, когда мы с тобой куда-нибудь гоним, что-нибудь такое, у меня прям чувство возникает, что это он. Но и ему б я сейчас сказал то же самое.

Мы помолчали.

— Не вопрос, дядя Слава, — наконец сказал я. — Ты прав. И вообще забудь, что я говорил про это дело, ты по-другому поможешь наказать Никитоса. Рисковать тобой я не собираюсь. Что же касается пути, который я выбрал… Что ж, скажу так. Это путь мой, а начал его Бешметов. Я подхватил эстафету и останавливаться не собираюсь. И меня не остановят на этом пути. Никто и ничто. Так что, вот такие дела.

— Слушай, ну, блин, племяш… — виновато выдавил он и протёр салфеткой лысину.

— Всё правильно, Кукуша, — подмигнул я. — Всё пучком. Извини, я должен был сам подумать.

На самом деле, всё было далеко не таким уж и пучком. Потому что мой план, который я уже начал осуществлять, только что очень сильно застопорился. И вообще, грозил превратиться в незавершённый долгострой… Конечно, надо было, наверное, обсудить всё с Кукушей заранее да только режим секретности заставлял меня не доверять даже самому себе.

Я сел за руль. Надо было попросить, чтобы Кукуша посоветовал какого-нибудь спеца, но это было бы как-то немного неуместно. А теперь придётся искать нового члена команды… Наверное, стоило с этим вопросом обратиться к Соломке…

* * *

Я проехал мимо своего дома, развернулся на перекрёстке, направился на другую, противоположную часть бульвара, промчал по нему и заехал во двор к Альфе. Давно я с Алёнкой не разговаривал. Запарковался и хотел уж было выйти из тачки, но остался на месте, потому что в этот момент увидел как из забегаловки, находящейся в соседнем доме, вышел человек. Человек этот меня заинтересовал, потому что это был Соломка. Только о нём подумал, и он тут же нарисовался.

Что меня заинтересовало, или, скорее, насторожило, это то, как он выглядел. На нём буквально лица не было. Не глядя ни налево, ни направо, он дунул из этой пивнушки, будто увидел там что-то страшное и ужасное. Поднял воротник, втянул голову в плечи, ломанулся через газон, выскочил на серединку бульвара, оглянулся на пивную и вдарил что было сил.

Ни разу я не видел чтобы он так ходил. Обычно Соломка двигался медленно как бы на старческий манер и чуть прихрамывал. Но сейчас летел, как Сивка-Бурка, Вещая Каурка и Конь-Огонь. А точнее, он бежал, как от огня. А это было очень странно и не похоже на него. Поэтому я решил ещё немного посидеть в машине и подождать, не разъяснится ли столь странное его поведение.

Ждать пришлось недолго. Буквально через пять минут из той же двери вышел другой человек. Он выглядел спокойным и неуязвимым. У него была короткая стрижка, но волосы лежали неопрятно. Он всегда вызывал ощущение неопрятности из-за непослушных волос. Глаза его были совсем чуть-чуть раскосыми, а над верхней губой виднелась жидкая поросль, которую по большому счёту и усами-то назвать было нельзя.

Это был Альберт Маратович Раждайкин. Он застегнул пальто на все пуговицы и неторопливой спокойной походкой пошёл в сторону улицы. Я резко передумал навещать Альфу. Подождав ещё несколько минут, пока Раждайкин скроется из виду, я выехал из двора и, доехав до светофора, снова развернулся, переехав на свою сторону бульвара, объехал свой дом, чтобы не стоять у шлагбаума и подрулил к подъезду.

Соломка был уже там, стоял и наблюдал, как я паркуюсь! Я вышел, закрыл свою лайбу и подошёл к нему.

— Здорово, дядя Лёня! — подмигнул я. — Как жизнь молодая?

— Жись только держись! — кивнул он и ощерился. — Держись. А у тебя-то как? Не видел уже давно. Не видел…

— Всё чётко. Нормалёк.

— Молодец, — усмехнулся он. — Как там дружок-то твой? Цыганский. Дружок…

— Грустит.

— Загрустишь тут, — подмигнул дядя Лёня, — когда всё с ног на голову встанет. Ну что, какие планы? Какие битвы намечаются? Подвиги…

— Ничего и никаких, — пожал я плечами.

— Сосед твой приехал, видал? Сосед…

— Нет, не видал ещё, — покачал я головой. — И не слыхал пока.

— Ну, услышишь ещё, наверное. Услышишь. Мать когда вернётся? Мать.

Он выглядел вроде бы, как обычно, не показывая никаких изменений.

— Да скоро уж приедет, — ответил я расплывчато.

— А где она есть-то? — поинтересовался Соломка.

— Сначала хотели на Алтай, а потом путёвка вышла горящая, отправили её в Минеральные Воды.

— Ну, добро. Добро…

— Я вот что хотел спросить, дядя Лёня, — кивнул я, и стал серьёзным.

В кармане зазвенел телефон.

— Чего? — поёжился Соломка. — Телефон не возьмёшь что ли?

Я не отвечал, а продолжал молча и серьёзно смотреть ему в глаза. И если бы он хотел что-то мне сказать, то сейчас обязательно бы воспользовался моим молчаливым приглашением к откровениям.

Я вытащил телефон. Это звонил Кукуша.

— Никто мной не интересовался в последнее время? — спросил я.

Лицо у Соломки поплыло. Веки дёрнулись, а взгляд замутнел. Глаза скользнули вниз, потом на меня. Потом снова убежали. Заблестели, выдавая возникшее волнение. Он сглотнул.

— Чего говоришь? — непонимающе глянув, ответил он, а я поднёс трубку к уху, но ничего не сказал.

— Племяш, ты там? — воскликнул Кукуша. — Я вот, что скажу… Алё, Серый…

— Так это… — кивнул Соломка, и глаз его дёрнулся, как от тика, а кадык, как колодезный журавель взлетел и вернулся на место…

18. Пу-пу-пи-ду…

Легко дружить и быть преданным, когда ни тебе, ни дружбе ничего не угрожает. Когда не нужно чем-то жертвовать, особенно своей безопасностью или даже свободой, а тем более, жизнью. С Соломкой мы даже и не дружили, а всего лишь соседствовали и немного приятельствовали. К тому же, я прекрасно знал, что люди побывавшие в тех местах, которые досконально исследовал мой сосед, имели навыки выживания в трудных условиях. В условиях, когда человеческие качества подавляются мощным животным инстинктом — инстинктом самосохранения.

— Племяш, ты там? — воскликнул в мобиле Кукуша. — Я что сказать хотел… Алё, Серый!

— Да, дядя Слава, говори, — ответил я.

Пусть Соломка думает, что я отвлёкся на телефон, рассеял внимание и не слежу за ним со всем усердием. Пусть расслабится и успокоится.

— Я вот что подумал, — продолжал Кукуша, — не найдёшь ты никого толкового, это сто процентов. Так что можешь на меня рассчитывать.

— Понял, — сказал я, — спасибо тебе большое, но, пожалуй, мой ответ будет, скорее нет, чем да.

— Да ладно, хорош, — недовольно пробасил он. — Это ж я не подумав сказал. Глупость сморозил.

— Дядь Слав, не парься, всё пучком. Всё ты правильно сказал, по делу. Обсудим с тобой конкретно в ближайшее время, хорошо? И другие вопросики тоже. Практические.

— Да, чё обсуждать-то? Я ж тебе говорю!

— Ну, я понял, понял. И спасибо большое. Вопросики про другое. Я перезвоню потом, ладно?

— Ну, давай, звони, короче. Отбой тогда.

— Ага.

Я убрал телефон в карман и кивнул Соломке:

— Так всё-таки спрашивал кто, дядя Лёня? Чего молчишь-то?

— Так нет, — пожал он плечами, вернув свою уверенность и принимая обычный несчастно-юродивый вид. — Никто не приходил. Приходил… Всё тихо и ровно. И про цыгана твоего никто не спрашивал, про цыгана, и про тебя тоже никто. Я дело-то своё знаю, если кто нарисуется подозрительный, сразу сообщу, не боись, паря. Или ты ждёшь кого? Ждёшь…

— Да нет вроде, — пожал я плечами. — Не то чтобы ждал кого-то, но бдительность в наше время вещь не лишняя, согласись.

— Это да, бдительность, — радостно замотал головой Соломка. — Бдительность она вещь полезная.

Я усмехнулся.

— Ну ты уж по-соседски да по-приятельски если что дай знать, пожалуйста, — подмигнул я.

— Так это ж даже и говорить не надо, у нас с тобой всё чётко, чётко. Чики-пики. Как чё услышу или увижу, сразу тебе маякну. Маякну.

— Ну, спасибо, — улыбнулся я и протянул ему руку. — На тебя одного и надеюсь.

Он не сразу сообразил, а потом увидел, резко подался вперёд и радостно сжал мою пятерню.

— Когда мамка-то приедет?

— Да, скоро уже, — кивнул я.

— Так она где у тебя, где?

— Отдыхает на курорте.

— На Алтае, стало быть?

— Да нет же, не на Алтае.

— Ну-ну… — несколько раз с сочувственным пониманием кивнул он.

— На Алтай хотели, я ж рассказывал, по-моему… Хотели на Алтай, а потом отправили в Минеральные Воды. Там тепло, хорошо. Бабье лето ещё.

— Ну да, ну да. Хорошо.

— Конечно, хорошо, — согласился я.

— А Наська-то как?

— Да как, вроде нормально, — я пожал плечами. — В каком смысле-то?

— Ну, так, бегает за тобой, — понимающе ухмыльнулся он. — Бегает…

— Да куда там бегать, — хмыкнул я, — обычные школьные дела. Соседские. Как у нас с тобой.

— Ну ладно, ладно. Тебе виднее.

Я хлопнул его по плечу и пошёл домой. Было совершенно ясно, что Раждайкин нанизал Соломку как червяка на крючок, и тот бедный проглотив изогнутый и заострённый кусок стали ещё пытался дёргать хвостом, но больших перспектив это дёрганье не сулило, и время его подходило к концу. Даже если не заглотит хищная рыба, с железякой внутри он вряд ли долго протянет.

Однако хорошо было бы понимать, на что тут стоило рассчитывать и в каком качестве понадобился Соломка Раждайкину — как соглядатай или как домушник? Красть у меня было нечего. И Альберт Маратович прекрасно знал, что и в каких местах хранилось у меня дома.

Была небольшая вероятность, что нужно было просто наблюдать и сообщать. Но, с другой стороны, что может сообщить Соломка? Пришёл со школы во столько-то, ушёл во столько-то, вернулся во столько-то. Дел моих он не знал, практически никаких, за исключением той стычки с дурачками из «Свежего ветра» или как там они назывались. Стало быть, необходимость что-то занести ко мне домой выглядела наиболее правдоподобно. Это могла быть какая-то улика, камера или подслушивающее устройство.

Я поднялся домой и сразу позвонил Чердынцеву.

— Здрасьте, Александр Николаевич, как поживаете?

— Нормально поживаем, а ты как поживаешь? Опять какой-нибудь срочный вопрос?

— Так точно! Вопрос, товарищ майор, довольно срочный.

— Ну, рассказывай.

— Нужно мне шпионским оборудованием разжиться.

— Это в наше время просто, — хмыкнул он. — Заказывай на Алиэкспресс и наслаждайся.

— Там больно ждать долго, мне бы вот поскорее. Буквально сейчас.

— Какое оборудование тебе надо?

— Портативную, незаметную, но производительную видеокамеру.

— За девчонками подглядывать? — хмыкнул Чердынцев.

— Нет, хочу дома у себя установить. Боюсь, что хотят ко мне гости пожаловать незваные, когда меня не будет на месте.

— Ну ладно, — помолчав ответил он. — Могу завтра. Подойдёт?

— Конечно, подойдёт, но лучше бы сегодня.

— Ты прям такой внезапный всегда, житья нет. Только домой придёшь, спать ляжешь, и тут ты.

— Ну ладно, только не говорите, что вы спите, — усмехнулся я.

— Ну, сейчас не сплю, положим. А в прошлый раз ты меня вообще-то посреди ночи поднял.

— Александр Николаевич, ну а как же стойко переносить тяготы и лишения государственной службы?

— Так, ты кому уставы воинские преподавать вздумал?

— Ладно, не будем отвлекаться. Дайте камеру. А лучше пять. Скажите, куда подъехать, и я махом подъеду.

Он замолчал.

— Хорошо, — подумав, ответил он. Я сам к тебе подъеду. Не знаю точно, когда… Я просто сейчас на колёсах… Мотаюсь, блин…

— Вы только во двор не заезжайте. Позвоните и я выскочу. Встретимся, ну, у супермаркета, например.

— Давай, хорошо, — недовольно согласился он. — Примерно через час-полтора буду.

Он позвонил через два часа и отсыпал мне целую горсть. Ну, не горсть, конечно, а три маленькие и, как он меня заверил, удаленькие видеокамеры.

— Как-то не верится, — удивился я. — Вот эта пимпочка, она что, действительно, что-то там может снять?

— Очень даже может. Вот этот маленький смешной цилиндрик управляется по Wi-Fi, с телефона. Угол обзора сто сорок градусов. Батареи хватает на несколько дней.

— И куда она записывает?

— Подключается к интернету и всё пишет в облако. Скачаешь приложение, я тебе сейчас пришлю ссылку, и будешь наслаждаться. Можешь одновременно выводить на экран все камеры, там возможно до пяти штук подключать, но я тебе три даю. Хватит на квартиру.

— Ну да, ну да… — кивнул я.

— Больше не было. А если надо больше, то нужно время. Купи сам, они продаются и стоят реально копейки. Кстати, звук ещё записывают.

— Ну, хорошо. Большое вам пионерское спасибо.

— Пионер, блин, всем ребятам пример, — усмехнулся он. — Скажи лучше, есть новости какие-нибудь по нашим делам?

— Нет, — пожал я плечами.

— Ну тогда всё, иди, а мне надо ехать, у меня дел ещё невпроворот.

— Как дел невпроворот? — нахмурился я. — Вы на меня работаете или как Труффальдино из Бергамо?

— Я оказываю тебе консалтинговые услуги на фрилансе. Вот и всё.

— Ой, Александр Николаевич, какие-то слова мудрёные. Ещё скажите на аутсорсинге.

— На аутсорсинге, Серёжа. Так что заявки на выполнение работы подавай заранее.

— Дорогой нынче фриланс. За такие деньги я ожидал бы немного большего.

— Не бубни, — усмехнулся он. — И всё, бывай. Мне пора.

— А вот ещё интересный вопрос, — начал я, но он перебил.

— Серёга, правда, некогда. Жена ждёт. У нас гости сегодня.

— Ну, жена это святое. Здравия желаю вам и вашей супруге.

— И тебе не хворать.

Я вернулся домой и поставил камеры так, чтобы просматривался весь коридор. В обоих направлениях — в сторону прихожей и в сторону кухни. Чтобы было понятно, куда он зайдёт, Соломка, то есть. Третью камеру поставил у себя в комнате. Стало быть, спальня, кухня, ванная и туалет остались в мёртвой зоне.

В смысле, если туда зайдёт человек, я увижу. Но в какое место и что он положит, будет не видно. Придётся искать отдельно. В общем, получилось неплохо. Скачал прилогу, всё настроил и остался доволен. После этого я позвонил Насте и сказал, что завтра хочу выйти пораньше. Если она не против, то пусть приходит с учётом поправки. Если против, то пусть шпарит в школу сама. Она оказалась не против, и утром мы вышли на пятнадцать минут раньше.

— Зачем тебе так рано в школу? — спросила она.

Мы шли бодрым и быстрым шагом, разгоняя кровь и стараясь не замёрзнуть. Ночью похолодало и утро встретило морозцем. Асфальт был сухим, а воздух — резким, цепляющим за щёки и уши. Снег давно растаял, и внезапные быстрые порывы ветра поднимали с тротуара пыль и почерневшие листья деревьев.

— У меня есть маленькое дельце, — ответил я Насте. — Надо поговорить с Юлей Салиховой.

— Фу, — помотала она головой, не слушая меня. — Все глаза в пыли. Скорее бы уже снег лёг.

— В ноябре ляжет, — пожал я плечами. — Числу к седьмому.

С Юлей я действительно собирался поговорить, но не сейчас… Сейчас задача была другой. Как только мы зашли в школу, я практически сразу же из неё вышел, дождавшись, когда Настя пойдёт в свой класс. Вышел и пошёл мимо пиццерии, чуть подальше, для того чтобы подкараулить Катю.

Минут за пять до занятий показалась её машина. Она высадила Мэта прямо напротив крыльца школы и тут же поехала дальше в моём направлении. Я вышел, так сказать, из тени, выскочил на дорогу и взмахнул рукой. Она затормозила, проехав чуть вперёд, нашла свободное место и остановилась. Остановилась и вышла из машины.

— Привет! — сказала она и улыбнулась.

— Привет, Кать!

Она выглядела заспанной, немного помятой и растрёпанной. Без макияжа видеть её было непривычно и в этом было что-то интимное, недоступное другим.

— Не смотри! — засмеялась она. — Я с утра страшная.

— Хорошая, не переживай. Натуральная красота самая лучшая в мире. Как дела?

— Нормально, — пожала она плечами.

— Как там твой бывший? Орал, как обычно?

— Ну, так… поорал маленько.

— Выяснял, где ты была?

— Это тоже, но как бы так, вскользь. А вообще орал, что я бросила пальто или шарф на роутер, и у него камера погасла.

— Роутер-то тут при чём? — засмеялся я. — Где камера и где роутер.

— Да я и говорю, ему лишь бы на меня всех собак спустить да поорать. Дед сварливый.

— Дед ещё довольно бодрый, нет?

— Могучий старик, — усмехнулась она.

— Ну понятно. На-ка вот возьми.

Я протянул ей телефон.

— Это что? — удивилась она, взяв в руки старую мобилу с треснувшим экраном. — Телефон? Мне? Какой красивый!

Она расхохоталась.

— Он, может, некрасивый, зато полезный, — поучительным тоном пояснил я. — О нём никто не будет знать. Кроме меня и тебя. У него в памяти забит всего один номер. Если надо будет позвонить, наберёшь этот номер. Я назвал его Марианна.

— А у меня, кстати, была такая подружка, и сейчас ещё есть… Марианна, — удивлённо сказала Катя и с интересом глянула на меня.

— Ну, вот. Если что, скажешь, что это номер подружки. А я всегда буду отвечать женским голосом.

Она снова засмеялась:

— Хорошо, договорились.

— Какие планы на ближайшее время? — спросил я. — Не желаешь проветриться? Необязательно в ресторан. Можем сходить куда-нибудь в культурное место, чтобы тебе не попало за пьянство.

— Так! Прекрати свою пропаганду!

— О тебе ж забочусь.

— Я сказала, прекрати.

— Ладно. Прекратил. Так что?

— Через два дня будет… э-э-э… вечерок…

Она сдвинула брови, задумалась и улетела куда-то далеко в мыслях.

— Что за вечерок? — вернул я её к разговору.

— Да, знаешь… Обычно этот день я предпочитаю проводить в одиночестве. А тут ещё и Мотя уедет в Москву к своей ненаглядной. И к твоей тоже… Не понимаю, что вы в ней нашли?

— Как что, Катя? Связи и перспективы жизненного успеха.

— Ну да, ладно, леший с ней. Так вот, поедет Матвей в Москву, а Никита будет бухать.

— Как это Никита будет бухать? Что за новости? — удивился я и вдруг что-то почувствовал — какое-то сомнение и неосознанную тревогу…

Мышка вроде как пошевелилась в области сердца.

— Да, — вздохнула Катя, — он всегда в этот день напивается. Памятная дата…

Бэм-м-м… раздался в голове удар колокола и дрожащее гулкое эхо раскатилось на многие километры, на всю округу.

— Какую дату? — нахмурившись, спросил я.

Неужели?!!!..в самом деле все сгорели карусели…

— Годовщину, — вздохнула она. — Он каждый год отмечает. День рождения своего лучшего друга…

Та-да-да-да-да! А ещё пу-пу-пи-ду, или как там пела Мэрилин Монро или, может быть, Мэрилин Мэнсон… Немножко закачалась земля под ногами. Как же я мог забыть?!!

I Wanna Be Loved by You…

— Напивается в хлам, — продолжала Катя, — а потом пару дней ходит как зомби. Это такая семейная дата. Я тоже отмечаю, но по-своему. В одиночестве.

Твою мать! У меня же через два дня днюха! Как я мог забыть с этой круговертью, с этой новой жизнью! Забыл день рождения Сергея Бешметова! Ты только подумай! Но главное, было не в моей забывчивости. Меня буквально осенило, огорошило, и расплющило…

— Каждый год? — спросил я.

— Да, на протяжении последних лет тридцати…

— Каждый год⁈

— В октябре, да…

Тридцать последних лет он отмечал мой день рождения! Твою мать! Вот это дружба! Вот это я понимаю! Я ударил себя по лбу.

— Ты чего? — удивилась Катя.

— Просто вспомнил кое-что…

Ведь я знал его, как облупленного, как свои пять пальцев даже ещё лучше! Я покачал головой.

— Ай да Никитос! Вот это верность, да, Катя?

— Верность, — помрачнев ответила она, — это моё любимое слово. Именно поэтому я предпочитаю эту дату отмечать в одиночестве.

— Кать, ну, не надо искать искупление, забвение или что ещё ты там ищешь на дне стакана. Как видишь, тридцать лет прошло, а это не помогает.

— Какое прощение, дурачок малолетний? О чём ты говоришь? Ты вообще не представляешь… Чего ты развеселился?

— Тебе показалось.

Это была не весёлость. Это было торжество, прозрение, неожиданное откровение, потому что я понял. Я был в этом абсолютно уверен. Я знал Никитоса и теперь знал код его сейфа. Это была дата моего рождения! Хрен бы кто догадался! Код! Ну, конечно!

— И где он будет в этот день, Кать?

— Поедет на дачу, натопит баню, а может, останется дома… Я не знаю. Но то, что он нахлобучится и даже не вспомнит обо мне, это совершенно точно. Это день, когда я могла бы исчезнуть. Навсегда. И он бы даже не заметил.

— Исчезнуть навсегда — это мысль. Хорошая мысль.

— Ладно, Серёга, поехала я. Давай на следующей неделе созвонимся. Надо пережить памятную дату. Не сердись…

— Давай, Катюха! Ты без макияжа хороша, кстати. Огонь.

— Хорош троллить, — нахмурилась она и забралась в машину.

* * *

Когда я возвращался из школы, мне позвонила Жанна Константиновна.

— Здравия желаю, — ответил я.

— Слушай сюда, — сразу взяла она быка за рога, правда, голос её прозвучал тихо, будто она говорила украдкой.

— Начальство решило провести у тебя новый обыск. — сказала она.

— Начальство решило? — спросил я, останавливаясь. — Или это ты решила?

Она не ответила, а в трубке раздалось шуршание и пощёлкивание, будто она убрала телефон в карман.

— Я вообще узнала случайно, — отозвалась после паузы Сучкова.

Возникло ощущение, что она оглядывается, проверяя, не слышит ли её кто-нибудь.

— Они в этот раз всё мимо меня сделали, — прошептала она.

— Почему? Подозревают что ты со мной в сговоре? Или считают тебя непригодной для этого дела?

— Непригодной⁈ — возмущённо переспросила она, повысив голос. — Ты сам непригодный. Засранец! Короче, ты меня понял? Я узнала случайно, но это точно. Скорее всего, уже сегодня. Поэтому будь готов. Слышишь? Алло… Всё, не могу говорить…

Она отключилась.

Соломка. Ну конечно, я тут же набрал её снова.

— Жанна Константиновна…

— Слушаю, Сучкова, — казённым тоном ответила она.

— Жанна, достань мне адрес Раждайкина.

— Я вас поняла. Да, посмотрим, что можно сделать. Всего доброго…

Посмотрит она, что можно сделать… Ну, теперь всё стало понятно. И я рванул домой. Пробежал оставшееся расстояние минуты за две и, добежав до угла, резко сбросил ход и пошёл спокойной и расслабленной походкой с беззаботным видом.

Бросил быстрый взгляд на окна Соломки. Вот, сучий потрох! Он стоял и палил из окна, наблюдал за мной. Я неспешно зашёл в подъезд, а там уже припустил, что было духу. Припустил, стараясь производить как можно меньше шума. У квартиры, прижавшись спиной к двери, на корточках сидела Настя.

— О, а ты чего здесь? — удивился я, доставая ключи.

— Так у меня же на один урок меньше, чем у тебя, — развела она руками и встала.

— И ты что, целый урок здесь просидела?

Я открыл дверь и шагнул через порог.

— Ну нет, я там заходила ещё кое-куда…

— Понятно.

— Хочешь ко мне на обед? — улыбнулась она.

— Нет, Настя, не получится. Мне сейчас убегать надо.

— Убегать? Куда? Я хотела с тобой потусоваться до галереи…

— Настя, нет. Некогда. Давай потом, ладно?

— А что у тебя за дела-то? Что с тобой? Серёж…

Не глядя на неё, я быстро включил приложение и начал отматывать на ускоренной, помогая пальцем, подгоняя время, чтобы узнать, приходил ли Соломка, пока я получал знания в школе.

— Ты меня гонишь что ли? — с обидой в голосе спросила Настя.

— Твою мать! — воскликнул я. — Вот же старый хрен!

— Ты чего… — она округлила глаза.

На экране телефона появился дядя Лёня!

— Морда протокольная… Что, Настя? Иди, пожалуйста, я тебе потом позвоню.

Она молча повернулась и вышла, а я внимательно следил за Соломкой.

Потянул за ползунок, а за окном раздался звук подъехавшей машины. Сердце внезапно ёкнуло. Подпрыгнуло и заволновалось.

Я бросился к окну и… увидел у подъезда пазик. И не простой пазик, а явно ментовский! Хлопнули двери и оттуда лениво начали выбираться оперативные сотрудники, представитель Следственного комитета и кто-то ещё. Подъехал чёрный крузак… Мышь под ложечкой больно царапнула железным когтем…

В квартире стало тихо, как перед выстрелом.

— Пу-пу-пи-ду… — негромко сказал я и повторил ещё раз. — Пу-пу-пи-ду, твою мать…

ОТ АВТОРА:

* * *

🔥🔥🔥 Единственная на АТ серия книг о службе советских пограничников в Афганистане.

Бывалый офицер в отставке гибнет и попадает в СССР 80х. Чтобы спасти брата, а потом и свою заставу, он должен стать пограничником на Афганской границе.

Читать здесь: https://author.today/work/393429

19. Секунды решают все

Время — это то, чего всегда не хватает остро и катастрофически. Даже когда тебе кажется, что всё ещё впереди, что ещё столько можно успеть, приходит миг и ты внезапно понимаешь, что времени уже и нет. Ты ждёшь, ждёшь, ждёшь чего-то, а потом бах, и всё уже в далёком прошлом… Интересная тема. Вечная. Чем ты старше, тем больше можешь об этом сказать, опираясь на собственные наблюдения. Я прищурился, снова глянув в окно… Сейчас всё решали секунды…

Не выпуская телефона из рук, я подлетел к входной двери и позвал Настю. Резко, сухо, негромко.

— Настя!

— Что? — недовольно протянула она.

— Быстро иди сюда!

— Что-что?

— Бегом! — воскликнул я, следя за осторожными действиями Соломки на экране.

Вот он зашёл в мою комнату, то бишь в гостиную и, не мудрствуя лукаво, просто отодвинул шкаф и сунул за него свёрток приличного размера. Я метнулся к шкафу, отодвинул, вытянул сюрприз. Увесистый, металлический, завёрнутый в промасленную тряпицу. Я не сомневался в том, что это такое. Схватил свой рюкзак и сунул находку туда. В прихожей зазвонил домофон.

— Открыть? — спросила Настя.

— Нет! — резко бросил я и кинулся в спальню, сдвинул кровать и одним движением отогнул плинтус.

Там, в щели в основании стены под досками перегородки, поставленной вместо находившейся здесь когда-то двери, лежал ещё один свёрток. В этом свёртке была моя «Беретта», глушак и патроны. Тоже сунул в рюкзак. Настя стояла на пороге маминой спальни с открытым ртом и широко распахнутыми глазами.

— Что происходит Сергей? — успела произнести она, и я тут же всучил ей рюкзак.

— Быстро, на цыпочках, — прошептал я, — лети домой и спрячь это подальше. Только проскользни, как мышка, чтобы не скрипнула дверь, чтобы не услышал дядя Лёня. Ты меня поняла?

Она взглянула испуганно, снизу вверх и молча кивнула.

— Бегом! — выдохнул я ей прямо в ухо, и она сорвалась, как стрела.

Помчалась быстро и беззвучно. Впрочем, это уже не имело большого значения, потому что её лёгкие девичьи шаги по лестнице перекрывались топотом тяжёлых служебных ботинок и безразличными голосами бригады, направленной ко мне в поисках ключевой, судя по всему, улики. Я не сомневался, что в свёртке, оставленном Соломкой, в промасленной тряпке находилось орудие убийства гражданина Нгуена, известного под именем Харитон.

Я закрыл дверь и через несколько секунд в неё забарабанили. А ещё через несколько секунд в квартиру ввалилась толпа специалистов. Мне дали ознакомиться с постановлением и всё началось по новой. Шкафы, бельё, диваны, ковёр, картины, сервиз, рамки, шкатулки, ящики.

— Да когда же это всё закончится? — покачал я головой. — Когда это всё прекратится?

Но ребята знали своё дело и работали тщательно, досконально, заглядывая в каждую микроскопическую щёлочку.

Я стоял у окна. Из чёрного крузака вышел Раждайкин, поднял голову, глянул на мои окна, улыбнулся, помахал рукой и показал на дверь, мол, открывай. Я кивнул. Вышел в прихожую и нажал на кнопку домофона. Зашёл Соломка вместе с пожилой соседкой с первого этажа и с одним сотрудником.

— Понятые, — пояснил сотрудник.

— Да что ж вы всё ищите-то, геолухи, найти никак не можете! — воскликнула соседка.

Она была уже в годах, и поэтому считала, что может говорить правду совершенно свободно, не опасаясь репрессий.

— Ну что тут? — спросил Раждайкин, когда вошёл следом за понятыми. — Нашли что-нибудь?

— Ищем.

— Ну, давайте, ищите лучше. Как жизнь, Сергей Краснов?

— Вашими молитвами, Альберт Маратович.

Он усмехнулся и бросил короткий взгляд на Соломку. Тот стоял бледный, как полотно, и на меня не смотрел. Шкаф уже отодвинули и там на пыльном полу ничего не оказалось.

— Да вот, нашли пока только три миниатюрные видеокамеры, — доложил один из оперов.

— Оба-на! — удивился Раждайкин. — Шпионишь, что ли, за кем?

— Да что вы, какой шпионаж? — пожал я плечами. — У себя-то дома? Это исключительно в целях безопасности. Вот захочет какой-нибудь негодяй влезть ко мне в квартиру и влезет. Пожелает что-нибудь забрать, а то и наоборот принести. Знаете, случаи разные бывают. И вот, камера-то всё запишет, а я потом передам данные в полицию.

— Это кто ж тебе принесёт-то? — усмехнулся опер, осматривающий всё в прихожей.

— Иного человека и не поймёшь — пожал я плечами. — Вроде пришёл воровать, а вместо этого оставил что-то своё. Подарок. Вор-альтруист. Такие дела, Альберт Маратович.

Раждайкин ещё раз посмотрел на Соломку. На этот раз долго и пристально. Потом окинул безразличным взглядом поле битвы, в которое превращалась квартира, покачал головой и молча вышел.

Кажется, игра переходила на новый уровень, в котором она становилась более открытой, когда обе стороны примерно понимают, у кого на руках какие козыри. Например, мы оба с Раждайкиным знали что теперь орудие убийства находится у меня. А он его потерял. Прощёлкал, как лох. Этюд с Соломкой оказался не самой лучшей идеей, значит он будет сейчас проявлять особую осторожность и внимание или попытается нанести ещё один удар. Стало быть, действовать нужно было как можно скорее и жёстче.

Когда обыск закончился соседка заявила, что стала свидетелем очередного акта полицейского произвола, когда в который уже раз перерывают весь дом, а найти ничего не могут, и что на таких нерадивых милиционеров надо писать жалобу. И этим она обязательно займётся.

Когда всё закончилось, Соломка выскользнул первым. Не глядя на меня опустив голову прошмыгнул, как тень, хорошо понимая что спалился по полной.

Когда все разошлись, я позвонил Насте.

— Настя? Ну ты как там?

— Нормально… — всё ещё испуганно ответила она.

— Приходи, я уже один дома, и у меня здесь очередной фестиваль. Праздник непослушания. Принеси мой рюкзак, пожалуйста. Только прошу тебя, открывай дверь очень тихо, чтобы не услышал твой сосед напротив. Как мышка, помнишь, да? И не топай. Скользи легко.

— Хорошо, — ответила она и через минуту была уже у меня.

— Куда уходишь? — спросил я, оглядывая её.

Она стояла в куртке и вязаной шапочке.

— Да мне надо было в галерею… — растеряно ответила она, глядя на разруху и бардак, которые снова царили у меня дома. — Но теперь, похоже, не пойду…

— Да ладно, ты что? Вот из-за этого? Я сам уберу. Иди, нельзя пропускать. Ты должна проявить себя в полной силе.

— Но я же не могу тебя бросить один на один с этим очередным завалом, Серёж, — шёпотом произнесла она отдавая мне рюкзак. — Во что ты встрял?

— Ну, я ж тебе говорил, Насть, в игры больших дядек. Спасибо тебе, что помогла. И извини, что пришлось втянуть в эти забавы. Но я тебе очень благодарен. И, пожалуйста, никому, ни о чём, ни полслова, ни полнамёка. Ты не трогала мои игрушки?

Она помотала головой.

— Скажи, если да, потому что тогда нужно будет их протереть.

— Нет, точно нет, я не прикасалась. Это то, что я думаю?

— Настюш, я не знаю, что ты думаешь. Давай не будем обсуждать то, что там есть, потому что это ни к чему. Хорошо?

Она начала расстёгивать куртку.

— Настя, я сейчас ухожу. Я буду очень рад и признателен, если ты мне поможешь, но давай сделаем это попозже. Я не хочу, чтобы ты одна тут впахивала, пока я буду заниматься другими делами.

Она согласилась.

— Давай, я тебя подвезу. Сделаю только короткий звонок.

Я набрал номер Жанны.

— Я перезвоню, — резко ответила она и отрубилась.

Ну, ладно. Мы вышли и сели в мою прекрасную тачку.

— Ты знаешь, — хмыкнула Настя, — «Мустанг» мне нравился больше…

— Это очень странно, — улыбнулся я, — потому что «Ларгус» по всем параметрам машина гораздо более прекрасная.

— Очень странный у тебя вкус, — покачала она головой и засмеялась.

ХХХ

Приехав в баню, я пошептался с Кукушей и объяснил ситуацию. Он выслушал внимательно и кивнул.

— Нужно взять кое-что, — сказал он. — Заедем в гараж.

— Только поедем на моей тачке. Твою палить не будем.

— Ну хорошо, лады, — согласился он. Может, и правильно.

Он уселся в мою ласточку, кое-как угнездился на сиденье и покачал головой. Но от комментариев воздержался. Мы подскочили к его гаражу, он вышел открыл маленькую дверку, запустил меня внутрь и задвинул изнутри засов. Включил свет.

Внутри было холодно, пахло пылью и подвалом.

— Мой рабочий кабинет, — сказал Кукуша. — Мастерская. Видишь, трещина пошла? Влага попадает, бляха, плесень появилась. Надо весной будет как-то выводить эту гадость.

Он показал на небольшую трещину на кирпичной стене, возникшую под потолком. Я огляделся. В гараже был идеальный порядок. В задней части имелся стеллаж во всю стену с коробками, фанерными ящиками и банками с соленьями.

— Это Лариса уже накрутила, — кивнул он на банки. — Когда успела, я прям сам не понял.

— Хозяйственная, это ж здорово, — улыбнулся я.

— Ну, типа… У меня тут небольшой склад, короче, и кое-какое оборудование хранится.

Кукуша подошёл к стеллажу и вскрыл одну коробку.

— Может пригодиться, если нужно будет вскрыть тачку, — объяснил он, доставая коробочку с проводами. — Я по этому делу не спец, но кое-что умею. Думаю, сообразим, что к чему. Чего там, Крузак ты сказал?

— Крузак.

Позвонила Жанна. Говорила опять отрывисто и украдкой, быстро продиктовала адрес и сразу отключилась.

Кукуша взял необходимые причиндалы, какие-то щупы, датчики, засунул всё в сумку, с какой ходят электрики, вышел, забросил её на задний диван в мою тачку и закрыл гараж.

— Погнали!

Через полчаса мы подъехали к дому Раждайкина, встали в стороночке, чтобы не отсвечивать и притаились. Дом был новый, не то чтобы элитный или как сейчас говорили премиум-класса, но очень солидный. Охраны не было но имелись подземная парковка и камеры. Камер было дофига.

— Ну что за времена, дядя Слава, — покачал я головой. — Даже нельзя дело нормально сделать.

— В смысле? — нахмурился он.

— Да камеры кругом. Шага не ступишь, чтоб тебя не почикали.

— А, да, это ты точно подметил, — кивнул Кукуша. — То ли дело раньше. Делай, что захочешь, и хрен тебя кто найдёт.

— Раньше всё лучше было? — подмигнул я и достал телефон. — Ладно, позвоню одному крутому чуваку, поинтересуюсь, что тут можно сделать.

Я набрал номер Миши айтишника, нашего генсека.

— Товарищ генеральный секретарь, здравствуйте.

— А, Серёга, здорово. Как жизнь?

— Слушай, Миш, жизнь прекрасна и удивительна, но дело не в этом. Мне нужно зайти в один дом, чтобы меня не спалили. А тут кругом камеры понатыканы. Ты не можешь случайно сделать что-нибудь с этим?

— Ну блин, Серёга, я тебе чё заклинатель всех камер в мире?

— Ну, хоть попробовать-то ты можешь?

— Ну… могу… Говори адрес. Я, конечно, попробую сейчас, но не обещаю. Предупреждаю сразу. Совсем не факт, что подключусь.

Я сказал адрес, и он отключился.

Время тянулось медленно. Сгущались сумерки. Осень переходила в ту стадию, когда вот-вот начнётся зима, а может и не начнётся, а может и не вот-вот. В любой момент мог ударить мороз или высыпать снег. А могло случиться всё наоборот — пролиться дождь, а потом выглянуть солнце, и снова напустить на нас тепло. Ждать можно было всё что угодно, а я ждал Раждайкина.

Через полчаса позвонил Михаил.

— Нет, Серёга, нет, — сразу заявил он. — Ничего сделать не смогу. По этому адресу у них локальная какая-то система, и я к ней не в силах подключиться. В принципе я бы смог, если бы был на месте с определённым оборудованием, понимаешь? Только вот оборудования у меня этого нету. То есть, в любом случае, если это нужно, то я закажу, но надо ориентироваться на следующую неделю. Не раньше.

— Я тебя понял, Миша, — сказал я без особой радости в голосе. — Большое спасибо. Посмотрим, надеюсь, что до следующей недели тянуть не придётся.

Он отключился, а мы остались ждать. Ждать, как настоящие сыщики в засаде. Стемнело. Заезжали и выезжали из гаража машины. Выходили и заходили в подъезды жильцы. Носились дети. А Раждайкина всё не было и не было.

Наконец, Альберт Маратович нарисовался.

— Вот он, — кивнул я на чёрный крузак.

— Ну… с крузаком-то мы справимся, — кивнул Кукуша. — Как к нему только подобраться? Можно было бы подождать, пока кто-то зайдёт в подъезд, проскочить вслед за ним, а потом спуститься в гараж. Но ты ж понимаешь…

Я понимал. Мы оба понимали.

Между тем, Раждайкин бросил машину у подъезда. В гараж заезжать не стал. Вышел и зашёл в дом, а пыльная тачка осталась стоять под фонарным столбом, освещённая оранжевым светом. На виду у всех. Мимо неё ходили люди и ездили другие машины, но самое неприятное заключалось в том, что она стояла как раз напротив видеокамеры.

— Ты знаешь, вот этих камер понатыкали везде, конечно, — покачал головой Кукуша, — но далеко не все из них подключены. Часто просто муляжи. Понимаешь?

— Но рисковать же не будешь. Как проверить?

— Но рисковать не будешь, — кивнул он, подтверждая мои слова. — Проверять на своём опыте дело то ещё… Ну подождём, значит. Судя по всему, он выбежал ненадолго… Если что, ночью снимем камеру и фонарь к херам.

— Не, так не пойдёт, — ответил я. — Он сразу догадается, в чём дело. Он знает, что теперь пушка у меня. Не тупой. Поймёт, что я пытаюсь вернуть подарочек ему.

— Ну да, ну да, ну да, — согласился Кукуша, помотав головой.

Вскоре Раждайкин показался снова. Он вышел из дома, впрыгнул в тачку и поехал.

— Ну что, поедем за ним, — кивнул я и выехал следом.

Машин на улице было ещё много, поэтому в глаза мы ему броситься не должны были. Он ехал минут двадцать и свернул на большую парковку к торговому центру. Здесь располагались два больших гипермаркета, рынок, огромный строительный магазин, центр бытовой техники и электроники и ещё куча всего другого.

Поэтому народищу тут была целая куча. Люди сновали туда-сюда, покупали, грузили, отъезжали, сигналили, ругались, курили и всё такое прочее. Одни уезжали, другие приезжали. Короче, Вавилон.

Раждайкин проехал подальше, вглубь и остановился рядом с павильоном с фермерскими товарами. Он бросил машину на свободном месте перед входом, но только зашёл не туда, где рынок, а в дальнюю отсюда дверь, туда, где был большой пивной ресторан.

— Ну что… — сказал Кукуша, — вон там видишь камера? Так… А с этой стороны никого нет и вот если…

Он не договорил и замолк, наблюдая, как на место, куда он показывал пальцем въехала грузовая «Газель» и закрыла «Крузак», отрезая его от камеры.

— Видал⁈ — радостно воскликнул дядя Слава. — Фартит, племяш! Сечёшь?

Слева стоял блестящий футуристичный «китаец». К нему подошёл солидный дядька, сел за руль и уехал. А вместо него тут же подкатил второй фургон.

— Сейчас начнут разгружаться, — пояснил Кукуша. — У рыночных нет своей отдельной погрузки-разгрузки.

И действительно, и в том и в другом фургоне открылись двери и водители начали выгружать коробки.

— Ну всё! — обрадовался дядя Слава. — Погнали. Ты на стрёме, а я здесь, на корме. Смотри не светись перед камерой.

— Окей.

Я прошёл и встал перед левым фургоном таким образом, чтобы было видно выход из пивной и чтобы можно было сразу увидеть, когда появится фигурант. Пивная находилась на самом углу и оттуда свою машину Раждайкин видеть не мог.

Кукуша быстро рванул к багажнику и приладил свою приблуду. Широкой спиной он поставил барьер для прохожих и грузчиков. Поэтому, что он делал, никто не видел и внимания на него не обращал.

Было темно, холодно, люди торопились сделать свои дела и разбежаться по домам. Всё выглядело вполне спокойно. Спокойно и тихо. Мышь под ложечкой чувствовала себя неуютно, но более-менее спокойно…

Прошло минуты три, и я глянул на Кукушу. Он прищурился, приоткрыл дверку багажника и, чуть наклонившись вперёд просунул внутрь руку. И в этот самый момент я услышал голос!

Эпическая сила!

Голос этот принадлежал Раждайкину. И шёл он совсем не от пивной, а с совершенно другой стороны. Раждайкин в этот момент находился прямо за фургоном. От Кукуши его отделяло не более пяти шагов.

— Тащи ко входу! — рявкнул я, чуть изменив голос.

Кукуша резко дёрнулся, в багажнике блеснула вспышка его фотоаппарата и… в ту же секунду из-за фургона вынырнул Раждайкин.

20. Нехороший знак

Раждайкин шёл и говорил по телефону, а у меня сердце чуть не выскочило. В одной руке он держал телефон, а в другой пакет с фруктами. Нам буквально нескольких секунд не хватило, чтобы закончить дело…

— Я говорю, будем разбираться, — громко произнёс он. — Не может быть, чтоб ему не помогали. Я понял, да… Да… Так точно…

Я резко шагнул за фургон, ушёл с линии видимости и, чуть опустившись ниже уровня глаз, аккуратно выглянул. Кукуша не растерялся, мигом подхватил несколько коробок, стоящих рядом с ним на асфальте, и загородился этим щитом от Раждайкина. Коробок он схватил много, и они как бы случайно накренились и начали валиться в его сторону. Он, пытаясь удержать равновесие, налетел спиной на дверь багажника Раждайкинского «Крузака» и незаметно захлопнул её.

— Прошу прощения, — воскликнул Раждайкин в трубу и набросился на Кукушу. — Ты чё творишь, осёл! Это машина или отбойник, сука⁈ Смотри, куда прёшься, кабан, в натуре! Чуть машину мне не помял!

Он подскочил и пристально оглядел свой багажник. А Кукуша тем временем быстро-быстро-быстро утащил коробки в направлении рынка, бросил их там и рванул в другую сторону, чтобы уже не встретиться с Раждайкиным и не засветить лицо.

— Прошу прощения, — вернулся Альберт Маратович к разговору. — Придурок какой-то с коробками на машину налетел. Извините, пожалуйста. Нет, не помял вроде. Боров блин жирный… Да тут яблоки разгружают. Встали вокруг меня, собаки. Две «Газели».

Я обошёл фургон и побежал к своей «ласточке».

— Капец! — с трудом перевёл дух Кукуша, усевшись на сиденье и вытирая платком лицо.

— Как он мог с другой стороны оказаться? — покачал я головой.

— Походу через рынок прошёл. Там, видать, проход имеется, ёлы-палы…

— Местность неизвестная, блин, — нахмурился я, выруливая с парковки. — А когда не знаешь, чего ждать, прокол дело времени. Но ты молодец, сориентировался хорошо.

— Вроде выкрутились, — кивнул он, — только я, блин, чуть коня не родил. Давненько так не трухал. Но фейс мой он не срисовал, это сто процентов. И тебя не заметил, и на камерах, в случае чего хрен что найдёт…

— Это хорошо, — согласился я. — Ты пушечку-то там нормально пристроил?

— Ну, пристроить-то я нормально пристроил. Закрыть багажник не успел, этот хрен нарисовался. Пришлось финтить с коробками, чтобы прихлопнуть.

— Всё красиво сделал. Красавчик. Куда положил?

— Сбоку там в карман, как и говорили.

— Ну хорошо. Отлично. А сфотал?

— Сфотал как-то… Сейчас гляну. Только один раз успел щёлкнуть.

— Перешли мне, — попросил я.

— Сейчас… Погнали давай отсюда скорее.

— Погоди, ещё не всё.

Мы выехали с парковки, отъехали и встали в сторонке от выезда для того, чтобы снять машину Раждайкина, как он будет выезжать. Я хотел запечатлеть его вместе с номерами.

Дождавшись, когда он проедет мимо, я отослал снимки и тут же позвонил Жанне со своего секретного номера.

— Жанна Константиновна, привет.

— Это то, что я думаю? — хмуро спросила она.

— Предположительно, это орудие убийства гражданина Нгуена. И сейчас оно находится в автомобиле, в багажнике справа. Ну, вы видели на фото. Ты всё поняла?

— Да, — сдержанно ответила она.

— Это тарелочка, Жанна, с безукоризненно-голубой каёмочкой. Действуй, моя дорогая, и подбери, если ещё не подобрала, снимки с камер в день убийства.

— А отпечатки? — спросила она.

— Блин, Жанна, может тебе ещё и признание сразу, прилепленное скотчем к стволу? Отпечатки уж сама приложи. Только не затягивай, действуй немедленно, прямо сейчас. Он настороже, может найти прибор и тогда всё. Поезд ушёл, считай…

— Ладно, посмотрим, что с этим можно сделать, — ответила она и отключилась.

— Молодец, дядя Слава! — похвалил я Кукушу, когда мы подъехали к бане. — Богата земля русская талантами! Левша по сравнению с тобой, дитя неразумное!

— Да ладно, хорош! — засмущался он.

— Да что хорош? Хорош это ты. А раз хорош, ты должен знать, что ты хорош. Всё, Кукуша, говори, что хочешь. Я тебе из-под земли достану.

— Ой, да ну тебя, Серёга. Приходи ужинать сегодня.

— Ты видишь сам, какой кипиш пошёл, не до ужина. Мне ещё дома разгребать результаты обыска.

— Давай поможем с Ларисой.

— Не-не-не-не-не. У меня светиться не надо. Там Соломка палит, из всех щелей следит. Так что нет. Будем соблюдать конспирацию. Конспирация, товарищи. И ещё раз конспирация.

* * *

После того, как завёз Кукушу, я рванул к Сергееву, а по пути позвонил Чердынцеву и попросил приехать через часик.

— Что опять?

— Нетелефонный разговор, — усмехнулся я.

Он выругался, но пообещал подскочить. Я, тем временем, подъехал к дому на Набережной, вышел и подошёл к подъезду.

— Сергей Сергеич, это я! — сказал я в домофон.

— Ты гонишь! — в который раз пошутил он, — Сергей Сергеич — это я!

Значит, был на кочерге уже.

— Бухаете? — сразу спросил я, войдя в квартиру, потому как на лице Сергеева всё было отражённо чётко и ясно.

— Бухаем, — ответил он.

— С кем?

— Сам с собой и со своим прошлым.

— А с будущим? — спросил я.

— Только влюблённым и любящим, — пропел он. — Встреча назначена с будущим. В знойной пустыне тюльпаны цветут. Сила любви побеждает и тут.

— Прекрасные слова. Жалко, что не вы написали.

— Мне тоже жалко. — ответил он. — Принёс?

— Нет, Сергей Сергеич, всё. Я хочу вас заколдовать, чтобы вы бросили пить. Ещё у меня там одна претендентка есть на колдовство. И ещё в Москве один дружбан-алкоголик.

— Так, я попросил бы неприличными словами не выражаться! — воскликнул он.

— Ладно. Короче, Сергей Сергеевич, я не знаю, может вам, конечно, под кайфом работается лучше, но мне надо, чтобы вы написали статью.

— Какую статью опять? Мне за ту-то по башке надавали.

— Неправда, вам за неё не по башке надавали, а выразили благодарность и дифирамбы пропели.

— Ага, много ты знаешь. Был там шухер.

— Сейчас нужна статья анонимная. Без вашего имени. Так что за неё вам никто не даст по шее.

— Как это анонимная⁈ — возмутился он.

— Сейчас, минуточку.

Я снова позвонил Мише и поставил разговор на громкую.

— Товарищ генеральный секретарь, здравия желаю!

— Ага. Получилось?

— Мы не стали туда ломиться, а решили подойти к проблеме с другой стороны.

— Ну и правильно, — одобрил генсек, — потому что хрен его знает. Дом новый, скорее всего всё пишется, а потом знаешь, гемора не оберёшься…

— Миша, скажи мне, ты помнишь блохера Петрушку?

— Помню, — ответил он.

— Вот, молодец. Я считаю, что и люди не должны его забывать. Пока он гниёт в тюрьме, или что он там делает, ждёт суда, мы должны оживить память о нём.

— В смысле? — удивился Сергеев.

— Это просто необходимо, Сергей Сергеевич. Миш, ты можешь ломануть его канал и там разместить статью с фотографией?

— Ну да, в принципе, я думаю, что смогу.

— Будь добр… Сергей Сергеевич сделает огненный, просто потрясающий материал, который взорвёт всё наше общество. Ну или не всё. Ну или не взорвёт, в конце концов. Но материал будет шикарный.

— Материал будет шикарный, — согласился Миша.

— Ну и вот. И давай мы его разместим там. Пускай народ обалдеет.

— Пускай.

— Так, меня спросить не забыли⁈ — крикнул Сергеев.

— Слыхал? — усмехнулся я. — Шеф на бровях уже.

— Слыхал, — сказал Миша. — Ладно, я сейчас посмотрю, что там с этим каналом. Давай.

Я отключился.

— Сергей Сергеевич, записывайте. Госзаказ. Напишите статью с рабочим названием «Кто меня убил». Давайте обойдёмся без конкретных обвинений, но с намёком, мол, я приду хоть с того света, хоть с этого, неуязвимый для сынов человеческих. Приду и наведу порядок. Ну что-то в этом роде понимаете? Небольшая мистификация. Вы любите мистификации?

— Люблю, — сказал он.

— Вот и отлично. У нас послезавтра день рождения Сергея Бешметова, капитана милиции погибшего в девяносто пятом году при невыясненных обстоятельствах. Не помните?

— Ну… что-то помню, был такой в наше время, да. Парень самых честных правил, крушил преступную гидру, был неподкупным и поэтому его заколбасили. Ну, типа того. Кажется… Подробности не припоминаю.

— Короче, посмотрите архивы и сделайте забойный материал, как будто он через тридцать лет обращается к своим убийцам.

— С того света?

— Это как хотите. Можно и с этого. Но не так прямолинейно, понимаете, да? Должно быть тонко. Как умеете только вы, тонко, жёстко, хлёстко и забойно. Наповал. Так, чтобы у этих чуваков…

— А кто эти чуваки? — нахмурился он.

— Ну, кто-то же его убил, правда?

— Но ты-то знаешь кто? — прищурился Сергеев.

— Доказательств не имею, значит, не знаю. Нужно создать образ, метафору, фигуру, не знаю, как это называется. Это ваша стихия. Главное, это то, что он словно бы жив. Прямо не утверждать, но чтобы холодок по спине пробежал. Бешметов, Элвис Пресли, кто там ещё… Сталин. Понимаете меня?

— С трудом, Серёга. Без пол-литра здесь не разберёшься.

— Вы уже не пол-литра, вы уже больше приговорили.

— А ты в чужой карман не заглядывай.

— Так я не в карман. Я вам в желудок заглядываю.

— Вот и напрасно. Не надо. Никуда не заглядывай.

— Ну что, принимаетесь за дело? Генсек подготовит площадку. Рупор, так сказать, перестройки.

— Интересный ты парень, Серёга, — помотал он головой. — Если бы пил по-человечески, вообще цены б тебе не было.

— Ну, знаете, никто не идеален. Или как там… у всех свои недостатки.

— Это да, «В джазе только девушки» я тоже смотрел в своё время, — кивнул он.

— Ну и вот.

* * *

Когда я вернулся домой, Чердынцев уже ждал меня у супермаркета.

— Что на этот раз? — нахмурился он.

— А вы Садыку всё докладываете или нет?

— Ты за этим попросил приехать? Я же вроде намекал, наши с тобой отношения, не причиняющие ущерба Садыкову, остаются между нами.

Я махнул рукой.

— Ладно. Вот какое дело. Боюсь, сосед мой сегодня ночью покончит с собой. Или завтра.

— Зашибись. А я причём?

— Смотрите, — сказал я, доставая телефон. — Камеры-то ваши отлично сработали. Вот, глядите. Это мой сосед. Вор-рецедивист на пенсии. Погоняло Соломка. Некогда был довольно известной личностью, а теперь отошёл от дел.

— Судя по всему, — нахмурился Чердынцев, — от дел он не до конца отошёл, да?

— Вот именно. Это моя квартира, как вы понимаете. А этот свёрток… это оружие, из которого был застрелен гражданин Нгуен. Харитон. Вчера я видел, как Соломка и Раждайкин выходили из одной пивнушки практически одновременно. А сегодня утром произошло вот это. А это начало обыска, случившегося вскоре после появления пушки за моим шкафом. Раждайкин в кадр не вошёл, камеры до его приезда выключили.

— И где сейчас пистолет?

— В багажнике машины Раждайкина. Если следователь СКР Сучкова ещё ничего не успела сделать.

Чердынцев покачал головой.

— Раждайкин знает, что пистолет у меня. Догадывается, что я могу попытаться ему подкинуть так же, как он мне. Ну, а Соломка… Зачем ему свидетель? К тому же его устранение стоит очень дёшево.

— А ты уверен, что пока мы с тобой болтаем, Раждайкин снова не шастает по твоему дому.

— Ну, камеры я проверяю, — показал я трансляцию в приложении. — Я ж их снова включил. Пока никто не появлялся.

— И что ты хочешь от меня?

— Помощь в эвакуации Соломки.

— То есть… — широко раскрыл глаза Чердынцев, — ты хочешь, чтобы я его прямо сейчас куда-то увёз? Наверное, к себе домой, да?

— На дачу к Садыку можно, — пожал я плечами. — Я бы мог поселить его в своём доме в Черновке или в гостинке на Пионерском, но эти адреса известны Раждайкину и компании, и их можно пробить за одну секунду.

— Чёт, Серёга, я даже не знаю, стоит ли нам продолжать контракт, — хмыкнул Чердынцев.

— Поздно, Александр Николаевич. Вы его уже кровью подписали. Идёмте.

Мы вышли из машины и двинули во двор дома. Свет в окнах у Соломки не горел. Мы вошли в подъезд и поднялись к квартире дяди Лёни. Я позвонил в дверь. Никакой реакции не последовало. Тогда я тихонько постучал. Снова тишина…

Толкнул дверь плечом. Она была заперта. Я достал телефон и позвонил. На результат не надеялся, но, неожиданно, Соломка ответил.

— Он меня заставил! — сразу выпалил он.

— Дядя Лёня, не кипишуй, — ответил я и кивнул Чердынцеву, чтобы он шёл за мной. — Знаю. Ты хорошо заныкался? Ты ж понимаешь, он за тобой придёт.

Мы спустились и зашли ко мне домой.

— Я сразу понимал, — вздохнул Соломка. — Заныкался нормально. Ночь перекантуюсь.

— Смотри только нигде не светись ни на вокзале, ни…

— Знаю, — бесцветно ответил он.

— Могу тебя забрать и спрятать получше.

— Тебе зачем? — подозрительно спросил он.

— Не хочу, чтобы тебя того самого…

— Я никаких показаний давать не буду. Ты понял?

— Короче, не парь мне мозг, дядя Лёня, блин. Говори, куда подъехать. Не бойся. Я мстить не собираюсь. Успокойся. Просто поговорим без протокола и всё. Я не злопамятный, помогу тебе. Слово даю.

Он долго молчал. Я терпеливо ждал, а Чердынцев рассматривал завалы у меня дома.

— Ладно, — наконец, отозвался Соломка. — Давай завтра. Я забегу домой, возьму кое-какие вещички и поедем тогда…

— Во сколько?

— В девять…

— Договорились, — ответил я, и он тут же отключился.

— Знатно поработали, — кивнул Чердынцев, имея в виду обыск. — Слушай, я не пойму только, зачем тебе этот Соломка? Как ты его показания будешь использовать, если улика уже уехала в другое место? Ты же не скажешь суду, типа я подбросил пистолет Раждайкину, правильно?

— Во-первых, я не знаю, как дело повернётся, в какую сторону. И дополнительный свидетель мне не помешает, это уж точно. А во-вторых, просто жалко старика.

— Смеёшься? — удивился он. — Этот старик тебя чуть на нары не отправил.

— Это так, — пожал я плечами. — Только у него выбора не было. Я так думаю.

— Выбор есть всегда, вообще-то…

Он не договорил. У меня зазвонил телефон. Это была Сучкова.

— Алло, — ответил я.

— Взяли, — тихо сообщила Жанна. — Но это ещё ничего не значит. Сейчас будем допрашивать.

— Ты? — спросил я.

— Не только.

— А взяла ты?

— Я, — ответила она, и в её голосе проскользнули нотки удовлетворения и торжества.

— Ну, не давай ему спуску! — бодро воскликнул я и облегчённо выдохнул. — Помни, Жанна из тех королев, ну, ты знаешь, да?

— Всё, короче, — усмехнулась она. — Заканчивай трёп.

— Узнаю беспощадную гарпию. Давай, детка, выклюй ему печень!

Она не ответила и отключила телефон.

— Хорошие новости? — прищурился Чердынцев.

— У Раждайкина в багажнике нашли ствол, предположительно орудие убийства, — улыбнулся я. — Сейчас допрашивать будут.

— А ещё есть что-нибудь?

— Данные камер наблюдения неподалёку от места преступления.

— Негусто…

— Посмотрим, что там придумает следователь…

— Интересный ты мальчик, Серёжа, — покачал он головой и усмехнулся. — Ладно, завтра в девять, да?

— Да.

— Хорошо. Подумаю пока, куда можно твоего урку спрятать.

* * *

Утром я встал пораньше. Написал Насте, что в школу сегодня не пойду и сделал зарядку. Умылся, позавтракал, стоя у окна и поджидая, когда появится Соломка. Видно его не было. Я позвонил по вчерашнему номеру. Он не ответил.

Тогда я позвонил Кукуше, Мише и Князю. Передал распоряжения Перебитому носу и Золотухе. Потом набрал номер Сучковой. Она тоже не ответила. Утро начиналось с игнора. Во двор заехала тачка Чердынцева. Он вышел и, увидев меня в окне, махнул, мол открывай. Я его запустил, он поднялся и вопросительно кивнул:

— Клиэнт готов?

— Не знаю, — покачал я головой. — На звонки не отвечает. Пойдём, поднимемся.

— Ну, пойдём, — согласился он. — Кофейку сначала налей.

— Может, омлет? Или глазунью? Что предпочитаете?

— Предпочитаю глазунью, но я её уже ел сегодня. Так что давай только кофе.

Я налил из джезвы горячую тёмную жидкость и протянул чашку своему гостю.

— Пролил, блин, — покачал я головой, взял тряпку и вытер раковину и стол. — Возьмите салфетку, чтоб на себя не капнуть.

— Давай.

Он аккуратно промокнул чашку салфеткой и сделал глоток.

— Неплохо, — кивнул он. — Какой кофе?

— Турецкий, вон банка стоит, — сказал я и показал пальцем на бежевую банку.

— «Эфенди»? Действительно неплохо. Я вообще гейзер предпочитаю, но у тебя хорошо получилось. Надо купить такой.

Он допил кофе, взял мамину шоколадную конфету из вазочки, развернул и закинул в рот.

— М — м-м, — покачал он головой, — хорошо, Серёга. Ну, ладно. Пойдём знакомиться с твоим Соломкой.

Мы поднялись на этаж дяди Лёни и встали перед дверью. Я нажал на звонок и… и ничего не произошло, никто не отреагировал. Внизу закурлыкал домофон.

— Какой он громкий у вас, — хмыкнул Александр Николаевич.

Подъездная дверь внизу открылась, послышались громкие детские голоса, возник сквозняк и…

…дверь в квартиру дяди Лёни, увлекаемая сквозняком, приоткрылась, скользнув на смазанных шарнирах…

— Нехороший… — сказал Чердынцев, нахмурившись, и повернулся ко мне, — нехороший знак, Сергей. Я бы сказал, просто паршивый…

Это было точно. Сердце застучало, и на душе моментально сделалось паршиво…

21. Подавать холодным

Повеяло морозом. Мы с Чердынцевым уставились друг на друга. Внизу веселились, шумели и топали дети, а здесь у нас было холодно и безрадостно.

— Надо вызывать полицию, — наконец, сказал майор.

Я нахмурился и помотал головой. Молча толкнул дверь и перешагнул через порог.

— Сергей! — воскликнул он, но было уже поздно.

Я пошёл по коридору. Заглянул в гостиную… Пусто. Прошёл дальше. В спальне Соломки тоже не оказалось. Не было его ни в ванной, ни в туалете. Вещи лежали на своих местах, в шкафах беспорядка не было, никакого бардака и вообще ничего подозрительного… Оставалась только кухня. Дверь была прикрыта, и я, подойдя к ней, остановился.

Постоял несколько секунд, прислушиваясь к внутреннему голосу и к объективной реальности, данной нам в ощущениях… Кроме мути ничего не услышал и просто толкнул дверь. Она глухо стукнулась о стену и… на кухне его тоже не было…

Я ещё раз позвонил Соломке. Результат был тем же.

— Ни следов борьбы, ни следов спешного отхода, ничего, — помотал я головой, вернувшись на лестничную площадку. — Либо он не возвращался, либо сработали враги человеческие очень аккуратно.

— А почему тогда дверь не закрыли? — покачал головой Чердынцев.

— Дверь, похоже, ключом открыта…

— Ну, этого мы не знаем. Думаю, надо подождать. А не мог он сам, убегая в спешке, позабыть закрыть дверь?

— Вряд ли. У него всё по полочкам, всё чётко. Уж закрыть дверь бы он точно не забыл. Сами гляньте, какой порядок.

— Тогда могли его недруги пожаловать. Вскрыли квартиру, не обнаружили его и ушли. А дверь не закрыли… может, спугнул кто-нибудь… да мало ли что могло случиться…

Я позвонил ещё раз. Соломка не ответил. Камер у нас ни в подъезде, ни во дворе не было, так что вырисовывался определённый оперативный тупик… Я позвонил Сучковой.

— Мы работаем ещё, — бросила она вместо приветствия.

— Он у вас ещё? Раждайкин…

— У нас. Я говорить пока не могу. Потом позвоню.

Я отключился и кивнул Чердынцеву:

— Раждайкин в СК торчит с вечера. Стало быть, сам он не мог…

— Свалил твой домушник. Свалил без предупреждения, вот и весь сказ… Короче, мне идти надо. Если объявится, дай мне знать.

Мы поторчали ещё некоторое время перед дверью, а потом пошли по своим делам. Каждый по своим. Я двинул к Кукуше.

— Поехали в гараж, — сказал он. — Там будет сподручней.

— А не замёрзнем? Разговор-то небыстрый.

— Не замёрзнем, — усмехнулся он. — У нас там есть чем согреться.

— В смысле? Печка?

— Электрическая. Космический вариант. Союз-Аполлон. Так что не замёрзнем, жарко будет, как в бане.

— Ну, хорошо. Согласен.

Я снова оказался в его гараже.

— В общем, дядя Слава, на дело ты не идёшь, ибо может быть «резонанс». Так что это даже не обсуждается. Ты у нас человек видный во всех смыслах. И авторитетный, так что к тебе менты первым делом кинутся начнут тебя крутить на причастность, потому как найти грабителя дома бывшей жены начальника областного УВД это дело чести.

— Допустим, — сказал Кукуша.

— Не допустим, а точно. Поэтому пригласи Ларису в какое-то общественное место, чтобы вас там видели, чтобы вы попали на все возможные видеокамеры, чтобы у вас были билеты в кино или что там ещё, чтобы не было никаких сомнений в вашем алиби. В твоём, естественно, Лариса ни при чём.

— Алиби я и так смогу сделать.

— Дядя Слава, ты в окошко не пролезешь, — покачал я головой. — Там окошко вот такое.

Окно действительно было маленьким, и я, как юный форточник, едва вылез в прошлый раз.

— Так ты камеры отключишь, — пожал он плечами. — Зачем по форточкам лазать?

— Камеры-то я, может, и отключу, а в дом я как попаду?

— Не морочь голову, племяш. Пролезешь в дом, откроешь дверь изнутри, отключишь камеры.

— Всё, дядя Слава, вопрос полностью закрыт, — помотал я головой. — Закрыт и снят. Но мне нужна консультация.

— Ты думаешь, я тебя за один день научу, что ли? Тут надо всю жизнь учиться. Это тебе чё, дважды два четыре? Выучил таблицу умножения и открыл сейф? Тем более, Burg- Wächter.

— Дядя Слава, я знаю код.

— Чего?

— Я знаю код от сейфа.

— Как ты узнал-то?

— Догадался, — усмехнулся я.

— Тьфу! — махнул рукой Кукуша. — А если не получится? Что если неправильно догадался?

— Ну ты чего творишь-то перед делом? Разве можно такие вопросы задавать? Получится! Ты мне лучше скажи, сколько должно быть цифр?

— Ёлки, ты же код знаешь! — покачал он головой.

— Ну, варианты-то возможны.

— Ну, смотри…

Он взял небольшую монтировку и подошёл к стеллажу. Внизу, под полкой стоял крупный фанерный ящик. Кукуша применил монтировку и снял переднюю панель. Внутри оказался сейф. Точно такой же, как у Катюхи в погребе. Один в один.

— Смотри.

— Охренеть! — воскликнул я. — Так у тебя точно такой же, как там!

— Такой же, да не совсем, — помахал толстым пальцем перед моим носом Кукуша.

Он достал телефон и открыл фотку, которую я ему посылал.

— Это, — показал он на на циферблат замка своего сейфа, — замок с четырьмя дисками, а на фотографии, вот посмотри… видишь?

— Такой же вроде…

— Ты смотри внимательнее! Вот сюда… Циферблат немножко отличается.

— Ну блин, как ты заметил, вообще?

— Твой сейф редкий, — продолжал объяснять Кукуша. — В нём шесть дисков.

— И что это значит?

— Это значит, что код шестизначный.

Дата, месяц и год. Всё сходилось.

— Запомни, как он работает. Сначала крутишь по часовой стрелке, потом против, выставляя цифры кода. По очереди, все шесть. По часовой, потом против…

Я присел перед сейфом и крутанул четыре раза крестообразную вертушку, такую же как как на рулетке в казино.

— Правильно, но не спеши, послушай сначала. Если с первого раза не угадал, снова крутишь вправо, всё сбрасываешь, обнуляешь и начинаешь снова.

— И сколько у меня есть таких попыток? — уточнил я.

— Это же замок механический, так что попыток здесь примерно бесконечность. Неплохо, да? Но вероятность подобрать шестизначный код очень невелика. Количество возможных комбинаций один миллион. Понимаешь? Это очень много.

— Так, хорош пугать. Скажи лучше, есть ли возможность как-то просверлить этот сейф?

— Племяш, нет. Надо завозить конкретное оборудование, термокислородный резак, по меньшей мере. Аккумуляторный шуруповёрт тебе точно не поможет.

— Ну а ты бы как открывал?

— Я бы открывал на слух со стетоскопом. Там пластины с прорезью. Я их слышу. Ты не услышишь. Поэтому просто не думай об этом. Короче, тот сейф отличается от этого, но немного, нужно просто понять принцип. В его основе лежит шесть сувальдных дисков. Каждый диск имеет прорезь. Сначала тебе надо будет повернуть циферблат по часовой стрелке на шесть полных оборотов, чтобы «зацепить» и установить самый дальний диск на первую цифру кода. Затем вращаешь против часовой стрелки и делаешь пять оборотов, чтобы установить второй диск. Потом четыре оборота по часовой и так до конца.

— Я понял, сейчас потренируюсь на твоём, — кивнул я, — только вот какое дело. Я уверен, что знаю код, но мне нужно, чтобы Никитос подумал, что его вскрыли обычным способом.

— Понял, — кивнул Кукуша. — Я дам тебе такую хрень которая как бы может «услышать» положение прорези. Ну типа ультразвуковой датчик, но на самом деле херня полная, нифига не работает. Только своя голова тебе поможет, но можно положить рядом, типа в спешке забыли, а Никитос, может, и поведётся, подумает, что какой-то типа медвежатник воспользовался этой приблудой и вскрыл замок. Хакнул, одним словом.

— О, вот это дело, давай.

— Держи, — протянул он мне коробочку с проводами. — Пальчики только не забудь подтереть.

— Само собой.

— Так, вот здесь то, что ты просил. Давай, примерь.

Он достал из коробки чёрный комбез и специальные перчатки.

— Шикарно, дядя Слава! Ураган! То, что доктор прописал!

Я натянул чёрный комбенизон из какой-то там супер-пупер ткани и перчатки.

— Вот тебе набор для переноса отпечатков.

— Неужели это всё китайцы делают?

— Больше некому. В инструкции одни иероглифы, но на картинке вроде понятно всё…

— Хорошо, — кивнул я, — Значит, пожалуйста, на тебе, Матвеич.

— Помню, — покачал головой Кукуша.

— Дядя Слава, я себе не верю, а тебе верю. Понимаешь, о чём я?

— Да понимаю, понимаю, — кивнул он.

— Сделай так, чтобы у Матвеича всё прошло без сучка, без задоринки. Лады? Вбей ему в башку кувалдой или вот этой монтировкой, но чтобы всё было чётко. Договорились?

— Договорились, племяш, — нахмурился он. — Договорились.

* * *

Закончив дела с Кукушей, я поехал к генсеку.

— Миша, ты ж меня не подведи, — убедительным тоном сказал я.

— Да? Подводить-то я тебя не собираюсь, но техника, это техника, вот она подведёт и не спросит.

— То есть человек ненадёжен, а техника ещё хуже что ли?

— Точно, — подтвердил он.

— Ну ты меня успокоил.

— Значит так, Сергей, я подготовил несколько петель для закольцовывания камер, которые внутри дома. Никаких проблем. Понимаешь? Включили и всё. Там ничего не меняется. Зашёл клиент в приложение, посмотрел, всё чётко, никаких движений. Вышел, зашёл, всё то же самое. Тебя не видно, ты делаешь, что хочешь, а у него на экране полная безмятежность, тишь да гладь, как говорится.

— Это прекрасно, Миша, — кивнул я. — Я в тебе не ошибся.

— А вот с ЧОПовскими камерами, — покачал он головой, — всё по-другому.

— Почему? — нахмурился я.

— Ну как, я включу петлю, а в это время, к примеру, подъедет машина на КПП.

— А, ну да, я понял.

— Машина проехала, а на экране её нет. На экране спокойная ночь, спокойного сна. То есть, ЧОПовцы очень скоро поймут, что там дело нечисто. Одно дело, когда камеры вырубятся, и они, конечно, по шухеру побегут всё проверять. И совсем другое дело, когда они поймут что кто-то нарочно вмешался в работу камер. И это приведёт к немедленному вызову ментов. Сечёшь?

— Сечёшь.

— Стало быть, закольцовку камер внутри дома мы с тобой врубим по твоему сигналу. Напишешь мне, отрубай, и я тебе отвечу, мол, готово. Всё. А вот ЧОПовские камеры можно вырубать только ненадолго, понимаешь? Нельзя вырубить и ходить там, как по бульвару, да? Буквально на одну минуту, не больше, иначе они нас в момент спалят. Ну, не нас, а тебя. Усёк?

— Усёк, Миша, усёк.

— Ну вот, такие дела.

Обсудив все подробности с Мишей, я в очередной раз набрал номер Соломки. Телефон был по-прежнему недоступен. Тогда я рванул на встречу с Перебитым носом и его дружком Золотухой. Это было самое тонкое место во всём плане. Мы встретились в той же пивной за стадионом, что и в прошлый раз.

— Ну что, орлы? — усмехнулся я, присаживаясь к ним за столик. — Готовы поймать удачу за хвост?

— Да мы её не только поймать, мы её отыметь вообще во все дыры готовы.

— А вот это отставить, — покачал я головой. — С этим надо поаккуратнее, ребята. Один раз отымеете удачу вы, а потом сто раз она отымеет вас.

— Ты чё тут гонишь? — возмутился Перебитый нос.

— Короче, пацаны, соберитесь. Мозги в кучу. Запоминайте. Вот… Это телефоны для экстренной связи. Мой номер — ноль. Номер один — это Перебитый нос. Номер два — Золотуха. Нажимаете ноль — звоните мне и так далее. Единицу — Перебитому. Ясно?

— А он, в натуре, ноль, — усмехнулся Золотуха, кивая в мою сторону.

— В натуре? — подмигнул я. — Лишь бы не в прокуратуре. Да? Значит, действовать будем так.

Я достал лист бумаги с нарисованным планом дома, улицами, кустарниками и вообще всей округой. Распечатал карты из Яндекса и ручкой обвёл, то что важно.

— Вы там были, пацаны, и всё видели своими глазами, так?

— Так, так, — нетерпеливо воскликнул Золотуха. — Давай, профессор, поскорее! Руки чешутся золотишко помацать.

— Помацаете, помацаете, если всё правильно сделаете, — сказал я и ткнул пальцем в план. — Вот сюда вы должны подъехать на машине. Заберёте её вот тут. Всё ясно? Вот адрес ручкой обведён. Понятно?

— Понятно, не тупые, давай дальше.

— Придёте на этот адрес, получите тачку.

— У кого получим?

— Встанете под столб, к вам подойдут, — не слишком хорошо скрывая досаду, ответил я.

— Я понял, понял, не кипишуй, спокуха.

— Завтра сядете на эту тачку, приедете вот сюда, остановитесь за забором. Ясно?

— Да куда яснее? Давай дальше уже!

— Приедете и будете ждать моего сигнала. Я напишу одно слово: «Пора». Перебитый нос выскакивает из машины, перелезает через забор и со всех ног бежит к дому. Не раньше и не позже. Камеры ЧОПа будут отключены только в момент когда я скажу «Пора». Вы поняли?

— Поняли, поняли! Слово только тупое какое-то, «пора»…

— Золотуха сидит и не глушит мотор, — продолжил я. — Со включённым мотором, ясно?

— Ясно, бляха!

— Молодцы. Перебитый нос заходит в дом. Дверь будет открыта. Заходит и спускается сразу в подвал. Понятно?

— Да понятно! — рявкнул он. — Ты заманал переспрашивать!

— Молодец, раз понятно! Там ты берёшь сумку, которая будет стоять у сейфа. Ясно тебе?

— Сука!

— Ты не считаешь деньги, ничего не трогаешь, никуда не ходишь, не пялишься ни на что, просто хватаешь сумку и выбегаешь обратно. Ты почтальон и больше никто. У меня своя задача, у тебя своя, и у Золотухи тоже своя. Он водила. У тебя будет на всё про всё две минуты, даже меньше. Поставь таймер. Это время, когда выключатся камеры. Ты должен успеть за две минуты подбежать к забору, бросить сумку, перелезть, вскочить в машину и мчаться вот сюда, по этому адресу. Вкурил?

— Вкурил, шеф! — глумливо подмигнул Перебитый нос, довольный и от пива, и от открывающихся перспектив.

Он очень хорошо представил, что кинет меня, лошка, дело-то плёвое, всего ничего, подъехать и забрать бабло. По сути, ничего делать-то не надо. Да ещё и пойди потом его найди, этого Перебитого носа, да его дружка Золотуху. Им ещё и машину дают. Всё для них. Бери бабки и катись на все четыре стороны. Хочешь во Владивосток, а хочешь в Сочи. В городе Сочи тёмные ночи…

— Ну, а если всё понятно, пацаны, нехер сидеть пивом надуваться. Давайте, шуруйте за тачкой. И чтоб тише воды, ниже травы. Завтра важный день. Полный вперёд.

Они ушли, а я надел тонкие перчатки и аккуратно собрал с кружек отпечатки на специальную плёнку из набора, который раздобыл Кукуша. Закончив, я собрался и поехал домой.

Дома уже ждала Настя.

— Насть, давай завтра уберём, а лучше послезавтра, а? — предложил я.

— Ты чего! — удивилась она, — надо начать хотя бы, а то скоро мама приедет, а у тебя тут опять бардак. Давай.

— Ну давай… — вздохнул я. — Только сама глянь, времени-то сколько уже.

Я кивнул и открыл дверь. Настя сразу побежала на кухню.

— Я курицу холодную принесла, — объявила она. — Сейчас поработаем, а потом поедим.

— Ага, — ответил я и подошёл к окну. — Только сначала поедим.

Внезапно оказалось, что последний раз я ел утром. Я смотрел в окно, вглядывался в осеннюю ночь, несущую очередной рубеж. Чик, циферки в полночь превратятся в нолики, замрут на мгновенье и тут же начнут отматывать новый круг. Тридцать седьмой…

— Я тогда подогрею курицу, — предложила Настя. — На сковородке.

— Не надо, — помотал я головой. — Подавай холодной.

— Как месть? — беззаботно засмеялась она.

— Как месть, — согласился я и глянул на неё, весёлую, радостную, как в той песне. Бейби, ай фил гуд. Чувствую себя прекрасно с утра до вечера, потому что моя жизнь только начинается, пели когда-то «Кинкс»…

— Кому мстить будем? Жирной Медузе?

Я усмехнулся.

— Мы будем не мстить, а восстанавливать справедливость, Настя. Справедливость.

— Мстить приятно, — усмехнулась она. — Разве нет?

Двор был пустым, Соломка всё не шёл и не шёл. А телефон его был выключен…

Позвонила Жанна.

— Пока задержали, но, чувствую, придётся отпускать, — сказала она. — Тут такой шухер поднялся, просто пипец.

— Держись, Жанна Константиновна. Розы и ночь, помнишь?

— Всё, завтра поговорим, у меня сил нет никаких. Ты бы знал, что со мной делало начальство и в каких позах. И сколько раз. И сколько человек. Ты бы заплакал.

— Feel good from morning till the end of the day… — сказал я.

— А?

— Я говорю, чувствую себя отлично с утра до самого конца дня.

— Ну-ну, прикольно тебе, да?

— Просто я рад, что ты выстояла. Сажай его к херам, Жанна, не дай вырваться. Спроси, кстати, между делом завтра, куда Соломка делся.

— Всё, что про завтра обсудим завтра, — устало объявила она. — Отбой, Краснов.

Я ещё раз позвонил дяде Лёне… Его мог упаковать Усы или ещё кто-нибудь, кого я не знаю. Мог быть у Кашпировского человек или даже группа людей. Всё что угодно могло быть. Соломка мог и сам на дно залечь, а дверь мог вскрыть опять же Усы. Пришёл не нашёл и смылся. Да мало ли что…

— Это кто? — поинтересовалась Настя. — Что за Жанна?

— Следачка из СКР, — ответил я и подошёл к столу. — Ого, что празднуем?

На столе стояли две бутылочки вишнёвого бельгийского пива.

— Родители в гости ушли, а я у папы притырила, — хихикнула она.

— Праздник непослушания, да?

— А пусть, как будто у кого-то день рождения, — предложила Настя.

Я усмехнулся. Ну, пусть. У кого-то, кого давно уже нет. Видишь, как бывает, человека нет, а дело его живёт. Как там, в этой песне, недавно по радио услышал, типа, нас просто меняют местами, таков закон Сансары…

Мы сели за стол и навалились на холодную курицу. Настя открыла пиво и разлила бордовую жидкость по стаканам.

— Ого какое… — удивлённо сказала она, сделав глоток. — Вкусное…

Наевшись и выпив по целому стакану крепкого пива мы захмелели. Настя разрумянилась, глаза заблестели, волосы растрепались.

— Ну что, молодец я? — спросила она.

— Молодец, — похвалил я. — С днём рождения.

— Так это у меня днюха? — обрадовалась она. — А подарок?

— Сейчас что-нибудь найдём, — усмехнулся я и, встав двинул в свою комнату.

Настя пошла за мной.

— Вот, — обвёл я рукой комнату, показывая на набросанные кучей вещи, одежду, книги… — Бери, что хочешь.

Я упал на диван, откинулся на спинку, а ноги вытянул вперёд, сложив их на заваленный нижним бельём стул.

— Нет… — помотала Настя головой. — Это твои вещи. Зачем мне твои брюки или носки? Подарок должен быть специально сделан для того, кто отмечает дээр.

— Дээр, — усмехнулся я.

— Пусть тогда это будет твой день рождения.

— Пусть, — согласился я. — День моего рождения начнётся через пятнадцать минут. И я планирую сделать себе завтра роскошный подарок. Роскошный… Тебя, кстати, родаки не потеряют?

— Не, они в гости ушли, раньше двух не вернутся. Значит через пятнадцать минут подарок тебе сделаю я. Сейчас посижу немного.

— А порядок наводить не будешь? — спросил я.

— После пива стало неохота, — засмеялась она.

Я тоже засмеялся. Сначала удивился, а потом засмеялся. Было странно, что рядом с поясом астероидов, в котором я мотался, как ненормальный, где исчезали Соломки и Петрушки и рушились надежды таких глыб, как Раждайкин или Назаров, проходила лёгкая, радостная и светлая орбита, по которой моталась звёздочка Насти. Пересекаться время от времени с этой орбитой было приятно…

Я закрыл глаза.

— Чур, не спать! — воскликнула она. — Скоро подарок дарить.

Она тоже уселась на диван и прижалась ко мне, просунула руку, взяла под локоть.

— Конечно, — сказал я, — как скажешь…

Наступал новый день. День, который должен был многое изменить, многое расставить по местам и, возможно, ответить на некоторые вопросы… День моего рождения… Он обещал стать самым необычным из всех тридцати пяти предыдущих… Из всех тридцати шести, теперь уже. Надеюсь, что все блюда завтра будут исключительно холодными… Да, Настя?

Она не ответила. Во-первых, она не умела читать мысли. А, во-вторых, она уже спала и сладко сопела, положив голову мне на плечо. Ну что же… С днём рождения, капитан Бешметов…

22. Друг, оставь покурить…

Утро выдалось хмурым, безрадостным. Моросил холодный дождь, делая осклизлым всё, на что он попадал. Тучи лежали прямо на крышах домов. Чёрные, тяжёлые, недобрые. Из-за них казалось, что сейчас ещё ночь. Я стоял у окна. Ждал, когда придёт время… Окаменел, превратился в ящерицу, в истукана. А в голове кружилось одно и то же:

Почему все не так? Вроде всё как всегда:

То же небо опять голубое,

Тот же лес, тот же воздух и та же вода…

Только он не вернулся из боя…

— Ладно… — вслух произнёс я. — Доброе утро.

Я взял телефон и набрал номер Соломки, не ожидая, что дозвонюсь, практически по инерции. Палец уже привычно потянулся к красной кнопке, но неожиданно в трубке раздались гудки. Один, второй, третий… Его телефон был включён. Это ещё ни о чём не говорило, но… Гудки внезапно оборвались и раздался шорох. Кто-то ответил на звонок и теперь молчал, ждал.

— Леонид э-э-э… Андреевич… — произнёс я. — Алло. Это вам из собеса звонят… Алло!

Никто не отвечал.

— Леонид Андреевич! Вы слышите меня?

На том конце отключились, и я позвонил Чердынцеву.

— Александр Николаевич, доброе утро. Я сейчас дозвонился до Соломки.

— И где он? — сонным голосом спросил майор.

— Не знаю, хочу вас попросить пробить через мобильного оператора.

Я рассказал про свой звонок.

— С ума что ли сошёл, Сергей? Как ты себе это представляешь?

— У вас друзей в самых различных органах хоть пруд пруди. Петя тот же, например. Я вам сейчас номер скину. Узнайте, пожалуйста геопозицию.

— Знаешь, Краснов, я уже очень хочу расторгнуть наше с тобой соглашение.

— Не расторгните, Александр Николаевич. Вам Садык не разрешит.

— Так! Разговорчики!

— Поищете?

— Посмотрим, что можно сделать. Только ты же понимаешь, если его хотели убрать, оставлять так долго в живых не стали бы. Он может пригодиться только в качестве трупа или пропавшего без вести. Больше никак.

— Посмотрим.

— Ладно. Посмотрим.

Он отключился. Я сделал зарядку, принял контрастный душ и приготовил завтрак. День предстояло прожить в обычном режиме. И на тренировку надо было сгонять, чтобы не нарываться. В общем, всё как всегда — тот же лес, тот же воздух и та же вода…

Настя проспала и пришла позже. Так что на урок к Альфе мы опоздали. В смысле, я опоздал, но Алёна меня не пожурила. В глазах её в последнее время поселилась внутренняя радость и мудрость. Будто проклюнувшаяся и проросшая внутри неё жизнь наделила её великими знаниями, которых все окружающие были лишены.

— Проходи, Серёжа, садись.

Я уселся рядом с Грошевой. Она ссутулилась и сжалась, Алиса показала язык, Глитч подмигнул, Рожков со сломанной рукой полоснул взглядом, как бритвой.

— Тот же лес, тот же воздух и та же вода… — пробормотал я, и Аня заинтересованно глянула на меня из-под чёлки. Бросила свой обычный быстрый взгляд.

— Высоцкий с утра пораньше? — хмыкнула она. — Похоже на кризис среднего возраста.

Я усмехнулся.

— Мой биологический возраст тридцать шесть лет, что ж ты хочешь. Ой, нет… Шестьдесят пять. Шестьдесят шесть даже…

Она кивнула и уткнулась в хрестоматию.

— А где у нас… — пробежала взглядом по головам Альфа, — Шалаев? Где Матвей?

— Он к невесте в Москву уехал, — пренебрежительно ухмыльнулась Алиса.

— У Алисы тоже кризис, — вздохнула Грошева. — Но другого плана…

— Ты ей сочувствуешь? — удивился я.

Она пожала плечами. Надо же…

— Из тебя хороший психолог может получиться. Когда вырастешь.

— Я уже выросла, — прошептала она и отвернулась…

* * *

После школы я рванул домой, сварил пельменей и побежал проверять машину, которую должен был подготовить Матвеич. Это оказался опять старенький «ниссанчик» и, скорее всего, опять от Жучки. Я натянул перчатки, открыл дверь, уселся за руль и чиркнул проводами.

Стартер схватился сразу. Мотор пружинисто затарахтел. Бензина был полный бак. Отлично. Я отогнал машину подальше от этого места, поближе к дому. Заехал чужой двор запарковался подальше в тупике и оттуда двинул на тренировку.

Неожиданно выглянуло яркое солнце, тучи растащило, небо очистилось и засияло ослепительной лазурью. А температура резко упала, воздух сделался морозным, и вся вода, которая вытекла из чёрных свинцовых туч, начала вымерзать и превращаться в ледяные корки. В этом ничего особо хорошего не было, ехать будет скользко, но ничего прорвёмся.

Тренировка прошла в обычном ключе. Я старался особо не напрягаться, сказал Крабу, что потянул ногу, и он смотрел на мою слабую самоотдачу сквозь пальцы. После тренировки, как обычно, я забежал к Кукуше.

Кукуша сегодня был хмурый и сосредоточенный.

— Ты чего такой? — спросил я.

— Сегодня у дядьки твоего день рождения.

— Знаю, — ответил я. — Шестьдесят шесть.

— Шестьдесят шесть, — повторил Кукуша и качнул головой.

— Ну, вот и отметим трудовыми подвигами. Правильно?

Кукуша промолчал.

— Ну, а ты выпей за упокой души, раба Божьего Сергия.

— Выпью, — согласился он и посмотрел мне в глаза.

Он хотел что-то добавить, но не стал, нахмурился и отвернулся в сторону. Помолчал немножко. Налил стакан воды, выпил.

— Я эту дату всегда отмечаю, — сипло сказал он.

— Я тоже. Всегда раньше отмечал.

— Ну, давай племяш, успехов. Я в тебя верю.

— Благодарю за доверие, — подмигнул я.

— Иногда мне кажется, что Бешеный в тебя вселился. И тогда я верю, что ты не проиграешь. Что у тебя всё будет пучком.

— Всё будет пучком, Кукуша, — хлопнул я его по руке. — Тачку взял. Матвеич пока не подвёл.

— Ну, ты пиши, звони, если что, — сказал он. — Я буду на связи. Мы сегодня с Ларисой в театр, а потом в ресторацию.

— Отлично. В какой театр? Не в оперный случайно?

— Да, я чё-то даже не знаю. Лариса взяла билеты. Там, на месте разберёмся.

— Хорошо. Позвоню как раз в момент, когда Хэ-Зэ будет тянуть самую высокую ноту.

— Какой ещё Хэ-Зэ?

— Известно какой, из оперы Безе, — усмехнулся он.

Он выглядел немного нервозным, и я поторопился уйти, чтобы не перехватывать эту нервозность. Перед делом это было ни к чему. По пути домой я позвонил Сергееву.

— Сергей Сергеевич, ну что там со статьёй-то? Я смотрю, пока не вышла ещё.

— Будет-будет-будет, отстань, я заканчиваю. Полчаса ещё.

— Ну хорошо, я на вас надеюсь. А то как бы… дорога ложка к обеду.

— Не капай на мозги, — возмущённо воскликнул он и отрубился.

Творческая личность. У Соломки телефон был вырублен Чердынцев пока информацией не располагал, Сучкова тоже на связь не выходила. В общем, по всем фронтам возникло затишье и только на основном ТВД, проходящем через Зелёную поляну, предстояла серьёзная воинская операция.

ХХХ

Ровно в десять часов вечера я въехал в микрорайон «Зелёная поляна». Проехал по мёрзлому асфальту до конца улицы, свернул на заброшенную просёлочную дорожку и вернулся практически к началу, сделав большой крюк по чёрным полям.

Остановился за кустами, большой серой полосой отделявшей это место от дома Кати. Снял бейсболку с длинным козырьком, брослил на сиденье крупные, как в фильмах про мафию семидесятых, очки и оторвал с губы приклеенную полоску чёрной овчины.

Нужно было остаться неузнанным на снимках с камер, если такие вдруг появятся. Я вышел из машины снял куртку и остался в чёрном эластичном комбинезоне из материала, практически не отражающего свет. Проверил перчатки с нанесёнными на них отпечатками Перебитого носа и Золотухи, надел балаклаву, натянул рюкзак и выдвинулся на маршрут.

Я продрался сквозь ветки кустов и вышел к высокому глухому забору Катиного дома. Остановился, позвонил генсеку и дал команду отключать внутренний периметр.

— Погоди, — ответил Миша. — У меня тут всё уже на мази. Секунду… Готово. Можешь двигать.

— Сообщи, какая в доме обстановка.

— Всё тихо. Женщина в спальне на втором этаже. Похоже, крепко спит. Лежит поперёк кровати в одежде. В остальных комнатах пусто. Никого нет. Вокруг дома тоже никого.

— Хорошо. Будем на связи.

После этого я позвонил Перебитому носу.

— На месте?

— Да, шеф, — заржал он, — стоим под забором, ждём сигнала.

— Молодцы. Когда напишу «Пора», сразу иди в дом.

Я убрал телефон и осмотрелся. Несмотря на то, что здесь был мёртвый угол, я постарался пригнуться и проскочить полосу между кустарником и забором как можно более незаметно, как тень.

— Яко тать в нощи, — прошептал я и хмыкнул.

Так отмечать день рождения мне ещё не приходилось. Я подпрыгнул, уцепился за край забора, подтянулся и перекинул ноги. Спрыгивать не стал, опустился аккуратно, плавно. Подбежал к дому и… Твою мать! На окне, на той узкой форточке, из которой я выскальзывал в прошлый раз, стояла решётка. Новая и красивая. Я посвятил на неё фонариком. Вот же чуйка у этого Никитоса. Звериная!

Я покачал головой и легонько дёрнул решётку. Она послушно отделилась от окна. Похоже, ещё не была прикручена, просто привалена к стене. Это мы вовремя, усмехнулся я. Сейчас бы пришлось побегать. Я отодвинул решётку в сторону и толкнул створку. Она была, разумеется, закрыта. Я быстренько скинул рюкзак, зажал в зубах фонарик и вытащил две стамески.

Аккуратно вогнал одну из них между рамой и створкой, посветил фонариком, нашёл язычок, разглядел штырёк и вставил вторую стамеску над этим штырьком. С силой надавил вниз и отогнул язычок. Створка со стуком распахнулась. Я выключил фонарь и прислушался. Всё было тихо. Убрал стамески. Пролез в узкую прорезь окна. Опустил ноги на стиральную машинку. Затянул рюкзак и закрыл окно.

То, что снаружи подморозило, пошло на пользу. Грязь на кроссовки не налипла и следов на машинке не осталось. Практически не осталось. Пахнуло затхлой сыростью постирочной комнаты. Я вышел в узкий коридор, освещая дорогу фонариком, и прислушался. Наверху орал телевизор. С одной стороны это было неплохо, но с другой стороны можно было не услышать каких-нибудь важных звуков.

Я вошёл в винный погреб. Тут было прохладно. Свет я включать не стал. На камеру на всякий случай накинул подготовленный заранее чехольчик. Откатил в сторону холодильник, выкрутил отвёрткой винты из крышки вентиляции и снова увидел дверь сейфа, чуть утопленную в глубине ниши.

— Ну что же, — прошептал я. — Приступим помолясь.

Я задрал наверх балаклаву, припечатал к дверке отпечатки Перебитого носа, а к холодильнику — пальчики Золотухи. Взялся за кольцо циферблата и повернул его шесть раз по часовой стрелке. Разумеется, никаких щелчков, ничего подобного я не услышал. Выставил двойку…

Двадцать первое октября пятьдесят девятого. Ну, погнали. Теперь пять оборотов против часовой. Цифра «один». Четыре оборота по часовой. Цифра «один». Три оборота против и «ноль». Два по — «пятёрка». И последний оборот против часовой стрелки. Я выставил «девятку» и замер на несколько мгновений. А потом взялся за крестовину замка и повернул.

Вернее, попытался повернуть. Сейф всё ещё был закрыт. Твою мать! В голову ударило, и сердце заволновалось. Я помотал головой. Нет. Других вариантов в принципе быть не могло. Они не существовали. Здесь мог быть только день моего рождения. Это я понимал абсолютно точно.

Так, ладно. Кукуша говорил, что легко ошибиться. Надо выполнять операции очень внимательно. Попробуем ещё раз. Снова шесть раз направо. Двойка. Пять раз налево. Единица. Единица. Ноль. Пять. Девять. Твою мать! Я чувствовал, как по спине прокатилась капля пота. Сука, Никитос! Я достал из кармана салфетку и промокнул лицо, чтобы не оставить нигде ни капельки себя.

Нужно было успокоиться. Я потряс руками, расслабляя мышцы. Что-то я делал не так…

— Давай пройдём всё заново, — прошептал я. — Спокойненько. Без нервов…

Наверху заорала реклама, и я подскочил на месте. Ладно, ладно, ладно. Успокаиваемся. шесть оборотов направо. Ставим двойку. Я повторил все эти действия снова. Потом ещё один раз. Шифр был не тот.

Сука.

Хорошо… С первого раза не вышло. Не беда, лучше, чем я Никитоса не знал никто. Что ещё он использовал в качестве шифров? В принципе, в наше время шифры не так уж часто использовались, но… Точно! Я вспомнил! Номер табельного оружия. У него был ТВ-3606, 1976 года. Хорошо, попробуем его. Я снова сделал 6 оборотов направо и выставил тройку. Потом последовательно набрал 6, 0, 6, 7, 6. Результат был тем же.

Ах ты хитрожопая сука. Никитос, что ты сюда вбил⁈ Блин. Может, мой номер табельного? Мой. Он его знал так же хорошо, как и я его. Точно! Я даже вспомнил, как он его использовал на дипломате с кодовыми замками. У меня был РН-7265 1965 года. Я снова прокрутил 6 раз колесико направо. Вбил последовательно 7−2–6−5-6–5. Но сейф оставался холоден к моим попыткам и совершенно безучастен. Замок был закрыт.

Ну ладно… Что ещё он мог использовать, связанное со мной? Дата рождения… Номер табельного… Номер партбилет он, естественно, не знал. Номер паспорта? Это быть могло. Но вряд ли. Не элегантно. А Никитос всегда был пижоном. Так… Дата рождения… Нет… Дата свадьбы… Естественно, нет… Дата… Дата… Сука… Ах ты… Собака! Дата моей смерти! Пятнадцатое марта девяносто пятого года.

Я выставил последовательно номера. 1−5–0−3-9–5 и снова положил руку на крестообразную ручку.

— Ну, — прошептал я. — Ну, Никитос…

Сердце билось, молоточки стучали в ушах, а мышь носилась по колесу, время от времени цепляя меня своим железным когтем. Я силой повернул крестовину и… И…

И раздался щелчок, глубокий красивый железный щелчок. Я потянул ручку на себя и открыл толстую, тяжёлую дверь. Кажется, дата, которую выбрал в качестве кода, мой лучший друг, навсегда оказалась выжженной в его сердце, если оно у него, конечно, было.

У моих ног лежала его сокровищница. Секретный саркофаг для грязных, пропахших кровью тайн, шкаф для скелетов…

И на верхней полке я увидел тот самый пистолет. Именно его полтора месяца назад он протягивал мне, чтобы я выстрелил в Юлю. Это было на сто процентов точно. Я не сомневался. Такая сентиментальность хорошо отражала характер Никитоса. И да, это был тот самый инструмент, из которого он выпустил в меня пулю. Две пули…

Я взял его и почувствовал адский холод даже через перчатку. Это был особенный, потусторонний лёд, который начал тут же замораживать мою руку. Я сунул пистолет в карман и взял фотокарточку, на которой он лежал в сейфе.

Посветил фонариком. Я помнил этот снимок и этот день помнил, и радостное чувство. Тогда мы отмечали присвоение Никите капитана. Он звёздочку чуть не проглотил, когда пил водку. Помню, как хлопал его по спине. Помню, как мы смеялись и верили в будущее и в свою крепкую дружбу. Нахлынули тёплые чувства. Я вспомнил радость и счастье, которые мы испытывали в то время.

Это было в доме его тётки, в деревне неподалёку от Верхотомска. В Аникеевке. Я долго держал в руках фотографию. Мне захотелось взять её себе, но вряд ли бы она заинтересовала Перебитый нос или Золотуху. Поэтому пришлось её оставить. Я просто бросил её на каменный пол.

Времени оставалось мало. Нужно было действовать быстрее. На полке ниже лежали пачки рублей и пачки баксов. Отдельно рубли и отдельно баксы. Их было немало, но и не слишком много, для того чтобы оказаться накоплениями всей жизни. Так, запас на случай экстренной ситуации. Как сейчас. Я сгрёб деньги прямо в рюкзак и пошарил по полке. Там больше ничего не было.

Внизу находились пачки с патронами и тоненькая папочка с бумагами. А ещё металлический футляр. Я аккуратно снял с него крышку. Изнутри он был отделан бархатом, чёрным бархатом. И на этом бархате, в лучах света, бьющих из моего рта, как из рта магического чудовища, заблестели, ярко вспыхнули огнём волшебные камни.

Они были разной величины, я не разглядывал, но заметил несколько довольно крупных экземпляров. Футляр я тоже отправил в рюкзак и пошарил рукой внутри. Достал из глубины два паспорта. Один румынский, второй доминиканский. Я сделал несколько снимков и бросил паспорта на пол. Грабителей они вряд ли бы заинтересовали.

Больше в сейфе ничего не было, никаких бумаг, никаких акций, векселей или других документов. Ничего, твою мать. Я постучал, понажимал, подёргал. Никаких дополнительных механизмов или потайных дверок я не нашёл.

Вдруг завибрировал телефон. Я достал его. Ну, конечно, кто же ещё? Это был Перебитый нос. Идиот. Я сбросил вызов и тут же написал Мише:

«Всё тихо»?

«Да. Женщина в спальне. Посторонних нет».

«Вырубай внешний периметр»

«Готово».

Только после этого послал Перебитому носу:

«Пора»

Из рюкзака я вытащил тонкую спортивную сумку и брикет, в котором лежали буклеты Университета МВД, перемотанные скотчем. Положил брикет в сумку, сверху бросил несколько пачек рублей и несколько пачек долларов. Взял сумку и вышел из винного погреба в коридор. Сделал несколько шагов к лестнице и вдруг сквозь шумовую завесу телевизора мне показалось что открылась входная дверь…

Под ложечкой больно процарапала борозду обезумевшая мышь. Я остановился и прислушался.

— Катюха! — вдруг разнеслись по дому громкие раскаты. — Ты где⁈ Напилась, дрянь!

Это был Никитос. Голос у него был пьяным.

— Ты где, мать твою⁈ — крикнул он.

И я услышал его шаги. Они раздавались, как набатный колокол, как молот, бьющий по наковальне, сливаясь в едином диком звуке с молотками, орудующими в моих ушах. Волосы у меня на загривке стали дыбом, а мышь, злобная тревожная тварь, вонзила свой железный коготь прямо вглубь моего сердца.

— Знает он, кто его убил, сука! — прорычал Никитос и, оступившись, заматерился и загромыхал по лестнице. — Бля́дь! Я тебе расскажу, кто тебя убил! Я тебя поймаю, мелкая тварь, и разорву на куски. Только за то, что ты посмел своей паршивой рукой прикоснуться к памяти моего друга! Я сейчас возьму пистолет и ты, мразь, приобщишься…

Он, наконец, восстановил равновесие и снова побежал вниз пьяным неуверенным шагом.

— То, что пусто теперь, не про то разговор! — воскликнул он и вдруг запел. — Вдруг заметил я, нас было двое…

Он всегда любил Высоцкого и хорошо пел по пьяной лавочке. Проникновенно. Умел, гад, душу порвать… Умел…

Для меня будто ветром задуло костер

Когда он не вернулся из боя…

Нынче вырвалась, будто из плена, весна

По ошибке окликнул его я

Друг, оставь покурить! А в ответ — тишина…

Он вчера не вернулся из боя…

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Второгодка. Книга 4. Подавать холодным

Content

Дмитрий Ромов
Второгодка. Книга 4. Подавать холодным

1. Лабиринт

2. Мистер Икс

3. Amore no

4. Под прицелом

5. Воздастся вам по делам вашим!

6. В пути

7. Немного о самоиронии

8. Непростые решения

9. Герой асфальта

10. Здравствуйте, товарищи

11. Слава труду

12. Хороший, Плохой, Злой и Ковбой Мальборо

13. Улица роз

14. Розовые очки

15. Не мы такие, жизнь такая

16. Слепой Амур

17. Не то, чем кажется

18. Пу-пу-пи-ду…

19. Секунды решают все

20. Нехороший знак

21. Подавать холодным

22. Друг, оставь покурить…

Nota bene