Инна Балтийская

Удушение как улика

Глава 1

— Ванечка, а хочешь котенка посмотреть? Серенького, крошечного, размером с твой кулачок?

Шестилетний Ванечка на секунду задумался. Выпуская его на детскую площадку, мама каждый раз приговаривала:

— Солнышко, только не разговаривай с незнакомыми дядями! И никуда с площадки не уходи, слышишь? Иначе больше вообще из дома один не выйдешь!

Но в данном случае про незнакомцев речь не шла. А вот что делать со вторым запретом? Ванечка украдкой взглянул на площадку, где на деревянной карусели с лошадками, повизгивая от удовольствия, катались его друзья. Может, лучше побежать к ним? И мама будет довольна, когда он расскажет, каким был послушным. Но тут он представил маленький пушистый комочек, который мурлычет и трется об его ладонь. Чем больше он думал о пушистом создании, тем сильнее становилось желание посмотреть на него.

— Хочу… а где котенок?

— Да недалеко, вон там, за углом. Пошли, за пять минут обернемся!

Они и с самом деле дошли за несколько минут. Это дом на невысоком холме Ванечка видел много раз, когда мама водила его в садик. Вытянутый кверху, из серого кирпича, с четырьмя узкими башенками, он стоял немного на отшибе, будто вырос из огромной промзоны, и не имел отношения к городку, к многоэтажным панелькам. Казалось, он оказался тут совершенно случайно, как заблудившийся в лесу путник. Этот дом почему-то пугал ребенка. Мрачные очертания острых башен, казалось, вонзаются в серебристые облака в прозрачном небе, пробивая их насквозь, и из покореженных лохмотьев вот-вот прольется кровавый дождик. Иногда Ванечке мерещилось даже, что они вот-вот обрушатся, задавив его, как букашку под ногой, или нанизав на остроконечные шпили. Дом был окружен невысоким деревянным забором, на воротах висел амбарный замок, но хлипкая калитка оказалась приоткрытой.

Сейчас, залитый летним солнцем, дом выглядел не так уж мрачно, но по спине ребенка все равно будто пробежали мурашки. Мама называла дом с башенками “вороньим гнездом”, но он никогда не видел рядом с ним ворон. Вот и сейчас на крыше, покрытой серой черепицей, огромной коричневой кучей сгрудились воробьи, их громкое чириканье показалось Ванечке неприветливым, даже пугающим. Может, они боятся котенка? Внезапно перед его внутренним взглядом появилось ободранное жуткое существо с ввалившимися глазами, воспаленными, светящимися зловещим мутным светом. Крошечный ротик с гнилыми зубами не то рычал, не то издавал жутковатое мычание. Июньский зной внезапно отступил перед холодной волной, хотя верхушки деревьев даже не шелохнулись. Но почему ему стало так холодно? Мальчик больше не хотел видеть никаких котят, не хотел заходить в дом, облюбованный воробьями… и зачем он только ушел с площадки? Вдруг мама уже вышла во двор и ищет его? Невыносимо захотелось немедленно побежать обратно и, дойдя до низких ступенек крыльца, он остановился и слегка попятился.

— Ой, бояка… — послышался сзади тихий смешок. — Трусишка зайка серенький!

— Я не трусишка! — грозно нахмурил он бровки. — Но тут дядя сердитый живет, он нас заругает!

— Да брось трястись, вон коврик, видишь? На крыльце? Там ключ. Бери и открывай дверь, котенок нас ждет. Не хочешь? Тогда все узнают, что ты трусиииишка, мокрые штанишки!!!

От нахлынувшей злости страх отступил, мелкая дрожь прекратилась, и мальчик, еще сильнее нахмурившись, ногой оттолкнул коврик, сбросив его с крыльца, поймал в полете большой ключ, подобно серебристой рыбке блеснувший на ярком солнце, и смело вставил его в скважину неприветливой металлической двери.

***************

Я сидела за овальным столиком в ожидании первой клиентки и отчаянно трусила. Сегодня ко мне должна была прийти первая клиентка, настоящая, собиравшаяся заплатить за консультацию! Признаюсь, я до сих пор верила в это с трудом.

Все эти годы, пока я училась на психологическом факультете, и подрабатывала официанткой в кафе рядом с домом, я мечтала об этом моменте — дне, когда ко мне придет первый клиент. Ведь тогда я стану настоящим психологом! Да, это не совсем то, что изменило бы мою жизнь. Это не вывело бы маму из полусумрачного состояния, в которое она погрузилась после ухода отца. Но я уже отчаялась ей помочь, и учиться на психиатра передумала быстро. Мало того, что поступить без блата в мединститут в нашем городе было практически нереально. Но даже если поступлю, и закончу… мне ведь придется лечить не только собственную мать! Мне придется постоянно, ежедневно встречаться с такими людьми — серыми, словно выцветшие старые фотографии, с запавшими глазами, обращенными внутрь себя. Мать словно высасывала из меня жизнь, после короткого общения с ней я смотрела на себя в зеркало и вместо молодой жизнерадостной хохотушки видела как будто свою тень, потерявшую краски юности, со скорбными складками возле губ.

И я решила выучиться на психолога. Да, душеспасительные разговоры на маму не подействуют, и я не смогу лечить ее таблетками, но ведь когда-нибудь жуткая депрессия отступит? И тогда я со всей своей психологической мощью помогу ей подняться на ноги. А пока… пока я буду помогать другим людям, с не настолько серьезными проблемами. Девушкам, которых бросил любимый, или тем, кого бросил отец… Таким же бедолагам, как я сама.

Моя первая клиентка, девчонка по виду чуть старше меня, выглядела очаровательно. Пухленькая невысокая блондинка с широкими бедрами и тонкой талией, которую подчеркивало облегающее тонкое голубое, под цвет глаз, платье, она осторожно зашла в мой маленький кабинетик, протиснулась между между небольшим креслом и старым письменным столом и села напротив, скромно потупив глазки. Я тоже внезапно засмущалась. Насколько сложная у девочки проблема? Смогу ли я помочь… или я училась напрасно?

Молчание несколько затянулось… На фарфорово-бледных щеках девушки появились красные пятна, похоже, моя первая клиентка волновалась ничуть не меньше меня. Может, я была ее первым психологом? Откашлявшись, я слегка охрипшим голосом спросила:

— Вас Лида зовут, верно?

Блондинка энергично закивала, и, словно решившись, затараторила:

— Вы совсем молодая, я не ожидала… Просто когда к ведьме сходила, она меня напугала, что старые женщины очень опасны для меня. Они моей смерти желают! Я решила тогда больше по ведьмам не ходить, они все старухи, откуда ж мне знать, чего на меня наведут. Могут же порчу, ведь верно? Ведь правильно?

Растерявшись, я молча кивнула. Она продолжала тараторить, похоже, вовсе не нуждаясь в моем ответе:

— Я правда на другую старуху подумала… хотя она не очень старуха. Но она вроде мне добра желает. А может нет? Но по-любому мне лучше к молодой сходить, что тетки понимают в этом вопросе? Ведь верно? Ведь правильно?

Я снова машинально кивнула, хотя уже понимала, что мое одобрение Лиде вовсе не требуется. Интересно, в чем ее проблема? Бросил парень? Ну, не удивительно. Я могу помочь ей говорить медленно, чтобы легче было слушать… блин, но я ведь сама сейчас думаю не как профессионал, а как сплетница на лавочке! Мое дело не оценивать девушку, а выслушать и вместе с ней обозначить проблему. А я уже часть речи пропустила мимо ушей.

— А Даня говорит, что я не посмею его бросить! И чтобы к Тимке не вздумала даже возвращаться, а то он его покалечит, ноги с руками местами поменяет. Я такого не хочу, да придурок же может не только Тимку, но и меня побить со злобы? Ведь верно? Ведь правильно?

Я невольно потрясла головой, пытаясь уложить информацию. Это что же выходит, Лиду никто не бросал, наоборот, за сердце блондинки сражаются сразу два парня? Вот те на! Но что это со мной? Я опять не о том думаю. Похоже, тут имеет место абьюз, и мне надо сосредоточиться.

— Ну ладно, я не стала я с Даней спорить, хотя на самом деле я его и не боюсь вовсе. Он такой, знаете, как бенгальский огонь — вспыхивает, искрит, шуму много, а толку нет. Так что мне его угрозы пофиг. Но вот думаю, может, все же вернуться к Тиме? У него своя машина, иномарка, хоть и старая, а Даня только чужие чинит, на них и подвозит. Да и вообще…

— Она тяжело вздохнула, на мгновение замолкнув, но тишина длилась недолго:

— Тимка высокий, красивый… и он так меня любит, говорит, что простит мне все. А Даня только покалечить грозится! Разве это правильно? Разве так любят?

— Лида, но если Даня… он Даниил, верно? — я чуть не добавила “и правильно” — действительно вам угрожает, это может быть опасным. Вам надо не ко мне, а в полицию обращаться.

— Ой, да ладно вам! — небрежно отмахнулась она. — Даня вообще такой… горячий. Покричит, побушует, а потом утихнет и сразу целоваться и ласкаться лезет, как котенок. Никогда он руку на меня не поднимал, да и не поднимет, уверена. Фигня все это. Мне надо в себе разобраться. Ведьма сказала обоих бросать, иначе ждет смерть от руки старухи. Но как это обоих? Мне что, одной потом куковать? Да и зачем? Тимка красавчик, двухметровый, все девчонки облизываются. А Даня, конечно, квадратный как пень, зато мамаша у него главная в агентстве, где я работаю. Вот брошу его, а она меня коленом под зад. Ведь верно? Ведь правильно?

Она уставилась на меня в ожидании ответа, но я, вытаращив глаза, в свою очередь уставилась на нее. Это мать ее парня так в ней заинтересована, что готова уволить, если та бросит сыночка? Выходит, все, что я слышала про свекровей и материнскую ревность, выдумки? Чему же я тогда училась четыре года на психфаке?

— Лида… мать Дани так вас любит, что мечтает видеть своей невесткой? — вырвалось у меня невольно. Да, непрофессионально… но любопытство оказалось сильнее.

— Ой, да бросьте! Она никого не любит, кроме сыночков-корзиночек. Но если уж сыночка чего-то там пожелал, то все должно быть по его! Если обижу кровиночку, долго мне в агентстве не задержаться. А это жаль, денег у моего папахена нет, а тут мне все хорошие заказы перепадают. Ну, не только мне, еще Олегу с его кралей, но вот мы трое и пашем, остальные объедки дозгызают. Где мне без образования такую хорошую работу еще найти? Вот если бы Тимка на содержание взял, так нет же, говорит, он себе на бензин с трудом наскребает. Ну и что мне делать с красавчиком, но без денег и бензина?

Я невольно прыснула. Да уж, психологическая помощь тут вряд ли требуется, тут карты бы раскинуть, на червового или пикового короля. Или валета, как правильно гадать? Но мне нужны деньги, нужна практика, я не могу спугнуть первую доверившуюся мне клиентку. Попробуем устроить психологический разбор.

— Лида, вот вам два листа бумаги. Заполните их по очереди. На одном справа все плюсы от вашего романа с Тимой, а слева — все минусы. А на втором листе — все то же самое, только про Даню.

Лида удовлетворенно кивнула, быстро подвинула к себе первый лист и, чуть высунув от усердия розовый язычок, начала сосредоточенно писать. Я не умею читать вверх ногами, но было понятно, что плюсов от романа с бывшим очень много. Интересно, сколько наберется минусов?

Девушка что-то упорно строчила, а я грустно задумалась. Вот мне 23 года, высокая, стройная, вроде на лицо не уродка, не дура… и где же парни, сражающиеся за мое сердце? Неужели борьба с материнской депрессией и правда высосала всю мою молодость и привлекательность? И теперь мне до старости носить маску скорби на лице? Но это несправедливо! Мне тоже хочется романтики, пусть даже меня угрожают убить, чтобы другому не досталась! Но это же неправильно, с абьюзом надо бороться!

Лида решительно отодвинула от себя лист с полностью исписанной правой половиной.

— Я поняла. Мне надо вернуться к Тиме. не хочу я ничего знать про минусы. Вот только сделку закончу, подниму деньжат, и уйду из агентства нафиг. Не нужны мне Даня и его маманя. Ой, смотрите, стихи получились. Здорово звучит, ведь верно? Ведь правильно? Погодите минутку, сейчас подругам отошлю.

Она, тихо посмеиваясь, постучала по экрану айфона, и наконец-то подняла на меня глаза.

— Если я прямо сегодня его пошлю за звездочкой, он же обозлится и не станет меня подстраховывать? Ведь верно? Ведь правильно? Нельзя так рисковать?

— А в чем риск? — я перестала ее понимать. Но не важно, прием оплачен полность, до конца осталось около 20 минут, надо о чем-то поболтать.

— Ну как же! Я боюсь завтра идти одна на показ. Вот слушайте…

Глава 2

Лида сидела в роскошном кабинете агентства и задумчиво смотрела сквозь панорамное окно на заросший камышами берег озера. Ухоженный песчаный берег с городским пляжем располагался сбоку, и. чтобы насладиться его видом, надо было встать у самого стекла и сильно изогнуться. Офис со стеклами вместо стен был элегантен и красив, вид на озеро открывался шикарный, но это было всего лишь рабочее место, и возможно, лишь на короткий срок. Рабочий телефон в офисе грустно молчал. Клиенты не торопились атаковать риэлтеров с просьбами срочно сдать им в аренду трехэтажный особнячок с видом на городской пляж, или хотя бы четырехкомнатную квартирку в пентхаусе. А уж крупные покупки вообще стали редкостью, хотя еще несколько лет назад их, по разговорам старожилов, было достаточно. Лида с самого начала, устраиваясь сюда на работу, мечтала именно о “дорогом” клиенте — некоем человеке с чемоданом бабла, который готов, не торгуясь, купить самую дорогую недвижимость и отвалить риэлтору нехилый процент.

Но богатый клиент никак не шел в руки, и ее мысли переключились на недавний скандал с Даней. Как он ворвался в комнату, весь красный от злости, похожий уже не на крепкий гриб-боровичок, а на сильно раздавшийся в размерах мухомор. Он буквально прыжком приблизился к к ней, одной рукой вырвал у нее телефон, а другой с силой надавил на грудь, буквально вжав в мягкую спинку дивана.

— Ты че гонишь, дура! — прорычал он, и на мгновение ей стало страшно. — Чем это я тебя замучил? Какая нафиг ревность? Да тебя твой придурок и так бросить хотел!

Ей стало смешно. Он совсем не ревнует, ну да, конечно! Из айфона, зажатого в руке парня, донесся далекий писк подруги, кажется, она тоже хотела принять участие в скандале, пусть и он-лайн. Несчастный аппаратик тут же полетел в сторону окна, к счастью, в полете слегка изменил траекторию и приземлился на пуфик под подоконником. Лида невольно перевела дух.

Надо ж было так неосторожно болтать по телефону с Никой, что Даник подслушал часть разговора! Кажется, он и правда стал опасен. Тогда ей пришлось изобразить обморок, чтобы вырваться из его крепкого объятия-захвата, плавно переходящего с груди на шею. Может, надо было тогда же уйти от него, сбежать в свою квартирку, пусть забитую до отказа родственниками, зато туда уж никто посторонний не сунется? Но, если бросить ставшего агрессивным любовника, его маманя, пожалуй, выгонит ее из агентства. А впрочем, может, и фиг с этой работой? За полгода она всего лишь сдала в аренду несколько небольших квартир, на комиссионные от этих сделок ей даже косметику купить не удалось, пришлось у Дани просить. В конце концов, она всегда может устроиться кассиршей в “Пятерочку”, как сестра.

Ничего, вот завтра она сходит к психологу, специально нашла на сайте молоденькую девчонку, свою ровесницу. Что старухи понимают в современных отношениях? Надо поговорить с кем-то на своем уровне, хотя бы стереть неприятный осадок от похода к ведьме. Она невольно передернулась, всмомнив странно-насмешливый взгляд закутанной сверху донизу в черные тряпки женщины. На раскинутых ведьмой картах мелькали Шуты и кресты, и, даже не сильно разбираясь в гадании, Лида поняла, что ее дело плохо. А уж заверение, что пожилая дама желает ее смерти, совсем доконало. Кому она могла настолько помешать?

От неприятных мыслей ее отвлекла знакомая мелодия, зазвучавшая совсем рядом. Девушка посмотрела на мраморный столик возле кресла — это звонил ее собственный мобильник. Но номер на дисплее был ей незнаком.

— Это Лидия Пономаревааа? — спросил звонкий, словно металлический женский голос с каким-то странным акцентом. — Мы с мужем послезавтрааа будем в вашем городе проездом, на два дня, и хотели бы присмотреть у вас хороший дом. На берегу озера, разумеется, с видом на пляж. Если понравится, договор подпишем срааазу, а через две недели поедем обратно, и заключим сделку полностью. Да, вас тоже не обидим. Бюджет у нас до тридцати миллионов, но за срочность еще пять процентов накинем. Лично вам, разумеется.

В душе Лиды охвативший ее восторг боролся с неясными опасениями. Целых тридцать миллионов, из них 15 процентов ее! Она купит себе отдельную квартирку, ей не надо будет больше тесниться в одной комнате с матерью, постоянно ругаясь с замужней сестрой, которой мала соседняя комната. Конечно, ее собственная норка будет не особняком с видом на озеро, а неказистой однушкой в панельке на окраине, но ничего, это ж только начало! И постоянно ночевать в квартире Дани больше не надо будет, нафиг, чтоб он подслушивал ее разговоры и пытался придушить!

Она постаралась сосредоточиться на словах собеседницы. Богатая клиентка, слегка растягивая окончания, выставляла требования к дому за 30 лимонов. Требования, кроме вида на городской пляж, были довольно жесткими: недавно построенный, закрытый гараж, три этажа, на каждом по ванной комнате, на первом этаже большой холл с камином, два выхода — парадный и “черный”, скрытый от посторонних глаз задний двор, непрозрачный забор вокруг. Зато, при соблюдении всех условий, дама обещала заключить сделку в тот же день и дать задаток.

Лиде надо бы ликовать, но какая-то странная тревога отравляла всю радость. Она была начинающим риэлтором, не отработала еще и полугода, и никогда еще клиенты не звонили ей на личный телефон, в обход агентства. Слегка поколебавшись, она все же спросила у собеседницы, откуда та взяла её номер. Ей показалось, незнакомка на секунду замялась, но пауза длилась недолго, и женщина бодро ответила, что номер дал один из предыдущих клиентов, которому она подобрала квартиру в аренду. Лида сделала зарубку в памяти — надо позвонить, и, отбросив сомнения, договорилась о встрече послезавтра. Подходящие дома она обещала подобрать заранее.

Прежде чем открыть каталог агентства, она решила позвонить клиенту, на которого ссылалась незнакомка, но его телефон оказался вне зоны доступа. Пытаясь не обращать внимания на бегущие по коже мурашки, она залезла в компьютер. Так и есть, память ее не подвела. В базе агентства нашелся подходящий дом на берегу озера. Все, как было заказано — строительство закончено меньше года назад, три этажа, три ванных, задний двор, забор… Надо бы подобрать еще пару вариантов, подумала девушка. Но, сколько бы она не листала на экране страницы каталога, ничего подходящего в базе не нашлось. Неужели… неужели загадочная клиентка описывала уже знакомый ей дом? Но она ж с другого города…

Тревога усилилась, и появилось желание отказаться от супервыгодной сделки. Но с другой стороны… отказаться от мечты о собственной квартире? Вот сейчас, когда появился редкий шанс, которого другие риэлторы ждут годами?

Дверь резко распахнулась, и в кабинет впорхнула Веруня, молодая высокая брюнетка в развевающемся вокруг ног коротком тоненьком платье. В который раз Лиде показалось, что вокруг приятельницы вьются небольшие смерчи.

— Эй, кисуня, чего нос повесила? — Веруня, подняв ветер вокруг, стремглав подлетела к столу, — Снова твой разбушевался? Это его маманя стервозная настраивает. Она и моего б с пути сбила, но тут я на страже. Он у меня выдрессирован, по струнке ходит. Хочешь, дам мастер-класс по дрессировке тигров… то есть козлов?

Лида с сомнением посмотрела на нее. Хоть Даник и Кир, парень Веруни, были родными братьями, даже внешне они отличались, как день и ночь. Старший, Данила, был коренастым крепышом, его русые, коротко стриженные волосы отливали рыжиной, и почти квадратное лицо украшали симпатичные коричневые веснушки. Видимо, он пошел в отца, которого даже не видел. А младший был практически копией матери — высокий, гибкий, с тонкими чертами лица, темно-каштановыми волосами, уложенными в модную прическу, и большими, почти круглыми яркими карими глазами. По характеру братья тоже отличались. Старший, как коробка с бенгальскими огнями — взрывной, но быстро перегорающий. А младший — этакий утонченный интеллигент, всегда спокойный, как удав. Что он нашел в вихре по имени Вера, оставалось для Лиды загадкой. Впрочем, она и сама была болтушкой, но хоть не находилась постоянно в движении, словно в спину вмонтировали небольшой моторчик. А неугомонная Веруня, напоминающая электровеник, в свои 22 года успела еще и замуж сходить. Правда, в браке продержалась не больше года, но все же…

— Ну что тебе ведьма сказала? — вилась вокруг стола Веруня. — Бросить к такой-то матери твоего рыжего?

— Нет. — покачала головой Лида, пытаясь избавиться от мерзкого привкуса во рту, словно только что проглотила таракана. — Сказала, что какая-то старуха желает мне смерти. И что она добьется своего, если я не приму меры. Но какие меры, я ж не знаю, против кого!

— Да ты что! — ахнула подруга, на мгновение аж замерев от изумления. — И что за старуха?

— Не знаю. Она сказала, что женщина меня вдвое старше, и она меня ненавидит.

— Вдвое старше… разве старуха? — пожала плечами Веруня. — Это может быть Жанна, нет?

Лида удивленно вытаращила на нее глаза. Да, мать Дани сложно было назвать старухой. Высокая, с уложенными в тугой пучок иссиня-черными волосами, всегда в дорогих брючных костюмах, на высоких каблуках, она выглядела дамой без возраста. Сначала Лида думала, что ей слегка за тридцать, и была искренне удивлена, что у элегантной совладелицы крупного риэлторского агентства двое вполне взрослых сыновей. Да, ей за полтинник, и, наверное, она подходит под определение старухи, но…

— Так она вроде ко мне неплохо относиться. Если б хотела, давно пинком по зад отправила бы из агентства, ведь верно? Ведь правильно?

— Ну ты и наивный цветочек. — весело засмеялась Веруня. — да она нам обеим давно бы голову откусила за то, что ее сыночков-корзиночек сманили. Жили они спокойно в собственном домике с маманей, а тут на тебе — две дворняжки нарисовались, пришлось для них квартиры снимать. Ненавидит она нас, разве не ясно?

— Ну да, ненавидит и держит на работе!

— Ну и что ты тут заработала? — ехидно спросила подруга. — Просиживаешь тут юбку, только задницу зря растишь. Все равно клиентов нет! Никаких!

— А вот и есть! — Лида вспомнила о странном звонке. — Как раз твой совет нужен.

Она вкратце рассказала о клиентке, желающей купить новый дом у озера. Веруня, продолжая безостановочно кружиться вокруг стола, выслушала ее и тут же восторженно воскликнула:

— И какой совет тебе нужен?! Срочно соглашайся! У тебя джек-пот, я вот за год работы такого заказа не получала!

— Но откуда она узнала мой личный телефон?

— Ты у меня спрашиваешь? — удивилась Веруня. — Ты у нее самой и спроси!

— Она сослалась на клиента, арендовавшего квартиру в центре. Но его телефон вне доступа. Как с ним связаться?

— Завтра позвонишь. — пожала плечами подруга. — Да ну тебя, если ссышь, давай я этот заказ возьму! Весь год о таком мечтала!

— Ну нет! — ощетинилась Лида. — И не думай даже! Я покажу ей дом… но почему-то мне… немного страшно. Не смотри на меня так, я знаю, что на риэлтеров обычно не нападают, взять с них нечего. Денег у меня с собой не будет. Но все равно как-то не по себе… Я ненормальная, если непонятно чего боюсь? Ведь верно? Ведь правильно?

— Ну не знаю… Так ты подстрахуйся. — посоветовала Веруня. — Не ходи одна, возьми с собой твоего козла, хоть какая-то польза от него будет.

— А и правда! — Лида почувствовала такое облегчение, словно с ее с плеч свалился гигантский камень. — Пусть Даня тоже поедет. А вообще так можно? Ты дольше меня работаешь. Ничего, если мы парой придем?

— Я так ни разу не ходила, но что тут такого? — Вера на секунду задумалась. — Но вообще, дом ты можешь и сама показать. А козел пусть тебя на машине подвезет и сидит за рулем, демонстративно ждет. И тебе спокойнее, и клиенты видят, что ты не одна. То есть даже если у них и будут какие-то нехорошие мысли на твой счет, так сразу пропадут.

— Заметано! Спасибо тебе! — от полноты чувств Лида чуть не бросилась на Веруню с объятиями, но та проворно отскочила.

— Ну нет, спасибо на хлеб не намажешь. Пошли, кисуня, шампанским меня угостишь!

Лида слегка растерялась. Совет хорош, конечно, но она пока ничего не заработала, сделку не оформила, жаба душит на шампанское последние деньги тратить.

— Погоди, Верунь, ты же на машине? Давай сначала скатаемся на озеро, тут минут пять всего ехать, посмотрим на дом?

— Давай. — легко согласилась та. — Ты адрес скажи.

Лида по памяти назвала адрес, и с удивлением увидела, как с лица подруги сошла беззаботная улыбка:

— Ого! Это же напротив Вороньего гнезда? Да, хорошо, что твои клиенты в нашем городе проездом, а то фиг бы в том месте захотели жить. Там раньше промзона была.

— Наверное, была. — пожала плечами Лида, удивленная лишней информацией. — Так ее ж давно застроили, уже сколько лет прошло. А Воронье гнездо — тот заброшенный дом с башенками, который годами собираются снести?

— Да. — Вера нахмурилась. — Он и заброшен с тех пор, как там ребенка убили.

Глава 3

Я с таким интересом слушала повествовании Лиды, что даже не заметила окончания оплаченного часа приема. Наконец, она замолчала, глубоко вздохнув. Подождав некоторое время, я посмотрела на часы. Надо бы попрощаться, но почему-то захотелось услышать продолжение истории. Наверное, я неправильный психолог. Мысленно обругав себя за это, я осторожно спросила:

— И как, осмотрели вы дом?

— Ну да. — энергично закивала она. — И внутри, и снаружи. Вид там из задних окон шикарный, ох, я б там сама жить хотела. Но вот через дорогу и правда бывшая промзона, она сейчас небольшими домами застроена, местность-то там отличная, им всего метров четыреста пройти, и сразу озеро, его ивы обрамляют, ласточки летают… Там и пляж, и баскетбольные площадки оборудованы, а немного в стороне теннисный корт. Ресторанчик рыбный вот только-только открыли, рядом с пристанью для лодок. Там поодаль я и яхту уже видела, говорят, яхт-клуб скоро строить начнут. Кто от такой красоты откажется? Ведь верно? Ведь правильно? А это “Воронье гнездо” чуть поодаль и правда, думаю, портит вид тем домам, не знаю, почему его не снесли до сих пор. Да только никого это не пугает. Ну стоит заброшенный особнячок, снесут же рано или поздно.

— Это “Гнездо” прямо рядом с тем местом, куда вы поехали? — я подумала, что дом с привидениями может как понизить, так и поднять цену недвижимости. Я бы, наверное, там жить не захотела бы. Хотя, как знать…

— Нет-нет, я продаю новострой, рядом только стройка идет, справа и слева. Ближайшие дома довольно далеко, а “Воронье гнездо” вообще можно только с третьего этажа увидеть. Так что напрасно Веруня переживала, продам я особняк.

Она бодро тряхнула головой и радостно сказала:

— Все же не зря я к вам пришла, голову привела в порядок. Значит, завтра скатаюсь с Даней показать дом, потом пошлю его нафиг, куплю себе квартиру на окраине и Тиме позвоню!

— Как психолог советую — сначала позвоните Тиме, а потом вместе с ним уже сообщите Дане о том, что прекращаете отношения. — осторожно посоветовала я. — Он может стать опасен.

— Да бросьте, не станет. — она даже махнула на меня рукой. — Ну, то есть я не дура, я ж не собираюсь ему это говорить лично. Смс напишу, с него хватит. И из дурной конторы его мамани тоже уйду. Все равно такие заказы раз в год поступают, и не факт, что второй раз повезет.

Она еще раз улыбнулась и, чуть ли не приплясывая, вышла из кабинета. Я задумчиво смотрела ей вслед. в который раз размышляя — получится ли из меня настоящий психолог? Чем я помогла девушке? Дала ей два листочка. из которых она заполнила один? И одарила ценным советом на прощание? Но ей, похоже, не нужны были никакие советы. Вот разве что выговориться у нее получилось.

Больше клиентов у меня ни в этот день не намечалось, и я, грустно вздохнув, пошла домой, к матери, хмуро смотревшей на темный экране редко включаемого телевизора. О Лиде я забыла почти на неделю, пока не достала из почтового ящика повестку из полицейского участка.

Честно говоря, я изрядно струхнула. Попыталась вспомнить. не нарушала ли каких-то правил. Мало ли, вдруг мое разрешение на консультации психолога были оформлены неправильно? Но вряд ли по этому поводу меня вызывали б на допрос, скорее, наложили бы штраф, ведь верно, ведь правильно? Я тряхнула головой — выражение Лиды оказалось прилипчивым. Того и гляди, начну так же разговаривать. Надо срочно отвыкать!

Сутки до посещения полиции я металась по квартире, натыкаясь на стулья в комнате и уронив пару чашек с кухонного стола, и в конце концов даже привлекла внимание обычно безучастной матери. Или, может, обычные антидепрессанты вызвали у нее привыкание и перестали действовать? Она внезапно поднялась с дивана, и, попытавшись сосредоточить на мне взгляд, тихо произнесла:

— Лера, что-то случилось? У тебя неприятности?

Я застыла на месте от изумления. Когда в последний раз мама спрашивала хоть о чем-то, что касалось меня? Сколько лет с тех пор прошло — пять, шесть? Мне казалось, что после предательства отца все на свете перестало иметь для нее значение, в том числе и я. Я ошибалась? Или она начала приходить в себя? Но тогда что… что мне ответить? Заверить, что все в порядке, и увидеть, как она снова погружается в глубины своего сумрачного мира? Или… или напугать ее, чтобы вывести, наконец, из многолетней спячки?

Я не могла ни на что решиться и лишь в отчаянии наблюдала, как в когда-то светло-карих, а ныне выцветших серых глазах матери угасал мелькнувший было огонек. Какая она была красивая еще несколько лет назад, с тоской подумала я. И куда только все ушло… Она снова села на диван и безучастно уставилась в недавно вымытое окно. Ее взгляд был обращен внутрь, не думаю, что она вообще замечала, что лето закончилось, резные кленовые листья покраснели, а солнце только по утрам заглядывало к нам в гости. Наконец, откашлявшись, я тихо сказала:

— Да, мамочка, меня вызывают в полицию. Но я пока не знаю, зачем. Если что… будешь мне передачи носить?

Она снова, раз сей раз с большим успехом, сосредоточила на мне взгляд, и впервые за много лет в нем проскользнула какая-то эмоция. Мне показалось, что это был страх:

— Виктор… твой отец? Ты что-то с ним сделала?

Я снова в ошеломлении застыла. Отца я не видела с того самого дня, как он собрал свои рубашки со штанами в две дорожные сумки и, хлопнув, дверью, вышел из квартиры оставив меня в слезах, а мать в полном ступоре, в котором она и пребывала до сих пор. Прошло много лет, я даже не представляла, живет ли он с той женщиной, к которой когда-то ушел, остался ли в нашем городе или давно переехал… Первые пару лет на мой счет приходили довольно солидные суммы, потом переводы уменьшились, а недавно совсем прекратились, но я слишком расстраивалась из-за матери, чтобы интересоваться судьбой отца. Но что-то с ним делать… такое мне не пришло бы в голову даже в страшном сне.

Но опять же, что мне отвечать? Я не хочу, чтобы мать снова погрузилась в пустоту, откуда только что попыталась вынырнуть. К тому же, пришло мне в голову, вдруг вызов в полицию и правда связан с моим отцом? Мало ли, вдруг он попал под машину, или на него напали грабители, или… или он сам оказался маньяком?

— Я его не трогала, мамочка. Но может быть, меня из-за него вызывают. Я завтра схожу и все тебе расскажу. Ты потерпишь, договорились? Или, может, ты хочешь меня проводить до участка? Скажи, а может ли быть, что твой муж… на самом деле был каким-то опасным преступником?

Но она лишь помотала головой, на глазах проваливаясь в обычную безучастность. Ну что же, хоть какой-то прорыв произошел только что. Надо рассказать об этом ее психиатру. Надо… но это завтра, все завтра. Сейчас я напьюсь успокаивающих таблеток — благо, они у нас в большом ассортименту — и попытаюсь хоть несколько часов поспать.

Глава 4

— Скажите, Лидия Пономарева на приеме жаловалась вам, что ее угрожает убить молодой человек, с которым она встречалась? Даниил Рейников? — записав мои данные, официальным тоном осведомился молодой парень, проводивший допрос.

Я судорожно пыталась вспомнить все, что говорила Лида неделю назад. Но мысли путались. Зачем меня вызвали? С Лидой что-то случилось? Она жива, или… но если жива, сама могла сказать, на что жаловалась мне или кому бы то ни было!

— Простите, но это конфиденциальная информация. — наконец ответила я, так ничего и не решив. — Врачебная тайна, можно так сказать. Спросите у нее самой, пожалуйста.

— Если б могли, вас бы не вызывали. — вздохнул парень. — Я вас прошу официально подтвердить, что Лидия говорила, что ей угрожает Даниил Рейников, и вы свободны.

Я огляделась по сторонам. Но в крошечном кабинете не было ничего, что могло бы освежить память. Письменный стол, два стула, я и следователь, по виду мой ровесник. Или все же старше? Хоть бы фото Лидии мне показал, что ли… Я попыталась вспомнить ее слова про Даню. Угрожал ли он убийством? Я ведь сама так вначале подумала, даже пыталась ее предостеречь. Что она ответила? “Даня вообще горячий. Покричит, побушует, а потом утихнет и сразу целоваться и ласкаться лезет, как котенок. Никогда он руку на меня не поднимал, да и не поднимет, уверена.” Я чуть вздрогнула, как будто Лида только что прошептала мне эти слова на ухо. Нет, не похоже, чтобы угрожал.

— Я такого не помню. — твердо ответила я. — Она вроде собиралась вернуться к прежнему парню, а Даниил грозил оторвать ему руки и ноги. Ей он не угрожал.

— Валерия, вы не понимаете серьезности дела. — мягко сказал следователь. — Лидия убита. Похоже, убил ее Даниил. Если у нас будут достаточные подтверждения, что он угрожал ей смертью, будет намного легче.

— Но я ее видела один раз, а ее парня вообще ни разу. Вы расспросите тех, кто знал их лучше. — менторским тоном произнесла я, похоже, разозлив этим собеседника.

— Валерия, вы предупреждены о даче ложных показаний? — ледяным тоном осведомился он, сильно помрачнев и сразу показавшись старше. — Я убедительно прошу рассказать все, что вы знаете об угрозах Даниила.

— Слышала только о том, что он угрожал некоему Тимофею. — еще холоднее ответила я. — Ничего больше не знаю.

Врожденное упрямство подняло голову, и теперь никто не смог бы добиться от меня других показаний. В конце концов, я никому ничего не должна, и не собираюсь оговаривать незнакомого человека только потому, что кому-то от этого будет намного легче.

Помучившись со мной еще немного, следователь подписал пропуск, и я с облегчением вышла на улицу. В лицо ударил осенний свежий ветер, принеся с собой запах начинающей желтеть и увядать травы. На тротуарах лежал слой золотисто-коричневой листвы, ее аромат смешивался с ароматом кофе из ближайшего кафе со столиками на улице. Его раскрытые ярко-зеленые зонты выглядели так заманчиво, что мне невероятно захотелось немедленно выпить чашечку эспрессо, и я даже подошла к ближайшему свободному столику и поискала в сумочке кошелек. Но суровая реальность оказалась сильнее. Денег заработать на неделе не удалось, алименты от отца не поступали с прошлого года, а подработку посудомойкой в караоке-баре возле дома я гордо бросила, как только получила диплом психолога. И если б я сейчас потратила на кофе остатки материнской пенсии по инвалидности, ужинать нам было бы нечем.

— Девушка, а девушка! — я повертела головой — со столика в двух шагах мне махала рукой худенькая черноволосая девушка с модным каре, в брючном костюме из какой-то легкой светлой ткани. Постоянная смена эмоций отражалась на ее узком лице с небольшим, заостренным, словно у лисички, носиком. Это милое личико было изменчиво, словно морская гладь — растерянность за долю секунды сменялась уверенностью, губы слегка растягивались в подобии улыбки, которая на миг отражалась в глаза и тут же исчезала, потом появлялась снова. Я аж засмотрелась на ее лицо, как на покрытое белыми волнами море. — Простите, вас не Валерия зовут?

— Да, Валерией… — растерянно откликнулась я, подойдя к ее столику. Рядом с эмоциональной брюнеткой там сидела улыбчивая круглолицая рыжеволосая девушка, этакая пышечка со стянутым широкой резинкой пышным конским хвостом на голове, и в полупрозрачной бежевой блузочке, туго обтягивающей пышную грудь. Маленький столик не скрывал ее полные ножки-бутылочки, слегка прикрытые крошечной красной юбочкой в синий горошек. Не переставая улыбаться, она с любопытством разглядывала меня в упор.

— Садись. — брюнетка мигом отодвинула от стола плетеное кресло, молнией взвилась вверх схватила меня за запястья и буквально бросила на покрытое подушкой сиденье, затем плюхнулась на свое и заерзала на нем. — Я Вера, а ее зовут Ника. Мы подруги Лидии, тебя ж только что насчет нее вызывали.

Я молчала, не совсем понимая, что понадобилось от меня девицам.

— Кофе будешь? — поинтересовалась Вера и, не дожидаясь ответа, помахала молоденькой официантке: — Еще эспрессо!

Она повернулась ко мне:

— Рассказала, как Даник угрожал ее живьем в землю закопать?

Я молча вытаращила на нее глаза.

— Что ты такая офигевшая? К тебе ж Лида обращалась как к психологу, чтобы ты помогла разобраться с абьюзом!

— Вообще, не совсем. — обрела я наконец дар речь. — Она хотела, чтобы я помогла разобраться с ее чувствами в двум парням.

— Ой, ну что там разбираться! — вмешалась рыжая. — Тима ее любил, а этот козел только абьюзил. Я читала, что жертве самой не понять, что ей угрожает, психолог нужен. Я ей и посоветовала сходить.

Перед до мной, как по волшебству, возникла маленькая чашечка с дымящимся кофе. В полном замешательстве я поднесла ее к губам. Может, у меня провалы в памяти, и я просто не помню, как Лида говорила про угрозы парня лично ей? Но вообще, что с ней произошло?

— Девочки, я хотела бы узнать, что случилось. Потом попытаюсь сама вспомнить наш единственный сеанс.

— Ладно, слушай. — пожала плечами Вера. — Мы сами в офигении. Но вот так…

На следующий день после визита ко мне Лида договорилась с новой клиенткой показать дом у озера. Показ назначили на половину девятого вечера. Лида хотела встретиться пораньше, до наступления темноты, но клиентка заверила, что раньше никак не успевает. Впрочем, и тогда девушка не заподозрила неладного. Как и собиралась, она попросила Даню подвезти ее на машине и просто подождать у ворот дома.

Первоначально она договорились, что после офиса Лида поедет на квартиру, которую они снимали вместе с Даником, оттуда он ее заберет на машине и отвезет в дом у озера. В шесть вечера она уже собиралась выходить из агентства, как парень позвонил и сообщил, что отвезти ее никак не сможет. Оказалось, в автомастерскую, где он работал, полчаса назад приехал его старый школьный друг Матвей, они вместе пошли в соседний бар, заказали там пива, время не рассчитали, и теперь он никак не может бросить друга и к восьми приехать в контору, чтобы отвезти Лиду. Впрочем, зачем ее возить? Пусть посидит до восьми в офисе, и пешочком пойдет к озеру. Там идти-то минут пятнадцать, точно не опоздает. А к половине девятого, кровь из носу, Даник приедет к месту показа, чтобы клиенты успели его увидеть. И будет ждать в машине выхода Лиды.

Девушка чуть не разревелась от обиды, позвонила Нике и почти час по телефону жаловалась ей на мерзкого козла, поставившего ее перед важным показом. Ника даже посоветовала ей позвонить клиентке и перенести встречу, но Лида не рискнула — клиентка сказала, что у нее свободен только один вечер, а терять заказ очень не хотелось. В конце концов, дойти до озера и правда можно было минут за двадцать, ноги у девушки крепкие, не отвалятся. Главное, что на встречу с клиентами Даник успеет.

Но как выяснилось позже, и туда Даниил опоздал.

В 20.25 он отправил подруге смс-ку: “Уже близко. Буду минут через 10”. Видимо, Лида была уже на месте, поскольку через 3 минуты на телефон Даника пришла ответная смс: “Подъезжай к воротам. Странная пара. Жди у выхода”. Дальше переписываться парень не стал. Клиенты пришли, это главное. А уж странные они или нет, потом разберутся. Он даже пожаловался Матвею, задремавшему на заднем сидении, что какие-то пугливые ныне пошли девушки, все им странными кажутся. Ладно бы еще мужиков боялись, так уже и других баб шугаются.

Приехали на место парни только в 20.40. В трехэтажном особняке свет бил из двух источников: высокого окна на первом этаже, и небольшого окошка на втором. На приближение машины среагировал сенсорный фонарик под крышей дома, на пару минут осветив забор и небольшой пятачок за ним рассеянным светом. Что сразу удивило Даника — никакой машины возле ворот не наблюдалось. От удивления он даже включил фары дальнего света, чтобы найти хоть какое-то транспортное средство поблизости — но широкая грунтовая дорога вдоль забора оказалась пустой. Как же сюда добрались клиенты? На трамвае? В принципе, в этом не было ничего особо странного, от трамвайной остановки было не так уж далеко. Но идти оттуда к озеру надо было в обход, по тропинке, огибающей частные дома, Для местных дорога занимала минут семь, но вот приезжие часто просто путались в темноте и начинали ходить кругами. Неужели богатеи, ради каприза решившие купить в чужом городе особняк с видом на озеро, не могли взять машину в аренду? Он поделился этими мыслями с Матвеем, но тот, не совсем придя в себя после двух литров темного пива, лишь широко улыбнулся и погладил себя по уже заметному пивному животику. Потом выдал: может, на такси приехали, чего зря париться. Вот выйдут, Даня сможет их сам спросить.

Парни подождали еще минут пять, Даня уже пару раз коротко нажал на клаксон, когда дверь особняка слегка приоткрылось, и снова вспыхнул сенсорный фонарик. Из машины был виден лишь верхний конец двери, и совсем не разглядеть было людей внутри, поэтому Даниил вышел и пошел к воротам. Но раздался скрип закрываемой двери, громкий щелчок, а затем свет на первом этаже погас.

Удивленный парень подергал ворота, потом неприметную калитку рядом — но все оказалось надежно запертым. Он начал стучать по забору, но в доме теперь было темно и тихо, лишь вспыхивал и гас фонарик под крышей, и сиротливо светило закрытое окошко на втором этаже.

К забору неслышно подошел Матвей, с его всегда веселого круглого лица сошла улыбка, и он тоже нервно заколотил по забору. Потом повернулся к Дане:

— Ты, это, слышь… позвони ей. Она же в доме?

Слегка побледнев, Даня набрал номер, и долго вслушивался то в гудки, то в тишину особняка за забором. Ему показалось, что из темной глубины доносится что-то похожее на музыкальную трель, разобрать мелодию он не мог.

— Эй, давай через забор махнем, тут метра полтора, и базарить не о чем, перескочим! — он занервничал не на шутку.

Тимур, полностью протрезвев, уже деловито засучил рукава тонкой рубашки, готовясь к штурму забора. Даник засунул мобильник в карман, и скрестил ладони замком:

— Давай, подкину!

Помогая друг другу, они перелезли через забор и бросились к дому. Парадная дверь оказалась запертой, прочный металл с кодовым замком блестел при свете мобильных. Даник начала колотить по двери ногами, матерясь и подскакивая после особо сильных ударов. Ноги в матерчатых кроссовках болели так сильно, что казалось — часть пальцев от уже переломал. Тем временем Матвей сорвался с места и бросился бегом вокруг дома. Через минуту откуда-то издалека раздался его крик:

— Сюда дуй! Тут дверь открыта!

Чуть прихрамывая из-за отбитых пальцев, он поковылял на зов. И в самом деле, небольшая деревянная дверь черного хода была открыта нараспашку. Друзья вбежали в темный вестибюль, наткнулись на какую-то стену, на голову Матвею упала какая-то длинная деревяшка и он, чертыхаясь, приостановился. Бегать дальше по темноте было не только бессмысленно, но и явно вредно для здоровья, поэтому Даник вытащил из кармана телефон, включил фонарик и, наскоро осветил темный холл, снова нажал номер Лиды. И вот тут он вполне отчетливо услышал откуда-то сверху знакомую мелодию ее мобильника.

— Это где? — запыхавшись, спросил он. Матвей тоже включил фонарик, и бестолково водил им взад-вперед. Не дождавшись ответа, Даник осветил наконец узкую винтовую лестницу, и, хватаясь руками сначала за стену, потом за тонкие перила, вскарабкался по ней наверх, подсвечивая узкие ступеньки телефоном. Сопение Матвея раздавалось прямо за его спиной.

Добравшись до второго этажа, парни сразу увидели приоткрытую дверь в освещенную комнату, откуда уже громко доносилась знакомая трель. Оставалось сделать два небольших шага, но Даник замер на месте. Страх буквально парализовал его ноги. Наткнувшись на его спину, Матвей чуть не грохнулся с лестницы вниз и начал истошно материться:

— …да ты чего, …, делаешь? Чего стоишь пнем? Я б щас голову себе снес!

Опомнившись, Даник сделал пару неуверенных шагов и снова застыл уже в проеме комнаты. Окно обрамляли плотные занавеси из малинового бархата, отдаленно напоминавшие раздвинутые театральные портьеры. Хрустальная люстра плохо освещала углы, но давала яркий и ровный свет посередине комнаты. Там, где рядом с модным раскладным диванчиком газетной расцветки, на паркете лежала девушка в картинно разметавшемся по полу голубом летнем платье. Ее лицо распухло и потемнело, чуть присогнутые в локтях и коленях руки и ноги раскинулись в стороны, словно щупальца морской звезды, посиневший язык слегка вывалился изо рта. Вокруг шеи обвивался толстый шнур, похожий на скакалку, а из-под головы выглядывала толстая деревянная рукоятка. В целом представшая взглядам парней картина напоминала сцену из плохого спектакля. Это чувство нереальности, театральности только усиливали серебристые босоножки, лежавшие почти у порога. Еще полшага, и Даник стоял бы на одной из них. Серебристый айфон, лежавший в полуметрах от полусогнутой руки девушки, испустил последнюю трель и замолк.

— Ах ты ж …! — прошептал за спиной Матвей.

Даниил, как сомнабула, двинулся было вперед, отпихнув ногой босоножку, но друг ухватил его за край свитера:

— Куда, …! Нельзя к ней подходить, я в полицию звоню! — его голос все же сипел, но слова слышались достаточно четко. — А вообще, это она… твоя?

— Не знаю. — Даник пытался говорить спокойно, но голос срывался и пропадал. Иногда ему казалось, что он просто шевелит губами, не издавая звуков. — Платье вроде ее. Айфон похож. Лицо… да я б в таком виде маму родную не узнал!

До приезда полиции парни сидели на полу в коридорчике, находиться в освещенной комнате было выше их сил. А полицейские, только посмотрев на труп возле диванчика, тут же арестовали обоих. И лишь спустя сутки с помощь поднявшей на уши весь город Жанны и добытых с боем лучших адвокатов выпустили под подписку.

Глава 5

Вера перевела дыхание, снова помахала официантке, заказывая еще эспрессо, и уже охрипшим от долгого монолога голосом пояснила:

— Гаррота — это такой шнур, а с обоих концов к нему ручки приделаны. Ну, как у скакалки, только не вдоль, а поперек, чтобы удобнее было на шее затягивать.

— Это вам в полиции рассказали? — минуты три ушли на переваривание информации, и лишь потом я сумела задать вопрос.

— Да ты что! — всплеснула руками Вера. — Это мне сам Даня рассказал. Ну, его на трое суток задержали, потом отпустили, и они с маманей нам устроили вечер просвещения. Показывали, как через забор лезли, как дом по кругу обегали, как по лестнице вверх ползли, чуть не падая — такое шоу устроили! Я чуть не заржала, честно! Хотя чего ржать-то, дуреху жалко. Говорила ж ей, бросай козла, а она ни в какую…

Честно говоря, никакого особого сожаления на лицах девушек я не видела. Скорее, некоторое возбуждение от того, что он в центре такой душераздирающей истории. Ну, возможно, при упоминании Лиды улыбчивое личико Ники становилось не таким сияющим, а Вера слегка хмурила брови. Хотя, неделя прошла, видимо, срок для переживания о подруге уже истек или подходил к концу.

— Но… Даня же был не один возле этого дома! Как он мог убить Лиду? На глазах друга?

— Эй, а ты точно психолог? — с изумлением посмотрела на меня Вера. — Вдвоем с Матвеем и убили. Как раз удобно — один держал, другой душил. Трудно догадаться?

— Я психолог, потому и не верю. — мое самолюбие было сильно задето. — Ты ведь думаешь, Даня ее убил потому, что она уйти хотела, ведь верно? (я чуть не добавила:”ведь правильно”, но вовремя прикусила язык). Так вот, я изучала действия психопатов в такой ситуации. Они воспринимают уход девушки как оскорбление, которое можно смыть только кровью предательницы. Для них жизненно важно отомстить, верно. Но! Они должны это сделать сами! То есть в одиночку, как гордые мстители. Обращаться в такой ситуации за помощью — это еще большее унижение. Получается, они даже с девчонкой справиться не могут.

Я перевела дыхание, посмотрела на недоверчивые гримасы на выразительных лицах девчонок и горячо продолжила:

— Да вы вспомните те случаи, которые знаете. Ну хоть психа, который бывшую жену отвез в лес и кисти рук ей отпилил. Это ж как надо было постараться — связать ее, потом обе руки замотать, чтобы кровью не истекла до больницы… и все равно он в одиночку это сделал, хотя помощь точно бы не помешала. Но нет же! Так что не годится никуда ваша версия. Не берут в таких случаях помощь друга.

— Да ты просто не слышала, как он орал тогда! — Ника уже не улыбалась. — Он ее точно хотел убить! Она говорила, задушить хотел!

— А друга на помощь тоже звал? — переспросила я, устав от тупого спора. Зачем я вообще в него ввязалась?

— Ладно, а что ты в полиции сказала? — Вере, похоже, тоже надоело спорить о повадках психопатов. Официантка поставила перед ней новую чашечку с дымящимся кофе, и она с наслаждением отпила голоток.

— Что ни про какие угрозы не знаю. — отрезала я. — Не понимаю, зачем вообще меня вызвали? Ваших показаний недостаточно, что ли?

— Только моих. — вздохнула Ника, задумчиво крутя пальцами пустую белую чашечку. — Веруне будущая свекровь голову откусит, если против ее сыночки хоть слово скажет.

— Ага, мне Жанна чуть пальцем в глаза не тыкала — мол, лишнее вякнешь, полетишь и из моего агентства, и из постели Кира. — невесело заметила Вера, сделав еще глоток. — Так что полицию я заверила, что ни про какие ссоры между Лидой и Даней не знаю, вообще глухая и слепая. Ну и дура немного, конечно. Кир и Жанна вообще заверили, что там совет да любовь, и Даня только что не молился на Лидку. Вот такие дела, малята…

— Погоди… но ведь он и в самом деле не знал, что Лида собирается от него уйти? — от внезапного прозрения я даже забыла, что хотела прекратить беседу и уйти.

— Как это? — не поняла Вера. — Она ж к тебе за этим и приходила, узнать, как безопаснее его бросить?

— Нет, не за этим. — терпеливо пояснила я. — Я помню, она твердо решила, что сообщит о расставании только после того, как завершит сделку. Она не могла бросить парня до того, как он ее проводит к странным клиентам, и ни за что бы ему заранее не сказала!

Вера с Никой растерянно переглянулись.

— Не знаю… — протянула Ника. — Может, перед сделкой не сказала, а вот потом, когда дом показала и клиенты ушли… могла и сказать. Опасности ведь уже не было, она не боялась больше.

— То есть Даник с Матвеем приехали без намерения убивать. — медленно сказала я. — Но предусмотрительно захватив с собой гарроту. Она у них всегда с собой, вместо сигарет, что ли? После осмотра девушка говорит, что хочет расстаться с Даней. После этого тот начинает ее душить, а его друг, ничуть не удивившись, хватает ее за руки, чтоб не вырывалась? Ну не знаю… представить такое сложно. Меня такому не учили в универе. Не может обычный человек вот так, в одно мгновение, стать убийцей. Разве что они серийные душители, поэтому и удавка всегда с собой, и колебаний никаких не возникает.

Мы замолчали. Чувствуя, как немного трясутся руки, я поднесла к губам остывший уже кофе и залпом допила остаток. Еще недавно теплый сентябрьский ветерок подул в лицо холодом, пора было прощаться и идти домой. Может, не поздно еще позвонить маминому психиатру и спросить, как вести себя, если у мамы проснется хоть какой-то интерес к жизни? Я уже открыла было рот, как Ника предложила:

— Вообще-то, мы забыли о клиентах. Мне Лида о них два дня твердила. То радовалась, то пугалась. Но они были, эти клиенты, или нет? А то все подозрения на Даню, а ведь кому-то она показывала дом! Может, они и убили?

— Вряд ли. — пожала плечами Вера. — Их полиция, думаю, уже нашла. Раз подозревают Даню, значит, с ними все в порядке.

— Слушайте, я в своем салоне на весь день отгул взяла. — решительно сказала Ника. — Давайте поедем к тому дому, поговорим с соседями. Я правда хочу понять, может, зря на Даню наговорила?

Мы с Верой переглянулись. Потратить весь день на поездку… ради чего? Не мы же ведем следствие. Но любопытство, погубившее, по слухам, не одну кошку, взяло верх. Я решительно кивнула:

— А поедем!

Вера тоже неохотно кивнула. Она подозвала официантку, расплатилась и решительно поднялась, махнув нам рукой:

— Только сделаем так. Туда я вас подвезу, все равно по дороге. Часик там поболтаемся, постучим в соседские дома. А потом, уж извините, я поеду в офис, меня никто на весь день от работы не освобождал, арендаторы через два часа прибудут, как миленькие. Так что обратно на трамвае поедете.

Ника согласно закивала, а я лишь тяжело вздохнула. Добраться до центра на трамвае не проблема, но времени это займет больше, чем я рассчитывала. То есть звонить психиатру будет уже поздно. Хорошо ещё, приема у меня нет, хотя я заспамила все доски объявлений. Не идут клиенты к юному психологу, что тут будешь делать! Была вот одна, но как-то это плохо для нее окончилось… будь я суеверной, решила бы, что занимаюсь не своей профессией.

Мы загрузились в припаркованную рядом с кафе серую “Ладу”, и поехали к озеру. По дороге я все корила себя, что так бездарно трачу время. Какое мне вообще дело до расследования? Лида не была моей подругой. Я видела ее только раз. От угрызений совести надо было срочно избавляться, поэтому я решила зайти с другого конца. Вот в полиции я отказалась свидетельствовать против Даника. А вдруг он все же убийца, и из-за моего упрямства его не осудят? Алиби у него очень уж хлипкое. Да, меня учили, что психопаты такого типа не берут на помощь друга. Но теория может очень уж сильно отличаться от практики.

Теперь насчет того, что парень не знал, что Лида хочет его бросить, поэтому не мог заранее взять с собой гарроту. А если… если это вообще не имело значения? Он услышал, как она говорит подруге, что хочет вернуться к предыдущему парню. Вдруг этого оказалось достаточно, чтобы он решил отомстить? И уже неважно было, приведет ли девушка свой план в исполнение — он не собирался давать ей шанс. В принципе, он мог сам позвонить ей по телефону — существуют же программы, меняющие мужской голос на женский? Тогда никаких клиентов не было вообще, на встречу к идущей пешком Лиде пришли только Даник с Матвеем.

За этими размышлениями я не заметила, как мы припарковались возле красивого серого трехэтажного дома. Впрочем, из машины была видна лишь его верхняя половина, нижняя была полностью скрыта красивым забором защитного цвета. Интересно, это доски или пластик? Впрочем, девушек этот вопрос не интересовал. Мы вышли из машины, и Вера спросила:

— Давайте подумаем, кто из соседей мог вечером увидеть, что тут происходило?

Мы лихорадочно завертели головами. На участках справа и слева, затянутыми строительными сетками, вовсю шла работа. Небольшие экскаваторы бодро качали ковшами, одеты в оранжевые робы работяги что-то гортанно кричали на своем языке. Но судя по рассказу Дани, ночью никаких рабочих на соседних участках не было. А если и были, то спали в каком-то вагончике, и фиг мы добьемся от них чего-то вразумительного. Честно говоря, я не собиралась даже пробовать.

А вот малоэтажные кирпичные дома, отделенные от особняков широкой грунтовой дорогой, давали надежду. Может, тем вечером кто-то выходил на широкие лоджии, оборудованные плетеными креслами и небольшими стеклянными столиками?

Пока мы раздумывали, из дома напротив вышла худощавая женщина, на вид ей было где-то под полтинник, с модной “рваной” стрижкой, в ярко-синем коротком плащике, украшенном фирменной эмблемой, и маленькой болонкой, голова которой выглядела, как пушистый белый шар, украшенный сияющей на солнце гирляндой. Ника бросилась ей навстречу.

— Ой, какая собачка красивая! Это какая же порода?

— Бишон фризе. — несколько растерянно улыбнулась дама с собачкой.

— Ой, красотка! — Ника присела на корточки и начала гладить собачку по круглой голове. Бишон стоял неподвижно, как мягкая игрушка, и лишь вяло двигал коротким обрубком хвостика. Красная юбчонка девушки задралась, обнажая часть пышной задницы в синих плотных трусиках. Мы с Верой молча смотрела на эту трогательную парочку, не зная. что сказать.

–

– Я так на нее залюбовалась, что даже забыла, что мы тут по делу. — подняла глаза Ника, не отрывая от собачки обеих рук. — Неделю назад в этом доме нашу подругу убили. — она потупила глаза.

— О, я знаю! Меня уже полиция опрашивала. — взволновалась дама, подтянув поближе собачку, из-за чего Нике пришлось разжать руки. — Страшно так… это маньяк был, уже выяснили?

— Еще выясняют. — быстро протараторили Ника. — Я вам чуть позже все подробно расскажу. Но сейчас мы хотим узнать про последние минуты подруги. Я Ника, это Лера и Вера. А вас как зовут?

— Галина Сергеевна. — кокетливо улыбнулась дама. — Ой, что это я! Для вас, девочки, я просто Галя. Мы ж почти ровесницы.

— Галя, вы тем вечером что-то странное видели? — Вера, решила не зацикливаться на возрасте и перейти сразу к делу.

— Странное? — задумалась дама. Ника, уже поднявшаяся было на ноги, нагнулась, снова протянув ладошки к бишону, но Галя торопливо подняла собачку на руки и прижала к груди. — Вообще-то, мы с Дэзи сидели вон на той террасе, ждали мужа.

Она ненадолго замолкла, с гордостью глядя на нас. Лоджия на втором этаже, с изогнутой решеткой, полностью покрытой декоративным багрово-красным виноградом, и впрямь была хороша. Прямо мечта, а не терраса.

–

— Я вообще выхожу теперь после восьми, до этого эти так жутко галдят — она поморщилась и кивнула на стройку слева от нас. — Что у меня голова словно свинцом наливается. А вот после заката солнца больше ничего не происходит. А тем вечером… ну да, я видела, как к тому дому подошла девушка в каком-то темном платье. Понимаете, было довольно темно, эти сенсоры только делают вид, что светят, а толку чуть.

Девушка в темном подошла к забору и, как показалось Гале, удивленно завертела головой по сторонам. Внезапно из темноты материализовалась странная парочка — высокий мужчина в телогрейке и с натуральным соломенным гнездом на голове, и чуть сгорбленная женщина с длинными белыми волосами. На ней было светлое длинное платье, похоже, расшитое серебряными нитями, ярко блестящими при сенсорном свете, Они подошли к девушке и протянули ей руки для приветствия.

— Мне показалось, — задумчиво протянула Галя — что девушка была как-то сильно растеряна. Она как-то попятилась от парочки после приветствия, и все озиралась по сторонам, словно ждала кого-то. Потом поднесла к лицу телефон, кажется, что-то написала, и, наконец, подошла к калитке и набрала код. После этого все трое зашли во двор, и я перестала за ними следить. Подумала, что приехали покупатели, дом-то давно продается, около полугода.

Через несколько минут — время хозяйка Дэзи не засекала — темноту прорезали фары машины. Иномарка остановилась возле ворот особняка, зачем-то включила дальний свет, а потом потушила фары вообще. Через какое-то время из нее вышли два парня, покрутились возле ворот, потом перелезли через забор. Вот тут Галя заволновалась, даже встала, чтобы лучше видеть соседский двор, но оказалась не в силах принять решение — звонить ли ей в полицию? С одной стороны, надо бы, с другой — в доме должны быть люди, они ж тоже могут позвонить?

Пока она раздумывала, парни побив по парадной двери ногами, бросились куда-то за дом, и исчезли из виду. А Галя снова села в кресло, так и не приняв никакого решения.

— Скажите, — неуверенно спросила я. — Вы точно не видели, чтобы кто-то выходил из дома до того, как подъехала машина?

— Точно не видела. — ни тени сомнения не прозвучало в ее голосе. — Во-первых, фонарик всегда включается, если кто-то входит или выходит, во-вторых, если б открылись ворота или калитка, я б точно заметила.

— Но мы слышали, что дверь дома приоткрылась до того, как парни перелезли через забор…

— Да? — она с сомнением посмотрела на меня. — Может быть… Вроде бы, фонарик вспыхивал… но не уверена.

— Не хотите с нами дом обойти? — предложила Вера, явно желающая как можно скорее сделать все, что мы собирались, и отбыть на работу.

— Давайте, я вам проход покажу. — радостно согласилась Галя, опустив собачку на землю и с опаской покосившись на Нику. Солнце начало припекать почти по-летнему, она прищурилась, сняла плащик, перекинула через локоть и бодро пошла вперед. Стразы в ошейнике Дэзи ярко сверкали в последних солнечных лучах, заставляя щурить глаза.

Сюсюкая с Дэзи, мы прошли мимо строящихся домой, зашли в узенький проход, ведущий к озеру, и минут через семь подошли к нужному забору и другой стороны. На первый взгляд он был точно такой же, красивый, блестящий, и на первый взгляд выглядел абсолютно целым. Но при ярком солнечном свете сразу стало видно, что несколько деревянных или пластиковых досок были просто прислонены с железным опорам. Не поверив своим глазам, я подошла поближе и потянула одну доску на себя. Она сразу подалась, упав на меня и чуть не опрокинув навзничь, и, если б Вера вовремя не среагировала, подхватив меня за плечи, мы с доской образовали бы неплохой сендвич на траве.

— Ни фига себе! — воскликнула Ника, округлив и без того круглые серые глаза показывая пухлой ручкой на прислоненные к опорам доски. — Если еще те отодвинуть, будет дыра, через которую КАМАЗ пройдет!!

— Вот как клиенты покинула дом… — задумчиво протянула Вера, с интересом рассматривая проем.

Я помолчала, пытаясь собраться с мыслями. Значит, клиенты, назначившие встречу, все же были, это не проделки Даниила. Они даже приготовили себе пути отступления. Я повернулась к Гале, вновь взявшей на руки собачку:

— Вы сказали, что пара была очень странной. А что именно вам показалось странным?

— Да я их не рассмотрела… — она задумалась. — Никогда не видела такого птичьего гнезда на голове мужчин. Значете, словно копну соломы на башку положили. Такое раньше в детских фильмах снимали, типа про Иванушку-дурачка. А тут еще телогрейка странная… или какая-то дутая безрукавка? А дама… таких безупречно-белых прямых волос тоже не каждый день увидишь. То есть в дорогих салонах и не такое сделают, но это вульгарное блестящее платье… нет, оно точно не из дорогих бутиков!

— А сколько лет им было, хоть приблизительно? — поинтересовалась Вера, украдкой поглядывая на блестящие на солнце наручные часики со стразами.

— Ох, вот тут ничего не скажу. — Галя выглядела расстроенной. — Я их минуту видела при рассеянном свете, издалека, волосы обоих хорошо рассмотрела, а лица… Меня уже в полицию вызывали, мы с художником полдня провели, пытаясь портрет нарисовать. Но не помню! Нет, что-то помню, даму в профиль видела, у нее нос довольно длинный и с горбинкой. А возраст… может, около сорока? Это потому, что она горбилась, могла быть немного старше или моложе…

— Спасибо вам! — горячо поблагодарила Вера, еще раз глянув на часы. — Девочки, вы тут можете еще погулять, а мне на работу пора.

— Наверное, мы тоже поедем. — быстро сказала я, пока Ника не стала возражать. Но тут Галя возмутилась:

— Вы мне насчет маньяка обещали ответить! Я вам все, что помнила, рассказала, а где же ваша порция?

— Вряд ли это маньяк. — пояснила я. — Девушку, похоже, убила та странная парочка ненатуральных блондинов.

— Да ладно! — помотала головой Галя. — Что вы меня путаете, это просто нечестно! Девушки, я тут живу с тех пор, как только начали промзону застраивать. Я еще помню убийство мальчика в “Вороньем гнезде”. И убийство девушки немного позже. И оба раза в деле участвовала такая удавка… специфическая… как же ее называли? А, вспомнила: гаррота!

Глава 6

К трамваю мы с Никой шли в мрачном молчании. Полученная информация никак не укладывалась в голове, пытаясь атаковать с неожиданных направлений. Маньяк с гарротой? Целых два маньяка? Но почему именно лида? И да, откуда они узнали ее личный номер телефона, откуда узнали заранее, что она будет показывать именно этот дом? Нет, не понимаю!

Мы брели извилистыми тропинками вдоль малоэтажных, залитых солнцев домов, с греющимися на последнем осеннем солнышке жильцами на лоджиях, и я, засмотревшись на них, внезапно подумала, что Лиду понимаю. Я тоже пошла бы на любой риск, чтобы вырваться из нашей мрачной двухкомнатной квартиры с видом на бетонный завод, жить одной в такой вот солнечной квартирке, и иметь возможность по вечерам спускаться на пляж…

Между домами проходила извилистая тропинка, покрытая крупной галькой. На широким клумбах под окнами цвели георгины, разноцветные, напоминающие то светло-розовые шары, то раздувшиеся до неузнаваемости красно-белые мухоморы. Невысокие лиловые колокольчики аккуратно выглядывали из-за пышных королевских цветов, вызывая умиление своей скромностью. Ох, был бы у меня свой садик, я бы, кроме георгинов, посадила бы плетистые розы, они так роскошно выглядят, обвивая заборы! Правда, розы цветут летом, сейчас бы уже не радовали глаз…

— А если все время это были они? — внезапно спросила Ника, выведя меня из глубокой задумчивости.

— Кто? — офигела я, с трудом выныривая из глубин сознания, в которых пышно цвел розовый сад.

— Ну, Данька с Матвеем. Смотри: они поставили машину у озера, с той стороны дома. Потом обогнули дом и пешком вышли навстречу Лиде. Зашли с ней внутрь, задушили, через дырку в заборе вернулись к машине, и поехали к воротам. Там и устроили весь этот цирк с перелезанием. Понимали же, что соседи могут их увидеть.

— Возможно… Но неужели соседи перепутали бы парня с женщиной?

— А парики на что? — резонно спросила Ника. — Галя, к примеру, только парики и видела.

— Еще длинный нос с горбинкой.

— Ну да, накладной. Его в полутьме вообще напялить проще простого.

Я задумалась. Да, по времени, пожалуй, парни вполне могли провернуть такой финт. Домов у самого озера нет, в сентябре вечером там никто не загорает, некому было бы увидеть их машину. Обойти дом — 5 минут, если знать дорогу. А выйти они могли через забор, не зря же сняли там заранее столько досок.

— Но погоди, — осенило меня. — А куда же делись эти парики и накладные носы? Всего-то прошло несколько минут с тех, как парни ворвались в дом, и они тут вызвали полицию. Может, и еще кто-то из соседей вызвал, в доме на лоджиях наверное не только Галя отдыхала. Машину обыскали… а парики не заметили?

Не дойдя пару шагов до трамвайной остановки, мы с Никой остановились и в недоумении посмотрели друг на друга.

— Да, увезти их куда-то они бы не успели. — медленно проговорила она. — Значит… в озере? Надо срочно сообщить в полицию! У тебя телефон следователя остался?

— У меня его и не было, вроде… или в повестке был? — задумалась я. — Впрочем, меня это все не касается.

Ника приготовилась было спорить, но ее отвлек громкий мужской голос откуда-то сзади:

— Чао, красотки! Вы тут загораете?

Я с удивлением увидела, как круглое молочно-белое личико Ники заливается багровым румянцем. Казалось, краснота постепенно захватывала всю шею, и даже просвечивающая сквозь полупрозрачную блузочку пышная грудь слабо порозовела. Молниеносным движением руки она сорвала с конского хвоста резинку, и копна слегка встрепанных рыжеватых волос разметалась по затянутым кисеей плечам.

Налюбовавшись на превращение обычной девушки в огненный шар, я обернулась и посмотрела, кто ж такой хороший вогнал ее в краску. Да, на подошедшего парня можно было залюбоваться. Высокий, широкоплечий, в обтягивающей серой майке с короткими рукавами, подчеркивающими накачанные бицепсы, с копной светло-русых волос, красиво обрамляющих широкое скуластое лицо с большими синими глазами, он напоминал богатыря из народных сказок. “Я таких видела в старых фильмах про Иванушку-дурачка”, всплыло в памяти недавнее замечание. Но нет, этот парень скорее напомнил бы любой женщине Ивана-Царевича.

— Тима… ты так подошел неслышно… — лепетала тем временем Ника, не сводя с парня восторженных глаз. Румянец на щеках слегка побледнел, но не сошел окончательно. — Ты тут просто так гуляешь?

— Хочу посмотреть на дом, где Лиду убили. — он помрачнел, синие глаза потемнели, точеные губы передернулись в невольной судороге. Похоже, я наконец-то увидела человека, который искренне переживал гибель Лидии.

— Он там. — Ника махнула рукой куда-то вдаль. — Я с тобой пойду.

— А ты? — Тимофей повернулся ко мне, и без особого интереса смерил взглядом. Видимо, мои скромные серые джинсы и свитерок не вызвали ко мне мужского интереса, как и суровое выражение полудетского лица.

–

— Я там уже была. — пожала я плечами. Виться вокруг накачанного красавчика мне совершенно не хотелось.

— Да-да, она случайно с нами увязалась. — быстро проговорила Ника. — Пошли, я покажу тебе все.

Тут уже кровь бросилась мне в лицо.

— Вы меня сами позвали. — отчеканила я. — Нафиг мне вообще было с вами ехать. И не вздумай больше меня ни о чем просить.

Не дожидаясь ответа, я развернулась и, не оборачиваясь пошла к трамваю, уже гремевшему по рельсам вдали. Никто меня не окликнул, впрочем, это было даже к лучшему. Можно было продумать, как разрекламировать себя, привлечь новых клиентов, поговорить с психиатром насчет мамы… но в голову лезли совершенно посторонние мысли.

Я вошла в трамвай и глубоко задумалась. Ника явно влюблена в Тимофея, бывшего парня своей подруги. Лида рассталась с ним, но собиралась снова вернуться. Ее новый парень об этом не знал… по крайней мере, до поры до времени. А вот Ника знала точно, уж ее Лида наверняка посвятила во все свои планы. Получается, у Ники, в отличие от Даника, как раз был повод устранить соперницу? Или я мыслю какими-то устаревшими шаблонами, и в наше время никто ради парня не убивает? Что говорили нам на лекциях опытные психологи?

Так ничего и не решив, я сошла на остановке неподалеку от дома и пошла к себе, все замедляя и замедляя шаг. Да, пока я была занята умными детективными рассуждениями, я, по крайней мере, забыла про депрессию матери, про ее серое, выматывающе, сонное состояние, которое обволакивало и меня, стоило переступить порог квартиры, и лишало жизненных сил… Может, зря я нахамила Нике, надо было продолжать совершенно ненужное мне расследование, хотя бы для того. чтобы не сойти с ума от безнадеги?

Я уже подошла к подъезду, когда дорогу мне преградил невысокий, элегантно одетый в твидовый костюм немолодой мужчина, в очках с тонкой металлической оправой, и благородной сединой на висках. Его лицо показалось мне смутно знакомым. Но прошло около минуты, чтобы я, наконец, сообразила: это был мой отец.

— Лера? — с некоторым волнением в голосе спросил он. — Как ты изменилась, доченька! Совсем взрослой стала!

— В…виктор? — с некоторой запинкой произнесла я. Назвать его папой я бы не смогла, не повернулся бы язык.

— Но… — он внезапно замолчал, пристально всматриваясь в меня. — Ты как будто меня не узнаешь?

— Тогда я не вспомнила бы твоего имени. — пожала я плечами, чувствуя, как внутри разгорается гнев. — Зачем ты пришел?

— Тебя это удивляет? — он постарался выразить обиду не только голосом, но и оттопыренной нижней губой. — Я решил навестить дочку!

— Ты пять лет к этому готовился. — хмыкнула я. — Бывшую жену уже навестил?

— Она меня не впустила. — ответил он, на этот раз без всякого вызова. — Но в чем моя вина? Тысячи людей встречают новую любовь, и уходят к ней. Разве я виноват, что разлюбил? Лучше было жить на две семьи, и мучать сразу двоих женщин? Лера, ты сама наверняка уже не раз влюблялась. Это ж не бывает на всю жизнь! И потом, я вам с мамой квартиру оставил.

— Мамину добрачную квартиру, — кивнула я через плечо, отворачиваясь и направляясь к подъезду. — Спасибо, что не отобрал хоть ее. И ты меня сильно порадовал, сообщив, что выбрал мучить только маму. Ладно, я устала, хочу домой.

— Я пойду с тобой. — он и правда торопливо пошел сбоку. — Это и мой дом.

— Не твой. — зло бросила я. — Ты о нем 8 лет не вспоминал. Да, про алименты знаю, они какое-то время приходили. Спасибо. Когда обнищаешь и поселишься под мостом, подашь на меня в суд, и я верну эти деньги.

Я ускорила шаг, быстро набрала код и вбежала в подъезд, захлопнув дверь перед носом блудного папаши. Он пару раз осторожно постучал по двери, и, видимо, ушел. А я еще некоторое время постояла под лестницей, пытаясь справиться с сердцебиением и дрожью в ногах. Наконец, дыхание пришло в норму, и я поплелась к лестнице, гадая: чего это меня так разобрало?

Любила ли я в детстве отца? Я не могла припомнить веселых семейных праздников. То есть если они с мамой шли куда-то в гости или в театр, я оставалась дома одна. В кино или в зоопарк мы шли с мамой, чуть позже — с подругами. Папу я видела в основном по вечерам, когда он щелкал пультом телевизора или сидел, погрузившись в важные новости в своем телефоне. И тем не менее, как любой ребенок, я принимала как должное, что у меня есть родители, которые желают мне добра. И я любила его — пусть по своему, по-детски — до того жуткого момента, как он, собрав вещи, покинул наш дом, а мама, словно перегоревшая лампочка, бесформенным мешком опустилась на пол. С тех пор борьба с маминой депрессией выжгла в моем сердце даже остатки бездумной детской любви. Он искалечил не только жизнь матери — он отнял мою беззаботную юность. И нет, с 15 лет я ни разу не влюблялась — похоже, с тех пор я просто боялась влюбиться.

Дверь квартиры я открывала уже с новым поводом для тревоги — как мама отреагировала на визит бывшего мужа? Но, войдя в комнату, я быстро успокоилась. Она безучастно сидела на диване и смотрела на экран телевизора, где шла какая-то познавательная передача про насекомых. Сомневаюсь, что мама слышала и понимала хоть что-то, что говорили ученые.

На мое появление она отреагировала равнодушно. Помнила ли вообще о том, что меня вызывали в полицию? Надо ли ее об этом спросить? От этих заданных самой себе вопросов я устала больше, чем от всего суматошного дня с поездкой к озеру. Мне безумно захотелось отвлечься от горестных мыслей о том, что моя жизнь закончена досрочно. Я так и не побывала молодой и бездумно влюбленной, я получила не очень востребованное образование… Может, все обстояло не так уж плохо, но, глядя на постаревшую, полностью уже седую маму, в свои 46 лет выглядящую на полноценные 60, я где-то глубоко в душе начинала ощущать себя ее ровесницей.

Нет, надо отвлечься от печальных мыслей, полностью съедающих жалкие остатки моей любви к жизни. Может, мне пора забить на диплом психолога, и вернуться на работу в караоке-бар? Да, на том празднике жизни я была чужой. Пока народ ел, пил и пел, я собирала и загружала в посудомойку грязные тарелки и протирала бокалы. Но зато мне платили достаточно, чтобы я не думала каждый день. смогу ли поужинать или пора на диету. Или сдаваться рано? Надо еще раз дать рекламу на разных досках объявлений о работе. Да, я это сделаю, но только не сейчас. Вообще не сегодня. А пока, пожалуй, статьи о жутких преступлениях вполне подойдут в качестве отвлекающего и обезболивающего средства. Я решительно открыла ноутбук и задумалась. Итак, что мы имеем?

Лиду задушили необычной удавкой с названием гаррота. Все думают, что это сделал парень, которого она хотела бросить. Возразить пока нечего, но… оказалось, это не первое экзотическое удушение в городе. До этого было еще два. А три удушения с помощью гарроты — это уже серия. То есть в городе орудует серийный душитель. Или несколько?

Могли Даня и Матвей быть теми самыми серийными душителями? Возможно, почему бы нет? Они, конечно, довольно молодые… хотя я даже не знаю, сколько им лет. Лидии было 23 года, как и мне, но Даниил вполне мог быть намного старше. Впрочем, неважно. Надо хотя бы понять, когда были совершены прежние преступления, в которых фигурировала гаррота. Может, они душат кого-то каждые полгода? Но в нашем небольшом городке слухи расползлись бы мгновенно… Ладно, зачем гадать, надо спросить о возможном маньяке Яндекс и чат-джипити.

Яндекс немедленно выдал кучу ссылок. Из Википедии я узнала, что Гарро?та — орудие казни через удушение в Испании. Первоначально гаррота представляла собой петлю с палкой, при помощи которой палач умерщвлял жертву. Перед казнью осуждённый привязывался к стулу либо столбу; на голову ему надевался мешок. После исполнения приговора мешок снимали, чтобы зрители могли видеть лицо жертвы.

Из других сайтов я выяснила, что это — визитная карточка наемных убийц из "Cosa nostra". Но откуда в наших краях итальянская мафия? Ходят слухи, что и в Сицилии ее как таковой не осталось. Еще промелькнула инфа, что гаррота это оружие ближнего боя, представляет из себя прочный шнур из чего угодно — от гитарной струны до шнурков от ботинок, но обязательно с ручками. Длина шнура 30–50 см… Интересно, какая длина была у той самоделки, которой задушили Лидию?

Я узнала даже то, что в 17–18 веках гаррота широко использовалась в Индии, как оружие убийства культа Таги. Вместо струны они использовали жёлтые шарфы с узлом посередине. А хваленый чат Джипити дополнил, что использование гарроты или любого другого орудия для насилия является незаконным и аморальным. Как раз этой информации мне и не хватало для полного счастья.

Все это было очень интересно и познавательно, но не давало ответ на главный вопрос: с каких пор экзотическое оружие итальянской и индийской мафии стали использовать в нашем городке?

Я всячески формулировала и изменяла запросы, выбросила слово “гаррота”, ввела просто “задушенный мальчик”, “убитый мальчик” (поисковик выдал сразу десяток заметок, пришлось уточнить город и возраст) и, наконец, Яндекс выдал нечто похожее на то, что я старательно искала.

“10 июня в нашем городке произошло невероятное ЧП. В полицию поступило сообщение — с детской площадки возле своего дома около полудня пропал шестилетний Ваня Л. С кем он ушел, осталось неизвестным. Местные жительницы, находившиеся возле площадки в тот день, не видели посторонних во дворе. Тем не менее мальчик покинул площадку. Его искали сначала соседи и мать, через несколько часов к поиску присоединились волонтеры из “Лиза Алерт” и полицейские. Но тело поздно вечером нашли двое случайных прохожих, в доме, который местные жители называют “Вороньим гнездом”. По непроверенным пока данным, мальчик к тому времени был мертв уже несколько часов. Видимо, он погиб почти сразу после исчезновения.“

Я еще раз пробежала глазами заметку. О гарроте там не было ни слова, как и вообще о способе убийства. Надо поискать еще информацию. А то вопросов возникало даже слишком много. Как мальчик оказался в “Вороньем гнезде”? Дошел сам или довезли? У дома был владелец, или уже тогда он был заброшенным? Как случайные прохожие обнаружили в доме его тело? Судя по всему, на жуткую находку наткнулись не волонтеры. Так все же кто — гости хозяина, или какие-то грабители? Но Яндекс никак не выдавал дополнительных заметок, как я не меняла запросы. Может, проверять по годам? Когда, кстати, произошло преступление?

Я наконец догадалась посмотреть дату статьи про Ваню и ахнула: с тех пор прошло десять лет! Да уж, неудивительно, что найти инфу так трудно. Надо поискать по названию заброшенного дома, может, хоть так повезет? О, вот на третьей странице поиска нашлась еще одна заметочка: “Леонид З., владелец “Вороньего гнезда”, где убит шестилетний мальчик Ваня Л, исчез без вести, и полиция просит всех жителей, у которых есть какие-то сведения о его нынешнем местопребывании, обращаться по телефону ***”

Я задумчиво уставилась на мутный монитор. Кое-что стало ясным. Кто-то выманил мальчика Ваню с площадки, убил в “Вороньем гнезде”, а владелец дома просто исчез. Непонятно только, он исчез после преступления? Или раньше, а дом остался открытым, привлекая внимание местных маньяков? Как бы это узнать? Наверное, все местные сплетни, уже исчезнувшие из поисковиков или вообще туда не попавшие, можно узнать у старожилов типа Гали. Но это же надо снова потратить целый день, ехать к озеру, ждать, пока выйдет дама с собачкой… А если ей не захочется вспоминать дела давно прошедших дней, тем более, что мы не особо помогли ей удовлетворить любопытство?

Ладно, подумаю об этом завтра, решила я. Но Галя говорила о двух убийствах с помощью гарроты. Кого еще убили, кроме шестилетнего мальчика? И когда? Искать по слову гаррота бесполезно. Ладно, поищу вообще все заметки о задушенных в нашем городе. Срок… ладно, от пятнадцати лет назад и до наших дней.

К моему удивлению, таких заметок оказалось немало. Похоже, удушение как способ расправы был в нашем городе весьма популярным. В основном, как я поняла, задушенных женщин находили в квартирах — то в собственных, то у сожителей, то в гостях, где распивали, выражаясь протокольных языком, “спртные напитки”. И душили бедняг либо руками, либо полотенцем, либо бельевой веревкой — словом, чем-то, что попадалось под руку. Где же гаррота? Впрочем, в заметке про шестилетнего Ваню тоже ни словом не упоминалось непривычное для нас оружие итальянских мафиози. Может, это только в воображении скучающей домохозяйки разные случаи удушения слились в один, экзотический?

Глаза от яркого света монитора уже слезились, когда я, вроде бы, нашла нужную заметку:

“В бывшей промзоне, где ведется интенсивная застройка, возле почти законченного дома бизнесмена С. случайные прохожие нашли тело несовершеннолетней Ани В. Оказалось, 15-летняя девушка была задушена весьма необычным способом. По неофициальной информации, других следов насилия на ней не обнаружено. Как она оказалась на стройке, пока не выяснено.“

И снова, никаких статей про Аню больше найти не удалось. Необычный способ удушения — это какой? Видимо, не голыми руками и не полотенцем. Но вариантов еще много… Увы, ответ можно было найти разве что в воспоминаниях горожан. Интересно, сколько времени прошло после гибели Ани? Это явно произошло не вчера, иначе до меня дошли бы слухи. Ага, вот дата. Как я и думала, с тех пор прошло 7 лет.

Я закрыла ноутбук. Что мне делать дальше? Забыть эту историю, как страшный сон? Поехать завтра к озеру, найти Галю или других старожилов, и расспросить о предыдущих убийствах? Но зачем мне это? Я не училась вести расследование, я не собираюсь работать в полицию. Я даже не зачитывалась в глубоком детстве книгами о Шерлоке Холмсе и мсье Пуаро. Нет, правильный ответ явно А, то есть забыть. Но мысли никак не слушались такого разумного волевого решения. Они метались по кругу, возможно, просто отказываясь вернуться к мрачной реальности. Кто еще может рассказать о преступлениях десятилетней давности? Полицию я отмела сразу. Но ведь кто-то написал эти заметки! Пусть в них не назван способ удушения — но ведь журналисты наверняка его знали!

Я снова открыла ноут и вывела на экран статью про мальчика Ваню и несовершеннолетнюю девочку Аню. Кто их авторы? Статьи оказались неподписанными, но вели на сайт городской газеты “Колокол”.

Глава 7

Перед выходом из дома я в кои-то веки посмотрелась не в маленькое зеркальце в ванной, а в большое настенное в коридоре. Сначала, как обычно, лишь мельком бросила туда взгляд — не забыла ли причесаться с утра, в порядке ли одежда. Но потом вдруг остановилась и офигела. Неужели это я? Вот это непонятное тощее существо, с вручную остриженными серыми волосами до плеч, с ввалившимися глазами непонятного цвета, в заношенных джинсах и свитерке, до сотой стирки ярко-синего? Сколько лет странному созданию, смотрящему на меня из зеркала? 23, 33, 43 года? Но я же не такая! Я еще помню себя симпатичной длинноногой девчонкой с копной пепельных волос и светло-ореховыми глазами, иногда приобретающими зеленый отлив болотного мха! Когда же я так состарилась, еще не успев побыть молодой! И почему не замечала всего этого раньше? Была так поглощена борьбой за выживание, или материнская депрессия оказалась заразительной?

Внезапно я разрыдалась от жалости к себе. Нет, не пойду сегодня в редакцию “Колокола” пугать журналистов, мне хватило вчера пренебрежительного взгляда, которым окинул меня красавец Тимофей. Вчера это пренебрежение меня удивило, и, честно говоря, больно задело. Но сейчас, глядя на свое отражение, я больше не удивлялась.

Я вернулась в свою комнату, на ходу стаскивая свитер и продолжая рыдать. Я не хочу больше ходить в таком уродском виде! Я же не чучело от природы. Мне нужно покрасить волосы, сделать нормальную стрижку, купить молодежные джинсы со вставками… и прозрачную блузочку как у Ники! У меня фигура лучше, чем у нее — я стройнее, ноги длиннее, грудь может и меньше, но красивее!

Внезапно зазвенел мой мобильник. Даже не поглядев на дисплей, не переставая всхлипывать, я ответила сквозь слезы:

— Слушаю!

— Лера! — мужской голос я узнала не сразу. — Доченька, наверное, я был не прав. Но я не знал, что все настолько плохо, пока не увидел тебя!

Теперь слезы хлынули по щекам бурлящим водопадом. Услышать такое от бросившего меня отца было обиднее, чем я себе представляла. Я пыталась сказать, что все из-за него, что он бросил нас с матерью без денег, и потому я всю молодость провела в обносках… Но рыдания глушили слова, вряд ли доходящие до адресата.

И тем не менее, что-то он, видимо, все же понял. Сделав паузу в обвинениях, я внезапно услышала:

— Лера, поедем вместе в супермаркет, я куплю тебе новые джинсы!

— Мне нужны не только джинсы! — слезы закончились так же внезапно, как и полились, и я заорала в трубку: — Мне нужны новая блузка и осенний свитер, новая куртка, мне волосы покрасить нужно, в конце концов! Мне на улицу выйти стыдно!

— Да-да, я понял! Я через полчаса за тобой заеду!

Я и сама не поняла, как согласилась на его предложение. Гордость требовала послать его в пеший эротический тур, наотрез отказавшись от любых подачек. Но стоило вспомнить презрительный взгляд Тимофея и свое отражение в зеркале, принципы становились не так важны. Я не хочу провести свою молодость дома, лежа на диване лицом к стене, как бедная мамочка. Да, папаша поступил, как подонок, но мама? Ее ведь не выкинули голой на улицу. У нее оставались квартира, работа, подруги, ребенок. Надо ли было из-за неверного мужа спускать в унитаз и свою жизнь, и жизнь дочери?

Такие вопросы до сих пор не приходили мне в голову, и я невольно содрогнулась. Вдруг я предаю маму этими мыслями? Может, позвонить отцу и отказаться от поездки в магазины?

Я начала метаться по комнате, словно тигр по клетке. Мелькнула даже мысль пойти к маме и попробовать задать эти вопросы… но какой в этом был смысл? За 8 лет беспробудной депрессии она превратилась в некое подобие овоща. Она не смогла бы меня понять, более того, не стала бы даже пытаться.

Спустя полчаса я спустилась вниз, чувствуя себя настоящей предательницей. Вот так, осуждаю отца, а сама… Наверное, мне тоже нужен психолог, подумала я. Не распутать мне в одиночку этот клубок.

Отец уже ждал внизу, во дворе выглядывая из окошка непрезентабельной старенькой серой “Лады”. Я кивнула ему, села на заднее сиденье, и до супермаркета мы доехали молча. И, лишь войдя в просторный холл ТЦ, я резко остановилась и повернулась к нему:

— Ты за все эти годы вспоминал меня хоть раз? А маму?

— Доченька, я был не прав, что не писал и не звонил тебе. — Он тоже остановился, чуть на наступив мне на ноги, и неловко поправил на носу очки. — Я трус… Но я боялся тебе повредить. Твоя мать… она меня возненавидела. Я предлагал забрать тебя с собой, моя подруга была согласна. Но… Даша… она угрожала, что убьет себя и тебя. Я поверил.

Я в ошеломлении уставилась на него. Наверное, мы сильно привлекали внимание: дорого одетый мужчина средних лет и юная замарашка, застывшие в центре холла. Но в тот момент мне было наплевать. Я не понимала — зачем он так нагло врет? Мама жива, она же откроет правду! Она не могла пригрозить моей смертью, только своей, она не способна убить никого, кроме себя… “Твой отец? Ты что-то с ним сделала?” — тихий мамин голос зазвучал в моей голове, словно она прошептала мне на ухо эти слова. Она всерьез тогда подумала, что я убила отца? Но это сейчас, через много лет сумрачного состояния, она так изменилась, она была совсем другой восемь лет назад!

— Это неправда! — словно издалека, я услышала свой сдавленный, как от удушья, голос. — Может, она хотела наложить на себя руки, но меня она никогда бы не тронула!

— Не знаю. — он тоже словно очнулся от ступора и грустно покачал головой. — Она подробно рассказала, как выйдет вместе с тобой из окна, если в дверь постучит кто-то из опеки. И потом… угрожала каждый раз, когда я хотел приехать, чтобы увидеть тебя. Наверное, я плохой отец, надо было бороться, а я… просто забил. Ты жива, и отлично.

Я опустила голову, не зная, за какие воспоминания теперь цепляться. Может ли быть, что моя несчастная мамочка была готова убить меня, лишь бы отомстить неверному мужу? А мой отец, которого я привыкла ненавидеть — всего лишь слабак? Нет, я не стану ему верить на слово. Надо срочно вернуться домой вместе с ним, вывести маму из наркотического дурмана, и узнать наконец правду.

— Поехали к нам, поговорим втроем. — резко вскинула я голову.

— Лера, обязательно поедем. — мне показалось, он испугался. — Давай только купим тебе одежду. Что ты там заказывала?

Обновки как-то мешали оформлению новой картины мира, и я хотела было отказаться от них, но тут взгляд упал на зеркальную витрину магазина шляпок… и я снова ужаснулась. Не знаю, угрожала ли мне в юности физическая смерть, но чего-то мама безусловно добилась. Тот призрак, который смотрел на меня из зеркал, назвать живой молодой девушкой было сложно.

По супермаркету мы пролетели двумя кометами, купив сразу две пары джинсов со вставками, полупрозрачную розовую блузку и новые турецкие кроссовки с блестками. Мое внимание привлек большой стенд декоративной косметики, но его я решила оставить на потом, как и посещение салона красоты. Прижав к груди бумажные пакеты с одеждой, я спустилась в холл и повернулась к отцу:

— Едем домой?

— Ой, Лерочка… — он схватился сначала за сердце, потом за торчавший из кармана брюк телефон: — Не сегодня, я опаздываю… Меня уже вызывают…

Не договорив и не дав спросить, кому это он так срочно понадобился, он развернулся и бросился к выходу. Преследовать его я не стала.

Проводив глазами вновь сбежавшего папашу, я немного пометалась по холлу, раздираемая буквально напополам противоположными желаниями — немедленно ехать домой на разборки или что-то сделать со всвоим неприглядным, вгоняющим в депрессию видом. Так толком ничего и не решив, зашла по нужде в просторный санузел с зеркальными стенами, посмотрела на себя и поняла, что больше этого зрелища просто не вынесу. Сняла и выбросила старую одежду, надела розовую блузочку и новые джинсы. Теперь у меня не наворачивались слезы при взгляде на фигуру, но осунувшееся лицо с серыми волосами по-прежнему наводило тоску. Что все же делать? Ехать домой и пытаться добиться правды от матери, или отправиться в модный салон, который я заметила на втором этаже ТЦ? Эх, надо было заранее взять денег у папаши на стрижку… но ничего, обойдусь сегодня и завтра без ужина, а волосы осветлю!

К счастью, попасть на покраску мне удалось без очереди. Ткнув пальцем в цвет “платиновый блонд”, я закрыла глаза, полностью доверившись молоденькой парикмахерше. В голове все крутились тяжелые мысли о том, какой дурой я была все эти годы. Я жалела мамочку, я готова было отказаться от своей жизни, чтобы как-то облегчить тяжесть предательства… и все это было зря? Она воспринимала меня только как оружие мести? Но почему я вот так слепо поверила отцу? Я не должна вообще об этом думать, пока не поговорю с обоими, не устрою им очную ставку… Ох, как я могу такое даже думать, что я за урод такой!

Только часа через полтора мучений я сумела вымести дикие мысли из головы, и с интересом взглянула в зеркало. Там отражалась загадочная блондинка с зеленоватыми, хоть и глубоко запавшими, глазами. Я слегка воспряла духом. Наверное, можно разрешить себе немного порадоваться жизни, отложив допрос матери на потом. Грустного и тяжелого в последние годы и так было слишком много, чтобы торопиться за добавкой.

И я решила немного продлить праздник, сходив в редакцию “Колокола”. Ну, хоть убедиться в том, что апгрейд образа прошел удачно. А испортить себе жизнь разборками с матерью я еще успею. Как говорится, годы и годы впереди.

Глава 8

Редакция “Колокола” находилась в небольшом двухэтажном кирпичном доме на окраине. Стекло отделяло место вахтера от прохода к широкой лестнице, вот только человека за стеклом я не увидела. Поэтому без лишних вопросов поднялась на второй этаж и медленно пошла по узкому коридору с белыми дверями с обоих сторон. На некоторых дверях висели медные таблички: “Отдел новостей”, “Главный редактор”, “Главный помощник редактора”, на некоторых не было даже цифр. Честно признаться, я отчаянно трусила, хотя это было, может, и к лучшему — грустные вопросы о семейной истории полностью вылетели из головы. Я вздрагивала, когда казалось, что ручка на одной из дверей начинала опускаться, и подпрыгивала на месте, когда откуда-то издалека раздавался мужской голос. Вот зачем приперлась, кто меня звал? С чего это решила, журналисты будут со мной делиться сведениями? Но с другой стороны, я ведь могу многое рассказать про убийство молодой риэлторши, и для криминального отдела любой газеты — ценная находка, ведь верно, ведь правильно? Тьфу, вот же фраза привязалась!

Белое безмолвие длинных коридоров начало меня напрягать. О редакциях газет до сих пор я судила по книжкам Ильфа и Петрова, где журналисты бегали, носились, перепрыгивали через ступеньки, врывались в лифты и вообще всячески проживали свою веселую суматошную жизнь. Но чтобы не встретить на этаже ни одного человека… Может, пора домой, проводить свое маленькое личное расследование? Я почувствовала тошноту и сильную горечь во рту. Нет, это я еще успею, а сейчас я хочу хоть немного отвлечься. Ладно, хватит праздновать труса, пора постучать в одну из дверей. Так, что я должна сказать? Да, ищу криминальный отдел, могу рассказать подробности недавнего громкого убийства. С точки зрения психологии, чтобы к тебе хорошо отнеслись, надо не просить о чем-либо, а сначала самой предложить что-нибудь вкусненькое. Но вот громкое ли это убийство? Блин, надо ж было проверить, появилось ли в газете или на ее сайте хоть какое-то упоминание о нем!

Я застыла посреди коридора в состоянии, близком к панике, но взяла себя в руки. В любом случае, у меня на руках есть козыри. Даже если пока загадочная гибель девушки не привлекла внимания, упоминание гарроты наверняка заинтересует журналистов. Все же, у нас тут не Индия и не Мексика, у нас душат обычно по-простому, полотенцем или руками.

Собравшись с духом, я постучала в одну из дверей и тут же открыла ее. В небольшом кабинете за длинным прямоугольным столом сидели бородатый мужчина средних лет и девушка с модной “косой” стрижкой. Они деловито смотрели на мониторы и что-то быстро печатали, на экранах строки сменяли друг друга с неимоверной быстротой. На стенах висели большие цветные фотографии и какие-то грамоты в деревянных рамках, но рассматривать их показалось мне невежливым.

Я покашляла, чтобы привлечь их внимание. Девушка рассеянно взглянула на меня и вновь повернулась к монитору, а мужчина, бросив рассеянный взгляд, внезапно заулыбался:

— О, красавица, кого ищете?

Я удивленно уставилась на него. Красавица? Я привыкла, что сильный пол смотрит сквозь меня, как сквозь стекло. Потребовалось время, чтобы вспомнить — сегодня я уже не та, что вчера. Я теперь юная длинноногая блондинка, надо выпрямиться и приосаниться. Да, но что мне ответить?

— Простите, мне нужен криминальный отдел. Я могу рассказать много интересного.

— Хм… мафия, коррупция, мексиканские галстуки? — он сделал быстрый жест рукой, имитирующий перерезание горла. Наверное, это шутка, задумалась я, или мир вокруг сошел с ума?

— Нет, про недавнее убийство девушки с использованием гарроты. — тихо ответила я, уже жалея, что вообще пошла в редакцию.

— Ладно, отведу вас к Максу. — кивнул бородач, поднимаясь во весь гигантский рост.

Дорога в кримотдел, расположенный на расстоянии ста метров, показалась мне бесконечной. Мы передвигались крошечными шажками, постоянно тормозя, и мой спутник все шутил насчет того, что блондинки ныне пошли опасные, связаны с криминалом, и никому доверять нельзя. А дойдя до нужной двери, внезапно остановился и выдал:

— А вообще, зачем вам Макс, я сам могу вас кофе напоить? Айда в кафешку внизу!

Я лишь отчаянно затрясла головой, думая, что у симпатичных девушек, похоже, свои жизненные трудности. Нет, определенно в облике пыльной серой мыши мне было куда комфортнее!

Впрочем, на корреспондента криминального отдела Макса моя свежеприобретенная красота никакого влияния не оказала. Этакий доходяга-интеллигент, худенький, с короткими темными волосами, в узких очках, похоже, еще дореволюционного образца, он едва взглянул на меня и тут же перевел взгляд на монитор с какими-то новостями. Бородач красочно описал меня, как посланницу местной “Коза Ностры”, решившей сдать босса за харрасмент, но Макс лишь слегка поморщился, даже не удостаивая его ответом. Наконец, гигант скрылся за дверью, дружески хлопнув на прощание меня по плечу так, что я аж присела.

Я осталась стоять возле широкого стола, глядя на внимательно читающего новости журналиста. Больше смотреть в кабинете было не на что. Два стола впритык друг к другу, три компьютерных стула, девственно белые стены. Я бы долго не просидела в такой комнатке, быстро бы развилась депривация. Хотя бы постеры какие повесил… Первоначальная неловкость постепенно сменилась раздражением. Ладно, я пришла без договоренности, он даже не понял зачем. Вероятно, блондинки не в его вкусе. Но хоть элементарной вежливости его обучали? Ладно, я пришла вовсе не воспитывать взрослых людей, и помощь психолога он тоже не заказывал. Надо быть проще.

Я отодвинула от стола вплотную придвинутый стул, села и, так и не дождавшись хотя бы взгляда в свою сторону, начала рассказ:

— Недавно ко мне приходила на консультацию девушка-риэлтер. Через день ее нашли убитой, задушенной. Причем, задушили не полотенцем, как принято в нашем городе, а странным приспособлением под названием гаррота.

Я замолчала, следя за реакцией. Парень выглядит довольно молодым, работал ли он в газете в то время, когда таким же экзотическим способом были убиты мальчик и девушка? Да полно, таким ли? Я ведь сделала свои выводы, только опираясь на слова владелицы бишона Дэзи. А что, если она услышала про гарроту вот только теперь, после гибели Лиды? И сама додумала остальные удушения? Мальчик Ваня и девочка Аня могли быть вообще не задушены, а зарезаны…

Мои раздумья внезапно прервал Макс. Теперь он смотрел на меня сквозь очки с тем же вниманием, что прежде на заполненный новостями экран. Оказалось, у него красивые, чуть удлиненные темные глаза, жаль, что толстые стекла очков зрительно их уменьшали.

— Откуда вы знаете, чем была задушена риэлтер?

— От парня, который был на месте преступления. — выдохнула я вне себя от восторга. Заинтересовала история все же! — Я могу рассказать много подробностей, но хотела бы сначала услышать ответы на пару вопросов.

— Спрашивайте. — после короткой паузы ответил он.

— В городе ведь были уже удушения гарротой? Минимум два?

— Были. — он снова замешкался с ответом, словно выдавал военную тайну. Мое раздражение еще усилилось.

— Вам интересна моя история?

— Да. — отрезал он, не глядя мне в глаза.

Я глубоко вздохнула и спросила:

— Простите, вы правда журналист? Я себе эту профессию по-другому представляла.

— А вы правда психолог? — он задорно улыбнулся и прямо похорошел. — Я впервые вижу, чтобы психолог так жаждал поделиться жуткими подробностями.

Я невольно улыбнулась в ответ.

— Я случайно оказалась втянута в это дело. Ну и… так сложилось, что заинтересовалась.

— Я весь внимание. — он перестал улыбаться, но выглядел вполне дружелюбно.

Вдохнув побольше воздуха, я в общих чертах, изложила всю историю — от визита Лиды с вопросом, кого ей выбрать, до встречи с подругами убитой девушки. Слушал Макс очень внимательно, в нужных местах кивал, иногда задавал наводящие вопросы. В конце рассказа я упомянула даму с собачкой и ее заверение, что в городе уже были два случая удушения экзотической гарротой. Но в интернете мне не удалось найти упоминание о использовании странной удавки. То есть найти-то я нашла, но все не у нас. Отыскала две странные смерти, возможно, подходящие под описание, но не уверена в этом. И вот теперь у меня вопрос — Галя говорила правду, или пересказывала городские легенды?

— А все же, вам это зачем? — теперь он смотрел немного настороженно.

— А вот это вам знать не захочется. — вздохнула я. — Просто необходимо отвлечься от личных проблем, переключиться на криминальные, что ли. В любом случае, я вам все, что знала, рассказала. Возможно, еще что-то узнаю, и тоже сразу к вам. А вы так и не ответили.

— Я мало что знаю про Ваню. — задумчиво протянул он, снимая с носа и нервно протирая очки рукавом тонкой рубашки. — Я тогда еще в школе учился, криминалом не интересовался, хотя слухи доходили, конечно. Он был задушен, это слышал, и что его в “Вороньем гнезде” нашли, тоже.

— Но он было заброшенным? Ну, этот дом, с таким вычурным названием?

— Постараюсь вспомнить. — он выглядел озадаченным. — Нет, особняк был обитаемый, точно. Просто владелец, местный бизнесмен, отсутствовал, вроде, за город выехал с приятелями. А вернулся — там полиция, все огорожено, он подозреваемый, конечно. Он сразу начал выступать, мол, алиби есть, он на базе отдыха с приятелями пьянствовал. Его задержали на сутки и выпустили под подписку. Думали, раз появился на месте преступления, никуда уже не денется. А он сбежал, с тех пор никто его не видел.

.

— А алиби проверили? — заинтересовалась я. — Если оно в порядке, зачем ему бежать?

— Наверное, проверили. — вздохнул парень. — Я то дело слишком плохо помню. Короче, в любом случае с базы отдыха до “Гнезда” час езды. Он мог и отлучиться незаметно для пьяной компании. Словом, фигня, а не алиби.

— А ребенок мог попасть в дом в отсутствии хозяина?

— Думаю, мог. — пожал плечами Макс. — У внезапно разбогатевших бизнеснюков в то время модно было ключ оставлять у порога, ну, прикрывали его чем-то. К ним постоянно то поломойки приходили, то еду приносили. На горничную денег не хватало, не сидеть же самим дома. Так что, в принципе, любой мог войти. Да, камер на доме не было. Был один муляж над входом, но его только дебил мог бы за реальную камеру принять.

А он неплохо помнит тот дом и то дело, подумала я. Прикидывается только склеротиком.

— И Ваня был на самом деле задушен именно гарротой?

— Так говорили в нашей школе. Лично не видел.

— Ладно. А девочка Аня? Ее помнишь?

Его лицо потемнело, тонкие губы искривились в странной гримасе. Он поправил на переносице очки, руки сильно дрожали.

— Вот она точно была задушена гарротой. Это помню. Я… я ее тогда нашел.

Глава 9

Домой я пришла совершенно уничтоженная морально. Не знаю почему, но история Макса задела меня за живое. Я пыталась представить, каково это пережить в 16 лет — увидеть мертвой девочку, которая тебе нравилась, которая вот совсем недавно, днем, смеялась и кокетничала, и шепотом назначила первое свидание. И увидеть ее тело не на красивой постели, усыпанной розами — нет, оно валялось, словно старая ветошь на стройплощадке, среди гор строительного мусора…

Впрочем, журналист упомянул лишь только, что Аня назначила ему встречу в промзоне. Про первое свидание, про то, что еще утром это была полная озорного веселья девушка, про то, что она ему нравилась — я додумала сама. Почему-то мне не было жалко неведомого Даню, обнаружившего свою девушку убитой в чужом доме. А ведь и у него, наверное, был шок… если не он убийца, конечно. Какие-то двойные у меня стандарты, уныло подумала я. Хотя, на самом деле, Даня должен быть мне благодарен, ведь я все же раскопала те давние дела с гарротой. Конечно, в полицию я об этом пока не сообщила, но скоро в прессе появятся статьи, связывающие это убийство с прошлыми. Похоже, в нашем городе завелся серийник, и орудует уже добрый десяток лет. А это снимает подозрения с парня. Хотя… может, все три удушения — его рук дело? Впрочем, их могло быть и больше трех, просто про остальные я не слышала.

Мама сидела на диване с отсутствующим видом, уставившись на включенный телевизор, и никак не отреагировала на мое появление. Надо бы спросить ее… о чем? Замученный мозг никак не мог сформулировать вопрос. Угрожала ли она убить меня вместе с собой?

— Мама, я сегодня встречалась с моим отцом. — выпалила я, встав между диваном и телевизором и полностью заслонив ей обзор. Но она все так же равнодушно смотрела, казалось, сквозь меня.

— Ты хотела меня убить? — я полностью отбросила политес. Какого… мне тут вытанцовывать, похоже, они вообще не воспринимает мои вопросы. Она все молча, глядя теперь словно внутрь себя, и я уже решила, что никакого ответа сегодня не получу. Но вдруг она тихо, но вполне отчетливо проговорила:

— Я все равно его убью.

Я застыла на месте, с ужасом глядя на нее. Она правда это сказала, или мне почудилось? Она закрыла глаза, затем легла на диван, накинула висевший на спинке мохнатый клетчатый плед и отвернулась от меня. Впрочем, продолжать расспросы мне резко расхотелось. Смешно сказать, но почему-то я ожидала совсем другого. Что она очнется хоть на мгновение, что скажет, что мой отец все выдумал, что он всегда врет, что она ненавидит его не только за свою преданную любовь, но и за то, что оставил меня без поддержки… И нет, я не готова была пока воспринимать такую правду.

Я молча ушла в свою комнату и села на кровать. Надо бы завтра позвонить психиатру. Возможно, она скажет, что мама сейчас в неадеквате, и нельзя всерьез воспринимать ее слова. Она же не ведает, что несет.

Я промучилась до глубокой ночи. То вскакивала на ноги, чтобы бежать к матери, и трясти ее, трясти как сломанную куклу, пока не получу все ответы, то устало опускалась обратно. Так ничего и не решив, я собралась было идти в душ, когда вдруг зазвонил мобильный. В удивлении я посмотрела на дисплей. Незнакомый номер в половину первого ночи… может, это мошенники? Ладно, поговорю с ними, будет хоть на кого выпустить гнев.

— Лера, она мне только что звонила! Жанна! — истошно прокричал девичий голос с того конца трубки.

— Какая Жанна? Кто говорит? — может, я заснула и мне снится дурной сон?

— Я Ника, ты чего, вообще куку? А Жанна — свекровь Лиды! То есть могла бы стать свекровью… то есть мать Дани!

— Она тебе позвонила? Бывает. И с чего такая паника? — похоже, не только у моей бедной мамочки проблемы с психикой. Все же, надо было учиться не на психолога, а на психиатра, устало подумала я. Отбою бы от клиентов не было.

— Ты дура? — девушка была в такой сильной истерике, что я даже заволновалась. — Она с какого-то левого телефона позвонила, и назвала меня Галей!

— Погоди. — голова закружилась от ее дикого крика. — Может, вообще кто-то номером ошибся? Какая-то тетка позвонила какой-то Гале, чего ты паникуешь?

— Акцент! Помнишь, Лида говорила, что клиентка говорила каким-то звонким металлическим голосом, со странным акцентом, растягивая слова? Вот и тут такая же! Галяааа! Я сначала тоже не врубилась, сказала, что она ошиблась, а она вдруг охнула и трубку бросила. Я начала перезванивать. Раз десять звонила, трубку никто не брал, потом вдруг дама ответила, и меня по имени назвала! Так и сказала, мол, Ника, извини, ошибка вышла, я своей знакомой звонила, Гале. Но ее голос как-то по другому звучал, более низко, и без акцента!

— Ну ладно, какая-то дама звонила Гале. Почему ты решила, что это Жанна, и почему так перепугалась?

— Так она мое имя знает! И я спросила, кто это, она ответила! Это Жанна. Но откуда у нее мой номер вообще? Почему она мне ночью позвонила?

— Так у меня ты почему спрашиваешь? Надо у нее было спросить!

— Так она пробормотала, что перепутала, наверное, Даня ей зачем-то мой телефон в контакты внес. Представляешь?

— Всякое в жизни бывает. — я начала терять терпение. — Чего ты паникуешь?

— Так это она, похоже, была тогда! Ну, когда Лиду в тот дом заманивала. И зачем она звонила мне с чужого номера?

— Откуда ты знаешь ее настоящий номер?

— Вообще не знаю! Мы с ней никогда и не общались даже, я ее раз в жизни видела, наверное, и то мельком! Но я только что Веруне звонила, та продиктовала номер Жанны.

— Так перезвони!

— Я пыталась, она трубку не берет! С того телефона взяла, а с этого не берет! — теперь она буквально визжала в трубку, ввинчиваясь тонким буравчиком мне в ухо, голову словно стянуло стальным обручем. — Я просила Верку подняться к ней на этаж, постучать и попросить ответить, а эта крыса меня вообще послала!

— Еще бы! — выдохнула я. — И у меня терпение не безграничное. Ложись спать, прекрати всех задалбывать.

— Давай я к тебе приеду, мне страшноооо…

Я нажала отбой и на всякий случай отключила на телефоне звук. Пора ложиться, пока никто из психов и впрямь не пожаловал ко мне в гости. Сегодня мне их визитов не выдержать. Шатаясь и держась за стенки, как сомнамбула, я дошла до ванной, посмотрела на душ и решила, что могу, пожалуй, принять его и с утра. В голове словно засел огромный ржавый гвоздь, и я пыталась сообразить, какие из материнских многочисленных таблеток снимают головную боль. Но голова гудела, и обрывки мыслей никак не связывались в одну. Я добрела до кровати, разделась и легла, зажмурив глаза. Надо поспать, утром я все сделаю, все вспомню…

Головная боль немного уменьшилась, но сон никак не шел. Мешали дурные мысли. С чего вдруг вдруг мать Дани позвонила Нике? Незнакомой девушке? Или у Ники глюки, и никто ей вообще не звонил? Я б не удивилась. Впрочем, это можно проверить по списку звонков. А может, кто-то и в самом деле звонил, но не мать Дани, а какая-то посторонняя Жанна, неправильно набравшая телефон подруги Гали? Ника уверяет, что во второй раз незнакомка назвала ее имя, но это она со страху могла и перепутать. А то, что больше трубку никто не берет, меня вообще ни разу не удивляет. Ника умеет закатывать истерики, полагаю, большинство счастливчиков, общавшихся с ней, уже внесли ее номер в черный список.

Я снова попыталась уснуть, и вновь неудачно. Теперь мысли, как норовистые кони, постоянно возвращались к Максу. Почему-то его рассказ первоначально не вызвал никакого недоверия, но ведь это странно — девушка назначила ему свидание, и на том самом месте, где они договорились увидеться, повстречала маньяка с гарротой. Ладно бы дело было в глухом лесу. Но промзона как раз активно застраивалась, народу там шлялось немеренно, допоздна задерживались гастарбайтеры, многие жили там же, в строительных вагончиках. Может, маньяк как раз был из них? Тем более, что возле дома, где убита Лидия, тоже идет строительство.

Но, как я не напрягала фантазию, никак не могла представить гастарбайтера, который мог позвонить по личному телефону риэлтору и заманить в пустой дом под видом клиента. Это ж еще надо было отыскать нужный дом в каталоге агентства, и убедиться, что другого похожего в предложениях нет. С такой фантазией человеку просто нечего было делать на тяжёлых стройработах, ему в бы сценаристы идти.

Но если мы отметаем рабочих, то получается, маньяк заранее знал, что Аня придет вечером в промзону? Или просто мотался по городу с гарротой в кармане, и вдруг — неожиданная удача, одинокая девушка? Если так, то неудивительно, что за много лет жертв очень мало. Просто душителю редко везло.

Или… а мог ли убийцей быть сам Макс. Я вздрогнула, будто в сердце всадили нож. Нет, нет, он сам чуть не умер тогда! И сколько ему было лет? Вроде, 16 всего? Он не мог хладнокровно задушить девушку, которая в него влюбилась. И за пару лет до этого гарротой был задушен мальчик Ваня. Надо выяснить, жил ли Макс по соседству. Но зачем, журналисту тогда было всего 13 лет, не мог же он, сам еще подросток, убить кого-то? А почему бы нет, ведь способ такой удобный! Обычная удавка будет выскальзывать из рук, надо крепко держать концы, а жертва будет выкручиваться. А тут две рукоятки, даже ребенок справится… да что это со мной? На полном серьезе обдумываю удобства применения разных удавок. Мне тоже надо к психиатру, как бедной мамочке!

А кстати, была ли Аня изнасилована? Лидию точно никто насиловать не собирался, времени на это действие не оставалось. Причем, это же не только слова Дани с Матвеем, это подтверждает и соседка Галя. Но почему меня так резануло это имя?

Я ведь до похода в редакцию собиралась еще раз расспросить бишоновладелицу о старых случаях удушения. Теперь это, наверное, уже не нужно… хотя, она может знать подробности, которые ускользнули в свое время от мальчика Максима. Так что решено, завтра съезжу к ней еще разок. Думаю, найти ее будет несложно, она показала нам на лоджию, с которой смотрела на Лидию и ее клиентов. В памяти остались ажурные листики декоративного винограда, покрывающую лоджию пышной красной шапкой. Но почему, вспомнив женщину и ее собачку, я почувствовала укол тревоги?

Я встала с кровати и взяла со стола мобильник. Ого, 43 пропущенных звонка, все, разумеется, от Ники. Кому еще пришло бы в голову часами звонить глубокой ночью? Настойчивая девица, однако. Но что она говорила? Незнакомка, потревожившая ее глубоко в ночи, звонила некоей Гале. Ну и что с того? Имя распространенное. Даже в нашем универе я лично знала минимум две Галежды — студентку и преподавательницу. И с чего мне вдруг пришло в голову, что она звонила той самой даме, с которой я хочу завтра побеседовать?

Глава 10

Мы с Максом задумчиво гуляли по грунтовым дорожкам вокруг малоэтажных домов у озера. Почему-то именно сегодня термометр за окном ранним утром показывал стабильный ноль градусов, потом потихоньку пополз наверх, но застрял на пяти, и дальше уже не двигался. К такому похолоданию я оказалась не готова. К тому же, с утра тучи сомкнулись так, что казалось, они висят прямо над нашими головами, и, стоит поднять руку, она проделает дыру в плотной серой вате. На всякий случай я захватила оранжевый зонт, но к обеду между серым свинцом появился просвет, откуда выглядывали рассеянные солнечные лучи. Они придавали особую живописность разноцветным георгинам на клумбах, но вот красивого белого бишона с хозяйкой поблизости не наблюдалось. Впрочем, и цветочкам, похоже, было не по себе, они грустно опустили пышные головы, смирившись с наступлением холодов.

— В прошлый раз она в это время гуляла? — зябко поежился Макс. Похоже, его тонкая синяя курточка из какого-то блестящего материала не особо грела, хотя, наверное, неплохо защитила бы от дождя. Я тоже потихоньку замерзала в старом бордовом полупальто, которое носила редко, можно сказать, по праздникам. Тепла от него было мало, зато оно выглядела приличнее двух заношенных почти до дыр курток-дутышей.

— Ддда вроде в это. — зубы противно стучали от холода. — Только тогда было намного теплее. Надо было вчера приходить, она б точно в это время на солнышке бы грелась.

— Так ехала бы сама. — огрызнулся парень, явно плохо переносивший холод. — Я же объяснил, что никак вчера не мог. Я и сегодня важное интервью отменил.

До сих пор Макс не написал об убийстве Лидии ни строчки. Вчера он заявил, что ему нужны полноценные интервью с непосредственными свидетелями — с Галей, с Даней и Матвеем. Я же играю в испорченный телефон, пересказывая слова девушек, которые, в свою очередь, сами ничего не видели, а только слышали рассказы парней. Даже Ника и Вера — ненадежные свидетели, а уж на мои слова полагаться вообще нельзя. Я сразу предложила поехать к озеру, поговорить с владелицей Дэзи, может, там и еще свидетели найдутся. Вчера погода была прекрасная, не по-осеннему теплая, и наверняка красавица Дэзи разгуливала с хозяйкой по тропинкам, грелась на солнышке. Но у Макса нашлись более важные дела. И вот теперь мерзнем зря…

— Ладно, что делать будем? — парень окончательно потерял терпение. — Может, тетка простыла и сегодня не выйдет? Давай зайдем в дом и поищем ее квартиру.

— Ддддавай. Погоди, а как кодддовый замок откроем?

— Не боись, разберемся. — он достал из кармана куртки большой носовой платок, протер очки, бодро подошел к парадной двери и несколько секунд гипнотизировал глазами кодовый замок, затем быстро нажал на три кнопки: — Абракадабра!

Дверь издала тихий щелчок, я потянула блестящую рукоятку, и мы зашли внутрь.

Честно говоря, я ожидала от холла внутри большего великолепия. Мраморных стен, гипсовых статуй, ну, хотя бы несколько роскошных пальм в кадках. Но там было светло и просторно, хотя и чисто. На широкой лестнице не было ковров, деревянные перила оказались без резьбы или инкрустаций. Да уж, не вышло поглядеть на жизнь богатеев изнутри. В дом мы попали, но изнутри он не сильно отличается от моей многоэтажки.

Дойдя до второго этажа, Макс без особых раздумий позвонил во все четыре квартиры на площадке. В трех на звонок никто не отреагировал, и лишь из одной послышались шаркающие шаги.

— Чево надо? — раздался из-за двери надтреснутый старческий голос.

— Мы знакомые вашей соседки, Гали. — громко сказал Макс. — Она нас пригласила в гости, но почему-то на звонки не отвечает. Не знаете, где она?

Вот будет весело, если это отец или мать Гали, подумала я. Я помнила, что она ждала с работы мужа, но не выясняла, живет ли кто-то еще в их квартире. Но опасения оказались напрасными, дверь мгновенно распахнулась, и на пороге показался ветхий старичок, сутулый, с остатками седых волос вокруг бледно-розовой лысины. Его длинный серый банный халат был небрежно затянут коротким пояском, выцветшие, видимо голубые когда-то глаза блестели от какого-то чувства, напоминающего восторг.

— А вы ей кто будете? — он опирался на стену, словно стоять ему было сложно, но у меня почему-то возникло чувство, что, будь он помоложе, пустился бы в пляс.

— Племянник, троюродный. — быстро ответил журналист. Молодец, любую другую версию пришлось бы долго обьяснять. — А это моя девушка.

— А, это дальняя родня, не кровники. — сосед покачал головой. — Тогда скажу сразу, без долгих предисловий. Убили твою тетушку.

И он свободной рукой сделал характерный жест, словно затянул на шее петлю.

Мы с Максом в ужасе переглянулись.

— Убили? Но когда? — охрипшим голосом спросила я.

— Да прошлой ночью. — охотно ответил старичок. — Тут вчера полиции было немеряно. Наверное, целый полк по площадке топтался. У меня двое чай полдня пили. Кстати, может, и вы зайдете почаевничать? Тетушка вам уже кофеев не предложит.

Быстро переглянувшись, мы с Максом кивнули. Во-первых, болтливый старичок — отличный источник информации. во-вторых, я уже чувствовала, как от холода потихоньку начинает болеть горло. Горячий чай был бы как нельзя кстати.

Вслед за гостеприимным хозяином, передвигавшимся на удивление шустро, мы прошли в большую комнату-студию, где напротив кухонного островка стояла широкая двуспальная кровать, небрежно прикрытая сверху синим покрывалом. На мой взгляд, такая квартира идеально подходила бы одинокому студенту. А тут — почтенный пенсионер… Но это ладно. А вот что меня сильно расстроило — выхода на лоджию я не увидела. Есть ли в этой квартире-маломерке вообще балкон? Пока я видела только окно — большое, с низким широким подоконником, с короткими занавесками из легкого светлого тюля.

Тем временем бодрый дедок включил черный электрочайник, уселся в черное кожаное кресло с чуть изогнутой назад спинкой, а нам небрежно махнул на два простых пластиковых стула. Я села, расстегнув пальто. Снимать его не хотелось, в квартире почему-то было довольно холодно. Макс тоже не торопился избавиться от куртки. Вот и погрелись…

— Садитесь, дети. — он весь сиял видимо от радости, что заполучил нежданно-негаданно новых гостей. — Ты, малец, небось решил тетушке девушку свою показать?

— Да-да. — торопливо закивал Макс. — Но все же, тетя… я на днях с ней созванивался, она ни на что не жаловалась, ей никто не угрожал. Что произошло?

— Ох, все вам, молодым, неймется. — вздохнул дед. — Вот моему внучку родителю купили эту студию. Все тут есть — кровать огромная, девчонок водить можно дюжинами. Вон кухня какая, прям хоть на целый полк готовь. Рядом песочек, водичка, хоть круглый год купайся. Ан нет — уехал куды-то учиться в чужую страну, а пока тут я прохлаждаюсь. Вот что вам надо-то, молодым?

— Я бы не отказалась от такой квартиры. — выдохнула я, застегивая пальто на нижние пуговицы. — И никуда бы не уехала. Но пожалуйста, расскажите нам, что случилось с тетей Макса?

— Да понимаю я вас, понимаю. — он покачал головой, смешно тряхнув остатками седины. Халат наполовину распахнулся, обнажив худые ноги с фиолетовым прожилками, но похоже, дедок не чувствовал холода. — Как звать-то вас? Вы и не представились мне до сих пор.

— Я Лера, он Макс. — я призвала на помощь свои психологические познания. По всему выходило, что лучше дедка не торопить, а то как начнет нас учить жизни, так до вечера не остановится. — А вас как по имени-отчеству величать?

— Егор Афанасьевич я. — охотно отозвался он. — А вы девушка с воспитанием, верно? Ох, жаль что мой лоботряс уехал, вы бы с ним поладили. А то приводил он ко мне девиц на просмотр. Ох, хорошо, бабка моя не дожила до этого дня. До этих дней… Она в юности не такой была, коса до пояса, взгляд всегда вниз, от пошлых шуток краснела. А тут…

Еще немного посетовав на современную молодежь, дедок, похоже, верно истолковал мои ерзания по стулу и все более нахмуренные брови журналиста, и все же перешел от давних воспоминаний к делам недавним.

Об убийстве соседки он узнав накануне утром от полиции. То есть как утром — по словам Егора Афанасьевича, просыпается он всегда с первыми солнечными лучами, еще с деревенской юности осталась эта привычка. Но на этот раз его разбудил звонок, и потом и сильный стук в дверь. Спросонья соображал старик плохо, но все же на большие настенный часы взглянул: половина четвертого, солнце еще не взошло. Но в дверь продолжали барабанить, он все же подошел, услышал мужские голоса, просившие открыть, и на слово поверил, что это и правда полиция.

— Они так горланили, что перебудили весь дом. — весело пояснил он. — Были б урки какие, вели б себя куда тише.

Войдя в квартиру, полицейские пояснили, что его соседка, собачку которой он очень любил и даже пытался подкармливать, убита в своей квартире. Когда именно это произошло, полиция точно не знала, Около половины восьмого вечера Галю с Дэзи видели другие собачники на небольшой площадке неподалеку от озера, затем, видимо, она вернулась домой. Пришедший около 11 вечера супруг убитой открыл квартиру своим ключом и обнаружил лежащую на полу гостинной жену. Теперь оперативники, не дожидаясь утра, как раз пыталась выяснить, не видели ли соседи накануне кого-либо, кто звонил или стучал в квартиру Галежды.

Егор Афанасьевич никого не видел и не слышал, и, честно говоря, его это немного удивило. Он не караулил специально у двери, но звукоизоляция в доме была так себе, и соседский звонок он обычно слышал, хотя бы в виде глухо звучащей мелодии.

— А может, это были грабители, и они сами вскрыли дверь, без звонка? — спросил Макс.

— Насколько я понял, дверь была открыта родным ключом, не было следов взлома. — важно ответил Старичок. — Так что Галежда сама впустила свою смерть. Так не только я, так и полиция думает.

— А могли убийцы войти вместе с ней в дом, когда она с собачкой возвращалась? — вмешалась я. — Сделали вид, что к кому-то в гости, поднялись вместе с ней на второй этаж, притормозили, а когда она дверь отворила, следом вошли?

Его Афанасьевич только картинно развел руками:

— Так разве ж она не позвала бы на помощь? Она ж знает, я тут безвылазно сижу, разве в магазин когда отлучаюсь. Крикнула бы, я б мигом в полицию звякнул.

— Она могла не успеть закричать. Или так испугаться, что дыхание перехватило. — тихо сказала я. — А как двери соседские двери открываются-закрываются, отсюда не слышно?

— Не слыхал такого. Хотя… иногда слышно, но это по ночам, когда вокруг тишина стоит, и вдруг бум! Бах! Эт значит дверьми кто-то по соседству хлопает. Ой, а чайник-то наш давно вскипел! — он смешно взмахнул руками, поднялся и зашаркал вокруг кухонного островка к открытой навесной полочке.

Макс мигом поднялся и, следуя указаниям деда, достал три большие белые чашки, коробку с пакетиками и белую фарфоровую сахарницу с большими сколами на дне. Чаю мне уже не хотелось, я но покорно приняла из дедовых рук дымящийся коричневый кипяток и сделала вид, что пью. В чашке плавал размокший пакетик, от которого несло свежей помойкой. Мне показалось, что мерзкий запах ввинчивается в нос, лишая его возможности дышать. Нет уж, лучше застегнуть пальто полностью, чем так греться…

— Вам сказали, как ее убили? — Макс сидел с бледным напряженным лицом, нервно поправляя постоянно запотевавшие очки, и лишь опасливо косился на свою чашку, из которой шел густой желтоватый пар с ароматом помоев. — Зарезали, ударили по голове?

Егор Афанасьевич с наслаждением отхлебнул фирменного чайку, крякнул и бодро ответил:

— Сообщили, а как же! Иначе фиг бы я ними тут столько часов беседовал! Да вот в голове куда-то провалилось, не вспомню уже… какое-то странное приспособление использовали, не наше. Испанское, вроде? Дон Педро, нет, Педрито…

— Гаррота? — подсказала я, и дед прямо расцвел:

— Вот точно! Она, родимая!

Глава 11

— Но почему ее убили? — я металась по крошечному кабинету, натыкаясь на белые стены и задевая руками стулья. Тело била крупная дрожь, то ли от холода, то ли от стресса. В редакции было сыро и прохладно, но хорошо, что я не сняла пальто — оно смягчало столкновения с углами стола. Странно, но после сообщения про убийство Лиды я так не нервничала, хотя общалась с ней даже дольше, чем с Галей. А может, дело в обычном страхе? То, что началось как бодрящее приключение, закончилось. Похоже, маньяк приступил к ликвидации свидетелей. Не сочтет ли он опасными трех девчонок, которые беседовали с Галеждой перед ее смертью?

— Она ж никому не мешала! — теперь я пыталась убедить себя, что никакие свидетели убийце не страшны. — И не видела ничего особенного! Или это просто маньяк, ему все равно, кого душить?

— Это самый ценный свидетель. Единственный. — хмуро возразил Макс. Он, в отличие от меня, сидел неподвижно на стуле перед выключенным компьютером, сжавшись в комок и обхватив лицо руками. Очки с толстыми стеклами лежали рядом на столе. — Она видела все в тот вечер, от начала и до конца.

— Так ее уже допросили, она рассказала все, что видела! — выкрикнула я на бегу, и тут же больно ударилась коленом об угол стола. — Даже портрет уже рисовала!

— Откуда убийца знал, что она рассказала, а что нет? — журналист покачал головой, не отрывая рук от лица. — В любом случае, она могла вспомнить что-то еще. Память… она так устроена. Спустя время вспоминаешь все больше, потом уже даже то, чего не было. Погоди, ты же у нас психолог… ты сама должна это знать.

Я остановила наконец свой нервный бег и уставилась на него.

— Но она в темноте ничего и увидеть толком не могла. Пришли двое в париках, пожали руку девушке, зашли во двор. Потом приехала машина, оттуда вышли двое парней, перелезли через забор. Все! Что еще она могла вспомнить???

— Погоди, ты что-то мне странное позавчера рассказывала. — Макс плотнее стиснул лицо руками. — А! Вы ее спрашивали, открылась ли дверь дома в то время, когда подъехала машина. И она сказала, что вроде нет. Понимаешь?

— Не понимаю. — нервная дрожь потихоньку отступала, и я села на стул сбоку от стола.

— Но это же важно. — он наконец опустил руки, и поднял на меня глаза, без очков они казались невероятно большими и темными. — Если дверь открывалась, значит, странные клиенты в тот момент были в доме. Если же нет — вполне возможно, что твоя подруга права. И парни, приехавшие на машине, и были той самой парочкой, которая зашла в дом с риэлторшей. Просто вышли через дыру в заборе, и вернулись на машине. Недаром же они погудели, приехав. Рассчитывали, что на звук соседи выйдут и их увидят — мол, только подъехали.

— Но для алиби им надо было, чтобы соседи видели и парочку, пришедшую пешком. — возразила я.

— Не факт. — пожал он плечами. — То есть… конечно, так даже лучше вышло. То, что какие-то клиенты были, подтвердила сама риэлторша, когда рассказывала о заманчивом предложении. Она же еще смс-ку своему парню послала, что, мол клиенты пришли? Вот тебе и доказательство. Может, парни вовсе не хотели, чтобы кто-то видел их в париках.

Я лишь пожала плечами. Если слишком наблюдательная свидетельница их так пугала, почему они ждали больше недели, чтобы ее задушить?

— Значит, не знали, что она все видела, от и до. — пожал плечами Макс. — В полиции у них источников нет. Видимо, как раз узнали от твоих подружек, после того, как вы с Галей побеседовали. Девушки же в тесной связи с подозреваемыми?

— Ника с ними никак не связана, она, конечно, знает парня Лидии, но его не любит, считает убийцей, вряд ли побежала рассказывать. Зато… она могла рассказать Тимофею. — задумчиво протянула я. Макс встрепенулся, услышав новое имя, но я замахала на него рукой, чтобы не сбивал с мысли. — А вот Вера встречается с братом Дани. Они могла ему рассказать, а могла на общем семейном совете сообщить обо всем Жанне, матери братьев.

А я лично рассказала обо всем тебе, мелькнула в голове совсем уж бредовая мысль. И на следующий день ты наотрез отказался ехать к озеру, чтобы поговорить с ценной свидетельницей. Да что это я выдумываю, причем тут Макс? Какое отношение он имел к Лиде? А к Ане?

— И да, странный звонок, о котором Ника мне сообщила… Я ее тогда слушать не пожелала.

Я кратко рассказала Максу о настойчивом желании Ники поведать о том, что ей звонила Жанна с левого телефона.

— Это же в ту ночь, когда Галю убили!

— А время какое? — журналист уже включил компьютер и теперь торопливо что-то печатал.

— Ника позвонила после полуночи. Да я могу сейчас по журналу звонков проверить. Вот. 12.34, 12.35… она в течение часа звонила, тут 44 звонка, в общей сложности.

— Ни фига ж ее расколбасило. — он лишь покачал головой. — В любом случае, дедок говорил, что соседку убили еще до 11 вечера. То есть полагаю, звонок Жанны тут ни при чем.

Я лишь устало пожала плечами.

— Дедок мог и перепутать время. Слушай, ты криминальный журналист. Почему мы ориентируемся на слухи? Ты можешь в полиции узнать, во сколько была убита Галя?

Внезапно он рассмеялся каким-то странным надтреснутым смехом.

— В полиции меня недолюбливают. Со мной только пресс-центр общается, но они редко что-то по делу уточняют, в основном, в общих чертах. Время мне точно не назовут.

Я с удивлением смотрела на него. Он все смеялся, вернее, уже тихо хихикал, кривя в нервной гримасе тонкие губы.

— А что так, чем ты им насолил?

— Я ж на юридический сначала пошел, хотел в полиции работать. Но быстро понял — мне не доверяют. Я ж подозреваемым когда-то проходил, до суда дело не дошло, но видимо, я теперь навсегда подозреваемый. Не возьмут меня в органы.

— Это из-за Ани… из-за ее гибели?

Он кивнул, сразу перестав смеяться.

— Но какой у тебя мог быть мотив? Она тебе свидание назначила, зачем было ее душить?

— Так и у других людей оснований не было. — он закусил губу, видимо, прокусив кожу, по подбородку потекла капля крови. — В полиции на меня долго орали. Требовали сознаться, что я хотел секса, а девчонка мне отказала. Хорошо, что я был несовершеннолетний, долго допрашивать без взрослых представителей меня не могли. Иначе доломали бы, думаю.

Я молча опустилась на стул. Да, могло быть и так. А маньякам вообще основания не нужны. Но…

— По их мнению, ты так и ходил с гарротой в кармане, ожидая, когда тебе в сексе откажут?

— Почему бы нет. — глухо ответил он. — Мне так и говорили, что я начинающий маньяк.

Я лишь тяжело вздохнула. Похоже, мне по жизни удивительно везет. Моя мама, оказывается, хотела меня убить, чтобы отомстить отцу. А теперь я вполне могла влюбиться в серийного душителя. Стоп! Что значит влюбиться? Я этого парня второй раз в жизни вижу! И он вовсе не красавчик. Невысокий дрыщ, еще и в очках. До богатыря Тимофея, к примеру, ему как до луны!

Более того — я, похоже, абсолютно не в его вкусе. С тех же успехом я могла не краситься, не надевать обновки, а прийти в редакцию в том же затрапезном виде, что ходила годами. Макс явно не видит разницы между серой молью и стройной длинноногой блондинкой. Зря я, что ли, ради преображения даже на мировую с отцом пошла? А может, в этом все дело? Мне обидно, что в зеркале я теперь вижу очень даже привлекательную девушку, а впечатления на Макса не произвела?

— Постой! — вдруг осенило меня. — Ты до сих пор подозреваемый в убийстве Ани? Но если сейчас найдут душителя, с тебя подозрения будут сняты! Ты же не думаешь, что в нашем небольшом городке ходит целая армия маньяков, и все как один с гарротами? Наверняка всех женщин убил один и тот же человек!

— Вряд ли. — он горестно покачал головой. — Аня была задушена семь лет назад. С тех пор я следил за криминальной хроникой — больше таких случае в городе не было. Маньяки не способны затаиться на столько времени.

— Ты прям за всех отвечаешь! — рассердилась я.

— Нет, конечно нет. — криво усмехнулся он. — Но если и один, то сейчас он снова может исчезнуть с радаров на годы. Может, лет через 7 снова вылезет.

— Так надо его отыскать. — возразила я. — На сей раз у нас есть подозреваемые. Кстати, может, они были и в том случае? Ну, когда Аня была убита? И мы сможем найти пересечения?

— У меня их не было. — он почти шептал, и мне пришлось привстать со стула и наклониться к нему, слегка касаясь волосами его очков. — Я тогда вообще словно провалился в кошмар. Я ведь до поры даже не подозревал, что нравлюсь Ане. Она ж на класс младше была. Я такой ботан-заучка, олимпиадник-очкарик, мамина радость. И она — хорошенькая блондиночка со звонким заливистым смехом…, Она начинала взахлеб смеяться, стоило мне появиться в коридоре, но я думал, может, просто надо мной прикалывается, над таким нескладным. И просто отворачивался.

О, на Аню, похоже, тоже подействовало безразличие парня. Что же, не меня одну это задело, со странным удовлетворением подумала я.

Макс надолго замолк. Я отодвинулась, снова села на стул и уставилась на него гипнотизирующим взглядом, желая услышать продолжение, но он словно погрузился в сон с открытыми глазами. Я уже хотела что-то сказать, как-то его поторопить, но внезапно он выдал:

— Я вот подумал… может, Аня тоже была убита как опасный свидетель?

* * *

С утра Макс был сильно не в духе. Один из местных одноклассников-недорослей списал его контрольную по физике, с единственной, но очень характерной ошибкой. Разумеется, физичка сразу все поняла, и поставила неуды сразу и недорослю, и Максу. Это было очень обидно, хотя парень уже смирился с мыслью, что красного диплома ему не видать, у директрисы были более интересные кандидаты — к примеру, сын мэра и дочка городского олигарха, владельца рынка.

Размышляя о вселенской несправедливости, он вышел на перемене в школьный коридор и уныло пошел куда-то, низко опустив голову. Где-то поблизости раздался заливистый смех. Видимо, веселится та девчонка с ярко-белой челкой, который месяц улыбающаяся ему на переменах. Почему она всегда смеется, у нее не бывает проблем? За весь учебный год он ни разу не видел ее грустной. Она не замечает вечной несправедливости, ее никогда не обижают одноклассники?

Он ускорил шаги, пытаясь побыстрее пройти мимо стайки девочек во главе с вечно веселой блондинкой, но внезапно она преградила ему дорогу:

— Хочешь узнать страшную тайну? — она улыбалась, но как-то криво, неуверенно. — Я сегодня вечером, около семи, прогуляюсь по промзоне, возле “Вороньего гнезда”. Если придешь, узнаешь такое!

В первый момент он подумал, что девочка просто издевается. Он придет в промзону, а она с подругами выйдут из укрытия и будут над ним ржать? Ну нет, не на того напали.

— Я никуда сегодня не пойду. — отрезал он. — Можешь не ждать.

— Да ты что! — ахнула она, опасливо обернувшись на подруг. — Ты не хочешь узнать, кто убил Ванечку?

— Кого? — он искренне изумился. Про задушенного в “Вороньем гнезде” ребенка он, конечно же, слышал не раз, это была любимая школьная страшилка, но ему казалось, что это просто детские выдумки, вроде байки о черной-пречерной руке.

— Ребенка, которого увели со школьной площадки. — девочка перестала улыбаться, теперь в ее больших светлых глазах плескался страх. — Никто не знает, но тебе я расскажу! Если придешь, конечно.

— Мне и еще куче твоих подружек. — хмыкнул он, хотя любопытство все же почувствовал.

— Я одна там буду. — теперь девочка была совершенно серьезна. — Меня Аня зовут. Тебя Макс, верно? Ты ведь придешь?

Он неохотно кивнул, нервно поправляя очки. Ладно, ему не трудно прогуляться до промзоны. И на смех его поднять не получится. Если что, он вовсе не на свидание пришел, сдуру поверив, что нравится блондинке. Просто хотел узнать подробности про страшное преступление. Здравый смысл подсказывал, что ничего про убийство мальчика Аня не знала, просто воспользовалась городской легендой, чтобы заманить на свидание Макса. Но все равно, оправдание у него теперь есть.

И вечером, сделав уроки, он все же пошел к “Вороньему гнезду”. По дороге его била дрожь, хотя май был теплый. Но теперь он боялся уже не того, что девочка поднимает его на смех, а того, что она и правда придет на свидание одна, и будет ждать от него… чего? Он должен ее поцеловать? Но как? И как ему понять, правда ли она этого хочет?

Его трясло все сильнее, и, дойдя до промзоны, он уже был морально готов немедленно бежать обратно. Огромным усилием воли он остался на месте, уставившись невидящим взглядом на заброшенный серый особняк с башенками на невысоком холме. Забора вокруг дома не было, на мокрой земле валялись обрывки желтой ленты, которую полиция обвязывает вокруг закрытой зоны. Молодые елочки проросли сквозь ленту, ближе к дому пышным цветом распустились цветы дикого белого шиповника. Но невысокой веселой блондинки нигде не было видно.

Макс поглядел на дисплей Самсунга. 19.05, надо бы еще подождать, подумал он. Девушки, как он читал, никогда не приходят вовремя. Но внутренний голос настойчиво твердил, что он просто дурак, не станет красивая девчонка назначать ему свидание, рожей не вышел. Ладно, подождет еще десять минут и уйдет, нафиг выставлять себя на посмешище.

Несмотря на заходящие солнечные лучи, он почувствовал сильный холод, вероятно, идущий изнутри. Надо бы пройтись, если Аня все же придет, нехорошо получится, если она увидит его замерзшего и дрожащего, как бродячую собачку. Он бодро зашагал вокруг заброшенного особняка. Обошел его, бросил взгляд на неглубокую канавку с дождевой водой справа и вдруг замер. Из-под кучи старых еловых веток на дне канавки внезапно раздалась трель, похожая на мелодию мобильного. Кто-то бросил телефон в канаву? И ушел, даже не попытавшись его достать?

Он стоял неподвижно несколько минут, слушая заливистые трели. Наверное, надо уходить отсюда, не придет Аня… но ноги сами понесли его к краю канавки. Она выглядела неглубокой, полметра максимум, не больше, надо проверить, что за телефон там валяется. Можно даже не залезать в воду, просто встать на колени и руками вытащить сваленные кучей ветки.

Удивляясь сам себе, он опустился на четвереньки, чуть не уронив в воду очки, и принялся за работу, про себя матерясь, когда засохшие иголки впивались в ладони. Впрочем, много времени это не заняло. Достаточно было снять верхний слой, и он увидел лежащую в воде девочку. Сначала сознание выхватило лишь синюю кофточку с расстегнутыми почти до пупка пуговками, затем согнутые в коленях ноги. и только потом он перевел взгляд на лицо. Оно ничем не напоминало смеющуюся симпатичную мордашку, которую он видел днем. Теперь оно была серо-синим, распухшим, с вывалившимся наружу языокм. И лишь грязно-серая, когда-то белоснежная челка, сбившаяся набок, подсказала ему, что он нашел Аню.

Глава 12

— Тогда я был в таком ужасе, что удавку на шее даже не заметил. — закончил Макс свой рассказ. — Мне неделями казалось, что это жуткий сон, сейчас я проснусь, пойду в школу, снова увижу ее смеющееся личико… А потом все время думал, что ведь и правда я виноват. Пришел бы минут на десять раньше, и она первым бы встретила меня, а не маньяка. Я сумел бы ее защитить. А вот сейчас… а вдруг это ничего бы не изменило? Вдруг она и правда знала убийцу Ванечки? И когда до него дошло, что она готова заговорить, решил заткнуть ей рот?

— Но откуда ему знать… — я осеклась. Узнать это душитель мог от самой Ани, девочка, похоже, не отличалась осторожностью. — И потом, получается, убийца ждал аж три года, чтобы убить свидетеля?

— Раньше она никому не рассказывала и не собиралась. — пожал он плечами. — Я тоже вначале думал, что это просто понты. Я не пошел бы просто на свидание, без такой наживки. А ей, видимо, хотелось себе и другим что-то доказать.

Или просто влюбилась, подумала я. А явная холодность парня разогрела ее еще сильнее. Впрочем, это все только его слова, внезапно дошло до меня. На самом деле, все могло быть вообще по-другому. Может быть, не Аня назначила ему свидание, а Макс решил заманить девочку в промзону? Допустим, она ему давно нравилась, но не отвечала взаимностью? Может, даже зло смеялась над тихим ботаном. И он наконец уговорил ее на встречу, решив для себя, что или они станут парой, или Аня умрет? Это совершенно нормальная логика для некоторых психопатов. И тогда гаррота в кармане вполне объяснима.

Похоже, так подумали в свое время и полицейские. В отличие от меня, у них была возможность опросить подруг Ани, и они точно знали, кто кого пригласил на свидание в тот вечер. Почему они до сих пор убеждены в виновности Макса? И кому же мне, в конце концов, верить?

Мне резко расхотелось продолжать разговор, и я начала сбивчиво прощаться. Но теперь Макс был настроен по-боевому. Он аж вскочил на ноги от возбуждения:

— Если Аня действительно знала убийцу, и если этот то же человек, который убил Лидию и Галю — мы ведь и правда можем его вычислить! Мне нужно встретиться с участниками этой истории — парнями, девушками, даже с владелицей агентства, которая якобы звонила Гале. В крайнем случае, напишу целую серию репортажей. — он криво усмехнулся. — Позвонишь им всем, договоришься о встрече?

Я смотрела на него во все глаза. Зачем мне это делать? Да, я сама предложила помощь в расследовании, но это ж не значит, что собиралась делать вместо него всю подготовительную работу, а он будет лишь снимать сливки, то есть брать интервью? И пока что он ни разу даже не сказал мне спасибо за уже раздобытую информацию!

— Я дам тебе телефон Ники, сейчас перешлю смс-кой. Остальные номера не знаю. И ты сам их обзвонишь. — сухо ответила я, встала и, не оборачиваясь, вышла из кабинета.

Только выйдя на улицу, я наконец притормозила и отправила смс с номером Ники. В ответ тут же прилетело:

“Я что-то сказал не то? Извини.”

“Да ладно, всего-то предложил сделать за тебя всю работу”, ответила я, невольно смягчаясь.

“Да, не подумал. Хочешь, все статьи подписывать будем вдвоем?” “Хочу!” немедленно откликнулась я, и лишь потом задумалась — а оно мне надо? Вроде, журналистом быть никогда не хотелось. Хотя, половина гонорара в таком случае мне тоже достанется? Это справедливо, как раз на модную стрижку хватит.

“Заметано. А позвоню я сам, спасибо!”.

Я пошла домой, невольно улыбаясь. Немного же мне надо для счастья… Но если я в своем почтенном возрасте и с образованием психолога втюрилась буквально с полуоборота, то почему не поверила в то, что и юной Ане Макс мог понравится настолько, что она решила выдать чужую тайну, только б его заинтересовать?

Обдумывая разные варианты, я дошла до дома, и настроение резко испортилось. Я не хочу больше выяснять отношения с мамой и отцом. Я хочу забыть свою печальную юность и двигаться дальше. И в первую очередь мне надо заработать достаточно денег, чтобы снять отдельную квартиру. Но вот тут затык… работы у меня пока нет.

Дома мать сидела перед включенным телевизором, бездумно созерцая очередную говорящую голову. Со стороны она выглядела почти нормальной. Поддавшись внезапному порыву, я спросила:

— Мама, когда отец ушел, он хотел меня забрать? Скажи правду!

— Виктор? Он жив? — проговорила она, повернув ко мне голову. — Он не умер еще?

— Жив-здоров. — резко ответила я. — Он сказал, что хотел меня забрать, но ты угрожала убить меня и себя.

— Тебя? — она попыталась сфокусировать на мне мутный взгляд. — А ты кто?

Я аж отшатнулась, но решила продолжать.

— Ты забыла меня, но Виктора помнишь?

— Да, он меня предал. Я его любила. — ее взгляд потух полностью.

Вопросы у меня закончились, да и зачем было их задавать? И так стало понятно, что предательство любимого мужа — единственное что осталось в ее больной голове. А жизнь и счастье дочери… скорее всего, они никогда и не волновали всерьез. Хотя, она же безумная, нельзя судить ее в обычных, человеческих рамках. Но и губить свою жизнь ради нее я больше не хочу. Я из кожи вон вылезу, но сниму квартиру, а сюда буду приходить лишь проверить, взяла ли она нужные таблетки.

Да, но как быть с отцом? Почему он больше не звонит? Он не вспоминал обо мне долгих восемь лет, теперь откупился новыми шмотками, и вновь вычеркнул из памяти?

Словно уловив шестым чувством мои мысли, отец позвонил именно в этот момент. А может, это я почувствовала, что он обо мне вспомнил?

— Лера? — робко начал он. — Как настроение, доченька?

— Ничего вроде. — промямлила я, лихорадочно раздумывая, как его теперь называть. Папой — язык не поворачивается, но и Виктором как-то уже не хотелось.

— Мы сможем сегодня увидеться? — его голос стал более уверенным. — Могу через полчаса заехать.

Я согласилась, делать вечером мне все равно было решительно нечего. Возможно, стоило позвонить Нике, но, как ни странно, разговаривать с ней хотелось еще меньше, чем с папаней. Вот с кем бы хотелось поговорить, это с Максом, но, пожалуй, на него стоит еще немного пообижаться.

Отец, как штык, был в назначенное время во дворе, с трудом втиснув “Ладу” между дюжиной кое-как припаркованных рядом с домом машин. Он привез меня в небольшой супермаркет, почти весь первый этаж которого занимало кафе-стекляшка. Через стеклянные стены днем можно было любоваться небольшой березовой рощей, но и сейчас, вечером, одинокие клены за стеклом были хороши в слабой солнечной подсветке.

Мы сели у стеклянной стены за овальный столик с шахматным рисунком на янтарно-желтой столешнице, и мне показалось, что красные резные кленовые листья висят прямо над головой. Я аккуратно повесила на спинку стула пальто, заказала у шустрой официантки кофе и пирожное-картошку и уставилась в окно. Папа ограничился одним кофе. Официантка удалилась, но он все молчал, глядя куда-то вправо и нервно барабаня пальцами по столику. Мне показалось, что нервничал сегодня он куда сильнее, чем в нашу прошлую встречу. Хотя, казалось, бы, контакт установлен, и я настроена далеко не так враждебно. Интересно, в чем дело?

Я тоже не торопилась начинать беседу, хотя бы потому, что понятия не имела, о чем нам вообще говорить. И, наконец, отец посмотрел мне в глаза:

— Лера, ты сильно по мне скучала? Мы с тобой были так близки, пока я… пока не ушел.

Хорошо, что кофе еще не принесли, иначе я изумления я наверняка опрокинула его на себя. Мы были близки? В чем же это выражалось?

— Мне было не до скуки. — коротко ответила я, переведя дыхание. — Мама практически сошла с ума после твоего ухода.

— Лера, не после! — он склонился ко мне и заговорил тихо, но настойчиво. — В том-то и дело, она и до этого была уже… не совсем в себе. Она по ночам лазила в мой телефон. Пыталась снять пароль, уличить меня в измене…

— Так ты ж и правда изменял! — я схватилась руками за голову, опасаясь, что сама сойду с ума. — У нее ж не глюки были, она просто понимала, к чему идет дело.

— Но я никогда б вас с ней не бросил, если бы… если бы она за мной не следила! — Он выпрямился с видом оскорбленной невинности. — Ну да, я же мужчина, я поддавался минутным слабостям. Но зачем взламывать мой телефон?

Я лишь пожала плечами, уже жалея, что согласилась на встречу. Но он, похоже, понял это как согласие с его доводами.

— Я знаю, я поступил как трус. Надо было тебя забрать, несмотря на все угрозы. Выкрасть, если на то пошло. Я узнавал, в каком аду ты жила это время, с сумасшедшей мамашей. И помню свой шок, когда на днях тебя увидел, впервые за эти годы… Да, моя вина тут есть. Но я готов ее искупить.

Официантка на круглом подносике принесла нам кофе и пирожное, я подвинула поближе к себе чашку капучино. Отец перевел дыхание, на лбу под благородной сединой выступили мелкие капельки пота. С чего ж его так разобрало-то, с вялым любопытством подумала я. Вроде, никто его ни в чем не обвиняет. Но тут он зашел с козырей:

— Лера, ты хочешь жить не с матерью, а со мной?

Некоторое время я таращила на него глаза, бесшумно открывая и закрывая рот, словно рыбина, выброшенная прибоем на берег. Отцу это быстро надоело, и он перешел к конкретике:

— Подумай сама — ты совсем молодая, жизнь только начинается. Но ты даже подруг не можешь к себе в гости пригласить, я уж не говорю про парня! Я вчера соседей расспрашивал — к вам с матерью никто не ходит, кроме врачей! Так и молодость пройдет, в этом домашнем дурдоме. А мы с Олей живет в соседнем городке, снимаем квартиру. Чужие, всегда чужие на этом празднике жизни. Ипотеку мне в силу возраста не дают, а хочется зажить своей семьей, в своем жилье. Тебе ведь тоже этого хочется, верно?

Я продолжала молча на него смотреть, но, видимо, уже не очень добрым взглядом, поскольку теперь он говорил нервно и быстро, можно сказать, тараторил, и энергично жестикулировал обеими руками, на всякий случай отставив кофе подальше от себя.

–

— Если только ты захочешь переехать — вашу квартиру можно продать, денег хватит, чтобы купить твоей матери комнату в коммуналке, а мы немного добавим и купим квартиру. Хозяевами будем оба, ты и я. А твоя мать — ей же нельзя жить одной, мы подберем коммуналку с хорошей соседкой, ей тоже можно будет доплатить немного, чтобы присмотрела за больной. Ну там таблеточки вовремя принять, что ли. А ты будешь свободна! Сможешь общаться со сверстниками, ходить по клубам, друзей в гости приводить!

Он широко развел руки, словно пытаясь объять необъятное. Дар речи у меня отнялся полностью. Так вот зачем он хочет возобновить отношения! Хреновый я психолог, если подумала, что у него проснулись отцовские чувства, или хотя бы чувство вины. Все куда проще — он, по сути, бездомный. И на квартиру моей матери никаких прав не имеет, в отличие от меня. И теперь он задумал оттяпать у нее половину жилья. Собирался ли он на самом деле поделиться со мной? В этом я тоже сильно сомневалась. Впрочем, это неважно. В любом случае, мама останется в той квартире, в которой родилась. Я тоже… пока не заработаю денег на съем.

Отец… нет, Виктор, теперь это окончательно решено, все махал руками, пока не охрип. Тогда он схватился за кофейную чашку, из которой давно не шел пар, залпом допил содержимое и продолжил соблазнять меня невиданной доселе свободой и толпами женихов, которые даже сидят, неприкаянные, в соседнем городке и только ждут моего приезда, чтобы наконец устроить свою судьбу. Через некоторое время его охрипший от напряжения голос начал действовать на нервы, и я просто отключилась, наслаждаясь вкусным капучино и разглядывая других посетителей кафе.

Внезапно мое внимание привлекла парочка за маленьким столиком в дальнем углу. Парень, похожий на сказочного белокурого принца, в тонкой кофте, подчеркивающей рельефные бицепсы, показался мне смутно знакомым. Я его видела совсем недавно, но где? Я слегка прищурилась, фокусируя зрение. О, а вот его подругу я отлично помню! Полненькая, с копной рыжих, вьющихся на концах волос, с пышной грудью, выпадающей из прозрачной блузки. Напоказ были выставлены и тугие ножки-бутылочки — привет, Ника!

Я напрягла зрение еще сильнее. Девушка слегка наклонилась вперед, рискуя оторвать последние пуговки на изнемогающей от напора блузке, и смотрела на парня таким влюбленным взглядом, что я перестала сомневаться — с ней был Тимофей, бывший возлюбленный Лиды. Перед парочкой на столике стояли два бокала шампанского.

Так, уже интересно! Тимофей вроде ни при чем, его никто в убийстве бывшей возлюбленной не подозревает. И поэтому вовсе не факт, что он согласится встретиться с журналистом криминального отдела, даже если Даник и Матвей на это решатся. Что же делать? Подсесть за столик парочки, и попытаться их разговорить? Но Ника наверняка приревнует, она не хотела моего присутствия рядом со своим принцем даже тогда, когда я выглядела как серая мышь. Мой блондинистый вид точно ее разозлит, и нормального разговора не получится, сплошная ругань и подколы. Нет, надо срочно вызывать Макса. Вдвоем мы не вызовем такой злости у Ники, и, возможно, узнаем хоть что-то ценное.

Я быстро достала мобильник и накатала Максу аж три смс-ки. Пусть немедленно приезжает, если и впрямь хочет написать серию репортажей!

Глядя, как я деловито строчу послания и улыбаюсь ответам, отец замер прервав очередную речь с описанием роскошной жизни, которая ждет меня в двухкомнатной квартирке с ним и его пассией.

— Лера! — воззвал он к моей совести. — Ты меня слушаешь?

— Да. И мне кажется, ты повторяешься. — спокойно ответила я.

— Ты просто не вполне поняла. — он явно решил зайти на второй круг.

— А как ты собираешься продать нашу квартиру без согласия матери? — заинтересовалась я техническими вопросами. Моей задачей было досидеть в кафе по приезда Макса, и отец мог здорово усложнить мне задачу, если бы решил немедленно уйти. Что ж, придется отвлекать его разговорами на важную для него тему.

— О, я как раз это хотел тебе объяснить. — он аж засиял от радости, видимо, решив, что дело уже не мази. — Ты завтра же встретишься с психиатром, и спросишь, как оформить недееспособность. Даша… она же как растение нынче, верно? Как помидор или сельдерей. Вот и надо будет созвать консилиум, и ты станешь опекуном.

Он широко улыбнулся, достал телефон и тоже начал быстро что-то писать. Может, строчил послания неведомой Оле? Пора подкинуть ему новую тему для разговора.

— А эта Оля… это к ней ты ушел 8 лет назад от матери?

— Что? — он немного растерялся, но быстро взял себя в руки. — Нет, это другая. С той мы довольно быстро расстались, через год, наверное. А Олечка… это любовь всей моей жизни.

— Расскажи про нее. — попросила я, и он просто расцвел от удовольствия.

— Она такая гибкая, когда-то училась в балетном училище, но потом травма ноги… — с воодушевлением начал он, но, увы, я задумалась о своем, и слушала его вполуха.

Насколько удалось услышать, Олечка была моложе моего папаши минимум на десять лет, и похоже, заменила ему не только жену, но и дочку. Он рассказывал о детских болезнях своей избранницы, о ее попытках устроиться на сцену хотя бы местного самодеятельного театра, а я, иногда включаясь в беседу, думала лишь о том, что уделял бы он мне в детстве хотя бы половину такого внимания — каким счастливым ребенком я бы росла!

Дальше он поведал о том, что из-за дурацких интриг местных театралов талантливая балерина с травмой ноги не смогла выступать в театре, пошла в медучилище, а потом устроилась медсестрой в кардиологии. Работа нервная, вместо удовольствия — постоянные выговоры от врачей. К тому же, до встречи с Виктором она жила в одной комнате с престарелой матерью, и шансов улучшить условия у нее не было. А вот теперь, в съемной однушке, у них совет да любовь, и все бы хорошо… но вот Олечка хочет стать матерью, а для этого однушка ну никак не подходит.

Краем уха слушая вовсе не интересный мне рассказ, я лихорадочно обдумывала предстоящий разговор с Никой и Тимофеем. Тем временем, в дверях стекляшки появился Макс. Я помахала ему рукой и повернулась к отцу:

— Извини, я подумаю о твоем предложении на досуге. А пока хочу пересесть за другой столик, там мои приятели.

Он прервал на полуслове восхваления Оли, и дико на меня посмотрел, словно не веря своим ушам.

— Что значит “подумаю”? Ты же согласилась!

— Я почти согласилась. — только не хватало, чтобы он устроил сейчас скандал, надо его как-то успокоить. — Но мне надо немного подумать.

И доконачала его вычитанной где-то фразой:

— Так быстро дела не делаются.

Не дожидаясь ответа, я схватила в охапку пальто, встала и пошла к Максу.

Глава 13

— Ника, привет! — я буквально нависла над ничего не подозревающей девушкой, изумленно уставившейся на меня. — Можно к тебе?

Не дожидаясь ответа, я отодвинула от соседнего пустого столика стул, бросила на его спинку пальто и села рядом с Никой. Макс захватил второй стул, и, не снимая куртки, устроился вплотную к Тимофеею, с интересом наблюдающим за сценой. Похоже, в компании девушки ему было скучно, поскольку при нашем появлении он явно оживился.

— А ты кто? Мы знакомы? — Ника меня не узнала. Что ж, оказалось, белые волосы — отличная маскировка.

— Очень даже знакомы. Ты ночью звонила мне 44 раза. — не сумела я удержаться от подколки. — Помнишь, насчет Жанны?

— Лера? — она растерянно заморгала глазами. — Какая-то ты сегодня… не такая.

— Я сегодня не такая, как вчера. — кивнула я. Надо срочно задать самые важные вопросы, пока она не опомнилась. Потом, чего доброго, вообще разговаривать откажется. — Скажи, когда мы в прошлый раз расстались у озера, и вы с Тимофеем обратно вернулись… вы снова Галю встретили?

— Кого? — как-то с соображалкой у рыжей сегодня не очень. Мой блондинистый вид почему-то выбил ее из колеи.

— Даму с собачкой. — быстро пояснила я. — С белой болонкой, то есть бишоном. Она что-то еще интересное сказала?

— Нет, все талдычила про маньяка, поторый годами орудует гарротой. — Ника потихоньку приходила в себя. — Ее на этом маньяке перемкнуло.

— А что она об его жертвах говорила? — заинтересовалась я. — Она с кем-то из них была знакома?

— Вроде да… но не помню. — Ника начала сердиться. — И вообще, чего ты ко мне пристала? У меня тут свидание, если ты не поняла. Не хочу об убийствах беседовать!

— А придется. — пожала я плечами. — Галю убили. В ту ночь, когда тебе Жанна звонила.

Девушка резко побледнела, на ставшей прозрачной коже ярче проступили крошечные веснушки.

— Вот! Я ж говорила, надо было сразу в полицию бежать! — прошептала она. — А ты!

— Это я должна была бежать? — офигела я. — Тебе, вроде, ничем не мешала.

— Это вы с Веркой! Обе меня уверяли, что я психическая, никто мне не звонил, или не туда попали! А это на самом деле Жанна была, она номера перепутала!

— Ну и чего кипишуешь? Не поздно и сегодня туда сходить. — добродушно пробасил Тимофей, продолжая меня разглядывать.

— А давай позвоню по тому номеру, который в ту ночь определился. — предложила я. — Может, кто-то ответит? Или вот Макс пусть позвонит.

— Да кто угодно, только от меня отстаньте. — Ника пошла вразнос.

— Эй, ты что? — неподдельно удивился Тимофей. — Мы тут убийство раскрыть можем, а ты заладила свое. Отстаньте да отстаньте!

Он подмигнул мне, широко улыбнулся и отсалютовал полупустым бокалом. Я решила воспользоваться его хорошим настроением:

— А Галя ничего не говорила о том, что лично знала кого-то из прошлых жертв?

Он ненадолго задумался, потом ответил, отмахнувшись от начавшей было что-то говорить Ники:

— Ну да, что-то такое было. Она, вроде как, мать кого-то знала, какой-то девчонки, которую задушили.

— Мать Ани? — произнесли мы с Максом вдвоем. Тимофей махнул рукой на журналиста, словно отгоняя назойливую муху:

— Может, и Аню, я память не забивал. Лидку она не знала, остальное мне неинтересно. Мне надо тех убийц отыскать.

— Но это может быть один и тот же человек. — возразила я. — Который раньше убил Аню, а теперь — Лиду.

— Что, Данька обоих удушил? — вытаращил на меня глаза русоволосый принц. — Он вообще… маньяк, думаешь?

— Почему нет?

— Да чего тут думать. Лиду убили Даня с матерью. А потом и Галю убрали, как свидетеля. — Ника, похоже, совладала с эмоциями, и теперь ее голос звучал по-деловому.

— Но что такого могла знать Галя, чего еще не рассказала в полиции? — быстро повернулся к ней Макс.

— А ты кто, хахаль этой? — она кивнула в мою сторону. Я лихорадочно просчитывала варианты. Не хочется, но надо все же сказать, что перед ней журналист, иначе полученная информация будет бесполезной.

Пока я размышляла, Макс представился сам. Ника слегка порозовела:

— Ой, так мое лицо будет в газете? Сфоткай меня с бокалом!

Она тряхнула рыжей копной волос, картинно выгнулась, откинувшись на низкую спинку стула, взяла правой рукой пустой бокал, изящно оттопырив мизинчик, и томно улыбнулась, продемонстрировав щербинку между мелкими ровными зубами. С трудом выдавив кривую улыбку, Макс пару раз сфоткал ее мобильником и торопливо сунул телефончик в карман.

Кокетливо улыбаясь, Ника в который раз пересказала все, что слышала от Веры и от Гали, перебросила Максу странный номер, с которого в ночь очередного убийства звонила Жанна. На меня она теперь принципиально не обращала внимания. Отвернувшись от Тимофея, который, напротив, пристально меня разглядывал, я глубоко задумалась.

Получается, у убийц было сразу несколько причин устранить даму с собачкой. Первая — она могла вспомнить какие-то детали того вечера, когда убили Лиду. Второе — она знала мать Ани, а значит, если потянуть за эту ниточку, можно было выяснить, кто из фигурантов нашего дела мог тогда знать девушку. Если убийца один — вычислить его стало бы намного легче. Да, но про ее знакомство с Алей слышали только Ника с Тимофеем…

— Ника, кому вы рассказали о втором разговоре с Галей? — невежливо перебив девушку на полуслове, вклинилась я в разговор.

— Веруне рассказала, — беззаботно откликнулась она. — А та наверняка к Жанночке побежала. Она ж в попу дует будущей свекрови, все думает, что та велит сыночку срочно жениться. Трижды ха-ха!

Она снова повернулась к Максу, строя глазки и жеманясь, как вдова из старых кинокомедий. Я натянуто улыбнулась Тиме и снова задумалась. Больше можно не спрашивать, и так понятно, что все новости Ника сообщала Тимофею и Вере, а та оповещала обо всем своего парня и Жанну. Разумеется, Даник от матери узнавал информацию максимум в течение часа. В этом случае нам количество подозреваемых не сократить. А если еще предположить, что Лиду и Аню убил кто-то, не входящий в наш узкий круг подозреваемых…

Тимофей подозвал официантку и заказал еще два бокала Просекко. Я покосилась на Макса — он тоже мог бы меня угостить… ну да ладно. Мы зациклились на Гале… но ведь в свое время Аню знало достаточно народу. Наверняка у хохотушки было много подружек, надо их расспросить, они наверняка знают все — влюбилась ли Аня в Макса, или, наоборот, он ее преследовал. Была ли знакома девочка с Даником или Матвеем… А что, может, тогда неверную девушку задушил Матвей с помощью Дани, а теперь вот от него потребовали вернуть должок…

От построения фантастических теорий меня отвлекла официантка с двумя бокалами искрящегося напитка. Тимофей привстал, перехватил их прямо с подноса и поставил один передо мной, а из второго тут же отхлебнул, подмигнув. Но отведать просекко мне не удалось. Никак вскочила со стула, ее лицо побагровело, короткая юбчонка задралась аж до трусиков, но девушке было плевать. Она схватила бокал и выплеснула его содержимое мне в лицо.

Я тоже вскочила на ноги, но было поздно. Пузырящаяся жидкость, пощипав глаза, потекла по нарядной блузочке, брызги попали даже на бережно хранимое на случай выхода в свет бордовое пальтишко. Макс тоже вскочил и протянул мне салфетку, взятую с соседнего стола.

К нам подбежала официантка:

— Девушка, все в порядке? Позвать администратора?

Слезы на щеках смешались с игристым вином, но я не позволила себе впасть в истерику. Да уж, многолетнее общение с сумасшедшей матерью не прошло даром. Нике я отомщу обязательно, но потом. Если начать скандал прямо тут, она никогда не даст разрешение на интервью.

— Все в порядке, глупая ссора. — бросила я официантке, отворачиваясь. Она с облегчением отошла

Макс стоял рядом в сильной растерянности, Тимофей тоже встал из-за стола, грозно глядя на подругу, но я, насухо вытерев лицо, скомандовала:

— Ребята, я выйду воздухом подышать, а вы продолжайте беседу. Макс, у тебя диктофон есть на мобиле?

Растерянно глядя на меня сквозь запотевшие очки, он кивнул.

— Пусть они тебе под запись расскажут все, и подтвердят, что можно давать в печать. Я снаружи подожду.

Я подхватила многострадальное пальто, на котором, к моему облегчению, брызги выглядели как обычные водяные подтеки, и, надевая его на ходу, вышла наружу, приготовившись к долгому ожиданию на небольшом каменном пятачке перед входом в ТЦ. Интересно, отец уже уехал? Пробегая по залу, я его не увидела, но я ж особо головой и не крутила. Парковка находилась на некотором отдалении от супермаркета, и разглядеть там отцовскую машину я бы все рано не смогла. Может, пройтись и поискать? Но я не успела сделать и шага, как рядом нарисовался Тимофей, в одной тонкой рубашке, красиво обрисовывающей бицепсы, но абсолютно не дающей тепла.

— Ты того, не обижайся. — пробасил он, виновато отводя глаза. — Кто ж знал, что она психическая!

— Все в порядке. — заверила я, застегивая пальтишко на все пуговицы. Промокшая блузочка неприятно холодила тело, к тому же, поднялся сильный ветер. Но грело сознание, что отомстить Нике я могу в любой момент, заведя роман с богатырем. Но сейчас надо сосредоточиться на деле. — Как ты думаешь, могла твоя ненормальная подруга убить Лиду?

— Вероничка? — обалдел он, отшатнувшись от меня. — Да зачем, они ж были как пришитые друг к другу! Вон, как пуговица к твоему пальту!

— Она сказала тебе, что Лида хотела уйти от Даника?

— Нет… Лидка этого правда хотела?

— Да. И вернулась бы к тебе. — я не сводила с красавчика глаз. — Могла Ника приревновать? Меня вот чуть не убила. Хорошо, что вместо удавки ей под руку попался бокал.

— Да не может такого быть, ну. — но он был сильно сбит с толку. — Ладно б еще отраву подсыпать, яда там для крыс. Но задушить…

То есть намерение такое он уже допускает, вздохнула я. А сам мог задушить? Как выяснилось, он не знал, что Лида собирается к нему вернуться. Мог ли решиться на месть?

— Сколько тебе лет, Тима? — добила я его вопросом, смысла которого он уразуметь не мог. Поэтому долго таращился на меня, отступая мелкими шажками к стеклянной витрине кафе, но все же произнес: — 28, а че?

— А Данику сколько?

— Кажись, на год младше. А чего это ты года выясняешь?

Я пожала плечами. Не объяснять же, в самом деле, что я просто хочу понять, мог ли кто-то из парней задушить семь лет назад Аню. Выходило, что оба могли. Ну, мог еще неизвестный мне Матвей, который наверняка ровесник Дани. Галя, настоящий кладезь городских сплетен, больше недоступна для расспросов, но ничего, найдем подружек Ани. В конце концов, Макс учился в той же школе, хоть и на год старше. Кого-то он наверняка должен знать.

Глава 14

— Я должен был вступиться за тебя! — Макс без конца бубнил эти слова, словно заевшая пластинка, вызывая у меня натуральную изжогу. Мы шли пешком до трамвая, и я не собиралась добрые четверть часа слушать его самобичевание. но как заткнуть этот фонтан красноречия, не обидев человека? Да, такому нас в универе не учили.

— Да, ты мог выплеснуть на нее второй бокал. — кротко согласилась я. — Правда, тогда бы обиделся уже Тимофеей. И хрен бы ты получил, а не интервью. А в сухом остатке вышло бы, что я пострадала вообще напрасно.

— Но… — он надолго замолк, подбирая слова, чем несказанно меня порадовал.

— Не боись, я ей отомщу. У меня есть план. — весело сказала я, и дар речи тут же к нему вернулся.

— Но как?

Я только собралась признаться, что мы с Тимой обменялись телефонами и даже договорились уже о встрече, но тут же осеклась. Вызвать ревность, конечно, хотелось, но… не рановато ли я вычеркнула из списка душителей самого Макса? Хотя, он же не знал Лиду, в этом я была уверена. Даже о тайном знакомстве точно была бы в курсе Ника, а она плохо хранит секреты. Но, опять же, убийц риэлторши было двое. Это единственное, что мы знаем точно. То есть кого бы я не подозревала, у него должен быть напарник. Мог ли быть напарник у журналиста? Некто, кто знал Лиду, и хотел ее убить? А Макса он мог просто шантажировать?

Я потрясла головой, чтобы отогнать рой неприятных мыслей. Ладно, подумаю об этом позже, сейчас неплохо бы выяснить другое. И надо бы ускорить шаг, что-то я совсем замерзла. Я сделала широкий шаг вперед, и тут же нога подвернулась — увы, асфальт в переулочке был изрыт выбоинами разной глубины, а свет из окон лишь приблизительно указывал, где вообще можно пройти, не наткнувшись на кусты. Так что я ухватила Макса по друку, и мы черепашьим шагом поползли дальше.

— Ты пробовал позвонить по странному номеру, с которого звонила ночью Жанна?

— Нет. — он резко остановился. — Давай прямо сейчас попробую.

— Давай. — закивала я, обрадовавшись, что он хотя бы поменял тему.

Он достал из кармана телефон, включил громкую связь и позвонил по сброшенному Никой номеру. Ничуть не удивившись, я слушала механический голос, возвестивший, что абонент находится вне сети и недоступен. Как говорится, этого и следовало ожидать.

— Как думаешь, Ника пойдет в полицию? — поинтересовалась я.

— Собиралась. — кивнул он, думая о чем-то своем. — Но боюсь, это ничего не даст. Наверняка какая-то левая симка, ее, вероятно, уже в природе не существует. А регистрация, полагаю, на какого-то бомжа. Так что могла звонить Жанна, могла сама себе позвонить Ника… а могли и впрямь не туда попасть.

— Но тогда зачем избавляться от симки? — мне надоело топтаться на месте, я плотнее запахнула пальто и двинулась вперед, нащупывая ногами асфальт.

— Это ж только предположение. — хотя в темноте я видела только его силуэт, предполагаю, он раздраженно пожал плечами.

— Иначе телефон не был бы выключен. — возразила я. — Около девяти вечера, вряд ли его владелец просто лег спать.

— Может, он по сменам работает. — явно для порядка возразил Макс, уверенности в его тоне не было. — Ладно, гадать мы до утра можем. В полиции разберутся. Я, кстати, настоящий телефон Жанны тоже раздобыл. Договорюсь на днях на интервью. Ты со мной?

— Да. — я споткнулась об очередную выбоину и полетела бы лицом вниз, если б Макс вовремя не подхватил меня за локоть. Прижавшись друг к другу, мы приостановились. — Слушай, ты ж учился в одной школе с Аней. Давай туда сходим, узнаем, кто был ее классной, через нее найдем подружек… Если она была знакома с кем-то из бойфрендов Лиды, мы его вычислим!

Он молчал, мне показалось, даже перестал дышать. Мы стояли в темном проулке между двумя домами, куда не доходил даже рассеянный свет из окон, и на мгновение мне показалось, что я тут одна. Внезапно мне стало страшно. Богатое воображение услужливо предоставило жуткую картину — мой собственный труп с распухшим лицом и вывалившимся наружу языком, и я невольно попятилась.

— Да, давай. — как-то безжизненно ответил он наконец, и я перевела дыхание.

Оставшийся до трамвайной остановки квартал мы прошли в полном молчании, лишь я охала, спотыкаясь об очередной корень, торчавший посреди тропинки. Макс дождался, пока подъедет мой трамвай, и тут же пошел куда-то вдаль. Я же села на свободное место и закайфовала — наконец-то тепло!

Зазвонил мобильник. Ох, кому ж нет покоя даже вечером? На дисплее высветился отцовский номер.

— Лера, ты завтра вечером свободна? Хочешь, в ресторан “Космос” сходим? Он самый дорогой в твоем городе. Я прямо сейчас столик забронирую.

— Я хочу, чтобы ты забыл мой номер. — жестко ответила я.

— Погоди, но ведь ты… Ты же ко мне скоро переедешь!

— Я все сказала. — отрезала я. — Ты подонок, я это и раньше подозревала, а теперь убедилась лично. Словом, не звони, я тебя в любом случае заблокирую.

— Лера, ты совершаешь большую ошибку! — но его унылый голос звучал так, словно он понял — большую ошибку допустил он сам.

Я нажала “отбой” и тут же внесла номер в черный список. Вот и все, одной проблемой меньше.

Весь следующий день мне почему-то было не по себе. На все объявления о консультациях так никто и не откликнулся, так что денег ждать было неоткуда. Макс с Жанной договорились встретиться в субботу, до нее оставалось целых два дня, и я не представляла, чем же мне заняться. На предложение поехать в школу и найти подружек Ани журналист отреагировал вяло, сообщив, что страшно занят, и готов заняться поисками только на той неделе. Я спросила номер школы, думая поехать туда сама, но в ответ из телефона донеслись лишь короткие гудки.

Я надела старую потрепанную куртку и вышла на улицу, чтобы проветрить ставшую тяжелой голову. Пятиминутная прогулка, что тут такого? В лицо ударил холодный сырой ветер, я неторопливо пошла вперед, надвигая на лоб серую трикотажную шапочку, подняла глаза и вздрогнула — мне показалось, какая-то неясная тень метнулась за угол дома. У меня начались глюки, или за мной следят? Я повертела головой — но между домами, где я шла, было пусто, словно сильный ветер сдул и случайных прохожих, и собачников, и бабусек, обычно сидящих на лавочках посередине двора.

Раздалась резкая трель мобильника, напугавшая меня до икоты. Да что это со мной? У меня много недостатков, но среди них я никогда не замечала повышенной пугливости. Надо взять себя в руки и ответить на звонок, хоть номер и незнакомый.

— Слушаю!

— Лера? — протянул незнакомый женский голосок, слегка растягивая слова. — Подойди к остановке автобусов на Чертановской, там для тебя сюрприииз.

Из трубки донеслись короткие гудки. Я с удивлением покрутила головой. Зачем мне идти к остановке? Это не слишком далеко, всего лишь два квартала по прямой, и повернуть налево… но какой сюрприз может меня там ждать? Секунду поколебавшись, я все же решила прогуляться до Чертановскую. Голову проветрить надо, а без цели гулять по такой погоде не особо интересно. Так что схожу, не развалюсь. Опасности никакой, перекресток там один из самых оживленных в городе. Никто на меня не нападет на глазах изумленной публики.

Я приободрилась и энергично потопала вперед. Дорога заняла у меня минут десять, поскольку сильный ветер постоянно сносил влево. На автобусной остановке, как обычно, толпился народ, штурмуя прибывший автобус. Я подошла поближе и остановилась в глубокой задумчивости. Ну и что мне теперь делать? Ждать сюрприза? Как он должен выглядеть?

Я топталась на остановке добрых четверть часа, пока до сознания окончательно не дошло — я жду напрасно, ничего, кроме кашля и насморка мне не дождаться. Тяжело вздохнув, я потопала обратно. Ладно, хотя бы прошлась неплохо.

Мама, вопреки обыкновению, сидела не в комнате перед телевизором, а на кухне, перед кухонным столом, на котором красовалась открытая коробка с пирожными. Моя любимая шоколадная “картошка”, и крошечные эклерчики, посыпанные сахарной пудрой, их обожали и я, и мама! Интересно, кто их принес?

На все расспросы мама отвечала не вполне связно, но мне все же удалось выяснить, что пирожные принес курьер, и сказал, что это сюрприз для Валерии от поклонника. Услышать это было приятно, хотя я не понимала, кто из поклонников мог узнать мой адрес? Наверное, у Макса, как у журналиста, были такие возможности. А вот Тимофей бы вряд ли справился, он пока знал только телефон.

Пока я раздумывала, мама съела четыре эклерчика и уже примеривалась к пятому. Э нет, так дело не пойдет. Скоро ей станет плохо, как всегда, когда она переедает жирное и сладкое. Пожалуй, уберу я пирожные от греха подальше, завтра доедим. Я проглотила заполнившие рот слюни. Может, угоститься хотя бы одной “картошкой”? Но я не смогу жевать пирожное, когда мама голодными глазами смотрит мне в рот. Нет, решено, полакомимся завтра за завтраком, а пока надо их спрятать с глаз подальше. То, чего мама не видит, для нее не существует.

Радуясь собственной выдержке, я спрятала пирожные на самую верхнюю полку холодильника, попросила маму потерпеть четверть часа до обеда, ушла в свою комнату и позвонила Максу.

— Ты мне сегодня сюрприз не посылал?

— Нет. — удивился он. — А надо было?

— Еще вчера надо было! — выпалила я и нажала отбой.

Проснулась я от громких криков и звуков безудержной рвоты. Не одеваясь, в ужасе выскочила в коридор, и сразу увидела открытую дверь уборной и маму в короткой ночнушке, стоящую на коленях перед унитазом.

Следующие часы как-то стерлись в памяти. Вроде, я бросилась на помощь, держала голову мамы, чтобы она не захлебнулась рвотой, затем накинула на нее теплый банный халат. Но ей становилось все хуже, и зелень с кровью в унитазе напугали так, что я позвонила в “Скорую”.

Сначала вызов у меня не принимали, полагая, что пищевое отравление не должно быть особо серьезным. Советовали дать попить воды с содой или марганцовкой. Но в конце концов, мне сказали ждать бригаду. И где-то в середине ночи в квартиру поднялась усталая пожилая докторша в старых роговых очках, с небольшим чемоданчиком. На ее помятом белом халате красовался фонендоскоп, покрасневшие от усталости глаза, уменьшенные толстыми стеклами до крохотных размеров, глядели на меня, как на врага народа:

— Пищевое отравление? Ну, показывайте, где больная.

Я лишь махнула рукой в сторону распахнутой двери уборной, откуда торчала часть ступни в резиновом шлепанце, и доктор, слегка изменившись в лице, проследовала туда. Мама без сил лежала на кафельном полу, поджав ноги к животу и вскрикивая от боли. Рвота к тому времени уже прекратилась, но кожа на ее лице приобрела какой-то коричневый оттенок, склеры глаз сильно пожелтели, словно от долгого гепатита.

Приблизившись к ней и с ужасом поглядев на лицо, доктор, не мешкая ни секунды, позвонила шоферу, буквально через минуту тот прибежал с носилками, маму, завернув в старый плед, погрузили на них и умчались к машине. Я бежала следом в банном халате поверх короткой пижамки, держа в руках пластиковый пакет с наскоро засунутыми туда тапками и шапкой. Почему я взяла в больницу только эти вещи, для меня самой оставалось загадкой.

Нас привезли в отделение токсикологии, маму тут же куда-то унесли, а ко мне в приемный покой вышел молодой доктор и, усадив меня рядом с собой на стул, хмуро начал расспросы:

— Вы грибы часто собираете?

— Грибы? — офигела я. — Нет… вообще не собираем. Пару лет назад на базаре сыроежки покупала. А в этом году вообще грибов не пробовали.

— Анализы мы отправили в лабораторию, но пока похоже, что ваша мать отравилась бледными поганками. — вздохнул врач. — Она могла купить и пожарить грибочки так, чтобы вы не знали?

— Нет… — выдохнула я. — Она… она без меня из дому вообще не выходит.

— Странно… впрочем, это работа полиции. Моя задача — вылечить больную. Кстати, у вас симптомов отравления пока нет?

Я прислушалась к себе. Желудок сжался в комок, но похоже, только от стресса, тошноты или позывов к рвоте я не чувствовала.

— Была ли какая-то пища, которую ела только ваша мать, а вы нет? — продолжал врач.

Я задумалась. От стресса память работала плохо. Что в нас было на обед? Котлеты, фарш для них я купила в кулинарии возле дома, он мог быть несвежим, но вот поганки туда добавили вряд ли. А главное, котлеты я тоже ела! Тогда что же?

Так ничего и не вспомнив, я попрощалась с врачом, который заверил, что будет сделано все возможное, но навестить маму я смогу только завтра днем. А пока мне лучше отправиться домой, но желательно не притрагиваться ни к каким блюдам, которые могут содержать грибы. Завернувшись в злополучный халат, я вышла в приемное отделение, подошла к выходу, посмотрела на огромные настенные часы возле регистратуры и задумалась: а как мне, собственно, добраться до дома? 03.15 ночи (или уже утра), общественный транспорт еще не ходит, а поскольку кошелек я впопыхах забыла дома, на такси у меня тупо нет денег. Хорошо еще, телефон сунула в карман пижамных штанишек, и то хлеб.

Может, пойти домой пешком, прямо в халате? От больницы не так уж далеко, километров 5–6, не больше. Сколько там средняя скорость пешехода — пять км в час? Я приоткрыла дверь, в лицо сильной волной ударил ледяной ветер, похоже, температура на улице была не выше нуля. Пожалуй, за час я промерзну насквозь, по пути свалюсь под забор какого-нибудь частного дома и там околею.

Сдохнуть под забором как-то не входило в перечень моих планов на будущее, поэтому я задумалась над другими вариантами. Первый, самый реальный — остаться в приемном покое, устроиться хотя бы вот на том неудобном пластиковом стульчике в углу, и просидеть там до утра, пока не пойдут первые автобусы. И второй — позвонить кому-нибудь, чтобы заехали на такси. Мне этот вариант нравился куда больше, вот только кому звонить?

Я села на жесткий деревянный стул у выхода и задумалась — как же получилось, что у меня нет ни одной подруги, ни одного друга, которые бросились бы мне на выручку? Ладно, прокрутить фраш обратно не выйдет, надо думать, что делать сейчас. А, кстати!

Не особо надеясь на успех, я набрала номер Макса. Наверное, он давно спит, и отключил звук. К моему удивлению, он ответил довольно быстро:

— Лера, ты? Что-то случилось?

Я кратко рассказала, как очутилась в приемном отделении без денег и уличной одежды. Макс ошарашенно замолчал на том конце провода, и я грустно подумала, что, похоже, совсем не разбираюсь в людях. А значит, изначально выбрала не ту профессию.

Но через пару минут трубка ожила:

— Хочешь, на такси за тобой приеду?

— Хочу! — закричала я, напугав открывающих дверь санитаров с носилками. — Мне холодно тут в одном халате!

— Ладно, еду. Токсикология? Буду минут через 15, думаю.

Доехал он минут через 20, но для меня они пролетели, как одно мгновение. Я все же не ошиблась в парне, он пришел мне на выручку в трудную минуту! Мою радость немного омрачило то, что он не привез никаких теплых вещей, но не факт, что я спросонья сориентировалась бы лучше.

В такси он все время молчал и, похоже, периодически отключался с открытыми глазами. При подъезде к дому я жалобно попросила:

— Ты можешь отпустить такси и подняться ко мне? Проверим, что в моем холодильнике. Я теперь вообще любую еду там трогать боюсь. Где-то отрава, бледные поганки. Но я не покупала и не собирала никаких грибов!

Он постарался вздохнуть как можно незаметнее, и это тоже порадовало. Отпустив таксиста, мы поднялись в мою квартиру, которая я впопыхах забыла запереть. Там было холодно и уныло, из открытой двери уборной несло тухлятиной. Я отправила Макса на кухню обследовать холодильник, и побежала в комнату переодеваться.

Зайдя на кухню, я в изумлении уставилась на заставленный разной снедью кухонный стол. Неужели я все это покупала в последние дни? Возле кастрюльки с куриным бульоном валялась половина капустного качала, две крупных моркови, листья салата, кило фарша, заледеневшего до состоянии ледового куска… С каких пор я стала класть овощи в холодильник, а фарш в морозилку, или это мама старается?

Чуть в стороне красовалась открытая коробка с пирожными. Ох, а я про нее и забыла совсем! Кто же ее прислал?

— Макс, помнишь, я спрашивала тебя про сюрприз? — начала я, глядя на чуть подтаявшие эклерчики. Он неуверенно кивнул. — Вот эту коробку принес и вручил моей маме курьер, сказал, что это для меня от неведомого поклонника.

— А ты их ела? — забеспокоился он.

— Нет. На них мама накинулась, и я решила ее не дразнить, побыстрее спрятать. Ей от жирного всегда плохо становилось.

Похоже, он испуга он полностью проснулся, растерянно поглядел на меня и слегка охрипшим голосом спросил:

— То есть твоя мама поела эти пирожные, и ей стало плохо?

— Да не сразу… Она их днем ела, ну, или ближе к вечеру, но потом мы еще ужинали, и она спокойно спать легла. А плохо ей стало ночью. И потом… ну какие в эклерах могут быть бледные поганки? Я бы скорее на фарш подумала.

— Надо идти в полицию. — твердо сказал Макс. — Похоже, тебе сознательно прислали отраву.

Глава 15

Первую половину дня я провела в полиции, доказывая, что пирожные могли быть отравлены, и что курьера с подарком ко мне никто из знакомых не присылал. Дежурный никак не хотел принимать заявление, с отвращением поглядывая по изрядно подтаявшие эклеры и потерявшую форму “картошку”, и уверял, что отравится несвежим маргарином может любой.

В конце концов, заявление у меня приняли, и дежурный, брезгливо морщась, даже упаковал один эклерчик в мешочек для улик., пообещав сегодня же отправить на экспертизу. Но я сильно подозревала, что сразу после моего ухода несчастное пирожное отправится в мусорку.

Макс с утра уехал в редакцию, так и не побывав дома, и, немного поколебавшись, я решила навестить его там. Он сидел все в той же синей курточке, в холодном кабинете, и сосредоточенно бил по клавиатуре, и мне стало неловко от мысли, что совсем заездила парня. Ночью не дала спать, еще и утром приперлась… Ладно, поступлю по совести — от своей фамилии под серией репортажей и от части гонорара откажусь. Так что будем в расчете.

Услышав об оказанном мне в полиции приеме, он оторвался от компа:

— Не пошлют они никуда пирожные. Дай мне парочку, отдам эксперту-токсикологу за плату. Думаю, согласится… но официального заключения не даст. Но хоть знать будем. Кстати, если не полиция, то хоть мы должны выяснить, кто принес коробку с сюрпризом. Найди в инете и обзвони все курьерские фирмы, пожалуйся, что вчера был заказ, а его не доставили. Они тут же все свои записи поднимут.

— Сделаю. — кивнула я, забрала коробку с остатками эклеров и поехала в больницу.

От бессонной ночи и пережитого стресса голова соображала плохо. В сознании ржавым гвоздем засела мысль — меня хотели отравить. Кто мог предвидеть, что мать наброситься с на эклеры, как тигр на добычу? Сюрприз передали для меня, так что вся отрава, вероятно, должна была достаться мне одной. Видимо, кому-то я здорово перешла дорогу! А значит, и попытки могут повториться. Но от усталости страх притупился, и, наверное, это было даже неплохо.

В больнице мне нанесли следующий удар под дых. Я была уверена, что маму уже подлечили, и я смогу забрать ее домой, но оказалось, ей стало хуже, и ее перевели в реанимацию. Уже другой доктор, немолодой, с седой окладистой бородкой, пригласил меня в свой кабинет и сухо сказал, что в крови не обнаружили специфических токсинов, образующихся при отравлении грибами. Хотя другие признаки есть — почечная и печеночная недостаточность, кровь в желудке, общая спутанность сознания.

— Доктор, у меня подозрение, что мне вчера принесли отравленные пирожные. Мама открыла дверь курьеру с подарком для меня, но никто из знакомых подарка не присылал. Можно эти пирожные отправить в лабораторию?

Бедный доктор вытаращил на меня глаза, как на сумасшедшую.

— Кому понадобилось вас травить?

— Вам это правда интересно? — вздохнула я. — Могу рассказать подробности, но это займет время. Начинать?

— Не надо. — он смотрел на меня с сомнением, и я забеспокоилась, как бы не вызвал психбригаду. — Давайте сюда ваш подарок, разберемся.

На всякий случай, я оставила себе один эклер и одну “картошку”, завернув их в самодельный кулек из большого листа бумаги для принтера… Мало ли, вдруг полиция все же заинтересуется, будет что исследовать. Коробку с остальными пирожными оставила в кабинете врача и, не особо надеясь на результат, поехала домой.

Там меня ожидала грязная, разоренная квартира с выложенными на кухонный стол продуктами и жутким запахом застарелой рвоты. Надо бы навести в доме порядок, но я так устала! Открыв на кухне и в маминой комнате окна, я подперла стульями двери, норовившиеся захлопнуться от сквозняка, и, раздевшись, рухнула на свою, к счастью чистую, кровать.

Разбудил меня через пару часов звонок мобильника. Номер я вспомнить не могла, но он показался мне смутно знакомым:

— Лера, пойдем сегодня в кинчик? Там пираты какие-то, брать билеты?

Ох, это Тимофей! сообразила я. Идти ли мне с ним в кино? Сегодня я полностью разбита морально, но и отказывать парню нельзя, он может еще понадобиться в ходе расследования. А его придется продолжать, я не готова позволить себя убить, не понимая даже за что. Так что сегодня отдыхаю, завтра иду на интервью с Жанной, а вот потом…

— Тима, пойдем обязательно, только не сегодня! Давай в воскресенье? Я буду совершенно свободна! — я с трудом выжимала из себя предельный энтузиазм, хотя больше всего мне хотелось закрыть глаза и снова уснуть.

— Заметано! — оживился он. — За тобой заехать перед сеансом?

В голове словно зазвенел тревожный звоночек. Он знает мой адрес?

— Да, буду ждать. — осторожно ответила я.

— Тогда ты того, мне адрес смс-кой скинь!

— Так ты же вроде знаешь. — выпалила я, но он лишь удивился в ответ:

— Да откуда мне знать? Нику спрашивал, даже она не в курсах.

Я пообещала прислать адрес и отключилась. Правду ли сказал парень? Ника тоже не знает, где я живу? В принципе, она и не должна… на сайте, насколько я помню, опубликован только номер телефона. Могла ли девчонка проследить за мной? Или подольстилась к следователю, и узнала мой адрес у него?

Хуже всего, что Тимофей вообще разговаривал с ней оо мне. Это значит, что Ника вполне могла прислать мне отраву. Причем, вовсе не потому, что я слишком продвинулась в расследовании убийства Лидии, а чисто из ревности. Это как-то совсем уж обидно — погибнуть не из-за своей излишней проницательности, а лишь потому, что покрасила волосы и понравилась местному плейбою. Хотя, это означает, что и Лидию она могла из ревности задушить. Но кто в таком случае ей помогал? Галя видела двоих людей, пришедших на встречу…

Я поплотнее завернулась в одеяло, закрыла глаза и снова попыталась уснуть, но теперь сон не приходил. Перед глазами все плыло — лица, приемный покой, уставшие глаза Макса…, От голода начал тихо урчать желудок, и только тогда я сообразила, что ничего не брала в рот после вчерашнего раннего ужина. В такт навязчивому урчанию мелькали мысли о том, что со мной будет, если мама не поправится. Я останусь одна в квартире, за которую мне без маминой пенсии даже нечем будет платить, и про ужины, как и обеды и завтраки, можно будет позабыть вообще…

Я рассердилась на себя за меркантильность — маму было жалко до слез, и незачем ее раньше времени хоронить! Хотя, ту веселую женщину, которую я помнила с глубокого детства, я уже похоронила. Теперь рядом со мной жила лишь тень этой женщины, что-то типа соседки, при взгляде на которую сжималось от тоски сердце…

Нет, так дело не пойдет. Я смахнула ладонью набежавшие на глаза слезы, решительно поднялась и пошла в душ. Пора приходить в себя и заняться делом.

Вымыв уборную, я попшикала там освежителем воздуха с морским ароматом, и наконец-то обруч, сжимавший грудь, немного ослабел. В душе я мылась долго, соскребая жесткой мочалкой все беды этой ночи, и вышла во вполне боевом настрое.

В первую очередь я выбросила с кухонного стола успевшие слегка протухнуть продукты. Остатки сыра показались мне вполне съедобными, я положила их на хлеб, с опаской покосилась на чайник и решила не рисковать понапрасну. Надо выбросить чай и кофе. хранившиеся на кухне, и купить все новое. Конечно, процентов на девяносто яд был в пирожных, но кто знает? Вдруг отравитель зашел на кухню и куда-то еще щедро сыпанул отраву? Поэтому позавтракала я в сухомятку, а потом решила выполнить просьбу Макса, и обзвонить все курьерские конторы. Их в нашем голоде обнаружилось всего две, так что обзвон и обмен любезностями занял у меня не более четверти часа. Дозвонившись до каждой конторы, я капризно заявляла, что ждала вчера коробку с пирожными от поклонника, но ее мне так и не довезли. Мне не верили, требовали адрес, что-то проверяли, и мамой клялись, что такого заказа вчера не поступало.

Поговорив со второй конторой, я в задумчивости уставилась на мобильник. Да, результат вполне предсказуемый — никто не посылает отраву через курьера. Видимо, отравитель принес коробку лично. Так что же, теперь я ничего не узнаю? Ну нет! В любом случае, пирожные наш любитель сюрпризов сам не пек. Он купил их вчера или позавчера в одной из кондитерских, а значит, там его могли запомнить. Теперь бы вспомнить, где у нас продают такие вот крошечные эклерчики, щедро посыпанные сахарной пудрой?

Я поискала в интернете, но, увы, курьерских контор у нас было намного меньше, чем кондитерских и пекарен. В общей сложности тех и других я насчитала аж 16 штук. Если лично проехать по всем, это займет несколько дней, но можно упростить процесс. И я снова взялась за телефон.

После долгих бесед с продавцами выяснилось, что мини-эклеры вчера продавались только в трех кондитерских, в остальных торговали эклерами обычных размеров. Ну что же, три — это не шестнадцать, так что, пожалуй, объеду их за сегодня. Я надела злополучное пальто, уже слегка утратившее первозданную чистоту, и вышла из дома.

Удача улыбнулась мне уже в первой кондитерской, в пяти кварталах от дома. На ее витрине красовались знакомые мне эклерчики, столько густо посыпанные сахарной пудрой, что она осыпалась с них на зеркальные подносы, создавая эффект заснеженного пространства. Полная улыбчивая продавщица, платиновая блондинка возраста моей мамы, в забавном передничке поверх ситцевого халата, слегка удивилась моему вопросу, но подтвердила: да, утром, около половины одиннадцатого, у нее купили 8 эклеров и шесть “картошек”, попросив упаковать их в коробку.

— Покупательница сказала, что это подарок на ДР. — весело пояснила продавщица. — Она для вас покупала? Так вам понравилось или, напротив, с претензиями пришли?

На всякий случай она грозно сдвинула брови, но тут же весело рассмеялась. Я заколебалась. Просто попрощаться и уйти не входило в мои планы, но, если не объяснить ситуацию, продавщица точно откровенничать не станет. Ладно, пойду на компромисс.

— Эклеры очень вкусные. — ответила я. — Но. понимаете, я не знаю, кто из подруг их купил. Но она явно не желала добра, я после этих эклеров до утра не слезала с унитаза. Мне кажется, в них слабительное подложили.

— Да вы что говорите? — всплеснула руками собеседница. — Вот же мразь, наши пирожные так опоганить! Не знаете кто? Погодите, сейчас вспомню и опишу!

— О, буду вам так благодарна! — я сложила ладошки домиком перед собой.

— Ну, словом… она молодая, но, наверное, постарше вас. Вам двадцати еще не стукнуло, верно?

На всякий случай я бодро закивала. Неважно, сколько лет дает мне эта добрая женщина, главное, чтобы она поточнее вспомнила все приметы отравительницы.

— Ну, я б ей дала от 25 до 35. — продолжала она. — Такая… тонкая вся из себя, вот как вы прямо. Голос, правка, хрипловатый, словно прокуренный. И огромная копна рыжих волос, слегка вьющихся, но не от природы, а знаете, как при завивке бывает.

Неужели точно Ника, обмерла я. Хотя… назвать девушку тонкой, как я — это надо иметь очень странный глазомер. Она скорее пышечка, продавщице логичнее сравнить ее с собой.

— А рост какой? — уточнила я на всякий случай.

— Ну, повыше чем вы, это наверняка. — уверенно ответила та. — Вам вот, чтобы разглядеть сорта чая вон на той полке, второй сверху, придется голову задирать, а она спокойно так чай выбрала. На полголовы повыше, думаю.

Мда, а Ника примерно моего роста, невысокая, где-то в районе 168 см. Хотя это вообще неважно, я ношу старые кроссовки с тонкой подошвой, а если надену сапожки с каблуками, рост здорово изменится. Как все же жаль, что я не догадалась сфоткать Нику, хотя бы в том кафе-стекляшке… Сейчас бы показала продавщице фото, и не мучилась бы. Ладно, в воскресенье могу спросить Тимофея, думаю, у него хоть одно фото влюбленной в него девицы найдется. А нет, так попрошу сфоткать.

Я поблагодарила продавщицу за помощь, и попросила разрешения прийти на той неделе с фото подруги-предательницы. На том и попрощались. Но, уже подъезжая к своей квартире, я вдруг подумала — а не мог ли за пирожными приходить переодетый парень в рыжем парике? Тогда и хриплый голос, и довольно высокий рост — все получает свое объяснение. Только вот кто это мог бы быть?

Глава 16

Снаружи красный двухэтажный особняк Жанны показался мне огромным, намного больше, чем трехэтажный дом у озера, в котором убили Лиду. Зато, конечно, он проигрывал в расположении — отсюда до пляжа надо было ехать на машине, или идти бодрым шагом минимум четверть часа.

Внутри же он выглядел намного меньше. Возможно, широкая лестница на второй этаж зрительно отъедала солидный кусок пространства, или темно-зеленые стены его зрительно сужали, но холл с висящим на стене огромным экраном и покрытым вышитой бирюзовой скатертью овальном столом не выглядел бальным залом, скорее, большой такой комнатой в типовой квартире.

Несколько авангардных картин на темных стенах показывали, что хозяйка не лишена чувства прекрасного. Темно-малиновые пятна с подтеками напоминали разлившуюся кровь, черные спирали на желтом фоне вызывали чувство тревоги и головокружение. Немного полюбовавшись на модную живопись, я решила, что, пожалуй, лучше смотреть строго по центру комнаты. Нервы и так ни к черту, незачем травмировать их еще и искусством.

Видимо, журналисты были у владелицы риэлтерского агентства в чести, поскольку столе красовались площечки с Оливье, тарелочки с небольшие бутербродики-канапе с красной икрой и свернутой в трубочку ветчиной с крошечными маринованными огурчиками. А во главе стола стояли две пузатые бутылки какого-то домашнего красного вина. Я с опаской покосилась на Макса: можно ли криминальным корреспондентам пить на работе? Но он не возражал, когда Жанна разливала вино по широким бокалам, и я успокоилась. Мы оба не за рулем, так не будем себе ни в чем отказывать!

Хозяйка в элегантном черном платье, прикрывающем лодыжки, с разрезом до середины бедра. Матовое жемчужное ожерелье в три ряда подчеркивало изысканную белизну лица, обрамленного модной асимметричной стрижкой. Выглядела он великолепно, и было похоже, что готовилась к модной съемке, а вовсе не к интервью об убийстве сотрудницы агентства. Может, она и впрямь не поняла, о чем Макс собирался с ней поговорить?

Едва мы втроем отпили по глотку вина, как она, отставив чуть в сторону бокал, начала рассказывать, какие прекрасные дома продает людям, которых интересует истинный комфорт. В мгновение ока перед нами на столе были разложены красочные буклеты с особняками. К счастью, в это время со второго этажа к нам спустилась одетая в тонкий оранжевый брючный костюм Вера, похожая на легкий язычок пламени, взметнувшийся ввысь. Следом шел высокий парень, темноволосый и изящный, в строгом темном костюме. Он остановился, не дойдя пару метров до стола и чопорно, словно английский лорд на приеме у королевы, склонил голову в молчаливом приветствии.

— О, вы уже пришли! — обрадовалась Вера, огненным вихрем подлетая к столу и посылая мне воздушный поцелуй. — Вот Кирилл, познакомьтесь. Вы интервью берете у нашей королевы? Жанна, вы такая красивая сегодня!

— Спасибо, Веруня! — будущая свекровь просияла, нахмуренные при виде слишком яркого наряда брови вернулись на место. — Дети, вы тоже угощайтесь, вот вино, прошлогоднего урожая! Мой друг сам делает!

Девушка тут же налила себе полный бокал и поднесла к губам, ее друг лишь молча покачал головой, так и не приблизившись к столу.

— О, смотрю, вы особнячок хотите прикупить? — весело сказала Вера, отпив пару глотков и кивая в сторону разложенных между тарелками со снедью буклеты.

— Нет, мы вообще-то о Лиде пришли поговорить. — мне надоело придерживаться политеса. Пора переходить к делу, мы же не рекламные агенты, нам подробности риэлтерской работы ни к чему. Хорошо бы за пару часов управиться с интервью, еще надо успеть маму в больнице навестить, пока можно хоть дежурного врача выловить. Да, и надо позавтракать, с утра не успела. Я решительно положила себе на тарелочку пару бутербродиков с икрой, подвигая поближе полный бокал.

— Да, расскажите все, что можете, о Лиде, убитой девушке. — торопливо закивал Макс. Пока что он не притронулся ни к вину, ни к бутерброду. — Она ведь погибла, можно сказать, на рабочем месте? На боевом посту?

Жанна глубоко вздохнула и вопросительно поглядела на Веру, уже усевшуюся за стол и с аппетитом наворачивающую. бутерброды. Та покивала, торопливо отпила еще пару глотков вина, и начала рассказывать Максу то же самое, что когда-то говорила мне. Я сначала внимательно слушала, потом начала отвлекаться, наблюдая за Жанной.

Теперь она сидела во главе стола, ссутулившись и смотря в одну точку перед собой, длинные алые ноготки безостановочно барабанили по столу, покрытое безупречным макияжем лицо как-то осунулось, и, если еще пару минут назад я не дала бы ей больше тридцати пяти, то теперь стал виден ее настоящий возраст. Она так сильно переживала за Лидию? Или нервничает по какой-то другой, не столько благородной причине? Кстати, Макс просил, чтобы Даниил присутствовал на нашей сегодняшней встрече, интересно, он появится?

Примерно через полчаса Вера закончила свой рассказ. Кирилл уже уселся рядом с Верой и интеллигентно обгладывал одну-единственную корзиночку с сырным салатом, Жанна вроде пришла в себя и теперь приветливо улыбалась гостям, но пальцы правой руки все еще нервно постукивали по красивой скатерти. Все же, что ее так беспокоит?

Дождавшись паузы в разговоре, я выпалила:

— Жанна, вы когда ночью Нике звонили, о чем хотели с ней поговорить?

Макс закашлялся, чуть не подавившись очередным бутербродом. Вера пристально взглянула на меня, но, как ни странно, промолчала. Кирилл лишь покачал головой, не отводя глаз от остатков несчастной корзиночки. Жанна вытаращила на меня глаза, на мгновение прекратив раздражающее постукивание по столу:

— Кому я ночью звонила?

— Подруге Лидии. — спокойно пояснила я.

— Но я не знакома с подругами Лидии. — равнодушно пожала она плечами. — Она встречалась с моим сыном не так уж долго, даже с родственниками меня не знакомила. А на работе она тем более ни с кем не тусовалась.

Она говорила совершенно спокойно, похоже было, что мой вопрос ее удивил, но не заставил нервничать. Возможно, вовсе не она звонила Нике? Кто-то и впрямь ошибся номером? А может, Ника вообще выдумала ночной звонок, а продиктовала нам свой бывший номер с другой симки? Ей мог вообще никто не звонить той ночью, мы же не проверяли список принятых звонков. В любом случае, Жанна ни в чем признаваться не собиралась, так что этим вопросам суждено было остаться без ответов. Но все же, что ее так угнетает?

— А как Даниил, сильно переживает? — я видела, что Макс уже открыл рот для какого-то вопроса, и решила его опередить.

— Сильно. — все так же спокойно ответила Жанна. — Он любил девушку, говорил мне, что жениться хочет.

Нет, она нервничает не из-за Даника. Макс начал расспрашивать про специфику показов, при которых риэлторы подвергаются опасности. Жанна толково отвечала, а я следила за ее реакцией.

— Молодой человек, но какая тут опасность? Все знают, что у риэлтеров на показах денег с собой нет. Зачем их убивать, взять-то нечего?

— Но… если это молодая девушка, у кого-то могут появиться грязные мысли. — не сдавался Макс.

— Чаще всего мы сдаем или продаем квартиры, где рядом соседи живут. — пожала плечами глава агентства. — Да и вообще… Вот честно, за 20 лет я не слышала историй о показах с изнасилованием. Ни разу. А уж если покупатели — семейная пара… нет, то, что вы говорите — это ненаучная фантастика.

— И тем не менее, девушку убили во время показа. — встряла я.

— Думаю, бывший хахаль за ней проследил. — злобно прошипела Жанна. — Он ее преследовал, она мне сама жаловалась.

Я в растерянности перевела взгляд на подозрительно тихую Веру, и та едва заметно отрицательно покачала головой, тут же замерев, едва Жанна повернулась в ее направлении.

— Веруня, а ты что молчишь? Подтверди! Она ж и тебе на бывшего жаловалась!

Та торопливо закивала, слегка порозовев и стараясь не встречаться со мной глазами.

— Ваше агентство не стало испытывать трудности после убийства сотрудницы? — гнул свою линию Макс.

Жанна передернулась, словно в спину вознили стрелу. Алые ноготки с удвоенной силой забарабанили по скатерти. Она долго молчала, и я уже было подумала, что ответа мы не дождемся.

— Нет, агентство нет. — наконец, с трудом выдавила она. — А вот я — да.

Она снова взяла паузу, но похоже, ей очень хотелось выговориться.

— Я же не одна владелица, нас в фирме три партнера. Акционера. Равноправных. А теперь меня хотят исключить из совета директоров.

— За что? — искренне удивился Макс.

— О, ни за что. Но раз мой сын под подозрением, эти господа пачкаться не хотят. Думают чистенькими остаться. — со злостью выплюнула она.

— А так можно? — я и не подозревала, что жизнь коммерсантов настолько сложна.

— Почему нет? — теперь она кипела, как паровой чайник. — Они меня исключают, и с того момента принимают решения только вдвоем. Моя треть акций превращается в бесполезные бумажки.

— Мама, успокойся. — примирительно пробасил Кирилл. — Не станут они этого делать. Или ты назло им продашь акции.

— И кто ж их купит? — она снова потухла. — Две трети у них, они могут любое решение принять. Выкинуть с работы меня, Веру, тебя, принять постановление, что три года никаких дивидендов. Или пять лет не будет. И их совесть будет чиста. Вы что, городской форум не читали? Вы же журналисты!

Я растерянно посмотрела на Макса. В самом деле, мне и в голову не пришло заглянуть на форум, но ему?

— Там меня как только не поливают. — Жанна снова начала заводиться. — Пишут, что это я вдвоем с сыном убила свою сотрудницу. Мол, она пронюхала про каких-то “черных риэлторов” в конторе, сказала об этом Данику, он передал мне, и я решила ее устранить!

— Но ведь свидетельница видела сначала мужчину и женщину, а потом — Даню с Матвеем… — растерялась я. — Как Матвей-то вписался в этот сценарий?

— А плевать им на Матвея. — грустно покачала головой Жанна. — Некоторые вообще пишут, что я киллеров-гастролеров наняла, а сынка спустя время послала к дому, чтобы проверил исполнение. Вот так-то. Я главная злодейка.

— Но вы не думаете, что полиция найдет убийц, Даниила оправдают, сплетни про вас прекратятся, и у партнеров не будет к вам претензий?

— Ох. девочка, какая ты еще молодая и наивная. Кто будет искать? Все, чего хочет полиция — обвинить Даню, и закончить дело. — теперь она смотрела куда-то вдаль.

Вера тайком подмигнула мне и допила, как мне показалось, уже второй бокал, Кирилл разделался наконец с одной корзиночкой и нерешительно взял вторую, затем задумчиво произнес:

— Мда, нас всех могут выкинуть с работы с волчьим билетом. Одному Дане повезло, он у нас не работает.

Его мать аж подскочила на стуле:

— Кир, ты в уме? Чего ты, ***, несешь?

— Мам, ты чего? — он испуганно поглядел на нее, затем перевел беспомощный взгляд на Веру. — Я ж ни в чем его не обвиняю. Просто констатирую факт — он-то от нынешнего… расколбаса не сильно пострадает.

— Его посадить могут! — в ее резком голосе все усиливались истерические нотки.

— Да ладно тебе. — он пожал плечами. — Матвей нму алиби хорошее обеспечил. Да и мотива у него нет. Разве что твои… “черные риэлтеры”.

Я с интересом слушала их перепалку, но этот момент мой телефон зазвонил, номер высветился незнакомый. Поднявшись и отойдя на несколько шагов от стола, я ответила на звонок:

— Слушаю!

— Валерия Никольская? — спросил ледяной женский голос. — Это из отделения токсикологии. Должна вам сообщить, что ваша мать умерла.

Глава 17

Дальнейшее я помню, как нечеткие картинки в полном тумане. Кажется, Жанна лично вызвала для нас с Максом такси, и мы поехали в больницу. Слез не было, но и машину, и Макса, и больничный корпус я видела словно сквозь серую непрозрачную пленку.

Держа меня под руку, парень довел до врачебного кабинета, в котором я последние три дня ходила, как на работу. Кажется, меня встретил тот самый врач, который не поверил в мою версию отравления. Но сквозь туман я не могла толком рассмотреть его лица, так что это навсегда останется загадкой.

Он сухо выразил соболезнования и сообщил, что тело мамы я пока забрать не могу, поскольку необходимо вскрытие. Яд, от которого мама погибла, так и не определен, поэтому в полиции ко мне тоже наверняка возникнут вопросы.

То, что наконец у полиции появятся хоть какие-то вопросы, придало мне хоть немного бодрости. Кто-то убил мою маму и хотел убить меня, но пока что никому это было неинтересно.

— Я передала пирожные на экспертизу. И вам, и в полицию. Там ничего не нашли?

— Понятия не имею. — сухо ответил врач. — Я не полицейский эксперт. Вот, если хотите, продиктую вам телефон инспектора, который собирался заняться отравлением Дарьи Никольской. Можете сами ему позвонить.

Выйдя из кабинета, я тут же позвонила инспектору и вызвалась приехать немедленно. Макс взялся сопровождать меня до полиции, и лишь потом поехать на работу. Ее предвиделось много.

До полиции мы пошли пешком. На автобусе получилось бы намного быстрее, но мне хотелось хоть немного пройтись. Грудь сжимал тугой обруч, мне тяжело было даже вздохнуть. Нет, настоящего горя я, наверное, не чувствовала. Мама — веселая, смешливая, настоящая — покинула меня еще восемь лет назад.

Так что чувства, не дававшие мне свободно вздохнуть, были сложнее. Какой-то сплав из обиды — мама только-только начала выходить из многолетней комы, только начала реагировать хоть на какие-то известия, но у нее отняли шанс — и из грызущей меня вины. Вот не влезла бы я в криминальное расследование, которое абсолютно меня не касается — и не принесли бы в мою квартиру отравленные пирожные! Получается, я виновата в смерти матери, и теперь этот груз будет вечно сжимать легкие, не давая вздохнуть…

Макс пытался меня отвлечь, но я не могла сосредоточиться даже на том, что казалось очень важным.

— Пойми, если первая попытка вышла неудачной, убийца предпримет вторую. — горячо шептал он, нагнувшись к самому уху. — Ты должна понять, чем так напугала отравителя.

Но мне было плевать на свою безопасность. И, лишь оказавшись в кабинете инспектора Сидорова, я слегка встряхнулась, услышав, что в отравлении матери подозревают меня.

— Это только ваши слова, что курьер принес в квартиру пирожные с отравой. — холодно сообщил мне этот молодой усатый мужчина, глядя на меня, как солдат на вошь. — Вы ничем не можете это подтвердить.

— Но покупала пирожные не я. — злость придала мне сил. — Я уже сделала часть вашей работы, поговорила с продавщицей, у которой тем же утром купили и эклеры и “картошку”. Она может описать девушку, побывавшую в кондитерской, а возможно, даже опознает ее, если поймаете.

— И как вы предлагаете связать эти два факта? — усмехнулся инспектор. — Кто-то покупал пирожные. Ваша мама отравилась похожими пирожными. И что? Где тут связь?

Несколько минут я в полном офигении смотрела на него, не находя слов. Наконец, слова вернулись вместе с приливом дикой злости.

— То есть вы хотите сказать, что девушка купила те пирожные для себя? Отлично, принято. А я где взяла эклеры, чтобы подсыпать отраву? Сама испекла???

— С чего вы вообще решили, что отрава была в эклерах?

— Я, вообще-то, еще в тот самый день их принесла в полицию на экспертизу… вы ни фига не отправили? Ничего, у меня еще два эклерчика осталось, правда, здорово протухших, но экспертизу провести придется. И заодно объяснить, каким образом я получила их, не побывав ни в одной кондитерской, где их делают!

— Это только ваши слова. — уже слегка растерянно повторил он.

— Так опросите продавщиц! Одну я уже расспрашивала, вы можете заняться остальными. Мне вам полностью план действий расписать?

— Погодите вы, вот же бабы… то есть женщины! — он с досадой нахмурился. — То есть вы уверяете, что ни в день отравления, ни накануне не бывали в кондитерских, где пекут эклеры?

— Не бывала. Ни в одной из тех, где пекут МИНИ-эклеры. — отчеканила я. — Ни в тот день, ни накануне, ни вообще в это месяце.

— У вас мог быть сообщник. — с сомнением в голосе продолжил он.

— А еще я могу быть главарем мафии. Верно? Или вообще киллером на окладе. И разные яды, которые даже определить невозможно, у меня по всему дому распиханы, я ими даже приторговываю на досуге. Что за странные предположения? Очевидно же, кто-то прислал пирожные, чтобы отравить меня!

— Если вы не глава мафии, за что же вас травить? — насмешливо произнес инспектор.

— Чтобы не лезла в дело об убийстве. — пожала я плечами.

— Да ну? еще одно убийство?

— Да, лидии Пономаревой. — пояснила я. — Мы с криминальным отделом “Колокола”… не поднимайте так брови, это городская газета — опрашиваем всех участников. Видимо, кого-то я сильно напугала.

— И зачем же с отравой заморачиваться? — похоже, он искренне удивился. — Дали бы по башке в подъезде, и привет родственникам!

Я озадаченно уставилась на него.

— Вот вашу мать в подъезде нельзя было подкараулить. — он пристально посмотрел на меня. — Оперативники сказали, что она много лет не выходила на улицу.

— Это правда. — признала я. — Но… не могла намеченной жертвой быть мама! Она точно никому не мешала.

Он лишь развел руками.

— Я бы ее тем более не стала убивать. Понимаю, в дочерние чувства вы не верите. Но хотя бы здравый смысл можете подключить? У меня нет работы, мы жили на мамину пенсию по инвалидности. А теперь мне нечем заплатить за квартиру, и купить себе поесть тоже не на что. Я, по-вашему, такая дура, чтобы уничтожить единственный источник дохода?

Я перевела дыхание. Злость подействовала благотворно, и соображала я теперь неплохо.

— И да, когда вы выясните, что я не бывала ни в одной кондитерской на неделе, определите наконец яд, которым мама была отравлена. И объясните, откуда я могла бы его достать. Если не получится, может, вы наконец начнете искать настоящего убийцу.

Он усмехнулся:

— Вы не против обыска? Могу прямо сейчас с вами оперативников послать.

— Я за! — кивнула я. — Вы яд искать собираетесь? Давайте. Посылайте сейчас, чего затягивать. Убийца мамы на свободе, и скоро убедится, что я не пострадала. А второй раз он может и не промахнуться.

Домой меня отвезли на полицейской машине. Два юных мальчика в штатском были предельно вежливы, хотя мужского интереса в их глазах не читалось. Да уж, невыплаканные слезы, похоже, не прибавляли мне шарма. И, кстати, не видно ли отросших корней волос? Я машинально накрутила на палец короткую прядь и тут же устыдилась фривольных мыслей. Не то том мне надо думать в день маминой смерти! А о чем, кстати?

Руки слегка дрожали, но настоящего страха я не чувствовала. А уж казалось, бы, для него было аж несколько причин. Меня чуть не убили, можно считать, спаслась я по чистой случайности. Возможно, добьют со следующей попытки. Сколько мне там кукушка прокуковала? Меня подозревают в убийстве собственной матери. Я-то знаю, что невиновна, но разделит ли мою уверенность следствие? И все равно, я не чувствовала ничего, кроме тоски и прилива адреналина. Куда делся мой страх? Атрофировался за все эти годы, когда я медленно умирала рядом с матерью? А вот теперь, несмотря на все угрозы и дикое чувство вины, я живая! И нет, я не согласна вернуться к тому, прежнему существованию без риска и без эмоций. Тем более, убийца мамы не должен чувствовать себя в безопасности. Меня ему отравить не удалось, а значит, есть шанс добраться до него первой.

Сначала полицейские обыскали кухню, чтобы я могла спокойно пройти туда и попить чаю. Это было очень кстати — горло пересохло, глаза покраснели, но, как ни странно, приступ злости неплохо прояснил мозги. По сути, инспектор, показавшийся мне вначале круглым идиотом, был в чем-то прав. Меня можно было убить без сложных выкрутасов, просто подкараулив в подъезде. Тем более, у убийц Лидии под рукой, похоже, всегда была надежная удавка-гаррота. Зачем было покупать дорогие пирожные, рискуя засветиться, доставать где-то неведомый яд? Причем, без гарантий, что я вообще люблю эклеры, лично знаю людей, которые их терпеть не могут.

Но тогда что же получается? Неведомый отравитель и впрямь нацелился на маму? Из квартиры она не выходила годами, разве что ездила к врачу на такси, но только вместе со мной. То есть караулить ее выхода можно было годами, в встретить в одиночестве вообще без шансов. А вот курьера она впустила без колебаний. Да, но если целью была она одна, почему ее не убили сразу, как открылась дверь? Ладно, допустим, убийца побоялся шума на лестничной клетке. Но он мог спокойно войти, придумав любой предлог, да хоть расписаться за доставку, бедная женщина плохо соображала, поверила бы на слово. А уж задушить ее гарротой либо просто пристукнуть молотком в пустой квартире — для явно вошедшего во вкус убийцы точно пара пустяков.

Но нет, отравитель просто передал коробку с отравой, не сделав попытки убить хозяйку квартиры. Похоже, целью для него была не только мама, но и я. И да, он был уверен, что мы обе отведаем эклерчиков с “картошкой”.

Почему-то я ощутила сильный холод, от которого не помогало серое пальто. Только что в голове шустрой мышкой прошмыгнула какая-то мысль, очень важная, но я никак не могла ее поймать, и оттого нервничала все сильнее. Опера тем временем завершили обыск, завернули в пакетик для улик оставшиеся в живых эклеры, вежливо отказались от приглашения выпить чаю, и откланялись. Интересно, им правда не хотелось хоть немного согреться? Или боялись, что я подсыплю им неведомую отраву, хоть никакого яда в квартире не обнаружилось?

Я наливала себе уже третью чашку чая, когда позвонил Макс и без лишних приветствий выпалил:

— Мой знакомый вычислил яд! Это рицин! То есть бобы клещевины были перемолоты, похоже, в кофейном аппарате и как-то хитро обработаны. И эклеры этими молотыми бобами были набиты до отказа. Короче, яд смертельный, дозы в одном эклере хватило бы аж на двоих человек. Противоядия от рицина не существует, у твоей мамы не было шансов.

И у меня бы не было, с ужасом подумала я, стоило мне поддаться искушению и слопать хотя бы одно пирожное. Озноб немного усилился, похоже, я немного переоценила свою невероятную стрессоустойчивость и бесстрашие.

— Да-да, я поняла. Макс, я тебя замучила, знаю… но ты мог бы ко мне приехать?

Пока он ехал, я лихорадочно прокручивала в голове разные варианты. Кто мог желать зла нам обеим? Убийце Лиды моя мама точно было не интересна. Да и не стал бы он заморачиваться с редким ядом. Тогда кто… Я поискала в Яндексе статьи про рицин. “Симптомы отравления рицином включают тошноту, рвоту, боли в животе, а при вдыхании — кашель и затруднение дыхания. Через 10–24 часа появляются сильные боли, а при большой дозе смерть может наступить через 36–72 часа из-за поражения сердца и легких.” “Высокочищенный продукт получается путем сложной переработки рицина и является наиболее смертоносным. Такой продукт встречается очень редко, так как процесс его создания является очень трудоемким и высокотехнологичным. Из-за того, что для изготовления высокочищенного продукта требуется большое количество бобов клещевины, его сложно изготовить в домашних условиях”. “Противоядия не существует.” Да, интересно девки пляшут… Теперь меня била крупная дрожь. Я все плотнее заворачивалась в пальто, пытаясь отогнать от себя невероятную мысль, но она на сей раз прочно угнездилась в голове и никак не хотела ее покидать. Увы, похоже, я догадалась, кто отравитель.

Не дожидаясь приезда Макса, я позвонила инспектору Сидорову:

— Мой друг, журналист “Колокола”, отдавал пирожные на экспертизу. У вас эти эклеры теперь тоже есть, но могу уже сейчас сказать вам ответ: там яд рицин.

— И что мне это дает? — устало спросил он.

— Почитайте в интернете, его не так уж трудно синтезировать, но нужны некоторые медицинские знания. И я вам могу подсказать, у кого они есть. Из тех, кому выгодна смерть моя и моей матери.

Глава 18

Мы с Максом уговорили уже второй чайник на моей кухне, когда позвонил Тимофей.

— Лера, ну что, когда адресок кинешь? Я к тебе подъеду завтра перед сеансом.

— Ой, Тима… У меня сегодня мать умерла. — сдавленным голосом ответила я. — Давай перенесем кино… хотя бы на неделю.

— Ну тады… да, конечно. — расстроенно пробасил он. — На неделю это всегда можно.

На этом небольшой запас его сочувствия, видимо, исчерпался полностью, и он, пожелав мне держаться и не сильно расстраиваться, отключился. Мне даже почудилось, что облегченно вздохнул напоследок.

— Зачем тебе вообще с ним в кино? — сердито спросил Макс, не глядя на меня.

— Но ведь мы не нашли убийцу Лиды. — тихо ответила я. — То есть наше общее дело там же, где и было. Никакого прогресса.

— Ну и фиг с ним, с этим делом. — в сердцах бросил он. Неужели так сильно приревновал? — У меня материала на два репортажа наберется. Причем, уже с отрывками интервью заинтересованных лиц. И хватит.

— А как же Аня? — я уткнулась в очередную полную до краев чашку чая. — Ты ведь хочешь, чтобы с тебя наконец подозрения сняли? Для этого нам надо найти маньяка. Ты когда в школу пойдешь, в понедельник?

— Мы вместе пойдем? — он вопросительно посмотрел на меня.

— Не знаю. — вздохнула я. — С утра пойду к инспектору Сидорову, договорились уже. А потом, наверное, мне придется заняться похоронами. Даже если тело не отдадут… Сходи в школу сам, а я больше всего на свете сейчас хочу отомстить убийцам матери. Душителя мы обязательно отыщем, вместе… но потом. И к подругам Ани сходим вместе. Ты ж в понедельник только к классухе сходишь, чтобы узнать координаты?

— Да, пусть хоть какие-то наводки даст. А ты… сильно рискуешь? — он волновался все сильнее. Лицо раскраснелось, он снял синюю куртку и небрежно перебросил через спинку стула. — Давай я подстрахую.

— Пока не надо. Думаю, на сей раз полиция справится. А давай завтра все же сходим в кино… вдвоем. Не хочу плакать весь день в одиночестве.

Воскресенье прошло отлично. Я не могла полностью отвлечься от вчерашней беды, но груз вины больше не сдавливал грудь, а главное, радовала возможность близкой мести. Мы купили пакет попкорна и пошли в кино на последний ряд, от школьных подружек я слышала, что это были места для поцелуев. Сама я была лишена этого опыта. Я не бегала на свиданки, не целовалась с мальчиками в темных залах. Ничего, кое-кто скоро за все заплатит.

К сожалению, Макс даже не пытался ничего предпринять, и два часа в темноте прошли напрасно. Что нам показывали в тот вечер, я уже не помню, мне никак не вынырнуть было из своих мыслей, то печальных, то радостных. Да, меня хотели убить. Возможно, еще раз захотят… а может, и не раз. Но риск придавал жизни никогда доселе неизведанную остроту. Пока я рискую, я живу!

Макс проводил меня до дома, и у меня даже затеплилась робкая надежда, что он поднимется ко мне наверстать упущенное, но он сразу ушел, пообещав навестить завтра вечером.

Я поднялась на свой этаж, открыла дверь ключом, и вот тут, спустя сутки, внезапно меня накрыло. Пустая квартира казалась лишенной воздуха, в темноте мелькали какие-то тени. Дрожащими руками включив свет в коридоре, я огляделась — нет, никого вокруг. Вдруг из комнаты матери донесся тихий шорох. Я бросилась туда — темноту через пыльные окна разрезал желтый свет уличных фонарей. Но тени, мелькавшие перед глазами, не исчезали, не помогал и зажженный в обоих комнатах и на кухне свет.

Мне казалось, что мама еще тут, неподвижно сидит на своем старом диване и невидящими глазами смотрит в экран телевизора с немым упреком — почему он выключен?

Ругая себя за мнительность, я включила телевизор. Он зажегся, выдавая широкие цветные полосы, потом показались титры какого-то ночного фильма, а я перевела взгляд на диван. Наверное, я бы даже не испугалась, увидь там маму в ее короткой ночнушке. Я знаю, конечно же, что мертвые не возвращаются. Но почему тогда мне все кажется, что она тут, в доме? В ушах раздался тихий не то стон, не то звон. “Мама” — позвала я растерянно, но, разумеется, ответа не получила. Но все же… она что-то хочет мне сказать?

Оставив во всех комнатах свет, я пошла к себе, и легла в кровать, но заснуть никак не удавалось. Мало того, что я вздрагивала от каждого шороха в квартире, но беспокоила и завтрашняя встреча с полицией, Вдруг я ошиблась? Вдруг убийца все же метил в меня? Ох, кто так жутко шаркает на кухне? И пытается открыть дверцу старого холодильника?

Я вскакивала, выбегала из комнаты, снова ложилась, крепко зажмурившись… В 6 утра решила больше не издеваться над собой, встала и умылась под холодным душем Спать, как ни странно, совсем не хотелось, несмотря на бессонную ночь. Я долго держала под струей холодной воды лицо, потом с укоризной посмотрела в зеркало на свое отражение с серыми волосами у корней, и пошла прогуляться по спящему городу. Солнце еще не взошло, но темнота на улице почему-то пугала куда меньше, чем освещенная пустая квартира.

* * *

— Папапапочкааа… папочка, мама в субботу умерла, а мне до сих пор очень плохо. Рвота… кровь идет, мне страаашно. Папочка, ты же меня не бросишь одну?

На том конце трубки ошарашенно молчали, потом отец тихо спросил:

— Лера? Ты откуда звонишь?

С морга, разумеется! — чуть не вырвалось у меня, но я сдержалась, и мой короткий смешок легко было принять за истерический всхлип.

— Меня только что из больницы выписали. Это кажется… кажется, тооооксикологияаа! Мне плохо, а они сказали идти домой. Если хуже станет, тогда и обращайся. Я идуууу… но мне кажется, я просто умру скоро. Я не дойду, пожалуйста, забери меня!

— Лера, не паникуй! — он уже пришел в себя от неожиданности. — Иди на шестой трамвай, и едь до остановки Лермонтова. Я там тебя встречу.

Через полчаса он и впрямь пришел на остановку. Я ждала там уже некоторое время, успев, ко всем неприятностям, еще и промерзнуть почти до костей. Зато, посмотрев на бьющий меня озноб, опухшие от бессонной ночи глаза и мертвенно-бледное лицо, он не сомневался в моих словах, что я на пороге смерти.

— Ох, Лера, что с тобой? — но удивления в его глазах я не заметила. — Пойдем к нам, Олечка уже крепкий чай заварила.

Несмотря на все меры предосторожности, мне стало не по себе, и я нервно покрутила большие пуговицы на сером пальто. Снимал квартиру отец практически рядом с остановкой, и я довольно скоро оказалась, наконец, в тепле. Длинная прихожая, похожая на вытянутую кишку, наводила уныние. Ободранные стены, длинные гвозди вместо вешалок… Дверь в комнату оказалась закрытой, но я как-то сомневалась, что там ремонт и новая мебель. Впрочем, они, наверное, ненадолго здесь обосновались. Вот меня с мамой отравят, и назад, в свой городок. Впрочем, сначала план, видимо, был другим: маму в пансионат, квартиру продать, а меня взять с собой. Или с самого начала нас обеих собирались ликвидировать, а все остальное было лишь прикрытием?

Отец хотел снять с меня пальто, но я вцепилась в одежку обеими руками и запричитала, что замерзаю, и сначала должна согреться.

Из кухни вышла Олечка, про которую на днях столько прекрасного рассказывал отец. Если не ошибаюсь, его подруга училась в балетном училище? Да, пожалуй, по ее виду можно было сказать, что это бывшая балерина. Высокая, минимум на полголовы выше меня, тоненькая, с прекрасной царственной осанкой, с короткими светлыми волосами и узким лицом с излишне полными губами, даже в стареньком халате она выглядела принцессой, случайно попавшей в жилище свинопаса. Неужели отец всерьез думает, что эта девушка с ним по любви?

Увидев мою опухшую от бессонницы, страха и холода моську, она картинно всплеснула руками и запричитала:

— Лерочка, ваш отец так за вас переживает! Раздевайтесь, я вам горячего чая на травах заварила!

На рицине, вестимо, подумала я, еще туже затягивая на себе пальто.

— Давайте на кухню пройдем, выпьете чаю, и Витя вас домой отвезет.

Нифига себе заявочка, обалдела я. Перепуганная дочурка в жутком состоянии приезжает к любящему папочке, а он ее только чаем напоит, и сразу домой увезет?

— Ой, но я домой не хочу. — испуганно заявила я. — Я боюсь, что потеряю там сознание и умру. Я из больницы уходить не хотела, меня выпихнули буквально. Сначала сказали, что мы с мамой бледными поганками отравились, но потом токсинов не нашли, и сказали, просто пищевое отравление такое сильное. И меня выгнали, сказали, если хуже станет, обращайся. Но мне уже хуже, я не могу остаться одна!

Папа с Олей переглянулись, и он ласково сказал:

— Мы тебя отвезем домой, отлучимся по делам на часик, и вернемся. И уже не уедем, с тобой останемся.

Значит, не рицин. Он не действует так быстро. Что ж за чаек мне такой приготовили?

— Давай, Лера, погрейся, и поедем. — заторопилась Оля.

Она подлетела ко мне, схватила за трясущуюся руку и буквально поволокла на кухню. Так, что мне делать? Сейчас, чего доброго, в меня насильно начнут вливать непонятное варево. А я к такому не готова! Я еще жить хочу, я обещала Максу смыть пятно с его честного имени!

На плите, подключенной к газовому баллону, кипел старый чайник, издававший истошный свист. На низком квадратном столе, покрытом протертой во многих местах бежевой клеенкой, уже дымилась кружка неприятной на вид мутно-желтой жидкости, от напитка шел вкусный аромат мяты и еще каких-то трав. Девушка схватила длинную белую чашку, и, слегка отвернув лицо от пара, протянула мне:

— Пей, сразу согреешься!

Я взяла чашку, обхватив ее обеими руками, и прижала к себе:

— Сейчас, руки погрею и выпью!

Оля с отцом, не сводящие с меня глаз, дружно закивали. Я на всякий случай тоже старалась спрятать от пара нос, и теперь говорила в плотный серый воротник:

— Папа, я теперь одна осталась. Хочешь, переезжайте ко мне вместе с Олей? Или можем продать квартиру, как ты и предлагал. Купим в твоем городе.

Отец вопросительно посмотрел на подругу и робко потянулся было к моей чашке, но Оля, нахмурившись, отрицательно покачала головой:

— Лера, мы еще подумаем, ты не волнуйся. Пей, нам некогда.

— Давай ее домой отвезем, чаю она и дома выпить может. — робко вякнул было отец.

— Виктор! — в нежном до поры голосе послышался металл. — Мы же договорились!

Улучив момент, когда внимание Олечки переключилось на неожиданно взбунтовавшегося отца, я дрожащими руками отлила немного чаю себе за пазуху, в прикрепленную к атласной подкладке фляжку. пары горячих брызг попало на тонкий свитерок, и я чуть не вскрикнула от боли. Но губы, похоже, все же дрогнули, поскольку девушка тут же обратила на это внимание:

— Ты чего гримасничаешь?

— Живот болит… простонала я. — Я вашего чая отхлебнула, так еще хуже стало, словно ножом изнутри режет.

— Да ладно! — покрутила головой она. — Где ты отхлебнула? Еще полная чашка!

— Я большой глоток сделала! — закапризничала я. — Вы слепая, что ли?

— Ну-ка, сделай еще один глоток, пока я смотрю!

— А чего ты раскомандовалась? — я убедилась, что хамство на девушку действует куда лучше вежливости. — Не хочу я твой чай пить, и не буду! Он жгучий, и мне не нравится!

— О как! — внезапно она улыбнулась, забрала у меня чашку и скомандовала отцу: -

— Виктор, подержи ее за руки. Сейчас все выпьет как миленькая!

Отец побелел, но, как робот, зашел мне за спину и крепко схватил за запястья. Оля, зло усмехаясь, приблизилась вплотную:

— Ну что, открываем ротик? Или тебе помочь?

— Вы хотите меня отравить? — громко простонала я.

— Да. — теперь она очаровательно улыбалась. — Зачем ты нам нужна, маленькая дрянь? Твоя квартира и так будет нашей. Давай, не задерживай занятых людей. Ты уже хлебнула смертельную дозу, просто будешь мучиться пару часов, а так все быстро, чик-чирик и готово.

— Но я хочу жить! Я же согласна отдать вам квартиру!

— Ага, с собой в придачу. Нет уж, предпочитаю жилье без обременений.

Я снова открыла было рот для возражений, но она пальцами левой руки нажала на мои щеки, а правой начала заливать жидкость в рот. К счастью, отец слабо подходил на роль палача. От испуга он выпустил мои запястья, и я сумела выкрутить лицо из ее цепких ручек и тут же начала плеваться во все стороны. Страх придавал мне силы — непонятно было, попало несколько капель в пищевод или я отплевала все?

Входная дверь вывалилась от мощных ударов снаружи, и в кухню влетели несколько мужиков в форме спецназа. Следом зашел довольный, как слон, инспектор Сидоров. И чашка с еще дымящимся варевом вывалилась из рук девушки, разлетевшись на куски и обдав нас всех бурым фонтаном горячих брызг..

Глава 19

— А если бы тебе сумели влить бы в рот отраву? — орал по телефону Макс. — Ты совсем дурная?

— Но у меня не было других доказательств, что маму убили отец с подругой. — в который раз устало возразила я. — Инспектор все повторял, как попугай: “Это только ваши слова”. А мой чудный папенька не оставил бы попыток, возможно, ему повезло бы уже со второго захода.

Он еще кричал что-то в телефон, но я, не вслушиваясь, кайфовала — живая, больше за мной никто не охотится! А Макс… он волнуется за меня, и это так классно!

— Ты был в школе? — дождавшись, пока он немного выдохнется, спросила я.

— Да. — он сильно охрип, пока меня отчитывал, и теперь я с трудом разбирала слова. — Я к тебе позже заеду и все расскажу. Мне надо срочно репортаж написать, хотя бы один. А то из газеты выгонят.

— Ладно, а я пока городской форум почитаю, — согласилась я. — Пора узнать местные сплетни.

Я уселась перед ноутбуком, поставив перед собой чашку крепкого кофе. Увы, после утренней встречи с отцом и его Оленькой про чай я без содрогания не могла даже думать. Хотя вкусный напиток не виноват, что негодяи выдавали за него какую-то вонючую отраву.

Но все позади, отец со своей пассией арестован. На встроенной в крупную пуговицу камере хорошо видна вся сцена, включая ответы Оли об отравлении. Во фляге достаточно варева с отравой, насколько я поняла, это и впрямь был уже не рицин. Хотя жидкость еще только послали на анализ, ответ будет хорошо если через месяц. Но улик хватает, инспектор пообещал, что мерзкая парочка минимум лет на пятнадцать получит совершенно бесплатные квартиры с полным пансионом. Маме от этого не легче, хотя… Я вспомнила ее остановившийся взгляд и вопрос: “Виктор еще жив”? О, как она мечтала отомстить! И если оттуда, из своего далека, видела сегодня утром сцену ареста, то наверняка осталась довольна!

Ладно, это дело прошлое. Я в безопасности, мама отомщена. А погордиться собой я еще успею. Пора за дело. И я, отхлебнув кофе, решительно открыла городской форум.

В теме “Убийство риэлтора Лидии Пономаревой” разверзся настоящий ад. Комментариев там набралось аж на 49 страниц, но часть была уже удалена модераторами за мат и взаимные оскорбления. Но я старательно читала, чуть морщась при виде пустых строк вместо комментов или перечеркнутых ников.

Первые 15 страниц обсуждение шло более менее- прилично. Основной версией горожан была та, что пришла и нам в голову первой: убийца — Даниил, от которого девушка хотела уйти. А Матвей его соучастник. Кто-то из парней, изменив голос, назначил Лиде встречу, куда они и пришли вдвоем в женских париках. Почему девушка не узнала своего парня, хоть и в темноте, парике и гриме? Тут копья скрещивались с небывалой силой. Одни капслоком орали, что только дебилка не сможет отличить мужчину от женщины, причем тут парик? А уж своего парня не признать — вообще дичь. Если Лидия была такой тупой, странно, что она вообще доносила ложку до рта и дожила до 23 лет. Дальше комментариев десять было просто удалено, и обмен мнениями продолжился в чуть менее напряженном режиме.

Далее общественное мнение пришло к выводу, что парни вышли к озеру через заранее проделанную дыру в заборе, утопили парики и надетые поверх джинсов платья, обогнули дом на заранее спрятанной в кустах машине, потом перелезли через забор и ворвались в особняк, произведя как можно больше шума, чтобы их заметили соседи из окрестных домов. И тут же вызвали полицию, якобы не оставив времени на собственно убийство.

Несколько непонятных ников требовали немедленно послать водолазов к озеру на поиски париков. И вообще, где полиция, почему не чешется? Но вот с 16 страницы появилась новая версия убийства — “черные риэлторы”. Кажется, это вбросил пользователь с ником Выдра_01, но возможно, риэлторы на форумском горизонте появилась и раньше, просто я просмотрела. Дальше народное творчество уже не знало удержу — до последней страницы приводились самые разнообразные жуткие случае, когда “люди в черном” во главе с Жанной Акиньшиной увозили в лес и там закапывали одиноких старушек возле промзоны, где велась активная застройка, а их двух или трехкомнатные квартиры присваивало и продавало втридорога. Ужастики напоминали городские легенды, а с другой стороны — если я ничего про это не слышала, не значит же, что таких случаев не было? Может, и впрямь у нас шло истребление старушек в промышленном масштабе, а никто и не знал?

В последние несколько дней требования форумчан обыскать дно озера усилились, теперь они уже собирали подписи, чтоб отправить письмо в полицию. Интересно, уже отправили, или это пустые разговоры?

Я потерла покрасневшие от напряженного чтения глаза и задумалась: допустим, Жанна и впрямь проворачивала какие-то махинации в фирме. Вряд ли закапывала в лесу дюжины старушек, но, положим, мухлевала с завещаниями, или что-то в этом роде. А Лидия как-то про это узнала. Ну узнала, и что? Почему ее надо было убить? Она начала шантажировать Жанну? Но в нашем разговоре не прозвучал оничего похожего на шантаж, или скорое ожидание шальных денег. Она всего лишь раздумывала, поменять ли одного парня на другого.

Но дело даже не в этом. Допустим, Жанне позарез понадобилось как можно скорее избавиться от Лидии. Но зачем это делать таким странным способом, вдобавок, привлекающим внимание к злополучному агенству? Зачем прикидываться клиентом, желающим приобрести дом, но звонить по личному мобильному? Зачем подробно описывать новый особняк, который в каталоге только один? Зачем душить гарротой?

Они с сыном могли спокойно посадить девушку в машину, отвезти в лес, задушить обычной леской и прикопать так, что никто бы до весны не нашел. Возникла бы проблема с алиби? Можно подумать, так она не возникла! А если наняли киллеров, то вообще фигня вопрос: Лидию могли подстрелить либо задушить возле съемной квартиры вечером, пока Жанна с сыном сидели бы в дорогом ресторане под камерами, в большой компании. Так какой смысл был в спектакле с показом дома? Навести на себя максимум подозрений?

А все же, почему до сих пор не сделали самое простое — не прочесали дно озера? Ну, на самом песчаном пляже слишком уж пологий спуск, чтобы утопить парики и платье, надо зайти в воду хотя бы по пояс, с берега на глубину ничего не бросишь. Но если отойти немного вправо, где высокие камыши — глубина начинается сразу. Если парики с платьями засунули в мешок и добавили туда для весу пару камешков, вполне можно забросить в воду и рассчитывать, что там все и останется.

Неудобно было отвлекать Макса по пустякам, но все же я не удержалась и написала ему смс с этим вопросом. Он ответил сразу: “Как раз еду к озеру, там сейчас водолазы”. Я поглядела на телефон: 16.45, совсем не поздно. После утреннего общения с отцом и его возлюбленной меня все еще немного трясло, но я решила, что провести остаток дня дома одной — куда хуже, чем поехать на озеро проветриться. И пошла к трамваю.

К пяти вечера сильно похолодало, небо затянули невесть откуда взявшиеся облака, откуда пробивался лишь рассеянный свет, зато ледяной ветер усилился. Но у озера солнце еще светило вовсю, и я залюбовалась необычайно красивой в этом году осенней природой. Листья кленов и берез, раскрашенные яркими оттенками зеленого, желтого, оранжевого и красного, словно в замедленной съемке, отрывались от веток под мощными порывами ветра, сначала порхали в воздухе, подобно разноцветным бабочкам, а после опадали на землю, создавая разноцветный ковёр, шелестящий под ногами. Лишь узкая полоска песка отделяла это буйство цвета от темно-зеленой воды, похожей на шелковое, в мелких складках, покрывало.

Прекрасный вид портил только большой полицейский бусик с приделанной сзади тележкой. Видимо, на ней привезли небольшую белую лодку с синей полосой, которая красовалась почти на середине озера. В ней одиноко сидел мужик в люминесцентном зеленом жилете, и грустно глядел на двух плескавшихся ближе к берегу водолазов в облегающих черных комбинезонах.

Чуть поодаль, за бусиком, стояла небольшая группа народу, судя по вполне профессиональным видеокамерам, добрую половину составляли журналисты, а обычными мобильникам щелкали жители окрестных домов. Я сделала к ним пару шагов, и Макс, выделяющийся из толпы ярко-синей курткой, приветственно помахал мне, высоко подняв руку с телефоном

— Что, полиция среагировала на глас народа? — приблизившись прошептала я, но массивная тетя рядом все равно покосилась на нас с подозрением. — Решили все же поискать на дне парики?

— А когда народ издал этот глас? — вполголоса спросил Макс. Теперь к нам прислушивались уже несколько человек из толпы.

— Да уже недели две вовсю издает на форуме, небось охрип уже, бедняга. Ой, смотри, Вера, Кирилл и Даник пришли! Надо их позвать!

Троица и впрямь показалась вдали, выйдя из-за зарослей высокой осоки вокруг озера. На сей раз Веруня была одета в плотное длинное пальто в шотландскую клетку, стянутые в плотный узел каштановые волосы придавали ей вид строгой училки, а красные ботики словно сливалась с разноцветным ковром листьев на тропинке. Рядом шел Кир, в коротком сером полупальто, еще более, чем в прошлый раз, похожий на английского лорда. Ему бы еще кепочку в стиле Шерлока Холмса… Чуть позади парочки энергичной походкой шествовал коренастый невысокий парень с квадратным лицом под остриженными ершиком волосами цвета подгнившей соломы, в расстегнутой темной куртке поверх серой майках.

Я радостно помахала рукой, и тут же попятилась, поскольку не только люди, но и несколько видеокамер обернулись в мою сторону. Вера повернула ко мне голову, кивнула и быстро направилась ко мне, парни последовали за ней.

— Приветик! Ну что, пресса уже тут? — ее подвижное лицо прямо светилось от оживления. — Как думаете, найдут что-то на дне? Делаем ставки?

— Ничего там нет. — зло бросил коренастый крепыш, для подтверждения своих слов он смачно сплюнул на песок, прямо возле красных вериных ботиков.

— Ил там точно есть. — меланхолично поправил Кир. — Песок есть, ветки разные. Ничего — это в космосе.

— Тьфу, юморист. — у рыжеватого Дани настроение явно было ниже нуля. — Нахрена вы меня сюда притащили?

— Ой, притащили его. — весело отозвалась Веруня. — Всего лишь шепнули, что тут водолазы, сам за нами увязался.

Парень бросил на нее такой взгляд, что я аж передернулась. М-да, как-то не ладятся у них отношения. Хотя что тут удивительного, если девушка считает его убийцей.

— Когда интервью с нами будет? — обратилась она к Максу. — Зря я, что ли, так наряжалась?

— Завтра выйдет в газете, послезавтра на сайте. — отчитался он.

— О, здорово, Жанну порадую! — обернулась она к Киру, но тот промолчал в ответ. Зато Даня нахмурился и, набычив голову, прорычал:

— Чем порадуешь? Ты что там наговорила, меня в маньяки записала?

— Дурачок, на том интервью твоя мама была. — хладнокровно парировала девушка. — Или она тоже считает тебя маньяком?

— Ты довы…..ся. — на его побарговевше лицо и налитые кровью глаза страшно было смотреть. На всякий случай я слегка попятилась, Макс потянул меня за рукав пальто поближе к себе. Вера тоже сделала небольшие шаги назад и в сторону, встав позади Кирилла, равнодушно взирающего на перепалку с достоинством настоящего аристократа при виде вшей.

Толпа рядом дружно ахнула. Повернувшись к берегу, я увидела, как к из озера выходят оба водолаза, в руках одного из них был небольшой мешок цвета хаки, что-то типа брезентового походного рюкзака. Последние солнечные лучи бликовали в темной воде за их спинами, на лицах застыли счастливые улыбки.

— Нашли! — в восторге прошептала рядом Веруня. И вполголоса продекламировала, приосанившись: — И тридцать витязей прекрасных чредой из вод выходят ясных!

Но никто даже не повернулся в нашу сторону. “Нашли!” — в экстазе кричала толпа, в едином порыве двигаясь поближе к воде. Никто больше не смотрел в нашу сторону, все телефоны и видеокамеру были нацелены не рюкзачок. Я думала, что его, как вещдок, сразу занесут в полицейский бусик, но водолазы, едва выйдя на берег, остановились на самой кромке, один из них вытянул вперед руку с рюкзаком, второй поднял обе руки над головой, сцепил ладони в замок. И они картинно застыли, дожидаясь аплодисментов. Толпа в неистовстве заорала, мне даже показалось, что в гуле голосов явственно слышались крики “Шайбу! Шайбу! Гол!”. Защелкали фотокамеры, тот, кто держал мешок, запустил туда руку и, помешкав минуту, достал оттуда мокрый спутанный комок грязно-желтого цвета. Секундная встряска — и непонятный предмет раскрылся, как цветок, превратившись в женский парик.

Глава 20

— Похоже, версия Веры подтверждается. — задумчиво сказала я, когда мы с Максом ехали в трамвае. — Пара клиентов и Даник с Матвеем вполне могут быть одними и теми же людьми. Как думаешь, на парике могли остаться следы ДНК?

— Вряд ли. — покачал головой Макс. — Почти две недели в воде — ничего там не осталось.

— Ладно, пусть полиция разбирается, чей парик. А что тебе в школе сказали?

— Нашел я классуху Ани Ситниковой. — после недолгого молчания ответил он. — Но прошло семь лет… она толком никого не помнит. Помочь прессе очень хотела, даже нашла в недрах учительской альбом с фотографиями нужного мне класса на выпускном. Ани там уже не было, правда. А девчонок на групповом фото много, и как разберешь, кто из них нужен? Мы решили идти с другого конца — я записал те пару номеров, которые нашлись у классной, Татьяны и Даши. Но еще никому не звонил, мне как раз позвонили и сообщили, что озеро обыскивают.

— Давай прямо сейчас позвоним? — предложила я. — Чего ждать? Или тебе надо в номер давать инфу про парик?

— Так я уже послал пару строк на первую полосу. — пожал плечами Макс. — А подробности еще выяснить надо.

— Тогда звони!

Он кивнул, и, немного помешкав, набрал номер:

— Татьяна Усольцева? Вас беспокоят из газеты “Колокол”. — официальным тоном произнес он. — Хотел бы получить комментарий по одному делу. Когда мы могли бы встретиться?

— А я в нашем Крутом отеле на рецепшн стою. — отозвался веселый голосок. — Если хотите, прямо сейчас подъезжайте.

— Еду. — все так же сухо отозвался он, нажал “отбой” и повернулся ко мне: — Нам надо сойти и вернуться метров на 500 назад, и там пересесть на 51 автобус.

— А что за крутой отель? — удивилась я, послушно поднимаясь с места.

— Да обычный клоповник. — отмахнулся Маск. — Зато с названием выпендрились.

Через четверть часа мы и правда добрались до задрипанного двухэтажного кирпичного домишки, над старой дверью которого красовалась блестящая жестяная табличка с надписью: “КРУТОЙ”. Судя по виду и по району, это, скорее был бордель с комнатами, сдающимися на пару часов. Впрочем, какая разница, мы все равно не собирались снимать тут номер. С некоторым трудом открыв тугую стальную дверь, журналист зашел внутрь, я последовала за ним.

За вполне прилично выглядящей мраморной стойкой ресепшн стояла полная молодая девушка с золотистыми короткими волосами и ласковой улыбкой на круглом лице. Но, увидев Макса, она тут же перестала улыбаться.

— Максим? Хоркин? Это ты? Ты чего приперся???

— Я журналист “Колокола”. — он сильно побледнел, но не отступился. — Мне надо узнать кое-что про Аню.

— Ты ее задушил, урод! — с ненавистью выплевывала слова Татьяна, ее ее миловидное лицо побагровело, превратившись в некрасивую маску. — Ей было всего 15, извращенец! Что тебе еще надо? Тебе мало одной жертвы? А ну вон отсюда, пока полицию не вызвала!

Макс молча повернулся и быстро вышел из отеля. Я подошла поближе к пышущий злобой девице.

— Я тоже из криминального отдела. Со мной вы готовы поговорить?

— С тобой могу. — краска потихоньку сходила с ее лица.

— Вы с Аней были близкими подругами? — я постаралась говорить тихо и сочувственно, ничем не выдавая злое кипение внутри.

— С Ситниковой? Нет, не такими уж подругами. — она печально покачала головой. — У нас у всех были свои компании, они почти не пересекались.

— А с кем она дружила?

— С Викой Сумароковой и Никой Плотниковой. — не задумываясь, ответила девушка. — Только те были как-то… ну, скромнее, что ли. А Аня… она такая… звезда, всегда первая.

Ника… это не та ли рыжая красотка, приревновавшая меня к Тимофею и облившая Просекко? Как же ее фамилия? Я с ужасом поняла, что ни разу не слышала и не интересовалась паспортными данными Ники. Ладно, сейчас надо узнать максимум у Татьяны, пока она согласна говорить. А то мало ли…

— Есть у вас номера Вики и Ники? — ласково спросила я, чувствуя, как от предвкушения все внутри дрожит.

— Да ты что! — отмахнулась от меня девица, снова начиная багроветь. — Я дура, что ли, хранить телефоны всех, с кем когда-то училась? Я ж говорю, мы не дружили никогда!

Ладно, узнаю номера у классухи, не страшно. Или не узнаю? Почему-то из всего класса она дала всего лишь телефоны пары девочек, среди которых не было аниных подружек.

— Ну хоть скажите, Ника была рыжей?

— Нет. — отрезала блондинка. — Мы тогда все блондами были. Потом, правда многие порыжели или потемнели. Но тогда — только платиновый блонд! Вот как ты щас!

Да уж, тут я ничего не выясню. Можно, конечно, спросить, была ли Ника толстушкой… но, учитывая комплекцию самой Татьяны, после такого вопроса фингал под глазом — меньшее из зол.

— А почему вы считаете Макса Хоркина убийцей? — торопливо спросила я, опасаясь очередного приступа гнева.

— А чего там считать? — фыркнула она, но в ярость, к счастью, не впала. — Тоже мне, калькулятор нашла! Мне Ника сама рассказала, что в тот вечер провожала Аню до промзоны, той одной стремно было идти. Вот как предчувствовала что-то неладное, бедняга.

Она вздохнула и замолчала, отодвинувшись от мраморной стойки и усаживаясь на низкое кресло за ней. Я немного подождала, но, похоже, Татьяна была уверена, что сказала достаточно.

— Ну хорошо, проводила Аню, а Макс причем? Он там уже был?

Татьяна поднялась с кресла, перегнулась через стойку и прошипела:

— Конечно, был! Девчонки его издалека увидели, и Аня сразу попросила Нику уйти. И та послушалась… потом говорила, что готова локти грызть, что ушла. Хотя думает, что осталась бы, этот урод бы обеих придушил.

Я ошарашенно глядела на Татьяну. Если она говорит правду, получается, у полиции был свидетель, что Макс в вечер убийства встретился с Аней. Это противоречит его версии… и почему его тогда не посадили? Что-то не сходится.

— Ника давала показания в полиции?

— Нет! — Татьяна снова начала наливаться гневом, ее круглые щеки напоминали помидор. — Она только мне, под большим секретом… Она боялась его, он псих! Шизик! Это мы с девочками всегда знали. Только с виду тихий, ботан такой трогательный в своих очках. А на самом деле психопат, каких мало!

Час от часу не легче. Выходит, Ника не пошла в полицию… но почему? Из-за страха перед Максом? Но его бы сразу арестовали, и ей ничего бы не грозило. Но это я сейчас так думаю, в 23 года и с образованием психолога. Девочка в 15 лет могла рассуждать иначе.

— Она кому-то еще рассказывала о Максе? Кроме вас?

— А ты почему спрашиваешь? — в ее прищуренных глазах ярость перемешалась со страхом. — Думаешь, я одна свидетельница? Меня тоже хотите придушить?

Я молчала, не вполне уверенная, стоит ли ее разубеждать. Может, хоть от испуга она назовет еще пару девочек, которые в свое время услышали откровения Ники?

— Наверняка Вике рассказывала. И другим тоже, там я сама слышала. А чего ей молчать, покрывать маньяка, что ли?

От удивления я чуть не начала возражать, но вовремя опомнилась. Итак, девочка Ника очень постарались, чтобы все думали, что убийца Макс. Она рассказывала чистую правду, просто со страху боялась дать показания в полиции? Не факт. Ничего не видела, не ходила с Аней в промзону, но хотела посадить мальчика? Зачем? Он ей нравился, но не отвечал взаимностью?

— Макс ухаживал за Аней? Или она за ним? — в лоб спросила я.

— За кем извращенец может ухаживать! — с досадой бросила Татьяна, слегка успокоившись, но на всякий случай немного отошла от стойки вглубь. — Ане он показался каким-то… не здешним. Она ему по-всякому глазки строила, а он как бревно. Ну, ее это задело, вот и решила свиданку назначить. Он еще кочевряжился, этот уродец! А она настояла, вот ведь… Хотя, откуда ж ей знать, что он с удавкой придет!

Значит, Макс рассказал мне правду, свидание назначила девочка. Стоп, что еще он мне говорил, что-то очень важное?

— Аня говорила вам, что знает, кто убил мальчика Ваню? — выпалила я.

Татьяна удивилась, но, как ни странно, в ярость не впала. Она глубоко задумалась, а потом как-то неуверенно произнесла:

— А вот да, что-то такое я краем уха слышала. Такой маленький мальчик с соседней площадки?

— Соседней… он был вашим соседом?

— Ох, какая ты глупая. — отмахнулась от меня Татьяна. — Рядом со школой стояли четыре дома, многоэтажки. А между ними площадка детская, большая такая, с батутом и качелями. Мы всем классом туда часто на переменках приходили. А потом ребенок с той площадки пропал, и его убитым нашли. А нам учителя строго-настрого туда ходить запретили. Ну, то есть они так думали. А мы туда по вечерам курить бегали. Вот так вот!

— Вы молодцы, смелые. — машинально кивнула я. — Аня говорила, что знает похитителя ребенка?

— Вот не помню. — она снова задумалась. — Вроде… ну не так, что прям знает. Но иногда хитро так улыбалась, и выдавала, мол, мальчика задушили специальной петлей, я такую недавно видела. И тогда кое-что видела. А вам не скажу, маленькие вы еще. Это о чем она? Она правда что-то знала?

И она ошеломленно посмотрела на меня.

Глава 21

Макса возле отеля не было. Я повертела головой, потом немного побегала взад-вперед, заглядывая за углы здания, а в конце начала ему звонить, но ответом были лишь равнодушные длинные гудки. Поняв бесполезность дальнейших попыток, я в полном раздрае пошла на трамвай.

Какая ж у нас вырисовывается картина? В принципе, пока все слова Макса подтверждались. Девочка Аня, задетая его равнодушием, сама назначила ему свидание. То есть никакой обиды у парня даже в принципе быть не могло, будь он трижды психопатом. А чтобы он точно не отказал, ему пообещали раскрыть чужой секрет. То есть назвать убийцу шестилетнего мальчика Вани. Могла ли Аня на самом деле что-то знать, или это пустая болтовня, чтобы вызвать интерес? Как выяснилось, площадка, откуда пропал Ваня, находилась рядом со школой. То есть ответ — да, Аня могла своими глазами видеть, как некто уводил с собой ребенка.

Ладно, примем как рабочую гипотезу. Несколько лет Аня хранила эту тайну, хотя периодически намекала о ней одноклассницам. А потом, чтобы привлечь внимание парня, решилась ее раскрыть. Пока все понятно. Но… откуда убийца мог знать, что его готовы выдать?

Я двумя руками сжала раскалывающуюся от столкновения самых разных мыслей голову. Ну в самом деле — откуда? Она специально его информировала, что сегодня вечером на свидании сдаст с потрохами?

В голове что-то щелкнуло, словно в нее попала молния, и я в ужасе остановилась. А что, если… если Аня видела тогда как раз Макса, уводящего ребенка с площадки? Но три года ее грела сама мысль о том, что она владеет чьей-то страшной тайной. А когда она увлеклась парнем, решила, что надо бы его немного… взбодрить. Хотя бы намекнуть, что ли, что она полностью в курсе.

Что против этой версии? То, что Максу было в то время всего 13 лет? Но история криминалистики знает о малолетних убийцах, их не так уж мало. К примеру, Мэ?ри Фло?ра Белл — убийца из Британии, ей было всего 11 лет, когда она была осуждена за убийство 4-летнего Мартина Брауна и 3-летнего Брайана Хоу при содействии подруги-однофамилицы — Нормы Белл 13 лет

Так что ничего невероятного в этой версии нет, маньяками становятся в глубоком детстве. Возможно, ими рождаются. Единственное, принципе непонятно, почему Аня три года молчала. В 12 лет ее не интересовал Макс, так почему бы не поделиться тайной с подружками?

А может, она как раз поделилась? И именно поэтому Ника так старательно рассказывала всем, что видела Макса в промзоне и сразу ушла, хотя в этом, я уверена, она соврала.

Но откуда у меня такая уверенность? Я ведь могу ошибиться… но нет, мне когда-то тоже было 15 лет. И если б я пришла с подругой на свидание, поскольку ей страшно одной, и издалека увидела бы парня — да ни в жизнь бы не ушла! Где-то спряталась бы, конечно, и хоть немного понаблюдала за происходящим. Для того и пришла, не просто же дорогу показать. А если все видела своими глазами — почему не рассказала в полиции? Да, маленькие дети часто совершают алогичные поступки. Но Нике было уже 15 лет…

Или… Или же убийца — как раз девочка Ника. Вот тогда все сходится. Когда-то, когда ей было всего 12 лет, она увела с площадки мальчика Ваню. Аня видела это, но решила подругу не выдавать. Но вот когда она влюбилась, решила — будь что будет, выдаст жуткую тайну. Разумеется, Ника об этом узнала. Аня могла и сама предупредить подругу: мол, не обессудь, мне нужен хороший такой крючок для рыбалки. Она и не думала пугать душительницу, наоборот, наверняка уверяла, что даже если Макс поверит и решит пойти в полицию, Нике ничего не грозит, Аня всегда может сказать, что просто пошутила. Но Ника не желала рисковать вообще.

Этот вариант, кстати, отвечал и на вопрос, никак не дававший мне покоя — почему Ника не пошла в полицию? Подружкам она охотно рассказывала всю историю, абсолютно не опасаясь, что пересказ дойдет до ушей Макса. Но что, если она боялась, что полиции станет известно о том, что она была в тот вечером вместе с Аней в промзоне? Вдруг у полиции есть какие-то спецсредства, которые позволят обвинить в убийстве ее саму?

В принципе, оба варианта были такими вкусненькими, что я, как в анекдоте про водку и спирт, выбрать никак не могла. И самое печально, что ни один из них не отвечал на простой вопрос: за что убили Лидию?

Допустим, Макс или Ника — социопаты, с детских лет решившие попробовать убийство на вкус. Причем, не просто удушение каким-то банальным шнурком или полотенцем — для пущей романтичности выбирается достаточно сложная в изготовлении, зато эффективная гаррота. После удушения шестилетнего Вани душитель затаился. Возможно, он уже сделал все, что хотел, и не собирается больше никого убивать — по крайней мере, пока. И вот проходит 7 лет — и той же гарротой убивают девушку-риэлтора.

Мог ли ее убить Макс? Но он не был знаком с девушкой, не знал ее личного мобильника, и понятия не имел, какие именно дома предлагаются ее агентством. Если б он просто вновь почуял непреоложимую тягу к удушениям, мог напасть на любую девушку, в одиночку ищущую вечером по городу. Да, охота могла занять много времени, но… подготовка тоже была непростой.

Могла ли Лиду задушить Ника? Тут простора для воображения больше. Она знала Лидию, ее телефон, ее мечту о богатом клиенте, могла и расспросить о том, какие особняки выставлены на продажу. Но тот же вопрос — зачем ей убивать подругу? Если руки соскучились по гарроте — то почему не любую рандомную девушку? Ей это было бы сделать даже легче, чем Максу Если встреченная в потемках девушка могла и не пойти с незнакомым парнем в подъезд, чтобы помочь поймать, к примеру, сбежавшего из квартиры котенка, то другой девушке, выглядевшей вполне безобидно, мало кто отказал бы в помощи.

Единственное, у Ники был дополнительный мотив — она знала, что Лида готовится бросить Даню и вернуться к Тимофею, в которого была влюблена юная маньячка. Это могло послужить триггером.

Ладно, у Макса ноль мотивов, у Ники — на один больше. Технических возможностей тоже больше у девушки. Теперь следующий вопрос — на встречу с Лидой пришло два человека, это подтвердила свидетельница, которую потом убили. Но у социопатов не бывает сообщников! По крайней мере, так нас учили на патопсихологии, хотя теперь я допускала, что теория, которую мы изучали, сильно отличается от практики.

Тогда уж я скорее готова поверить в то, что Даня, оскорбленный в лучших чувствах, решил отомстить и позвал на помощь друга. Но гаррота… слишком уж редкое оружие. Тогда Даня и должен был быть тем самым маньяком, который когда-то убил Ванечку и Аню. Но тогда причем тут Ника или Макс? Наша песня хороша, запевай сначала!

Я снова позвонила Максу, но, похоже, он и не собирался отвечать. Вздохнув, я поехала в редакцию.

Вахтер внизу уже привык ко мне, как к родной, и обычно ограничивался радостным приветствием, но сейчас окликнул меня и сказал:

— А твой-то умотал только что, вот прямо перед твоим заходом вылетел на улицу! Я аж удивился, он и зашел-то совсем недавно!

Наверное, увидел меня из окна, сообразила я, быстро поблагодарила охранника и выбежала наружу. Огляделась по сторонам — пустая улица без пешеходов, с редкими чахлыми деревцами по краям тротуара отлично просматривалась, но синей куртки не было видно. Я по инерции пробежала до угла — на трамвайной остановке стояли лишь две старушки, и снова никаких следов журналиста.

Я остановилась и вытерла со лба пот. Ладно, хватит метаться, словно курица с отрубленной головой. Макс избегает меня, это очевидно. Но почему? Думай, голова, думай!

Он устал оправдываться? Боится, что я тоже начала его подозревать? В таком случае, он недалек от истины, возникло у меня некоторое подозрение… но оно сразу же исчезло. Чисто теоретически, он мог в свое время задушить Ваню и Аню, но точно не мог заманить и убить Лиду. Разве что… разве что действовал в паре с Никой?

Меня аж бросила в жар. Почему-то такая мысль впервые пришла мне в голову. Могли ли два социопата объединиться в пару? История, опять же, знает супружеские пары маньяков, действующие в полной гармонии друг с другом. Но Ника… она ж влюблена в Тимофея, она даже скандал в кафе устроила… Хотя, в том кафе не только Тимофей, там и Макс присутствовал. Вдруг она именно его приревновала? Они вообще знакомы? Как бы это узнать, если журналист, похоже, не собирается выходить на контакт? Позвонить Нике? Ох, не думаю, что она будет со мной разговаривать.

Так ни до чего и не додумавшись, я поехала домой. Но, дойдя до подъезда, развернулась и грустно потопала в бар, где подрабатывала посудомойкой до окончания института. Кажется, пришла пора вновь устраиваться туда на работу. Пенсии матери больше не будет, а выполнит ли Макс свое обещание поделить гонорары — теперь тоже под вопросом.

Знакомый бармен, рослый мужик с окладистой русой бородой, приветствовал меня с радостью, и сообщил, что после моего ухода они никак не могут найти нормальную работницу. Девушки из ближнего зарубежья, замотанные в платки, мигом сбегают из этого вертепа разврата, а грязная посуда остается.

— Нам самим еще и собирать ее и в посудомойку совать приходится. — пожаловался он. — так что возвращайся скорее! Давай, я тебя сейчас коктельчиком угощу, ты, главное, не передумай!

Я на все согласилась, получила огромный коктейль с ромом и лимонадом и скромно уселась в уголке, понемногу отпивая напиток через трубочку и рассматривая многочисленные цветные фотографии на светло-бежевых стенах. С них улыбались незнакомые девицы в мини-юбочках, с микрофонами, буквально вжатыми в рот, обнимающиеся парочки, какие-то неведомые мне исполнители в блестящих сценических костюмах. Кого-то из них я видела, работая в баре по ночам, но их имена так и остались для меня загадкой. Просторный зал караоке-бара пока был полупустым, основная публика собиралась ближе к ночи, так что пока за столиками сидели юные парочки, ограничивающиеся чашечкой густого капуччино с белой пеной. Интересно, заглянут ли они сюда позже, когда начнется самое веселье? Даже я, никогда не участвовавшая в этом празднике жизни, немного соскучилась по неоновым огням и ярким диско-шарам, разбрасывающим блестки по темному полу.

Играла негромкая музыка, какая-то инструменталка. Смутно знакомая, она вызывала легкое чувство ностальгии, только вот по каким временам? Когда я тут работала, по ушам били разухабистые песни, огни слепили глаза, и мне хотелось зажмуриться и спрятаться в самый дальний уголок. Лишь теперь я понимала, что депрессия мамы оказалась заразной, распространилась и на меня. Почему я никогда не заходила в свой бар днем? Почему в свободное время не участвовала в песенных конкурсах? Что я сделала со своей молодостью? Решено, когда я начну нормально зарабатывать, зайду сюда уже в качестве гостьи. Или придем вдвоем… с Максом. Мы будем сидеть вон на тех изумрудных диванчиках у стены, и тихо подпевать тем, кто решился пройти на небольшую полукруглую эстраду справа от барной стойки. А может, он хорошо поет, и наши фотки пополнят фотогалерею на стенах бара?

Я сделала еще несколько глотков, и лишь потом вспомнила, что за весь день съела максимум парочку бутербродов. Не стоило пить натощак… но поздно, алкоголь уже проник в кровь, в голове приятно зашумело, и я, под влиянием момента, набрала номер Веры.

— О, Лера, это ты? — как всегда бодро отозвалась та, хотя голос звучал немного нервно. — Что-то случилось?

— Нет… у меня нет. Хотела просто узнать, нет ли новостей.

— Вы хочете новости? Их есть у меня! — возбужденно засмеялась она. — Даню арестовали!

— Как? — ахнула я, мгновенно протрезвев. — Он же пару часов назад с тобой у озера был!

— Ну да, был да сплыл. — захихикала она. Похоже, тоже успела выпить. — Вот только что к нам домой приехал взвод ОМОНа… или как он теперь называется? Мне так страшно было! Они в дом ворвались, нам с Киром и Жанной велели срочно уйти в одну из комнат и там запереться. А потом постучались и сказали, что все, можем вылезать. Мы к окну кинулись — а там мордовороты в форме Даню к бусику волокут. Жанна до сих пор в истерике бьется, мы ее коньяком отпаиваем.

— Погоди, но почему… — в голове до сих пор слегка шумело, и я никак не могла сформулировать вопрос: — Я видела, в озере парик нашли. Но его ж любой мог надеть в тот вечер, не только Даня?

— Я откуда знаю? — удивилась Вера. — Может, там еще что-то нашли, мне не доложили.

— Понятно. — выдохнула я. — А скажи… не знаешь, Ника и Макс были когда-то знакомы? Может, они учились вместе?

— Ника и кто? — алкоголь явно притупил быстроту реакции. — Макс — это тот задохлик из прессы?

Я промолчала, но она и не ждала ответа.

— Понятия не имею… ты у Ники спроси. Продиктовать телефон?

— У меня есть, спасибо. — неужели и тут я ничего не узнаю? — Макс уверяет, что они незнакомы. Но он мне встречаться предлагает, вдруг соврал? Тогда и она может соврать.

— Ага, поняла. Дай подумать. — она умолкла на полминуты, потом неуверенно произнесла: — Может, и знакомы. Про какого-то журналиста она говорила, что он проходу ей не давал. Но не знаю, про кого… к тому же, могла и просто прихвастнуть.

— А как фамилия Ники?

— Ну ты спросила! Я что, на работу ее принимала? Нас Лида познакомила, нафига мне фамилия? И отчества тоже не знаю!

— Ладно, спасибо.

Я залпом допила остатки коктейля. Час от часу не легче. Макс не давал проходу Нике? Могло ли такое быть? Они начали встречаться еще в школе, вместе убивали, потом Ника влюбилась в Тимофея… А Макс затаил злобу? И что? Решил с досады убить незнакомую ему Лидию? Допустим. В таком случае, если Ника была для него потеряна, кто же ему помогал?

Глава 22

На следующий же день я вышла на работу в бар. Макс так и не позвонил, я тоже бросила попытки до него достучаться. Было очень обидно, что мы не съездили к еще одной однокласснице Ани, телефон которой он получил, вдруг она бы что-то рассказала о таинственной Нике. Ладно, в конце концов, пора позаботиться о себе, за расследование мне не платят. Поэтому я попросила дать мне три смены подряд, и потом сразу рассчитаться. И трое суток почти до самого утрая уносила и загружала в посудомойку посуду, в напряженные предутренние часы разносила вместе с официантками бокалы, а потом доползала до дома и сразу же засыпала. Участвовать в этом празднике жизни мне больше не хотелось, тут бы ноги не протянуть.

Лишь получив два законных выходных, я решила заглянуть на городской форум. Там шло народное ликование.

“Ну что, я была права! Сынок этой гадины — убийца!” “Да, хорошо, что его прихватили. А мамаша как же? Неужели уйдет от ответа?” “Они правда на пару убивали одиноких пенсионерок?” “Да там маманя такая, что сынку учиться и учиться.””А точно в мешке не только парики, но еще и платье нашлось?”

Я оторвалась от чтения форума и задумалась. Платье? Ну да, Галя говорила что-то о блестящем платье лжеклиентки. Или оно было просто светлым, немного расшитом блестками? Точно уже не вспомню, но да, утопить приметное платье могли только Даня с Матвеем. Если б его нашли при обыске в их машине, парней арестовали бы сразу.

Если же это была посторонняя парочка в париках, после убийства они просто вылезли через забор и уехали на спрятанной заранее машине, то они и переодеваться бы не стали, дама поехала бы в том же самом платье. Зачем его прятать? Они и парики могли бы спокойно увезти домой, но тут еще ладно, может, не хотели, чтобы кто-то из родных наткнулся.

Мда, по всему выходит, что убийцы — Даня с Матвеем, и никого из посторонних тем вечером возле особняка не было. Разве что кто-то специально хотел подставить парней. Но опять же вопрос — кто и зачем?

Зазвонил мой мобильный. Почему-то я решила, что звонит Макс, поэтому мигом ответила, даже не взглянув на дисплей. Но сдавленный женский голос на том конце трубки мне показался незнакомым.

_ Никольская? Лера? — дождавшись ответа, она как-то судорожно перевела дыхание. Ваше интервью… после него стало только хуже. Теперь весь город думает, что я убийца.

Она сильно закашлялась. Жанна! Но почему она звонит мне, а не Максу?

— Он не берет трубку… Лера! — истерический всхлипнула она. — Вы должны все исправить. Я тут узнала важную вещь… вы должны об этом написать, срочно! Даника арестовааали…

Кажется, она заплакала. Я лихорадочно думала, что предпринять. Макс, оказывается, не только меня поставил в игнор, он не собирается общаться даже с теми, к кому должен бежать по первому зову. Блин, а вот мне, похоже, придется ехать. Не могу подвести Макса… и чертово любопытство не даст уснуть, пока не узнаю, что такого важного узнала Жанна.

— Выезжаю, буду через полчаса. — коротко ответила я и пошла одеваться.

Уже в трамвае мне пришло в голову посмотреть, что же за статья вышла на сайте “Колокола”. Я открыла на телефоне сайт и в разделе криминала быстро нашла нужную заметку. Она была невелика. Вступление с коротким рассказом про убитую Лидию, увиденное со слов Дани (в пересказе Веры разумеется), несколько слов с Жанной… Про найденный парик там не было ни слова, видимо, отмашки на публикацию полиция еще не дала.

Я прочла статью, и задержала взгляд в самом низу, глаза удивленно расширились — Макс сдержал слово! Публикация была подписана его и моей фамилией! На душе сразу потеплело, дикое раздражение оттого, что я снова выполняю чужую работу, куда-то ушло. Какой молодец, наша размолвка ему не помешала. Впрочем, она односторонняя, я лично с ним ссориться не собиралась.

Словом, к Жанне я приехала в отличном настроении. Дверь особняка мне открыла сама хозяйка, вместо бального платья на ней был строгий темный брючный костюм, лицо под густым слоем грима выглядело мертвенно-бледным, словно у японской гейши. Лиловые тени вовсе не маскировали опухшие от слез глаза, напротив, они лишь подчеркивали красноту от лопнувших сосудов. Она сухо кивнула мне, мы сели за тот же стол, что и в прошлых раз, только теперь на нем не было скатерти, и на белоснежной поверхности выделялась бутылка дорогого коньяка Remy Martin, наполненная примерно на треть. Рядом красовались два пузатых коньячных бокала с красной маркировкой, в одном виднелись остатки благородной жидкости цвета свежезаваренного чая.

Пальто я снимать не стала, впрочем, Жанна и не предлагала. Она все барабанила красными ноготками по столу, совсем как в прошлый раз, только теперь руки сильно тряслись. Наконец, она тихо произнесла:

— Лера, где твой диктофон?

У Макса, вестимо, чуть не сорвалось с языка, но я сдержалась. Что-то мне слишком весело сегодня, это не к добру. И уж точно не стоит веселиться в доме повешенного… или душителя.

Я демонстративно достала мобильник, включила на нем диктофон и кротко поглядела на хозяйку дома. Она все молчала, словно собираясь с духом. Краем глаза я увидела где-то наверху словно промельк пламени. Оказалось, к краю лестницы подошла Веруня в огненно-красном, приталенном платье. Она приветственно махнула мне рукой, кивнула на Жанну, покрутила пальцем у виска и тут же скрылась, словно яркий мотылек, унесенный ветром.

— Вот… я узнала, что Тимофей угрожал Лиде. Это ее бывший, вы, может, знаете его? У меня есть доказательства. — она подняла на меня было взгляд, но тут же отвела его в сторону. Пальцы все сильнее барабанили по столу.

— Да, я вся внимание. — через пару минут сказала я, отчаявшись дождаться продолжения. Она кивнула, достала айфон и что-то вывела на экран:

— Вот его послания.

Она подвинула по столу телефон, не выпуская его из рук. Я склонилась к экрану и с интересом смотрела, как она листает скрины смс-сок:

“Ты от меня ушла, но я этого так не оставлю”. “Ты не достанешься другому! Я приду за тобой!” “Даю тебе три дня на раздумья” “Все, считай, ты покойница”

То, что передом мной плохой фотошоп, было ясно сразу. На скрине смс-сок стояло имя отправителя: “Тимофей”, но не было имени того, к кому были обращены эти слишком театральные угрозы. Конечно, я плохо знала Тиму, но была уверена — если б он вздумал бы угрожать, вряд ли использовал бы выражения из старых дореволюционных пьес. “Не доставайся же ты никому!” О нет, только не это. Вот если б там было что-то вроде “Ты, это… не наглей, слышь?” — я бы поверила. Но Жанна перемудрила саму себя. И похоже, ей самой было очень стыдно.

— Хорошо, я передам Максу. — я сделала несколько снимков ее экрана. А чего, хотя бы посмеемся. — А где вы увидели эти смс-ки?

Этот вопрос поставил ее в тупик. Она слегка поморгала припухшими глазами, потом молча махнула на меня рукой и отвернулась. Стало ясно, что ответа я не дождусь. Ладно, он мне не особо и нужен.

— Может, вы еще что-то хотите мне сказать?

— Не знаю. — она говорила с трудом, снова и снова откашливаясь. — Я ничего уже не знаю. Меня скоро арестуют, думаю. Вчера было собрание совета директоров, меня хотели снять…

— Но не сняли? — заинтересовалась я. — Совесть у них проснулась?

— Ха!. — она криво усмехнулась, но чуть ожила. — Как же, совесть… Просто я тут же, при них, передала все свои акции Киру. Бумага еще позавчера была у нотариуса подписана, так что я ее просто вручила на глазах потрясенной публики. Теперь Кир акционер и совладелец фирмы, а его они убрать не могут. То есть могут, конечно… но тогда уже я устрою им небо в алмазах. Они ж хотели чистенькими остаться, мол, раз я замешана в таком скверном деле, они не могут рисковать репутацией агентства. Но Кир ни в чем не замешан. Если уберут его — вся пресса узнает, что они просто воспользовались случаем, чтобы меня обокрасть. Так что теперь мне не страшно, пусть сажают.

Она судорожно сглотнула, трясущимися руками схватила коньяк, сдернула пробку и налила половину бокала, слегка оросив стол вокруг. Поставила бутылку на стол, залпом выпила весь коньяк, и лишь тогда посмотрела на меня:

— Хочешь?

— Нет. — замотала я головой. Пить натощак я не любила никогда. Пьяных я тоже недолюбливала, так что, похоже, пора уходить, пока хозяйку не развезло. За годы работы в баре я не раз видела, как это происходит, так что заранее спрятала в карман телефон и слегка отодвинула стул подальше от стола.. — Но почему вы так уверены, что вас арестуют? Пока что подозревают только Даниила, верно?

— У тебя устаревшая информация. деточка. — она хрипло хихикнула. Похоже, коньяк подействовал сразу, впрочем, похоже, это был не первый за сегодня бокал. — Мне тут птичка напела, что в озере нашли платье. Бледно-голубое, с серебрянными нитями. Я все шкафы перетряхнула — оно всегда в гардеробной на видном месте висело, а теперь его нет нигде. Роскошное платье, из тончайшего натурального шелка. Мое любимое.

— Вы думаете, его Тимофей утащил? — ляпнула я, за что тут же поплатилась.

Слегка пошатываясь, Жанна поднялась на ноги, выпрямилась во весь немалый рост и хрипло заорала:

— Пошла вон отсюда! Слышь, гнида? Вооооон!!!

Трясущейся рукой с кровавым маникюром она махнула в сторону двери. Я поднялась и, не чуя под собой ног, бросилась к выходу, с ужасом ожидая, что вот прямо сейчас мне в голову полетит бутылка, или, в лучшем случае, бокал.

Выбежав на улицу, я по инерции пробежала почти полквартала, пока не выдохлась и не остановилась, привалившись спиной к высокому клену. Сердце бешено колотилось в груди, в левом боку покалывало, ноги подгибались. Да уж физподготовка сильно хромала, к спринтерским пробежкам я была явно не готова. Ну и кой черт дернул меня за язык? Зачем было шутить с человеком в таком состоянии?

Дыхание стало ровным, дрожь в ногах тоже ослабела, и я наконец двинулась вперед, к трамвайной остановке. Да уж, Жанна в пьяном гневе страшна. Ехать ради фотошопа к ней не стоило, но вот информация насчет платья меня сильно заинтересовала. Значит, платье все же было дорогим? А Галя его, помнится, оценила как дешевку. Ладно, в темноте видно плохо, могла и ошибиться. Или Жанна ради понтов переоценила одежку. Это неважно. А вот то, что в утопленном мешке нашли ее платье, смыкает кольцо вокруг Дани и его друга. Похоже, это они изображали клиентов, и я зря все усложняю. Придумала, что гарротой во всем городе пользовался лишь один маньяк, и не хотела видеть очевидное.

К остановке мы с трамваем подошли одновременно. Сев на одно из многочисленных свободных сидений, я вновь погрузилась в свои мысли. Что-то точило меня изнутри, не давая покоя. Мне чудилось, что все детали странного дела у меня уже есть, просто не получается сложить из разноцветных кусочков целый пазл. Эх, Данила-мастер, не выходит у тебя каменный цветок…

Повинуясь внезапному порыву, я написала Максу смс:

“Была у Жанны, она показала фотошоп с угрозами Тимофея Лидии”.

Ответ пришел немедленно:

“Уходи оттуда! Потом объясню”.

О, он пошел на контакт! Я тут же набрала его номер.

— Ты у Жанны? — его голос слегка дрожал.

— Уже ушла, еду домой на трамвае. — отчиталась я. — Ты чего меня столько времени игнорил?

Он замолк, и я испугалась, что сейчас повесит трубку. Поэтому начала торопливо рассказывать про звонок Жанны и ее пьяные откровения. Он слушал молча, и иногда я сомневалась, что он еще на проводе.

— Алло, ты еще тут? — закончив рассказ, спросила я.

— Да. Я нашел вторую девочку из аниного класса, Дашу. — тихо ответил он. — Она хоть не кричала, что я убийца. Ты этой… Татьяне поверила?

— Блин, я с ней полчаса беседовала, рискуя жизнью, а ты меня даже не дождался. — пожаловалась я. — Я скорее бы поверила, что убийца она. Сама не понимаю, как жива осталась.

— Извини. — он почти шептал. — Сам не знаю, что на меня нашло. Я будто снова оказался там, рядом с той канавой… И потом в полиции, где так же кричали: сознавайся, это ты задушил! Не хотел ни с кем разговаривать.

— Ладно, проехали. — я удовлетворенно кивнула, хоть он не мог этого увидеть. — И что тебе рассказала одноклассница Ани?

— Аня дружила с двумя девочками, их звали Вика и Ника. Интересно, это не та рыжая, что в тебя шампанским плеснула?

— Сама пытаюсь понять. — вздохнула я.

— Короче, после ее гибели одна из подружек всем рассказывала, что проводила Аню до места и видела там меня. Но в полицию об этом не заявила, это точно. А то меня не так бы прессовали, вообще живым бы не выпустили, и на возраст бы не посмотрели.

Я пришла к тому же выводу, поэтому снова кивнула в трубку.

— Ты узнал, как найти Вику и Нику? Или хотя бы последнюю?

— Увы… Даша не знает. Класс был не особо дружным, номера друг друга на выпускном не записывали. Так что вот…Вроде, Ничка, ее так в классе звали — ни с кем и не дружила, кроме Ани. Неприятная какая-то была девчонка, школьники думали, что на руку нечиста. То есть постоянно в классе какие-то вещи пропадали, деньги испарялись из кошельков, но за руку ее не поймали ни разу. Даша говорит, что улыбка у нее иногда такая появлялась, что хотелось побыстрее убежать и спрятаться. Так что после школы с ней встречаться никто из класса не хотел, бесполезно у одноклассников спрашивать ее телефон. Если б за ее поиски полиция взялась… а нам, боюсь, не найти. Разве что дать объяву в нашу газету. Но стоит ли? Вдруг она опять скажет, что меня на том месте видела? — его голос дрогнул.

— Не стоит. — решительно ответила я. Нервы у парня и так сдали, нафиг такое развлечение. — К тому же, похоже, это уже неважно. Ты же в курсе, что в озере нашли не только парик, но и платье Жанны? Так что первоначальная версия, похоже, была правильной. Парни переоделись, нацепили парики, и пошли убивать.

— Про платье не знал. — неохотно признался он. — Когда Даниила арестовали, я все гадал, что же еще нашлось в рюкзачке. Но у нас же была версия, что убийца Лидии тот, кто и Аню задушил?

— А вдруг нет?

— Плохо. — он снова почти шептал. — Так и проживу до старости в роли душителя.

— Не вешай нос! Надо отыскать Вику и Нику. Без объявлений обойдемся, возможно, последнюю мы и так знаем. Осталось только проверить. Я с тобой!

— Спасибо. — тихо ответил он и отключился.

Я зашла в пустую квартиру, но сегодня она не показалась мне, как обычно, наполненной привидениями. Что-то изменилось внутри или снаружи, и я чувствовала странное возбуждение, словно на пороге большого открытия. Наскоро поужинав, легла спать, но вот заснуть никак не получалось. Я ворочалась в постели полночи, потом все же встала, включила ноутбук и задумчиво уставилась на экран с открытым городским форумом. Люди там собрались вполне осведомленные, про найденное в озере платье я впервые узнала именно от них, а не от Жанны.

Сейчас, поздним вечером, форум жил своей жизнью. В криминальных темах высказывались версии, и сплетни разной степени фантастичности. Я наскоро просмотрела тему про лидию, но там как раз не было ничего нового.

И все же, какой элемент пазла я все время упускаю? В голове крутились внезапно возникшие на форуме черные риэлторы, зарытые в лесу одинокие старушки с квартирами, Даниил и Матвей в гигантских париках, один из них в серебристом платье…Ночной звонок Нике с левого телефона… Ничка, как ее все называли. Ника… Внезапно несвязанные вроде между собой звенья словно потянулись друг к другу, примагнитились, склеиваясь в прочную стальную цепь. Все кусочки пазла сложились. Мотив стал понятен, как и связь с событиями давно минувших дней, картинка приобрела ясные очертания. Оставалось только это доказать.

Глава 23

Заведующий кримотделом “Колокола”, немолодой грузный мужчина в очках без оправы, сильно хмурясь, предложил все же обратится в полицию для поддержки нашего мероприятия.

— Виктор Сергеевич, вы же знаете — меня в полиции не любят. — грустно пояснил Макс.

— Так пусть девушка обратится. — не сдавался он.

— И что я им скажу? — я вертелась на стуле, губы слегка кривились в нервном тике. И вроде бы, еще вчера была полностью уверена в своей правоте, а вот сейчас засомневалась. Опозорюсь еще перед Максом, подставлю его… Но какой он молодец, что сразу мне поверил, даже тогда, когда я не вполне доверяю себе!

— Да вот то же, что мне. Что вы считаете, что разоблачили убийцу сразу двух женщин.

— Так они считают, что душитель уже арестован. — вздохнула я. — Мне просто не поверят. В лучшем случае, вызовут ее на допрос, она поймет, что под подозрением — и тогда мой план станет бесполезным.

Завотделом тяжело вздохнул, и достал из ящика стола небольшой кнопочный мобильник.

— Ладно, для таких случаев у нас спецаппарат хранится. А вот пластинка, она голос сильно изменяет. Действуй.

Руки слегка тряслись, когда я набирала номер. Макс положил на стол рядом с кнопочным раритетом включенный диктофон и замер, как завороженный глядя в окно. Я даже приподнялась и тоже посмотрела в оконный проем — нет, никаких вампиров или привидений там не было. Виктор Сергеевич нервно прохаживался по небольшому кабинету, еще сильнее меня нервируя. Наконец, длинные гудки прекратились, и мне ответили:

— Алло?

–

— Вероника Агузарова? — спросила я низким контральто.

— Да, слушаю. — беззаботно откликнулся девичий голосок на том конце провода.

— Бывшая Вероника Плотникова?

— Да. — мне показалось, или голос на том конце трубки стал более напряженным?

— Ничка… наконец-то я тебя нашла. Искала несколько лет, да ты фамилию сменила. А ведь я не просто так звоню. Помню, как ты с Аней дружила. Ты ее тогда на промзону провожала, она стеснялась сама. И куда же ты делась в момент убийства, ее лучшая подруга?

Из трубки не доносилось ни звука. Кажется, моя собеседница даже перестала дышать.

— А я ведь тоже там была, за вами следовала тенью. А чего ты думала, самая умная? Мне ж тоже любопытно было. Я видела, как Макс пришел, и как ты пулей оттуда летела, словно за тобой тысяча чертей гналось. Это ж ты Аню задушила, верно? Поэтому и в полицию не пошла. А вот недавно птичка на хвосте принесла, что ты еще двоих прикончила. Той самой гарротой, что и Аню, верно?

Ответом мне было молчание. Меня слегка зазнобило. Если я ошиблась, как буду смотреть в глаза Максу и его начальнику? Но чего это я сразу сдаюсь? Игра только началась!

— Ладно, я добрая, я не хочу сразу с доносом бежать. — прервала я затянувшуюся паузу. — Принесешь мне вечером наликом сто тыщ, и я про тебя забуду.

— Где мне взять за день столько нала? — теперь ее голос звучал вполне по-деловому. — Подожди хотя бы сутки. Завтра вечером принесу. Как тебя зовут, кстати? Мы ведь дружили в школе, верно?

— Верно. — согласилась я. — Ты меня при встрече точно узнаешь. Но сейчас представляться не буду, а то, чего доброго, до завтрашнего вечера просто не доживу.

— Вика? — ее голос звучал неуверенно.

— Шмика! — грубо отрезала я. — Давай договариваться о встрече. Сразу предупреждаю — приду только в публичное место. Предлагаю какой-нибудь торговый центр.

— Ну да, и под камерами буду тебе деньги передавать. — рассмеялась моя собеседница. — Да уж, как была ты дурочкой в школе, так и осталась.

— Не нарывайся! — резко прервала я. — Ты что, пачку денег в руках понесешь? Положишь в пластиковый пакет, да и все. Или передать пакет тоже страшно? Надо же, вроде в школе ты не была такой трусихой.

— Погоди минуту, сейчас перезвоню. — она резко отрубилась.

Я посмотрела на офигевшего Макса и его заведующего, который смотрел на меня, по-детски приоткрыв рот. Нервный озноб сразу прошел, ликование переполняло меня изнутри, как пузырьки от шампанского. Бинго! Я правильно вычислила убийцу!

— Может, пора в полицию звонить? — но голос Виктора Сергеевича звучал не слишком уверенно. Похоже, он подозревал, что его водят за нос, и весь этот разговор — заранее срежиссированный спектакль.

Зазвенел конспиративный мобильник.:

— Радуйся, я нашла деньги. — прозвучал спокойный девичий голосок. — Встречаемся через три часа на Площади пяти углов. Приходи одна, увижу еще кучу дурочек — исчезну, ты меня даже не заметишь. Гуд бай, крошка!

Не дожидаясь ответа, она бросила трубку. Я пожала плечами:

— В любом случае, полиция вряд ли среагирует моментально, через 3 часа они засаду не устроят. Так что мы сами пойдет на встречу. Макс, поехали парик мне выбирать!

— Погодите. — заведующий серьезно разволновался. — А вдруг она не одна придет?

— Да, с сообщником. — кивнула я. — Но и мы пригласили человека на подмогу. Так что нас будет трое против двоих. Думаю, справимся. Макс, поднимайся же, времени мало!

Парень встал, нервно поправил на носу очки и сказал, уже выходя из кабинета:

— Виктор Сергеевич, я буду вести эфир в прямом эфире прямо на сайте. Вы же будете смотреть? Если увидите, что подмога нужна — вызывайте подкрепление.

Мы вышли из редакции и поехали в маленький магазинчик, где наряду со шляпками разного фасона продавались и парики. Их даже на витрине было столько, что вначале разбегались глаза. Максу очень понравился роскошный рыжий, с прямыми волосами сверху и красивыми крупными завитками на конце. Милая пожилая продавщица тут же надела его мне на голову и поднесла большое овальное зеркало на длинной рукоятке. Я посмотрела на себя: да, выгляжу я вроде бы ничего… но увы, львиная грива сразу же привлечет ко мне внимание всей площади. А я хочу увидеть Нику раньше, чем она заметит меня.

Я объяснила продавщице, что нужна маскировка, она сбегала в подсобку и принесла скромный паричок мышино-серого цвета, с волосами до плеч. Я надела его и, о чудо — снова стала невзрачной девчонкой, какой была целых 8 лет. Да, хорошо знавшие меня тогда люди смогли бы меня узнать вблизи — но внимания я не привлекала. Тем более, Вероника ожидает увидеть на площади одну из одноклассниц, их и будет высматривать.

Прибыв на Площадь пяти углов на час раньше назначенного времени, мы распределились по разным улочкам, постаравшись хорошо замаскироваться. Я стояла сбоку от небольшого киоска с мороженным, лишь изредка высовывая нос наружу, и нервно проверяя время на телефоне. Минуты шли, никого похожего на Веронику на горизонте не появлялось.

Осматривая площадь в очередной раз, я обратила внимание на стоящую на противоположном углу бабку, по виду — типичную бомжиху. Чуть согнутая, в старом ватном пальто до колен, из под которого виднелось мешковатое серое платье, с замотанной грязным шерстяным платком головой. Но ее бежевые ботики из чистой кожи, на низком каблучке сильно дисгармонировали с бомжеватым нарядом. Кажется, я дождалась, пора выходить из укрытия.

Внезапно ноги затряслись, и я, пошатнувшись, схватилась рукой за киоск. Зачем я все это затеяла? Издалека я не могла разглядеть, одна ли Ника там стоит, или чуть позади, в паре метров от нее притаился сообщник. Если я подойду, она дернет меня за руку, протащит пару метров в изогнутый тупичок, и он на меня нападет, успеет ли добежать подмога? Горло сжалось, словно на нем затягивали удавку.

Похоже, свою храбрость я слегка переоценила, но что ж теперь поделаешь, поздно праздновать труса. На негнущихся ногах я сделала пару шагов вперед, стараясь на шататься. Никто не обращал на меня внимания, бомжиха в кожаных ботиках внимательно оглядывала площадь, но в мою сторону пока не смотрела. Пройдя половину пути до нее, я приостановилась, поднесла руку к парку и немного покрутила локон. Если Макс не заснул на посту, он должен в этот момент включить мобильный на запись стрима. Я набрала побольше воздуха: ставки сделаны, теперь меня видит весь наш городок. А те, кто пропустят сегодняшний эфир, так или иначе увидят его на днях.

Страх не то чтобы прошел полностью, но заметно отступил, на своем опыте я убедилась в поговорке: “на миру и смерть красна”. Уверенно, хоть и не слишком быстро, я подошла к бомжихе и остановилась чуть сбоку от нее, чтобы не мешать обзору камеры. Поправила микрофон внутри пальтишка и громко произнесла:

— Веруня, привет! Неужели не узнаешь? Ты серьезно думала, что поменяешь фамилию, и никто больше не найдет Веронику Плотникову?

Она чуть вздрогнула и резко распрямилась, сразу оказавшись выше меня ростом. Пару минут пристально вглядывалась мне в лицо, потом криво усмехнулась:

— Нифига себе ты умная. Разоблачить меня решила? А где этот твой… цепной журналист?

— В редакции. — спокойно ответила я. — Ждет репортаж. Я наш разговор записываю, видишь микрофон?

— Серьезно? — усмехнулась она, бросив быстрый взгляд на расстегнутое пальто. — Ну ок, пусть ждет. И о чем же будет репортаж?

— О том, как ты убила Лидию. Начинай.

— Хорошо. — чуть поколебавшись, сказала она. — Макс знает, что ты пошла со мной на встречу?

— Конечно. — кивнула я. — Ты ж сама заметила, что я не дура.

— Тогда нет смысла тебя убивать. — задумчиво произнесла она, и я напряглась. Что она имеет в виду? Предложит просто разойтись, словно ничего и не было? Она же понимает, что прямых доказательств у меня нет. Но раз я ее заподозрила, отпустить меня она тоже не может. Весь ее план тогда разлетится на куски.

— Надо подумать. — она продолжала сверлить меня взглядом. — Дай мне твой мобильник.

— Не дам. — я отступила на шаг назад, но чьи-то сильные руки скрутили мои запястья и толкнули к Веруне, а она в мгновение ока засунула какую-то тряпку в открытый для невольного крика рот.

Я пыталась вырваться, но меня уже затолкали в открытую дверь подъезда старого дома. Железная дверь мгновенно захлопнулась, и, хотя руки мне освободили, бежать было уже некуда.

— Не переживай, я же сказал, что убивать тебя не буду. — быстро сказала Вера. — Погоди, надо сообщение отправить. Не будешь драться, не надо тебе снова руки скручивать? Давай тряпку выну, она ж невкусная.

Я и сама уже поднесла руку к тряпке, но она выдернула ее быстрее. Затем ловко провела руками по карманам пальто, достала мой телефон и быстро застучала пальчиками по его экрану. Закончила, удовлетворенно кивнула и снова засунула мобильник в мой карман.

— Ну вот. Будешь хорошей девочкой, через полчаса поедешь домой. — теперь она ласково улыбалась.

— Кому ты написала?

— Неважно. — отмахнулась она. — Поедем с нами, мы немного по городу покатаемся, и потом тебя до дома подбросим.

— Давай. — приободрилась я, гадая — куда ж подевался Макс? По идее, он должен был уже пытаться выломать стальную дверь подъезда… хотя, возможно ли ее вообще сломать? Наверное, меня бы придушили намного быстрее. А вдруг он решил, что меня и незачем спасать? Если в конце эфира перед камерой появится мой труп с распухшим лицом и вывалившимся языком, стрим получится просто бомбический! Ладно, что я о грустном… Особого страха я как-то не не испытывала, наверное просто не могла поверить в то, что моя жизнь закончится, едва по настоящему начавшись. Так что больше интересовало, что и кому написала Вероника, и куда мы сейчас поедем.

Я направилась было к двери, когда Веруня, пританцовывая, обогнула меня и накинула на голову свой грязный платок, мигом завязав узел вокруг лица.

— Вот так завяжем, а пальтишко снимем, вместе с микрофоном. — кивнула она. — О, умничка, обычные старые джинсы и свитер, вполне гармонично.

— Мне же холодно будет! — возмутилась я.

— Да тут до машины пару шагов, не успеешь замерзнуть. Все, выходим.

Кирилл с достоинством английского аристократа отодвинулся от выхода, как ни в чем не бывало подмигнул мне, взял под руку, вежливо, но сильно прижимая к себе, дверь отворилась, и мы с ним вышли наружу. Вероника замыкала шествие. Но шли мы не к центру площади, а к концу тупичка, где стояли несколько припаркованных машин. Где же Макс???

Сзади раздался приглушенный вскрик, мой спутник остановился, выпустил мою руку и круто развернулся, приняв боевую стойку, а я отскочила назад.

Там развернулась эпическая битва. Худенький Макс, держа левой рукой включенный для стрима телефон, правой пытался оттащить назад разъяренную Веру. А на моего стражника тем временем наступал громадный Тимофей. Подойдя поближе, он без излишних прелюдий вмазал ему в челюсть, и тот, даже не охнув, повалился рядом со мной.

— Как я его, а? — гордо повернулся он ко мне, и в тот момент на него, как пантера, прыгнула Вероника. Он стряхнул ее, и тоже без излишних сантиментов бросил на землю. Она отползла, вскочила на ноги и бросилась бежать, Тимофей, низко наклонив голову, понесся за ней.

Кирилл с окровавленным лицом, уже ничуть не похожий на вальяжного английского лорда, застонал и пытаясь подняться, но пока безуспешно. Макс осторожно приблизился, не сводя с него камеры на телефоне.

— Давай поближе, сейчас я его карманы обшарю. Пусть на видео будут видны мои руки.

Под прицелом телефона я сорвала с головы платок, присела на корточки и, обернув руку грязной тканью, осторожно запустила ее в карман твидового серого пиджака. Через шерстяную ткань быстро почувствовала что-то скользкое и упругое, и рывком вытянула довольно длинный кусок скакалки, с двух концов которой были намертво вделаны деревянные рукоятки. С победным кличем я потрясла удавкой перед камерой. Так вот она какая, загадочная гаррота!

Глава 24

Мы с Максом пили чай на кухне моей преображенной квартиры. После того, как, рискуя собственной шеей, я помогла задержать душителей, ощутила небывалый прилив сил. И, вернувшись поздно вечером домой из полиции, начала генеральную уборку. Всю ночь драила полы, выбрасывала старое белье с постелей, мыла сильно запущенные полы и окна… Все, старая жизнь убита, и ничего больше не должно о ней напоминать.

В приливе отчаянного энтузиазма я даже купила три валика и пять банок водоэмульсионной желтой краски, и нанесла ее прямо поверх старых серых обоев в комнатах и на кухне. Пусть теперь квартира напоминала берлогу сумасшедшего авангардиста, зато черной тоске больше не за что было зацепиться.

Приглашенный спустя несколько дней в гости Макс с опаской смотрел по сторонам, но от чая не отказался. Заметив в его глазах страх, я заверила, что усовершенствования коснулись только стен, с чаем по-прежнему все в порядке. И он доверчиво принял из моих рук черную, расписанную золотыми подсолнухами чайнуд пиалу.

— Почему ты не сразу пришел мне на помощь, когда меня втолкнули в подъезд? — минут пять мы в полном молчании пили чай, пора было прояснить некоторые непонятные моменты. — Я уж подумала, может, вы и не собираетесь выламывать ту дверь… А что, мой труп смотрелся бы на стриме крайне эффектно.

— Да ты что! — возмутился Макс, со звоном поставив пиалу на стол и чуть не расплескав по сторонам остатки коричневого напитка. — Ты эфир вообще не смотрела? Тимофей кружил площади, как безумный, и просил у прохожих нож или хоть отвертку, чтобы с петель ее снять. Высадить ее не удалось бы, он сразу сказал. А я не отходил от двери, слушал ваш разговор. Меня немного успокоило, что она тебя убивать не собиралась. Если б услышал что ты захрипела начал бы просто стучать ногами.

Ага, вот только во рту у меня была тряпка, про себя усмехнулась я. Не услышал бы ты никакого хрипа.

— А когда смс-ку получил, так вообще от души отлегло. — продолжал Макс.

Я вспомнила эфир, где Тимофея, кстати, видно не было, зато крупным планом на телефоне Макса высветилось:

“Она не пришла, похоже, просто прикололась над нами. Я ошиблась насчет нее. Но у меня возникла другая идея, кажется, я знаю, кто убийца. Щас съезжу проверить. Это недалеко, через час напишу”

Собственно, Вероника рассчитала все правильно. Если бы Макс ждал меня в редакции и получил такое смс, он и впрямь подумал бы, что я уехала с Площади пяти углов, не дождавшись обещанной встречи. А потом, когда мой труп с гарротой на шее нашли бы далеко от Площади, эта смс послужила бы доказательством того, что я в этот день так и не встретилась с Вероникой, но все же отыскала душителя.

— Хорошо, что Жанна придумала ту фигню со скринами якобы смс Тимофея, с угрозами. — в который раз порадовалась я. — А то не факт, что мы уговорили бы его нам помогать.

— А почему ты Жанну тогда не заподозрила? — заинтересовался журналист. — Я, грешным делом, на нее и подумал, раз уж она на такую наглую подделку пошла.

— Да как-то глупо все было сделано. — я немного подумала, пытаясь сформулировать свою мысль. — На уровне детсадовца. Но будь она круглой дурой, не стала б совладелицей агентства. Да и само убийство тогда получалось каким-то дурацким. Если она мутила какие-то серые схемы, и хотела избавиться от шантажистки глупое — зачем так упорно наводила подозрение на свою фирму и собственного сына? Нет, я ее никогда не подозревала, а тут даже посочувствовала — акт отчаяния, она от страха за сына так поглупела.

Мы немного помолчали, задумчиво глядя на опустевшие пиалы.

— Скажи… — внезапно он замялся, откашлялся, еще немного поколебался и все же спросил: — А меня ты… совсем не подозревала? Ни разу? Даже когда Татьяна в лицо крикнула

–. что я убийца?

Я торопливо схватила пустую пиалу, поднесла к губам и изобразила судорожное глотание. Что делать, описывать ли детали версии, где он был главным злодеем? Кому-то более толстокожему я бы это спокойно рассказала, и мы бы вместе посмеялись, но Макс слишком ранимый… Через минуту решение было принято. Я поставила несчастную плошку на стол и, глядя ему в глаза, соврала:

— Никогда! Я же психолог, я людей чувствую!

Он с облегчением выдохнул, и уже спокойно задал следующий вопрос:

— Как ты догадалась, что мы подозревали не ту девушку?

— Мотив. — я сделала длинную паузу. — Понимаешь, я психолог, для меня мотив — это основа всего. Это топливо, без него машина не поедет. Надо только его правильно вычислить, он у разных типов преступников отличается. У маньяка это удовольствие от убийств либо мучений жертвы, а иногда — от полного контроля над ней. У обычных людей мотивов больше, но ненамного. Корысть, ревность, месть или страх. Но да, Ника… я же на рыжую долго думала. Имя подвело. Надо же, обе подруги Лидии — Вероники. Только имена сократили по-разному.

— Но мне казалось, тут типичная работа маньяка. — Макс не сводил с меня глаз.

Я энергично замотала головой.

— Нет, серийники могут потратить много времени на поиск и слежку за жертвой, но не занимаются столь тщательной подготовкой — не узнают про дома в каталоге, не заморачиваются париками, чужими платьями и прочим. Они нападают и убивают, не пытаясь перевести стрелки на других. Но Вера — вообще не маньячка. Думаю, шестилетнего мальчика убила не столько ради удовольствия, сколько чтобы показать свою крутость. С ней не дружили в классе, девочки ее игнорили, и она решила вот так поразить подругу, чтобы завоевать ее уважение, а заодно связать ее с собой страшной тайной. Если бы были маньячные наклонности, она б не остановилась после первого удачного убийства. А Аню прикончила не для кайфа, а от страха, когда та решила, что тайна вообще-то ни фига не общая, и ей можно хвастаться перед парнями.

Я снова перевела дыхания, ожидая вопросов. Но Макс молчал. Я налила себе еще чаю из пузатого заварного чайника, отпила пару глотков и продолжила:

–

— Но до поры мотивов убийства риэлтора я не понимала. Не серийник, это единственное, в чем я не сомневалась. Лидия не переходила дорогу никому, кроме Ники. Даниила могли посадить, но кому он мешал, кроме Тимофея? Кому понадобилось его подставлять? Казалось, все указывает на эту парочку. Допустим, Ника предложила парню отомстить за поруганную любовь, и он согласился принять эту дружескую услугу. Но… что-то меня смущало в этой версии.

— Мне сразу казалось, что она слишком сложная для них. — почти прошептал Макс. — Но я не психолог. Вполне мог и ошибаться.

— Сложная? — задумалась я. — Пожалуй, да. Но другой сначала и не было. Ни у кого, кроме них, не было даже намека на мотив, понимаешь? И лишь когда я в последний раз побывала у Жанны, вдруг выяснилось, что из-за сильных подозрений в соучастии ей пришлось передать свою долю капитала сыну. И я подумала — а что, если это и было изначальной целью? Бросить на нее подозрения, а еще лучше, посадить надолго?

И вот тогда я вспомнила и про звонок якобы Жанны, с левого номера, в ночь убийства Гали. Этот звонок вообще смысла не имел — к тому времени владелица бишона была уже мертва. То есть цель могла быть одна — Жанну должны были подозревать. Полицию этот звонок ни в чем бы не убедил — но ведь воздействовать надо было и на ее партнеров, держателей акций!

— И оба убийства были совершены только ради этих акций? — нахмурился Макс.

— Нет, Галю она убила, чтобы не привлекать внимания к прошлым удушениям гарротой. — пояснила я. — Она же была подругой убитой Ани, это легко узнать, хотя в школе ее звали Никой, а теперь — Верой, и фамилию она в замужестве поменяла. Но если б вспомнили, про давнее убийство, вполне могли бы связать с новым. И она испугалась — если Галя будет часто повторять про гарроту и серийника всем, включая полицию и журналистов, рано или поздно кто-то заинтересуется и раскопает старые дела. А ее план мигом развалился бы, возникни у Жанны хоть какие-то подозрения. Она ни за что не передала бы свои акции сыну.

Тем временем ты нашел двух одноклассниц Ани, и они в один голос сказали — некая Ника сопровождала ее до промзоны в последний вечер. И мы с тобой подумали на рыжую подругу Лидии, которую и до этого подозревали. Но ведь она не имела отношения к агентству. Она ничего не знала об эксклюзивных особняках, в заборах которых можно проделать дыру, ей не нужны были акции. И вот в тот день, когда я узнала про передачу доли капитала, меня осенило. Выгоду от преступления получала другая девушка, не та, про которую мы думали. Да, с Аней дружила Ника. Это сокращенное имя, полное — Вероника. Но ведь его можно сократить и по другому — Вера!

* * *

Веру с Киром задержали и поместили в СИЗО, никакие старания Жанны выкупить сына под залог не помогли. Но теперь Макс получал из полиции достаточно полную информацию для газеты. Хотя Вероника не признавалась в убийстве Ани, и доказать это спустя столько лет было невозможно, никто уже не сомневался в ее вине, а значит, в непричастности Макса.

Информация шла скудным ручейком, но постепенно картина прояснилась. Причина последних убийств была простой — девушке не нравилось жить в доме Жанны с ее сыном, которому еще лет 20 минимум полагалось ходить в обычных маклерах. Она мечтала о собственном особняке, о путешествиях, об обеспеченном муже — главе агентства. Между ее мечтой и реальностью обнаружилось лишь одно препятствие — Жанна, которая вовсе не собиралась отдавать свою долю сыну и удаляться на покой, оставив молодой семье заодно и свой дом. И тогда Вероника придумала простой, как ей казалось, план. Парочка клиентов назначит Лидии, которая, на удачу, встречается с другим сыном Жанны, встречу в доме, который продает агентство. Разумеется, на причастность кого-то из агентства должно указывать как можно больше деталей. Потом они подставят Жанну с Даниилом, тех посадят, и все богатство: акции, особняк — достанется Киру с Верой.

Кирилл с энтузиазмом согласился — его тоже достала жизнь под крылышком матери, откуда самостоятельно выбраться он не мог. А брату тупо завидовал — тот посмел ослушаться матушку, снять квартиру и даже работу нашел в автосервисе, подальше от удушающего материнского контроля.

Вероника оформила симку на какого-то бомжа, позвонила Лиде, изменив голос с помощью специального устройства, и соблазнила ту высоким процентом от сделки. На встречу она нарядилась в одно из платьев Жанны, наиболее заметное, которое та иногда надевала на корпоративы и которое могли опознать сотрудники агентства.

Вероника была уверена, что Лидия не узнает их с Киром в полутьме, в ярких париках. А когда войдут в особняк и включат свет, то уже неважно, риэлторшу собирались задушить сразу же, возле дверей. Потом они должны были дождаться приезда Даника, и спокойно выйти через заранее сделанный проем в заборе. Никакого Матвея в плане, разумеется, не было, его присутствие сильно осложнило положение. Во-первых, из-за него Даниил опоздал, Веронике пришлось выглянуть наружу, и ее сильно беспокоило, что это мог кто-то заметить. А во-вторых, ей ни к чему было подставлять на роль второго убийцы постороннего парня. Душителей должно быть двое — Даниил и его мама. так что товарищ Даника вызвал у нее приступ дикой ярости. Но менять что-то в плане было поздно, задушенная Лидия уже лежала в спальне на втором этаже, где предусмотрительно оставили свет.

После того, как машина с парнями приехала, Вера с Киром спокойно вышли из дома, пролезли через вынутые заранее доски забора, сняла расшитое серебром платье, надетое поверх ее собственного серого сарафанчика, и вместе с двумя париками и большим речным камнем засунула в рюкзачок цвета хаки, отошла чуть влево, к камышам, и с размаху забросила в озеро. Дане с Жанной не отвертеться — в нужное время Вера подскажет полиции, где искать главные улики. Она слышала крики и беготню за забором, но никуда не торопилась. Никакой машины у озера преступная парочка не прятала — они с Киром спокойно пешком дошли до офиса, где стояла припаркованная верина машина.

Еще до входа в особняк она видела, что с лоджии дома напротив на нее смотрит какая-то женщина. Но это как раз отвечало ее цели. Но вот когда мы приехали на место и выяснилось, что даме с собачкой удалось связать убийство Лидии со старыми убийствами Ани и Вани, ей стало не по себе. Она не ожидала, что кто-то вообще вспомнит те старые истории, и уж тем более про гарроту. Узнать, что она была лучшей подругой задушенной Ани, не составляло труда, стоило кому-то начать расследование. И она решила устранить угрозу, рисковать напрасно она вообще не любила. Нет, она не призналась в полиции, что лично задушила Аню, просто сказала, что могла бы попасть под подозрение. И тогда Жанна просто выгнала бы ее из дома, а уж о передаче доли капитала сыну-предателю не было бы и речи.

Попасть в дом доверчивой бишоновладелицы было несложно. Вера подошла вечером к лоджии, где отдыхала Галя с Дэзи, тихо окликнула ее снизу и сказала, что хотела бы подняться и рассказать последние новости. Да, в округе действует маньяк, и она случайно узнала много подробностей. Хрупкая девушка, которую, вдобавок, она уже видела, не вызвала у Гали никаких подозрений. Она дистанционно открыла двери дома, и заранее распахнула входную дверь квартиры. Вот только туда вместе с Верой вошел и Кирилл с гарротой в кармане.

Казалось, что все преграды сметены. Оставалось сообщить полиции, где искать улики. Тут Вера по-полной использовала городской форум. Они с Киром зарегались там сразу под пятью никами, создали тему про Лидию Пономареву, и активно проводили мысль о том, что парочка “клиентов” и приехавшие позже Даниил с Матвеем — одни и те же люди. Эта мысль прочно укоренилась в умах горожан, и тогда настал через подсказки — если это те же самые люди, то парики они наверняка утопили в озере. Там их в результате и нашли, вместе с платьем Жанны.

Следователь задал и вопрос, что она в результате хотела сделать со мной. Потупил глазки, Вера сказала, что отпустить меня никак было нельзя. Но и убить на месте тоже, раз уж Макс знал, с кем я поехала на встречу. Поэтому она предполагала отвезти меня к озеру, заставить на месте записать видеообращение, что сижу в засаде у камышей, вижу что-то любопытное, и прошу его срочно приехать на подмогу. Только тихо, и ни в коем случае не перезванивать, чтобы не спугнуть преступника. Потом она планировала задушить меня и утопить труп, с моего телефона отправить видеообращение Максу, бросить в озеро и телефон, дождаться прибытия журналиста и вызвать полицию. Пусть доказывает, что не он в очередной раз убил свою подругу. Его инсинуациям про Веру уж точно никто не поверит.

Эпилог

Целая серия репортажей вышла под нашими с Максом фамилиями, гонорары мы поделили, и теперь мне не грозила немедленная смерть от голода. После прямого эфира на сайте “Колокола” я стала крайне популярной в городе — на улице подростки часто показывали на меня пальцами и заливисто свистели вслед. Макс звал в криминальный отдел, предлагая работать в паре, но как-то я была не уверена, что выдержу еще порцию подобной славы без ущерба для психики.

Тимофей обрывал телефон, настойчиво приглашая на свидание и уверяя, что только он способен защитить меня от жестоких убийц, либо других злодеев… Но чем чаще он звонил, тем больше я вспомнила страшилки из вузовского курса по сталкингу. Нет уж, если вас преследуют даже с целью поймать и осчастливить, самое правильно — немедленно убегать и прятаться.

Работу в баре я сократила до 5 ночей в месяц, и подумывала пойти учиться в школу полиции. Но тут моя известность, похоже, наконец сработала — на объявлении о психологической консультации откликнулась девушка, которая нуждалась в моей помощи. Правда, по телефону я не совсем поняла, в психологической или криминальной, но это было уже не важно — я снова могла заняться любимой работой. Но это уже совсем другая история…

Content

Инна Балтийская
Удушение как улика

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог