Юрий Розин

Ткач Кошмаров. Книга 5

Глава 1

Спустя несколько дней плавания, когда запах морской соли и смолы уже въелся в кожу и легкие, на горизонте показалась изрезанная бухта Дассии. «Ледяной Восход» плавно вошел в акваторию порта, и я увидел корабли страны всемирно известных мореходов.

Они уступали в размерах нашему, но поражали изяществом линий и сложностью такелажа — будто гигантские морские пауки, опутавшие гавань сетями канатов.

Сам порт был шумным, пестрым и пахлом тысячами специй, смолой и чужими культурами. На причале нас уже ждала торжественная делегация в расшитых золотом синих мундирах — цвета Дассии.

Они встретили Юлианну с подчеркнутой почтительностью, но без раболепия. Здесь, в этом королевстве, чья история была написана волнами и открытыми материками, к королевской крови Яркой Звезды, отделенной океаном, относились с уважением, но без трепета.

Тем не менее, встретить принцессу они решили широко.

На пристани в ее честь уже вовсю гремел гастрономический фестиваль. Воздух дрожал от ритмов барабанов и волынок, смешиваясь с ароматами жареного мяса, экзотических фруктов и пряностей, названий которых я не знал.

Площадь была заставлена лотками и передвижными кухнями, толпа была пестрой и шумной. Я неотступно следовал за Юлианной, мой взгляд постоянно сканировал окружающих, а нити Ананси, невидимые для всех, тонкой дрожью ощупывали пространство вокруг, выискивая любые аномалии в энергетике толпы.

Юлианна, казалось, наслаждалась зрелищем. Она улыбалась, кивала местным вельможам, но я видел, как ее глаза, такие же оценивающие, как и мои, скользят по толпе, отмечая детали. Ленак и остальные телохранители держались на почтительном расстоянии, как и было приказано.

К нам направился седовласый дассийский адмирал в парадном мундире, увешанном орденами. В руках он держал огромный деревянный поднос, на котором дымились замысловатые блюда — обжаренные в меду моллюски, пронзенные шпажками, прозрачные лепестки вяленой рыбы, похожие на перламутр, и крошечные чашечки с густым ароматным супом.

— Ваше Высочество, — его голос был густым и привыкшим командовать, но сейчас звучал почтительно. — В знак нашего гостеприимства и в честь мореплавателей, проложивших путь между нашими народами, позвольте преподнести вам первые дары нашего моря.

Он с поклоном протянул поднос, переполненный яствами, прямо к Юлианне.

Юлианна взяла с подноса пару шпажек с зажаренными осьминожками, укусила одну, с удовольствием прожевала, вежливо кивнула адмиралу. Он кивнул в ответ и удалился. Остаток подноса был скорее для вида, но, думаю, его потом преподнесут нам в качестве подарка.

Когда я, проводив взглядом дымящихся молюсков, повернулся к Юлианне, она уже стояла прямо передо мной. В ее руке осталась вторая из двух замысловатых шпажек. Она поднесла ее к моим губам.

— Попробуй, Тейз, — сказала она с игривой улычкой, которую посторонние могли бы счесть очаровательной. — Говорят, это деликатес.

Я отстранился, едва заметно. Мое лицо оставалось невозмутимым.

— Ваше Высочество, моя обязанность — следить за окружением, а не дегустировать угощения, — ответил я тихо, но твердо.

Ее улыбка не дрогнула, но в глазах вспыхнули знакомые стальные огоньки.

— Ты пообещал исполнять мои приказы. Все. Без возражений. Разве нет? — Она подвинула шпажку ближе, почти касаясь моих губ. Запах меда и моря ударил в нос. — Или, может быть, твоя решимость вернуть себе ноги не стоит и столь малой жертвы, как уязвленное самолюбие? Если ты не можешь вынести даже этого, то что же будет, когда придется по-настоящему пачкать руки?

Ее слова попали в точку. Она знала, куда давить. Я чувствовал на себе взгляды дассийской знати, любопытные и оценивающие. Чувствовал жгучий взгляд Ленака и остальных телохранителей, стоявших поодаль.

Я медленно, не сводя с нее глаз, открыл рот и позволил ей вложить туда кусочек. Сладость меда и соленый привкус моллюска смешались у меня во рту, словно пепел.

— Прекрасно, — сказала она, удовлетворенно наблюдая за моим лицом. — А теперь предложи мне свою руку. Я хочу пройтись среди лотков.

Она не просила — она требовала. Я колебался лишь долю секунды, но этого было достаточно.

— Тейз, — ее голос стал тише, но от этого еще более опасным. — Не заставляй меня напоминать тебе о нашем договоре снова. Руку.

Я подал ей руку. Она легким, почти невесомым движением положила свои пальцы на мое предплечье. Я вел ее через толпу, мои чувства были натянуты до предела, а нити Ананси безостановочно сканировали пространство, но все мое существо было сосредоточено на этом вынужденном контакте.

Затем она увидела бродячего фотографа с огромной камерой на штативе.

— Ах, как замечательно! Тейз, мы должны запечатлеть этот момент! — Она потянула меня к нему, все еще цепляясь за мою руку.

— Ваше Высочество, это нецелесообразно, — попытался я возразить, чувствуя, как закипаю изнутри. — Ваша безопасность…

— Наша безопасность зависит от того, насколько хорошо ты исполняешь свои обязанности, — парировала она, усаживаясь на указанное фотографом место и властным жестом указывая мне встать рядом. — А одна из них — делать меня счастливой. И сейчас мой каприз — это фотография. Или ты уже передумываешь насчет наших ночных прогулок в Октанте?

Угроза была совершенно прозрачной. Я занял указанное место, чувствуя, как объектив камеры нацелен на нас, словно дуло. Она улыбалась, как счастливая туристка.

Я стоял с каменным лицом, внутренне сгорая от недовольства. Она проверяла мои границы. И напоминала, кто здесь держит власть над моей надеждой.

Еще около получаса мы гуляли по пирсу, пробуя деликатесы и отвечая на приветствия местных. А потом Юлианна увидела колесо обозрения, высящееся на краю причала. И, разумеется, потащила меня туда.

Кабинка, раскрашенная в яркие, но уже облупившиеся цвета, медленно поднялась над шумным портом, пока не замерла в самой верхней точке. Застекленное пространство было тесным, и каждый наш вдох отдавался эхом в тишине, нарушаемой лишь далекими криками чаек и гулом города под ногами.

Затем и эти звуки смолкли — колесо резко остановилось, застыв в неестественной неподвижности. Я почувствовал легкий, знакомый щелочок чужого Потока — работа Розовой Бабочки.

Юлианна отвернулась от стекла, с которого открывался вид на бескрайний океан и крошечные кораблики внизу. Ее глаза блестели азартом.

— Ну вот, — начала она, ее голос прозвучал сладко и ядовито в тесном пространстве. — Мы одни. На вершине мира. И ты сидишь, как чурбан, с лицом каменного солдата. Неужели тебя ничто не волнует? Ни вид, ни… компания?

Я тяжело вздохнул, глядя в пустоту за стеклом. Мое раздражение нарастало с каждой секундой этого унизительного цирка.

— Моя задача — обеспечивать вашу безопасность, Ваше Высочество. А не восхищаться видами.

— О, Боги! — она фыркнула и сделала шаг ко мне. — Безопасность, долг, обязанности… Ты ведешь себя словно машина. Скажи мне, Лейран, разве в тебе нет ничего, кроме этого холодного расчета? Ни капли страсти? Ни капли желания?

Она придвинулась ближе. Запах ее духов — смесь чего-то цветочного и пряного — ударил мне в ноздри.

— Я — принцесса. Я — одна из самых желанных невест континента. А ты — молодой, сильный мужчина. Ну, почти сильный, — она язвительно кивнула в сторону моих ног. — И ты даже не смотришь на меня как на женщину. Это оскорбительно. Или… — она наклонила голову, ее губы изогнулись в насмешливую улыбку, — ты просто боишься? Слишком слаб духом, чтобы признать то, что хочешь? Слишком правильный, чтобы поддаться искушению?

Ее слова, как иглы, впивались в самое больное. Она смеялась над моей немощью, над моей вынужденной сдержанностью, над всем, что я подавлял в себе ради выживания.

Холодная ярость, которую я копил, кажется, с рождения, начала закипать где-то глубоко внутри. Она играла с огнем, и, черт побери, она добивалась своего.

— Перестаньте, — прорычал я, мой голос прозвучал хрипло и непривычно для моих собственных ушей.

— А что такое? — она оказалась еще ближе, почти вплотную. Ее грудь почти касалась моей, лицо было в сантиметрах от моего. Ее дыхание коснулось моей кожи. — Я тебя пугаю? Или, может быть, злю? Покажи мне, что в тебе есть что-то настоящее, а не просто набор функций телохранителя. Докажи, что ты не просто бездушная кукла.

Ее насмешка, ее наглость, вся эта унизительная игра — все это переполнило чашу. Холодный расчет испарился, уступив место слепой, животной ярости. Я больше не думал о последствиях, о договоре, о своих ногах. Я видел только ее насмехающееся лицо.

Моя рука молниеносно взметнулась и сомкнулась у нее на затылке, впиваясь в ее мягкие волосы. Я не был нежен. Я дернул ее на себя, грубо, почти жестоко, и мои губы с силой прижались к ее губам, заглушая любой возможный протест.

В первый миг ее тело напряглось от шока. Ее губы под моими были мягкими и неподвижными, а глаза, широко раскрытые, выражали чистейшее недоумение.

Она не ожидала такой реакции. Она рассчитывала на смущение, на злость, может, на униженное молчание, но не на эту грубую, почти животную атаку. Я чувствовал, как ее пальцы непроизвольно впились в мои плечи, не отталкивая, а просто цепляясь за опору в этом внезапном шторме.

А потом что-то щелкнуло. Ее растерянность испарилась, уступив место чему-то гораздо более темному. Ее губы ожили под моими, ответив с такой же яростью и жадностью. Ее руки переместились с моих плеч на затылок, вцепившись в волосы, притягивая меня ближе, глубже.

Это был уже не поцелуй-наказание, не проявление власти. Это была схватка. Битва двух сильных, озлобленных существ, выплескивающих друг на друга всю накопленную фрустрацию и то странное, извращенное влечение, что накопилось между нами.

Время потеряло смысл. Мы стояли, сцепившись в тесной кабинке, раскачивающейся на ветру где-то между небом и землей. Дыхание стало прерывистым, в ушах стучала кровь.

Я забыл, кто она, а кто я. Забыл про ноги, про договор, про Черное Пламя. Существовало только это — жар ее губ, упругость ее языка, вкус ее слюны, смешанный с остатками дассийского десерта, и оглушительная тишина вокруг, нарушаемая лишь нашими хриплыми вздохами.

Будто по молчаливому согласию, мы одновременно оторвались друг от друга. Резко, почти оттолкнувшись. Я отшатнулся к противоположной стене кабинки, она — к своему окну.

Мы тяжело дышали, груди вздымались в унисон. Воздух между нами был густым, наэлектризованным, пах ее духами, моим потом и чем-то новым, острым и опасным.

Ее губы были слегка распухшими, щеки пылали. В ее глазах больше не было насмешки. Было нечто сложное — шок, ярость, и под всем этим — темное, удовлетворенное любопытство.

Первой тишину нарушила ее Юлианна. Она выпрямилась, поправила сбившиеся волосы, и в ее глазах снова появился знакомый стальной блеск, хотя на щеках все еще играл румянец.

— Ну что ж, — произнесла она, и ее голос снова обрел привычные насмешливые нотки, хоть и слегка хриплые. — Кажется, ты только что переступил черту, телохранитель. Черту, за которую обычно платят головой.

Я уже пришел в себя. Ярость улеглась, оставив после себя лишь холодную, ясную пустоту и понимание того, что именно произошло. И что должно произойти дальше. Я выполнил ее негласный приказ — перестал быть «роботом». Теперь нужно было оформить это должным образом.

Я склонился в безупречном, почтительном поклоне, каким и должен кланяться слуга.

— Приношу свои глубочайшие извинения, Ваше Высочество. Мое поведение было неподобающим и вышло за все рамки приличий. Я позволил эмоциям взять верх над рассудком.

Она фыркнула, скрестив руки на груди.

— Обычно после таких извинений следует что-то вроде: «Я готов смертью искупить свою вину» или «Наказывайте меня, как сочтете нужным».

Я выпрямился и встретил ее взгляд. В моих глазах не было ни страха, ни раскаяния.

— Я своей вины не вижу. А умирать из-за поцелуя, пусть и с принцессой, я не собираюсь. Это было бы крайне нерациональным использованием оставшегося у меня времени.

Ее лицо снова озарила широкая улыбка, и она рассмеялась. На этот раз смех звучал искренне, почти с одобрением.

— Боги, ты невозможен! — выдохнула она, покачивая головой. — Итак, ты не считаешь себя виноватым и не хочешь умирать. Прямолинейно. А теперь скажи мне вот что… — она сделала паузу, ее взгляд стал пристальным. — Ты знал? Знал, что я отреагирую именно так? Что не стану кричать, не прикажу Бабочке оторвать тебе голову, а… отвечу?

— Да, — ответил я без колебаний. — Я знал. Возможно, не то, что будет ТАК, но знал, что все закончит этим. Вы ведь сами этого добивались. Вы хотели увидеть во мне не просто инструмент. Вы провоцировали всплеск эмоций. Получив его, вы либо были бы разочарованы его скромностью, либо удовлетворены его масштабом.

Она вздохнула, притворно-разочарованно.

— Значит, это был всего лишь еще один твой холодный расчет? В таком случае твой поступок теряет добрую половину своей эффектности. — Но затем ее губы снова тронула улыбка, на сей раз более задумчивая. — Но, должна признать, я все равно приятно удивлена. Оказывается, Белый Паук умеет быть не просто холодным и расчетливым. В тебе есть искра. Пусть даже это искра ярости. Это… интересно.

###

Фестиваль в Дассии завершился без дальнейших инцидентов. После того, как колесо обозрения снова пришло в движение и мы спустились на землю, атмосфера между нами изменилась.

Юлианна, к моему глубочайшему облегчению, перестала меня провоцировать. Ее поведение стало безупречным, соответствующим статусу принцессы, окруженной свитой. Она общалась с дассийскими чиновниками с холодной вежливостью, а ко мне обращалась лишь с краткими, деловыми указаниями. Такая перемена была более чем желанной.

В том поцелуе я видел лишь досадную слабость, минутную потерю контроля, которая могла бы дорого обойтись. Теперь, когда ее поведение стало предсказуемым и формальным, я мог сосредоточиться на главном — на предстоящих угрозах в Холодной Звезде.

Нас проводили на вокзал, где уже стоял специально подготовленный для кортежа поезд. Он был длинным, выкрашенным в темно-синий цвет с серебряными гербами Холодной Звезды, и выглядел как бронированная гусеница.

Вагоны были усилены стальными листами, а окна — пуленепробиваемыми. Мы заняли два роскошных салон-вагона: один для Юлианны и ее охраны, другой — для остальной части делегации.

Поездка заняла два дня и прошла в абсолютно штатном режиме. Пейзаж за окном медленно менялся с морского на равнинный, а затем начали появляться заснеженные холмы и хвойные леса, характерные для севера.

Я провел эти часы в своем кресле, частично погрузившись в медитацию, частично — наблюдая за местностью и отрабатывая возможные сценарии нападения. Ленак и другие телохранители держались отчужденно, но профессионально, координируя смены дежурств. Юлианна появлялась лишь изредка, чтобы отдать распоряжение, и каждый раз ее тон был сухим и официальным. Ни намека на былые насмешки.

Когда поезд, наконец, начал сбавлять ход, за окном показались башни и купола Октанта, столицы Холодной Звезды. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая заснеженные крыши города в кроваво-оранжевые тона.

Воздух был холодным и колючим, какой в Яркой Звезде бывает лишь в разгар зимы. Из-за позднего часа официальное приветствие было перенесено на завтра, а пока что Юлианну просто поприветствовали подъехавшие на вокзал мэр города и представитель королевской семьи Октан вместе с их небольшими свитами.

После чего нас всех быстро проводили через заполненный солдатами вокзал к ожидавшему кортежу и доставили в отель «Серебряный Шпиль» — один из самых фешенебельных в дипломатическом районе.

Мраморный вестибюль, хрустальные люстры и гулкая тишина, нарушаемая лишь шепотом служек. Метродотель, подобострастный и напудренный, уже ждал нас с ключами от королевского люкса на верхнем этаже.

— Ваше Высочество, все готово к вашему размещению, — он распахнул руки, указывая на лифт. — Люкс «Изумрудные небеса» с панорамным видом на город ждет вас.

Юлианна, закутанная в дорогой мех, окинула его холодным взглядом.

— Нет. Мне не нравится этот номер.

Метродотель замер с застывшей улыбкой.

— Простите? Но он лучший в отеле! Утвержден протоколом…

— Я хочу другой, — перебила она его, ее голос не терпел возражений. — В другом крыле отеля. Какой там лучший номер?

— В западном крыле номера ниже уровнем, — смущенно потупил глаза метродотель. — Лучшие там — номера для новобрачных. «Лагуна страсти» сейчас свободен. Но он менее презентабелен, его отделка…

— Давайте его, — она устало взмахнула рукой.

Метродотель, бормоча извинения, бросился переделывать бумаги. Я наблюдал за этим, понимая ее ход. Люкс на верхнем этахе может стать отличной ловушкой. Один вход, лифт под контролем, окна как мишени. Номер в другом, менее престижном крыле был как минимум неожиданной сменой планов для потенциальных убийц, а возможно предоставлял больший простор для маневра.

Когда ключи наконец предоставили и мы поднялись на нужный этаж, Юлианна повернулась к Ленаку и остальным телохранителям, столпившимся в коридоре.

— Тейз будет ночевать со мной, — объявила она просто.

Лицо Ленака исказилось от сдержанного гнева.

— Ваше Высочество, это абсолютно невозможно! Протокол…

— Протокол безопасности, — парировала она. — В номере две комнаты. Он будет в соседней. Это максимально сократит время реакции на любую угрозу внутри помещений. Ваша задача — обеспечивать периметр. Вопросы?

Вопросов, конечно, не было. Только тяжелые, неодобрительные взгляды, впившиеся в меня спину. Юлианна взяла ключ-карту и провела ею по считывателю. Дверь щелкнула. Она толкнула ее и вошла внутрь, бросив на ходу:

— Тейз, с тобой.

Я сделал шаг через порог, чувствуя на себе жгучие взгляды остальных стражей, оставшихся в коридоре. Дверь медленно закрылась за моей спиной.

Мы остались одни в номере для новобрачных. Интерьер был выдержан в китчевых тонах — слишком много бархата, слишком много позолоты и огромная кровать в форме сердца. Юлианна, сбросив плащ, бросила на нее равнодушный взгляд.

— Ну что, — произнесла она, поворачиваясь ко мне. — Твоя свобода начинается сейчас. Проваливай. У тебя есть время до того, как я проснусь. Чтобы ни у кого не возникло лишних вопросов.

Я кивнул, ощущая смесь облегчения и адреналина. Я направился к окну — не тому, что выходило на фасад, а меньшему, в боковой стене, ведущему в узкий, темный переулок между зданиями. Открыв его, я почувствовал прилив холодного ночного воздуха.

— Спасибо, — коротко бросил я через плечо.

— Не за что. Все равно меня Бабочка прикроет. А ты… постарайся не получить нож в спину. Мне еще нужен мой личный телохранитель.

Я не стал отвечать. Выбравшись на подоконник, я отпустил себя вниз. Падение было коротким, но прежде чем я достиг земли, из моей спины выстрелили тонкие, невидимые в темноте нити Ананси.

Они впились в каменную кладку стены, превратив мое падение в контролируемое скольжение вниз. Я оттолкнулся от стены и, как паук, побежал по вертикальной поверхности, используя паутину как якоря и лебедки.

Моей первой целью был чердак старого жилого дома в трущобном районе Октанта, известном как «Ямы». Информацию о месте и времени встречи Эрвина со связным из Черного Пламени я вытянул из него во время допроса. Я знал, что опаздываю. Встреча должна была состояться час назад.

Я двигался по крышам, избегая освещенных улиц. Воздух здесь пах нищетой, помоями и чем-то горьким — возможно, местным суррогатным топливом. Наконец, я увидел нужный дом — пятиэтажную развалюху с покосившейся трубой. Чердачное окно было темным.

Я приземлился на крутой шиферной крыше бесшумно, как тень. Не спускаясь на сам чердак, я остался наверху, раскинув сеть из тончайших нитей Ананси. Они просочились сквозь щели в кровле, ощупывая пространство под ней. Я искал тепло живого тела, движение, любую аномалию.

Ничего. Чердак был пуст. Лишь хлам, пыль и запах старого дерева. Я почувствовал разочарование. Я опоздал. Связной, поняв, что Эрвин не явился, ушел.

Именно в этот момент сзади, совсем рядом, раздался спокойный, безразличный голос.

— А ты кто такой?

Я резко обернулся, сердце на мгновение замерло. На краю крыши, прямо в воздухе, парил человек. Его ступни не касались шифера.

Он просто висел в нескольких сантиметрах от поверхности, и от него исходило ровное, мощное давление, которое я узнал бы из тысячи. Энергия Вулкана. Поздней стадии. Такая же, как была у Рагана до того, как он передал мне свой Ледник.

Глава 2

Мое сердце, пропустив удар, тут же вернулось к привычному, холодному ритму. Адреналин, впрыснутый в кровь внезапностью появления, был мгновенно подавлен. Все личное — шок, настороженность, инстинктивный страх перед силой, превосходящей мою — было отсечено и отброшено.

Я не двигался, застыв в полуобороте, позволяя нитям Ананси, все еще пронизывающим кровлю, работать моими дополнительными органами чувств. И мое основное внимание теперь, очевидно, было приковано к парившей в воздухе фигуре.

Его Поток.

Для начала стоило понять, из какого он клана. Свою силу он не скрывал, так что это не должно было быть очень сложно.

Энергия ощущалась массивной, неумолимой, словно невидимая гора, медленно, но верно наползающая на пространство. Воздух вокруг него был густым, тяжелым, и в нем с трудом рождались слабые завихрения моего собственного энергетического поля.

Это была не просто сила. Это была монолитная, отшлифованная до идеала мощь, выверенная и поставленная на службу одной цели — угнетению противника.

В библиотеках Яркой Звезды, в тех самых отчетах, что я проглотил в преддверии этой поездки, было описание большинства кланов Холодной Звезды и специфика их техник Потока.

В том числе такие строчки, сухие и безликие, как официальные протоколы: «Клан Кайтос. Специализация — охрана правопорядка, поддержание стабильности границ, закрытие брешей, предотвращение прорывов противника, оборона ключевых объектов, подавление внутренних угроз. Крайне опасны в ближнем бою, их техники направлены на подавление и сокрушение».

И они явно не лгали. Этот человек был воплощением этих строк. Его энергия не просто висела в воздухе — она его давила, уплотняла, создавая вокруг него зону абсолютного контроля. Он утверждал свою волю на участке реальности, и реальность подчинялась.

Можно было предположить, что Черное Пламя выкрало техники Кайтос. Но с другой стороны было очевидно, что Черное Пламя так не работало.

Их стиль — тени, удары из-за угла, яды, шпионаж. Эта грубая, первобытная сила была им чужда. Передо мной был страж. Официальный, законный страж порядка Королевства Холодной Звезды. Возможно, даже кто-то из их тайной полиции или внутренних войск.

И это было хуже, чем встреча с агентом враждебной организации. Агента можно было убить, договориться с ним, обмануть. С солдатом, исполняющим долг, такие варианты проходили редко.

Мне нужно было объяснение. Прямо сейчас. Любая задержка с ответом была бы расценена как враждебный акт.

Я видел его позу — расслабленную, почти небрежную, но в этой небрежности таилась готовность превратиться в смертоносный выпад быстрее, чем я успею моргнуть. Его мощь Вулкана, дремавшая под тонкой пленкой контроля, испарило бы меня и всю эту крышу за один присест.

— Я задал вопрос, — его голос прозвучал снова, все так же спокойно, но в нем уже появилась стальная нить нетерпения.

Я медленно, чтобы не спровоцировать резкого движения, развернулся к нему лицом, держа руки на виду.

— У меня нет привычки повторять, — произнес он, и давление его Потока возросло настолько, что шифер под моими ногами затрещал. Воздух стал густым, как сироп, затрудняя дыхание. — Твой следующий звук — либо объяснение, либо предсмертный хрип. Выбирай.

Каждая клетка тела кричала об опасности, но разум оставался ледяным. Мне нужна была легенда. Не просто имя, а цельная история, встроенная в знакомые ему реалии.

И она уже была готова, отточенная за долгие часы подготовки.

Я медленно выдохнул, заставляя легкие работать вопреки давлению, и сделал едва заметный, почтительный кивок головы.

Не поклон — поклон перед этим человеком был бы неестественен для члена одного из Великих Кланов, даже младшего. Но и вызовом это не было. Золотая середина.

— Тек За Ахернар, — мой голос прозвучал ровно, без трения лжи. Я вложил в него легкую усталость, как у курьера, застигнутого на полпути.

Чтобы подтвердить свои слова, я позволил нитям Ананси, все еще невидимо висящим в воздухе, проявиться. Но не в их истинной форме — не в виде безупречно точных, смертоносных паутинок. Нет.

Я потратил крошечную, но ощутимую долю силы, чтобы исказить их, сделать более текучими, менее четкими. Вокруг моих пальцев и в пространстве между нами замерцали тонкие, зыбкие струйки энергии. Они переливались, как вода под лунным светом, сливались и разделялись, напоминая сеть ручьев.

Именно так, согласно досье, выглядели внешние проявления Потока клана Ахернар. Они специализировались на передаче сообщений и сборе информации, для чего такой текучий и податливый Поток отлично подходил.

Давление его Потока не ослабло, но и не возросло. Он оценивал. Его глаза изучали меня, мою одежду, мою стойку, эти водные потоки.

— Ахернар, — произнес он, и в его голосе прозвучало легкое презрение, которое воин испытывает к курьеру. — Что член клана почтальонов делает в трущобах Октанта глубокой ночью? И на крыше, вместо того чтобы пользоваться дверью.

Вопрос был закономерным. Я позволил своим «ручейкам» беспокойно зазмеиться в воздухе, изобразив нервозность.

— До нас дошли сведения, — начал я, тщательно подбирая слова, чтобы они звучали как служебный отчет, а не оправдание. — Непроверенные, но тревожные. О секретной встрече. Агента организации «Черное Пламя» с информатором. Именно здесь, на этом чердаке. Я был отправлен для проверки.

Мой ответ повис в холодном ночном воздухе, а затем давление на меня, немного ослабло. Не исчезло полностью — нет, этот человек не был настолько глуп. Но каменная стена его недоверия дала трещину.

Он медленно, с грацией могучего хищника, опустился на шифер крыши. Его ступни коснулись поверхности без единого звука, но я почувствовал, как вся конструкция здания под ним слегка просела, приняв его вес — не только физический, но и чудовищную тяжесть его Потока.

— Валь Ом иль Кайтос, — отрекомендовался он, и в его голосе не было ни тени дружелюбия, лишь холодная констатация факта. — И твоя история подозрительно пахнет, Ахернар.

Он не доверял мне. И это было правильно. В его положении я поступил бы точно так же.

Попытки оправдываться дальше были бы проявлением слабости. Слабые всегда вызывают подозрение. Нужно было атаковать. Перевести стрелки с себя на него, заставить его оправдываться.

— Подозрительно? — я позволил легкой усмешке тронуть уголки губ, изображая скепсис. — Возможно. Но тогда у меня тот же вопрос к члену клана Кайтос. Что вы делаете в трущобах Октанта глубокой ночью?

Его глаза сузились. Я видел, как напряглись мускулы на его скулах. Ему не понравился мой тон.

— Я провожу стандартное патрулирование города, — ответил он отрывисто, но в его голосе прозвучала та самая вымученная терпимость, которую используют сильные мира сего, объясняя очевидные вещи тем, кто, по их мнению, не должен в них соваться.

— Патрулирование, — я повторил с наигранным, вежливым недоверием. — Мастер позднего Вулкана патрулирует крыши трущоб, где не должно быть никого сильнее Цунами. Простите мою прямоту, господин Кайтос, но это больше похоже на личную операцию, чем на стандартный патруль.

Он не ответил, но его молчание было красноречивее любых слов. Он не мог отрицать странность своего присутствия здесь.

Я выждал паузу, давая ему понять, что мы квиты — он не верит мне, я не верю ему. А затем, с видом человека, принимающего решение несмотря на сомнения, я развел руками.

— Что ж… ладно. Допустим, я верю, что вы здесь по долгу службы. А я — по долгу своей. И, похоже, мы оба опоздали на эту загадочную встречу. — Я кивнул в сторону темного проема люка, ведущего на чердак. — Стоя здесь и меряясь силами, мы не найдем ответов. Логично было бы спуститься и поискать следы. Может, они что-то уронили, оставили записку… мой Поток хорошо чувствует такие вещи.

Не дав ему возможности возразить или взять инициативу в свои руки, я сделал шаг к люку, откинул его и жестом пригласил Валь Ома последовать за мной.

— После вас, господин Кайтос.

Он медленно кивнул, его тяжелый взгляд все еще буравил меня. Давление его Потока не исчезло, но теперь оно было направлено не только на меня, а на все пространство вокруг, сканируя его на предмет угроз.

Он шагнул к проему и, без лишних слов, начал спускаться вниз. Я последовал за ним, чувствуя, как холодная тьма чердака поглощает нас обоих.

Свет луны, просачивавшийся сквозь щели в кровле, выхватывал из мрака клубящиеся пыльные вихри и груды забытого хлама. Я позволил своим «ручейкам» Потока растечься по помещению, тщательно ощупывая каждый сантиметр пространства.

Они скользили по балкам, проникали в щели между половиц, выискивая малейший энергетический след, посторонний предмет, все, что могло бы служить уликой.

Валь Ом не использовал свой Поток для поиска. Он методично, с присущей его клану основательностью, обследовал чердак физически. Его мощная фигура перемещалась в полумраке почти бесшумно.

Он сдвигал ящики, заглядывал за груды старого тряпья, его руки, облаченные в тонкие, но прочные перчатки, ощупывали стены. Каждое его движение было выверенным, лишенным суеты, но я чувствовал, как его внимание, тяжелое и неумолимое, все равно возвращается ко мне.

Мы встретились взглядами в центре помещения, у единственной находки, которая хоть как-то выделялась на общем фоне запустения. Несколько деревянных палетов были аккуратно, почти что старательно сложены друг на друге, образуя подобие двух низких табуретов.

Однако рядом не было ни окурков, ни следов ног в пыли, ни обрывков бумаги. Только эти немые деревянные кубы, молчаливо свидетельствовавшие о том, что здесь кто-то был.

— И что же ты нащупал, Ахернар? — голос Валь Ома прозвучал глухо, в нем не было ни капли ожидания услышать что-то полезное.

— Ничего, — вынужден был признать я, отзывая свои нити. Я тщательно скрывал их истинную природу, заставляя их не просто исчезать, а словно растворяться, как испаряющаяся вода. — Ни энергетических следов, которые можно было бы идентифицировать, ни посторонних предметов. Только пыль. И это.

Я кивнул на импровизированные сиденья.

Его лицо, освещенное косым лунным лучом, оставалось каменным. Но я видел, как в его глазах загорелся холодный огонь нарастающего подозрения.

— Удивительно, — произнес он, и его Поток, до этого равномерно давивший на все пространство чердака, снова сконцентрировался на мне, становясь ощутимее, тяжелее. — Абсолютно чисто. Как будто здесь никого и не было. Или как будто меня хотели убедить, что здесь никого не было.

Он сделал шаг ко мне, сократив дистанцию до опасной. Его тень накрыла меня.

— Откуда именно поступила информация? — спросил он, отчеканивая каждое слово. — Конкретно. Какой источник? Канал?

Я изобразил легкое раздражение, смешанное с нервозностью.

— Анонимный информатор. Я не обязан раскрывать вам…

— Не обязан? — он перебил меня, и его голос набрал громкости, заставив пыль на балках над нами слегка вздрогнуть. — Речь идет о встрече агента враждебной организации на территории моего города! На территории, за безопасность которой отвечает мой клан! И клан Ахернар, вместо того чтобы немедленно сообщить нам, Кайтосам, решает действовать в одиночку? Присылает одного-единственного гонца, да еще и того, кто опаздывает? Это не просто глупость. Это пахнет саботажем. Или обманом.

Он был прав в своих подозрениях, на самом-то деле. Его логика была железной. Мое алиби трещало по швам, и единственным способом его спасти было не укреплять его, а наоборот — признать его слабость. Сделать ее частью легенды.

Я опустил взгляд, изобразив смущение и досаду, и вздохнул с таким видом, словно выкладываю последнюю карту.

— Хорошо. Вы правы. Клан не посылал меня. — Я поднял на него взгляд, вложив в него искреннее беспокойство. — Эта вылазка… была моей личной инициативой. Информация была сырой, непроверенной. Я хотел сам все проверить, прежде чем поднимать тревогу и выглядеть паникером перед старейшинами. Если бы я был прав, это принесло бы мне вес. А поскольку я оказался неправ…

Гнев, исходивший от Валь Ома, стал осязаемым. Воздух на чердаке загустел, словно превратился в свинец. Давление его Потока, и до того значительное, обрушилось на меня с такой силой, что я едва устоял на ногах.

Пыль на полу взметнулась вихрем, а деревянные балки над головой жалобно заскрипели.

— Личная инициатива? — его голос грохотал, как подземный толчок, искажаясь гримасой ярости. Искажение Потока вокруг него стало видимым — марево раскаленного воздуха, искажавшего лунный свет. Это была мощь позднего Вулкана во всей ее неприкрытой, сокрушительной силе. — Ты, ничтожный щенок из клана курьеров, вторгаешься на территорию моего патруля, мешаешь проведению возможной операции и лжешь мне в лицо? Твое самоуправство стоило бы тебе карьеры. А вот ложь будет стоить свободы!

Он сделал шаг вперед, и его рука сжалась в кулак. Мне не нужно было видеть Поток, чтобы знать — он готов был применить силу. Не убить, нет. Оглушить, скрутить и доставить куда следует.

— Ты отправишься со мной, — прорычал он. — Прямо сейчас. И будешь объясняться перед трибуналом королевского клана. Может, там твой язык развяжется, и ты расскажешь, что же ты здесь искал на самом деле.

Сопротивляться силе было бесполезно. Он сломил бы меня в мгновение ока. Но я не стал отступать, не стал поднимать руки в защите. Вместо этого я выпрямился во весь рост, встречая его яростный взгляд взглядом холодным и расчетливым.

— Вы правы, господин Кайтос, — сказал я, и мой голос прозвучал на удивление спокойно на фоне рева его Потока. — Я облажался. Мой источник подвел меня. Или… ситуация изменилась в последний момент. Но вы действительно хотите тащить под трибунал человека, который может привести вас прямо к «Черному Пламени»?

Его шаг замедлился. Глаза, полые гнева, сузились.

— Что?

— Этот источник, — продолжал я, чувствуя, как внимание Валь Ома зацепилось за мои слова, — он был надежным. И он дал мне не одну наводку, а несколько. Я ошибся с первой. Со второй… я ошибаться не намерен. Завтра. В два часа ночи. Состоится еще одна встреча.

Я видел, как в его взгляде борются ярость воина, оскорбленного ложью, и холодный расчет охотника, учуявшего дичь. Я наклонился чуть ближе, понизив голос до заговорщицкого шепота, вкладывая в него всю силу убеждения.

— Представьте, господин Кайтос. Вы можете доставить меня под трибунал. Получить строгий выговор за мою глупость и отчитаться о задержании самонадеянного дурака из Ахернара. Или… вы можете подождать до завтра. Если я снова облажаюсь, ваше положение ничуть не ухудшится. Вы все так же сможете арестовать меня и предъявить оба моих нарушения. Но если я прав… — я сделал паузу, давая ему представить эту картину. — Если мы вдвоем выйдем на настоящих агентов «Черного Пламени»… Обоих нас ждут почести. Вас — за бдительность и решительность. Меня — за предоставленную информацию. Награды от королевской семьи. Возможно, повышение. Уважение старейшин. Мы покроем себя славой, господин Кайтос.

Я видел, как он переваривает мои слова. Его Поток по-прежнему бушевал, но его ярость уступала место прагматизму. Он ненавидел беспорядок и самоуправство, но он был солдатом. А солдаты понимают язык наград и признания.

Он медленно выдохнул, и давление в воздухе начало спадать. Марево вокруг него рассеялось.

— Где?

— Заброшенный подвальный бар «Медуза» в районе вокзала.

— «Медуза», — повторил он, его голос снова стал ровным и холодным. — В два часа. Если это еще одна ложь…

— Это будет моей последней ошибкой, — закончил я за него.

Он еще мгновение изучал меня, взвешивая, оценивая риски. Наконец, кивнул — коротко, резко.

— Хорошо. Я даю тебе одну ночь. За полчаса до назначенного времени я буду ждать в указанном месте. Неподалеку. Не опаздывай.

Развернувшись, он, не оглядываясь, направился к выходу с чердака. Его мощная фигура растворилась в темноте, а тяжесть его Потока наконец отступила, оставив после себя лишь звонкую тишину и запах пыли.

Тяжелый вздох вырвался из моей груди, эхом отдаваясь в гулкой пустоте чердака. Я остался один, но давление, исходившее от Валь Ома, все еще висело в воздухе, как призрак. Адреналин отступал, оставляя после себя осознание всей шаткости своего положения.

Мне удалось отвести непосредственную угрозу. Уговорить, умаслить перспективой славы и наград. Но это была не победа, а лишь отсрочка приговора. Очень короткая отсрочка.

Если я не явлюсь завтра в два часа ночи к тому заброшенному бару, Валь Ом не станет просто разводить руками. Он — Кайтос. Страж. Его долг — проверять и перепроверять.

Первым делом он отправится в клан Ахернар. Спросит о Теке За. И ему, вежливо или не очень, но совершенно однозначно, разъяснят, что человека с таким именем в клане не существует.

И тогда начнется охота. По всему Октанту будет объявлен розыск самозванца. Мои передвижения по городу, и без того сопряженные с колоссальным риском, превратятся в невозможные. Каждая тень будет таить в себе солдата Холодной Звезды, каждое окно — смотрящий глаз.

Моя миссия по поиску «белого шума» рассыплется в прах, даже не начавшись.

Значит, придется идти. Придется снова смотреть в лицо этому человеку-скале и разыгрывать унизительную комедию. Но просто привести его к связному Черного Пламени и позволить арестовать его?

Нет. Это было бы верхом идиотизма. Возможно, это был не единственный шанс выйти на организацию, которая хранит секрет моего исцеления, но определенно самый быстрый и удобный. Отдавать его Кайтосу — все равно что собственными руками перерезать себе вены.

Сценарий, вырисовавшийся у меня в голове после пятнадцати минут раздумий был чудовищно рискованным. Один неверный шаг — и я окажусь между молотом Кайтоса и наковальней Черного Пламени.

Но другого выхода не было. Бездействие было смертным приговором.

Я покинул чердак тем же путем, что и пришел, скользя по стенам с помощью Ананси. Ночь была холодной, ветер пробирал до костей, но я почти не чувствовал холода. Внутри все горело от напряжения.

Следующие несколько часов я потратил на разведку района вокзала. Заброшенный бар оказался настоящей дырой. Полуразрушенное двухэтажное здание, зажатое между громадами складов, с заколоченными окнами и провалившейся кое-где крышей. Идеальное место для того, чтобы тебя не нашли. Или для того, чтобы устроить засаду.

Я обошел его со всех сторон, отмечая пути подхода и отхода, возможные укрытия, траектории отступления. Мои нити, невидимые и неслышимые, ползали по кирпичам, искали скрытые входы, оценивали прочность конструкций. А затем я начал подготовку к завтрашнему дню.

Глава 3

Возвращение в отель слилось в одно сплошное пятно усталости. Каждый мускул горел, веки налились свинцом, а в висках отдавалось мерным, изматывающим стуком. Адреналин, подпитывавший меня всю ночь, окончательно иссяк, обнажив ту самую человеческую усталость, что копилась за все дни этого изматывающего путешествия.

Я пролез в окно, едва удерживаясь от того, чтобы не рухнуть на пол, механически проверил своими нитями, не трогал ли кто комнату в мое отсутствие, и, не раздеваясь, повалился в кресло. Последнее, что я помнил — слабый серый свет за окном, предвещавший рассвет, и мысль, что нужно поставить будильник на семь. За полчаса до того, как обычно просыпается Юлианна. Этого должно было хватить, чтобы прийти в себя.

Сон накрыл меня как волна — густой, беспросветный, без сновидений.

Очнулся я от неприятного, тянущего ощущения где-то в глубине сознания. Ощущения, что что-то не так. Что я проспал.

Я заставил себя открыть глаза. Комната была залита ярким утренним светом, явно не семичасовым. Я лежал не в кресле, а на том самом диване, что стоял в гостиной зоне. И на мне лежало одеяло. Тяжелое, бархатистое, которого я на себя не набрасывал.

Холодная струя адреналина вкололись в кровь, моментально смывая остатки сна. Как долго я проспал? Кто накрыл меня одеялом? Где Юлианна?

В этот момент из-за двери в основную комнату донеслись приглушенные, но отчетливые звуки: мягкие шаги, шелест ткани, звон вешалок. Она уже проснулась и теперь собиралась.

Проклятие. Я вскочил с дивана, сбрасывая с себя одеяло. Моя одежда была помятой, на ней остались следы уличной пыли и смога.

Это было непозволительно. Вид помятого, невыспавшегося телохранителя вызвал бы ненужные вопросы у Ленака и его людей, если бы они увидели меня выходящим из комнаты принцессы.

Я сконцентрировался на доли секунды. Десятки невидимых нитей Ананси выстрелили из моих пальцев, обволокли ткань моей рубашки и брюк. Они задвигались, словно тысячи крошечных рук, тщательно разглаживая складки, стряхивая невидимые частицы пыли, возвращая ткани хоть какую-то видимость презентабельности.

Когда с этим было покончено, не тратя больше ни мгновения, я шагнул к двери, ведущей в главную комнату, и распахнул ее.

Мое предсознание ожидало увидеть ее уже одетой, возможно, завтракающей или отдающей распоряжения служанке. Реальность оказалась иной. Юлианна стояла посреди комнаты, залитая утренним светом из большого окна.

Ее черные волосы, еще влажные, были распущены по плечам. На ней не было ничего, кроме большого банного полотенца, обернутого вокруг тела и закрепленного чуть выше груди.

Она была сосредоточена, ее взгляд скользил по нескольким роскошным платьям, разложенным на спинке дивана — явно готовясь выбрать одно из них для сегодняшних мероприятий.

Ее голос прозвучал ровно, безразлично, как если бы она комментировала погоду.

— Доброе утро. Надеюсь, выспался. Я отключила твой будильник. Все равно ты ничем не мог бы помочь мне с сборами. — Она провела пальцами по ткани одного из платьев, оценивая текстуру. — К тому же, я прекрасно понимаю. Твое тело, даже с твоими… ухищрениями, осталось обычным. Спать по три-четыре часа в сутки для тебя недостаточно. Работа телохранителя требует ясности ума, а неспособный соображать охранник мне не нужен.

Ее слова были произнесены с холодностью, в них не было ни капли заботы, только чистый, беспристрастный расчет. И именно это заставило меня нахмуриться. Это было слишком логично. Слишком прагматично. Слишком… удобно для меня.

— Сядь вон в том кресле в углу, — продолжила она, наконец указав рукой в сторону глубокого кресла у стены, не глядя на меня. — И не мешай. Подождешь, пока я соберусь.

Обычно я предпочел бы сохранить дистанцию и подчиниться. Следовать роли. Но усталость, остаточное напряжение от вчерашней ночи и это странное, не укладывающееся в рамки поведение сорвали какой-то внутренний тормоз. Я не двинулся с места.

— Почему? — спросил я, и мой голос прозвучал тише, чем я ожидал, но с неприкрытой прямотой.

Она замерла на мгновение, ее пальцы застыли на складках бархатного платья.

— Почему что? — ее голос оставался спокойным.

— Почему вы так… лояльны ко мне? — я подобрал слово тщательно, избегая более мягких вариантов. — Добры? Вы позволяете мне спать, когда я должен бодрствовать. Накрываете одеялом. Вы говорите, что это прагматизм, но я знаю прагматизм. Это что-то другое. Вы обращаетесь со мной не как с инструментом, а как с… — я запнулся, не находя подходящего сравнения, кроме как «с человеком».

Юлианна медленно опустила руку. Она все еще не смотрела на меня, ее взгляд был устремлен в окно, на утренний город.

— И кому же, по-твоему, я должна быть лояльна, как не к своему личному телохранителю? — в ее голосе прозвучала легкая, почти насмешливая нотка.

— Не отвечайте вопросом на вопрос, — парировал я, чувствуя, как нарастает раздражение. — Вы держите меня при себе не потому что я вам нужен. Эта… снисходительность. Она выходит за рамки необходимого. Почему?

Она выдержала паузу, и тишина в комнате стала густой, налитой смыслом. Затем, плавным, почти театральным движением, она повернулась ко мне. Ее влажные волосы мягко колыхнулись на плечах.

Полотенце плотно облегало ее тело, подчеркивая каждую линию. Но в тот момент меня занимало не это. Ее лицо озаряла улыбка. Странная, загадочная улыбка, полная какого-то глубокого, личного понимания, которое я был не в силах расшифровать.

Она отвлеклась от платьев и сделала несколько шагов по комнате, ее босые ступни бесшумно ступали по мягкому ковру.

— Представь себе гипотетическую ситуацию, — начала она, ее голос приобрел задумчивые, почти лекторские нотки. — Один человек. Родился в семье, где физическая сила была единственной валютой. С самого детства его окружали насмешки, унижения, постоянные напоминания о его неполноценности. Его собственная мать пыталась от него избавиться. Казалось бы, судьба предрешена: жалкое существование в тени могущественных родственников, забвение.

Она остановилась и посмотрела на меня, ее взгляд был пронизывающим.

— Но этот человек не сломался. Вместо этого он использовал единственное, что у него было — свой ум. Он проигнорировал тех, кто его отвергал, и пошел своим путем. Настолько тернистым и опасным, что никто другой не осмелился бы ступить на него. Он пожертвовал частью себя, рискуя всем, и в результате совершил прорыв. Создал технологию, которая уже сейчас меняет баланс сил в мире. Он привлек внимание королевского дома и оставил — нет, продолжает оставлять — неизгладимый след в истории всей нашей планеты.

Она снова приблизилась ко мне, и теперь ее улыбка стала тоньше, более личной.

— Скажи мне… окажись ты на моем месте, стал бы ты уделять такому человеку особое внимание? Или прошел бы мимо, счел его сломанной игрушкой, не заслуживающей взгляда?

Она не ждала моего ответа. Вопрос был риторическим, и мы оба это понимали.

— У меня три причины быть к тебе лояльной, Лейран, — заявила она, отбросив любые притворства и называя мое настоящее имя в стенах этой комнаты. — Во-первых, я не отказалась от своего желания видеть тебя в своей фракции. Ты — актив, чью ценность невозможно измерить. Ты можешь помочь мне в борьбе за престолонаследие, и я готова создавать для тебя условия, чтобы ты сам пришел ко мне однажды.

— Во-вторых, — она продолжила, ее тон стал почти что благоговейным, — я вижу твой потенциал. Не только как изобретателя. Я вижу в тебе того, кто однажды сможет изменять мир не только своими машинами или проводниками, но и своими поступками. Своими словами. Своей волей. Поддержать дружбу с таким человеком на заре его пути — это не лояльность. Это инвестиция в будущее, которое я хочу видеть.

Она оказалась прямо передо мной, так близко, что я чувствовал исходящее от нее тепло и запах ее дорогого мыла.

— И в-третьих, — ее голос опустился до интимного, игривого шепота, в котором не осталось и тени принцессы или стратега, — ты мне банально нравишься. Как мужчина. Со всей твоей язвительностью, искренним нежеланием следовать протоколу, железным упрямством и этой адской искрой в глазах, когда ты злишься.

С широкой, вызывающей улыбкой, она резким, театральным движением распахнула полотенце, которое до этого было единственной преградой между ее наготой и моим взглядом.

— А я тебе нравлюсь?

В голове взорвалась бомба из подозрений и мнительности. Это был очередной ход. Очередная тонко рассчитанная манипуляция.

Она пыталась соблазнить меня, используя ту самую животную страсть, что вспыхнула между нами в кабинке колеса обозрения. Перевести все в плоскость физического влечения, чтобы затуманить мое восприятие, ослабить бдительность, привязать к себе не расчетом, а гормонами. Раздражающая уловка. Ведь этот театральный жест с полотенцем был настолько очевиден, настолько дешев…

Но затем воспоминание врезалось в сознание с силой физического удара, разгоняя весь этот вихрь мыслей. Не просто образ. А полноценное ощущение.

Жар ее губ под моими. Грубая, почти жесткая податливость ее рта в первый миг. А затем — ответная ярость. Та самая, что была лишена всякой театральности, всякого расчета.

Что была дикой, искренней, взрывной реакцией равного на вызов равного. В тот момент, в той тесной кабинке, она не играла роль соблазнительницы. Она сражалась. И отвечала мне с той же жадной страстью.

И этот кусок неподдельной истины обрушил всю хлипкую конструкцию моего подозрения. Она не лгала. По крайней мере не полностью. Ее интерес ко мне как к инструменту был реален. Ее видение моего потенциала — возможно, тоже. Но и это, это физическое влечение… оно тоже было частью уравнения.

Мой взгляд, до этого аналитичный и холодный, сфокусировался на ней заново.

И… она была прекрасна. Искусственно ли было это совершенство, подаренное генами и уходом, или нет, сейчас это не имело значения. Линии ее тела, гладкая кожа, плечи, грудь, изгиб бедер — все это вызывало в памяти не просто ярость того поцелуя, а темный, жадный отклик глубоко внутри.

И я понял, что та вспышка гнева была лишь одной стороной медали. Другой была та самая, простая, примитивная страсть, которую я так старательно подавлял, считая ее слабостью, отвлекающим фактором.

Но прежде чем эта темная волна накрыла меня с головой, в нее рухнул и полностью заморозил огромный айсбер.

Ноги. Мои бесполезные, искалеченные ноги. Пока они были частью меня, пока я был этим физически неполноценным существом, я не мог быть уверен.

Был ли мой интерес к ней чистым, неосложненным влечением? Или в нем таилась горечь компенсации, отчаянная попытка доказать себе, что я все еще мужчина, несмотря на немощь?

Я встретил ее взгляд, все еще держащий вызов и ожидание. Мое лицо оставалось серьезным.

— Ты прекрасна, — сказал я, и мой голос звучал ровно, без пафоса, констатируя факт. — Но я не могу себе позволить врать тебе. Ни по поводу своих намерений, ни по поводу… чувств. И прямо сейчас я не в состоянии дать тебе честный ответ на твой вопрос. Потому что я сам его не знаю.

Ее вызывающая улыбка дрогнула. На ее щеках проступил румянец, а в глазах, на мгновение мелькнуло неподдельное, искреннее изумление, смешанное с легкой растерянностью.

Она явно ожидала чего угодно — грубого согласия, язвительного отказа, но не этой обнаженной, неуверенной честности. Она резко, почти по-девичьи, запахнула полотенце, снова укутавшись в него, и отвела взгляд.

— Что ж, — произнесла она, и ее голос слегка дрожал, выдавая смущение. — Если ты хочешь услышать от меня те же слова, когда, наконец, примешь решение… то тебе стоит поторопиться.

Весь последующий день прошел в непрерывном, выматывающем марафоне. Официальная цель визита Юлианны — культурный обмен — оказалась не просто красивой формулировкой, а чередой тщательно спланированных мероприятий, каждое из которых было потенциальной ловушкой.

Первым пунктом стал торжественный прием в Галерее Искусств Октанта. Высокие мраморные залы, залитые мягким светом, отражающимся от позолоченных рам, были заполнены представителями местной знати, дипломатами и художниками.

Воздух был густ от запаха дорогих духов, лака для пола и легкого напряжения. Я неотступно следовал за Юлианной, сохраняя дистанцию в два шага. Мое сознание было разделено: часть его отслеживало выражения лиц, руки в карманах, неестественные паузы в разговорах, а другая — раскинула невидимую сеть из нитей Ананси.

Они струились по стенам, скользили по паркету, ощупывали пространство под постаментами скульптур и за тяжелыми портьерами. Каждый всплеск чужого Потока, каждый резкий звук заставлял мои нервы натягиваться струной.

А Юлианна тем временем парила в центре внимания, улыбаясь, обмениваясь легкими любезностями. Тем не менее ее глаза, как и мои, постоянно сканировали толпу. Благо, ничего так и не произошло.

Затем была церемония открытия мемориальной доски в честь дружбы двух королевств в Парке Вечных Снегов. Площадка была окружена высокими елями, припорошенными инеем. На деревянном помосте установили микрофоны, вокруг столпились чиновники, журналисты, зеваки.

Именно здесь, когда Юлианна готовилась произнести речь, мои нити, ползущие под деревянным настилом трибуны, наткнулись на аномалию. Не энергетическую — устройство было механическим, тщательно замаскированным.

Компактный корпус, провода, соединенные с детонатором и зарядом, достаточным, чтобы разнести трибуну и несколько первых рядов в клочья.

Не меняя выражения лица, не ускоряя шаг, я послал по нитям тончайший импульс. Энергия просочилась по невидимым каналам, достигла механизма. Но не разорвала провода — это могло спровоцировать взрыв.

Вместо этого я приказал энергии проникнуть в сам детонатор, кристаллизовать его начинку, превратить ее в инертную массу. Через минуту от устройства осталась лишь безвредная железяка, полная взрывчатки.

Я не подал вида, продолжая наблюдать за толпой, выискивая того, кто мог привести механизм в действие. Но никто не дрогнул. Профессионалы.

Остаток церемонии прошел без сучка без задоринки. Юлианна произнесла свою речь, ей аплодировали. Никто, кроме нас двоих и, возможно, затаившегося где-то убийцы, не знал, насколько хрупкой была эта идиллия.

Еще несколько мероприятий этого дня тоже прошли без эксцессов, но это не значило, что я расслаблялся на них. И только когда дверь нашего номера в «Серебряном Шпиле» закрылась за нами, отсекая гул города и назойливые взгляды, я позволил себе мысленно выдохнуть.

Напряжение дня стало спадать, обнажая глубинную усталость. Я почувствовал, как ноют мышцы спины и плеч от постоянной готовности к броску.

Юлианна, сбросив на диван изящную, но неудобную шляпку, повернулась ко мне. Ее лицо было маской усталости, но глаза сохраняли живость.

— На сегодня все, — сказала она, ее голос был слегка хриплым от долгого общения. — Ты снова свободен. Но не расслабляйся слишком сильно. Завтра тебе придется встать вовремя. С раннего утра, до всех официальных мероприятий, пройдет первая встреча с представителями Звездного Холода по поводу передачи захваченных агентов.

Кивнув в ответ на ее слова, я не стал тратить время на пустые формальности. Каждая минута до встречи с Валь Омом была на счету. Снова проскользнув в прохладную ночь через окно, я не направился сразу к заброшенному бару.

Вместо этого я двинулся в сторону торгового квартала, придерживаясь теней и используя нити Ананси для быстрого и бесшумного перемещения по крышам и стенам.

Мой путь лежал к ничем не примечательному почтовому ящику, встроенному в стену на одной из оживленных днем, но теперь пустынных улиц. Это был третий и последний канал связи, который удалось выведать у Эрвина.

Поскольку на первую явку я не явился, а на вторую, в бар, связной вряд ли придет, заподозрив провал, этот ящик оставался единственной ниточкой, за которую можно было дернуть, чтобы привлечь внимание Черного Пламени.

Остановившись в глубокой тени арки напротив, я несколько минут наблюдал за улицей, выискивая признаки слежки или засады. Нити Ананси, тонкие как паутинка, прощупали пространство вокруг, но не обнаруживали ничего, кроме ночных грызунов и спящих птиц.

Достав из внутреннего кармана сложенный в плотный квадрат лист бумаги — краткое, закодированное сообщение с предложением о встрече и указанием нового места, — я отправил в сторону ящика невидимого паука.

Тот, юркнув через щель для писем, прикрепил послание на мертвую зону — ко дну ящика. Если почту будут проверять, его достать не смогут.

Затем я направился в круглосуточный хозяйственный магазин в соседнем квартале, один из тех, где торгуют всем подряд и ничем конкретным. Продавец, полуспящий за стойкой, лишь кивнул мне, когда я выбрал прочную пеньковую веревку, молоток среднего веса и пачку гвоздей.

Ничего особенного, ничего, что могло бы вызвать подозрения. Я расплатился наличными, не глядя в глаза продавцу, и так же бесшумно покинул магазин, сунув покупки в вместительные карманы своего плаща.

С этим грузом я наконец направился к цели. Заброшенный бар у вокзала выглядел в ночи таким же мрачным и безжизненным, как и накануне. Я подошел к нему ровно в назначенный час, за полчаса до двух.

Мои чувства были настороже, нити Ананси уже ползли по окружающим крышам и переулкам, выискивая знакомую массивную энергетику Валь Ома.

Он материализовался из тени соседнего здания так же бесшумно, как и в прошлый раз, его массивный силуэт вырисовался в лунном свете. Давление его Потока предшествовало ему — тяжелая волна, накатившаяся на меня еще до того, как я разглядел его лицо. Он не стал тратить время на приветствия.

— Я навел справки, — его голос был низким и не оставляющим пространства для возражений. — В клане Ахернар. Никто не слышал о Теке За. Ни в главной ветви, ни в побочных. Твое имя отсутствует в официальных реестрах.

Глава 4

Внутри все сжалось в ледяной ком. Это был ожидаемый ход, но от этого не становилось легче. Я не дрогнул, лишь позволил своему плечу слегка опуститься, изобразив досаду, а затем — горькую усмешку.

— Не удивительно, — ответил я, намеренно сделав голос приглушенным, с оттенком горечи, давая ему понять, что это неприятная тема. — Одного умения направлять энергию недостаточно для признания в Великом Клане. Особенно если за тобой тянется шлейф… неудобных для клана обстоятельств. — Я обернулся к нему, вложив в взгляд и голос намеренную недоговоренность, намекая на какую-то личную, позорную историю, которую не хочу обсуждать. — Именно поэтому я здесь. Чтобы проявить себя там, где они не ждут. Чтобы заставить их заметить. Личное расследование, успешное и без их ведома, — лучший способ стереть старые грехи.

Я видел, как его пронзительный взгляд изучал меня. Он искал ложь, слабину, несоответствие.

Но легенда, построенная на полуправде и намеках на клановые интриги, была устойчивой. Клановая гордость, желание реабилитироваться — это был мотив, который человек вроде Валь Ома мог если не понять, то хотя бы принять как данность.

Он медленно выдохнул, и давление его Потока ослабло на градус, но не исчезло.

— Хорошо, — произнес он, и в его голосе все еще звучало недоверие, но теперь смешанное с вынужденной терпимостью. — Я поверю тебе. Но только если мы застанем эту встречу. Если сегодня мы возьмем кого-то из «Черного Пламени», твои личные обстоятельства перестанут меня интересовать. Если же нет… — он не стал заканчивать, но угроза висела в воздухе, тяжелее его Потока.

— Если нет, я сам пойду с вами и буду объясняться перед вашим начальством, — кивнул я с показной решимостью.

Он кивнул и жестом указал на крышу двухэтажного склада, соседствующего с баром.

— Поднимаемся. Будем ждать.

Мы забрались наверх тем же способом — он парил, я карабкался с помощью нитей, стараясь, чтобы они выглядели как водные потоки. Крыша была плоской, засыпанной гравием, и предлагала хороший обзор на заколоченный вход в бар и узкий переулок перед ним.

Мы устроились в тени высокой вентиляционной трубы. Тишина вокруг была почти абсолютной, нарушаемая лишь далеким гулом города.

— Скажите, господин Кайтос, владеете ли вы какими-то техниками обнаружения на расстоянии? — спросил я через несколько минут, изображая деловую озабоченность. — Чтобы чувствовать присутствие за стенами? Мы могли бы контролировать бар по очереди, экономя силы.

Валь Ом бросил на меня короткий, раздраженный взгляд.

— Нет. Моя подготовка сосредоточена на других аспектах. Шпионским уловкам не обучался. — Он фыркнул, и в его голосе прозвучало знакомое презрение воина к «нечестным» методам. — И даже если бы владел, следить за баром пришлось бы все равно тебе. Ты ведь должен как-то оправдать свое нахождение здесь. Так что не отвлекайся и делай свою работу, Ахернар.

Мы просидели в полной тишине около сорока минут. Ночь была холодной, и гравий на крыше казался ледяным даже через подошвы моих ботинок.

Я сидел неподвижно, изображая глубокую концентрацию, позволяя своим «ручейкам» беспорядочно колыхаться вокруг, создавая видимость активного сканирования.

Валь Ом был статуей, его мощная фигура не шелохнулась ни разу, но я чувствовал его нетерпение, исходившее от него почти так же явственно, как и его Поток.

Затем в какой-то момент я резко выдохнул, делая вид, что вышел из транса, и повернулся к нему.

— Двое, — прошептал я, делая свое лицо напряженным и серьезным. — Внутри. Я чувствую их Поток. Слабый, приглушенный, но они там.

Валь Ом тут же насторожился, его взгляд стал острее.

— Я никого не видел. Ни одна живая душа не подходила к этой развалине.

— Они могли подойти не только по улице, — парировал я, качая головой и изображая уверенность профессионала. — Вероятно, в баре есть потайной ход, может быть, из канализации или из соседнего здания. И они наложили на себя Буйство маскировки. Не полную невидимость, но достаточную, чтобы слиться с окружающей средой и приглушить свой энергетический след. Я с трудом уловил рябь Потока.

Я видел, как он переваривает эту информацию. Идея того, что он не почувствовал то, что почувствовал я, явно раздражала его, как все, что пахло обманом и скрытностью, но он не мог ее полностью опровергнуть.

— Предлагаю подождать еще пару минут, — продолжил я, делая вид, что вырабатываю тактику. — Убедиться, что они начали разговор, застать их с поличным. Чтобы у них не было шансов уничтожить улики.

Но Валь Ом, как я и рассчитывал, не выдержал. Его терпение, и без того тонкое, лопнуло. Его лицо исказилось гримасой презрения к самой идее выжидания.

— Ждать нечего, — отрезал он, его голос прозвучал как удар топора. — Если они уже там, значит, они настороже. Каждая секунда дает им шанс почуять неладное и смыться через свои потайные ходы. Нет. Берем сейчас. Пока они не опомнились.

И прежде чем я успел что-либо сказать, он сорвался с места. Его тело, такое массивное, двинулось с пугающей скоростью.

Он рухнул вниз, как камень, а за мгновение до того, как его ноги коснулись земли, от него во все стороны прыснула ударная волна чистой силы. Не огня или света, а сконцентрированного, невероятно плотного Потока, который обрушился на дверь бара.

Дерево и металл не взорвались, а просто рассыпались в щепки и пыль, сметенные этой неумолимой лавиной энергии. Валь Ом исчез в образовавшемся проеме, впустив в темноту бара гулкое эхо своего вторжения.

Уголки моих губ дрогнули в едва заметной улыбке, которую никто, кроме меня, не видел. Все шло по плану.

Пока Валь Ом исчезал в клубах пыли и щепок, я уже спускался с крыши, мои нити работали как альпинистские тросы, доставляя меня к развороченному входу за считанные секунды.

Параллельно я подключался к своим нитям, во множестве распределенным по внутренностям бара.

В тот самый момент, когда Поток Валь Ома разорвал дверь, вокруг него сработали мои ловушки. Не одна, не две — десятки. Те самые нити, на установку которых я потратил несколько часов, чтобы наверняка поймать такую крупную дичь, ка поздний Вулкан. Они были многослойной сетью, коконом, сплетенным из десятков разных Буйств Потока, тщательно замаскированных и активируемых по цепной реакции.

Как только Валь Ом пересек порог, первая волна накрыла его. Буйство Усталости — невидимая тяжесть, давящая на веки, на мышцы, высасывающая силы прямо из костей. За ним Буйство Оцепенения — ледяные иглы, замедляющие нервные импульсы, делающие движения вязкими и тяжелыми. Парализующие токи, ядовитые испарения, ослабляющие барьеры, искажающие восприятие — все это обрушилось на него одновременно, сплетаясь в единый, удушающий саван.

Но он был Кайтос. Поздний Вулкан. Его Поток взревел в ответ, яростный и необузданный.

Он был как дикий бык, попавший в сети. Он рвал их, сжигал чистой силой, его энергия выжигала мои яды, ломала парализующие структуры. Сети трещали, нити лопались с сухим треском, но их было слишком много.

Я шагнул внутрь, в полумрак, наполненный клубящейся пылью и яростным свечением борющихся энергий. Теперь я взял управление на себя.

Мои пальцы сомкнулись в воздухе, и каждая из тысяч нитей, оплетавших могучее тело Валь Ома, стала продолжением моих рук.

Я не пытался пересилить его — это было невозможно. Я делал то, что умел лучше всего: изматывал, изводил, находил слабые точки.

Он был невероятно силен. Казалось, еще одно усилие — и все мои хитрости рассыплются в прах. Но накопительный эффект делал свое дело. Его движения становились все медленнее, удары — менее яростными.

Его могучее тело, способное выдерживать прямое попадание снаряда, дрожало от напряжения. Он больше не рвал сети, а пытался их растянуть, раздвинуть, но они лишь сжимались плотнее.

Наконец, его левое колено подкосилось, ударившись о пол с глухим стуком. Он попытался подняться, его Поток снова вспыхнул, но это было уже похоже на агонию. Правое колено последовало за левым.

Он опустился передо мной, его мощная спина сгорбилась под давящей тяжестью сотен слоев Буйств, его дыхание стало хриплым и прерывистым. Он все еще был страшен, все еще полон ярости, но его тело больше не слушалось.

— Ты… мерзкое… насекомое… — просипел он, пытаясь поднять голову. — Я… тебя… разорву…

Он начал кричать, его голос, полный ненависти и унижения, огласил пустое помещение, переходя в отборный мат, знакомый всем солдатам, независимо от клана и королевства.

Я не стал его слушать. Одним плавным движением я сформировал из сгустка паутины плотный, липкий кляп и силой заставил его занять положенное место, заглушив поток брани. В наступившей тишине я отстегнул сумку на своем поясе и достал оттуда молоток и пачку гвоздей.

Полчаса я провел в методичной работе. Валь Ом, скованный многослойной паутиной, уже не ревел, а лишь хрипел через кляп, его тело временами билось в конвульсиях под воздействием ядов.

Я использовал гвозди не как орудие пытки, а как средство сдерживания. Вбитые в плоть по всему телу, они дестабилизировали Поток в организме даже у мастера позднего Вулкана, делая Валь Ома не опаснее просто крайне натренированного человека.

В сочетании с паралитиком, блокиратором Потока и нейротоксином, спутывающим сознание, которые ему в кровь впрыснул через укус Ананси, а также с веревкой, он был обезврежен настолько, насколько это вообще было возможно с существом его уровня.

Именно в этот момент, без предупреждения, в проеме разрушенной двери возникли три фигуры. Они вошли бесшумно, словно тени, сливаясь с мраком бара.

На них были простые темные одежды, а лица скрывали черные повязки, оставлявшие на виду лишь глаза. Они остановились в нескольких шагах, образуя полукруг, их позы говорили о готовности к мгновенной атаке или отступлению.

Я медленно поднял голову, встречая взгляд того, кто стоял в центре — по его едва заметной стойке и тому, как другие двое слегка отставали, я определил в нем лидера.

— Добрый вечер, — мой голос прозвучал спокойно и четко в гулкой тишине. — Я рад, что вы пришли. Это избавляет от лишних хлопот.

Их глаза сузились, но они молчали, изучая меня и связанную массу Валь Ома у моих ног.

— Я хочу вступить в Черное Пламя, — заявил я прямо, без преамбул. — И в качестве вступительного испытания, доказательства моей нелояльности правительству Звездного Холода и приветственного подарка… я передаю вам этого человека.

Я жестом указал на Валь Ома.

— Мастер Потока из клана Кайтос. Уровень — поздний Вулкан. Я полагаю, ваше руководство будет весьма заинтересовано в таком… экземпляре.

Эффект был мгновенным и именно таким, на какой я рассчитывал. Все трое застыли, будто их ударили током. Их ранее бесстрастные глаза расширились, в них вспыхнуло чистое, неподдельное изумление, смешанное с недоверием и резко возросшей опасностью.

Они перевели взгляды с меня на могучее, но беспомощное тело стража и обратно. Лидер сделал полшага вперед, его сжатые кулаки выдали колоссальное напряжение.

— Кто ты вообще такой? — его голос прорвался сквозь маску приглушенным, хриплым шепотом, полным того же шока, что читался в их глазах.

— Меня зовут Этан, — ответил я, выдерживая их шокированные взгляды с показным спокойствием. — И да, я из Яркой Звезды. Мне пришлось бежать. Клан Полар устроил на меня настоящую охоту за несколько… избирательных убийств, которые я выполнил по заказу не тех людей. — Я позволил голосу прозвучать с оттенком горькой иронии. — Единственным способом скрыться была свита принцессы Юлианны. Во время плавания я свел знакомство с вашим человеком, Эрвином. Он был болтлив после пары бокалов и вскользь упомянул о почтовом ящике как способе связи на случай крайней нужды. Но мне наскучило просто убивать за деньги. Я ищу нечто большее. Идею. Цель. — Я посмотрел прямо на лидера, вкладывая в свой взгляд фанатичный блеск. — И философия вашего «Черного Пламени»… она мне показалась очень даже интересной. Чтобы эту Холодную Звезду, а потом и весь мир, поглотил черный от гари и копоти огонь. Чтобы полыхали и города, и люди. Это… поэтично. И куда достойнее мелких контрактов.

Наступила секундная тишина, а затем троица разразилась хриплым, грубым смехом. Это был не веселый смех, а скорее звук, полный циничного признания и черного юмора.

— Черт возьми, — фыркнул лидер, покачивая головой, и в его глазах исчезла часть настороженности, сменившись неким подобием уважения к моей наглости. — Выкладываешься по-крупному с самого порога, мне нравится! — Его взгляд снова скользнул по обездвиженному Валь Ому, и в нем вспыхнула жадная искра. — Если проверка покажет, что это не подстава… то с такими навыками и с таким… подходом… тебе в «Пламени» будут рады. Очень рады.

Он кивнул своим двум подчиненным. Те мгновенно среагировали, подошли к Валь Ому, и легко взвалили его массивное, обездвиженное тело на плечи. Без лишних слов они вынесли его из бара, их силуэты растворились в ночи за дверным проемом.

Лидер же жестом указал на выход.

— Идем за мной.

Мы двинулись, оставив развалины бара позади. Лидер троицы вел нас не главными улицами, а лабиринтом узких, плохо пахнущих переулков и закоулков, где тени лежали особенно густо, а из окон доносились лишь приглушенные звуки чужой жизни.

Я шел, сохраняя внешнее спокойствие, но все мое существо было напряжено до предела, а невидимая сеть нитей Ананси была готова в любой миг выстрелить в ответ на угрозу.

Вскоре мы остановились у ничем не примечательного здания с вывеской, изображавшей шестеренку и гаечный ключ — склад автомобильных запчастей. Лидер коротко постучал в дверь особым ритмом.

Дверь приоткрылась, и на нас уставился хмурый, коренастый мужчина в замасленной робе. С лидером тройки они обменялись ничего не значащими фразами, вряд ли контрольными, скорее просто бытовой болтовней, после чего для нас открыли одну из створок ворот.

Воздух внутри был густым от запаха машинного масла, резины и металлической пыли. Мы прошли насквозь через бесконечные ряды стеллажей, уставленных ящиками с деталями, и вышли к неприметной металлической двери в задней части склада.

За ней оказалась узкая бетонная лестница, ведущая вниз. Фонари за решетками отбрасывали резкие тени на стены, покрытые граффити.

Спустившись на два пролета, мы очутились в просторном подвальном помещении, являвшемся, очевидно, тайной базой «Черного Пламени». Помещение было обшито листами гофрированного металла, повсюду стояли столы с разобранным оружием, чертежами и странного вида приборами.

Сейчас база была относительно пуста. В дальнем углу я заметил троих людей, о чем-то оживленно, но тихо спорящих над разложенной картой. Они на секунду прервались, чтобы оценивающе окинуть меня взглядом, затем вернулись к своему.

Двое из нашей троицы, тащившие Валь Ома, без лишних слов направились в одну из боковых дверей, унося связанного стража вглубь базы. Лидер же тронул меня за локоть.

— Пойдем. Познакомлю с Боссом. Решит, брать тебя или нет.

Я кивнул и последовал за ним через лабиринт коридоров, отгороженных от основного зала металлическими перегородками. Наконец, он остановился у двери в дальнем конце базы и, не стучась, толкнул ее.

Внутри, в отдельной комнате, за столом, заваленным двумя десятками тарелок с мясными блюдами — стейками, ребрами, колбасами — сидел мужчина. Он был здоровенным, мощным, с плечами, которые казались шире дверного проема, и огромным животом, подававшимся вперед, подпирая стол.

Его руки, толщиной со свиные окорока, были испачканы жиром и соусом, а челюсти методично пережевывали огромный кусок мяса. От него исходила аура грубой, животной силы, и, несмотря на тучность, каждый его мускул казался налитым скрытой мощью.

Лидер троицы, войдя, кивнул массивной фигуре за столом с подчеркнутым уважением.

— Босс.

Толстяк, не прекращая жевать, поднял на него взгляд. Его глаза, маленькие и глубоко посаженные, казалось, оценивали ситуацию с мгновенной точностью.

— Мы получили записку из-под ящика. Проверили. В баре никого не было, кроме него, — кивок в мою сторону, — и еще одного, якобы кого-то из верхушки Кайтос. Называет себя Этан. Утверждает, что беженец из Яркой Звезды, бывший наемник, и хочет вступить в наши ряды. Кайтоса отдал в качестве вступительного взноса.

Босс перестал жевать. Его взгляд, тяжелый и пристальный, уставился на меня. Он отложил кость и вытер руку о штанину.

— Кайтоса? Живым? — его голос вибрировал в маленькой комнате.

— Обезврежен и доставлен. Ребята уже отнесли его в клетку.

Босс медленно кивнул, его двойной подбородок затрясся. Он снова посмотрел на меня, и в его глазах загорелся интерес, смешанный с жесткой оценкой.

— Хорошо. Ступай. Отличная работа.

Лидер троицы коротко кивнул и вышел, закрыв за собой дверь. Я остался наедине с этим человеком-горой.

Босс жестом указал на свободный стул по другую сторону стола, заваленного объедками.

— Садись, ешь. Я не люблю обсуждать дела на пустой желудок.

Я без колебаний принял приглашение. Демонстрация уверенности и принятия местных правил была ключом. Я отодвинул стул и сел.

— Спасибо, — сказал я просто.

Он фыркнул и подтолкнул ко мне одну из тарелок, на которой дымилась внушительная баранья нога, запеченная с травами. Я взял ее — мясо было невероятно нежным, с хрустящей корочкой, явно приготовленным мастером.

Мы ели в тишине, нарушаемой лишь чавканьем босса и скрежетом моих зубов о хрящи. Я ел с искренним удовольствием, хотя все мое нутро было сжато в тугой узел. Эта простая, почти ритуальная трапеза была испытанием не менее серьезным, чем иная схватка.

Наконец, когда тарелки опустошены, босс откинулся на спинку стула, которая жалобно заскрипела под его весом. Он громко рыгнул, не смущаясь, и крикнул в дверь:

— Эй! Уборка!

В комнату вошел человек в простой одежде и фартуке и молча принялся собирать пустую посуду, аккуратно складывая ее на поднос. Когда он удалился, босс вытер свое жирное лицо и руки большим платком, который достал из кармана.

— Ну что ж, — произнес он, его маленькие глаза снова уставились на меня, теперь без отвлечения на еду. — Давай поговорим. Скажи мне, доставщик Кайтоса… чем ты хочешь заниматься в Черном Пламени?

— Раньше я занимался заказными убийствами, — начал я, тщательно подбирая слова. — И это то, что у меня получается хорошо. Но в Черном Пламени мне бы хотелось попробовать себя в другом амплуа. — Я встретил его тяжелый взгляд. — Например, заняться исследованиями. Человеческих затягиваний. Или чем-то подобным. Это… всегда было моим истинным интересом.

Босс громко рассмеялся, его живот колыхнулся под одеждой, а в маленьких глазах заплясали насмешливые огоньки.

— Думаешь, Черное Пламя — это санаторий, где можно с чистой душой посвятить себя хобби? — его голос гремел, полный черного юмора. — Приходи, мол, к террористам, чтобы исполнить давние мечты?

— Если что-то приносит реальную пользу, то какая разница, хобби это или работа? — парировал я, сохраняя спокойствие. — Новое оружие, новые методы… разве это не ценится?

Он перестал смеяться, но усмешка все еще блуждала на его губах. Он кивнул, потирая свой массивный подбородок.

— Ценится. Не спорю. Но всему свое время, мальчик. Сейчас у нас на повестке дня другие заботы. Из-за провала сети в Яркой Звезде нас как блох из шерсти вычесывают. Агентов хватают, явочные квартиры горят. — Его лицо потемнело. — Так что нет, у меня нет возможности позволить тебе ковыряться в твоих пробирках. Но есть возможность использовать твои старые навыки. Они сейчас куда полезнее.

Я почувствовал, как внутри все сжимается от разочарования, но на лицо не позволил пророниться ни единой эмоции, кроме легкого раздражения.

— Хорошо, — проговорил я, и в моем голосе прозвучало показное недовольство. — Тогда скажите, кого мне надо убить, чтобы мне позволили заниматься тем, чем я хочу?

Босс наклонился вперед, его стул снова жалобно заскрипел. Воздух в комнате стал тяжелым.

— Сможешь убить принцессу? — спросил он, и его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Юлианну иль Полар?

Глава 5

Я не моргнул глазом, встречая его взгляд. Убить Юлианну? Ирония ситуации была настолько густой, что ею можно было резать воздух.

— Это возможно, — ответил я ровно, без колебаний. — Но я бы предпочел этого не делать. Я только что прибыл в Октант. Убийство члена королевской семьи Полар, да еще и в рамках дипломатического визита, поднимет на уши все спецслужбы Холодной Звезды. Охоту за моей головой начнут немедленно и с ресурсами, которые сведут на нет любую мою дальнейшую полезность для вас. Это нецелесообразно.

Босс молча смотрел на меня несколько долгих секунд, его жирное лицо было непроницаемой маской. Затем он снова разразился своим громовым хохотом.

— Шутка, парень! Это была шутка! — он откинулся на спинку стула, утирая выступившие слезы. — Хотя ты мне нравишься все больше. Хладнокровие железное. Но нет, я бы не доверил столь важное дело новичку, о чьих реальных навыках знаю лишь со слов. Пусть и подкрепленных таким… веским аргументом, — он явно имел в виду Валь Ома.

— Тогда кого? — спросил я, не позволяя раздражению прорваться наружу. — Назовите имя.

Босс перестал смеяться, его выражение лица снова стало деловым и сосредоточенным.

— Неу Фар иль Октант. Помощник министра иностранных дел. Член правой партии. Именно он будет отвечать за организацию предстоящих переговоров между нашими славными королевствами по поводу передачи тех самых наших агентов. Его смерть… значительно замедлит всю бюрократическую машину. Даст нам передышку и пространство для маневра. — Он прищурился. — Три предыдущих покушения провалились. Охрана у него серьезная. Если ты справишься… то это будет доказательством твоих способностей. И тогда я лично представлю тебя человеку, который возглавляет нашу… исследовательскую ветвь. Договорились?

Я выдержал паузу, как бы обдумывая, хотя решение было принято мгновенно. Это был шанс. Прямой путь к тем, кто мог обладать знаниями о «белом шуме».

— Договорились, — сказал я просто.

И, не спрашивая больше ни о деталях, ни о разрешениях, я встал и вышел из комнаты, оставив Босса сидеть за его столом. Мои шаги эхом отдавались в бетонном коридоре. Контракт был заключен.

Возвращение в отель слилось в одно сплошное пятно усталости и напряженного размышления. Я прокрался в номер тем же путем, через окно, ощущая тяжесть в каждой мышце.

Прошедшая ночь забрала слишком много сил — и физических, и ментальных. Схватка с Валь Омом, пусть и выигранная хитростью, опустошила запасы Потока, а последующий разговор с Боссом «Черного Пламени» натянул нервы как струны.

Я не стал даже раздеваться, просто рухнул на диван в гостиной зоне номера, чувствуя, как веки наливаются свинцом. Сон накрыл меня почти мгновенно, черный и без сновидений, как провал в бездну.

Но долго наслаждаться покоем не пришлось. Всего через пару часов резкий, настойчивый звон будильника врезался в мое сознание, вырывая из объятий забытья.

Я вскочил, голова была тяжелой, тело одеревеневшим, но разум уже работал, вытесняя остатки сна. Через стену доносились приглушенные звуки движения из спальни Юлианны — она уже собиралась.

Я привел себя в порядок с помощью нитей Ананси, разгладив одежду и смахнув следы уличной пыли, и занял позицию у двери, когда она вышла. Ее взгляд скользнул по мне, быстрый и оценивающий, но без комментариев.

Сегодня на ней было строгое платье официального кроя, а ее выражение лица соответствовало предстоящему событию — холодное, отстраненное, исполненное достоинства.

Мы присоединились к остальной части делегации в холле отеля, и вместе кортеж машин повез нас через пробуждающийся Октант. Город за окном менялся: богемные кварталы и торговые улицы уступили место широким проспектам, обрамленным монументальными зданиями из темного камня и полированного гранита.

Воздух здесь казался другим — более разреженным, формальным, пахнущим властью и холодной политикой. Это был дворцовый район, сердце административной машины Холодной Звезды.

Нас высадили перед одним из таких зданий — министерством иностранных дел, как я предположил. Высокие колонны, массивные бронзовые двери, часовые с бесстрастными лицами.

Нас уже встречали. Несколько человек в строгих, официальных мундирах или темных костюмах. И во главе их — молодой человек, лет тридцати пяти на вид, с острым, умным лицом и уверенной осанкой. Его волосы были аккуратно уложены, а взгляд, быстрый и проницательный, сразу же нашел Юлианну.

Он сделал шаг вперед, его улыбка была безупречно вежливой, но лишенной тепла.

— Ваше Высочество, — его голос был четким и хорошо поставленным. — Добро пожаловать в Октант. Для нас большая честь приветствовать вас. Позвольте представиться — Неу Фар иль Октант. Я буду отвечать за организацию предстоящих переговоров относительно передачи лиц, подозреваемых в деятельности против интересов Королевства Яркой Звезды.

В тот миг, когда его имя прозвучало в тишине зала, что-то холодное и тяжелое сжалось у меня внутри. Молодой, амбициозный чиновник. Правая рука министра. Человек, чья смерть, по словам Босса, должна была замедлить переговоры. Его мне было приказано устранить.

Мы проследовали за Юлианной и официальными переговорщиками нашей делегации вглубь здания. Воздух здесь был еще более строгим, каким-то бюрократически-стерильным. Нас провели в просторный, но аскетично обставленный зал ожидания, явно предназначенный для свиты высокопоставленных лиц.

Офицер протокола, худощавый мужчина с бесстрастным лицом, жестом указал на ряды кресел, расставленных вдоль стен.

— Ваше Высочество, уважаемые представители, переговоры будут проходить в соседнем кабинете. Вашу охрану и помощников мы попросим ожидать здесь.

Возмущение вспыхнуло на лице Ленака мгновенно. Он сделал резкий шаг вперед, его лицо покраснело.

— Это абсолютно неприемлемо! — его голос, привыкший командовать, гулко прозвучал под сводами зала. — Моя обязанность — обеспечивать безопасность принцессы. Я не могу допустить, чтобы она оставалась без защиты в незнакомом месте!

Офицер протокола сохранял ледяное спокойствие.

— Это стандартная процедура безопасности. В кабинет не допускаются посторонние. Однако мы гарантируем…

— Ваших гарантий мне недостаточно! — перебил его Ленак, поворачиваясь к Юлианне. — Ваше Высочество, я настаиваю…

— Ленак, достаточно, — голос Юлианны прозвучал тихо, но с такой неоспоримой властью, что он тут же замолчал, будто его окатили ледяной водой. Она смотрела на него с легким укором. — Если это правила, установленные нашими хозяевами, то мы будем их соблюдать. Я не сомневаюсь в их профессионализме. Не создавайте лишних трудностей.

Ленак сглотнул, его челюсти сжались, но он отступил на шаг, опустив голову в формальном поклоне. Его поза излучала сдерживаемую ярость и унижение.

Юлианна вместе с представителями делегации проследовала за ним в соседний кабинет в сопровождении Неу Фара и представителей Холодной Звезды. Массивная дверь закрылась за ними с глухим щелчком.

В зале ожидания воцарилась тягостная тишина, нарушаемая лишь сдержанным шуршанием одежды и скрипом кожаных подошв о паркет. Я быстро оценил обстановку.

Нас, со стороны Яркой Звезды, было человек двадцать — я, Ленак, трое других его подчиненных и остальные помощники и телохранители важных лиц делегации. Со стороны Холодной Звезды — примерно столько же: свои охранники, секретари, чиновники низшего ранга.

Я медленно обошел комнату по периметру, делая вид, что ищу себе место, и одновременно раскинул невидимую сеть из тончайших нитей Ананси. Они не проявлялись, но я позволял им ощупывать энергетическое поле каждого присутствующего.

Большинство были на уровне Ока Бури или Ледника — стандартно для высококлассных и профессиональных телохранителей и служащих. Однако среди защитников людей Холодной Звезды неожиданно нашелся персонаж с аурой ненамного слабее, чем у Валь Ома.

Он стоял у дальней стены, почти сливаясь с тенью, его поза была расслабленной, но в этой расслабленности таилась готовность пружины. Его Поток был иным. Не таким массивным и тяжелым, как у Валь Ома, но более сконцентрированным, острым.

Пытаться как-то навредить или даже просто подобраться к Неу Фару в его присутствии было бессмысленно и даже смертельно опасно.

Осознав этот факт, я временно отпустил ситуацию и решил проверить, как в целом идут дела у переговорщиков. Несколько нитей Ананси отделились от моей основной сети и устремились к щели под дверью переговорного кабинета.

Они не могли передать звук или прочесть слова по губам — для этого требовалась куда более грубая и заметная манипуляция Потоком. Но они могли передавать мне общее положение объектов и их форму, что было достаточно, чтобы считывать позы и движения людей.

Юлианна сидела неподвижно, ее поза была прямой и холодной. Напротив нее, Неу Фар Октант был более оживлен. Он слегка жестикулировал, его плечи были напряжены, а голова иногда наклонялась в сторону его советников — жест несогласия или поиска поддержки.

Один из наших дипломатов сделал широкий, размашистый жест рукой, словно очерчивая нечто большое в воздухе. В ответ один из представителей Холодной Звезды резко, почти отрывисто, скрестил руки на груди. Его поза кричала о неприятии и закрытости.

Так продолжалось около часа. Картина, складывающаяся из этого безмолвного балета, была ясна: шел жесткий, принципиальный торг. Яркая Звезда требовала высокую цену за возвращение пленных агентов, а Холодная Звезда явно считала эти требования завышенными. Никаких криков, никаких стуков кулаком по столу — только холодная, расчетливая борьба за выгоду, выраженная в скупых жестах и напряженных позах.

В конце концов, Неу Фар Октант откинулся на спинку стула, а затем резко поднялся. Его фигура распрямилась. Он произнес несколько фраз, его голова была высоко поднята — явное предложение прекратить на сегодня.

Со стороны Юлианны последовал короткий, едва заметный кивок. Безмолвный спектакль подошел к концу без консенсуса.

Дверь в зал ожидания открылась. Первым вышел Неу Фар, его лицо было бесстрастным, но в уголках губ читалась досада. За ним потянулись остальные участники переговоров с обеих сторон.

Я тут же перевел взгляд на его охрану. К нему немедленно, почти рефлекторно, пристроились двое телохранителей в темной униформе. Я бегло оценил их Поток — оба находились на средней стадии Ледника, что делало их опытными и опасными бойцами, но не более того.

Это заставило меня насторожиться. Если «Черное Пламя» провалило три покушения на Неу Фара, то столь «скромная» видимая охрана должна была быть ширмой.

Настоящая защита, та, что сорвала предыдущие попытки, должна была быть куда более изощренной и, скорее всего, невидимой глазу. И если я хотел разобраться с ним, мне нужно было ее сперва отыскать.

Остаток дня прошел в том же выматывающем ритме, что и предыдущий. Мероприятия, посвященные культурному обмену, следовали одно за другим: открытие выставки современного искусства, посещение консерватории, где Юлианна выслушала несколько пафосных симфоний местных композиторов. Я неотступно следовал за ней, мои чувства были натянуты до предела, а нити Ананси постоянно сканировали пространство, выискивая малейшую угрозу.

Вечерний званый ужин в одном из роскошных особняков знати оказался самым напряженным. Воздух был густ от запаха дорогих духов, изысканных блюд и скрытого напряжения. Сотни людей, их переплетающиеся энергетические сигнатуры, гул голосов — все это создавало идеальную маскировку для убийц. И они нашлись.

Трое, замаскированных под слуг, с подносами в руках. Их движения были слишком отточенными, позы — боевыми, а Поток, тщательно скрываемый, выдавал в них бойцов уровня Ока Бури.

В какой-то момент они двинулись сквозь зал с разных сторон, но их траектории сходились на Юлианне, которая в этот момент вела светскую беседу с группой местных аристократов.

Мои нити среагировали быстрее мысли. Однако они не атаковали, не рвали плоть. Они действовали точечно и незаметно.

Одна нить, проникнув под манжету первого «слуги», коснулась нервного узла на его запястье. Его пальцы онемели, и тяжелый серебряный поднос с грохотом полетел на пол, отвлекая внимание.

В тот же миг вторая нить, подобно игле, впрыснула микроскопическую дозу паралитика в шею второго боевика. Он замер на полшаге, его глаза остекленели, и он медленно, будто споткнувшись, рухнул на колени.

Третий, видя провал, начал отступать, но тонкая паутинка, наброшенная на его лодыжки, заставила его споткнуться и тяжело упасть, ударившись головой о мраморный пол.

Никакой паники, кто-то даже посмеялся. Все чисто и чинно.

Вернувшись поздно вечером в отель, я чувствовал себя выжатым. Не только физически — постоянная концентрация и скрытое использование Ананси истощали мою волю.

— На сегодня все, — сказала Юлианна, сбрасывая плащ. — Ты снова свободен.

Я покачал головой, опираясь на спинку кресла. Усталость была настолько глубокой, что даже мысль о новой вылазке казалась невыносимой.

— Нет, — мои слова прозвучали хрипло. — Сегодня мне нужно отдохнуть. По-настоящему поспать.

Она с удивлением подняла бровь, но не стала возражать.

— Как знаешь.

Я не стал даже переодеваться, просто рухнул на диван в гостиной и провалился в тяжелый, без сновидений сон.

Проснулся, однако, я посреди ночи от странного ощущения — не звука, а легкого, едва уловимого изменения в энергетике соседней комнаты. Сквозь неплотно прикрытую двустворчатую дверь, ведущую в спальню Юлианны, пробивалась тонкая полоска тусклого света. Я лежал неподвижно, но Ананси, спрыгнув с кровати, заглянул в щель.

Юлианна сидела на своей огромной кровати в позе лотоса. Ее лицо было обращено к двери, глаза закрыты, черты расслаблены и сосредоточенны. А за ней, спина к спине, сидела в той же позе Розовая Бабочка.

Ее фигура не была четкой. Ее окутывал плотный, зыбкий туман из темного, почти черного Потока, который колыхался и искажал ее очертания, делая их расплывчатыми и неясными.

Однако, несмотря на этот барьер, я уловил, что в ее силуэте, в угле наклона головы, в ширине плеч — было поразительное, почти зеркальное сходство с Юлианной.

Дальше подсматривать, однако, я счел уже чрезмерным, отозвал Ананси и вскоре снова заснул.

На следующее утро все повторилось с пугающей точностью. Тот же кортеж, то же здание министерства, тот же зал ожидания. Перед выходом из отеля Юлианна бросила мне на ходу:

— Сегодня переговоры продлятся не час, а все четыре. Настраивайся.

Когда дверь в переговорный кабинет закрылась за ней и официальными лицами, я занял свою позицию в углу зала, делая вид, что погружен в наблюдение за окружающими. Но на этот раз мои намерения были иными. Пока Ленак и его люди нервно прохаживались по периметру, а охранники Холодной Звезды с каменными лицами стояли на своих постах, я приступил к работе.

Я начал с того, что позволил нескольким тончайшим нитям Ананси просочиться сквозь щели в полах и стенах, направив их в пространство под переговорным залом.

Это было техническое помещение, заполненное кабелями и вентиляционными коробами. Там, в самой дальней и тесной его части, я начал собирать энергию.

Это был медленный, кропотливый процесс. Я не мог просто извергнуть мощный сгусток Потока — его бы мгновенно засекли. Вместо этого я действовал как подпольный алхимик, по капле перекачивая собственную энергию через нити в выбранную точку.

Чтобы скрыть эту постоянную, слабую утечку, я окутал формирующийся энергетический шар сложной комбинацией Буйств.

Искажение меняло его истинную природу, делая его похожим на фоновый шум от работающей вентиляции или накопленное статическое электричество. Успокоение гасило любые резкие колебания, сглаживая процесс накопления. Рассеивание заставляло излишки энергии равномерно растворяться в окружающем пространстве, не создавая пиков. И помимо них в переплетении нитей было еще около полудюжины маскировочных техник, которые обычный мастер Потока в принципе не был в состоянии использовать одновременно.

Первые два часа прошли без происшествий. Я чувствовал, как шар под полом растет, становясь все более плотным и нестабильным. Он был похож на крошечное, раздувшееся солнце, заключенное в клетку из созданной мной иллюзии.

Но по мере роста энергии поддерживать маскировку становилось все труднее. Я чувствовал, как щупальца чужого Потока — того самого Вулкана, главы охраны — несколько раз скользнули по краям моего барьера, настороженные, но пока не обнаруживающие угрозы. Он ощущал аномалию, но не мог ее идентифицировать сквозь слои Буйств.

Еще через час напряжение достигло критической точки. Шар был готов вот-вот выйти из-под контроля. Мои иллюзии трещали по швам, как старый пергамент. Я видел, как страж-Вулкан начал медленно, но верно смещаться в сторону, его взгляд блуждал по полу, а брови сдвинулись в легком недоумении. Он уже не просто чувствовал что-то неладное — он искал источник.

Ждать дальше было нельзя. Либо он обнаружит его сам через несколько минут, либо…

Я сделал это одним мысленным приказом.

Я не взорвал шар. Я просто убрал все Буйства, сдерживавшие и маскировавшие его. Одномоментно.

И в тот же миг из-под пола, прямо из-под ног удивленных переговорщиков, рванула наружу ничем не сдерживаемая, грубая, чудовищно концентрированная энергия. Она не наносила урона, не взрывалась — она просто была. Яркая и тяжелая, как свинец, волна Потока, которую невозможно было не заметить.

Эффект был мгновенным.

Со стороны переговорного зала раздался грохот опрокидываемой мебели. Дверь распахнулась, и оттуда высыпали переговорщики, их лица были искажены паникой и непониманием.

В зале ожидания телохранители с обеих сторон, все как один, схватились за оружие. Ленак и его люди, и я вместе с ними, ринулись к Юлианне, чтобы укрыть ее собой. Но громче всех прозвучал голос стража-Вулкана, ревущий, перекрывающий общий гам:

— Немедленная эвакуация! Всех в укрытие!

Хаос был управляемым, но абсолютно реальным. После оглушительного объявления стража-Вулкана в зале ожидания на секунду воцарилась гробовая тишина, затем взорвавшаяся суматохой.

Охранники с обеих сторон сомкнулись вокруг своих подопечных, образуя живые щиты.

— Все за мной! Сюда! — скомандовал Неу Фар, его голос, обычно гладкий и уверенный, сейчас был пронзительным от адреналина. Он не побежал к главному выходу, а рванул в боковой коридор, за резную деревянную панель, которая оказалась потайной дверью.

Толпа дипломатов, чиновников и их охраны хлынула за ним. Движение было быстрым, но не паническим — срабатывала муштра и инстинкт самосохранения.

Однако в этой сжатой, дышащей страхом массе тел неизбежно возникали толчки, спотыкания, короткие перебранки. Именно в один из таких моментов, когда плечо одного из помощников толкнуло Неу Фара, заставив его на мгновение потерять равновесие, замедлиться и оказаться максимально близко к Юлианне, я и начал действовать.

Моя нить, тончайшая и невесомая, подобно живому волокну устремилась вперед. Она не светилась, не издавала звука. Она просто прилипла к подолу его официального мундира, чуть выше талии, в месте, совершенно незаметном для глаз. Прилипла и замерла, став неотличимой от ткани.

Мы пронеслись по узкому, слабо освещенному тоннелю под землей, пахнущему сыростью и пылью, и вынырнули в подвале соседнего административного здания.

Пока саперы Холодной Звезды с щупальцами своих приборов прочесывали первое здание в поисках несуществующей бомбы, переговоры, после короткой паузы на приведение себя в порядок, возобновились. Но атмосфера изменилась кардинально.

Один из наших старших дипломатов, седовласый мужчина с лицом, высеченным из гранита, поднялся с места.

— При всем уважении к процедурам безопасности принимающей стороны, после случившегося мы не можем позволить принцессе оставаться без непосредственной защиты ее личной охраны. Мы настаиваем на их присутствии в зале во время дальнейших переговоров.

Представители Холодной Звезды зашептались. Неу Фар, все еще бледный, но взявший себя в руки, обменялся многозначительным взглядом с главным охранником-Вулканом. Тот, сжав челюсти, медленно кивнул. Им некуда было отступать.

— Хорошо, — согласился Неу Фар. — Но при условии, что все телохранители, допущенные в зал, дадут клятву неразглашения относительно всего услышанного. Под страхом самых суровых последствий.

— Примем, — коротко бросил Ленак, его взгляд горел мстительным огнем.

Нас, пятерых телохранителей Яркой Звезды, построили в ряд. Мы положили руки на массивный том местного свода законов, лежащий на столе, и хором повторили за офицером протокола короткую, но емкую формулировку клятвы, обещая хранить в тайне все детали дискуссий.

Остаток дня прошел в том же ключе, что и предыдущий — сплошная осада. Переговоры, пусть и под усиленной охраной, были лишь передышкой между вылазками.

На официальном приеме в честь открытия новой галереи повар, готовивший десерт, оказался с отравленными ногтями. На вечернем спектакле под открытым небом две снайперские пули, выпущенные с соседней крыши, были перехвачены комбинированным барьером, созданным мной и Розовой Бабочкой — первый и последний раз, когда мы действовали синхронно. Каждая минута требовала предельной концентрации.

Когда мы наконец вернулись в «Серебряный Шпиль», в глазах Юлианны читалась не просто усталость, а какая-то опустошенность. Она молча сняла плащ и, не глядя на меня, бросила через плечо:

— Свободен.

На этот раз я не стал отказываться. Подошел к окну и, откинув раму, бесшумно выскользнул в холодную объятия Октанта.

Глава 6

Ночной воздух обжег легкие, но я был благодарен ему — он прочищал голову, смывая остатки дневной усталости. Я замер в тени стены, закрыл глаза и сосредоточился на тончайшей вибрации, исходившей от нити-маяка, прикрепленной к мундиру Неу Фара. Она была едва ощутимой, как тихий зов, но я чувствовал ее направление и удаленность.

Я двинулся на этот зов, петляя переулками и используя нити для быстрых и бесшумных перемещений по темным стенам. Вскоре я оказался в спальном районе, застроенном однотипными, но добротными многоквартирными домами из темного кирпича.

Маяк привел меня к одному из них — пятиэтажному зданию с аккуратными, но неброскими фасадами. Каждый этаж, судя по расположению окон и балконов, представлял собой отдельную квартиру. Идеальное место для временного конспиративного проживания высокопоставленных лиц — неприметное, но не убогое.

Я не стал подходить близко, затерялся в глубокой подворотне напротив, откуда открывался хороший обзор на парадный вход и часть фасада. Здесь, в почти полной темноте, я снова закрыл глаза и отпустил свои чувства вдоль невидимых нитей.

Десятки, сотни тончайших паутинок Ананси выползли из меня и устремились к дому. Мои «глаза» и «уши» расползлись по квартире на третьем этаже, куда вел маяк.

В прихожей, у самой входной двери, сидел один телохранитель. Его Поток был ровным, бдительным — уровень прочного Ледника. В гостиной караулил второй. Его энергетика была схожей, но чуть более расслабленной.

В спальне, на большой кровати, спали двое. Одна аура — Неу Фара, знакомый, несколько нервный энергетический след, сейчас приглушенный сном. Рядом с ним — женщина. Ее аура была… пустой. Обывательской. Полное отсутствие какого-либо заметного Потока. Простая гражданская, ничего не подозревающая.

Но затем я наткнулся на что-то еще. Эту ауру было сложно уловить. Она была размытой, рассеянной, будто намеренно скрываемой.

Она не была привязана к конкретной комнате, а словно витала в воздухе самой квартиры, тонкой дымкой. Она не принадлежала ни Неу Фару, ни девушке, ни двум телохранителям.

Попытка сфокусироваться на ней, чтобы определить источник или силу, вызывала легкое сопротивление, едва уловимое искажение — признак того, что мое вторжение могут обнаружить.

Это мог быть мастер маскировки, засадная группа, какой-то страж, чью природу я не мог определить с ходу. Нападать вслепую, не зная полной картины, было верхом самоубийственной глупости.

Я отозвал свои нити из глубины квартиры, оставив лишь самые тонкие сенсоры на периферии, и замер в своей подворотне, превратившись в статую. Теперь оставалось только ждать и наблюдать.

Ночь тянулась мучительно медленно. Я отслеживал малейшие движения внутри: один из телохранителей встал, чтобы проверить коридор, они поменялись местами, потом тот, который теперь был в квартире, сходил на кухню выпить воды.

Неу Фар и девушка спали беспокойно, но не просыпались. А та третья, загадочная аура, продолжала висеть в воздухе, не проявляя себя, но и не исчезая.

Небо на востоке начало постепенно светлеть, окрашиваясь в грязно-серые тона. Уже шестой час. Скоро мне нужно будет возвращаться в отель, чтобы успеть до пробуждения Юлианны.

Именно в этот момент, когда город еще только начинал шевелиться в предрассветной дремоте, мои сенсоры уловили знакомое изменение. Неу Фар дернулся, затем перевернулся на другой бок, приподнялся на локте, протянул руку к тумбе. Сработал будильник.

Однако он не спешил вставать. Вместо этого он прижался к девушке, все еще лежавшей рядом. Легкое сопротивление, сонное недовольство, но затем она проснулась по-настоящему, и ответила на его напор.

Какое-то время я наблюдал за движениями под одеялами, потом они были сброшены. Это был просто секс и я уже готов был отвести основное внимание, как вдруг…

В самый кульминационный момент, ну, наверное, случилось то, чего я никак не мог ожидать. Аура девушки, до этого бывшая абсолютно пустой, внезапно вспыхнула.

Не просто слабым проблеском, а ярким, сконцентрированным выбросом мощи. Это был Поток. И не просто Поток, а энергия уровня позднего Ледника — мощная, отточенная, опасная.

Этот всплеск длился доли секунды, словно оргазм на мгновение сорвал с нее маску, сломил железную самодисциплину, и истинная сущность прорвалась наружу. Затем, так же резко, она схлопнулась, снова скрываясь под идеальной, абсолютной завесой.

Но этого мига мне хватило.

Такое совершенное сокрытие, не проявляя ни единой энергетической вибрации… это не было умением рядового агента. Это была высшая школа.

Секретный метод развития и контроля Потока, доступный только элите — шпионам, диверсантам и особым агентам королевского клана Холодной Звезды, фирменная техника клана Октант.

Эта девушка была не случайной пассией. Она была его тенью. Его последним, самым главным и совершенно неочевидным телохранителем.

Вот почему проваливались предыдущие покушения. Нападавшие, как и я сначала, видели только двух стандартных охранников. Они даже не подозревали, что главная угроза — это хрупкая, беззащитная на вид женщина в его постели, готовая в любой миг превратиться в убийцу уровня позднего Ледника.

Теперь все встало на свои места. Просто убить Неу Фара было бы невозможно, не столкнувшись с ней. А вступать в прямой бой с таким противником, не имея точного плана и не зная всех ее способностей, было крайне нежелательно. Впрочем, выбора у меня не было.

Я медленно выдохнул, отзывая свои нити. Предрассветный холод вдруг показался еще пронзительнее.

Следующей ночью. Следующей ночью я начну действовать. Развернувшись, я бесшумно растворился в серых сумерках, направляясь обратно в отель к Юлианне.

###

Оперный театр Октанта был огромным, позолоченным саркофагом, наполненным гулом голосов и тяжелым ароматом цветов, духов и пота. Многоярусный зал с бархатными креслами, хрустальные люстры, ослепительно яркая сцена — все это создавало идеальную иллюзию роскоши и безопасности.

Но для меня каждый квадратный сантиметр этого пространства был потенциальной ловушкой. Эрвин назвал это место одной из точек планировавшегося покушения, и в таком многолюдном хаосе пронести и привести в действие что угодно — от компактной бомбы до направленного энергетического излучателя — было проще простого.

Все три часа представления я стоял в глубине ложи, прислонившись к стене, позволяя своим нитям Ананси растекаться по залу. Они просачивались под кресла, оплетали балконы, скользили по одежде слуг и музыкантов в оркестровой яме.

Я искал любую аномалию: скрытое оружие, замаскированных под зрителей бойцов, малейший всплеск враждебного Потока. Мои чувства были натянуты до предела, каждый нерв оголен.

Я видел не оперу, а бесконечную смену потенциальных угроз: слишком неподвижный зритель, слуга с пустыми глазами, крошечное движение в тени на галерке.

Но за все три часа — ничего. Ни единого намека на атаку. Музыка лилась, певцы выкладывались на сцене, а публика взрывалась аплодисментами.

Атмосфера была настолько нормальной, что это само по себе казалось ненормальным. Эта тишина, это отсутствие угрозы, было хуже любого открытого нападения. Оно выматывало мою психику, заставляя постоянно ждать удара, который все не приходил.

Небольшой раут после премьеры в одном из фойе театра стал продолжением этой пытки. Толпа, шампанское, светские беседы. Я следовал за Юлианной, продолжая сканировать пространство, но мои реакции уже замедлялись. Адреналин, который подпитывал меня все эти полторы недели почти без сна, начинал иссякать, обнажая глубокую, костную усталость.

Обратная дорога в отель прошла в тумане. Я почти не помнил, как мы вошли в лифт, как прошли по коридору. Когда дверь нашего номера закрылась, отсекая внешний мир, последние силы покинули меня.

Я сделал шаг через порог, намереваясь дойти до дивана, но мои ноги внезапно стали ватными. Пол ушел из-под ног. Я не почувствовал удара, лишь резкую потерю ориентации, и затем мрак, густой и беззвучный, накрыл меня с головой.

Сознание отключилось на несколько минут, отдавшееся наконец неподъемной тяжести непрерывного напряжения.

Вернулось все не сразу. Сначала я ощутил холод паркета под поясницей, затем — чьи-то руки, крепко держащие меня за плечи, и тревожный голос, доносившийся будто сквозь толщу воды.

— Лейран! Лейран, ты слышишь меня?

Я заставил веки подняться. Мир плыл перед глазами, но постепенно фокусировался на склонившемся надо мной лице. Юлианна.

Ее черты были искажены неподдельной, острой тревогой. Ни тени привычной насмешки или холодного расчета. Ее пальцы впивались в мои плечи с силой, которой я от нее не ожидал.

— Я… в порядке, — мои собственные слова прозвучали хрипло и отдаленно.

Я попытался приподняться, и мир снова закачался. Она помогла мне сесть, не отпуская рук.

— Боги, ты чуть не разбил голову, — выдохнула принцесса. Она выглядела по-настояшению взволнованной, почти испуганной. — Когда ты рухнул… Я думала…

Я медленно, осторожно поднялся на ноги, опираясь на стену. Головокружение отступало, сменяясь глухой, унизительной слабостью.

— Спасибо, — пробормотал я, отводя взгляд. Вид ее беспокойства был невыносим. Он не вписывался в наши расчетливые отношения. — Если у вас нет для меня срочных заданий, я пойду по своим делам.

Я сделал шаг к окну, но ее голос, резкий и властный, остановил меня.

— Стой! Ты никуда не идешь. Приказываю тебе остаться. Лечь и выспаться. Смотреть на тебя страшно. Ты больше не человек, а тень.

Я обернулся и встретил ее взгляд. В ее глазах все еще плескалась тревога, но теперь к ней добавилась и твердая воля.

— Не могу, — ответил я просто. — Как бы я сам ни хотел.

Она смотрела на меня несколько долгих секунд, ее грудь вздымалась от учащенного дыхания. Затем ее выражение смягчилось, сменившись на странную смесь досады и любопытства.

— Почему? — спросила она, и ее голос стал тише. — Почему ты так одержим тем, чтобы сделать все сам? Почему не позволишь мне помочь? Ты же уже понял, что мое желание помочь — не игра. Я не требую твоей души в обмен. Мы могли бы договориться. Найти компромисс. Условия, которые устроили бы нас обоих. Почему ты упрямо идешь по этому пути в одиночку, даже когда он тебя буквально убивает?

Ее слова повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые. Они врезались в меня не как упрек, а как констатация факта.

И внезапно я осознал, что у меня нет готового ответа. Не было того остро отточенного, циничного возражения, что обычно приходило на ум. Была только усталость. И ее вопрос, который эхом отозвался в пустоте, зиявшей во мне уже много лет.

Почему?

Я смотрел на нее, все еще чувствуя слабость в ногах, но теперь мой разум прояснился ее вопросом и внезапным осознанием. Это был не расчетливый ответ, а выдохнувшаяся правда, копившаяся годами.

— Дело не в подчинении. Не в том, за какую фракцию выступать, — начал я, и мой голос прозвучал устало, но четко. — Дело в контроле. Я всю жизнь боролся за него. Сначала — над собственным телом, потом — над своей судьбой в клане, где меня считали никем. Я шел по краю, жертвовал собой, ломал других, но каждый шаг был МОИМ выбором. Каждая победа и каждая рана были частью пути, который Я выбрал. — Я посмотрел прямо на нее. — Сотрудничество? Я не против. Но только если оно будет равным. А оно невозможно. Пока ты — принцесса с загадочной Розовой Бабочкой в кармане, а я — пусть и выдающийся, но все же рядовой член клана Регул. Умирающий калека. Наши весы никогда не будут в балансе. Ты предлагаешь сделку, где все козыри у тебя. Я же хочу партнерства. Или, по крайней мере, иллюзии, что я все еще могу распоряжаться собой.

Его лицо, сначала слушавшее с вниманием, на этом моменте исказилось от гнева. Ее глаза вспыхнули.

— Это инфантилизм! — ее голос зазвенел. — Мужланство, возведенное в абсолют! Я думала, ты мудрее. Дальновиднее. Что ты просто немного погряз в юношеских амбициях из-за возраста. Но нет! Ты — просто очередной помешанный на себе эгоистичный осел! Ты не способен доверять. Не способен принять руку, которую тебе протягивают, потому что твое ущемленное самолюбие кричит, что это подачка! И знаешь, что тебя ждет с таким подходом? Бесславный и жуткий конец. В какой-то грязной дыре, в одиночестве, и все твое упрямство не согреет тебя в агонии.

Она резко выдохнула, отступив на шаг, и холодная маска принцессы снова скользнула на ее лицо, но на сей раз она была пронизана горьким разочарованием.

— Я не стану брать свои слова назад. Ты можешь и дальше бегать по ночам, куда тебе вздумается. Но помощи от меня ты больше не дождешься. Никакой. Раз ты так ценишь свой контроль — владей им в одиночку.

Я выдержал ее взгляд, чувствуя, как ледяная пустота наполняет меня изнутри. Было почти больно слышать это от нее, но это был ожидаемый итог.

— Благодарю за такой выбор, — сказал я, и мой голос прозвучал абсолютно ровно и холодно. — Доброй ночи, Ваше Высочество.

Развернувшись, я шагнул к окну, распахнул его и, не оглядываясь, выпрыгнул в ночь, позволив темноте поглотить меня.

Я быстро добрался до знакомого дома с конспиративной квартирой и занял свою позицию в той же подворотне, слившись с тенями. Мое тело все еще ныло от усталости, но разум был ясен. Я притаился, дожидаясь момента, и позволил мыслям вернуться к нашему разговору.

Эгоист. Да, я был эгоистом. И не испытывал по этому поводу ни малейших угрызений совести.

В мире, где каждый стремился тебя сломать или использовать, заботиться о себе в первую очередь было не пороком, а единственным способом выжить.

Но ее другие слова… что я не способен доверять и что это приведет меня к жуткому концу… они задели что-то глубоко внутри, как игла, попавшая в старую, плохо зажившую рану.

Я прожил всю эту жизнь в постоянном прессинге. Физическом — насмешки, унижения, осознание собственной немощи. Эмоциональном — холод семьи, предательство тех, от кого ждал хоть какой-то поддержки, необходимость всегда быть настороже, всегда рассчитывать каждый шаг. Я выстроил вокруг себя крепость из цинизма и расчетливости, и она служила мне верой и правдой.

Но ведь тогда, на Земле… там все было иначе. Я не был окружен врагами. У меня были друзья, настоящие, с которыми можно было говорить обо всем.

И была женщина, которую я любил. По-настоящему. Без условий, без скрытых мотивов. Мы так и не создали полноценную семью. У меня не было детей, как и связанных с этим сожалений. Но мы могли быть уязвимыми друг перед другом. Мы доверяли.

А сейчас? Я попытался представить человека, с которым мог бы говорить так же свободно, полностью на равных, без барьеров и масок. И не мог. Даже с Дарганом, с Нимпусом, с Раганом — всегда была тень моих планов, моих секретов, моего превосходства в интеллекте или силе. Я всегда держал дистанцию. Всегда контролировал.

Новая жизнь не просто дала мне другую судьбу. Она изменила саму мою суть. Она выковала из того, кем я никогда не был, нечто более жесткое, более одинокое и, как теперь понимал, до ужаса хрупкое внутри своей брони. И это осознание… оно мне не нравилось. Совсем.

В этот момент движение внутри квартиры вырвало меня из размышлений. Через свои нити, все еще оплетавшие помещение, я почувствовал, как один из телохранителей — тот, что дежурил в гостиной, — поднялся с дивана и двинулся в сторону санузла. Дверь туда открылась и закрылась.

Я выждал несколько долгих секунд. Затем мои нити, все еще прикрепленные к стенам и карнизам, резко натянулись. Я перенес сознание в Ананси и позволил им подтянуть себя из подворотни через темный проем окна на лестничной клетке.

Бесшумное скольжение, толчок от стены — и вот я уже стоял в пустом, освещенном лишь аварийными лампами коридоре на третьем этаже.

Охранник у двери был начеку. Его Поток, ровный и сосредоточенный, вибрировал в воздухе. У меня не было времени на тонкости. Мне нужна была скорость и подавляющая сила.

Я сконцентрировался и открыл шлюз. Из всего тельца Ананси, из самой пустоты вокруг меня вырвался сноп из десятков, сотен энергетических прожилок.

Каждая из них была заряжена своим Буйством, и все они были усилены вырвавшейся из меня мощью Вулкана, что я поглотил от отца.

Это длилось всего пару мгновений. Невидимая невооруженному глазу вспышка сконцентрированной мощи. Нити, несущие Буйство паралича, впились в нервные узлы охранника. Нити с Буйством прерывания Потока обвили его энергетические каналы, блокируя любую попытку сопротивления. Нити Маскировки окутали его с головой, гася звук и искажая свет вокруг него.

Он не успел даже ахнуть. Его тело напряглось, глаза расширились от шока и ужаса, а затем его просто скрутило. Он замер, обвитый плотным, невидимым коконом, из которого доносилось лишь слабое, похожее на стон бульканье. Без сознания, обездвиженный, нейтрализованный за меньшее время, чем требуется для удара сердца.

В тот же миг я почувствовал ответную волну. Искаженный Поток в моих ногах, до этого дремавший, словно ядовитая змея, взметнулся вверх. Острая, жгучая боль пронзила бедра.

Это было не просто неприятное ощущение — это было физическое продвижение «некроза» от неестественной энергии в теле, расплата за кратковременное использование непосильной мощи.

Я мысленно оценил урон. Подъем на несколько сантиметров. Где-то две недели моей и без того сокращенной жизни, сгоревшие за две секунды.

Я сжал зубы, выдерживая боль. Это был рассчитанный риск. Цель того стоила.

Второй телохранитель в туалете закончил свои дела и потянулся к рукомойнику. Его внимание было рассеяно, он ничего не заметил.

Но в спальне энергетика девушки вспыхнула. Она не просто проснулась — она катапультировалась из сна в состояние полной боевой готовности. Я ощутил, как ее тело резко вскочило с кровати, ее мышцы напряглись, а голова повернулась, сканируя темноту комнаты.

Она что-то почуяла.

Однако она не закричала, не бросилась будить Неу Фара. Вместо этого она расширила свое восприятие. Волна ее Потока, невидимая и неслышимая для обычных людей, вырвалась из ее тела и распространилась по квартире, а затем и по всему зданию. Это было похоже на эхолокацию, но работающую только на одном виде энергии — на самом Потоке.

И здесь проявилась ключевая разница в наших методах. Ее восприятие, как и у большинства мастеров Потока, было прямым. Она ощущала присутствие энергии в вещах, в воздухе, в живых существах. Она искала аномалии — чужой, враждебный Поток.

Мои же нити работали иначе. Они не только чувствовали энергию. Они улавливали физические вибрации. Они анализировали отражения не только энергетических, но и звуковых волн, позволяя мне выстраивать в уме трехмерную визуализацию, подобную эхолокации летучей мыши.

И сейчас я наблюдал, как ее волна восприятия скользнула по коридору и наткнулась на тело ее коллеги, стоящее у двери. И… ничего не обнаружила.

Вернее, обнаружила плотный кокон из моих нитей, опутавший охранника, заряженый сложной даже для меня комбинацией Буйств. Одни поддерживали в нем жизнь, другие — паралич, а третьи, самые важные, активно имитировали ровный, спокойный энергетический фон бодрствующего человека.

Это была грубая подделка, работавшая по принципу помех. Если бы она просто сосредоточилась и «всмотрелась» повнимательнее, обман тут же раскрылся бы. Но для быстрого, панорамного ощупывания пространства на наличие чужаков — этого хватило.

Ее волна восприятия пробежала дальше, просканировала лестничную клетку, соседние квартиры и отступила. Я почувствовал, как напряжение в ее позе спало.

Плечи слегка опустились, мышцы спины расслабились. Она не обнаружила угрозы. Списала свои опасения на ночные кошмары или переутомление.

Это был миг. Идеальный миг для атаки.

Глава 7

Снова, как и с охранником у двери, я открыл шлюзы, но на этот раз — шире. Энергия Вулкана хлынула по моим каналам. Острое, знакомое лезвие боли вонзилось в мои бедра и поползло выше, к тазу. Цена возросла — на этот раз не две недели, а целый месяц моей искалеченной жизни сгорал за одно это действие.

Сотни нитей, заряженных тем же смертоносным коктейлем Буйств, но теперь с утроенной силой, обрушились на девушку в спальне. Они двигались не как отдельные щупальца, а как единая лавина, призванная смять ее до того, как она успеет понять, что происходит.

И она все же успела. Ее реакция была феноменальной. Едва ощутив смертоносный вихрь, она вскинула руку, и перед ней вспыхнул энергетический барьер.

Он выглядел очень грубо и даже неряшливо, но это была лишь видимость. На деле же телохранительница Неу Фара использовала одну из сильнейших защитных техник Потока на планете — фирменный прием клана Сириус.

Это окончательно убедило меня — она была продуктом системы Октанта, способной не только идеально скрывать свой Поток, но и воспроизводить техники других мастеров.

Моя атака не пробила щит. Она ударила в него и отклонилась, как река, ударившаяся о скалу. Но это был не конец. Пока все ее внимание, вся ее мощь была сосредоточена на отражении прямого удара, я мысленным приказом перенаправил поток нитей. Они, как змеи, обошли края щита и устремились к новой цели — к Неу Фару, все еще спящему в постели.

С криком, в котором смешались отчаяние и ярость, она бросилась вперед, подставляя собственное тело под смертоносные нити, чтобы перехватить их на пути к своему подопечному.

Защитный барьер, и без того ослабленный необходимостью перераспределять энергию для отражения первоначального удара, не выдержал концентрированного напора нитей, усиленных мощью Вулкана.

Десятки нитей, не встречая больше сопротивления, обрушились на нее. Они опутали ее с головы до ног, впиваясь в кожу, сковывая суставы, блокируя потоки энергии. Но она, в отличие от своего первого коллеги, не сдалась без боя.

Ее тело затрепетало в сетях, ее собственный Поток, мощный и отточенный, яростно бился изнутри, пытаясь разорвать путы. Она издавала сдавленные, хриплые звуки, а ее глаза, полные невероятной ярости, пылали в полумраке спальни, но мощь Вулкана, стоящая за связывающими ее нитями, была непреодолимой силой. Ее движения становились все медленнее, а сопротивление — слабее.

Тем временем Неу Фар, наконец, осознал происходящее. Его сонное оцепенение сменилось животным ужасом.

Он вскочил с кровати и, не глядя на свою охранницу, рванул прочь из спальни в гостиную, прямо навстречу последнему телохранителю. Тот как раз выскакивал из туалета, заспанный и растерянный, но уже с готовым к бою Потоком на уровне средней стадии Ледника.

Увидев несущегося на него перепуганного чиновника и поняв, что его напарники выведены из строя, охранник среагировал инстинктивно. Его руки вспыхнули алым пламенем — мощная огненная техника клана Анкаа. Стена жара рванула навстречу Неу Фару, обогнула его и устремилась дальше, в мою сторону.

Но я был быстрее.

Третья волна. Еще один выброс мощи. Боль в ногах стала невыносимой, пожирающий меня некроз поднялся еще выше, сжигая еще несколько недель моей жизни. Но я уже не мог остановиться.

Новый сноп нитей, все с тем же набором Буйств, пронзил огненную завесу. Пламя Анкаа столкнулось с неумолимой, сконцентрированной силой Вулкана и рассеялось, как дым.

Нити впились в телохранителя, и его сопротивление было мгновенно сломлено. Он рухнул на пол рядом с диваном, объятый невидимым коконом.

Неу Фар, добежавший до центра гостиной, замер в одиночестве. Его собственный Поток, едва достигавший уровня Шквала, беспомошно колыхался вокруг него. Он обернулся, его глаза, полные слепого ужаса, метались по комнате, не видя врага.

Я не стал давать ему времени на крик или мольбы. Одна нить, быстрая и точная, коснулась его шеи. Его тело затряслось в конвульсиях, глаза закатились, и он беззвучно рухнул на ковер.

На следующее утро все было как обычно: кортеж, здание министерства, торжественная встреча. Но едва мы переступили порог, к Юлианне тут же подошел бледный, явно нервничающий чиновник.

— Ваше Высочество, приношу наши глубочайшие извинения, — начал он, избегая встретиться с ней взглядом. — Но сегодняшний раунд переговоров вынужденно откладывается. Неу Фар… не явился на рабочее место и не выходит на связь. Мы… мы должны найти ему временную замену и разобраться в ситуации.

Юлианна слушала его с безупречно бесстрастным лицом, лишь слегка кивнув в знак понимания.

— Конечно, я понимаю. Будем ждать известий.

Она развернулась и жестом повела нашу делегацию обратно к выходу. Весь путь до отеля она хранила ледяное молчание, но я чувствовал ее взгляд, тяжелый и колючий, впивающийся мне в спину.

Как только дверь нашего номера закрылась, отсекая нас от остальных, ее сдержанность испарилась. Она резко обернулась ко мне, и ее глаза пылали холодным гневом.

— Это ты, — ее голос был низким и вибрирующим от ярости. — Это твоих рук дело. Три дня назад. Я почувствовала, как ты повесил на него свой «жучок». Ты следил за ним. И теперь он исчез. Ты… предатель! Ты саботируешь переговоры, ради которых мы сюда приехали!

Она сделала шаг ко мне, сжимая кулаки.

— Я должна была сразу все о них рассказать! Выдать тебя Холодной Звезде! Может быть, тогда, получив своего шпиона, они были бы сговорчивее и все это кошмарное представление уже закончилось!

Я выдержал ее взгляд, не моргнув.

— Я ведь не обещал помогать тебе, — ответил я ровно, без тени эмоций в голосе.

Ее лицо исказилось от ярости. Она выпрямилась во весь рост, и в ее позе, в ее глазах, не осталось ничего от той женщины, что с беспокойством склонялась надо мной всего сутки назад. Передо мной была принцесса, чье терпение лопнуло.

— Вон, — ее голос прозвучал тихо, но с такой ледяной силой, что слово повисло в воздухе, как приговор. — Немедленно. Убирайся из моего номера. С этого момента ты не имеешь никакого отношения ко мне и моей делегации. Ты — экстремист, проникший в свиту принцессы и сбежавший после разоблачения. И знай: если представится возможность, делегация Яркой Звезды всеми доступными способами поддержит власти Холодной Звезды в твоей поимке.

Она сделала паузу, ее грудь высоко вздымалась.

— Единственным моим актом снисхождения будет то, что я не стану упоминать клан Регул. Потому что даже мне очевидно, что ты действовал исключительно по собственной инициативе. А решение довериться тебе… — ее голос дрогнул, но она взяла себя в руки, — было моей личной, непростительной ошибкой.

Я смотрел на нее, слушая этот разрыв. Не было ни злости, ни обиды. Лишь холодное понимание того, что этот союз, изначально хрупкий и полный недоверия, окончательно рассыпался в прах.

Я медленно кивнул.

— Благодарю за помощь, которую ты уже оказала, — сказал я.

В моем голосе не было ни капли насмешки или вызова. Лишь констатация факта.

Развернувшись, я шагнул к окну, распахнул его и, не оглядываясь, выпрыгнул в прохладный воздух Октанта, оставив за спиной номер, принцессу и все, что связывало меня с ее делегацией.

Весь день до вечера я провел в случайном баре в районе речного порта. Сидел в углу, спиной к стене, и наблюдал за входом.

Нити Ананси, невидимые и чувствительные, были рассредоточены по всему помещению, выискивая любой намек на слежку. Но за мной, похоже, действительно не шли.

Юлианна, по крайней мере, пока, сдержала слово и не подняла тревогу сразу. Возможно, она хотела дать мне уйти подальше, чтобы мой арест не бросил тень на нее саму.

Когда сумерки окончательно сменились ночью, я окончательно убедился, что чист, и двинулся к складу автомобильных запчастей. Дорога казалась знакомой, но на этот раз каждый шаг отдавался в сознании гулким эхом окончательности. Возвращения не было.

Сторож, тот же угрюмый мужчина, пропустил меня внутрь, явно узнав. Я спустился в подвал, и меня почти сразу же встретил Босс. Он стоял посреди главного зала, его массивная фигура казалась еще больше от широкой, довольной улыбки, растянувшей его жирное лицо.

— Этан! Друг мой! — его громовой голос раскатился по металлическим стенам, заставляя пару техников в углу вздрогнуть. Он быстрым, неожиданно легким шагом подошел ко мне и хлопал по плечу своей лапищей с такой силой, что я едва устоял. — Слышал, слышал! Великолепная работа! Чистая, быстрая, профессиональная. Неу Фар исчез, и никто не знает куда. Переговоры встали. Идеально!

Его глаза сияли неподдельным восторгом, но где-то в их глубине, за этим слоем жирного одобрения, я уловил тот же холодный расчет, что и всегда.

— Жаль, конечно, что из-за нашего скромного заказа тебе пришлось лишиться такого шикарного прикрытия, — продолжил он, сделав вид, что огорчен, но на его лице это выглядело как новая ухмылка. — Но не переживай! Черное Пламя не бросает своих. О тебе позаботятся. Обещаю.

Он обнял меня за плечи, и его запах — дорогой еды, пота и власти — ударил мне в нос.

— Отдохни сегодня. А завтра с утра я лично представлю тебя нашему главному по исследованиям, как и обещал.

Я кивнул, изобразив на лице благодарность и облегчение, которые не чувствовал ни капли. Его слова «о тебе позаботятся» прозвучали в моей голове с совершенно иным, зловещим оттенком. Для меня это означало лишь одно: «мы тебя убьем, когда ты станешь не нужен». Расслабляться сейчас было равносильно самоубийству.

Однако ночь прошла без происшествий, что лишь заставило меня напрячься еще сильнее. Мне выделили маленькую, душную комнатку в дальнем углу базы, отгороженную от основного зала тонкой металлической перегородкой.

Всю ночь я провел, сидя на единственном стуле спиной к стене, в то время как десятки невидимых нитей Ананси были натянуты в комнате, как струны. Одни реагировали на малейшее движение воздуха, другие — на изменение энергетического фона, третьи были готовы в любой миг выстрелить в сторону двери.

Каждый шорох снаружи, каждый отдаленный шаг заставлял мои пальцы непроизвольно сжиматься. Но дверь не открылась. Никто не попытался проникнуть внутрь.

С рассветом, когда серый свет начал пробиваться через вентиляционную решетку, дверь в мою каморку наконец открылась. На пороге стоял Босс, свежий и улыбающийся. Для него не было этой долгой, тревожной ночи.

— А, уже проснулся? Отлично! — прорычал он. — Пойдем, позавтракаем. Пустой живот — плохой советчик.

Аппетита у меня не было вовсе. Во рту стоял вкус пыли и адреналина. Но он был прав — моему изможденному телу требовалось топливо.

— Конечно, — ответил я, поднимаясь со стула и мысленно отзывая свои нити.

Завтрак прошел в том же зале, где мы ужинали с Боссом ранее. Он с аппетитом уплетал яичницу с колбасой, я же заставил себя проглотить несколько кусков хлеба и выпить крепкий, горький кофе. Еда казалась безвкусной, но я чувствовал, как слабая энергия начинает просачиваться в мышцы.

— Ну что, готов познакомиться с нашим гением, будь он неладен? — спросил Босс, отодвигая тарелку.

— Больше чем готов, — ответил я, вставая.

Мы покинули склад через заднюю дверь. Босс повел меня лабиринтом узких, грязных подворотен. Он шел быстро и уверенно, его массивная фигура с удивительной легкостью скользила между помойками и грудами хлама. Я следовал за ним, постоянно сканируя пространство своими нитями, но никакой слежки не обнаружил.

Вскоре мы оказались перед полуразрушенным зданием, когда-то, судя по остаткам архитектуры, бывшим офисным центром. Окна были выбиты, фасад покрыт трещинами.

— Вот здесь, — Босс указал на него своим толстым пальцем. — Место так себе с виду, зато подъезд для машин отличный, незаметный. И главное — целых семь подземных этажей. Настоящий муравейник.

Мы вошли внутрь через пролом в стене. Внутри царили запустение и запах плесени. Босс уверенно повел меня через завалы битого кирпича и обрывков старых проводов к неприметной металлической двери, почти сливавшейся со стеной.

Рядом с ней на стене висело несколько странных устройств, похожих на гибрид компасом и кристаллическими ростками — маскировочные артефакты, скрывающие энергетические следы и звук работы механизмов.

Босс провел перед одним из них рукой, и дверь бесшумно отъехала в сторону, открывая просторную кабину старого грузового лифта.

— Проходи, — кивнул он.

Я шагнул внутрь, и он последовал за мной. Дверь закрылась, и лифт с мягким гухом начал плавное движение вниз, в подземелье.

Когда лифт мягко остановился и дверь бесшумно отъехала, открылся вид на небольшую, ярко освещенную площадку. Нас уже ждали двое — мужчина и женщина в одинаковых темных, функциональных комбинезонах без опознавательных знаков. Их позы были расслабленными, но глаза, быстрые и оценивающие, сканировали нас с головы до ног.

— Босс! — кивнул один из них, и в его голосе прозвучало неподдельное уважение. — Добро пожаловать вниз.

— Давно не виделись, шеф, — добавила женщина с легкой улыбкой.

Босс буркнул что-то в ответ, его собственное настроение казалось приподнятым. Но несмотря на эту почти дружескую атмосферу, мужчина сделал шаг вперед, и его выражение стало формальным.

— Протокол, Босс. Вы знаете. Полный досмотр. Обоих. И смена одежды.

— Да-да, знаю, — вздохнул Босс, словно это была пустяковая формальность. — Не впервой.

Внутри у меня все сжалось. Досмотр. Одежда. Мои ноги. Ортезы на них были тщательно скрыты под брюками и ботинками, но любой физический контакт, любая попытка обыска немедленно их обнаружат.

А человек с такими повреждениями, по всем законам этого мира, не должен был быть способен на то, что я делал с Потоком. Это вызвало бы массу вопросов, которые я не мог себе позволить.

Выбора не было. Пока Босс и боевики перебрасывались парой небрежных фраз, я сконцентрировался. Снова. Острая, знакомая боль пронзила меня, когда я призвал энергию Вулкана.

Еще полтора месяца моей жизни, обращенные в пепел, чтобы заплатить за минуту иллюзии. Десятки тончайших нитей Ананси выползли из меня и обволокли мои ноги и ортезы сложнейшей паутиной.

Слои Буйств наслаивались друг на друга: маскировка, чтобы скрыть физическую форму, иллюзия, чтобы создать видимость здоровых конечностей, замешательство, чтобы отвести взгляд и притупить любопытство, и еще с полдюжины других, тонких и точных, чтобы создать непробиваемый мираж.

Меня попросили раздеться. Я сделал это, двигаясь медленно и осторожно, мои нити работали, создавая идеальную картинку.

Боевик, обыскивавший мою одежду, был на средней стадии Ледника. Его взгляд скользнул по моим ногам и уперся в стену. Он ничего не увидел. Его напарница, такого же уровня, провела рукой с сканером в сантиметре от моей кожи, но ее прибор, сбитый с толку какофонией Буйств, не издал ни звука.

Даже Босс, чей Поток на средней стадии Вулкана был сравним по мощности с моим, лишь покосился в мою сторону, но ничего не заподозрил — он был слишком занят тем, что с недовольным видом натягивал на себя выглядящую больничной робу.

Мне выдали такую же — безразмерную, светло-серую, и пару мягких тапочек, которые идеально скрыли мои ступни и нижнюю часть ортезов.

— Пойдемте, — сказал один из боевиков, его тон снова стал дружелюбным.

Мы двинулись за ними по длинному, абсолютно белому коридору. Стены, пол, потолок — все было выдержано в стерильной гамме, воздух пах озоном и антисептиком, как в хирургическом отделении лучшей клиники. Яркий, холодный свет не оставлял теней.

Под конвоем мы шли мимо одинаковых, неподписанных дверей, пока в конце коридора не показалась одна, отличающаяся от остальных. Над ней горела яркая неоновая надпись: «НЕ ВХОДИТЬ!»

Глава 8

Боевики остановились перед дверью, как вкопанные.

— Подождите здесь, Босс, — попросил тот, что был позади нас. — Вон будет к вам, когда освободится.

Мы отступили на шаг, встав у стены. Босс, облаченный в нелепую больничную робу, казалось, раздувался от недовольства. Его лицо покраснело, и он начал бормотать себе под нос, едва шевеля губами, но я, стоя в полушаге от него, уловил обрывки фраз.

— … считает себя королем… Лабораторная крыса… такое пренебрежение другим главой ветви… с рук не сойдет…

Он тяжело перевел дух и повернулся ко мне, отведя меня еще немного в сторону, подальше от бесстрастных стражей.

— Слушай, Этан, — его голос стал нарочито доверительным, но в глазах читался привычный расчет. — Забудь про эту лабораторию. Иди ко мне. У меня — реальная власть, реальные ресурсы. Деньги, оружие, люди. Все, что захочешь. Сидеть тут в подземелье и лизать пробирки — это не для таких, как ты. У тебя талант к действию. К быстрым и решительным поступкам.

Он положил свою тяжелую лапу мне на плечо, и роба под его пальцами неприятно натянулась.

— Подумай. Под моим крылом ты станешь королем киллеров Холодной Звезды! А здесь… — он презрительно мотнул головой в сторону двери, — здесь ты останешься всего лишь мелким лаборантом, мечтающим о несбыточном.

Я понимал, что отказ сейчас может быть опасен. Этот человек, несмотря на всю свою показную дружелюбность, не привык, чтобы ему перечили.

— Я ценю ваше предложение, Босс, — сказал я, тщательно подбирая слова и делая вид, что обдумываю его. — И если в лаборатории… мне не предложат ничего стоящего, я обязательно вернусь к вам. Мое слово.

Он изучающе посмотрел на меня, его маленькие глаза пытались проникнуть в мои мысли. Похоже, мой уклончивый, но не отвергающий ответ его в какой-то мере устроил. Он хмыкнул и снял руку с моего плеча.

— Смотри, не прогадай, парень. Такой шанс…

В этот момент резко, без предупреждения, погасла неоновая надпись «НЕ ВХОДИТЬ!». Дверь перед нами с шипением отъехала в сторону, и из проема повалил густой пар, пахнущий чем-то химически-сладким.

В дверях стоял мужчина. Он был таким же тучным, как Босс, но низеньким и в его полноте не было и намека на мощь. Это была дряблая, обвисшая масса тела, облаченная в запачканный халат. Ему было лет шестьдесят, его лысая голова блестела под ярким светом, а лицо было искажено гримасой крайнего раздражения.

— Отис! — проревел он, его голос был пронзительным и визгливым. — Черт бы тебя побрал! Ты знаешь, на какой стадии у меня эксперимент⁈ Из-за твоего идиотского визита я потерял образец! Целый месяц работы к чертям!

Босс, которого, видимо, на самом деле звали Отис, тут же вспыхнул, как порох. Его собственное лицо побагровело, и он шагнул навстречу Вону, тыча в него коротким, толстым пальцем.

— Заткнись, старый мешок с костями! — проревел он. — Я привел тебе ценный кадр, а ты тут трясешь своими пробирками!

— Ценный кадр? — Вон фыркнул, с презрением окинув меня взглядом с головы до ног. — Этот щенок? Он что, умеет пробирки мыть?

— Это Этан, — рявкнул Отис, явно уже жалея о своей затее. Похоже, этих двоих связывала очень давняя и непримиримая вражда. Или лучшая дружба. — И он твой теперь. А я в этом вонючем подземелье ни секунды больше не останусь! Выбесил за одну секунду, толстый бобр!

С этими словами он развернулся и зашагал обратно к лифту, его массивная фигура в больничной робе раскачивалась от ярости.

Вон повернулся ко мне, его лицо все еще было искажено гримасой.

— Ну? — цыкнул он. — Чем ты, такой особенный, можешь быть мне полезен?

Он явно был настроен скептично, мягко говоря. Что же, у меня был способ развеять его скепсис.

— В Яркой Звезде я провел некоторое время в лаборатории, занимавшейся исследованием проводников Потока, — сказал я ровно. — Я изучил основы их создания. И после некоторой… доработки… думаю, я способен восстановить полный ритуал.

Эффект был мгновенным, как удар током. Все раздражение с лица Вона исчезло, смытое волной чистого, ненасытного любопытства. Его глаза, до этого полуприкрытые, расширились, в них вспыхнул хищный, жадный огонь.

— Проводники? — прошептал он, и его голос внезапно осип. — Ты говоришь о технологии Лейрана иф Регула? Ты знаешь ритуал?

Он не стал ждать ответа, а тут же засыпал меня вопросами, как из пулемета. Он спрашивал о стабилизации реагентов, о методе приживления души, о побочных эффектах на ранних стадиях симбиоза. Это были сложные, каверзные вопросы, затрагивающие самые тонкие аспекты технологии.

Я отвечал. Тщательно, не торопясь. Давал ровно столько информации, сколько мог позволить себе знающий, но не гениальный исследователь. При этом я опускал нюансы, которые я, собственно, и утаил от клана Полар, внося скрытые дефекты.

К тому же делал вид, что над некоторыми проблемами мне еще нужно подумать. Но тех знаний, что я выдавал, было более чем достаточно, чтобы поразить ученого.

С каждым моим ответом Вон становился все более оживленным. Его скепсис испарился, сменившись жадным восторгом.

— Входи! Входи же! — заторопил он меня, чуть ли не втаскивая за рукав робы в свою лабораторию. — Мы должны все обсудить! Сейчас же!

И начался марафон. Мы просидели весь оставшийся день, всю ночь и половину следующего дня, прерываясь лишь на быстрые перекусы, которые Вон проглатывал, не отрываясь от чертежей и формул.

Воздух в лаборатории был густым от запаха озона, перегретых металлов и пота. Мы обсуждали, спорили, планировали каждый этап гипотетического ритуала. Вон горел, его энтузиазм был заразительным, но даже его железная воля ученого начала сдавать.

— Мне нужно отдохнуть, — наконец сказал я, чувствуя, как веки наливаются свинцом. Мои силы действительно уже были на исходе.

— Конечно, конечно! — Вон, сам едва стоящий на ногах, кивнул с неожиданным пониманием. — Останься здесь! У меня есть комната для отдыха. Мы продолжим через несколько часов!

— Я не могу, — ответил я, качая головой. — Мне нужно закончить кое-какие дела в Октанте. Но я вернусь. И принесу свои старые записи. Те, что я вел в лаборатории Яркой Звезды. Там есть детали, которые я сейчас не могу воспроизвести по памяти.

Услышав о записях, Вон преобразился. Его усталость как рукой сняло.

— Записи? — переспросил он, и в его глазах снова вспыхнул тот же хищный блеск. — Ты принесешь их? Ты уверен? Чего же ты раньше молчал? Тогда что ты тут стоишь⁈ — он вдруг начал толкать меня к выходу. — Иди! Иди немедленно! Возьми свои записи и возвращайся! Каждая минута на счету!

Я покинул лабораторию Вона, оставив его в лихорадочном ожидании несуществующих записей. Мой путь лежал прямиком на базу Отиса.

Босс стоял посреди главного зала, раздавая указания десятку своих подчиненных. Похоже, устранение Неу Фара действительно позволило им развернуться и начать действовать. Увидев меня, он прервался, и на его широком лице отразилось искреннее удивление, быстро сменившееся расплывшейся ухмылкой удовлетворения.

— Ну вот! — прорычал он, делая несколько шагов мне навстречу. — Я же говорил! Не место такому парню, как ты, среди этих безумных ученых и их пробирок. Решил остаться у старого Отиса, да? Умный выбор, парень. Умный выбор.

Я остановился перед ним, сохраняя на лице маску разочарования и легкого отвращения.

— Вы были правы, — сказал я, заставляя голос звучать твердо. — Вон… с ним невозможно работать. Сварливый, склочный старик, который видит во всем только свою правду. Я не хочу иметь с ним дело.

Его ухмылка стала еще шире. Он был явно несказанно рад. Он протянул ко мне свою огромную, мясистую лапу, его глаза сияли триумфом.

— Добро пожаловать в команду, мальчик! — его голос гремел, заполняя все пространство зала. — Здесь ты найдешь настоящую работу!

Я взял его ладонь в крепкое, деловое рукопожатие. Его пальцы сжали мои с силой, демонстрируя свое одобрение и власть.

И в этот миг, пока наше рукопожатие длилось, пока он смотрел на меня с торжеством, я сконцентрировал макисимум доступной мне энергии Вулкана в левой руке.

Вокруг напряженно вытянутых пальцев мгновенно сформировался и завертелся сокрушительный вихрь из сплетенных нитей Ананси. Каждая нить была заточена Буйством Остроты и усилена адской мощью Вулкана.

Это был не просто удар — это был смертоносный бур, сконцентрированный в точке размером с игольное острие. И пока моя правая рука все еще держала его ладонь в дружеском рукопожатии, моя левая, с этим вращающимся смерчем из энергии, с размаху рванулась вперед, целясь прямиком в его обнаженную, ничем не защищенную грудь, прямо в сердце.

Удар пробил его плотную плоть с хрустом ломающихся ребер. Он не крикнул — из его горла вырвался лишь короткий, хриплый выдох, больше похожий на удивление.

Его глаза, еще секунду назад сиявшие триумфом, округлились от непонимания и шока. Но он все еще был Вулканом. Даже смертельно раненный, его тело среагировало рефлекторно.

Его правая рука, все еще сжимавшая мою, дернулась с чудовищной силой, швырнув меня через весь зал, как тряпичную куклу. Полет был стремительным и неконтролируемым, но я был готов.

Нити Ананси выстрелили из моей спины, впились в потолок и стены, погасив инерцию и позволив мне приземлиться в низкой стойке, скользя по бетонному полу.

Босс покачнулся, сделал шаг назад, пытаясь удержаться на ногах. Его рука потянулась к груди, к зияющей ране, из которой хлестала алая струя.

Его могучее тело дрогнуло, колени подкосились, и он рухнул на пол с глухим стуком, от которого вздрогнуло все помещение. Поток, еще секунду назад мощный и грозный, вспыхнул и погас, как перегоревшая лампочка.

Наступила секунда ошеломленной тишины. А затем начался хаос.

Бойцы Черного Пламени, находившиеся в зале, застыли в ступоре, глядя на мертвое тело своего лидера. Но долго это не продлилось. С криками ярости и мести они бросились на меня.

Их было человек десять. Уровни — от Бури до среднего Ледника. Они атаковали без согласованного плана, но с яростью. Огненные вихри клана Анкаа, ветряные лезвия Альтаира, сокрушительные волны Центавра — все это обрушилось на меня одновременно.

Я метался по залу, как мячик для сквоша, мои нити работали без остановки. Они перехватывали одни атаки, отклоняли другие, создавая временные щиты. Но против Ледников и их массированных ударов этого не всегда хватало.

Мне снова и снова приходилось прикасаться к запретному источнику. Я не изливал всю мощь Вулкана — я берег ее, используя крошечные, контролируемые порции. Тонкая струйка могучей энергии, вплетенная в мои нити, чтобы усилить их прочность или придать удару сокрушительную силу.

Каждый такой раз я чувствовал, как обжигающая волна поднимается по моим ногам, но я игнорировал боль, концентрируясь на выживании.

Их главной слабостью была потеря лидера. Они дрались отчаянно, но без единой тактики, а еще, как бы это ни было странно, без особого энтузиазма.

Они не шли на самоубийственные атаки, не жертвовали собой. Они пытались прятаться за спины друг друга, искать укрытие, что в ограниченном пространстве зала было почти невозможно. Эта нерешительность стала их проклятием.

Я выискивал моменты. Одного Ледника, пытавшегося зарядить мощный залп, я пронзил пучком нитей, усиленных микродозой Вулкана, пробив его защиту и горло.

Двоих, координирующих атаку, я опутал паутиной с Буйством оцепенения, и они замерли на миг — достаточно, чтобы мои нити, как лезвия, прочертили им по горлу.

Еще один, увидев это, попытался бежать к выходу. Я не дал ему уйти. Сгусток энергии размером с горошину, выпущенный с силой Вулкана, пробил ему затылок и взорвался внутри черепа.

Бой длился недолго, но каждая его секунда была наполнена свистом рассекаемого воздуха, криками, запахом гари и крови. Когда последний из нападавших рухнул, сраженный десятком нитей, в зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском коротких замыканий в оборудовании и моим тяжелым, прерывистым дыханием.

Я стоял, опираясь на стол, чувствуя, как дрожат мои руки. Адреналин отступал, и я наконец позволил себе осознать всю глубину истощения. Но оказалось, что это даже не худшее.

Острая, леденящая пустота в ногах. После прорыва в сферу Сдвига Тверди я снова начал чувствовать ноги от бедер до примерно середины икры. Но теперь все вернулось и стало даже хуже.

Я попытался сделать шаг, но мои ноги не слушались. Они были как чужие, как деревянные колоды и я рухнул на пол, как подкошенный, ударившись коленями о бетон, но не почувствовав удара.

Искаженный Поток, который я так безрассудно подпитывал, наконец добрался до верхней части бедер. Опора покинула меня. Впрочем, как с этим справляться, я уже давно знал.

Полежав несколько минут, я собрался с силами и приказал нитям Ананси обвить мои бедра, колени, голени, словно экзоскелет, и с усилием поставили себя на ноги. Без стабилизирующих движения ортезов это было крайне неудобно. Но это работало.

Я заставил этот жуткий механизм двигаться, шаг за шагом, через зал, усеянный телами, к дальнему крылу базы. Мои нити-сенсоры, все еще разбросанные по помещению, указали мне на несколько энергетических следов, слабых и прерывистых, но живых. Там держали пленников.

Я нашел его в первой же клетке — Валь Ома. Вид был ужасен. Его могучее тело было покрыто темными подтеками засохшей крови и свежими, воспаленными ранами. Глубокие порезы пересекали его грудь, спину, руки.

Но хуже всего было лицо. Левый глаз был грубо выжжен, оставив после себя влажную, темную впадину. От него пахло гноем и страданием. Однако, похоже, критических повреждений, таких, что лишили бы его возможности полноценно пользоваться Потоком, палачи Черного Пламени не наносили. Вероятно, считали, что, потеряв свою силу, Валь Ом не сдастся, а наоборот, окончательно откажется что-либо говорить. А может быть собирались изучить и выведать секреты техник клана Кайтос.

Услышав мои шаги, он поднял голову. Его единственный глаз, полный ненависти и боли, уставился на меня.

— Ты… — его голос был хриплым, изорванным в клочья. — Мерзкое… насекомое… Предатель… Я убью тебя… Я разорву тебя на куски…

Он попытался встать, но его тело, измученное пытками, не слушалось. Он рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух.

— Мне пришлось это сделать, — сказал я спокойно, останавливаясь перед клеткой. — Это был единственный способ проникнуть сюда. Сейчас база обезглавлена, большая часть бойцов мертва. Ты свободен. И если захочешь, я не буду против, если все заслуги по уничтожению этого гнезда ты присвоишь себе. Твои начальники будут довольны.

Он смотрел на меня с немым недоверием, смешанным с все той же яростной ненавистью. Было очевидно, что мои слова не могли стать для него утешением.

Я не стал ждать его ответа. Нити потянулись к замку клетки, и через мгновение дверь со скрипом открылась. Я вошел внутрь. Он отполз назад, упираясь в стену, как загнанный зверь.

— Не двигайся, — приказал я, и мои нити, тонкие и послушные, устремились к нему.

Он замер, стиснув зубы, пока я работал. Одни нити, несущие Буйство обезболивания, коснулись его кожи. Другие, острые как хирургические иглы и гибкие как шелк, начали сшивать самые глубокие раны на его груди и спине.

Они не просто стягивали плоть — они несли в себе крошечные импульсы исцеляющей энергии, заставляя ткани срастаться в ускоренном темпе. Это не было полным исцелением, но это останавливало кровотечение и стабилизировало его состояние.

Затем я обратился к его потерянному глазу. Это было сложнее. Мне нужно было не просто закрыть впадину, а восстановить хоть какую-то связь с Потоком, нарушенную таким грубым повреждением.

Я сплел из десятков нитей плотный сгусток, насыщенный энергией и вложил его ему в глазницу, создавая переход для стабильного течения Потока. Впоследствии глаз можно было заменить кристаллом, как у Архана, но для временного решения годился и такой вариант.

Когда я закончил, он сидел, прислонившись к стене, его дыхание стало ровнее. Его единственный глаз смотрел на меня, и в нем уже не было чистой ярости. Там было нечто более сложное — ненависть, смешанная с вынужденным признанием и жгучим вопросом.

Я не стал ничего больше говорить. Развернувшись, я покинул клетку и зашагал прочь, оставляя его одного в полумраке, с его новым, временным глазом и свободой и, вероятно, славой, купленной ценой его мучений.

А меня ждал финальный этап плана по возвращению себе ног.

Глава 9

На базе Отиса я не провел ни минуты лишней. Вообще ее уничтожение нужно было не для какой-то моей цели, а в качестве своеобразной компенсации, а также ради собственного удовлетворения.

Я заставил свой жуткий экзоскелет двигаться обратно к полуразрушенному зданию, к лифту, скрытому артефактами и вниз, в лабораторию. Дверь открылась, и я увидел Вона. Он метался по помещению, его запачканный халат развевался как крылья. Увидев меня, он тут же подскочил, его глаза горели лихорадочным огнем.

— Где? — выдохнул он, хватая меня за рукав. — Где записи? Ты принес их?

Он был так близко, так поглощен своей манией, что не заметил ничего вокруг. Он был простым человеком, ученым, чье тело не знало Потока. Для меня он не представлял никакой угрозы.

— Вот они, — сказал я тихо и послал ему в лицо тончайшую струйку нитей, несущих сложное Буйство усыпления.

Его глаза округлились от удивления, затем мгновенно остекленели. Он не успел издать ни звука.

Его тело обмякло, и я поймал его, прежде чем он грохнулся на пол. Как он и говорил, в лаборатории не было ни души — он отослал всех помощников, чтобы ничто не отвлекало его от работы над проводником.

Я оттащил его безвольное тело в сторону, в тень, и начал свою работу. Мои нити, словно щупальца смертоносного спрута, поползли по белым, стерильным коридорам.

Лаборатория была огромной, многоуровневой. Я двигался методично, без спешки, которую диктовало мое угасающее тело. Каждую дверь, каждый угол я проверял своими сенсорами.

Первыми попались два техника в комбинезонах, что-то калибровавшие у большого энергетического коллектора. Они даже не поняли, что произошло. Нити обвили их шеи и сжались, подавив любой крик и перекрыв дыхание.

Охранник на посту у архива данных успел вскрикнуть, но звук был тут же поглощен очередным Буйством. Его бронежилет не спас его — нити, усиленные крошечной порцией Вулкана, пронзили стальную пластину и сердце под ней. Я почувствовал, как искаженный Поток поднялся еще на сантиметр в моем теле.

Бой с двумя охранниками на нижнем уровне затянулся. Они были на уровне Ледника, их щиты были прочными. Мне пришлось потратить еще одну, более весомую долю украденной мощи, чтобы пробить их защиту и пронзить их сгустками спрессованной энергии.

В конце я уже не чувствовал не только ног. Ощущение холода и отчужденности поднялось до пупка. Я передвигался, лишь цепляясь нитями за стены и потолок, как паук.

В конце концов, в лаборатории воцарилась тишина. Только гул работающего оборудования нарушал ее. Я вернулся к телу Вона, все еще лежавшему без сознания, влил в него импульс, снимающий Буйство.

Он зашевелился, застонал и открыл глаза. Его взгляд был мутным, но быстро прояснился, когда он увидел мое лицо, склонившееся над ним. Он попытался отползти, но я прижал его плечо к полу.

— Белый шум, — произнес я, мой голос прозвучал хрипло и безжизненно. Легкие начинали гореть. — Где?

Глаза Вона, полные страха, метнулись к моей руке, все еще прижимавшей его к полу. Он был ученым, не солдатом. Его преданность Черному Пламени оказалась тоньше бумаги, когда речь зашла о его собственной шкуре.

— Архив! — выпалил он, задыхаясь. — Самый нижний уровень! Седьмой подземный! Там секция с пометкой «Стабилизация аномальных энергетических потоков»! Все, что у нас есть по этому вопросу, там!

Я не стал тратить время на вопросы. Схватив его за халат, я потащил его за собой, заставляя свои нити работать как костыли и лебедки. Мы двигались по пустынным, ярко освещенным коридорам, спускаясь все ниже. Мое тело становилось все тяжелее, а холод ниже талии — все более абсолютным.

Мы нашли архив — массивное помещение со стеллажами до потолка. Вон, дрожа, указал на нужный ряд.

— Там, в синих папках! Серия «Омега»!

Я подтащил его к указанному стеллажу, схватил первую попавшуюся синюю папку и начал листать. Формулы, графики, отчеты об экспериментах. Мой разум, привыкший к сложнейшим расчетам, жадно поглощал информацию.

Это было подлинно. Не теория, а детальные, проверенные данные. Все переменные, все параметры Потока, необходимые для создания феномена «белого шума» — нейтрализующей волны, которая не подавляет искаженную энергию, а растворяет и поглощает ее, чтобы порождать саму себя.

У меня не было времени на долгие приготовления. Я рухнул на пол, прислонившись к стеллажу, и сосредоточился. Игнорируя Вона, который съежился в углу, я представил себе звук — не звук в ушах, а чистую, идеальную вибрацию в спектре Потока. Я направил ее в свои ноги, в этот мертвый, отравленный холод.

И это сработало.

Белый шум, едва рожденный, встретился с искаженным Потоком и начал расщеплять его, чтобы произвести еще белого шума. Это был не быстрый процесс — я почувствовал, что на полное очищение уйдет несколько дней.

Но он шел. Холод в моих ногах впервые за долгое время не был статичным или нарастающим. Он отступал. Я мог это чувствовать.

И именно в этот миг надежды и начала исцеления мои нити-сенсоры, оставленные у лифта и на лестничных пролетах, содрогнулись.

Не один человек. Множество. Они спускались сверху. Лифт был в движении. По замаскированным аварийным лестницам доносилась осторожная, но быстрая поступь. Они шли тихо, профессионально, но для моих нитей они были как барабанная дробь.

Черное Пламя. Они уже знали. Знали о нападении на базу Отиса. И теперь они пришли за своей лабораторией. И за мной.

Мгновенная оценка ситуации была безрадостной. Что на лифте, что по лестницам спускались враги, а в воздухе уже ощущалась тяжелая, давящая аура мастера уровня Острова Пепла, что вел эту охоту.

Прямой бой был равносилен самоубийству. Теперь, когда белый шум потихоньку начал пожирать искаженный Поток в моих ногах, я мог больше не волноваться об использовании энергии Вулкана. Но даже так, я был бессилен против такого противника. Моим единственным шансом было просочиться сквозь их кордон, используя лабиринт коридоров и лабораторий.

Поднявшись так высоко по этажам, как только смог, я присел на корточки за массивным криогенным блоком в углу одного из помещений, от которого шел густой холод. Мои нити, невидимые и бесшумные, уже расползлись по потолку и вентиляционным шахтам, рисуя в моем сознании карту передвижений врага.

Я наложил на себя многослойные Буйства маскировки — искажающие восприятие, поглощающие звук моих шагов, рассеивающие собственное энергетическое излучение. Я стал тенью, призраком, скользящим в полумраке аварийного освещения.

Первый боевик появился на перекрестке в пятидесяти метрах от меня. Он двигался осторожно, держа наготове клинок, проводящий Поток. Убивать его было бы глупо — шум, даже минимальный, мог привлечь внимание остальных. Так что я просто переждал, когда он заглянет в комнату, где я прятался, изучит ее своим Потоком и пройдет мимо, а затем сам поспешил дальше.

Но обойти всех не получалось. Группа из трех человек перекрыла единственный проход к лестнице. Рисковать было нельзя. Я собрал в ладони сгусток энергии, не выпуская его наружу, а сформировав из него тончайшую, в миллиметр толщиной, нить. Затем, медленно, плавно, я направил ее вдоль потолка.

Она извивалась, как змея, пока не оказалась прямо над ними. Трое. Одновременно. Мне потребовалась вся моя концентрация.

Раз — нить метнулась вниз, пронзив затылок первого и вынырнув из его горла.

Два — прежде чем его тело начало падать, я изогнул ее, и она, как бич, рассекла шею второму.

Три — третий начал оборачиваться, его глаза широко раскрылись, но тончайшая проволока уже впилась ему в висок, прошила мозг и вышла через ухо. Все трое, подвешенные на нити как бусинки, были бесшумно опущены на пол. После чего я втянул окровавленную нить обратно, растворив ее в воздухе, и скользнул мимо их тел, уже ощущая приближение других боевиков к месту вспышки Потока.

Я поднимался выше, этаж за этажом. Мои ноги, все еще нечувствительные ниже пояса, послушно несли меня, управляемые паутиной энергии.

Белый шум внутри них тихо гудел, медленно, но верно выжигая искаженный Поток, но сейчас мне было не до исцеления. Каждый шаг мог стать последним.

Я прижался к стене, за углом были двое. Обсуждали приказ о перегруппировке.

Отступил в боковой отсек — заброшенную кладовку с сломанными приборами. Мое сердце колотилось где-то в горле, но разум был холоден.

Я чувствовал, как сеть их поиска сжимается вокруг меня, но я был все ближе к поверхности. Если бы все сложилось удачно, у меня был бы шанс проскочить.

Но затем я вдруг почувствовал, что моего камуфляжа из Буйств коснулся чей-то невероятно мощный Поток. И на этот раз, похоже, расстояние между нами было слишком маленьким, чтобы даже мои уникальные методы смогли меня спрятать.

Десятки аур одновременно изменили вектор движения. Они больше не искали. Они шли прямо на меня. Все силы противника.

Скрытность больше не имела смысла. Их сеть сомкнулась, и единственным выходом был прорыв. Я мысленно переключил Буйства. Иллюзии и маскировки рассеялись, уступая место резкому, жгучему потоку энергии, ускоряющему каждое мое движение.

Мышцы рук и торса напряглись до предела, сердце заколотилось, выталкивая в сосуды адреналин. Цель была проста — ближайшая лестница на поверхность. Вырваться на улицу, в толпу. Там Черное Пламя не посмеет действовать открыто.

А что до властей Холодной Звезды… пусть ловят. Тюремная больница даст мне те несколько дней, которые нужны для работы белого шума. Ноги были единственным приоритетом. Все остальное уже было неважно.

Я рванул с места, превратившись в размытую тень. Воздух свистел в ушах, стены сливались в сплошную полосу. Двое боевиков у лестничной клетки едва успели повернуть головы.

Моя рука, обернутая сгустком энергии с Буйством остроты, пронзила горло первому, даже не замедляя моего движения. Второй, отшатнувшись, начал поднимать оружие, но моя нога, управляемая нитями и обернутая ими же для усиления, с размаху врезалась в его коленную чашечку с хрустом ломающегося дерева. Он рухнул с коротким вскриком.

До лестницы оставался всего один поворот. Но в этот момент мир перевернулся.

Не удар, а целая стена энергии обрушилась на меня сбоку. Ее не предварял ни звук, ни вспышка — лишь сокрушительное давление, будто на меня с высоты десяти этажей упала бетонная плита.

Я не успел даже сгруппироваться. Мое тело отбросило через весь коридор, как тряпичную куклу. Я врезался в противоположную стену, и металлическая обшивка прогнулась с оглушительным лязгом.

Боль, острая и всепоглощающая, пронзила грудную клетку. В ушах зазвенело, в глазах поплыли темные пятна. Я почувствовал, как ломаются ребра, как что-то горячее и жидкое хлынуло внутри грудной клетки.

Мой импровизированный щит из нитей, выставленный в максимальной спешке, рассыпался, как песок, не оказав и малейшего сопротивления сокрушительной мощи Пепельного Тела.

На долю секунды я перестал существовать. А затем мое восприятие вспыхнуло снова, но уже из другого источника — из тела Ананси, куда я перенес его чисто инстинктивно, чтобы отсечь боль.

Агония исчезла, превратившись в просто данные: множественные переломы, разрыв селезенки, внутреннее кровотечение, сотрясение мозга. Но это были мелочи по сравнению с главной угрозой.

Шок от удара нарушил мою концентрацию на белом шуме. Тончайший контроль над техникой был утрачен, и искаженный Поток, будто живой, почувствовав слабину, ринулся в образовавшиеся бреши.

Я видел, как извивающиеся прожилки искажения расползаются по поврежденным сосудам и тканям, используя травмы как магистрали. Они двигались с ужасающей скоростью, пожирая здоровую плоть и преобразуя ее во что-то чужеродное.

Второй удар, если это вообще можно так назвать. Пепельное Тело просто наступило на меня. Раздался оглушительный хруст таза и бедренных костей. Тело, уже как будто бы даже не мое, просто перестало слушаться, превратившись в бесформенный, разбитый мешок с костями и плотью.

Но что гораздо хуже — этот удар добил последние остатки контроля. Искаженный Поток, больше не сдерживаемый ничем, хлынул вверх по позвоночнику, к жизненно важным органам.

Он пожирал все на своем пути, не встречая сопротивления. Я ощущал это через Ананси — холодное, неумолимое распространение смерти внутри собственного тела.

Это был уже не бой. Это был отсчет последних секунд. Даже без вмешательства мастера Острова Пепла, мое время истекло. Искажение добиралось до сердца, до легких, до мозга. Еще пара минут, максимум.

Время растянулось, превратившись в череду вспышек. Перед мысленным взором пронеслись обрывки жизни. Этой жизни.

Унижения в клане Регул. Холодные глаза отца. Боль ритуала, подарившего мне паука. Заговоры, интриги, трупы, оставленные на моем пути. Яркая Звезда, Львиная Арена, предательства и временные союзы.

Юлианна… ее насмешливый взгляд и неожиданная искренность. Вся эта борьба, вся эта боль, вся эта ярость — и все чтобы вот так бесславно сгинуть в подземелье вражеского королевства?

Нет.

Чертовски нет.

Если уж умирать, то оставив после себя максимально возможную проблему врагу.

У меня был теоретический набросок, черновик безумной идеи, которую я лелеял для травмированных мастеров вроде Даргана. Принцип Замершего — существа с остановившимся, кристаллизовавшимся внутри плоти Потоком, дарующим нечеловеческую прочность.

В теории, можно было наполнить тело до критической плотности, заблокировав энергию, сохранив сознание в проводнике, а потом, после перестройки тканей, вернуть его. Идеальный солдат. Несокрушимый воин.

Но у меня сейчас не было времени на тонкости. Не было идеальных условий. Было только разбитое тело, полное свежих ран, и клубящаяся в ногах черная зараза искажения. Тем не менее, если я хотел не просто сгинуть, а оставить после себя что-то опасное, это был единственный вариант.

Я скомандовал Ананси, и он, мое второе я, без колебаний излил в мое физическое тело всю накопленную энергию Вулкана. Это был не направленный удар, а тотальное затопление.

Я чувствовал, как каждая клетка, каждое нервное окончание взрываются от чудовищного давления. Поток насиловал плоть, не прошедшую даже крещения Штилем, пытаясь заполнить каждую щель.

В груди, в руках, в неповрежденных участках тканей он достиг критической отметки — и остановился. Замер. Сжался, превращаясь в твердый, неподвижный кристаллический каркас.

Но в ногах и в местах свежих, окровавленных ран все пошло наперекосяк. Энергия Вулкана там не смогла кристаллизоваться. Вместо этого прожилки искажения, словно паразиты, воспользовались этим мощным приливом.

Они стремительно распространились по замершему Потоку, как ядовитый плющ по каменной стене. Они не останавливали энергию — они извращали ее, пожирали и трансформировали саму структуру моего тела.

Я наблюдал со стороны, через множественные глаза Ананси. Мое земное тело начало меняться. Кожа в местах ран покрывалась буграми и почернела, кости вытягивались с противным хрустом, пальцы рук искривились, превращаясь в когти.

Это был не контролируемый переход в Замершего. Это была спонтанная, хаотичная мутация. Я не становился несокрушимым воином. Я превращался в чудовище. В обычную тварь Топей.

Но, похоже, мне и это увидеть было не суждено. В разум Ананси, в мое последнее убежище, резко и оглушительно хлынула боль. Острая, как лезвие, она пронзила самое ядро моего Я. Связь с телом, и без того призрачная, оборвалась окончательно.

Перед тем, что осталось от моего зрения, все поплыло, потемнело, и последнее, что я успел ощутить — это нарастающий, всепоглощающий мрак, беззвучно и неумолимо поглотивший все.

Глава 10

Головная боль была первой и единственной реальностью, что появилась у меня после пробуждения. Раскатистая, пульсирующая волна агонии, исходившая из некоего эпицентра, который должен был быть моим мозгом.

Однако боль означала, что я был жив. Это осознание пронзило туман боли, как удар молнии. Как? Последнее, что я помнил — это всепоглощающий мрак и уверенность в неминуемом конце.

Я попытался открыть глаза. Ничего. Абсолютная, густая, давящая темнота. Паника, холодная и липкая, поползла по краям сознания.

Я скомандовал Ананси выпустить нити, раскинуть сеть восприятия, чтобы понять, где я нахожусь. Ответа не последовало. Не было привычного щелчка связи, откликающегося эха его воли.

Была лишь оглушительная тишина внутри меня самого, совершенно непривычная после трех лет вместе. А затем, сквозь боль, до меня начало доходить.

Я не чувствовал своего тела. Было ощущение себя как чистого сознания, заключенного в… в чем? Это была не синхронизация, какой я ее знал. Это было нечто иное.

Я БЫЛ Ананси. Его энергетическое тело было теперь моей единственной и естественной оболочкой. Неужели это происходит при смерти тела владельца проводника?

С этой новой информацией я снова попытался изнутри этого нового «я» выпустить нити. На этот раз что-то дрогнуло. Тонкие, вибрирующие усики моего восприятия, теперь бывшие частью меня-меня, медленно поползли наружу, ощупывая пространство.

Картина, которую они нарисовали в моем сознании, была почти что апокалиптической. Я лежал на дне гигантской ямы, образовавшейся из обвалившихся этажей подземного комплекса.

Вокруг, усеивая груды бетона и искореженного металла, лежали тела. Десятки тел в униформе Черного Пламени.

Но это были не просто трупы. Они были разорваны, раздавлены, расчленены с нечеловеческой, инстинктивной жестокостью. Кровь и внутренности заливали обломки, создавая жуткую макабрическую фреску.

И в центре этого хаоса, чуть поодаль, сидела она.

Тварь.

Чудовищный гибрид паука и человека. Паучье тело размером с небольшой автомобиль. Восемь длинных, костистых лап, упирающихся в пол. Вместо головы паука — искаженный, покрытый хитином человеческий торс с неестественно длинными руками и слегка сплюснутой головой.

Кожа лица была мертвенно-серой, во лбу в дополнение к двум обычным глазам появились еще четыре глаза поменьше, а изо рта, вместо губ и зубов, торчали острые, кровавые хелицеры, с хрустом перемалывающие что-то массивное.

Мои нити, дрожа, потянулись к этому монстру, чтобы рассмотреть поподробнее, и я увидел, что он пожирал. Это был лидер штурмовой группы, мастер Острова Пепла.

Его исполинский фантом давно рассеялся, а реальное тело, или то, что от него осталось, было зажато в лапах твари. Хелицеры с легкостью разрывали плоть и дробили кости, поглощая их с утробным чавканьем.

Я смотрел на это существо, на бойню, которую оно устроило, с ужасом, но вместе с тем и со странным ощущением узнавания. И через несколько секунд стало понятно, откуда оно взялось.

Мои нити, изучающие монстра, наткнулись на его лицо. На МОЕ лицо. Искаженное, будто принадлежащее призраку, но все еще узнаваемое. Шрам над бровью, форма носа, линия скул…

Это была не просто тварь. Не случайный мутант из Топей. Это — то, во что превратилось мое тело после того, как искаженный Поток вышел из-под контроля.

Шок от осознания парализовал меня на несколько долгих секунд. Я смотрел на это чудовище, на свое собственное искаженное тело, и не мог пошевелиться.

Мысль о том, что я заперт в энергетической оболочке Ананси, в то время как мое физическое тело стало вот… этим, была настолько чудовищной, что разум отказывался ее принимать. Но факты были неумолимы. Я был здесь, а оно — там.

Инстинкт выживания, вгрызающийся в остов рассудка, заставил меня действовать. Если это действительно было мое тело, пусть и изуродованное, то можно было предположить, что какая-то связь между нами должна была сохраниться.

Я собрал свою волю, теперь сосредоточенную в энергетическом теле паука, и выслал нить Потока по направлению к монстру. Это был не приказ, не попытка контроля, а осторожный зонд, легкое прикосновение, подобное тому, как я когда-то впервые установил связь с Ананси.

Ответ пришел мгновенно. И он был знакомым. Тот самый уникальный резонанс, та самая энергетическая подпись, что давно стала частью меня. Но теперь она исходила не извне, а изнутри тела.

Это был Ананси. Мой проводник.

Мы поменялись местами. В тот миг, когда мое сознание отступило в Ананси, пытаясь спастись от боли и неминуемой смерти, его собственное сознание было вытеснено в единственное доступное вместилище — мое умирающее, искажающееся физическое тело.

И после того, как мое тело сумело каким-то образом выжить, пусть и обратившись в эту тварь, Ананси взял его под контроль. Он обуздал дикую энергию мутации и превратил ее в оружие, сокрушившее мастера Острова Пепла.

Вот только это открытие не принесло облегчения. Ананси теперь контролировал мое физическое тело. А я был заперт в его энергетической оболочке, которая, по сути, все еще была проводником.

А это означало, что именно он теперь обладал рычагами управления. Мое нынешнее состояние зависело от него. Контроль был у него.

Но не было времени на панику. Бегство было невозможным. Отказ от связи — самоубийством.

Единственным разумным шагом было усилить контакт, установить прочный канал. Я протянул к нему не одну нить, а десятки, сотни. Я сплел прочный мост из энергии, по которому хлынуло мое осознание, мое «я».

И в тот же миг я ощутил его. Не как инструмент. Не как часть себя. А как отдельную, мощную, чужеродную сущность. Его разум почти не изменился, оставаясь где-то на уровне очень умного животного. В нем не было человеческой логики, лишь инстинкты, усиленные интеллектом.

Но на нем больше не было поводка, что я так старательно укреплял все эти годы. Разум Ананси уставился на меня, на мое сознание, запертое в его прежней оболочке, и в этом внимании была полная осведомленность о том, что теперь он — главный.

Власть, исходившая от Ананси, была как удавка на шее. Но поддаться страху означало признать свое поражение еще до начала битвы. Я собрал все свое самообладание и направил к нему поток мыслей, не приказ, но и не мольбу — твердое, рациональное обращение.

«Мы всегда были партнерами. Я дал тебе форму, а ты дал мне силу. Эта связь сделала нас обоих сильнее. Давай не будем ее разрывать».

Ответ обрушился на меня не словами, а водопадом образов и эмоций, переданных по нашей связи.

Вспышки одиночества, когда я погружался в свои интриги и забывал о его существовании. Чувство того, что его используют как инструмент, как простой аккумулятор, в то время как его собственное зарождающееся сознание жаждало большего. Гнев, холодный и обоснованный, за то, что его игнорировали, пока я боролся за свое выживание, забыв, что его выживание тоже было связано с моим.

Этот немой укор был горше любой словесной атаки. Он был прав. В погоне за собственными целями, в страхе перед неминуемой смертью, я отгородился от единственного существа, которое всегда было верно мне. Начал видеть в нем лишь орудие, а не союзника.

«Ты прав, — мысленно признал я, позволяя ему ощутить всю горечь моего раскаяния. — Я был слеп и эгоистичен. Я думал только о своих ногах, о своей жизни, забыв, что ты — часть меня. Я прошу прощения. Обещаю, что все изменится. Мы будем действовать вместе. Я буду прислушиваться к тебе. Мы будем… играть, как раньше. Ты не просто инструмент. Ты — мой партнер и друг».

Волна гнева, бушующая по связи, начала стихать, сменившись настороженным, но уже не враждебным любопытством. Я ощутил, как его внимание, тяжелое и властное, смягчилось.

Ему не нужны были рабские поклоны — ему нужны были признание и уважение. Мое искреннее раскаяние и обещание относиться к нему как к мыслящему существу оказалось тем ключом, который он ждал и жаждал.

Давящая власть, исходившая от него, исчезла. Вместо нее по каналу связи хлынуло знакомое чувство — готовность к подчинению, к службе, но теперь окрашенное новым, глубоким пониманием.

Он добровольно уступал контроль. Он возвращался к роли проводника, но теперь наши отношения были переопределены. Это был не союз хозяина и раба, а человека и его верного партнера, чья воля теперь учитывалась.

Я мысленно выдохнул, ощущая, как напряжение, сковывавшее мой разум, растворяется. Ананси был со мной. По-настоящему.

Теперь я наконец смог сосредоточиться на странностях своего нового положения. Через заново установившуюся связь с Ананси я начал тщательно изучать монструозную форму, которая теперь была моим физическим телом.

Хотя, пожалуй, теперь правильнее было начать называть монстра, в которого оно превратилось, Ананси, а «Я» использовать по отношению к энергетической форме проводника… как сложно.

И чем глубже я погружался, тем сильнее росло мое недоумение. Это тело, это чудовище, уничтожившее отряд Черного Пламени и самого мастера Острова Пепла, обладало невероятной силой.

Но откуда?

Я сосредоточился на ощущении Потока внутри него. Я ожидал найти хаос, искажение, клокочущую дикую энергию, характерную для тварей Топей. Но вместо этого я наткнулся на нечто совершенно иное.

Энергия внутри монстра была… чистой. Стабильной. Невероятно плотной и мощной, но абсолютно контролируемой. Она текла плавно и ровно, как отлаженный механизм, а не как стихийное бедствие.

И ее уровень был ошеломляющим. Поздняя стадия Острова Пепла. Та сила, которую я видел лишь у величайших воинов клана Регул.

Ей было просто неоткуда взяться. Мое тело до этого едва достигло Вулкана, да и то ценой невероятных усилий и жертв.

Однако без этой энергии монстр не просто не смог бы победить — он бы даже не сформировался. Хаотичная мутация, вызванная искаженным Потоком, не была бы остановлена и подавлена мощью Острова Пепла, и тело превратилось бы просто в комок искаженной плоти.

Но откуда?

Я начал перебирать в уме все возможные варианты. Поглощение энергии мастера? Нет, его сила была другой, чужеродной, а эта — родной, как будто всегда была во мне. Да и чтобы поглотить его энергию, для начала нужно было его убить. Скрытый артефакт? Нелепо. Постороннее вмешательство? Никто не мог подойти незамеченным.

И тогда, отбросив все невозможное, я наткнулся на единственное правдоподобное, хоть и невероятное объяснение.

Эксперименты Валгуса иль Антареса. И моя мать, Пайра, их участница. Те самые запретные исследования по усилению Потока у нерожденных детей.

Они сработали. Не на Архане, а на мне. Я, один из близнецов в ее утробе, получил тот самый невероятный потенциал, ту самую спящую мощь, которую так жаждал Валгус.

Но потом Пайра попыталась избавиться от меня. И ее вмешательство нанесло урон. Оно не уничтожило подарок Валгуса, но заблокировало его, ведь неполноценное тело не подходит для практики Потока.

Паралич ног был не просто несчастным случаем — это была печать, неосознанно наложенная матерью на мою истинную силу. Печать, которую не могли пробить ни годы тренировок, ни ритуалы, ни отчаяние.

До сегодняшнего дня. До того момента, когда мое тело, умирая, подверглось тотальному искажению. В тот миг, когда искаженный Поток смешался с энергией Вулкана, которую я в него вкачал, произошел… ребут? Назовем это так.

Энергетический хаос на мгновение выровнял Поток и высвободил то, что копилось в моих клетках двадцать лет. Спящего гиганта. Мощь Острова Пепла.

Жестокая, чудовищная ирония судьбы. Если бы Пайра не испугалась рождения близнецов, я бы родился не только с работающими ногами, но и с потенциалом уровня национального сокровища.

Правда при этом была велика вероятность, что я погиб бы в первые годы, как и все остальные жертвы экспериментов Валгуса, чьи хрупкие детские тела не выдерживали переизбыток Потока. Так что, возможно, паралич ног стал в каком-то смысле моим спасением.

Мысленно, глядя в темноту, я послал привет Пайре в тот адский котел, в котором она варилась. Самый язвительный и горький в моей жизни.

Изучение тела Ананси продолжилось, вскоре окрасившись в тревожные тона.

Трансформация не была завершена. Она продолжалась, медленно, почти незаметно, но неумолимо. Я ощущал это как фоновый шум, как тиканье часов — клетки делились, хитин уплотнялся, кости удлинялись с микроскопической, но постоянной скоростью.

Если ничего не предпринять, монстр будет расти и мутировать бесконечно, пока не достигнет точки, где его собственная биомасса станет неуправляемой, что приведет к коллапсу и гибели.

Сроки были неизвестны — месяц, год, десятилетие — но угроза была абсолютной. Мне нужен был способ обратить процесс вспять, вернуть человеческую форму и совершить обратный обмен с Ананси.

Но это была задача на будущее. Сейчас же следовало изучить инструменты, которые у меня были.

И они оказывались внушительными. Физическая мощь Ана теперь была чудовищной. Даже без единой капли Потока его когтистые лапы и хелицеры могли разрывать энергетическую броню мастеров уровня Вулкана. А прочность хитинового панциря делала его практически неуязвимым для обычного оружия.

Но вовсе не тело было главной мощью Ананси. Как выяснилось, я ошибся, приняв объем энергии в его теле за ее качество, которое на самом деле соответствовало не поздней, а ранней стадии Острова Пепла.

Просто размеры монструозной формы были таковы, что общий запас энергии вышел за все мыслимые рамки. Теперь я мог вкладывать в Буйства столько энергии, сколько хотел, и делать нити настолько прочными и длинными, насколько хотел.

Однако даже это еще был не финал. Ведь главной силой любого мастера Потока уровня Острова Пепла было его Пепельное Тело.

Поток хлынул из тела монстра, сформировав вокруг него исполинского, полупрозрачного фантома. Это был еще более огромный паук-мутант, состоящий из чистой энергии, его контуры мерцали белым в темноте развалин.

Размах его лап достигал двадцати метров, и мощь, скрытая в каждой из них, ощущалась просто чудовищной. Восторг от обладания такой силой смешался с оторопью — осознанием того, во что я превратился.

Тут при взгляде на этого исполина мне в голову пришла идея. Я ведь сейчас был внутри проводника, энергетической формы жизни, привязанной к телу Ананси. Что, если…

Я мысленно потянулся к фантому, не как к продолжению мутанта, а как к независимой структуре. И ощутил точку соприкосновения.

Мое восприятие резко сместилось, перетекая из энергетического тела Ананси в гигантского фантома. Вдруг я оказался внутри него. Или, точнее, я стал им. Теперь я был Пепельным Телом.

Я мог двигать его лапами, ощущать пространство через его энергетическую оболочку. Теперь это было отдельное существо, управляемое моей волей.

А Ананси остался стоять внизу, как опустевшая оболочка, при этом, так как Пепельное Тело забирало почти всю энергию пользователя, его запас Потока резко обеднел, опустившись до скромного уровня среднего Ледника.

Следующие минут пятнадцать я экспериментировал с Пепельным Телом, заставляя его гигантские лапы проходить сквозь обломки, не разбрасывая их, а просто растворяя кладку в облаке энергии, использовал порождаемые им нити, чтобы, словно ножом масло, рассекать метры и метры каменных переборок, создавая сети и ядовитые капли наполненные самыми разными Буйствами.

Мощь была головокружительной. Я чувствовал, как мог бы просто стереть всю эту подземную пустоту в прах. Даже тот факт, что мое тело превратилось в жуткого арахнида, в этот момент показался не таким уж и страшным на фоне полученной мощи.

И в этот момент в памяти всплыл образ — Юлианна, сидящая в позе лотоса, а за ее спиной, такая же неподвижная, Розовая Бабочка. Тогда я списал их схожесть на совпадение, но сейчас увидел ситуацию иначе.

Обычно Пепельное Тело имело облик человека, повторяя образ пользователя. Однако, например, Бертан — старейшина Регул, лидер операции по захвату агентов Черного Пламени в форте Талвар, облачал свое Пепельное Тело в подобие доспеха, хотя сам ничего такого не носил.

То есть форму Пепельного Тела по идее можно было менять. Тогда почему бы мне не сделать свое чудовищное Пепельное Тело… менее чудовищным?

Глава 11

Я начал с простого — попытался сжать фантом, уменьшить его размеры. Энергия сопротивлялась, пытаясь вернуться к привычной, расползшейся форме арахнида. Однако я не сдавался, заставлял ее сжиматься, концентрироваться, представляя себе для начала банально шар.

Сначала ничего не выходило — Поток вырывался клочьями, форма плыла и рвалась. После десятой попытки шар наконец стабилизировался, пульсируя неровной сферой. Это был прогресс.

Следующим этапом была человеческая форма. Или хотя бы ее подобие.

Я начал с контура — два столба для ног, торс, руки, шар наверху. Снова сопротивление, снова энергия стремилась растечься в лапы и брюшко. Я потратил на это еще около часа, терпеливо, слой за слоем, уплотняя и формируя энергию, заставляя ее подчиниться моей воле. Наконец, огромный фантом чудовища превратился в грубый, лишенный деталей, но узнаваемый человеческий силуэт из мерцающей энергии.

Теперь нужно было скрыть его природу. Я выпустил из нового тела тончайшие нити, сплетая их в подобие ткани. И на нее одно за другим начал накладывать Буйства.

Иллюзия для создания видимости плотной материи. Маскировка для поглощения энергетического свечения. Стабильность, чтобы скрыть внутреннюю вибрацию Потока. При этом я добивался не просто видимости, а тактильной реалистичности, чтобы прикосновение не вызвало подозрений.

В итоге получился сыроватый, пока не идеальный, но вполне реалистичный человек, закрытый с головы до ног в серые одежды и с черной маской с изображением белого паука на лице.

Под этой оболочкой все так же пульсировало Пепельное Тело, но теперь оно было тщательно замаскировано. Ананси, находясь в теле мутанта, не нуждался в огромных запасах энергии — физической мощи того тела хватало с избытком, а энергии Ледника хватало для создания нитей для перемещения.

А благодаря полному слиянию моего сознания с проводником, контроль над этим новым «телом» был таким же простым и естественным, как управление собственными руками. Я сделал шаг, затем другой. Энергетические ноги послушно переносили вес, имитируя походку. Я снова мог ходить среди людей.

И это осознание вернуло меня к началу цепи размышлений.

Юлианна. Розовая Бабочка.

Ее абсолютное доверие к этому существу, его постоянное, ни на миг не прерывающееся присутствие, которое я ощущал затылком. Все было слишком похоже на меня и Ананси.

Если моя догадка была верна, то Бабочка не была помощницей или покровительницей. Она была частью самой Юлианны. Ее Пепельным Телом, искусно контролируемой на расстоянии.

Возможно, с использованием проводника, как и в моем случае. А это значило, что принцесса Яркой Звезды скрывала невероятную мощь.

Пробиться сквозь завалы оказалось до смешного просто. Мое новое Пепельное Тело, сконцентрированное в человеческой форме, не нуждалось в сложных маневрах. Я просто шел вперед, и груды бетона и искореженного металла расступались передо мной, как песок перед бульдозером.

Хотя по сути я шел вертикально вверх…

Ведь теперь для меня не существовало гравитации, а мое положение в пространстве фиксировалось лишь «якорем», в роли которого выступал Ананси. А еще мне теперь не нужно было есть, пить, спать, дышать… даже тело ощущалось максимально странно и я старался просто об этом не думать, чтобы нормально контролировать свою форму. К этому определенно еще придется привыкать.

Впрочем, мощь Пепельного Тела частично компенсировала все эти неудобства.

Я даже не прикладывал усилий, просто направлял волю, и энергетическая оболочка отталкивала многотонные плиты, плавила арматуру, прокладывая прямой путь к поверхности для Ананси, который следовал за мной, цепляясь лапками за стены создаваемого мной тоннеля.

Так что, пока Пепельное Тело работало, разум мог заняться другим вопросом.

Моя нынешняя сила была далеко не полностью моей. Да, я сражался, я шел на риски, я жертвовал собой и, пожалуй, сполна выстрадал каждую крупицу Потока.

Но без помощи старейшин клана, без того самого ритуала, что едва не убил меня, но открыл врата к Сдвигу Тверди, я бы так и остался в сфере Буйства Стихий. Без Ледника, переданного отцом, я потратил бы не один год на достижение Вулкана. И, наконец, без чудовищного эксперимента Валгуса, в котором участвовала моя мать, во мне не дремал бы этот резервуар мощи, высвободившийся лишь в момент полного распада и позволивший мне теперь контролировать мощь Острова Пепла.

Без этой череды случайностей и чужих жертв я бы сейчас не существовал. И этот путь был ненормальным. Подъем от полного нуля к Леднику за два года была феноменальным, но скачок от Ледника к Острову Пепла, считай, за две с половиной недели был настоящей аномалией, нарушением всех принципов роста и практики Потока.

Было очевидно, что дальнейший прогресс уже не будет столь стремительным. Уровень Зыбучих Песков, не говоря уж о Расколе Земли, требовал не просто энергии, но и глубочайшего понимания самой сути Потока, на оттачивание которого уходят годы, а то и десятилетия.

Если не случится очередного «чуда», эти уровни я увижу еще очень нескоро. А по хорошему после прорыва на два уровня меньше чем за месяц мне стоило бы потратить пару десятков месяцев банально на адаптацию к новой силе и изучение полученных возможностей и даже не думать о том, чтобы двигаться дальше.

И эта мысль неизбежно возвращала меня к Юлианне.

Она была всего на четыре года старше. Ее график как принцессы должен был быть расписан по минутам — приемы, переговоры, изучение этикета, политики. У нее не могло быть по двенадцать часов в день на изнурительные медитации и боевые практики, которые были нормой для воинов Регул.

Большинство мастеров начинали серьезную практику Потока в раннем подростковом возрасте, обретая базовые уровни к четырнадцати-пятнадцати. Даже с учетом теоретической гениальности Юлианны, ее предполагаемая сила не укладывалась ни в какие рамки.

Даже теперь, находясь на уровне Острова Пепла, я все еще не мог постичь глубины мощи Розовой Бабочки. Так что с большой долей вероятности она находилась даже не на Расколе Земли, а выше, за пределами сферы Сдвига Тверди.

Но как? Ускоренное обучение? Бред. Даже самые одаренные проходят путь поэтапно.

Наследственный дар? Королевская кровь не дарует силу автоматически, иначе клан Полар давно захватил бы всю Тихую Звезду.

Постороннее вмешательство, стимуляция потенциала, как в моем случае? Возможно. Но на фоне того, что Валгус, будучи скорее всего ведущим специалистом в этом направлении исследований на планете, практически ничего не добился, ожидать, что нечто подобное сработало на Юлианне за четыре года до моего рождения было бы, мягко говоря, странно.

Ни один из вариантов, которые я перебирал, не выглядел достаточно реалистичным, чтобы объяснить феномен Юлианны. Ее сила была загадкой, разгадать которую моих нынешних знаний было недостаточно.

Мои размышления прервались, когда последний слой грунта обрушился, и я оказался на поверхности. Была ночь, воздух ударил в мое маскировочное облачение, но не смог проникнуть сквозь энергетическую оболочку.

Теперь можно было заняться разрешением неразрешенных вопросов.

Путь до заброшенного дома на самой окраине Октанта занял у меня десяти минут. Мое новое тело, состоящее из чистой энергии, не знало усталости, а маскировочные Буйства делали Ананси невидимым для случайных глаз и датчиков.

Дом стоял в полной темноте, его оконные проемы зияли пустотой, а дверь висела на одной петле. Внутри пахло плесенью, пылью и затхлостью.

В самой дальней комнате, в том самом углу, где я оставил его несколько дней назад, сидел Неу Фар Октант. Его руки и ноги были связаны прочными, специально сплетенными нитями Ананси, которые не ослабевали ни на миллиметр. Даже когда я почти погиб, нити, в которые была заранее вложена энергия, сохранили свою форму и прочность.

Рядом стояло ведро с водой — почти пустое, и другое, с отходами жизнедеятельности, — почти полное. Он сидел, прислонившись головой к стене, его глаза были закрыты, дыхание ровное. Он спал.

Я оставил Ананси на крыше, приказав ему раствориться в тенях и сохранять бдительность. Мое Пепельное Тело бесшумно спустилось в комнату. Я не стал прибегать к драматизму — просто подошел и легким толчком энергии вывел его из сна.

Неу Фар вздрогнул, его глаза широко раскрылись, в них мелькнул страх, быстро сменившийся настороженностью и усталой яростью. Он попытался пошевелиться, но веревки из нитей держали его мертвой хваткой.

— Не дергайтесь, — сказал я голосом, который теперь был лишь проекцией, исходящей из моего энергетического тела. Звук получился ровным, без эмоций, слегка металлическим. — Я не для того, чтобы причинять вам вред.

Я мысленно скомандовал нитям, и они мгновенно рассосались, превратившись в легкую дымку и исчезнув. Неу Фар непроизвольно потер запястья, на которых не осталось и следа от пут. Он смотрел на меня с немым вопросом.

— Приношу извинения за причиненные неудобства, — продолжил я. — Вынужденное заключение было необходимостью, которая исчерпала себя. В удерживании вас больше нет ни смысла, ни пользы. Вы свободны и можете возвращаться к своим обязанностям.

Он продолжал смотреть на меня, его мозг, очевидно, отказывался обрабатывать происходящее. Его держали здесь несколько дней, кормили лишь водой, оставляли в грязи и темноте, а теперь просто… отпускали?

Без условий, без требований, без объяснений?

— Кто… что вы… — попытался он что-то сказать, но слова застряли в горле.

Я не стал ничего отвечать. Развернувшись, я прошел сквозь стену, оставив его в полном одиночестве посреди заброшенного дома, в шокированном и растерянном состоянии.

Моя задача здесь была выполнена. Его исчезновение больше не было мне нужно, а его возвращение вызовет достаточный переполох, чтобы отвлечь внимание от других событий.

Я вышел на улицу, и Ананси бесшумно спустился с крыши, следуя за мной как тень. Мы покинули окраины Октанта, двигаясь на юг, вдоль железнодорожных путей, по которым неделю назад я прибыл в город в свите принцессы.

Теперь я шел обратно. Мое энергетическое тело не знало преград, а физическая форма Ананси, скрытая маскировочными Буйствами, легко преодолевала любую местность.

Так что путь, который на поезде занял два дня, мы с Ананси преодолели уже к обеду. И ни усталости, ни необходимости в отдыхе. В том, чтобы быть энергетической формой жизни, были свои плюсы.

Наконец, воздух снова приобрел знакомый соленый привкус, а за горизонтом замерцала темная полоса воды. Мы вышли на пустынный, каменистый берег.

Океан лежал передо мной, бескрайний и безмолвный под низким серым небом. Шум прибоя и пронизывающий ветер были единственными спутниками моих мыслей.

Я стоял на краю земли, глядя на бескрайнюю, холодную воду, и подводил мысленные итоги. Мой список врагов читался как справочник по сильнейшим фракциям континента.

Теневое Сообщество, пронизавшее все кланы моей родины.

Холодная Звезда, для которой я был теперь террористом, похитившим и покалечившим их чиновника. Да и в прошлом, даже не считая операцию по поимке агентов Черного Пламени, я успел им неслабо подгадить.

Само Черное Пламя, чью базу и лабораторию я уничтожил, а также убил троих лидеров. Это если только мастер Острова Пепла, которого сожрал Ананси, не был кем-то еще более высокопоставленным.

И, как вишенка на торте, в потенциале королевская семья Яркой Звезды, ведь если Юлианна передумает насчет меня, то может нажаловаться папе. И еще было непонятно, что хуже: лость короля или ее личная обида.

В погоне за исцелением я умудрился настроить против себя практически все значимые силы, с которыми сталкивался. Возможно, у всех этих сил я не был под первым номером в списке на уничтожение, тем не менее дружить со мной никто из них явно не собирался.

К тому же мое нынешнее состояние — сознание, запертое в проводнике, и физическое тело, превратившееся в монстра, — делало любое появление на публике смертельным риском. Мне нельзя было показываться никому, кто мог бы хоть как-то опознать меня или просто счесть угрозой.

Любая встреча могла обернуться боем ли предательством, а любое сражение могло привлечь внимание более сильных игроков. Так что единственным логичным выходом было исчезновение.

Полное и бесследное. Скрыться с любых радаров, дать страстям утихнуть, а самому тем временем найти способ обратить мутацию вспять.

Но прежде чем раствориться в тенях, нужно было завязать несколько узлов. Оставались незавершенные дела в Яркой Звезде.

Приняв решение, я не стал долго раздумывать. Мысленно скомандовал Пепельному Телу раствориться. Энергия, формировавшая мое человеческое обличье, хлынула обратно в Ананси, восполнив его запасы. Теперь он снова был полон сил. Я обратился к нему, и он, послушный и понимающий, подошел к самой кромке воды.

«Вперед», — мысленно приказал я.

Ананси ступил на воду, однако его мощные лапы не погрузились в пучину. Вместо этого тончайшая сеть из нитей с наложенными Буйствами быстро растеклась из его конечностей по поверхности океана.

Он не плыл и не тонул. Он скользил, как огромная водомерка, его массивное тело легко и плавно понеслось по темным волнам в сторону невидимой в тумане Яркой Звезды.

Мы достигли знакомого побережья Яркой Звезды под покровом ночи полтора дня спустя. Я снова собрал свое Пепельное Тело, облачив его в маскировочную форму, и мы с Ананси, как две тени, устремились к Поларису.

Мой первый визит был к Архану. Я нашел его в тренировочном зале главного центра стажировки. Он оттачивал удары на манекенах, его тело было покрыто испариной, а лицо выражало привычную сосредоточенность. Я материализовался из темноты в углу зала, не скрывая своего присутствия.

Он вздрогнул, узнав меня, несмотря на маскировку. Или, скорее, быстро осознав, что никто кроме меня не мог появиться настолько экстравагантно. Его глаза сузились.

— Лейр? Я слышал, ты в Холодной Звезде… что происходит?

— Планы изменились, — вздохнул я. — Я не смогу участвовать в финальных учениях. Все приготовления, все, что мы обсуждали… это теперь на тебе. Ты должен завоевать первое место. Не для меня. Для себя.

Он хотел что-то возразить, спросить, но я видел, как в его глазах вспыхнуло понимание. Он кивнул, коротко и резко.

— Хорошо. Я не подведу.

Большего мне и не требовалось.

Следующей точкой был тайник, который знал только Кайл. Я не стал его искать. Вместо этого я оставил сообщение: «Ухожу надолго. Твоя служба мне приостановлена. Живи своей жизнью агента. Вернусь — найду».

Даргана я нашел на крыше Львиной Арены. Он сидел, свесив ноги, и смотрел на огни города, его проводник-стрекоза неподвижно парил у плеча. Он почувствовал мое приближение раньше, чем увидел.

— Я ухожу, Дарган, — сказал я, появляясь рядом с ним.

— Надолго? — спросил он, резко обернувшись, а затем тут же изумленно охнув.

— Надолго. Но я не могу оставить тебя просто ждать меня. Ты — гений Потока и я хочу, чтобы ты рос дальше как можно быстрее.

Я провел с ним следующие полчаса, делясь не силой, а знанием. Я описал ему ощущение перехода от Ледника к Вулкану и от Вулкана к Острову Пепла. Не технику, а скорее принцип.

Хотя я лично, фактически, не присутствовал при переходе на Остров Пепла, а переход нв Вулкан был тайной Ранага, которую я пообещал скрывать, как могу тщательно. В его глазах отчетливо промелькнула причина.

Наконец, я отправился в загородное поместье отца. Раган сидел в своем кабинете, за пару недель осунувшийся и постаревший будто бы лет на двадцать.

Когда я вошел, он поднял на меня тут же округлившиеся глаза.

Он больше не мог чувствовать Поток, так как отдал мне свой Ледник и стал, фактически, обычным человеком, максимум с усиленным благодаря пассивному действию Штиля, телом. Но его инстинкты и навыки остались на уровне, и он вряд ли не мог не понять, что перед ним — не человек.

Тем не менее, как и Архан, он меня узнал.

— Лейран?

— Да, — кивнул я фантомной головой под капюшоном. — За это время произошло… много чего.

— Ну… — он явно был в смятении. — Садись, рассказывай.

Я опустился в кресло и в подробностях рассказал о том, что мне пришлось испытать в Холодной Звезде. О той метаморфозе, которой подвергся, о Юлианне и Розовой Бабочке, предупредив не переступать принцессе дорогу. И в конце:

— Я ухожу. В погоне за исцелением я слишком многим перешел дорогу, к тому же то, чем я стал, наверняка поднимет на уши весь мир, если короли решат, что мой феномен можно изучить и тиражировать. Мне нужно исчезнуть.

— Что ты хочешь от меня? — спросил он, его голос был глухим.

— Передай Курту. Скажи, что искать меня не стоит и чтобы продолжал оставаться на стороне Юлианны. Не знаю, действительно ли она метит на титул кронпринцессы, как будто бы это место для нее слишком мелко, но в любом случае с ней нужно дружить. Если будет нужно — пусть валит все на меня, плевать. И… извинись перед ним от моего имени. За то, что своими действиями в Октанте я подставил под угрозу его отношения с ней, которые он наверняка долго и усердно выстраивал.

Раган долго смотрел на меня, а потом медленно кивнул.

— Хорошо. Иди. Я буду ждать, когда ты вернешься. И знай: как бы ты ни выглядел и чем бы ни стал, ты все еще мой сын.

Это было даже немного больше, чем я ожидал. Я кивнул в ответ, развернулся и вышел.

Ананси ждал меня в саду. Мы покинули поместье, а затем и Поларис, растворившись в ночи. Позади оставались незавершенные дела, союзники и враги, но впереди была только неизвестность, и мои мысли были уже там, строя планы в тишине моего нового, уединенного существования.

###

Тяжелая дверь в комнату общежития Академии Блистательной Мощи с глухим стуком закрылась за спиной Архана. Он скинул с себя мундир с гербом клана Полар, бросил его на стул и провел рукой по лицу, смывая с себя усталость долгого дня, состоявшего из изнурительных тренировок и скучных лекций по тактике.

Воздух в комнате пах пылью, старым деревом и металлом — типичный запах казарменного быта. Он потянулся к шнуровкам на груди, собираясь снять и эту часть формы, как из самого темного угла комнаты, из-за занавески у окна, прозвучал тихий, знакомый голос.

— Не шуми.

Архан вздрогнул, отпрыгнув в боевую стойку, его рука инстинктивно потянулась к эфесу тренировочной шпаги, стоявшей у кровати. Но потом он всмотрелся в тень и глаза его расширились от изумления и радости.

— Лейр? Черт возьми, это ты?

Он сделал стремительный шаг вперед, его руки инстинктивно раскрылись для объятия, широкая улыбка озарила его лицо. Но я, не сходя с места, резко, почти отстраняюще, поднял руку в белой перчатке, сшитой из энергетических нитей.

— Стой. Не трать силы. Обнять ты все равно ничего не сможешь.

Только теперь, кажется, Архан заметил странность. Моя фигура в сером плаще и с глубоким капюшоном казалась реальной, но сквозь нее должны были слегка просвечивать контуры предметов за моей спиной.

Я так и не придумал, как избавиться от этой проблемы, не вливая в фантом больше энергии, но тогда он становился похож на яркую лампочку в восприятии Потока.

К тому же от фантома не исходило ни тепла, ни звука дыхания, что также не могло не остаться незамеченным для Архана, который уже перешел на среднюю стадию Ледника. А ведь когда-то считался бесталанным.

— То, как ты выглядел, когда уходил… мне начало казаться, что я это выдумал. Но, похоже, нет, — выдохнул он, отсупая на шаг. — Где ты был все это время? Прошло уже три с половиной года!

— Ты сейчас учишься в Академии королевского клана, Архан. Ты видишь сводки, слушаешь лекции по стратегии и политике. Ты и сам должен понимать, почему я появился сейчас именно здесь.

Архан замер, его мозг, отточенный годами военной подготовки, быстро отбросил эмоции и начал анализировать. Сводки с границ, участившиеся стычки, напряженность на переговорах по ресурсам, тихие мобилизационные приготовления, которые не афишировались, но были заметны глазу посвященного.

Его взгляд стал серьезным, почти суровым. Он медленно кивнул, один раз, коротко и ясно, вкладывая в этот жест все понимание грядущего кошмара.

— Война, — произнес он тихо.

Глава 12

За три года моего отсутствия политическая ситуация на планете Тихой Звезды изменилась очень сильно. И, вот ирония, первопричиной для этих изменений стали именно мои действия.

Благодаря тому, что я не убил Неу Фара, а позволил ему вернуться к работе, переговоры о передаче агентов Черного Пламени в итоге были завершены удачно.

Однако из-за того, что из-за меня же переговоры затянулись, из трех ключевых агентов Черного Пламени одного убили в камере, а из двух других в Яркой Звезде успели выудить слишком много информации.

В том числе ключевой момент: левая партия Холодной Звезды, поддерживающая Черное Пламя и возглавляемая кланом Альфард — сильнейшим в королевстве даже с учетом королевского, готовит государственный переворот.

Эта информация стала ключевой в споре двух сторон в правительстве Яркой Звезды: желающих эскалации войны с Холодной Звездой и желающих мирного сосуществования. Перспектива напасть на Холодную Звезду в момент госпереворота, когда страна максимально слаба, оказалась слишком заманчивой, в результате чего большинство политиков, раньше бывших нейтральными, проголосовало за начало войны.

Однако, по видимому, в правительстве Яркой Звезды было немало шпионов из Холодной Звезды. Потому что спустя несколько месяцев, когда подготовка ко вторжению уже шла полным ходом, в Яркой Звезде было одновременно совершено семь покушений на принцев и принцесс, находящихся выше всех в гонке за престолонаследие.

Четыре из них оказались удачными, в том числе и то, что было направлено на первого принца, считавшегося наиболее вероятным кандидатом на трон.

Эти покушения раскрыли практически всех скрытых агентов Холодной Звезды в высших эшелонах власти, лишив Холодную Звезду их главного преимущества — информационного превосходоства. Однако свою задачу они выполнили.

На следующий год больше чем половине влиятельных персонажей Яркой Звезды стало не до госпереворота в Холодной Звезде. В стране начался активный передел влияния между оставшимися в живых наследниками.

А тем временем переворот в Холодной Звезде завершился успешно и неожиданно бескровно. Клан Альфард, воспользовавшись тем, что королевский клан Октант потерял немало влияния из-за смертей почти всех агентов в Яркой Звезде, большинство из которых принадлежало именно Октанту, ввел войска в королевский дворец.

Однако классической для подобных историй развязки: казни одной королевской семьи и воцарения другой — не произошло. Альфард не уничтожил старую династию, а заключил с Октантом сделку.

Альфард, как и хотел, стал новым королевским кланом Холодной Звезды, причем Черное Пламя вошло в него как одна из ветвей. А Октант получил эрцгерцогский статус, встав выше всех остальных кланов, не считая Альфард.

И, совершенно неожиданно, это почти всех устроило. Хотя, конечно, нашлись недовольные таким вариантом развития событий, но они находятся всегда. А в целом в стране даже не было особых волнений.

Скорее всего это было связано с тем, что клан Октант, поднявшийся к власти за счет своих навыков сокрытия Потока и имитации чужих техник, никогда не был таким властным и могучим правителем, как Поларис.

Другие кланы позволили Октанту воцариться, потому что в прошлом Холодная Звезда не могла выжить и сравниться с Яркой Звездой без информационной войны и диверсионных операций, а тут Октант был неподражаем.

Однако сменились поколения и теперь кланы Холодной Звезды, похоже, уже были вполне уверены в том, что сумеют справиться с кланами Яркой Звезды и без хитрых трюков, просто на поле битвы.

В результате, когда Альфард, по официальному количеству мастеров Потока Сдвига Тверди превосходящий не то, что Альришу Яркой Звезды, но и даже сам клан Полар, сменил власть, почти ни у кого не возникло вопросов и возражений. А если и возникли, то они либо поспешили запихнуть их себе в одно место, чтобы не злить нового правителя, либо их им запихали туда насильно.

Так что Холодная Звезды после переворота почти не потеряла ни в боевой силе, ни в политической стабильности. Тогда как Яркая Звезда не только потеряла множество ресурсов, подготовленных для вторжения в Холодную Звезду, но так и не использованных, но также лишилась согласованности из-за смертей четверых принцев и принцесс.

На этой волне, к тому же чтобы утвердить свое вступление во власть и продемонстрировать народу свое превосходство над прошлым правящим кланом, Альфард начал активно расширять национальную армию и мобилизовать ресурсы всех кланов страны.

Официального объявления войны пока не было, но с каждым месяцем Альфард озвучивал все более и более агрессивные тезисы, строил военные суда для пересечения океана, активно заключал сделки и договоры о ненападении с соседними государствами и так далее.

В результате Яркая Звезда не имела другого выбора, кроме как тоже начать готовиться к войне. Вот только эта подготовка была далеко не такой активной, как раньше, поскольку по совпадению, при покушениях погибли именно те принцы и принцессы, которые активно продвигали идеи возобновления войны.

Оставшиеся же, во-первых, были за более мирные отношения с Холодной Звездой, а во-вторых не хотели войны, чтобы спокойно и без отвлекающих факторов укрепить свое влияние после исчезновения конкурентов.

Тем не менее, хотя подготовка Холодной Звезды затягивалась из-за того, что Альфард нужно было разбираться с бюрократическими проблемами, вызванными сменой правящего рода, а подготовка Яркой звезды — из-за относительно небольшого энтузиазма, всем уже было очевидно, что война начнется, не пройдет и полугода.

И особенно это было очевидно мне, эти три года проведшему не в лесной глуши, а в путешествиях по разным странам планеты, формировании новых связей и знакомств и наблюдением за политической ситуацией в мире.

В чем мне очень помог тот факт, что я теперь не только являлся изобретателем технологии проводников Потока, но и мог, находясь внутри тела проводника, изучать их особенности и тонкости с совершенно иной, никому недоступной перспективы. А технологию проводников, информация о которой уже давно распространилась по планете, так-то хотели все.

Да, я перестал скрывать технологию, а начал продавать ее, в том числе за полезные знакомства. А чтобы никому не было завидно и чтобы никто не подумал развязывать войну еще и ради получения информации о проводниках, за эти три года я успел поторговать практически с каждой страной на планете. В том числе, разумеется, и с Яркой, и с Холодной Звездами.

В конце концов, хотя отправлялся в добровольное изгнание я в статусе персоны нон-грата, вечных врагов ни у кого не бывает, вопрос лишь в выгоде. И после того, как я научился более грамотно использовать свои новые способности для того, чтобы обеспечивать для себя безопасность на переговорах, а также запасся достаточным количеством ценных данных для продажи, для меня оказались открыты все двери.

Правда, это не значило, что у меня не осталось врагов. Скорее наоборот. У меня покупали информацию не потому, что хотели, а потому, что не могли иначе, боясь проиграть в гонке вооружений. Но тот факт, что я продаю не только им, но и всем остальным, мало кого не бесил.

Не то, чтобы это меня как-то беспокоило.

Ветвь иф Регул отца расформировали, но это было ожидаемо. Однако то, что произошло в клане Регул дальше, напрочь отбило у меня желание помогать им и как-то подыгрывать Яркой Звезде ради «семьи».

Рагану, лишившемуся Потока, оставили лишь загородное поместье и назначили сравнительно небольшую пенсию, половина которой уходила на обслуживание дома. О его достижениях и вкладе в клан будто бы забыли.

Гарпана, моего самого старшего брата, сдвинули с поста руководителя.

Нейтана обвинили в растрате бюджета армии и, хотя улик не нашли, списали в запас без права вернуться на передовую.

Лерану уволили и хотя она в итоге нашла работу моделью, это явно было не то, чем хотелось бы заниматься дочери герцогского рода, пусть и из побочной ветви.

Кариан ничего особо не потерял, даже наоборот, тоже нашел работу в каком-то министерстве. Но это скорее потому, что он ничем и не занимался, всю свою жизнь просто прожигая деньги семьи, которых теперь у него не было.

Иву выгнали из Академии Яростного Прайда якобы за неуспеваемость, хотя я знал, что после смерти Этана она трудилась за них обоих.

Архану после выпуска из центра стажировки, несмотря на то, что он занял первое место и сумел войти в сокровищницу клана, в принципе отказали в поступлении в какую-либо из академий. Благо, его заметил вербовщик из Полар и предложил поступление в Академию Блистательной Мощи.

Было очевидно, что подобное не было простыми совпадениями. И причина была вовсе не в уничтожении большей части ветви, а в том, кто из этой ветви вышел.

Меня не просто решили не вспоминать. Мое имя было вымарано из всех научных работ, в написании которых я принял участие, из всех семейных реестров, даже из всех архивных стенограмм. Будто бы Лейрана иф Регула, как и Лейрана иль Регула, Белого Паука, никогда не существовало.

Причина такой прямо-таки ненависти не могла быть связана с потребностью умаслить Юлианну. Хотя у меня были подозрения, что после возвращения на родину после полупровальных переговоров она обрушит свой гнев на Регул, принцесса поступила по чести и действительно оставила мои поступки исключительно моими, не став вмешивать клан.

Отчасти источником всего этого был Гильвиан — Великий Старейшина Регул и, после моего личного расследования уже наверняка, предатель и агент Холодной Звезды. Именно он был инициатором всех этих «реформ», именно с его подачи Архану и Иве закрыли двери академий клана.

Однако клан Регул не ограничивался одним лишь Гильвианом, и Великих Старейшин в клане было немало. Если бы клан однозначно воспротивился инициативе Гильвиана, ничего бы не произошло.

Тем не менее, похоже, львы, так кичившиеся своей гордостью, просто ждали момента, чтобы напасть на обессиленного и потерявшего свой яд паука, не имея возможности разобраться с ним в открытом бою.

Я всегда знал, что был бельмом на глазу у консерваторов клана и лишь мои проводники сумели заткнуть им рты. Но когда я исчез, и Регулы, вынужденные в итоге отдать все имевшиеся у них наработки, потеряли лидирующую позицию в этой сфере, на меня и моих родных накинулись все, кому не лень.

Если бы не Курт, который был едва ли не единственным, кто продолжал поддерживать Рагана и его детей, несмотря ни на что, они скорее всего потеряли бы даже то немногое, что у них осталось.

Но и это еще не было дном. Дно кланом Регул было пробито где-то год назад.

Префикс «иф» перед фамилией Регул, означавший принадлежность к одной из ветвей и статус аристократа. Ветвь отца расформировали, но новую ветвь создали уже под префиксом «ле». Во-первых, потому что это была банально другая семья, но еще для того, чтобы сохранить за отцом и моими братьями и сестрами дворянское положение.

Вот только год назад указом главной ветви ни отец, ни его дети, больше не именовались «иф Регул», став просто «Регул». Они больше не были аристократами.

Их низвели до уровня простых слуг, какими были, например, Дзинта и Гинта. Эти двое, кстати, после того, как стали слишком слабы и бесполезны для меня, прекрасно устроившиеся у Найлы под крылом.

Разумеется, я не считал, что быть простым человеком плохо. Но после той трагедии, что перенесла семья, после долгих лет преданной службы отца на благо клана, да хотя бы после того, что я сам сделал для Регул, подобное выглядело как самый настоящий плевок в лицо.

Впрочем, хотя то, что я узнал об этом, вбило последний гвоздь в крышку гроба моих добрых отношений с кланом Регул, на самом деле эти отношения уже давным-давно в этом гробу лежали и уже попахивали тухлятиной.

Тем не менее, это заставило меня задаться довольно банальным вопросом. Если я больше не хотел быть Регул, то как мне называться? Нельзя же было именоваться просто Лейраном. Это было как минимум не солидно.

Думать над этим я долго не стал. В этом мире названия всех кланов были мне, как землянину, очень даже знакомы. Может быть я не особо интересовался астрономией, но не знать названий «Сириус», «Антарес» или «Полар» было невозможно.

Не знаю, почему это было так. Местное звездное небо совершенно не походило на земное, на нем не было ни одного из знакомых созвездий. Но этот факт я давно принял как данность, перестав ему удивляться еще в детстве.

И хотя я не знал, было ли на земном небосводе созвездие паука, после того, как я когда-то посмотрел научную передачу про этих членистоногих, я на всю жизнь запомнил, как «паук» будет по-латыни.

Так я стал Лейраном иль Аранеа, и это имя мне очень даже нравилось. Именно так я теперь представлялся на переговорах и, по ощущениям, после взятия новой фамилии сами переговоры пошли увереннее.

Впрочем, сделал я это, получается, поздновато, так как большинство сделок я уже заключил к этому момент. И благодаря повсеместному распространению информации о проводниках, эта технология начала развиваться семимильными шагами (при поддержке моей, а также многочисленных шпионов и двойных агентов).

Помимо насекомых и хищных кошек было открыто еще два вида проводников: птицы и ящерицы.

Ритуалы стали оптимизированными, безопасными и простыми настолько, что в некоторых странах продавались просто наборы для создания проводников с подробной, но все-таки просто напечатанной на бумажке инструкцией, для следования которой не нужны были никакие теоретические знания.

Начали появляться целые отдельные подразделения, каждый боец в которых обладал проводником. Например, Архан учился как раз на офицера такого подразделения и два года назад получил от клана Полар проводника-тигра.

Стали формироваться (тут в немалой степени благодаря мне, так как я мог проверять сотни вариантов формаций Потока своим человеческим разумом «от лица проводника») полноценные техники контроля Потока для проводников. Это усложняло стили боя, давало больше простора для экспериментов, подталкивало людей думать, а не просто тренировать ту технику, что была мощнее. И это мне очень нравилось.

Однако самым большим прорывом в технологии проводников я искренне считал штуку, придуманный гениальным молодым ученым из королевства Сиффар.

Изучая вопрос, он сделал предположение, которое мне, вероятно, никогда бы даже не пришло в голову. Если проводник — это энергетическая форма жизни, способная обрести самосознание, и имеющая собственную душу, или по крайней мере ее подобие, то значит ли это, что проводники способны на производство потомства?

Идея на первый взгляд выглядела абсурдной, но после проверки оказалась правильной. Правда, проводникам не нужно было заниматься сексом друг с другом, да и в принципе не нужен был партнер для того, чтобы создать свою отдельную копию. Лишь время, накачка энергией и правильное ее направление в теле.

При этом «Младшие» проводники или, как их начали называть, отблески, были связаны уже не с человеком, а со своими мамой или папой. Отдавать им приказы напрямую было невозможно, а разум проводников не был настолько развит, чтобы грамотно контролировать каждый отблеск.

Так что в большинстве случаев мастера Потока использовали этот трюк, если использовали, для формирования «стаи» — группы отблесков, которых использовали в качестве поддержки или для отвлечения внимания.

Но в моем случае все было по-другому. Я сам был проводником для Ананси, и мои отблески (ощущение от их «рождения» было странным, будто от меня отрывают кусок, но не с болью, а с каким-то противным зудом и одновременно сильнешей тоской) подчинялись мне также, как подчинялся Ананси. Даже лучше, так как они не могли мне воспротивиться.

Сила каждого отблеска была в среднем на два уровня ниже силы проводника, мои находились на среднем Леднике. И создать больше девяти отблесков я пока что не мог.

Но зато я мог не только точно управлять всеми девятью, но и с каждым из них проводить слияние разумов. А так как отблески не были связаны с душой человека и могли свободно перемещаться, удаляясь от оригинала хоть на тысячу километров, для меня это стало идеальным вариантом для передачи посланий и безопасного общения в целом.

Именно через отблеск я общался с Арханом, тогда-ка сам был в совершенно ином месте.

Впрочем, не отблесками едиными. За три года я значительно углубил и усовершенствовал свои навыки создания Буйств, а также контроля Потока в целом. Стабилизировал и укрепил свое энергетическое тело, находившееся в далеко не лучшем состоянии после моего в него переселения.

Также я, беспрерывно подпитываясь энергией Ананси, которую тот собирал своим огромным телом в буквально нечеловеческих объемах, достиг начальной стадии Острова Пепла, по объему Потока соответствовавшей средней стадии.

Ананси же достиг поздней стадии, по запасам энергии сравнявшись со средней стадией Зыбучих Песков. Оценивая время, необходимое ему для прорыва в Зыбучие Пески, в десять лет, я недооценил своего партнера. Даже с учетом того, что он подтягивал за собой меня, а также того, что почти год мы потратили на стабилизацию состояния, следующая сфера должна была быть достигнута максимум года через два, а скорее полтора.

Впрочем, возможно причиной моих таких пессимистичных прогнозов трехлетней давности стало то, что с тех пор Ананси неплохо так вырос, что ускорило накопление Потока.

С размера автомобиля он добрался до габаритов небольшого грузовичка. При этом мой торс, торчащий изо лба мутанта, тоже увеличился пропорционально, теперь даже без ног имея рост под два метра.

Руки, на которых появилось по дополнительному локтю, теперь венчали острые когти, с головы пропали волосы, сама голова еще сильнее сплющилась, уши втянулись внутрь, грудная клетка стала намного шире, но при этом более плоской, будто мне на грудь положил бетонный блок.

В общем, Ананси был тем еще красавчиком. А я тем временем чувствовал, как с каждой мутацией медленно приближаюсь к гибели. Точных сроков дать я до сих пор не мог, но, вероятно, у меня осталось не больше полутора лет. И печальнее всего было то, что, облазив едва ли не всю планету, я так и не нашел и не придумал ничего, что смогло бы мне помочь

Собственно, поэтому я и собирался принять активное участие в назревающей войне, чтобы найти какой-нибудь способ исцелиться. И недавно я понял, что откладывать присоединение к войне уже было нельзя.

— Привет, отец, — поздоровался я, входя в его кабинет уже в своем «настоящем» теле. За эти годы я успел настолько поднатореть в искусстве маскировки, что теперь мог создать настолько идеальную оболочку на Пепельное Тело, имитирующую меня самого, насколько только возможно.

Так что перед Раганом сейчас стоял тот же Лейран, которого он три с половиной года назад отпустил в Холодную Звезду на поиски исцеления для ног. Ну, ноги у меня теперь правда не болели.

— Здравствуй, — кивнул он, будто бы ни капли не удивившись моему появлению. — Ты вернулся для того, о чем я думаю?

— А о чем ты думаешь? — переспросил я.

— О прошлой ночи с Найлой, — ухмыльнулся отец. Кажется, ему потеря титула даже пошла на пользу. Пропала его вечная холодность, появилась нежность и юмор. — О ассамблея Потока.

— Ага, — кивнул я. — участвовать самому было бы нечестно, но я с радостью посмотрю, как сражается, например, Архан.

— Его не пустят.

— Я об этом позабочусь.

Он хохотнул.

— Три с лишним года прошло, а ты все такой же. Все нужно держать под контролем.

— Не совсем, — покачал я головой. — Я изменился. Но лучше будет тебе об этом не знать.

— Ладно, — кивнул Раган без вопросов, после чего достал из ящика стола бутылку с виски. — Тогда расскажи, зачем тебе ассамблея? На самом деле.

Я сел напротив него, дождался, когда он нальет, покатал бокал в пальцах. Пить не стал, мне было банально не во что.

— Я собираюсь сделать первый шаг к раскрытию правды этого мира, — улыбнулся я.

Глава 13

Я мысленно отдал команду крошечному паучку-отблеску парить выше, пока его восьмиглазая голова не уставилась на раскинувшийся внизу лесопарк Серканы.

С высоты в километр павильоны Ассамблеи Потока походили на разбросанные ребенком разноцветные кубики, но зрение отблеска, усиленное нитями энергии, выхватывало каждую деталь.

Я методично, сектор за сектором, сканировал территорию, отмечая про себя расположение каждого павильона и силу исходящих от них энергетических сигнатур.

Вот павильон небольшого прибрежного королевства Аквилона, с представителями которой мы полтора года назад встречались тайно в портовом кабаке. Их защита — двое стражей в синих плащах, оба на средней стадии Острова Пепла. Не особо серьезно, на самом-то деле, с учетом того, что на Ассамблее выставлялись главные достижения страны.

Я мысленно усмехнулся, вспоминая, как их посол чуть не поперхнулся своим вином, когда я начал описывать принцип формирования энергетического ядра проводника, рисуя на тряпке для протирания столов.

Взамен я вытянул у них их коронное Буйство «Водяного зеркала» — метод создания иллюзий, искажающих восприятие противника за счет преломления света и энергии. Сейчас это Буйство было одной из основ моего арсенала маскировки.

Мой взгляд скользнул к массивному павильону из темного камня, принадлежащему Горной Конфедерации. Над ним незримо витал энергетический купол, который поддерживал седобородый старик в шкурах — мастер поздней стади Зыбучих Песков.

С ними торг был жестче. Их вождь сначала попытался пригрозить, заявив, что вырвет секреты из меня клещами, но, когда я просто исчез, рассеяв отблеск, через который проецировал свое тело, а потом подошел к нему с совершенно другой стороны и заявил, что угрозами он не сможет выяснить мое истинное местоположение, быстро остыл.

Оттуда я ушел с их уникальным набором «каменных» Буйств, предназначенных для повышения плотности, веса, прочности и других схожих характеристик Потока. Взамен они получили неизвестные им сведения о симбиозе проводника и носителя.

Я продолжил обзор. Павильон Торговой Лиги, сияющий стеклом и сталью, охраняла целая группа мастеров Острова Пепла во главе с тремя Зыбучими Песками, чьи энергии были переплетены в сложную сеть.

С ними сделка была почти что дружеской — их интересовала чистая коммерция, возможность выращивать проводников на продажу. Они щедро заплатили целым томом исследований по тончайшему контролю над Потоком, что позже позволило мне усовершенствовать управление отблесками.

И так с каждым. Каждый флаг, каждый страж, каждый узор на стенах павильонов вызывали в памяти четкую ассоциацию: лицо и голос представителя, предмет торга, угрозы, умасливания или попытки подкупа и в конечном счете — книга, руководство или практическая демонстрация, которые пополняли мою память и становились частью меня.

Ни одна сделка не была равноценной — проводники всегда были ценнее, — но в совокупности этот разрозненный пазл из десятков техник и методов сделал меня тем, кем я стал.

Тем, кто мог с высоты птичьего полета, через глаза существа размером с ноготь, разглядывать величайшие достижения народов этого мира, чувствуя себя не зрителем, а… архивариусом, оценивающим разрозненные тома некогда единой библиотеки.

А также тем, кто за эти три года сумел сделать три новых открытия в методах использования Потока, каждое из которых могло по-своему перевернуть историю не меньше, а может и больше, чем сама технология проводников.

Правда, где-то семьдесят процентов успеха обеспечил тот факт, что я сам стал энергетической формой жизни и мог исследовать Поток с таких углов и ракурсов, с каких не мог никто, включая монстров типа Юлианны.

Но без остальных тридцати процентов эти семьдесят ни к чему бы не привели, или открытия заняли бы у меня не три года, а тридцать. Так что преуменьшать заслуги ученых самых разных стран Тихой Звезды не стоило.

Вот и два главных павильона — Яркой и Холодной Звезд. От них исходило такое плотное и глубокое энергетическое давление, что даже через призму восприятия отблеска воздух вокруг них казался густым и дрожащим.

Мастера Раскола Земли. По одному на каждый павильон.

Настоящие титаны, чью мощь я, даже достигнув Острова Пепла, мог лишь смутно осознавать. Смотреть на них было одновременно восхитительно и немного противно. Вся эта показная мощь, все эти инновации — всего лишь топливо для войны, которая уже стояла на пороге.

Впрочем, я и сам был не святым. Как минимум предотвращение войны никогда не было моей целью, скорее я намеревался использовать эту грядущую войну для решения собственных проблем.

Однако все-таки, на мой взгляд была разница между тем, кто находил возможность использовать независимо от него начавшуюся войну, и тем, кто эту войну начал. Не слишком большая, но была.

Я увидел все, что хотел. Карта местности, расстановка сил, слабые и сильные точки — все это было запечатлено в моем сознании с безупречной четкостью.

Не скажу, что я узнал и понял абсолютно все, скорее всего какие-то скрытые меры безопасности и ловушки ускользнули от моего взгляда. Но для начала этого было более чем достаточно.

Мысленная команда, и паучок-отблеск на высоте километра над Серканой рассыпался на мириады искр энергии, которые тут же растворились в воздухе.

Мое восприятие вернулось в собственное тело. Вместо шума города и энергетического гула Ассамблеи — ледяной ветер, свистящий среди голых скал. Я сидел на узком уступе в горах, в нескольких десятках километров от города.

И теперь, убедившись, что Ассамблея подготавливается и начнется спустя полторы недели без задержек и проблем, можно было приступить к работе.

Несколько дней ушло на то, чтобы опутать каждую пядь этого места, используя уже не десятки, а сотни разнообразных Буйств, создающих мощнейший эффект синегрии.

Я начал с периметра, закрепляя невидимые нити Ананси на скалах, окружавших долину, сплетая их в кольцо. Любая попытка прорвать его извне встретила бы не просто барьер, а отражающую поверхность, возвращающую атаку обратно с удвоенной силой.

Затем я принялся за внутреннее пространство. Каждое дерево, каждый валун стал узлом в этой гигантской паутине. Я плел слоями, создавая сложную трехмерную структуру.

Между крупными узлами я натягивал бесчисленные тончайшие нити, невидимые невооруженным глазом и почти неощутимые для обычного энергетического сканирования. Они тоже были заряжены множеством Буйств, направленных на удержание, ослабление и обездвиживание нежеланного гостя.

Другие участки сети нарушали чувство направления и пространственное восприятие. Третьи измотали бы даже мастера уровня Острова Пепла, заставив его каждое движение совершать с невероятными усилиями.

Я вплетал в общую структуру Буйства, полученные за три года скитаний, почти каждой нашлось свое место. Работа кипела без устали, моя энергия сливалась с энергией Ананси, которая безгранично питала этот грандиозный проект.

К концу третьего дня долина была превращена в смертельную ловушку, многослойный лабиринт из сияющей паутины. Я оценил результат.

Даже мастер Раскола Земли, попав сюда, не смог бы просто так ни разрушить паутину, ни пройти сквозь нее. Он увяз бы, тратя силы на преодоление бесчисленных ловушек и эффектов, становясь легкой мишенью.

Однако я не обманывался. Против мастера сферы Проявления Жизни, подобного Юлианне, все это наверняка окажется бесполезным.

За три года я наткнулся на следы как минимум семерых таких людей, и все они, как на подбор, были молоды и занимали высшие позиции в иерархии своих государств. Это не могло быть простым совпадением.

У меня была теория, что их сила — не результат тренировок, и даже не плод тех самых запретных исследований над нерожденными детьми, жертвой которых когда-то стал и я, а нечто куда большее, имеющее более сложный и фундаментальный источник.

Более того, после складывания нескольких кусочков сложно пазла мне начало казаться, что я смог понять, что это за источник. Но чтобы подтвердить это, нужно было дождаться финала Ассамблеи.

Наконец, работа была закончена. В самом центре долины, в эпицентре паутины, на берегу красивого озерца, я сплел небольшой, но невероятно плотный кокон, слои энергии в котором были сжаты в разы сильнее, чем в окружающей сети.

Это было мое убежище, мой командный пункт.

Я вошел внутрь, и стены кокона сомкнулись за мной, отсекая внешний мир. В абсолютной тишине и безопасности я сконцентрировался и вызвал троих паучков-отблесков. Три крошечные искры энергии материализовались в воздухе передо мной, безмятежно паря в тесном пространстве кокона.

Затем совершил усилие, разделив поток своего сознания на три самостоятельных рукава. Раньше я уже много раз практиковал подобное с двумя отблесками, но сейчас, раз мне нужно было отправиться в три места, решил попробовать с тремя отблесками.

На мгновение возникло странное ощущение тройного зрения, тройного слуха, тройного бытия, но разум быстро адаптировался, хотя и осталось ощущение легкого головокружения.

Три части меня оставались мной, но теперь каждая была сосредоточена на своей задаче. Три паучка-отблеска покинули кокон, бесшумно просочились сквозь слои смертоносной паутины и устрелись в сторону Серканы.

Первый отблеск пробрался в кабинет Курта иль Регул, поехавшего на Ассамблею в качестве одного из организаторов выставки. Массивный письменный стол из темного дерева был завален аккуратно разложенными стопками документов и свитков.

За ним сидел старейшина, его пальцы медленно перебирали ручку с пером из полированного черного камня. Он не поднял головы при моем появлении, лишь его глаза скользнули в мою сторону, и тонкая сеть морщин у их уголков слегка углубилась.

— Ты знаешь, как я ненавижу эти твои внезапные визиты, — его голос был низким и ровным, без упрека, лишь с холодной констатацией факта.

— Это удобно, — парировал я, формируя на основе отблеска иллюзорное тело и оглядывая кабинет. — Ты получил материалы, ознакомился?

Курт кивнул.

— Материалы — это одно, — он отложил перо, сложил руки перед собой. — А произнести речь, которая скорее всего станет концом моей карьеры — другое. Ты хочешь, чтобы я стал громоотводом для недовольства короны и половины кланов.

— Я хочу, чтобы ты стал началом необратимых изменений. К тому же ты и сам ведь успел разочароваться в своей карьере, иначе даже не стал бы слушать мое предложение.

— Ты на меня слишком долго и слишком плохо влиял, — буркнул Курт. — Но я признаю. То, что ты мне показал, нельзя прятать или оставлять только в руках кланов. Это шанс для всего нашего мира выйти на новый виток развития. Удивительно, что ты в принципе смог до такого додуматься.

— У меня была другая перспектива, — хмыкнул я.

— Да, я понимаю. И тем не менее. Так что я не отказываюсь. Но можно ведь старику немного побрюзжать на старости лет?

— Можно.

— Ну и все, — Курт тяжело вздохнул, потер переносицу. — Ох… они назовут это ересью. Меня объявят предателем клана.

— Как хорошо, что у тебя не было и нет жен или детей, которым на это было бы не наплевать.

Курт поморщился.

— Мерзкий ты мальчишка, давишь на больное…

Курт снова взял в руки перо, покрутил его в пальцах. Он смотрел уже не на меня, а на свою собственную тень, отбрасываемую на стену. Он взвешивал все — и славу, и бесславие, и ту новую роль, которую ему предстояло сыграть.

— Хорошо, — наконец сказал он, и в его голосе вновь зазвучала твердость лидера клана. — Я произнесу твою речь. Но помни, Лейран. Если это не сработает, я буду винить тебя, и совершенно заслуженно.

— Если не сработает, винить скорее всего уже будет некого, — ответил я, чувствуя, как материя отблеска начинает рассыпаться, выполнив свою задачу.

###

Второй отблеск проник в угол комнаты общежития для участников юношеской сборной. Единственное окно с матовым стеклом пропускало тусклый свет, в котором плавали мириады пылинок.

Архан сидел на кровати в позе лотоса, его мощная спина была прямой, но мышцы на плечах и шее неестественно напряжены. Каждая капля пота, стекавшая по его торсу, отсвечивала в полумраке, а под кожей, вдоль рук и грудной клетки, пульсировало тусклое свечение — признак нестабильного Потока, циркулирующего по искусственно созданной сети.

При моем появлении он не вздрогнул, лишь медленно открыл свой единственный глаз. Кристаллический имплант на месте второго глаза мерцал тусклым синим светом, синхронно с пульсацией под кожей.

— Сеть почти стабилизировалась. Через несколько дней можно будет переходить ко второй фазе, — сообщил я, анализируя его состояние. Мои энергетические щупальца, невидимые для него, сканировали каждую мышцу, каждый канал. — Но я чувствую микроскопические разрывы на мышечных фасциях. Ты перегружаешь ее, пытаясь выжать больше, чем эти каналы могут пропустить на текущем этапе стабилизации. Если продолжишь в том же духе, получишь внутреннее кровоизлияние.

— Она должна держать, — сквозь стиснутые зубы прошипел Архан, его голос был хриплым от концентрации. — Без этого ускорения я бы никогда не прорвался на Вулкан и не сидел бы здесь, но этого мало. Я хочу больше.

Одной рукой он с силой сжал собственное колено, его костяшки побелели. По коже вокруг них пробежала волна более яркого свечения.

— Потерпи, — отрезал я. — Это высокоструктурированная энергетическая матрица из моей паутины, совершенный аналог Кровавых Нитей без побочных эффектов. Однако это не отменяет физических ограничений твоего тела. Если ты порвешь свои мышцы из-за перерасхода Потока, твой прогресс только замедлится, а в худшем случае ты можешь и вовсе лишиться возможности прогрессировать дальше хоть когда-то.

— Что ты предлагаешь? — рыкнул Архан, его глаз сверлил меня. — Позволить какому-нибудь выскочке, рожденному в главной ветви и с великим талантом, обогнать меня? После всего, что я пережил? Что мы пережили?

— Я предлагаю думать головой, а не мышцами, — парировал я. — Тем более что в стране уже почти нет твоих ровесников с таким же уровнем силы. Сдерживай свой пыл. И, как я уже сказал, подожди несколько дней, пока сеть не приживется окончательно и мы не начнем вторую фазу. Понимаешь меня?

Он тяжело дышал, его грудная клетка поднималась и опускалась, словно у загнанного зверя. Свечение под кожей то затухало, то вспыхивало с новой силой. Но затем пульсация успокоилась и свечение затухло.

Архан на несколько секунд замер, затем медленно, будто через невероятное усилие, разжал пальцы на колене. Напряжение в его плечах немного спало, а свечение под кожей стало ровнее и тусклее.

— Ты всегда умел подбирать слова, черт тебя дери, — хрипло рассмеялся он, проводя рукой по своему лицу, смахивая пот. — Ладно. Подожду тебя.

###

Третий отблеск материализовался в затемненной части гостиной, залитой теплым светом камина. Апартаменты кронпринца Феора иль Бамрана дышали роскошью: тяжелые бархатные портьеры, полированный темный лес мебели, на стенах — портреты предков в золоченых рамах.

Но мой взгляд сразу выхватил детали, недоступные обычному глазу: едва заметные вибрации в воздухе от защитных барьеров, сложный узор из серебряной пыли на полу, бывшей, на самом деле, мельчайшими кристалликами Потока, и слабый аромат ладана, маскирующий запах сильно озонированного Потоком воздуха.

Сам Феор сидел в кресле у камина, держа в руках хрустальный бокал с рубиновым вином. Он не повернулся, но я знал, что он ощутил мое присутствие уже давно.

— Всегда непредсказуем и внезапен, да, Лейран? — тихо произнес он, все еще глядя на пламя. — Я получил твое письмо. Прошло всего полгода с нашей последней встречи в садах Опустевшего Дворца, когда ты и понятия не имел о том, кто мы такие, а теперь уже задумал что-то настолько масштабное.

Мы познакомились с ним, когда я прибыл в Бамран для очередной сделки. Вот только на этот раз не я нашел представителя страны. Это Феор обнаружил меня, несмотря на всю маскировку, и появился, чтобы «поздороваться».

С тех пор мы… ну, не дружили, конечно, но находились в приятельских отношениях. Хотя то, что Феор, как и Юлианна, является аномальным мастером Потока сферы Проявления Жизни, он мне никогда напрямую не озвучивал, я не давал намеков, что знаю об этом, а он ничего не делал с тем, что я об этом знаю.

— Вы играете в свои игры, — пожал я плечами, — я — в свои. Такого большого игрового стола, как Ассамблея, должно хватить на всех.

— Думаешь, у нас есть интересы на Ассамблее?

— Подобное событие в преддверии войны… я бы удивился, если бы таких интересов не было.

— Допустим, — хмыкнул он. — Но ты ведь хочешь не просто использовать Ассамблею. Ты хочешь перевернуть ее с ног на голову. Мне-то в целом плевать, но не думаю, что остальные разделяют мою флегматичность.

— Если я правильно понял, у вас есть свои правила. И вмешательство в мой план — нарушение этих правил.

— Как мне плевать на твой план, так кому-то может оказаться наплевать на правила, — более серьезным тоном произнес Феор. — Ты и так баламутил воду последние три года. Твои действия на Ассамблее могут стать последней каплей. Никто не станет разбираться в твоих мотивах.

— Я не собираюсь сражаться с ними в лоб. Мне лишь нужно поднять шум, достаточно громкий, чтобы они уже не смогли его заглушить.

Феор улыбнулся, но в его улыбке не было веселья. Он поднял бокал в немом тосте, его глаза говорили: «Я предупредил». Мы оба знали, что грядущие дни определят не только исход Ассамблеи, но и судьбу многих из нас.

Однако, я уже принял решение. Шум должен был быть громким.

Кивнув ему напоследок, я развеял и этот отблеск, оставшись в одиночестве внутри кокона.

Удовлетворение от успешного разделения сознания натрое и понимания того, что и у Курта, и у Архана все идет по плану было острым, но кратковременным и сменилось холодной задумчивостью.

Предупреждение Феора висело в воздухе. Мой план на Ассамблее был рискованным и без того, но против таких сил он мог оказаться бесполезным. Мне нужен был козырь. Последний аргумент.

Я встал и Ананси, чье огромное тело безмолвно покоилось среди скал, отозвался глухим, внутренним гулом. Пришло время для финального эксперимента, венчавшего три года скитаний и сбора знаний — создания второго проводника Потока.

Глава 14

Мы вышли к горному озеру, чья поверхность была идеально гладкой, как черное стекло, отражая холодные звезды. Это место я выбрал не случайно — водная гладь была природным усилителем и стабилизатором природной потоковой энергии.

Из сумок, которые притащил Ананси на своей спине, я начал извлекать реагенты, собиравшиеся по крупицам по всему миру. Пыльца векового древа из священных рощ Аквилона, растолченный рог ледяного червя с североного полюса, капли магмы из подводного вулкана… Каждый компонент был уникален и добыт ценой немалых усилий.

Обработка и подготовка всех ингредиентов заняла три дня. Потом я начал рисовать.

Кистью из нитей я наносил сложнейшие узоры прямо на воду. Реагенты, смешанные с концентратом чистого Потока, ложились на неподвижную поверхность и не расплывались, удерживаемые на месте миллионами невидимых энергетических нитей, которые Ананси растянул под водой, создав идеальную, невидимую основу.

Ритуал призыва первого проводника, того, что породил Ананси, был детской забавой по сравнению с этим. Тогда, чтобы в первый раз разделить душу, мне были нужны по большому счету только возможность и катализатор.

Теперь же, чтобы повторно разделить душу, ставшую прочнее и жестче, но вместе с тем и куда более хрупкой, требовалась сложнейшая установка из переплетенных жил Потока, мощнейший механизм, который сможет аккуратно и точно разделить самую мою суть во второй раз также успешно, как и в первый.

Согласно моим исследованиям, собственный объем Потока проводящего ритуал не мог быть ниже начальной стадии Зыбучих Песков — лишь такая энергетическая масса могла стабилизировать процесс и не быть поглощенной формирующимся существом. Благо, Ананси, несмотря на то, что его фактическая стадия была ниже, уже обладал достаточным количеством энергии.

И объем энергии был лишь первым и самым простым условием.

Я чертил символ за символом, круг за кругом. Некоторые узоры светились неземным светом, другие поглощали его, создавая воронки тьмы на водной глади. Ананси помогал, был моими руками, точным инструментом, воплощающим мой замысел с безупречной точностью.

Но даже глядя на эту растущую, невероятно сложную структуру, я чувствовал ледяную дрожь в основе своего существа. Это могло не сработать. Я все еще не был уверен в стабильности конструкции, а теория гармонического резонанса была проверена лишь в симуляциях.

Один неверный элемент, одна неверно просчитанная переменная — и высвободившаяся энергия просто убьет меня без единого шанса на спасение.

Но отступать было поздно. После разговора с Феором я понял — если я не сделаю этого сейчас, если у меня не будет этого козыря, этой силы, то последствия моих действий на Ассамблее могут стать для меня фатальными.

Последний символ был нанесен. Озеро превратилось в гигантскую, сияющую в ночи мандалу, от которой исходило низкочастотное, заставляющее вибрировать кости гудение.

Энергия, заключенная в реагентах и нитях, была колоссальна. Я стоял на краю этой светящейся пропасти, чувствуя, как мои собственные резервы напряглись до предела, готовые влиться в ритуал для его стабилизации.

Я мысленно обратился к Ананси, к той части его сознания, что была неразрывно связана со мной.

— Готов?

Ответом был не звук, а волна абсолютной, звериной уверенности, смешанной с нетерпением.

Я сделал глубокий вдох, которого моему энергетическому телу не требовалось, по старой земной привычке.

— Начинай.

Без малейшей паузы его левая рука, чудовищная конечность с дополнительным локтем и когтями, способными резать сталь, резко дернулась и замерла в воздухе. Затем, с глухим, влажным звуком, похожим на ломающуюся толстую ветку, она отделилась от тела в области плеча, отрезанная тончайшей нитью.

Я не почувствовал боли — это ощущение осталось в моем физическом теле, превратившемся в мутанта, — но сквозь связь с Ананси до меня донесся мощный всплеск чисто физиологического стресса.

Из раны хлынула густая, темная кровь, но тут же десятки тончайших нитей, словно живые бинты, туго перетянули культю, останавливая поток. Я знал, что рука со временем регенерирует — еще одно свойство мутировавшей плоти, но на это уйдут недели.

Отсеченную конечность, напоминающую по виду небольшое и жутко искаженное дерево с пальцами-ветками и когтями-листьями, нити бережно перенесли и уложили в на берегу.

Затем острые, как бритва, кончики нитей впились в плоть, аккуратно разделяя ткани. Кости, массивные и покрытые странными наростами, были извлечены и перемещены в один из фокусировочных кругов, где они тут же начали мерцать тусклым фосфоресцирующим светом.

Плоть, мышечная масса, пронизанная темными венами, была помещена в соседний круг, где она заструилась тонким туманом энергии. А темная, почти черная кровь хлынула в третий круг, образуя на поверхности воды идеально круглое, пульсирующее озерцо.

Я дождался, когда процесс разделения завершится, и жестом приказал нитям поднести к центру узора главный компонент. Из тени скалы выползли несколько отблесков, таща за собой огромную, почти метровую сколопендру.

Ее хитиновый панцирь отливал металлическим блеском, а ядовитые железы были искусственно гипертрофированы. Это существо я вырастил специально для этого ритуала, месяцами подпитывая его концентрированным Потоком и редкими реагентами. Отблески уложили ее прямо в эпицентр кругов, поверх костей, плоти и крови.

Последним шагом я подошел к краю озера, где на специальной подставке из сгущенной энергии лежал кристалл Потока. Он был размером с человека и пульсировал ровным, мощным светом. Обычно такие использовали на Потоковых электростанциях, а я собирался потратить на себя одного.

Я прикоснулся к нему руками, вернее, своим энергетическим подобием рук, и открыл шлюзы.

Ритуал ожил.

Энергия из кристалла ударила в центр озера, в точку, где лежала сколопендра. Вся гигантская мандала вспыхнула ослепительным, белоснежным сиянием, которое затмило луну и звезды.

Свет не просто лился — он пульсировал, дышал, заливая скалы, воду и небо над нами абсолютно белым, чистым цветом, в котором тонули все тени и все цвета мира.

Однако он не ослеплял меня — я видел сквозь него, вернее, чувствовал каждое его колебание как часть рождающегося здесь могущества. И в самом центре этого светового шторма начало формироваться новое сознание.

Оно было чужим, острым и хищным, как сама сколопендра, послужившая основой, но в тот же миг миллионы моих нитей и воля Ананси опутали его, вплетая в саму ткань нашего, теперь уже общего, существа.

Возникла не просто связь, а триединая структура: я, Ананси и Сепа — так я решил назвать сколопендру. Мы были разными вершинами одного треугольника, разными узлами одной сети.

Ритуал на этом можно было бы завершить, но для меня просто рождения проводника было недостаточно. Пока Сепа еще не успела сформироваться окончательно, пока ее форма была мягкой и податливой, как сырая глина, я мысленно отдал приказ.

Десятки крупных кристаллов Потока, не таких больших, как первый, но в совокупности почти втрое более мощных, которые я заранее погрузил на дно озера, разом вспыхнули и начали отдавать свою накопленную энергию.

Одновременно Ананси открыл свой Ледник и два потока — внешний от кристаллов и внутренний от моего первого проводника — хлынули в формирующееся существо.

Это был насильственный процесс. Я чувствовал, как новая сущность бьется в энергетических тисках, не в силах вместить такой объем силы. Но я не ослаблял хватку, используя все свои знания и всю свою волю, чтобы стабилизировать ее, заставить принять эту мощь.

Я выжимал ее потенциал до предела, поднимая ее уровень с нуля до Полного Штиля, Цунами, Ока Бури, Ледника, Вулкана… начальной стадии Острова Пепла. И параллельно усиливал саму связь между нами, чтобы избежать выхода Сепы из-под контроля.

И когда сила сколопендры достигла средней стадии Острова Пепла, произошло то, чего я даже теоретически не предвидел. Эффект синергии.

Наши три отдельных Ледника — мой, Ананси и Сепы — слились воедино. Это было похоже на то, как три реки впадают в одно гигантское озеро.

Границы между нашими внутренними источниками энергии исчезли, оставив после себя один колоссальный, общий для нас троих резервуар Потока. Мы оставались тремя отдельными сознаниями, но источник нашей силы стал общим.

Я ощутил это немедленно. Моя личная стадия поднялась до средней Острова Пепла, Ананси опустился на среднюю, а Сепа остался на месте, так что в итоге мы сравнялись по стадиям.

Но объем нашего общего Ледника… он был пугающим. Он достигал уровня поздней стадии Зыбучих Песков.

Мы стали существом с силой титана, распределенной между тремя телами и тремя волями, что делало контроль невероятно сложным, но и давало неслыханную гибкость.

Белый свет начал рассеиваться, поглощаясь обратно в озеро и в наше новое, общее энергетическое поле. И когда дымка окончательно растаяла, я оказался нос к носу с результатом своего ритуала.

Передо мной, возвышаясь на десять метров, слегка покачивала головой гигантская, белоснежная энергетическая сколопендра. Ее длинное сегментированное тело было сплетено из чистого света, тысячи ног таинственно мерцали, пара передних хелицер медленно шевелилась, и в ее алых глазах-кристаллах горел тот же самый огонь, что и во мне, и в Ананси.

Не скажу, что этой силы будет достаточно для противостояния аномалиям вроде Юлианны или Феора. Не скажу, что ее будет достаточно даже чтобы банально выжить. Но теперь я был куда больше уверен в себе и своих планах.

###

Спустя несколько дней Ассамблея Потока началась. Мое сознание, проецируемое через одного из паучков-отблесков, приняв человеческую форму замерло в гуще многотысячной толпы, собравшейся на центральной площади лесопарка Серканы.

Воздух гудел от возбужденных голосов, смешанных с мелодичным перезвоном карильонов, развешанных на деревьях.

Над площадью парили гигантские голографические проекции, транслируя происходящее на сцене каждому зрителю. Сама сцена представляла собой сооружение из белого мрамора, пронизанного прожилками кристаллов Потока, по краям которого стояли знаменосцы всех участвующих держав, застывшие в торжественной неподвижности.

Внезапно музыка смолкла, и гул толпы стих, сменившись напряженным ожиданием. С неба, словно капли дождя из чистого света, начали опускаться сотни сияющих сфер.

Они мягко касались голов зрителей, рассыпаясь искрами, которые складывались в трехмерные гербы королевств-участников. Одновременно с этим из-под сцены взметнулись ввысь струи светящейся воды, которые замерли в воздухе, образуя сложные, постоянно меняющиеся арки — символ единения через Поток.

На сцену вышел Верховный Церемониймейстер Ассамблеи, старый седовласый мужчина в сияющих белых одеждах, его голос, усиленный техниками Потока, прокатился по площади, громоподобный и четкий.

— Силы небесные и земные! — провозгласил он, воздевая руки. — Приветствуем вас на Великой Ассамблее Потока, где воля и разум встречаются с безграничной мощью мироздания!

В тот же миг небо над площадью потемнело, словно наступила ночь, и на нем зажглись фантастические созвездия, не имеющие ничего общего ни с местным, ни с земным небом, но от того не менее прекрасные, олицетворяющие каждое свою страну.

Каждое созвездие вспыхнуло ослепительным светом, и с неба на соответствующие павильоны опустился столб сияния, заставляя их конструкции светиться изнутри. Павильон Яркой Звезды озарился золотым огнем, павильон Холодной Звезды — ледяным синим сиянием, и так далее, создавая невероятное по красоте зрелище единства и одновременно соперничества.

Затем начался парад делегаций. Под торжественные марши, исполняемые оркестром из инструментов, на сцену выходили представители каждой страны. Каждую делегацию встречали громом аплодисментов и новым залпом светящихся фейерверков, выстреливавших из кристаллических пушек по краям площади.

Кульминацией церемонии стало появление монархов двух величайших держав. Король Ингебор иль Полар Ярчайший возник на сцене в ослепительной вспышке, облаченный в плащ, сотканный, казалось из самого света.

Его противник, король Кранций иль Альфард из Звездного Холода, появился с могучим ревом фантомного змея-демона за своей спиной, в черно-зеленой мантии, усыпанной серебряными звездами.

Они не обменялись ни словом, лишь смерили друг друга взглядами, после чего начали приветственно махать публике, но между ними на сцене на мгновение сгустилось напряжение, ощутимое даже для моего отблеска.

Верховный Церемониймейстер произнес заключительную речь, восхваляющую прогресс и сотрудничество, но в его словах сквозила искусственность, заученная годами дипломатии. Наконец, он громко объявил:

— Да будет так! Великая Ассамблея Потока объявляется открытой!

Оркестр грянул финальный, победоносный аккорд. Сотни белых голубей, созданных из чистой энергии, взметнулись в небо с краев сцены, рассыпаясь на сверкающие блестки.

Монархи, кивнув друг другу с ледяной вежливостью, развернулись и скрылись за кулисами, а толпа взорвалась ликующими криками и аплодисментами. Церемония открытия завершилась.

Я позволил потоку людей подхватить моего отблеска и понести вглубь парка. Толпа была пестрой и шумной, настоящим человеческим морем.

Рядом со мной семья в простой одежде с восторженными лицами разглядывала летающие светящиеся шары, выпущенные каким-то умельцем. Дети визжали от восторга, пытаясь поймать их руками.

Группа студентов из университета Бамрана горячо спорила о достоинствах нового типа потоковых генераторов, выставленных в павильоне Торговой Лиги.

Одинокий зритель в дорогом и представительном мундире вышагивал по дорожкам, то ли крайне неумело скрывая свою попытку шпионажа, то ли, что вероятнее, просто не имея ни возможности, ни желания скрывать въевшуюся в кровь военную выправку.

Воздух был наполнен гулом голосов, смехом, музыкой и ароматами уличной еды со всех уголков мира — от пряных лепешек Горной Конфедерации до сладких леденцов Фералинии, таявших во рту, испущая облачка ароматного пара.

Повсюду стояли киоски и временные сцены, где демонстрировали чудеса контроля над Потоком. На одной площадке мастер создавал из энергии сложные, переливающиеся всеми цветами радуги скульптуры, распадавшиеся в пыль через секунды жизни.

На другой целитель проводил бесплатные сеансы, снимая хронические боли у стариков тонкими нитями зеленоватой энергии. Повсюду мерцали голограммы, показывающие схемы, чертежи и рекламные ролики новых изобретений.

Казалось, атмосфера была пропитана воодушевлением, надеждой и верой в прогресс. Казалось, вот он, золотой век, когда технологии Потока сделают жизнь лучше для всех.

Но под этим ярким, праздничным фасадом скрывалось тихое, но неумолимое напряжение. Оно читалось в глазах стражей у павильонов великих держав, чьи взгляды были холодны и бдительны.

Оно ощущалось в том, как группы делегатов из Яркой и Холодной Звезд старались не пересекаться на аллеях, обмениваясь при случайных встречах лишь короткими, вежливыми и ледяными кивками.

Оно витало в воздухе, смешиваясь с запахом жареной пищи, — металлический привкус надвигающейся грозы.

Люди смеялись и веселились, но их взгляды то и дело скользили в сторону двух главных павильонов, и в их глазах читался не только интерес, но и тревога. Все здесь, от последнего крестьянина до высшего аристократа, понимали — этот праздник жизни может в любой момент оборваться, сменившись ревом потоковых пушек.

Я медленно двигался сквозь эту толпу, ощущая двойственность момента всеми фибрами своего отблеска. Вот я свернул на центральную аллею, вымощенную белым камнем и обрамленную сияющими голубыми фонарями.

И в конце ее, громоздкий, величественный и излучающий непререкаемую мощь, возвышался павильон Яркой Звезды. Туда мне и было нужно.

Я вошел под высокие своды павильона Яркой Звезды. Внутри царил гул голосов, смешанный с мягким гулом работающих потоковых механизмов. Воздух был наполнен запахом озона, полированного дерева и легких, почти незаметных духов аристократии.

Просторное пространство было разделено на секции. Мое внимание сразу привлекла центральная площадка, принадлежащая королевскому клану Полар.

На возвышении из черного мрамора, окруженная барьером из мерцающей энергии, рядом со своим хозяином, восседала гигантская фигура. Это был настоящий проводник-дракон, или, если быть менее поэтичным и более реалистичным, лиозерийский варан — крупный ящер, не считая крыльев, действительно очень похожий на мифического монстра.

Правда, живые вараны были в длину лишь около полуметра, но проводники прекрасно умели увеличиваться в размерах по мере развития. И этот, судя по длине в полдюжины метров и ауре, находился на средней стадии Вулкана.

Похоже, за прошедшие годы, в том числе благодаря купленной у меня информации, королевский клан сумел устранить ранее введенный мной в технологию изъян, который должен был препятствовать прорыву проводников в сферу Сдвига Тверди.

Кстати, Яркая Звезда пока что была единственной страной в мире, умевшей призывать проводников-ящеров. Вокруг псевдо-дракона сгрудилась толпа, и я слышал сдавленные возгласы восхищения и страха.

— Никогда не видел ничего подобного… — прошептал кто-то рядом со мной.

— Говорят, он может дышать плазмой, способной расплавить броню любого танка, — добавил другой голос.

Рядом, на меньших пьедесталах, демонстрировали других проводников: хищных кошек, птиц, насекомых.

По факту между ними не было особой разницы с точки зрения контроля, и даже ритуалы отличались не слишком значительно, лишь в той части, которая должна была воззвать к аспекту соответствующего типа. Так что выставлять на показ самих проводников было не слишком-то грамотно с точки зрения именно демонстрации новшеств.

Однако это было зрелищно, и толпа реагировала соответственно. Аристократы старались сохранять достоинство, но их глаза выдавали смесь страха и вожделения. Простые горожане открыто восхищались, указывая пальцами на чудеса, которые многие из них видели впервые.

Все-таки технология проводников еще не успела стать по-настоящему массовой, настолько же, насколько массовыми были сами мастера Потока. Дети прижимались к родителям, испуганные и завороженные одновременно.

Я медленно шел между стендами, скользя взглядом по другим выставленным достижениям герцогских и некоторых малых кланов. Техника сжатия Потока Регул, новое поколение портативных потоковых генераторов от Каус, как и всегда, мало чем отличавшееся от предыдущего, представитель Антарес, с жаром объяснявший тонкости влияния Потока на работу сердца и утверждавший, что при ежедневном выполнении определенных упражнений можно даже без использования полноценных практик Потока снизить риск сердечно-сосудистых заболеваний более чем на семьдесят процентов.

Спору не было: большинство, если не все выставленные здесь достижения были важны и ценны. Все они в той или иной степени подталкивали прогресс в целом и прогресс практик Потока в частности. Но каждое из них было настолько мало в общей картине вещей, что оставалось только смеяться.

Для того, чтобы я мог сделать шаг к задуманному, нужно было сбросить на Ассамблею Потока и на весь мир Тихой Звезды настоящую бомбу. Я бы даже сказал, метеор.

Курт иль Регул стоял в тени у дальней колонны, наблюдая за происходящим в своей секции. Он был облачен в строгий, но богатый костюм цвета темной крови, с горностаевой оторочкой на плечах — символ его статуса старейшины.

Я поймал его взгляд и, не меняя выражения лица, медленно поднес руку к своему виску, будто поправляя несуществующую прядь волос, и провел указательным пальцем от виска к затылку — наш условный сигнал, означавший, что все готово и план вступает в силу.

Курт замер на мгновение, его взгляд стал еще острее. Почти незаметный кивок, столь легкий, что его можно было принять за случайное движение головы. Но я видел подтверждение в его глазах.

А вскоре увидел и доказательство того, что он умеет держать слово.

Курт встал от стены и начал неспешно перемещаться по павильону, делая вид, что проверяет экспонаты и работу своих подчиненных. Он останавливался у стендов Регул, что-то тихо говорил распорядителям, кивал на что-то в секции Кауса, его лицо сохраняло привычное, невозмутимое выражение старейшины, занятого своими обязанностями.

А затем, ровно в тот момент, когда он оказался в самом центре зала, на открытом пространстве под куполом, его голос, усиленный техникой Потока, грянул под сводами, как удар грома, заглушив весь гул толпы.

— ВНИМАНИЕ! — прогремел он так, что зазвенели хрустальные подвески люстр, и сотни голов повернулись к нему. — НЕ КАК СТАРЕЙШИНА КЛАНА РЕГУЛ И НЕ КАК ГРАЖДАНИН ЯРКОЙ ЗВЕЗДЫ, А КАК ЧЕЛОВЕК, Я НЕ МОГУ БОЛЕЕ МОЛЧАТЬ! Я НЕ МОГУ СТОЯТЬ В СТОРОНЕ И ВИДЕТЬ, КАК ВЕЛИЧАЙШЕЕ ДОСТОЯНИЕ НАШЕГО НАРОДА — ЧИСТУЮ СИЛУ ПОТОКА — ПРЕВРАТИЛИ В ОКОВЫ ДЛЯ БОЛЬШИНСТВА И ПРИВИЛЕГИЮ ДЛЯ ГОРСТКИ ИЗБРАННЫХ!

Глава 15

В толпе пронесся удивленный ропот, который быстро перерос в возбужденный гул. Люди начали теснее сдвигаться к центру зала, образуя плотное кольцо вокруг Курта.

— СЕГОДНЯ, ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС, Я СОРВУ ПЕЧАТЬ С ТАЙНЫ! — его голос звенел отчаянием и силой, каждая фраза била точно в цель. — Я РАСКРОЮ УНИВЕРСАЛЬНЫЙ И УНИКАЛЬНЫЙ МЕТОД ПРАКТИКИ ПОТОКА! МЕТОД, С КОТОРЫМ ЛЮБОЙ ЧЕЛОВЕК, БУДЬ ОН КРЕСТЬЯНИНОМ ИЛИ ГОРОЖАНИНОМ, СУМЕЕТ ДОСТИЧЬ МИНИМУМ УРОВНЯ ПОЛНОГО ШТИЛЯ, УКРЕПИВ ТЕЛО И ИЗБАВИВШИСЬ ОТ БОЛЕЗНЕЙ! БЕЗ ВРОЖДЕННОГО ТАЛАНТА, ЛИШЬ С ПОМОЩЬЮ ВАШИХ КАЖДОДНЕВНЫХ УСИЛИЙ, ОН ПОЗВОЛИТ ДОСТИЧЬ СФЕРЫ БУЙСТВА СТИХИЙ! А КОМУ-ТО ИЗ ВАС, — он обвел взгляд толпу, и в его глазах горел почти фанатичный огонь, — МОЖЕТ ПОСЧАСТЛИВИТЬСЯ ПРОБИТЬСЯ ДАЖЕ В СФЕРУ СДВИГА ТВЕРДИ!

Гул превратился в настоящий шторм. В толпе послышались возгласы: «Не может быть!», «Это измена!», но также и полные надежды: «Правда?», «Давай!».

Молодой парень в одежде ремесленника уставился на Курта с открытым ртом, сжимая свои грубые руки. Пожилая женщина в скромном платке крепче сжала посох, и в ее глазах блеснула слеза. Даже некоторые низшие дворяне перешептывались с горящими глазами, забыв о приличиях.

Организаторы выставки, несколько чиновников в мундирах с гербами короны и кланов, стоявшие неподалеку, сначала остолбенели, а затем бросились к Курту, их лица исказились от ужаса и ярости. Их кожа покраснела, а глаза вышли из орбит от ярости.

— Курт иль Регул, что вы делаете⁈ Немедленно прекратите! — прошипел один из них, пытаясь схватить его за рукав. Его голос сорвался на визгливую ноту.

Но его рука встретила невидимую, упругую преграду в нескольких сантиметрах от Курта. Он потянулся сильнее, но его будто отбрасывало невидимой стеной.

Двое других попытались обойти старейшину с флангов, но их ноги запутались в чем-то невидимом, и они едва удержались на ногах, беспомощно расталкивая воздух руками. Их движения стали комичными и паническими, что только усилило впечатление на толпу.

Это мои нити, невидимые и неощутимые для любого, кроме меня, создавали вокруг Курта непроницаемый частокол.

Главный распорядитель выставки, высокий мужчина с багровеющим лицом, отчаянно вскочил на небольшое возвышение у стены, тщетно пытаясь перекричать нарастающий шум. Его палец дрожал, указывая на Курта.

— Остановите его! Это мятеж! Схватите этого предателя!

Крик главного распорядителя сработал как сигнал к атаке. Из толпы и от входов в павильон резко двинулись несколько стражей. Двое мужчин с нашивками, обозначавшими уровень Острова Пепла, и женщина в темном плаще с аурой средней стадии Зыбучих Песков. Их лица были искажены холодной решимостью — они должны были заткнуть рот Курту любой ценой.

Но я уже ждал этого. Мои нити сгустились в воздухе, превратив пространство между ними и Куртом в непроходимые джунгли.

Я не пытался их удержать силой — против чистого напора Зыбучих Песков мои нити, не подкрепленные всей мощью моего истинного тела, могли и не выстоять. Вместо этого я вложил в них весь доступный этому отблеску Поток, активируя хитроумные Буйства, призванные отвлечь, запутать, не позволить сделать лишний шаг.

Я сделал ставку на то, что Острова Пепла не станут использовать в толпе Пепельные Тела, и даже Зыбучие Пески, побоявшись покалечить простых зрителей, что неизбежно привело бы к скандалу, будут действовать максимально аккуратно.

И это сработало.

Двум стражам Острова Пепла в один момент просто перестали подчиняться ноги. Они споткнулись о невидимые преграды, их собственный импульс бросил их вперед, заставляя грузно рухнуть на пол. Они тут же попытались подняться, разрывая невидимые путы руками, из которых уже сочилось сияние Потока, но каждая порванная нить мгновенно замещалась двумя новыми.

Женщина на Зыбучих Песках была серьезнее. Она не стала ломиться напролом. Ее рука с мечом описала дугу, и клинок, покрытый слоем энергии с режущим Буйством, рассек десятки моих нитей одним взмахом.

Но за первым слоем был второй, пропитанный Буйством Искажения. Ее следующий шаг оказался левее, чем она планировала, и ее взгляд на мгновение помутнел от дезориентации.

Она рыкнула от ярости и выпустила из себя волну Потока. Но это было в толпе. Сгусток чистой энергии, способный испепелить камень и сталь, она была вынуждена сдержать, распылив его в широкий, но слабый фронт, огибающий зрителей.

А его мои нити смогли парировать, отбросив часть энергии обратно в нее саму. Она отшатнулась, ее щит захлебнулся от внезапной контр-атаки.

Этих секунд задержки хватило Курту. Его голос, усиленный Потоком, гремел под сводами, перекрывая нарастающий хаос.

Он говорил про особые позы для медитаций, про физические упражнения, помогающие телу лучше чувствовать и усваивать Поток, о простейших ингредиентах для особой мази, которая, если нанести ее на кожу перед медитацией, кратно ускоряла поглощение энергии.

В этот момент моя оборона, и так работавшая на пределе, дрогнула, тем более что к попыткам остановить Курта присоединось еще четверо стражей. Преодолев последний барьер из ослабевших нитей, они единым стремительным рывком подскочили к Курту.

В тот миг, когда руки стражей сомкнулись на плечах Курта, чтобы силой утащить его с площадки, в толпе что-то надломилось. Сначала это был единый возмущенный возглас, затем он перерос в громовой рокот.

— Оставьте его!

— Дайте ему договорить!

— Мы имеем право знать!

Люди, еще минуту назад бывшие просто зрителями, теперь сжимали кулаки, их лица искажались от гнева и разочарования. Они сдвинулись, образовав плотное кольцо вокруг стражей и Курта.

Это не была организованная атака, это был стихийный напор человеческого недовольства, и он заставил стражей на секунду замереть в неуверенности. Они были мастерами Потока, но их учили сражаться, а не усмирять толпу мирных граждан. Этот миг замешательства был всем, что мне было нужно.

Я сконцентрировал остатки силы отблеска в нескольких ключевых нитях и изо всех сил дернул ими Курта вверх. Стражи, державшие его и уже расслабившиеся, так как не было признаков использования Потока самим Куртом, из-за напора толпы окончательно растерялись и инстинктивно ослабили хватку.

Курт был резко подброшен вверх на добрых три метра, после чего активировал собственный Поток поздней стадии Ледника и продолжил вещать, выдавая последний и самый важный элемент пазла: саму практику Потока, то, как поглощать, вбирать и распределять энергию по телу, без которой все остальное было практически бессмысленно.

Эти слова, последний и самый важный фрагмент учения, он выкрикнул, паря в воздухе, как знамя. Затем его снова скрутили, и на этот раз они действовали безжалостно и быстро.

Двое схватили его под руки, третий приставил ладонь к его спине, и яркая вспышка энергии Потока пронзила тело старейшины, заставляя его замереть и замолчать.

Они потащили его, безжизненную ношу, прочь, пока возмущенный гул толпы не стихал, а лишь нарастал, преследуя их.

— Освободите его!

— Мы запомнили! Мы все запомнили!

— Долой кланы!

Но стражи уже скрылись в служебных помещениях павильона, и дверь захлопнулась за ними, оставив толпу с ее гневом и обретенным знанием.

###

Вечером следующего дня один из моих отблесков бесшумно просочился сквозь решетку вентиляции в камеру Курта. Помещение было маленьким, каменным, без окон, пахло сыростью, пылью и слабым, но едким запахом крови.

Курт сидел на голом каменном выступе, служившем кроватью. Его руки и ноги были закованы в массивные потоко-подавляющие кандалы, которые тускло поблескивали в свете одинокой магической лампы под потолком.

Лицо старика было покрыто синяками, губа рассечена, а левый глаз заплыл, но когда он поднял голову и увидел моего отблеска, принявшего мою привычную форму в углу камеры, по его лицу расползлась медленная, болезненная ухмылка.

— Надо же, — его голос был хриплым, но в нем не было ни капли раскаяния. — Мастер убеждения. Ты сумел уговорить старую лисицу, которая семьдесят лет плела интриги и выстраивала клан, бросить все это к чертям ради одной-единственной минуты на арене. Ради секунды славы в роли пророка.

Я сделал шаг из тени, мой энергетический силуэт не отбрасывал отблеска на мокрые стены.

— Кандидатов было много, — сказал я, оглядывая его синяки и ссадины. — Но только ты обладал нужным весом. Только твое слово, произнесенное с такой трибуны, могло вызвать нужный резонанс.

— О, резонанс, — он горько усмехнулся, и его губа снова кровоточила. — Я его чувствую. Буквально. Каждым синяком. Допрос был… интенсивным.

— В толпе присутствовало не менее десятка независимых репортеров, — сообщил я без предисловий, переходя к сути. — Все твои слова, каждое движение, были записаны. И то, что ты вещал не с площади, а из самого павильона Яркой Звезды, под гербами кланов, придало твоим словам вес, которого никогда не было бы у уличного проповедника. Люди верят не словам, они верят символам. Ты был идеальным символом.

Я видел, как в его единственном здоровом глазу вспыхивает интерес, смешанный с усталостью.

— И что же теперь? — спросил он, и в его голосе прозвучала не только усталость, но и любопытство. — Они пытались выбить из меня имена сообщников. Особенно того, кто предоставил эти «универсальные методы».

— Они могут пытаться сколько угодно, — холодно ответил я. — Техники, которые ты обнародовал, — это не просто теория. Они уже работают. И это твоя лучшая защита.

— Хаос Ассамблеи сыграл нам на руку, — продолжил я. — Заинтересованные лица не успели среагировать. Их попытки изъять или уничтожить записи были безнадежными. Информация разлетелась быстрее лесного пожара. И те, кто уже успел опробовать мою… нашу практику, наперебой заявляют о ее эффективности. Те, кто годами не мог сдвинуться с места, сообщают о прогрессе, те, кто не практиковал Поток вовсе, даже в позднем возрасте ощущают энергию за несколько часов. Это работает, Курт. И остановить это уже невозможно. Ты стал не предателем в их глазах, а пророком. И с этим статусом придется считаться.

Курт медленно кивнул, и его взгляд, несмотря на опухоль и усталость, был ясным и твердым. Он откинулся спиной к холодному камню, и цепи звякнули.

— Ну что ж, — прошептал он, глядя в потолок. — Надеюсь, это будет того стоить.

Следующие дни Ассамблеи прошли в нарастающем гуле, который уже не был просто шумом праздника. Он был гулом революции.

Несмотря на все попытки королевских семей и властей разных стран — от официальных заявлений до тайных приказов изъять записи — остановить распространение знания оказалось невозможно. Оно текло из уст в уста, переписывалось от руки на клочках бумаги, передавались шифровками, которые власти не успевали конфисковывать.

К четвертому дню Ассамблеи, по разным оценкам новые принципы практики Потока опробовали уже несколько десятков тысяч человек. При этом около пятнадцати тысяч из них никогда не практиковали Поток, либо пытались в детстве, но наткнулись на непробиваемую стену отсутствия таланта.

И подавляющее большинство этих людей — простые горожане, крестьяне, ремесленники — сумели не просто ощутить, а начать впитывать Поток всего за сутки-двое.

Через отблески я видел, как на окраинах Серканы люди собирались в парках и на пустырях, вставая в новые, непривычные позы и выполняя странные для постороннего взгляда упражнения. И воздух вокруг них вибрировал от пробуждающейся, сырой энергии.

С такой лавинообразной эффективностью о том, чтобы заставить людей забыть эту практику, не могло идти и речи. Старая система, где сила была привилегией аристократии и одаренных, трещала по швам на глазах. Было очевидно, что это знание не просто изменит баланс сил — оно перевернет весь мир, и остановить этот процесс было уже невозможно.

Властям ничего не оставалось, кроме как попытаться возглавить этот процесс, который они не смогли задавить. На четвертый день, в середине дня, когда Ассамблея была в самом разгаре, было выпущено официальное заявление организаторов. Его подписали монархи большинства стран планеты.

В заявлении выступление Курта иль Регул выставлялось как несанкционированная и злонамеренная попытка присвоить себе славу, озвучив ключевые особенности «Великой Гармонизирующей Практики» (с неймингом у правительственных пиарщиков все было в порядке, стоило признать) заранее, до ее официального представления на заключительном вечере Ассамблеи на пятый день.

Власти, мол, и так собирались подарить это знание миру, а старейшина Регул захотел внимания толпы. Но этот вопрос, на самом деле, трогали по минимум, так как для большинства обывателей Курт уже стал кем-то вроде великомученика.

Далее следовало официальное признание этой практики легитимной, хотя и с многочисленными, расплывчатыми оговорками о необходимости «разумной осторожности» и «последовательного освоения под наблюдением сведущих наставников» и обещалось, что в день закрытия первой части Ассамблеи Потока — мировой выставки, все пункты «Великой Гармонизирующей Практики» будут еще раз озвучены широкой общественности.

Оставшееся до пятого дня время я использовал максимально эффективно. Моя сеть контактов, выстроенная за три года, работала на полную мощность.

Через знакомых независимых журналистов я передавал уточненные, детализированные версии практики, вкладывая их в руки самых упрямых и принципиальных репортеров.

Мои торговые партнеры, многие из которых прибыли на Ассамблею по своей инициативе, а кое-кто — получив от меня личное, закодированное послание, распространяли свитки с инструкциями среди своих клиентов и деловых партнеров.

Влиятельные лица, обязанные мне услугами или просто видевшие в этом свой интерес, доносили суть практики до своих кругов, салонов и советов.

Я наводнил информацией каждый уголок, каждую щель, чтобы сделать знание таким же распространенным и неистребимым, как воздух. Чтобы у властей в будущем не осталось ни малейшего шанса вымарать ее из истории и умов.

Однако, похоже, даже я не мог предусмотреть всего.

Вечер пятого дня наступил, и на центральной площади началась церемония официального закрытия выставки достижений. Та же помпезность, те же толпы, тот же сияющий свет.

С трибуны, украшенной гербами всех наций, к микрофону подошел один из верховных организаторов Ассамблеи, важный чиновник в расшитом золотом мундире.

Он должен был произнести ключевую речь, в которой официально, от лица всей Ассамблеи, представить «Великую Гармонизирующую Практику» миру.

Мой отблеск, крошечный паучок, замер в тени декоративной резьбы на самой верхушке трибуны, прямо за спиной оратора. Мой взгляд через его глаза был прикован к стопке бумаг, которые чиновник аккуратно разложил перед собой на пюпитре. Это должен был быть официальный текст, утвержденный всеми монархами.

Пока чиновник заводил пафосное вступление, я начал читать. Мои восемь глаз, усиленные Потоком, с легкостью различали каждый символ, каждую запятую.

И я почти сразу увидел их. Ошибки.

В описании базовой позы для впитывания Потока угол наклона головы был изменен с «естественного, направленного в небо» на «легкий наклон подбородка к груди». Такая поза пережимала бы энергетические каналы шеи, со временем вызывая мигрени и нарушая циркуляцию энергии в голове, что было чревато инсультами.

В рецепте усиливающей мази пропорция красного речного песка была завышена вдвое. Длительное использование такого состава привело бы к раздражениям на коже, а в последствии к язвам и в худшем случае некрозу.

И таких моментов было больше десятка. Самое опасное искажение касалось ключевого упражнения на резонанс. В оригинале нужно было представить вибрацию, исходящую из области солнечного сплетения. В официальном тексте источник вибрации был смещен в область груди, что при постоянной практике могло вообще на раз-два вызвать спазмы диафрагмы, проблемы с дыханием, сердечную недостаточность и в итоге разрыв артерий.

Мгновенно, с кристальной и безжалостной ясностью, все кусочки головоломки сложились в моем сознании в единую, отвратительную картину. Это не была простая ошибка или некомпетентность. Это был продуманный, коварный ход.

Они не могли открыто запретить практику — народный гнев был бы слишком силен. Вместо этого они решили ее дискредитировать. Изнутри.

Они выпустят эту искаженную версию в мир под эгидой Ассамблеи. Люди, доверяющие авторитету, начнут ее применять. Сначала все будет хорошо, возможно, куда лучше, чем со старыми методами.

Но через пару недель, когда тонкие, коварные ошибки в позах и рецептах дадут о себе знать, посыплются первые жалобы. Головные боли. Слабость. Мышечные спазмы. Множество людей по всему миру начнут ощущать недомогание. А потом люди начнут умирать. Десятками, сотнями, тысячами.

И тогда власти с самым невинным видом разведут руками. «Мы же предупреждали, — скажут их официальные представители. — Практика была экспериментальной. Мы призывали к осторожности. Видите, к чему приводит самоуправство? Если не хотите проблем со здоровьем — немедленно прекратите и дождитесь официальной, доработанной версии».

А эту «доработанную версию» они никогда не выпустят. Просто объявят через несколько месяцев, что, несмотря на все усилия ученых, устранить опасные побочные эффекты не удалось. Великое открытие, увы, оказалось провальным.

И народ, напуганный и обжегшийся, сам откажется от подаренной им силы, с облегчением вернувшись к старому, «проверенному» бесправию.

Цинизм и подлость этого плана вызвали во мне волну такого холодного, концентрированного бешенства, что даже энергетическое тело моего отблеска на мгновение дрогнуло, исказившись.

Они готовы были покалечить и убить тысячи своих же граждан, задушить прогресс, отменить величайший этап развития Тихой Звезды, как планеты Потока, лишь бы сохранить монополию на силу.

Но я не был наивным идеалистом. Я всегда рассчитывал на подлость сильных мира сего. И у меня, как и всегда, был заготовлен запасной план.

Мысленная команда полетела по невидимым каналам связи к нескольким отблескам, затаившимся в кронах деревьев по периметру площади. Спусл приказа был прост: «Активировать детонаторы».

Сначала раздался резкий, свистящий звук, заставивший тысячи людей рефлекторно поднять головы. Затем в небо над парком один за другим устремились яркие разноцветные следы.

На высоте они с громким хлопком разрывались, не осыпаясь искрами, а расплываясь в гигантские, медленно тающие клубы малинового, изумрудного и золотого дыма. Это было красиво, зрелищно и абсолютно безопасно, но главное — совершенно неожиданно.

Эффект превзошел ожидания. Гул толпы сменился восхищенными возгласами и аплодисментами. Все взоры, включая взгляд важного чиновника на трибуне, устремились в небо. Он прервал свою речь на полуслове, уставившись на цветные облака с глуповатым выражением лица, не понимая, частью ли шоу это является.

Этот миг всеобщего отвлечения был всем, что мне было нужно. Пока дымовые облака медленно плыли над площадью, мои нити, тоньше человеческого волоса и абсолютно невидимые в суматохе, устремились к пюпитру.

Я не мог позволить себе грубую силу — порвать или смахнуть бумаги означало бы сорвать выступление и вызвать подозрения. Мне нужно было не уничтожить фальшивку, а подменить ее на правду.

Кончики нитей коснулись бумаги. Один набор нитей работал как насос, вытягивая чернила из бумаги. Другая создала миниатюрный вакуумный канал. Третья превратилась в десятки мини-перьев, начавших выводить нужные мне слова сразу повсюду на листах.

Работа закипела. Я работал с лихорадочной скоростью, распределяя внимание между десятками нитей, каждая из которых выполняла свою ювелирную работу. Шум толпы, восхищенной фейерверками, приглушался, уступая место моему абсолютному сосредоточению на тексте. Еще секунда, и…

— Ваше превосходительство! — раздался резкий, испуганный шепот прямо у трибуны.

Глава 16

Я перевел «взгляд» отблеска. Один из молодых помощников чиновника, стоявший сбоку от сцены, уставился не на небо, а на пюпитр. Его глаза были широко раскрыты, а палец дрожал, указывая на едва заметное, почти призрачное движение моих нитей над бумагой, выдаваемое лишь легким поблескиванием на свету.

Черт. Мысленное проклятие пронеслось в моем сознании, но руки — вернее, нити — действовали без малейшего промедления. Помощник уже открыл рот, чтобы крикнуть. Несколько моих нитей, жертвуя маскировкой, метнулись к нему, обвили его лодыжки и запястья, и я резко дернул.

Молодой человек с глухим стоном полетел с трибуны, как марионетка. Я оттащил его за кулисы, в слепую зону за декорациями, но это движение было слишком резким, слишком заметным. Несколько стражей у подножия трибуны, уже настороженных из-за фейерверков, тут же рванулись к месту происшествия.

Пока стражи продирались сквозь толпу к кулисам, одна из моих нитей, острая как игла, вонзилась в шею помощника. Я впрыснул в его кровь концентрированную дозу Буйства галлюцинаций, усиленного собственным ядом Ананси. Затем другая нить, уплотнившись до состояния дубинки, нанесла точный удар по его затылку.

Его тело обмякло. Теперь, когда стражи его найдут, им придется потратить драгоценные минуты, чтобы привести его в чувство. А когда приведут, они услышат только бессвязные бормотания о летающих пауках, пляшущих буквах и шепчущих тенях. Его показания будут абсолютно бесполезны.

В этот момент последние клубы цветного дыма растаяли в небе. Фейерверк закончился. Оратор на трибуне, смущенно кашлянув, оглядел толпу, которая начала возвращать свое внимание к сцене.

— Что ж, — произнес он, нервно улыбаясь, — благодарю наших организаторов за это… э… красочное представление. Но вернемся к нашему главному объявлению.

Он опустил взгляд на свои бумаги, на идеально исправленный мной текст, и, очистив горло, начал зачитывать информацию о практике. Благо, не было похоже, что он хоть что-то понимал в тонкостях написанного, так что исправлений не заметил.

Тут мое внимание, как и внимание части толпы, привлекло резкое движение у подножия трибуны. К сцене, грубо расталкивая людей, пробивался мужчина.

Он был одет в дорогой, но помятый лабораторный халат поверх официального костюма, его лицо было багровым от напряжения и ярости, а волосы всклокочены.

Я мгновенно узнал его. Доктор Элрик Ван, глава ведущей исследовательской лаборатории при королевском дворе Яркой Звезды. Тот самый человек, с которым я вел изнурительные переговоры о передаче усовершенствованных данных по технологии проводников. Умный, циничный и абсолютно беспринципный карьерист.

Он не смотрел на оратора. Его взгляд был прикован к бумагам на пюпитре, и по его лицу, искаженному ужасом, было ясно — он понял. Он услышал слова, которые чиновник зачитывал с листа, и осознал, что это не тот, искаженный вариант, который они готовили. Это был настоящий, исправный текст. И он несся остановить это.

Логика выстроилась в моей голове молниеносно. Кто, как не главный королевский ученый, курирующий в том числе и потоковые исследования, мог бы обладать достаточными знаниями, чтобы так тонко и коварно извратить практику? Кто, как не он, мог иметь доступ к официальным документам Ассамблеи для внесения правок?

Это был его план. Его рук дело. Он был тем, кто холодно рассчитал дозировки и позы, которые через недели мук должны были отнять у людей веру и силу.

Ярость, которую я едва сдерживал, увидев подлог, вспыхнула во мне с новой, белой и холодной силой. Этот человек, этот «ученый», был готов обречь на страдания и, возможно, смерть тысячи невинных людей ради сохранения статус-кво и своей карьеры. Он был той самой гнилью в сердце системы, которую нужно было выжечь.

У Элрика Вана уже одна нога была на ступеньке сцены, его рука тянулась к оратору, будто намереваясь вырвать бумаги из его рук. И в этот момент одна-единственная нить Ананси метнулась вниз с трибуны.

Я не стал усложнять. Не стал пытаться схватить или остановить его. В кончике нити сконцентрировалась вся мощь, доступная моему отблеску.

Она пронзила воздух с резким свистом, который потонул в шуме толпы, вошла в висок доктора Вана и вышла с другой стороны, не оставив на его коже даже капли крови — сверхзвуковая скорость и острота энергии просто испарили ткани на своем пути.

Его тело завертелось на ступеньках, словно подкошенное, и рухнуло вниз, на плиты площади. Глаза, еще секунду назад полые ярости, остекленели, уставившись в небо, которое он хотел закрыть от тысяч людей.

Тем временем оратор на трибуне, не обращая внимания на суматоху внизу, торжественно зачитывал последние, исправленные мной строки о единении с Потоком. А несколько стражей, бросившихся еще к уроненному мной помощнику, уже склонились над телом Элрика Вана.

Сначала они, кажется, были уверены, что это просто обморок или в худшем случае сердечный приступ. Но затем один из них, тот, что был постарше, резко замер, его рука, ощупывавшая шею ученого, остановилась.

Он перевернул голову набок, и его пальцы нашли едва заметное, идеально круглое отверстие в виске, больше похожее на след от иглы, но без единой капли крови. Его глаза встретились с глазами другого стража, и в них читался один и тот же немой вопрос: что за оружие могло оставить такой след?

А тем временем голос оратора под куполом площади произнес заключительные слова. Воздух дрогнул от взрыва аплодисментов, и это были не просто аплодисменты — это был гром надежды.

Тысячи рук лихорадочно записывали последние наставления, журналисты с сияющими глазами уже передавали репортажи в свои редакции.

Практика была не просто озвучена — она была увековечена десятками независимых источников одновременно. С этим уже ничего нельзя было поделать. Маховик изменений был запущен.

Но мой взгляд был прикован к группе стражей вокруг тела. Они уже опоясали место цепью, оттесняя любопытных. Их позы говорили о высочайшей боевой готовности.

Они понимали, что имеют дело не со случайной смертью, а с убийством. И орудие убийства было настолько нестандартным, что его след невозможно было спутать ни с одним известным видом оружия. Рано или поздно они начнут искать того, кто способен на такое — того, кто использует невидимые, режущие нити. Меня.

Однако исправить уже ничего было нельзя. Убийство свершилось, и его приметы были теперь у них на руках. Оставаться здесь дольше значило лишь увеличивать риск.

Я развернулся и быстро, но не привлекая внимания, зашагал прочь от трибуны, растворяясь в расходящейся толпе. Люди вокруг были слишком поглощены обсуждением услышанного, чтобы замечать одного человека, спешащего в сторону от главной площади. Свернув в узкий переулок между двумя павильонами, где царила почти полная темнота и не было ни души, я отпустил контроль.

Энергетическое тело отблеска дрогнуло, затем рассыпалось на мириады сверкающих частиц, которые тут же погасли, исчезнув в ночном воздухе.

###

С высоты одного из дальних павильонов я наблюдал за церемонией закрытия выставки. Оратор на сцене что-то вещал о великом прогрессе и единении, но мое внимание было приковано не к нему. К подножию трибуны и к площади методично, словно капли ртути, стекались группы людей, чьи силуэты выделялись даже в этой пестрой толпе.

Яркая и Холодная Звезды, Горная Конфедерация, Аквилона, Торговой Лиги, Бамрана, Сиффара и так далее — всех, ну, или почти всех стран, участвующих в Ассамблее.

И их становилось все больше. Они образовывали тесные круги, обменивались короткими, отрывистыми фразами, их жесты были резкими, а взгляды — острыми.

Картина складывалась безрадостная. Причину смерти Вана установят быстро. След от моего удара был уникален, а о моих нитях знали слишком многие.

Не сегодня-завтра, собрав воедино улики — убийство уникальным оружием, исправленный в самый последний момент текст практики, мои старые грехи — они поймут. Поймут, что за новой практикой Потока и за смертью королевского ученого стою я.

Это знание не вызывало в мне страха, лишь холодное, тяжелое осознание неизбежности. Мой путь был выбран и сойти с него я не мог. Да и не хотел.

Пока эти стражники и следователи строили догадки, мне нужно было двигаться дальше.

Следующий этап моего плана был не менее важен. Он должен был начаться во время второго этапа Ассамблеи — чемпионата малой лиги. Там, на арене, будут сражаться молодые мастера со всего мира, включая Архана. Их битвы были не просто состязанием — они были демонстрацией силы, полигоном для новых тактик и идеальной сценой для того, чтобы посеять новые семена перемен.

Мысленно отдав команду, я отделил от себя еще одну искру сознания. Крошечный паучок-отблеск оторвался от стены павильона и бесшумно устрелся в сторону жилого квартала, где размещались участники чемпионата, к Архану.

Брат сидел на полу в позе медитации, но его глаза тут же открылись, почувствовав мое присутствие. Цвет его лица был здоровее, чем несколько дней назад, а движения — увереннее. Сеть, вживленная в его тело, стабилизировалась и теперь работала как единое целое с его организмом.

— Куда тебя определили? — начал я без предисловий, присаживаясь на краю его кровати.

Чемпионат будет состоять из четырех турниров, в которых команды разных стран будут сражаться друг с другом по довольно сложной схеме. В первом турнире будут бои десять на десять, во втором — шесть на шесть, в третьем — три на три и, наконец, в четвертом, финальном — один на один. При этом один человек мог принимать участие лишь в двух турнирах, так что сборным нужно было грамотно распределять свои ресурсы и планировать все наперед.

— Меня определили в десятку и тройку, — кивнул Архан, вставая и потягиваясь. Я слышал легкий, едва уловимый гул энергии, исходящий от его мышц. — Сила Вулкана делает меня одним из столпов команды. Но в одиночки я не попаду. Там будет сражаться таинственный номер один сборной.

— Тебе нужно попасть именно в одиночки, — покачал я головой. — Финальный турнир один на один — это главная сцена. Ты должен выйти там как представитель всей Яркой Звезды. Не просто как один из десяти или трех, а как единственный и лучший.

Архан хмыкнул, подойдя к столу и наливая себе воды. Его единственный глаз, живой и ясный, смотрел на меня с вызовом.

— Легко сказать. Чтобы это сделать, мне нужно стать сильнее, чем наш таинственный номер один. А личность и силу того, кто будет выступать в одиночках, держат в такой тайне, что даже команда знает только его кодовое имя — «Молот». Говорят, он на пороге Зыбучих Песков. Я же всего лишь средний Вулкан, Лейран. Да и то лишь с твоей сетью.

— Если этот «Молот» — не принцесса Юлианна, то я смогу помочь тебе занять его место, — хмыкнул я. — Но это будет не похоже на прошлый раз. Это будет не больно, Архан. Адски больно. Ты готов к такому?

###

На следующий день я наблюдал за первыми боями турнира десять на десять с высоты одним из отблесков, устроившегося на верхнем ярусе трибун.

Арена, построенная специально для чемпионата за чертой города, поражала масштабами. Это была гигантская площадка примерно километр на километр, окруженная мощным энергетическим куполом, который должен был поглощать случайные выбросы силы и защищать зрителей.

Поверхность арены была разделена на четыре четко выраженные зоны, каждая из которых представляла собой сложный ландшафт.

Слева раскинулся городской квартал с макетами каменных зданий разной высоты, узкими переулками и даже площадью с фонтаном. Справа от него начинался густой лес с настоящими, пересаженными из какой-то чащи, могучими деревьями, плотным подлеском и искусственными холмами, поросшими мхом. Далее лепилось «море» — огромный резервуар с голубой водой, где единственным способом сражения был полет на энергии Потока. И, наконец, четвертая зона была скрыта от прямого взгляда — это была разветвленная сеть подземных тоннелей, входы в которые зияли темными провалами в земле.

С одной стороны к арене прилегали многоуровневые трибуны, уже заполненные шумящей толпой. Но с трех других сторон вместо обычных ограждений стояли гигантские, почти прозрачные полотна, мерцавшие ровным светом.

Это были те самые голографические экраны — новинка, представленная на выставке. На них в реальном времени с разных ракурсов транслировалось все происходящее на арене, причем изображение было на удивление четким. Можно было разглядеть мельчайшие детали — выражение лиц бойцов, вспышки энергии, вздымающуюся пыль.

Первый бой дня свел команды ГорнойКонфедерации и Торговой Лиги. Десять бойцов с каждой стороны появились на противоположных краях арены под оглушительный рев трибун.

Сигнал к началу прозвучал, и арена мгновенно превратилась в хаос. Горные кланы, используя свои «каменные» Буйства, рванулись вперед, как таран, ломая стены в городском квартале.

Бойцы Лиги, в свою очередь, не стали вступать в лобовую схватку. Их бойцы рассыпались, используя лес для маскировки, и начали атаковать с дистанции сгустками энергии, стараясь выманить или, наоборот, выжать противника в воду, где те были менее устойчивы.

Бой был яростным и зрелищным, и экраны то и дело показывали то групповое столкновение на площади, то стремительную погоню по тоннелям, то дуэль над водной гладью. Однако победа все-таки осталась за Горной Конфедерацией. Торговцы воевать умели не слишком хорошо.

После еще нескольких поединков, в которых команды демонстрировали тактику и мощь, на табло загорелось название следующей сборной. Гул трибун нарастал, достигнув кульминации, когда из врат на краю арены вышла команда Яркой Звезды.

Десять фигур в сияющих доспехах с гербами своих кланов. В центре строя, выделяясь мощным телосложением и спокойной уверенностью, шел Архан.

Сборная Яркой Звезды действительно была собрана из лучших. Все десять человек, включая Архана, находились на уровне Вулкана — невероятное достижение для мастеров моложе тридцати.

Пятеро, включая капитана, представляли королевский клан Полар, их доспехи отливали холодным серебром и платиной. Еще пятеро были выходцами из герцогских кланов.

Среди них я выделил Седарина иль Регул, старшего брата Себиана. Он был чуть менее массивен, чем Архан, но его проводник-лев, чью гриву из чистой энергии я видел лишь мельком, излучал мощь позднего Вулкана.

Их первые бои больше походили на избиение. Команда карликового королевства Термор, выставившая всего одного Вулкана и девять Ледников, была смята за две минуты. Архан, действуя как таран на острие атаки, просто прошелся по их построению, его щит и меч, усиленные Рябью, вышибали противников с арены одним-двумя ударами, а его проводник-тигр расшвыривал тех, кого его хозяин не достал.

Следующая команда, из прибрежной республики Харин, продержалась чуть дольше, используя водную зону. Но их тактика была предсказуема, и Седарин со своим львом легко заблокировали их главную атаку, позволив остальным добить противников.

Проблема была в том, что все сильные команды приберегали своих лучших бойцов для финальных одиночных поединков. До поры до времени у Яркой Звезды не было достойных соперников.

Пока они не сошлись с сборной Сиффара.

Сиффарцы не пошли в лобовую атаку. Вместо этого их бойцы, все десять человек, выстроились в линию и синхронно выпустили проводников. Но это были не просто проводники.

Из энергетических форм каждого из них вырвались десятки, а затем и сотни меньших копий — волны отблесков. Огненные саламандры, ледяные рыси, шипастые жуки — целая энергетическая орда, ревущая и шипящая, заполонила арену и ринулась на нашу сборную.

Это была тактика, которую я раньше не видел. Не качеством, а количеством.

Архан и Седарин встали впереди, пытаясь сдержать этот поток. Лев Седарина рычал, разрывая сгустки энергии когтями, а Архан работал щитом как стеной, сминая десятки отблесков одним ударом. Но их было слишком много. Они лезли со всех сторон, отвлекали, изматывали.

Именно в этот момент, когда Архан отражал атаку трех крупных огненных саламандр, одна из мелких, почти невидимых ледяных змеек, проскочила под его щитом и впилась ему в правое плечо.

Раздался резкий, сухой хруст, больше похожий на ломающийся кристалл, чем на кость. Архан громко выругался, и его правая рука, еще секунду назад сжимавшая рукоять меча, беспомощно повисла. Его щит дрогнул.

Капитан команды тут же скомандовал отход и перестроение. Седарин и его лев прикрыли Архана, пока те отступали к тыловой линии.

В итоге бой был выигран — остатки команды Сиффара, истощенные массовым призывом, были быстро добиты, — но цена оказалась высокой.

Когда энергетический купол над ареной погас, санитары уже бежали к нашей команде. Архан стоял, прижимая левую руку к правому плечу, его лицо было бледным от боли и ярости.

Капитан что-то коротко сказал ему, и Архан, скрепя сердце, кивнул. Его место в следующих боях десятки займет запасной боец. Опираясь на плечо одного из санитаров, Архан, сгорбившись, покинул арену под смешанный гул трибун — сочувствующий и разочарованный.

###

Архан с трудом добрался до своей комнаты в общежитии, его лицо все еще было искажено гримасой боли, а правый рукав мундира был разорван, обнажая почерневшую, опухшую кожу плеча. Дверь закрылась за ним, и в тот же миг в углу комнаты из тени материализовался мой отблеск.

— Неплохо сыграно, — произнес я, одобрительно кивая в сторону его руки. — Убедительный хруст. Думаю, не было тех, кто не поверил.

Гримаса боли на лице Архана мгновенно сменилась усмешкой. Он выпрямился, хотя я понимал, что боль все еще пульсировала в его плече.

— Пришлось немного переиграть, — проворчал он, осторожно двигая плечом и вздрагивая. — Эта ледяная тварь действительно впилась в руку. Но ты был прав — их тактика идеально подошла для нашего плана. Теперь у нас есть оправдание, чтобы меня вывести из команды на все пять дней турнира десяток. И еще пять дней на шестерки, в которых я не участвую.

— Именно, — я вышел из тени. — Значит, времени у нас в обрез. Поехали.

Мы покинули общежитие через черный ход, избегая любопытных взглядов. Дорога в горы заняла несколько часов.

Архан большую часть пути молчал, сосредоточенно глядя перед собой, его пальцы время от времени непроизвольно подрагивали, будто он мысленно уже вступал в предстоящую битву.

Наконец, мы достигли долины. Моя паутина, невидимая и смертоносная, беззвучно расступилась перед нами. Воздух здесь был чище и холоднее, а тишину нарушал лишь ветер, свистящий среди скал.

Я повел Архана к центру долины, к тому самому кокону, где проводил свои ритуалы. Он без лишних слов сел на каменный выступ, снял верхнюю часть мундира, обнажив травмированное плечо.

Энергетический сегмент вживленной сети был серьезно поврежден — он выглядел как потускневшая, перекрученная нить света среди сияющей сети остальной энергетики его тела. И плоть вокруг него тоже пострадала неслабо, обморожение минимум второй стадии.

Я приступил к работе. Мои нити коснулись его плеча. Я активировал сложное Буйство Исцеления, вплетая в него техники, позаимствованные у разных стран и усовершенствованные моими собственными исследованиями.

Тончайшие нити, несущие концентрированную жизненную силу, проникли в поврежденные ткани. Я не просто латал сеть — я перестраивал ее, делая более прочной, чем прежде, а также, разумеется, заживлял ткани.

Свет медленно возвращался в потускневшую область, опухоль спадала, а почерневшая кожа приобретала нормальный цвет. Это был болезненный процесс — Архан стискивал зубы, по его лицу катился градом пот, но он не издал ни звука.

Через час работа была закончена. Я убрал руки. Плечо было целым, энергия текла по нему свободно и мощно.

— Можешь двигать, — сказал я.

Архан медленно, осторожно поднял руку, сжал кулак. По его лицу разлилось облегчение, смешанное с решимостью.

— Теперь последний раз, — мои слова прозвучали в гробовой тишине долины. — То, что будет дальше, не имеет обратного пути. И это будет в тысячу раз больнее, чем все, что ты чувствовал до сих пор. Ты готов?

Архан посмотрел на меня своим единственным глазом. В его взгляде не было ни тени сомнения, только стальная, непоколебимая воля.

— Да.

Глава 17

Я подвел Архана к самому краю черной водной глади, где когда-то проводил ритуал призыва Сепы. Это был третий, заключительный и самый опасный прорыв в моих исследованиях.

Первый — практика Потока, которую мог использовать любой. Второй — призыв второго проводника, требовавший гор ресурсов и высокой стадии, но все же доступный другим.

А этот, третий, был моим и только моим эксклюзивом. Его не мог повторить никто. Ну, по крайней мере пока не станет, как и я, энергетической формой жизни со способностями паука.

Первая стадия — вживление энергетической сети — уже была позади. Она связала Ледник Архана со мной и Ананси, позволив прогонять наш Поток через его тело для ускоренного насыщения и прорыва на Вулкан.

Полтора месяца до Ассамблеи я приходил к нему каждые три-четыре дня, вливал в сеть новую порцию Потока Ананси и позволял телу Архана его усвоить.

Но теперь разрыв между нашей силой сократился. Я был на среднем Острове Пепла, он — на среднем Вулкане. Просто «подпитывать» его дальше было бы слишком медленно.

И здесь в игру вступала уникальная особенность сети. Она была сплетена из нитей паутины Ананси. А нити… нити я мог наделять любыми Буйствами.

Теперь я собирался перестроить саму сеть, вплетя в нее сложнейшее Буйство Поглощения. Оно должно было заставить сеть вести себя как активная воронка, насильно втягивая окружающую энергию Потока и вжимая ее в тело и Ледник Архана.

Это был кнут, а не пряник. Насильственное, грубое насыщение, без тончайшего контроля процесса с моей стороны чреватое необратимыми травмами и смертью.

Провести такой ритуал над собой я не мог. Во-первых, требовался невероятно тонкий контроль с моей стороны, а боль от вплавления чужеродной энергии была бы настолько адской, что даже через связь с проводником она могла сломать мое сосредоточение.

А во-вторых, тело Ананси было слишком огромным и чужеродным. Я просто не сумел бы с нужной точностью управлять миллионами нитей одновременно во всем его исполинском теле.

Архан же был идеальным подопытным. Его тело было человеческим, обширно изученным мной, а вживленная сеть — идеальной основой для модификаций.

— На платформу, — скомандовал я, и нити Ананси сплелись в плотный диск прямо на поверхности озера, мерцавший слабым сиянием.

Архан, не колеблясь, шагнул на него. Нити тут же обвили его лодыжки, зафиксировав на месте. Я встал позади него, мои энергетические руки поднялись.

Одна легла ему на макушку, пальцы плотно сомкнулись на его черепе, устанавливая прямой ментальный и энергетический контакт, другая — на спину.

Я сконцентрировался, погружая сознание в сложную паутину энергетических нитей, опутавших тело моего брата. Одна за другой, я начал переписывать вплетенные в них Буйства.

Исходные схемы простого накопления и удержания энергии рассыпались в моем восприятии, уступая место куда более агрессивным и сложным конструкциям.

Я вплел Буйство, заставляющее нити закручиваться в миниатюрные водовороты, втягивающие энергию из воздуха. Буйство, превращающее каждую нить в ненасытный абсорбент, вытягивающий влагу Потока из всего, что было вокруг нас. Буйство, заставляющее нити вибрировать с частотой, разрывающей энергетические связи в окружающем пространстве и высвобождающей сырую силу.

Всего более десяти различных, но синергичных Буйств, которые, усиливая друг друга, создавали каскадный эффект.

И он не заставил себя ждать. Воздух вокруг нас завихрился, засвистел, превращаясь в видимый глазу поток переливающегося света, который устремился к Архану. Вода в озере забурлила, испуская густой туман сконцентрированного Потока.

Нити внутри него вспыхнули ослепительным белым светом, став проводниками невероятной мощи. Но эта мощь была губительной. Плоть Архана под ними начала темнеть и обугливаться, не выдерживая чудовищной плотности энергии.

Я не мог позволить энергии сжечь его изнутри. В тот же миг, как Поток достигал предела прочности нитей, я «выжимал» их, направляя весь этот сконцентрированный, неистовый поток прямиком в его тело, в его кости, мышцы и органы.

Это было насильственное подражание процессу, который мастера проходят на уровне Зыбучих Песков — объединение Пепельного Тела с физическим для начала второй, после Штиля, фундаментальной телесной перестройки. Но здесь не было изысканной и тонкой эволюции. Это была индустриальная, варварская ковка.

Архан издал звук, который сложно было назвать человеческим. Это был сдавленный, хриплый рев, вырвавшийся из самой глубины его существа. Все его тело затряслось в конвульсиях, мышцы напряглись до предела, а из-под век брызнули слезы, мгновенно испаряясь от жара.

Но он держался. Его воля, закаленная в боях, была единственным, что не позволяло ему рассыпаться в прах.

Прошло несколько минут, показавшихся вечностью. Его вопли сменились прерывистыми, хриплыми стонами. И тогда, сквозь стиснутые зубы, сквозь боль, разрывавшую его на части, он просипел:

— Сильнее… Давай… больше…

Я не стал отказывать.

Поток, как раскаленная сталь, просачивался сквозь нити и впивался в тело Архана. Сначала он наполнил мышцы, каждое волокно, до предела плотности, отчего они вздулись и затвердели, словно каменные.

Затем энергия добралась до костей. Я слышал их глухой, многослойный треск — не ломающийся, а сжимающийся под невыносимым давлением, уплотняющийся, как алмаз под прессом.

Потом пришла очередь органов. Я чувствовал, как его сердце бьется с бешеной частотой, перекачивая уже не одну кровь, а жидкую энергию, как его легкие жгло каждым вдохом, наполненным огнем Потока. Наконец, его кожа покрылась паутиной светящихся трещин, из которых сочился ослепительный свет.

Трое суток. Без остановки. Без сна. Без передышки. Я, Ананси и Сепа, используя наш общий колоссальный резервуар, качали в него энергию, а сеть внутри него безжалостно вбивала ее в каждую клетку.

Плотность Потока в его организме достигла критической точки, и тогда, не находя больше выхода в физической оболочке, энергия хлынула в его Ледник.

Это был переломный момент. Спустя сутки его средняя стадия Вулкана сменилась на позднюю. Еще через три дня — на пиковую, до уровня Острова Пепла остался всего один малюсенький шажочек.

Мощь, исходящая от него, становилась пугающей. Я уже почти поверил, что мы достигли успеха и что он прорвется…

Но затем что-то пошло не так. Поток снова перестал поглощаться Ледником, не подтолкнув Архана к Острову Пепла, он, словно встретив невидимую стену, снова хлынул обратно в его тело.

А тело уже было заполнено до отказа.

Плоть, не выдерживая, начала рваться. Кожа лопалась, как перезрелый плод, обнажая светящуюся мышечную ткань под ней. Кости, достигшие предела прочности, с треском ломались. Он умирал заживо, разрываемый силой, которую не мог вместить.

— Все, хватит! — крикнул я, чувствуя, как его жизнь ускользает. — Пиковый Вулкан! Достаточно! Я не дам тебе умереть!

Но Архан, чье тело было одним сплошным кровавым, светящимся раной, закричал. Не от боли, а от ярости и отчаянной решимости.

— ПРОДОЛЖАЙ!

— Почему? — мой голос сорвался. — Ты же умираешь!

— ДАВАЙ!

И в этом крике было не просто упрямство. В нем была непоколебимая уверенность. Он чувствовал что-то. Что-то, чего не видел и не чувствовал я.

Какую-то грань, дверь, возможность, скрытую за этой агонией. Он верил в это сильнее, чем в собственную смерть.

Скрепив сердце, подавив в себе инстинкт защитника и брата, я подчинился. Я открыл шлюзы полностью. Не только энергию, втягиваемую сетью извне. Я обрушил на него весь объем нашего триединого Ледника, всю мощь поздней стадии Зыбучих Песков, которую я, Ананси и Сепа могли выдать.

Я сам стал насосом, вбивающим в его разрываемое тело еще больше энергии, усиливая напор до запредельного, зная, что следующий миг может стать для него последним.

Следующие пять дней стали нескончаемым кошмаром из плоти, боли и сияющей энергии. Тело Архана было полем битвы, где сходились две невероятные силы.

Чудовищное давление Потока, которое я продолжал в него вкачивать, методично его уничтожало. Слышался сухой, оглушительный хруст — это ломались ребра, ключица, кости рук и ног, не выдерживая внутреннего напряжения.

Мышцы, переполненные энергией, разрывались с глухим, влажным чавканьем. Сосуды лопались, заливая его внутренности светящимся туманом вместо крови. Я чувствовал, как рвутся связки, как его печень и почки превращались в кровавую кашу под неумолимым напором.

Но в тот же миг, как возникало повреждение, невероятно плотный Поток, которого в его теле было слишком много и который представлял собой по сути сплав чистой маны и выжатой до предела жизненной силы, бросался на устранение раны.

Энергия тратилась на мгновенное затягивание разрывов, сращивание костей, восстановление порванных тканей. И каждый раз восстановленный участок становился прочнее, плотнее, словно закаленная сталь, и чуть более вместительным для Потока, чем прежде.

Это был адский, бесконечный цикл: разрушение — немедленное исцеление — усиление — и снова разрушение, уже на новом, более высоком уровне плотности.

Его Ледник все это время оставался статичным, не поглощая ни крупицы энергии, будто запечатанный. Вся борьба происходила исключительно в его физической оболочке.

А потом, ровно через пять дней этого ада, я ощутил резкий, почти шокирующий перелом. Поток, который до сих пор лишь с чудовищным усилием удерживался в его тканях, будто нашел наконец точку равновесия.

За считанные минуты он не просто стабилизировался — он впитался. Исчез. Не рассосался, а будто стал неотъемлемой частью самой плоти, кости и крови Архана.

Его тело, еще мгновение назад бывшее решетом из светящихся трещин, стало цельным, регенерировав в последний раз. Я попытался продолжить вкачивать Поток, но он больше не проникал внутрь. Он просто отскакивал от его кожи, как вода от стекла.

И в тот же миг энергетическая сеть, все эти дни бывшая и орудием пытки, и инструментом спасения, бесследно растворилась в его теле, ставшем для него слишком сильным.

Сложно было даже представить, что за метаморфоза с ним произошла, хотя у меня были догадки.

###

Архан пролежал без сознания ровно сутки. Его тело, наконец, получившее передышку, дышало ровно и глубоко, без следов недавних мучений.

Когда он открыл глаз, в нем не было ни боли, ни усталости, лишь ясное, острое осознание происходящего. Он поднялся с каменного ложа, движения были плавными и уверенными, будто его конечности были выточены из цельного куска полированного металла.

— Что со мной? — его голос звучал глубже, вибрации ощущались физически.

— Давай выясним, — ответил я, и мы приступили к серии экспериментов.

И их результаты были… поразительны, на самом деле.

Он просто сжал кулак и ударил по ближайшему валуну, размером с небольшую повозку. Не было вспышки энергии, ни малейшего намека на активное использование Потока. Просто глухой, сокрушительный удар.

Валун рассыпался в мелкую пыль и щебень, будто его изнутри заполнила взрывчатка. Архан посмотрел на свою неповрежденную костяшку с безмолвным изумлением.

Он присел, и без всякого усилия, оттолкнувшись лишь силой ног, взмыл в воздух на высоту доброй сотни метров, описав в небе плавную дугу, прежде чем рухнуть в озеро.

Правда, купался он недолго. Выскочив из воды, он внезапно рванул вперед и побежал по водной глади как гребаный Спаситель. Вот только такой трюк объяснялся не чудом, а чистой физикой: Архан настолько быстро переставлял ноги, что они банально не успевали утонуть.

И дальше все было в том же духе. Вывод был прост и невероятен одновременно:

— Уровень Зыбучих Песков, — констатировал я, наблюдая за этим. — Ты прошел вторую телесную трансформацию. Но твой Ледник… — я мысленно просканировал его. — Он остался на пиковой стадии Вулкана. Тебе не хватает объема энергии для формирования Пепельного Тела.

— Но мое собственное тело теперь сильнее любого Пепельного, которое я видел, — отозвался Архан, сжимая и разжимая пальцы, изучая новую реальность своей плоти.

— Если это правда вторая перестройка, то не только, — хмыкнул я.

Заостренной нитью я провел по его предплечью. Довольно глубокая рана затянулась за несколько минут, не оставив и шрама. Но и это было не главным.

Уровень Зыбучих Песков устранял главную слабость любого мастера Потока — потерю возможности использовать энергию с физическими травмами. После того, как тело насквозь пропитывалось Потоком, его утечки переставали иметь значение.

И Архан этот бонус уровня Зыбучих Песков тоже приобрел. По идее, когда он сумеет пробиться на Остров Пепла, а затем доберется до пиковой стадии, достаточно расширив Ледник, то следующим его уровнем автоматически станет Раскол Земли, так как Зыбучие Пески он уже прошел.

Когда все опыты были окончены, Архан повернулся ко мне, и в его единственном глазе вспыхнул знакомый огонь соперничества и азарта. Он с силой ударил кулаком о ладонь, и воздух хлопнул, как от разрыва снаряда.

— Давай проверим на деле. В полную силу. Хочу помериться силами с тобой.

Я принял его вызов. Мое энергетическое тело отблеска отступило на несколько десятков метров, и я вызвал Ананси и Сепу. Гигантский арахноид и сияющая сколопендра встали по моим флангам. Одновременно я создал девять отблесков, которые рассыпались по долине, готовые к диверсиям.

Архан не стал ждать. Он просто исчез с места и появился передо мной в мгновение ока. Его кулак, не несущий ни следа энергии, кроме чистой физической силы, уже летел в мою голову.

Я едва успел создать перед собой щит из уплотненного Потока. Удар пришелся по нему с оглушительным грохотом. Щит треснул, как стекло, а меня отбросило назад, как щепку.

Пока я стабилизировался, Ананси и Сепа атаковали. Ананси выплеснул липкую, ядовитую паутину, пропитанную Буйством оцепенения, а Сепа выпустила сгусток ледяной энергии, который должен был замедлить противника, параллельно атакуя своими жвалами.

Архан даже не уклонился. Он просто разорвал паутину руками, как гнилые нитки, а ледяной сгусток разбил совершенно абсурдно выглядевшим ударом головы. А затем снова ринулся ко мне, игнорируя проводников.

Я перестал церемониться и, призвав себе на помощь огромный объем энергии нашего триединства, за мгновение создал десяток тысяч нитей. Они сомкнулись на нем, пытаясь опутать его конечности, но он лишь напряг мышцы, и нити, пропитанные множеством укрепляющих Буйств, лопнули с сухим треском. Он был как стихийное бедствие, неостанавливаемая сила.

Тогда я пошел на хитрость. Я приказал отблескам атаковать его со всех сторон. Они впивались в него, как осы, взрывались ему в лицо, отвлекая его внимание.

В тот момент, когда он отшвырнул одного из них, я сформировал из своего Пепельного Тела гигантские клешни сколопендры и сжал его. Он уперся руками в энергетические челюсти, и его мышцы вздулись от напряжения. С треском, который слышала, наверное, вся долина, он начал разжимать их. Это было невероятно.

Понимая, что грубая сила не сработает, я сменил тактику. Вместо того чтобы пытаться удержать его, я опутал его новыми нитями, но на этот раз пропитал их сложной комбинацией Буйств, влияющих на восприятие.

Он попытался сделать шаг, и его нога погрузилась в камень, как в густую смолу. Он занес руку для удара, но она двигалась так, будто пробивалась сквозь толщу воды.

Этого мгновения замедления хватило. Новые слои нитей опутали его, слой за слоем, пока он не оказался спеленутым с головы до ног, как кокон. Он рванулся, и несколько внешних слоев лопнули, но внутренние, более эластичные и прочные, удержали его.

Бой был окончен. Я стоял над ним, мое энергетическое дыхание было ровным (как будто могло быть иначе), но я потратил на него изрядную долю сил. Без моего арсенала и тактической гибкости я бы вряд ли смог его остановить. А этот арсенал, с учетом огромного объема энергии поздних Зыбучих Песков, хотя по факту я находился лишь на среднем Острове Пепла, должен был позволить мне на равных сражаться с начальными, а то и средними Зыбучими Песками.

А значит Архан был не намного слабее.

— Ты опоздал на турнир трое на трое, — сказал я, глядя на него в его шелковом коконе. — Теперь твой единственный шанс — это занять место таинственного номера один сборной, отобрав у того место в последнем турнире.

Он кратко кивнул.

Мы вернулись в город на рассвете. Архан, чье тело теперь излучало едва сдерживаемую мощь, направился прямиком к административному зданию, где размещалось руководство сборной. Я последовал за ним, устроившись в тени напротив входа, пока мое сознание прикованное к отблеску, сидевшему на карнизе окна кабинета главного тренера.

Архан без стука распахнул дверь. Старый воин, мастер Кигарр, сидел за столом, заваленным тактическими схемами. Его лицо исказилось от ярости при виде Архана.

— Где ты пропадал, черт тебя дери? — проревел он, вскакивая. — Из-за твоего самовольного отсутствия мы провалились в четвертьфинале! Команда осталась без своего тарана!

— Я хочу представлять Яркую Звезду в турнире один на один, — заявил Архан, его голос был спокоен, но в нем чувствовалась стальная воля.

— Что⁈ — Гаррик изумленно всплеснул руками, а затем его лицо снова побагровело. — Ты сошел с ума? Ты думаешь, что можешь просто так вернуться после того, как подвел всех, и потребовать место в главном турнире? Вон отсюда! Твое место теперь на скамейке запасных, если вообще останется в сборной!

— Если я выйду на арену в одиночках, мы не проиграем, — невозмутимо парировал Архан. — Ни единого боя.

Эта уверенность, звучавшая как вызов, стала последней каплей. Приступ настоящей, чистой ярости затмил рассудок тренера. Он был мастером средней стадии Зыбучих Песков, и его тело, прошедшее вторую трансформацию, само по себе было оружием.

— Наглый щенок! — заревел он и атаковал.

Это не было техникой Потока. Это был простой, сокрушительный прямой удар, пропитанный всей мощью его усиленного тела. Кулак, способный разнести в пыль бетонную стену, двинулся в грудь Архану со скоростью пули.

Архан не стал уворачиваться. Он принял удар.

Грохот от их столкновения был оглушительным. Ударная волна, исходящая от точки контакта, вышибла стекла из окон, с грохотом отшвырнула мебель и заставила затрещать стены. Пыль и обломки штукатурки посыпались с потолка. Все здание содрогнулось.

Когда пыль немного осела, открылась картина разрушения. Комната была опустошена. Но в центре этого хаоса стоял Архан. Он не сдвинулся с места. Его кулак, которым он встретил кулак тренера, был цел. Его ноги стояли твердо, лишь слегка вдавившись в пол.

Мастер Кигарр отступил на шаг, его ярость мгновенно сменилась шоком и невероятным изумлением. Он смотрел на свой собственный кулак, затем на непоколебимого Архана.

— Как… — его голос сорвался. — Как ты, черт возьми, сумел стать настолько сильнее всего за две недели?

Архан выдержал его взгляд, его единственный глаз был непоколебим.

— Как я это сделал — моя тайна, — его голос не допускал возражений. — Раскрою ее, только если мы займем первое место. А я его займу.

Кигарр тяжело дышал, остывая от ярости и шока. Прагматизм старого воина постепенно брал верх над гневом. Он оценивающе оглядел Архана, его неповрежденную грудь и непоколебимую стойку.

— Слова — это одно, — прохрипел он. — Докажи делом. Одолеешь в бою нынешнего лидера сборной — его место в одиночках твое. Согласен?

— Без проблем, — Архан кивнул без тени сомнения.

— Тогда на тренировочную арену, — ткнул пальцем Гаррик в сторону двери. — Жди.

Глава 18

Архан развернулся и вышел, его шаги были твердыми и уверенными. Я же, управляя отблеском, устремился за тренером.

Кигарр направился не к арене, а в элитный корпус общежития, отведенный для королевского клана. Он остановился у одной из дверей, украшенной гербом Полярной Звезды.

Его поза изменилась — спина выпрямилась, плечи расправились, а перед тем как постучать, он откашлялся, принимая вид максимально почтительный и подобострастный. Мое сердце, вернее, его энергетический аналог, сжалось от предчувствия.

Лидер сборной, участник одиночек… из королевского клана. Скорее всего принц или принцесса. Мысль о том, что за дверью может оказаться Юлианна вызвала ледяную волну ужаса.

Дверь открылась. На пороге стоял невысокий, но хорошо сложенный молодой человек с острым, аристократическим лицом и темными, собранными в строгий хвост волосами.

Я знал его. Седьмой принц, Жермен иль Полар. Мои нити, невидимые и неосязаемые, мгновенно просканировали его. Поздняя стадия Острова Пепла. С учетом элитных техник контроля Потока одного из двух сильнейших кланов на планете, он вполне мог сравниться по силе с иным начальным мастером Зыбучих Песков. Очень сильный противник.

— Ваше королевское высочество, — начал Кигарр, слегка склонив голову. — Приношу свои глубочайшие извинения за беспокойство. Возникла… непредвиденная ситуация. Один из членов сборной, Архан Полар заявляет права на ваше место в финальном турнире.

Жермен поднял бровь, но ничего не сказал, дав тренеру продолжить.

— И поскольку от Холодной Звезды, по нашим данным, почти наверняка будет выступать мастер Потока уровня Зыбучих Песков из клана Альфард, — Кигарр тщательно подбирал слова, — было бы стратегически целесообразно, чтобы от лица Яркой Звезды выступил тот, кто… э-э… способен ему противостоять. А навыки Архана за последние две недели поразительно выросли. Так что я сказал ему, что выступать от сборной будет тот из вас, кто одержит верх в дуэли. Прошу прощения за дерзость, но, пожалуйста, пройдите за мной на тренировочную арену.

Принц Жермен выслушал тренера, и вместо ожидаемого мной возмущения или высокомерного отказа, его лицо озарила почти детская, искренняя улыбка.

— Прекрасно! Пойдем! — воскликнул он. — Только можно побыстрее?

Его реакция была настолько неожиданной, что я на мгновение растерялся. Вспомнились обрывки слухов, долетавшие до меня за три года: принц Жермен, чудак и затворник, не интересующийся ни политикой, ни женщинами, ни богатством.

Его мир заключался в залах для медитации и тренировочных площадках. Вероятно, участие в чемпионате было для него не честью, а тяжкой повинностью, навязанной отцом-королем.

— Конечно, ваше высочество, — поспешно кивнул Кигарр, явно обрадованный такой легкостью. — Соперник уже ждет на арене.

Они направились к тренировочному полю, и мой отблеск последовал за ними, укрывшись в тени трибун. Архан стоял в центре зала, неподвижный, как скала.

Когда он увидел входящего принца, его поза мгновенно сменилась — спина выпрямилась, а правая рука прижалась к груди в почтительном, хоть и не рабском, поклоне, полном уважения к королевской крови.

— Ваше королевское высочество, — произнес он четко.

Жермен кратко кивнул в ответ, его взгляд уже оценивал Архана. Как бойца, а не как подданного.

— Вот он, твой вызов, Архан, — громко сказал Кигарр, нарушая краткое молчание. — Принц Жермен иль Полар, действующий лидер сборной. Победи его — и место в одиночках твое.

Архан на секунду замер, его единственный глаз встретился с взглядом принца. Затем он снова, на сей раз еще более собранно и формально, склонил голову.

— Прошу прощения за такую наглость, ваше высочество, — его голос был тверд. — Но я не могу уступить.

С этими словами он принял боевую стойку: левая нога вперед, кулаки сжаты, все тело — готовый к удару пружинный механизм. Высокий статус противника не заставил его отступить ни на йоту.

Жермен, все еще с той же легкой, почти беззаботной улыбкой, поднял руки в умиротворяющем жесте.

— Нет, нет, нет, никакой драки, — произнес он, и его тон был искренне изумлен самой идеей. — Я сдаюсь. Место твое.

Архан замер в своей стойке, его боевой настрой развеялся как дым. Даже тренер остолбенел, уставившись на принца.

— Но… ваше высочество… — попытался возразить Кигарр.

— У меня нет ни малейшего желания тратить время на этот чемпионат, — перебил его Жермен, его взгляд стал отрешенным, будто он уже мысленно вернулся к своим исследованиям. — Только что была опубликована новая, по-настоящему революционная практика Потока. Я ее изучаю. Она требует полной концентрации. Эти игры — всего лишь отвлекающий фактор.

Не дав им возможности что-либо еще сказать, принц развернулся и быстрыми, легкими шагами направился к выходу, оставив за собой гробовую тишину тренировочного зала.

Гаррик тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу. Он смотрел на Архана с выражением, в котором смешались облегчение, раздражение и тяжелая ответственность.

— Ну что ж, — прохрипел он. — Похоже, ты теперь наш представитель в турнире один на один. Слушай меня внимательно. В первых трех турнирах мы взяли первое, второе и пятое места. Холодная Звезда — второе, третье и первое. Общий зачет сейчас висит на волоске. Если мы не возьмем золото в одиночках, то по сумме всех турниров победа достанется им. Ты понял?

Архан, все еще сбитый с толку странным поведением принца, тем не менее, выпрямился. Его единственный глаз загорелся знакомым огнем решимости.

— Я понял. Я не подведу.

###

Спустя два дня на главной арене чемпионата царила подавляющая, густая атмосфера ожидания. Трибуны, вмещавшие десятки тысяч зрителей, были забиты до отказа.

Воздух дрожал от гула голосов и музыки. Я наблюдал через своего отблеска, устроившегося на верхнем ярусе, как церемониймейстер вышел на центр поля.

Один за другим он объявлял участников финального турнира. Каждое имя встречалось громом аплодисментов. Когда дошло до представителя Яркой Звезды, церемониймейстер слегка запнулся, заглянув в свой свиток.

— И ОТ КОРОЛЕВСТВА ЯРКОЙ ЗВЕЗДЫ… — его голос, усиленный Потоком, прокатился по стадиону, — … В СВЯЗИ С ОТКАЗОМ ПРИНЦА ЖЕРМЕНА ИЛЬ ПОЛАРА, ЕГО ЗАМЕНЯЕТ АРХАН ПОЛАР!

Гул на трибунах на мгновение стих, сменившись недоуменным ропотом. Имя Архана, как участника чемпионата, уже было известно, но никто не ждал, что он выйдет в главном и финальном турнире, тем более после отсутствия в команде сражений трое на трое. Шепотки и переглядывания прокатились по рядам. Замена в последний момент всегда вызывала вопросы.

Архан вышел на арену под сдержанные, вежливые аплодисменты. Он стоял прямо, его единственный глаз холодно скользил по трибунам, не выдавая ни единой эмоции.

Турнир начался. Первым противником Архана стал мастер из небольшого горного княжества, едва достигший начальной стадии Вулкана. Бой был коротким.

Архан использовал классическую технику Львиного Арсенала Регул, покрыв ею щит и клинок. А затем просто взял соперника в лоб, сокрушив его защиту и вышвырнув за пределы арены.

Однако никаких намеков на его истинную физическую мощь он не продемонстрировал, используя лишь техники Потока.

Второй бой был против гибкого и скоростного бойца из Торговой Лиги. Тот пытался использовать тактику изматывания, постоянно бегая и атакуя с дистанции.

Архан снова продемонстрировал лишь контроль Потока на уровне позднего Вулкана — он парировал атаки щитом, отвечал сгустками энергии меча и в решающий момент поймал противника в ловушку, создав внезапное поле молний под его ногами, что позволило ему нанести решающий удар.

Опять же, чистый навык, без сверхскорости или сокрушительных физических ударов.

С каждым боем недоумение в толпе сменялось растущим интересом. Архан, пусть и не звезда, был крепким, надежным бойцом с отличными базовыми навыками.

Наконец, диктор объявил его следующего соперника. С противоположного конца арены вышел высокий, стройный мужчина в расшитых золотом белых одеждах. Его аура была спокойной, но бездонной, как океан.

— ОТ КОРОЛЕВСТВА БАМРАН, МАСТЕР СРЕДНЕЙ СТАДИИ ОСТРОВА ПЕПЛА, ДАРВИН ИЛЬ БАМРАН!

Перед Арханом стоял настоящий титан в рамках этого турнира. Мастер, чья мощь превосходила его демонстрируемый уровень на, считай, две стадии.

Воздух вокруг Дарвина слегка искрился от концентрированной энергии. Архан, все так же невозмутимый, принял свою боевую стойку.

Бой начался с осторожной разведки. Дарвин, оставаясь в воздухе, и окружив себя Пепельным Телом, выстрелил серией сгустков сжатой энергии, которые помчались к Архану по дугам, пытаясь зайти с флангов.

Архан парировал их щитом. Каждый удар отзывался в его руке глухим гулом, но он стоял непоколебимо, его глаза внимательно следили за траекториями.

Затем он ответил волной разрушительной силы молний, которая понеслась к парившему противнику. Однако Дарвин даже не поморщился. Он просто взмахнул рукой, и Пепельное тело выпустило в ответ на молнии Архана волну чистого Потока без каких-либо техник.

— Старательнее, Регул! — прокричал он, похоже, наведший справки о своем противнике, в его голосе отчетливо прозвучала насмешка. — Я пришел сражаться, а не наблюдать за детскими играми!

Вторая фаза боя началась, когда Дарвин перестал держать дистанцию. Он ринулся вниз, подобно хищной птице, и его атаки стали сложнее и опаснее.

Вместо простых сгустков он начал сплетать в воздухе сети из молний, не таких разрушительных и яростных, как в технике Регул, но куда более податливых и изящных, не обжигающих, а сковывающих движения, опутывая конечности Архана липкой, вязкой энергией.

Архан рвал их резкими взмахами меча, но с каждым разом это давалось ему все труднее. Он попытался контратаковать, сделав вид, что прорывается сквозь одну такую сеть, и выбросив вперед короткую, но мощную вспышку, чтобы отбросить Дарвина.

Тот лишь отлетел на несколько метров, легко восстановил равновесие в воздухе и в ответ швырнул в него сферу нестабильной энергии, которая, не долетев, разорвалась ослепительной вспышкой, заставив Архана на мгновение ослепнуть и отступить.

— Ну прямо слепой крот! — усмехнулся Дарвин.

Используя дезориентацию Архана, он создал сразу три иллюзорных копии своего Пепельного Тела из молний, которые ринулись на Архана с разных сторон, а сам в это время стремительно обогнул противника нанес удар сзади.

Архан порвал иллюзии одним резким взмахом, но удар отразить не успел, с трудом удержавшись на ногах. Благо, его регенерация работала вне зависимости от того, какие приемы он демонстировал в бою, а прочность тканей и костей оставалась неизменно запредельной и без каких-либо техник Потока.

Но превосходство Дарвина все равно стало очевидным окончательно.

Его контроль над Потоком был на порядок выше. Он не атаковал в лоб, а оплетал Архана сложными конструкциями из энергии, которые то сковывали его движения, то взрывались у него за спиной.

Архан отбивался, его щит трещал под ударами, а его собственные атаки рассеивались мощным барьером Дарвина или контратаками.

Я видел, как его мышцы напрягались, готовые к взрывному движению, но он каждый раз останавливал себя, предпочитая принять удар или отступить, лишь бы не раскрывать свою главную карту.

— И это все, на что способен Регул? — голос Дарвина, усиленный Потоком, прозвучал над ареной. Он парил в метре над землей, окруженный сияющим ореолом Пепельного Тела. — Мне говорили, вы воины. А ты дерешься как новичок, который только что открыл для себя Поток!

Архан молча снес очередной энергетический шквал, его сапоги врезались в грунт арены, оставляя глубокие борозды.

— Наверное, твой принц просто струсил, — продолжал Дарвин, наслаждаясь своим превосходством. — Увидел список участников и сбежал. И прислал тебя, разменную монету. Как жалко. Вся Тихая Звезда теперь будет смеяться над тем, какого неудачника вы выставили в главном турнире.

Я видел, как скулы Архана напряглись. Он пропустил очередной сгусток энергии, который отбросил его на несколько метров. Поднялся, смахнул пыль с плеча, его единственный глаз горел холодным огнем.

— И твоя семья… — Дарвин сделал паузу для драматизма, и его губы растянулись в презрительной ухмылке. — Эти Регулы, которые всегда кичатся своей силой. А ты что? Побочная ветвь? Хотя нет, теперь ты ведь и вовсе безродный ублюдок! Неудачник, которого выставили, потому что настоящие воины заняты чем-то важным? Твоя мать, наверное, плакала бы сейчас от стыда, если бы была жива!

Это было последней каплей. Я почувствовал, как что-то щелкает в Архане. Его сдержанность, его терпение, его расчет — все это испарилось в одно мгновение, сожранное холодной, абсолютной яростью.

Он даже не сказал ни слова. Он просто исчез.

Не было никакого взрыва энергии, никакой вспышки Потока. Только чистая, невероятная физическая скорость. Воздух на арене завихрился, сдавленно хлопнув.

Дарвин даже не успел моргнуть. Кулак Архана, все еще без какого-либо энергетического усиления, со всей мощью его тела, прошедшего крещение Зыбучих Песков, обрушился на его челюсть.

Раздался звук, не похожий ни на один из тех, что доносились с арены сегодня. Не хруст, а скорее глухой, сокрушительный чавк и треск, как будто разбили тыкву, наполненную камнями.

Голова Дарвина отклонилась назад под неестественным углом, его тело, все еще окруженное сияющим ореолом Острова Пепла, взмыло в воздух и, описав дугу, рухнуло за пределы арены в нескольких сотнях метров, неподвижное.

На мгновение воцарилась абсолютная, оглушительная тишина. Тысячи зрителей замерли, не в силах осознать увиденное. Затем арену взорвал шквал невероятного, диссонирующего шума — крики изумления, возгласы неверия, гул тысяч голосов, пытающихся перекричать друг друга.

Комментатор, чей голос обычно лился плавно и уверенно, на несколько секунд запнулся, издав бессвязное мычание.

— ЭТО… ЭТО… — он заикался, — МАСТЕР ДАРВИН ИЛЬ БАМРАН, СРЕДНИЙ ОСТРОВ ПЕПЛА… ПОВЕРЖЕН… ОДНИМ УДАРОМ? БЕЗ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ТЕХНИК ПОТОКА? ЭТО… ЭТО НЕВЕРОЯТНО!

Его голос сорвался на фальцет от нарастающего недоумения.

— КОЛЛЕГИ, ЗРИТЕЛИ, Я… Я НЕ НАХОЖУ СЛОВ! — комментатор почти кричал в микрофон. — МЫ ВСЕ ВИДЕЛИ ПОКАЗАНИЯ СКАНЕРОВ ПЕРЕД БОЕМ! АРХАН ПОЛАР ДЕМОНСТРИРОВАЛ УРОВЕНЬ ПОЗДНЕГО ВУЛКАНА! ЕГО ЛЕДНИК НЕ МОЖЕТ СОДЕРЖАТЬ ДОСТАТОЧНО СИЛЫ ДЛЯ ПРОБИТИЯ ПЕПЕЛЬНОГО ТЕЛА! НИКАКАЯ ТЕХНИКА УСИЛЕНИЯ ТЕЛА НА ВУЛКАНЕ НЕ ДАЕТ ТАКОЙ СКОРОСТИ И МОЩИ! И ТЕМ НЕ МЕНЕЕ ИТОГ ЭТОГО БОЯ ПЕРЕД НАШИМИ ГЛАЗАМИ И СЛОЖНО ПРИДУМАТЬ ЧТО-ТО БОЛЕЕ ОДНОЗНАЧНОЕ! ФЕНОМЕНАЛЬНЫЙ РЕЗУЛЬТАТ!

На трибунах началось вавилонское столпотворение.

— Это должен быть скрытый артефакт! Может, новый тип усилителя, незаметный для сканнеров! — кричал один из зрителей.

— Вздор! — перебил его другой. — Никакой артефакт не даст такой пробивной силы! Это явно запретная техника! Возможно, даже человеческое затягивание!

Пожилой мастер в ложе аристократов качал головой, обращаясь к соседу:

— Может, он скрывал свой истинный уровень? Может, он уже достиг Зыбучих Песков?

Комментатор, немного оправившись, продолжил:

— ЗРИТЕЛИ, Я ПОЛУЧАЮ ИНФОРМАЦИЮ ОТ НАШЕЙ ТЕХНИЧЕСКОЙ ГРУППЫ! СКАННЕРЫ НЕ ЗАФИКСИРОВАЛИ НИКАКИХ СКРЫТЫХ АРТЕФАКТОВ! ЭНЕРГЕТИЧЕСКАЯ СИГНАТУРА СООТВЕТСТВУЕТ ВУЛКАНУ! НО… НО МОЩНОСТЬ УДАРА ПРЕВЫШАЕТ ВСЕ ИЗВЕСТНЫЕ ПАРАМЕТРЫ ДЛЯ ЭТОЙ СТАДИИ! ЭТО… ЭТО НЕОБЪЯСНИМО! — его голос снова сорвался на фальцет: — ВОЗМОЖНО, МЫ СТАЛИ СВИДЕТЕЛЯМИ РОЖДЕНИЯ СОВЕРШЕННО НОВОЙ, НЕИЗВЕСТНОЙ ТЕХНИКИ? ИЛИ… ИЛИ ПРИНЦИПИАЛЬНО НОВОГО ПОДХОДА К ПРАКТИКЕ ПОТОКА?

Трибуны бурлили. Теории рождались и умирали в считанные секунды. Кто-то кричал о мошенничестве, кто-то — о скрытом уровне мастера.

Но все сходились в одном: они стали свидетелями чего-то, что ломало все известные законы практики Потока. Имя Архана за считанные минуты стало самой горячей темой Ассамблеи, затмив даже скандал с публикацией новой практики.

Эффект был мгновенным. Следующие бойцы, которым по жребию выпало сражаться с Арханом в этот день, бледнея, один за другим объявляли о своей досрочной капитуляции.

Они видели тело мастера Острова Пепла, унесенное на носилках, и не строили иллюзий. Никто не хотел стать следующим.

Когда вечером Архан, сохраняя каменное выражение лица, покинул арену, так и не проведя больше ни одного полноценного боя, его уже ждала толпа. Десятки репортеров бросились к нему, наперебой выкрикивая вопросы.

— Архан! В чем секрет вашей силы?

— Это новая разработка Регул или Полар? Поделитесь деталями!

— Правда ли, что вы используете запретные техники?

Архан остановился, его единственный глаз медленно обвел шумную толпу. Он поднял руку, и журналисты на мгновение притихли.

— Мой секрет останется со мной, — его голос был низким и негромким, но прозвучал с абсолютной четкостью, — до тех пор, пока я не подниму победный кубок над головой. Ни минутой раньше.

С этими словами он развернулся и пошел прочь, оставив за собой взрыв новых вопросов и щелканье фотокамер, бессильных проникнуть в его тайну.

Глава 19

Проведав Архана и похвалив его за отличный день, я покинул его комнату. Мой отблеск бесшумно проскользнул через оконную щель и растворился в прохладном ночном воздухе.

Город Серкана, даже ночью, не спал. Огни павильонов Ассамблеи мерцали вдалеке, с улиц доносился приглушенный гул голосов и музыки. Я направил отблеска в тень между двумя высокими зданиями, намереваясь просто скользить над крышами и наблюдать за этой иллюзией нормальной жизни.

Именно тогда я это почувствовал. Четкое, неотступное ощущение взгляда, прикованного ко мне. Не рассеянное любопытство прохожего, а сфокусированное, изучающее внимание.

Я немедленно раскинул вокруг себя невидимую сеть из тончайших нитей, пропитанных Буйством обнаружения. На плоской крыше общежития для членов делегаций, в сотне метрах от меня, стоял мужчина.

Он не пытался скрыться. Его поза была расслабленной, руки за спиной. На нем был простой темный плащ без опознавательных знаков.

Самое странное было в его ауре — точнее, в ее отсутствии. От него не исходило ни малейшей вибрации Потока. Это была не маскировка, а полная, неестественная пустота, словно на его месте был не человек, а вырезанный из реальности силуэт. И его взгляд, холодный и не моргающий, был точно направлен на моего замаскированного паучка-отблеска.

Скрываться было бессмысленно. Меня не просто заметили — меня вычислили. Я отдал команду, и отблеск плавно подлетел к краю крыши, остановившись в паре метров от незнакомца. Я не стал тратить силы на поддержание сложной человеческой иллюзии, оставив лишь базовую форму паучка, но теперь он был четко виден.

— Кто ты? — мой голос прозвучал резко и прямо, без предисловий. — И что тебе нужно?

Мужчина медленно кивнул, будто ожидал этого вопроса. Его лицо было обычным, ничем не примечательным, но глаза… в них была мертвая глубина.

— Я — главный следователь особого отдела военной разведки Королевства Холодной Звезды, — его голос был ровным и безэмоциональным, как диктовка отчета. — Принадлежу к теперь уже эрцгерцогскому клану Октант. Лейран иль Аранеа. Меня интересует природа вашей связи со смертью королевского ученого Элрика Вана, происхождением так называемой «Великой Гармонизирующей Практики» и тем обстоятельством, что Архан Полар, чья сила два месяца назад едва достигала средней стадии Ледника, сегодня одним ударом отправил в кому мастера Острова Пепла.

Я смерил его взглядом своих восьми глаз. Эти вопросы были риторическими. Формальностью.

Человек, стоящий передо мной, уже все для себя решил. Следствие было окончено, оставалось лишь вынести приговор и обозначить условия капитуляции.

— Вы не из тех, кто задает вопросы без ответов. Что вам на самом деле нужно?

Уголок его губ дрогнул на миллиметр, что, вероятно, было эквивалентом улыбки у такого человека.

— Прямота. Я ценю это, — он слегка склонил голову. — Требование у меня одно: оставьте свою затею. Какой бы она ни была. Не превращайте финал малого чемпионата в свою следующую сцену.

— Интересно, — заметил я, — что заставляет столь влиятельных людей обращать внимание на скромные спортивные состязания? Или вас беспокоит не сам чемпионат, а конкретный участник?

— Я не знаю деталей вашего плана, — продолжил он, тщательно подбирая слова, — но факт, что вы с таким трудом протолкнули Архана Полара в финал, говорит сам за себя. Вы готовите очередной спектакль, сопоставимый по масштабу с вашей «Практикой». Мое начальство желает этого избежать. И готово предложить вам… иммунитет.

— И кто же это «начальство», что может предложить такой щедрый дар? — поинтересовался я, уже догадываясь об ответе, но желая услышать подтверждение из его уст.

— В данном контексте, — он расправил плечи, — все монархи государств-участников Ассамблеи, чьи интересы я сейчас представляю. Их коллективное предложение таково: вы отказываетесь от своих планов на финал, а они взамен закрывают глаза на смерть Элрика Вана и на распространение той самой практики, которая уже стала неотъемлемой частью общественного достояния. Status quo. Никто не ищет мести, никто не пытается повернуть время вспять. Это разумный компромисс.

Это было ловко. Они понимали, что практику уже не изъять, а Ван был для них расходным материалом. Они предлагали мне сделку, в которой они ничего не теряли, а я ничего не преобретал.

— А если я откажусь? — спросил я, хотя ответ был очевиден, но мне было интересно посмотреть, как далеко они готовы зайти.

Холод в его глазах сгустился до абсолютного нуля. Его поза оставалась непринужденной, но в воздухе повисла невысказанная угроза.

— Тогда мы применим иную стратегию. За три года ваших скитаний и сделок вас самого так и не сумели найти. Вы мастерски скрываетесь. Но у моего начальства есть доступ к людям. Ко всем, с кем вы хоть сколько-нибудь связаны. Мы начнем с них. И будем двигаться по цепочке, пока не найдем вас. Или пока не уничтожим все, что могло бы иметь для вас значение. Выбор за вами.

Я выдержал паузу, позволяя угрозе повиснуть в воздухе. Расчет был ясен: они не могли добраться до меня, поэтому целились в тех, кого я, по их мнению, мог ценить.

Стандартная тактика, но от того не менее эффективная. Однако они совершали критическую ошибку, считая, что я не подготовился к такому развитию событий.

— Я обдумаю предложение вашего начальства, — наконец прозвучал мой ответ, холодный и лишенный каких-либо эмоций. — Возможно, даже соглашусь. Прощайте.

Не дав ему возможности что-либо добавить, я разорвал связь. Энергетическое тело отблеска на крыше дрогнуло и рассыпалось на мириады искр, которые тут же погасли в ночном воздухе.

Следователь из Октанта остался стоять в одиночестве, его лицо, вероятно, все так же не выражало ничего.

В тот же миг в Яркой Звезде пришли в движение другие частицы моего сознания.

Отблеск, прятавшийся в тени спальни Ивы, материализовался у ее изголовья. Она проснулась мгновенно, ее рука уже тянулась к кинжалу под подушкой.

— Собирай самое необходимое. Только оружие и одежда. У тебя пять минут, — проговорил я.

Не задавая вопросов, сжав губы, она сорвалась с кровати и начала метаться по комнате.

В загородном доме Рагана и Найлы отблеск появился в их спальне.

— Отец, вам надо уходить. Собирайтесь и не забудьте Дзинту и Гинту. Я буду ждать вас у входа через пятнадцать минут.

Раган, несмотря на возраст, вскочил на ноги с реакцией молодого бойца. Найдя глазами отблеск, он кивнул и без лишних слов начал собираться. Найла бросилась будить Гинту и Дзинту, которые спали в соседнем флигеле.

Дарган и его мать Мира были разбужены паучком, забравшимся к ним на подоконник. Услышав приказ, Дарган побледнел, но тут же начал судорожно собирать свои исследовательские материалы и несколько странных устройств со стола. Мира, дрожа, стала набивать сумку одеждой и аптечкой.

Кайла, жившего теперь в маленьком домике на окраине столицы, я нашел в саду. Он чинил забор. Увидев паучка, он лишь мрачно хмыкнул и поспешил за вещами.

Остальные мои братья и сестры, заранее получившие инструкции и знавшие, что такая ситуация возможна, тоже собрались за считанные минуты.

Каждого из них мои отблески вели по заранее продуманным и проработанным маршрутам — через черные ходы, по подвалам, по канализационным туннелям.

Они двигались на встречу друг другу, и вскоре маленькие группы слились в одну, двинувшуюся прочь из города, в сторону старого, заброшенного форта Талвар.

Я наблюдал за этим через глаза отблесков, следя за каждым шагом. Они достигли руин форта, спустились в подвал главного здания, где я когда-то устроил засаду на агентов Холодной Звезды.

В самом дальнем углу, за грудой обломков, один из отблесков активировал скрытый механизм. Часть стены бесшумно отъехала, обнажая вход в укрепленный бункер, который я тайно оборудовал и снабдил провизией на месяцы вперед.

Один за другим, мои близкие, хмурые, молчаливые, но послушные, пересекали порог. Когда последний из них скрылся внутри, массивная дверь из сплава, замаскированная под камень, начала медленно закрываться.

Тысячи моих нитей, невидимых и неощутимых, сплелись на ее поверхности, создавая дополнительный барьер, маскируя вход от изучения Потоком.

В своей горной долине, сидя в коконе в центре смертоносной паутины, я довольно усмехнулся. Теперь, когда мои слабости были в безопасности, можно было начинать настоящую игру.

###

Оставшиеся дни до финала я потратил не на наблюдение за турниром, а на превращение своей горной долины в абсолютную крепость. Теперь, когда ставки были подняты до предела, экономить ресурсы стало бессмысленно.

Я выложился полностью, без остатка. Из потаенных хранилищ я извлек все накопленные за три года скитаний кристаллы Потока, редкие реагенты, артефакты, полученные в обмен на знания о проводниках. Все это пошло в дело.

Я начал с периметра. Каждую скалу, каждую трещину в породе я опутал новыми слоями нитей, сплетая их в единый, невероятно сложный ковер. Я вплетал в них не просто Буйства, а целые каскадные последовательности. Я использовал все известные мне техники, все украденные и купленные знания, комбинируя их в синергетические ловушки.

Объем энергии, которым я теперь располагал благодаря общему Леднику с Ананси и Сепой, был колоссален. Мощь поздней стадии Зыбучих Песков лилась через меня бесконечной рекой, и я вплетал ее в паутину, слой за слоем, делая ее все плотнее, все сложнее, все смертоноснее. Нить к нити, узел к узлу.

Долина начала светиться изнутри тусклым, многослойным светом, а воздух в ней гудел от напряжения, как гигантский трансформатор.

Правда, по мере того, как работа близилась к завершению, я начал осознавать побочный эффект собственного творения. Даже мне, существу из чистой энергии, стало сложно перемещаться сквозь эту паутину.

Каждое движение требовало невероятной концентрации, чтобы моя собственная энергетическая форма не активировала одну из тысяч ловушек, не запустила каскадный обвал защитных Буйств. Я был архитектором этого лабиринта, но и он начал подавлять меня своей сложностью.

Ананси оказался в еще более жестком положении. Его гигантское физическое тело, служившее якорем и источником энергии для всей конструкции, теперь было намертво вплетено в самый центр сети.

Он не мог пошевелиться, не мог сдвинуться с места. Миллионы нитей пронзали его плоть, связывая с каждой скалой, с каждым камнем в долине. Он стал живым стабилизатором, сердцем этой чудовищной оборонительной системы. Его мощь питала паутину, но и сама паутина держала его в плену.

Если или вернее, когда за мной придут, сбежать я уже не смогу.

Я закончил последний узел, вплетая в него финальный заряд энергии. Теперь долина была готова. Она представляла собой сферу диаметром в километр, внутри которой царил абсолютный, контролируемый мной хаос.

Ничто живое не должно было проникнуть внутрь. И ничто, включая меня, не могло легко ее покинуть.

Спустя пару часов через связь с отблеском на стадионе, я почувствовал, как Архан под звуки рева толпы и торжественной музыки вышел на арену для своего финального боя против представителя Холодной Звезды.

Противник Архана, высокий и худощавый мужчина в темно-синих одеждах с гербом Альфарда, вышел на арену, и тут же словно растворился в ней, его аура слилась с воздухом, становясь неосязаемой угрозой.

И когда рефери дал сигнал к началу боя, стало понятно, что он будет куда сложнее, чем мы с Арханом изначально планировали.

Мощь, которую он обрушил на Архана, была не уровня ранней стадии, как предполагала разведка. Это вне всяких сомнений была сила средней стадии Зыбучих Песков.

Его Ледник пульсировал колоссальным объемом энергии, многократно превосходящим скромные резервы Архана на Вулкане.

Бой начался с невероятной скоростью. Архан ринулся вперед, пытаясь закрыть дистанцию, но его противник, Каэлен иль Альфард, даже не сдвинулся с места.

Он лишь провел рукой по воздуху, и пространство перед ним закипело. Из сгустков Потока родились десятки фантомных змей. Их тела были сплетены из сияющей, переливающейся энергии, а глаза горели холодным зеленым светом.

Они не просто атаковали — они координировали свои действия. Одни бросались на Архана, вынуждая его отбиваться, другие оплетали его ноги тугими энергетическими кольцами, пытаясь сковывать движения, третьи выстреливали с дистанции ядовитыми плевками сконцентрированного Потока, которые разъедали все на своем пути.

Архан отбивался с яростью, его меч со свистом рассекал воздух, разрывая змей на клочки сияющей пыли. Каждый его удар по земле вызывал мини-землетрясение, раскалывающее каменные плиты арены.

Но на каждую уничтоженную змею Каэлен создавал две новых. Он стоял неподвижно, как дирижер, его пальцы плавно двигались в воздухе, направляя свой смертоносный оркестр.

— ОНИ НЕВЕРОЯТНЫ! — голос комментатора срывался от восторга. — ТАКОЙ УРОВЕНЬ БОЯ НЕ ВИДЕЛИ НА МАЛЫХ ЧЕМПИОНАТАХ ДЕСЯТИЛЕТИЯМИ! СКОРОСТЬ, МОЩЬ, КОНТРОЛЬ! СМОТРИТЕ, КАК МАСТЕР АЛЬФАРД КОНТРОЛИРУЕТ ПРОСТРАНСТВО!

Толпа ревела, сходя с ума от зрелища. Они видели, как Архан, словно титан, крушил все вокруг, и как его противник парировал эту грубую силу изящными и смертоносными иллюзиями.

Проблема Архана была в том, что у него не было арсенала. Его физическая мощь, хоть и чудовищная, была его единственным козырем. А Каэлен, чей ледник увеличивался с каждой стадией, к моменту достижения средних Зыбучих Песков мог позволить себе все.

Пока Архан разрывал одну группу змей, другие опутывали его тело петлями из энергии, которые с каждым моментом становились туже. Когда Архан пытался сделать рывок к самому Каэлену, тот просто отступал, скользя по воздуху.

Архан дышал тяжело, пот стекал с его лица, смешиваясь с пылью. Он был сильнее физически, но из-за того, что Каэлен уже тоже начал телесную перестройку, этот разрыв был не настолько велик, чтобы просто прорваться сквозь хаос.

А энергетическое превосходство противника было подавляющим. Фантомные змеи стали сжимать кольцо, их атаки стали чаще и точнее.

Они уже не просто отвлекали, а настоящими ударами хлестали по его спине и ногам, оставляя на коже красные полосы и заставляя ее покрываться зеленоватыми пятнами из-за ядовитой энергии.

Архан отступал. Медленно, с боем за каждый шаг, но он отступал. Каэлен, все так же невозмутимый, шел за ним. Кольца его змеиного стиля боя сжимались, становясь все плотнее, все опаснее. Архан метался в этой ловушке, как зверь в клетке, не в силах найти слабое место в тактике противника, не имея инструментов, чтобы парировать его бесконечно разнообразные атаки.

Казалось, еще немного — и Архан будет полностью скован, раздавлен превосходством техники и мощи.

Именно в этот момент к его уху, сквозь рев толпы и шипение змей, прорвался тонкий, знакомый шепот. Голос моего отблеска, пробравшегося на самую грань защитного купола арены.

— Он боится ран, — прошептал я. — Его тело не прошло полную перестройку. Каждая травма для него — утечка силы, потеря контроля. Твое же тело лишено подобного недостатка. Оно будет сражаться, даже когда от него останутся клочья.

Архан замер на мгновение, и по его окровавленному лицу поползла медленная, почти безумная ухмылка. Он прохрипел что-то неразборчивое, а затем рассмеялся. Это был не смех радости, а хриплый, животный звук, полный мрачного осознания и принятия.

И он перестал защищаться.

Когда следующая змея впилась ему в плечо, он даже не попытался ее стряхнуть. Вместо этого он рванулся вперед, прямо через рой фантомов, игнорируя десятки новых небольших рваных ран.

Его кулак, игнорируя технику и защиту, со всей дури полетел в голову Каэлену. Тот успел отшатнуться, но не полностью.

Удар пришелся по касательной, но даже этого хватило, чтобы разбить ему губу и заставить отпрянуть с первым проблеском удивления в глазах. Взамен Архан получил еще три глубоких прокола в грудь и живот.

Курс обмена был невыгодным. За каждую царапину на противнике Архан платил ручьем собственной крови. Но он продолжал, всецело полагаясь на регенерацию и мощь своего тела, идеально удерживающего Поток.

Он стал биться как одержимый, как человек, для которого не существовало ни боли, ни страха смерти. Он ловил змей руками и разрывал их, не обращая внимания на обжигающую ядовитую энергию. Он пробивался сквозь барьеры, принимая удары на себя, лишь бы нанести ответный.

И это сработало. Раненое плечо Каэлена теперь саднило, и из него сочился Поток. Его контроль над змеями стал менее точным, их движения — более рваными.

Еще один обмен — Архан получил перелом двух ребер, но его удар локтем раскроил Каэлену бровь, и тот на мгновение потерял равновесие, его концентрация дрогнула.

С каждым таким «обменом» Архан выглядел все более чудовищно. Он был весь в крови, его мундир висел клочьями, одна рука висела плетью, а из разбитого лица текли алые струйки.

Но он стоял. А Каэлен, хоть и с меньшими внешними повреждениями, дышал все тяжелее, его аура теряла плотность, а змеи становились полупрозрачными и медлительными.

И когда обессиленный Каэлен, пытаясь создать новую волну атакующих фантомов, на долю секунды открылся, Архан совершил последний, отчаянный рывок.

Он проигнорировал змею, впившуюся ему в бедро, и нанес свой финальный удар. Все, что осталось от его силы, вся его воля, вся его боль, оказалась вложена в это движение.

Кулак, кость которого уже была треснута, встретился с челюстью Каэлена с таким сокрушительным хрустом, который был слышен даже на задних рядах трибун.

Архан стоял, тяжело опираясь на дрожащую ногу. Каэлен иль Альфард лежал без сознания у его ног. С трудом переведя дух, Архан поднял голову, его единственный глаз, сияющий лихорадочным блеском сквозь опухоль и кровоподтеки, обвел ошеломленные трибуны.

Он сделал короткий, хриплый вдох, и его голос, усиленный последними каплями Потока, грянул под сводами, заглушая нарастающий гул.

— Вы хотите знать мой секрет? — его слова прозвучали хрипло, но с железной уверенностью. Воцарилась мертвая тишина. Десятки тысяч людей затаили дыхание. — Вы хотите знать, как я, всего за пару месяцев, поднялся со средней стадии Ледника до силы, способной победить мастера Зыбучих Песков?

Он выдержал паузу, давая вопросу повиснуть в воздухе.

— Мне с детства твердили, что у меня нет дара! — выкрикнул он, и его голос сорвался. — Не было у меня и гор редких ресурсов, не пичкали меня эликсирами! Секрет не в этом!

Он сделал шаг вперед, его изуродованная фигура была воплощением стойкости.

— Секрет в том, чтобы перестать строить себе тюрьму из чужих слов и собственных сомнений! — его голос набрал силу, звучное эхо покатилось по рядам. — Прекратите твердить себе «у меня нет таланта»! Забудьте это слово! Поток — это сама жизнь, сама возможность! В нем нет заранее заданных ограничений! Они только у вас в голове!

Он простер окровавленную руку в жесте, охватывающем всю толпу.

— Каждый из вас! Потратьте хотя бы час в день! Не на бездумное повторение чужих техник, а на поиск своего пути! Используйте ту практику, что нам подарили! Но не останавливайтесь на ней! Ищите! Действуйте! Ошибайтесь! Поднимайтесь и снова пытайтесь! Не слушайте тех, кто говорит, что вы не сможете! Не бойтесь неудач! Бойтесь лишь одного — однажды смириться и решить, что вы достигли своего потолка!

Его грудь тяжело вздымалась, но глаза горели, как угли.

— Сомнения, лень, страх — вот ваши настоящие враги! А не уровень вашего Потока! Сразитесь с ними! И тогда вы сможете все! Станьте сильнее! Станьте лучше! Станьте теми, кем вы должны быть! Как я стал сегодня!

Он замолчал, его фигура, истерзанная, но непобежденная, замерла в лучах заходящего солнца, с поднятыми вверх кулаками, будто готовая принять вызов самого неба.

Сначала была тишина. Глубочайшая, оглушительная тишина, в которой был слышен лишь свист ветра. А затем трибуны взорвались.

Это был не просто грохот аплодисментов. Это был рев. Рев десятков тысяч глоток, выплеснувших наружу накопленные годами сомнения, разочарования и внезапно вспыхнувшую надежду.

Это был гул одобрения, восхищения и катарсиса, который в разы превосходил по мощи и искренности даже ту реакцию, что вызвало оглашение «Великой Гармонизирующей Практики».

Люди не просто аплодировали новой технике — они аплодировали идее. Идее о том, что их потенциал безграничен.

Глава 20

Я не стал дожидаться, когда на следующий день Архана засыпят цветами и наградят кубком. В тот самый момент, когда трибуны все еще ревели от восторга, а он, едва стоя на ногах, позволял санитарам оказывать ему первую помощь, мой отблеск материализовался рядом и коротко сообщил ему план.

Мы исчезли со стадиона через служебный выход, пока толпа ликовала. Другой мой отблеск, действуя по тому же сценарию, уже извлек Курта из его временного укрытия. Пока Архан сражался, я обеспечил, чтобы мой двоюродный дед был в безопасности.

Дорога в горы заняла несколько часов. Архан молчал, погруженный в боль и, вероятно, в осознание того, что он натворил.

Подход к долине был теперь смертельной ловушкой. Даже для меня, ее создателя, каждое движение требовало предельной концентрации. Я шел впереди, буквально прокладывая путь сквозь многослойные завесы из нитей.

Мои пальцы танцевали в воздухе, на мгновение деактивируя одни Буйства, чтобы мы могли проскользнуть, и тут же восстанавливая их за нашей спиной.

Воздух вибрировал от сдерживаемой мощи. Архан, с его обостренным после боя восприятием, чувствовал это. Он видел, как камень, на который он вот-вот должен был наступить, вдруг начинал мерцать смертоносным светом, и вовремя останавливался по моему сигналу.

Мы двигались со скоростью улитки. На преодоление последних ста метров ушло два часа. Но каждая секунда была оправдана безопасностью.

Наконец, мы достигли центра долины, неподалеку от того места, где, скованный, сидел Ананси, поддерживая собой защиту долины. Здесь паутина образовывала нечто вроде сферы, внутри которой был заключен воздух, пригодный для дыхания, и стояло примитивное, но прочное сооружение, сплетенное из тех же нитей, но лишенных смертоносных Буйств.

Это был «дом». Дверь, представлявшая собой просто более плотный слой сети, расступилась перед нами, и мы вошли внутрь.

Курт уже сидел за простым столом, вырезанным из камня. При нашем появлении он поднял голову. Его взгляд скользнул по моему энергетическому силуэту, а затем остановился на Архане — избитом, окровавленном, но живом.

— Ну? — спросил Курт, его голос был ровным, но в глазах читалось напряжение. — Что произошло?

— Он победил, — ответил я за Архана, который, кажется, был не в состоянии говорить. — Выиграл финал. Нокаутировал мастера Альфарда средней стадии Зыбучих Песков. И после этого произнес речь, которая, полагаю, теперь станет важнее любой техники Потока.

Курт медленно кивнул, переваривая информацию. Его взгляд перешел с изможденного Архана на меня.

— Что будет дальше?

###

Спустя день после финала малого чемпионата, когда Архан отсыпался в нашем убежище, а я следил за происходящим через расставленных по городу отблесков, в Серкане начался большой чемпионат.

Арену очистили от следов предыдущих боев и укрепили еще сильнее. Здесь сражались мастера без возрастных ограничений, и разница в силе между участниками была не такой разительной, как среди юниоров.

Почти все бойцы находились на уровне Раскола Земли, будь то начальная, средняя или поздняя стадия. Их схватки были иными — не взрывными спринтами, а изматывающими марафонами и могли длиться часами.

Мастера не бросались друг на друга сломя голову, они выстраивали сложные тактические схемы, обменивались многослойными атаками, их Потоки сталкивались с оглушительным грохотом, раскалывая землю и заставляя дрожать энергетические купола.

Эти бои были даже не столько зрелищем, сколько демонстрацией абсолютной, выверенной до мелочей мощи. И они были безжалостно жестокими. Потери были неизбежны — тяжелейшие травмы, сломанные судьбы и даже несколько смертей, которые организаторы старались преподнести как трагические несчастные случаи.

Но каким бы впечатляющим ни был большой чемпионат, он не смог затмить того, что происходило за пределами арены. Речь Архана, усиленная мощью его победы, стала настоящим вирусом, захватившим умы.

Новостные агентства по всей планете подхватили эту историю. Журналисты, как и следовало ожидать, провели расследование. Они откопали его прошлое — мальчика из побочной ветви Регул, которого в детстве считали бесталанным, который терпел насмешки и все же сумел стать лучшим кадетом в центре стажировки.

Они подтвердили каждый его слово. И что самое важное — из-за негласного запрета правительств, не желавших раскрывать свои сделки со мной, мое имя нигде не упоминалось. Взлет Архана выглядел как чистейшее чудо, как торжество силы воли над обстоятельствами.

Его призыв попал в самую суть человеческих чаяний. Даже официальная статистика была ошеломляющей. Количество людей, начавших практиковать Поток по новой методике, выросло в десятки раз за считанные дни.

Но даже эти цифры не отражали всей картины. Сарафанное радио работало лучше любой рекламы. Повсюду — в городах, деревнях, на заводах и в полях — люди собирались и пробовали. И результаты не заставляли себя ждать.

Уже через день-два первые энтузиасты сообщали о невероятных эффектах — приливе сил, ясности ума, улучшении здоровья. Их восторженные отзывы, их личный опыт становились мощнейшим двигателем. Эффект стал лавинообразным.

К тому времени, когда большой чемпионат подошел к концу, уже было сложно найти человека, который бы хотя бы раз не попробовал новую практику — кто из любопытства, кто из отчаяния, кто из жажды перемен.

Конечно же, это было по нраву далеко не всем.

И вот, спустя день после завершения всех официальных мероприятий Ассамблеи, когда город Серкана уже начал пустеть, я, наблюдая через отблеска с вершины скалы, ощутил изменение в энергетическом фоне вокруг долины.

Группа из двадцати-тридцати человек, летящих с такой скоростью и мощью, что воздух гудел под их напором. Впереди, как и ожидалось, парил главный следователь из Октанта, его лицо все так же было лишено эмоций.

Рядом с ним и чуть позади я узнал нескольких участников только что завершившегося большого чемпионата — матерых вояк Раскола Земли, чьи ауры, даже приглушенные, жгли пространство вокруг них.

Стало ясно, почему они не напали раньше. Во время чемпионата все взгляды были прикованы к арене, а постоянные бои истощали даже этих титанов. Теперь, когда турнир окончен и они успели немного восстановить силы, пришло время разобраться со мной.

Следователь плавно опустился на каменный выступ в сотне метров от невидимой границы моих владений. Его голос, усиленный Потоком, прокатился по склонам, обращаясь ко мне, хотя он не видел ничего, кроме скал и редких деревьев.

— Лейран иль Аранеа! — его слова были четкими и неумолимыми. — Выходи. Твоя игра окончена. Ты достиг многого, я признаю. Но теперь ты либо с нами, либо против нас. Сдайся, и мы найдем тебе место в новой структуре. Будешь сопротивляться — умрешь. Выбор за тобой.

Я не заставил себя ждать. В метре перед ним, прямо из воздуха, сформировался мой энергетический фантом, принявший привычный человеческий облик.

Я окинул взглядом собравшуюся элиту — десятки мастеров Раскола Земли, готовых разнести все вокруг в пыль.

— Смысл? — мой голос прозвучал спокойно и почти насмешливо. — Вы предлагаете мне присоединиться к системе, которую я взламываю? То, что я начал, уже не остановить. Практика стала достоянием миллионов. Предрассудки о «таланте» и «привилегированности» рассыпаются на глазах. Скоро каждый ребенок на этой планете будет впитывать Поток так, как вам и не снилось. Новая эра наступит с вами или без вас. Мой арест ничего не изменит. Разве что отнимет у вас последние иллюзии контроля.

— Ты недооцениваешь нашу способность к адаптации, — холодно парировал следователь. — Любую систему можно перенаправить. Любую технологию — взять под контроль. Даже твою. Но мы боимся не того, что ты уже сделал. Мы боимся того, что ты можешь сделать дальше. Твой потенциал как создателя инноваций неоспорим, но цена, которую ты заставляешь платить за свой «прогресс», слишком высока. Особенно для тебя самого. Говорят, твое физическое тело разрушается. Мы можем предложить лечение. Защиту. В обмен на сотрудничество.

Я внимательно выслушал этот многослойный посыл — угрозу, завернутое в обещание, попытку сыграть на моей уязвимости. По моему лицу поползла медленная, холодная ухмылка.

— Понятно, — кивнул я. — Вы хотите не остановить меня, а приручить. Посадить в клетку и доить мои идеи, пока я не иссякну. Боитесь, что следующая моя мысль окажется для вас еще менее удобной, чем демократизация Потока. Что ж… — я широко раскинул руки, будто приглашая их в объятия. — Если так сильно хотите получить мои секреты, приходите и возьмите. Я не прячусь. Я жду. Паук всегда рад мухам в своей паутине.

С этими словами мой фантом дрогнул и рассыпался на мириады сверкающих искр, которые тут же погасли, оставив группу могущественнейших людей планеты стоять перед тишиной и безмолвными, но смертоносными скалами.

И они не заставили себя долго ждать.

Несколько десятков мастеров Раскола Земли обрушили на мою паутину всю свою ярость. Это было зрелище, способное вселить ужас в кого угодно.

Первая волна атаки представляла собой согласованный удар с разных направлений. Сгустки энергии, способные испарить гору, били в невидимые барьеры, создавая ослепительные вспышки, от которых трескался камень на склонах долины.

Мечи из чистого Потока длиной в десятки метров рассекали воздух с воем, способным оглушить, но встречались с нитями, которые даже не дрожали, лишь издавали низкий, вибрационный гул, похожий на стон самой земли.

Атаки, отскакивая от защитных слоев, летели в стороны, срезая вершины окружающих скал, как нож масло. Камнепады, вызванные этими ударами, гремели по соседним долинам, а ударные волны разгоняли облака в небе.

Ландшафт вокруг менялся на глазах — появлялись новые пропасти, холмы превращались в равнины, а плато покрывались свежими осколками породы.

Но моя паутина, в которую я вложил все ресурсы и всю мощь триединого Ледника, держалась. Она не была непробиваемой — от чудовищных ударов в ней появлялись бреши, временные разрывы. Но это было ловушкой само по себе.

Те, кто устремлялся в эти проломы, надеясь достичь центра, мгновенно попадали в лабиринт из Буйств. Пространство внутри искажалось, заставляя их метаться по кругу, атакуя друг друга или собственные фантомы. Нити, невидимые до последнего момента, опутывали их конечности, впрыскивая сложные нейротоксины, высасывая энергию прямо из их Ледников, парализуя волю.

Одни мастера, истощенные бесконечной борьбой с неосязаемым противником, падали без сознания, так и не увидев меня. Другие, отравленные сложными коктейлями Буйств, корчились в конвульсиях, их собственный Поток обращался против них, разрывая их изнутри.

Но пятеро оказались сильнее, умнее и удачливее. Они не ломились напролом, а использовали свои уникальные способности, чтобы пробиваться сквозь хаос, и что важнее — начали координировать действия.

Главный следователь Октанта был подобен призраку. Он не атаковал сам, а копировал техники тех, кто падал вокруг него, используя чужие атаки для пробивания пути.

Его собственная аура оставалась абсолютно скрытой, что делало его невидимым для многих сенсорных ловушек. А его явно высочайшие навыки обнаружения и контроля позволили ему направлять остальных, указывая, куда не стоит ступать.

— Справа, на уровне пояса, невидимая петля, — его голос был безжизненным, но точным. Участник и победитель турнира от Альфарда тут же отправлял одну из своих змей-разведчиц.

Он, высокий и худощавый, управлял змеями из Потока на уровне на порядок превосходящем Каэлена. Он отправлял их вперед, и они, жертвуя собой, активировали ловушки, указывая ему безопасный путь. Он двигался сразу за следователем, его змеи расчищали дорогу для остальных.

— Мои змеи чуют энергетические аномалии, — прокричал он, — но здесь их слишком много! Они теряются!

Мастер иль Полар, занявший второе место, использовал вспышки света чудовищной мощности. Они не только разрушали нити на своем пути, но и ослепляли сенсорные Буйства, создавая кратковременные окна для продвижения.

Он двигался скачками, как молния, оставляя после себя ослепительные шлейфы. Когда группа попадала в особенно густой участок паутины, он выкрикивал:

— Отведите взгляд! — и выпускал сферу чистого света, которая на секунду выжигала все иллюзии и маскировочные поля, обнажая смертоносное переплетение нитей, что позволяло главам Альриша и Регул работать эффективнее.

Глава клана Альриша не сопротивлялся атакам, а перенаправлял их. Когда нити сжимались вокруг него, он проворачивался, и они запутывались сами в себе, а энергетические выбросы он отклонял в стороны, заставляя их разрушать соседние ловушки.

Он прикрывал тыл группы, следил, чтобы паутина не сомкнулась за их спинами, и помогал Регулу, перенаправляя часть атак, которые тот принимал на себя, в уязвимые точки барьеров.

Наконец, глава Регул. Он не уворачивался. Он шел напролом, облаченный в доспех из сгущенного Потока, который клокотал молниями.

Каждый его удар мечом, каждый шаг, сопровождаемый громовым раскатом, разрывал десятки нитей. Он был тараном, грубой силой, которая, казалось, могла сокрушить все на своем пути.

Но даже он начал прислушиваться к другим, экономя силы и пробивая бреши именно в тех местах, которые указывали его временные союзники.

Они пробивались долго. В общем счете почти полчаса. Если бы паутина не была сплетена вокруг Ананси, без которого я не мог никуда деться, я бы успел уже сто раз сбежать.

А так приходилось просто наблюдать за их продвижением, чувствуя, как гибнут мои ловушки, как расходуется энергия, вплетенная в паутину. Они были измотаны, их лица залиты потом, одежды порваны и обуглены в некоторых местах, но их решимость не ослабевала. Они были последним и самым грозным эшелоном.

И вот, прорвав последний слой искажающего пространство Буйства, они вышли на открытое пространство. Пятеро представителей планеты, запыхавшиеся, но не сломленные, оказались на берегу черного, зеркально-гладкого озера в самом сердце долины.

Пожалуй, я мог бы попытаться дать бой. Сейчас, когда они были измотаны, а я свеж и полон сил, ведь заранее установленные ловушки не тратили Поток.

Но в этом случае, если бы я проиграл, меня бы ждала стопроцентная смерть. Обсуждать что-то они бы точно не стали. И это меня не слишком-то устраивало.

Я вышел к ним из тени скал, но на этот раз не как проекция отблеска, а в своем истинном энергетическом теле.

— Вы проделали впечатляющий путь, — поприветствовал их я. — Но давайте все-таки вы объясните мне, зачем тратить силы впустую, пытаясь сохранить систему, которая сама себя изжила? Я предлагаю вам не капитуляцию, а союз. Послушайте меня, и я покажу вам путь не только к преодолению кризиса Холодной и Яркой Звезд. Я выведу всю Тихую Звезду на принципиально иной уровень бытия. Представьте, что скрывается за гранью Сдвига Тверди. Вы все сможете оказаться там уже через десяток-другой лет. Разве не заманчиво?

В ответ раздался хриплый, усталый смех. Это засмеялся победитель турнира от Альфарда, вытирая кровь с рассеченной щеки.

— Союз? С тобой? Ты, кто сеет хаос и нарушает многовековые устои? — его голос был полон презрения. — Ты говоришь о новых уровнях, но сам едва достиг Острова Пепла. Где доказательства твоих слов? Где твои великие открытия, кроме тех, что сеют смуту среди черни? Или ты просто пытаешься купить время, пока твои посланцы разносят твой яд по другим городам?

— Довольно риторики, — холодно парировал следователь Октанта, его взгляд был буравом, пытающимся просверлить мою энергетическую форму. — Твои слова — дымовая завеса. Ты будешь схвачен. Ты передашь все свои наработки — и по новой практике, и по всему остальному, что ты исследовал. А затем ты продолжишь трудиться на благо Тихой Звезды, но уже под нашим неусыпным контролем. Твой гениальный ум будет служить нам, а не твоим безумным планам. Сопротивление бесполезно.

Глава Регул, все еще в своем потрескивающем доспехе из молний, шагнул вперед, его взгляд был тяжелым и неумолимым, но в нем читалась не просто ярость, а холодная, клановая логика.

— Архан и Курт. Выдай их. Предательство клана — величайший грех. Но для них все-таки может быть найдено место. Под строгим надзором, конечно. Где они?

Я выдержал его взгляд.

— Архан и Курт находятся в безопасном месте, — мои слова прозвучали абсолютно ровно, без единой ноты эмоций. И это было правдой: я отправил их прочь из долины за два дня до финала большого чемпионата. — Там, где их еще очень и очень долго никто не найдет. Даже вы. Что касается вашего предложения… — я сделал небольшую, почти театральную паузу, давая им надежду, что их манипуляции возымели действие. — Я согласен.

Глава 21

Мое физическое тело, чудовищного паукообразного Ананси, они погрузили в глубокий паралич, опутав его десятками толстых цепей из сплава, поглощающего Поток. Каждое звено гудело от подавляющей энергии, а их вес заставлял его многочисленные конечности заходиться сковывающей болью, которую я чувствовал даже сквозь притупленное сознание Ананси.

Они оттащили эту неподвижную глыбу плоти и металла в главный исследовательский институт Серканы — массивное здание из белого камня и сияющего синего кристалла, известное своими прорывами в потоковых технологиях.

Меня притащили в подземную лабораторию. Вокруг возвышались стены из черного, матового металла, испещренные сложными узорами из потоковых кристаллов, которые мерцали тусклым синим светом.

По периметру стояли странные аппараты с щупальцами из полированного металла и хрустальные сферы, внутри которых клубился туман сгущенной энергии. Воздух был стерильным и холодным, пахнущим озоном и металлом, а тишину нарушал лишь низкий гул работающего где-то глубоко под полом реактора.

В центре стояла клетка. Не решетчатая, а монолитная капсула из того же поглощающего сплава, что и цепи, с единственным иллюминатором из толстого мутного стекла.

Когда массивная дверь захлопнулась за Ананси, я ощутил, как пространство внутри капсулы наполнилось густым, давящим молчанием. Это была не просто звукоизоляция.

Это был абсолютный экран, блокирующий любые внешние вибрации Потока и не выпускающий наружу мою энергию. Я был заперт в энергетическом коконе внутри физической тюрьмы.

Снаружи, за стеклом, выстроилась охрана — шестеро стражей в сияющей форме. Их руки покоились на эфесах потоковых клинков. Их взгляды, полные смеси страха, ненависти и любопытства, были прикованы к иллюминатору.

Но рядом с ними стоял другой человек. Лет тридцати на вид, высокого роста, в белом лабораторном халате, с взъерошенными волосами и глазами, горящими лихорадочным интеллектом за толстыми линзами очков.

Это был директор Зоран, тот самый юный гений, который не так давно заложил теоретические основы технологии отблесков. Его пальцы, испачканные чернилами, нервно перебирали край халата.

Пятеро мастеров, приведших меня сюда, постояли еще несколько минут, обмениваясь тихими, усталыми репликами с начальником охраны. Их могучие ауры, даже потускневшие после штурма моей паутины, все еще давили на окружающее пространство.

Но усталость брала свое.

Следователь Октанта бросил последний, пронзительный взгляд в мою камеру, затем резко развернулся и ушел. За ним последовали и остальные. Им был нужен отдых, и они, вероятно, считали, что в этой клетке я не представляю угрозы.

Как только дверь в лабораторию закрылась за ними, Зоран подбежал к иллюминатору, прижавшись к нему лицом. Его дыхание затуманило стекло.

— Он здесь, — прошептал он, и его голос дрожал от жадного возбуждения. — Настоящий. Невероятно! Как они и обещали! Ты знаешь, мальчик, что я буду с тобой делать? Я вскрою каждую частицу твоего энергетического тела. Я разберу тебя и пойму, как тебе удается удерживать такую сложную структуру. Мы создадим армию отблесков, но на этот раз — совершенных. Подконтрольных. А твое сознание… мы запишем его и изучим каждую мысль. Ты станешь величайшим учебным пособием в истории!

Он продолжил что-то бормотать, но я уже не слушал.

Я остался один. Снаружи — шестеро стражей и безумный ученый, смотрящий на меня как на вещь. Внутри — абсолютная тишина и изоляция. Я принял позу, которая снаружи выглядела как полное расслабление, и закрыл глаза, словно погружаясь в сон.

В тот самый момент, когда мое основное сознание томилось в экранированной капсуле, другая, автономная часть меня, запечатанная в крошечном паучке-отблеске, выползла из укрытия в вентиляционной шахте резиденции бамранской делегации.

Я целенаправленно выделил и изолировал этот фрагмент разума еще до того, как меня схватили, питая его энергией из отдельного, хорошо скрытого кристалла. Теперь он был моим единственным свободным агентом.

Отблеск прополз по ковру с приглушенным шелестом и взобрался на ручку кресла, в котором полулежал Феор, углубившись в изучение свитка с обновленной практикой Потока. Я не стал скрываться, позволив своей энергетической форме мерцать в сумеречном свете комнаты.

Феор почувствовал мое присутствие раньше, чем увидел. Его взгляд оторвался от текста и упал на паучка. В его глазах не было удивления, лишь легкая усталая усмешка.

— Полагаю, твоя новая обитель не оправдала ожиданий, — произнес он тихо, без предисловий. Его пальцы отпустили свиток. — Они действительно взяли тебя. Я чувствовал всплеск энергии на краю города. Довольно грубый метод.

— Им не нужны тонкости, — мой голос прозвучал ровно, без эмоций. — Им нужен контроль. И сейчас они уверены, что он у них есть.

— А у тебя, как я вижу, иной взгляд на ситуацию. — Феор откинулся на спинку кресла, изучая мой отблеск с холодным, аналитическим интересом. — Зачем ты здесь, Лейран? Чтобы предупредить меня? Или ищешь убежище?

— Мне нужна встреча, Феор, — сказал я, опуская дипломатические уловки. — Со всеми. Со всеми, кто, как и ты, носит маску в этом мире.

Феор медленно покачал головой, его лицо оставалось невозмутимым, но в глубине глаз я увидел мгновенную вспышку настороженности.

— Это не просто рискованно. Это самоубийственно. Собрать их в одной комнате существ, чья природа заставляет нас по определению быть соперниками? Мы не созданы для альянсов, Лейран. Такая встреча закончится не союзом, а взаимным уничтожением.

— Если бы дело было в тебе, возможно, — парировал я. — Но их вызываю я, ты — лишь посланник.

— Ты так умело жонглируешь словами, — его голос прозвучал резче. — Есть определенные правила, ты понимаешь это?

— Я понимаю, что сейчас для меня в моем положении слишком расточительно думать о правилах.

Феор тяжело вздохнул. Он поднялся с кресла и прошелся к окну, глядя на ночной город. Его спина была прямой, но в осанке читалась тяжесть долго скрываемой правды.

— Хорошо, — он выдохнул, и это было не поражение, а стратегический выбор. — Я передам.

Этого было достаточно.

###

Спустя несколько часов комната Феора, обычно просторная, наполнилась до отказа. Кроме нас двоих, в ней собралось еще восемь человек. Я знал о семи, включая Феора, но здесь их было в общем счете девять.

Все они выглядели поразительно молодыми, не старше двадцати пяти, но в их глазах стояла тяжесть, не свойственная юности. Их ауры, тщательно скрытые, все же пробивались наружу легким дрожанием воздуха, похожим на марево над раскаленным камнем.

Юлианна стояла у камина, прислонившись к мраморной полке, ее поза была непринужденной, но взгляд — острым как бритва. Когда взгляд моего человеческого фантома скользнул по ней, она фыркнула, демонстративно отвернулась и принялась изучать узоры на своем веере.

Другие тоже не обращали на меня внимания, их взгляды были направлены на Феора, выражая раздражение и вопрос.

— И в каком таком аду ты решил, что собирать нас всех в одном месте — хорошая идея, Бамран? — первым нарушил тишину высокий парень в темно-зеленом мундире. Его пальцы нервно барабанили по эфесу кинжала.

— Мне это тоже не кажется развлечением, — добавила девушка с бледными, почти белыми волосами и холодными, как лед, глазами. — У меня есть дела поважнее.

Феор, стоявший в центре комнаты, тяжело вздохнул и поднял руки, призывая к тишине.

— Успокойтесь. Я не тот, кто вас позвал. — он сделал паузу, давая словам просочиться в их сознание, а затем махнул рукой в мою сторону. — Его инициатива.

Восемь пар глаз, полных скепсиса, раздражения и откровенного презрения, медленно повернулись ко мне. Воздух в комнате сгустился, став тяжелым и колючим.

— Этот? — кто-то сдержанно фыркнул.

— Клоун с пауками? Серьезно?

— Он же в тюрьме, если я не ошибаюсь. Какой забавный трюк!

Я стерпел все эти колкости, не меняя выражения лица. Я шагнул вперед, встал перед ними, этим созвездием скрытой мощи, этим тайным советом, который никогда не должен был собраться.

— Я понимаю ваше недовольство, — начал я, мой голос прозвучал ровно, без попыток оправдаться. — Но выслушайте. — Я обвел взглядом их лица, задерживаясь на каждом на мгновение, встречая холод, безразличие и любопытство. — Я хочу запросить повышение ранга Тихой Звезды.

Моя просьба повисла в воздухе на несколько секунд, и за это мгновение я успел пробежаться взглядом по их лицам. Ни тени удивления, лишь холодное любопытство или откровенное пренебрежение.

Они знали. Конечно, знали. Все эти годы, что я потратил, собирая по крупицам правду, для них это было азбучной истиной.

Про себя я называл их Чужаками.

Эти три года я собирал информацию о них. И теперь, глядя на юные лица, видел их за кулисами каждой значимой войны, в тени каждого трона.

Не факт, что это были именно эти люди. Возможно, тем, кого я видел перед собой, и правда еще не было и тридцати. Но их пост и статус оставались неизменными на протяжение долгих поколений жителей Тихой Звезды, так что по большому счету мне было все равно, по тридцать им лет или по три тысячи.

Чтобы отыскать правду я рылся в архивах, куда обычному смертному доступ был заказан даже под страхом смерти. Я пробирался в запретные отделы королевских библиотек, платя за вход знаниями о проводниках. Я сидел в пыльных подвалах древних руин, где ветер свистел сквозь треснувшие каменные плиты, и изучал полустертые фрески, на которых изображались фигуры, чья мощь явно превосходила все, что было доступно тогдашнему человечеству.

Они всегда были на голову выше, эти «наблюдатели». Но они не были богами, нет. Скорее… садовниками, следящими за своим садом.

Они не афишировали свою силу, но следы их присутствия я находил повсюду. В дневниках забытых полководцев, которые выигрывали битвы благодаря «внезапному озарению». В указах королей, резко менявших политику государства после встречи с «таинственным советником».

Они вмешивались в историю, но делали это аккуратно, притворяясь одними из нас. Чаще всего — королями, королевами, вождями. Направляли развитие цивилизации по определенному руслу.

И я понял, зачем. Они ждали. Ждали, когда Тихая Звезда достигнет определенного уровня в освоении Потока. Ждали момента, когда можно будет открыть для нашей планеты двери в их мир, который должен был быть несравнимо более развит.

Феор тихо вздохнул, глядя в пол. Юлианна скрестила руки на груди, ее взгляд был откровенно скучающим. Остальные сохраняли бесстрастные маски.

Исходя из этой логики для «повышения» должны были существовать некие условия. Критерии, по которым они оценивали готовность мира. Я смог предположить лишь три возможных.

Первое — средний уровень владения Потоком среди населения. Второе — разнообразие. Количество и глубина разработанных техник, видов манипуляции энергией. И третье — наличие мастера, достигшего высшей сферы — Проявления Жизни.

Косвенным доказательством этой теории было то, что о сфере Проявления Жизни знало немало народу, несмотря на то, что ни в одних официальных документах ни одной страны не было записей о том, чтобы кто-то реально достиг этого уровня. То есть о Проявлении Жизни обитателям Тихой Звезды рассказали они.

Все, что я сделал на этой Ассамблее — публикация новой практики, выступление Архана — было рассчитано на то, чтобы максимально ускорить достижение этих критериев. Я подталкивал планету вперед, надеясь, что это сработает.

В комнате воцарилась тишина, которую на мгновение нарушил лишь скрип половицы под чьей-то ногой. А потом один из них, высокий мужчина с острыми чертами лица и невероятно светлыми, почти белыми глазами, откинул голову назад и разразился громким, откровенно издевательским смехом.

— Поторопился, парень, — произнес он, и в его голосе звенела ледяная усмешка. — Слишком уж поторопился. Ты сунул нос в дела, до которых тебе расти веками, и теперь, когда ты увидел наши лица и наболтал лишнего, тебя просто пришьют за ненадобностью. Никакого «повышения» для этой планетки сейчас не будет. Критерии не выполнены и даже не близки к тому.

Я почувствовал нешуточное напряжение, но голос мой прозвучал ровно, без дрожи.

— И каковы же эти критерии? Официально.

— Официально? — он усмехнулся снова, но уже без прежней ярости, с холодным снисхождением. — Хотя бы один подтвержденный мастер Проявления Жизни. Хотя бы полмиллиона мастеров Сдвига Тверди. И, наконец, хотя бы миллиард душ, завершивших уровень Полного Штиля. Пока что Тихая Звезда пролетает по всем пунктам.

Я медленно кивнул, как будто проверяя некий внутренний список. Так я и думал. Цифры были пугающими, но не неожиданными.

— Возможно, я и поторопился с формальным запросом, — признал я. — Но это не имеет значения. Потому что благодаря новой практике, которую я обнародовал, массовое появление мастеров Сдвига Тверди — это вопрос пяти, максимум десяти лет. Энтузиазм, который я разжег в людях, уже не остановить. Миллиард на Полном Штиле? При нынешних темпах распространения знаний — пара лет, не больше. Что касается мастера Проявления Жизни… — я позволил себе короткую, почти незримую улыбку, — может, я и не достиг этой сферы официально, но мое недавнее противостояние нескольким десяткам мастеров Раскола Земли, думаю, ставит меня на сопоставимый уровень.

Я сделал шаг вперед, мой взгляд скользнул по каждому из этих застывших, надменных лиц.

— Так что выход Тихой Звезды на нужный вам уровень — это уже не вопрос «если» или «как», а вопрос «когда». И это «когда» измеряется годами, а не веками. Для вас, наблюдавших за нами поколениями, эта разница уже не должна играть никакой роли. Процесс запущен. Остановить его теперь не смогут никакие короли.

— Софистика, — отрезал тот самый насмешливый Чужак. — Ты как бегун, который не добежал метр до финиша, и уже кричит о победе, показывая на отстающих. Но финишная лента не порвана. Ты не победил. Ты даже не участвовал в забеге по правилам. Ты пролез через дыру в заборе. Тем более твоя «победа» в том противостоянии — не победа в прямом бою, а цепь уловок и ловушек. И тем более… — его глаза сузились, и в них мелькнуло холодное знание, — твое собственное тело разлагается. Мутация в том чудовище, что ты называешь своим телом, необратима. Тебе осталось год, от силы два. Ты не просто не добежал. Ты упал за шаг до финиша и ползешь, истекая ядом.

Воздух словно сгустился. Они знали. Они видели меня насквозь.

Я почувствовал, холодок страха скользнул по позвоночнику, но он тут же был задавлен волей. Склонить голову было не в моих правилах.

— Признаю, — сказал я, и голос мой прозвучал тише, но без тени неуверенности. — Да, я хочу продвинуть Тихую Звезду в высшую лигу, чтобы найти способ исцелиться. Это мой главный интерес. Но раз уж я все равно умру в ближайшее время, если ничего не изменится, то какой смысл убивать меня сейчас? Вы лишь ускорите неизбежное на год-два. А сохранение вашей тайны… оно в моих интересах. Представьте, что станет известно: как только мир достигнет определенного уровня, на него снизходят неизвестные полубожественные существа. Энтузиазм, который я с таким трудом разжег, испарится в одночасье. Большинство предпочтет остаться в удобной серости, чем стать подопытными кроликами для высших сил. Ваша многовековая работа пойдет насмарку.

Я видел, что мои слова находят отклик у некоторых, но насмешливый Чужак лишь презрительно фыркнул.

— Слишком много слов для того, кто уже мертв. Ты — угроза протоколу. И угрозы устраняют.

В воздухе повеяло ледяным ветром решимости. Я почувствовал, как энергия в комнате сгустилась, готовая обрушиться на меня. И понял, что, хотя здесь присутствовал лишь отблеск, настоящий я тоже неизбежно умру, если они захотят.

И тут шаг вперед сделал Феор.

— Он нарушил протоколы, это бесспорно, — произнес он, и его спокойный, весомый голос перерезал натянутую струну агрессии. — Но он — продукт этого мира. Рожден здесь, вырос здесь. Его мотивы, какими бы корыстными они ни были, исходят из желания выжить в условиях, которые мы для него создали, просто наблюдая. Для него могут быть сделаны послабления. — Он повернул голову, его взгляд встретился с взглядом насмешливого «чужака», и в нем не было ни вызова, ни подобострастия, лишь холодная констатация факта. — Я готов поручиться за него. Лично. И в случае его провала, я возьму на себя всю полноту ответственности.

Заявление Феора повисло в воздухе, и атмосфера в комнате мгновенно переменилась. Напряженная готовность к убийству сменилась холодным, оценивающим любопытством. Взгляды, прежде устремленные на меня, теперь были прикованы к нему.

— Ты понимаешь вес своих слов? — спросил все тот жеЧужак, и в его голосе уже не было издевки, лишь стальная серьезность. — Поручительство за локальный элемент, нарушивший протокол?

— Я отдаю себе отчет, — ответил Феор, и его спокойствие казалось незыблемым утесом. — Я принимаю всю ответственность.

— И ты подтверждаешь это на уровне Клятвы? — уточнил другой Чужак.

— Подтверждаю, — кивнул Феор.

Насмешливый Чужак медленно перевел взгляд на меня. Его выражение лица говорило, что он видит перед собой нечто, едва достойное внимания, но внезапно обретшее неприятную защиту.

— Ты только что избежал немедленного уничтожения, пес, — прошипел он. — И единственная причина, по которой твое энергетическое тело еще не развеяно прахом, — это его слово. — Он кивком указал на Феора. — Ты должен быть ему бесконечно благодарен. До конца своих коротких дней.

Я встретился взглядом с Феором и кивнул. Один короткий, но безошибочно ясный жест. Благодарность была искренней, хоть и отягощенной горечью осознания, что моя жизнь теперь оценивается в чужой репутации.

На несколько секунд погрузились в безмолвный диалог, их взгляды встречались и понимающе скользили дальше. Казалось, они общались на уровне, недоступном мне.

Наконец, насмешливый Чужак снова заговорил, обращаясь ко мне:

— Вот новые условия твоего существования. Если ты сумеешь обеспечить выполнение Тихой Звездой критериев — за исключением пункта о наличии подтвержденного мастера Проявления Жизни — до того, как твое тело окончательно мутирует и умрет, то, во-первых, Тихая Звезда будет повышена, а во-вторых, тебе будет оказана помощь в выживании и возвращении в твое исходное тело. — Он сделал паузу, давая мне осознать сказанное. — Если ты умрешь, не успев выполнить условие, сделка аннулируется. А он… — Чужак бросил взгляд на Феора, исполненный ледяного предвкушения, — … отдаст все, что у него есть. И я имею в виду абсолютно все.

С этими словами он, не прощаясь, развернулся и сделал шаг. Его фигура дрогнула и растворилась в воздухе, будто ее и не было.

Один за другим, без слов, остальные Чужаки последовали его примеру — их формы теряли очертания и исчезали, оставляя после себя лишь легкое движение пылинок в луче света. В считанные мгновения комната опустела.

Остались лишь я, Феор и, к моему удивлению, Юлианна, прислонившаяся к косяку двери с нечитаемым выражением на лице.

— Ты хотела что-то сказать? — спросил Феор ее без предисловий.

Глава 22

Юлианна медленно кивнула, ее пальцы сжали складки платья. Было видно, как в ней борются разные чувства — привычная насмешливая маска сползала, обнажая что-то более уязвимое и серьезное.

Наконец, она перевела взгляд на меня, и в ее глазах горел сложный огонь — признание, досада и что-то, отдаленно напоминающее уважение.

— Ты проделал невероятную работу, Лейран, — произнесла она, и ее голос звучал непривычно мягко, без привычной язвительности. — Даже больше, чем я могла предположить. Я восхищаюсь тобой сейчас сильнее, чем когда-либо прежде. — Она сделала паузу, словно признаваясь в чем-то постыдном. — И я… я рада. Рада, что ты запомнил мои последние слова и прислушался к ним. Что не стал делать все в одиночку, как наверняка требовала твоя маниакальная жажда контроля всегда диктовал тебе. Ты доверился Курту. Архану. Даже Феору. И это сработало.

Ее слова обрушились на меня вихрем противоречивых чувств.

Глупая, детская гордость от похвалы того, чье мнение я втайне всегда ценил. Горечь от осознания, что она, как и все они, на самом деле не видела во мне равного, а скорее какого-то персонажа из пьесы, что она смотрит, интересного и заслуживающего эмоций, но не настоящего. И странное, теплое ощущение, что в ее словах была доля правды — возможно, я и впрямь начал меняться.

Она еще немного помолчала, изучая мое лицо, будто ища в нем ответ на невысказанный вопрос. Я, сам не до конца поняв, что делаю, улыбнулся ей, широко и искренне, как, кажется, не улыбался уже долгие годы.

— Путь среди звезд не начертан на карте, — вдруг сказала она, и эти слова прозвучали как откровение, как тайна, вырвавшаяся наружу вопреки воле. — Между начальной и конечной точками может существовать бесконечное множество маршрутов. Может быть, ты этого пока не понимаешь, но ты уже нашел свой собственный путь. И тебе нет смысла изо всех сил стремиться туда, где ты уже давным-давно побывал.

Я застыл, пытаясь осмыслить эту загадку. Что она имела в виду? Где я мог «уже побывать»? Но времени на вопросы не оставалось.

Юлианна бросила быстрый, почти испуганный взгляд на Феора и так же, как и остальные, растворилась в воздухе, оставив после лишь легкое колебание пылинок.

Я повернулся к Феору, на лице у которого застыло редкое для него выражение — шок, смешанный с тревогой.

— Она… — начал я, но Феор перебил меня, и его голос был тяжелым.

— За то, что она только что сказала тебе, ей может грозить серьезное наказание. Возможно, очень серьезное. Так что, Лейран, тебе лучше действительно прислушаться к ее словам. А теперь проваливай. Если ты не справишься и умрешь, я позабочусь о том, чтобы и на том свете ты не знал покоя в наказание за то, что придется перенести мне.

— Спасибо, — произнес я, и это короткое слово вмещало в себя все: за спасенную жизнь, за риск, на который он пошел, за неожиданную поддержку в этом кругу холодных, всезнающих существ. — Я этого не забуду.

Феор лишь молча кивнул, его лицо все еще было серьезным после слов Юлианны.

Я не рассеял отблеск. Это был мой единственный оставшийся метод связи с внешним миром. Вместо этого я отправил его обратно в горы, где он затаится и будет выжидать нужного момента.

Однако синхронизацию сознания я разорвал. Комната Феора, его фигура, ощущение натянутой, чужой атмосферы — все это поплыло, расплылось и исчезло.

Сознание провалилось в стремительный, беззвучный поток, пронеслось по тоннелю из света и энергии, и с резким, почти физическим толчком вернулось туда, откуда начался этот путь.

В клетку.

Мое восприятие резко сузилось до четырех стен, пахнущих озоном и холодным металлом. Глухое гудение поля подавления отзывалось ноющей вибрацией в самом нутре моего энергетического тела.

Я медленно опустился на холодный пол клетки, скрестив ноги и закрыл глаза, хотя в этом теле не было настоящих век.

Нужно было отсечь все внешнее. Отбросить ярость от унижения, страх перед мутацией, даже благодарность к Феору. Оставить только ее сообщение. Ее слова, за которые она рисковала быть наказанной.

«Путь среди звезд не начертан на карте. Между начальной и конечной точками может существовать бесконечное множество маршрутов».

Что это была за карта? Протоколы «чужаков»? Предопределенная ими траектория развития Тихой Звезды? А маршруты? Мои действия? Действия других?

«Может быть, ты этого пока не понимаешь, но ты уже нашел свой собственный путь».

Свой путь? Я всегда шел своим путем. Ритуал проводника. Создание фракции из униженных. Отправка в Холодную Звезду после отказа от ампутации ног. Распространение практики…

Все это было моими решениями, рожденными из отчаяния, расчета, циничной потребности выжить и всех переиграть. Разве это не был мой путь?

И последнее. Самое загадочное. Самое важное.

' Т ебе нет смысла изо всех сил стремиться туда, где ты уже давным-давно побывал'.

Куда? Где я мог «уже побывать»? Высший мир? Но это невозможно. Я никогда не покидал Тихой Звезды. Моя прошлая земная жизнь тем более была не в счет. Я родился здесь, в этом теле, с этой душой… с этой душой…

Ладно. Давай по порядку.

Путь среди звезд.

Тихая Звезда. Путь среди звезд — это стремление к развитию мира и его попаданию в высшее измерение? Звучит красиво, но не слишком реалистично. Как минимум, мне известен только один способ поднять статус Тихой Звезды, мне его очень четко озвучили, и вряд ли Чужаки примут другие варианты

Яркая Звезда и Холодная Звезда. Две крупнейших и сильнейших страны планеты, враждующие между собой будто бы с того самого дня, как, начав свое существование на разных концах глобуса, они не встретились однажды.

Сейчас я понимал, что за бесконечным конфликтом двух сверхдержав скорее всего тоже стояли Чужаки. Слишком уж наигранным было это противостояние, будто какая-то шахматная партия с белыми и черными, вот только мир был преступно серым.

Однако в контексте двух стран «путь среди звезд» вообще никак не применялся.

Названия и символика кланов, таинственным образом невероятно схожая с земными созвездиями и звездами. Уже как будто бы ближе. Путь среди звезд в таком случае может означать путь обретения власти и создания своего клана, для чего действительно существует много способов.

Но я ведь свой клан не создал, даже не близко к этому. Фракцию в центре стажировки «кланом» и тем более «моим кланом» язык не поворачивался. В последние года полтора-два обучения из трех мои «подчиненные» видели меня лично от силы пару раз в месяц.

Да и вряд ли Юлианна стала бы выдавать мне какой-то невероятный секрет, касающийся захвата власти и влияния.

А если зайти с этой стороны? На что такое могла намекнуть мне принцесса, что за один лишь этот намек ее могло ждать наказание от ее собственного начальства?

По идее, с учетом того, какие цели преследовали Чужаки и чего они ждали от Тихой Звезды, единственным, что было достаточно важным для них и достаточно ценным, чтобы наказывать за разглашение тайны, был Поток.

Так, что, правильный ответ — «Поток»? Путь среди звезд — это Поток?

Допустим, что так. В таком случае движение по этому пути — это практика Потока и развитие стадий, уровней и сфер.

Но этот путь «не начертан на карте» и «может существовать бесконечное множество маршрутов». Значило ли это, что известная нам и повсеместно распространенная последовательность сфер и уровней — это не что-то вырезанное в камне, а просто условность, принятая именно в Тихой Звезде, потому что кто-то когда-то начал практиковать Поток именно так?

Месяц назад я бы усомнился в таком тезисе. Но произошедшее с Арханом, то, что ему удалось начать и закончить уровень Зыбучих Песков, пока его энергия оставалась на уровне Вулкана, более чем наглядно доказывало, что в практике Потока действительно могут быть как минимум обходные пути.

В таком случае, если Юлианна права, в чем я не сомневался, то и сферы можно было менять местами, не только уровни внутри них. Другое дело, что известная мне последовательность была максимально логична как с точки зрения накопления и усвоения энергии, так и с точки зрения ее контроля.

Укрепить тело Штилем, чтобы оно могло вмещать больше энергии.

Научиться базовой манипуляции Потоком на Течении.

Углубить контроль над Потоком, обрести возможность изменять свойства энергии и довести объем энергии, которую может вместить тело до максимума на Буйстве Стихий.

На Сдвиге Тверди создать для энергии новый сосуд и развивать уже его. Когда тело перестанет поспевать за бушующей мощью, провести вторую перестройку, а затем во второй раз расширить вместилище для энергии.

Эти шаги естественным образом шли один за другим. Сложно было представить, чтобы их можно было как-то перемешать.

Не владея манипуляцией на должном уровне невозможно создать Ледник. Чтобы начать осваивать такие сложные манипуляции, какими были Буйства, для начала нужно было освоить хотя бы базовый контроль. А если не укрепить тело, чтобы оно могло впитать больше Потока, контролировать будет банально нечего.

Это было как счет: Один, Два, Три, Четыре… Три не могло идти после Четырех, а Два идти до Одного.

Тем не менее, Юлианна не могла сказать такое просто так.

Хорошо, допустим, рандомно переставлять сферы и уровни было невозможно. Но значило ли это, что иная последовательность в принципе невозможна?

Что, допустим, нельзя сначала каким-то образом до предела усилить Потоком тело, примерно как сделал это Архан, а затем уже на этой основе приступать к упражнениям по контролю Потока? Такая возможность уже не вылядела абсурдно, хотя и казалась куда менее рациональной.

Вот только я не учитывал то, что четыре известных мне сферы: Штиль, Течение, Буйство Стихий и Сдвиг Тверди — это не вся практика Потока. Как минимум существовала еще и таинственная сфера Проявления Жизни, и, возможно, над ней были и другие, о которых на Тихой Звезде могли пока что только мечтать.

Обладай я большими знаниями и большим арсеналом доступных уровней и сфер, стало бы придумывание новых путей для практики Потока проще? Определенно стало бы.

Тем не менее, по словам Юлианны, я уже нашел свой путь. Свой путь практики Потока? Но я ведь шел по совершенно стандартному пути. Штиль, Течение, Буйство Стихий, Ледник, Вулкан, Остров Пепла…

Стоп. «Я шел по стандартному пути»? Я?

Нет. Это ведь был не я. Ананси, хотя и был связан с моей душой, оставался отдельной сущностью, и это именно он практиковал Поток, пока я сам из-за ограничений тела был, по сути, просто его обузой.

Только когда мое тело захватил искаженный поток и мы с Ананси поменялись местами, после чего мы оба достигли Сдвига Тверди. По факту Я не проходил ни Штиля, ни Течения, ни Буйства Стихий.

Можно ли это было назвать «моим собственным путем»? Хотелось бы сказать, что да, но к подобному итогу привела не моя практика, а стечение обстоятельств, начатых даже не мной, а моей биологической матерью и одним безумным ученым.

Но тогда в чем же «мой путь»?

Я открыл глаза, взглянул на лежащего у стены Ананси. В битве с Расколами Земли на него, выступающего в роли центра и стабилизатора паутины, пришлись все удары энергии от всех столкновений с противником. Они были многократно ослаблены из-за мощи самой паутины, но их было такое количество что Ананси сейчас был не в состоянии даже поднять лапу и до лаборатории его тащили на грузовике.

Встав, я подошел к своему товарищу и другу, с которым мы были вместе уже шесть долгих лет, мягко погладил по хитину. Ананси послал мне благодарный импульс.

Сепа, скрытая в изолированном пространстве в груди Ананси, в ответ на такие проявления нежности презрительно «фыркнула». Разумы обоих были куда глубже и сложнее, чем у обычных насекомых, и Ананси скорее походил на преданного и верного пса, а Сепа — на флегматичную и вечно всем недовольную кошку.

В моей голове будто взорвалась бомба осознания.

Собака? Кошка? Разум у того, что по сути было просто сгустком энергии, использовавшим вид насекомого только потому, что насекомое использовалось при его создании?

Я настолько привык к этому, что начал принимать как данность, но ведь это было бессмысленно. Поток, из которого состояли проводники, был нейтральной силой, не имеющей и намека на какую-то особую характеристику и тем более на собственный разум.

Можно было бы сказать, что причина их разумности — моя душа, частичка которой присутствовала в них. Но тогда как объяснить то, что Ананси несколько раз едва не вышел из-под контроля, а один раз мне и вовсе удалось вновь стать главным лишь потому, что он мне это позволил?

Нет. Разумности проводников должно было быть иное объяснение. Многие, и я в их числе, просто говорили, что проводники — это энергетические формы жизни, делая вид, что все этим объяснили. Но с тем же успехом можно было задать вопрос: «А как вообще возможны энергетические формы жизни»?

До этого момента я бы ответил: «Как-то». Но сейчас, после слов Юлианны, я почти не сомневался, что правильным ответом на этот вопрос было: «Потому что проводники — это продукт сферы Проявления Жизни».

Другой вопрос: как это мне поможет?

Хотя, конечно, не обязательно это должно было мне как-то помочь. Я не мог рассчитывать и надеяться на то, что Юлианна помимо желания поделиться со мной тайной сферы Проявления Жизни еще и продумала потенциальную пользу для меня этой информации.

Тем не менее, так как пока что мне все равно было нечем заняться, я был совершенно не против посидеть и подумать еще.

И спустя примерно сутки я додумался до следующего, совершенно идиотского и абсурдного, но при этом как будто бы и совершенно гениального вывода.

Если практиковать Поток можно было не только в той последовательности, в которой все привыкли… то кто запрещал начать практиковать Поток заново?

Собственно, среди моих знакомых было как минимум два наглядных примера того, что это вполне возможно. Отец и Найла, отдав мне каждый в свое время свои Ледники, сейчас в итоге неплохо жили, достигнув сферы Буйства Стихий.

Другой вопрос, что ни один человек в здравом уме не станет отказываться от своего прогресса в практике Потока, чтобы начать все с начала просто «потому что». Вот только что, если изначальная последовательность практики Потока для этого человека была неправильной?

Чувствуя, что творю полнейшую дичь, но уже не в состоянии остановиться, я уселся на пол своей клетки. Она была устроена так, чтобы не выпускать мой Поток наружу, но достигалось это в том числе за счет очень плотного энергетического фона внутри клетки, постоянно подкачиваемого из кристаллов. Так что я вполне мог не беспокоиться о том, что у меня может вдруг кончиться Поток.

Оставался вопрос с тем, что меня вроде как собирались препарировать. Но о чувствах и планах подобных садистов я как-то не особо задумывался.

Глубоко вдохнув, я закрыл глаза.

У меня не было четкого плана. Лишь понимание того, что нужно исправить. Однако, стоило начать, как какое-то интуитивное чувство, то ли вызванное тем, что я в кои-то веки делал все правильно, то ли являвшееся подсознательным результатом совокупности всех моих накопленных знаний, подхватило мой разум и устремило в неописуемые дали познания.

Единственным, что я успел сделать перед тем, как полностью отключился, с головой уйдя в перестройку привычных канонов, был отданный Ананси приказ запечатать клетку изнутри настолько плотной и прочной паутиной, насколько он вообще сможет.

И я не волновался. Если бы я сосредоточился исключительно на обороне, прорваться в ту долину не смог бы в вдвое больший отряд Расколов Земли. А теперь, когда площадь воздействия уменьшилась в сотни раз, создать за несколько дней непробиваемый щит не представляло большого труда.

И я был уверен, что Ананси справится.

У меня же были другие дела. Жизненно важные дела.

###

— О!.. Он пропадает! Кокон пропадает! — чей-то довольный и очень знакомый голос донесся до меня из темноты.

По плану Ананси должен был расплести сотканную им паутину, когда я очнусь, но, похоже, он немного поторопился и в себя я пришел уже под восторженные возгласы того сумасшедшего ученого…

Хотя стоп. Голос явно принадлежал не ему, слишком мало в нем было безумия. Скорее походил на…

— Дарган? — я сам подал голос, с трудом ворочая сотканным из энергии языком.

— Лейран! — это точно был мой двоюродный брат, тут не было и не могло быть сомнений. Вот только каким образом он очутился в лаборатории Серканы? — Лейран, ты пришел в себя! Слава Потоку, я уж думал, что это навечно!

— Что… — я кашлянул и наконец нашел в себе силы, чтобы открыть глаза.

Клетки вокруг меня не было, как и подземной лаборатории, в которую перетащили нас с Ананси. Хотя при этом мы явно до сих пор находились в каком-то исследовательском институте. По крайней мере обстановка и характерный запах недвусмысленно на это намекали.

Дарган стоял надо мной, пристально и с любопытством меня разглядывая. И выглядел он странно. Волосы заметно длиннее, чем я помнил, более острые черты лица, загар…

— Ты стал каким-то другим? — спросил он.

И я тут же:

— Ты изменился.

После пары секунд паузы мы оба рассмеялись.

— Конечно я изменился, — пожал плечами Дарган. — За четыре-то года.

— Сколько⁈ — ахнул я, попытавшись подняться.

Однако энергетическое тело все еще ощущалось непривычным и чужим, будто после невероятно долгого сна. Ну, похоже, так и было.

— Ты провел в этом коконе четыре года, — голосом взрослого, объясняющего что-то ребенку в очередной раз, проговорил Дарган. — Мы не смогли никак аккуратно вскрыть защиту кокона и побоялись, что ты можешь пострадать, если мы попытаемся применить слишком большую силу, так что осталось просто ждать.

— Кто «мы»?

— Я и моя команда, — пожал плечами Дарган. — Я теперь глава одной из исследовательских групп в королевском НИИ Яркой Звезды.

— Что? — информация была совершенно неожиданной, к тому же я пока что довольно туго соображал, так что даже не смог задать никакого уточняющего вопроса.

— Много чего произошло, пока ты был заперт в этом коконе, Лейран, — вздохнул Дарган.

— Много? — я поднял бровь. — Например?

— Например, — он снова вздохнул, на этот раз еще тяжелее. — Например, началась мировая война.

Конец Пятой Книги.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Ткач Кошмаров. Книга 5

Content

Юрий Розин
Ткач Кошмаров. Книга 5

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Nota bene