Светлейший-9. Битва за надежду

Глава 1

— Алексей Иоаннович, прошу, садитесь в машину, — велела женщина.

Темно-зеленая «Ласточка» подъехала к обочине практически бесшумно. Внутри автомобиля мелькнула тень, и задняя пассажирская дверь открылась. Женщина кивнула, и я понял, что когда-то уже видел ее, но не помнил, где именно. Короткая стрижка, строгий взгляд, пальцы нервно постукивали по стеклу. «Четверка», кто же еще…

Я вздохнул и сел в машину. Возле меня на заднем сидении уже находился мужчина средних лет с непроницаемым лицом. Он не смотрел на меня, просто сидел, сложив руки на коленях.

— В чем срочность? — спросил я, глядя вперед. — Можно было вызвать меня по телефону.

Мне не ответили. «Ласточка» плавно тронулась с места, вплетаясь в слабый поток трафика ночного Петербурга. Я повернул голову к окну и сразу понял: мы едем в центр. Судя по всему, в Дом со львами.

Четвертое отделение всегда умело создавать атмосферу напряженности. Даже если это была просто встреча для обсуждения, они делали так, чтобы человек чувствовал себя как под прицелом. Машина двигалась ровно, водитель не проявлял ни малейшего волнения, но воздух в салоне был густым, тяжелым.

Мы подъехали к зданию. Пропускной пункт, металлические ворота. Сопровождающие меня сотрудники выстроились плотным полукругом, как конвой. Меня это не удивило, но напрягло. Пока они считали меня своим союзником, но стоило сделать неверный шаг — и положение могло измениться.

— Прошу, Алексей Иоаннович, — обратилась женщина, когда мы вышли из машины. — Следуйте за нами.

Я равнодушно пожал плечами:

— Как скажете.

Внутри Дома со львами царила гнетущая атмосфера, словно ее специально такой делали. Ночные коридоры были тускло освещены, свет ламп едва пробивался сквозь мрак, отбрасывая на стены длинные, почти бесформенные тени. Вдалеке слышались гулкие шаги — чьи-то, не наши. Старые деревянные панели на стенах казались пропитанными тайнами и страхом.

Меня провели на третий этаж и остановились у знакомой двери. Табличка подтверждала мои догадки: кабинет Черкасова. Дежавю.

— Что-то я зачастил к подполковнику, — улыбнулся я, но мои сопровождающие сохраняли каменные выражения лиц.

Внутри находился только Черкасов. Он сидел за массивным столом, руки были сцеплены в замок, взгляд тяжелый, хмурый. Рядом с кружкой кофе дымилась в пепельнице сигарета — тревожный знак. Черкасов курил редко.

Сопровождающие остались в кабинете, закрыв за мной дверь.

— Доброй ночи, Евгений Александрович, — сказал я ровным голосом, подходя ближе. — В чем такая срочность и загадочность?

Он не ответил сразу, только посмотрел на меня так, словно пытался прожечь дыру в моей голове.

— А как ты сам думаешь, Алексей? — наконец произнес он.

Я чуть склонил голову, внимательно рассматривая его лицо. Черкасов был раздражен. Нет, вполне себе зол.

— Я задержан? — спросил я.

— Это зависит от тебя, — отозвался он.

Значит, мы уже перешли на «ты». Ладно, так даже проще. Давно пора.

Я вздохнул, подошел к стулу напротив Черкасова и опустился на него, откидываясь на спинку. Скрестил руки на груди.

— Так чем же я могу помочь доблестным сотрудникам?

Это было ошибкой. Черкасов резко наклонился вперед, и его голос стал похож на рык:

— Не паясничай, Алексей! Какого черта ты устроил гонки с отрывом от наружного наблюдения⁈ Гонки в автомобиле Толстого!

Я удивлённо моргнул.

— Вы же сами говорили, что мне нужно как можно скорее втереться в доверие к Толстому, — напомнил я. — Он заметил слежку. И разве это не проблема вашей команды, что профессор без спецподготовки так легко срисовал сотрудников отдела наружного наблюдения? Мне же пришлось выкручиваться и действовать по обстоятельствам, чтобы усыпить его бдительность.

Черкасов сжал губы в тонкую линию. Да, почтенный. Не все тебе меня чехвостить.

— И с каких это пор ты научился так ловко сбрасывать хвосты? — спросил подполковник.

Я усмехнулся.

— Евгений Александрович, дорогой вы мой человек… Моя семья пятнадцать лет жила в опале, если вы забыли. В первые годы после изгнания на родителей несколько раз покушались те, кто считал их виновными в смерти отца нынешнего императора. Мы с братом еще в Выборге прошли соответствующую подготовку и умеем постоять за себя.

Черкасов молча смотрел на меня, словно ожидал, что я дрогну. Я выдержал его взгляд. Потом он вздохнул, потер виски и откинулся в кресле.

— Ты всегда был упрямым сукиным сы…

— Осторожнее, Евгений Александрович, — прошипел я, подавшись вперед. — Вы не вправе давать характеристики моей матери. Никто не вправе.

— Прошу прощения, это и правда было лишним. Я забылся. — Черкасов поставил локти на стол и сложил ладони домиком. — Сдается мне, вы всегда себе на уме, Алексей Иоаннович. Действуете вопреки приказам.

— Я не являюсь сотрудником Четвертого отделения, — с улыбкой напомнил я. — Поэтому расцениваю ваши приказы как просьбы. Которые я выполняю по большой дружбе. Приказать мне может только ее превосходительство генерал-лейтенант Шереметева.

— Шереметева не защитит тебя, если ты снова выкинешь подобное тому, что устроил сегодня. Однако следующая выходка — и будут проблемы. Понял меня?

— Трепещу и преклоняюсь, Евгений Александрович. Буду ходить-дрожать. Только как вы предлагаете действовать с учетом того, что Толстой умнее всякого из вашей команды слежки? Определитесь уже, вам по уставу или с результатом?

Черкасов побелел от ярости. Его и без того светлая кожа приобрела мертвенно-белый оттенок, а пальцы, сжимающие край стола, побелели до костяшек.

— Все аристократы обязаны соблюдать правила и законы, светлейший князь, — процедил он сквозь зубы. — Вас это тоже касается.

Я лишь слегка склонил голову, выражая формальное согласие. Отвечать не было смысла: Черкасову не нужны были объяснения, ему нужен был контроль. А контроль я ему дать не мог.

Подполковник выдохнул через нос и сдержанно спросил:

— Куда вы направились с Толстым после того, как оторвались от слежки?

Я сделал вид, что раздумываю. Рассказывать о лаборатории Толстого было опасно. Да и не только для меня — в первую очередь для самого профессора. Наконец, я заговорил:

— Мы поехали в Муринскую промзону. На пустыри.

— И зачем? — голос Черкасова стал холоднее.

Я пожал плечами:

— Толстой хотел показать мне новую разработку. Прототип прибора, позволяющего улавливать фон аномальной энергии. Пока что это кустарная разработка, ему передали её для тестов в полевых условиях.

— Кто передал?

Я скосил глаза в сторону.

— Университетские. Какие-то студенты-энтузиасты. Они там периодически пытаются что-то изобрести.

— И вы уехали на пустыри, чтобы тестировать прибор? — Черкасов медленно, почти лениво водил пальцем по столу, но я видел напряжение в его челюсти.

— Именно. Поскольку я адаптирован к работе с аномальной энергией, могу хранить и извлекать её в чистом виде, Толстой попросил меня помочь. Мы выбрали безлюдное место, я выпустил частицу аномальной энергии, а он пытался её обнаружить с помощью прибора.

Черкасов молчал. Я чувствовал, как его взгляд пронизывает меня насквозь, оценивая каждую паузу, каждую интонацию.

— Эксперимент опасный, — продолжил я. — Именно поэтому мы и сбросили хвост. Сами понимаете, кто угодно мог попасть под воздействие. Так что и пустырь выбрали специально.

— Что это за прибор и откуда он у Толстого? — спросил Черкасов.

Я пожал плечами.

— Точно не могу сказать. Знаю только, что это университетская разработка. И, судя по тестам, эта приблуда требует значительной доработки… Пока что работает криво.

Подполковник переглянулся с сотрудниками, которые стояли позади меня, словно невидимые тени. Затем снова повернулся ко мне.

— И когда ты собирался мне обо всём этом сообщить? — спросил он.

Я усмехнулся:

— Ваши сотрудники перехватили меня у дома Толстого. Я даже не успел позвонить домой и предупредить, когда вернусь. А вообще, собирался заехать завтра и доложить.

Я видел, как на мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение. Он знал, что не может к чему-то придраться напрямую. Но я чувствовал: что-то изменилось. Он мне не доверял.

Черкасов откинулся в кресле, глубоко вдохнул и махнул рукой одному из сотрудников.

— Подбросьте его светлость до дома.

Я поднялся, взглянул на него в последний раз.

— Доброй ночи, Евгений Александрович.

— Доброй ночи, Алексей Иоаннович.

И я вышел из кабинета. В голове крутилась одна мысль: судя по всему, следить теперь будут не только за Стагнисом.

* * *

Я вернулся домой уже поздно, когда в окнах особняка на Большой Дворянской горел тёплый свет. Было бы логично ожидать тишины и уюта, особенно перед вечерним чаем, но…

Едва переступив порог, я ощутил атмосферу суеты и возбуждения. В доме царило редкое оживление, больше похожее на переполох.

— Аграфена, что стряслось? — спросил я у проходившей мимо помощницы.

Феня лишь закатила глаза и тяжело вздохнула.

— Светские новости, ваша светлость. Много новостей. Все собрались в гостиной. Лучше вам пройти туда и узнать все от домочадцев.

Я кивнул и вошел в публичную часть дома. В «голубой» гостиной собралась вся семья — отец, матушка, Виктор и Татьяна. Матушка, размахивая какой-то бумагой, что-то возбуждённо говорила отцу, тот слушал её с прищуром, Виктор сидел в кресле, скрестив руки на груди, а Татьяна вся светилась любопытством.

— Добрый вечер, — произнёс я, входя. — Что за переполох?

Матушка остановилась на полуслове, повернулась ко мне и буквально потрясла бумагой перед моим лицом.

— Известия из Зимнего дворца! — с пафосом заявила она.

Отец, более спокойный, чем его супруга, уточнил:

— В Петербург приезжает шведская королевская семья. Кронпринц Карл Густав и его сестра, принцесса Астрид, будут во главе делегации.

Татьяна мечтательно вздохнула:

— Я видела его фотографии… он очень хорош собой. И, что самое интересное, всё ещё холост!

— И принцесса Астрид тоже весьма симпатичная, — добавил Виктор с усмешкой. — Но, дорогая моя сестрица, нам лучше закатать губу. Не нашего полета птички.

Таня потянулась в кресле и мечтательно подняла глаза к потолку:

— А жаль…

Я кивнул, пытаясь осмыслить эту информацию. Визит королевской семьи Швеции был событием незаурядным, и я сразу понял, что это не просто вежливая поездка.

— И какое отношение всё это имеет к нам? — спросил я.

Матушка с наигранной гордостью расправила плечи:

— Мне пришло официальное распоряжение: я вновь назначена статс-дамой в свите императрицы Надежды Фёдоровны.

Я приподнял бровь:

— Но это же чисто декоративная должность, и она не обязывает тебя присутствовать при дворе на постоянной основе.

— Теперь обязывает, — вставил Виктор. — По крайней мере, на всех официальных мероприятиях.

Я нахмурился. Назначать бывшую великую княжну статс-дамой было весьма иронично. Но я не видел в этом злого умысла: императрица только так могла отметить особое положение моей матери. Моя матушка больше не имела права держать собственный двор, но могла стать важной частью двора императорского.

Анна Николаевна продолжила:

— Кроме того, вас с Виктором включили в Почетную свиту Его императорского величества.

Я нахмурился:

— То есть, теперь мы тоже обязаны присутствовать на всех мероприятиях?

— Именно, — с удовлетворением подтвердила матушка. — Положение нашей семьи выросло, и императорская семья больше не игнорирует нас.

Я бросил взгляд на отца. Его имени в списке, очевидно, не было.

— Но отца не включили? — уточнил я.

Матушка пожала плечами:

— Не все во дворце готовы к его полной реабилитации. Но со временем это изменится. Мы и так проделали огромную работу за последние месяцы. Не без твоего участия, Алексей. Но не все сразу. Вскоре настанет день — и придворные станут снова раскланиваться перед твоим отцом.

Отец, похоже, не был разочарован отсутствием назначения. Он поставил чашку на блюдце и усмехнулся:

— Кто-то же должен управлять семейными делами, пока мои жена и дети торгуют лицом на балах и приёмах… Справедливости ради, я тоже не горю большим желанием расхаживать по залам Зимнего разодетым, как павлин.

Я вздохнул. Мне было не по душе, что теперь мне придётся регулярно посещать дворцовые мероприятия, но я понимал: без этого карьерного роста не будет. Некоторые вещи с годами не меняются — и придворная жизнь была как раз таким примером.

Однако меня волновало другое.

— А зачем шведы решили приехать? — спросил я. — Швеция укрывает у себя государственного преступника, светлейшего князя Юрьевского. Это должно было бы усложнить дипломатические отношения между нашими странами.

Виктор кивнул:

— Может, они хотят поторговаться? Обменять Юрьевского на какие-то привилегии или договорённости? С них бы сталось. Потому что Швеция мало что может предложить империи…

Матушка задумчиво добавила:

— А может, речь идёт о брачных союзах? София до сих пор не замужем, а кронпринц и принцесса тоже холосты. Возможно, король Швеции хочет обсудить такие вопросы.

Я покачал головой. Всё это было возможно, но слишком запутано. Пока нельзя было сказать наверняка, чего именно хотят шведы.

Татьяна, всё ещё горя энтузиазмом, мечтательно вздохнула:

— Жаль, что я не могу присутствовать при дворе… Визит королевской делегации — это же такое событие! Праздник! Сколько будет балов, приемов, выездов…

Я лишь усмехнулся. Если бы Таня знала, насколько утомительны эти приёмы, она бы так не мечтала о них. Но, пожалуй, пусть пока наслаждается своими грёзами.

Внезапно меня отвлекла вибрация телефона во внутреннем кармане.

— Прошу прощения, сейчас я вернусь.

Я вышел в коридор и вытащил телефон. Номер неизвестен.

— Слушаю, — сказал я.

— Алексей, здравствуй! Это София. Прости за поздний звонок…

Я нахмурился. Теперь понятно, почему я не знал номера — членам императорской семьи по каким-то причинам было запрещено иметь личные средства связи. Наверняка она воспользовалась телефоном одной из фрейлин. И она не сделала бы этого из-за пустяка. Тем более что голос Софии показался мне взволнованным.

— Здравствуй, дорогая кузина. Что-то случилось?

— Наверное, да… Мне кажется, ты должен приехать и кое-что увидеть. Я думаю, это очень важно…

— Я смогу приехать завтра после обеда. Заодно потренирую государя.

— Нет, Алексей, лучше прямо сейчас… Если я права, это не может ждать…

Глава 2

Около полуночи я уже подошел к боковой калитке сада Александровского дворца. В воздухе чувствовалось приближение весны, слабый ветер раскачивал верхушки лысых деревьев в парке.

Там, у резной ограды, меня уже ждала фрейлина Чавчавадзе — высокая темноволосая девушка с тонкими чертами лица, одетая в простое, но изысканное платье и шубку. Она поклонилась и тихо сказала:

— Алексей Иоаннович, добрый вечер. Прошу вас, следуйте за мной. Ее императорское высочество ждет вас. Молю, быстрее!

У несчастной фрейлины уже зуб на зуб не попадал — видимо, бедняжка слишком долго ждала меня на улице.

Я кивнул и пошел за ней через темный сад к дальнему флигелю. А там она провела меня через боковые коридоры дворца. Здесь царила тишина, нарушаемая лишь приглушенным стуком наших шагов по ковру. Свет ламп был мягким, едва освещавшим стены, украшенные тонкой лепниной.

Мы остановились перед дверью будуара Софии Петровны.

— Прошу сюда, ваша светлость.

— Это же личные покои великой княжны, — удивился я.

Вообще-то, даже кузену не следовало вламываться в столь интимную часть дворца. Для таких встреч существовали помещения вроде личной гостиной или кабинета. Но будуар…

— Все в порядке, ваша светлость, — шепнула фрейлина. Лишь ее серьезное лицо без каких-либо намеков на игривость убедило меня в том, что это не была проказа Софии.

Чавчавадзе тихо постучала и, получив ответ, отворила дверь, пропуская меня внутрь. Сама фрейлина осталась в коридоре.

В комнате было тепло и уютно. Светильники под розовыми абажурами отбрасывали мягкий свет на мебель пастельных оттенков. На небольшом столике в центре стоял чайный сервиз в мелкий цветочек, рядом лежала раскрытая книга. Но на чай времени не было — София и государь сидели рядом на диване, их лица были напряжены.

Я поклонился согласно церемониалу:

— Ваше императорское величество. Ваше императорское высочество.

Государь кивнул, а София, казалось, даже не заметила формальностей. В ее руках был сложенный вчетверо лист бумаги, и она нервно теребила его пальцами. Я заметил, как она взглянула на брата, словно спрашивая разрешения. Государь ответил ей едва заметным кивком.

— Что случилось? — спросил я. — В чем срочность?

Судя по стабильному эфирному фону, не было похоже, что император разнес конюшню и убил пару работников во время магической тренировки. Значит, дело было в чем-то другом.

— Алексей, — заговорила София, протягивая мне лист, — это пришло ко мне сегодня. Думаю, тебе стоит это прочитать.

Я взял письмо, развернул и начал читать. Почерк был размашистым, местами неразборчивым, будто писавший спешил.

Ваше императорское высочество,

Находясь в Стокгольме, я стал свидетелем заговора между кронпринцем и австрийскими политиками. Шведы ведут свою игру, направляясь в Петербург. Не доверяйте им. Они не ваши союзники. Не заключайте ни с ними, ни с австрийцами никаких договоров. Их цель — устранение правящей линии Дома Романовых. Они хотят захватить престол Империи через династические браки. Государь в опасности. Хотя я более не заслуживаю вашего доверия, умоляю вас, не игнорируйте мое предупреждение и донесите его до государя, если слухи правдивы и он действительно исцелился.

С. К. Юрьевский Н. В.

Я медленно сложил письмо и задумчиво посмотрел на Софию.

— Вы уверены, что это писал сам Юрьевский? И почему он вдруг решил предупредить вас? Он же государственный преступник и должен понимать, что ему не поверят. Возможно, это фальшивка.

— Письмо передала мне статс-дама Левендаль, — ответила София. — Ее сестра замужем за атташе из нашего посольства в Стокгольме. Послание пришло через дипломатическую почту по каналам посольства. Юрьевский передал его лично сестре баронессы Левендаль, зная, что оно дойдет до меня.

Государь, скрестив руки на груди, нахмурился:

— Это может быть попыткой ввести нас в заблуждение. Или же Юрьевский хочет отвлечь внимание от чего-то более важного. Если это и правда писал он.

— Возможно, — согласился я. — Но если он говорит правду, значит, он серьезно рисковал, передавая это письмо. Что-то заставило его предупредить вас.

Я снова развернул письмо и вчитался в строки. Да, писали в спешке. А еще бросалась в глаза одна деталь: Юрьевский ничего конкретного не сообщил о планах шведов. Только предупреждение.

— Если допустить, что он не врет, — сказал я, — значит, шведы и австрийцы сбросили его со счетов. Иначе он не стал бы их сдавать. В таком случае наверняка у них есть новый план, в котором Юрьевский больше не нужен.

— Юрьевский мог не знать деталей, — заметила София. — Но даже эти сведения важны. Речь идет о безопасности всей нашей семьи!

Государь кивнул:

— Шведы наверняка попытаются выйти на великого князя Федора Николаевича и решать все дела с ним. Ведь пока я считаюсь недееспособным. Возможно, поэтому они так торопятся…

— Но зачем? — растерянно воскликнула София.

— У шведов есть интересы в Балтийском море. Кроме того, они конфликтуют с Данией. Возможно, им нужна поддержка Империи в этом вопросе.

Я задумался.

— Вряд ли Империя поддержит шведов. Дания — союзник Англии, а ваша супруга — англичанка. Однако все зависит от того, что именно предложат шведы. Возможно, они готовят нечто, что изменит расклад. Какой-нибудь козырь в рукаве.

Мы все замолчали. Часы пробили четверть первого. В садах Царского Села царила тишина, но в этом будуаре обсуждались вопросы, от которых зависело будущее Империи.

Я поднял глаза на государя:

— Нам нужно выяснить, что шведы хотят на самом деле. И почему Юрьевский решил переметнуться. На какие даты запланирован визит кронпринца Карла Густава?

— Через две недели, — выдохнула София.

Мы с государем переглянулись.

— До заседания комиссии по проверке вашей дееспособности, государь.

Император хмуро кивнул.

— И все решения будет принимать мой дядя. Я лично не в восторге ни от кронпринца, ни от его отца-короля. Скользкая династия.

— Чего еще ожидать от потомков простолюдина, получившего корону случайно? — Пожал плечами я. — Выкручиваются как могут.

— Я думаю, они ускорились с визитом не случайно, — задумчиво проговорил государь. — Когда прошел слух о том, что разум ко мне вернулся, все забеспокоились, что с моим настоящим воцарением расклад сил изменится. И сейчас все торопятся решить свои дела, пока старое правительство еще у власти.

София молча кивнула. Государь строго взглянул на меня:

— Мы должны ускорить мое обучение, Алексей. Бросить все силы. К визиту делегации я должен быть признан дееспособным. Честен Юрьевский или нет, нам пора вести свою игру.

Теперь уже София охнула:

— Но ты еще не настолько хорош в вопросах практической магии, брат! Нужны недели тренировок… Мы же говорим о Великой Триаде, а не цирковых фокусах…

— Значит, буду тренироваться втрое больше, — не терпящим возражений тоном заключил государь. — Нужно сломать все их планы и посмотреть, что тогда они станут делать. Пусть явят истинное лицо.

Великая княжна покачала головой:

— Но комиссию не назначат раньше…

Государь снова встретился со мной взглядом и хищно улыбнулся.

— Мы покажем всему Двору, что комиссия не потребуется. И ты, Алексей, мне в этом поможешь.

* * *

Пригород был прекрасен в ночных огнях, рассыпавшихся вдоль скоростной магистрали, словно звезды, упавшие с неба.

Барсик — мой верный, надежный зверь — послушно отзывался на малейшее движение. Мне редко удавалось прокатиться с таким ветерком, и сейчас я получал настоящее удовольствие. Ветер мягко бил в стекла, и гул мотора сливался с гитарными риффами, звучащими из динамиков.

— И дорога ведет наш отряд прямо в ааааад! — я не мог отказать себе в удовольствии орать любимые песни во всю глотку. Барсик тоже был не против.

Дорога стелилась передо мной гладким, безупречно освещенным полотном, словно приглашая на безумную гонку со временем.

Телефон внезапно ожил и мерзко запиликал как раз в момент мелодичного гитарного соло. Я мельком взглянул на дисплей, затем включил громкую связь.

— Слушаю.

— Кузен Алексей, это ваша кузина Марина. Простите за поздний звонок…

Я тут же узнал голос.

— Ваше императорское высочество, — с улыбкой откликнулся я. — Рад вас слышать. Но почему вы не спите в столь поздний час? Надеюсь, не случилось чего с Андреем?

— Нет, — в голосе Марины послышалась легкая усталость. — Мой звонок никак не связан с братом. Я даже не знаю, где он. Просто… я задержалась в лаборатории, проверяла документацию, которую мне передал профессор Толстой перед своим отъездом. И нашла кое-что странное. Что-то, что, полагаю, вас заинтересует.

Я невольно нахмурился.

— Это касается лабораторных исследований?

— Да. Я бы предпочла обсудить это лично. У вас найдется время заехать в университетскую лабораторию?

— Когда?

— Можно сейчас. Мне точно здесь торчать еще пару часов…

Я мысленно простился с надеждой выспаться. В семь утра мне предстояло уже быть в Спецкорпусе при Шереметевой, но… Что-то в голосе Марины не давало мне повода отказать.

— Буду у вас через полчаса.

— Отлично, я жду.

Великая княжна положила трубку.

Я сжал руль, глядя на расчерченную светом фар трассу. Почему всегда так? Либо полное затишье, либо сразу со всех сторон нужен всем и каждому? Я вздохнул, но затем резко прибавил громкость музыки, нажал на педаль газа и позволил Барсику показать, на что он способен.

* * *

Васильевский остров встретил меня тишиной ночи и яркими пятнами фонарей на мокром асфальте. Здание лаборатории возвышалось над улицей, освещенное только редкими окнами. Я припарковался у здания, выключил двигатель и вышел из машины. Свет горел на втором этаже. Марина явно не шутила, когда говорила, что задержалась допоздна.

Поднявшись по ступеням, я набрал ее номер. Через минуту дверь открылась, и княжна вышла ко мне. В руках она держала большую кружку кофе, а волосы были небрежно убраны в пучок. В этот момент она выглядела не как высокородная княжна, а как уставшая лаборантка, работающая сверхурочно.

— Доброй ночи, кузен Алексей, — она с трудом выдавила из себя улыбку. — Проходите скорее.

Я последовал за ней в небольшой кабинет. Внутри не было лабораторного оборудования — лишь новенькие компьютеры, шкафы с документами и столы, заваленные бумагами. Все — по последнему слову офисной моды и техники.

Марина подошла к одному из мониторов и быстро начала что-то набирать на клавиатуре.

— В чем же дело? — спросил я, с любопытством оглядывая этот высокотехнологичный оплот бюрократии.

— Я проверяла документацию, отчеты по исследованиям, которые оставил профессор Толстой перед командировкой, — начала она. — Это необходимо для подтверждения целевой траты средств моего фонда. Несколько документов показались мне странными, поэтому я решила изучить их внимательнее. А потом заглянула на сервер лаборатории… и нашла один любопытный файл. Скрытый. Его пытались хорошо спрятать.

Я с недоумением покосился на девушку.

— То есть вы ко всему прочему еще и хакер?

Она устало рассмеялась.

— Нет, конечно. Просто у меня есть доступ со всеми правами администратора, — отозвалась она. — Ведь это оборудование закупала я, и устанавливали его мои люди…

Марина замолчала, постукивая пальцами по клавишам. Я наблюдал за ней, ожидая продолжения.

— В этом файле упоминаются ваши данные, кузен Алексей, — наконец сказала она и повернула ко мне монитор.

Я наклонился ближе, читая первые строки. На экране светились аккуратные строки текста, заголовок гласил: «Лабораторное исследование. Алексиус (А. Николаев)».

Я выпрямился и взглянул на Марину.

— И в чем же вопрос?

— Вы действительно отдавали что-либо на исследование профессору? Я не нашла никаких записей об этом в журнале. Однако в файле…

— Да, я попросил Толстого исследовать кое-что в частном порядке. Это была личная просьба. Поэтому он и не включил эту проверку в официальные отчеты.

Я предполагал, что мои слова успокоят Марину, но девушка, наоборот, встревожилась еще сильнее.

— В таком случае я должна спросить у вас, чего именно касалось исследование, дорогой кузен. — С этими словами она торопливо зашагала к двери и заперла ее на замок. — Потому что результат этого исследования… Я никогда прежде не видела ничего подобного.

Я молча уставился на девушку.

С одной стороны, она уже выразила готовность помогать нам с государем. И все же она оставалась дочерью великого князя. Если она расскажет дяде о том, что мы изучили препарат, которым по его приказу опаивали императора… Вряд ли дядя устранит собственную дочь — он все же не последняя сволочь. Но нам станет куда сложнее работать.

— Кузен Алексей?

Я присел прямо на заваленный бумагами стол.

— Я расскажу вам лишь на одном условии — все услышанное вами останется в этом кабинете и не выйдет за его пределы. Ни при каком раскладе. Вы готовы пообещать это, дорогая Марина?

Девушка немного колебалась. Я видел по ее глазам, как внутри нее боролись любопытство и страх. Она наверняка подумала, что я замешан в чем-то преступном, еще не зная, что преступником был ее отец.

— Клянусь вам, кузен Алексей, — наконец кивнула княжна. — Все останется в этой комнате. Но я должна понять, с чем имею дело.

Я рассказал ей о флаконе, который мы изъяли у Миниха. Часть этой жидкости я передал Толстому, другую — в лабораторию «Четверки». И еще часть оставил у себя. На всякий случай.

Марина внимательно выслушала мой рассказ и медленно кивнула.

— Это объясняет то, что я увидела, лишь частично…

— Что в результатах?

Она снова развернула ко мне монитор, но даже я со своими познаниями в магохимии мог мало что разобрать.

— Переведите, пожалуйста, на нормальный человеческий язык, — попросил я.

Марина нервно проглотила слюну.

— Вещество, которое вы отдали на исследование, представляет собой высокотехнологичную форму доставки аномальной энергии в организм. И когда я говорю высокотехнологичную, я имею в виду технологию, которой прежде не видела нигде. Там каждая частичка аномальной энергии заключена в оболочку из различных соединений, обладающих разными свойствами — общее ослабление организма, угнетение центральной нервной системы, ментальное воздействие, нейролептические свойства…

— То есть это действительно препарат, который поддерживал императора в состоянии слабоумного.

— В похожем на это состояние, да, — кивнула Марина, не отрываясь от экрана. — И его формула напоминает что-то из будущего. Я с трудом могу представить технологию, при помощи которой он сделан. Но мое удивление вызывает даже не это…

— Что тогда? — спросил я.

Она обернулась ко мне — бледная и напуганная.

— Этот препарат начали давать государю пятнадцать лет назад. Пятнадцать, Алексей. Кто мог создать такой препарат пятнадцать лет назад?

Глава 3

Кто мог такое создать пятнадцать лет назад? Мне на ум приходило лишь одно имя, но я не стал его озвучивать. И моей кузине пока что тоже не следовало его знать. Никому не следовало.

Я строго посмотрел на Марину:

— Пожалуйста, сделайте копию этого файла и перенесите его на другой сервер. Желательно, никак не связанный с лабораторным. И никому этот файл не показывайте. А еще мне нужно все это на бумаге. Распечатайте, пожалуйста.

Марина нервно проглотила ком в горле и кивнула.

— Сейчас отправлю на печать. Скопирую пока на свой портативный носитель. И придется пригласить своего техника, чтобы почистил мои следы…

Хорошо, что она сразу начала думать в верном направлении. Толстой-Стагнис до некоторого времени не должен был знать, что я узнал еще один его грязный секрет.

И сколько еще таких я найду?

Принтер затрещал, выплевывая страницы. Марина взяла их, быстро пролистала и протянула мне. Я сложил документы и убрал их во внутренний карман куртки. Она вопросительно посмотрела на меня:

— И что мы будем делать теперь, кузен Алексей?

Я не ответил сразу. В моей голове всплывали обрывки информации, но окончательная картина пока не складывалась.

— Вам лучше забыть, что видели это, — произнёс я наконец. — Никому не говорите о файле и его содержимом. Даже профессору Толстому. Я передам это профильным службам. Речь идет о государственной измене.

Марина вздохнула и качнула головой:

— Я не понимаю… Это вещество. Я даже представить себе не могу, где в Империи пятнадцать лет назад могли синтезировать нечто подобное. Это уровень…

— Не наш, — закончил я за неё.

Она кивнула, нервно сжав ладони.

— Именно! А ведь этот препарат давал лейб-медик Миних… — продолжила она. — Я не могу поверить, что он мог разработать нечто настолько сложное. Он маголекарь, Алексей, а не фармацевт! Это точно не он. Но где он брал препарат…

Я мрачно усмехнулся:

— Это ещё один повод не распространяться о находке. Миних действительно не способен создать подобное. Он просто исполнял чьи-то приказы.

Марина шумно выдохнула и устало провела рукой по лицу.

— Всё это слишком странно… Черт, это и правда заговор!

— О котором вам лучше молчать. И на сегодня, дорогая кузина, вам лучше закончить работу, — твёрдо сказал я. — Я подвезу вас до дома. Ездили когда-нибудь на «Ирбисе»?

Марина покачала головой.

— Если честно, я ничего не смыслю в автомобилях. Для меня что «Ирбис», что «Омега». Едет ровно — и хорошо… Наверное, «Ирбис» — это что-то элитное, раз вы так гордитесь этой машиной?

Я рассмеялся. Да, Марина Федоровна постоянно меня удивляла. В некоторых моментах она проявляла потрясающую эрудицию, в других же обнаруживала полнейшее незнание, словно свалилась с Луны. Но ей не мешало и даже придавало шарма.

Она собралась быстро. Пока я ждал её у выхода, мои мысли крутились вокруг полученных данных. Если не Стагнис, то кто мог создать такой препарат? И если в этом замешан великий князь, то, выходит, и создателя он знал…

Мы вышли из здания. Гвардейцы, охранявшие великую княжну, двигались за нами. Марина отпустила их и села в Барсика, а бравые охранники ехали на собственном транспорте позади нас.

Дорога до Зимнего дворца заняла всего четверть часа. Марина всё это время не унималась:

— Я поняла, что меня смущало… Чистота связки аномальных частиц. Это не природное явление, Алексей. Это совершенно точно лабораторный синтез. Но чтобы создать нечто подобное, нужно понимание, которого в Империи просто не было в то время! Мы еще не умеем работать со столь малыми масштабами!

Я промолчал. Возможно, понимание было. Просто не у тех, кого мы могли бы заподозрить.

Мы прибыли к Малому Эрмитажу. Гвардейцы проводили Марину к входу, а я задержался, выходя из машины. На балкон второго этажа вышел человек, которого я уже и не ожидал увидеть в этот час — великий князь Фёдор Николаевич.

Он смотрел на меня сверху вниз, и я дежурно его поприветствовал:

— Ваше императорское высочество.

Великий князь на мгновение задержал взгляд на мне, затем сказал:

— Зайди ко мне, Алексей. На чашку чая.

Это был приказ, а не предложение. Я ответил:

— Благодарю, сейчас.

Я пересёк внутренний двор, поднимаясь по ступеням Малого Эрмитажа. Навстречу мне уже спешил слуга, чтобы проводить в кабинет князя.

Кабинет оказался величественным, как и все в комплексе Зимнего дворца: массивный письменный стол из красного дерева, резные шкафы с антикварными книгами, богатые ковры, гобелены на стенах. Освещение было приглушённым, но мягким, создавая атмосферу старинного уюта. Но атмосфера оставалась какой-то мрачной и гнетущей.

Фёдор Николаевич жестом указал мне на кресло у камина. Сам же принялся мерить комнату шагами. Он выглядел сосредоточенным, но не раздражённым.

— Дорогой племянник, — начал он, не глядя на меня, — Я замечаю, что ты слишком часто появляешься в Александровском дворце, куда я специально отправил императора, дабы оградить его от светского общения до заключения комиссии. Что тебе там нужно?

Я улыбнулся.

— Я навещаю великую княжну Софию Петровну, дядюшка. Ей скучновато зимой в Александровском дворце.

Видимо, мой оскал получился слишком уж наглым. Лицо дядюшки перекосилось в гневе.

— Я не давал тебе на это разрешения!

Я пожал плечами.

— Мне оно и не требуется. София Петровна — моя родственница, мы встречаемся в присутствии третьих лиц, и ее чести ничего не угрожает. А что до разрешения вашего императорского высочества… София уже совершеннолетняя, она имеет собственный двор и вправе выбирать гостей.

Дядюшка застыл, пораженный моей хладнокровной дерзостью.

— Как быстро ты обнаглел, племянник, — прошипел он. — Однако, как глава Дома, я имею право знать, что ты делаешь в гостях у моей племянницы.

— Знаете, у меня скверно выходит мазурка… И дражайшая кузина любезно согласилась преподать мне несколько уроков. При свидетелях, разумеется. Впрочем, мне их жаль. Я как партнер по танцу — зрелище не самое чарующее…

— Ты смеешь издеваться надо мной, Алексей⁈

— Что вы, дражайший дядюшка! — Я театрально приложил руку к сердцу. — Как вы могли подумать обо мне подобное⁈

— Я прекрасно осведомлен, что ты учишь государя магии, Алексей. Без моего на то разрешения.

— Ему и не нужно ваше разрешение, — отрезал я. — Он в здравом уме и доброй памяти, способен концентрироваться. А силу никуда не денешь. И ему необходимо как можно скорее научиться ею владеть. Или вы снова собираетесь травить его тем затейливым препаратом, раз упрятали подальше?

Я чувствовал, как дрожала тонкая грань терпения. Великого князя Федора Николаевича всегда считали человеком сдержанным, холодным, но сейчас в его глазах, в каждом напряженном жесте проступала неуверенность. Не страх — он был слишком горд для этого, — но смятение, замешанное на гневе.

— Какой еще препарат, Алексей? — голос его был ровным, но внутри этого ровного тона сквозило раздражение. — Государь получал все предписанные лекарства, согласно протоколу лечения. В этом не было никакого заговора.

Я стиснул зубы, ощущая, как по коже пробегает волна раздражения. Он все отрицал, ну конечно. Не хотел говорить. Но меня это не остановит.

— Прекратите, ваше императорское высочество, — мой голос прозвучал жестче, чем я ожидал. — Вам не удастся так просто отвертеться.

Федор Николаевич посмотрел на меня, прищурив глаза.

— Отвертеться? От чего? Ты ведешь себя как безумец, Алексей. Думаешь, я подсовывал яд государю? Ради чего? Ради трона? — он горько усмехнулся. — Если бы я хотел избавиться от него, я просто позволил бы ему умереть тогда, когда он был еще ребенком.

Но я уже не слушал. Внутри все кипело. Я не просто слышал его слова — я чувствовал их. А вместе с ними — ощущал, что он пытается скрыть что-то. Я не был профессиональным психоэфирным магом, но моя сила, ранг Черный Алмаз, была способна подчинять, ломать, вытягивать правду. Даже у алмазника со стажем вроде дядюшки.

Я поднял руку, позволив магии свободно течь по венам. Сила заклубилась в воздухе, замерцала синими всполохами. На лице великого князя мелькнула тень тревоги. Он понял, что я собираюсь сделать.

— Что ты задумал? — он напрягся, едва заметно сместив центр тяжести, готовясь к обороне. — Как ты смеешь? Я — представитель императорского рода…

Но я был быстрее.

Оковы магии сомкнулись вокруг него. Великого князя Федора Николаевича, человека, которого уважали и боялись, скрутило в едва видимых силовых узах. Он дернулся, пытаясь вырваться, но моя магия была сильнее. Она жгла, впивалась в него, словно хищное существо, подчиняя своей воле. Я видел, как его зрачки расширились от осознания.

— Это… — он сделал резкий вдох. — Это магическое воздействие! Государственная измена! Тебе это не сойдет с рук, щенок!

— Это допрос, — резко оборвал я. — И если вы, дорогой дядюшка, не хотите, чтобы завтра ваше бездыханное тело выловили рыбаки из Невы, то скажете мне правду.

Он сжал зубы, побледнев от напряжения.

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

Я медленно достал из-за пазухи бумаги. Те самые документы, что мне передала Марина. Формулы, анализы, подтверждения — доказательства, что этот препарат давали государю. И что его невозможно было создать в империи.

И бросил бумаги перед ним.

— Препарат, содержащий аномальную энергию. В связке с такими веществами, что у государя чудом вообще сохранился разум! Вы, дядюшка, передавали это Миниху. Лейб-медик сам признался. Лично мне и государю. Вы велели Миниху поить этим императора. Игры кончились, пора признаваться и вам.

Федор Николаевич замер, даже не ощущая жжения от стянувших его энергетических пут. Он посмотрел на бумаги, затем на меня, и в его взгляде было столько искреннего непонимания, что я на мгновение засомневался.

— Я никогда ничего не передавал Миниху. Уж точно это не были препараты! Это какая-то ошибка. Это… — он гневно посмотрел на меня. — Кто тебя надоумил? Скажи, Алексей, кто пытается вбить клин в нашу семью?

Я не поверил.

— Мы вычислили все еще в Старой Ладоге, — холодно ответил я. — Миних признался. Он пятнадцать лет поил императора этим препаратом. И он сказал, что получал приказ лично от вас.

Тишина.

Федор Николаевич смотрел на меня. Несколько секунд он просто молчал. Потом тихо, почти шепотом сказал:

— Миних лжет. Я никогда не отдавал ему таких приказов. Не знаю, зачем, но Миних вам солгал.

Я резко вдохнул.

— Да что вы говорите…

— Я не вмешивался в дела Миниха! — в его голосе прорезался металл. — Лечением императора занимался штат лейб-медиков! И я, напротив, тратил любые деньги, чтобы спасти его и стабилизировать состояние, а не убить!

Его голос был напряженным, но в нем не было лжи. Либо же он был прекрасным лжецом. Самым лучшим в двух знакомых мне мирах…

— Если вы так уверены в своей правоте, — я сузил глаза, — пройдите психоэфирную проверку.

Отчасти я блефовал. Психоэфирник из меня всегда был так себе — меня для другого выращивали. Но кое-что увидеть я все же мог.

Федор Николаевич напрягся. Но затем резко кивнул.

— Я согласен. Я сниму все защиты. Я открою разум. Посмотри сам, Алексей. Если ты так жаждешь правды, я дам тебе ее.

Он поднял руки, и я ощутил, как гаснут его ментальные барьеры. Эфир внутри него стал доступен, ментальное поле вдруг оказалось беззащитным, податливым — можно брать голыми руками и делать все, что пожелаешь.

Я глубоко вдохнул, концентрируясь…

И увидел.

…Бессонные ночи. Федор Николаевич сидит у постели ребенка — хрупкого мальчика с белокурыми волосами. Над кроваткой висела фотография его родителей в черной траурной рамке. Император был тогда всего лишь ребенком. Маленьким, болезненным… И дядя сидел с ним, держал его за руку, надеясь, что тот переживет еще одну ночь…

…Еще одно воспоминание. Совет. Тайное заседание в огромном белом зале. Федор Николаевич стоит перед министрами и вельможами. Хаос, крики. Люди скандируют его имя. Его, Федора Николаевича. Называют Федором Четвертым… Они предлагают ему корону. Предлагают, чтобы он взошел на престол вместо больного мальчика. Но он… отказывается. Говорит, что не позволит передать власть таким путем. Что государь, сын его старшего брата, должен править, несмотря ни на что…

Я резко шагнул назад, возвращаясь в реальность.

Федор Николаевич тяжело дышал, глядя на меня.

— Теперь ты понял? — едва слышно прохрипел он. — Я никогда не предавал государя. Ни тогда, ни сейчас. Я отойду в сторону, уступлю ему всю власть в империи. Но лишь тогда, когда смогу убедиться, что она его не погубит… Что он действительно окреп…

Я стиснул зубы. Чувства хлестали внутри, смешиваясь в хаос. Я не хотел ему верить. Но теперь… Теперь должен был. Теперь я знал правду.

Я мгновенно снял заклинание и оставил в покое разум дяди. Великий князь, кряхтя, словно старик, завалился набок, и мне пришлось ухватить его, чтобы он не упал.

— Действительно… Черный Алмаз, — прохрипел он. — Силен ты, Алексей. Повезло нашему Николаю Петровичу, что ты так ему предан, раз едва не угробил меня за правду…

Я помог дяде сесть в кресло и уставился на него.

— Полагаю, я должен извиниться за злоупотребление магией, однако все еще считаю примененные средства необходимыми.

— Никаких обид, Алексей, — он судорожно вдохнул и выдохнул, снова надевая артефакты защиты. — Плесни мне коньяку, пожалуйста.

Продолжая искоса следить за ним, я налил немного коричневой жидкости в бокал и подал великому князю.

— Может, все же лучше водички?

— Сам пей свою водичку, карась, — проворчал он, впрочем, уже безо всякой злобы. — Поживешь с мое и поймешь, что лучшее лекарство — хороший коньяк.

— Спорное утверждение.

— Ладно, отставить болтовню. Главное — ситуация прояснилась. — Дядя сделал щедрый глоток и потянулся к телефонной трубке. — Елинский, это срочно. Приведите ко мне в кабинет Миниха. Нет, самочувствие в норме. На допрос. Жду немедленно.

Пока мы ждали, я решил провести диагностику. Провёл ладонью над грудью великого князя, отслеживая течение эфира. Его сердце билось ровно, дыхание было глубоким, хоть и прерывистым. Следов критических повреждений не было, но последствия моего магического воздействия могли ощущаться ещё долго.

Дядюшка сидел неподвижно, тяжело дыша, но уже приходил в себя. Видимо, изделие французских винокуров и правда оказывало нужный терапевтический эффект. Впрочем, на его месте я бы наверняка тоже захотел прибегнуть к допингу.

— А ты ведь мог меня и угробить, Алексей…

— Мог. И убил бы, кабы узнал, что вы замешаны, — ответил я холодно.

— Не сомневаюсь…

Фёдор Николаевич потер запястья, на которых ещё оставался призрачный след моих магических пут. Он посмотрел на меня так, словно видел впервые, а затем покачал головой.

— Больше никогда так не делай, пожалуйста.

— Это уже от вас зависит.

Время шло. Прошло уже не меньше четверти часа, а Елинский и гвардейцы так и не привели Миниха. Великий князь снова потянулся к телефонному аппарату и вызвал дежурного офицера.

— Где Елинский? Он должен был привести Миниха.

На другом конце провода послышался сдержанный голос:

— Ваше императорское высочество, по вашему поручению они отправились в жилые комнаты Зимнего дворца для придворных и пока не вернулись…

— Ясно. Благодарю.

Дядя даже не успел повесить трубку, как меня кольнуло дурное предчувствие. Что-то не так…

А следующее мгновение стены кабинета содрогнулись, бокалы на столике задребезжали, окна зазвенели. Что-то взорвалось с такой силой, что я едва устоял на ногах.

— Щиты!

Я оттолкнул кресло с великим князем вглубь комнаты и метнулся к окну, натягивая защиту.

Над крышей Зимнего дворца вился густой чёрный дым. Именно там, где находились жилые комнаты придворных.

Глава 4

Я отпрянул от окна, ощущая, как воздух дрожит от магического отклика — остатки вибрации, прокатившейся по эфиру вместе со взрывной волной. Черный дым поднимался над крышей Зимнего дворца, закручиваясь в спирали, точно отголоски искаженной магии.

— Алексей! — окликнул меня Фёдор Николаевич, все еще тяжело дыша после нашей стычки. — Ты куда собрался?

— Оставайтесь здесь, — я резко обернулся к нему. — Позаботьтесь о своей семье. Я разберусь, что там случилось.

Дядя прищурился, лицо его потемнело, но он кивнул:

— Будь осторожен. Точно не хочешь взять с собой подмогу?

Я покачал головой:

— Нет, они меня лишь задержат.

А затем я шагнул к окну, распахнул его и одним движением призвал магическую защиту. Потенциал вспыхнул во мне ледяным холодом, окутывая эфиром каждую клетку тела. В следующий миг я прыгнул вниз.

Холодный воздух полоснул по коже. Я приземлился на мостовую во дворе между Зимним дворцом и Малым Эрмитажем, магия смягчила удар, но земля все равно содрогнулась под ногами. Со стороны Зимнего доносились крики. Яркие всполохи огня отражались в окнах.

— Спасите! — кто-то завопил с верхнего этажа. — Горим!

Я побежал, лавируя среди высыпавших во двор слуг и придворных. Одни бежали навстречу, ошарашенные и испуганные, другие замерли, вцепившись в стены, кто-то упал на колени, закрывая голову руками.

— Огонь! — кричали со всех сторон. — Там люди! Это жилая часть!

Обер-камергер Шрюмер возник передо мной из толпы, бледный, с растрепанными волосами. Его обычно безупречно приглаженные седые пряди теперь свисали на лоб.

— Ваша светлость! — выдохнул он. — Что…

— Срочная эвакуация! — отрезал я. — Выведите всех из дворца. Взрыв — не случайность.

— Я уже отдал приказ… Но что происходит? Вы что-то знаете, ваша светлость?

— Возможно, преступление. Увидите Миниха — не оказывайте ему сопротивления. Он очень опасен.

Шрюмер побледнел еще сильнее, но сразу же заорал на ближайших лакеев и стражу:

— Вон из дворца! Всех к черту — наружу! Гвардия, помогите вывести персонал и гостей! Денисов, вы курируете защиту ценностей!

— Я иду дальше, — сказал я.

— Позвольте отправить с вами гвардейцев.

— Нет, — отрезал я. — Миних только мой.

Я двинулся дальше, во дворец, чувствуя, как ноги вязли в мелких осколках стекла. Пол под ногами дрожал — перекрытия словно держались на честном слове. Да уж, Зимний дворец, сердце империи… И экономят на спичках.

У ближайшего коридора дорогу мне перегородили двое гвардейцев с алыми перевязями на груди.

— Проход закрыт! — крикнул один из них. — Выходите на улицу, сударь!

— Я прибыл по приказу великого князя Федора Николаевича! — рявкнул я, перекрикивая шум паники в залах. — На подмогу майору Елинскому. Где апартаменты первого лейб-медика Миниха?

Они обменялись взглядами.

— Третье крыло, — сказал один. — Второй этаж, ближе к внутреннему двору.

— Благодарю.

Я кивнул и побежал дальше.

Чем ближе я был к третьему крылу, тем сильнее пахло гарью и чем-то химическим, обжигающим носоглотку. Ярко-оранжевые всполохи отражались на мраморных колоннах.

— Быстрее! — кричал кто-то вдалеке. — Там уже все горит. Маша, да брось ты сумку, уходим!

Мимо меня пробежали двое придворных, окутанных магическими щитами. Один из них, молодой, с копной светлых волос, поднял руки, пытаясь разогнать дым магией воздуха.

— Ты что творишь, болван? — закричал я. — Прекрати!

— Я пытаюсь очистить воздух! — ответил он.

— Ты создаешь тягу! Огонь разгорится сильнее! Хочешь, чтобы весь дворец полыхнул, идиот⁈

Молодой маг побледнел и растерянно опустил руки. Я шагнул к нему и схватил за плечо:

— Убирайтесь отсюда. Немедленно. Хотите помочь — выводите неодаренных из горящих помещений.

— Да, конечно…

— Все, бегом, орлы!

Они кивнули и исчезли в клубах дыма.

Я двинулся дальше. Вокруг кричали люди. Придворные в дорогих нарядах спотыкались о ковры, в панике толкались и сбивали с ног слуг. Один лакей, совсем молодой, лет шестнадцати, прижимал к груди обезумевшего от ужаса полосатого кота, кашляя от дыма.

— Васька, тихо ты, не царапайся… Нам только до лестницы добраться…

Я остановился, уставился на парня… И в этот момент в конце коридора рухнула балка, перегородившая путь к выходу.

— Черт! — взвыл лакей. — Лестница…

Кот на руках у паренька дернулся и заорал.

— Иди за мной! — бросил я. — Я помогу вам выбраться.

Он кивнул и побежал следом.

Остановившись, я призвал стихийную магию и связал эфир с водой. Просто залил горящую балку — от нее пошел густой дым. Все зашипело. Я выбил ногой дверь и выскочил на лестницу.

— Прыгай, не бойся! — я протянул руки.

— Ваську возьмите, господин… Пожалуйста… Я без него не уйду!

Кот не хотел идти ко мне на руки — они вообще слишком остро чувствовали магию и магов обычно не любили. Но инстинкт выживания у полосатого сработал — Васька так сильно вцепился мне в куртку, что острые когти достали до кожи.

Лакей перелез через балку, и я протянул ему кота.

— Сейчас беги сразу вниз — и на улицу. Сюда не возвращайся.

— Я ж не бессмертный, господин… Спасибо вам…

Крепче перехватив кота, паренек бросился вниз по лестнице — по ней уже спускались и другие слуги.

Я вышел к лестнице третьего крыла. Она была покрыта осколками стекла. Стены уже трещали от жара — пожар охватывал перекрытия.

На верхней площадке, в тени колонн, я увидел лежащего человека. Темные с проседью волосы, форма гвардейца, пропитанная кровью.

— Елинский! — рванулся я к нему.

Он был без сознания, но, кажется, жив. Я приложил руку к его груди, вбирая в себя биение эфира. Магия откликнулась слабо, но стабильность сердечного ритма сохранялась.

В этот момент воздух зашевелился. Вдоль стены скользнуло что-то темное, и я почувствовал знакомый холод — магия Искажения.

— Алексей… Иоаннович… — Елинский захрипел и попытался подняться на локтях. — Он… Он взорвал здесь все. Мы уже взяли его под стражу… Миниха. Он активировал артефакт. Простите… Мои парни… Мертвы.

На миг я замер. Если Елинскому сейчас не помочь, он не успеет до прибытия подмоги. Да и кто его вытащит отсюда? Если оставлю его, то подпишу ему смертный приговор.

— Оставьте меня, — прохрипел Елинский. — Вы в прошлый раз поймали его… Справитесь и в этом, ваша… светлость…

Елинский снова дернулся, силясь приподняться на локтях.

— Алексей Иоаннович… — голос его был хриплым, каждое слово давалось с трудом. — Миних… Он ушел… в северное крыло… Взрыв отрезал его о нас. Он специально все взорвал… Вся его комната взлетела на воздух.

Я склонился ближе, стараясь разобрать его слабый голос сквозь шум и гул пламени.

— Северное крыло, понял. Сколько там выходов? Я хочу понять, откуда он выйдет.

— Ближайший… Ближайший выходит на набережную… Поймайте гада… — Елинский сжал пальцы на моем рукаве. — И прибейте его… За моих ребят.

Миних, конечно, та еще тварь. Не просто сбежал, а отправил на тот свет неизвестно сколько невинных людей. Я снова провел рукой нал грудью майора и нахмурился. Если сейчас оставлю Елинского, то упущу возможность раз и навсегда разобраться с этой мразью. Миних знал слишком много.

Но Елинский умирал. Даже собственный магический эфир не мог его спасти.

Я стиснул зубы. Разум подсказывал — нужно догнать Миниха. Но сердце не позволяло бросить Елинского умирать на холодных мраморных плитах. В моем Ордене товарищей не бросают.

— Идите, — прошептал Елинский, его пальцы слабо разжались. — Вы знаете, что нужно сделать…

— Офицеры своих не бросают, — ответил я жестко.

Но я мог сделать и то, и другое. Решение пришло мгновенно.

Я прикрыл глаза, погрузившись в эфирный поток, и мысленно потянулся к Чуфте. В глубине сознания разлилось тепло, тонкая серебряная нить протянулась в пустоту. Через мгновение в голове раздался тихий голос — легкий, как взмах крыла.

«Хозяин позвал. Внимаю».

Чуфта возникла в моем разуме, ощущалась, как горячая искра света.

«Найди Миниха». — Я мысленно передал ей образ: невысокое худощавое тело, худое лицо, острый нос, седые волосы. — «Следи за ним. Не нападай. Просто сообщай мне, куда он пойдет. Преследуй и не теряй из виду».

«Преследовать. Не нападать. Сообщать». — В голосе Чуфты прозвучала деловитая уверенность. — «Выполняю».

Я почувствовал, как связь с Чуфтой растворилась в потоке эфира, и ее присутствие исчезло за гранью сознания.

Теперь можно было сосредоточиться на Елинском.

Я положил ладонь ему на грудь, коснулся потока его личного эфира. Пульс едва заметно дрожал, почти затухал. Я глубоко вдохнул и осторожно направил часть собственного эфира в его тело.

Тепло разлилось под моими пальцами, дыхание Елинского стало ровнее, губы окрасились слабым румянцем.

— Алексей… — Его голос прозвучал чуть крепче. — Иоаннович, ну зачем…

— Мне нужно вывести вас. — Я подтянул его руку себе на плечо. — Держитесь за меня.

Я подхватил его, закинул одну его руку себе на шею, и, напрягая мышцы, приподнял с пола.

— Оставьте меня… — прохрипел Елинский. — Я приказал вам…

— Я вашим приказам не подчиняюсь, ваше благородие. Офицерами не разбрасываются, — отрезал я. — Тем более верными лично государю.

Елинский попытался возразить, но я не стал его слушать. Подтянул его плотнее к себе и, напрягая ноги, потащил по коридору.

На лестнице было полно дыма, в воздухе стоял едкий запах гари и химии. Где-то наверху трещал огонь. Мы спустились на одну площадку — Елинский был тяжелым грузом, но я не собирался его бросать. Мимо нас пробегали служанки — девушки догадались приложить мокрые платки к лицу.

— Помощь нужна? — одна из них задержалась возле нас.

— Сами справимся, — вяло отмахнулся Елинский. — Бегите, барышни.

Я ступил на последнюю ступеньку и вытащил майора в широкий мраморный холл.

— Остановитесь! — крик раздался от входа.

Я поднял голову — навстречу бросились двое гвардейцев в полной экипировке. Один из них замер на месте, узнав меня.

— Светлейший князь⁈ — глаза у него были расширены. — Господи, откуда вы такие…

— Майор ранен, — отрывисто бросил я. — Маголекаря сюда!

Они переглянулись, но один из них сразу же бросился к нам.

— Серьезно ранен? — спросил второй.

— Да, нужна срочная медицинская помощь. — Я аккуратно передал Елинского на руки гвардейцам. — Счет на минуты.

— Сделаем! Во дворе есть лейб-медики.

Гвардейцы подхватили Елинского и потащили к выходу.

Я выпрямился, вытер пот со лба.

Снаружи уже царил полный хаос. Часть крыла полыхала открытым пламенем. Вокруг суетились придворные и слуги. К воротам подкатывали пожарные машины, маги создавали защитные купола, чтобы сдержать распространение огня.

Я посмотрел вверх — над крышей клубился густой черный дым. Пожарные расчеты уже вовсю работали, и люди в защитных костюмах бросились в здание.

— Северное крыло! — кричал один из них. — Но огонь распространяется — перекрытия старые!

— Внутри остались люди?

— Мы не знаем! — Он ошарашенно покачал головой. — Нужно перепроверить. Ищем, ребята!

Ночное небо над Зимним дворцом пылало в отблесках огня. Пламя рвалось сквозь выбитые окна, клубы черного дыма поднимались над крышей, растворяясь в густой тьме. В воздухе стоял едкий запах гари, смешанный с запахом старого камня и прогорклых тканей. Где-то вдали слышались истошные крики и грохот осыпающихся перекрытий. Сквозь гул и треск огня доносились резкие команды пожарных, пытавшихся укротить бушующую стихию.

В голове резко вспыхнул мыслеобраз:

Миних выбегает на набережную, лихорадочно оглядывается по сторонам, а затем останавливает синюю «Омегу». Чуфта показала даже номер машины — 74−38 РВ.

«Понял», — мысленно ответил я и бросился к своему «Ирбису», вытаскивая телефон из кармана. Номер Черкасова был одним из самых популярных.

— Евгений Александрович, поднимайте всех! — бросил я в трубку, запуская двигатель. — Нужно срочно перехватить синюю «Омегу», номер 74−38 РВ. В ней Миних, первый лейб-медик императорского двора. Это он устроил взрыв в Зимнем.

— Что⁈ — голос Черкасова был резким. — Миних⁈ Алексей, ты… вы уверены?

— Уверен. Он вооружён очен хитрыми артефактами и опасен, — я выжал газ до упора, и «Ирбис» рванул с места, с визгом шин разворачиваясь на мокром асфальте. — Он явно попытается покинуть город. Веду преследование.

— Алексей, не лезьте! Это опасно! Подождите подмогу — я все организую!

— Нет времени, — оборвал я его и бросил трубку.

Телефон зазвонил — Черкасов явно хотел убедить меня не лезть, но я отключил звук.

Чуфта передавала новые мыслеобразы.

Машина Миниха неслась по ночному городу, сворачивая на север. Подлец двигался к окраине — к аэродрому в Озерках. Я просчитал маршрут за секунду. Дорога была пуста, лишь изредка в свете фар мелькали одинокие силуэты машин.

Я не заметил, как выехал из центра и пролетел почти всю выборгскую сторону. А машина Миниха свернула не в сторону выезда из города, а налево…

«Он едет в Озерки», — мысленно сказал я Чуфте. — «Там есть частный аэродром».

«Хозяин должен торопиться», — отозвалась Чуфта.

В голове вспыхнул мыслеобраз:

Миних выпрыгивает из машины и бежит к освещенному яркими фонарями асфальтированному полю. Его ждет маленький двухместный самолет. Рядом кто-то размахивает руками, подгоняя Миниха.

— Проклятье… — выдохнул я и прибавил газу. — Барсик, давай!

Еще несколько минут. Совсем немного — и я доберусь до него…

Асфальт под колёсами «Ирбиса» мчался сплошной тёмной лентой. Я срезал путь через боковую улицу, вылетел на проспект и помчался в сторону аэродрома.

«Чуфта, не дай ему взлететь! Придумай что-нибудь!»

Чуфта резко выдала ответный мыслеобраз — тревожный, наполненный напряжением. Самолёт уже начинал движение по взлётной полосе. Миних втиснулся в кабину, двигатель взревел, винт закрутился, и самолёт покатился вперёд.

Барсик вылетел, сбив своей драгоценной мордой ворота аэродрма. Я всё ещё был в нескольких сотнях метров от полосы. Не успею. Мне не хватило всего минуты…

«Чуфта, останови его!» — мысленно крикнул я.

Мыслеобраз сменился. Чуфта, сверкая серебристыми крыльями, рванулась вниз, как стрела. Её тело засветилось зеленоватым светом энергии Искажений. Она мчалась прямо к турбине самолёта.

— О черт… Нет, нет…

Но дух уже принял решение. Она резко развернулась в воздухе, сложила крылья и нырнула прямо в турбину. За чайкой тянулся зеленоватый след аномальной энергии.

Раздался жуткий визг металла. Винт взорвался, куски лопастей с диким звоном разлетелись в стороны. Самолёт дёрнулся в воздухе, заваливаясь набок. Пилот вцепился в приборную панель, пытаясь удержать управление. Миних закричал от ужаса.

— Чуфта! — Я вылетел из машины.

Самолёт рухнул боком на траву, кувыркаясь по полосе, а затем с грохотом остановился. Я бросился к обломкам.

Чуфта…

Чуфта лежала неподвижно на земле. Серебристые перья трепетали на ветру, а вокруг неё медленно рассеивались сгустки аномальной энергии.

— Нет… — Я опустился на колени, осторожно поднял её хрупкое тело на руки.

«Хозяин… приказал» — донёсся слабый мысленный голос.

Чуфта слабо дрогнула в моих руках, свет аномальной энергии начал угасать.

Я потянулся к своим резервам, пытаясь передать ей хотя бы каплю силы. Да я бы сейчас все отдал — лишь бы это помогло!

— Ну же, забирай! Все забирай! Давай, Чуф!

Позади раздался стон. Я медленно обернулся.

Миних выползал из покорёженной кабины, дрожащими руками цепляясь за обломки.

Я передал еще немного аномальной энергии духу, осторожно положил Чуфту на траву, затем встал. В груди начало нарастать ледяное спокойствие.

Миних покачнулся, рухнул на задницу и принялся отползать.

— Иди сюда, тварь… — произнёс я тихо. — Сейчас я буду тебя бить.

Тот поднял голову. В глазах его светился страх.

— Пожалуйста… — прохрипел он.

Я медленно двинулся вперёд.

Глава 5

Я сделал шаг к Миниху, собираясь скрутить его и хотя бы попытаться привести в чувство. Именно тогда я заметил, как его пальцы чуть дрогнули.

В следующую секунду его рука резко дёрнулась, и я увидел, как из рукава выскользнул тёмный, угольно-чёрный кристалл — боевой артефакт. Он бросил его с неожиданной точностью прямо мне в грудь. Я едва успел поставить щит — слишком неожиданным был этот манёвр.

Но щит оказался бесполезен. Его просто смело волной концентрированной силы.

Кристалл ударил в меня, и я почувствовал, как волна холода прокатилась по телу. Острая боль прорезала грудь, и что-то внутри меня разорвалось. Эфир. Кристалл начал вытягивать эфир прямо из меня, словно потоки крови из открытой раны.

Я рухнул на колени, чувствуя, как тело слабеет. Пустота расползалась по венам, магические контуры внутри меня начали распадаться. Мир вокруг померк, и я понял, что теряю контроль.

— Ах ты… — прохрипел я, стиснув зубы.

Пульсирующая боль прокатилась по всему телу, отдаваясь тупой тяжестью в груди и вспышками в мышцах. Энергия Искажений, впитавшаяся в меня после взрыва, клокотала внутри, разъедая эфир и нарушая потоки силы. Ладони дрожали, магические контуры щита мерцали неровным светом — слишком много силы ушло на то, чтобы вытащить Елинского из Зимнего.

И теперь, когда Миних, первый лейб-медик императорского двора и предатель, стоял всего в десятке шагов от меня, я понимал, что мое положение далеко от выгодного.

— Просто дайте мне уйти, — прорычал лейб-медик. — Вы мне не нужны.

Миних дышал тяжело, его придворный камзол был измят и испачкан землёй, лицо исполосовано мелкими порезами, а на виске вздувался багровый синяк. Но глаза горели лихорадочным блеском.

— Ты не уйдёшь, — выдохнул я, поднимаясь на ноги. Магический щит передо мной колыхнулся, вспыхивая серебристым светом.

Миних усмехнулся.

— Уверены, ваша светлость? Вы уже истощены. А у меня в запасе есть еще оружие.

Я резко поднял руку, концентрируя эфир. Магический импульс сорвался с кончиков пальцев и полетел к Миниху — узкий луч ледяного света, стремительный и точный. Миних рванулся в сторону, щит вспыхнул, отражая удар, но я уже бросился вперёд, перехватывая его движение.

— Стоять, паскуда! — крикнул я, и в тот же миг тёмный поток магии сплёлся вокруг Миниха, сковывая его ноги. Миних зашипел, ярость исказила его черты.

— Думаешь, этого достаточно⁈ — Он поднял руку, и кристалл в его пальцах засветился кровавым светом.

Я почувствовал, как воздух вокруг нас сгустился, наполнился запахом гари и металла. Миних бросил артефакт. Я попытался поставить дополнительную защиту, но не успел — взрывной импульс ударил в меня, отбросив назад. Я рухнул на землю, покатившись по влажной траве.

На миг всё потемнело. Звон в ушах перекрыл даже гул крови. Я с трудом поднялся на локти, силясь восстановить дыхание. Перед глазами расплывался силуэт Миниха — он уже бежал к припаркованным машинам.

Все еще пытался удрать, скотина неугомонная.

Я на миг скользнул взглядом по Чуфте. Глаза чайки все еще горели зеленоватым огнем Искажения. Значит, дух еще бился в этом слабом тельце.

— Чуф, ты только продержись. Я сейчас.

Я вскочил и бросился следом за лейб-медиком. Миних обернулся, увидел меня, и его лицо перекосилось. Он вскинул руку, и из его ладони сорвалась тонкая серебристая нить. Я ушёл в сторону, магический импульс разорвал воздух у самого плеча.

— Именем государя, стоять! — Я сжал пальцы, концентрируя энергию. Серебристые руны вспыхнули на коже. — Твоя магия против меня не сработает.

Вместо ответа Миних выхватил из кармана ещё один артефакт и швырнул его в меня.

Я поднял обе руки, формируя перед собой магический щит. Артефакт взорвался в полёте, и волна огня прокатилась по воздуху, но щит выдержал.

Я шагнул вперёд, расширяя зону действия магического контура. А затем пробросил «Дриаду» — сразу несколько очагов заклинания начали вырастать на пути у лейб-медика. Чтобы наверняка попался.

Тёмные корни, издалека похожие на нити, окутали Миниха, оплетая его ноги, сжимая запястья. Миних рванулся, но магия уже пробралась под его защиту. Эфира я не пожалел.

Я подбежал к нему и схватил за ворот камзола, встряхнул.

— Конец тебе, Миних, — выдохнул я. — Именем его императорского величества вы задержаны и будете доставлены на допрос в Четвертое отделение.

Он ещё пытался сопротивляться, но я вложил в заклинание больше силы, подавляя его эфирные контуры. Миних захрипел, оседая на землю, а я позволил «Дриаде» оплести его по рукам и ногам.

Я сделал несколько шагов назад, тяжело дыша, и потянулся к телефону. Миних почти не двигался. Он выглядел разбитым, сломленным. В глазах — пустота и покорность.

— Всё… — прохрипел он, пытаясь приподняться на локтях. — Ладно, я сдаюсь…

Я напрягся, чувствуя в этом что-то неправильное. Но тело уже ныло от усталости, эфир был на исходе. На секунду мне показалось, что это действительно конец.

— Не двигайся, — холодно бросил я, направляя на него ладонь.

Миних закашлялся, согнулся пополам, словно его тело пронзила острая боль. Я сделал шаг вперёд — и в этот момент он резко поднял руку.

Вспышка! Щупальца «Дриады» мгновенно рассыпались. Ослепляющий свет полыхнул прямо передо мной, и прежде чем я успел отреагировать, что-то тяжёлое врезалось мне в грудь. Острая боль взорвалась в теле. Веки невольно сомкнулись, перед глазами заплясали красные всполохи.

Я почувствовал, как из меня что-то вырывают. Эфир. Поток тёплой, живой энергии хлынул из моего тела к руке Миниха, в которой я теперь видел небольшой ножик. Похожий на ритуальные каменные клинки древних колдунов, пульсирующий, словно сердце, заключённое в черное стекло.

— Проклятье! — понял я с холодной ясностью. — Откуда у тебя Пожиратель⁈

Я попытался сжать эфир, перекрыть его поток, но артефакт словно прорвал плотину внутри меня — энергия уходила стремительно, безвозвратно. Меня бросило в холодный пот, колени подкосились.

Такого артефакта не должно было быть в этом мире. Оружие, созданное на основе энергии Искажений. Слишком опасно создавать подобное. Даже в моем родном за создание Пожирателей приговаривали к смерти.

Миних рывком поднялся на ноги с торжествующей улыбкой.

— Я предупреждал, ваша светлость.

Он бросился ко мне, в руке блеснул тонкий клинок. Я едва успел отклониться назад, но каменное острие всё же нашло свою цель — клинок скользнул по боку, оставляя за собой полосу обжигающей боли.

Я зашипел, почувствовав, как в рану вливается нечто чуждое. Концентрированная аномальная сила.

«Вот так…» — с трудом подумал я, стараясь сконцентрироваться на поглощении. Но сделать это в условиях ножевого боя было сложно.

Миних попытался снова меня полоснуть — я специально отскочил подальше, выторговав себе пару секунд. Подлое оружие. Его специально создали из камня: при ударе зараженные частички остаются в плоти и начинают отравлять жертву.

Вот только я умел поглощать силу Искажений. Такое оружие здорово ослабит меня, но не убьет.

Сила Искажения полилась в моё тело и заполнила пустоту, оставленную Пожирателем. Я судорожно выдохнул и, стиснув зубы, направил поток этой силы в мышцы.

Миних ударил снова — я парировал. Он обрушился на меня с новой атакой, блеск каменного клинка мелькал в темноте. Миних двигался с убийственной точностью и скоростью — неожиданно для лекаря. Фехтовальщик. Профессионал.

— Откуда у тебя Пожиратель? — повторил я, уходя от очередного удара. Артефакт тоже следовало сохранить. Нельзя просто его разрушить.

Миних шагнул вперёд, отвёл мою руку в сторону и нанёс удар снизу. Я ушёл в сторону, прокручиваясь на месте, и врезался локтем в его плечо. Миних отшатнулся, но мгновенно восстановил равновесие и тут же атаковал снова.

Мы кружили по узкому пространству, удары сменяли друг друга с бешеной скоростью. Клинок Миниха со свистом рассекал воздух — я ощущал, как аномальная энергия в стали стремится разорвать эфирные потоки моего тела.

— Вы действительно думаете, что победите в этой схватке? — прохрипел он, перехватывая удар.

— Я не думаю, — выдохнул я. — Я знаю.

Я позволил эфиру наполнить мышцы, сосредоточился на движении, на напряжении каждого сухожилия. Миних снова атаковал — я парировал удар, резко развернулся и врезал кулаком ему в челюсть.

Да, не очень по-магически, зато эффективно.

Миних пошатнулся, но удержался на ногах и поднял руку с артефактом.

Я видел, как пульсировал тёмный кристалл клинка. Артефакт вспыхнул, и поток тёмно-зеленой энергии метнулся ко мне. Я сорвал оставшийся эфирный щит и направил его в ладони. Поток энергии ударил в меня — я принял его, согнул, пропустил сквозь себя… и направил обратно в Миниха.

Миних взревел от боли, упал на колени. Я бросился вперёд и вырвал у него клинок. Миних вскинул голову. В глазах его был только животный ужас. А затем…

Он бросился на меня. Вцепился в клинок, отчаянно пытаясь вырвать его. Я оттолкнул его, но Миних снова попытался. Но поскользнулся и…

Я почувствовал, как камень пронзает его тело. Миних захрипел.

Я отступил на шаг, тяжело дыша.

— Глупец… — прошептал Миних, кровь пузырями выступила на его губах. Он рухнул на землю.

Я опустился на колено рядом с ним, чувствуя, как кровь горячей волной пульсирует в висках.

— Это не конец. — Миних с трудом поднял взгляд на меня. — Ты еще пожалеешь, что не умер сегодня…

Я с трудом поднялся на ноги, прижав ладонь к кровоточащему боку. Спрятал артефакт за пояс. Боль обожгла ребра, эхом отдалась в голове, но я заставил себя не обращать на это внимания.

Миних лежал на земле неподвижно. Его грудь больше не поднималась и не опускалась. Я подошел к нему и присел на корточки, взял его за запястье. Пульса не было. Слишком слаб, слишком истощен — даже для обладателя его уровня магии. Заклинания выжгли в нем всё до последней капли эфира, а зачарованный клинок вытянул остатки жизненной силы. Я стиснул зубы.

— Черт возьми, — выдохнул я сквозь зубы. — Я же хотел допросить тебя.

Миних, разумеется, молчал.

Я опустил его руку на землю и вытащил артефакт, чтобы лучше его рассмотреть. Зачарованный клинок, усиленный Искажениями. В моем мире такие вещи считались вне закона, потому что пользователи этих артефактов редко доживали до старости. Оружие, напитанное Искажениями, убивало не только врага, но и владельца. Если, конечно, владелец не был, таким, как я.

Или как Стагнис, например.

— Ладно, ты-то уже никуда не убежишь. Пора заняться выжившими.

Я обернулся. Чуфта все еще лежала там, где я ее оставил. Крылья были неестественно вывернуты, а мелкие перышки опалены пламенем. Я подошел к ней, опустился на колени и осторожно поднял её на руки.

— Ты как? — шепнул я.

Чуфта открыла глаз — потемневший, с искорками энергии Искажения.

«Тело разрушено… — слабо отозвалась она. — Нужно менять оболочку… Или… я исчезну.»

— Нет, — твердо сказал я. — Не исчезнешь. Что-нибудь придумаем.

«Нужно тело…» — Чуфта словно мысленно улыбнулась, хотя боль в её голосе была почти осязаемой. — «Не хочу покидать хозяина…»

Я стиснул зубы и огляделся по сторонам в поисках решения. В нескольких метрах от нас всё еще стоял самолет, с которого спрыгнул Миних. Двухместный. Дверь была приоткрыта. Я поднялся и направился к самолету, осторожно ступая по растрескавшемуся асфальту.

Внутри, в кресле пилота, я увидел девушку. Молодая — не больше двадцати пяти. Каштановые волосы, тонкие черты лица. Шлем сдвинулся на бок, лицо было в крови. Я снял шлем и увидел, что её глаза были открыты — расширенные зрачки, дыхание поверхностное.

— Помо…гите… — она с трудом шевельнула губами.

Я провел рукой вдоль ее тела и понял, что помочь ей не смогу. Позвоночник сломан. Травмы, несовместимые с жизнью. И даже не будь я пуст, от моего боевого лечения не будет толку, если через минуту не подоспеет настоящий маголекарь.

Но я мог использовать её тело. Тело, которое уже билось в предсмертной агонии.

— Прости, дорогая, — тихо сказал я, прикоснувшись ко лбу девушки.

Её глаза медленно закрылись.

— Чуфта, — я обернулся к чайке. — Тело есть. Я отдам тебе все последнее из резерва. Но преобразовывать придется самой.

«Я готова.»

Я поднес чайку к груди девушки. Потом сосредоточился, собрал в ладонях остатки своей энергии, выдавливая последние капли резерва, и направил их в тело. Поток силы, смешанный с магией Искажений, пронзил воздух.

Тело девушки вздрогнуло. Просто реакция мышц — жизнь из нее уже ушла.

В последнем порыве чайка распахнула крылья, и вдруг перья осыпались в воздухе, превращаясь в серебристую пыль. Пыль закружилась в потоке магии, сплелась в узор из тонких линий и впиталась в тело девушки, окутав его плотным световым коконом.

А через несколько мгновений сияние потухло.

Я отступил на шаг, переводя дыхание.

Тело зашевелилось. Девушка открыла глаза, подняла руки, провела ладонями по лицу, затем распрямилась. Она встала, медленно потянулась, выгибая спину.

— Ты изменилась, Чуфта…

Её кожа стала молочно-бледной, словно фарфоровой. Волосы стали черными, волнистыми, доходили до поясницы. На лице этого творения мелькнула улыбка — лукавая, почти хищная, с острыми клычками. Зеленые глаза засияли, в них плясали искры аномальной энергии.

Девушка посмотрела на меня и неуклюже выбралась из кабины пилота. Она была совершенно обнажённой.

Я торопливо стянул куртку и протянул ей.

— Накинь это, — пробормотал я.

Чуфта ухмыльнулась, взяла куртку и накинула на плечи.

«Как я выгляжу?» — спросила она мысленно.

Я оглядел её с ног до головы.

— Впечатляюще.

«Подправила под свои предпочтения.»

Я фыркнул.

— Не знал, что тебе нравится выглядеть, как вампирша.

Чуфта сделала ещё шаг, приблизилась ко мне вплотную.

«Хозяин…» — она склонила голову. — «Ты спас меня. Спасибо».

— Только потому, что без тебя я бы уже давно погиб. — Я вздохнул и отступил. — Нам пора уходить. Здесь скоро будет много лишних глаз.

Я подхватил Чуфту под локоть, помогая ей двигаться. Она была удивительно легкой — новая оболочка выглядела хрупкой, но я прекрасно знал, какая сила в ней скрывается.

— Давай, пошли к машине, — кивнул я ей, осторожно ведя к Барсику.

Автомобиль стоял неподалёку, слегка помятый после недавних событий. На капоте осталась вмятина, а передняя фара треснула, испуская слабый свет.

Я вздохнул:

— Ну что, старина, придется отвезти тебя в ремонт… — пробормотал я, проводя ладонью по помятому капоту.

Загружать тело Миниха в салон я не хотел — в конце концов, мало ли кто решит заглянуть в окно. Поэтому я открыл багажник, с усилием поднял безжизненное тело маголекаря и затолкал его внутрь.

Чуфта с трудом ходила — пришлось вести ее, придерживая за локоть. Она шла, словно на ходулях, едва удерживая равновесие. В её движениях не было прежней грации чайки — ноги подгибались, колени подламывались, а босые ступни словно не чувствовали земли под собой.

— Ох… — Чуфта сделала осторожный шаг вперёд, после чего едва не покачнулась и ухватилась за моё плечо. — Неловко… странно.

Я невольно усмехнулся.

— Привыкай, теперь у тебя две ноги, а не два крыла.

— Научусь, — отозвалась моя спутница. Ее голос звучал хрипло, будто несмазанный механизм. — Летать тоже было трудно.

— Зато сколько всего ты попробовала рядом со мной, а? — улыбнулся я.

Я помог Чуфте устроиться на переднем пассажирском сиденье. Она с любопытством огляделась по сторонам, проводя пальцами по обивке и приборной панели, словно изучала их. На мгновение она замерла, глядя на свои собственные руки, а затем перевела взгляд на меня. Её движения были плавными, но немного неловкими — она явно привыкала к новому телу.

Я открыл водительскую дверь и сел за руль. Чуфта повернула голову ко мне.

— Что дальше? — спросила она вслух.

Её голос был низким и хриплым, словно сломанным. Я мельком взглянул на неё. Чуфта нахмурилась и прикоснулась пальцами к горлу.

— Пока сложно, — пояснила она. — Не умею говорить.

— Ничего, быстро привыкнешь, — я запустил двигатель. — Для начала мы отвезем подарок в багажнике Черкасову. А потом…

Я задумался, выворачивая руль и разворачивая машину к выезду с аэродрома.

— Что потом?

Я улыбнулся.

— Потом мне придется объяснять родителям, что за красавицу я притащил в дом… и почему она теперь будет жить с нами.

Чуфта усмехнулась, и в её глазах вспыхнули изумрудные искорки.

— Хочу посмотреть, как ты будешь выкручиваться.

— И нужно решить, как тебя будут звать. Тебе нужно человеческое имя. Придумай его сама и научись на него отзываться.

Чуфта задумалась на несколько мгновений, а затем посмотрела на обломки самолета.

— Женщину звали Агатой. Пилота. Красивое имя. Я тоже хочу.

Я покосился на спутницу — было в ней что-то готическое, в этом контрасте белой кожи и тьмы волос, в этих демонических зеленых глазах… Что-то пугающее и отталкивающее.

— Красивое имя, и правда. Тебе пойдет.

И мы рванули вперед, в город.

Глава 6

Я вытащил из кармана телефон, как только мы выехали на главную трассу, и увидел внушительный список пропущенных вызовов. Черкасов, Виктор, Аграфена, Марина, даже Ида и Боде — все, кто мог знать о моем исчезновении, пытались со мной связаться.

— Ого, — протянула Чуфта с легкой усмешкой, облокотившись о дверь и потирая шею. — Похоже, хозяин получит по полной программе. Может, лучше придумать план эвакуации? Пока есть возможность…

Я покосился на неё. Чуфта выглядела расслабленной, несмотря на свою новообретённую человеческую оболочку. Тело ещё плохо слушалось её — движения были угловатыми, а иногда она замедлялась, будто пытаясь вспомнить, как работают ноги и руки. Она то и дело смотрелась в зеркало и поправляла волосы, явно любуясь тем, что видела в отражении.

— Как-нибудь выкручусь, — проворчал я, прокручивая в голове возможные объяснения для родителей и начальства. — И не называй меня хозяином при свидетелях. Обращайся ко мне «ваша светлость». Ладно, пора разбираться с этими звонками…

Я набрал номер Черкасова и включил громкую связь.

— Алексей Иоаннович, где вас носит⁈ — голос подполковника прогремел с такой силой, что даже Чуфта вздрогнула. — Вы в своём уме? Вы понимаете, что мы весь город на уши поставили⁈

— Полегче, Евгений Александрович, — спокойно сказал я. — Я жив, здоров и догнал Миниха.

В трубке повисла тишина. Затем:

— И?

— Миних мёртв, — сказал я будничным тоном. — Его тело в багажнике. Куда мне его доставить?

Секунда молчания.

— Повторите, — попросил Черкасов.

— Миних. Мёртвый. В моем багажнике. — Я помолчал. — Куда мне его везти, чтобы передать вам?

— Где вы сейчас? — голос Черкасова стал жёстким.

— Еду с частного аэродрома «Озерки» в сторону центра.

— Доезжайте до первого поста дорожной полиции и оставайтесь там. Я вышлю за вами сопровождение. Не вздумайте кататься по городу с трупом в машине!

— Принято, — отозвался я.

Я убрал телефон в карман и бросил взгляд на Чуфту. Она обернулась ко мне, ярко-зелёные глаза сияли в полумраке салона.

— Похоже, веселье впереди, — насмешливо сказала она.

— Я впечатлён тем, что ты ещё не разучилась шутить. — Я взглянул на её руки, которые слегка дрожали. — Как себя чувствуешь?

— Неловко. — Она провела руками по ногам, словно проверяя, на месте ли они. — И голодно. Мне нужна энергия, чтобы… закончить преобразование.

— Сейчас мне нечем тебя накормить. Если, конечно, в городе неожиданно не откроется аномалия. Придется потерпеть до утра. Возможно, получится стащить что-нибудь из лаборатории Марины.

Чуфта-Агата кивнула:

— А ещё… Где мне взять одежду? Неудобно появляться в доме светлейших князей… в костюме Евы.

Я вздохнул:

— Постараюсь что-нибудь придумать.

Мы подъехали к посту дорожной полиции. Я припарковался у обочины и вышел из машины. Навстречу нам вышел сержант в форме. Он бросил взгляд на номерной знак Барсика, после чего приосанился.

— Светлейший князь Николаев? — уточнил он.

Я кивнул.

— Нам сообщили о вашем автомобиле. Приказано задержать вас до прибытия сотрудников Четвёртого отделения.

— Прямо-таки задержать? — улыбнулся я.

— Ваша светлость, я в дела «Четверки» не полезу, — пробормотал сержант. — Сказано приглядеть за вами — будем приглядывать. Вам медицинская помощь требуется?

— Благодарю, я в порядке. А у вас здесь можно где-нибудь раздобыть кофе?

Сержант прищурился, но кивнул:

— Автомат в помещении, ваша светлость. Кофе у нас, прямо скажем, не очень.

— Жаль.

Я вернулся к машине и опёрся о капот. Чуфта с интересом наблюдала за всем этим, её зелёные глаза мерцали в полутьме.

Спустя десять минут к посту подъехали две машины с мигалками. Из первой торопливо вышел сам Черкасов в накинутом поверх костюма длинном пальто. Его лицо оставалось непроницаемым, но глаза блестели стальным блеском.

— Алексей Иоаннович, — коротко бросил он. — Покажите свой подарок.

Я обошёл машину, открыл багажник и отошёл в сторону. Тело Миниха, скрюченное, с кровоподтёками, ранами и следами ожогов, выглядело зловеще даже при тусклом свете.

— Как это случилось? — спокойно спросил Черкасов.

— Небольшая авиакатастрофа. Плюс смешанный бой. — Я склонил голову. — Кстати, вы знали, что Миних — превосходный фехтовальщик?

Черкасов слегка приподнял брови.

— Видимо, не настолько уж он и хорош, если вы его… Черт, Алексей, ну разве нельзя было обезвредить его и взять живым?

— Видит бог, я пытался. Но Миних сделал все, чтобы этого не случилось.

Я достал из кармана Пожиратель и протянул его Черкасову.

— Миних был вооружён этим.

Черкасов нахмурился и протянул руку к каменному ножу.

— Что это?

— Артефакт, заряженный аномальной энергией в боевой форме. — Я медленно покачал головой и отодвинул руку. — Не советую прикасаться.

— Впервые вижу такую штуку. Вы знаете, что это?

— Боюсь, что да. И детали вам точно не понравятся. Но информацией лучше делиться в более… спокойной обстановке.

Черкасов понял, что мои слова не предназначались для лишних ушей, и прищурился:

— Тогда поедем в Дом со львами. Расскажете всё по порядку.

Он сделал жест, и один из сотрудников подошёл, чтобы закрыть багажник.

— Следуйте за моей машиной, — распорядился Черкасов, а затем уставился на переднее пассажирское сидение моего Барсика. — Так, стоп. А это еще кто? Что за женщина?

Я всплеснул руками.

— Как бы вам объяснить, Евгений Александрович… Я нашел ее в чем мать родила на обочине шоссе. Мадемуазель явно была в беде.

Черкасов обреченно покачал головой.

— Вот скажите мне, Алексей Иоаннович, вы можете прожить без приключений хотя бы пять минут?

— Могу, — отозвался я с широкой улыбкой. — Но это скучно.

Я вернулся за руль. Чуфта посмотрела на меня с улыбкой:

— Неужели поверил?

— Этот и правда может поверить — у него при виде красивой девушки кровь отливает от мозга. — Я вздохнул и завел двигатель. — А вот моей семье придется рассказать другую сказку…

* * *

Дом со львами встречал нас глухой тишиной. Высокие стены, массивные кованые ворота и холодный свет фонарей над входом — это здание было призвано вызывать у магов противоречивые ощущения. Будто они входят не в штаб-квартиру Четвертого отделения, а в пасть спящего зверя.

На этот раз нас сразу направили во двор. Барсик с хрустом въехал на брусчатку и замер в тени. Черкасов вышел из первой машины и коротким жестом приказал своим людям заняться телом Миниха. Двое оперативников в перчатках и плотных черных куртках бесшумно направились к багажнику.

— Только аккуратнее, — предупредил я, выходя из машины и направляясь к задней двери, чтобы помочь Чуфте выбраться. — Вдруг оживет. Хотя я зря надеюсь, умер он качественно.

Черкасов наградил меня хмурым взглядом:

— Действительно, жаль.

Я открыл дверь, протянул руку Чуфте. Она приняла ее с заметной неохотой — впрочем, в этом не было ничего странного. Ее новые пальцы все еще не слушались так, как должны были, и каждое движение давалось ей с трудом. Чуфта выбралась из машины, пошатнулась и едва не упала. Я успел подхватить ее за локоть.

— Осторожнее, — тихо сказал я.

— Как неудобно, — проворчала она и тут же осеклась, когда взгляды оперативников устремились к ней. Я поправил куртку на ее плечах. Хорошо, что она доходила девушке до середины бедер и прикрывала все необходимое. Впрочем, длинные стройные и босые ноги все равно привлекали внимание.

Я заметил, как один из оперативников чуть приподнял брови, другой приосанился. Оценивали. Неудивительно — Чуфта действительно выглядела эффектно.

— Сделай вид, что тебе холодно, — шепнул я. — Люди мерзнут зимой.

— Хорошо.

— Сюда, пожалуйста, — один из оперативников предложил моей спутнице руку. — Быть может, желаете чаю? Или кофе? Вы же босиком, барышня… Давайте проводим вас в здание, там согреетесь… Да и обувку какую-нибудь найдем…

— Вы… очень любезны, — голос у Чуфты все еще был хриплым, но в нем уже проскальзывали привычные насмешливые нотки.

— Всегда к вашим услугам, — оперативник улыбнулся и повел ее к крыльцу.

Я посмотрел им вслед и усмехнулся:

— Опасаюсь за моральный дух личного состава. Эк ваши павлины хвосты пораспускали…

Черкасов хмыкнул:

— Красивая же девушка. Ничего удивительного, что оказалась в столь опасной ситуации. Еще повезло, что в живых оставили… Впрочем, с вашей спутницей мы разберемся позже — это все же не наш профиль. Идем в кабинет, Алексей Иоаннович.

Я последовал за ним по широким коридорам. Тяжелые двери из темного дуба, мраморные полы, прохладный воздух с легким запахом старой бумаги и оружейного масла — это место всегда настраивало меня на рабочий лад. Черкасов распахнул дверь кабинета, дождался, пока я войду, и закрыл за нами.

— Садитесь, прошу.

— Вы неожиданно вежливы с момента моего прошлого визита в этот кабинет, — не удержался от сарказма я. — Хотя на этот раз за мной залет посерьезнее. Что же это вы не кричите на меня и на «ты» не переходите, Евгений Александрович?

Черкасов смутился.

— Прошу прощения за инцидент в прошлом, Алексей Иоаннович. Это был редкий случай, когда личные трудности отразились на моем поведении на службе. Приношу самые искренние извинения, я был крайне непочтителен. Слово офицера, что больше это не повторится.

Я опустился в кресло напротив его стола. В кабинете царил приглушенный полумрак, свет лампы падал на стопки папок и несколько фотоснимков, разложенных на поверхности стола.

— Что случилось, Евгений Александрович? Может я смогу как-то помочь?

Черкасов снял пальто, бросил его на спинку кресла и сел за стол.

— Благодарю за заботу и участие, Алексей Иоаннович. Но личное должно оставаться личным. Давайте сосредоточимся на том, что произошло на аэродроме. Мне нужен ваш подробный рассказ для протокола.

Он принялся писать протокол — дело невиданное для человека его уровня. Но и ситуация была не сказать чтобы стандартная.

Я начал сначала — с того, как выследил Миниха. Рассказал о погоне, о попытке взлета и о том, как пришлось применить боевую магию, чтобы остановить самолет. О героизме Чуфты, разумеется, умолчал — не поймут. Черкасов слушал молча, строчил ручкой на листе бумаги, лишь иногда кивая. Его глаза сузились, когда я упомянул о Пожирателе.

В этот момент на столе зазвонил телефон. Черкасов поднял трубку.

— Черкасов. — Он слушал недолго. — Понял. Спасибо.

Он положил трубку на рычаг и повернулся ко мне.

— Самолет Миниха, который вы сбили, должен был лететь в Стокгольм.

Я склонил голову:

— Это кое-что объясняет.

— Например?

— Миних работал на Юрьевских, глава которых сейчас в бегах в Стокгольме. А Юрьевские уже давно интересуются аномальной энергией. Лаборатории, эксперименты, попытки создать стабильный канал передачи энергии — они многое курировали, вы в курсе. Если Миних собирался в Стокгольм, значит, там его кто-то ждал. Полагаю, сам Юрьевский. И, вероятно, его подельники.

Черкасов отложил ручку.

— Но зачем Миних Юрьевскому?

— А вам разве ничего не рассказали во дворце? — удивился я.

— Что должны были?

Я рассказал об участии Миниха в отравлении государя. О том, что это воздействие длилось много лет. Не стал вдаваться в детали формулы препарата, лишь указал, что он подавлял когнитивные функции у императора.

— Итого мы имеем интересную связь. Все ведет к Юрьевским и использованием ими аномальной энергии, — заключил я. — Миних был лишь исполнителем. Он выполнял только одну задачу из множества.

— Зато какую, — покачал головой Черкасов. — Травить императора… Еще ребенка… Повезло ему, что умер в бою. Иначе его бы просто разорвали в клочья. И я бы не мог их за это осудить…

— Важно другое, Евгений Александрович. — Я уставился на него в упор и понизил голос. — Я нашел свидетельства того, что Трагедия на Ладоге, в которой погиб отец государя и в которой пострадал нынешний император, была следствием мощнейшего всплеска аномальной энергии. Там была открытая аномалия со всеми вытекающими. Но хорошо замаскированная. И я все больше убеждаюсь, что Юрьевские связаны и с этим. Возможно, это заговор, который тянется дольше, чем мы полагаем.

Черкасов таращился на меня как на призрака. Его рука потянулась к ящику и нашарила там пачку сигарет. Подполковник не глядя вытащил сигарету, чиркнул зажигалкой и глубоко затянулся.

— Алексей, это очень опасные слова. Почему вы думаете, что Юрьевские причастны к Трагедии?

— Пока что все сходится именно на них. По всему выходит, что Юрьевские были первыми, кто начал использовать аномальную энергию как оружие. Есть кое-какие доказательства. Я считаю, что Юрьевские собирались устранить всю правящую ветвь Дома Романовых во время Трагедии. Но кое-что пошло не так, как ожидалось, и план провалился. Тогда глава дома, отец нынешнего князя Юрьевского, тоже погиб. Но сейчас они снова решили перейти к действиям.

— Откуда вы все это знаете?

Я медленно провел пальцем по краю подлокотника.

— Мою семью обвинили в Трагедии. Как всякий достойный сын, я хотел добиться правды и проводил собственное расследование, чтобы очистить имя своего Дома.

Черкасов долго смотрел на меня, потом вздохнул.

— И вы считаете, что Миних был частью этого большого заговора?

— Зачем же еще ему превращать государя в овоща? Миних знал слишком много, — кивнул я. — Видит бог, я хотел взять его живым. Но Пожиратель… — Я достал артефакт из внутреннего кармана и положил на стол.

Камень замерцал алым светом, почувствовав биение эфира. Черкасов потянулся к нему, но я быстро накрыл артефакт ладонью.

— Не стоит. Он все еще заражен. Аномальная энергия в чистой разрушительной форме — это серьезно. Пожиратель вытягивает эфир из тела досуха. Примерно как отравленная стрела: наконечник попадает в тело и начинает распространять яд, который убивает жертву. Здесь так же. Камень, из которого сделан клинок, довольно хрупкий. И когда он вонзается в плоть, от клинка отделяются зараженные частички, которые будут выжигать жизненную силу в теле жертвы.

— Но вы выжили…

Черкасов нервно проглотил слюну, а я улыбнулся.

— Мне же повезло пройти спецподготовку и научиться преобразовывать аномальную энергию в личный эфир. Иначе бы и мне пришел конец. Миних погиб именно так — напоролся на этот клинок. Он и так был почти пуст, и Пожиратель просто прикончил его почти мгновенно.

Черкасов задумчиво провел рукой по лицу.

— Никогда прежде не сталкивался с таким… Пожирателем. Откуда он мог взяться у Миниха?

— Это очень хороший вопрос, Евгений Александрович…

* * *

Мы въехали во двор особняка глубокой ночью. Барсик негромко загудел двигателем, а затем замолк, когда я заглушил мотор. Фонари, расставленные вдоль мощёной дороги, бросали мягкий свет на аккуратные клумбы. Я вышел первым и тут же обошёл машину, открывая дверь для Чуфты.

— Осторожно, — я подал ей руку.

Чуфта-Агата выбралась из салона с некоторым трудом. Она тяжело опёрлась на мою руку, и я почувствовал, как напряглись её пальцы.

— Благодарю, — голос её был хриплым, почти сорванным. — Пока не привыкну, видимо, без посторонней помощи не обойдусь.

Я только усмехнулся, но прежде чем успел что-то сказать, в дверях особняка появилась Аграфена. Она шагала быстро, почти бежала, и выражение её лица ясно говорило, что мне сейчас устроят полный разнос.

— Алексей Иоаннович! — Аграфена была в привычном костюме, и волосы её были собраны в строгий пучок. — Где вас носило⁈ Почему вы не отвечали на звонки⁈ Я уже думала… — Голос её задрожал.

— Тихо, тихо, Аграфена, — я поднял руку, останавливая поток вопросов. — Всё в порядке. Ну, относительно в порядке.

— В порядке⁈ — Аграфена всплеснула руками. — Мы ничего о вас не знали несколько часов! Черкасов уже едва ли не объявил вас в розыск!

— Долгая ночь. Очень долгая ночь, — я устало потер лицо.

Аграфена сузила глаза и перевела взгляд на девушку, которая стояла в моей куртке и босиком.

— И кто это у нас?.. — подозрительно спросила она.

— Это Агата, — спокойно ответил я. — Моя новая личная помощница. С сегодняшнего дня она будет жить здесь.

— В доме Николаевых⁈ — Аграфена вскинула брови. — Алексей Иоаннович, вы хоть понимаете, как это прозвучит?..

— Прекрасно понимаю, — я кивнул. — Но это не обсуждается. Размести её в одной из гостевых комнат. И подбери одежду. У нас в доме наверняка найдётся что-то подходящее.

— Это нужно будет обсудить с ее светлостью… — начала Аграфена, но я перебил её:

— Обсудим утром. Сейчас я хочу, чтобы Агата отдохнула.

— Весь дом на ушах из-за вашего исчезновения, — покачала головой Феня. — Поэтому я прямо сейчас провожу вас к родителям, Алексей Иоаннович.

Я сдержал тяжёлый вздох и обернулся к Чуфте:

— Пойдём.

Я поддержал её под локоть, чувствуя, как напряглись её мышцы под моей ладонью. Мы направились в сторону входа. Аграфена шла впереди, время от времени оглядываясь через плечо с едва скрываемым беспокойством.

Мы прошли по длинному коридору с массивными портретами моих предков, в тишине отдавались только наши шаги по мраморному полу. Наконец, мы остановились перед дверями в гостиную. Аграфена распахнула их, и я услышал лёгкий шум голосов, который мгновенно стих, стоило нам войти.

В гостиной собралась почти вся семья. Отец сидел в одном из кресел у камина, склонив голову. Мать стояла у окна с чашкой чая в руке. Виктор сидел на диване, откинувшись назад и скрестив руки на груди. Аграфена вошла следом за нами и тихо прикрыла за собой дверь.

— Алексей, — голос матери был холодным и ровным. — Радостно видеть, что ты наконец вернулся домой.

Я открыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент заметил ещё одну фигуру в кресле у окна.

Ида Юсупова.

Глава 7

В комнате резко стало душно, словно жарким летом перед грозой.

Все взгляды устремились на нас — точнее, на Агату. Она стояла чуть позади меня, по-прежнему закутанная в мою куртку, со своим неизменным выражением легкого пренебрежения и насмешки на лице.

Отец медленно поднялся с кресла, сложив руки за спиной.

— Алексей, — его голос был ровным, но в нем слышались ледяные нотки. — Я полагаю, ты объяснишь нам свою внезапную пропажу… и столь неожиданное пополнение в составе дома?

— Конечно, — я спокойно кивнул и взглянул на спутницу. — Именно за этим я и пришёл.

— Алексей, что здесь происходит? — добавила мать, прищурив глаза. Она смерила Агату долгим взглядом, и в этом взгляде читалось всё: от непонимания до откровенного раздражения.

Я увидел, как Виктор, сидевший по правую руку от отца, буквально вцепился взглядом в Агату. Его глаза стали узкими щелками, губы слегка приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, но не знал, с чего начать.

— Тебе есть, что сказать, брат? — бросил я ему с лёгкой усмешкой.

— Она… кто это? — голос Виктора прозвучал приглушённо. Он смотрел на Агату так, словно двадцать лет спустя увидел первую школьную любовь.

— Это Агата, — спокойно ответил я. — С этого дня — моя личная помощница. Она не может похвастаться знатным родом или громкой фамилией, однако ее преимущество не в этом.

— Кажется, я вижу, что тебя в ней привлекло, — не скрывая сарказма, сказала Ида. — Тут разве что слепой не заметит…

Виктор моргнул. Отец медленно сел обратно в кресло, наблюдая за мной с выражением терпеливого ожидания.

— Личная помощница? — переспросила мать. — Не рановато ли тебе обзаводиться собственным штатом слуг, Алексей? Тем более что ты прекрасно знаешь, что в нашем доме принято тщательно подбирать персонал.

— Я разберусь с этим, — твёрдо сказал я. — Прошу вас довериться мне.

Ида взглядом едва не прожгла дырку на моей рубашке. Она не отрывала глаз от Агаты, и в её взгляде читалась скрытая ревность, смешанная с недоумением и… возмущением. Моя пассия явно почувствовала себя оскорбленной. И ее можно было понять. Откуда Ида вообще здесь взялась⁈

— Алексей… — тихо сказала Ида. — Кто она?

— Я же сказал — моя помощница, — повторил я. — Но если вы хотите больше конкретики о том, почему я выбрал именно ее…

— Да, было бы неплохо, сын, — отозвался глава дома и скрестил руки на груди.

Я обернулся к Агате и чуть заметно кивнул.

— Покажи им.

Агата опустила глаза, её зрачки на мгновение окрасились в ярко-зелёный цвет. В воздухе повисло напряжение. Её руки начали светиться тем же зеленоватым сиянием.

Сиянием чистой энергии Искажений.

Мать сделала резкий шаг назад. Виктор медленно поднялся на ноги, а Ида даже подалась вперёд, не веря собственным глазам.

— Агата обладает уникальными талантами, — спокойно сказал я. — Она способна взаимодействовать с аномальной энергией на самых глубинных уровнях. Этот дар может пригодиться всем нам.

Агата подняла голову, её голос прозвучал низко и хрипло:

— Светлейший князь спас мне жизнь. Я поклялась служить ему, и я буду защищать его и его семью.

Ида сжала губы. Виктор смотрел на Агату, как заворожённый.

— Я хочу, чтобы ей предоставили отдельную комнату, — продолжил я. — Прошу относиться к ней так же, как к остальным слугам в доме.

Матушка недовольно посмотрела на меня.

— Алексей, это весьма… неординарная просьба. Ты помнишь правила — каждый кандидат в слуги должен пройти проверку службы безопасности.

— Я понимаю. Но прошу вас — доверьтесь мне. В конце концов, я еще ни разу вас не подводил, когда просил мне поверить.

Родители переглянулись. Матушка несколько секунд молчала, затем медленно кивнула:

— Хорошо. Но я хочу лично побеседовать с твоей… помощницей. Кроме того, ей явно требуется наряд. Прошу за мной, Агата.

Моя спутница вопросительно на меня взглянула. Я едва заметно кивнул.

— Как пожелает светлейшая княгиня, — проскрипела девушка.

— Тогда прошу за мной, — мать жестом пригласила следовать за ней. Агата коротко поклонилась и последовала за матерью.

Отец и Виктор тоже поднялись.

— Мы будем в кабинете, — сказал отец, жестом поторопив старшего брата. — Присоединяйся к нам, когда закончишь.

Они обменялись взглядами, затем молча вышли из гостиной. Я остался наедине с Идой, которая всё ещё смотрела на меня с непониманием и легким укором.

Нас явно оставили одних для того, чтобы я смог объясниться. Ведь Ида уже почти что стала членом семьи… Связи Николаевых и Юсуповых становились прочнее с каждым днем. И появление таинственной незнакомки могло разрушить идиллию.

Что ж, теперь мне предстояло объяснить все Иде. И худшее, что я мог сделать — это накормить возлюбленную очередной ложью.

Я подошёл к Иде и осторожно взял её за руки. Пальцы были холодными, но она не отдёрнула их сразу — только сжала губы и с вызовом посмотрела на меня. Я крепко удержал её ладони и заставил посмотреть мне в глаза.

— Ида, — мягко сказал я, — неужели ты действительно позволила себе мысль, что между мной и Агатой что-то есть?

Её глаза вспыхнули гневом, и она резко дёрнула руками, пытаясь высвободиться. Но я не отпустил.

— Алексей, ты издеваешься⁈ — её голос дрожал от негодования. — Ты хочешь, чтобы я не думала ничего такого, когда ты вваливаешься в дом среди ночи с какой-то полуголой девицей, которая едва держится на ногах? Как я должна это понимать⁈

Я глубоко вздохнул, не выпуская её рук.

— Я всё объясню, Ида. Но сначала я хочу услышать от тебя одно обещание.

— Какое ещё обещание⁈

— Что бы ты ни услышала — это останется между нами. Ты не расскажешь никому. Это не только моя тайна, но её раскрытие может дорого стоить всем причастным.

Она колебалась. В глазах вспыхивали сомнение и злость, но любопытство всё же перевесило. Ида вырвала одну руку, провела ею по волосам, резко вздохнула и кивнула.

— Ладно. Говори. Только не смей водить меня за нос!

Я набрал в легкие побольше воздуха.

— Ты помнишь Чуфту? — спросил я.

Ида нахмурилась.

— Твою дрессированную чайку? Конечно, помню. Мы кормили её картошкой на набережной перед моим домом… Очень милое создание.

Я кивнул.

— Все так. Но дело в том, что Чуфта — не чайка. Точнее, она приняла форму чайки, но по своей природе не является птицей.

Ида сузила глаза.

— Это как? Я не понимаю… Алексей, о чем ты?

— Чуфта — дух. Дух, вышедший из аномалии. Такое иногда случается — если разумные существа из других миров попадают в наш мир через активные зоны. И они чаще всего не могут долго существовать в нашем мире, их тела разрушаются. И остаются… духи. Если такой разумный дух не найдет себе тела, то отправится в небытие, растворится. А у меня получилось задержать этот дух в нашем мире.

Ида вытаращилась на меня во все глаза.

— То есть ты…

— Да. Мне удалось заключить договор с таким духом, и Чуфта согласилась служить мне. Тогда первым под руку подвернулось тело чайки, и она приняла форму птицы. Но сегодня… Сегодня получилось так, что физическая оболочка духа оказалась разрушена. Битва была непростой, одним словом. — Я глубоко вздохнул. — И единственным доступным телом для Чуфты оказалось тело девушки. Будь у меня иной выбор, она бы стала собакой или кошкой какой-нибудь… Но увы, там больше никого не было. Только умирающая девушка. Случайная жертва.

Глаза Иды округлились.

— Ты шутишь. — Она покачала головой и попятилась. — Это все какая-то дурацкая шутка. Не смей меня разыгрывать, Алексей. Я могу простить тебе почти все. Любую правду. Но не обманывай меня, прошу. Никогда меня не обманывай…

— Я не шучу, Ида.

Я посмотрел на дверь, проверяя, нет ли подслушивающих. Затем шагнул ближе и заговорил тише:

— Агата — это Чуфта. Ей пришлось принять человеческий облик, потому что иначе существовать в этом мире она не сможет.

— Это невозможно, — прошептала Ида, но в её голосе слышалась растерянность. — Я никогда не слышала о том, чтобы какие-то духи могли в кого-то вселяться…

— Раньше и аномальная энергия считалась невозможной, — улыбнулся я. — Со временем ты убедишься, что я тебе не солгал.

Ида сделала шаг назад, обняла себя за плечи и смотрела на меня так, будто впервые видела. Я понял, что она впервые по-настоящему меня испугалась.

— Почему ты сразу ничего не сказал родителям? — прошептала она. — Почему ты рассказал только мне?

— Со временем и родители выяснят, кто такая Агата. Но не сегодня. Слишком много волнений для одного дня. Хотя я не очень понимаю, с чего вы все так завелись…

— Завелись⁈ — Ида вспыхнула. — Алексей, ты хоть представляешь, что все мы пережили за последние часы⁈ Сначала я узнала о взрыве в Зимнем дворце. Потом мне сообщили, что ты был там в момент взрыва, и среди выживших тебя не оказалось! Я отправилась к твоим родителям, надеясь выяснить хоть что-то о твоей судьбе… Затем твоему отцу позвонил подполковник Черкасов и сообщил, что ты один отправился в погоню за особо опасным преступником, устроившим этот хаос!

Она ударила меня кулачком в грудь.

— А потом ты появляешься дома с какой-то полуголой девицей и ведёшь себя так, словно ничего не случилось! И правда, с чего это мы так завелись… Господи, Леша, ты вообще человек⁈ Ты хоть понимаешь, что я почти начала тебя оплакивать!

Я невольно улыбнулся — горло сдавило от осознания того, насколько сильно Ида была встревожена.

— Ты и правда так беспокоилась обо мне?

— Конечно, беспокоилась! — Она сердито посмотрела на меня. — Я чуть не обезумела от волнения! И горя…

В глазах девушки стояли слезы. Я шагнул ближе и провёл пальцами по её щеке. Она замерла.

— Ида…

Я наклонился и поцеловал её. Сначала она напряглась и даже попыталась оттолкнуть меня. Я не отступал и обнял ее крепче. Через мгновение она расслабилась и ответила на поцелуй, обвив руками мои плечи и шею.

Я прижал её к стене, целуя глубже. Девушка окончательно сдалась и обмякла в моих руках, закрыла глаза, пальцы зарылись в мои волосы.

Я медленно отстранился, заглянул в её затуманенные глаза и улыбнулся.

— Выходит, я все же прощён?

Ида покраснела, опустила взгляд и тихо сказала:

— Я никогда не могу долго на тебя сердиться. И в такие моменты меня это жутко бесит!

И в этот момент дверь в комнату с тихим скрипом открылась.

На пороге стояла матушка.

Её взгляд скользнул по моему лицу, по лицу Иды, по нашим рукам… Я медленно обернулся, продолжая сжимать девушку в объятиях. Отстраняться и шарахаться в сторону друг от друга не было смысла — нас уже и так застукали с поличным.

— Алексей, — холодно сказала матушка. — Надеюсь, ты закончил с личными объяснениями. Потому что теперь нам нужно обсудить более серьёзные вопросы.

Я нахмурился.

— О чём вы, матушка?

Она закрыла за собой дверь, скрестила руки на груди и посмотрела на меня тяжёлым взглядом.

— О твоей новой помощнице. — Голос её был ледяным. — Интересная… особа. Виктор что-то слишком живо заинтересовался этой девицей.

— Агата будет служить только мне, — твёрдо сказал я. — Впрочем, если Виктор попытается к ней полезть, могу лишь посоветовать ему предварительно составить завещание.

Матушка прищурилась.

— Что ж, посмотрим. Я выделила твоей помощнице комнату в половине для слуг.

— Благодарю, ваша светлость.

Светлейшая княгиня скользнула взглядом по Иде и нашим сплетенным пальцам. Я так и не понял, что значило выражение ее лица — то ли тревогу, то ли волнение, то ли предвкушение… Да, в аристократической среде до сих пор не было принято оставлять молодежь наедине. Но времена менялись, и на поцелуйчики никто уже не обращал внимания.

— Что ж, молодые люди, — матушка поочередно взглянула на меня и на Юсупову. — Раз вы с Зинаидой Феликсовной явно удачно прояснили ситуацию и…пришли к полному взаимопониманию… Полагаю, Домам Николаевых и Юсуповых пора объявить о вашей помолвке.

Глава 8

На следующее утро я спустился в столовую, где уже накрыли завтрак. Солнечный свет лился сквозь высокие окна, играя на позолоченных краях фарфоровых тарелок и серебряных приборах. Отец сидел во главе стола, матушка — по левую руку, а напротив неё расположилась моя младшая сестра Таня, с рассеянным видом ковырявшая вилкой в тарелке с яичницей.

— А где Виктор? — удивился я, заметив, что место брата пустовало.

— Отправился в усадьбу, вернется к вечеру, — ответил отец. — Нужно принять отчеты о ведении хозяйства. Как спалось, Алексей?

— Хотелось бы подольше, — улыбнулся я и сел на свой стул.

Я только опустился на своё место, когда слуга подал отцу свежую газету. Отец развернул её, и я сразу заметил, как его брови поползли вверх. Матушка, перехватив его взгляд, наклонилась ближе.

— О боже… — прошептала она. — Как они… Откуда?

— Что там, матушка? — спросила Таня с любопытством.

Отец молча передал газету мне. На первой полосе красовалась крупная фотография — мы с Идой были запечатлены в танце во время императорского рождественского бала. Заголовок гласил:

«Светлейший князь Николаев женится на княжне Юсуповой?»

Я сжал зубы. Как они успели прознать об этом? Мои родители точно не стали бы продавать информацию газетчикам. Неужели Юсуповы слили? Но зачем им это? Да и не по статусу им якшаться с писаками… Может кто-то из слуг?

— Кажется, теперь пути назад уже точно нет, — спокойно сказал отец, допивая кофе. — Поздравляю, Алексей.

Я поднял отца на светлейшего князя:

— О помолвке не объявлено официально. По сути, мы всего лишь выяснили, что ни я, ни Ида не против этого брака. Нас застали врасплох. Нормальные предложения так не делаются. Так что и объявлять пока что не о чем.

Матушка пожала плечами.

— Алексей, все это — мелочи. Раз принципиальное согласие Юсуповых получено, пора действовать. Сейчас мяч на нашей стороне — именно семья жениха должна провести первые приготовления.

Глаза моей сестренки загорелись энтузиазмом.

— Настоящая княжеская свадьба! — мечтательно вздохнула Таня. — Предстоит столько всего сделать…

— Как минимум устроить приём, — голос матушки звучал как всегда безупречно ровно.

Я положил газету на стол и уставился на отца.

— Приём? — переспросил я. — Ваша светлость, о чем толкуют эти женщины?

— Официальный приём в честь вашей помолвки, — подтвердил отец. — Весь свет Петербурга будет ожидать приглашений на эту церемонию. Кроме того, нужно направить запрос Совету регентов и получить высочайшее разрешение на брак. Мы не можем допустить никаких промахов.

— Мы не родственники, препятствий быть не должно, — сказал я.

Родители переглянулись, и на губах матушки заиграла печальная усмешка.

— Нам с твоим отцом выдали разрешение лишь с третьего раза…

Я потянулся за кофейником. Нет, нельзя обрушивать столько информации на голову человеку, который еще толком не проснулся! Выпив первую чашку залпом, я тут же налил себе вторую.

— Что именно от нас потребуется?

— В первую очередь, разрешение на брак. Считается хорошим тоном иметь его в момент официального объявления о помолвке. — Матушка начала загибать пальцы, перечисляя все формальности. — Затем организация приема. Полагаю, через две недели — в самый раз. Хватит времени, чтобы всё продумать до мелочей…

— Нужно заказать особые приглашения с золотым тиснением, — добавила Таня. — И, разумеется, потребуется организовать для вас с Идой отдельную фотосессию для официального объявления в прессе. Нельзя, чтобы в газетах оставалась… — она брезгливо махнула рукой на фотографию в газете. — Мы организуем всё на должном уровне. Так, как и полагается самым завидным жениху и невесте империи. Не считая Романовых, конечно.

Я вздохнул, проводя пальцами по краю тарелки. Да уж, матушка и Таня так четко все раскладывали по полочкам, словно готовились к этому дню уже очень давно.

Впрочем, наверняка и правда готовились…

— И что же подразумевает «должный уровень»? — сухо спросил я.

— Фотосессия будет или в Зимнем, или в Юсуповском дворце, — уверенно сказала матушка. — Хотя можно воспользоваться нашим положением и попросить открыть для съемки интерьеры Екатерининского в Царском селе… Ты будешь в парадном мундире, Ида — по традиции в светлом платье. У меня есть список фотографов…

— Ну уж нет, — отрезал я. — Фотографа я приглашу сам.

Матушка понимающе улыбнулась.

— Твоя Оксана Костенко — первая в моем списке. Я знаю, что ты при всяком удобном случае даешь работу всем знакомым простолюдинам. Впрочем, госпожа Костенко и правда очень талантлива. Ты слышал, что скоро открывается ее персональная выставка?

Мне в последнее время было как-то не до этого. И все же за Оксану я был рад. Молодец девчонка. Все правильно сделала. Увидела шанс и ухватилась за него всеми руками и ногами.

— И, разумеется, кольцо, — добавил отец. — Ты уже присмотрел кольцо для Иды?

Я поднял на него взгляд.

— Пока нет. Да и когда мне было этим заниматься? Я же то на службе, то мир спасаю.

— Тогда выберешь сегодня, — отец посмотрел на меня пристально. — Оно должно быть достойным будущей светлейшей княгини.

Я мог прочесть многочасовую лекцию обо всех типах тварей, вылезающих из открытых Искажений. Мог за неделю натренировать до приличного уровня группу магов-оболтусов. Мог, чтоб меня, на слитом эфире выйти против мага-алмазника и уложить его на лопатки — на это бы хватило знаний и смекалки.

Но я ровным счетом ни-чер-та не смыслил в тонкостях организации аристократических свадеб.

— То есть с большим бриллиантом? — уточнил я, глядя на отца. — Так его легко можно купить у того же Фаберже. У них большие каталоги…

Таня закатила глаза к потолку.

— Леша, ну ты же не нувориш какой! Для такой девушки, как Ида, нельзя просто выбрать готовое изделие. Это должен быть шедевр ювелирного искусства в единственном экземпляре. Такие изделия делаются строго на заказ!

О как. Оказывается, можно обидеть даму тем, что кольцо не будет эксклюзивным. Ладно, так и запишем.

— Я думал о том фамильном кольце с синим сапфиром, — сказал я, вспоминая тяжёлый перстень, который некогда носила моя матушка. — Он старинный, времен Александра Второго…

Отец одобрительно кивнул.

— Хороший выбор. Но…

Матушка и Таня одновременно замотали головами.

— Нет, не подойдет!

Меня начинала раздражать вся эта ситуация.

— Святые угодники, оно-то чем вам не угодило?

Отец перехватил мой взгляд и демонстративно замахал руками. Дескать, не вплетай меня в это, сын, я сам знаю не больше твоего. Но матушка все же снизошла до объяснений.

— Кольцо старинное и является нашей семейной реликвией. Но его ценность… Скажем так, принеси ты его оценщику, и он не даст за него много. В старые времена еще не умели хорошо гранить камни, да и качество самого сапфира далеко от идеала. Когда твой отец дарил мне то кольцо, у него не было возможности преподнести мне что-то другое. А у тебя — есть.

Ладно, уже что-то. Значит, это должно быть эксклюзивное изделие с каким-то дорогущим камнем. Вводные ясны, будем работать.

— Хорошо, я сам займусь этим, — сказал я.

— Я тебе помогу, — вмешалась Таня. — А то знаю я вас… Давай-ка я съезжу с тобой для подстраховки.

Я лукаво подмигнул сестре.

— Что, думаешь, я плохо знаю Иду?

— Думаю, что я, как девушка, знаю ее вкусы лучше.

Отец с одобрением кивнул.

— Тогда договорено. Сегодня вы поедете к Фаберже. Аграфена назначит встречу. А пока… — он вновь раскрыл газету и улыбнулся. — Поздравляю, Алексей. Теперь ты — главный герой сезона…

* * *

Серое здание Дома Фаберже на Большой Морской улице возвышалось над нами, словно немой свидетель прошедших эпох. Его массивные стены из гладкого гранита поблёскивали в утреннем свете, гигантские окна отражали мраморный блеск мостовой.

«Барсик» отправился в ремонт, так что мне пришлось взять один из семейных автомобилей.

Я помог Тане выйти из машины, взяв её за руку. Её ладонь была тёплой, тонкие пальцы дрогнули в моей руке, но она сдержанно улыбнулась.

— Готова? — спросил я.

Таня, скользнув взглядом по величественному фасаду здания, кивнула.

— Конечно, — ответила она, и в её голосе прозвучала лёгкая дрожь. — Так волнительно! Я ведь никогда здесь прежде не бывала. Только разглядывала все по каталогам…

Швейцар в ливрее распахнул перед нами тяжёлые двери.

— Добро пожаловать в фирменный магазин-салон Дома Фаберже, ваша светлость! — с поклоном произнёс он.

Надо же, узнали. Впрочем. Давно пора перестать этому удивляться.

Внутри воздух был наполнен лёгким ароматом полированного дерева и слабым запахом лаванды. Пол из белоснежного мрамора, отполированный до зеркального блеска, отражал свет множества хрустальных люстр, подвешенных под высоким сводчатым потолком. Витрины вдоль стен мерцали холодным блеском — колье из сапфиров, серьги с бриллиантами, изысканные золотые браслеты и знаменитые пасхальные яйца, инкрустированные драгоценными камнями.

Таня замерла в центре зала, с восхищением оглядывая убранство. Она уже видела украшения Фаберже в семейных шкатулках, но одно дело — рассматривать их многообразие в каталоге, и совсем другое — оказаться в этом храме роскоши.

К нам подошёл мужчина лет пятидесяти, подтянутый, в безупречно сшитом тёмном костюме. Его галстук украшала тонкая заколка с бриллиантом. Он поклонился.

— Ваша Светлость, — с почтением произнёс он. — Меня зовут Тимофеев Вениамин Арчибальдович. Я управляющий магазином-салоном. Нам доложили о назначенной вами встрече. Лев Карлович уже ожидает вас.

— Рад знакомству, господин Тимофеев — ответил я сдержанно. — Благодарю за гостеприимство.

— Пожалуйста, следуйте за мной.

Мы поднялись по широкой мраморной лестнице, ведущей на второй этаж. Таня шла чуть впереди, едва касаясь полированных перил. Она обернулась ко мне и улыбнулась.

— Похоже на шкатулку с драгоценностями, — тихо сказала она.

Тимофеев, услышав это, сдержанно улыбнулся.

— Именно так, ваша светлость. Это сердце Дома Фаберже.

На втором этаже царила более деловая атмосфера. Просторный холл с высокими потолками, массивные двери из красного дерева, запах чернил и полированного металла. А еще — этот вездесущий аромат парфюма, которым продавцы опрыскивали подарочную бумагу.

Тимофеев открыл перед нами одну из дверей и пропустил нас внутрь.

— Прошу, ваша светлость. Лев Карлович сейчас к вам присоединится.

Таня покосилась на меня.

— Лев Карлович? Сам Фаберже?

— Один из них, да, — улыбнулся я.

Помещение было разделено на две половины — нечто вроде кабинета, совмещенного с гостиной и мастерскую. Стены были увешаны эскизами украшений, в шкафах возле стен сверкали в лучах подсветки ювелирные изделия. Свет ламп падал на блестящие инструменты, аккуратно разложенные на рабочих местах.

Навстречу нам вышел мужчина лет тридцати пяти, светловолосый, в простой белой рубашке с закатанными рукавами.

— Ваша светлость! Разрешите представиться — Лев Карлович Фаберже, — сказал он, протягивая руку. — Добро пожаловать в мою мастерскую.

Я пожал его руку — натруженную, с мозолями. Этот человек был хорошо знаком с ремеслом.

— Алексей Иоаннович Николаев. Это моя младшая сестра — Татьяна Иоанновна.

— Очарован, — с лёгким поклоном сказал Лев Карлович. — Прошу к столу, ваша светлость. Мне сказали, что вы намерены сделать индивидуальный заказ?

— Именно, Лев Карлович, — сказал я. — Мне нужно помолвочное кольцо.

Фаберже прищурился, внимательно посмотрел на меня.

— Поздравляю, Алексей Иоаннович! Полагаю, вы еще не объявили о помолвке и поэтому заказ следует хранить в секрете?

— Именно, — подтвердил я.

— Как вам будет угодно. — Лев Карлович жестом пригласил нас сесть за стол и взял папку-планшетку с чистым листом бумаги. К ней был прикреплен карандаш. — Итак, давайте обсудим заказ. Какие у вас пожелания?

— Моя избранница — девушка из рода, выросшая в невероятной роскоши. Её сложно удивить. Однако я хочу преподнести такое кольцо, которое она не захочет снимать.

Фаберже улыбнулся.

— В таком случае важны не столько вес камней и цена, сколько дизайн. — Он достал альбом с эскизами, открыл его на середине и развернул к нам. — Сейчас среди нуворишей в моде крупные камни. Но огромный бриллиант не всегда украшает женскую руку. Он утяжеляет её и делает кольцо неудобным для повседневной носки. Видите, на этой фотографии?

— Слишком большой, — кивнула Таня. — Перчатку не наденешь, да и цепляться будет за все подряд…

— Все так, Татьяна Иоанновна, — кивнул ювелир. — Поэтому предлагаю оставить гигантские бриллианты купцам.

— И сосредоточиться на уникальности камня? — уточнил я.

— Именно. — Лев Карлович провёл пальцем по страницам альбома и остановился на эскизе с изящным кольцом, украшенным центральным камнем в форме груши. — Я бы предложил ориентироваться на эту модель, но мы можем подобрать другой камень и внести изменения в дизайн.

Я взглянул на Таню.

— Что скажешь?

Она внимательно посмотрела на эскиз.

— Это красиво, — тихо произнесла она. — Но мне кажется, для Иды подойдёт что-то с более строгими линиями. Я никогда не видела у нее колец с камнями такой формы. Насколько я поняла, больше всего ей нравится изумрудная огранка.

Фаберже кивнул.

— Возможно, стоит сделать акцент на платине или белом золоте. Тогда кольцо будет сочетаться с любыми украшениями…

— Девушка чаще всего носит наше русское красное золото, — возразил я.

— В Европе его называют розовым, — улыбнулась Таня.

— Я хочу, чтобы камень был символичным, — сказал я. — Впрочем, мне сложно представить, что может рассказать камень…

Фаберже задумался и принялся что-то чертить на своем планшете. При этом то и дело он поглядывал на меня и на сестру. Затем он резко остановился, отбросил карандаш и стремительно зашагал в сторону мастерской, куда-то за ширму.

— Прошу прощения, ваша светлость. Мне нужна минутка, — донесся его голос из-за ширмы. Он гремел какими-то железяками и створками шкафов. — Лучше всего разрабатывать дизайн, уже имея представление о том, какой камень будет играть центральную роль.

Пока Фаберже возился в мастерской, Таня вскочила со своего кресла и бесшумно подбежала к столу, на котором мастер оставил планшет с эскизом. Осторожно перевернув его, она судорожно вздохнула:

— А мне нравится! Мне кажется, это будет в ее стиле…

Таня развернула ко мне планшет, и я увидел черно-белый рисунок перстня. В центре располагался крупный камень строгой прямоугольной формы, а по бокам от него сужались еще два камня поменьше.

— О, я вижу, вы сгораете от нетерпения!

Таня вскрикнула от неожиданности и едва не уронила планшет — я ловко перехватил его в паре сантиметров от пола.

— Прошу прощения, — выдавила сестра. — Но мне и правда очень любопытно. Волнуюсь так, словно это я выхожу замуж…

Фаберже понимающе улыбнулся.

— Что ж, в таком случае я хочу предложить вам вечную классику, но в современной интерпретации. Такие изделия должны быть вне моды. — Он взял из стакана несколько цветных карандашей и принялся раскрашивать рисунок. — Итак, это будет перстень из красного золота пятикаратным розовым бриллиантом изумрудной огранки, украшенный двумя изящными сужающимися бриллиантами багетной огранки…

Он раскрасил эскиз и развернул ко мне.

— Что скажете, ваша светлость? Я взял за основу стиль начала прошлого века, ар-деко. Но акцентный розовый бриллиант придаст ему современности. Боковые камни я предлагаю сделать прозрачными, чтобы они подчеркивали красоту центрального.

— А пять карат носить удобно? — спросил я.

— Вполне, ваша светлость. И, собственно, я хотел показать вам сам камень вживую. Как чувствовал — приобрел его в прошлом месяце на аукционе в Лондоне… Он словно дожидался именно вас.

Фаберже положил перед нами идеально ограненный прямоугольный бледно-розовый алмаз. Камень заискрился, ловя каждый луч света. Таня восхищенно ахнула.

— Он прекрасен… Вот бы и мне в свое время досталось нечто подобное…

Я внимательно уставился на бриллиант.

— Розовый — это символ нежности, насколько я знаю. А сам алмаз — символ твердости. Да, полагаю, ей понравится такой контраст.

— А эскиз? — спросил Фаберже. — Пришелся ли он вам по душе.

— Идеально, — улыбнулся я. — У вас талант читать мысли, Лев Карлович… Жду от вас чек на предоплату.

Уладив все формальности и попрощавшись с ювелиром, мы с Таней спустились в торговый зал.

— Хочешь присмотреть что-нибудь для себя? — предложил я сестре.

Девчонка залилась краской.

— Ты серьезно?

— Должен же я как-то отблагодарить тебя за помощь в столь важном вопросе…

— Ну… Думаю, моя помощь потянет на небольшой браслет. Хочу что-нибудь изящное из белого металла…

Я улыбнулся и передал ей чековую книжку.

— Ни в чем себе не отказывай.

Пока Таня отправилась искать жертву среди консультантов, я обернулся и заметил какое-то странное оживление снаружи. Окна и двери в зале были прозрачными, поэтому можно было легко разглядеть скопление людей на улице.

— Что происходит? — спросил я у проходившего мимо управляющего.

Тот метнул взгляд и уставился на меня.

— Это, ваша светлость, журналисты. Должно быть, прознали о ваших планах и теперь хотят запечатлеть вас выходящим из нашего ювелирного салона…

Глава 9

— Ничего им не говори, — предупредил я. — Просто улыбайся и не отставай.

Я вышел из салона Фаберже, держа Татьяну под руку. Она с довольной улыбкой несла в руках несколько фирменных бумажных пакетов с золотым логотипом дома на глянцевой черной бумаге. На её лице читалось явное удовольствие — Таня всегда любила ювелирные изделия и ценила красоту в деталях.

Я специально велел продавцам упаковать каждое изделие в отдельный пакет, чтобы все выглядело как большой шопинг.

Но мы успели сделать лишь пару шагов — и нас со всех сторон окружили журналисты. Вспышки фотоаппаратов ударили в лицо, слепя глаза.

Посыпались выкрики:

— Ваша светлость! Подтвердите помолвку с княжной Юсуповой! Когда состоится торжество?

— Алексей Иоаннович, правда ли, что в кольце будет фамильная драгоценность? Какая сумма указана в заказе?

— Правда ли, что это политический союз, навязанный вашими семьями? Или это всё же любовь?

Я сохранял полное самообладание. Холодная, безупречно выверенная маска аристократа легла на лицо автоматически. Я слегка повернул голову и спокойно посмотрел на журналистов.

— Без комментариев, — отчеканил я ровным голосом. — Прошу, господа, дайте нам дорогу.

Таня прижалась к моей руке. Я сделал шаг вперёд, намереваясь пройти сквозь толпу, но в этот момент особенно настырная журналистка, молодая женщина с алыми губами и большим блокнотом, сделала шаг вперёд, почти касаясь меня плечом.

— Ваша светлость! — пронзительно выкрикнула она, наваливаясь вперёд. — Почему именно княжна Юсупова? Неужели семья Николаевых решила восстановить утраченный статус через ваш брак?

Я сжал зубы и медленно выдохнул, сохраняя внешнюю невозмутимость. Журналистка явно пыталась спровоцировать меня на ответ. Я смотрел на неё с ледяным спокойствием.

— Без комментариев, — повторил я жёстче.

— Но это неслыханно! — не унималась она, преграждая дорогу. — Значит, это политический шаг? А что ваш старший брат? Он ведь должен опередить вас! Ходят слухи, что Виктор Иоаннович избегает общества женщин… Это правда?

Таня резко втянула воздух. Я почувствовал, как напряглась её рука. Предел был почти достигнут.

— Дорогу, — тихо и холодно сказал я. — Последнее предупреждение, или я вызову полицию.

Журналистка не сдвинулась с места и с вызовом на меня глядела.

— Так это правда, ваша светлость?

Я сделал шаг вперёд и посмотрел на неё сверху вниз. Мои глаза встретились с её дерзким взглядом.

— Немедленно дайте нам пройти, — произнёс я чуть громче, но ровно. В голосе прозвучала сталь.

В толпе возникло колебание. Охрана салона Фаберже, наконец, заметила ситуацию и начала осторожно расчищать нам путь. Я взял Таню за локоть и уверенно повёл к автомобилю.

Когда мы подошли к машине, я первым открыл дверь и помог сестре сесть на переднее пассажирское сиденье. К этому моменту охрана уже разогнала особо наглых, и я смог обойти машину и сесть за руль.

Я нажал на газ, и машина плавно тронулась с места, оставляя позади толпу и вспышки камер.

Таня нахмурилась, качая головой.

— Кто-то явно сообщил прессе, — произнесла она. — Иначе они бы не поджидали нас так быстро. Теперь эти писаки станут следить за каждым шагом — за тобой, за Идой, за всей нашей семьёй.

— Пусть следят, — ответил я равнодушно, вперив взгляд в дорогу. — Ни нам, ни Юсуповым не впервой оказываться в центре внимания.

— Алексей… — Таня покачала головой. — Они могут стать слишком наглыми. Ты видел эту женщину? Она буквально лезла тебе под руку! Такие на что угодно пойдут, чтобы добыть информацию. Они только и ждут очередного скандала. Если ошибемся — разорвут на части.

Я молча согласился с сестрой. Таня тем временем разворачивала пакеты на коленях.

— Впрочем, хорошо, что я кое-что купила, — сказала она с довольной улыбкой, доставая небольшую шкатулку с золотым логотипом Фаберже. — Теперь на фотографиях все будет выглядеть так, словно ты просто привёл младшую сестренку на шопинг.

Я усмехнулся.

— На то и был расчет. Впрочем, я всегда рад немного тебя побаловать.

— Спасибо… Но с объявлением помолвки лучше не тянуть, — рассеянно добавила Таня, закрывая шкатулку.

— Прямо сейчас — не время, — возразил я. — На днях прибывает шведская делегация. Нельзя отвлекать внимание прессы от королевского визита. Это дурной тон.

Таня вздохнула.

— Тогда после визита?

— После визита, — подтвердил я. — К тому же заказы вроде моего делаются не так быстро.

Мы подъехали к особняку. У подъезда уже стояла охрана. Один из мужчин в костюме шагнул вперёд и открыл дверь. Я вышел, обошёл машину и помог Тане выбраться.

— Спасибо за компанию, братик, — улыбнулась Таня.

Я наклонился и поцеловал её в щёку.

— Отдыхай, — сказал я. — И расскажи матушке о наших успехах.

— Конечно.

Таня направилась к входу, а я снова сел за руль.

Я плавно вывел машину на дорогу и направился на юг. Сквозь стекло я видел, как вечерние огни Петербурга вспыхивали на мокром асфальте.

Одно важное дело сделано, пусть теперь голова болит у Фаберже. А мне предстояло выяснить, чему научился император.

* * *

Я вошёл в кабинет государя в Александровском дворце, сопровождаемый лёгким скрипом массивной двери. В комнате пахло горячим чаем и характерной смесью запахов озона и металла — остаточным следом энергии, которую государь только что пытался удержать.

Великая княжна София с прямой спиной сидела у окна, её профиль казался вырезанным из мрамора, лишь лёгкое движение ресниц выдавали напряжённое внимание. На диване сидела Марина — спокойная, сосредоточенная, с лёгкой складкой между бровей. Она наблюдала за государем с тем выражением, какое бывает у учителя, знающего, что ученик на грани успеха — или провала.

— Алексей! — хором воскликнули кузины. — Фух, напугал…

Я поклонился.

— Добрый вечер.

Император стоял в центре кабинета. Его грудь тяжело вздымалась, волосы были растрёпаны, а рука, которую он только что опустил, заметно дрожала. Перед ним в воздухе медленно угасали последние искры магии.

— Чёрт! — выдохнул государь и сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. — Снова что-то не то…

Я молча скрестил руки на груди и прислонился к колонне у входа.

Марина тяжело вздохнула и сделала пометку в блокноте.

— Десятая попытка удержать тройную связь — неудачно…

— Я повторю, — резко сказал государь, в голосе прозвучала сталь.

— Нет, ваше величество, — ответил я. — Лучше передохнуть и восстановить равномерное течение эфира. Если с десятого раза не вышло, то это системная ошибка. Нужно разбираться, в чем проблема.

Он резко повернулся ко мне, глаза сверкнули гневом.

— Проблема? — возмущенно повторил он. — Алексей, проблема в том, что я пытаюсь повторить то, что ранее удавалось лишь двум людям в империи!

— Ты попробовал уже десять раз. И каждый раз заканчивалось одинаково, — София поднялась с дивана, — неудачей.

— Я должен суметь! Шведы прибудут со дня на день. Если я не покажу силу, то потеряю шанс влиять на ситуацию! — голос его задрожал.

Я смотрел на него ровно. Да, он старался. Да, у него был потенциал — в будущем государь точно сможет повторить Великую Триаду. Но сейчас…

— Покажете свой истинный потенциал тогда, когда будете уверены в своих силах, ваше императорское величество. Но сейчас вы не готовы.

Государь сделал шаг ко мне, лицо его исказилось.

— Думаешь, я не знаю⁈ Думаешь, мне неведомо, как это выглядит со стороны⁈ Мне нужно показать советникам и дворянам, что я способен удерживать Великую Триаду! Какой же я император, если даже это мне не по силам⁈

— Мудрый, — невозмутимо ответил я. — Мудрый настолько, что не станете откусывать кусок, который не можете прожевать.

София мягко встала со своего места и подошла ближе. Её глаза потемнели.

— Николай, Алексей прав, — тихо сказала она. — Мы все здесь сделали все, что смогли. И даже больше… Ты добился невиданных успехов за столь короткий срок. Ни один другой маг не обучался так быстро. Ты уже сможешь сдать Испытания на Алмазный ранг! Но Великая Триада… Подождет твоего звездного часа. Ты сам знаешь это, брат.

Государь обернулся к ней с выражением отчаяния.

— София… Я делаю это для всех нас! Ты же сама сказала, что не хочешь и думать об этом кронпринце! Что ни за что не хочешь покидать Империю… А если дядя подпишет соглашение о вашей помолвке? Что тогда? Станешь поковать чемоданы в Стокгольм?

Она приблизилась к нему, её тонкие пальцы коснулись его локтя.

— Выкрутимся… Как-нибудь. Но тобой рисковать я не хочу. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — А Триада… Два элемента ты уже держишь идеально. Но третий… тебе пока не хватает запаса сил. Это дело не одного дня.

Государь закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— У меня нет времени, Софи. Я и так слишком многое пропустил.

Марина поднялась с дивана.

— Подходящее время найдется. — Она подошла ближе, взгляд её оставался твёрдым. — Лучше отложить демонстрацию, чем потерпеть поражение перед лицом всей знати и иностранных гостей. Провал лишь осложнит ваше положение, дорогой кузен.

Государь посмотрел на меня, словно искал поддержки. Но я кивнул, соглашаясь с Мариной.

— Лучше не демонстрировать всех амбиций, если нет понимания, что мы добьемся цели. Есть другой способ. Если великий князь Фёдор Николаевич действительно желает вам добра, то он позволит вам присутствовать на всех переговорах в качестве полноправного участника. Это будет лучшей демонстрацией вашего статуса, чем сомнительная попытка сотворить Великую Триаду.

Государь сжал губы, затем резко обернулся к Софии.

— Ты думаешь, дядя согласится?

София мягко улыбнулась.

— Это будет проверка его намерений. И мы окончательно узнаем, на чьей он стороне.

Государь провёл рукой по волосам, глаза его вспыхнули новой решимостью.

— Хорошо. Попробуем так.

Я кивнул.

— Кроме того, — добавил я, — я буду в составе встречающей делегации вместе с великим князем Андреем. Придется померзнуть в порту, зато мы первыми увидим гостей.

Государь с прищуром посмотрел на меня.

— Значит, шведы всё-таки решили прибыть морем?

— Да. Навигация официально закрыта, но ради них в Балтику уже вывели ледоколы.

Государь криво усмехнулся.

— Вот как… Тогда я хочу, чтобы после этого ты доложил мне о каждом участнике делегации, о составе, обо всех деталях, — голос его звучал уже твёрдо, по-императорски.

— Так и будет, мой государь, — улыбнулся я.

Император удовлетворенно кивнул, хотя все еще пытался смириться с тем, что планы придется изменить.

Я заметил, как София и Марина обменялись короткими взглядами. Обе девушки скрывали тревогу и беспокойство, но я знал причину — они переживали за свои судьбы и судьбы своих близких.

А я должен был защитить их всех.

Глава 10

Интерлюдия

Шведский фрегат «Королева Кристина»

Балтийское море

— Прошу, оставьте меня, — распорядилась принцесса, и фрейлины с поклоном вышли.

Астрид сидела на широком диване в своей каюте, освещённой мягким светом настольной лампы В воздухе витал тонкий аромат жасмина, впитавшийся в ткани тяжелых бархатных штор. Из иллюминатора открывался прекрасный вид на освещенное закатом море.

Астрид осторожно открыла шкатулку. Внутри рядом с другими баснословной ценности драгоценностями лежал медальон — серебряный, круглый, украшенный мелкими сапфирами по краям. Она провела кончиками пальцев по холодному металлу, затем осторожно открыла крышку.

Внутри было крошечное чёрно-белое фото молодого человека с правильными чертами лица и светлыми волосами, выбивающимися из-под фуражки. Он был облачен в мундир и улыбался — открыто и чуть насмешливо, искренне — словно мальчишка.

Астрид провела пальцем по фотографии, словно пытаясь почувствовать тепло этого взгляда в реальной жизни.

Конечно, она знала о нем все. Все, что можно было найти.

— Я не справлюсь… — прошептала она, бросив взгляд на себя в зеркало. — Даже если бы я ничего не чувствовала, я бы не смогла…

Её отражение было бледным и усталым. Она тронула шею, где должна была лежать фамильная брошь с гербом их рода, но сегодня брошь осталась в шкатулке.

— Это так недостойно… Боже, что мы все делаем…

Дверь в каюту резко распахнулась, ударившись о стену. Астрид вздрогнула, и медальон выпал из её рук на подол платья. В проёме стоял её брат, кронпринц Карл Густав. Высокий, статный, с холодным взглядом серо-голубых глаз и напомаженными волосами, уложенными по последней моде. Он уже был одет к вечерней трапезе.

— Скоро ужин, сестрица! — Губы Карла Густава растянулись в ухмылке, когда он увидел медальон. — Что это ты там прячешь? Ну-ка покажи мне…

Астрид попыталась спрятать медальон в шкатулку, но Карл Густав в два шага пересёк небольшую каюту и выхватил драгоценность у неё из рук.

Цепочка качнулась в его пальцах.

— Ах, так вот оно что… — Он открыл медальон и прищурился, разглядывая фотографию. На его лице расцвела глумливая улыбка. — О, сестра, теперь я вижу, что ты и правда стараешься. Это прекрасно! Уже тренируешься смотреть на великого князя Андрея влюбленными глазами?

— Верни его, Карл, пожалуйста, — Астрид встала и протянула руку.

Карл Густав лишь усмехнулся.

— Пожалуйста? С каких это пор ты стала такой вежливой? — Он поднял медальон выше, заставляя её встать на цыпочки. — Давай, попробуй достать.

Астрид шагнула вперёд, её пальцы почти коснулись цепочки, но Карл Густав резко дёрнул руку вверх.

— Ой-ой, не дотянулась, — он усмехнулся и покачал головой. — Ты слишком медленная, сестрёнка. Нужно учиться быстрее реагировать на изменения ситуации. Иначе упустишь своею жертву! А тебе никак нельзя провалиться в этом деле, иначе какой от тебя вообще толк…

Астрид побледнела.

— Карл, прекрати… — голос её дрогнул. — Прошу тебя. Просто верни мне его.

Карл Густав ухмыльнулся и продолжил раскачивать медальон на цепочке перед её лицом.

— О, как мы заговорили… Ну же, Астрид. Развлеки меня. Покажи, как ты будешь очаровывать великого князя. Продемонстрируй мне все, чему научилась. А я оценю, насколько ты хороша!

— Не твоего ума дело, как я буду это делать. Верни медальон!

Астрид попыталась ухватить свое сокровище, но Карл Густав снова увернулся.

— И снова мимо, сестрица!

— Карл! — воскликнула она, чувствуя, как все в груди сжимается от унижения и злости. — Сколько можно⁈ Ты невыносим!

Он вздохнул, явно потеряв интерес.

— Ладно, хватит с тебя. Ты мила и красива. Но черт возьми, как же скучна… И с твоей грацией, точнее, с ее отсутствием, нужно что-то делать… Впрочем, уже поздно. Придется работать с тем, что есть.

Кронпринц подбросил медальон в воздух. Астрид метнулась вперёд и поймала драгоценность, прижав к груди дрожащими руками. Она тяжело дышала, взгляд её горел.

— Завтра утром мы будем в порту Санкт-Петербурга, — ровным голосом произнёс Карл Густав, поправляя манжеты рубашки. — Среди встречающих будет и сам великий князь Андрей. Ты знаешь, что должна делать. Захвати его внимание сразу же. И не давай опомниться. Используй все эти ваши женские штучки.

Астрид молчала.

Карл Густав шагнул к двери, обернулся и добавил:

— И надень то синее платье. Ты должна выглядеть безупречно. А сейчас — не смей опаздывать на ужин. Капитан так расстарался ради нас…

Он вышел и закрыл за собой дверь.

Астрид с силой сжала медальон в ладони, чувствуя, как острые края крошечных петель механизма врезаются в кожу. Она рухнула на стул перед зеркалом и закрыла глаза. Из её груди вырвался сдавленный вздох.

— С меня хватит… — прошептала она. — Я так больше не могу… Он… Я сама должна что-то сделать!

Астрид открыла глаза, взглянула на своё отражение. И сама удивилась ледяной ярости в собственных глазах.

Затем осторожно разжала ладонь, достала медальон, надела его на шею и спрятала под платьем. Поднявшись, она подошла к письменному столу, вытащила лист бумаги и ручку с золотым пером.

«Ваше Императорское Высочество, — начала она по-английски, поскольку не знала русского. — Прошу меня простить за столь дерзкое письмо…»

Глава 11

Морской пассажирский порт на Васильевском острове дрожал от порывов ледяного ветра. Море было серым, тяжелым, и волны с глухим стуком разбивались о гранитные стены набережной. Воздух пропах солью и влагой, морозный ветер беспощадно хлестал по нашим лицам.

Я стоял в первом ряду встречающей делегации рядом с Андреем, который чуть заметно ёжился в парадном мундире Спецкорпуса с высоким воротником.

— Ну и погодка, — пробормотал кузен. — И это еще оттепель…

— На «Ваське» всегда так, — хмуро отозвался я. Мне, едва не околевшему точно в таком же мундире, приходилось не легче.

— Хоть бы они уже пришвартовались побыстрее…

Во главе делегации, как и положено, стоял великий князь Фёдор Николаевич — высокий, статный, с выправкой человека, привыкшего командовать и держать всё под контролем. Рядом с ним — министр Императорского двора князь Голицын, с каменным лицом, как всегда, обер-камергер Шрюмер, министр иностранных дел Горчаков и секретарь Совета регентов Рюмин.

Одежда всех встречающих безупречно соответствовала торжественности момента: мундиры и черные пальто с золотыми пуговицами, парадные шарфы, шляпы с кокардами. Свита на то и свита, чтобы производить впечатление.

Вдалеке за заграждениями толпились горожане. Люди стояли, кутаясь в шарфы и подняв воротники пальто. Некоторые держали флаги — российские и шведские, — кто-то махал шляпами, кто-то стоял молча, напряжённо вглядываясь в приближающийся корабль. Ветер разносил крики торговцев горячим чаем и кондитерскими изделиями, а где-то вдали уже начинали звенеть колокола церквей — старая традиция, которой не изменяли и по сей день.

— Всё готово, — негромко сказал Андрей отцу.

Он кивнул, сдержанно улыбнувшись.

Я же думал о том, сколько денег было потрачено только на убранство города. С главных улиц расчистили весь лед, фасады зданий вычистили до блеска, вдоль набережных развесили гирлянды с гербами Российской и Шведской империй. Это только начало. Впереди приёмы, банкеты, балы… И всё это ради страны, с которой мы столько раз воевали.

В этот момент в акватории показался корабль. Огромное пассажирское судно с золотой короной на носу и развевающимся флагом королевского дома Швеции и Норвегии.

— Вот она, «Королева Кристина»…

Оркестр начал тихо настраивать инструменты, почётный караул в безупречно сидящей парадной форме вытянулся по струнке. Ветер рванул с новой силой, подняв края флагов и заставив меня ещё сильнее вжаться в воротник.

Трап был сброшен с четким металлическим звоном. Первыми на берег сошли шведские гвардейцы — высокие, в белых мундирах с золотыми аксельбантами и серебряными поясами, в белых перчатках и шлемах с золотыми коронами. Их выправка была идеальной.

Затем появился молодой человек в парадной шведской сухопутной форме. Судя по знакам отличия, капитан. Высокий, светловолосый, с открытым лицом и прямым взглядом. Он улыбался широко и уверенно.

— Это принц Кристиан, — тихо сказал Андрей, заметив мой вопросительный взгляд. — Двоюродный брат наших гостей, сын младшего брата короля… Действующий военный, но состоит при дворе. Говорят, кронпринц не очень его жалует.

— Интересно, почему?

Андрей пожал плечами.

— Не знаю. Может, завидует свободе кузена? Кристиан даже не запасной наследник, и от него не ждут многого. Значит, ему разрешено гораздо больше, чем тому же Карлу Густаву или Астрид.

Принц Кристиан подошёл к делегации и, вежливо кивнув, заговорил на безупречном английском:

— Ваше императорское высочество! От имени короля я благодарю вас за тёплый приём. Мне поручено представить вам кронпринца Карла Густава и принцессу Астрид.

На трапе показалась высокая фигура кронпринца. Карл Густав выглядел безупречно: темный костюм, классическое пальто, синий шарф через плечо, волосы уложены по моде. Он вёл под руку принцессу Астрид.

Оркестр заиграл королевский гимн. Солдаты почётного караула слаженно и громко выкрикнули троекратное «Ура!».

Принцесса Астрид выглядела… очень мило. Тёмно-синее бархатное платье в пол с серебряной вышивкой по мотивам русской народной, лёгкая белая шубка, длинные жемчужные серьги и маленькая серебряная диадема в волосах, похожая на кокошник. В её образе чувствовалась явная дань уважения русским традициям, и это, конечно же, отметили все придворные.

Шведы подготовились.

Фёдор Николаевич вышел вперёд и с лёгким поклоном поприветствовал гостей на шведском:

— Добро пожаловать в Санкт-Петербург, ваши высочества. От лица его императорского величества Николая Петровича счастлив приветствовать вас в столице Российской империи!

Карл Густав чуть кивнул:

— Благодарим за гостеприимство, достопочтенный великий князь.

Фёдор Николаевич переключился на английский, представляя членов делегации. Кронпринц сдержанно пожимал руки министрам, а принцесса Астрид одаривала всех мягкой улыбкой и подавала затянутую в белую перчатку руку. Когда очередь дошла до нас, Фёдор Николаевич сделал жест в нашу сторону:

— Светлейший князь Алексей Иоаннович Николаев, кузен Его Императорского Величества, и мой сын, великий князь Андрей Фёдорович. Оба — офицеры Специального Его Императорского Величества Корпуса.

Мы оба поклонились по всем правилам.

Карл Густав посмотрел прямо на меня. В его взгляде было что-то изучающее, холодное.

— Рад встрече, достопочтенные офицеры — сказал он. — Для меня станет большим утешением знать, что нашей безопасностью занимаются самые лучшие маги империи.

— Заботиться о вашей безопасности и комфорте — величайшая честь для нас, — ответил я с безупречной учтивостью. Вот и пригодился английский.

Принцесса Астрид посмотрела на нас мягко, немного застенчиво:

— Я так благодарна за этот приём. Это… великолепно. — Она произнесла это на русском, с лёгким акцентом. А затем обернулась к гвардейцам. — Вы очень красивые и мужественные воины! Ура гвардии императора!

Пусть ее русский был корявым и заученным, но обращение принцессы вызывало всеобщий восторг.

— Ура! Ура! Ура! — снова прокричали солдаты.

Андрей наклонился ко мне и тихо сказал:

— А она очень мила, эта принцесса.

— Посмотрим, что вылезет, если эту девицу хорошенько поскрести, — ответил я.

Андрей укоризненно на меня взглянул:

— Леша, ты всегда такой параноик…

— Не без причин, Андрей. Не без причин…

Фёдор Николаевич тем временем вел высокопоставленных гостей и их свиту к припаркованным экипажам — это был целый кортеж из бронированных черных «Ирбисов», сделанных для Императорского двора.

— Прошу, ваши высочества, — сказал он. — Мой сын и члены императорской свиты позаботятся о том, чтобы вы как можно скорее оказались в подготовленной для вас резиденции.

Принцесса Астрид робко улыбнулась дядюшке.

— Где же нас разместят, ваше императорское высочество?

— В Таврическом дворце, ваше высочество, — с достоинством ответил он. — Весь комплекс будет в вашем распоряжении…

Мы направились к экипажам. Карл Густав снова бросил на меня пристальный взгляд, прежде чем последовать за сестрой. Что-то в его взгляде мне не понравилось. Но это предстояло выяснить позже.

* * *

Я стоял у массивного окна в личных покоях государя в Зимнем дворце, наблюдая, как серый петербургский свет струился через тяжелые гардины, наполняя комнату мягким полумраком. Позади меня слышался ровный, спокойный голос государя.

— Алексей, — он повернулся ко мне, отрываясь от зеркала. — Ты ведь уже успел пообщаться со шведскими гостями?

Я сделал шаг к государю, поднося к нему расшитый золотом мундир. Император встал перед зеркалом, позволяя мне помочь ему облачиться в парадный наряд.

— Да, ваше величество, — я осторожно поправил высокую стойку воротника и пригладил ткань на плечах государя. — Принцесса Астрид показалась мне милой девушкой. Она явно старается понравиться нашим подданным — в её облике, манерах и действиях читается желание угодить принимающей стороне.

Государь слегка усмехнулся:

— Она и правда так красива, как на фотографиях?

Я осторожно застегнул верхнюю пуговицу мундира:

— Красива, да. И разумна, как мне думается. Она присматривается, анализирует, но демонстрирует открытость. Кронпринц Карл Густав — тёмная лошадка. Он ведёт себя сдержанно, держит эмоции при себе, однако внимательно следит за происходящим. Думаю, он тоже оценивает обстановку.

— Хитёр? — уточнил государь.

— Не без этого, — я покосился на лицо государя в зеркале. Император смотрел на своё отражение с едва заметным прищуром. — А вот принц Кристиан, похоже, больше симпатизирует Астрид, чем своему кузену-наследнику. Он держится с ней заботливо, словно настоящий старший брат. Между Астрид и Карлом Густавом тепла немного.

— Не забывай, Алексей, что шведы сами по себе народ закрытый. У них не принято так выражать привязанность, как у нас. И как они расположились в Таврическом?

— Крайне довольны, — ответил я, чуть улыбнувшись. — Восхищены масштабами и роскошью. Они ещё не бывали в Зимнем дворце — думаю, сегодня их и вовсе ожидает катарсис.

Государь коротко рассмеялся. Я подал ему золотую перевязь, и он спокойно закрепил её, а затем потянулся за лентой с орденом.

— Присмотрись к ним повнимательнее сегодня, Лёша. Попробуй завязать разговор с каждым из них. Даст бог, подружитесь. Может, кто-то из них о чём-то проговорится.

— Разумеется, ваше величество, — я склонил голову. — В Таврическом дворце слуги получили соответствующие указания не только от нашего дяди, но и от меня лично. С соответствующей компенсацией за труды. Мне будут передавать любую важную информацию.

Государь внимательно посмотрел на меня в зеркало, его губы тронула лёгкая улыбка.

— Ты становишься незаменимым, кузен Алексей.

— Это мой долг перед короной, — невозмутимо отозвался я.

Государь проверил последний штрих — прикоснулся к высокому воротнику-стойке, поправил рукава и кивнул:

— Я доволен. Пойдём. Не стоит заставлять кронпринца ждать.

Я открыл перед ним дверь, и мы вышли в мраморный коридор, где уже собралась свита. Лакеи в безупречно белых перчатках и темно-синих ливреях выстроились вдоль стен. Вельможи в парадных мундирах и с орденами на груди сдержанно склонили головы при появлении государя. Я заметил, как некоторые из них бросали на меня косые взгляды. Моя близость к императору многим казалась чрезмерной, но никто не смел сказать об этом вслух.

В следующем зале ожидали дамы — императрица и София со свитой. Наряд государыни отдавал дань шведским традициям — серебристо-голубое платье с вышивкой в виде северных цветов, диадема с сапфирами и бриллиантами в форме снежинок и тонкие нити жемчуга на шее. Рядом с ней стояла великая княжна София Петровна в платье небесного оттенка с тонкой золотой вышивкой.

Я заметил среди свиты свою матушку. Она была одета в придворное платье статс-дамы, её волосы уложены в безупречный узел, украшенный бриллиантовыми шпильками. Мы обменялись короткими молчаливыми кивками. Каждый выполнял свою часть работы.

Камергер шагнул вперёд и громко объявил:

— Его императорское величество Николай Петрович с супругой Надеждой Федоровной и ее императорское высочество София Петровна!

Двери в Георгиевский зал распахнулись, и государь, императрица и София начали шествие по парадным залам. За ними следовали мы, представители двора. Я чувствовал взгляды шведской делегации, ожидавшей у возвышения перед тронами.

В центре зала стояли три фигуры: кронпринц Карл Густав в безупречно скроенном мундире, принцесса Астрид в платье бледно-лавандового цвета и принц Кристиан в элегантном костюме с орденской лентой. Я заметил, что Андрей не сводил глаз с Астрид, в то время как София пристально изучала обоих симпатичных кузенов.

Великий князь Фёдор Николаевич выступил вперёд и громко объявил:

— Кронпринц Карл Густав, принцесса Астрид, принц Кристиан из Дома Бернадот, королевского Дома Швеции и Норвегии.

Государь приветствовал их тёплой улыбкой.

— Добро пожаловать в Россию, дорогие гости, — сказал он по-шведски.

Императрица также поприветствовала их и, подойдя к Софии, представила её:

— Великая княжна София Петровна, сестра его императорского величества.

Шведы поочерёдно склонили головы в приветствии.

Когда церемониальные формальности были завершены, началось вручение подарков. Шведы преподнесли государю изысканный меч с украшением из северных рубинов и бриллиантов, а императрице — набор брошей и подвесок в форме снежинок, инкрустированных лунным камнем и сапфирами.

В ответ государь велел внести дары от российской империи. Лакеи в парадных ливреях внесли украшенные драгоценностями ларцы — их количество казалось бесконечным. В них лежали магические артефакты, меха редких соболей, русские самоцветы, золотые украшения, нити жемчуга, изысканные клинки…

— Государыня ни о ком не забыла, — выдохнула какая-то дама. — Для каждого что-то приготовила…

— Благодарю, ваше императорское величество. Мы бесконечно ценим этот жест, — произнёс кронпринц Карл Густав, принимая ларец. — Россия проявила себя как истинный друг королевского дома Бернадот.

Государь сдержанно кивнул.

— Пусть эти дары укрепят союз наших домов. — Он поднялся с трона. — А сейчас настало время объявить торжественный банкет! Какой же прием без традиционного имперского гостеприимства?

* * *

В зале разливался тихий перезвон бокалов, смешиваясь с легкими аккордами оркестра, настраивавшегося перед началом бала. Сияние множества хрустальных люстр отражалось в полированных полах и на золотых переплетах стен, создавая атмосферу торжественного великолепия.

— Внимание! Первый танец!

Я стоял чуть в стороне от центра зала, наблюдая, как первые пары выходили в центр бального зала. По традиции на первый танец всегда выходили лишь хозяева и гости бала.

Император с легкостью подхватил руку принцессы Астрид, ведя её в круг под восхищённые взгляды гостей. Кронпринц Карл Густав, высокий и статный, склонился перед императрицей Надеждой Фёдоровной, приглашая её на танец. Его лицо оставалось непроницаемым, лишь лёгкий отблеск в глазах выдавал внутреннее напряжение. София приняла приглашение принца Кристиана. Её улыбка была исключительно вежливой, но я уловил во взгляде девушки едва очевидный интерес.

Я оглядел толпу и заметил Иду Юсупову. Она стояла у колонны, держа бокал шампанского в изящной руке. Локоны её тёмных волос были уложены в безупречную прическу, а платье цвета глубокого изумруда подчёркивало её тонкий стан. Я направился к ней, чувствуя, как её взгляд скользит по мне с лёгкой насмешкой.

— Утомительно? — тихо спросил я, подходя ближе.

Ида едва заметно пожала плечами.

— Невыносимо, — ответила она, устало улыбнувшись. — Но это ещё не самое худшее. Мне хотя бы не пришлось изображать из себя фрейлину. Спасибо матушке, что отстояла меня и не отправила ко двору…

Я тихо рассмеялся и взял её за руку.

— Под твоими окнами, говорят, поселились журналисты, — заметил я.

— Да. Пытаются поймать нас с тобой на чём-нибудь интересном. Надеются на скандал.

— Я легко могу от них избавиться, — предложил я, наклонившись к самому ушку девушки.

Ида покачала головой.

— Знаю я твои методы, не стоит. Оставь их в живых. Журналисты одного не учли — ты вечно занят и бываешь у меня раз в… Редко. Так что скоро писакам наскучит ожидание, и они сами разойдутся. Тем более сейчас будет столько поводов для статей, — она кивнула в сторону танцующих.

Танец закончился, и гости зааплодировали. Император с принцессой Астрид обменялись легкими поклонами, затем государь с супругой и шведская делегация направились на возвышение. В это время я заметил, как Андрей двинулся к принцессе Астрид.

— Она хорошенькая, — заметила Ида, проследив за его взглядом. — Подошла бы Андрею. Хорошая девочка для хорошего мальчика. Даже интересно, не схлопнется ли Вселенная, если у них родится дитя…

Я усмехнулся.

— А мы с тобой, значит, плохие?

Ида улыбнулась.

— Это смотря с какой стороны посмотреть… Я еще не знаю о тебе всего. Впрочем, я люблю загадочных мужчин.

Я посмотрел на кронпринца Карла Густава, который в этот момент склонился перед Софией, приглашая её на новый танец. Он вцепился в нее взглядом, точно коршун. София вежливо приняла приглашение, и вскоре они закружились в вальсе.

В этот момент я почувствовал лёгкое прикосновение к плечу. Я обернулся и увидел Андрея. Он выглядел взволнованным.

— Прошу прощения, Зинаида Феликсовна, могу ли я украсть вашего кавалера на пару минут?

Ида кивнула.

— Разумеется. Тем более я хочу проверить, как там мой братец…

— Что случилось? — тихо спросил я, когда Юсупова отошла на достаточное расстояние. Мы переместились к стене, где нас никто не мог услышать.

Андрей приблизился ко мне и, склонившись к моему уху, прошептал:

— Принцесса Астрид только что передала мне записку. Это очень странно…

Глава 12

Я провел Андрея в небольшой зал, предназначенный только для членов императорской семьи. Комната была тихой, обитой тяжелыми бархатными портьерами, заглушавшими шум бала. Андрей опустился в одно из кресел и нервно провел рукой по волосам. Я сел напротив и протянул руку:

— Покажи мне, пожалуйста.

Он без лишних слов вытащил из внутреннего кармана кителя сложенный вчетверо листок и передал мне. Бумага была тонкой, почти прозрачной, но текст, выведенный ровным каллиграфическим почерком, читался четко. Я сразу заметил, что письмо написано по-английски — языке, которым две правящие семьи пользовались для коммуникации.

Ваше императорское высочество!

Прошу простить мне мою дерзость и обращение в приватном порядке. Я думаю, что ваш император в опасности, и к этому имеет отношение мой брат. Прошу вас, организуйте встречу, на которой я смогу рассказать вам все, что мне известно, не опасаясь за свою безопасность.

Преданная идеям справедливости и милосердия,

принцесса Астрид

Я медленно опустил листок на стол и посмотрел на Андрея. Судя по всему, выражение моего лица было красноречивым.

— Думаешь, это ловушка? — спросил он.

Я молчал несколько секунд, обдумывая ситуацию. Это действительно могло быть ловушкой. Политические интриги — дело грязное и коварное, и правящие дома не раз пользовались женской привлекательностью и наивностью в своих целях. Но что, если это правда?

Нас уже во второй раз пытались предупредить. Но вот предупреждали именно те лица, доверять которым мог лишь безумец.

— Возможно, — осторожно ответил я. — Но дыма без огня не бывает. Если эта девица решилась на такой шаг, значит, ситуация действительно серьёзная. Если она и правда сама это написала.

— Ты не видел её лица, — Андрей резко наклонился вперёд, его глаза блестели в полумраке. — Она была испугана. И в её глазах была настоящая мольба. Такое не сыграешь. Думаю, принцесса с нами честна…

Я скрестил руки на груди.

— Хорошие интриганы и манипуляторы как раз этим и сильны — они выглядят искренними.

— Нет, — Андрей качнул головой. — Она не манипулятор. Готов поставить на это что угодно.

Я внимательно посмотрел на него. Он говорил с уверенностью, которая могла бы показаться мне наивной, если бы я не знал, насколько чутким к людям был Андрей. Впрочем, моему кузены было свойственно думать о людях слишком хорошо. Удивительно, с учетом того, кем был его отец.

— Хорошо, — я поднялся. — Мы устроим встречу. Но на наших условиях. Я все организую так, что комар носа не подточит.Для тебя тоже будет дело.

Андрей выпрямился.

— Что я должен сделать?

— Для начала ты пригласишь Астрид на танец. Постарайся осторожно узнать, действительно ли она писала эту записку. Постарайся выяснить, по своей воле она это делает или… Скажем так, выполняет чужую. Если подтвердит — я всё устрою.

Андрей кивнул.

— Сразу после следующего танца.

Я скомкал письмо и сунул его в карман. Андрей вопросительно посмотрел на меня, но я покачал головой:

— Нужно кое-кому показать эту записку, кузен. На приватность не рассчитывай, это вопрос государственной безопасности. Идем в зал. Нам не стоит привлекать внимание долгим отсутствием.

Мы вернулись в бальный зал как раз в тот момент, когда заканчивался очередной танец. В зале воцарилась короткая пауза, заполненная лёгким шумом голосов и звоном бокалов. Андрей сразу же направился к принцессе Астрид, которая стояла в окружении придворных дам и кавалеров — девушка явно пользовалась успехом у нашей знати.

Я остался в тени колонны, следя за ними.

— Кузен Алексей, — тихий голос заставил меня обернуться. Ко мне подошла София, её платье с вышивкой поблёскивало в свете люстр. Девушку сопровождали две фрейлины, но они остановились подальше от нас.

— Ваше императорское высочество, — поклонился я. — Чем могу служить?

— Почему Андрей выглядит таким взволнованным? — София вопросительно приподняла бровь, наблюдая за тем, как наш кузен приглашал на танец шведскую красотку. — Неужели принцесса Астрид пришлась ему по душе?

Я скользнул взглядом к танцевальной площадке. Принцесса слегка улыбнулась и позволила Андрею увлечь себя в вальс.

— Кажется, — я сдержанно улыбнулся, — игра началась. И либо у нас появился неожиданный союзник, либо нас хотят вовлечь в очередную неприятную интригу…

* * *

Я стоял у одного из узких служебных входов Таврического дворца, в полутени колонн, скрываясь от любопытных взглядов. Вечерний воздух был прохладным, пахло влажной брусчаткой и далеким дымком сигарет, доносящимся со стороны дворцового сада. Лунный свет играл на белом камне колонн, отбрасывая тонкие, четкие тени на темную мостовую.

Дверь скрипнула, и из-за неё торопливо выскочил лакей — юный парнишка, невысокий, в скромной ливрее. Он тащил пустой деревянный ящик, судя по всему, из-под провизии. В слабом свете фонаря я сразу его узнал.

— Пашка! — окликнул я негромко.

Паренёк замер, испуганно обернулся, и когда его взгляд упал на меня, он мгновенно выпрямился и поспешно склонился в низком поклоне.

Тот самый лакей, которому я помог выбраться из пожара. Вместе с котом.

— Ваша светлость… — пробормотал он с искренним почтением.

Я подошёл ближе, прищурился, оценивая его усталый, но довольный вид.

— Как поживает твой котяра? — спросил я. — Выздоровел?

Пашка тут же просиял.

— Васька? Да что ему сделается, ваша светлость! Хорошо живёт, вашими стараниями. Переселились пока вот в Таврический — гостям иноземным нужно много прислуги, вот и я пригодился. И Ваське здесь работа нашлась — он же у меня потомственный крысолов! Его предки самой Ккатерине Великой служили… Так что служба, можно сказать, по призванию. — Он тихо хохотнул.

Я кивнул, слегка улыбнувшись. Кот и вправду будет полезным приобретением для любого дворца.

— Удалось ли сделать то, о чём я просил? — спросил я, понизив голос.

Пашка мгновенно посерьёзнел и воровато оглянулся по сторонам.

— Всё улажено, ваша светлость, — негромко ответил он. — Кого нужно — предупредили. Принцессе прислуживают фрейлины из свиты великой княжны, они получили распоряжения. Сегодня ночью всё будет готово.

Я коротко кивнул. Именно тот ответ, который я ожидал.

— Хорошо, — сказал я и достал из внутреннего кармана небольшой конверт. Пашка осторожно принял его двумя руками, словно держал что-то драгоценное. — Это тебе за труды.

Он выглядел смущенным.

— Ваша светлость, зачем же… Я же от всей души помогаю, вы мне жизнь спасли…

— Не отказывайся от подарков, парень. Никогда. Тем более если даритель выше тебя по статусу. Что-что, а деньги точно лишними не бывают. И ещё вот это, — я извлёк из кармана небольшой бумажный пакет. — для твоего Васьки. Специальное мясное лакомство. В зоолавке сказали, что котам оно очень нравится.

Пашка снова расплылся в улыбке, прижал пакет к груди.

— Благодарствую, ваша светлость! Ох, балуете вы нас, так балуете… И вы не переживайте, всё будет сделано в лучшем виде! — с почти детской искренностью добавил он.

— Я на это рассчитываю, — сказал я и слегка коснулся его плеча. — Иди, пока не хватились. В половину первого буду ждать там, где оговорено.

Паша кивнул, развернулся и торопливо скрылся в тени колонн, оставив меня в тишине вечернего двора.

* * *

Ночь в саду Таврического дворца была тихой и прохладной. Лунный свет ложился бледными пятнами на гравийные дорожки, освещая остатки снега на прошлогодней жухлой траве. Я стоял возле флигеля Дома садовника — небольшого двухэтажного желтого здания в глубине парка, едва различимого в полумраке. Рядом со мной нервно переминался с ноги на ногу Андрей.

— Не нравится мне этот риск, Лёша, — пробормотал он, вглядываясь в тени, колыхавшиеся между деревьями. — Ты уверен, что все рассчитал?

Я спокойно посмотрел на него.

— Я обо всем позаботился, — ответил я тихо. — Не беспокойся.

Андрей тяжело вздохнул, но больше ничего не сказал. Мы замерли, прислушиваясь к шорохам в кустах. И вскоре две фигуры появились на тропинке, ведущей к флигелю. Они двигались бесшумно, будто сами были частью этой ночи. Одна фигура была пониже и шла впереди — словно проводник. Вторая робко держалась чуть сзади, настороженно оглядываясь по сторонам.

Они подошли ближе. Первая фигура сняла капюшон, и я узнал княжну Чавчавадзе — фрейлину Софии Петровны.

— Ваша светлость, — тихо произнесла она, склоняя голову. — Ваше императорское высочество… Я привела ее. У нас есть не больше часа до смены караула.

— Успеем, — отозвался я. — Благодарю, ваше сиятельство.

Вторая фигура слегка приспустила капюшон, и я увидел светлые волосы и испуганные голубые глаза.

— Ваше высочество, — я легко поклонился принцессе Астрид и обратился к ней по-английски. — Здесь безопасно. Прошу вас пройти внутрь вместе с нами.

Астрид с тревогой оглянулась, её руки дрожали. На мгновение мне показалось, что она сейчас повернётся и убежит.

— Всё будет хорошо, ваше высочество, — мягко сказал Андрей, подходя ближе. — Здесь вам ничего не угрожает, и вы сможете говорить открыто. Я лично позабочусь о вашей безопасности.

Астрид посмотрела на него широко раскрытыми глазами, нервно проглотила комок в горле и сделала шаг вперёд. Их взгляды встретились — в глазах Андрея было столько искреннего тепла и беспокойства, что на миг в глазах Астрид мелькнуло облегчение. Она слегка, словно случайно, коснулась его руки кончиками пальцев, прежде чем он отошел.

Мы вошли во флигель.

В небольшой комнате с низкими потолками горели только две настольные лампы. На мягком диване сидел император Николай Петрович. Рядом с ним стояла София — её лицо было сосредоточенным, но в глазах скользила лёгкая тревога.

Астрид замерла на пороге, явно не ожидая увидеть самого государя, но затем взяла себя в руки и сделала реверанс перед императором.

— Ваше императорское величество… — её голос дрожал. — Простите, я не знала, что вы будете…

Император встал и кивнул ей.

— Прошу, присядьте, ваше высочество, — мягко сказал он, указывая на кресло. — Прошу простить за столь стеснённую обстановку. Увы, нам нужно соблюдать осторожность.

— Да-да, конечно, — растерянно проговорила шведка. — Я все понимаю…

Астрид нерешительно села на край старой кушетки, сжимая в руках медальон на длинной цепочке.

— Пожалуйста, расскажите нам всё с самого начала, — произнёс Андрей. — Ваша записка была… необычной. Мы благодарим вас за предупреждение, но хотим понять, с чем имеем дело и насколько все серьезно.

Астрид опустила голову, несколько мгновений собираясь с мыслями.

— Я… я стала свидетельницей нескольких довольно необычных встреч, — начала она тихо. — Моего брата, кронпринца Карла Густава… с послом Австрии, Шварценбергом… и светлейшим князем Юрьевским…

— Юрьевским? — Император нахмурился. — Вы уверены?

— Абсолютно, — Астрид нервно провела пальцами по цепочке медальона. — Николай Владимирович Юрьевский, я не раз видела его в качестве гостя в резиденции моего брата. Они говорили о… каких-то договорённостях. О совместных действиях против России.

Государь и София переглянулись.

— О каких именно действиях, ваше высочество? — император подался вперед, не сводя глаз с Астрид.

Девушка старательно пыталась вспомнить все, чему была свидетельницей.

— Они говорили о плане дестабилизации вашего двора и столичной аристократии… О том, что в Санкт-Петербурге должны произойти… события, которые подорвут доверие к императорской семье и регентам. Должна была произойти какая-то катастрофа, на фоне которой Юрьевские и их приближенные смогли бы захватить власть в столице…

Теперь уже мы с Андреем переглянулись.

— Отравление воды, — сказал я. — Тот самый теракт, который мы едва успели предотвратить. И после которого Юрьевский бежал в Стокгольм.

Глаза Астрид расширились от ужаса.

— Так это правда⁈ Они и правда сделали это?

— Пытались, но не вышло, — сухо ответил государь. — Ваше высочество, зачем все это вашему брату?

Астрид пробежалась взглядом по темной комнате, теребя в руках серебряный медальон.

— Карл… Кронпринц все грезит о Великой Швеции. Каждый король мечтает вернуть своей земле былое величие. Об этом грезил мой отец и таким же воспитал Карла…

— Каким же образом Стокгольм намерен это сделать?

Астрид печально улыбнулась.

— У нас давно нет той силы и мощи, что была прежде. Не было… Но когда появился этот князь Юрьевский, он говорил о том, что у него есть способы устранить даже высокоранговых магов. Какое-то сверхмощное оружие. Простите, ваше величество, я не всегда присутствовала на их встречах и не всегда могла их подслушать. Я лишь знаю, что князь Юрьевский уверял, что у него есть способ обезвредить даже магов из императорской семьи…

— Кажется, я знаю, что Юрьевский имел в виду, — мрачно сказал Андрей. — Аномальная энергия.

— Юрьевский уверял, что это орудие проверено, — продолжила Астрид. — И что оно уже нанесло Романовым ущерб. И тогда мой брат решил поддержать Юрьевского. Но этот князь, Николай Владимирович, не знал, что мой брат всегда играет только за себя… Юрьевского убрали из союзников и заключили под стражу в Стокгольме. Он нужен моему брату только для того, чтобы получить оружие. Только Юрьевский знает поставщика. Князю пообещали, что он возглавит империю после того, как Романовых устранят. Но мой брат… Карл хочет провернуть все гораздо хитрее.

Принцесса так крепко сжала свой серебряный медальон, что не заметила, как проколола кожу, и из ее кулака пошла кровь. София увидела это и, охнув, тут же применила исцеляющее заклинание.

— Простите, — спрятала глаза шведка. — Это так неловко…

Я подошел ближе и остановился напротив принцессы.

— Ваше высочество, зачем вы приехали? В чем истинный смысл визита вашей делегации?

Астрид подняла на меня глаза, в которых стояли слезы.

— Мой брат хочет жениться на сестре императора, а меня выдать за князя Андрея. И чтобы наши дети, поженившись между собой, образовали величайшее государство. Но чтобы все это получилось, нужно устранить государя и его сына, других возможных наследников… Я… Я не смогу жить, если он осуществит план. Не смогу жить с таким грехом на сердце. Это неправильно!

Все это время я внимательно изучал девушку, что выкладывала государю все, что знала. И я не мог не отметить одного — девчонка была смертельно напугана. И каждый раз, когда она упоминала имя своего брата, ее голова невольно втягивалась в плечи, руки сжимались, а сама она принимала позу, словно хотела защититься от удара.

— Что он с вами делает? — спросил я, глядя на принцессу.

— Прошу прощения?

— Он бьет вас? Издевается? Или что-то хуже?

— Я…

— Леша! — Андрей встал между мной и принцессой, словно пытался ее защитить. — К чему сейчас эти вопросы?

— К тому, что я пытаюсь понять, зачем ее высочество нам все это рассказывает.

Астрид поднялась, выдержав мой пристальный взгляд.

— Хотите знать причину, светлейший князь? Я вам ее скажу. Мой брат любит лишь одну вещь на свете — власть. Ничто другое его не волнует. Да, он много раз поступал со мной дурно, я привыкла. Но я не хочу и десятой доли подобного для женщины, которая окажется его женой. — Она обернулась к государю. — Вы не должны отдавать ему свою сестру. Это ее погубит и сделает тенью самой себя.

— Я и не собирался, — отозвался государь. — София не хочет уезжать из России.

Астрид кивнула.

— Тем лучше. Что до меня…

— Вы сможете остаться в империи, — неожиданно выпалил Андрей.

В небольшой комнате повисла неловкая пауза.

— Это мы решим позже, дорогой кузен, — отрезал император. — Сперва нужно разобраться с заговором, который привезли прямо нам под нос. Юрьевский упоминал кого-то из своего окружения?

Астрид подняла глаза.

— Он говорил о князе Павловиче…

В комнате снова повисла тяжёлая тишина.

Андрей резко выпрямился.

— Павловичах из Дома Романовых?

Астрид пожала плечами:

— Я не знаю точно… Простите. Они вроде бы должны были подорвать доверие к Совету регентов, а также устранить великого князя Федора. Но у них не вышло… И теперь мой брат хочет выбить из Юрьевского информацию о том, где взять то смертельное оружие, чтобы самому все сделать…

Император поднялся, его глаза потемнели.

— Это очень серьёзные обвинения, ваше высочество…

— Я знаю, — Астрид сжала руки в кулаки. — Именно поэтому я пришла сюда. Я не могу позволить, чтобы мой брат… чтобы мой народ стал частью этого заговора. Но я боюсь, что именно Швеция этот заговор возглавила. Мой брат своенравен и любит сам принимать решения, но не думаю, что мой отец, король, ничего не знает… Я просто хочу, чтобы это предотвратили!

Андрей смотрел на неё так, словно видел впервые. В его взгляде скользнуло восхищение.

Я уставился на принцессу в упор:

— Вы знаете, где именно держат Юрьевского?

Глава 13

— Князя отвезли в старый замок Пеннингбю, — тихо ответила Астрид. — Он находится под городом Норртелье. Это примерно в семидесяти километрах к северу от Стокгольма. Старинный замок с усадьбой. Он уже давно не использовался как резиденция… Там совсем рядом море. Раньше замок стоял на самом берегу, но потом вода отступила на пару километров.

Я молчал, прислонившись к косяку двери и обдумывая услышанное. Сведения, которые только что предоставила Астрид, были бесценны — и в то же время опасны. Замок удалён, окружён лесами и озёрами, а значит, добраться туда незамеченными будет нелегко. Тем более что охрана наверняка усилена.

— Но ведь у Юрьевского магический дар, — наконец сказал я, переводя взгляд с государя на Софию. — Как же ему удаётся оставаться в заключении? Он мог бы вырваться сам, без посторонней помощи. У него Сапфировый ранг, а это немало.

Астрид нервно сжала пальцы на цепочке своего медальона.

— Князя держат в бессознательном состоянии, — тихо сказала она. — Чтобы он не смог проснуться… не смог сосредоточиться. Они боятся его силы. Но даже если он и вырвется, то… Куда ему идти? Он предатель для империи. Спрятаться в Швеции не получится: у нас маленькая страна, и долго бегать не удастся…

Я кивнул. Магия — даже потенциала уровня Сапфир, как у Юрьевского — требовала полной осознанности. В бессознательном состоянии Юрьевский оставался уязвимым, практически беспомощным. И место заточения тоже выбрали не случайно. Далеко уйти не выйдет.

Если только Юрьевскому не помогут.

В этот момент дверь приоткрылась, и в комнату скользнула княжна Чавчавадзе. Её большие тёмные глаза внимательно обвели присутствующих, задержавшись на Астрид.

— Ваше высочество, — мягко сказала она, — нам пора возвращаться. Смена караула состоится через четверть часа минут. Нужно успеть вернуться в покои, пока дежурный наряд не закончил обход.

Астрид поднялась, нервно одёрнув край плаща.

— Я благодарю вас, ваше величество, — она сделала глубокий реверанс перед императором. — Надеюсь, эти сведения помогут.

Государь встал и шагнул к ней.

— Вы оказали Российской империи неоценимую услугу, принцесса Астрид, — мягко сказал он. — Продолжайте играть свою роль. Мы свяжемся с вами в ближайшее время, а также я отдам особые распоряжения относительно вашей безопасности. Не беспокойтесь. Здесь вам ничто не будет угрожать.

Астрид кивнула и посмотрела на Андрея, словно искала у него поддержки или ожидала каких-то слов. Тот уже стоял у двери, переминаясь с ноги на ногу.

— Я провожу вас, дамы, — сказал Андрей, встретившись взглядом с Астрид. — Мне так будет спокойнее.

Принцесса на мгновение замялась, но затем шагнула к нему, и он, приоткрыв дверь, пропустил её вперёд. Чавчавадзе последовала за ними, и через несколько секунд дверь за ними закрылась.

В комнате повисла напряжённая тишина.

Государь первым нарушил молчание.

— Юрьевского нужно как можно скорее вернуть в Россию, — твёрдо сказал он, обратившись ко мне. — Причём живым.

Я выпрямился.

— Это будет непросто, ваше императорское величество. Пробраться в замок, преодолеть охрану… Да что там — пробраться, не вызвав вопросов, в саму Швецию! Если похитителей поймают, разразится международный скандал.

— Скандал можно уладить, — вмешалась София, её голос прозвучал неожиданно уверенно. — Если Юрьевский окажется в России, шведы не станут протестовать. Они поймут, что в таком случае проще промолчать. Ведь именно они заварили эту кашу. Начнут возмущаться — мы предадим огласке показания Юрьевского, и тогда северян точно ожидает интернациольное порицание.

Я взглянул на государя.

— На это потребуется санкция великого князя, — спокойно сказал я. — Операция такого уровня потребует участия множества людей. Важно, чтобы всё было одобрено Советом. Да и бюджет, мягко скажем, освоить придется.

Император кивнул.

— Я улажу этот вопрос. Ты получишь полную поддержку и от меня лично, и от дяди, и от всего Совета, если понадобится.

Я едва не закашлялся, когда государь обозначил свои намерения.

— Прошу прощения, ваше императорское величество, я не ослышался? Вы желаете поручить это задание именно мне?

Государь устало улыбнулся.

— Лёша, ну кому еще я могу поручить столь щепетильное и деликатное дело? Только человеку, которому полностью доверяю. Тебе. Собери команду из преданных и надежных ребят. Возьми таких, в которых сам уверен.

Я медленно кивнул, внутренне уже прикидывая план. Замок наверняка удалён. Леса и озёра вокруг создают естественные преграды. Доступ к замку, скорее всего, ограничен одной дорогой…

В голове начали складываться детали.

— Когда? — спросил я.

— Чем скорее, тем лучше, — ответил государь. — Желательно — до возвращения кронпринца на родину. Мы с Софией и государыней сделаем все, чтобы задержать наших гостей в империи. Устроим еще несколько праздников, отказаться от участия в которых они не смогут. Затянем переговоры… Словом, время у вас будет, но немного.

Я взглянул на Софию. В её глазах сверкнул ледяной блеск — спокойствие и уверенность. Она лишь взяла брата за руку и кивнула, глядя мне в глаза.

— Тогда начинаю подготовку, — сказал я. — Ваше величество, разрешите идти?

* * *

Один из залов для совещаний в Зимнем дворце был великолепен и строг одновременно. Высокие потолки украшали лепнина и позолота, а вдоль стен стояли тяжёлые шкафы с книгами и документами.

За огромным дубовым столом, покрытым зелёным сукном, уже сидел великий князь Фёдор Николаевич. Я сидел рядом с ним, слегка откинувшись на спинку кресла и рассеянно постукивая пальцами по краю стола.

В дверь постучали. Вошёл секретарь — молодой человек в форме с золотыми эполетами. Он склонил голову и четко объявил:

— Ваше императорское высочество! Граф Аполлон Безбородко, князь Лев Львов и граф Леонид Уваров прибыли на аудиенцию.

Вслед за этим трое вошли в зал. Безбородко — высокий и худощавый, с тёмными волосами и холодным взглядом. Львов — рыжеволосый, с живым выражением лица и блеском в глазах. Уваров — тощий, невысокий, с тяжёлым, настороженным взглядом. Все, разумеется, были в форме офицеров Спецкорпуса.

— Ваше императорское высочество, — синхронно поклонились они великому князю, затем повернулись ко мне и выпрямились. — Алексей Иоаннович, приветствуем.

Я тоже поднялся и направился к ним, чтобы пожать руки.

— Присаживайтесь, господа, — мягко сказал великий князь, указывая на свободные места вокруг огромного стола.

Парни не мешкая заняли места. Безбородко сел с идеально выпрямленной спиной и сложил руки на коленях. Львов с видимым волнением оглядывался по сторонам, явно сгорая от любопытства. Уваров опустил взгляд, напряжённо сжав пальцы.

— Вы, должно быть, гадаете, почему были вызваны так срочно, — начал великий князь, расхаживая вдоль стола.

Я взглянул на сослуживцев. Безбородко сохранял невозмутимое выражение лица, но в его глазах мелькнул интерес. Львов нетерпеливо подался вперёд, явно желая быстрее узнать суть дела. Уваров выглядел откровенно встревоженным — наверняка уже представил себе самые мрачные сценарии.

— Вы были выбраны для выполнения задачи государственной важности, — продолжил великий князь. — И за вас поручился лично светлейший князь Алексей Иоаннович.

Теперь уже все трое не на шутку напряглись. Львов удивлённо поднял брови, Уваров слегка побледнел, а взгляд Безбородко стал ещё более внимательным.

— Ваша задача — отправиться в Швецию и захватить опасного преступника, — сказал великий князь. — Этот человек заочно осужден в империи и представляет большой интерес для иностранных держав. Мы не можем позволить ему скрыться. Вам надлежит схватить преступника и живым переправить в Россию.

— Кого именно мы должны поймать? — осторожно спросил Лёва.

Великий князь остановился и пристально посмотрел на каждого из них, готовясь изучать реакцию.

— Светлейшего князя Николая Владимировича Юрьевского.

На несколько секунд в комнате повисла тишина.

— Юрьевского?.. — переспросил Безбородко, слегка приподняв бровь. — Того самого, ваше императорское высочество?

— Верно. Того самого, — подтвердил великий князь. — Он заочно осуждён в России за терроризм и государственную измену. Он умудрился влипнуть в неприятности даже на чужбине, но, увы, его светлость слишком много знает. Вашей команде под началом Алексея Иоанновича предстоит вытащить его из шведского плена и вернуть в империю. Алексей, прошу вас.

Дядя жестом велел мне продолжать. Я тут же развернул на столе карту Швеции.

— Вот здесь, — я указал на точку к северу от Стокгольма. — Замок Пеннингбю, в семидесяти километрах от столицы. По нашим сведениям, Юрьевский содержится именно там. Место удаленное и тихое. Это и хорошо и плохо одновременно.

— Охрана? — коротко спросил Безбородко. — Какие силы, количество, вооружение?

От Аполло другой реакции я не ожидал. Потомственный боевик — он боевик и есть.

— Точных данных нет, но не менее двадцати человек, — ответил я. — Среди них нет одарённых, но у шведов наверняка есть магические артефакты. Они же не идиоты и знают, кого сторожат. К тому же замок стоит на возвышенности, в паре километров от берега, окружён скалами.

Львов нахмурился.

— Юрьевский одарен. Почему он не сбежал сам?

— Его держат в бессознательном состоянии, — объяснил я. — Специальные препараты не позволяют ему прийти в себя и сконцентрироваться. Иными словами, его держат на наркотиках и психотропах.

Лёва задумался, а затем кивнул.

— С этим я смогу разобраться, — сказал он уверенно. — Думаю, сумею привести его в чувство. Быстро выгнать наркоту из организма можно, особенно если эфира достаточно. По крайней мере он сможет выполнять приказы…

Я улыбнулся.

— Именно поэтому ты и в команде, Лёва.

— Как будем добираться, Лёш? — спросил Уваров. — Если миссия тайная, то нас и забросить тоже должны без лишнего внимания…

Я улыбнулся.

— Они и ждут от нас тайного проникновения. Так что полетим прямиком в аэропорт Стокгольма обычным регулярным рейсом, — сказал я. — Официально мы сопровождаем важный дипломатический груз. Документы уже оформляются.

— Все так просто? — спросил Безбородко.

— Не все, — отозвался я. — Нашим опорным пунктом станет посольство империи в Стокгольме. Посол Сухлетен предупреждён и окажет полное содействие. Он в контакте с министром иностранных дел и его императорским высочеством.

— Сухлетен покажет полную поддержку, — кивнул великий князь.

Безбородко рассеянно кивнул и принялся внимательнее изучать карту.

— Ну предположим, мы удачно доберемся и даже вызволим Юрьевского из этого замка, — сказал Уваров. — Но как уходить? Какие у нас будут пути отступления?

Я ухмыльнулся и развернул другую карту — там был изображен весь север Балтийского моря с границами.

— Морем.

Уваров удивлённо поднял брови. Ребята тоже непонимающе переглянулись.

— Но навигация… Лед еще не пошел, суда не ходят.

— Катался ли ты когда-нибудь на катере на воздушной подушке, Лёня? — спросил я, облокотившись о стол.

Безбородко широко ухмыльнулся. Редчайшее явление для его вечно суровой физиономии.

— Мне даже начинает нравиться эта идея, — тихо сказал он.

— Это самый быстрый и безопасный путь, — продолжил я. — Главное — добраться до Аландских островов. Это уже территория Великого княжества Финляндского. От берега у замка до точки на островах около шестидесяти километров. Для катера на подушке более чем.

— И там нас уже не достанут шведские пограничники… — задумчиво сказал Лёва. — Но все эти шестьдесят километров мы будем просто мишенью на стрельбище…

Великий князь подошёл ближе.

— Других вариантов нет, господа, — строго сказал он. — Операция должна пройти максимально тайно. До самого конца никто не должен узнать, что империя причастна к исчезновению Юрьевского. — Его взгляд стал суровым. — И Юрьевский должен быть возвращён живым. Это обязательное условие.

Я посмотрел на сослуживцев.

— Вопросы? Если желаете отказаться, то самое время соскочить сейчас.

— Когда выступаем? — спросил Безбородко. Ну, в этом парне я и не сомневался.

— Завтра утром, — ответил я.

— Тогда вопросов нет, — Безбородко встал. — Будем готовы.

— Лева, Уваров? — я посмотрел на них.

— Я тебя без лекаря на такую авантюру не пущу, — улыбнулся Лёва.

— Ну еще бы, — улыбнулся я и пристально взглянул на Лёню. Он был мне должен, да и следовало ему уже пройти настоящее боевое крещение. — А ты, младший лейтенант?

— Надеюсь, катер будет исправным, — пробормотал Уваров.

Я усмехнулся.

— Проверим на месте.

Глава 14

Диспетчер объявил о прибытии авиарейса «Санкт-Петербург — Стокгольм» в аэропорт «Арланда». Я с трудом удержался от раздражённого вздоха, когда мы с Безбородко, Львовым и Уваровым вышли из самолёта и ступили на трап. Порыв холодного ветра, принесённого с Балтики, заставил Лёню дёрнуть плечами. Лёва натянул капюшон, а Аполлон, как всегда, сохранял полное хладнокровие.

— Да уж, этот явно поменьше нашего будет…

Мы миновали трап и вошли в терминал. Зал аэропорта встретил нас стерильным светом, высоким потолком и бесконечными стёклами, за которыми угадывалось серое небо — такое же безрадостное, как в Петербурге. Полированный пол из серого камня отражал свет потолочных ламп. Вдоль стен располагались магазины беспошлинной торговли, кофейни и пункты обмена валют. Напротив эскалаторов высились ряды кресел, в которых расположились пассажиры в ожидании рейсов.

Львов и Уваров оглядывались по сторонам с нескрываемым любопытством. Лёня остановился перед витриной с сувенирами и с интересом рассматривал аккуратные упаковки с шоколадом и открытки с изображением старого города. Лёва шагнул ближе к информационному табло, на котором сменялись названия рейсов.

— Не расслабляйтесь, — тихо напомнил я. — Нам еще нужно пройти таможенный контроль.

Аполлон кивнул и двинулся к указателям. Я последовал за ним, сверяя направление с зелёными табличками. В этот момент к нам подошли двое сотрудников пограничного контроля — мужчина и женщина средних лет. Мужчина был высоким, худощавым, с холодным взглядом голубых глаз. Женщина — ниже ростом, с короткой светлой стрижкой и цепким взглядом. Они были одеты в тёмно-синие униформы с серебристыми шевронами и эмблемами на рукавах.

Мужчина шагнул вперёд и вежливо, но с явной ноткой сухости в голосе, произнёс на английском:

— Господа, будьте любезны пройти с нами для дополнительного досмотра.

Лёва и Леня мгновенно напряглись. Лёва сжал кулаки, а Леня мрачно сощурился. Но прежде чем кто-либо успел сказать хоть слово, Аполло жестом призвал его к спокойствию.

— Это стандартная процедура для представителей дипломатической миссии, — спокойно заметил он. — Уверен, все в порядке, ребят. Идем же.

Я кивнул и подал знак остальным следовать за сотрудниками. Нас провели через боковую дверь в отдельный кабинет. Белые стены, простой стол, несколько пластиковых стульев и — ничего примечательного. В комнате нас уже ждал ещё один сотрудник — мужчина с короткими светлыми волосами, в той же униформе. Он сидел за ноутбуком, но поднялся, когда мы вошли, и заговорил на чистом русском:

— Добро пожаловать в Швецию, господа… Безбородко, Львов, Николаев и Уваров. Моя фамилия Сигурдссон. Прошу, присаживайтесь.

Я сел напротив него. Безбородко занял место справа от меня, Лёва и Леня — по бокам.

— Кто из вас главный? — спросил он.

Ребята переглянулись. Я улыбнулся.

— Старшим по званию являюсь я, Алексей Николаев. Однако в рамках задачи, которую мы выполняем, главного у нас нет.

Шведы переглянулись и перебросились парой фраз на непонятном языке.

— Хорошо. Цель вашего визита? — ровным голосом спросил швед.

— Мы сопровождаем дипломатический груз, как и указано в документах, которые должна была получить ваша служба, — ответил я. — Наша задача — доставить его в посольство Российской империи в Стокгольме. Это единственная цель нашей поездки в Королевство.

— Могу ли я еще раз увидеть ваши документы?

Я достал паспорт и положил на стол. Остальные последовали моему примеру. Швед сразу же открыл ноутбук, вбивая данные. Вероятно, прогонял по всем доступным базам.

— Какого рода груз? — спросил он.

— Мы не знаем, господин Сигурдссон, — пожал плечами я. — Не в наших полномочиях производить досмотр. Это дипломатическая почта, и все соответствующие документы были направлены в ваше Министерство иностранных дел заранее.

Швед поднял взгляд от экрана.

— И почему именно вы сопровождаете груз?

Я чуть улыбнулся.

— Мы младшие офицеры российского министерства, — ответил я. — И всего лишь выполняем приказы. Поверьте, в командировку мы не рвались.

— Вы — офицеры Специального корпуса, который имеет отношение к работе с некой энергией, представляющей опасность для всего живого. Ваша основная служба как-либо связана с заданием, которое вы сейчас выполняете?

Мы с ребятами переглянулись и хором ответили:

— Никак нет, господин.

Наше заявление явно не удовлетворило мужчину, однако придраться к нам он толком не мог. И это явно его раздражало.

— Как долго вы планируете оставаться в Стокгольме?

— Ровно столько, сколько потребуется для завершения миссии, — ответил Аполлон. — Однако надеемся, что уже завтра нас посадят на самолет до Петербурга.

Швед ненадолго замолчал, явно обдумывая ответы.

— Где вы остановитесь?

— В посольстве Российской империи, разумеется. Нам нет смысла искать гостиницу. Выспаться бы — и назад.

Сигурдссон снова посмотрел в ноутбук и что-то ввёл в систему. Я чувствовал, как Лёня нервно постукивал пальцем по колену, и жестом велел ему успокоиться.

— Как вы думаете, зачем именно вас отправили на эту миссию? — спросил швед. Как же меня раздражала эта манера переливать из пустого в порожнее на подобных допросах.

— Лично я понятия не имею, — спокойно повторил я. — Приказ есть приказ.

Я выдержал его взгляд, а затем неожиданно добавил:

— Скажите, господин Сигурдссон, где я могу купить настоящий сюрстрёмминг? Хочу привезти пару банок тому человеку, который отправил нас… сюда и потратил ваше время. Услуга за услугу, так сказать.

Швед на мгновение замер, потом его губы дёрнулись в намёке на улыбку.

— В любом супермаркете, — ответил он. — Но не советую открывать банку в замкнутом пространстве.

Я усмехнулся.

— О, я в курсе, господин Сигурдссон. И непременно прослежу, чтобы получатель этого подарка открыл его именно в закрытом помещении.

Двое, что привели нас в допросную, обменялись ехидными улыбками. Не знаю, почему мне в голову пришел именно сюрстрёмминг, но упоминание деликатеса из тухлой рыбы явно разрядило обстановку.

Однако в следующий миг в дверь настойчиво забарабанили. А еще через секунду она распахнулась. На пороге возник высокий широкоплечий мужчина в дорогом костюме и пальто.

— Åh skit! — тихо выругалась женщина.

Мужчина вошел в комнату, словно ударный порыв ветра. Он распахнул дверь с такой уверенностью, что даже слегка покачнуло Сигурдссона, сидевшего за столом.

На незваном госте был безукоризненно сидящий костюм темно-синего цвета, светло-серая рубашка, идеально завязанный галстук, начищенные до зеркального блеска ботинки — и все безумно дорогое, сшитое на заказ.

Он подошел к столу, вытащил из внутреннего кармана удостоверение в кожаной обложке и с легким щелчком бросил его на стол перед Сигурдссоном.

— Богдан Васильевич Будберг, атташе первого класса при после Российской империи в Швеции, — произнес он ровным голосом, полным сдержанного превосходства.

Сигурдссон поднял взгляд, быстро окинул взглядом удостоверение и напрягся. Мужчина за его спиной — тот, что забрал наши документы, — замер на полуслове, а затем незаметно положил паспорта обратно на стол.

— Господин Будберг, — ровно произнес Сигурдссон, поднимаясь на ноги, — чем обязан такой чести?

— На каком основании задержаны сопровождающие дипломатического груза Российской империи? — без предисловий спросил Будберг.

— Это стандартная проверка, господин атташе. Мы вправе соблюдать установленные процедуры и проводить контроль на предмет соответствия…

— Выявлены ли ошибки или несоответствия, препятствующие пересечению границы грузом и сопровождающими? — Будберг чуть наклонил голову и холодно посмотрел на Сигурдссона.

Тот стиснул губы, потом вздохнул:

— Нет, ошибок и несоответствий не выявлено.

— В таком случае я сейчас же забираю груз и сопровождающих, — Будберг чуть улыбнулся, но улыбка была скорее жестом формальности, чем выражением удовольствия. — Я уверен, у вас и ваших коллег нет возражений?

Сигурдссон с трудом сдержался, чтобы не скрипнуть зубами, но все же кивнул и передал документы Будбергу. Тот аккуратно взял их и, небрежно переложив в папку, развернулся к нам:

— Господа, прошу за мной.

Мы вышли вслед за Будбергом в коридор. Лева и Леня переглянулись — Леву было почти слышно, как у него внутри бешено билось сердце. Безбородко, напротив, выглядел совершенно невозмутимым.

— У них, наверное, кишки свело, — негромко пробормотал он мне на ухо.

— Угу, — я едва сдержался, чтобы не усмехнуться.

— За мной, господа, — велел атташе.

Будберг провел нас в зону особого контроля. У стоек досмотра уже стояла большая коробка, опечатанная особым скотчем и с наклейками «Diplomatisk post». Безбородко молча подошел к коробке, проверил пломбы и кивнул. Сотрудники аэропорта, стоявшие рядом, только переглянулись и не сделали ни малейшей попытки вмешаться.

Безбородко подкатил тележку, на которую мы водрузили коробку. Будберг жестом пригласил нас следовать за ним.

— Ждет дипломатический автомобиль, — бросил он через плечо. — Поговорим обо всем в посольстве.

Я уже направился к выходу, когда услышал знакомый голос:

— Алексей!

Я резко обернулся. Лева и Леня замерли, Безбородко нахмурился.

Младший Феликс Юсупов стоял возле выхода, выглядя так, словно только что сошел с обложки модного журнала. Он был одет в светлый костюм в тонкую полоску, под ним — снежно-белая рубашка без галстука. На ногах — лакированные ботинки, в руке — небольшой чемодан из светлой кожи.

Он докуривал сигарету, а когда увидел меня, с улыбкой бросил окурок в урну и направился в нашу сторону.

— Феликс, — прошипел я. — Какого рожна ты здесь делаешь?

Он подошел ближе, пожал руку Будбергу, как старому знакомому:

— Богдан Васильевич, рад вас видеть в добром здравии. Как поживает ваша прекрасная супруга? Все еще сражает своей красотой шведское общество?

Будберг не улыбнулся — он тоже явно не ожидал увидеть здесь Юсупова, но чуть склонил голову:

— Здравствуйте, ваше сиятельство. Моя супруга все так же прекрасна, благодарю.

Я скрестил руки на груди:

— Феликс? Мне повторить вопрос?

— О, я всего лишь приехал за лакричными леденцами для Иды, — небрежно бросил он. — По неведомой мне причине сестра обожает эту мерзость.

Я прищурился:

— Леденцы? Серьезно?

Феликс шагнул ближе, наклонился к моему уху и тихо добавил:

— Не мог же я пропустить такую веселую вечеринку. — Он отстранился и подмигнул. — В любом случае, я поеду вслед за вами в посольство.

Я только выдохнул:

— Конечно, поедешь. Куда ж без тебя…

* * *

— А здесь вполне красиво, — заметил Лёва, глядя в окно. — Даже похоже на родной Петербург…

— Ага, так же мерзко в межсезонье…

Микроавтобус дипломатической службы плавно свернул на подъездную дорожку, ведущую к зданию посольства. За окнами мелькали деревья парка Ульриксдааль — высокие, стройные, с еще голыми ветвями, на которых только-только начали пробиваться первые набухшие почки.

В воздухе чувствовался терпкий запах сырости — смесь талого снега, прелых листьев и пробуждающейся земли. Вдалеке виднелись аккуратно подстриженные живые изгороди, клумбы, пока еще пустые, и узкие тропинки, покрытые тонким слоем гравия. На некоторых кустах уже появились первые крошечные зеленые листочки, а по краям тропинок пробивались крокусы — яркие фиолетовые, желтые и белые пятна среди серо-коричневой зимней палитры.

— Когда-то это была одна из королевских резиденций, — прокомментировал Будберг, не оборачиваясь. — Но затем ее передали шведскому министерству иностранных дел, а оно, в свою очередь, распродало часть земель иностранным государствам. Так Ульриксдааль превратился в посольский квартал. Нам повезло выкупить виллу Бейлон — это самый красивый особняк в парке.

Мы с Левой и Леней выбрались из микроавтобуса вслед за Будбергом и Аполлоном. Я огляделся, проверяя посты охраны — их здесь было немало. Мы подошли к багажному отсеку, и Лева с Леней взялись за коробку с дипломатической почтой.

Вилла Бейлон предстала перед нами во всей красе. Трехэтажное здание в неоклассическом стиле с симметричным фасадом, большими окнами и колоннами у главного входа. Светло-кремовые стены с идеально ровной штукатуркой, черепичная крыша, балконы с изящными коваными перилами. Над центральным входом возвышался герб Российской империи, а по бокам от него трепались на ветру флаги двух государств.

Мы только закончили выгружать коробку, когда подъехало дорогое такси. Из него вышел Феликс Юсупов, подчеркнуто лениво потянулся и всячески старался делать вид, что он здесь просто праздно шатается. Водитель достал его небольшой чемодан, и Феликс, небрежно кивнув, подхватил его одной рукой.

— Какого лешего, Феликс? — тихо спросил я, с трудом сдерживая раздражение. — Не мог сначала позвонить?

Феликс с невинной улыбкой пожал плечами.

— Ой, ну ладно тебе, Лёш. Я тебе еще пригожусь, вот увидишь.

— Феликс, чтоб тебя! — я шагнул к нему, и Юсупов инстинктивно отпрянул. — Дело и так рискованное, а ты можешь и вовсе пустить все под откос.

— Но Лёва мне уже все разболтал, я уже прибыл, все уже случилось, так что… просто принимай мою помощь.

Я сжал зубы, чувствуя, как нарастающая злость поднимается к горлу. Феликс явно ушел в самоволку. Если с ним что-то случится — отвечать мне перед Идой и перед их родителями.

Будберг, с выражением легкого недоумения, посмотрел на Феликса, затем покачал головой.

— Прошу внутрь, господа, — сказал он и повел нас к входу. — Нас уже ждут.

Мы вошли в холл виллы — просторный, с высоким потолком, лепниной по периметру и большой хрустальной люстрой. Пол был выложен мраморной плиткой в черно-белую шахматную клетку.

Будберг повел нас вверх по парадной лестнице к кабинету посла. Тяжелые двери с латунными ручками открылись, и мы вошли в кабинет.

Барон Петр Корнилович Сухлетен сидел за массивным деревянным столом. Лет шестидесяти, с густой седой бородой и бакенбардами, в черном костюме с золотыми пуговицами. Он выглядел так, словно только что сошел с парадного портрета начала прошлого века.

Будберг шагнул вперед.

— Ваше превосходительство, разрешите представить: светлейший князь Николаев, князь Львов, граф Уваров и граф Безбородко. А также… князь Юсупов.

Мы по всей форме поприветствовали посла. Сухлетен внимательно оглядел каждого из нас, его взгляд остановился на Феликсе.

— О визите князя Юсупова мне ничего не сообщали, — холодно заметил посол. — Хотелось бы думать, что это — случайное совпадение.

Феликс с невозмутимой улыбкой шагнул вперед.

— Я прибыл в частном порядке, — сказал он. — Узнал, что кое-что готовится. И я тоже готов отдать долг родине.

Мы с Будбергом переглянулись, прекрасно понимая, во что все это может вылиться.

— В этом и проблема, ваше превосходительство… — тихо проговорил атташе.

Глава 15

Посол Сухлетен внимательно смотрел на Феликса, затем подозвал к себе Будберга. Они отошли на пару шагов и вполголоса заговорили по-шведски, то и дело бросая на Феликса оценивающие взгляды.

Феликс сохранял полное спокойствие, опираясь на подлокотник кресла. Он понимал, что сейчас решалась его дальнейшая судьба, но ни одним жестом не выдавал волнения.

Я наблюдал за ним исподлобья, прищурившись. У Феликса на лице играла легкая улыбка — почти вызов. Он сидел чуть развалившись в кресле, пальцами лениво касаясь лацкана своего дорогого твидового пиджака. Будберг о чем-то спорил с послом — я слышал напряженные нотки в голосе атташе, — но Феликс выглядел так, словно находился на светском приеме.

— Феликс Феликсович, — наконец проговорил Сухлетен, откашлявшись и вернувшись за стол. — Что вы знаете о миссии, на которую прибыли ваши сослуживцы?

Юсупов чуть приподнял бровь, но его улыбка осталась неизменной.

— Достаточно, чтобы понять, что я тут не случайно, — сказал он спокойно. — Я все-таки теперь экспедитор Спецкорпуса. И, надеюсь, не самый скверный.

Сухлетен прищурился.

— Прошу подробнее, ваше сиятельство.

Феликс коротко вздохнул, сцепил пальцы и начал говорить:

— Князь Львов случайно обмолвился о грядущей командировке, но не упомянул деталей. В тот же день Алексей Иоаннович отказался от моего приглашения обеда, который выпадал как раз на даты поездки. А потом княжна крови Катерина Дмитриевна пожаловалась, что граф Безбородко не сможет сопровождать её в Москву и поездку придется отложить. Сложив всё это вместе, я решил проверить детали и узнал, что на имена моих друзей были приобретены три авиабилета в Стокгольм без обратной даты. Логично было предположить, что тут замешано что-то серьёзное. Такую команду просто так в Швецию не отправят…

Я закрыл глаза и прижал пальцы к переносице. Лёва нервно сглотнул, не глядя на Феликса. Будберг выглядел так, будто готов был разразиться тирадой о безответственности, но сдерживался из последних сил.

— Феликс Феликсович, — голос Сухлетена стал ледяным. — Вы очень не вовремя решили оказать дружескую поддержку. Но раз уж вы здесь и уже привлекли к себе внимание государственных органов Швеции, придётся использовать ваше присутствие с пользой.

Феликс на мгновение утратил свою беспечность. Он выпрямился, взгляд стал более внимательным.

— Что я должен делать, ваше превосходительство? — спросил он.

— Поскольку ваш визит в Стокгольм не остался незамеченным, вы станете отвлекающим фактором. Наследник одного из богатейших родов Империи в шведской столице — это событие. Вы будете делать то, что у вас получается лучше всего: устраивать скандалы и приковывать к себе внимание. Завтра и послезавтра вы закатите такие вечеринки, чтобы о них говорил весь Стокгольм. Можете даже совершить пару провинностей — мы легко вас вытащим. Пусть спецслужбы следят за вами, пока ваши друзья займутся порученной им работой.

Феликс чуть нахмурился. Он не сразу ответил, но в его глазах промелькнула тень разочарования.

— Это всё? — тихо спросил он. — Вечеринки?

— Этого будет более чем достаточно, — жёстко сказал Сухлетен. — Вам будут даны инструкции. Где вы остановились, ваше сиятельство?

— В Гранд-Отеле Стокгольм, возле Национального музея, — ответил Феликс.

— Хорошо, — кивнул Сухлетен. — Сегодня с вами свяжутся представители посольства. Они снабдят вас необходимыми деталями.

Феликс встал, галантно поклонился.

— Ну что ж, — сказал он, уголок его губ снова изогнулся в фирменной усмешке. — Пожалуй, я смогу поставить на уши эту небольшую столицу. Впрочем, я надеялся, что смогу быть более полезен.

Сухлетен жестом дал понять, что разговор окончен. Феликс развернулся и направился к двери.

Я проводил его взглядом и только сейчас заметил, что сжимал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он самовольно впутался в это дело — и теперь за него отвечать мне.

Да, в городе Феликс будет в большей безопасности, да и наши люди из посольства не дадут ему пропасть. И все же мне не нравилось, что Юсупов останется здесь, а я, случись что, не смогу ему помочь. Ведь я буду далеко от города.

Феликс обернулся у двери, бросил на меня быстрый взгляд и подмигнул:

— Увидимся, Алексей.

Когда дверь за Феликсом мягко закрылась, в кабинете на мгновение повисла напряжённая тишина. Сухлетен перевёл взгляд на меня, его выцветшие от времени серо-голубые глаза вспыхнули холодным блеском.

— Алексей Иоаннович, — посол опёрся ладонями на тяжёлый, отполированный до зеркального блеска стол, — ваше ведомство дало мне подробнейшие инструкции относительно этой задачи. Её выполнение имеет высший приоритет. Однако, с учётом… обстоятельств, — он сделал паузу, тонко очерченные губы чуть дрогнули, — грубое вмешательство может привести к крупному международному скандалу.

Я коротко кивнул, выпрямившись в кресле.

— Разумеется, ваша светлость, — спокойно ответил я.

Сухлетен медленно выпрямился, сложив руки за спиной.

— Официально Российская империя не будет брать на себя ответственность за ваши действия. При идеальном сценарии вы и ваши товарищи и вовсе не должны «засветиться». В случае провала — посольство будет вынуждено откреститься от вас.

Безбородко, сидевший справа от меня, едва заметно напрягся, но ничего не сказал. Я видел, как он сжал подлокотники кресла, его тёмные глаза вспыхнули настороженностью.

— Это понятно, ваше превосходительство, — ответил я ровным голосом. — Более того, я получил особые инструкции на случай провала.

Лева и Уваров одновременно повернулись ко мне. Вопрос в их взглядах был очевиден.

— Какие инструкции? — поинтересовался Сухлетен, сузив глаза.

Не твоего ума дела, старик. Я вежливо улыбнулся.

— Это конфиденциальная информация, ваше превосходительство. В случае неудачи операции я приму меры согласно приказу, полученному лично от его императорского высочества.

— Полагаю, что это будут радикальные меры, — сухо заметил посол.

Я не ответил. Мы оба прекрасно понимали, что означает слово «радикальные» в контексте подобной миссии.

Сухлетен слегка кивнул, в глазах мелькнуло одобрение.

— Рад, что мы пришли к взаимопониманию, — сказал он. — Господа, в вашем распоряжении будут предоставлены все возможные ресурсы, которые мы можем предложить в рамках этой миссии. Для вас и ваших товарищей подготовлены комнаты в восточном крыле. Маголекари пополнят ваш запас эфира, также вы сможете выбрать любые артефакты из нашей скромной коллекции.

— Благодарю, ваше превосходительство, — сказал я.

Сухлетен подошёл к массивному дубовому шкафу в углу кабинета, открыл его, достал из ящика конверт с сургучной печатью и передал мне.

— Этот конверт пригодится вам, когда достигнете Аландских островов.

— Если достигнем, — нахмурился Уваров.

— Когда достигнем, — повторил, принял конверт и спрятал его во внутреннем кармане пиджака.

— Желаю удачи, господа, — произнёс посол с едва заметной улыбкой

Мы с ребятами поднялись и поклонились. Сухлетен в ответ слегка склонил голову.

* * *

— Опаздываешь, халтурщик.

Жирная чайка взгромоздилась на карниз моего окна и уставилась на меня безумными оранжевыми глазами.

— Гааа!

Я критически оглядел Арса.

— А ты поправился на карельских харчах, — удовлетворенно отметил я. — Что, несколько новых искажений?

— Гааа! Гааа! Гааа!

Понятно. Значит, полакомился остаточной энергией и выпил одно активное. Что ж, с этим уже можно работать. Арс у нас, конечно, салага — потому я и отправил его в северные губернии, чтобы подкопил силу Искажений. Но даже если он не пригодится в бою, то прекрасно отработает как дрон.

— Иди сюда, обжора.

Я распахнул окно и пригласил его залететь внутрь. Арс уселся на столе, где были развернуты карты. Сотрудникам посольства удалось раздобыть старую карту замка Пеннингбю.

— Тебе задание, — я развернул карту Стокгольма и окрестностей. — Полетишь сюда, в этот замок. Он там такой один, не ошибешься. Мне нужно, чтобы ты оценил его охрану. Снаружи, разумеется, но и в окна позаглядывай. Все, что увидишь, передавай ментальным каналом. Все понятно?

— Гааа!

— Вот и славно, — я кивнул в сторону окна. — Мы выдвигаемся уже скоро, времени мало. Жди нас на месте.

Чайка взмахнула крыльями, неуклюже перелетела на подоконник распахнутого окна и уже оттуда взмыла в небо.

А в следующий миг в дверь постучали, и в комнату вошел Безбородко.

— Готов, Алексей? Машина ждет.

— Конечно, готов.

Мы быстро вышли из здания посольства, перешагнули через невысокий бордюр и направились к минивэну, припаркованному у главного входа. Будберг шел рядом, бросая короткие взгляды через плечо, словно проверяя, не идут ли за нами. Он остановился у машины, сложив руки за спиной.

— Господа, — спокойно сказал он, — надеюсь увидеть вас уже в Петербурге.

Будберг слегка поклонился, его спокойное выражение лица не выдавало ни малейшего напряжения. Но я знал, что он волнуется. Мы сели в минивэн. Я первым занял место у окна, за мной разместились Безбородко, Львов и Уваров. Дверь плавно закрылась, и машина мягко тронулась с места.

Водитель был светловолосым мужчиной средних лет с непроницаемым лицом. Он повернулся к нам, мельком бросив взгляд в зеркало заднего вида.

— Проедем через центр, — произнёс он по-русски с лёгким шведским акцентом. — За нами следят. Хвосты приставляют ко всем автомобилям, выезжающим с территории посольства.

Я напрягся. Безбородко нахмурился. Львов и Уваров переглянулись.

— Наша задача — увести слежку от вас, — продолжал водитель ровным голосом. — В определённой точке маршрута вы пересаживаетесь в другой автомобиль. Это должно быть быстро и чётко. Как только я подам сигнал — открываете дверь и выбираетесь. Второй водитель вас подберёт.

— Всё понятно? — он бросил взгляд в зеркало заднего вида.

Я кивнул:

— Понятно.

Львов и Уваров нервно сглотнули, но промолчали. Безбородко выглядел совершенно спокойным, и лишь в его глазах горели искорки азарта — он наконец-то оказался в своей стихии. Я заметил, как его губы дрогнули в лёгкой улыбке. Уваров нервно ёрзал на сиденье, а Львов прикусил губу, но держались они молодцом. Ни единой жалобы.

Машина покатила по улицам Стокгольма с обычной скоростью. Я смотрел в окно: незнакомые узкие улочки, дома с высокими крышами, серое небо над головой. Обычный вечер в шведской столице.

— Поедем в сторону рынка, — сказал водитель. — В это время там толпа, машины, суета. Это поможет рассеять внимание наблюдателей. Будьте наготове. Вы должны в любой момент по моей команде покинуть автомобиль.

На перекрёстке мы остановились на светофоре. Вокруг кипела жизнь: люди с покупками, тележки с фруктами, грузовики, подъезжающие к складам. Водитель внимательно наблюдал в зеркало.

— Вот и хвост, — коротко бросил он.

Я тоже посмотрел назад. На в двух машинах позади нас остановился тёмный автомобиль с затонированными стёклами. За рулём сидел мужчина в тёмных очках, на пассажирском сидении — парень помоложе. Их силуэты почти сливались с тенью салона.

— Сейчас будет сюрприз, — произнёс водитель с лёгкой усмешкой.

Свет загорелся зелёным, и наш минивэн резко сорвался с места, свернув в узкий переулок, пестрящих вывесками складов. Грузовик, следовавший за нами, остановился как раз на повороте, блокируя проезд к переулку.К нему тут же подбежали рабочие, чтобы начать выгружать палеты.

— Готовьтесь! — крикнул водитель.

Я вцепился в спинку кресла, когда минивэн влетел в переулок. Покачнуло. Машина промчалась мимо мусорных баков и резко затормозила перед серым седаном, выскочившем из подворотни почти что нам под колеса.

— Это ваш. Быстро, быстро! — рявкнул водитель.

Я дернул ручку двери, и она мгновенно скользнула в сторону. В нескольких шагах стоял серый седан с уже открытыми дверями.

— Быстрее! — крикнул водитель седана.

Я выскочил из минивэна, за мной слаженно вывалились Безбородко, Уваров и Львов. Лёва запнулся, но Безбородко подхватил его под локоть.

Я обогнул машину спереди и сел на переднее сиденье, захлопнув дверь. Кровь стучала в ушах. Перегородивший путь грузовик начал отъезжать. Оставалось всего пара секунд…

Аполло буквально бросил в машину Уварова и сел следом, громко хлопнув дверью. А с другой стороны их потеснил Лева.

— Готово! — крикнул я.

Водитель ударил по газам. Машина сорвалась с места и нырнула в тень арки, в то время как минивэн продолжил путь по переулку. Мы остановились, скрываемые тенями нависающих зданий. В салоне вдруг стало так тихо, что было слышно сбивчивое дыхание моих ребят.

Через несколько секунд по переулку пронеслась машина слежки, следуя за минивэном.

— Повелись, черти, — довольно оскалился водитель. — Развели, как гимназисток.

Я уставился на него. Это был мужчина лет тридцати крайне нестандартной наружности — длинные темные волосы в хвосте, черные, словно угли, глаза. На футболке был нечитаемый логотип какой-то группы, на шее висело несколько цепей, а по рукам от самых плеч до запястий вились затейливые рунические татуировки.

С каждой секундой все веселее.

Я выдохнул. Сердце всё ещё билось как бешеное. Безбородко с улыбкой провёл рукой по волосам.

— Хороший трюк, — сказал он.

— Обожаю портить им жизнь, — ухмыльнулся водитель.

Львов и Уваров молчали, пытаясь отдышаться. Лёва выглядел бледным, а Уваров нервно потирал ладони.

— Дальше что? — спросил я.

Водитель посмотрел на меня и сказал:

— Едем к следующей точке. Замок Пеннингбю. Кстати, я Эрик. Любите скандинавский индастриал-метал?

— Не очень… — отозвался Лёва с заднего сидения.

Эрик оглянулся на него и оскалил белоснежные зубы, а затем достал из-за уха сигарету.

— Тогда я вам сочувствую, господин.

Глава 16

В машине Эрика ревел оглушительный пауэр-метал, пока мы неслись по трассе. Басовые удары отдавались в груди, а гитарные риффы звенели в ушах, создавая ощущение, что нас несет не машина, а стремительный боевой конь, мчащийся в самое пекло сражения.

— Хорошая музыка, — бросил я, перекрывая грохот.

Эрик ухмыльнулся, не отрывая взгляда от дороги.

— Помогает сосредоточиться и настроиться на боевой лад.

Он говорил по-русски почти без акцента, только в некоторых словах проскальзывали жесткие, северные интонации.

— Ты говоришь по-русски слишком хорошо для шведа, — заметил я.

— Потому что я не швед, — ответил Эрик, коротко взглянув на меня. — Я норвежец. Впрочем, это ничего не объясняет. Просто я учился в Петербурге, в Державном университете. Филологический факультет, русский как иностранный.

Мои ребята удивленно вытаращились на Эрика. Да уж, не так себе обычно представляют заядлого филолога.

— Норвежец? — Я удивился. — И что делает норвежец в таком деле?

Эрик усмехнулся и поднял левый рукав, демонстрируя вытатуированный на предплечье символ в виде пересекающихся линий, напоминающий старые скандинавские руны.

— Я выступаю за расторжение Шведско-Норвежской унии. Независимость Норвегии уже не за горами. Норвежцы уважают шведского короля, но терпеть не могут его сына, кронпринца. Когда старый король скончается, снова поднимется вопрос о выходе из унии. — Он снова посмотрел на дорогу, обгоняя грузовик. — Так что любое ослабление Швеции для нас — это шаг к свободе.

— А мы удачно вписываемся в этот план, — пробормотал я.

— Именно. — Эрик кивнул. — Вашим агентам очень удобно использовать мою организацию, чтобы замести следы. Если что-то пойдет не так, виноваты будут норвежские сепаратисты, а не русские офицеры. А нам лишняя слава тоже не помешает…

Я хмыкнул.

— Хорошо выкрутились.

— По-другому не выжить, — заметил Эрик. — Мы, в отличие от шведов, не желаем захватывать новые территории. Мы просто хотим жить в мире с соседями.

В этот момент в моем сознании раздался четкий ментальный сигнал — это был Арс. Поток мыслеобразов хлынул в голову, и я на несколько секунд закрыл глаза, чтобы сосредоточиться и принять их.

Я увидел замок Пеннингбю с высоты птичьего полета. Огороженная невысоким каменным забором территория выглядела сурово и безжизненно. Два подъезда к замку — с северо-запада и с востока. Восточная дорога уходила к побережью — в паре километров от замка темнел серый морской прибой.

На северо-западном подъезде стоял сторожевой пост, где я отчетливо увидел двух охранников в темной форме. Восточный пост тоже был занят — двое мужчин курили у открытого шлагбаума.

Арс пролетел над территорией, передавая мыслеобразы с холодной четкостью военного спутника. Я увидел небольшой домик у внутренней стены забора. В окне домика мелькнули фигуры двух охранников. Еще двое стояли на крыльце, внимательно осматривая территорию.

По периметру забора патрулировали десять человек. Они двигались слаженно, маршрут был хорошо отработан — идеальный круг, без слепых зон.

Затем Арс приблизился к самому замку. Три одинаковых черных внедорожника стояли у главного входа. На крыльце замка дежурили двое вооруженных мужчин. На заднем крыльце — еще двое.

Арс поднялся выше и заглянул в одну из башен. На смотровых площадках стояли по одному охраннику с биноклями. Внутри самого замка Арс увидел еще четверых — они сидели в просторной гостиной с массивным камином и обтянутыми кожей креслами. Один из них, судя по форме, явно был старшим.

Я мысленно передал Арсу приказ оставаться на месте и наблюдать. Арс улетел, и связь оборвалась.

— Ты замолчал, — заметил Эрик.

Я открыл глаза.

— Прикидываю план, — ответил я.

— Что скажешь?

— У них хорошая охрана, — сухо ответил я. — Профессиональная.

— А вы — лучше, — улыбнулся Эрик. — Потому что вы — настоящие маги. Ни один спецназовец не справится с имперским магом.

Я мельком взглянул в зеркало заднего вида. Безбородко, Львов и Уваров сидели сзади. Лёва нервно теребил рукав пиджака, Уваров выглядел напряженным, но спокойным, а Аполлон, как всегда, был невозмутим и даже подпевал ревущей из динамиков песне.

— Ты в своей стихии, — бросил я Аполлону.

— Не то слово, — оскалился Безбородко. — Как дома, на тренировке.

— Только сейчас не помогут ни учебники, ни теория, — сказал я. — Их там много, ребята.

Эрик свернул на узкую проселочную дорогу, ведущую в сторону замка. Я чувствовал, как воздух в салоне накаляется от ожидания.

Скоро начнется.

Водитель остановился в пяти сотнях метров от точки назначения — здесь к территории вплотную подходила лесопосадка. Эрик заглушил двигатель, и в салоне сразу стало оглушительно тихо после ревущего пауэр-метала, который добрый час сотрясал машину. В ушах ещё звенело от тяжёлых гитарных риффов, и я невольно поморщился, когда открылась дверь, впуская в салон холодный ночной воздух.

— Приехали, — сухо бросил Эрик, оборачиваясь к нам. — Дальше вы сами.

Я кивнул и выбрался из машины, сразу же ощутив, как влажный лесной воздух обволакивает лицо. Позади меня выбрался Аполлон, за ним — Лева и Леонид. Последним вышел Эрик, захлопнув дверцу с силой, словно хотел этим жестом выбить из машины остатки тяжелого металла.

— Значит, по плану? — Эрик приподнял бровь, оглядывая нас с недоверчивым интересом.

— По плану, — подтвердил я.

— Вам повезёт, если не поднимется тревога в первую же минуту. Этого князька неплохо охраняют. — Он усмехнулся, опираясь на машину. — Хотя… с вашей магией, возможно, все получится.

Я лишь пожал плечами. Лев застёгивал куртку, Аполлон проверял снаряжение, а Леонид стоял чуть в стороне, нервно поигрывая защитным амулетом в руках.

— Мы справимся, — сказал я. — Ты сделал свою часть работы, благодарю. Теперь наша очередь.

Эрик хмыкнул, склонив голову набок.

— Конечно. Не сомневаюсь. — Он сделал паузу, а затем добавил, понизив голос: — Если что-то пойдёт не так, выбирайтесь сами. Я лишь вас доставил.

— Мы и не рассчитываем на твою помощь, — спокойно ответил я. — И все равно спасибо.

Эрик ухмыльнулся и кивнул, явно довольный таким ответом.

— Тогда удачи, господа. — Он бросил последний взгляд на нас, затем забрался обратно в машину и, не включая фар, плавно развернулся и исчез в темноте ночи.

Я глубоко вздохнул, прислушиваясь к шорохам леса. Где-то вдалеке ухнула сова, нарушив ночную тишину. Лёгкий ветер пробежал по верхушкам деревьев, шелестя листвой.

— Время, — тихо сказал Аполлон.

Я кивнул.

— Лев, Леонид, готовы?

— Готов, — тут же ответил Лева, проверяя поясную сумку с артефактами.

— Ну… почти, — Леонид сглотнул, пряча нервную улыбку. — Постараюсь не взорвать ничего раньше времени.

Я сдержанно улыбнулся.

— Если что, мне на эти развалины плевать. Только не подорви нас вместе с ними.

Мы двинулись к замку через лесопосадку. Под ногами хрустели ветки, но шаги были отточены до беззвучности. Мы с Аполлоном шли впереди, Лев и Леонид — чуть позади.

Ментальный канал дрогнул, и в сознании вспыхнуло знакомое присутствие.

«Арс?»

«Здесь», — голос духа был ровным и спокойным. — «Охрана на месте, никаких изменений. Пара патрулей вдоль периметра, посты у ворот. Внутри всё так же — десять человек снаружи, восемь внутри».

Я передал подтверждение и мысленно отключился.

— Всё по схеме, — сказал я шёпотом. — Леонид, приготовься. Через пять минут ты создаёшь аномалию на северо-западной стороне. Добавь побольше спецэффектов, чтобы отвлечь все их внимание и увести от дороги к морю.

Леонид кивнул, пальцы его дрожали, но взгляд оставался сосредоточенным.

— Сделаю в лучшем виде.

— Аполло, ты со мной — снимаем пост у восточных ворот. Лева — контроль над внешним периметром. Прикрой Лёню. Никакого шума.

— Понял, — коротко бросил Аполлон.

— Принял, — Лева сжал в руке амулет с дополнительным эфирным зарядом.

— Ладно. Вперёд.

Мы затаились за кромкой леса, прячась в густой тени деревьев. Ночь плотно окутала замок, только слабый свет фонарей вдоль забора бросал дрожащие блики на остатки талого снега. Влажный воздух тянул горьким запахом травы и смолы. Где-то вдалеке снова ухнула сова, но даже этот звук показался неестественно громким на фоне напряженной тишины.

Я поднял руку, подавая сигнал Уварову.

— Леня, готов? — тихо спросил я.

— Готов, — голос Уварова дрогнул, но он сжал пальцы в кулак, собираясь с духом. — Выхожу.

Лева отступил на шаг, вглядываясь в полумрак, а затем скользнул едва заметной тенью вдоль забора вслед за Уваровым.

Я почувствовал, как воздух в паре сотен метров от нас вокруг Уварова начал сгущаться, стал плотнее, будто наполнился электричеством. Уваров притаился, закрыл глаза, его дыхание замедлилось. Потом он поднял руки и резко раскрыл их, словно разрывая невидимую преграду.

Сначала ничего не происходило — только слабый гул на границе слышимости. Но затем пространство перед ним содрогнулось, как рябь на воде, и из пустоты вырвалась вспышка зеленого света. Из трещины в воздухе ударил поток чужеродной энергии, ярко-зеленые молнии затрещали по земле, оставляя обугленные следы на траве.

— Понеслось, — удовлетворенно кивнул Аполло.

Огромный поток зеленой энергии выбросило вверх, и над замком взметнулся светящийся столб, отбрасывая призрачное сияние на деревья. Вся территория наполнилась тревожным ревом — сигнализация замка взвыла на полной мощности. Электроника мгновенно сошла с ума от такого энергетического выброса. Я услышал топот — охранники с криками бросились к месту аномалии, вряд ли понимая, с чем столкнулись.

— Наш выход. Вперед! — бросил я Аполлону.

Мы с Аполлоном, как тени, выскользнули из укрытия. Охранники были сосредоточены на аномалии — именно этого я и добивался. Лева изо всех сил прикрывал их с Уваровым, стараясь работать с психоэфирной магией. На многое его не хватило, но создать подобие иллюзии получилось, и охранники просто не могли сосредоточить взгляд на моих ребятах.

Я неслышно скользнул к забору, на ходу вытаскивая кинжал. Аполлон исчез в тени рядом со мной.

— Открываю! — тихо сказал он.

Я почувствовал, как эфир сгустился — Аполлон использовал свою магию, и в заборе вспыхнуло слабое свечение.

— Плевать. Просто прыгаем.

Я первым перемахнул через невысокую каменную преграду и приземлился, словно кошка. Тут же огляделся по сторонам.

— Чисто, — шепнул я.

Аполлон приземлился следом, держа в руке эфирный клинок, готовый применить его в любой момент. Впереди маячил задний вход замка, освещенный тусклым светом фонаря.

— Обходим с двух сторон, — сказал я.

Я двинулся к двери, Аполло обогнул башню по широкой дуге, мягко ступая по земле. Пока охрана занята Искажением — у нас есть время проникнуть в замок и найти Юрьевского.

Сзади снова раздался треск — это энергия Искажения продолжала бушевать. Уваров явно хорошенько расстарался и теперь едва удерживал поток. Лева должен был обеспечить ему эфирную поддержку.

— Долго так не протянет! — заметил Безбородко.

— Долго нам и не нужно.

— Согласен.

Я обернулся и встретился взглядом с Аполлоном. Тот лишь ухмыльнулся, и мы двинулись вперед, растворяясь в тенях ночи.

Мы с Аполлоном, пригнувшись, скользили вдоль стены замка, сливаясь с темнотой. В воздухе пахло озоном и гарью от Искажения, вызванного Уваровым. Я поднял голову, замечая слабые силуэты на башнях — двое охранников, вооружённые винтовками. Они тоже во все глаза пялились на аномалию и не заметили нас.

— Берём одновременно, — тихо бросил я Аполлону.

Он кивнул, и я почувствовал, как эфир сгустился вокруг нас. Я сосредоточился, пропуская через себя потоки магии. На кончиках пальцев заплясали искры.

— Сейчас.

Я метнул ледяное заклинание в первого охранника — вспышка голубого света прожгла воздух, и мужчина с коротким криком рухнул с башни. В тот же миг Аполло выбросил вперёд руку, и второй охранник захрипел, корчась в воздухе, прежде чем его тело с глухим стуком упало в талый сугроб.

— Чисто, — бросил Аполлон.

Мы переместились к заднему входу. Я сотворил эфирный кинжал и приложил ладонь к двери. Эфир затрепетал в ответ на мою магию — замок расплавился, и дверь мягко приоткрылась.

Внутри было темно и тихо, только слабый свет пробивался сквозь окна. Мы прошли через узкий коридор, ведущий в главный холл. Сразу же услышали шаги — приближались минимум четверо.

— Вечеринка начинается, — усмехнулся Аполлон.

Я сжал кинжал, сосредотачиваясь на предстоящем бое. Дверь в холл распахнулась, и внутрь ворвалась группа охранников — пятеро мужчин в тактической экипировке, вооружённые огнестрелом и дубинками.

Один из них выкрикнул что-то короткое, и на нас полился свинец.

Я взмахнул рукой, создавая защитный барьер — пули с глухими ударами отскочили от него. Аполлон метнулся вперёд, раскручивая заклинание в ладони. Силовой выброс ударил в ближайшего охранника — тот взлетел в воздух и с треском врезался в стену.

Двое бросились на меня с дубинками. Я скользнул в сторону, увернувшись от удара, и взмахнул кинжалом, рассекая воздух. Сгусток синей энергии сорвался с лезвия, сбивая противника с ног. Второго я ударил в солнечное сплетение, вложив в удар эфирный импульс — мужчина судорожно выдохнул и рухнул на пол.

Аполлон сбил оставшихся двоих — одного силовым выбросом, второго ударил метательным ножом в плечо.

— Быстро справились, — сказал он, вытирая кровь с лезвия ледяного клинка.

Я огляделся. Холл пустел, но с верхних этажей доносился топот — подмога.

— Поднимаемся, — сказал я. — Нужно все вычистить.

Мы направились к лестнице. Наверху показались ещё трое охранников — один с артефактным щитом, двое с винтовками. А разработки-то имперские…

— На себя возьму щит, — бросил Аполлон.

Он метнулся вперёд, создавая силовое поле. Я бросил заклинание — сгусток эфира ударил в винтовку первого охранника, выбивая её из рук. Второй выстрелил — я отклонил пулю потоком воздуха и метнул ледяной кинжал. Лезвие вошло в плечо противника, заставив его вскрикнуть и упасть.

Аполлон создал мощную волну магии — щит охранника треснул, и мужчина рухнул на колени. Я добил его точным ударом.

— Вперёд, — сказал Аполлон.

Мы продолжили движение по коридору. С каждым шагом я чувствовал, как напряжение растёт — Юрьевский был где-то совсем близко.

Мы с Аполлоном тяжело дышали, пробираясь среди обломков мебели и тел охранников. Магическая энергия еще вибрировала в воздухе, заставляя искры пробегать по полу. Я вытер тыльной стороной ладони кровь с губы и обернулся к одному из выживших охранников, который корчился у стены, зажимая раненое плечо.

Аполлон подошел к нему, присел на корточки и заговорил на безупречном шведском:

— Var är fången?

Я удивленно повернулся к Аполлону:

— Ты говоришь по-шведски?

— В объеме допроса военнопленного.

Аполло не сводил взгляда с охранника. Тот поморщился от боли, но все же прохрипел:

— På andra våningen… i herrens gemak…

— На втором этаже, — перевел товарищ. — В господских покоях.

— Идем.

— Tack. — Аполлон молниеносно ударил его рукоятью ножа в висок. Охранник обмяк и свалился на пол.

— Так откуда шведский знаешь?

— Подготовился к поездке, — невозмутимо ответил Аполлон. — Прочитал разговорник.

Мы осторожно пересекли коридор, ведущий к старинной деревянной лестнице, украшенной потемневшими от времени резными перилами. На площадке наверху слышались приглушенные голоса.

Я сделал знак рукой, и Аполлон кивнул. Мы одновременно шагнули на ступени, стараясь двигаться как можно тише.

Скрип ступеней выдал нас.

— Halt! — раздался резкий окрик.

Я поднял руку, и в следующее мгновение в воздухе вспыхнули две огненные сферы. Из-за угла выскочили двое охранников, вооруженных пистолетами.

— Влево! — скомандовал я.

Аполлон рванул влево, уходя из-под линии огня, и метнул трехэлементное заклинание «Ледяной вихрь». Множество острых длинных ледяных игл сверкнуло в воздухе, несколько вонзились в плечо первого охранника. Тот с криком отшатнулся назад.

Я шагнул вперед и выбросил вперед ладонь. Поток раскаленной энергии ударил во второго охранника, швырнув его на стену с такой силой, что штукатурка осыпалась на пол.

Первый охранник попытался поднять оружие, но Аполлон метнулся вперед и ударил его локтем в челюсть. Раздался хруст, и охранник повалился на пол.

Я подхватил Аполлона за плечо.

— Вперед! Пока не прибыла подмога.

Мы добрались до массивной дубовой двери в конце коридора. Я бросил быстрый взгляд на Аполлона, и он кивнул.

— Раз-два-три! — скомандовал я.

Мы одновременно ударили по двери эфиром, смешанным со стихией воздуха. Петли взорвались, дверь сорвалась с петель и с грохотом рухнула внутрь.

Мы влетели в комнату.

И замерли на месте.

— Охренеть, — только и смог произнести Аполло.

Глава 17

Я первым шагнул в комнату, держа в ладони эфирный кинжал.

В комнате царил полумрак, только слабый свет ночника бросал тусклые блики на темные стены и резной потолок. На широкой кровати с высокими спинками из темного дерева лежал князь Юрьевский. Лицо его было бледным, какого-то серо-зеленоватого оттенка, щеки запали, а глаза ввалились. К его рукам и носу тянулись тонкие прозрачные трубки, уходящие в капельницы и какие-то аппараты с мерцающими экранами.

— Черт возьми… — прошипел Аполлон. — Они и правда его чем-то накачивают.

Я подошел ближе, прислушиваясь к тихому, прерывистому дыханию Юрьевского. Эфир вокруг него колебался нестабильно, словно его сознание разрывалось между сном и реальностью. Я наклонился и коснулся его руки — кожа была ледяная.

— Алексей… — голос Аполлона прозвучал напряженно.

Я поднял голову и увидел, как от кровати скользнула тень. В полумраке мелькнул белый халат, и фигура почти бесшумно метнулась в соседнюю комнату.

— Догоню! — рявкнул я и бросился вперед.

Я вылетел в смежное помещение. Женщина в белом халате уже стояла у стены, сжимая в руке телефон.

— Она что-то делает! — крикнул Аполлон из-за моей спины.

— Jag har redan rapporterat attacken, — холодно сказала она по-шведски. — Förstärkningarna kommer om fem minuter. Högvakten är på väg…

Я сделал шаг вперед, глаза сузились.

— Переведи, — бросил я Аполлону.

— Она сообщила об атаке. Подкрепление прибудет через пять минут. Королевская гвардия уже в пути.

Я схватил женщину, потащил ее в комнату, где держали Юрьевского, и указал на капельницу.

— Спроси, чем они его накачивают.

Аполлон заговорил по-шведски. Женщина молчала, подбородок упрямо задрался.

— У нас нет времени на расшаркивания, — прорычал я.

Я схватил стойку с капельницей, сорвал почти пустой мешок с раствором и сунул его в карман куртки.

— Ладно. Потом лаборатория разберется. Даму придется обезвредить.

Но в следующий миг женщина дернулась. Я увидел, как её пальцы сомкнулись на чем-то блестящем. Скальпель! Она рванулась вперед, нацеливаясь мне в горло.

Я отпрянул в последний момент. Лезвие скользнуло в паре сантиметров от моей шеи. Женщина с яростным криком бросилась снова.

— Забирай Юрьевского! — крикнул я Аполлону. — Я разберусь.

Аполлон бросился к кровати. Я парировал удар скальпеля, выкручивая запястье женщины. Она вскрикнула, но внезапно вырвала свободной рукой какой-то предмет из кармана халата.

— Алексей, осторожно! — заорал Аполлон.

Я увидел вспышку в тот же миг, когда магический заряд разорвал воздух. Ослепительный белый свет взорвался перед глазами. Я инстинктивно закрыл лицо рукой, эфирный щит вспыхнул передо мной, блокируя часть энергии.

— А-а-а! — Аполлон застонал. — Черт! Откуда у них «Вспышки»…

Я ощутил, как скальпель вонзился в мой эфирный щит, пробивая его до половины.

— Черт! — Я выбросил эфирный импульс, смешанной со стихией ветра. Женщину подбросило вверх, она с силой врезалась в стену и вскрикнула.

Она что-то прошипела на шведском, отплевываясь кровью, и попыталась подняться. Я резко выбросил ладонь вперед, призывая воздух.

— Какая злая дамочка… — прошипел я.

Порыв воздуха ударил её в грудь, отбросил назад. Она врезалась в окно, стекло разлетелось с грохотом. Тело женщины исчезло в ночной тьме.

Я подбежал к окну и выглянул вниз. В свете фонарей я увидел белое пятно её халата, раскинувшееся на булыжниках внизу.

— Жива? — спросил Аполло, поднимая на плечо бесчувственного Юрьевского.

— Не уверен.

— Нечего было ножом махать, — невозмутимо отозвался товарищ.

Я подошел к нему и помог перекинуть руку Юрьевского через его плечо, устраивая пленника поудобнее на спине Безбородко.

— Я прикрою вас.

Я поднял руку, призывая эфир и все пять стихий. Вокруг Аполлона и его драгоценной ноши сформировался защитный барьер — пульсирующее свечение окутало их фигуры.

Аполлон зашипел от прилива энергии и тут же сотворил «Легкую походку». Он выпрямился, и его движения стали легкими и стремительными, даже несмотря на то, что весил Юрьевский под центнер.

— Если она успела вызвать помощь, у нас максимум две минуты в запасе. — Я оглянулся на окно. — Уходим.

Мы быстро двигались по узкому коридору, почти бесшумно скользя вдоль стены. Аполлон, несмотря на тяжесть Юрьевского, двигался уверенно, с хищной легкостью бойца, привыкшего к боевым операциям. Я шел впереди, магические чувства напряжены до предела, каждый нерв словно оголился.

На лестнице было тихо, только слабый гул далекой тревоги напоминал о том, что замок уже в состоянии боевой готовности. Я замер на верхней ступени, поднял руку, подавая Аполлону сигнал остановиться.

— Жди здесь, — прошептал я.

Аполлон молча кивнул, перехватывая тело Юрьевского поудобнее.

Я осторожно выглянул из-за угла. Внизу никого. Тревожное освещение играло на мраморных плитах пола, бросая дрожащие тени на стены. Я жестом подозвал Аполлона, и мы быстрым шагом начали спускаться по широкой лестнице. Под ногами приглушенно скрипели деревянные ступени.

— Давай, — бросил я, когда мы достигли нижнего этажа.

Мы пересекли большой зал с высокими окнами, залитыми мертвенным светом луны. Черный вход был совсем близко, но я знал — расслабляться рано.

— Стой, — резко скомандовал я, когда мы дошли до конца стены.

Я прижался к холодному камню, краем глаза замечая, как Аполлон замирает, пригнувшись с Юрьевским на плечах. Осторожно выглянув из-за угла, я увидел, как со стороны северо-западного подъезда мерцает неестественный зеленый свет — активное Искажение все еще бушевало.

— Дерьмо, — прошипел я.

Аполлон сдержанно выдохнул.

— Нам нужно добраться до забора и рощи. Лев и Уваров должны быть там. — Я взглянул на Аполлона. — Держись.

Мы быстрым шагом двинулись вдоль стены, сливаясь с тенями. Я держал эфир в напряжении, готовый в любую секунду отразить атаку. Внезапно в голове вспыхнул мыслеобраз от Арса — три военных микроавтобуса приближаются к замку.

— Черт! — выдохнул я. — У нас гости. Дамочка не блефовала.

— Сколько? — тихо спросил Аполлон.

— Три машины типа микроавтобуса. В лучшем случае — дюжина бойцов.

Аполлон скривился:

— Отлично. Из меня сейчас хреновый помощник.

Я снова взглянул на дорогу — фары автомобилей прорезали тьму. Три пары светящихся кружков. Безбородко снова перехватил тушу Юрьевского.

— Видимо, не так уж скверно ему здесь жилось, — прохрипел он. — Этот детина здорово отъел зад на шведских харчах, я тебе клянусь.

Я потянул эфирные каналы к Аполлону, направляя поток силы в его тело. Аполлон напрягся, потом с облегчением выдохнул.

— Спасибо.

— Двигай к рощице. Я буду позади и прикрою на всякий случай.

Мы бросились через открытый участок прямиком к забору. Несколько секунд бега в бешеном темпе, затем прыжок за ограду — я помог другу перетащить пленника — и можно было перевести дух.

Но недолго. Машины подкрепления уже почти припарковались.

— Будь здесь, я приведу остальных.

Я оставил Аполлона и бросился к Леве и Уварову. Уваров стоял на коленях в траве, стиснув зубы, держа руки, направленными на аномалию. Зеленый свет мерцал вокруг него, искры чужеродной энергии с треском разрывали воздух.

— Леонид! — позвал я.

Он с трудом поднял взгляд.

— Отпускай, я закрою.

— Алексей…

— Уходите! — Я не дал ему возразить. — Лева, для тебя там есть работа. Мы его взяли.

— Ага.

Лева схватил Уварова за плечи и потащил его в сторону. Я шагнул к самому краю забора, за которым бушевало Искажение. А Уваров-то расстарался — аномалия получилась такой мощной, что нескольких охранников просто убило сразу.

Я сконцентрировался, настраиваясь на энергию, чувствуя, как поток силы готов разорвать меня изнутри. Я потянул эфирные каналы и впился в Искажение, вытягивая его мощь в себя и силой закрывая его. Энергия яростно сопротивлялась, била в эфирные щиты, но я стиснул зубы и продолжал тянуть.

— Арс! — мысленно позвал я.

«Здесь.»

— Приберись здесь, доешь все оставшееся. Чтобы ничего не осталось. Потом сразу ко мне. Добро?

«Конечно.»

Светлая фигура Арса вынырнула из теней — тонкий силуэт с бело-серыми крыльями. Дух-помощник бросился прямо в центр бывшей аномалии, поглощая остаточные выбросы. Через мгновение зеленый свет угас, и птиц начал пировать.

Я упал на одно колено, тяжело дыша. Сегодня я тоже здорово потратился, хотя и старался экономить силы.

Лева уже осматривал Юрьевского, присев рядом с ним на траву. Он склонился над князем, пальцы его светились слабым голубоватым сиянием.

— Он очень слаб, — тихо сказал Лева. — Ему что-то вводили. Смесь аномальной энергии и какой-то сильной химии. Сложный коктейль.

— Сможешь его поднять? — спросил я.

Лева нахмурился:

— В лучшем случае — приведу в сознание. Сам он передвигаться не сможет.

— Сейчас это не главное. Просто потащим как есть. Потом с ним разберемся.

Лева сжал пальцы на висках Юрьевского, переливая в него поток эфира. Через пару секунд князь слабо дернулся, глаза под веками затрепетали, но так и не открылись.

— Лев, оставь его, — бросил Аполло. — Уже точно не помрет.

В этот момент замок окружили автомобили. Из них начали высыпать бойцы — в полном вооружении и обмундировании.

— Щиты на максимум! Всем активировать «Легкую походку», — рявкнул я. — Сейчас будем прорываться! Идете сразу к берегу, я сзади и прикрываю.

Ребята собрались с духом, обновили защиту, и я скомандовал:

— Бежать!

Мы выбежали из рощи, оставляя за спиной полосу взорванной земли и разорванных ветвей. Ночь уже подбиралась к концу, серый свет раннего рассвета окрашивал край горизонта. Перед нами простиралась открытая равнина, ведущая к скалистому берегу, где нас должен был ждать катер. До спасения оставалось всего три километра — семь минут бега с учетом «Легкой походки». Но этой открытой полосы было достаточно, чтобы сделать нас идеальной мишенью.

— Вижу движение! — крикнул Аполлон, оглядываясь через плечо.

Слева, из-за линии деревьев, на полной скорости вылетели военные машины — темные силуэты с мигающими сигнальными огнями. Дверцы распахнулись еще на ходу, и изнутри посыпались бойцы в тактической броне с автоматами наперевес.

— Черт! — выдохнул я. — Они нас засекли!

Прозвучали крики по-шведски:

— Stanna! Lägg ner vapnen!

Очередь из автомата прошила землю прямо перед нами, взметнув комья грязи и травы. Лева пригнулся, прикрывая Юрьевского, который уже едва держался на ногах.

— Идите! — рявкнул я. — Я их задержу!

— Алексей! — возмутился Аполлон.

— Безбородко, выполнять! — гаркнул я, разворачиваясь лицом к преследователям.

Я вытянул руку, ощущая, как эфир закипает в венах, и в следующий миг активировал «Стихийное разрушение». В воздухе вспыхнуло ослепительное белое свечение — земля под ногами содрогнулась, и по полю пошла трещина, которая в мгновение ока превратилась в разверзшуюся пропасть. Из трещины вырвался сноп магмы и пламени, охвативший ближайшую группу бойцов. Они закричали, охваченные огнем, бронированные костюмы зашипели, плавясь прямо на своих носителях.

В этот момент с фланга ударила вторая группа. Ослепительная очередь прошла в полуметре от меня — я рефлекторно дернулся в сторону и тут же поднял защитный щит. Пули со звоном ударились о магическую преграду, расплескивая искры.

— «Ледяной вихрь»! — выдохнул я и сотворил заклинание.

Холод рванул из-под земли, воздух наполнился мелкими снежинками, которые тут же превратились в острые осколки льда. С ревущим завыванием вихрь обрушился на шведов, замораживая их броню и сковывая конечности. Один из бойцов попытался поднять автомат, но его пальцы уже покрылись инеем и примерзли к спусковому крючку. В следующую секунду я подхватил волну эфира и разнес ледяные конструкции тысячами мелких осколков, словно шрапнелью.

— Алексей! — донесся издалека голос Аполлона.

Я оглянулся. Аполлон, Лева и Уваров уже почти добрались до берега, им оставалось всего метров триста. Катер на воздушной подушке замер у самой кромки льда, мерцая включенным фонарем.

— Еще немного! — крикнул я.

Но тут по обледенелому полю в сторону катера с ревом пронесся бронированный внедорожник. Капот опустился, и из открытых бойниц вылетели трассирующие снаряды. Я бросился в сторону, уклоняясь от огня, и в то же мгновение выпустил «Дриаду».

Из земли, взламывая толстый лед, с хрустом вырвались корявые толстые ветви, мгновенно взметнувшиеся вверх. Ветви оплели внедорожник, смяли капот, пробили лобовое стекло и начали разрывать металл, словно он был сделан из бумаги. Машина дернулась и перевернулась набок, мотор беспомощно и отчаянно ревел.

Из внедорожника выпал десяток бойцов в черных шлемах. Они тут же открыли огонь.

— Что ж, добро пожаловать, — прошептал я. — Никак вы, блин, не научитесь…

Я сотворил «Алмазную пыль». Воздух наполнился искрящимся ледяным туманом, каждая снежинка была острой, как осколок стекла. Ветер взметнул пыль, и бойцы начали оседать на землю, их броня покрывалась трещинами, движения замедлялись.

Я сделал шаг вперед и развернул ладони:

— Мало? Держите «Стихийный шторм»!

О, это заклинание я любил. Жаль, редко случалось его применять ввиду его огромной опасности.

Небо раскололось вспышкой молнии. Земля содрогнулась, и на поле обрушилась волна из четырех стихий — огонь, лед, камни и порывы ветра. Огненные потоки смешивались с ледяными снарядами, молнии ударяли в камни, которые разрывались на куски и летели в стороны. Бойцы попытались активировать артефакты, но сила шторма была слишком велика. Взрывная волна отбросила их на несколько метров, ломая кости.

Один из них успел подняться и нацелить на меня гранатомет. Я вытянул руку:

— «Огненный дождь»!

В небе вспыхнула алая спираль. Сотни огненных стрел обрушились вниз, оставляя за собой следы пламени. Вспышки озаряли поле, а бойцы падали на землю, охваченные огнем. Что-то серьезное сдетонировало, и раздался взрыв такой силы, что даже меня отбросило.

— Лёш, быстрее! — отчаянно крикнул Аполлон с края берега.

Я обернулся. Катер уже заводил двигатель, до меня донеслись звуки его урчания. Лева и Уваров помогали Аполлону затаскивать Юрьевского на борт.

— Лёша!

Я сорвался с места, мчался через ледяное поле, перепрыгивая через огромные валуны. Катер громко загудел, поднимая волну ледяных брызг.

Сзади раздался треск — еще один внедорожник, скользя, развернулся на поле, его орудие нацелилось на меня.

— Не сейчас! — рявкнул я и швырнул в машину поток эфира.

Взрыв! Вспышка света, обломки металла разлетелись во все стороны.

Я прыгнул на катер, перекувыркнулся и тяжело рухнул на палубу. Катер взревел двигателем, и мы рванули вперед по замерзшей бухте. Пронеслись в узком проливе между двух живописных скал и…

Оказались в море.

— Давай! — подгонял Уваров. — Газу! Газу!

Я перевернулся на спину, тяжело дыша. Аполлон опустился рядом, хрипло смеясь.

— Живой? — спросил он.

Я улыбнулся.

— Да. Но, черт возьми, даже начал сомневаться, что силенок хватит.

— У тебя — и не хватит? — усмехнулся товарищ. — Ни за что не поверю. Кстати, Львов, ты мне проиграл. С тебя попойка в «Медведе».

Я приподнял бровь и уставился на Леву.

— И в чем заключался предмет спора?

— Я поставил на то, что ты не вывезешь всю операцию на одном личном запасе эфира, — пожал плечами лекарь. — Но сегодня ты, кажется, превзошел сам себя…

— Готовь деньги, Львов, — довольно улыбнулся Безбородко. — Я намерен выпить всю хреновуху в заведении.

— После всего, что сегодня случилось, я буду рад предоставить тебе всю хреновуху в столице…

Ребята дружно рассмеялись. Получилось, правда, нервно, но предельное напряжение требовало выхода. Я тоже улыбнулся, глядя на удаляющуюся от нас роковую бухту.

Катер набрал скорость, оставляя за кормой дымящуюся равнину и пылающие остатки машин. Мы ушли.

Но надолго ли?

Глава 18

Катер на воздушной подушке двигался по обледеневшему морю, громко гудя двигателями и оставляя за собой рваный след на поверхности льда. Морозный воздух бил в лицо, и я с трудом удерживал равновесие на небольшой палубе, пока мы набирали скорость. Аполлон стоял рядом, одной рукой держась за поручень, другой — поправляя ремень на плече.

— Нам нужно добраться до Аландских островов как можно быстрее, — сказал я, перекрывая шум моторов. — Главное — оказаться в имперских территориальных водах. До этого момента мы все еще в заднице.

— Думаешь, они попытаются нас догнать? — Аполлон скептически вскинул бровь.

— Уверен. — Я взглянул на кромку горизонта, где уже начинал сгущаться утренний туман. — Мы, считай, нагадили им на крыльцо. После такого подарка они нас так просто не отпустят.

Безбородко кивнул, обдумывая мои слова, потом резко развернулся и направился к водителю катера. Через пару минут его голос прокатился по палубе:

— Алексей! Подойди сюда!

Я пробрался к кабине, открыв скрипучую металлическую дверь. Внутри было жарко, пахло соляркой и озоном. За штурвалом сидел высоченный детина с белоснежными волосами, перехваченными на затылке в грубый узел. На шее у него висел массивный молот Тора из черненого серебра, а по мускулистым рукам шли полосы татуировок — руны, волки, змея, кусающая себя за хвост.

Рядом с ним стоял уже знакомый нам норвежец Эрик, ухмыляясь во все зубы.

— Эрик? — я сузил глаза. — Мы же вроде попрощались. Какого черта ты здесь делаешь?

— Больно уж мне ваша команда понравилась и стиль вашей работы. Вы, ребята, вообще отмороженные на всю голову. — Эрик снова широко улыбнулся. — Решил проводить вас в последний путь… или помочь сбежать. — Он хлопнул детину по плечу. — Это Хаген. Лучший из отморозков и самый отмороженный из лучших.

Хаген коротко кивнул, не отрывая взгляда от приборной панели.

— Сколько осталось до Мариехамна? — спросил я.

— Около пятидесяти километров, — ответил Эрик. — Если, конечно, нас не задержат по дороге.

В этот момент катер резко тряхнуло. Взрыв прокатился совсем рядом, подняв фонтан обломков льда и воды. Мы все одновременно перегнулись к окну.

— Черт! — выдохнул Аполлон. — Накаркал!

Я резко распахнул дверь и выбрался на палубу. За нами, едва различимые в тумане, двигались тени. Через пару секунд я разобрал очертания — аэросани. С десяток штук, летящие по льду с бешеной скоростью. По корпусу катера прошла длинная очередь из крупнокалиберного пулемета.

— Уваров! Лева! На защиту судна! — рявкнул я, наполняя эфирные каналы. — Ставьте и удерживайте барьер!

Лев мгновенно метнулся к правому борту, уже создавая защитные контуры. Уваров поднял руки, и перед катером вырос полупрозрачный купол, искрящийся в морозном воздухе.

Еще один взрыв. Я едва успел отклонить снаряд эфирным импульсом. Оранжевая вспышка взорвалась в воздухе в нескольких метрах от борта.

— Аполло! Со мной! — Я выхватил пару боевых артефактов из внутреннего кармана. — Сейчас мы им покажем, кто тут хозяин Балтики.

В этот момент дверь кабины распахнулась, и на палубу вышел Эрик. С гранатометом на плече.

— Это еще зачем? — крикнул я.

— Не зачем, а за что, — ухмыльнулся металлист. — За свободную Норвегию!

Он присел на одно колено, прицелился и выпустил снаряд.

Снаряд полетел в сторону одной из аэросаней, на борту которой красовался логотип шведской пограничной службы. Через мгновение вспышка накрыла сани, и обломки металла и ткани разлетелись в стороны.

— Получайте, сволочи! — крикнул Эрик, перезаряжая гранатомет и улыбаясь во весь рот.

— Аполло, дави массовыми. Вперед! — скомандовал я, наполняя эфирные каналы боевой энергией.

Я поднял руку, концентрируясь на заклинании. Вокруг моей ладони заискрились огненные нити.

— «Стихийное разрушение», — выдохнул я.

Из-подо льда взметнулся шквал раскаленных потоков — огонь, вода и осколки льда смешались в разрушительном вихре. Две ближайшие аэросани подбросило в воздух, и они с грохотом рухнули на лед.

Аполлон метнулся к левому борту, обнажая клинок, из которого вытягивались искры эфира. Он ударил в сторону очередной приближающейся санки, и разряд силы располосовал корпус, прорезав металлическую обшивку.

— «Ледяной вихрь»! — рявкнул Безбородко.

Ветер наполнился осколками льда, благо энергии стихий здесь было полно. Поток холода окутал ближайшие сани, замораживая двигатели и покрывая их толстым слоем инея. Одна из машин, потеряв управление, перевернулась и с грохотом врезалась в лед.

— Это все, что они могут предложить⁈ — Эрик зарядил еще один снаряд и выстрелил.

— Не расслабляйся! — крикнул я, метнув в воздух еще один артефакт. Небольшой заряженный сосуд угодил в аэросани преследователей, и те тут же взлетели на воздух.

— Отличная работа! — гоготнул Эрик.

Мои пальцы сжались в кулак.

— Огненный дождь! — прошипел я.

Небо озарилось багровым светом, и через мгновение вниз обрушился шквал раскаленных огненных стрел. Пламя накрыло оставшиеся сани, и еще три из них взорвались.

— Осталось всего трое! — крикнул Аполлон.

— Работаем! — я шагнул вперед, вытягивая эфирные нити в сторону оставшихся целей.

Катер дернулся, набирая скорость. Ледяные обломки летели в стороны, пока мы неслись по поверхности замерзшего моря. Вдалеке, в тумане, уже смутно вырисовывался берег Аландских островов.

— Еще чуть-чуть, — выдохнул я, чувствуя, как эфир пульсирует в венах.

Позади нас гремели взрывы и крики. Но мы двигались вперед.

Хаген вывел катер вперёд, держа ровный курс по обледеневшей поверхности моря. Слева и справа тянулись поля сплошного льда, простираясь до самого горизонта. Ни укрытий, ни возможности спрятаться — только ледяная пустыня, и ощущение, что за ними наблюдают глаза, скрытые в морозном тумане.

Эрик, стоя в дверях кабины, что-то быстро сказал по-норвежски. Хаген буркнул в ответ, не отвлекаясь от управления.

— О чём он? — спросил я, перехватывая взгляд Эрика.

— Двадцать километров до Мариехамна, — ответил Эрик. — Но этого будет недостаточно.

Я сжал кулаки, вглядываясь в ледяной горизонт. Двадцать километров — казалось бы, немного. Но на скорости катера по такой поверхности — это целая вечность, особенно с учетом того, что нас преследовали.

Я обернулся к ребятам. Лева сидел на полу, скрестив ноги, и восстанавливал дыхание. Уваров опёрся на стену, держа в руках амулет для быстрой регенерации. Аполлон сидел рядом, раскинув руки на металлическом настиле, с закрытыми глазами — опустошённый, почти без эфирных сил.

— Лева, поделись с ним эфиром, — сказал я.

Лев кивнул, прищурившись, и коснулся плеча Аполлона. Я почувствовал, как потоки эфира начали перетекать между ними — ровный, спокойный, но мощный поток жизненной силы. Аполлон вздрогнул, потом с шумным выдохом распахнул глаза.

— Живой? — бросил я.

— Пока да, — прохрипел Безбородко, приподнимаясь. — Но, кажется, мне понадобится что-то покрепче. Хреновуха сейчас бы не помешала…

Я усмехнулся, чувствуя, как напряжение постепенно возвращается. Времени на отдых не оставалось.

— Будет тебе вся хреновуха мира, когда доберемся до нашей территории.

Эрик стоял, опираясь на гранатомёт, и с нежностью поглаживал трубу орудия.

— Это ещё не всё, — сказал он, не глядя на меня. — Шведы будут преследовать нас до самого конца. Они ушли на перегруппировку.

— Ясное дело, — я поправил перчатки. — Тогда мы их горячо поприветствуем.

В этот момент Хаген вдруг что-то громко крикнул по-норвежски. Его голос пронзил воздух, и даже через шум двигателя я услышал в этом тревогу.

— Что он сказал? — резко спросил я.

— Они окружают нас. — Эрик вскинул голову. — Вижу как минимум восемь аэросаней.

В этот момент в мое сознание ворвался поток мыслеобразов — Арс догнал нас и кружил над ледяной пустыней, считая машины противника.

Их было не восемь. Двенадцать.

Я метнулся к борту, выпрямляясь и напрягая эфирные чувства. Из-за ледяного тумана начали проступать очертания тёмных силуэтов — длинные, узкие тела аэросаней с обвешанными вооружением корпусами. Красные огни бортовых индикаторов мерцали в тумане, как глаза хищников.

— Полная готовность! — выкрикнул я. — Концентрация. Свой эфир не тратим, используем весь запас артефактов.

Аполлон рывком поднялся на ноги, Лева тут же вскочил, создавая контур защиты. Уваров, пошатываясь, поднялся, но я видел, как вокруг его рук уже начали плясать искры эфира.

— Эрик! — крикнул я. — Помогай!

Эрик злобно усмехнулся и, подняв гранатомёт, вскинул его к плечу.

— С удовольствием.

Снаряд вылетел из трубы, взорвался в воздухе и разорвался на десятки мелких огненных осколков. Один из ведущих саней попытался уйти в сторону, но взрыв догнал его. Машину разнесло в воздухе, металлические обломки с шипением ушли под воду.

— Огонь на подавление! — рявкнул я. — Не даем им сомкнуть круг.

Аполлон шагнул вперёд, поднял руку и принялся собирать энергию стихий. Поток ярко-синего света вырвался из его ладони, с ревом разрывая воздух. Вспышка магии врезалась в ближайшие сани, отбросила их набок. Магическое поле разорвалось, и корпус сани разлетелся на части.

— «Ледяной вихрь»! — выкрикнул я. — Снизим их скорость.

Я открыл эфирные каналы, потоки силы хлынули через меня. Лёд под аэроподушкой задрожал, а затем с резким треском поднялся в воздух. Сотни ледяных игл устремились к врагу. Саням удалось уклониться, но одна из машин всё же попала в зону поражения — боковой срез льда расколол корпус, и аэросани взорвались яркой вспышкой.

— А вот и вы, — проворчал Эрик, перезаряжая гранатомёт.

Я видел, как из-за тумана появились ещё две машины. Они шли на полной скорости, обходя катер с фланга.

— Уваров! — Я метнулся к борту. — Дай мне рывок!

— Принято! — Леонид взмахнул руками, и я почувствовал, как эфирная волна ударила в ноги.

Я вылетел вперёд, поднял руки и нацелился.

— «Огненный шторм»!

Из моих ладоней сорвался поток огня. Красно-золотые языки пламени с шипением устремились к целям, охватывая машины. Огонь оплёл корпуса, стекло вспучилось, и металл начал плавиться. Сани взорвались один за другим.

— Минус три, — буркнул Аполлон.

— Ещё четыре на подходе! — крикнул Лев.

— «Алмазная пыль»! — я поднял руки. — Ребят, помогайте. Создадим им нулевую видимость.

— Тогда и я ни черта не увижу! — проворчал Эрик.

— Ничего, просто стреляй в их сторону.

Воздух вокруг меня задрожал, заклубились пары темного тумана, и из тяжелой тучи начали сыпаться мелкие кристаллы льда. Они ударили в преследователей с ураганной силой, покрывая их корпуса замерзающей дымкой. Движки саней начали замедляться, а затем полностью остановились.

— Красиво, — пробормотал Эрик. — Но это ещё не всё.

Вдалеке снова послышался гул двигателей.

— Понял, — сказал я, сжимая кулаки. — Продолжаем.

Хаген выкрикнул что-то на норвежском, голос его утонул в ревах двигателя и завывании ветра.

— Что он сказал? — крикнул я, удерживая щит над катером, когда очередной снаряд рванул в воздухе всего в двадцати метрах от нас. Волна горячего воздуха ударила в лицо.

Эрик, перекрикивая шум, перевел:

— Они говорят, что мы входим в территориальные воды Российской империи!

— Слава Богам! — выдохнул Лева, обессиленно опускаясь на палубу.

Эрик со вспыхнувшими глазами бросил гранатомет в сторону и кинулся к корме. В руках у него уже был свернутый флаг Российской империи — черно-желто-белое полотнище с золотым двуглавым орлом. Он в два прыжка взлетел на борт, подхватил веревку и с рывком вздернул флаг вверх.

— Сигналим своим! — крикнул он. — Хаген, жми на газ!

Хаген, весь залитый потом, выкрикнул что-то в ответ на норвежском, и катер дернулся вперед, набирая скорость. Я уперся в палубу, чтобы удержать равновесие, и бросил взгляд назад.

За нами неслись три последних аэросани — легкие, маневренные, с большими шведскими крестами на бортах. Из-за ветра слышались приглушенные автоматные очереди — свинец бил по щиту, вибрации проходили сквозь эфирный барьер.

— Аполло, Уваров — со мной! — рявкнул я.

Я поднял руку, в ладони запульсировал жар. Вокруг нас поднялся вихрь золотых искр.

— «Огненный шторм»! — выкрикнул я, уже даже не пытаясь церемониться.

Воздух перед катером взорвался, три огненных сгустка пронеслись по водной глади, раскалывая лед и с ревом врезаясь в ближайшие аэросани. Одна машина вспыхнула, ее подбросило в воздух и отбросило в сторону.

— Есть! — рявкнул Аполлон, вскидывая руки.

Лед под вторыми аэросанями пошел трещинами. Из разлома вырвался черный туман, закручиваясь в воронку.

— «Ледяной вихрь»! — голос Аполлона был холоден и сосредоточен.

Вихрь схватил аэросани, заворачивая их в смертельный танец. Осколки льда с глухим треском летели во все стороны.

— Уваров! — крикнул я.

— Сейчас! — отозвался он, вытягивая руку.

В его ладони появился рубиновый свет. Сфера разрослась и с хрустом полетела вперед. Вторая машина попыталась уйти в сторону, но взрыв настиг её — лед вокруг превратился в месиво из снега и пара. Последняя машина вильнула и свернула, но в этот момент прозвучал низкий ревущий звук.

— Это что еще⁈ — крикнул Лева.

Из-за мглы, со стороны Аландских островов, появились черные силуэты. Аэросани с гербами Российской империи скользили по льду, двигались ровным строем, отсекая преследователей от катера.

— Пограничники! — закричал Уваров. — Это наши!

— Лева, Уваров, назад! — скомандовал я.

Из передней машины имперских пограничников раздался громкий голос в магическом усилении:

— Судно под имперским флагом! — Прозвучало из громкоговорителя. — Немедленно остановитесь и следуйте за нами! Сложите оружие! Любая попытка отклониться от курса будет воспринята как попытка к бегству!

Эрик рассмеялся, смахивая пот с лица.

— Ты их понял? — спросил я.

— Еще бы, — осклабился он. — Они говорят, что мы дома! Ну, то есть вы…

— Не расслабляйтесь! — рявкнул я.

Шведы остановились на границе, повинуясь приказам наших пограничников. Их аэросани замерли, двигатели гудели, но они не решались пересечь черту. Один из шведских офицеров, высокий блондин в черном мундире, поднял бинокль и уставился на нас. Я увидел, как он что-то приказал — один из стрелков встал за крупнокалиберный пулемет.

— Не вздумай… — пробормотал я.

— Эй! Главный! — окликнул меня Эрик.

Я обернулся. Флаг Российской империи развевался над катером, черный орел с распростертыми крыльями выглядел угрожающе и торжественно. Хаген уводил наш катер к берегу острова, а конвой из пограничников плотно нас окружил.

Шведы постояли еще минуту. Затем офицер вскинул руку, отдал короткий приказ, и аэросани развернулись. Через минуту они ушли в туман.

— Ушли, — выдохнул Лева. — Все закончилось…

— Не спеши радоваться, — пробормотал я, глядя им вслед. — Сейчас придется объясняться перед нашими…

Глава 19

Аэросани пограничников Российской империи ровным строем двигались впереди, расчищая нам дорогу по льду. Их лыжи оставляли на поверхности подтаявшего льда глубокие борозды, но мощные моторы не давали застрять даже в самых сложных участках. Катер уверенно шел за ними, вздымая снежную пыль, а холодный воздух резал лицо, напоминая о том, что март в этих широтах не уступала февральским морозам.

— И эту деревню они называют столицей? — проворчал Аполлон, глядя на контуры городка.

Я стоял у борта, прищурившись в сторону горизонта, где уже маячили очертания Мариехамна. Город выглядел довольно угрюмо: заснеженные крыши низких деревянных домов, редкие в такую рань огоньки в окнах, морозные узоры на стеклах.

— Здесь население — всего тысяч десять. Да и сам городок — просто перевалочный пункт для паромов и яхт, — прозвучал голос с легким акцентом. — Так что да, считайте, это и правда деревня.

Я обернулся и встретился взглядом с Эриком, который, скрестив руки на груди, задумчиво смотрел на пограничников впереди.

— Как я понял, вы все здесь ребята непростые, — сказал он, покосившись на моих товарищей. — Маги такого уровня — точно из родовитых семей. Тем более подготовка у вас что надо, такое не скроешь. Значит, служивые. Лишних вопросов задавать не буду, не беспокойтесь. Но нам с Хагеном понадобится ваша помощь, как окажемся на имперской земле.

— Какая? — спросил Аполло.

— Нужно временное убежище. Прямо сейчас нам нельзя возвращаться в Швецию — слишком много шума мы с вами там наделали. Остальные из ячейки успеют смотаться, а вот наши с Хагеном физиономии слишком уж засветились…

Я кивнул, не задавая лишних вопросов. Эрик помог нам, и я не собирался оставлять его в беде.

— Разберемся, — сказал я, глядя на белую равнину, тянущуюся до самого шведского горизонта. — У меня есть нужные контакты. Главное — добраться до нашего непосредственного руководства и без сюрпризов доставить ценный груз.

Катер, ведомый Хагеном, уверенно шел вперед. Еще несколько минут, и мы должны были войти в бухту Мариехамна, столицы Аландских островов.

Как только катер остановился у причала, рев моторов аэросаней стих, сменившись звуками шагов и металлическим лязгом оружия. На борт тут же поднялись сотрудники имперской пограничной службы.

Вперед вышел невысокий и коренастый мужчина в темно-зеленом комбинезоне с шевронами своего ведомства. Судя по звездам на плечах — капитан. И финн. Взгляд его серых глаз окинул нас с ног до головы, мужчина недоверчиво прищурился.

— Капитан имперской пограничной службы Сааресто, — представился он. — Господа, ваше судно шло под имперским флагом, и мы были обязаны отреагировать. Однако нам не поступала информация, что данный катер направляется в наши территориальные воды. Мне потребуются объяснения. Вы не возражаете против досмотра?

Я усмехнулся. Что ж, это была вежливая обертка приказа, которому нельзя сопротивляться. Закон есть закон.

— Разумеется, капитан, — отозвался я. — Имейте в виду, что на борту нашего катера находятся имперский государственный преступник, двое норвежских сепаратистов и, кажется, с десяток видов разнообразного оружия и боеприпасы.

Пограничники замерли, у некоторых руки потянулись к автоматам.

— Вы сейчас серьезно? — спросил финн.

— У меня нет времени на шутки, — сухо ответил я и указал на своих товарищей. — Я и эти господа — подданные его императорского величества, состоящие на государственной службе. Двое норвежцев — наши сопровождающие и помощники. А преступник… Лучше обсудить этот вопрос в более спокойной обстановке.

Сааресто откашлялся. Затем кивнул своим людям, и они сразу же начали процедуру досмотра.

— Документы, — потребовал он, и в его голосе не было агрессии, но ощущалась суровость. — Мне нужно подтверждение.

Я полез в нагрудный карман куртки и вытащил плотный конверт, запечатанный сургучной печатью с гербом Министерства иностранных дел. Передал его капитану. Тот взглянул на печать, слегка приподнял брови, затем осторожно разорвал край конверта и принялся читать письмо.

Вокруг нас продолжалась проверка, пограничники начали выносить оружие, и норвежцы нисколько этому не препятствовали — парни понимали, что сейчас лучше не выпендриваться. Но стоило Сааресто дочитать послание, как он резко поднял руку.

— Немедленно прекратить досмотр. — Он уставился на меня, и в его глазах мелькнула тревога. — Мы сию минуту сопроводим вас к начальству. Ваш… преступник, он ранен? Требуется ли медицинская помощь?

Я покачал головой.

— Нет, его жизни ничто не угрожает.

— Тогда прошу за мной, господа. Поторопимся.

Я кивнул, жестом собирая своих людей. Аполлон и Лева подхватили Юрьевского, который проспал всю вечеринку со взрывами. Эрик и Хаген молча переглянулись и пошли следом.

Мы шли по улицам Мариехамна под конвоем, пробираясь через заснеженные и плохо расчищенные переулки. Архитектура города была скромной, по-скандинавски практичной: невысокие деревянные дома, строгие линии крыш, аскетичные фасады. Воздух пах морем и морозом.

Здание пограничной службы находилось на возвышенности. Это было двухэтажное строение из светлого камня с узкими окнами и скромной вывеской над входом. Внутри было так же строго и просто: серые стены, минимум мебели, запах бумаги и дешевого кофе.

Капитан Сааресто провел нас через длинный коридор, завел на второй этаж и остановился перед кабинетом, на двери которого значилось: «Начальник пограничной службы г. Мариехамн подполковник Зайцев Василий Архипович».

— Ждите здесь, — сказал он, затем постучал и скрылся за дверью.

Мы молча переглянулись. В коридоре стояли двое вооруженных пограничников, внимательно за нами наблюдая. Впрочем, эта парочка уже начала подозревать, что их сил будет недостаточно, реши мы действовать по-своему.

Минут через пять Сааресто вернулся и пригласил нас войти.

Кабинет подполковника Зайцева был простым, почти спартанским: тяжелый стол из светлого дерева, несколько стульев, шкаф с папками, карта архипелага на стене и угрюмый вид из окна на заснеженный порт.

За столом сидел мужчина лет пятидесяти, с квадратной челюстью, коротко стриженными седыми волосами и заспанными, но цепкими светлыми глазами.

Он внимательно посмотрел на нас, задержав взгляд на Юрьевском, которого волокли мои ребята, затем перевел его на письмо, которое держал в руках.

— Присаживайтесь, господа, — произнес он, жестом указывая на стулья. — Сааресто, вы свободны. Благодарю.

Капитан подавил разочарованный вздох и вышел. Еще бы — мы, должно быть, стали одним из немногих ярких событий за последние годы. Лева и Аполлон аккуратно усадили Юрьевского, прислонив его голову к деревянной стене. Затем все мы расселись на свободные места.

— Светлейший князь Алексей Иоаннович Николаев? — уточнил Зайцев, глядя прямо на меня. — Командир группы.

— Он самый, — ответил я, выдержав его взгляд, и передал свои документы.

Зайцев снова посмотрел на письмо, в мой паспорт, затем медленно сложил бумагу и убрал в папку, а мне — вернул документы.

— Ну что ж, ваша светлость, давайте разберемся, что у вас тут за история… Должен сказать, я сперва не поверил данным, которые поступили из министерства. Посчитал это преждевременной первоапрельской шуткой. Чтобы у нас на Аландах — и такое… Но судя по донесениям от разведчиков, вы и правда устроили в Швеции настоящий хаос. Так скажите мне — ради чего?

Я кивнул в сторону Юрьевского:

— Из-за него. Нам нужно как можно скорее доставить государственного преступника в Петербург в руки Четвертого отделения. Это личный приказ великого князя Федора Николаевича.

Подполковник Зайцев все еще не верил нашим словам, даже несмотря на документы. Что ж, работа у него такая, так что никаких претензий. Зайцев положил ладонь на рычаг старого дискового телефона и уставился на меня.

— Я должен проверить все ваши заявления.

Мы с ребятами переглянулись, и я с удовольствием откинулся на спинку стула, разминая затекшие мышцы.

— Действуйте, как велит устав, ваше высокоблагородие.

Зайцев молча сверился с записной книжкой, затем протянул руку к дисковому телефону и медленно набрал длинный номер. В трубке раздалось отдаленное сухое жужжание, затем длинные гудки.

— Это подполковник Зайцев, Мариехамн. Требую срочного соединения с генералом. У меня есть сведения о местонахождении светлейшего князя Юрьевского…

Пауза. Я прислушался, пытаясь уловить голос на другом конце провода, но разобрать слова было невозможно. Интересно, насколько сам Зайцев был уверен, что канал связи не прослушивался?

Аландские острова исторически были населены шведами. Хотя архипелаг формально входил в состав Великого княжества Финляндского, он обладал широкой автономией. Здесь могло быть полно шпионов, спящих агентов, работающих на королевство. Да и сами люди, вероятно, могли желать присоединения к стране, говорящей на их языке. И они уж наверняка нас срисовали и передали информацию…

Я бросил быстрый взгляд на Безбородко. Тот прищурился и еле заметно хмурился, наблюдая за Зайцевым, словно мы с Аполло думали об одном и том же.

Тем временем подполковник слушал, затем попрощался и положил трубку.

— Ждем, — сухо сказал он. — Перезвонят.

Буквально через пару минут раздался звонок. Зайцев схватил трубку.

— Подполковник Зайцев слушает…

Не знаю, что именно ему вещали на другом конце провода, но чем дольше длилась эта тирада, тем сильнее вытягивалось и бледнело лицо подполковника.

— Да, понял ваше сиятельство…

Снова тирада.

— Будет исполнено, ваше сиятельство…

Он медленно положил трубку и поднял на меня напряженный взгляд.

— Информация подтверждена. Я получил личный приказ самого министра внутренних дел Кутайсова оказать вам всевозможную поддержку и содействие в доставке государственного преступника в столицу. Мне приказано обеспечить вашу переправку в Гельсингфорс.

Подполковник подошел к стене, где висела карта региона. Он пальцем провел линию от архипелага до столицы Финляндии.

— От нас до Гельсингфорса примерно триста километров.

— Это по прямой, — сказал Лева. — До материка меньше.

— Вас будут ждать в Гельсингфорсе, — ответил пограничник. — Моя задача — обеспечить вас транспортом. Можно, конечно, добраться от нас до Турку на аэролодке, а из Турку до Гельсингфорса — на автомобиле…

— Сложно. Каждая смена транспорта — это риск, — отрезал я. — Проще и быстрее сразу на аэролодке до Гельсингфорса.

— Это триста километров, — засомневался Уваров. — Катер вроде нашего пройдет такое расстояние без дозаправки?

Эрик, видимо, перевел вопрос Хагену, и тот что-то тихо ответил ему по-норвежски.

— У нас есть подходящая под задачу аэролодка, — сказал подполковник. — Заправим, повесим дополнительный бак на всякий случай. Это быстро. Но мне нужно предупредить руководство в Гельсингфорсе…

— Мы и на нашей старушке сможем убраться отсюда, — сказал Эрик. — Правда, дальности хода хватит только до Турку… Но если нужно сматываться срочно, то мы к вашим услугам.

Я покачал головой:

— Нет, идем сразу в Хельсинки. Чем быстрее передадим преступника «Четверке», тем нам проще.

— Согласен, — отозвался Аполло. — Даже без сознания этот урод привлекает к себе слишком много лишнего внимания.

Зайцев кивнул и начал набирать чей-то номер.

На его столе вновь зазвонил второй телефон. Теперь уже местная линия. Подполковник раздраженно схватил трубку.

— Я занят! Что? Повторите…

Он слушал, все больше бледнея. Мы с ребятами переглянулись, почувствовав даже не тревогу — страх подполковника. Что-то случилось.

— Понял, — хрипло ответил пограничник. — Я доложу. Действуйте по протоколу.

Зайцев медленно положил трубку, взглянул на меня и выдохнул:

— Со стороны Швеции в сторону архипелага выдвинулась еще одна крупная вооруженная группа. Опознавательных знаков нет, но, полагаю, они идут по вашу душу. Без флагов, без лицензий.

— Одни призраки идут за другими призраками, — мрачно усмехнулся Эрик.

— Именно, — кивнул Зайцев. — Вам нужно убираться с архипелага. Как можно скорее. Я вызову подкрепление с материка, но вас к моменту возможной атаки здесь быть не должно.

Мы с Аполлоном хмуро уставились на подполковника. Оба чувствовали ответственность за происходящее — ведь это мы привели беду на его тихие острова.

— Сами-то справитесь? — спросил Безбородко.

— Местный гарнизон невелик, плюс я выделю вам небольшое сопровождение для надежности. — Зайцев стиснул кулак. — С материка придет подмога. Черта с два они прорвутся. А вы, господа, поспешите покинуть мои острова…

* * *

Капитан Сааресто и его люди проводили нас к закрытому причалу, где уже ждала аэролодка с отличительными знаками имперской пограничной службы. Машина выглядела массивной, надежной и, главное, была полностью заправлена — пограничники сработали быстро. Эрик удовлетворенно хмыкнул, увидев наш транспорт.

Сааресто, бросив на меня короткий взгляд, кивнул в сторону лодки:

— Полный бак, поставили еще дополнительный на случай, если придется менять курс. Четыре группы конвоя проводят вас до Великого княжества. Держитесь береговой линии, срезайте там, где возможно. И держите связь по радиоканалу — на материке за вами присматривают.

— Понял, — отозвался я. — Оружие отдадите?

— Никак нет. Конфисковано. Огневое прикрытие осуществят наши люди. И это не обсуждается, ваша светлость. Тем более вы — маги. Полагаю, сможете постоять за себя, раз добрались до нас.

Сааресто, судя по всему, встал не с той ноги. Либо же просто слишком злился на то, что мы привели на архипелаг незваных гостей. На его месте я бы тоже не обрадовался.

Эрик и Хаген уже отправились в рубку, изучая систему управления. Через минуту Эрик высунулся наружу и махнул рукой.

— Все ясно, проблем не будет. Двигатель — зверюга, можно уходить быстро. Запасной бак будет очень кстати…

Сааресто напряженно оглядел нас, а затем шагнул ко мне ближе и понизил голос.

— Данные разведки тревожные. Есть вероятность, что вас попытаются перехватить. Наш гарнизон не справится, помогая и здесь, и вам. Подкрепление мы запросили, но успеют ли они…

Я коротко кивнул.

— Защищайте себя, мы как-нибудь сами.

— И все же конвой я с вами оставлю. Так спокойнее.

— Спасибо, капитан.

Лева и Аполлон затащили на борт Юрьевского. Уваров помог пристроить его в безопасном месте. Хаген запустил двигатель, аэролодка с глухим рычанием тронулась с места, поднимая снежную пыль.

Ветер резал лицо, но это было ничем по сравнению с осознанием того, что преследование еще не закончено.

А люди кронпринца и правда были на всю голову отмороженными, раз столь нагло вторглись в территориальные воды империи. Какой занимательный получится разговор у дипломатов.

Справа и слева от нас шли аэросани, прикрывая отход. Машина летела по замерзшей глади, срезая расстояние, чтобы как можно скорее покинуть зону возможного нападения. Эрик чертыхнулся, понизил голос.

— Черт возьми, оружие-то у нас изъяли, — проворчал он. — Как-то мне неуютно без пушки…

Лева снова проверил пульс Юрьевского и мрачно покачал головой.

— Состояние тяжелое. Если в ближайшее время его не стабилизировать, боюсь, он может остаться овощем.

Я уже собирался ответить, когда рация на приборной панели ожила. Раздался резкий голос:

— «Буран», это «Желтый»! Срочное сообщение! Ваша группа в опасности. Обнаружена неопознанная группа, пересекшая границу. Примерное количество — два десятка. Вооружены. «Буран», они идут вам наперерез! Меняйте курс!

— «Буран» — это мы… — прошептал Уваров.

— Ага.

Я встретился взглядом с товарищами. Лева устало провел рукой по лицу.

— Мы на нуле. Почти все резервы эфира исчерпаны. Если они нападут, отбиваться нечем…

— Не «если», а «когда», — мрачно ответил Аполло.

Глава 20

Черные точки, которые сначала едва были заметны на льду, становились все больше. Теперь уже все мы видели, как группы вооруженных людей на аэросанях обходили нашу лодку с флангов, стараясь перерезать нам дорогу к материку.

Эрик покачал головой.

— У меня в арсенале остались только ножи. Одна надежда на вас, господа маги.

Я вопросительно взглянул на ребят.

— Леня. — Уваров обернулся. — Если что, тебе хватит сил открыть еще одну аномалию?

Парень пожал плечами.

— Открыть-то открою, но вот закрыть…

— Да плевать, вызовут наших из Корпуса, они закроют, — сказал Аполло. — Главное — аномалия их задержит.

— Я смогу немного подпитать Леонида, — сказал Лева, но его голос почти утонул в реве мотора.

А точки приближались. Теперь я даже мог разглядеть за клубами снежной пыли тяжелое вооружение на такой же, как у нас, аэролодке. Пулемет и РПГ, черт возьми!

— Готовьтесь, — сказал я. — Бьем по моему приказу.

— А мне что делать? — спросил Эрик.

— Спрячься в кабине и не высовывайся.

Парни разошлись, возле меня остался только Аполло. Он шагнул ближе и заглянул мне прямо в глаза. Он не задавал вопросов вслух, не требовал пояснений, просто смотрел, словно пытаясь считать мысли.

— В чем дело, лейтенант?

Безбородко понизил голос.

— Какой приказ тебе дали на случай, если угроза нашей поимки станет неминуемой?

Я выдержал его взгляд и не сказал ни слова. Аполло — умный парень. Он и сам прекрасно понимал, что должно было произойти дальше.

Если захват станет неизбежным, Юрьевского — ликвидировать. Себя — не дать взять живыми.

Глаза Безбородко чуть сузились. Он не стал спрашивать, не попытался предложить альтернативу. Все в этой лодке знали, на что шли.

— Ясно, — тихо сказал Аполлон. Он не улыбнулся, не сделал ни одной лишней эмоции, просто кивнул. — Тогда еще повоюем.

Безбородко развернулся и пошел на корму, готовясь к бою.

А у меня зазудело в голове — Арс пытался установить ментальную связь.

— Ну порадуй, если есть чем.

В мою голову потоком хлынули мыслеобразы. Нападавших было много. Больше, чем ожидалось. Оружие — тяжёлое. Пулемёты, гранатомёты, явно рассчитанные не просто на захват, а на уничтожение всей нашей группы. Это был не отряд по спасению пленника — им поручили просто уничтожить всех нас, чтобы замести следы.

Но затем Арс, совершив резкий разворот, поднимался выше, выше… и передал мне совсем иной образ. В небе с нашей стороны материка появились две стремительно приближающиеся точки.

Истребители.

Два «Ильи Муромца» последней версии летели из Финляндии, снижаясь к поверхности воды. Их силуэты становились четче с каждой секундой, вырисовываясь на фоне серого неба. Нападающие заметили их почти одновременно с командой катера. И… Замешкались.

— Что это там еще? — Эрик вынырнул из кабины и уставился на небо. — Ох и ни хрена ж себе!

Двигатели ревели, пронзая воздух оглушающим шумом. Огромные металлические машины, как призраки войны, стремительно пересекли небо, в последний момент резко снижаясь и пролетая буквально в десятке метров над головами противников. Воздушная волна ударила по катерам и аэросаням, снежная пыль взметнулась вверх, на мгновение погрузив всё в белесую пелену.

— Гоните! — рявкнул я Эрику. — На всех парах!

Нападавшие растерялись, и мы должны были этим воспользоваться. Их моторные лодки резко сбавили скорость, экипажи бросились к рациям, ожидая приказов.

Но это был только первый акт шоу.

Истребители не ушли. Они снова взмыли вверх, словно хищные птицы, описали широкую дугу и вновь ринулись вниз, прямо на позиции противника. Один из них, словно играя, ушёл в крутую бочку, сверкая металлическими боками в лучах тусклого зимнего солнца. Второй сделал почти акробатический манёвр — сложил крылья, резко опустился к самой поверхности ледяного моря и на предельной скорости прошелся буквально в нескольких метрах от первой аэролодки нападающих, грозя снести её воздушным потоком.

Среди этой какофонии раздался гулкий, металлический голос пограничников:

— Внимание! Вы нарушили территориальные границы Российской империи. Немедленно прекратите преследование и отступите в нейтральные воды! Вас сопроводит имперская авиация… Повторяем, немедленно покиньте территорию!

Я увидел, как у противника наконец-то дрогнули нервы. Несколько человек бросились к бортам, явно намереваясь дать отмашку на разворот. Кто-то суетливо перебирал патроны, но никто не решился сделать выстрел. Имперские истребители зависли над ледяной пустыней, кружа в угрожающей близости, и снова имитировали заход на атаку.

— Неужели они…

Всё. Враг не выдержал. Первая аэролодка развернулась. Затем вторая. Вскоре, один за другим, аэросани, урча двигателями, пошли в обратном направлении, отступая к шведскому берегу.

Истребители ещё несколько минут кружили над ними, контролируя отход. Только когда последний вражеский катер скрылся за линией горизонта, машины взяли курс на материк, оставляя за собой лишь гул, который ещё долго эхом разносился по водной глади.

Я медленно выдохнул.

— Вот это я понимаю, эффектное появление, — пробормотал Эрик, всё ещё сжимая поручень и таращась в небо.

— Пугать умеют, — кивнул Безбородко. — Но в следующий раз я бы предпочёл, чтобы их вызвали немного раньше.

— Согласен, — я усмехнулся. — Но и так сойдёт. Главное — идём дальше. Сразу к Гельсингфорсу, кратчайшим путем.

Хаген, словно в подтверждение моих слов, вновь увеличил скорость. Катер взревел двигателями и помчался прочь, к берегу Финляндии, оставляя позади тающий след пены и снега.

* * *

Гул мотора постепенно стихал, когда аэролодка подходила к берегу. Вскоре в динамике рации раздался резкий щелчок, и внезапно из динамика рации раздался хорошо знакомый мне голос.

— «Буран», это берег. Слышите меня?

— Слышим! — отозвался Эрик.

Пауза.

— А ты еще кто? — рявкнул Черкасов.

Я взял рацию и усмехнулся, услышав знакомый голос:

— Свой это, Евгений Александрович. Рад вас слышать! Как вам финская погодка?

— Николаев! — я услышал вздох облегчения. В голосе Черкасова угадывалась явная улыбка. — Ну и устроили вы цирк с конями… Я уж было подумал, придется за вами самолично в ад спускаться.

— Спасибо, не надо. Мы как-то сами выбрались. Правда, едва не привели этих чертей под Гельсингфорс.

— Ничего, они самолетов боятся, как выяснилось, — отозвался Черкасов. — Осталось совсем немного. Передаю рацию навигатору, он вас сориентирует.

Я передал рацию Эрику, и тот быстро перевел указания для Хагена. Аэролодка взяла курс на старую пристань на окраине Гельсингфорса. Вскоре в тумане показались силуэты невысоких жилых домов-кубиков, старых кранов и брошенных сараев. Видимо, когда-то здесь работали с грузовыми судами.

У пристани нас уже ждали. Несколько внедорожников с тонированными стеклами, два микроавтобуса и конвойные автомобили. У одного из них, закуривая сигарету, стоял высокий импозантный мужчина в длинном темном пальто.

— Да это же целый княжеский кортеж, — хмыкнул Лева. — Нам что, сейчас подушечки под ноги кинут?

— Боюсь, только те, которыми нас и придушат, если что-то пойдет не так, — пробормотал Уваров.

— Да ладно вам, — улыбнулся Лева. — Задание-то мы выполнили. А то, что все пошло не совсем по плану… Так это норма, сами знаете. Главное — Юрьевского доставили в целости и почт в сохранности.

Я усмехнулся.

— Вот и посмотрим, будет ли этого достаточно нашему руководству.

Хаген аккуратно пришвартовал аэролодку, заглушил двигатель. Наступила почти оглушающая тишина после многочасового рева моторов. Я первым перебрался на причал и направился к Черкасову, протягивая руку для приветствия. Но подполковник только ухмыльнулся и с силой сжал меня в объятиях.

— Алексей Иоаннович! — негромко сказал он. — Живой, слава богу! Цел?

— Да что со мной сделается-то? — улыбнулся я и осторожно высвободился из стальной хватки подполковника.

Впрочем, случись со мной беда, полагаю, матушка бы лично переломала ему каждую из двухсот шести костей.

Отступив, я быстро и четко доложил обстановку. В этот момент Лева и Уваров вытащили Юрьевского на причал, а Безбородко помог людям Черкасова перенести пленника. Лева бросил обеспокоенный взгляд на наш ценный груз и повернулся к Черкасову:

— Ему срочно нужно в больницу. Лучше всего сразу же к Заболоцкому. Я подозреваю, что препарат, которым его накачивали с целью обезвредить, содержит аномальную энергию.

Я вытащил из кармана чудом сохранившийся мешок от капельницы и передал Черкасову.

— Накачивали вот этим. Нужен анализ.

Подполковник коротко кивнул и передал улику помощнику. Тот тут же упаковал мешок с остатками препарата в пластиковый пакет.

— Все сделаем, — коротко ответил Черкасов и махнул своим людям. — Здесь задерживаться нет смысла, едем сразу в Петербург. Заодно немного придете в себя по дороге.

Пленника аккуратно перенесли в микроавтобус, в котором виднелись два человека в белых халатах. Двери закрылись, машина тронулась с места, взяв курс на выезд из города. Автомобили сопровождения окружили микроавтобус.

Я повернулся к Черкасову:

— Что насчет нас? И еще… — Я кивнул на Эрика и Хагена. — Эти ребята нам помогли, им нужна защита. Хотя бы временное убежище. В Швеции на них будут вести охоту.

— Всё устроим. Даст Бог, быстро, — заверил Черкасов. — А пока — давайте-ка и вы по машинам. Помощников ваших отвезут куда следует, а нам с вами нужно пообщаться по дороге в столицу.

— Ага, — устало кивнул Лева.

Только сейчас я понял, насколько все вымотаны. Погони, бой, спасение, дорога… Напряжение последних суток навалилось каменной плитой. Я махнул ребятам:

— В машину, все.

Мы забрались в микроавтобус, последним вошел и закрыл дверь Черкасов. Машины плавно тронулись, догоняя кортеж с Юрьевским. Вскоре трасса унесла нас прочь от Гельсингфорса.

Я посмотрел на подполковника:

— Что будет дальше с Юрьевским? Куда его потом?

— Для начала полное медицинское обследование. А содержать его будут в Петропавловской крепости. Личное распоряжение великого князя Фёдора Николаевича.

Аполло присвистнул.

— В Петропавловке? Все настолько плохо?

— Он государственный преступник, который подозревается в организации нескольких покушений на членов императорской семьи, — отрезал я. — Разумеется, все НАСТОЛЬКО серьезно.

Ребята переглянулись.

— Так, значит, слухи были правдивы? Он и правда хотел убить императора? И дело не только в теракте…

— Не императора, — покачал головой Черкасов. — Великого князя. И есть версия, что Юрьевский может быть также причастен к Трагедии на Ладоге.

Несмотря на усталость, мои ребята враз умолкли и вытаращившись на подполковника. С их лиц сошли последние краски.

— Но разве Трагедия не была… — Лева замолчал под моим пристальным взглядом. — Ладно, молчу. Не наше дело.

Я кивнул. Именно. О некоторых вещах лучше даже не задумываться до поры до времени.

Черкасов сунул руку во внутренний карман пальто и вытащил фляжку с гербом «Четверки».

— Ладно вам о грустном. Вы вернулись, живы и целы. Вот что важно. — Он протянул Аполло флягу. — Это лучший коньяк из тех, что я смог достать в Гельсингфорсе. Уверен, вам сейчас не помешает.

— Да вы прямо экстрасенс, ваше высокоблагородие! — криво усмехнулся Безбородко.

Аполло без лишних церемоний открутил крышку, сделал большой глоток и передал Уварову. Тот тоже пригубил и протянул Льву. Так фляга обошла всех, пока не вернулась к Черкасову.

— Ну, теперь у вас будет время выспаться и прийти в себя, — усмехнулся он. — В Петербурге вас ждет аудиенция с его императорским высочеством, на которой вы предоставите полный доклад о своих действиях. Полагаю, за проведенную операцию вас всех представят к награде.

Я устало провел рукой по лицу и усмехнулся:

— Лично для меня лучшая награда — увидеть лицо шведского кронпринца, когда он узнает о том, с каким оглушительным треском обгадились его люди.

Черкасов усмехнулся:

— О, я бы тоже хотел на это посмотреть. Добро пожаловать домой, ребята.

Глава 21

Я стоял перед массивной дверью кабинета великого князя Фёдора Николаевича, ощущая на себе вес холодного золочёного бронзового дверного кольца. Лева Львов, Ленька Уваров и Аполло Безбородко находились рядом, выпрямившись в ожидании. Приглушённый шум из коридоров Малого Эрмитажа напоминал о том, что дворец, несмотря на все потрясения, продолжал жить своей обычной жизнью.

Секретарь открыл перед нами двери, пропуская внутрь. Просторный кабинет был пронизан запахом старого дерева, бумаги и лёгкого табачного дыма. Из больших окон открывался вид на Неву, а ниже, на территории дворца, рабочие суетились, восстанавливая повреждённые после пожара помещения. К счастью, парадные залы уцелели, но рядышком с рекой теперь возвышались леса и стояли груды строительных материалов.

Великий князь поднялся из-за массивного стола, приветствуя нас с лёгкой улыбкой. Он выглядел отдохнувшим, даже довольным, что само по себе уже казалось необычным. Его бледно-голубые глаза пристально изучали нас, пока мы выполняли церемониальный поклон.

— Ваше императорское высочество, — произнёс я с почтением. — Рады видеть вас в добром здравии.

— Здравствуйте, господа офицеры.

Фёдор Николаевич кивнул и по очереди протянул каждому из нас руку для пожатия. Вот это я понимаю — признак расположения! Выходит, дядюшка и правда был доволен результатом нашей дерзкой вылазки.

— Рад видеть вас, господа офицеры, — сказал он с лёгкой улыбкой, его голос звучал ровно, но в нём сквозило одобрение. — Вы справились. И справились, можно сказать, блестяще. Одно удовольствие наблюдать суету между Таврическим дворцом и шведским посольством в Петербурге. И ведь ничего же не могут предъявить открыто…

— Рады служить империи и государю, — ответил Аполлон с лёгким кивком.

— Понимаю, вам многое пришлось вынести, — продолжил великий князь, проходя к окну и взглянув вниз. — И наверняка вам обидно, что эта операция останется в тени. Никто не будет петь вам дифирамбы в газетах, не будет раздачи орденов на публике. Всё, что произошло, касается только нас и Четвёртого отделения.

Он обернулся, скрестив руки на груди. Я заметил на его губах легкую улыбку.

— Но награда всё же будет. Империя не забывает тех, кто ей помогает. Государь лично выразит вам свою признательность. Его императорское величество пожелал лично поблагодарить вас на закрытой церемонии.

Мы с ребятами переглянулись. Это значило больше, чем парадные речи. Полагаю, и награда будет весьма ощутимой.

Лева Львов кашлянул в кулак.

— Ваше императорское высочество, позвольте спросить… Как пленник… То есть князь Юрьевский? — Голос Левы был чуть напряжённым, он явно переживал за состояние нашего бывшего подопечного.

Фёдор Николаевич понимающе кивнул.

— Его светлость в надёжных руках, Лев Львович. Маголекари уже оказали ему первую помощь. Ваши действия и умелые манипуляции помогли ему продержаться. В ближайшие дни он придёт в себя и, надеюсь, даст нам те показания, ради которых вы его и доставили.

Я краем глаза заметил, как Лева с облегчением выдохнул. Он не любил оставлять пациентов в подвешенном состоянии. Тем более что пациент был особо ценный.

— Однако, господа, прежде чем вы уйдёте восстанавливать силы, я хочу, чтобы вы приняли к исполнению ещё одно распоряжение, — добавил великий князь.

Мы замерли.

— Операция закончилась, но свет ничего не должен о ней знать, — пояснил великий князь. — Поэтому, начиная с завтрашнего дня, вы вернётесь к обычной жизни. На время забудьте про гонки по Финскому заливу и шведских агентов. Посетите светские мероприятия, появитесь на балах. Пусть вас видят. Придерживайтесь тех легенд, которые для вас подготовили. Ни с кем не откровенничайте.

Я едва сдержал усмешку. Замечательная «награда» — снова вырядиться в мундиры и выслушивать скучную до зубного скрежета болтовню аристократии. Разве что нарядными девицами любоваться куда приятнее, чем вооруженными до зубов шведскими наемниками. Впрочем, если последние горят…

— Завтра князья Юсуповы устраивают пышный бал в честь шведской делегации, — продолжил он. — Кронпринц и принцесса Астрид будут там. Да и мой сын Андрей тоже. Вам, господа, тоже стоит помелькать на этом приёме.

Аполлон чуть склонил голову.

— Ваше императорское высочество, прошу прощения, но разве это не иронично?

Фёдор Николаевич усмехнулся.

— А разве вы ещё не привыкли к подобному? Политика — это танец, господа офицеры. Сегодня вы сражаетесь с противником, а завтра улыбаетесь ему на балу. Наслаждайтесь их бессилием, но держите ухо востро.

Я перевёл взгляд на Безбородко. Мысль о появлении на приёме не вызывала у него восторга. Уверен, у Льва и Уварова было похожее мнение.

Но выбора не было.

— Что ж, тогда стоит подобрать наряды, — сказал я с показной лёгкостью. — Всё же не хочется ударить в грязь лицом перед принцессой.

Фёдор Николаевич рассмеялся.

— Именно, Алексей. Именно. И ещё… Завтра возвращается ваш приятель Феликс Юсупов-младший. Думаю, вам будет о чем потолковать…

Мы с ребятами снова переглянулись.

— О да, ваше императорское высочество, — криво улыбнулся я. — Непременно потолкуем…

* * *

Я вернулся домой в особняк на Большой Дворянской как раз к обеду. Стоило только войти в холл, как на меня налетела Таня. Девчонка, забыв о приличиях, повисла у меня на шее, сжимая так, словно я был последней соломинкой в бурном море.

— Живой! — Она всхлипнула, уткнувшись носом мне в плечо. — Я так волновалась, Лёша! Мы ничего не знали! От тебя ни звонка, ни сообщения…

— Тише, Тань, — я приобнял ее за плечи, поглаживая по спине. — Всё хорошо. Я вернулся. Живой и здоровый…

Из-за двери в гостиную вошла матушка. Обычно безупречно сдержанная, сейчас она позволила себе редкую теплоту. В её глазах читалось облегчение, а в улыбке — что-то гораздо большее, чем просто радость встречи.

— Алексей, — она подошла ближе, пристально оглядев меня с ног до головы. — Надеюсь, ты не собираешься сказать мне, что это была просто случайно затянувшаяся прогулка?

Я улыбнулся.

— Почти. Скажем так, немного заблудился.

Матушка, разумеется, не поверила, но ничего не сказала. Она чуть склонила голову набок, словно примеряя мои слова на действительность, а затем велела Тане:

— Иди наверх и переоденься, дочка. Скоро обед. Я хочу посмотреть на тебя в том розовом платье от Ворта.

— Но… — Таня не хотела отпускать меня.

— Татьяна, — мягко, но непреклонно повторила матушка.

Таня вздохнула и нехотя отпустила меня. Я проводил её взглядом, а когда за сестрой закрылась дверь, матушка жестом велела мне следовать за ней. Мы прошли в отцовский кабинет.

Я вошёл вслед за ней, запах старых книг, бумаги и чуть уловимый аромат дорогой кожи окутали меня с головой. Здесь почти ничего не изменилось с моего последнего визита — разве что появилось несколько свежих газет и журналов.

Матушка закрыла за нами дверь и, не тратя времени, перешла к делу.

— Коллеги твоего отца из Гельсингфорса взбудоражены инцидентом на границе. — Она посмотрела на меня испытующе. — Твоя работа, сынок?

Я помедлил, но затем качнул головой:

— Матушка, я не могу говорить об этом.

— Алексей, — её голос стал чуть мягче. — Я не спрашиваю деталей. Только хочу знать — всё ли прошло удачно? И не грозят ли тебе последствия?

Я выдержал её взгляд и уверенно ответил:

— Всё в порядке. Вам не о чем беспокоиться. Но я не имею права распространяться.

Матушка сверлила меня взглядом ещё несколько секунд, после чего кивнула, словно взвесив мои слова и придя к выводу, что их достаточно.

— Хорошо, — она сделала шаг к окну, потом обернулась. — Иди переоденься к обеду. И ещё — звонили из ювелирного дома Фаберже. Заказ готов. Тебя приглашают взглянуть на кольцо для Иды.

Я вздёрнул бровь.

— Так скоро?

— Кузен императора и Черный Алмаз всегда будет в приоритете, — невозмутимо ответила матушка. — Чем раньше ты заберёшь кольцо, тем лучше. Нам еще нужно успеть всё подготовить.

Я усмехнулся.

— Вам с Юсуповыми так не терпится выдать поженить нас с Идой?

Матушка чуть приподняла бровь, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на лукавство.

— Ты — самый сильный перспективный молодой человек, Алексей. А Ида — богатейшая и красивейшая невеста Империи. Вы — идеальная пара. Зачем тянуть неизбежное?

Я вздохнул. В глубине души я знал, что она права. Ида мне нравилась, и я считал ее разумным человеком. А самое главное — это было взаимно.

— Я не против помолвки, — признался я. — Но торопиться с браком не хочу.

Матушка кивнула, приняв мои слова, но добавила:

— Всё же надень кольцо ей на палец в ближайшее время. Это вселит в неё уверенность. И укрепит наш союз с Юсуповыми…

* * *

Кабинет ювелира Льва Карловича Фаберже в салоне Дома Фаберже был просторным, но заставленным всевозможными резными шкафами, стеклянными витринами и длинными столами, на которых лежали драгоценные камни, оправы и всевозможные инструменты. От воздуха веяло терпким запахом полировочных паст, смешанным с тонким ароматом старого дерева и металла.

Я сидел перед большим столом, разглядывая увитые виноградной лозой резные ножки, и терпеливо ожидал, когда мастер представит мне свое творение. Лев Карлович, наконец, появился, держа в руках небольшую бархатную подушечку, прикрытую темной тканью. Он неспешно подошел ко мне и, задержавшись на мгновение, словно давая мне подготовиться, откинул ткань.

— Алексей Иоаннович, извольте взглянуть…

На подушечке лежало кольцо, которое буквально приковывало к себе взгляд. Центральный изумруд — глубокий, насыщенный, с оттенками темной зелени и лёгкой синевы — был огранен в строгий прямоугольник. По бокам его обрамляли два крупных бриллианта, сияющих холодным, безупречным светом. Когда лучи солнца, пробивающиеся через оконное стекло, коснулись камней, на столе рассыпались крошечные радужные блики.

Кольцо выглядело так, словно его создали не человеческие руки, а сама природа, вложившая в него все великолепие северных лесов и ледяных рек.

Я задержал дыхание. В этом перстне было нечто большее, чем просто ювелирное искусство. Оно было сильным, благородным, достойным своей будущей владелицы. В тот момент я понял: этот перстень действительно создан для Иды.

— Великолепно, — выдохнул я наконец.

Лев Карлович довольно улыбнулся и, склонив голову набок, спросил:

— Вы довольны, ваше сиятельство? Все ли соответствует вашим чаяниям?

Я удовлетворенно кивнул.

— Вы превзошли сами себя, Лев Карлович. Это, без преувеличения, шедевр. Смогу ли я забрать его прямо сейчас?

— Разумеется, заказ полностью готов, — кивнул Фаберже. — Позвольте мне подобрать для него достойное оформление.

Мастер бережно снял перстень с подушечки и подошёл к одному из шкафов. Там, среди множества футляров, он выбрал небольшую коробочку из красного дерева, обтянутую темно-синим бархатом. Щелчок замка — и кольцо исчезло внутри, покоясь на шелковой подкладке. Он протянул мне коробочку с тем же видом, с каким антиквар передает ценнейший экспонат.

Я не стал пользоваться родительским счетом — этот заказ я оплатил сам. Быстрым движением выписал чек, передал его ювелиру и убрал коробочку во внутренний карман пальто. Теперь кольцо было со мной.

— Благодарю вас, Лев Карлович. Вы превзошли все ожидания.

— Для меня честь создавать подобные украшения, ваше сиятельство, — с улыбкой ответил он. — Если пожелаете, я могу изготовить полный гарнитур, дополняющий этот перстень. Такой подарок идеально подойдет вашей невесте.

— Обязательно заеду позже, уже после помолвки, — заверил я его.

Мы обменялись рукопожатием, уже почти по-дружески, после чего я покинул уютный кабинет и вышел на улицу.

Петербург встречал меня промозглым ветром, гуляющим по широким улицам. Остановившись на крыльце салона, я плотнее запахнул пальто и только собрался было идти к машине, когда краем глаза заметил знакомую фигуру.

Невысокий, худощавый мужчина с резкими чертами лица стоял неподалёку, засунув руки в карманы длинного темного плаща. Как только он увидел меня, сразу направился в мою сторону.

— Алексей, — тихо произнёс он, подходя ближе.

Я вздохнул, глядя на профессора Толстого. Этот человек редко появлялся без причины. И, судя по его взгляду, дело действительно было серьезным.

— Профессор, рад вас видеть, — я пожал ему руку, косясь на прохожих. — Что-то случилось?

Толстой быстро огляделся, словно проверяя, не подслушивает ли кто-то наш разговор, и понизил голос:

— Мне нужна твоя помощь, Алексиус.

Глава 22

Толстой-Стагнис стоял у фонаря, вскинув воротник старого пальто и глядя куда-то в сторону Невского, на зажженные огни, на надвигающуюся ночь. Воздух дрожал от сдержанной тревоги, словно сам город пытался предупредить меня: будь осторожен.

— Алексиус, — повторил он негромко. — Нам нужно поговорить. Увы, это не может ждать.

— Конечно, друг мой, — отозвался я, хотя уже не ожидал от столь внезапного появления Стагниса ничего хорошего.— Что случилось?

Он не предложил мне прогуляться, не позвал в кафе — просто пошёл, и я последовал за ним. Мы шли по еще морозному Петербургу, шаги отдавались гулким эхом от мостовой. В центре было на удивление пусто, только редкие автомобили катились по улицам, унося светских дам и господ в направлении театров и дворцов.

Я молча ждал, когда старый товарищ заговорит.

— Я знаю, что вы взяли Юрьевского, — сказал Толстой-Стагнис внезапно. — Знаю, где его будут держать. У тебя есть доступ в Петропавловскую крепость?

Я остановился. Быстро же птички ему нашептали. Вот только эта информация была секретной и просто так профессор с державного химфака бы ее не узнал. И вряд ли ему рассказала Марина — она и сама не была в курсе.

— Мне нужно попасть к нему, — продолжил Толстой. — Срочно. До официального допроса. До того, как с ним поговорит Император или великий князь…

— И зачем? — сухо спросил я. — Ты же не юрист. И даже не маголекарь. Как ты себе представляешь повод, под которым тебя можно туда провести?

Толстой остановился на шаг впереди. Молчал. Долго. Потом обернулся. Его лицо, искажённое жёлтым светом фонаря, показалось мне старым. Усталым. Словно за эти дни он прибавил десяток лет.

— Юрьевский сдаст меня, Алексиус, — сказал он глухо. — Он расскажет, что я участвовал в его махинациях. Что я поставлял ему прототипы и работал на него. Что я… Я не могу этого допустить, Алексиус. Ты понимаешь? Будь я один, но у меня же семья… У тебя самого теперь есть близкие. Ты должен понять меня.

Я застыл, не веря своим ушам. Нет, конечно, у меня не раз возникали подозрения, но я не ожидал, что Стагнис вот так просто выложит все сам.

Я уставился на него, и всё во мне молчаливо говорило: понимаю. Но не принимаю.

— Предположим, я смогу это сделать, хотя это почти невозможно, — проговорил я. — Чтобы ты… что? Чаю с ним попил? Подкорректировал его психоэфирно? Вычистил воспоминания? Убрал пару неудобных истин из его головы?

— Я знаю, что это ты вытащил Юрьевского из плена и привез в Питер, — глухо ответил профессор. — И представляю, каких усилий это тебе стоило. Знаю, что прошу слишком много, но черт возьми, Алексиус, дело в моих детях!

Я резко к нему развернулся.

— А когда ты влезал в заговор, о детях не думал? — прошипел я.

— Тогда их еще не было и в проекте. Помоги мне. Мне нужно только чтобы он молчал о моем участии! — Толстой шагнул ближе. — Я не хочу, чтобы моя работа погубила детей. Я был глуп, признаю. Я верил, что контролирую процесс, что это они от меня зависят… Но Юрьевский — он… он давно не тот, кем был раньше. Я ошибся в нем. Ведь изначально его цели были благородными… Я просто выбрал не того.

Впервые я видел Стагниса растерянным. Бывший боевой товарищ, всегда уверенный, всегда знающий больше, чем показывал, теперь стоял передо мной и боялся. Но не за себя. Не за тело. А за имя. За лицо. За то, как будет выглядеть в глазах собственных детей.

Я покачал головой.

— Прости, Стагнис. Даже если бы я хотел помочь, уже не смогу. Путь в Петропавловку сейчас охраняется жестче, чем покои Императора. Мой статус высок, но не настолько. Доступ имеют только государь, великий князь и те, кто ведёт допрос.

Я солгал. Я мог бы пробиться. Через три звонка и один приказ. Но я видел: Толстой даже сейчас чего-то мне не договаривал. И я слишком хорошо знал этот его взгляд — взгляд, в котором правды было не больше, чем в истеричных манифестах Павловичей.

— Алексиус… — голос его сорвался. — Это ведь я тебя когда-то вытащил из-под обвала на Южной границе. Ты мне обязан.

Я кивнул.

— Обязан. За жизнь — обязан. Но не за правду. И не за Юрьевского.

— Что ж, я должен был попытаться.

Он молча смотрел на меня ещё мгновение, затем резко развернулся и ушёл в ночь, не обернувшись. Его фигура растворилась в тумане, и мне показалось, что он уходит не просто от меня — от самой Империи, в которую когда-то верил.

Я остался стоять на мостовой, прислушиваясь к глухому гудению Невы под расколотым льдом.

А под кожей шевелилась нехорошая уверенность: Стагнис не оставит это просто так.

* * *

Юсуповский дворец, сверкавший огнями и отражающийся в воде Мойки, казался пришельцем из другого века — века роскоши, парадных карет и вальсов при свечах. Уже у подъезда стояли нарядные лакеи в темно-зеленых ливреях с золотыми гербами. Мокрые хлопья снега, падавшие с неба, тут же таяли на разогретой дорожке, по которой медленно шли гости бала.

— Николаев! Черный Алмаз! Это он!

— Все-таки явился…

— Конечно, явился! — шептались за моей спиной. — Ведь поговаривают, что его Дом скоро объединится с Юсуповыми…

Я пришел чуть позже назначенного времени — нарочно. Предполагал, что к моему прибытию бал уже развернется в полную силу, и мне не придется участвовать в слишком длинных приветствиях и церемониях. И едва я перешагнул порог главного зала, как оказался словно в другой реальности.

Бальный зал дворца Юсуповых сиял и сверкал так, что глазам стало больно. Высокие своды потолка терялись в позолоте лепнины, где между орнаментами вились северные олени и стилизованные корабли — тонкая отсылка к культуре шведов, в честь которых устроили бал.

Люстры из венецианского стекла, специально привезённые из Италии ещё при прадеде нынешнего князя Юсупова, отражались в безупречно отполированном паркете. Вдоль стен стояли пальмы в серебряных кадках, а между ними — зеркала в резных рамах. С «неба» неторопливо падали искусственные сверкающие снежинки.

— Алексей Иоаннович! — издалека поприветствовал меня Феликс Феликсович старший. Я подошел ближе и церемониально поклонился.

— Ваше сиятельство, превосходный праздник. Уверен, кронпринц и его сестра восхищены вашим гостеприимством.

— Надеюсь, — улыбнулся мне князь. — Наслаждайтесь вечером, ваша светлость. Я передам детям, что вы явились. Они будут рады вас видеть.

— Феликс, как я понимаю, уже вернулся из Стокгольма?

Старший Юсупов усмехнулся и скользнул взглядом по толпе гостей, среди которой плыла его супруга княгиня Лионелла.

— Разумеется, вернулся! После всего, что он там устроил…

Я подавил улыбку. Видимо, мой друг и правда слишком буквально воспринял просьбу посла поставить Стокгольм на уши. Впрочем, в чем младшему Юсупову не откажешь — так это в изобретательности. Впрочем, судя по всему, это была фамильная черта…

— Ида оставила для вас два вальса, Алексей Иоаннович, — напомнил ее отец.

Я коротко кивнул и поклонился, предоставив хозяину бала беседовать с графом Шереметевым.

В центре зала танцевали пары. Оркестр исполнял шведские танцевальные сюиты и полонезы, придавая балу особый оттенок северного очарования.

Я прошёл сквозь толпу, неспешно приветствуя знакомых. Меня сразу заметили. Присутствие Черного Алмаза не могло остаться незамеченным. Несколько дам взволнованно вздохнули, кто-то снова указывал на меня, а в бокале какого-то генерала-особиста из Четверки даже задрожало шампанское, когда он меня узнал. Ну еще бы, столько от меня было головной боли.

Я остановился у постамента с хрустальной вазой, чтобы окинуть взглядом зал. В центре, под самой люстрой, танцевали кузен Андрей и принцесса Астрид. Пара и правда получалась интересная. И красивая. Андрей вел её в вальсе так, словно танец был не формальностью, а откровением. Рука кузена крепко держала принцессу за талию, но движения были нежными. Взгляд сосредоточен только на ней, а лицо — открыто, искренне. Астрид улыбалась, но её улыбка будто слегка дрожала. Но не от танца.

Когда они кружились мимо меня, наши взгляды пересеклись. Принцесса мгновенно отвела глаза, и на ее лице мелькнул страх. Едва уловимый, но настоящий. Так смотрит затравленный зверь, осознавший, что попал в ловушку. Я понял: Карл Густав наблюдал за ней. И она боялась этого.

— Прекрасно смотритесь, — сказал я, когда они снова оказались рядом со мной. Астрид немного покраснела, да и Андрей смутился.

Сам кронпринц стоял чуть поодаль от танцующих, рядом с группой своих приближённых. Тёмно-синий мундир с серебряными аксельбантами был безупречен, прическа уложена волосок к волоску. Он казался спокойным, но я видел, как сжималась его челюсть и дергался уголок рта каждый раз, когда Астрид смеялась шуткам Андрея, а великая княжна София принимала очередное приглашение танцевать. У него в руке был бокал, но он не пил. Вместо этого его взгляд метался между сестрой, Андреем, Софией и… принцем Кристианом.

— Кажется, он влился в компанию.

Я обернулся. За моей спиной стоял Феликс младший с двумя бокалами игристого в руках. Один он протянул мне.

— С возвращением, лейтенант, — ухмыльнулся я. — Как Стокгольм?

— С трудом, но выстоял. Впрочем, чувствую, в следующий раз визу мне не одобрят… Да и черт с ним. Развлекаться там не умеют. Пришлось дать короткий, но яркий мастер-класс.

— Ага, я читал газеты, — рассмеялся я и пригубил шампанского. — Заявиться в казино в компании пятидесяти стриптизерш, наряженных в нижнее белье из кольчуги… Серьезно?

— Не стриптизерш, а танцовщиц из кордебалета, — назидательно поправил товарищ. — И это были бутафорские сценические костюмы. Никакой похабщины — лишь эстетика и настоящая ванна игристого.

Я покачал головой.

— Ты неисправим.

— А нужно исправлять? — Феликс приподнял бровь. — Мне казалось, тебе нравится моя эксцентричность… К слову о шведских приключениях. — Он резко посерьезнел и понизил голос. — Я рад, что вы выбрались. Ида себе места не находила. Да и я тоже. Хреново, знаешь ли, быть где-то неподалеку, но не иметь возможности вмешаться.

Я хлопнул друга по плечу и отмахнулся.

— Ты здорово нам помог, правда. Особенно когда начал разбрасывать фишки с балкона пентхауса и вызвал массовые беспорядки.

Феликс лишь хмыкнул и уставился на принца Кристиана, весело болтавшего о чем-то по-английски с Леней, Катей, Аполлоном и Левой.

— Что скажешь об этом Кристиане? — спросил он.

Я пожал плечами.

— Да черт его знает. В общении уж точно поприятнее кронпринца, а как на деле, пока не понимаю.

— Ты слышал, что на родине Кристиана называют королем, которого у Швеции никогда не будет?

— Должно быть, это раздражает Карла Густава.

— Еще как. Но Кристиан знает свое место и к трону лишний раз не лезет. С таким кузеном и я бы не стал рисковать — еще отравит ненароком…

Кристиан и правда держался дружелюбно. На нем был мундир шведской королевской стражи, а открытая улыбка смягчала его чуть резкие черты лица. Он смеялся вместе с нашими ребятами из Спецкорпуса и пил шампанское с видом человека, которого совершенно не заботила напряжённая обстановка. Лишь иногда поглядывал на Софию…

Но в момент, когда Карл Густав подошёл к нему, чтобы что-то сказать, лицо Кристиана потемнело. Они отошли в сторону, обменялись парой коротких фраз — на шведском, ничего нельзя было расслышать, — и Кристиан резко отвернулся, бросив взгляд в сторону Софии.

Великая княжна стояла у колонны, в платье цвета ледяной фиалки, с тонким жемчужным ожерельем и перчатками, доходившими до локтей. В её взгляде был интерес. Настоящий. Она смотрела на Кристиана — не открыто, но с вкрадчивым вниманием. Я остановился рядом с ней.

— Великолепный вечер, не так ли, ваше высочество? — тихо спросил я.

— Превосходный, — отозвалась она, не отрывая взгляда от принца. — С каждым годом у Юсуповых всё изысканнее. Но вы ведь и сами знаете, зачем мы здесь.

— Разумеется, — я глотнул шампанского. — Политика шелка и кружев.

— Именно. И всё же, — София повернулась ко мне, — вы заметили, как Кристиан сдержан, когда рядом кронпринц? Он старается держаться от него в стороне и между ними явно есть конфликт, хотя в остальном он вполне… располагающий. — Она чуть наклонилась. — Думаю, он чувствует давление старшего родича и хочет сделать больше, чем он ему позволяет. Хотя, возможно, мне это показалось…

Я заметил в её голосе тонкий вызов. Она явно искала путь к сближению. И мне оставалось только помочь.

— Желаете, чтобы он пригласил вас на танец?

София чуть улыбнулась, но ее улыбка тут же погасла, и девушка смутилась.

— Это было бы… Я не знаю, Алексей. Основные танцы со мной уже ангажировал кронпринц…

Я хитро подмигнул кузине.

— Ни слова больше, выше императорское высочество. Я все устрою.

— Алексей…

— Желание дамы — закон.

Я направился к Кристиану, который только что закончил разговор с Аполлоном Безбородко. Он все еще выглядел слегка раздражённым, но старался улыбаться.

— Ваше высочество, — я остановился перед ним и поклонился.

— О, князь Николаев! — Кристиан широко улыбнулся, обнажив ряд белых ровных зубов. — Какая радость, что вы нашли время прийти на этот бал. Он великолепен! У нас в Швеции все делают с меньшим размахом.

— Моя кузина, великая княжна София Петровна, была бы весьма польщена вашим приглашением на танец, — я понизил голос. — У нее свободен еще один вальс.

Кристиан вскинул брови и удивлённо усмехнулся:

— Это официальное приглашение, ваша светлость? Ее императорское высочество изъявила волю…

— Почти, — отозвался я. — Но, поверьте, мешкать не стоит. Сейчас или никогда. Если, разумеется, для вас это имеет значение.

Он взглянул в сторону Софии, неожиданно посерьезнел и кивнул:

— Спасибо, ваша светлость. Я бы сам не осмелился. Она слишком… — Он замялся. — Слишком хороша для меня. Такие девушки достойны лишь первых лиц…

Я улыбнулся.

— Дерзайте, ваше высочество.

Я отошел за колонну и наблюдал за тем, как Кристиан подошел к Софии. Она встретила его с легким кивком, а через минуту они уже двигались по залу в плавном ритме вальса, среди огней, блеска драгоценностей и шелеста шёлка.

Вечер набирал обороты — и вместе с ним нарастало напряжение в зале. Астрид и Андрей теперь стояли у одной из ниш, увитой еловыми ветками с серебряными лентами — декорация, выбранная в честь шведских зимних лесов. Я видел, как принцесса что-то говорила, Андрей наклонялся ближе, её щеки розовели, а губы дрожали.

Но краем глаза я всё равно следил за Карлом Густавом. И когда он посмотрел прямо на меня — я не отвёл взгляда. Его глаза сузились. Он понял. Мы оба все поняли.

И да, он был в ярости.

Глава 23

Я нашёл Иду Юсупову в одной из боковых галерей дворца, неподалёку от залов с закусками и шампанским. Она стояла, прислонившись к мраморной колонне, и наблюдала за танцующими через высокую арку, слегка наклонив голову. Свет от хрустальных люстр отражался на её темных волосах, создавая мягкое сияние. Платье цвета ночного неба с серебряной вышивкой мерцало, как звёзды, и подчёркивало каждый изгиб её стройной фигуры.

Я подошёл со спины и тихо произнёс:

— Прекрасная княжна — и в одиночестве? Мир сошёл с ума.

Ида вздрогнула, обернулась — и в тот же миг бросилась ко мне. Без лишних слов, без манер. Просто обняла, уткнувшись в плечо, как будто только сейчас позволила себе выдохнуть.

— Лёша… — выдохнула она. — Ты вернулся. Господи…

— Вернулся, — я крепко прижал её к себе. — Живой и почти целый. Не совсем целый, правда, на голове, вероятно, стало на пару седых волос больше.

— Ты издеваешься, а я с ума сходила, — прошептала она, отстранившись, но всё ещё держа меня за руку. — Я знаю, что не имею права задавать вопросов. Но ты же понимаешь… Я всё это время думала только об одном — все ли с тобой в порядке. Феликс… Он ничего мне не говорил.

— Феликс и сам ничего не знал, — отозвался я.

Она улыбнулась сквозь волнение и сжала мою ладонь.

— Идём, — сказала она. — Я хочу тебе кое-что показать.

Мы прошли через закулисные коридоры, поднимаясь по узкой лестнице, пока не оказались в небольшой ротонде на верхнем этаже дворца. Здесь, за резными французскими окнами, открывался вид на Мойку и сверкающие купола Спаса на Крови. Вокруг царила тишина, лишь приглушённые звуки вальса долетали снизу.

— Вот он, город, — Ида указала на панораму. — Мой любимый вид. Удивительно, как красиво всё выглядит сверху. И как хрупко на самом деле…

Она подошла к окну, прижавшись к холодному стеклу.

— Знаешь, — я начал тихо, приобняв ее за плечи, — когда я был на задании, среди ледяных просторов, когда каждый шаг мог стать последним, мои мысли все равно неслись сюда, в Петербург. И не просто в Петербург, а именно сюда, в этот дом.

— Да вы романтик, ваша светлость, — Ида взглянула на меня снизу вверх и прижалась крепче. — Неужели вы хотите сказать, что все это время думали обо мне?

— Грешен. Стоило бы размышлять о чести и долге, но… У каждого свои слабости. Потому что если всё это не ради кого-то, не ради… близких, то зачем тогда вообще так рисковать?

Ида обернулась ко мне, в глазах её светилась теплая нежность. Моя рука спустилась ниже и обвила ее талию.

— Я многое понял, Ида. Слишком многое. И, наверное, я не самый подходящий человек для тебя. Я не идеальный кавалер. У меня за спиной не только мундир, но и тени, о которых ты даже не догадываешься. И я хочу уберечь тебя от них.

— Лёша…

— Подожди, — я приложил палец к ее губам. — Дай договорить.

Я достал из внутреннего кармана пальто бархатную коробочку с перстнем от Фаберже и уже собирался открыть её, как вдруг раздались шаги.

В проём ротонды вошёл слуга в ливрее Юсуповых, а за ним — молодой человек в форме адъютанта. Судя по знакам отличия, один из помощников великого князя Федора Николаевича.

— Зинаида Феликсовна, — растерянно поклонился слуга, — видит бог, я пытался его задержать, но его благородие сказал, что это не терпит отлагательств…

Я раздражённо обернулся, спрятав коробочку обратно. Ида даже не успела заметить, что я достал ее.

— Прошу прощения, Алексей Иоаннович, — поклонился адъютант. — У меня срочное распоряжение от его императорского высочества.

— Что случилось?

— Светлейшего князя Юрьевского везут на допрос в Петропавловскую крепость. На допросе будут присутствовать великий князь и Его Императорское Величество. Государь пожелал, чтобы вы присоединились. Срочно. Машина уже подана. Боюсь, мне придется настоять на том, чтобы вы отправились со мной немедленно.

На мгновение повисла тишина. Я сжал губы в тонкую линию.

— Конечно, — отозвался я. — Сейчас буду.

Ида шагнула ближе, схватила меня за руку.

— Прости, — сказал я. — Именно об этом я и говорил. Долг иногда будет стоять превыше всего.

— Я понимаю, — тихо проговорила она. — Я подожду, но страна — нет.

Я кивнул, не в силах что-то сказать.

— Только, пожалуйста, вернись ко мне, Лёша, — прошептала она, крепко сжимая мою ладонь. — Я подожду. И мы обязательно договорим.

Я поцеловал её в лоб, задержался на миг — и вышел, не оборачиваясь. Мне казалось, что если я взгляну на неё ещё раз, то не смогу уйти.

* * *

Петропавловская крепость встретила меня тишиной, холодом и тихим плеском волн, омывавших Заячий остров. Ледяной воздух над Невой стоял неподвижно, вокруг тяжелая темно-серая хмарь, будто сам город затаил дыхание.

— Светлейший князь Николаев прибыл по поручению его императорского величества, — проговорил адъютант и козырнул документами.

Охранник в форме императорской гвардии кивнул мне и велел открыть ворота. Адъютант жестом пригласил следовать за ним. Мы пересекли двор под каменными стенами, и я впервые ощутил, насколько угрюмой может быть архитектура, если она веками впитывала в себя страх и тоску. Почему-то в дневное время Петропавловка не казалась настолько мрачной.

— Нам дальше, в Казематы. Поторопимся, ваша светлость, — адъютант ускорил шаг, и мы пересекли двор.

Казематы находились под одним из внутренних бастионов, куда мне ещё ни разу не доводилось заходить. Мы прошли через арочный проход, и гвардеец тут же закрыл за нами массивную дверь с каким-то хитрым замком. От скрежета стали внутри стало неуютно. Коридор был выложен старым уже ставшим гладким камнем, стены и потолок покрыты белёной штукатуркой, в которой угадывались едва заметные трещины. Кажется, даже воздух здесь был другой — вязкий, густой, как нефть.

Гвардейцев на каждом шагу становилось всё больше. Трое у одной двери, пятеро — у поворота. Все они были одеты в чёрную униформу, лица скрыты за полумасками, руки лежали на рукоятях артефактного оружия. Охрану усилили до предела.

— Сюда, ваша светлость. — Адъютант остановился у металлической двери. — Если у вас есть при себе оружие, я должен попросить вас сдать его.

Я выразительно уставился на свой ранговый перстень.

— Вы прекрасно знаете, что мне не нужно оружие, ваше благородие.

Адъютант криво улыбнулся.

— Разумеется, знаю, ваша светлость. Но правила написаны для всех.

Я расставил руки в стороны, позволяя обыскать себя. И лишь затем охранник набрал на замке код и распахнул дверь. Я шагнул внутрь, а мгновением позже дверь уже захлопнулась за моей спиной.

Камера была преобразована из старого каземата. Потолок — низкий, арочный, стены — каменные, с вязью перманентного защитного барьера. Воздух здесь был сухим и тяжёлым. Единственное освещение давали две старинные лампы под самым потолком. Посреди комнаты стоял металлический стол. За ним — четыре стула. Один пустовал.

— Алексей Иоаннович, — дядя поднялся мне навстречу и подал руку для приветствия. — Благодарю, что прибыли так скоро.

Я осмотрелся. В комнате их было всего трое — государь, дядя и Юрьевский. Пленник, надо отметить, выглядел уже куда свежее, хотя выражение его лица не оставляло сомнений — он уже смирился с самой печальной участью.

Император Николай Петрович кивнул в ответ на мой поклон. Государь сидел прямо, лицо его оставалось спокойным, но глаза выдавали сосредоточенность. Он смотрел на Юрьевского не как на врага, а как на человека, с которым придётся вести трудный разговор.

— Алексей, — кивнул император. — Присаживайся. Мы как раз начали обсуждать действительно важные вещи.

Я занял свободный стул, взглянув на пленника. Юрьевский ужасно нервничал: он все еще был бледен, под глазами — тени, губы пересохли, и он то и дело их облизывал. Он был в простой серой рубашке, руки в наручниках были прикованы к стальной петле на столе.

Фёдор Николаевич нажал на кнопку портативного диктофона.

— Итак, продолжим, Николай Владимирович. Вы готовы?

Юрьевский нервно усмехнулся.

— А что мне остаётся, ваше императорское высочество? Мне теперь в любом случае конец. Так хотя бы напоследок я поимею тех, кто поимел меня…

Государь нахмурился от такой грубости, но ничего не сказал. Лишь жестом велел дяде продолжать разговор.

— Теперь о заговоре, — сказал великий князь. — С самого начала.

Пленник вздохнул и, немного наклонившись вперёд, начал:

— Если начинать с самого начала, то придется отправиться лет так на семнадцать назад… Всё началось не с меня. Мой отец был тем, кто нашёл способ взаимодействовать с аномалиями. Именно он решил использовать энергию аномалий как оружие.

Государь и дядя переглянулись.

— Каким же образом?

— Он начал изучать это явление. Для нас и наших современников оно кажется совсем новым, но уж вы-то должны знать, что при Петре Алексеевиче и Елизавете Петровне империя уже сражалась с этой напастью…

— Это старая тайна, — сказал я. — Откуда вы о ней узнали?

— Отец что-то накопал в архивах. Он много этим занимался — увлекся так, что почти перестал выходить в свет. Оборудовал лабораторию, затем перенес ее на север, подальше от людских глаз.

— Он работал один? — спросил государь.

Юрьевский покачал головой.

— Нет, у него были помощники. И ученые. Один из них был очень талантлив. Отец отзывался о нем как о гении, а я тогда все удивлялся. Этот гений был немногим старше меня, а отец относился к нему куда трепетнее, чем ко мне. Лишь потом, много позже, я понял, почему…

— Продолжайте.

— Тогда меня в это не вовлекали. Я был типичным молодым аристократом и прожигал жизнь в Петербурге. И даже когда случилась Трагедия я не связал одно с другим…

Государь побледнел и приподнялся со стула.

— Так это вы организовали Трагедию на Ладоге? — хрипло спросил он.

Юрьевский поднял на него усталые глаза.

— Не я, но мой отец и его помощники. Я не знал. Клянусь, тогда я и правда ничего не знал. Но позже получил доказательства того, что моя семья не просто участвовала в организации этой катастрофы, но и контролировала ее. Мой отец подгадал момент, когда почти весь Дом Романовых окажется на одном корабле…

В комнате повисла тишина. Государь переваривал услышанное, а мы с дядей хмуро взирали на пленника.

— Значит, ты был прав, Алексей, — тихо проговорил великий князь. — Ты был прав во всем…

Юрьевский стиснул кулак, звякнув цепью.

— Да. Я тогда был юн, но помню ночь перед отъездом отца. Он был в приподнятом настроении, говорил странные вещи. О начале новой эры в истории государства, о том, что со дня на день все изменится. Теперь-то я знаю, что он хотел устранить род Романовых, чтобы самому взойти на трон. Ведь наш род ведет начало от Александра Второго, а мой отец женился на Романовой… И он нашел союзников как внутри империи, так и за ее пределами. Они организовали это покушение. Но всё пошло не по плану. Аномалия вышла из-под контроля. Погиб не только император, но и многие другие. Включая самого отца…

— Ваша мать знала об этом? — спросил я.

Юрьевский замялся. А затем повернул ко мне голову.

— Да. Она и передала мне всю работу отца после его гибели. Когда я вступил в наследство и начал разбираться…

— Что было дальше? — спросил я, глядя прямо ему в глаза.

— Я долго не знал всей правды. Лишь после двадцати лет начал получать от матери фрагменты архивов отца. Там были чертежи, протоколы испытаний, контакты. Австрийцы, шведы… Вскоре ко мне пришли Павловичи. Они предложили союз. Им был нужен способ вернуть себе влияние.

— Почему вы не отказались? — спросил государь. — У вас ведь был шанс остановить это. Вы просто могли прийти и показать все документы…

Юрьевский покачал головой.

— Не мог. И не хотел, буду откровенен. Родители воспитали меня так, что я никогда не чувствовал себя ниже Романовых. И в какой-то момент я тоже поверил в то, что удастся закончить начатое моим отцом. Но более веской причиной было то, что моя семья оказалась кругом должна тем, кто финансировал заговор. И я должен был отрабатывать эти вложения. Или так, или меня бы убрали.

— Кто разрабатывал те препараты? — уточнил я. — Кто был главным научным координатором?

Юрьевский слегка усмехнулся:

— Этот контакт достался мне от отца. Он и правда гений. Мы долгое время даже не встречались лично — все отчёты он передавал через доверенных лиц, а я организовывал финансирование. Он создавал препараты и оружие на основе эфира и аномальной энергии. А затем… А затем ему поручили разрабатывать боевое оружие на основе концентрированной аномалии. И оно оказалось настолько разрушительным и мощным, что на севере до сих пор то и дело встречаются отголоски наших испытаний…

На мгновение в каземате снова повисла тишина. Император посмотрел на великого князя, затем снова на Юрьевского.

— Что именно он создал?

— Как бы вам сказать попроще… Если грубо, то… бомбу. Не обычную бомбу, а оружие, которое способно стереть с лица земли город. Там такая концентрация аномальной энергии, что… — Он судорожно провел ладонью по лбу, цепь натянулась. — Я тогда ужасно испугался после испытаний. Хотел и вовсе закрыть лабораторию, но партнеры не позволили. И все же я убедил партнеров, что эти разработки нужно остановить — они слишком опасны, как любое массовое оружие. Мы оставили только производство препаратов. Ведь по плану нужно было найти способ вывести из строя всех одаренных…

— Имя? — резко спросил Фёдор Николаевич. — Кто занимался разработкой⁈

Юрьевский выдержал паузу. Я не пошевелился. Только сердце застучало сильнее.

А в следующий момент весь мир содрогнулся. Что-то так сильно толкнуло, что вся комната замелькала перед глазами.

Удар. Треск рушащихся стен. Лампы погасли.

— Щиты! — взревел я, уже натягивая защиту.

Глава 24

Мир содрогнулся. Удар сотряс основание Петропавловской крепости, как если бы в самое сердце старого бастиона вонзилось копьё богов. Камень завибрировал, стены каземата затрещали. Вслед за глухим гулом раздался еще один яростный взрыв — с потолка сорвались куски штукатурки, лампы взорвались, окатив нас вспышками слепящего света и градом стеклянных осколков.

Меня швырнуло на пол, но щит сработал — я не разбился, хотя плечо вывернуло. Через миг в уши ворвался звон, искажённый рев, и только потом я осознал: это кричали люди.

— Щиты! — рявкнул я, перекрывая жуткую какофонию. — Защищать государя!

Из густой пыли вынырнул силуэт великого князя. Его усыпанные пеплом волосы растрепались, щека была рассечена, но он стоял, держась за раму выбитой двери. Рядом поднимался император — его уже окружили двое гвардейцев. Ещё один лежал без движения, лицо — мёртвая маска. Повсюду — кровь, осыпавшиеся камни, остатки мебели.

— Алексей! — голос Фёдора Николаевича прорвался сквозь звон. — Жив?

— Да, — я уже вставал. — Я в норме.

Юрьевский — корчился у дальнего угла. Его отбросило вместе со столом, к которому он был прикован, но цепь каким-то образом разорвалась. Пленник был в сознании, и, видимо, без тяжёлых ран, но даже не попытался сбежать.

Потому что перед нами сейчас было нечто страшное.

Стена каземата — старая, из гранита, прослужившая столице сотни лет, — рухнула. Через пролом было видно: из-за пределов крепости клубился дым, неестественно зеленый. На воздухе висел привкус озона и гари.

— Что это… — прошептал один из выживших гвардейцев.

Я уже знал.

— Леонтьев, доложите, что у вас! — донеслось из рации на груди гвардейца. — Что с Орлом?

— Орел в порядке, — гвардеец бросил взгляд на государя, затем на великого князя. — Ястреб тоже.

У меня характерно засосало под ложечкой от знакомого ощущения. Я огляделся по сторонам, предчувствуя неладное.

— Три взрыва на территории крепости! — шипела рация. — Мы не можем отследить…

Рация заглохла. А вокруг нас пространство начало меняться, как в кривом зеркале.

Аномалия. Причём масштабная. Мгновение спустя это стало очевидно всем: в пролом врывался энергетический вихрь, воздух дрожал и наполнился концентрированным ароматом озона. Пространство искривилось — знакомая дрожь эфира, но в чудовищной концентрации. А затем раздался рев. Низкий, нечеловеческий. Как будто сам страх обрёл голос.

Гвардейцы, ещё стоявшие в коридорах, начали стягиваться. В дверях появилась группа в броне — личная охрана государя. Командир выкрикнул:

— Оцепить зал! Держать периметр! Государя эвакуировать!

Но стоило им приблизиться — над самой дверью, там, где камень ещё не успел осесть, открылась вторая трещина. С шипением вырвался энергетический разряд. Я среагировал первым — пробросил барьер, но волна всё равно прошла сквозь нескольких бойцов. Трое рухнули, один — с развороченной грудью. Мгновение — и разлом между нами и коридором вспыхнул. Аномалия росла, расширяясь, как чёрная язва.

— Мы отрезаны! — прокричал я. — Будем справляться сами.

Гвардеец судорожно пытался воскресить рацию, а затем отбросил ее в сторону и схватился за артефактный клинок.

— Значит, справимся сами, ваша светлость. Ваше императорское величество, прошу, держитесь за нашими спинами.

Фёдор Николаевич стиснул зубы:

— Юрьевского — к государю! Он должен выжить. Алексей, на позицию!

Я кивнул. Юрьевского дотащили до укрепления за барьером, который поддерживали император с гвардейцами. Еще трое раненых и двое уцелевших бойцов остались с нами. Не лучшее подкрепление, но иного не было. Я сосредоточился, на всякий случай сотворил эфирный клинок. Левитирующий меч вздрогнул в воздухе, затрепетал, как живой.

— Держим оборону. Они уже идут.

— Они… кто?

— Обитатели аномалии.

Первая тварь появилась не сразу. Сначала было слышно только ее хриплое дыхание. Затем — фигура. Из портала вылез шаррахет — обитатель нескольких миров, хищник. Шестилапое существо, покрытое белесой кожей, с челюстью, усыпанной иглами. За ним — вторая тварь. Третья. Пятая.

— По троим! — выкрикнул я. — На себя беру левую фланговую! Они не любят воду!

Я выстрелил «Водоворотом». Волна прошила тварей, отбросив одну, но остальные прыгали. Гвардейцы открыли огонь, поливая тварей амальгамными пулями. Сработали два эфироразрядника. Одна тварь вспыхнула. Но остальные пошли в атаку.

Великий князь двинулся резко, молниеносно. Его клинок — с виду простой, офицерский, но явно зачарованный артефакторами, — рубанул по позвоночнику твари. Раздался треск, всплеск крови. Он вогнал заклинание в пол — «Дриада». Тварь замерла, заскрипела. А через пару секунд затихла навеки.

Я в это время боролся с двумя. Первый удар парировал, второго — пронзил ледяными иглами. Но коготь порвал плечо, распоров щит — боль вспыхнула. Я не остановился. Активировал «Алмазную пыль» — воздух засверкал, как кристаллический снег, и твари вскрикнули, когда миллионы острых кристаллов вонзились в их кожу.

Позади один из гвардейцев закричал — его утащили вглубь пролома. Остался след из крови. Второй ранил тварь в глаз, а затем погиб, разорванный пополам. Третий встал спиной к государю, с активированным щитом.

— Живы, ваше величество⁈ — крикнул я.

— Пока да! — ответил государь. — Я пытаюсь ставить для вас барьеры…

Мы отбили первую волну. На полу — кровь, тела, горящие пятна магии. Эфир гудел, как натянутая струна. Но аномалия не исчезла. Нет. Она только открылась шире.

— Кажется, это затишье перед бурей, — прошептал Фёдор Николаевич. — Я вижу… Всполохи… Что-то идет.

Он был прав. Из портала поползли другие. Гиены из Искажения — рангархи, пустынные крысы. Шерсть, как у мокрых крыс, глаза светятся эфиром. И они всегда ходили стаями.

— Обновить щиты! — прокричал я, активируя еще один барьер.

— А эти чего боятся? — спросил дядя.

— Ничего. Эти твари живучие, как тараканы.

Мгновение — и они врезались в барьер. Я удерживал, но их было слишком много. Защитный периметр трещал. Один из рангархов прорвался. Второй. Третий. Гвардеец упал, не успев достать меч. Великий князь шагнул — и ударил «Стихийным разрушением». Пол вздрогнул, твари заметались под огненными всполохами и камнепадом, тонули в водоворотах и беспомощно молотили лапами, попадая в воздушные вихри.

Но этого было мало. Рангархи все прибывали.

Я рванулся вперёд, развернул «Огненный круг» — пламя выжгло часть стаи. Я был весь в крови, плечо онемело. Но ещё держался.

— Алексей! — крикнул государь. — Осторожно!

Я увернулся от очередной атаки. Крысы тут же сориентировались и попытались пробиться к государю — император вместе с Юрьевским укрепили барьер, а пленник даже попытался бросить пару заклинаний. Жить захочешь — не так раскорячишься.

— Давим! — крикнул я. — Осталась четверть.

Последние твари выли, умирая в стихийных ловушках и боевых заклинаниях. А я стоял, дрожа от усталости, кровь хлестала из руки. Мы выжили.

Но только на мгновение.

Аномалия снова запульсировала. Что-то приближалось.

Конец второй волны был не финалом. Это была только прелюдия. И я чувствовал: настоящий враг ещё впереди.

Остатки стен дрожали, твердь Петра Великого не выдерживала натиска происходящего. Из разлома вырвался рев — низкий, древний, словно ему тысячи лет. Сила, сочащаяся из аномалии, ощущалась телесно: давила на грудь, звенела в висках, трепала эфирные каналы, как буря — паруса.

— Держитесь! — крикнул я, бросаясь к оставшимся в сознании гвардейцам. Один из них, весь в крови, поднялся, опираясь на клинок, и утвердил позицию у стены.

И тогда из расколотой плоти аномалии вышла она.

— Калаан-Ша, — хрипло проговорил я. — Проклятье. Только ее здесь не хватало…

Высокая тварь, будто вытянутая из самого мрака. Панцирь на груди и спине шевелился, как будто был живым. Руки — длинные, изломанные, с отростками, заканчивавшимися когтями. Там, где у существ глаза, у неё зияли сплошные трещины — оттуда вытекал зеленый туман.

Она не рыкнула. Она прошептала. На языке, от которого кровь в жилах стыла:

— Aleth’ka… Ned’var…

— Оно что, разумное? — удивленно спросил императора.

— Увы нам, да.

Порыв энергии взметнуло в потолок. Камень запел. Один из уцелевших офицеров Четверки схватился за голову и упал замертво.

— Алексей, ты должен закрыть аномалию, — велел государь, поднимаясь во весь рост. — Мы постараемся отвлечь и убить чудовище. Но только ты можешь запечатать…

— Вы не сможете ее убить. Она черпает силы напрямую из разлома. Пока есть аномалия, она бессмертна.

— Тогда её надо отвлечь. — Голос великого князя был твёрд. — На себя.

— Ваше высочество… — попытался возразить я.

— Молчи, — отрезал дядя. — Делай свою работу. Мы сделаем свою.

Он взглянул на государя.

— Николай, не высовывайся.

— Но дядя…

— Не спорь. Прости, что не защитил тебя тогда, на Ладоге. Но я сделаю это сейчас.

Великий князь крепче перехватил артефактный клинок. Последние гвардейцы сомкнулись рядом с ним.

— Где же помощь, черт возьми? — пискнул Юрьевский.

— Это не единственная аномалия в крепости, — отозвался я. — Они не могут к нам прорваться.

— За мной! — проревел дядя и, окутав себя плотным щитом, выпустил цепочку ледяных стрел в тварь.

Калаан-Ша взревела, словно почувствовала угрозу. Она рванулась вперёд, а за ней — тени. Трое мелких, похожих на стелящийся дым тварей, вылезли из её спины, и каждый ударил по флангу.

Я метнул «Ледяной вихрь», отсекая одного, и бросился к аномалии. За моей спиной разверзался ад. Великого князя сбило взрывной волной, но он поднялся. Один из гвардейцев прыгнул на тварь, и был мгновенно пробит насквозь длиннющим когтем.

Государь не выдержал. Я обернулся — он сотворял «Стихийный шторм».

— Остановитесь! — крикнул я. — Она переключится на вас!

— Разорви их связь!

Голос императора утонул в гуле заклинаний, шипении тварей и человеческих криках.

На миг всё замерло. Чтобы снова превратиться в бойню.

— Алексей! Закрывай! — Взревел дядя. — Мы удержим её! Закрывай, чтоб тебя!

Я метнулся к центру аномалии, где пульсировало сердце Искажения. Перепрыгнул через одну мелкую тварь, увернулся от теневых когтей другой. Император и Юрьевский вовсю пытались переключить внимание чудовищ на себя.

Я рухнул на колени у самого ядра портала. Энергия била мне в грудь, выжигала магические каналы. Но я начал ритуал.

Разлом задрожал. Калаан-Ша завопила, чувствуя, как я вклинился в ее энергетический канал и начал поглощать аномальную энергию. Она рванулась ко мне, но великий князь встал у неё на пути.

— Ну уж нет, — прохрипел он, поднимая светящийся клинок. — Ты его не достанешь.

Он уже был изранен, обожжён. Но стоял. Он ударил, ударил ещё. И когда когти твари пробили ему грудь — он лишь улыбнулся.

— Живи, Николай… Живи…

И активировал артефакт, который взорвался у него в руках. Свет охватил полказемата. Гул. Трещины. Я перехватил все энергетические каналы и начал зашивать прореху.

Калаан-Ша отшатнулась, завыла. Её связь с аномалией прервалась. А я в этот миг поглотил последние остатки выброса.

— Закрыто, — прошептал я, и разлом схлопнулся.

Осталась только тварь.

И мы с государем.

Я поднялся, глядя в его глаза. Он кивнул. Мы ринулись вперёд — я с «Ярилом», он — с сияющим эфирным клинком. Мы били одновременно. Она пыталась уворачиваться, бить, убивать — но была уже ослаблена.

Император вскрикнул и рванулся вперёд — туда, где среди клубов пара и обломков камня исчезал силуэт великого князя. Ему, казалось, не хватало дыхания, будто с каждым шагом в груди горел всё сильнее нарастающий огонь. Он звал:

— Дядя! Дядя!

Но ответа не последовало. А тварь переключилась на меня, разъяренная моим заклинанием. Когти длиной с полметра пролетели в паре сантиметров от моего лица. Я рубанул эфирным клинком — и палец твари упал мне под ноги.

— С маникюром тебе лучше.

Тварь снова атаковала — я ослабил ее «Ледяными оковами» и обернулся.

Пока гвардейцы и Юрьевский пытались добраться до центра зала, государь уже почти достиг лежащего тела. Он рухнул на колени, оттолкнув рухнувший обломок стены. Лицо его побледнело, пальцы судорожно нащупали пульс у горла великого князя. Губы сжались, глаза налились болью.

— Нет… не сейчас… — прохрипел он, — пожалуйста…

Но всё было ясно. Его наставник, его дядя, его опора — не жилец.

И в этот момент — в этот миг, когда внутри императора с треском рухнула последняя стена — мир содрогнулся вновь. Не от магии, а от ярости, боли и силы.

Стихии откликнулись.

Пламя вырвалось из-под ног, ледяной иней прошёлся по стенам, воздух затрепетал, затрещал, загудел. Свет, будто разгоревшийся изнутри, охватил государя, его фигура на миг стала подобна статуе из сияющего мрамора.

— Он… — прохрипел Юрьевский, отползая к стене, — О господи… Что он делает⁈

— Спасает нас.

На моих глазах свершилось то, чего я уже не ожидал увидеть. Одновременно вспыхнули три мощнейших заклятия.

Первое — пятиэлементная защита — упало на великого князя, плотным коконом укрывая его тело, словно бы отгораживая его от боли и разрушений. Второе — барьер из четырех стихий и эфира — вспыхнул, отделяя гвардейцев, Юрьевского и всех выживших от центра каземата. Они оказались в безопасности.

И третье — «Стихийное Разрушение» — яростный поток энергии, в котором смешались огонь, лёд и камень, обрушился прямо на Калаан-Ша.

Тварь взвыла. Её броня треснула, из панцирей хлынула темная вязкая кровь. Она обернулась к императору, забыв про остальных.

— Алексей! — выкрикнул государь, не оборачиваясь. — Закрывай её! Я её держу!

Я встал, истекая эфиром — лицо в крови, руки дрожали. Еще немного — и выгорю. Но сейчас это было не важно. Важно — спасти тех, кто мне доверился. Я шагнул к порталу, сложил руки и сотворил круг эфира.

— Закрываю! — крикнул я, поглощая энергию, готовую разорвать меня самого.

Вспышка темной энергии взвилась вверх. Портал забился, как живая рана. Пульсация усилилась — и вдруг схлынула. Воздух дрогнул, пространство сомкнулось.

Аномалия начала угасать.

Калаан-Ша взревела и метнулась к государю — но теперь она была уязвима. Портал закрыт, и она осталась одна.

— Сейчас! — рявкнул я и бросился в бой.

Мы с государем встретили её одновременно. Я метнул «Ледяной кинжал», государь — новый поток огня. Калаан-Ша нанесла удар — когтистое щупальце задело меня по ребрам, отбросив в сторону. Император тут же шагнул вперёд, раскинув руки, и призвал «Вулкан».

Я перекатился, встал, из ладони вырвался чистый эфирный заряд. Удар — тварь осела, зашаталась. Государь прыгнул вперёд, и, сжав руку в кулак, вложил в удар всю боль, весь гнев и всю силу, какую смог поднять в себе.

Тварь взвыла. Я активировал «Дриаду» — корявые ветви опутали тело измотанной твари.

— Да сдохни ты уже наконец! — император всадил ледяное копьё прямо ей в голову.

Сгусток энергии сорвался, затрепетал… И с грохотом исчез.

Тварь рухнула.

Пыль. Тишина. Тепло. Только дрожащий свет ламп. Всё. Конец.

— Она мертва, — хрипло сказал я, подходя ближе к государю. — Аномалия деактивирована. Здесь все.

Но император, казалось, вообще не понимал, где находился. Он растерянно застыл посреди остатков зала, оглядываясь по сторонам.

— Алексей, — прошептал государь, — он… Дядя…

Мы подошли к барьеру. Он сам растворился. Под обломками стены лежал великий князь. Его лицо было спокойным, как будто он просто заснул. Но грудь больше не поднималась.

Император встал на колени, взял холодную руку дяди в свою и закрыл глаза.

— Прости, — прошептал он. — Я слишком поздно… Я не успел…

Я стоял рядом. Молча. Даже мое сердце сжималось от боли — за государя, за их семью, за всё, что было потеряно.

И в этой тишине кто-то прошептал:

— Он сотворил Великую Триаду…

— … как и Алексей Николаев. Теперь у империи два Черных Алмаза.

Глава 25

Площадь перед Петропавловским собором встретила нас промозглым ветром и неестественным безмолвием. Камни под ногами были усеяны щебнем и пеплом, в воздухе висел запах озона, гари и чего-то неуловимо чуждого. Я чувствовал, как дрожит воздух — не от магии, нет. От горя, от усталости. От страха перед необъяснимой силой.

Государь шагал первым, выпрямившись, с лицом, на котором уже не осталось никаких эмоций. Только решимость и тень потери. Я шел за ним, весь в крови — чужой и своей, с выгоревшими эфирными каналами, пульсирующими в висках. Рядом с нами двигались двое оставшихся в живых гвардейцев. Оба были ранены, но пока стояли на ногах. Еще один — молчаливый лейтенант с пробитым плечом — поддерживал пленного Юрьевского.

Из-за угла, с криками и стуком сапог, выбежали бойцы основной группы гвардии. Их командир — высокий, крепкий полковник с пронзительными глазами и сединой в висках — первым подбежал к государю и преклонил колено.

— Ваше императорское величество! Слава богу… Прошу вас, немедленно в окружение! Здесь опасно находиться. Мы сопроводим вас к уцелевшему мосту и оттуда переправим в Зимний…

— Поздно беспокоиться, Туманов, — голос императора прозвучал глухо. — Мы уже прошли сквозь ад. Всё, что могло убить меня сегодня, уже пыталось это сделать.

Барон Туманов, шеф императорской охраны, быстро поднялся на ноги. Внимательно оглядел императора, затем бросил быстрый взгляд на меня и Юрьевского.

— А его императорское высочество…

Государь молча покачал головой. Туманов побледнел.

— О боже… — барон снял фуражку. Остальные бойцы последовали его примеру и склонили головы. — Ваше императорское величество, примите наши соболезнования…

Император лишь коротко кивнул.

— Сейчас нужно в первую очередь думать о выживших. Позаботьтесь о нашем узнике. Его безопасность — первостепенная задача, — отчеканил государь с металлом в голосе. — Отныне и до моих особых распоряжений безопасность этого человека под вашей личной ответственностью. Охраняйте его ценой собственной жизни и быстро организуйте для него тайное убежище.

— Но ваше императорское величество, вы ведь тоже в опасности…

— Целью был не я. — Император встретился со мной взглядом, и я хмуро кивнул. — Вся эта атака — попытка устранить пленника, пока он не заговорил. Кто-то из посвященных передал информацию, что именно сегодня будет допрос.

Туманов вернул фуражку на голову и козырнул.

— Сейчас же велю подготовить трансфер убежище, ваше императорское величество.

— Быстрее, Туманов.

Туманов более не задал ни одного вопроса. Лишь подал знак своим людям и принялся распределять обязанности. Юрьевского забрали под особую охрану личных гвардейцев императора. Он не сопротивлялся. Только мельком взглянул на меня, и в его взгляде не было высокомерия. Лишь страх и трепет.

Государь повернулся к Туманову:

— Светлейший князь Николаев отправится с вами и поможет с охраной узника.

— Как пожелаете, ваше императорское величество.

Я обернулся к императору.

— Ваше величество, я…

Он жестом попросил меня остановиться и шагнул ближе.

— Алексей, мы оба понимаем, что Юрьевский сейчас — основная мишень. Я должен защищать подданных, а ты — единственного свидетеля всех злодеяний, что обрушились на наши с тобой семьи. Полностью доверять я могу лишь тебе.

Государь рассудил здраво. Атака могла повториться. Если это был Толстой-Стагнис, то он не успокоится, пока не уберет свидетеля. И сейчас помешать ему мог только я. Одна беда — чтобы привести меня в полную боевую готовность, понадобится «выпить» нескольких мощных маголекарей.

— Действуй в связке с Тумановым, — тихо продолжил государь. — При любом подозрении на измену — устраняй.

— Сделаю, ваше величество.

Пока маголекари спешно оказывали нам первую помощь и пытались накачать меня эфиром, я смотрел, как выносили тело великого князя. На лицах гвардейцев застыла неподдельная боль. Женщины не прятали слёз. Даже каменные лица Туманова и его людей дрогнули.

Я отошёл в сторону, прислонился к полуразрушенной стене. Только теперь, когда дым рассеялся, стал виден масштаб разрушений. На другом конце площади всё еще клубился дым. Разбитые участки стен. Огромные воронки.

На территории крепости было минимум три зоны поражения. Центральная — каземат, где находились мы. Вторая — где-то у северного бастиона. Третья — судя по всполохам, ближе к каналу. Всюду уже работали отряды Спецкорпуса — я даже заметил среди магов знакомые лица.

— Стагнис… — прошептал я, глядя в туман. — Ты ведь знал, что я все равно доберусь до истины…

Я достал телефон. Пальцы дрожали от избытка чистого эфира, который мне передали. Я набрал номер Черкасова. Раз гудок, два, пять… Ответа не было.

— Ну же… — Я нажал снова. Мерзкий писк — и экран погас.

Аккумулятор, чтоб его! Ну как всегда, в самый неподходящий момент.

— Николаев!

Я обернулся. Со стороны уцелевшего моста к нам подходили Шереметева и глава «Четверки» Мещерский. С ними — группы магов Корпуса и сотрудники Отделения. Шереметева уже успела где-то закоптить мундир, половину лица и даже седые волосы. Мещерский, как всегда, был собран, одет с иголочки, но взгляд оставался напряженным. Да что там — он трясся от ярости. И не без оснований.

— Николаев! Что у вас тут, чёрт побери, творилось? — спросила Шереметева, глядя на воронку у каземата. — Докладывайте.

— Аномалия, ваше превосходительство, — ответил я. — Активная, полная очень зубастых тварей. Мы её закрыли, но ценой колоссальных потерь. Могу я воспользоваться вашим телефоном? Это срочно.

Шереметева уставилась на меня как на умалишенного, а я протянул руку.

— Это очень важно. Я не могу связаться с Черкасовым. Я передал ему информацию о местонахождении лаборатории по производству артефактов с аномальной энергией, и он намеревался туда отправиться с отрядом саперов и магов.

Мещерский услышал наш разговор и шагнул ближе.

— Алексей Иоаннович, группа работает. Пока от них ничего толком не слышно. Насколько мне известно, они выходили на связь полчаса назад и доложили о том, что оцепили территорию промзоны.

У меня защемило в груди от неприятного предчувствия. Черкасов — стреляный воробей… Он знал, на что идёт. Знал, какова цена ошибки. Поэтому перестраховался по полной программе — саперы, артефактники, преобразователи из Корпуса… И все же меня не покидало дурное предчувствие.

— Я хочу связаться… — начал я, но не успел договорить.

Раздался ещё один взрыв. Гулкий, протяжный. Но не здесь — далеко.

— Только не это, — прошептал я.

Я сорвался с места, взбежал по ступеням на ближайший участок стены, вскарабкался, не чувствуя боли от ран. Взглянул в сторону Невы, покрутил головой. И увидел. Зарево над Выборгским районом. Пламя. Серый дым, будто сама земля горела.

— Черкасов… — прошептал я. — Твою мать!

Позади кто-то выкрикнул:

— Подкрепление с Петроградской! Периметр восстановлен! Защитные барьеры восстановлены…

Но мне было всё равно. Потому что там, за горизонтом, была новая битва. И, возможно, новые потери.

А здесь, на площади, среди пепла, крови и тихого стона выживших, я знал только одно.

Это было ещё не всё.

Мне придется выбрать: тот, кого я считал братом в прошлой жизни, или те, кого я считаю родными, в этой.

* * *

Машина плавно выехала за пределы Петропавловской крепости, покачиваясь на неровностях мостовой. На переднем пассажирском сиденье — шеф императорской стражи Туманов. Пальцы водителя крепко сжимали руль, взгляд — острый, напряжённый. Я сидел сзади, рядом с Юрьевским, закутанным в тёмное пальто, накинутое поверх стандартной формы задержанных.

Мы уезжали без мигалок, без сопровождения, как обыкновенная гражданская машина. Но внутри — напряжение было таким, что можно было резать воздух ножом.

Туманов бросил взгляд в зеркало заднего вида и проговорил:

— Везём его в Ропшу. Есть один охотничий домик за старым дворцом. Отреставрировали лет пять назад — для особых нужд. Там автономная система снабжения, магическая защита и бункер в подвале. Никто не найдёт, если не искать очень целенаправленно.

— Кто из охраны на месте? — спросил я.

— Мои. Четверо проверенных плюс усиленные отряды гвардейцев. У каждого щит, амальгамный арсенал и подкрепление в пяти минутах пути. Без доступа — даже мышь не проскользнёт.

— В Петропавловку тоже не должна была проскользнуть, — заметил я.

— Теперь мы знаем, чего ожидать, — парировал Туманов. — Я своей головой за вас отвечаю. Поверьте, в моих интересах отбить любую атаку.

Я кивнул, достал из внутреннего кармана пальто помятый диктофон. Корпус был покорёженным от взрыва, экран треснул, но индикатор записи вспыхнул, когда я нажал кнопку. Аппарат ожил, и на фоне гудения мотора раздался щелчок.

— Начинаем запись, — сказал я вслух. — Николай Владимирович, продолжим допрос.

Юрьевский вздрогнул, поднял на меня измождённый взгляд.

— Здесь? Сейчас? — он огляделся. — После всего… после…

Я пристально посмотрел на него.

— Да. Именно сейчас. Учитывая, сколько ты нагадил империи, благодарности тебе ждать не стоит. Так что пока жив — хоть немного пользы принеси. Каждая твоя минута может стать последней. Так что окажи любезность и закончи рассказ.

Он вздрогнул. Молча кивнул и поправил чужое пальто на плечах.

— Имена, — потребовал я. — Учёные, разработчики. Кто работал над препаратами, кто над оружием. Полный список.

Юрьевский сглотнул, поёрзал, как будто от этого могло стать легче. Потом начал:

— Некоторые из них — прикрытия. Некоторые — знают частично. Но главный… Он всегда был один. Он всем дирижировал. Кажется, даже нами…

Я молчал. Он сам все скажет. Незачем торопить. Или же я просто оттягивал неизбежное — не хотел слышать имя того, кто некогда был мне дорог.

— Профессор Толстой, — выдохнул Юрьевский. — Илья Андреевич.

Я никак не показал своей реакции. И хотя внутри всё сжалось от сожаления, лицо моё оставалось каменным. Я жестом велел Юрьевскому говорить дальше.

— Он сам вышел на нас. Ещё при моём отце. Именно Толстой показал ему потенциал аномальной энергии… Сначала просто предоставлял отчёты, потом — координаты, образцы. Встречи были… все происходило в строжайшей секретности. Он всегда следил, чтобы не оставить следов. Подлинный мастер работы в тени.

— Где происходили встречи?

— Несколько раз — на территории Римского клуба. Неофициально. Он всегда приходил с запозданием. Уходил раньше. Всегда оставался в тени. Я долгое время даже не знал, как он выглядит. Но его разработки… Черт, да никто в мире не видел ничего подобного…

Я нажал кнопку. Щелчок — запись остановлена. Затем вновь нажал «воспроизведение». Сквозь хриплое шипение диктофона прорезался голос Юрьевского:

«Профессор Толстой. Илья Андреевич. Он сам вышел на нас… Встречи — на территории Римского клуба…»

Я дослушал до конца и отключил устройство. Что ж, теперь проще. Не легче, но проще. Пульс всё ещё стучал в ушах. Но доказательство теперь было. Пусть слабое, и все же это хоть что-то на случай, если Юрьевский погибнет до суда.

— Если тебя убьют, — сказал я, убирая диктофон обратно в карман, — запись останется. Так что теперь ты, Николай Владимирович, перестал быть столь важной целью. И охота за тобой теряет смысл.

Юрьевский мрачно рассмеялся.

— Только не для него. Толстой-то не знает, что я уже рассказал. Для него я всё ещё носитель. А значит — мишень. И вместе со мной все вы.

— Ну что ж, — сказал я, откинувшись на спинку сиденья. — Когда доберётся, я буду ждать. Со всем радушием, на какое только способен.

* * *

Мы прибыли на место далеко за полночь — шел уже третий час.

— Прошу ваша светлость. И вы, ваша светлость.

Туманов выбрался первым и лично контролировал каждый шаг пленника. Я чувствовал себя микроскопом, которым забивали гвозди. Да, было разумно отправить меня охранять самого ценного пленника. Но сердцем я был не здесь, а в Петербурге. С теми, до кого мне и правда было дело.

— Сюда, господа.

Ропшинский дворец производил удручающее впечатление. Теперь громада, где когда-то давали пышные балы и где скончался император Петр Третий, казалась всеми забытой. Комплекс построек спрятался среди елей и старых дубов юго-западнее Петербурга.

Снаружи Ропша выглядела, как и подобает списанной в утиль императорской даче: облупившаяся штукатурка, облезающая крыша, щели в оконных рамах. Но стоило пересечь кованую ограду с едва заметной эмблемой охраны, как начиналась совсем иная реальность.

Патруль в форме гвардейской службы двигался по периметру молча и чётко. Каждые пятьдесят метров — скрытая камера, замаскированная под старинный фонарь. В кустах — датчики движения, тактильные и эфирные. Барьер, тонкой пеленой свисавший с неба, ощутимо дрожал, если к нему приближались. Им управляли маги не ниже Рубинового ранга, сменявшиеся каждые два часа. Казалось, даже в Петропавловке было проще.

— Это здесь, — сказал Туманов и отстранился, показывая нам наше новое пристанище.

Домик выглядел скромно: одноэтажный коттедж с мансардой, обшитый деревом. Однако всё внутри выдавало истинное назначение этого места.

Артефактные плиты под полами — специальные ловушки, готовые взорваться по активации. Экранированные окна. Лампы с аварийной подзарядкой, собственный колодец и дизельные генераторы.

Сама обстановка была спартанской — две спальни, общая комната с камином, бронированные ставни, тяжёлые двери. Никаких лишних деталей. Из утвари — только самое необходимое. Зато стена в холле была увешана артефактным оружием, как в лучшей имперской оружейке.

Я огляделся, кивнул. Устроились. Туманов проводил Юрьевского в отдельную комнату под охраной, а я, вжавшись в кресло у камина, бросил взгляд на тёмное окно.

— Зарядник есть? — спросил я у одного из гвардейцев. — Телефон сел.

— Не рекомендуется использовать личные устройства, ваша светлость, — отозвался один из бойцов. — Вас могут засечь.

— Я не буду никому звонить. Мне надо узнать, есть ли новости от… товарища. Кроме того, если за нами следили от самой Петропавловки, то вряд ли наше местонахождение надолго останется тайной.

Гвардейцы переглянулись.

— Но все было проделано по протоколам, в строгом соответствии…

— Петропавловская крепость тоже была защищена по всем протоколам, — отозвался я. — И это не помешало Толстому успешно на нее напасть. Понять бы еще, каким образом… Дайте уже зарядник, чтоб вас!

Гвардеец с сомнением, но всё же полез в сумку и протянул мне зарядное устройство. Я воткнул провод в телефон, штекер в розетку. Экран замигал, корпус начал нагреваться.

Я сидел, наблюдая, как в телефон возвращалась жизнь. Наконец, экран вспыхнул, и посыпались уведомления.

Сообщение от контакта Виктор Николаев:

«Брат, где ты? Мы ничего не знаем. На Петропавловке что-то случилось».

Сообщение от контакта Таня:

«Лёша, пожалуйста, ответь. Мы не можем до тебя дозвониться. Мамочка волнуется, я тоже. Где ты?»

Сообщение от контакта Ида Юсупова:

'Я слышала про взрыв. Бал пришлось остановить, гости разъехались. Ты в порядке?"

«Ради всего святого, ответь! Я не знаю, где ты, и с ума схожу!».

Пульсирующее уведомление внизу экрана сообщало о почти десятке пропущенных вызовов:

Аграфена (2 пропущенных)

Виктор Николаев (1 пропущенный)

Матушка (1 пропущенный)

Ида Юсупова (2 пропущенных)

Феликс Юсупов мл. (5 пропущенных)

— Да что ж такое…

Я уже хотел нажать на кнопку вызова, как вдруг пришло новое уведомление.

Сообщение от контакта Феликс Юсупов мл.:

«Алексей, у нас ЧП. Ида исчезла. Пропала из собственных покоев. Я поднимаю всех на уши. Если это связано с твоими тайными делами, я тебя убью».

Глава 26

Тишина в доме на территории Ропшинского дворца была почти абсолютной. Только где-то за стенами потрескивал камин, да изредка слышался шорох шагов гвардейцев за окнами. Я сидел в тени, глядя на экран телефона, где мигало последнее сообщение от Феликса. «Ида исчезла.»

Я стиснул зубы так, что скулы свело. В голове тяжело гудело, как перед бурей. И в этот момент телефон снова вспыхнул — входящий вызов.

Номер — неизвестный.

Я медленно поднял трубку.

— Алексей, — раздался в динамике спокойный, уставший голос. Голос человека, которого я знал слишком хорошо. Профессор Толстой. Или, вернее, Стагнис.

— Ты сдался? — холодно спросил я, чувствуя, как внутри всё стягивается в тугой узел.

— Нет, — его голос был ровным, без надрыва. — Но у нас есть вопрос, который необходимо решить.

Я молчал, позволяя ему говорить. Пусть сам выкладывает карты.

— У меня твоя невеста. Она в порядке. Пока. Но мир меняется быстро, Алексей. Очень быстро. — Он сделал паузу, как будто прислушиваясь, не скажу ли я что-то.

— Конкретнее, — поторопил я.

— Я хочу, чтобы ты помог моей семье. Им нечего предъявить. Они не знают всей правды. Они не часть этого мира, Алексей. Просто гражданские. Моя жена, мои дети… Ты знаешь, как это работает. Если их схватят, если их начнут «обрабатывать», никто не остановится. Империя не прощает предателей. Даже по касательной.

— Ты сам их подставил, — отозвался я жёстко. — Ты, Стагнис. Ты перешёл черту и втянул их за собой.

— Возможно, — согласился он спокойно. — Но это не повод губить их жизни.

Где-то в глубине души я понимал его. И всё же…

— Ты требуешь невозможного. Я не могу их освободить. Даже если бы захотел. Сейчас за твоей семьёй следит Четвёртое отделение и Спецкорпус. Они под надежной охраной.

— Ты Черный Алмаз, Алексей, — произнёс Толстой. — Найдёшь способ. Придумаешь, как вытащить их из-под охраны и передать мне. Им нужно только уехать. Исчезнуть. Кому они будут нужны без меня?

Я молчал. Внутри медленно закипала ярость.

— Пока что в опасности только Ида, — добавил Толстой мягко. — Но не факт, что вскоре я не сделаю другой выбор. Ты ведь не хочешь узнать, насколько длинным может быть этот список?

— Еще смеешь пытаться меня шантажировать? — спокойно проговорил я. — Хорошо подумал?

Толстой усмехнулся — сухо, безрадостно.

— Теперь с тобой иначе никак. Ты показал, чью сторону занял. Подумай, Алексиус. Позвони мне, когда решишь. Время идёт.

Щелчок. Связь оборвалась.

Я медленно опустил телефон, глядя в темное окно. Снаружи дул ветер, носил по двору обрывки опавшей листвы.

Ида была где-то там. В его руках.

И Стагнис снова пытался заставить меня выбрать между долгом и любовью к ближним.

Я провёл ладонью по лицу, собираясь с мыслями. Нет. Никаких сомнений. Никаких уступок. Я верну её, но не стану плясать под дудку поехавшего мага.

— Мне нужен закрытый канал связи, — я обернулся к одному из гвардейцев. — Срочно.

— Если полковник Туманов разрешит…

— Шевелись, чтоб тебя!

Пришлось гаркнуть, и гвардеец подскочил, как шуганный кот, и ретировался в соседнюю комнату. Через несколько минут у меня в руках оказался старенький, но надежный спутниковый телефон.

— Канал надежный, но не рекомендуются долгие разговоры, — предупредил меня Туманов. — Кому вы хотите позвонить?

— Семье.

— Ничего лишнего, прошу вас…

— Ну разумеется.

Телефон в руке дрожал, как живой. Я набрал номер домашнего «штаба» — телефона в кабинете отца. Долгие, нервные гудки, каждый — как выстрел в пустоте.

Наконец, ответ. Голос светлейшего князя был, как всегда, ровный, даже в такой час:

— Слушаю.

— Отец, это я, Алексей, — сказал я как можно спокойнее.

— Сын! Где ты?

— Не имею права говорить, но я в порядке. Канал связи защищен, меня не отследить. Слушайте внимательно. У нас проблема.

На другом конце провода повисла короткая пауза. Послышались шорохи, затем кто-то нажал кнопку громкой связи на том конце провода.

— Говори, Алексей. Здесь твой брат.

— Атаку на Петропавловскую крепость удалось кое-как отбить. Великий князь Федор Николаевич мертв.

— Мы знаем, — подал голос Виктор. — Государь с семьей уже эвакуированы из Зимнего…

— Молчи и слушай, Вик, — перебил его я. — Атака была организована не на государя, а на светлейшего князя Юрьевского. Инициатор атаки — граф Илья Андреевич Толстой. Он замешан в делах Юрьевского и пытался предотвратить дачу показаний. И у него ничего не вышло. Юрьевский успел рассказать достаточно. Но это еще не все. Вы в опасности.

— Мы — это кто? — севшим голосом спросил брат.

— Вся семья. Нет времени объяснять, но это Толстой или его люди похитили Иду. И теперь угрожают вам. Наш особняк недостаточно защищен, вам нужно перебраться в другое место.

На том конце провода отец и брат явно пришли в замешательство.

— Профессор Толстой? Тот самый, из университета?

— Ага. Знаю, так и не скажешь. Толстой зашёл слишком далеко. Сейчас он держит Иду Юсупову в заложниках. Хочет заставить меня действовать по его указке. И он ясно дал понять: если я не выполню его требований, он перейдет к следующему этапу. — Я сделал короткую паузу. — К моей семье.

На том конце снова тишина. И только потом — чёткий, без лишних эмоций приказ:

— Виктор, объявляй протокол «три-восемь». Немедленная эвакуация.

— Именно, отец, — кивнул я. — Но сделайте все максимально тихо. Я не уверен, что вся прислуга до конца вам предана.

— Алексей, я лично отбирал каждого слугу! — возмутился отец. И все же в его голосе я услышал сомнение.

— Тем не менее. Я могу доверить вашу безопасность лишь Аграфене и… Агате. Агата — прекрасный боевик и сможет защитить вас. Попросите убежища у Юсуповых. Толстой хитер и силен, но если вы объединитесь, ему будет нелегко одолеть такое количество высокоранговых магов.

Отец и Виктор о чем-то совсем тихо пошептались, а затем они снова обратились ко мне:

— Принято, Алексей, — голос отца снова стал ровным. — Благодарю за предупреждение. Что с тобой? Ты в безопасности?

— В большей, чем хотелось бы, — отозвался я. — Пожалуйста, не пытайтесь ничего предпринимать самостоятельно. Это не ваша война.

— Зато ты — мой брат! — рявкнул Виктор. — Ты всерьез думаешь, что мы все здесь собираемся сидеть сложа руки, пока ты снова пытаешься в одиночку одолеть этого… подонка? Он убил дядю и едва не прикончил вас с государем!

— Не прикончит, — заверил я. — Но я прошу вас разузнать о Черкасове. Если он и выжил, ему может потребоваться вся сила помощь, на которую вы способны.

— Черкасов жив, — прошелестел вдали сдавленный, слабый голос. Аграфена. — Но… Думаю, это ненадолго…

Жив, сукин сын! На секунду я позволил себе выдохнуть, но в голове тут же начали вертеться расчеты. Черкасов — маг средней руки. Да, он уже однажды пережил мощный всплеск аномальной энергии, но восстанавливался долго. И если он сейчас снова схватил большую дозу…

— Феня, расскажи все Агате и отправь ее к Черкасову. Пусть заберет его и перевезет к вам в убежище. Она знает, что нужно делать.

— Но…

— Делай, как я сказал!

— Да, конечно…

— Мне нужно идти, — с сожалением сказал я. — Толстой — это моя забота. А вы позаботьтесь о себе и домашних.

— Живи, Алексей. — Голос отца чуть дрогнул. — Ты нужен нам живым.

— Вы — тоже. Я свяжусь, как только разберусь с Толстым.

И я положил трубку.

Я остался сидеть в темноте, вцепившись в телефон. На семью можно было положиться, да и Чуфта прекрасно понимала, как справляться с порученной задачей. Теперь я знал: хотя бы на несколько часов мой тыл защищён.

Оставалось только вытащить Иду.

И решить вопрос со Стагнисом. На этот раз окончательно.

Я стоял у окна, глядя на густой лес, окутавший старую усадьбу тьмой и туманом, и размышлял.

Я помнил лицо жены Толстого — приветливое, миловидное. Помнил их детей, мельком увиденных когда-то — обычные ребятишки, которых держали подальше от интриг и политики. Они ничего не знали, я был уверен. Но виновность или невиновность их не имела значения. Потому что речь шла об Иде.

А Ида — моя.

Я мог бы притвориться, мог бы попытаться убедить государя, устроить операцию… Но времени не было. Стагнис ждал ответа. А я не имел права оставить Юрьевского.

Так что придется прибегнуть к самодеятельности.

Пусть не одобрит никто — ни Туманов, ни сама Империя. Пусть. Мне важнее вернуть её.

Я распрямился, сделал глубокий вдох и пошёл по коридору. За дверью, за бронированной створкой, сидел Юрьевский. Он услышал мои шаги и поднял голову. Свет от настенного артефакта озарил его лицо — серое, бледное, но уже не потерянное. Скорее… сосредоточенное.

— Вставай, — сказал я.

— Куда?.. — голос дрогнул.

— Идешь со мной.

— Это… разрешено?

Я усмехнулся, коротко и без веселья.

— Сейчас всё, что я делаю, не разрешено.

Он встал, чуть покачнулся. Я открыл дверь. И тут дорогу мне перегородили двое вооруженных гвардейцев.

— Ваша светлость, — строго произнёс один, — нам категорически запрещено выводить свидетеля за пределы объекта. Вы сами слышали приказ…

— Я в курсе приказа, — отозвался я. — Но прошу вас отойти и дать дорогу. #x20;

— Не могу исполнить, ваша светлость. Прошу вас вернуться в зал. И доложить о своих намерениях полковнику Туманову.

— Ей-богу, ребят, нет у меня на вас времени…

Они не отступили. Наоборот — плотнее сомкнули ряд. Жаль.

Я поднял ладони. Вспыхнул эфир, смешанный со стихией воздуха. Первое заклинание отбросило гвардейцев к стене. Мягко, но с нажимом. Второй щелчок пальцами — и «Проклятие страха» сгустилось над их головами. Один охнул, другой не успел ничего сказать. Они оцепенели — живы, в сознании, но не в состоянии двигаться от сковавшего их ужаса.

На шум ворвался Туманов с ещё тремя бойцами.

— Алексей Иоаннович! Что, чёрт возьми, вы делаете⁈

Я обернулся к нему. Руки мои уже сияли готовыми контурами нового заклинания.

— Выполняю долг, ваше высокоблагородие. У меня срочная операция, я должен выехать. Но я не могу оставить свидетеля. Так что он поедет со мной.

— Я не могу позволить вам вывести его! — рявкнул Туманов. — Даже вы не имеете…

— Ваше высокоблагородие, — перебил я. — Вы хотите, чтобы я вышел через стену или через дверь? Я ведь всё равно выйду.

Он сделал шаг вперёд. Один из бойцов попытался двинуться, и я метнул ему под ноги «Дриаду». Пол хрустнул, пропуская шипастые корни, сапоги гвардейца тут же опутало заклинанием. Туманов замер.

— Алексей Иоаннович, это измена…

— Допустим. Технически приказ, данный мне государем, я не нарушаю. Мне поручено следить за пленником и оберегать его. Что я и намерен сделать. Слово офицера.

Туманов явно не хотел нарываться. В его светло-серых глазах затаилась паника. Оно и понятно — он-то отвечал за Юрьевского головой.

— Я не раню никого, — продолжил я, медленно двигаясь к выходу. — Но уйду. И никто меня не остановит. Или вы сейчас скажете, что готовы умереть напрасно, но не пустить меня?

— Приказ, ваша светлость. У меня приказ…

— Валите все на меня. С государем я объяснюсь. Если выживу. Мои близкие в опасности.

Молчание. Туманов отвел глаза.

— Вот и договорились. Пожалуйста, ключи от машины.

Полковник вытащил из внутреннего кармана связку и бросил мне.

— У вас пять минут форы, — сказал он. — Затем я объявлю погоню.

Разумеется, Туманов пытался и свой зад прикрыть. Трудно его за это осуждать.

— Благодарю.

— Алексей Иоаннович, не заставляйте меня пожалеть об этом…

— И в мыслях не было.

Я прошёл мимо них, подтолкнув Юрьевского. Он не сопротивлялся. Наоборот, шагал как загипнотизированный. Мы вышли на крыльцо. Тёмный воздух ударил в лицо. Я щёлкнул брелком, и одна из машин мигнула фарами.

Чёрная «Омега».

— Это ваша? — с сомнением спросил Юрьевский.

— Теперь — моя. На время.

Он нервно сглотнул. Когда я открыл багажник, и в его глазах мелькнула паника.

— Подождите… Вы что, серьёзно? В багажник?

— Да, — коротко ответил я. — Ты не первый, кто туда попадёт. И, возможно, не последний.

— Вы… Вы отдадите меня Толстому?

Я посмотрел ему в глаза. Холодно усмехнулся.

— Ему ты больше не интересен. А вот государю — нужен. Собственно, он единственный, кому по-настоящему есть до тебя дело. Так что пока поживешь и покатаешься со мной. Будешь хорошо себя вести — даже не стану тебя бить.

Он вздохнул, сел в багажник, вцепился в край.

— Лучше так, чем снова в каземат.

— Вот и молодец.

Я захлопнул крышку, сел за руль, завёл двигатель и выехал к воротам. Видимо, Туманов отдал приказ пропустить нас, поскольку ни один гвардеец не попытался задержать автомобиль.

Едва мы выехали на трассу, как телефон в кармане завибрировал. Я вытащил его и скользнул взглядом по экрану. «Неизвестный номер».

— Стагнис?

— Алексиус. Что ты решил?

— Говори место и время.

Глава 27

Трасса уводила прочь от пепельного Петербурга, уводила в ночь и сырой, пахнущий хвоей ветер Финского залива. За окном проносились чёрные силуэты сосен и редкие огоньки лесных домиков. Мотор «Омеги» гудел равномерно, уверенно. Я держал руль одной рукой. Другой — машинально вертел ранговый перстень, который не снимал с тех пор, как получил его после Испытания.

Телефон лежал в подстаканнике, экран был погашен, но внутри всё ещё звучали последние слова Толстого-Стагниса:

— У тебя три часа, Алексиус. Встретимся в Терийоки. Причал для яхт, третий пирс. Если не появишься — я сожгу всё, чем ты дорожишь. А начну с неё. Терять мне нечего.

Щелчок. Линия оборвалась.

Он торопился. Я чувствовал это по голосу. Ему нужно было скрыться. Возможно, он планировал покинуть страну. Возможно, даже вместе с семьёй. Или только их переправить. Но так или иначе — всё должно было случиться этой ночью.

Я надавил на газ. Стрелка спидометра взлетела выше.

«Арс.»

Связь установилась мгновенно. Мыслеобраз моего духа-помощника вспыхнул внутри черепа мягким светом.

«Здесь.»

«Будь на подхвате. Скоро может понадобиться. Слежка, защита, добивание. Как пойдёт».

«Понял, хозяин. Хочешь, чтобы я сейчас летел в Терийоки?»

«Нет. Пока — побудь с моими. Следи за периметром, смотри в оба. Твоя подружка понадобится мне в другом месте.»

«Слушаюсь.»

Я сосредоточился и потянул второй ментальный канал.

«Чуфта.»

Ответ пришёл почти сразу. Мысленно — но живо, с характерной для неё лёгкой насмешкой:

«Агата, господин. Ты пропал. Тут всё вверх дном.»

«Я в пути. Мне нужно знать, что с семьёй.»

«Успешно перебрались во дворец Юсуповых. Виктор, Татьяна, матушка. Аграфена — как всегда на посту. Им выделена личная охрана, добавлена гвардия. Доступ во дворец ограничен. Пока всё спокойно.»

Я выдохнул — коротко. Это был не конец тревог, но хотя бы один страх отступил. Вероятно, Стагнис блефовал, когда угрожал моей семье. Но оставить эту грозу без внимания я все равно не мог.

«Ида? Есть подробности о ее исчезновении?»

«Исчезла из покоев. После того, как бал свернули — ты сам понимаешь, после взрывов — большинство гостей разъехались. Она поднялась в свои комнаты…»

«И что?»

«И всё. Когда к ней зашли — её уже не было. Телефон остался на кровати. Следов нет. Окна закрыты, охрана — на месте. Словно испарилась. Но есть еще кое-что, что тебе не понравится, хозяин.»

Я сжал руль так, что побелели костяшки пальцев.

«Он был на балу?»

«Профессор Толстой был на балу. Вы разминулись. Он появился ближе к полуночи, пробыл недолго. Поздоровался с парой дипломатов, с кем-то из академиков. После того, как он уехал, раздались взрывы.»

Я молчал. Кое-что сходилось. Он вполне мог оказать на Иду ментальное воздействие. У нее Изумрудный ранг и она не рохля вроде Боде, но и сам Стагнис тянет на Черный Алмаз. Ида вполне могла поддаться такой силе. Ему было достаточно поговорить с ней всего минуту, даже у всех на виду…

«Что с Черкасовым?»

«Арс слетал на место взрыва. Там, где была лаборатория, — теперь провал. Половина квартала уничтожена. Разрушения — как от бомбы. Погибшие есть. Черкасов выжил. Арс был первым, кто туда успел. Попытался оттянуть часть энергии, которой заразился твой подполковник. Но его спугнули. Черкасов в тяжёлом состоянии. Его отправили в Военно-медицинскую академию. Пытаются стабилизировать. Но он схлопотал слишком много аномальной энергии.»

«Ты нужна ему. Только ты можешь вытащить из него то, что ещё можно спасти. Он нам нужен живым.»

«Поняла. Я поеду. Арса оставлю у Юсуповых.»

«Хорошо. Пусть наблюдает. Доложит мне, если хоть одна тварь приблизится к дому.»

«Будет сделано.»

Связь оборвалась. Я остался один — в темноте дороги и гуле мотора.

Стагнис ждал. Моя семья была в безопасности. Ида — нет.

Черкасов был на грани. Юрьевский — в багажнике. А я — между ними. Как всегда.

Трасса вела к Терийоки. И каждый оборот колеса приближал меня к встрече, которую я откладывал слишком долго.

* * *

Терийоки встретил меня не привычным неоном Петербурга, а тишиной. Здесь, на Карельском перешейке, у залива, всё было будто вырезано из другого времени: ветви сосен хлестали по крыше машины, песок под ногами казался живым, чернеющим в свете фар, а на горизонте — море. Тяжёлое, чёрное, неспокойное.

Я припарковал «Омегу» у обочины, там, где асфальт съезжал в сторону. Трасса шла вдоль побережья, а дальше начинался почти пустой пляж: песчаный, местами усеянный водорослями и отбитыми от бурь досками. Дул пронзительный ветер. Пахло солью, смолой и холодом. Где-то за спиной, на отшибе, мигал огонёк рыбацкой хижины, а вдоль воды тянулись тёмные силуэты катеров, лодок и нескольких причалов. Ярких огней не было. Терийоки спал, как и весь север в это время.

Я шел по песку, ощущая каждый шаг. Капюшон куртки сорвало ветром, и на волосы осела взвесь соли. На пирсе — третьем от дороги, как было указано в сообщении, — мелькнула фигура в длинном плаще. Лицо скрывала тень капюшона, но я узнал походку. Узнал осанку. Ауру.

Стагнис.

Я медленно приблизился. Он стоял у самого края причала, уткнув взгляд в чёрную воду. Услышав шаги, повернулся.

— Где они? — спросил он без предисловий. Голос был ровным, но напряжённым.

— Где Ида? — парировал я, не сбавляя шага.

Мы остановились на расстоянии в три метра. Никто не дернулся.

— Твоя возлюбленная спрятана недалеко отсюда. А вот с тобой никого нет. — Он повёл плечом. — Ты солгал. Ты не привёз мою семью. Просто хотел выманить меня, верно?

— А ты думал, я рискну жизнями ещё троих из-за твоего шантажа?

Стагнис кивнул, как будто ожидал этого. Затем взглянул на часы. Молча. Я видел, как его губы сжались.

— Ты предсказуем, Алексиус. В тебе никогда не было достаточно хитрости. Но я — перестраховался. — Он поднял голову. — Ввёл Зинаиде Феликсовне препарат с высокой концентрацией энергии Искажения. Очень точная доза. Настолько точная, что действие рассчитано по минутам. И через тридцать минут… если не принять меры… Её эфир выгорит изнутри. Дотла.

— Ты…

— Она умрёт в муках. — Он говорил спокойно, как будто читал лекцию. — И это будет на твоей совести, Алексиус. Я дал тебе шанс. А ты выбрал ложь. Впрочем, я в глубине души знал, что все выйдет именно так.

Он развернулся. Сделал шаг в сторону пирса, но я не позволил.

Вязь «Дриады» сорвалась с кончиков моих пальцев прежде, чем я осознал. Заклинание, знакомое как старый друг, взвилось из земли, пробилось сквозь песок и обвило ноги Стагниса шипастыми корнями.

Он вздрогнул, замер. А затем — сбросил заклинание. Не без усилия, с хрустом воздуха, с болью. Я ощутил, как воздух вокруг дрогнул от силы его эфира. У нас была равная мощь.

— Я не позволю тебе уйти, — сказал я. — Ты вернешь мне девушку.

Он повернулся.

— Ты стал одним из них. Тем, кого мы в Ордене презирали. Слабый, продажный. Служака. Вспомни Орден. Там не было власти, чинов, династий. Была только сила. Мы сражались за выживание. За жизнь. За принципы. А здесь… Здесь ты сам стал придворным, как те жополизы, над которыми раньше смеялся.

— Дело не в том, кем я выбрал стать, Станис. Беда в том, что ты перешёл черту. — Я шагнул ближе. — Потому что начал убивать всех подряд ради идеи. Ради контроля. Ты говоришь о силе и сражении за выживание, но на самом деле просто жаждешь власти. Ты заигрался в бога, Стагнис.

— Ты так ничего и не понял! — воскликнул он. — В этом мире другие законы магии. В нашем родном мире Искажения несли лишь гибель. Но здесь… Здесь эту силу можно укротить и заставить служить. Здесь можно построить новый порядок — правильный. И я пытался! Но никто, никто из них не заслуживал этих знаний. Никто, кроме тебя.

Я смотрел на него молча. Позволил ему говорить.

— Когда я узнал, что ты здесь… что ты помнишь… Я был счастлив, Алексиус. Я думал, что наконец-то нашёл того, кто поймёт и поможет мне. Кто не побоится. Кто поведёт за собой и, быть может, даже займет трон новой империи. Мое происхождение в этом мире подкачало. Но тебя… О, ты был бы любимым правителем. Вместе мы могли бы…

— Устроить еще одну Трагедию на Ладоге? — перебил я. — Взорвать Петропавловку? Убивать невинных и детей?

Он поморщился, но не отвёл взгляда.

— Это были дети Империи. Наследники. Продолжатели старого порядка. Думаешь, я не пытался с ними работать? Павловичи, Юрьевские… Все те, кто утверждали, что желают сломать неактуальные порядки… И что? Они ничем не лучше императорской ветви. Лишь более озлобленные, алчные… Я наблюдал за всеми ними. Я создал Римский клуб, чтобы понять, кто из них увяз в пороках, а кто еще способен вести благородную жизнь. Я годами изучал все эти сословия и окончательно убедился лишь в одном. Чтобы вырастить новое, надо сжечь старое. Ты ведь знаешь это. Мы оба знаем.

— Я знаю, что ты заигрался и не имеешь права влиять на судьбу мира, которому не принадлежишь. — Я чувствовал, как ярости горел эфир в венах. — Мы оба получили величайший дар. Вторую жизнь. Возможность прожить ее мирно и так, как мы всегда мечтали. Мы должны были жить, учить, хранить. А ты, осознав свое могущество, выбрал играть в бога. Решать самому, кому жить, а кому умирать. Это не порядок, Стагнис. Это безумие.

— Значит, ты все же ничего не понял. — Он отступил на шаг, глаза его блестели от ярости. — Значит, ты один из них. И нам больше не о чем говорить.

Я выдохнул. Сделал шаг.

— Отдай мне Иду. Верни её. Это ничего не изменит в твоей судьбе и не спасет тебя. Но это будет благородно. По-человечески.

Он усмехнулся.

— Благородство уже давно не для меня. И с тобой не будет по-человечески. Ты ведь сделал свой выбор. Теперь останешься либо ты, либо я.

Он вновь повернулся, собираясь уйти. Я знал: отпущу — не прощу себя никогда.

«Стихийное разрушение». Я начал плести первое боевое заклинание.

И воздух загудел, когда четыре стихии вырвались из пространства, собираемые моим эфиром.

Время замедлилось. И всё началось.

Тишину взорвал гул стихий, оформившихся в заклинание. Пятиэлементное заклинание окутало Стагниса и обрушилось на него, едва не сбив его с ног. Но он устоял. А через пару мгновений рассеял заклинание, словно отогнал назойливую осу.

Я увидел контуры пятиэлементной брони вокруг его тела. Маски сброшены. Передо мной был такой же Черный Алмаз.

— «Стихийное разрушение»? — усмехнулся он. — С козырей заходишь?

Мы стояли друг против друга на пустынном пирсе, окружённые лишь гулом ветра и тихим плеском волн. Запахло солью и сырой хвоей — воздух Карельского перешейка был терпким, наполненным тревогой. Темное небо затянуло, где-то вдалеке над Финским заливом засверкали молнии.

— Не дёргайся, Стагнис, — предупредил я. — Я не отпущу тебя, и ты знаешь, почему. Ты нарушил законы обоих миров и знаешь, какое за это полагается наказание.

Стагнис покачал головой.

— Я больше не принадлежу ни к одному из них. А ты солгал мне, — с мрачной решимостью сказал он. — И ты за это заплатишь. Я ведь до последнего хотел договориться…

Я не стал отвечать. Просто позволил ярости закипеть и разогреть эфир. Ладони сжались — эфир заклокотал в венах, и первым вспыхнул «Огненный круг». Из земли вырвался обод пламенных языков, ударив вверх, туда, где только что стоял Стагнис. Он исчез в пламени — лишь на миг, прежде чем оттуда вырвался всплеск воды. «Водоворот» Стагниса распластался по пирсу, гася огонь, и в ту же секунду меня ударила «Эфирная стрела» — сверкающая, точная, выжженная злостью.

Я укрылся «Ледяным барьером» и откатился в сторону, создавая в ладони «Огненный Вихрь». Поток магии рванул к Стагнису, но тот уже использовал «Заморозок» — земля под ногами покрылась инеем, вихрь рассыпался, шипя и угасая.

Мы обменялись десятком заклинаний за считаные секунды. Воздух между нами пылал, звенел от напряжения. Мы оба знали, как сражается другой — столько лет работали вместе… Мы оба знали, что ждали этой схватки.

Я перешёл в наступление. «Смерч» и «Ярость Геи» — сдвоенный удар. Ветер поднял песок и щепки с пирса, земля вспухла, выбрасывая доски и воду. Стагнис зашатался, но удержался. Я вложил всё в «Буйство Стихий» — огонь, вода, воздух и земля сплелись в один яростный поток. Он не успел полностью отразить — эфирный щит треснул, его отбросило на несколько метров, он хрипел, но удержался на ногах.

— Сдавайся, чтоб тебя, — крикнул я. — Хоть что-то сделай по-человечески. Всё кончено!

— Кончено? — он выдохнул, глаза полыхали темным огнем. — Сейчас только начинается!

Он исчез за пеленой тумана. Я едва успел ощутить вибрацию эфира, как меня накрыла «Снежная Буря». Холод вонзился в кожу, замедляя движение. В следующее мгновение — «Стихийная волна» сзади. Я скрестил руки, сотворил «Алмазную пыль». Заклинания столкнулись, закручиваясь в смертоносный танец света, воды, льда и ветра.

Он перехватил инициативу.

«Воздушные оковы» сжали мне плечи. Я взвился в воздух, теряя равновесие. Он метнул «Ярило» — гигантский огненный шар вспыхнул, как второе солнце. Я сотворил «Ледяной вихрь» — вихрь снега и воды врезался в огонь. Меня швырнуло в сторону, я ударился спиной о мачту катера и рухнул на колено.

Он приближался. Скрюченный, злой. Он говорил — я слышал.

— Я бы все тебе простил, Алексиус. Но не прощу того, что ты предал себя.

— Я всегда защищал своих, — процедил я. — Но ты больше не свой. Ты — убийца.

Я вскочил. «Циклон» вырвался из моих ладоней — вихрь сшиб Стагниса с ног. Я прыгнул, в воздухе создал еще одно «Стихийное разрушение», направил в него. Он не успел увернуться. Вспышка магии сбила его с ног, разбила контуры брони. Магическое пламя опалило руку, он вскрикнул.

Я шагнул вперёд, готовя «Вулкан».

— Довольно! — крикнул он и рванул вперёд, отшвыривая меня «Сжигающей Аурой».

Я устоял. Лицо его исказила злоба. Он быстро вытащил что-то из рукава.

Клинок, будто выкованный из чёрного янтаря, весь стянутый прожилками силы Искажения. Он пульсировал, как живой. Тьма, принявшая форму металла.

— И это мне ты предъявляешь за «Стихийное разрушение»? — скривился я.

— Отчаянные времена — отчаянные меры. Пожиратель, — прошептал он. — И он голоден.

Он бросился вперед, но я был готов. Мой «Ледяной кинжал» пронёсся над его плечом, я отступал, заклинание за заклинанием. Он блокировал. Его аура дрожала, глаза полыхали фанатизмом.

— Ты помнишь Орден, Алексей? Там, где имела значение только сила. Где мы были равны.

— Помню, — прошептал я. — Помню, как мы спасали, а не убивали. Помню, как ты мечтал о мире. А теперь ты льешь кровь. И используешь артефакты, за хранение которых тебя бы казнили свои же.

— А разве теперь есть разница?

Я сжал кулаки, призывая эфир. «Стихийная погибель» — мощнейшее заклинание, его не любили даже алмазники. Стагнис сорвался с места и бросился прочь, но я был быстрее. Удар. Свет. Взрыв. Он отлетел, рухнул на доски пирса и выронил кинжал-пожиратель. Артефакт с тихим звоном откатился куда-то в сторону.

Я подошёл. Он лежал. Почти побеждённый. Взгляд мутный. Рука дрожала. Стагнис одновременно горел заживо и захлебывался.

— Где Ида? — я схватил его за грудки и тряхнул. — Где она⁈

Он рассмеялся. Хрипло, с надрывом.

— Совсем рядом… — прохрипел он. — На одном из катеров…

Я обернулся, глядя на мрачную линию пирса, на чёрные силуэты лодок в темноте.

— Но ты не успеешь, — прошептал он. — Я всегда перестраховываюсь…

И в этот миг что-то сверкнуло. Слишком быстро.

Я успел только повернуть голову — и почувствовал удар. Жгучий, холодный. Прямо под рёбра. Что-то пронзило меня, прошло сквозь пятиэлементную броню и плоть, словно плавило все вокруг себя.

Мир потемнел, когда эфир хлынул прочь из моего тела. Мир вокруг завертелся.

Глава 28

Доски пирса хрустнули подо мной, будто жаловался на боль, отозвавшуюся во всём теле. Эфирные каналы горели, как раскаленные провода, грудь содрогалась от резкой боли, но я всё ещё держался. Маленький «Пожиратель» — размером с дамский мизинчик — вонзился под рёбра. Остро, глубоко, жгуче. Я едва не рухнул, но вытянул остатки силы, напрягся, извернулся — и перехватил его руку.

— Какой ты… живучий, — прохрипел Стагнис.

— Ты всегда был хитрее. И изворотливее… — выдохнул я. — Но я всегда был сильнее.

И, вывернув руку, я перехватил «Пожиратель» и вонзил маленькое лезвие в груди Стагниса. Туда, где у нормального человека должно располагаться сердце. Длины лезвия не хватило, чтобы достать до органов, но смысл «Пожирателя» был не в этом.

— Нет…

Он закашлялся, силясь вырваться, но я прижал его к доскам пирса, ощущая, как уходит его эфир — капля за каплей, как кровь в рассечённой артерии. Его руки дёргались, пальцы царапали воздух — он ещё пытался бороться. Ещё пытался жить.

Но в этот момент волна магической энергии — чужая, хлесткая — ударила нас обоих. Меня отбросило на песок, а Стагниса — прочь, к краю пирса. Грудь снова пронзила боль. Я перевернулся, кашляя, и увидел, как ко мне стремительно приближается фигура.

— Алексей! — Феликс Юсупов, весь в чёрном, с лицом мертвенно-бледным, опустился рядом. За ним — мои ребята: Аполло, Лева, Тома Зубова, Катерина, Эристов, и даже Леня Уваров. Руки Лени светились неестественно зеленым светом — Искажение, дикое и неуправляемое, пульсировало у него в ладонях. Всего за несколько секунд парень был готов открыть активную аномалию.

— Лёша! — Лева был рядом первым, за ним — Тома Зубова. Она уже тянулась ко мне, огромные глаза были полны ужаса. — Ты весь в крови, дай мне… дай хоть проверить!

— Потом, — отмахнулся я, выравнивая равновесие. — Идите к катерам. Ида на одном из них. Найдите ее.

— Да ты на грани полного выгорания! — вскрикнул Львов. — Ещё одно заклинание, и всё — ты выжжешь себя до основания!

— Делайте, что сказано! — рявкнул я, и даже мне самому стало жутко от этого звука. — Немедленно!

Феликс, словно все понимая, шагнул вперёд, встал рядом, твёрдо и глухо сказал:

— Это его битва. И он должен пройти её до конца один. Без нас. Помогите найти мою сестру.

Они не стали спорить. Развернулись и бросились к пирсам, разыскивая Иду. Черные силуэты на фоне светлого песка и серой полоски моря. А я поднялся. В теле будто не осталось костей. Только жгучая боль и опустошение. Но стоило мне распрямиться — ветер стих. Море утихло. Волны лениво плескались у берега, как будто затаили дыхание.

Звенящая тишина. Словно весь мир затаил дыхание.

Я направился к пирсу, где темнел силуэт Стагниса, и увидел «Пожиратель». Тот, большой — длинный, искривлённый, словно выдранный из самой бездны. Он валялся на досках, и я медленно, почти торжественно поднял его. Он был горячим — пульсировал в руке, будто живой. И будто понимал, что пришло его время.

Я пошёл вперёд. К краю пирса, туда, где лежал Стагнис.

Он зашевелился. Пытался подняться. Кровь хлестала из груди, его пальцы дрожали. Он выдохнул, с трудом, сипло. И я увидел в его лице всё, что нужно было знать: боль. Усталость. И наконец — осознание. Поражение.

Я присел рядом. Вынул маленький клинок из его груди. Он зашипел, будто как капля воды, попавшая в костер.

— Ты… — выдохнул он. — Всё равно… не затащишь меня в тюрьму…

— И не собирался, — отозвался я спокойно. — Излечить тебя уже не получится. Ты не жилец, Стагнис. Одно хорошо: твоя семья так до конца и не узнает, каким было твое истинное лицо.

Он закрыл глаза на миг. Затем снова открыл и уставился на меня мутным, мертвым взглядом.

— Добей уже… Ты победил.

Я покачал головой.

— Не так быстро, старина. Сначала ты кое-что для меня сделаешь.

Я достал из кармана покорёженный диктофон. Мой старый, верный спутник. Потрескавшийся экран, но кнопка записи ещё работала.

Я поднёс его к лицу Стагниса. Смотрел ему прямо в глаза. В это бездушное зеркало бывшего товарища.

— Последняя формальность, Илья Андреевич. — Мой голос звучал глухо, но отчётливо. — Вы признаете, что именно вы организовали покушение на императора Петра Николаевича, также известное как Трагедия на Ладоге?

* * *

— Ну вот и все. — Я выключил диктофон и сунул его во внутренний карман куртки.

Голоса на берегу сливались в гул, но один прорезал туман боли и усталости ярче остальных:

— Нашел!

Кричал Аполло.

Я поднял голову, будто сквозь толщу воды, и увидел, как он остальные бросились к дальним катерам, где возле одного из них Безбородко размахивал руками и даже повесил «Люмен», чтобы ребятам было проще сориентироваться.

Свет заклинания дрожал в его руке, освещая мокрый пирс и небольшой катер, качавшийся на малых волнах. Я с трудом поднялся на ноги, в последний раз провёл ладонью над грудью Стагниса. Его эфир угас, сердце затихло.

— Быть может, хоть теперь ты обретешь мир. Брат в одном мире и враг в другом.

Я направился прочь. С усилием, с хрустом в коленях. Ноги гудели так, внутри всё горело — эфирные каналы становились нестабильными из-за недостатка энергии. Каждый шаг отдавался болью. Но я шел. Сперва по пирсу, затем по песку, который предательски сыпался под ногами, будто хотел утянуть меня вниз. Потом снова доски. Катер.

К тому времени у дверцы каюты уже столпились мои люди. Аполлон взмахнул рукой, и с его ладони сорвалось заклинание

— Все назад!

Он ударил. Концентрированная стихия ветра коротким и резким рывком выбила дверь каюты.

Первым внутрь влетел Феликс — никто не препятствовал обезумевшему от волнения брату. И почти сразу же выскочил обратно с Идой на руках. Её каштановые волосы стекали тяжелыми волнами плечам, глаза были полузакрыты. Ресницы дрожали. Казалось, она в забытьи. В одном только платье, босая, бледная, как снег.

Феликс опустился на колени, прижимая её к себе.

— Она… — хрипло сказал он и поднял глаза на меня. — Что этот урод с ней сделал⁈

Но лица вокруг меня уже изменились. Те, кто был чувствителен к аномальной энергии, не могли не уловить исходившего от девушки фона.

Лева, подбежавший первым, сделал резкий жест, замер. Затем Тамара метнулась вперёд, попыталась провести диагностику, но отпрянула, словно обожжённая.

— Она фонит, — прошептала она. — Очень сильно… Я не смогу… это слишком.

— Дай мне попробовать.

Лева присел рядом, вытянул руки. Его пальцы затрепетали, свет эфира вспыхнул между ладонями. Я видел, как он пытался оттягивать на себя тяжёлую, вязкую энергию. Его затрясло. Пот потёк по вискам. Он стиснул зубы, но через несколько секунд рухнул набок.

— Прости, — выдохнул он. — Не тяну. Она… заражена слишком глубоко. Моего сапфира не хватит…

Феликс сжал её крепче, заскрипел зубами. Его руки вспыхнули светом, он попробовал вытянуть энергию, как делал не раз. Но даже его собственный эфир взбунтовался. Я видел, как он пошатнулся, схватился за грудь.

— Да чтоб тебя, Ида, ты же… ты же не могла… — Его голос сорвался на крик. — Сделай что-нибудь, Алексей!

Я уже был рядом. Рухнул на колени, отодвинул Феликса и положил руку ей на грудь. Тепло. Сердце едва билось. Но эфирные каналы… Они были исковерканными. Переполнены токсичной аномальной энергией. Как ручей, в который вылили цистерну кислоты.

— Толстой ввёл ей двойную дозу того препарата с аномалией, — глухо сказал я. — Она еще держится, это хорошо. Но едва-едва. Даже если вытянуть это… не факт, что её тело справится. Но я попробую.

— Нет! — Лева протянул руку. — Алексей, ты сам еле на ногах стоишь. Дай мне… я попробую снова. Или… лучше отвезём ее в Академию, в Спецкорпус. Немедленно! Заболоцкий…

— Не довезем, — отрезал я. — Ей осталось несколько минут. Все отойдите. Феликс, ты тоже.

Я сомкнул ладони над ее телом. Закрыл глаза. Начал вытягивать.

Энергия пошла. Рваная, как колючая проволока, рвущая эфирные каналы и на моих руках. Меня бил озноб, глаза застилал белёсый туман. Каждый сантиметр энергии, вырванный из неё, оставлял внутри меня клок боли. Одно дело поглощать излишки Искажения в нормальном состоянии, другое — когда сам должен был помереть от перегрузки.

— В нас с ней течет кровь Романовых, — прохрипел Феликс. — Она должна… должна быть чувствительна… Ее тело должно справиться…

Он пытался себя утешить. Я знал. И знал, что вера не вытянет эту боль. Только воля.

Я шёл дальше. Канал за каналом. Оттягивал, чистил, стабилизировал. Меня качало. Свет дрожал. Я почти не слышал и не видел, что творилось вокруг.

И вдруг чьё-то прикосновение. Тамара. Мягкая ладонь на моём плече:

— Бери, Леш. Бери столько эфира, сколько надо. Я создам поток, а ты работай как распределитель. Помнишь, ты сам как-то мне это показывал…

Я молча кивнул в знак благодарности.

Потом ещё одно касание. Лева. Затем Уваров. Катерина. Эристов. Феликс… Один за другим они протянули мне свои руки, отдавая свои резервы. Аполлон положил руку мне на затылок, и сквозь меня, как через проводник, хлынул чистый, сверкающий эфир.

Я почувствовал, как сливаю их энергию в единый поток. Направил его к Иде — стабильный, ровный, чистый. Он не мог выжечь тьму Искажения. Но мог дать ее телу возможность пережить этот отравляющий шторм. Если она чувствительна…

Я видел, как она сжалась. Сердечный ритм дрогнул, пульс стал чаще. Ресницы Иды задрожали. Вокруг меня все напряженно молчали, боясь даже пошевелиться.

А затем она распахнула глаза. Тишина разорвалась ее неровным дыханием.

— Очнулась!

Ида попыталась сфокусировать взгляд — не сразу, неуверенно, как будто сквозь пелену, но я увидел, что она узнала нас. Сначала взглянула на меня. Затем — Феликса. И уже после этого она чуть заметно огляделась.

— Мы… на море? — прошептала она, едва слышно. — Что случилось? Как мы сюда попали?

Я стянул с себя куртку, дрожащими руками укутал ее, словно надевал на нее самый надежный щит. Куртка пахла солью, кровью и пламенем. И ещё моим вечерним парфюмом с нотами рома и табака — его мне подарила Таня на Рождество. Ида крепче сжала края куртки на груди.

— Толстой похитил тебя. Но теперь все хорошо. Все кончено, — сказал я. Я сам не узнал своего голоса. Он был хриплым, низким, будто обугленным.

Ида нахмурилась, вспоминая. В её взгляде мелькнуло тревожное непонимание.

— Толстой… Он был на балу, — сказала она после небольшой паузы. — Подошел ко мне… сказал, что хотел бы поговорить с тобой и искал тебя. Сетовал, что не застал… Потом… потом я почти ничего не помню. Все как в тумане…

Я прижал её к себе. Почти машинально, не думая. Просто не мог не держать.

— Толстой мертв, — прошептал я. — И больше никогда тебя не тронет. Никогда. Больше никто и никогда не посмеет причинить тебе вред. Обещаю.

Феликс опустился рядом, взглянул на нее, взял за руку.

— Ей нужно в больницу. Срочно.

— Согласен. Собираемся.

Я поднялся на ноги, будто поднимал не себя, а бетонную плиту. Подал Иде руку. Она попыталась встать, но ее не слушались. Девушку качнуло, я успел ее поймать. Но Феликс уже перехватил инициативу, мягко отстранив меня.

— Леш, ты сам больше похож на покойника, чем на живого. Хочешь, чтоб тебя в реанимацию вместе с ней увезли?

— Но что случилось?.. — тихо спросила Ида. — Почему вы все такие… — она осеклась, глядя на перепачканные лица, ссадины, пятна крови и пепел на досках. Здесь что, была война?

Феликс сжал её крепче, поднимая на руки.

— Почти. Локальный конфликт, скажем так. Твой герой снова решил спасти принцессу. Один. Ну, ты же знаешь, как он любит играть с огнём.

Я усмехнулся сквозь боль:

— Но ведь дракон-то мертв…

Мы зашагали прочь с пирса. Шли все вместе, медленно, спотыкаясь на каждом шагу — от боли, усталости, пережитого. Небо над Терийоки наконец очистилось, но в нём по-прежнему звенела тишина. Близился рассвет.

— Откуда ты узнал, куда нужно ехать? — спросил я у Феликса по пути.

— Твоя секретарша сказала. Агата которая. Без подробностей, просто что ты поехал в Терийоки. И что там может быть Толстой. Ну я все и понял…

Я нахмурился. Ну дает Чуфта! Они с Арсом и правда спелись по полной программе. Наверняка она отправила его немного приглядеть за мной или подслушать. И послала вместо себя Феликса. А уж Юсупов быстро собрал команду.

— Неужели ты думал, что мы бросим своего командира? — усмехнулась Катерина, взяв Аполло за руку.

Я лишь улыбнулся и кивнул ей.

— Рад, что вам не все равно.

Мы поднялись к обочине, где были припаркованы наши машины. У обочины трассы я заметил автомобили, ехавшие со стороны города. Целый кортеж с мигалками.

— Кажется, за мной, — тихо сказал я, больше себе, чем кому-то.

— Что ты натворил, Алексей? — Аполло поравнялся со мной, следя, чтобы я не рухнул на песок.

— Спас мир от одного психа. Такой ответ считается?

— Для меня — достаточно. А вот им, — он кивнул в сторону огоньков, — вряд ли.

Когда мы дошли до автомобилей, Феликс направился к своему черному «Ирбису», уже собираясь посадить Иду на заднее сиденье. Но я оглянулся на приближающийся кортеж и задержал его:

— Подожди. Мне нужно кое-что забрать и сделать.

Он посмотрел на меня непонимающе. Я наклонился к Иде, порылся в кармане её, то есть моей, куртки. Пальцы нащупали то, что нужно — маленький искареженный диктофон и бархатную коробочку. Сколько я уже с ней таскался, ища подходящий момент?

Диктофон я быстро сунул в карман брюк. Коробочку оставил на ладони.

— Я не знаю, как всё будет дальше, — сказал я. — Но, пожалуй, это нужно сделать сейчас. На всякий случай.

Ида смотрела на меня расширенными глазами. В них — недоумение, слабость, тревога.

Я открыл коробочку. Внутри блеснул изумруд, мерцающий в оправе из бриллиантов. Перстень от Фаберже, тот самый, который мы выбирали с Таней. Всё произошло не так, как я представлял. Не дома. Не в саду. Не на балу. Но сейчас — и это было единственно верным временем.

— Не самый торжественный момент для предложения, — хрипло усмехнулся я. — Но после всего, через что ты из-за меня прошла… Говорят, после такого надо жениться. Выйдешь за меня?

Ида открыла рот, но слов не нашлось. Она перевела взгляд на кольцо, потом — на меня, потом — на Феликса. Щёки её порозовели, и это был первый признак жизни, который я ждал.

— Соглашайся, кем бы ты ни была! — раздался сдавленный крик из багажника моей «Омеги». — А то у меня тут воздух почти закончился!

Все замерли. Взгляды — на меня. Потом — на багажник, к которому я прислонился как ни в чем не бывало.

— Ты что… — начал Феликс. — Кто там?

— Светлейший князь Юрьевский, — вздохнул я. — Долго объяснять.

— Ты просто засунул Юрьевского в багажник? — сдавленно выдохнул Аполло. — после того, как мы его… Из Швеции…

— Ну, не везти же его к Толстому у себя на коленках, — пожал я плечами. — Пришлось спрятать.

Ида рассмеялась — слабо, но искренне. Глаза её светились, несмотря на ужасное состояние.

— С тобой никогда не скучно, Алексей, — прошептала она и дотронулась до коробочки. — Да! Конечно, выйду…

Я протянул руку. Она чуть дрогнула — не от холода, а от волнения. Тихое «да» прозвучало, как удар колокола в пустом храме.

И именно в этот момент ко мне подскочил знакомый офицер в форме «Четвёрки», за ним — ещё двое.

— Светлейший князь Алексей Иоаннович Николаев! — прогремело. — Оставайтесь на месте. Вы задержаны по подозрению в похищении важного свидетеля.

— Вот же… — пробормотал Феликс.

Я не стал сопротивляться. Лишь поднял руки вверх и даже чуть театрально поклонился.

— Только дайте сначала закончить одно важное дело, — сказал я.

Обернулся, взял ладонь Иды в свои и аккуратно надел перстень на ее безымянный пальчик. Она чуть подалась вперёд, чтобы поцеловать меня, но в этот момент на моих запястьях с лязгом сомкнулись наручники.

— Прошу прощения, ваша светлость, — ровно произнёс один из агентов. — Таковы правила.

— Никаких претензий, — осклабился я под ошарашенные взгляды моих друзей. — И, господа, откройте уже наконец багажник. Он же и правда там задохнется.

Глава 29

— Итак, повторим для протокола, ваша светлость. Вы утверждаете, что действовали по собственной инициативе? — голос майора «Четверки» Тютчева был сух, как корка подсохшего хлеба, и оттого раздражал куда сильнее, чем крик.

Я кивнул. Упёрся локтями в стол, сцепил пальцы в замок, стараясь сохранять спокойствие.

— Ваша собственная инициатива — взять под охрану важного государственного свидетеля и спрятать его… в багажнике, чтобы лично разобраться с опаснейшим государственным преступником? — продолжал Тютчев, не сводя с меня глаз. — Вы понимаете, насколько абсурдно это звучит?

— Я понимал, что Толстой идёт ва-банк. И если бы я не сделал этого, он бы убил княжну Юсупову. Возможно, не только её. У меня не было другого выхода. Пришлось торопиться и немного блефовать.

— Но вы ничего не сообщили командованию! Не согласовали ни один из своих шагов. Нарушили два императорских указа и четыре внутренние директивы охраны. Ваша самодеятельность могла привести к…

Дверь в кабинет распахнулась так резко, что в воздух поднялась пыль.

На пороге стоял человек в форме придворного флигель-адъютанта. Однобортный китель из чёрного сукна плотно облегал его фигуру, белый кант остро подчеркивал линии воротника, обшлагов и клапанов карманов. На пуговицах — золотой императорский орёл, эполеты — серебряные, с алым подбоем и тонким шитьём. В глазах — холод и сталь.

Я узнал его. Аксаков. Один из приближенных покойного великого князя Фёдора Николаевича.

За ним — двое чиновников Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Их двубортные чёрные сюртуки украшали продольные плечевые знаки. Светло-синие воротники и обшлага отливали бархатной глубиной. Чёрные фуражки со светло-синими деталями венчали кокарды с двуглавым орлом.

Серьезные гости. И все — опять по мою душу.

Аксаков подошёл к столу и, не удостоив Тютчева приветствием, бросил на стол какой-то документ. Я успел лишь разглядеть гербовую печать и водяные знаки герба Канцелярии на плотной бумаге.

— По распоряжению Его Величества светлейший князь Алексей Иоаннович Николаев подлежит немедленному освобождению из-под стражи, — отчеканил Аксаков. — Сей же момент.

Майор Тютчев поднялся. Медленно, сохраняя ровную осанку. Поднял бумагу, раскрыл. Читал долго — или просто делал вид, что читает, чтобы выиграть несколько секунд. Потом инстинктивно отступил на шаг и опустил руки.

— Алексей Иоаннович, вы свободны, — сухо сказал он. — Однако прошу вас не покидать пределов губернии до окончания разбирательств по делу Толстого-Юрьевского. Вы будете неоднократно допрошены и вызваны на судебное заседание.

— Принято, ваше благородие, — кивнул я. Встал, с трудом разминая затёкшую спину. Стул в допросной комнате был худшего образца — явно спроектирован так, чтобы ломать человека через боль в крестце.

— Благодарю, ваше благородие. — Аксаков уже направился к двери. Чиновники отступили, пропуская его вперёд. Один из них слегка склонил голову в мою сторону.

— Светлейший князь, — сказал флигель-адъютант, не оглядываясь. — Государь желает лично выслушать ваши объяснения произошедшего. Прошу проехать со мной.

— Разумеется, — отозвался я и последовал за ним. Видит бог, это должно было случиться.

На улице нас ждал автомобиль с гербами Императорского двора на дверях и капоте. Глянцевый, чёрный, он блестел даже в тусклом петербургском утреннем свете. Мы тронулись почти бесшумно.

Я ожидал, что повезут в Зимний — все же угроза миновала. Но машина свернула в сторону Невского. Значит, Аничков дворец. Государь выбрал резиденцию, некогда принадлежавшую нашей бабушке, вдовствующей императрице. После ее смерти дворец пустовал.

Всю дорогу мы ехали в полной тишине. Только ровный гул двигателя и каменные физиономии чиновников Канцелярии по бокам от меня.

— Ваша светлость, с учетом обстоятельств я прошу вас сохранять почтительный тон в отношении его императорского величества, — проговорил Аксаков. — Вчера он потерял дядю.

— Я тоже, если вы забыли. И едва не потерял невесту.

Флигель-адъютант коротко кивнул и умолк.

Аничков дворец встретил нас холодной торжественностью. За чугунной оградой тянулись небольшие аллеи, дорожки были чисто подметены. Внутри — несколько постов охраны. Гвардейцы молча пропускали машину, но их лица были насторожены. Никто не расслаблялся.

Мне помогли выйти, провели к одному из боковых входов. Внутри — узкие коридоры, тёмное дерево панелей, вытертый ковёр, тишина. Лишь несколько адъютантов и камердинеров с черными повязками на рукавах. Траур. Не только по хозяйке этого дворца, но и по великому князю.

Мы поднялись по лестнице. Я узнал этот мрамор, эти зеркала. Вдовствующая императрица долго прожила в трауре, и это ощущалось. Тёмно-бордовые портьеры, пожелтевшие портреты, полумрак. Всё так же пахло воском и ладаном, как и при ней.

Но теперь траур был не только в убранстве. Он был на лицах. На форме. Повязки на рукавах, печальные взгляды. Символ большой утраты.

Аксаков остановился у высоких двустворчатых дверей, украшенных позолотой.

— Государь ожидает, ваша светлость, — сказал он.

— Я готов.

Гвардейцы у дверей расступились и распахнули створки. Меня поглотил свет мягкий свет большого помещения.

Зал был просторным и по-царски выдержанным в мрачной строгости. Потемневшие стены, золото карнизов, потолочные фрески, словно потускневшие от траура. Огромные окна были занавешены плотным бархатом, пропускающим лишь приглушённый дневной свет. На стене между окнами висел портрет покойного Фёдора Николаевича в парадной форме — в массивной черной раме.

Императорская семья уже собралась. Пусть и не полным составом, но приветствовать всех по форме у меня бы отвалился язык.

— Ваше императорское величество, — поклонился я.

Император Николай Петрович стоял у камина, в черном кителе без знаков отличия. Его светлые волосы были аккуратно зачесаны назад, лицо казалось жёстким, даже резким, но в глазах — мрачная решимость.

Рядом с ним — кузен Андрей. Точнее, теперь полноправный великий князь Андрей Федорович, глава своей семьи. Он был в повседневном мундире Спецкорпуса с чёрной траурной перевязью. Мы обменялись короткими кивками. Его лицо оставалось спокойным, собранным, но я понимал, каково ему было сейчас. Потерять отца и не сломаться — его обязанность. Последний экзамен, который он должен выдержать.

— Алексей, — кивнула София.

София стояла рядом с Андреем — в траурном платье с длинными рукавами и высоким воротом. Её лицо, обычно живое и открытое, теперь было задумчивым, скорбным. Она мягко коснулась руки Андрея, когда тот чуть опустил взгляд. Жест без слов, но полон сочувствия. София всегда была очень эмпатичной.

Государыня Надежда Фёдоровна тоже надела черное. Она сидела чуть поодаль, на кушетке, окруженной ворохом подушек. Глаза её были усталыми, словно она не спала всю ночь.

Государь указал рукой на кресло:

— Присаживайся, Алексей Иоаннович. Будем говорить.

— Благодарю, ваше величество.

Я опустился в кресло напротив императора, чувствуя взгляд Андрея на себе — твёрдый, мрачный, но не враждебный.

Государь выпрямился, закинул руку за спину и наконец заговорил:

— Ты нарушил мой приказ, Алексей. Я ведь просил тебя надежно оберегать Юрьевского.

— Технически — не нарушил, ваше величество, — ответил я спокойно. — Все время до самого моего задержания я сопровождал пленного Юрьевского. Просто… изменилось место его содержания.

Не очень-то он и расстроился, когда я засовывал его в багажник. И к чести преступника, даже не попытался сбежать. Хоть где-то повел себя честно.

Император медленно покачал головой.

— Хитроумная казуистика, дорогой кузен. Я уже знаю, что профессор Толстой похитил Зинаиду Феликсовну. И понимаю, почему ты сорвался ей на помощь. Поверь, если бы что-то случилось с моей супругой, я бы сам преодолел половину империи, чтобы её вернуть. — Он взглянул на императрицу. — Но ты, Алексей, обязан был сообщить. Мне, Андрею, да хотя бы Шереметевой. То, что ты никого не предупредил… выходит за рамки допустимого.

Он говорил жёстко, но без крика. В голосе звучала не злость, а разочарование. Это было хуже. Я чуть наклонился вперёд:

— Прошу прощения, ваше величество. Я действовал в условиях спешки. Времени не было. Я оценил риски и был уверен, что смогу справиться. Толстой был слишком опасен, чтобы оставить его в Петербурге. Я специально выманил его подальше от гражданских. Ведь он уже не дорожил ничьей жизнью.

Император долгие секунды смотрел прямо на меня. Наконец, он опустил плечи и кивнул:

— Что ж, к тебе не будет применено никакого наказания. Но лишь потому, что ты в очередной раз показал, на чьей ты стороне. Я понимаю, что тобой руководят благие помыслы и преданность нашей большой семье. Но если ты когда-нибудь ещё решишь сыграть в одиночку… — он не договорил. И не нужно было.

— Понял, ваше величество.

— Жаль только, что меня с тобой не было, — тихо проговорил Андрей. — За отца… Я бы отдал многое, чтобы прикончить его самому.

Государь опустил взгляд:

— Наша месть ещё не окончена. Толстой мёртв, но суд над Юрьевским состоится. И над всеми, кто был причастен. Кроме того, есть еще один фрагмент этого калейдоскопа, с которым мы должны разобраться.

Он повернулся к камердинеру:

— Приведите наших гостей.

— Кого именно, ваше величество? — спросила императрица.

— Шведов, — ответил государь. — Пора обсудить, что мы будем с ними делать. Они ведь тоже замешаны в заговоре против нас.

Двери распахнулись с лёгким скрипом, пропуская внутрь двоих мужчин в сопровождении личных слуг императора.

Первый — он держался царственно, с прямой спиной и горделиво приподнятым подбородком — оказался кронпринцем Карлом Густавом. За ним следовал принц Кристиан, более сдержанный, но с тем же благородным достоинством в движениях.

Я первым делом уловил тень растерянности, промелькнувшую по лицу кронпринца: очевидно, он ожидал встречи в Зимнем дворце, а не здесь, в траурной тишине Аничкова. И уж тем более он рассчитывал на официальную и более пышную аудиенцию.

— Ваше императорское величество, — на ломаном русском проговорил кронпринц, но тут же перешел на английский, раскланиваясь со всеми. — Государыня Надежда Федоровна, великая княжна София Петровна, великий князь Андрей…

Меня он словно не заметил — не считал важным расшаркиваться перед каким-то там светлейшим князем, пусть он и приходился императору родней. Хотя на самом деле наверняка Карл Густав уже был в курсе, благодаря кому сорвались все его планы.

Кристиан же первым делом посмотрел на траурный портрет великого князя. Его взгляд задержался на лице дяди, затем медленно скользнул к Софии. Их глаза встретились. София тут же отвела взгляд, ее щеки очаровательно порозовели.

Император шагнул вперед.

— Ваше высочество, — сказал он сдержанно. — Благодарю за визит.

— Ваше величество, — с таким же достоинством откликнулся Карл Густав. — Рады видеть вас в здравии.

— Ваше императорское величество, примите наши соболезнования по поводу утраты, — Кристиан склонил голову, встретившись взглядом с Андреем. — Великий князь Федор был достойнейшим человеком.

Император кивнул и предложил всем сесть. Они опустились в кресла: Карл Густав и Кристиан напротив него.

Я стоял чуть поодаль и в который раз отметил, насколько же разными были этот Карл Густав и Кристиан. Кронпринц — острый, колючий, словно выточенный клинок, с глазами стальных оттенков и лицом, словно высеченным из мрамора. Кристиан — мягче, теплее. Его взгляд был внимательным, в нём светилось неподдельное участие.

— Вы выразили желание провести срочную аудиенцию, — начал Карл Густав. — Чем мы можем помочь в этот трудный час?

Император выпрямился:

— Я пригласил вас, чтобы обсудить предложение вашего отца. Я все обдумал и готов дать ответ.

Кронпринц, сгорая от нетерпения, лишь немного подался вперед.

— Что же вы решили?

— Я согласен на брак великого князя Андрея Федоровича с вашей сестрой, принцессой Астрид. Но при условии, что она примет российское подданство, православную веру и новое имя, согласно традициям нашего Дома.

Карл Густав помрачнел.

— Ваше величество, но согласно законам моей страны, в таком случае принцесса и её потомки будут исключены из линии наследования шведского престола. Король должен быть лютеранином, но всем известно, что русские князья и княжны веру никогда не меняют…

Император кивнул.

— Именно. Я соглашаюсь на этот брак не из политических соображений, а потому, что Астрид приглянулась моему кузену. И если это чувство взаимно и принцесса хочет стать частью Императорского дома, ей придётся разорвать связи с Швецией. Полностью.

Я слабо улыбнулся. А мой венценосный кузен был не так прост. Астрид, утратившая династический статус, станет гораздо меньшей ценностью для шведской короны. Браво.

Карл Густав медленно сжал подлокотники, но проговорил:

— Мы… примем эти условия. Хоть и с сожалением. Насколько мне известно, моя сестра без ума от великого князя Андрея. Разумеется, если нам удастся согласовать и вторую часть нашего предложения. Касательно брака великой княжны Софии.

Император коротко кивнул.

— Я дам согласие на брак моей сестры, великой княжны Софии Петровны… с принцем Кристианом.

В зале повисла гробовая тишина. Карл Густав побледнел.

— Прошу прощения?

Император поднял руку:

— Моя сестра давно изъявила желание не покидать родину и остается тверда в этом решении. Поэтому, при всем уважении к вам, брак с будущим королем Швеции для нее невозможен. Но, дабы продемонстрировать добрую волю нашего Дома, мы готовы принять супруга для неё здесь. Принц Кристиан получит российское подданство, останется при дворе, сможет сохранить веру. Но дети этого союза будут воспитаны в наших традициях. Новобрачным будет дарован этот дворец, — император обвел рукой воздух вокруг себя, — и щедрое содержание как работающим членам Императорского дома.

Карл Густав вскочил:

— Я не согласен! Это совершенно не то, о чем изначально шла речь!

— Мы готовы принять и Астрид, и Кристиана. Как есть. Приданое не потребуется, — спокойно сказал император. — У Империи достаточно собственных средств, чтобы выбирать не богатых, а достойных. — Он повернулся к Кристиану. — Вас устраивают эти условия, ваше высочество?

Кристиан посмотрел на Софию. И ответил тихо:

— Ради такой девушки, как её высочество, я готов пожертвовать всем.

Император кивнул.

— В таком случае я велю готовить документы о помолвке.

Карл Густав застыл в ярости.

— Но ведь с покойным великим князем уже были договорённости! Мы почти подписали бумаги!

— Великого князя с нами больше нет, — жёстко ответил государь. — А мое решение изменилось. Свадьбы состоятся после окончания траура по моему дяде, через полгода или позже. Сейчас мы будем готовы объявить лишь о помолвке.

— Вы пожалеете! — заорал кронпринц. — Это… Это так непорядочно! Я устрою такой скандал, что от вас отвернётся вся Европа!

— Вам ли говорить о порядочности, ваше высочество? — улыбнулся я, продемонстрировав неплохое владение английским.

— Вы… — Кронпринц сверкнул глазами. — Вы смеете меня в чем-то обвинять?

Я молча достал диктофон, нажал кнопку. В зале зазвучал голос Толстого:

— … при активной поддержке кронпринца Швеции Карла Густава и его отца короля. Именно они предложили использовать Юрьевских и Павловичей как политический рычаг давления. Но основное финансирование шло со стороны шведов. Я бы и так справился, но когда тебе сразу приносят все на блюдечке, глупо отказываться…

Я переключился на другой файл. Зазвучал голос Юрьевского:

— … Шведы и австрийцы поддерживали нас. Они мечтали об ослаблении династии. Карл Густав — один из главных вдохновителей. Он мечтал взять под контроль империю через династический брак с великой княжной Софией… У меня есть доказательства. Переписка…

— Нужно ли перевести, или вы и так узнали голоса? — улыбнулся я.

Карл Густав побледнел как полотно. Я поднялся, медленно обошел диван и навис над ним:

— Если вы хоть словом посмеете очернить семью императора после всего, что вы уже сделали, эта запись станет достоянием всей Европы. И мы устроим вам такой репутационный крах, что у вас даже селёдку покупать перестанут.

Принц сжал кулаки. Его трясло от ярости. Он хотел ударить меня — это читалось в каждом движении. Но я не отвёл взгляда.

— Кстати. У вас в резиденциях охрана ни к чёрту. Особенно у тех, что расположены близко к береговой линии. Подумайте об этом.

— Мерзавец! — прошипел Карл Густав. — Вы смеете мне угрожать? Думаете, пара записей что-то докажут? Мы уходим! И покинем эту страну немедленно!

Но Кристиан покачал головой.

— Возвращайся один.

Император поднялся:

— Аудиенция окончена. Принц Кристиан может остаться для обсуждения деталей. Кронпринца я более не желаю видеть. Оставшиеся вопросы мы решим с послом.

Кристиан и не пошевелился, а я многозначительно уставился на Карла Густава. Кронпринц явно не понимал, насколько ему здесь были не рады. Все пытался укрыться за королевским гербом.

— Предатель! — выкрикнул Карл Густав. — Мразь и подонок!

Я молча шагнул к окну, отодвинул шпингалеты и приоткрыл створки. Свежий воздух ворвался в зал.

— Ваше высочество, через двери или через окно? — невозмутимо спросил я.

Карл Густав озадаченно на меня уставился.

— Что… Да как вы…

— Значит, через окно, — пожал плечами я.

А затем развернулся, схватил кронпринца за ворот щегольского мундира и без единого слова — вышвырнул его в оконный проем. Тот с глухим вскриком шмякнулся в еще не позеленевшие кусты под окнами.

Император вздрогнул:

— Алексей… Обязательно было… вот так?

Андрей и София переглянулись:

— Браво, кузен.

— Ваше императорское величество сами сказали, что больше не желаете его видеть… — невинно улыбнулся я под смешок Софии.

— Кажется, мы подружимся, — отозвался принц Кристиан.

Глава 30

Здание Военно-медицинской академии дышало тишиной, впитанной в старые стены и длинные коридоры. В воздухе пахло настойками, антисептиками, озоном от применения заклинаний и чем-то неуловимо знакомым, вызывающим у каждого бойца рефлекторное желание держаться отсюда подальше.

Я шагал по гулким коридорам, пока не свернул в нужное крыло. У выхода из лифта я увидел знакомый силуэт. Профессор Заболоцкий. Простой белый халат смотрелся на нем как императорская мантия.

— Алексей Иоаннович! — поприветствовал он, приподняв брови. — Что-то давно вас не видно.

— И слава небесам. Впрочем, едва не угодил к вам в руки.

— А следовало бы, ваша светлость! — фыркнул он. — Вы, говорят, после Терийоки были едва живы. Но отказались мне показаться. Снова понадеялись, что до свадьбы заживет?

— Так ведь заживет же, — пожал я плечами. — Маголекари помогли, и ребята подбросили эфир. Жив, цел, почти не выжжен. А у вас и без меня есть кого лечить.

Заболоцкий смерил меня внимательным взглядом и внезапно хлопнул по плечу.

— С вами крайне трудно иметь дело, Алексей Иоаннович. Пусть вы и пропустите мои рекомендации мимо ушей, но я прошу вас не геройствовать. Хотя бы с недельку. Даже Черным Алмазам нужно время на восстановление.

— Учту. А как Черкасов?

— В сознании. Слаб, конечно. Но держится молодцом. Там, в палате, дежурят не только медсёстры. Есть у него одна особенная сиделка. Ну… вы в курсе.

Я усмехнулся.

— Знаю. Аграфена не из тех, кто бросает своих. Я могу поговорить с Черкасовым?

— Можете. Только не переутомляйте пациента. Палата два-два-шесть.

— Благодарю.

Я направился в сторону палаты. У входа стоял парень в форме «Четверки», с погонами младшего лейтенанта и каменной физиономией. Я показал ему корочки Спецкорпуса, и после долгого взгляда в глаза он нехотя кивнул, приоткрыв дверь.

В палате было светло и свежо. У изголовья, на краешке стула, сидела Аграфена. Увидев меня, она хотела было встать, но я поднял руку:

— Не надо, Аграфена. Сиди.

— Алексей Иоаннович… — прошептала она.

— Рад тебя видеть. И вас, Евгений Александрович.

Черкасов слабо улыбнулся. Его лицо было бледным, а щеки впали. Он выглядел так, будто побывал в аду и выбрался обратно — ну, почти выбрался.

— Ваша светлость, — прохрипел он. — Живы… и вроде целы. Это радует. Хоть кто-то из нас.

Я подошел, сел в кресло с другой стороны от кровати и поставил на стол пакет.

— Стащил кое-что с кухни, а то знаю я местную кормежку. — Я принялся выкладывать контейнеры. — Домашние щи, котлеты с пюре, пара пирожков…

Аграфена тихо усмехнулась:

— Я тоже его кормлю, Алексей Иоаннович. Но медсестры ругаются. Мол, нарушаем режим.

— Режим — это хорошо, — проворчал Черкасов. — Но если еще раз увижу эту серую баланду, начну требовать эвтаназию. Знаете, о чём я мечтаю, Алексей Иоаннович? О чашке нормального, адски черного, кофе. Без сахара и новомодных сиропов.

Я не ответил. Просто открыл термос и налил в крышку-стакан горячий, крепкий, ароматный кофе. Подал ему.

— Кажется, у меня сегодня и правда праздник, — выдохнул Черкасов. — Спасатель вы мой.

— Наслаждайтесь, Евгений Александрович. Только сильно не налегайте.

Я уселся поудобнее, смотрел на него, наблюдая, как он делал первый осторожный глоток.

— А теперь расскажите, что именно произошло в лаборатории. Я чувствую ответственность за то, что передал вам информацию о ее местонахождении.

Черкасов нахмурился. Глотнул еще.

— Мы все сделали правильно, учитывая ваши предостережения. Сапёры, защитники, магические контуры. Но… Взрыв произошёл раньше. Мы даже не успели начать процесс вскрытия. И это была не просто ловушка — это была активная аномалия. Сработавшая сразу после детонации. Не знаю, насколько это возможно, но… Слава богу, Спецкорпус быстро подсуетился — аномалию нейтрализовали. Но выброс случился, и люди погибли. А я… — он пожал плечами и тихо цокнул языком. — Вот результат. Полуживой. С магией теперь… туговато. Каналы почти выжжены. Кажется, я все-таки добегался.

Я не стал говорить вслух, что и сам чувствовал, как туго приходилось Черкасову. Сидя рядом с ним. Я успел провести быструю диагностику. Эфир почти не циркулировал. Я тихо передал ему немного своего резерва — мягко, едва ощутимо. Он всё понял. Усмехнулся.

— Спасибо. Но не расточайте энергию почем зря. Говорят, и вам крепко досталось от Толстого.

— Это вы еще его не видели, — улыбнулся я.

Он откинулся на подушки, вздохнул и взял Аграфену за руку. Та не сопротивлялась.

— Пора мне, Алексей Иоаннович. В смысле — на покой. Хватит. Гонялся за тенями полжизни. Пора уже и о семье подумать. Пока валялся здесь без дела, полистал каталоги и присмотрел пару симпатичных особнячков на окраине города. Зелень, озера, воздух свежий… Больше никаких подъемов среди ночи.

Я не сдержался.

— Значит, матушка моя была права. Енот-потаскун всё-таки остепенился.

Черкасов молча сжал ладонь Аграфены. А та, хоть и улыбалась, казалась печальной. Глядя в окно, она прошептала:

— А кто же теперь будет служить вашей семье, Алексей Иоаннович? Если я уйду…

Я встал, положил руку ей на плечо.

— Никто тебя не заменит, Фень. Но у меня есть пара мыслей на этот счет…

* * *

Георгиевский зал Зимнего дворца, зал белоснежных колонн и золочёных балконов, был полон. Под расписным потолком собирались сливки имперского общества: вельможи, офицеры, представители древних родов и новых династий, герои сражений и хранители традиций.

Я стоял в мундире флигель-адъютанта — чёрный китель с серебряным шитьём, белый кант на борту и алый подбой на эполете. Под правой рукой — эфес штатного оружия, на груди — лента и крест ордена. Впервые за долгое время я чувствовал себя не только бойцом, но и представителем той самой Империи, которую защищал с оружием в руках.

Отсюда, с позиции у дверей, из которых должен был выйти государь, я видел всё.

Отец и брат — в парадных костюмах, ордена блестели на тёмно-синих лентах. Мать — в строгом, но элегантном придворном платье статс-дамы, рядом с ней княгиня Лионелла Юсупова в таком же наряде. Ида — в изумрудно-зелёном платье, явно подобранном в тон перстню на её руке. Рядом с ней — Феликс в парадной форме Спецкорпуса.

Львовы, Безбородко, Уваровы, Аши, Горчаковы… Цициановы со всеми их многочисленными девицами. Катарина Романова — в мундире, прямая, как лезвие. Шереметева и Боде, восстановленный на службе. Здесь же были и старые герои, и новые имена, родившиеся в огне этой зимы.

Ближе к трону — вдова великого князя Фёдора Николаевича, в черном, с платком в руках. Рядом с ней — великая княжна Марина и младший сын Александр. Все трое в трауре, с тем скорбным достоинством, которого невозможно выучить — оно рождается только из настоящей боли.

Обер-камергер Шрюмер выступил вперед и громко провозгласил:

— Его императорское величество Николай Петрович с супругой, её императорским величеством Надеждой Фёдоровной!

Двери распахнулись. Зал замер.

Государь и императрица вошли, облачённые в чёрное. Николай Петрович — в траурной форме, серебряный эфес меча при поясе, на груди — лишь один орден. Надежда Фёдоровна — тоже в черном, с лёгкой вуалью на лице. Они шли медленно, но уверенно, кивая каждому на своем пути.

— Её императорское высочество великая княжна София Петровна и принц Кристиан Шведский!

София — в чёрном бархатном платье, Кристиан — все еще в парадной форме шведского флота, но с черной повязкой на руке. Он держался прямо, но было видно: волновался.

— Его императорское высочество великий князь Андрей Фёдорович и принцесса Астрид Шведская!

Андрей был собран. Чуть худее, чем прежде, но не сломленный. Астрид — в строгом, элегантном платье с чёрной отделкой. Они шли молча, под пристальными взглядами зала. За ними — члены изрядно поредевшего Совета регентов, с потускневшими лицами. Эта зима состарила их всех.

Все кланялись государю и императрице, пока те шли к трону. Когда чета уселась, остальные заняли места на ступенях трона в соответствии с их положением.

Государь поднялся. В зале воцарилась тишина.

— Друзья мои. Благородные подданные Российской империи!

Голос его звучал безупречно: не слишком громко, но так, что слышно было каждому.

— Месяц назад мы с вами пережили одно из самых страшных испытаний в истории новой империи. Заговор, организованный не только руками предателей среди нас, но и при прямом участии иностранных держав, был направлен на разрушение фундамента, на котором держится наш дом. Покушение на меня, на моих родных, на весь порядок, которому мы служим — это не просто преступление. Это была война.

Он сделал паузу.

— Но, как это уже бывало в нашей истории, нас не сломили. И не сломят. Потому что у нас есть вы. Люди чести. Люди долга. Те, кто не испугался. Кто встал на защиту своих близких, своей столицы, своей страны.

Я почувствовал, как взгляды многих упали на меня. Я стоял неподвижно. Никак не получалось привыкнуть к тому, что на меня постоянно пялились.

— Сегодня мы все еще скорбим, — продолжил государь. — По великому князю Фёдору Николаевичу, по павшим в борьбе с заговорщиками. Но мы скорбим с достоинством. Потому что они погибли не зря. Их смерть не только не остановила нас, но и стала последним уроком. Мы больше не допустим, чтобы чужая воля диктовала наш выбор.

Он повернулся к Андрею, к Софии, затем — к Астрид и Кристиану.

— Мы сами будем решать, кого любим. С кем вступаем в союз. И что оставим в наследие нашим детям. Сегодня я благодарю тех, кто это понимал и сражался рядом с нами. Я говорю спасибо тем, кто не предал. Нас, родину, себя самих.

Государь вновь посмотрел куда-то в даль зала.

— Я благодарен каждому из вас. За верность. За отвагу. За любовь к родине. Мы с вами — и есть Империя. И мы — выстоим.

В зале воцарилась звенящая тишина, а затем — шквал аплодисментов.

Император вновь поднялся со ступени трона и сделал полшага вперёд. Лицо его оставалось спокойным, но в голосе появилась едва уловимая вибрация — как в натянутой струне.

— После моего возвращения, — начал он, — после исцеления, которое произошло столь неожиданно и чудесно, я слышал шёпот. Не только за дверьми Зимнего, но и в самых высоких залах, и даже за границей. Сомнения. Опасения. Подозрения.

Он обвёл взглядом зал, и никто не посмел отвести глаза.

— Многие думали: способен ли я здраво рассуждать? Сумею ли управлять? Не стал ли я игрушкой в чужих руках? Я не сержусь. Наоборот. Я благодарен вам за осторожность.

Он сделал шаг вперед.

— Но я обязан развеять эти сомнения. Сегодня. Сейчас. Перед всеми вами.

Император раскинул руки.

В воздухе над его ладонями начали складываться знакомые линии заклятия. Первое — «Великая Стихийная Защита». Оно оформилось безупречно: контуры четырёх стихий — вода, воздух, земля и огонь — сплелись в сияющий купол, охватывая не только государя, но и весь трон.

Шепот пронесся по залу, но никто еще не понял, что происходит.

Следом император поднял левую руку и, не прерывая первое заклинание, начал складывать второй рисунок — барьер «Четырёх Сфер». Редкое и энергоемкое заклинание. Оно было тоньше, сложнее, требовало больше контроля. Эфир завибрировал в воздухе, закружились искры, сгустившиеся в тончайший серебристый купол, который встал поверх защитной сферы.

Теперь зал замер.

— Это… — прошептал кто-то. — Но ведь невозможно…

— Он же творит сразу два… — донесся другой голос.

— Неужели он хочет…

А затем император — с лицом, полным сдержанной решимости — призвал третий элемент. «Стихийное Разрушение». Он аккуратно, без рывков, сотворил миниатюрную версию заклинания, чтобы не задеть никого в зале. Оно вспыхнуло, как холодный метеор, в воздухе между его ладонями, показав точную сигнатуру всех четырех стихий и эффектов: пламя, отбрасывание, удержание, замедление, оглушение.

Он удерживал все три заклинания одновременно.

Зал ахнул. Кто-то не выдержал и опустился на колени первым. За ним — другие. И вот уже весь Георгиевский зал, с его золотыми орнаментами, белым мрамором и высокими окнами, был заполнен коленопреклонёнными людьми.

Великая княжна София вышла вперед, и в голосе ее звучал металл:

— Склонитесь перед истинным потомком Петра Великого. Истинным продолжателем империи.

Я тоже хотел поклониться — это было бы правильно, как и все. Но государь поднял руку. Наши взгляды встретились, и он чуть качнул головой, а затем жестом подозвал меня ближе.

Я подошёл. Легко и по-армейски поклонился. Император склонился ко мне и тихо спросил:

— Получилось? Я все сделал правильно?

Я улыбнулся, чувствуя гордость за ученика. Тренировки и правда не прошли даром.

— Великолепно, ваше величество. Это была блестящая связка. И… очень убедительная.

Он тоже усмехнулся. И впервые за долгое время я увидел в его лице лёгкость. Уверенность, не от страха, а от осознания собственной силы.

— Встаньте, друзья, — громко сказал он. — Полагаю, я доказал, что способен концентрироваться на задачах. Отныне кое-что в империи изменится.

Толпа поднялась, осторожно, с благоговением. Государь сделал шаг назад и снова повернулся к залу:

— Совет регентов более не актуален. Его роль исполнена, а время перемен наступило. Сегодня я подписываю указ о его роспуске.

Шум пошёл по рядам. Кто-то с облегчением, кто-то — с тревогой.

— Вместо него будет создан Высший Имперский Совет. Его состав я определю лично.

Он снова обернулся ко мне. В его глазах не было вопроса — только твёрдая воля.

— Станешь моим советником по вопросам аномалий? — шепнул он.

Я молча шагнул вперёд, склонился чуть глубже, чем требовал этикет.

— Я в вашем распоряжении, государь. Всегда.

Что ж, отпуск пошел совсем не по плану. Но это чертовски интересный отпуск…

Статья в газете «Московские ведомости»

Газета «Московские Ведомости»

№ 192 (15483) — 15 сентября 304 года

Москва

СВЕТ НАД УСПЕНСКИМ СОБОРОМ

Коронация Их Императорских Величеств Николая Петровича и Надежды Фёдоровны состоялась в Москве

В субботу, 13 сентября, в самом сердце Старой России, под сводами Успенского собора Кремля, состоялась величайшая церемония нового века — коронация Государя Императора Николая Петровича и Государыни Императрицы Надежды Фёдоровны. Торжество, ставшее символом преемственности и обновления, собрало лучших сынов и дочерей Империи, а также гостей со всех концов света.

Ровно в полдень к собору прибыли Их Императорские Величества в сопровождении кортежа членов Дома Романовых. Под перезвон колоколов, в сопровождении духовенства и придворной свиты, Император и Императрица проследовали по красной дорожке, устланной лепестками роз. На улицах и площадях — десятки тысяч горожан, затаив дыхание, приветствовали молодых монархов.

Церемония началась с литургии, которую возглавил Святейший Патриарх Московский и всея Руси Арсений. После благословения, по древнему обряду, Их Императорские Величества преклонили колени перед алтарем. Государь был облачен в царственный кафтан из белой парчи, отороченный соболем, и мантию с золотой вышивкой. Императрица блистала в светлом платье с элементами старинного елизаветинского шитья, отдавая дань традиции.

Главную регалию — Большую императорскую корону — нес двоюродный брат государя Алексей Николаев, светлейший князь Ладожский. Герой Империи, Черный Алмаз, офицер Спецкорпуса и член Высшего Имперского совета, курирующий вопросы борьбы с аномалиями. Появление его светлости в столь ответственной роли произвело настоящий фурор среди придворных и иностранных гостей.

Малую императорскую корону для государыни несла Великая княгиня София Петровна, новоиспеченная супруга шведского принца Кристиана. Как известно, племянник короля Швеции поступил на службу империи и продемонстрировал это, облачившись в мундир Собственной Его Императорского Величества почетной гвардии.

Среди приглашённых блистали и «Федоровичи» — семья геройски погибшего Великого князя Федора Николаевича. Это первое мероприятие после долгого траура семьи. Новый глава ветви Великий князь Андрей Фёдорович появился вместе с супругой Анастасией Николаевной, бывшей принцессой Астрид Шведской. Вдовствующая великая княгиня Елизавета Александровна появилась в компании младших детей — великой княжны Марины Федоровны и великого князя Александра.

Впервые за последние пятьдесят лет церемония прошла в присутствии иностранных монархов и представителей Европейского объединения. Под сводами храма были замечены также эмиссары Японской империи, Аравийского халифата, Индийского королевства и Бразильской республики, что ясно указывает на растущее влияние Империи в новом геополитическом порядке.

После завершения обряда и благословения патриарха прозвучал залп из 101 пушки времен Петра Великого, а колокола всех храмов Москвы возвестили миру: Император коронован, Империя жива.

Комментарий редакции:

На фоне тревожных вестей из Европы и слухов о заговорах против Империи коронация Николая Петровича стала актом государственной воли, символом единства правящего Дома и аристократических родов. Мы видим не только продолжение традиции, но и утверждение новой тенденции — времени молодых, решительных и свободных людей на службе нашего будущего.

Статья в журнале «Светский Петербург»

Журнал «Светский Петербург»

№ 9 (304)

Специальный выпуск — Коронация

Блеск, короны и поцелуи на рассвете

Императорский бал, который мы не забудем

Текст: баронесса Анна Зимина — Фото: Оксана Костенко, эксклюзивно для «СП»

Москва сияла. Улицы ещё не остыли от шагов тысяч, аплодировавших коронации Их Императорских Величеств Николая Петровича и Надежды Фёдоровны, как вечер плавно перетёк в главное светское событие года — Императорский бал в обновлённом Большом Кремлевском дворце. То, что происходило этой ночью, было не просто праздником — это была декларация стиля, силы и нового имперского дыхания.

Блеск диадем и сияние новых героев

Великолепный зал, залитый светом хрустальных люстр, впервые за много лет принимал столько звездных гостей: Их Императорские Величества — молодые, влюблённые, сияющие, — открыли бал. Император Николай Петрович в белом парадном мундире с лентой ордена Святого Георгия, Императрица — в кремовом платье, расшитом вручную антикварным жемчугом. И хотя наряд безупречно сидел на фигуре государыни, он не мог скрыть заметно округлившегося живота императрицы. Пополнение в императорской семье ожидается в начале января…

На втором круге танца все взгляды были прикованы к светлейшему князю Алексею Николаеву. Черный Алмаз, наставник государя в магическом деле, офицер таинственного Спецкорпуса и герой империи, раскрывший запутанный заговор. Последнее, по нашим данным, отмечено особой благодарностью Императора. Алексей Иоаннович получил собственный титул — Светлейший князь Ладожский, в честь многолетнего Ладожского заговора, который он помог раскрыть. Еще одно приобретение светлейшего князя — Каменноостровский дворец, подаренный его светлости и его будущим потомкам лично государем.

Появление светлейшего князя на балу вызвало фурор. В лаконичном мундире Спецкорпуса он вел под руку свою невесту Иду Юсупову. Да, ту самую Иду — до недавнего времени главную свободную девицу империи. Но роскошный перстень с изумрудом на пальчике княжны подписал приговор всем другим охотникам — выбор сделан! А совместный танец под звуки нового вальса от маэстро Бархатова стал апофеозом вечера. Ни для кого не секрет, что Дома Николаевых и Юсуповых уже давно вели переговоры о браке своих детей. И судя по тому, как Алексей Иоаннович и Ида Феликсовна смотрели друг на друга в перерывах между танцами — скоро объявят дату церемонии.

Заграничные интриги и имперский шарм

Среди гостей блистала великая княгиня Анастасия Николаевна, еще недавно — принцесса Астрид Шведская. Супруга великого князя Андрея Федоровича блистала в платье цвета морской волны от Ворта. Заметно, что бывшей принцессе еще только предстоит адаптироваться к новой жизни и найти свое истинное предназначение при дворе. Но нельзя не отметить, какая гармоничная пара получилась!

Кузен бывшей принцессы, принц Кристиан, также держался с достоинством. Выбор сестры государя Софии Петровны многим показался неожиданным. Многие в свете полагали, что сестра государя остановит свой выбор на другом, более титулованном, кандидате… Но сейчас мы уже можем смело утверждать, что ее высочество оказалась прозорлива — молодой красавец-швед произвел приятнейшее впечатление на представителей Двора. Говорят, император особенно ценит Кристиана, князя Романовского — такой титул он получил, перейдя на службу нашему Отечеству — за опыт в военной службе, рассудительность и внимательное отношение к деталям своей работы.

Что же до самой великой княгини Софии Петровны, то она не изменяла себе. Скромна, элегантна, в небесно-голубом платье и в изящной жемчужной диадеме, она исполнила партию на виолончели в камерном зале перед началом ужина, и собрала больше оваций, чем весь оркестр.

Молодые звёзды и старые фамилии

Великий князь Андрей Фёдорович появился в сопровождении матери — великой княгини Елизаветы Александровны — сестры и брата. Теперь уже великая княжна Марина входит в тройку обсуждаемых невест империи — и не только из-за своего происхождения, но и благодаря недавно открытому Центру исследования аномальной энергии на базе Державного университета. Впрочем, на данный момент исследования и наука занимают великую княжну гораздо сильнее, чем матримониальные планы…

Капитан Спецкорпуса князь Лев Львов очаровал публику искрометным чувством юмора и галантностью. Вместе с князем Феликсом Юсуповым младшим и графом Леонидом Уваровым они имели огромный успех у прекрасных дам…

А граф Аполлон Безбородко — всегда сдержанный, мрачный и загадочный — пропал после третьего танца и больше не появлялся до самой ночи. Говорят, его видели на балконе в обществе княжны крови Екатерины Дмитриевны из линии Павловичей…

Танцы до утра, признания и… исчезновения

После полуночи бал постепенно терял пышность. Зазвучал джаз, гости перемещались в сад, где некая Агата — новая загадочная спутница светлейшего князя Николаева — с интересом рассматривала цветы. Кто она? Откуда? Официальных ответов пока нет, но ходят слухи о необычном происхождении девушки и ее особой связи с семьей Николаевых…

Непривычным было и отсутствие многих высокопоставленных лиц. Прошедший суд по делу Ладожского заговора заметно проредил Двор. Так, в тюрьму после вынесения приговора отправлен светлейший князь Юрьевский, а его матушка — бывшая княжна крови, сослана в один из отдаленных монастырей с особыми условиями содержания.

Мы не увидели и остальных Павловичей — не только признанных виновными князей крови Дмитрия Павловича и его сына, но и княгиню с княжной Викторией. По неподтвержденным слухам, супруга осужденного князя отправилась в ссылку вслед за мужем, а княжна крови Виктория проходит реабилитацию после сильнейшего эмоционального потрясения. Остается лишь молиться, чтобы бедняжка восстановила душевное здоровье и вернулась к жизни при Дворе…

Более неугодны Салтыковы, Воронцовы и некоторые Голицыны. И хотя их участие в заговоре не было признано фатальным, в Свете и при Дворе этим семьям более не рады. По мнению некоторых, государь выбрал для них слишком мягкое наказание — ссылка в родовые имения без права посещать Петербург и Москву. Но мы, светские люди, знаем, насколько для аристократа это унизительно…

О том, что стало с супругой и детьми главного преступника Толстого — информации нет… Полагаем, они надежно спрятаны сотрудниками имперской безопасности.

Финальный аккорд

Этот бал стал не только продолжением коронационного дня, но и настоящим зеркалом времени. Империя меняется. Она молодеет, влюбляется, рискует — и это прекрасно.

Петербург, готовься: следующий бал будет уже у нас! Зимний дворец уже преображается к предстоящим церемониям.

И мы не сомневаемся — правление государя Николая Петровича станет новой яркой эпохой в истории нашей империи.

Эпилог

Каменноостровский дворец, Санкт-Петербург

резиденция светлейшего князя Николаева-Ладожского

3 октября 304 года

Утро в особняке на Каменном острове начиналось, вероятно, не так, как положено в день, когда вся твоя жизнь должна измениться.

— Пресса, хозяин. И черный кофе.

Я лениво развалился в глубоком кресле у горящего камина. Чуфта-Агата поставила передо мной поднос с чашкой дымящегося напитка из сервиза, который подарила Таня в прошлом году. Агата, окончательно освоившись в новом теле, грациозно прошла к гигантскому окну от пола до потолка и раздвинула шторы. В зал ворвался солнечный свет и подсветил висевшие в воздухе пушинки.

— Интересно, сколько еще уборок придется провести, чтобы выбить эту вековую пыль? — Задумчиво спросил я, сделав первый глоток.

Агата пожала плечами.

— Прикажу снова здесь все отмыть. Но лучше подождать окончания торжеств.

— Согласен. Что ж, такова особенность старинной недвижимости.

А недвижимость у меня теперь была что надо. Каменноостровский дворец, некогда любимая резиденция императора Александра Первого.

Это было большое двухэтажное здание в классическом стиле. С колоннами, портиками, множеством окон и выходом к воде. Внутри все тоже по классике: светлые залы с высокими потолками, белый мрамор, много воздуха и пространства. И ничего лишнего. После того, как я велел здесь прибрать, разумеется.

Я подтянул пояс халата и бросил взгляд на газеты и журналы, которые принесла Агата. На обложке «Московских ведомостей» — торжественное фото: государь Большой короне, рядом императрица Надежда Федоровна в Малой, чуть в стороне — София и принц Кристиан, Андрей и Астрид. Заголовок гласил: «Коронация Его Императорского Величества Николая Петровича состоялась в Кремле в присутствии высших лиц Империи и иностранных делегаций».

Я перевернул страницу. Там, между репортажем о параде и статьёй о составе нового Высшего совета, было мое имя. «Светлейший князь Ладожский назначен советником по вопросам аномальной энергии. Молодой герой Петербурга — теперь при дворе официально.»

Я фыркнул и отложил газету.

— Ничего нового.

На соседнем подносе рядом с кофейником лежал спецвыпуск «Светского Петербурга». На обложке — официальная коронационная фотография. А вот на одном из разворотов — наш с Идой снимок по случаю объявления помолвки. Ида вышла чудо как хорошо. В зелёном платье и фамильных драгоценностях, с тем самым перстнем на руке и томной полуулыбкой, какая бывает только у Юсуповых.

«Самый молодой герой империи и богатейшая невеста соединятся в браке! Светлейший князь Алексей Николаев-Ладожский и княжна Зинаида Феликсовна Юсупова свяжут себя узами брака в Исаакиевском соборе Петербурга третьего октября 304 года…»

Я допил кофе, поставил чашку на блюдце и огляделся. Агата уже испарилась.

Но в двери тихо постучали.

— Войдите, — сказал я.

Вошёл камердинер Илья, следом — отец и Виктор. У отца на лице — строгая торжественность. У брата — сияющая усмешка.

— Алексей, — сказал отец. — Пора одеваться. До полудня еще далеко, но впереди столько церемоний…

— Не дадут мне насладиться последним холостяцким утром, — отозвался я. — Иду.

В спальне уже были приготовлены два мундира: флигель-адъютанта императорской свиты — с серебряным шитьём, эполетами, блеском пуговиц; и мундир Спецкорпуса, скромнее, с серо-чёрной лентой в петлице и символом корпуса на груди. Я потянулся к последнему.

Отец поднял бровь:

— Уверен, сын? Всё же ты не только офицер. Сегодня ты — светлейший князь, причем своего собственного имени, жених, государственный человек…

— Аномалии не интересуются моими титулами, — сказал я. — И я хочу, чтобы все помнили, кем я стал не благодаря, а вопреки. Пусть знают: я не забываю о своем долге.

Отец не стал спорить. Наоборот, кажется, ему это даже понравилось. Он помог мне поправить воротник, надежно приколол ордена. Виктор молча суетился с моими рукавами.

На пороге появилась матушка. Как всегда, элегантная и красивая, словно время для нее ничего не значило. Она без слов подошла, поцеловала в висок и, чуть улыбаясь, благословила:

— Будь счастлив, Алексей. Я знаю, что ты все сделаешь правильно.

Таня вбежала через мгновение. В прелестном шелковом платье и сережках, которые я ей подарил. Почти шестнадцать. Еще несколько месяцев — и она станет фрейлиной императрицы.

Таня протянула мне небольшой кружевной платок — семейная реликвия.

— Это бабушкин. Передай Иде! На удачу…

— Конечно, милая.

Я прижал её к себе и чмокнул в щечку. Затем обнял Виктора, пожал руку отцу.

— Поехали, — сказал я. — Нехорошо опаздывать на собственную свадьбу.

* * *

Исаакиевский собор сиял в утреннем свете. К «Ирбису», в котором я приехал, сбегались зеваки и придворные. Гвардейцы стояли на посту, координируя охрану и гостей. На площади перед собором — ковры, стража, цветы. Всё было вычищено до блеска. У входа уже толпились гости: придворные дамы в шляпках, офицеры в орденах и мундирах, князья и послы иностранных держав.

— Хорошо Андрею с Астрид, — шепнул Виктор, взглянув на Мариинский дворец, который возвышался на другой стороне площади. — Рукой подать до Исаакиевского.

После свадьбы Андрею во владение перешел Мариинский дворец. Технически он и раньше находился в собственности Федоровичей, но дядя с семьей предпочитал жить в Малом Эрмитаже — рукой подать до рабочих кабинетов Зимнего.

После гибели дяди Андрей решил стряхнуть пыль со старого дворца — вдовствующей княгине нужна была смена обстановки. Да и по статусу теперь полагалась полноценная собственная резиденция.

— Вот вы где, — улыбнулся я, увидев товарищей.

На высоких ступенях стоял Аполло, нервно осматривая площадь. Катерина была рядом, как всегда собрана и грациозна. Леня Уваров щурился на солнце. Лева Львов и Тамара Зубова — рука об руку, впервые официально как пара. Ну наконец-то. А то мы уже делали ставки, сколько Тома будет мучить беднягу Львова.

— Удачи, Леш! — Подбодрил меня Лева. Аполло крепок пожал руку, а Катя шепнула слова благословения.

Я поднялся по ступеням, сердце забилось чаще. То ли от красоты собора и торжественности момента, то ли от предвкушения чего-то нового. Ибо жениться и налаживать семейную жизнь мне доводилось впервые. Впервые в обоих мирах.

Внутри собора воздух дрожал от света, проходящего сквозь окна под куполом. Золото убранства мерцало, отражая пламя тысяч свечей. Пахло ладаном и белым розами — любимыми цветами Иды.

Колокольный звон стих, когда я шагнул внутрь.

Люди уже ждали — представители двора, высшее дворянство, офицеры, министры, члены Императорского совета. Женщины — в церемониальных придворных платьях, мужчины — в парадных мундирах, при орденах.

Виктор шел рядом, не сдерживая улыбки.

— Ты сорвал джекпот, братец.

— Не сказать, что сорвал. Скорее, заработал.

— Не без этого. Больше всего меня впечатлило, что ты и правда стал светлейшим князем собственного титула.

Я пожал плечами.

— Ну я же обещал.

Один за другим прибывали к парадному входу кареты и машины с гербами. Император и императрица появились в сопровождении гвардейцев, камергеров и свиты. Надежда Федоровна была в наряде, расшитом серебряной гладью, с тонкой вуалью над прической. Николай Петрович — в парадном мундире, с лентой ордена Андрея Первозванного. Великого князя Андрея Федоровича сопровождала супруга в голубом платье и с серебряным нательным крестом. Вчерашняя Астрид, ныне — великая княгиня Анастасия Николаевна. Она и правда расцвела в Империи.

Следом прибыли князь и княгиня Романовские — София Петровна и Кристиан Людвигович. Кристиан держался торжественно, но я, стоя у алтаря, видел: он держал Софию за руку — почти незаметно, даже немного робко, словно стеснялся показывать чувства на публике.

Кристиан теперь стал одним из нас, особенно когда передал ценную информацию о расположении и наполнении шведских военных баз, а также о других планах Карла Густава. София — сияла. Её глаза искрились от счастья, и это счастье не могло оставить равнодушным никого из собравшихся.

— Ну как, трепещешь?

Я обернулся. Феликс младший. Теперь уже капитан Спецкорпуса, он был в синем парадном мундире — таком же, как я. Только орденов поменьше.

— Трепещу, — отозвался я.

— И правильно. Если что пойдет не так, я тебе голову откручу и не посмотрю, что Черный Алмаз.

Я усмехнулся. Феликс ужасно нервничал, словно это он был женихом. Оно и понятно — за Таню я бы тоже волновался. Зато его матушка, княгиня Лионелла, светилась от радости. Она стояла прямо, с достоинством и сдержанной улыбкой — но я заметил, как её пальцы дрожали, когда она поправляла вуаль на голове.

Музыка стихла. Придворные переглянулись. Дворцовые стражи распахнули огромные двери собора, и всё смолкло. В гулкой тишине появился Феликс Феликсович Юсупов. Он шёл медленно, с прямой спиной, в парадной форме. Под руку он вёл дочь.

— Ида…

Я невольно задержал дыхание.

Свадебное платье Иды было словно соткано из утреннего тумана и солнечного света. Искристое, воздушное, с рукавами, расшитыми крошечными жемчужинами. Длинный шлейф скользил по мрамору. Волосы были убраны в высокую прическу, и на них — тонкая золотая диадема с жемчугом и вуаль. Она шла, опустив глаза от смущения, держа в руке милый букет из белых роз и каких-то веточек.

Они подошли к алтарю. Я поклонился князю, Феликс Феликсович пожал мне руку и вложил ладонь Иды в мою.

— Береги её, — выдохнул он.

— Всегда, — ответил я.

Ида встала рядом, на миг встретилась со мной взглядом и улыбнулась.

— У тебя осталась минута, чтобы сбежать, — подмигнул я.

— Только если с тобой, — отозвалась она.

— Имей в виду, что на причале у памятника Петру припаркован катер, который отвезет нас, куда захотим.

— Боюсь, сегодня нас повезут туда, куда захочет государь. Кажется, ему понравилось гулять на свадьбах…

— Ну, на своей-то не вышло в свое время. Вот и наверстывает.

— Тссс! — шикнул на нас один из священнослужителей. — Начинается.

Митрополит начал читать благословения. Над нашими головами подняли венцы. Я смотрел на Иду и почти не слышал слов — только биение её сердца, только её дыхание, нервное течение ее эфира, отныне навеки пораженного Искажением. Теперь, после Толстого, она была такой же, как я.

Когда нам подали кольца, мои руки не дрожали. Все было правильно. И когда я надел кольцо на её палец, лишь убедился в этом.

Хор запел «Многая лета», и гости присоединились, тихо подпевая песнопениям. Колокола зазвенели так громко, что я перестал что-либо слышать.

Ида улыбнулась, и в ее глазах я увидел бесконечное счастье.

Может, хоть сейчас у меня получится немного отгулять свой долгожданный отпуск?..

Дорогие читатели!

Серия «Светлейший» завершена. Благодарю вас за внимание к этой истории и поддержку. Мне безумно приятны ваши комментарии и пожелания.

Если вам понравилась книга, пожалуйста, поставьте ей лайк и напишите комментарий — это поможет другим читателям принять решение.

Content

Светлейший-9. Битва за надежду

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10 Интерлюдия

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Статья в газете «Московские ведомости»

Статья в журнале «Светский Петербург»

Эпилог