Эмма Пиньятьелло

Последний выстрел

Моим бабушкам и дедушке – Эмиддии, Барбаре и Эмилио – за то, что научили работать и стремиться к мечте.

Серия «Высокое напряжение»

Emma Pignatiello

Last Shot

Перевод с английского Сергея Самуйлова

© Emma Pignatiello 2025

© Самуйлов С. Н., перевод на русский язык, 2025

©  Издание на русском языке, оформление ООО «Издательство АЗБУКА», 2025 Азбука®

Семейное древо Барбарани

Персонал поместья Барбарани

Грейсон Хоук – «фиксер»

Джетт Рэндалл – «такси»

Кончетта Чьярелло – «кухарка»

Семейное древо Ла Маркас

Персонал поместья Ла Маркас

Рафаэль – «Любимчик»

Форест Валентайн – «Обрученный»

Кейн Скиннер – «Призрак»

1

Грей

В зале раздался женский крик, и рука Грейсона машинально метнулась к оружию. Уже в следующее мгновение он сделал вид, что всего лишь разминает плечо; если что-то и можно было квалифицировать как серьезную угрозу жизни и здоровью, так это бугристые бицепсы, обнажившиеся, когда Лука Барбарани закатал рукава. Если бы кому-то здесь отрубили голову или случилось землетрясение, реакция и то не была бы такой бурной.

Крикунья затерялась в толпе, чересчур большой, на взгляд Грея. Он едва мог различить Луку, который то и дело исчезал в потоке шпилек и атласа ненасытных обладательниц билета.

В Древнем Риме существовал особый вид казни – poena cullei. Обычно ее применяли к виновным в убийстве родственников, особенно отца: преступника сажали в мешок вместе с обезьяной, петухом, змеей и собакой и бросали в реку.

Кто-то, возможно, скажет, что организацию первой в истории «Битвы стриптизерш» на отцовской винодельне вряд ли можно приравнять к убийству члена семьи. Но, к несчастью для Луки, его отец, винный магнат Джованни Барбарани, был человеком крайне непростым. Его определяли два главных качества: приверженность традициям и итальянская кровь.

Так что вместо реки Луку бросили в зал для проведения официальных мероприятий городка Бинди-Бинди, а вместо четверки злобных, голодных зверей его атаковали шлюховатые одинокие дамочки с острыми акриловыми ногтями, рвущиеся сделать выигрышную ставку на сегодняшнем аукционе холостяков. Грею было не положено иметь собственное мнение по таким вопросам, но поскольку он с детства служил в семье Барбарани, то был уверен – будь у Луки выбор, он предпочел бы мешок.

Стоя в центре зала, Лука бросил страдальческий взгляд на Грея. Очередные коготки с ярким блестящим лаком поправляли его и без того идеально завязанный галстук-бабочку. Грей был невысокого мнения об умении Луки балансировать между стремлением к самостоятельности и обязанностями перед отцом – из-за чего Лука, собственно, и влип в данную ситуацию. Но свое внезапно вспыхнувшее сочувствие к Луке ему стоило засунуть куда подальше вместе со своим мнением.

Куда подальше могли засунуть и самого Грея. Отец Луки решил наказать сына аукционом холостяков, и если Грей не поможет другу пройти испытание с достоинством, его ждут крупные неприятности.

Он выудил из-под ногтя блестку. Пол и все поверхности в винодельне Барбарани еще долго будут блестеть после вчерашнего «приватного танца». Джованни, скорее всего, уже распорядился заменить полы. А стоимость работ вычтут из зарплаты Грея.

Следя за дамочками, кружащимися вокруг Луки, словно планеты вокруг Солнца, Грей, как обычно, занял позицию беспристрастного наблюдателя. Видеть Луку в ситуации столь явного дискомфорта доставляло ему некоторое удовольствие. В конце концов, сегодня у Грея был выходной, а вместо этого ему посчастливилось приглядывать за двадцатичетырехлетним готовым к «спариванию» итальянцем, из-за которого все женщины в радиусе восьмидесяти километров рвали на себе белье.

Урок, который Грею следовало вынести из потери выходного, заключался в том, что он обязан был предвидеть и предотвратить осквернение винодельни чужаками. Как-никак его обязанности фиксера[1] заключались в защите Барбарани не только от внешней угрозы их репутации и жизни (именно в таком порядке), но и от них самих.

Прислонившись к стене, он ощутил вибрацию телефона, ожившего, вероятно, в ответ на его дерзкую попытку принять позу, отдаленно напоминающую расслабленную.

Входящий звонок: Томазо Барбарани.

Отклонить. Он не подставит голову под топор Тома, пока сам не выяснит, что и как. Истории такого рода, эти гнойники в грязных уголках интернета, обычно затихали после того, как фиксер безжалостно их вычищал. Его работа в том и состояла, чтобы ликвидировать проблему до того, как она перерастет в полномасштабный PR-кризис.

Факты:

А. Студентка университета выпила из бутылки на вечеринке в винодельне Барбарани.

Б. Сейчас Поппи Рейвен находится в реанимационном отделении больницы города Джундалуп.

Дайте только шанс воинам клавиатуры и врагам Барбарани сколотить военный союз, и они заполнят пробелы домыслами и ложью. Грей по-прежнему наблюдал за Лукой, позирующим для селфи, но больше похожим на жертву киднеппинга, фотография которого должна подтвердить, что он пока еще жив. Перед глазами уже вспыхивали броские заголовки:

Поцелуй смерти: вино Барбарани отправило жертву в реанимацию.

Отравленное вино: Джованни Барбарани могут заставить выплатить миллионные компенсации жертве.

Австралийская история ужасов: некачественное вино может разрушить планы Барбарани на отель.

Том Барбарани ожидал, что Грей сотрет эти заголовки из общественного сознания в течение часа. Но Грей служил Джованни, и у того приоритеты были другие:

1. Унижение Луки.

2. Оказание первой помощи тиктокерам, пострадавшим при попытке опорочить доброе имя Барбарани.

– Кажется, он что-то мне подсыпал! – прокричала блондинка в центре зала. – Лука Барбарани что-то мне подсыпал!

– Эй. – Грей оттолкнулся от стены и направился к девушке, которая цеплялась за руку высокой женщины с короткой стрижкой, качаясь при этом так, будто только что прокатилась на аттракционе «Турбоспин» в «Ройял-Шоу». – Тебе никто ничего не подсыпал. Если бы подсыпали, ты бы знала, потому что была бы трупом.

Ее взгляд упал на кобуру.

– Я просто пошутила. – Она закатила глаза, а вот вернуть их на место у нее получилось не сразу.

– Не понял шутки. – На каменном лице Грея не отразилось ни единой эмоции. – Тебе смешно, что женщин подсаживают на наркотики? Мне – нет.

– Она пьяна, – пояснила женщина со стрижкой пикси. – В ней говорит сангве[2].

– Кричит, – поправил Грей. – Вино итальянское. Крепкое.

Лицо блондинки исказилось.

– Я не так много выпила… – Она моргнула, глядя на две пустые бутылки на столике рядом.

Грей поднял бровь и посмотрел в сторону ее подруги, которая, похоже, оказалась менее подверженной влиянию гравитации и сангве.

– Примерно бутылку, – сказала она.

– Господи, – Грей протянул руку, чтобы удержать шатающуюся блондинку. – Удивительно, что ты еще на ногах.

– Я хочу сделать ставку на Луку, – прошепелявила она, качнув головой вправо, где Луку Барбарани, словно крепость, осадила толпа воинственных особ на шпильках, и каждая старалась произвести впечатление до того, как час его времени будет продан на аукционе, словно он призовой козел на рынке.

Формально победит та, которая сделает самую высокую ставку, но у Луки оставалось право выбора – это правило придумал сам Грей. Иначе он никогда не смог бы оторвать Луку от бутылки виски и притащить сюда.

Женщина с длинными темными волосами и уродливыми татуировками на крепких руках встала на цыпочки, чтобы шепнуть что-то Луке на ухо. Выражение лица младшего Барбарани встревожило Грея. Но разбираться с угрозами следует поочередно.

– Прости, милая, – сказал Грей блондинке. – Нетрезвых на территории быть не должно.

– Я в порядке… – Она сделала шаг в сторону обступившей Луку паствы, но тоненькие, как у Бэмби, ножки подогнулись, и она рухнула Грею на грудь.

Судя по состоянию нестояния после бутылки вина, фальшивому загару и неровно подведенным глазам, ей вряд ли было больше двадцати.

– Давай отправим тебя домой. – Грей посмотрел на подружку блондинки. – Ты можешь ее проводить?

Та нахмурилась и бросила взгляд на толпу.

– Я… ну… Билеты были очень дорогие…

– Она не может остаться, – с нажимом сказал Грей. За годы работы фиксером он овладел умением сохранять нейтральный тон в ситуациях, в которых больше подходят кулаки. – Где она живет?

– На Манта-Рей-Райз… Ее права в чехле телефона.

– Спасибо за помощь, – скрипя зубами, Грей повел «Бэмби» через толпу под громкое объявление аукциониста о том, что торги начнутся через пять минут. Девушка дергалась и извивалась, пытаясь разблокировать телефон, скорее всего, чтобы сделать селфи своего стремительного ухода с аукциона в надежде, что хэштег #ЛукаБарбараниНеСовладалСоМной станет вирусным.

– Эй!

Грей оторвался от телефона, на котором он успел нажать две кнопки, и увидел татуированную особу, которая только что шепталась с Лукой. Теперь она преградила ему выход на парковку.

– Ты что с ней делаешь?

Намек, содержавшийся в вопросе, высек искру раздражения.

– А разве непонятно? Веду в переулок, чтобы вырезать органы и продать на черном рынке.

– Она пьяна. – Полные губы у татуированной заступницы были бы красивыми, если бы не отвратительная усмешка.

– Да, я знаком с этим концептом, – сказал Грей.

– А с концептом согласия знаком?

– До самых интимных деталей. Вот почему я знаю, что ты вторглась в мое личное пространство и должна с уважением отнестись к моей вежливой просьбе отойти в сторону.

Он сделал шаг вперед.

– Я не позволю тебе увести эту женщину. – Она скрестила руки на груди, как будто в такой позе могла полностью заблокировать пространство. Мелкая, невысокая, он мог бы поднять ее одной рукой, удерживая Бэмби другой. Но что-то в выражении ее лица заставило его остановиться.

Он оценил ее одним взглядом, как оценивают одним шотом абсент: быстрый, через силу, глоток с обжигающим послевкусием. Волосы свободные, блестящие, без лака и заколок. Джинсовые шорты до середины бедра открывали крепкие стройные ноги, знакомые с триатлоном или привыкшие выколачивать дух во время спаррингов на ринге.

Замечать детали было его работой. Поэтому взгляд задержался, возможно, на секунду дольше, чем нужно, на полупрозрачной белой майке, обтягивающей грудь, слишком большую для ее фигуры. Бюстгальтер под майкой был черный.

Опять же, его работа заключалась не в том, чтобы оценивать детали и решать, какие важны, а какие нет. Он просто фиксировал и каталогизировал их. Ее потрепанные черные ботинки «Доктор Мартинс» резко контрастировали с босоножками на платформе, которые носила Бэмби, и почему-то именно эта деталь автоматически переключила его внутреннюю тревожную систему в режим повышенной готовности.

– Ты предлагаешь оставить ее здесь в луже собственной блевотины? – спросил он.

– Я предлагаю тебе отвалить на хрен подальше.

– Конечно. – Грей исчерпал запас терпения. – Как пожелаешь.

Он отпустил Бэмби, которая пошатнулась и рухнула прямо на заступницу, вонзив в нее акриловые ногти. Та инстинктивно схватила ее за плечи.

– Уф-ф! – Вместо того чтобы завалиться к окну, татуированная незнакомка отступила, как боксер, на полшага назад, и поймала Бэмби в момент падения.

Грей проверил телефон.

– Эй! Але? – рявкнула Тату, медленно сгибаясь под весом обессилевшей Бэмби. Последняя практически отключилась, ее усыпанные блестками веки трепетали, как крылышки раненого насекомого.

Грей поднял палец. Он читал сообщение от Джетта.

– Может, поможешь?

– Помочь? Просишь помощи у насильника? – С улицы донесся гудок Джетта.

– Я не говорила, что ты… Эй, ее сейчас вывернет!

Грей оттолкнул Тату как раз вовремя, так что черные «мартинсы» избежали встречи со знаменитым вином Барбарани, смешанным с желудочным соком Бэмби.

Он полагал, что заступница скривится или убежит, зажав нос, но, судя по всему, ее категорическое нежелание оставить пьяную девицу наедине с незнакомым мужчиной за тридцать перевесило неприятные ощущения от запаха блевотины.

Справедливость этого предположения по непонятной причине раздражала его сильнее, чем следовало бы.

– Теперь я могу посадить ее в такси? – осведомился Грей.

Тату сверкнула зелеными глазами, но не стала его останавливать. Он подхватил Бэмби под мышки, но она оказалась слишком тяжелой.

Чтоб тебя. Словно жених из давно минувшего девятнадцатого века, переносящий суженую через порог, Грей поднял ее на руки.

– Это не такси. – Сердитый голос последовал за ним на парковку, где принадлежавший Барбарани красный «Порше» с ласковым именем Бесси уже ожидал пассажира, раздраженно и чванливо пофыркивая мотором.

– А «Менса»[3] в курсе на твой счет?

Джетт вышел помочь Грею усадить Бэмби на заднее сиденье, но Тату решительно встала перед дверью, мешая произвести загрузку.

– Это такси Барбарани, – объяснил Грей.

Она приподняла бровь.

– Так ты работаешь на Барбарани?

Было в ее голосе что-то, отчего у него свело живот. Почему?

– Знаешь, я здесь не для того, чтобы торговаться за возможность провести час в обществе Луки Барбарани, если ты это имеешь в виду.

Он почти ожидал, что она скажет «я тоже», но в ответ получил лишь каменное молчание, и его мозг включился на полную. В этой женщине было что-то… и нет, не полупрозрачная майка. Его насторожил блеск в ее глазах, острый, словно спрятанный под плащом нож. Она явилась сюда не ради аукциона. Его учили замечать такие вещи. И после прошлой ошибки… нет, второй раз он не допустит подобный промах.

Что она шептала Луке в зале?

– Она тоже едет? – спросил Джетт, вбивая адрес Бэмби в GPS. Синий экран высвечивал шрам, пересекающий его лицо.

Полуобернувшись к ней, Грей приподнял бровь.

– Я возвращаюсь в зал, – заявила Тату, – если с ней все в порядке.

– С Джеттом у нее проблем не будет. Он может управлять этой машиной с закрытыми глазами, – сказал Грей и, поймав ее взгляд, добавил: – Но не будет.

Он сам не понял, зачем ему понадобилось убеждать ее в законопослушности водителя Барбарани.

– Мне холодно! – жалобно заныла Бэмби с кожаного сиденья.

– Подогрев включен, – сказал Джетт. – Скоро будешь жаловаться, что тебе дракон задницу прожег.

– Она дрожит. – Тату произнесла это так, словно пьяная блондинка истекала кровью от множественных ножевых ранений.

– Для такого случая в магазинах продают пальто, – проворчал Грей, снимая пиджак и бросая его Бэмби, которая и впрямь дрожала. А вот Тату, отметил он про себя, не дрожала, хотя от ветра ее защищали только чернила на коже. В голове у него уже крутились хэштеги катастрофы.

Жертва гипотермии обвиняет аукцион холостяков Барбарани

и

Жестокий: Лука Барбарани

вышвыривает умирающую на улицу.

– Держи. – Брошенный пиджак накрыл свернувшуюся калачиком Бэмби с головы до ног.

– Лука может меня найти, – пробормотала она. – Мой ник – @freedom_girl. Я инфлюэнсер, пишу обзоры об отелях. Могу организовать ему приличный коллаб.

После того как Лука в последний раз останавливался в отеле, Грею пришлось организовать полное обновление номера люкс. Какашки альпаки, как ни странно, не так-то просто вычистить из ковра.

– Я ему передам. Береги себя.

Лука не станет ее искать. Но Грей – да. Чтобы убедиться, что она сидит тихо и не болтает о случившемся.

– Верни мой пиджак, – одними губами сказал он Джетту. Тату хмуро наблюдала за ними со стороны, пытаясь расшифровать их «секретный код». Бэмби укрылась пиджаком, как птенец крылом матери.

Пару минут спустя на обратном пути через парковку Тату поправила бретельку, причем сделала это так, что Грей отвел взгляд, – теперь ее груди выпирали из топа, словно доказывали миру, что они существуют.

– Не обольщайся, – сказал он, когда они вернулись в зал. – Сегодня серьезная конкуренция.

– Как я понимаю, в отношении женщин у Луки Барбарани один-единственный критерий – живая, да и это, пожалуй, необязательно.

– Видела женщин в его аккаунте в соцсети? Ты не совсем его тип.

Ну вообще-то, тип Луки – это северные итальянки, пышные и запретные. Так что в поисках противоположности он остановился на банальной ротации супермоделей – высоких, с минимальным риском изгнания из семьи. Но эта женщина не подходила ни под один из критериев. Да, она была эффектной – пугающе, так что дух захватывало, – но тягаться с женщинами, собравшимися сегодня в зале, она не могла. Да и вела она себя не так, как в представлении Грея должна вести себя девушка, которая в четверг вечером не нашла для себя ничего лучше, чем потратить безумные деньги на один час в компании самого завидного холостяка Австралии.

– И что именно это значит? – спросила она. – Какого я типа?

Не моего. Что-то глубинное рыкнуло в ответ, опровергая это заявление. Но он моментально придушил протест, как делал каждый раз после того, как облажался.

Во-первых, ему не нравятся татуировки. Нет уж. Во-вторых, ему не нравятся плохие девчонки. И уж точно женщина, способная постоять за себя в споре и от одного взгляда на которую захватывает дух, – не его тип. Спасибо, больше не надо.

– Не того, какой нравится Луке, – только и сказал он.

– Мужчинам обязательно надо разложить женщин по коробочкам, будто мы сорта хлопьев.

– Ты же участвуешь в аукционе по продаже живого человека, – резко указал Грей. – Не тебе говорить о высоких моральных ценностях.

Она открыла рот, собираясь возразить – похоже, это была ее опция по умолчанию, – но голос аукциониста, призвавший всех занять места, вернул ее к реальности. Если это вообще можно было назвать реальностью.

– Кем ты им приходишься? – спросила она, видя, как Грей внимательно наблюдает за поднимающимся на сцену Лукой.

– Неважно кем, – ответил Грей. – Важно, кто я для всех, кто попытается ставить палки им в колеса.

Он надеялся, что она попробовала угрозу на вкус и будет ощущать ее обжигающую остроту, глядя, как он уходит в тень за сценой, туда, где ему и надлежит быть.

2

Макс

Только клинический сумасшедший, чье безумие официально подтверждено по крайней мере тремя специалистами, мог добровольно принять участие в такого рода мероприятии. Но никто и никогда не обвинил бы Макс Конрад в том, что она не в своем уме. Особенно после того июня два года назад.

Ставки уже перевалили за восемь тысяч, и две девушки в первом ряду с таким нетерпением тянули руки вверх, будто боролись за последнюю дозу лекарства для оставленного дома больного ребенка, а не за возможность провести один час с действующим обладателем австралийского кубка «Грязные ручонки».

В миллионный раз за вечер Макс задумалась, куда на самом деле идут деньги.

На новую яхту для Луки Барбарани?

На люксовый внедорожник для жестокой, бессердечной адвокатессы Антонеллы, пытающейся за громкими словами о социальной справедливости скрыть тот факт, что получила свое место благодаря протекции родителей?

Или есть шанс, что деньги пойдут Франческе, единственной в этой семейке, у кого есть зачатки совести? Она хотя бы потратит их на экологию. Хотя движет ею, скорее всего, лишь чувство вины за привилегированное детство. Но увидев все эти контрабандные пластиковые соломинки в бокалах с джином, Макс сильно засомневалась в искренности ее забот об окружающей среде.

О старшем сыне, Томазо, она не знала ничего, кроме того, что этот надменный хрен вместе с отцом Джованни организовал аукцион, скорее всего ради налоговых вычетов.

Но теперь было поздно. Она ничего не могла поделать, даже если бы деньги пошли на федеральную программу по запрету абортов или открытие новой угольной шахты на священной земле. Но другого способа попасть в поместье Барбарани не было, как не было и времени – часы в ее сердце тикали, отсчитывая секунды с настойчивостью кукушки.

– Восемь тысяч четыреста… Есть восемь тысяч пятьсот?..

– Девять тысяч! – крикнула рыжая девушка.

На сцене Лука поправлял запонки, сверкающие, как бриллианты. Возможно, они и были бриллиантами, вдруг поняла Макс. Глядя на него, она признала: да, этот парень омерзительно хорош собой в черном костюме, сидящем на нем, как доспехи. Прямо-таки бесстрастный Адонис, наблюдающий за смертными внизу. Вот он смахнул с плеча то ли ворсинку, то ли блестку, и Макс удивилась – неужели это не входит в обязанности того тупого верзилы-сексиста?

Она наблюдала за ним на протяжении всего аукциона, решив выяснить, каковы его функции (помимо эвакуации подвыпивших гостей), и пришла к выводу, что, судя по тому, как он держится в темноте, и по наличию кобуры с пистолетом, он был кем-то вроде телохранителя. Но не очень хорошим. Он на целых пять минут оставил Луку, чтобы отвести к машине пьяную девчонку. Возможно, ей следовало поехать с ней и лично убедиться, что бедолагу доставили домой, но тогда она бы не успела вернуться сюда вовремя.

– Девять тысяч сто! – Вторая участница торгов, женщина с пышной копной каштановых кудрей, подняла руку. В ее глазах застыло отчаяние.

Рыжеволосая нетерпеливо постучала по телефону пальцем; на ее веснушчатом лбу блестел пот.

– Девять тысяч двести, – выпалила она. Либо это ее последняя ставка, либо человек на другом конце провода только что сказал ей, что в Австралии нельзя продавать яйцеклетки.

– Девять тысяч пятьсот! – выкрикнула конкурентка под бурные аплодисменты публики и, уверенная в победе, самодовольно усмехнулась.

Аукционист вытер лоб носовым платком.

– Девять тысяч пятьсот долларов за один час с Лукой Барбарани – раз… два…

– Десять тысяч, – объявила Макс, стараясь не думать о жертвователях, которые помогли бедной сироте (ее родители погибли на Тудиэй-роуд по вине пьяного водителя). Часть денег пошла на учебу – она получила степень бакалавра права – и мотоцикл. Оставшиеся она потратила на участие в аукционе.

Чувство вины обрушилось на нее всем весом. Девушка с кудряшками посмотрела на Макс так, словно соперница вонзила ей в горло кинжал. Рыжая уныло усмехнулась.

– Десять тысяч?.. – Аукционист взглянул на Луку.

Тот пожал плечами – для него десять тысяч имели такое же судьбоносное значение, как найденная в кармане пиджака золотая монетка.

– Продано раз…

Девушка с кудряшками лихорадочно шептала что-то на ухо стоящему рядом парню, который молча качал головой.

– Продано два…

Высокий громила выступил из тени под сценой, и сердце Макс затрепыхалось в грудной клетке.

– Продано…?

– Макселле Конрад. – Не чувствуя под собой ног, она поднялась на сцену. Имя утонуло в реве проигравшей толпы. Ее не узнали. Ни мальчишка Барбарани, ни аукционист. Она позволила себе облегченно выдохнуть.

На лице Луки не отразилось никаких чувств, но в зеленых глазах колыхнулось что-то мутное. Возможно, то, что она прошептала ему ранее.

– Enchanté.[4] – Он протянул руку. – Предполагается, что я должен поцеловать тебя в щечку. Разрешишь? Это часть фирменного унижения, придуманного моим отцом.

– Кого это должно унизить?

– Меня, – ответил он, как будто это было очевидно.

– О’кей, – согласилась она. – Но только в щечку.

Его губы коснулись ее кожи. Она уловила запах сигарет и дорогого алкоголя, названия которого не знала, возможно, из-за того что он стоил примерно столько же, сколько ее старенький «Харлей».

Вспышка камеры телефона аукциониста на мгновение ее ослепила, а когда зрение вернулось, перед ней стоял тот самый громила.

– Лука, – сказал он, не глядя на Макс, – та девушка со второй ставкой – дочь премьера. Наверное, она больше тебе подходит.

– Марселла выиграла справедливо. – Лука снисходительно похлопал ее по плечу, как какую-нибудь дряхлую старушку, которой помог перейти улицу. Удивительно, что он не на сто процентов переврал ее имя.

– Я могу поговорить с тобой наедине? – с нажимом произнес здоровяк.

– Ты – фиксер, Грей, а не мой сторож. Она поедет с нами домой.

Фиксер? Это кто еще такой?

Грей.

Подходящее имя для того, чья работа – оставаться в тени, в полутемной зоне жизни Барбарани.

Громила поиграл желваками.

– Поедет с нами? Такого уговора не было.

– Отец не уточнял, где должен пройти мой час.

– Лука, он точно не имел в виду, что ее нужно везти в поместье.

– Ты же не запретишь мне это, а Грей? – Лицо Луки отразило еще одну грань его характера – он расплылся в озорной ухмылке.

– Запретить что? – прошипел Грей. – Бесить твоего отца? Или затащить ее в постель?

Макс попыталась не обращать внимания на тон разговора, представлявшего ее как некую трехголовую собаку из ада, выживающую исключительно на диете из итальянских членов.

– Как там говорят, двух птичек… э… одной костью? Или камнем?

Грей сжал пальцами переносицу. Если бы только был какой-то способ попасть в поместье, минуя этих двоих, с тоской подумала Макс.

– Держи. – Лука протянул Грею матово-черную коробочку.

– Мне не нужны подарки. – Грей скользнул взглядом по коробке, будто ему предложили отрубленную руку.

– Разве у тебя не выходной сегодня? – Лука вопросительно вскинул бровь.

– Я не в офисе работаю по графику с 9 до 5.

– Если только… – Лука провернул кольцо на пальце, – мы все не умрем.

Он скользнул взглядом по Макс.

– Вот именно. – Грей взял коробочку, не заметив, как Лука переглянулся с Макс. – Вот тогда я и возьму отпуск.

Осторожно, словно под крышкой мог оказаться покрытый струпьями изъязвленный палец, он приподнял крышку.

Макс наблюдала за ним, но так и не смогла ничего прочесть по его лицу.

– Это часы, – сказал Лука.

– У меня есть часы. – Грей захлопнул коробку, будто та пыталась его укусить.

– Да, но с этими часами ты не будешь похож на угрюмого Бена-10[5] средних лет. – Лука ухмыльнулся. – И они будут всегда напоминать тебе о сегодняшнем вечере.

Чтобы проиллюстрировать, что именно он имел в виду под «сегодняшним вечером», Лука притянул к себе Макс и обнял ее одной рукой.

Лицо Грея мгновенно вернулось к заводским настройкам – убийственным.

К несчастью, в этот момент аукционист позвал Луку, и Макс осталась под палящими лучами софитов и не менее жгучим взглядом фиксера Барбарани.

– Какого хрена ты творишь? – прошипел он, заслоняя ее от камер телефонов женщин, желающих сделать селфи с Лукой.

– Хочешь, я скину тебе видео с видеохостинга по основам экономики для детей? – предложила Макс.

– Что ты сказала Луке в холле?

До этого момента Макс никогда не понимала выражение «если бы взгляды убивали». Но сейчас в животе у нее похолодело от той ярости, с которой фиксер защищал малыша Барбарани. Ей почему-то вспомнился случай с дрессировщиком змей, который спал со своим питоном, пока тот однажды не задушил его.

– Я сказала, что надеюсь, он знает хорошего плотника, – прошептала она, – потому что сегодня я намерена разнести вдребезги его чертову кровать.

Ей почему-то хотелось увидеть, как это каменное лицо даст трещину.

В нем и впрямь что-то дрогнуло, а глаза фиксера потемнели.

– Это вызов? – Она дерзко вздернула подбородок.

– Я отмечу, что ты призналась в умышленной порче имущества, – прошипел он, – но не верю, что ты сказала Луке именно это.

Она подмигнула ему. Подмигнула! Мышцы лица дернулись, как будто в операционной системе случился сбой. Когда она успела оказаться к нему так близко? К счастью, от унижения в собственных глазах Макс спасла теплая рука, которая по-хозяйски легла ей на талию.

– Пойдем, bella[6], – лениво протянул Лука Барбарани. – Пора показать тебе фамильные драгоценности.

3

Макс

Младший наследник состояния Барбарани пускал слюни во сне. Макс не спала почти всю ночь, свернувшись калачиком у изножья кровати, как блохастая кошка. Пытаться сделать что-либо прошлой ночью было бессмысленно, Лука был пьян уже на аукционе, а к тому времени, как они добрались до поместья Барбарани, его кровь на девяносто процентов состояла из бурбона. Он ничего бы не вспомнил. Но главным образом она не спала, потому что знала: если уснет, то наверняка решит, что все это ей приснилось.

Когда же он проснется?

В комнате было душно, как будто они попали в центр земного ядра. Два часа назад она сдалась и сняла шорты и майку, смирившись с тем, что если это какой-то фокус фиксера с центральным отоплением, рассчитанный на то, чтобы превратить ее в растаявшую лужицу слизи и пота, то он победил.

Но она тоже выиграла. Она ведь здесь, да? В городе Оз, причем без изумрудных очков. Она ворвалась в неприступную крепость, усмирила (на время) сварливого льва, и теперь ей нужно только привести в чувство железного человека, пострадавшего от передоза масла, и заставить его отвести ее к волшебнику.

По крайней мере, она больше не в том тряпье, которое в ожидании ее полгода гнило на складе хранения в женской тюрьме «Семпердом». Ее шорты и майка, определенно не предназначенные для появления в них на публике, выглядели глупо и нелепо в июле, но когда она в первый раз прошла через ворота тюрьмы, лето было на исходе. А вчера днем ей просто не хватило времени обзавестись новым гардеробом до отхода последнего автобуса в Бинди-Бинди. В любом случае Лука Барбарани не казался скромником, который никогда раньше не видел полуголых женщин.

Так что ей удалось перевести дух.

Накануне вечером, когда они подъезжали сюда, она даже смогла рассмотреть розовый особняк Барбарани, больше похожий на праздничный торт в представлении восьмилетнего ребенка, чем на дом самой знаменитой династии Западной Австралии. Водитель был тот же самый, который чуть раньше отвез домой пьяную девушку, – она узнала его по шраму и ямочкам на щеках. Выглянув из окна спальни Луки на втором этаже, Макс увидела солнечные блики на черных окнах соседнего коттеджа, который заметила прошлым вечером. Пуленепробиваемые стекла, догадалась она.

Лука зашевелился, и Макс машинально потянулась к шортам у ее ног, нащупывая в кармане нож, купленный на заправке напротив автобусной станции. Пальцы ощутили его под жесткой джинсой.

Макс вышла из тюрьмы, но тюрьма не вышла из нее.

Ей, конечно, следовало предвидеть, что в такой семье будет особый человек, кто-то вроде фиксера. Пробовать напитки – проверять, не отравили ли. Вытряхивать из постелей нежелательных особ. Вот только Лука, похоже, больше думал о том, чтобы насолить отцу, чем о соблюдении мер безопасности, предлагаемых фиксером.

На внутрисемейные отношения Барбарани ей было наплевать – лишь бы они складывались в ее пользу. Надо было выбраться из этой комнаты и попасть в ту, где находится Джованни.

– Доброе утро, – зевнул Лука с черных простыней, покрывающих огромную кровать, поспать на которой Макс так и не пришлось. Даже с похмелья Лука выглядел загорелой копией статуи эпохи Возрождения. По крайней мере, он был в трусах, которые, впрочем, не могли скрыть характерную утреннюю особенность мужского организма.

– Привет. – Она сцепила руки за спиной, внезапно почувствовав себя неловко, тем более что пенис как будто уставился прямо на нее из-под тонкого шелка.

Лука посмотрел на пустую нерасстеленную половину кровати.

– Мы?..

– Нет.

– Тогда у нас очень странная ситуация. Я привык начинать утреннее общение с гостьей с «пожалуйста».

Макс отодвинулась от окна – просто на случай, если фиксер окажется еще и опытным снайпером. Ночью, в полусонном состоянии, ей то и дело мерещились красные точки на коже.

– Что ты помнишь из этой ночи?

– Только два имени, – ответил Лука. – Джонни и Уокер.

– А меня помнишь? – спросила Макс.

– Конечно, малыш. – Он подмигнул, но, похоже, это было непроизвольное, привычное движение, а не искреннее приглашение. Господи. Неужели она выбрала правильного парня?

Томазо был геем. Антонелла – натуралкой. Франческа – вообще неразборчива в связях.

Лука был лучшим вариантом, но сейчас, глядя в его ленивые, затуманенные бурбоном глаза, она уже не была так уверена.

– Помнишь, что я сказала тебе в холле перед аукционом?

Лука моргнул, на его красивом лице появилось хмурое выражение. В груди у нее все сжалось. Может, он и не блистал интеллектом и во многих отношениях толком не повзрослел, но и дураком не был.

– Ты сказала что-то о моей семье? – Он откинул простыню, и черный шелк бесшумно соскользнул с идеального тела. Грудь красавца покрывали татуировки, которые, судя по тому, что знала о винном магнате Макс, вероятно, раздражали его отца. Лука и впрямь выглядел так, словно сошел с картины Микеланджело, но при виде его идеального рельефного живота ни одна струнка в ней не дрогнула.

– Твой отец устраивает завтра гала-шоу, верно? – спросила она, пытаясь мягко подтолкнуть Луку в нужном ей направлении.

Обе руки уже лежали поверх скомканных шортов, и она ощущала под ладонью прохладную твердость ножа.

– Вроде бы да.

– Ты действительно не помнишь, что я сказала?

– Послушайте, леди…

– Макс.

– Конечно, Макс. Неважно. Если хочешь этого, – он скользнул взглядом по постели, – то давай. Не хочешь – уходи. Мне, по правде говоря, все равно.

Она скрестила руки на груди.

– Трудно представить, как женщина может устоять перед этим.

Он закинул руки за голову, демонстрируя внушительные бицепсы.

– Ты бы удивилась…

– Нисколько не сомневаюсь.

– Слушай. – Лука присел и наклонился вперед, сгорбив широкие плечи. – Вся эта история с аукционом – не моя затея. Видишь ли, я устроил небольшую вечеринку, и…

– Да мне наплевать на аукцион! – Все шло не по плану. – Ты в опасности! – Макс придвинулась ближе.

Лука дернулся, прижавшись спиной к изголовью кровати, словно Макс нависла над ним с окровавленным топором.

– Точнее не ты, а твой отец… – Черт, она потеряла хватку. Он смотрел на нее так, словно она была угрем, бьющимся на полу. – Убийство! – выпалила она. – Завтра вечером на гала-шоу кто-то умрет!

Именно в этот момент дверь спальни распахнулась, и на нее набросился фиксер.

4

Макс

Хорошо, что пока Лука Барбарани дрых в постели, отравляя воздух алкогольными парами, Макс успела разработать план побега. Нужно было лишь выполнить всего два простых действия: убедиться, что балконная дверь спальни не заперта, а огромная шпалера на стене особняка, которую она видела из лимузина, доходит до спальни Луки.

Фиксер, очевидно, полагал, что шок пронзит ее, как палочка для жарки пронзает кубик маршмеллоу, но она бросилась к балконной двери и перемахнула через перила, прежде чем он успел докричать свой боевой клич.

Дрожащими руками Макс попыталась ухватиться за решетку. Теперь ей предстояло отказаться от надежных балконных перил в пользу хлипких деревянных планок шпалеры и темно-зеленых (скорее всего, ядовитых) лиан.

– Стоять!

У Макс свело живот, когда над балконом появилось вытесанное из камня разъяренное лицо. Вместо карих глаз фиксера на нее смотрело дуло револьвера.

Она попыталась продвинуться дальше, но колючая лиана ухватила ее за лодыжку.

Вот же гадость. Неужели выстрелит?

Он взвел курок.

Правая рука по привычке потянулась к поясу, туда, где раньше была ее собственная кобура. Движение не ускользнуло от его внимания, и ей это не понравилось. Он опустил револьвер, но что-то подсказало ей – ничего хорошего ждать не стоит.

– Что, напугать думал! – крикнула она, вырывая ногу из цепких объятий лианы и сползая на нижний этаж.

Шпалера задрожала, и Макс стало не по себе, когда к ее плану подключился второй исполнитель. Изначально план строился в расчете на то, что решетка выдержит одну женщину среднего роста, но никак не одну женщину среднего роста плюс огромного, коротко стриженного Тора с револьвером вместо молота.

Черт. Она сделала то, чего ни в коем случае нельзя делать в подобных ситуациях: посмотрела вниз. До безупречно ухоженной садовой клумбы было не так уж и далеко – шею не свернешь, а вот сломать лодыжку вполне можно.

Пальцы горели, руки тряслись от напряжения… Еще метр, и можно будет прыгать…

Шпалера застонала. Что-то хрустнуло, потом затрещало и…

Розовый кирпич резанул по коже. Скрученные лианы… сломанные деревяшки… ребра о землю и воздух из легких вон.

Макс не знала, сколько пролежала так – скорее всего, мертвой. Вот только при этом она еще и кое-что сознавала, а мертвые, как известно, на это не способны. А сознавала она, что в раздавленных кустах франжипани рядом с ней есть что-то еще.

И оно шевелится!

– Какого черта!

Они заворочались, пытаясь распутать узел, в который завязались руки и ноги, но в результате всех телодвижений она оказалась сверху. Ее волосы упали ему на лицо, а он схватил ее за плечи, удерживая над собой, чтобы – не дай бог! – она не упала грудью ему на грудь. Он был весь мускулы, револьвер, щетина и…

Сотрясение мозга? Два волка внутри нее, обессиленные, но еще живые, выращенные в академии, сражались за доминирование. Беги против Атакуй.

На ее стороне был элемент неожиданности. На его – сила.

Она рванулась от него, но он не отпустил. Они столкнулись, откатились к кусту франжипани, забарахтались – локти… грудь… подбородок.

– У-у-уф…

– О-о-о… – Нос.

Ноги здесь, руки там… грязь в носу… волосы во рту.

Револьвер уткнулся ей в бедро твердыми гранями. Монстр пытался оторваться от нее.

– Руки, чтобы я их видел! – Последние слова прозвучали гнусаво – она схватила его за нос.

Вот так-то. Она выплюнула волосы изо рта и посмотрела на него. Оценка угрозы стала ее второй натурой; один просчет мог стоить жизни.

Рассмотреть его при дневном свете не удалось. Что ж…

Высокий… Какое там, здоровенный.

Под серой футболкой широченные плечи. Бежевые чиносы. Кожаные ботинки. Та же одежда, что и вчера?

Щетина. Нет, борода. Нет, все-таки щетина.

Оружие. Его она не видела, но почувствовала, когда они столкнулись.

Жизнь или смерть?

Карие сверкающие глаза. Полные, плотно сжатые губы.

Смерть.

Кончики пальцев коснулись ножа в кармане…

– Нет!

Упираясь в бицепс, он попытался повалить ее вперед, очевидно, исходя из предположения, что она понятия не имеет о хаммерлоке. Думал, что первый удар локтем в нос был последним.

В локте пульсировала боль.

– Не прикасайся ко мне, мать твою!

Сердце билось в груди, словно чувствовало себя в тюрьме. Словно она сама вернулась на кухню Джеки – грохот посудомоечной машины, нож, запах – сладковатый, с металлической нотой, и…

Он смотрел на нее, как на косулю, которую сбил автомобилем, в попытке понять, стоит ли ударить ее камнем по голове или оставить на дороге и дать ей истечь кровью.

– Грей! – раздался голос с балкона. Сверху на них смотрело пепельно-серое лицо Луки, стоящего с битой для крикета. – Ты в порядке? Мне позвонить…

– Все под контролем! – крикнул Грей, не сводя глаз с Макс, словно предлагая ей не согласиться с ним. – Возвращайся в постель, Лука!

– Возвращайся в… ты с ума сошел?

– Оставайся наверху и запри дверь!

Лука замысловато выругался, но дверь захлопнул, так что грохот рикошетом разнесся в утреннем воздухе.

– Что ты с ним сделала? – Грей отпустил нос, но Макс едва не замурлыкала от удовольствия, заметив, как повлажнели его глаза.

– Уж ты-то в этом возрасте должен бы знать, что такое эрекция и какое…

– Хватит, – прошипел он, прижимая ее к стене. Нет, он не прикасался к ней, но ее кожа гудела, как провода под напряжением. Она оказалась между его руками и понимала, что при малейшей попытке вырваться он просто-напросто пригвоздит ее к разбитой решетке.

Он скользнул по ней обжигающим взглядом, и она вдруг поняла, что на ней нет ничего, кроме кружевного черного бюстгальтера и в пару к нему трусиков-стрингов.

Ощущение было странное. С одной стороны, она была рада, что на ней ее самое красивое нижнее белье, а не белье для беременных, которое она случайно купила однажды и теперь носила почти постоянно. Когда полгода назад Макс вошла в «Семпердом», новый комплект из черного кружева – она знала, что носить его в тюрьме не разрешат, – добавил ей чуточку смелости.

С другой стороны… Боже мой! Как же так!

Оба тяжело дышали. Он давил на нее – пусть и не буквально – громадным весом и волнами жара. Боже, если бы только на ней была одежда…

– Ты пыталась убить его. – Он смотрел ей в глаза.

– Не смеши меня.

– Я нашел это в твоей одежде. – Он достал из кармана ее перочинный нож. Чиносы были те же, что и накануне вечером, и она вспомнила пятно на левом кармане, оставленное либо вином, либо… кровью.

Черт возьми, он действительно всю ночь провел за дверью.

– Отдай! – Она бросилась за ножом, но он отдернул руку, и ее пальцы наткнулись на обвивавшие предплечья канаты мышц. – Это моя собственность!

– В данный момент ты незаконно находишься во владениях семьи Барбарани.

Она бросилась на новый штурм, и снова ее кулаки столкнулись со стеной мышц. Если считать накачанным Луку, то для этого громилы требовалось придумать какое-то новое определение.

– Как это незаконно, если ты… Сам. Привез. Меня. Сюда.

На каждом слове она бросалась на приступ, но он даже не шелохнулся.

Хватит.

Пора вспомнить, кто она.

Макс сымитировала еще одну попытку и, когда он в очередной раз оставил ее ни с чем, ударила ногой. Не бей в колено. Бей над коленом. Ударом металлической дубинкой противника можно покалечить. Удар босой ногой вызовет лишь легкий шок. Но и этого будет достаточно.

Он качнулся вперед и, чтобы не упасть, уперся руками в стену. Карие глаза полыхнули злостью и удивлением. Но уже в следующее мгновение он вспомнил, как ее рука метнулась к бедру. К оружию, которого там больше не было.

– Кто ты?

– Я – Макс. – У нее закололо в боку. Нужно бы вдохнуть поглубже, но тогда ее грудь упрется в его грудь. Придется задерживать дыхание, пока она не потеряет сознание.

– Попробуй отвечать полными предложениями. Я вызову копов…

– Слишком поздно. – Она заставила себя улыбнуться, хотя он, похоже, понятия не имел, что такое улыбка, – его линия рта не отклонялась от горизонтальной прямой. – Я и есть копы.

Она бросила гранату и надеялась на соответствующий эффект.

Он пробежал глазами по ее рукам. По татуировкам. Отметил маленький шрам на подбородке, царапины на шее. Лифчик…

Нет, назад, вверх.

Вывод: так, чтоб ей провалиться, и есть.

– Не вижу жетона.

– Не ношу с собой.

– Конечно. Все копы, которых я знаю, с жетоном даже спать ложатся.

Макс держала свой рядом с телефонной зарядкой на тумбочке. Самодовольный ублюдок.

– Номер моего жетона 76542. Можешь проверить.

– И что это будет – почтовый индекс Антарктиды?

Черт. О чем она думала? Не хватало только, чтобы этот олух и в самом деле проверил номер.

– Выдавать себя за полицейского – серьезное преступление. За это в Западной Австралии дают пять лет.

– Два года. – Она откинула волосы на плечо. Факты. Закон. Ее зона комфорта. Здесь она чувствовала себя как рыба в воде. – Или двенадцать месяцев без суда и штраф двенадцать тысяч долларов.

– Пойдем со мной.

Конечно. Глупо было полагать, что она сможет его переубедить. Медведя не переубеждают, от него убегают. Или перерезают ему горло.

Он взял ее за предплечье, и она на мгновение поддалась панике. Но уже в следующее мгновение вывернулась из захвата двумя безупречными движениями. Видел бы ее инструктор в Академии, покраснел бы от гордости.

– Не… тронь… меня!

Что-то промелькнуло в его глазах. Какая-то догадка.

– Ты, похоже, думаешь, что все здесь контролируешь! – Его дыхание обжигало кожу, но все-таки он ее отпустил. – Ты пронесла оружие в комнату Луки…

– Если бы я хотела убить Луку, могла бы сто раз перерезать ему горло, пока он храпел. Ты когда-нибудь спал с ним в одной комнате? Так вот что я тебе скажу, людей убивали и за меньшее.

– Точно. – Он сложил руки и насмешливо кивнул головой. – И ты знаешь это, потому что ты коп.

– Правильно.

– Коп без значка, бегаешь в нижнем белье с перочинным ножиком и орешь «кто-то умрет!», а потом бросаешься на безоружного человека.

– Я не пытаюсь убить Луку! – крикнула она. – Я пытаюсь спасти ему жизнь! Вытащи голову из задницы и послушай.

Он скрипнул зубами, но не остановил ее.

Она перевела дух.

– На завтрашнем гала-шоу произойдет убийство, и я должна его предотвратить.

Он повернул запястье – единственным изъяном на мускулистой руке были несколько царапин, полученных при падении, – и поморщился, взглянув на часы.

– Мы что, по-разному понимаем слово «убийство»? – спросила она, представив, как срывает часы с запястья и давит их ногой.

– Не думаю, что главная проблема здесь – языковой барьер.

В его пристальном взгляде было что-то такое. Непонятная форма в темной воде. Что-то, что она могла бы ухватить и вытащить на поверхность. Усилием воли она заставляла себя не раскисать, хотя сердце металось, как слепая крыса, не понимающая, что попала в ловушку. От него веяло чем-то напоминающим потрескивающий огонь в камине, чем-то землистым и сладковатым… или, может, так пах куст франжипани. Она опасалась вдыхать этот запах, как будто частички его могут обосноваться в ее легких и она уже не сможет от них избавиться.

– Отведи меня к Джованни Барбарани.

Черты его лица как будто заострились. Время игр закончилось.

– Почему ты не в форме, Макселла Конрад?

Черт побери. Он вспомнил ее полное имя.

– Почему ты здесь как гражданское лицо? – продолжал он.

Он знает. Знает, чтоб ему…

– Неважно, что на мне надето. Ты задал бы такой же вопрос мужчине?

– Да, если бы он заявился на эту территорию без штанов и рубашки. И не важно…

– Важно то, что знаю я. А я знаю, что Кейн Скиннер – человек Маттео Ла Маркаса – хвастался перед своей женщиной, что загребет кучу денег за то, что уберет кого-то из Барбарани.

Вот дерьмо. Она не планировала выкладывать свой козырь так рано. Но кто же мог подумать, что фиксер Барбарани окажется…

Вот таким.

Она почти видела, как фрагменты пазла опадают в его голове, словно осенние листья.

Девушка Кейна Скиннера была в тюрьме.

– Я все утро была в тюрьме.

Ну вот, у него почти сложилось.

– Как ее зовут? Его подружку?

– Либби Джонстон.

Губы сжались. Думает, что поймал ее на этом.

Если это ложь, то какая-то странная – ее слишком легко проверить. Она почти слышала два голоса в его голове. Рискнуть, предположив, что перед ним наркоманка, забравшаяся в поместье Барбарани, чтобы подлизаться к кому-то? Или сделать то, к чему, наверное, его обязывало положение фиксера, главная забота которого – минимизировать ущерб?

– Я поняла, – сказала она и, прежде чем он успел ее остановить, подтянула край его рубашки, скрывавшей черную кобуру внизу живота. Что ей не понравилось, так это то, что у нее самой побежали мурашки по коже. Сколько времени уходило на создание этой мраморной статуи, и не происходило ли это в ущерб его священному долгу ангела-хранителя Барбарани?

– Ты их хитмэн – ты должен устранить угрозу, – прошептала она, с удовлетворением отмечая, как вздрагивает его пресс от ее прикосновений. – Позволь мне помочь. Отведи меня к Джованни.

Он оттолкнул ее руку.

– Я не хитмэн[7]. Моя работа – держать таких, как ты, подальше от таких, как Барбарани.

– Как можно нанять хитмэна, чтобы убрать хитмэна? Разве это не то же самое, что гуглить про «Гугл» в «Гугле»? Барбарани избавятся от тебя, когда узнают, что ты проигнорировал угрозу их жизни только потому, что я не подхожу под твое буржуазное представление о надежном источнике?

– Предупреждаю…

– Ну как, мистер фиксер, призна́ете вину? Заразите себя сибирской язвой? Или как человек, склонный к романтике, проделаете в своей голове пулевое отверстие, идентичное тому, что будет у Джованни?

– Хватит!

Наконец-то. Она нашла его слабое место. Теперь нужно только сильнее надавить.

Но он опередил.

– Говоришь, ты – коп? Хорошо. Попрошу сержанта в городе проверить номер твоего значка. Может, он так расщедрится, что разрешит тебе сделать заявление. А поместить можно на той же стене, где дети рисуют мелками.

Черт. Черт! Привлекать к этому делу других копов она не могла. Слишком рано.

– Валанга.

Последняя сдача. Каре. Только бы у него не было флеш-рояля.

Он нахмурился.

– Что ты сказала?

– Валанга – кодовое имя Скиннера. Известно только Ла Маркас.

Он резко выдохнул сквозь стиснутые зубы.

– И да, – добавила Макс, – полагаю, хитмэн Барбарани тоже его знает.

В этот момент, когда казалось, что у него вот-вот отвиснет челюсть, что-то пикнуло, как будто сбился кардиомонитор. Не сводя с нее глаз, Грей достал из кармана телефон.

– Твое настоящее имя – Макселла Конрад? – Он бросил взгляд на экран, но выражение его лица не изменилось.

Хм. Ожидания не оправдались. Крикетная бита Луки была бы эффективнее.

– Я не лгунья. И… просто Макс.

– Ну что ж, Макс, которая не лгунья, если ты действительно экстрасенс и можешь предсказать убийство до того, как оно случится… – Он повернул ее лицом от себя, положил свою лапищу ей на талию и повел по выложенной белым камнем дорожке мимо оголившихся на зиму розовых кустов. Примерно так же, заботливо придерживая, медсестра после приема пищи ведет пациента-психопата в палату с мягкой обивкой. Но в данный момент ей ничего не оставалось, кроме как подчиниться. – Посмотрим, сможешь ли ты предсказать, что я собираюсь сделать.

Его дыхание коснулось ее шеи, а прозвучавшая угроза обожгла кожу.

– Совершить большую-большую ошибку?

– Сюда. – Он открыл дверь нежно-голубого цвета, совершенно не вязавшегося со всей этой ситуацией и действующим в ней персонажем. Двери надлежало быть полуночно-черной, с гневными красными брызгами, отгоняющими посторонних. Или серой.

Он жестом предложил ей войти первой – не из рыцарских побуждений, а чтобы она не ударила его сзади.

Ее шаги на каменном полу отдавались гулким эхом. Фиксер постучал пальцем по панели телефона.

– Я включаю сигнализацию, и она сработает, даже если ты всего лишь громко пукнешь.

– Что ты…

– Оставайся здесь. И, черт возьми, накинь на себя что-нибудь.

Дверь захлопнулась у нее перед носом.

5

Грей

Ну как, призна́ете вину? Она как будто увидела насечки на его душе и впилась грязными ногтями в багровые синяки.

Он еще раз проверил сообщение в телефоне. Джованни Барбарани: Семейный сбор в 9:30.

Его часы – не то уродство, которое подарил Лука, а его надежные, с трещиной в стекле – показывали 9:29 утра.

Подбегая к особняку Барбарани, Грей чувствовал себя так, словно в него только что выстрелили из пушки. Нос еще побаливал после встречи с ее локтем, а в пазухах горело, как будто он нанюхался хлорки. Все те места, к которым она прикасалась, покрылись волдырями. По крайней мере, так ему казалось. А как пострадало зрение, когда он, перегнувшись через перила балкона, чтобы помешать незнакомке сбежать, обнаружил, что на ней почти нет одежды!

Прежний Грей не стал бы заморачиваться. Грей до Софи, до той вечеринки, просто взял бы руку на залом, вывел Макселлу Конрад с территории и вызвал копов из Бинди-Бинди. Они всегда отвечали, когда видели номер Грея.

Прежний Грей никогда не колебался и не сомневался в себе.

Он быстро нашел номер детектива-сержанта Теренса Брэдфорда из полицейского участка Бинди-Бинди. У него были номера всех полицейских – как рабочие, так и личные.

Перейдя по известняковому мосту через огибающую особняк бирюзовую лагуну, он поднес телефон к правому уху, и в этот момент в кустах как будто что-то шевельнулось. По спине пробежал холодок. Уж не наблюдает ли за ним кто-то? Но кто? Поблизости никого не было. Разве что она подглядывает за ним из окна его дома.

– Грейсон, чем могу быть полезен? – непринужденно спросил детектив Брэдфорд, но Грей уловил в небрежном тоне намек на настороженный сарказм, как будто Грей был проблемным, отбившимся от рук сыном, требующим пополнить его банковский счет.

– Послушай, Терри. Сможешь пробить для меня номерок? Дамочка выдает себя за копа, хотелось бы знать, так ли это.

– Все что угодно для моей любимой Барби-стервы. Как ее зовут?

Грей скрипнул зубами. В разное время его называли и похуже, но каждый раз, когда он слышал это прозвище, возникало желание выложить свой архив фото и видео с сотрудниками полицейского участка Бинди-Бинди на всеобщее обозрение.

– Макселла Конрад.

– А, это и пробивать не надо. Я знаю, кто она. Странно, что ты не знаешь.

Терри знает Макс?

– Она – коп?

– Не совсем.

– Выкладывай. Меня, конечно, казнят за опоздание на семейный сбор, но ты же знаешь, что будет в случае моей смерти с записью вашей рождественской вечеринки три года назад.

Терри вспомнил еще несколько оскорбительных кличек, повешенных в свое время на Грея и, объективно говоря, звучащих похуже, чем «Барби-стерва», после чего перешел к делу.

– Макс служила в полиции и, надо сказать, была на очень хорошем счету. Все говорили, что в один прекрасный день она станет комиссаром.

– И что же произошло?

– Угодила за решетку. Арестовали за нападение. Так, когда же это было? Должно быть, не меньше года назад. Тот парень едва концы не отдал.

Тюрьма? Нападение?

Я все утро была в тюрьме.

Грей предполагал, что информацию о Кейне Скиннере она могла нагуглить, но найти в сети настоящее имя Либби Джонстон далеко не так просто.

И это было еще хуже. Он дал отбой и открыл строку поиска.

Первое фото – из полицейского досье. О предполагаемом заговоре с целью убийства Макс Конрад услышала не в комнате для свиданий, когда посещала тюрьму в качестве полицейского. Скорее, они с Либби Джонстон потрепались об этом за пачкой сигарет, которую она получила за то, что припугнула кого-то в душе.

Грей прикинул варианты.

Первый: пропустить семейный сбор, вернуться в коттедж, вывести нарушительницу с территории Барбарани и добиться судебного запрета. При этом пойти на риск, предположив, что она солгала о заговоре Кейна Скиннера и Ла Маркас.

Второй: предположить, что Макс Конрад, как бывшая сотрудница полиции, не настолько глупа, чтобы бежать из тюрьмы, а, скорее всего, вышла на свободу по условно-досрочному. Поприсутствовать на сборе, чтобы не потерять работу, и проверить через установленные в коттедже камеры, не пытается ли она заложить его вещи или сжечь дом. А потом, поскольку он потерял всякое доверие к собственному чутью, потратить утро на то, чтобы выслушать ее.

Но дав ей шанс рассказать нелепую историю о планируемом убийстве, он подпишет собственное заявление об отставке. Последняя ошибка такого рода едва не стоила ему работы и доверия Джованни. И причиной той ошибки была женщина, красивая и коварная.

Он не мог рисковать, игнорируя ее заявление. Даже несмотря на вероятность того, что в случае еще одной ошибки он навечно станет вирусным мемом для охранников Барбарани и Джетта, объектом насмешек и героем анекдотов, передаваемых из поколения в поколение.

– Кто-то умер.

Голос Неллы не должен был его удивить. Он всегда был в курсе происходящего вокруг, всегда предугадывал следующий шаг. Но сегодня утром он как будто плыл с завязанными глазами в потоке густого черного кленового сиропа.

Старшая из отпрысков Барбарани стояла на верхней площадке белой мраморной лестницы, до которой Грей каким-то образом добрался, споря с самим собой.

– Что? – Он бросился вверх по лестнице, уже держа руку на кобуре.

Нелла сделала такое лицо, будто он забыл надеть штаны.

– Успокойся, Лиам Нисон. Я имела в виду тебя – ты мертв. Забыл, на кого работаешь?

– Нельзя такие вещи просто так говорить. Я обязан принимать их всерьез.

Неужели у нас с тобой разное понимание слова «убийство»?

Сосредоточься. Джованни. Сбор.

– Что с тобой? – спросила Нелла, шагая с ним в ногу вверх по лестнице: она – в туфельках на красных каблуках от Луи Виттон, он – в строгих кожаных туфлях, к которым он так и не успел привыкнуть. Джованни установил для служащих строгий дресс-код – оружие и итальянская обувь не подлежали обсуждению.

– Не выспался.

– Обычно секс помогает.

– Секс лучше всего помогает, когда бодрствуешь.

Нелла бросила на него знакомый взгляд. Он знал, что за этим последует, и прибавил шагу, надеясь успеть до начала сбора.

Барбарани вполне могли позволить себе покритиковать его личную жизнь, ведь он провел свой выходной, пытаясь спасти Луку от растерзания самыми отъявленными холостячками Западной Австралии. А мог бы поехать в город. Выпить пинту пива. Или джина. В том заведении на берегу моря делают отличный джин, разве не так говорила Нелла? Может быть, встретил бы девушку. Отпускницу или туристку, приехавшую с винным туром. Но не местную. Все местные его знали. И по какой-то необъяснимой причине считали недоступным.

Собственностью Барбарани.

Необъяснимая причина на самом деле была объяснима. Когда им было около семи лет, Антонелла Барбарани заявила, что ее совершенно не интересует Грей в романтическом плане, однако никто другой не имеет на него права. Он был под запретом. Нарушители будут преследоваться по закону. В буквальном смысле – теперь Нелла была адвокатом. И эта сутенерская опека казалась милой и забавной тогда, но сейчас, почти двадцать пять лет спустя, она немного надоела.

Вот только приезжие женщины не обращали внимания на гнев Неллы. Туристки из Перта, наверное, знали о Барбарани примерно столько, сколько знают о тигровых змеях люди, отправляющиеся на прогулку в буш. Итальянская династия, которой Грей служил с детства, была такой же туристической достопримечательностью, как шоколадная фабрика и здешние пещеры. Для Грея они всегда были работой, как и для его отца. Они были единственными, кто принял солдата, уволенного из армии по дискредитирующим обстоятельствам. И за это, как ему представлялось, он был обязан им жизнью.

Так что он не поехал бы в город, а пошел бы в спортзал.

– У тебя франжипани в волосах. – Нелла потрепала его по голове, и действительно, белый цветок упал ему на руку, затем слетел на балюстраду и, наконец, приземлился на дно высокого, от пола до потолка, винного шкафа, растянувшегося на всю длину зала, – бутылки лежали, как реликвии за музейным стеклом или гробы в мавзолее.

– Ветром, должно быть, принесло.

– Грейсон.

– Антонелла.

Они прошли мимо сурового портрета Эмилио Барбарани, деда Неллы, создателя знаменитого сангве и катализатора постоянной головной боли под черепной коробкой Грея. Когда он проходил мимо, старик Эмилио, казалось, хмурился еще сильнее. Грей не понимал по-итальянски ничего, кроме ругательств, но знал, что написано на бронзовой табличке под портретом: Секрет в вине.

– Нельзя из-за Софи вечно ненавидеть всех женщин.

Ух ты.

– Я не ненавижу женщин. – О той, которую он запер в своем доме, лучше не упоминать.

– Фрэнки и я не в счет.

– Я никогда не воспринимал вас как женщин.

В их словесной перепалке это было чем-то вроде обязательного хука справа, но в то же время и правдой. Все-таки они росли вместе и он видел, как она засовывает себе в нос спирелли, и вместе с ней и ее братьями участвовал в соревнованиях – кто громче пукнет.

– Я уже начинаю беспокоиться, что ты как тот призрак в «Американской истории ужасов», который не может покинуть дом, потому что на самом деле давно умер и навсегда связан с этим местом.

Грей издал звук, который в его представлении должен был обозначать невнятное ворчание, но который, судя по взгляду Неллы, она интерпретировала иначе.

– Ты бы выглядел вполне прилично, если бы не производил впечатление человека, постоянно думающего о том, как бы кого-нибудь зарезать. Ты нравишься женщинам, Грей, я ведь вижу.

Конечно. Он нравился женщинам, потому что был ближе других к Барбарани.

– Не все такие, как она, – добавила Нелла, когда он не ответил.

Не все. Но Софи показала ему его слабость, а то дело, которым он занимался, не предполагало слабостей.

– Это все из-за патриархата, – сказала Нелла как раз в тот момент, как Грей собрался сменить тему и прощупать почву относительно угрозы убийства, не спрашивая об этом напрямую.

– Софи написала ту статью о вашей семье из-за патриархата?

– Красота портит женщину, – изрекла Нелла.

Еще один лестничный пролет, и вплести тему убийства в этот обрывочный разговор уже не получится. Возможно, Нелла была права, но Грей уже принял решение.

– Не каждая граната взорвется, но, если ты не будешь вести себя так, будто взрываются все, ты – труп.

– Моя ошибка, – сказала Нелла, когда они подошли к огромной двери sala da pranzo[8]. – Проблема не в том, что у тебя на лице постоянно одно и то же выражение – вот сейчас отрублю тебе голову, – а в том, что ты называешь женщин гранатами.

Моя проблема – осужденная, которую я только что запустил в свой дом.

И потенциальное убийство.

– Нелла, ты слышала…

– Это все merda[9]!

– Он сказал «убийство»? – шепотом спросил Грей, услышав за дверью голос Джованни.

– Merda означает «дерьмо». Они говорят об отравлениях. Предполагаемых отравлениях. – Распространяться дальше Нелла не стала.

Могут ли отравления, о которых Грей читал прошлой ночью, быть связаны с тем, о чем упоминала Макс, намекая на Кейна Скиннера и убийство?

Нет. Она преступница.

– Разобраться с этим, сегодня же!

В голосе Джованни прозвучала такая ярость, что Нелла вздрогнула. Рука Грея осталась на дверной ручке; он ждал, пока пройдет шок, прежде чем явиться с медицинской помощью.

– Хотите, чтобы я отозвал партию, синьор? – раздался голос Томазо Барбарани.

– Придурок, – пробормотала Нелла.

– Idiota.

Грей взглянул на Неллу, вопросительно подняв бровь. Похоже, досталось даже золотому мальчику Томазо.

– С таким же успехом мы можем отдать наши доходы Ла Маркас или тому пьянице с пирсингом и конским хвостом, который выдает себя за бутикового винодела.

Вызван ли гнев Джованни только потенциальным скандалом в прессе, который мог разразиться, если отравления не прекратятся?

– Если в вине есть что-то, от чего людям плохо, – возразил Томазо, – то самое худшее, что может случиться, – это появление в прессе упоминаний о новых случаях.

– Или о том, что люди умирают. – Это был уже третий голос.

Грей повернулся к Нелле, даже не пытаясь скрыть удивления.

– Фрэнки здесь?

– Очевидно. – Нелла закатила глаза. – Должно быть, мама снова пообещала сделать пожертвование Гринпису, или, может быть, Лука соблазнил ее, приведя в конюшню краденого победителя Кубка Мельбурна.

– Никто не умирает. – Кто-то постучал костяшками пальцев по дереву. – И с вином все в порядке.

– Отец прав, – сказал Томазо. – Ни малейшего шанса.

Шанс есть всегда. Повернув экран так, чтобы не видела Нелла, Грей осторожно разблокировал телефон. Оставленная в доме преступница – на экране она была в серо-белом цвете – стояла спиной к кухонной камере, вертя головой из стороны в сторону, как какой-нибудь ненормальный клоун на карнавале. Ее практически голая задница находилась почти на одном уровне с камерой, спрятанной в чайнике.

– Говорил же, черт возьми, одеться, – пробормотал он.

– Извини? – Нелла вопросительно вскинула бровь.

– Ничего. – Грей закрыл телефон. – Идем.

Он вошел в дверь, на мгновение затаив дыхание, словно перед шагом с обрыва. Нелла последовала за ним. Все дети, за исключением Неллы – Лука, Томазо и Франческа, – сидели за столом на тех же местах, которые были определены для них давным-давно, когда их впервые посадили на стульчик для кормления.

Никто не поднял головы, кроме Фрэнки, которая помахала рукой и, сверкнув глазами, зубасто ухмыльнулась.

Грей просто кивнул, зная, что любое явное движение может изменить атмосферу в комнате, которую целиком и полностью контролирует человек, сидящий во главе стола. Он также хорошо усвоил, что никогда не следует извиняться за опоздание. Джованни считал, что настоящий мужчина не проявляет слабость, признавая свою вину, а заглаживает ее поступками.

– Я закрою все, что смогу, – сказал Грей, занимая место рядом с Томазо, который подвинул от него свой стул. Подвинул не в смысле не будем тесниться, вот тебе побольше места, а в смысле не хочу подхватить от тебя твою заразу – медлительность и полное отсутствие вкуса.

Вчера вечером Грей не ответил на звонок Тома, и этот промах, о котором он даже не беспокоился, превратился в поток кипящей лавы, готовый его потопить. Том лишь однажды снизошел до того, чтобы обратиться к Грею за помощью, признав таким образом его значимость. Случилось это после того, как автомобиль, в котором он ехал в город (сестричка Бесси, Ирен – желтый «Ламборгини»), вылетел с шоссе и едва не врезался в дерево. Том позвонил Грею с заднего сиденья, пригрозив увольнением, если он не прибудет незамедлительно на место происшествия и не убьет Джетта. Но в остальном Томазо вел себя так, словно фиксера не существовало вовсе.

Наблюдая за тем, как Грей садится, Том подергал себя за мочку уха; наманикюренные ногти поскребли край прически – коротко сзади и по бокам, – которую он носил с семнадцати лет. Подергивание мочки уха стало у него чем-то вроде нервного тика. Но сейчас Грею было не до этого.

Лука не только успел одеться, но и, насколько Грей мог судить, справился с эрекцией. Они обменялись взглядами, словно говоря друг другу: давай не будем вспоминать, как один из нас погнался по шпалере за полуголой женщиной, а другой при этом только и делал, что махал крикетной битой на балконе. Грей и не беспокоился о том, что Лука затронет эту тему за семейным обеденным столом. При всей своей браваде он ни за что не рискнул бы рассказать отцу, что не только привез в поместье женщину, которой его продали с аукциона, но и позволил ей сбежать через балкон.

– Я прослежу, чтобы полиция не вмешивалась, – добавил Грей, неохотно принимая тарелку с тирамису и чашку эспрессо, которую поставила перед ним Виттория. С тех пор как он столкнулся с Макс на аукционе, в животе у него творилось что-то неладное, но отказ от поданной итальянкой еды считался в этом поместье изменой.

Джованни реплику Грея проигнорировал, что было, по статистике, наилучшим из возможных вариантов. Судя по тому, что Грей избежал наказания за опоздание, Джио переживал сильный стресс. После того, как он принял наследство покойного отца, его самым востребованным умением стало указывать другим на их недостатки. Так как же поднять тему возможного заговора с целью убийства, чтобы при этом: а) Джио не проткнул себе сонную артерию вилкой для тирамису и б) не вызвать панику ранней пандемии, спровоцировав тем самым кризис с туалетной бумагой?

Грей сделал глоток эспрессо.

– Кто-нибудь рассматривал возможность умышленного отравления вина? – спросила Нелла.

– Убери от меня свой токсичный позитив. – Лука покачал головой.

Грей заметил, что глаза у него покраснели сильнее, чем казалось утром, а волосы падают на глаза, как у Черной Овечки Бе-Бе, которую давно бы следовало подстричь. К сожалению, он так и не научился предотвращать то, что должно было вот-вот произойти.

– Поговорю с Поппи Рейвен, – как можно спокойнее сказал Грей, избегая взгляда Луки, – а потом позвоню Ла Маркасам.

– Конечно, это должны быть они, – проворчал Лука. – Вокруг них все и вертится.

– Закрой рот! – прошипел Джио. Бискотти и кофе брызнули на белую скатерть пятнами засохшей крови.

– Или что?

– Или я сам тебе его закрою. Навсегда.

Такого рода угрозы были едва ли не обязательной частью каждого семейного сбора Барбарани. Хотя обычно Джио адресовал их чужим.

– У Грея все под контролем, – сказала Нелла. – Разве не так? – Она взглянула на него.

– Совершенно верно. – Вот разберусь с запертой в моем доме бывшей зэчкой, вопящей во весь голос об убийстве, и озабочусь прекращением нынешнего пиар-кошмара. Обычная пятница. – И последнее. – Ему это не нравилось, но, если в словах Макс есть хотя бы крупица правды, он должен быть готов. – Я хочу усилить охрану на гала-шоу завтра вечером. Нам не нужно, чтобы туда попали те представители СМИ, которых мы не приглашали или которым не доверяем.

Нелла бросила на него сочувственный взгляд. Заткнись, Нелла! Я не говорю о Софи.

– Если речь пойдет о гала-шоу, можно мне уйти? – Фрэнки убрала за ухо выбившийся черный локон. – Раз уж меня там не будет?

Джио поднялся из-за стола. Теперь все смотрели на него – снизу вверх. Даже Лука и Фрэнки.

Он не был высоким. Но он был радиоактивен и обладал энергией, которая порождала раковые клетки в каждом, кто слишком долго оставался вблизи него. Его лицо не умело улыбаться, потому что не знало, как это делается. Довольный, он был ужасен, злой – убийственен.

– Там будут все до единого, – сказал Джованни, и голос его был гладким, как приправленное бритвами льющееся вино. – Это не обсуждается, Франческа.

– Я не желаю иметь ничего общего с этой варварской итальянской семейкой и всем этим капиталистическим дерьмом, – заявила Фрэнки. – Я меняю фамилию!

Сменить фамилию она грозилась каждые несколько месяцев. Однако громкое имя не раз помогало ей избежать ареста, когда мирный протест становился не таким уж мирным.

– Миллиардеры выбрасывают в атмосферу в миллион раз больше парниковых газов, чем обычные люди! Если бы вы направили деньги на инвестиции в низкоуглеродную экономику, а не на это дурацкое гала-шоу или отель, то могли бы буквально спасти мир!

Все это они слышали и раньше. Джованни усмехнулся.

– В отличие от других глобальных крестовых походов, движение против изменения климата, как и ты, Франческа, потерпело историческое поражение. Я не вкладываю деньги в провальные проекты.

– Тогда зачем же ты оплатил учебу Тому, если в результате вся линейка сангве будет снята с полок? – Вместо сестры на железнодорожные рельсы улегся Лука. Грей беззвучно застонал. – Может, стоило вложиться в пино-нуар Ла Маркас?

– А НУ ХВАТИТ! – Джованни рванул скатерть. Тарелки и чашки с венецианским эспрессо подпрыгнули. Виттория вскрикнула.

Фрэнки испугалась. Лука засмеялся. Томазо и Нелла переглянулись: кому из нас сегодня придется собирать сломанных кукол?

Грей знал, когда лучше не вмешиваться. Он мог поправить почти все. Но только не отношения между членами семьи.

– Задержись, Хоук.

Босс до сих пор не называл его по имени, хотя он служил семье всю свою жизнь.

Грей остался стоять, пока остальные выходили, а Нелла и Лука посмотрели на него так, будто видят в последний раз перед тем, как он отправится на виселицу. Томазо уже разговаривал по телефону, дела шли своим чередом. Фрэнки уткнулась костяшками пальцев в глаза, смаргивая набежавшие слезы.

Дверь за Витторией закрылась, и комната, казалось, затаила дыхание, ожидая, когда Джованни заговорит. Он стоял у окна, сцепив руки за спиной, – монарх, осматривающий свое королевство.

– Поля уже не те, – изрек он наконец, когда стены sala da pranzo уже готовы были взорваться от нехватки воздуха.

Грей знал, что лучше промолчать.

– Когда здесь работал твой отец, мои поля всегда были идеально зелены, независимо от времени года. С тех пор как его не стало, я ни разу не видел такой травы.

– Для него было бы честью услышать от вас такие слова, синьор.

– Я мог доверить ему свою траву, свою землю, – продолжал Джио. – Для человека важно то, что его окружает. Мы все – продукты окружающей среды, не так ли, Хоук?

Грей кивнул.

– Да, синьор.

– Ты не такой, как он. Наверно, больше пошел в мать?

Каждый раз при упоминании о ней Грей испытывал уже ставшее знакомым чувство, как будто пропустил ступеньку, спускаясь по лестнице.

– Сомневаюсь, синьор. Хотя я мало о ней знаю.

Кроме того, что она была красивая. И что разбила отцу сердце, когда ушла глубокой ночью, оставив сына, которому не было и года.

Джио кивнул.

– Я тоже не такой, как мой отец. Он хотел, чтобы в нашей династии было только вино, и ничего больше. Он видел на пять шагов вперед, а я вижу на десять.

– Синьор, насчет гала…

– Судья вынесла решение. Отель «Барбарани» будет построен. Строительство начнется в августе.

Все верно.

– Думаю, Фрэнки лучше не говорить об этом до гала-шоу, – сказал Грей.

– Спасибо, Хоук, мне не нужно, чтобы ты напоминал мне о недостатках моих детей. – Джио повернулся к нему, и теперь они стояли друг против друга, словно два грузовика, готовые столкнуться на узкой проселочной дороге. – И раз уж речь зашла о недостатках, то именно ты должен был позаботиться о том, чтобы фотография Франчески, привязанной к бульдозеру моей строительной компании, не попала в заголовки газет.

Грей склонил голову, как жертва перед палачом.

– И мне не понравилось, что в той мерзкой статье присутствовала фотография Антонеллы.

Топ-10 восходящих звезд адвокатуры.

– Неужели ты не усвоил урок после той репортерши?

Ну как, мистер фиксер, призна́ете вину? Она смотрела на него большими зелеными глазами, хлопая ресницами, словно собиралась встать на колени и…

Да какого ж черта!

– Если бы я мог снова…

– Ты бы с ней не связался?

К голосу Неллы у него в голове добавился голос Макс, кричавшей об убийстве. Он промолчал.

– Я думал, твой отец научит тебя разбираться в таких женщинах.

От отца пахло мятой и табаком, когда он шлепнул Грея по руке, не дав прикоснуться к сахарно-розовому цветку олеандра. Красота – это предупреждение природы об опасности, Грейсон. У ядовитого цветка самый красивый цвет.

– Гала. Завтра. Ведь все пройдет как надо? Ручаешься, Хоук?

– Конечно, синьор. Есть только одно…

– Ты говорил что-то об усилении охраны? – Глаза Джованни почти скрылись в морщинах, когда он прищурился, глядя на Грея.

– Осторожность не помешает, синьор, учитывая, что на гала будут и Ла Маркас, а тут…

– Что?

Грей сглотнул.

– Всплыло имя Кейна Скиннера.

– Скиннера? – Джованни дернул плечами, и Грей уже приготовился увернуться, но тут лицо босса словно треснуло, и из трещины вырвался взрыв смеха.

– Этот урод больше не посмеет показаться в городе. Он до сих пор зализывает раны после того, как отправил в тюрьму собственную жену. Даже Ла Маркас с ним завязали.

Расскажи ему. Расскажи ему о Макс.

– Ты что-то недоговариваешь, Хоук? – Физиономия Джованни восстановила привычное исходное выражение ярости и гнева.

Расскажи ему.

И тут у Грея зажужжал телефон. Кто-то пытался выбраться из коттеджа или проникнуть в него.

– Нет, синьор, ничего.

6

Макс

Выходов было всего девять.

Семь окон с пуленепробиваемым стеклом, такие же, как в спальне Луки. Кухонным табуретом его не разобьешь. И две двери – та, которую захлопнул перед ее носом Великан, и другая в задней части дома, ведущая к небольшому бассейну в форме лагуны.

Все девять выходов заблокированы электроникой.

Шесть часов назад она вышла из тюрьмы и вот теперь вернулась к тому, с чего начала.

Макс перерыла все шкафы в поисках оружия или чего-то такого, что помогло бы вырваться из этой со вкусом обставленной и оборудованной кондиционером камеры. Сделать это все в одиночку ее тюремщик, конечно же, не мог. Здесь явно ощущалось женское присутствие, но, как ни странно, в шкафчиках ванной комнаты не было ни косметики, ни тампонов. В одном из них она нашла фиолетовый баллончик с лаком для волос, который сунула под мышку вместе с лаймово-зеленой зажигалкой, обнаруженной в нижнем ящике кухонного стола. Табаком от него не пахло.

Кухонные ножи были бесполезны – их давно не точили, – но все же лучше, чем ничего. И уж точно они выглядели более устрашающими, чем ее ножик из магазинчика на автозаправке.

Собранное оружие Макс разложила на мраморной в крапинку столешнице, рядом с «Ролексом», который Лука навязал Грею накануне вечером и который все еще лежал в черной коробочке. Представить эти часы на запястье жестокого дикаря, который угрожал ей револьвером и гнался за ней по шпалере, а потом швырнул на куст франжипани, она не могла. За последние шесть месяцев это был ее первый контакт с человеческим существом. Если, конечно, не считать той голой женщины, которая ткнула ее головой в раковину на третью ночь в «Семпердоме».

Представляя себе охрану Барбарани, Макс рисовала в воображении картонных диснеевских злодеев, обвешанных ножами и в масках ниндзя. Кто бы мог подумать, что охранник будет таким…

Молодым?

Огромным?

В джинсах?

Кстати, о джинсах. Нужно найти какую-то одежду.

Ни одной забрызганной кровью комнаты с орудиями пыток и частично расчлененными трупами она не нашла. Что вовсе не означало отсутствие таковой; вполне возможно, что вход в нее скрывался в темном подземелье с тусклой лампой и списком «Их надо убить» над дверью.

Ничего подобного тоже не обнаружилось.

Зато нашлась спальня. С обычной двуспальной кроватью и аккуратно сложенным конвертом темно-синим одеялом. Уделять внимание чему-либо в этой комнате она не стала – это означало бы признание наличия в нем человекоподобных черт, а доставлять ему такое удовольствие, пусть даже в его отсутствие, она не желала. Но ей нужно было чем-то прикрыться.

Белые ящики были заполнены одеждой, рассортированной, как лекарства из списка особо опасных в применении. В этом месте краски и радость чахли и умирали. Рубашки лежали, как нарезанный хлеб. В шкафу висели черный смокинг и зимняя парка, внизу стояли кроссовки «Он Клауд».

Макс взяла одну из футболок, которая была ей почти как платье, а на нем, наверно, смотрелась как топик. Ни кровью, ни отбеливателем от нее не пахло. Возможно, свои санкционированные миллиардерами преступления он совершал в одних трусах, которые она видела в нижнем ящике.

Вернувшись на кухню, Макс встала на скамейку у островка и, упираясь одной рукой в потолок, другой провела по плафонам, нащупывая скрытую камеру. Было бы наивно полагать, что мистер Я-Не-Позволяю-Таким-Как-Ты-Приближаться-К-Таким-Как-Барбарани не установил здесь камеры и микрофоны.

В коттедже было прохладно, хотя и не так холодно, как на улице, но пот под мышками и на затылке уже высыхал.

Крошечный голубой глазок камеры подмигнул ей из ободка лампы посередине. Она показала средний палец и спрыгнула со скамейки.

Надо уходить.

Куда, Макс? – спросило хмурое отражение в микроволновке. – Куда, черт возьми, тебе идти?

Ей нужно попасть к Джованни. Закрыв глаза, она увидела только лицо винного магната. Прямо перед тем, как оно взорвалось и мозговое вещество разлетелось по белым стенам ее сознания. Но теперь ее грандиозный план предупредить его о нападении тонул в волнах еще до того, как она придумала, как управлять кораблем.

Представляя, как она бросится на спрятавшегося под маской Кейна Скиннера в тот момент, когда он приставит пистолет к голове Джованни, Макс и подумать не могла, что в решающее мгновение фиксер Барбарани скрутит ее и заведет руки за спину.

Надоедливое тиканье «Ролекса» напоминало, что времени у нее все меньше.

Туалет. Она не проверила…

В замке передней двери скрипнул ключ. Макс выхватила баллончик с лаком для волос и приготовилась щелкнуть зажигалкой, когда дверь открылась и…

Но человек, переступивший порог, не был Греем. Высокий – да, но смуглолицый и со шрамом, при виде которого ей стало не по себе. Водитель.

Сжав покрепче свое импровизированное оружие, Макс опустила руки за скамью.

– Кто ты? – с вызовом спросила она. Великан не стал бы запирать ее здесь, если бы в дом можно было так легко попасть через заднюю дверь.

У незваного гостя отвисла челюсть. Он не знал, гнать ли ее, как крысу, или извиниться за то, что ворвался без предупреждения. Он явно не узнал ее. Но сработает ли это в ее пользу?

– Я – лучший друг Грея. Джетт Рэндалл. – Он произнес это так, будто быть Джеттом Рэндаллом было так же престижно, как быть королем.

– А я – заложница Грея, Макс.

– Заложница? – Парень вытаращил на нее глаза. Несмотря на шрам, он был довольно симпатичный, да и шрам, если преодолеть первоначальный шок, лишь добавлял ему привлекательности. – Я думал, ты его…

– Он что, когда снимает девушку на одну ночь, держит ее под замком в своем коттедже?

Макс могла бы поклясться, что уголки рта Джетта дрогнули. Он смерил ее оценивающим взглядом, и она поняла, что должна как-то объяснить свой растрепанный вид. Интересно, сколько женщин водитель Барбарани привез сюда вчера вечером?

– Ты ведь та самая девушка, которая делала ставку на Луку, – сказал он наконец. – Признаюсь, я разочарован. Давненько Грей… Ну это не мое дело.

– Что у него нет женщины, не такая уж и загадка, – сказала Макс. – Он же просто олух.

Джетт ухмыльнулся. На столе, рядом с тарелкой с фруктами, стояла коробка с протеиновыми батончиками. Он взял один, развернул и откусил.

– Ты давно его знаешь? – Его взгляд остановился на дурацкой футболке, и Макс пожалела, что не сожгла ее вместо того, чтобы надеть.

Она пожала плечами.

– Пять минут.

Не было смысла врать парню, который хорошо знал Грея и даже имел собственный ключ от его дома и разрешение есть его протеиновые батончики без спроса.

– Этого достаточно. Кто ты ему?

– Я же сказала. Я его заложница.

– Если это какая-то странная сексуальная игра между тобой, Лукой и Греем, то я ничего не хочу об этом слышать.

– Я не сплю с ним! И с Лукой тоже.

Джетт облокотился о барную стойку и задумчиво посмотрел на нее.

– Ладно, я тебе верю. В любом случае ты не совсем во вкусе Грея. Как, впрочем, и Луки.

Именно это я и слышала.

– Ну спасибо.

– Это был комплимент.

Макс отвела глаза. Так пристально на нее давно уже никто не смотрел.

– Ты одна из подруг Неллы?

Антонелла Барбарани, старшая. Адвокат. Удручающе красива.

– Не совсем.

– Фрэнки?

Франческа Барбарани. Самая молодая. Бунтарка. Активистка экологического движения.

– Грей часто позволяет своим друзьям оставаться у него дома?

Сколько народу попадает на территорию Барбарани без всякой проверки? Ей самой удалось проникнуть сюда сравнительно легко. Чтобы выяснить, кто работает с Кейном Скиннером, ей нужен список.

– Грей никому не разрешает оставаться в своем доме. – Джетт нахмурился. – Мне непонятно, почему для тебя он сделал исключение.

– А ты не думаешь, что я – исключительная?

Он нахмурился еще сильнее.

– Для Грея исключительных нет.

– Ты так его расхваливаешь.

– Я этим не занимаюсь. – Он пожал плечами.

– Так ты здесь прибираешься?

С тех пор, как Грей запер ее здесь, прошло полчаса. Что-то острое кольнуло ее в спину. Что, если она опоздала? Что, если Скиннер уже здесь? Нужно уходить.

– Я – такси. – Джетт скомкал пустую обертку от протеинового батончика и принялся очищать мандарин.

Запер ли Джетт дверь? Сможет ли она отвлечь его настолько, чтобы открыть ее и выскочить?

– Что это значит, ты узнаешь, когда сделаешь то, что от тебя требуется, и он отправит тебя отсюда.

Уходить Макс не собиралась. По крайней мере раньше, чем добьется встречи с Джованни. Но Джетту знать об этом необязательно.

– Грей тоже такси?

Она надеялась, что если примет глуповатый вид, это поможет ей выиграть немного времени.

Джетт впился зубами в мандарин.

– Ха. Он слишком ценен, чтобы быть такси.

– Ценен? Он что, антикварная ваза? – Дверь, похоже, заперта, но пока не попробуешь, не узнаешь. Стоит ли рисковать и рассказывать Джетту о заговоре?

Нет. Об этом и так уже слишком многие знают.

– Он знаком с семьей, – уточнил Джетт. – Он вырос здесь.

– Не понимаю, чем он важнее эму, которые тоже здесь выросли.

– Он еще до армии работал на участке вместе с отцом.

Она потерла запястье, вспомнив, как он взял в замок ее руку. Могла бы догадаться. Достаточно было увидеть его ладони и грудь. О которых она не думала. Совсем.

– Он военный?

– Был. Не спрашивай его об этом. А мне не следовало ничего говорить. – Джетт посмотрел на нее обвиняюще, как будто она обманом развязала ему язык.

Она была права. У нее вдруг вспотели ладони и пересохло в горле. Верный слуга Барбарани, который, по сути, вырос вместе с ними, изучил семейный уклад и, возможно, знает все семейные секреты. Прошел военную подготовку. Должностные обязанности неясны.

Грей – их хитмэн. Своего рода двойник Кейна Скиннера для Барбарани. Двойник того самого человека, которому она намерена помешать.

И прямо сейчас он смотрел на нее через окно своего коттеджа.

7

Макс

Макс чуть не выронила зажигалку. Джетт стоял спиной к Грею и жевал очередной протеиновый батончик, не подозревая, что вот-вот нагрянет торнадо. А что, если Грей и прислал Джетта караулить ее? Впрочем, мысль эта улетучилась, как только Грей захлопнул за собой дверь и посмотрел на нее.

Внутри у нее все задрожало.

– Ты же сказал, чтобы я оделась.

Он скрипнул зубами.

– Тебе нельзя это носить.

– Ради всего святого. Почему? – Она подергала за рукава.

– Прекрати. – Он поднял руку, а ей стало стыдно за себя – ну почему она перед ним оправдывается? – Просто…

Грей стиснул пальцами переносицу и зажмурился.

– Ладно. Пока не снимай. – Он повернулся к Джетту и посмотрел на него так, как смотрят на вратаря, пропустившегося легкий мяч, или на судью, не вовремя давшего свисток. Какого черта, чувак?

Вот только Макс не была ни мячом, пролетевшим мимо кольца, ни арбитром, посчитавшим, что этот самый мяч вышел за пределы поля, когда он точно оставался в игре. Она все еще была копом – независимо от того, где провела последние полгода, – и эти накачивающие себя протеином болваны так или иначе выслушают ее.

– Где ты был? – спросила Макс тоном домохозяйки, потевшей над плитой, пока ее благоверный потягивал пиво в пабе с товарищами по работе.

– Что-то я не припомню, чтобы называл время, когда меня ждать.

– Отличный ход со сторожевым псом.

– Р-р-р-р, – прорычал Джетт, перекидывая ногу через табурет; чтобы забраться на него, Макс понадобилась бы лестница. С приходом Грея он, похоже, позволил себе расслабиться.

– Ты действительно думал, что я собираюсь тебя ограбить? – спросила она.

– Что у меня может быть такого, что преступнику захотелось бы украсть?

Она вздохнула. Удар был явно рассчитанный, но ей и следовало этого ожидать, раз уж она назвала свое имя. Интересно, если набрать в поиске «Гугл» «Макселла Конрад», какая ссылка будет первой? ГРЯЗНЫЙ КОП ВЕРШИТ ПРАВОСУДИЕ?

– Интересовался мной? – Она спросила это таким кокетливым тоном, словно он был парнем, с которым она ходила на свидание. Но Грей видел ее насквозь.

– На фотографии в полицейском досье ты гораздо красивее.

Внутри у нее словно сорвалась и упала в живот гиря. Ответ застыл на губах. Неужели он действительно видел ее фото в деле? Или…

Да он же оскорбляет тебя. Возьми себя в руки!

– У них всегда хорошее освещение, – сказала Макс.

Грей пристально посмотрел на нее, и от этого взгляда по коже побежали мурашки. Не в хорошем смысле. В очень плохом.

– Кто-нибудь может объяснить мне, что происходит? – спросил Джетт. – Я чувствую себя вуайеристом. Если вам нужно уединиться, просто скажите. – Он сложил руки на груди и, подняв бровь, взглянул на Грея. «Интересно, – подумала Макс, – практиковал ли он это в детстве перед зеркалом или то, что случилось с ним и после чего у него остался шрам, повлияло на его способность поднимать обе брови?» В любом случае это выглядело круто.

– Макселла – бывший полицейский, попавший в тюрьму. – Грей сказал это так, словно представлял ее как генерального директора всемирной благотворительной организации.

– Грей напал на меня в саду. – Макс улыбнулась, как гордая родительница на вручении школьных наград.

– Хватит. – Джетт поднял руки. – Дамы вперед – что происходит?

– Я бы не сказал, что она…

– Помолчи, Грейсон.

Макс решила, что уже влюбилась в Джетта.

– Завтра вечером на гала-шоу произойдет убийство, – сказала она. – Не знаю всего, но информация, которую я получила от Либби Джонстон, вполне достоверна. Так вот, для этой работы нанят Кейн Скиннер.

– Кого собираются убить? – спокойно спросил Джетт. При этом Грей выглядел так, будто находится под водой и из последних сил задерживает дыхание.

– Скорее всего, Джованни. Я искала способ проникнуть на территорию Барбарани и встретиться с Джованни и увидела в соцсети Луки посты об аукционе.

– То есть ты согласилась на ночь с Лукой Барбарани только для того, чтобы попасть в поместье? – Джетт нахмурился. – Сколько ж ты сидела? Полагаю, о мобильном телефоне ты какое-то представление имеешь.

– Конечно. – Макс махнула рукой. – Так бы мне кто-то и ответил. Если бы кто-нибудь из вас понял, кто я такая, меня бы к поместью и близко не подпустили.

– Вовсе не обязательно, – не согласился Джетт. – Тем более, если бы ты предъявила эти… как их Нелла называет? Ах да, доказательства.

– Джетт, она…

– Не надо. – Она бросила в сторону Грея сердитый взгляд. – Ты знаешь меня пять минут.

– Мне и не надо больше, чтобы понять, кто ты такая. – Он отошел от двери и теперь стоял между ней и Джеттом. Его огромная фигура оттесняла все остальное на второй план. Глядя на него вблизи, она увидела в карих глазах крупинки золота, будто пробивающиеся наружу крошечные частички света. – Ты – психопат. Ищешь заговоры там, где их нет, потому что тебя посадили на шесть месяцев, и ты думаешь, что сможешь снова играть в полицейского.

Он был так близко, что она чувствовала его жар. Всегда ли он такой или его согревал огонь ненависти к ней? И как он мог так пахнуть – сандаловым деревом и чем-то земляным, вроде мха или летней травы, – если всю ночь провел в одной и той же одежде?

– Знаешь что, Макселла? – Он говорил тоном учителя, отчитывающего нерадивого ученика, и даже наклонился к ней из-за своего высоченного роста.

Она почувствовала першение в горле и легкое жжение в уголках глаз, и ей это не понравилось. Она ненавидела стоящего перед ней верзилу за то, что он каким-то образом узнал, что именно нужно сказать, чтобы попасть в ее слабые места. Но нет, увидеть ее слезы она ему не позволит.

Рука дернулась к баллончику с лаком для волос и зажигалке, которые она оставила у ног под скамейкой. Она представила оранжевый залп ее огнемета и его лицо, испуганное, с раскрытым в безмолвном крике ртом. И пусть сгорит эта то ли борода, то ли щетина на этом дурацком квадратном подбородке.

Но сейчас была не та ночь. И Грей не был Эваном и Джеки. «Дыши, – сказал ей консультант, – когда почувствуешь, что теряешь контроль». В такие моменты, когда само дыхание становится чем-то непонятным, неусвояемым, как попытка научиться пользоваться сцеплением, тормозом и газом одновременно. Сосчитай до десяти. Назови пять вещей, которые можешь слышать, обонять, видеть, чувствовать. Но сейчас она слышала, обоняла, видела и чувствовала только Грея. И это никак не помогало успокоиться.

– Говори, что хочешь, чтобы заставить меня уйти. – Она продемонстрировала выдержку олимпийского уровня. За такое посвящают в рыцари. – Я никуда не уйду, пока не найду на этой территории человека, который серьезно отнесется к моему предупреждению. Если это не ты, значит, я найду другого.

Будь он закоренелым женоненавистником, выраженное вслух сомнение в его способностях могло бы вызвать желание доказать, что она ошибается. Но на самом деле он больше походил на раненого зверя, рычащего и выпускающего когти только лишь для того, чтобы скрыть от нее кровоточащее место.

Таким местом, в которое она постоянно тыкала пальцем, была его преданность Барбарани.

– Грей – тот, кто тебе нужен, – сказал Джетт.

Грей посмотрел на друга так, словно уже прикидывал размеры его гроба.

– Ладно, допустим, твоя информация верна, – сказал он в конце концов.

Признание явно далось ему нелегко, и ее это порадовало.

– Ла Маркас и Барбарани враждуют уже много лет, с тех пор как Эмилио Барбарани и Антонио Ла Маркас делили каюту на корабле, пришедшем из Италии после войны. Если бы убийство было для Ла Маркас способом добиться победы, Барбарани уже были бы мертвы. Ты не понимаешь эти семьи так, как понимаю их я. И ты, должно быть, неправильно поняла слова Либби.

– Для того, кто считает, что это все измышления… как это там было? Требующего внимания психопата? Да, это большой шаг вперед. Похоже, ты все-таки подумал о том, что я сказала.

– Моя работа – оценивать любую угрозу, независимо от того, насколько… ненадежен источник. – Он скрестил руки на груди, словно для того, чтобы похвастать накачанными бицепсами.

– Я не ослышалась. Либби говорила именно об этом.

– Такие женщины, как она, не отдают подобную информацию бесплатно.

– А такие женщины, как я, не настолько глупы, чтобы думать, будто я получу ее бесплатно.

– Что ты ей дала?

– Скажи, что отнесешься к этому серьезно, и, может быть, я тебе расскажу. – Конечно, она никому и никогда об этом не расскажет. Ни за что.

– Я получил от Барбарани важные указания, которые необходимо исполнить до гала-шоу. У меня нет времени играть с тобой в полицейских и убийц на детской площадке. – Он провел огромной, с лопату, лапищей по коротким светло-русым волосам; его глаза пронзили ее насквозь.

– Если ты не предотвратишь убийство своего босса, выполнять чьи-либо указания тебе уже не придется, – сказала она сквозь зубы. – Каковы перспективы найти работу на Seek.com хитмэну, преданному только Барбарани? Которые, кстати, при таком раскладе все мертвы.

– Грей… – Джетт неловко поерзал на своем табурете. Пожалуй, подумала Макс, это в меньшей степени связано с тем, что на табурете удобное размещение гарантировано только одной ягодице, больше с ее жестокой и бессердечной репликой о мертвых итальянцах.

– Господи!

– Макс в порядке, не надо перегибать палку.

Он закрыл глаза.

– Ты можешь минутку помолчать и дать мне подумать?

О чем тут думать? Макс пожала плечами и, отвернувшись, прошлась взглядом по комнате, обращая внимание на то, что упустила при первом осмотре и что могло помочь понять обитателя этого коттеджа. На мгновение ее взгляд остановился на фотографии кареглазого мальчика в объятиях пожилого человека в красной кепке. Его отец? Значит, он когда-то был ребенком. Барбарани не создали его в своей лаборатории?

В конце концов Грей вздохнул. Глубоко и как будто покорно. «Я буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь».

Он поднял палец.

– Во-первых, еще раз повторяю, я не хитмэн. Перестань меня так называть. Во-вторых, если мне удастся выкроить немного времени для расследования твоей «теории» – тут он взял паузу, чтобы изобразить самые внушительные воздушные кавычки из всех, которые Макс видела после восьмого класса, – эта самая теория не выйдет за пределы кухни. И никто о ней не услышит. Ни Джованни, ни рабочие, ни садовники, ни чертов кот.

– О, я люблю котов. Как его зовут?

Ее проигнорировали. Грей смотрел на Джетта.

– Я серьезно. Ни слова. Ни Нелле, ни кому-либо еще.

Опять Нелла. Интересно. Не ее присутствие ощущается в доме? Макс подумала, что, пожалуй, может представить ее и Грея вместе. Возможно, они вместе бегали возле Бинди-Бинди – он в своих гладких черных «Он Клауд», она в белых «Найк». А потом занимались сексом в душе. Нелла достаточно высокая, так что никаких неудобств не возникало. Он определенно был из тех, кто берет женщину сзади. Перегнув через кухонную скамейку. Ту самую, на которой сейчас покоился ее собственный локоть…

Макс резко подалась в сторону.

– Я – никому ни слова, – пообещала она после того, как такое же обещание дал Джетт. Впрочем, ее было лишним – кому она могла что-то здесь рассказать?

– Ты останешься здесь, – сказал Грей. – Я не хочу, чтобы ты разболтала кому-то, чтобы люди спрашивали, кто ты такая. Не дай бог, если тебя еще и узнают.

– Я бы предпочла остановиться где-нибудь в городе. – От одной мысли о том, что свою вторую ночь на свободе она проведет в другом тесном помещении, у нее зашевелились волоски на затылке.

– Ты сама ко мне пришла, – сказал Грей, и рот его дрогнул в подобии улыбки. – Выбора у тебя нет. Хочешь, чтобы я проверил твое предположение о заговоре? Мы сделаем это на моих условиях.

– Я не к тебе пришла, – проворчала Макс, в глубине души признавая, что не выдержит поездку в город и ночь в холодном номере мотеля. Поездку на автобусе она пережила благодаря адреналину и страху перед тем, что ждет ее в Бинди-Бинди, а вот прогулка на автомобиле неизменно заканчивалась тем, что ее рвало. Это началось, когда ей исполнилось шестнадцать.

– И мне нужна нормальная одежда. – Она закрыла глаза, вспомнив об осколках стекла в носу и отцовском диске с Джонни Кэшем, продолжавшем играть, хотя машина уже лежала на шоссе колесами вверх.

Взгляд Грея все еще колол ей кожу. То ли эта футболка была какой-то особенной и он не хотел, чтобы она ее надевала, то ли ему просто было жаль терять вещь, оскверненную ее преступной плотью, следы которой не отстирать всем химчисткам мира.

– У меня есть брюки, которые ты можешь взять на время.

– Я что, так заехала тебе локтем в глаз, что зрение испортилось? Я же в них утону.

Джетт тоже закатил глаза.

– А что бы вы предложили, моя дорогая принцесса? Карету из тыквы, чтобы отвезла вас в лучший торговый центр Бинди-Бинди, где вы могли бы накупить бальных платьев по одному на каждый день недели? – Глаза Грея полыхнули ядовитым пламенем. Убийственный взгляд. Может, он и есть убийца.

– Посмотрим, есть ли что-нибудь у Неллы. Они примерно одного размера. – Джетт лениво махнул рукой в сторону, где, как предположила Макс, находился шкаф Неллы.

Грей, прищурившись, взглянул на гостью.

– Ты так думаешь?

Почему-то, несмотря на то что Макс ничего не знала о Нелле Барбарани, кроме того, что вытащила из интернета по дороге сюда, у нее сложилось впечатление, что он оскорбил ее.

Его глаза на мгновение – оно показалось ей слишком долгим – задержались на ее груди, так что ей нестерпимо захотелось закрыться от него руками.

– Я могу найти что-нибудь в городе.

– Ты не выйдешь отсюда, – по-звериному прорычал Грей. Но если он и был заколдованным Чудовищем, то она Красавицей не была. По крайней мере, не для него. Она была зэчкой, с грязными волосами, в которых застряли сухие листья, и фигурой, которая не вместится в элегантные наряды Антонеллы Барбарани.

Ладно. Лучше так, чем никак. Может быть, он даже позволит ей принять душ.

У нее есть время, чтобы предотвратить убийство. Но был в ее нынешней ситуации и очень большой минус. Она оказалась едва ли не в плену у человека, которому – в этом у нее не было сомнений – платили за преступления в интересах самой известной династии Западной Австралии. Человека, который не доверял ей и не верил в правдивость ее утверждений. Человека, видевшего в ней отступника и желавшего знать, что же такое она пообещала Либби Джонстон за информацию об убийстве.

Ей придется завоевать его доверие. Украсть. И надеяться, что, когда он поймет, как его провели, предпринимать что-либо будет слишком поздно.

– О’кей. Можно начинать. – Макс потерла руки, зная, что этот жест добавит им уверенности в ее неуравновешенности. Ей даже показалось, что она увидела тень ухмылки на украшенном шрамом лице Джетта. А вот Грей даже не моргнул. – Вот что нам нужно сделать…

8

Грей

– Знаешь, когда ты сказал, что тебе нравится мое платье, мне и в голову не пришло, что ты хочешь его надеть.

Грей вздрогнул, услышав голос Неллы. В конце концов, нужно просто купить дверной звонок. Он следил за Макс, которая, растянувшись на его итальянском кожаном диване, смотрела шоу «Холостяк». Она уже рассказала, что в тюрьме каждый вечер спорили о том, что смотреть: «Холостяка» или «Фермеру нужна жена». По ее словам, всегда побеждал второй.

Татуированная преступница любит смотреть реалити-шоу! Уму непостижимо! И это только одна из странностей сложившейся ситуации. Ситуация – это Макселла Конрад, бывший полицейский, преступница, недавняя заключенная, расположившаяся теперь на его диване в полуголом виде. Грей наблюдал за ней с тех пор, как Джетт отправился заниматься тем, чем должен был заниматься он сам: проверить заявления о якобы плохой партии сангве и организовывать дополнительную охрану на гала-шоу. Грею же досталась работа мечты скучающего четырнадцатилетнего подростка 90-х. Сидеть в няньках.

Пока Грей открывал дверь, Макс выключила звук телевизора. Пусть лучше Нелла думает, что у Грея появилось новое увлечение – кроссдрессинг.

– Я никогда не говорил, что мне нравится твое платье, – ответил он, занимая такую позицию, чтобы скрыть от гостьи большую часть гостиной. – У тебя ужасно старомодный стиль.

– Если не ты, то, должно быть, Джетт, – сказала Нелла. – Вечно он пялится на мою задницу, когда думает, что я не вижу.

Грей кивнул.

– Вспоминает, наверно, то время, когда у тебя была взрывная диарея.

– Эй, где ты был? Я так скучала вот по этому очаровательному Грейсону. – Нелла схватила его за щеку так, как это делают итальянки, словно пытаясь оторвать плоть от кости.

– Твой отец все еще шумит? – спросил Грей, стараясь как можно непринужденнее увести разговор от опасной темы, грозящей, как шаг по краю обрыва, неминуемым падением.

– Закончил минут пять назад.

Из-за угла коттеджа вышла Фрэнки. Она уже успела переодеться, сменив тренировочный костюм на что-то, напоминающее мешок из-под картошки, в котором кто-то проделал несколько дырок.

Двух более непохожих сестер трудно было даже представить.

Если Нелла была гладким темным бриллиантом с идеальными углами – влажной мечтой любого математика, то Фрэнки представляла собой необычный, грубо отесанный гранит, переливающийся при смене освещения живыми, яркими цветами.

Фрэнки запрыгнула на придверный коврик. В отличие от сестры, на ее круглом лице не было ни следа косметики (Неллу без макияжа Грей не видел, наверно, с четырнадцати лет), зато присутствовала россыпь веснушек. Возможно, у Неллы были такие же веснушки, но Грей этого не помнил, поскольку она не появлялась на людях, не нанеся тональный крем. И ту и другую жизнь наградила шрамами: Неллу – душевными, Фрэнки – физическими, в виде длинных, тонких полосок на шее, которые она никогда не пыталась скрыть и которые остались с того времени, о котором Грей не любил вспоминать. Они напоминали ему о том, как он подвел ее однажды, уехав, когда ему не следовало уезжать. Он знал, что Фрэнки не хотела наказать его ими, но, видя их, каждый раз чувствовал себя провинившимся и наказанным.

– А ты почему здесь? – Грей не хотел, чтобы вопрос прозвучал грубо, но получилось именно так.

Впрочем, Фрэнки это нисколько не задело.

– Я видела, как ты уходила с этими вещами. – Она пристально посмотрела на Неллу. – Это шелк? – Она пощупала ночную рубашку цвета розового золота. Или это было вечернее платье? Грей ничего не понимал в нарядах Неллы.

– Самый лучший. – Нелла погладила материал с такой нежностью, словно это был новорожденный младенец.

Фрэнки нахмурилась.

– Ты знаешь, откуда берется шелк?

– Из Китая, – ответила Нелла, отбрасывая назад волосы.

– Его дают шелкопряды! – зашипела Фрэнки, пытаясь вырвать платье из рук сестры. – Чтобы сшить это платье, они убивали шелкопрядов. – Голос ее дрогнул, в глазах блеснули слезы.

Грей вздохнул.

– Я в отчаянии, Фрэнкс. Но их жертва не будет напрасной.

– Зачем они тебе нужны? – поинтересовалась, подбоченясь, Нелла.

– Ты же не собираешься резать их на куски, чтобы сделать собственный набор кукол вуду?

– Все мои куклы вуду голые. – Грей потянулся за одеждой. – Спасибо, Нел. Извини за червячков, Фрэнкс, но мне нужно…

– Нет, нет, не нужно. – Нелла прищелкнула языком, но с охапкой одежды не рассталась, а только еще крепче прижала ее к себе.

Фрэнки фыркнула. Грей открыл рот, чтобы утешить ее – он не мог допустить, чтобы Фрэнки отправилась автостопом в Перт и пропустила гала-шоу вопреки распоряжению Джованни, – и этого секундного отвлечения хватило, чтобы Нелла протиснулась мимо и вошла в коттедж.

Скрестив ноги, Макс сидела на диване и смотрела на сестер Барбарани, оценивая их как… Да, как полицейский.

– Ага! – Нелла торжествующе ухмыльнулась, будто сняла с полки книгу и открыла секретный проход. – Женщина!

– Я думала, ты – гей, – рассеянно сказала Фрэнки.

Он потер ладонью щетинистую щеку.

– Привет. – Нелла протянула увешанную браслетами и кольцами руку, на которую гостья посмотрела, как на заряженный пистолет. – Я – Антонелла.

Макс с опаской ответила на приветственный жест и тут же сложила руки на груди. Грей отвернулся, дав себе зарок не смотреть на свою футболку в ее нынешнем состоянии – с выпуклостями и впадинками, как будто привычный равнинный рельеф сменился незнакомым холмистым.

Нелла моргнула, но ее губы цвета сливы растянулись. Посторонние могли принять это за улыбку, но Грей знал – такое выражение бывает у волка, готового вонзить зубы в кролика.

– А ты – Франческа. – Взгляд Макс метнулся в сторону Фрэнки, как лазерный луч. – Я видела тебя в новостях и полностью согласна с твоим мнением относительно лесозаготовительных компаний.

Нелла немного растерялась – симпатии незнакомки явно оказались на стороне Фрэнки. Если бы Нелла хоть изредка смотрела на себя в зеркало, она бы наверняка поняла, почему большинство женщин ее ненавидят.

Между тем Фрэнки заметно приободрилась, расправила плечи и, похоже, по крайней мере на время, забыла о принесенных в жертву шелкопрядах.

– Это Макс, – неохотно объяснил Грей. – Она из команды охраны, которую я нанял для гала-шоу.

Нелла повернулась к нему, и он уже приготовился ответить на ее обвинение в том, что Джованни еще не принял решение по дополнительной охране.

– Это ведь твоя футболка, Грейсон? – неожиданно спросила Нелла.

Если бы Эмилио Барбарани устроил тайный подземный ход к коттеджу своего преданного работника, Грей без колебаний потянул бы за скрытый рычаг и провалился сквозь прохладный каменный пол. Он неловко откашлялся.

– С ее багажом возникли проблемы, так что старая одежда оказалась испорченной.

– Испорченной? – промурлыкала Нелла, обводя взглядом коттедж в надежде обнаружить россыпь оторванных пуговиц и клочья разорванного нижнего белья.

– Да, кого-то вырвало на ее костюм, – поспешно добавил Грей, видя, что Макс собирается вмешаться. – Вонь невероятная.

Макс сверкнула глазами. Нелла, казалось, ничего не заметила.

– Мне было нужно, чтобы она занялась охраной еще до того, как я поговорю с вашим отцом. Вы для Джованни – самое главное в жизни. На вашей безопасности он экономить не станет.

– Ха! – с силой выдохнула Франческа.

Грей заметил, что Макс прищурилась. Да заткнись же, Фрэнки.

– Если бы на винодельню напали, папа первым делом побежал бы в подвал спасать сангве, – пожаловалась Фрэнки. – Поставил бы нас подпирать стены, а потом кричал, что мы упираемся не изо всех сил.

– Фрэнки! – одновременно одернули бунтарку Нелла и Грей.

– Что? Вы же знаете, что я права. – Фрэнки взъерошила волосы, и рубашка сползла с плеча, открыв новую татуировку: земной шар с воткнутым в него, наподобие Экскалибура, мечом и силуэтом человека, пытающегося его вытащить.

Оставалось только надеяться, что у нее есть для праздника платье с длинными рукавами, а иначе Джованни вполне мог приказать Грею отрубить ей руку.

– Она шутит, – пояснила Нелла.

– Извини, я плохо слушала – там новый холостяк фотографируется с голым торсом.

– Обожаю этот эпизод! – Нелла сменила волчью ухмылку на человеческую и уселась на один из табуретов, которые сама же и выбрала для коттеджа; ее ноги в бледно-розовых туфлях на каблуках повисли над полом, как у ребенка на карусели.

Не попади в ее ловушку, Нелла, – хотел предупредить Грей. – Она прикрыла ее листьями и лесным мусором, но в какой-то момент ухватит тебя за твои хорошенькие лодыжки и заставит рассказать ей все, прежде чем ты поймешь, что провалилась в западню.

Словно услышав его мысли, Макс повернулась и одарила его ухмылкой злобного клоуна.

– Знаете, исследования показали, что люди с высоким интеллектом любят реалити-шоу, – заметила Нелла.

Фрэнки снова фыркнула, но уселась в двухместное кресло Грея и открыла телефон, тайком поглядывая на экран.

Грей никогда не думал, что в его доме однажды соберется такая толпа.

– Так что случилось с остальной одеждой? – спросила Нелла, очевидно, разгадав отвлекающий маневр Макс с «Холостяком».

Макс бросила взгляд в сторону Грея, и он кивнул, немного удивленный тем, что она обратилась к нему за поддержкой.

– Моя сумка потерялась в багажном отделении, – сказала она, вытягивая ноги. На. Его. Кофейный. Столик. Господи, что за женщина! Преступница.

– Сумка со всеми вещами? – Нелла подняла брови в привычной для адвоката манере.

– Со всеми. – Макс кивнула, как это свойственно полицейским.

– Так у тебя и белья нет? – вздохнула Нелла.

От Грея не укрылся короткий взгляд, брошенный ею в его сторону. Он мог бы швырнуть в Неллу купленную ею же вазу, но это, наверно, было бы дурным тоном.

– Никакого, – подтвердила Макс.

– Белья я не захватила. – Нелла посмотрела на кучу одежды, которую вывалила на кухонную скамейку. – Не думала, что у Грея что-то серьезное. Была уверена, что это Джетт что-то напутал. У меня есть кое-что, если хочешь, – мне постоянно присылают всякую ерунду. Я эти пакеты даже не открывала. Они из какого-то секс-шопа в Аделаиде, но…

– Отлично! Подойдет. Спасибо.

Грей знал, что за внешней тактичностью Неллы всегда скрывается какой-то сюрприз. Ее противники в суде представить не могли, какой фокус она готова выкинуть, чтобы ее клиент оказался в выигрыше. Вот только для кого она приготовила наживку – для него или для Макс?

– Пришлю чуть позже. Если только они не нужны тебе прямо сейчас.

– Все в порядке, обойдусь. – Макс явно чувствовала себя не в своей тарелке. Что порадовало Грея. Так тебе и надо. Будешь знать, каково это – устроиться как ни в чем не бывало в моем доме, разговаривать с Неллой и Фрэнки Барбарани так, будто знаешь их с детского сада. Да еще и без нижнего белья…

Она же сказала, что обойдется. Значит, под футболкой у нее… Черт. Хватит уже.

Он сердито взглянул на Макс, стараясь выбросить из головы навязчивые образы, которые она, сама того не подозревая, вызвала в его воображении. Не подозревая? Кого ты обманываешь? Она прекрасно понимает, что делает.

– Остальные охранники тоже у тебя разместились? – обманчиво невинным тоном поинтересовалась Нелла.

Хорошая попытка.

– Большинство прибудет завтра. Макс предложила приехать раньше и помочь с подготовкой.

– Ну не будем вам мешать. У вас, должно быть, дел невпроворот. Приятно познакомиться, Макс. – Она помахала рукой и бросила на Грея взгляд, говоривший о том, что ей только что удалось взломать все ядерные коды.

Фрэнки пошевелила на прощание пальчиками, чмокнула Грея в щеку и вышла за дверь вслед за сестрой, бросив последний взгляд на шелковое платье.

Дверь за ними закрылась, и Грей почувствовал себя так, словно их заперли в тесной кабине космического шаттла.

– Это было все, о чем ты мечтала? – спросил он. – Встретиться с сестрами Барбарани?

Макс выключила телевизор и просунула руку в дырку на рваных джинсах Неллы.

– О да, – выдохнула она. – Я украла у Неллы прядку волос, а Фрэнки потеряла ноготь с пальца ноги. Вот растолку их и сделаю духи, чтобы всегда помнить этот исторический момент.

– Они говорили с тобой так только потому, что ты со мной.

– А ты – их любимый хитмэн.

– Я не хитмэн!

– Но ты их любимчик? – Она вскинула брови. – Вопрос в том, можешь ли ты им доверять? Кому-либо из них?

– Больше, чем я доверяю тебе.

– Ты не ответил.

– Прекрати меня допрашивать. Ты больше не коп.

На ее лице промелькнуло выражение, почти заставившее его пожалеть о сказанном.

– Думаю, мне нужно переодеться, прежде чем мы отправимся в гости к Ла Маркас. – Волосы рассыпались по ее лицу, словно черное вороново крыло.

Грей снова попытался придумать убедительную причину, почему он должен идти один. Не идти вообще было нельзя. О Поппи Рейвен, предполагаемой жертве отравленного вина, новостей не было. Ее состояние в реанимации оставалось прежним, как и мнение интернета о виновности Барбарани. Поговорить с Ла Маркас нужно было хотя бы для того, чтобы Том не отравил поступающую в коттедж воду в наказание за медлительность. Если он пойдет один, эту особу придется оставить здесь и он не сможет проследить за тем, что она делает и с кем разговаривает. Чего доброго, проберется в особняк через канализацию.

Возможно, когда Макселла Конрад поднялась с дивана и направилась по коридору к ванной, кто-то другой на месте Грея и забеспокоился бы из-за того, что там недостаточно чисто для гостьи. Тем более для привлекательной женщины. Но Грей молился о том, чтобы в ванне осталась засохшая мыльная стружка, а в стоке плавали лобковые волосы.

Никогда еще он не хотел так сильно, чтобы кое-кого просто не стало.

9

Макс

Исходя из того, что Грей рассказывал о семье Ла Маркас, можно было предположить, что обосновались они на вершине холма в черном замке, над которым зловеще кружат вороны. Как оказалось, смертельные враги Барбарани жили в двадцати минутах езды по Коув-роуд в поместье, которое выглядело так, будто архитектор получил за него престижную премию, а обычные люди, глазея на него, пытаются решить, что же это все-таки такое – «дорого-безобразно» или просто чуднó.

Сама винодельня представляла собой белый, покрытый стеклом блок и напоминала устоявшую перед солнцем сосульку. За зеленым холмом, за виноградниками, виднелся особняк Ла Маркас с башенками вроде той, в которой держали Рапунцель.

Грей всю дорогу молчал. Наверное, прикидывал, где лучше всего похоронить спутницу, если она вдруг вывалится из машины. В такой ситуации ей пришлось самой заняться сбором информации о соперничающей династии. Макс это вполне устраивало; она и сама не хотела разговаривать с ним, а занявшись делом, вообще забыла, что находится в машине. Телефон успел зарядиться на 39 процентов с помощью зарядного устройства, которым Грей нехотя позволил воспользоваться. Для нее такая нерешительность осталась загадкой: то ли он опасался, что она применит шнур как гарроту, то ли боялся, что с полностью заряженным телефоном она способна устроить невесть что.

Удивительно, но на этот раз интернет не помешал ей получить относительно объективную информацию о двух враждующих семьях, причем большую часть сведений она почерпнула из статьи репортера по имени Софи Кингсли.

Макс как будто оказалась в машине вместе с журналисткой, которая отвечала на ее вопросы короткими, точными репликами, набранными шрифтом Times New Roman.

Почему эти две семьи ненавидят друг друга?

Они враждуют с конца войны. Ла Маркас считают, что Эмилио украл у Антонио рецепт вина сангве, которым потом и прославился.

А Барбарани?

Они считают, что Антонио убил Эмилио.

Как умер Эмилио?

Его тело было найдено у подножия скалы в заливе Дельфин. Но никаких улик, указывающих на виновность Антонио или кого-то другого из семьи, не существует.

Я служила в полиции и не слышала ни о каком полицейском расследовании.

Это тихая война, к которой стороны не привлекают власти. Вот единственное, о чем они смогли договориться.

Связи с криминальным миром?

Таких связей не выявлено. Отношения Ла Маркас с Кейном Скиннером позволяют предположить, что они участвовали в его наркотических предприятиях, но показаний никто не даст – они клеймят всех своих сотрудников.

Клеймят? Как скот?

Это скорее знак принадлежности к банде. Его называют La Marca Cuore. Каждому ребенку в семье в четырнадцать лет делают татуировку с фамильным гербом – прямо на грудной кости, чуть выше сердца. Его наносят и тем, кто присягает им на верность.

На ваш взгляд, слухи о том, что Ла Маркас замышляют убийство Джованни Барбарани, имеют под собой какие-то основания?

Смотрите сами. Только в самое последнее время в машине Томазо Барбарани подрезали тормоза, бойфренд Арианы Ла Маркас подрался в Перте с Лукой Барбарани, а Франческу Барбарани пытались привлечь к ответственности после ее выступления за права животных в ресторане в Скарборо. Все это дело рук Ла Маркас.

Кингсли привела еще несколько примеров того, как переплетаются усыпанные шипами стебли истории обеих семей. После полувекового соперничества из земли наверняка торчали сотни незарытых топоров. И, конечно же, семья, так долго ненавидевшая Барбарани, была очевидным кандидатом на организацию заговора с целью устранения главы враждебного клана. Даже без учета того, что их работнику, Кейну Скиннеру, уже заплатили за убийство.

Два плюс два будет четыре.

Почему же тогда Грейсон воспринимает ситуацию как сложное уравнение? Может быть, если бы она постучала в его дверь в таком вот платье, с чистыми волосами и безупречным макияжем, он отнесся бы к ее предупреждению с большей серьезностью?

А может, и нет. За годы службы в полиции она поняла, как мужчины воспринимают женщину ростом сто шестьдесят сантиметров. Темно-синий топ Неллы Барбарани прикрывал самое необходимое, но не более того. И, конечно же, такая женщина, как Нелла, не могла довольствоваться обычным топом – выложенные полукругом жемчужинки обрамляли декольте Макс так, словно оно было выставлено в Лувре.

Штанины рваных черных джинсов пришлось подвернуть.

К счастью, наряд хорошо сочетался с ботинками «Доктор Мартинс», потому что Нелла ходила только на каблуках и ее ноги, должно быть, навсегда застыли в форме, подходящей для туфелек Барби. Единственный жакет представлял собой нечто рыхлое и розовое, напоминающее маршмеллоу на электрическом стуле. Макс решила, что уж лучше немножко померзнуть.

Зато белье было ее собственное.

Когда она вышла из ванной в одежде Неллы, Грей встретил ее хмурым взглядом и во время поездки то и дело поглядывал на свою пассажирку.

– Замерзнешь, – сказал он, припарковавшись на стоянке для гостей винодельни, и в голосе его прозвучало не сочувствие, а обвинение. – Они специально включают кондиционер, чтобы люди покупали больше.

– Я в порядке, – ответила Макс, потирая покрывшиеся гусиной кожей руки. – Не собираюсь носить на себе мертвого фламинго.

– Тебе виднее.

Грей шел впереди, засунув руки в карманы черной кожаной куртки, и Макс захотелось сорвать ее с него и закутаться в жесткую кожу.

– Будем маскироваться? – спросила она, пока они топтались на коврике у входа, вытирая обувь от налипшей красновато-коричневой грязи.

– Нет. А что? – Он поднял брови. От него шло тепло, и Макс уловила запах кожи и какого-то цветочного мыла.

– Я думала, что твой рабочий костюм – это плащ и кожаный бронежилет.

– Как у Бэтмена?

– Или у ниндзя. Я немного разочарована, что мы заходим через переднюю дверь. Думала, вскарабкаемся по стене и нырнем в окно. – Она поднырнула под его руку, когда он открыл дверь.

– Так ты для этого пошла в полицию? Чтобы ползать по стенам?

– И проезжать на красный свет, – добавила она, не обращая внимания на комок в горле. Пока что ей приходилось подчиняться условиям, поставленным Великаном, как двенадцатилетней девочке, не имеющей прав и вынужденной просить родителей покатать ее по городу. – А еще держать…

– Ш-ш-ш… – Он схватил ее за запястье, едва не переломав кости, и потянул к стене, чтобы пропустить винную экскурсионную группу. – Не здесь.

Черт возьми, он был прав насчет кондиционера. Что, если она обнимет его и впитает в себя немного тепла? Вряд ли его впечатление о ней может стать еще хуже.

– Я собиралась сказать «пистолет “Тайзер”». Ты немного параноик, Бэтмен. – Она гордо вздернула подбородок. Если, разговаривая с ним, все время задирать голову, то, пожалуй, придется обратиться к мануальному терапевту.

– Это моя работа – быть параноиком.

– Но только не тогда, когда речь идет об убийстве. Это же такая мелочь.

– Закрой рот. – У него дернулась рука, как будто он собрался сделать это сам. Но тиски на ее запястье вдруг разжались, и он опустил взгляд. – Извини. Я не хотел…

Почему он извинился?

О…

У нее получилось, да? Как в то утро, когда он пытался прогнать ее с территории Барбарани и его остановил ее яростный взгляд – не трогай меня. Похоже, она действительно напугала его до смерти.

Странно, но от этой мысли теплее не стало.

Грей сразу же направился к длинной дубовой барной стойке. Макс потянулась за ним, как гусенок, переходящий дорогу вслед за матерью. Сбившиеся в небольшие группки гости находились на разных стадиях дегустации вин. На левой стороне бара кучка женщин резвилась, словно на девичнике, с преувеличенным энтузиазмом; загорелые руки то и дело тянулись к образцам. Справа компания мужчин с седыми прядями в волосах принюхивались к вину, словно ищейки, отыскивающие труп.

Ресторан будто существовал в альтернативной вселенной и был полон, хотя еще не наступил полдень. Интересно, подумала Макс, есть ли что-то похожее на винодельне Барбарани. Осмотреться там как следует помешал Грей, вытащивший ее к машине через пристройку Джетта.

– Рафаэль. – Голос Грея отозвался эхом, словно последние слова человека перед повешением.

Из-за барной стойки вынырнула темная голова.

– Хоук.

Макс удивленно подняла брови.

– Хоук? – пробормотала она.

Грей сделал вид, что не услышал.

– Может, поговорим?

– Или к смерти приговорим? – вклинилась Макс. Грей недоуменно посмотрел на нее, а у бармена губы дрогнули в улыбке. – Извините. Думала, мы рифмуем.

Грей продолжал смотреть на нее, как бык, которого вот-вот выпустят из загона.

– Хорошее предложение. – Рафаэль кивнул другому сотруднику, высокому светловолосому парню, показавшемуся ей знакомым.

– Форест, cinque minuti[10].

Да, точно. Форест Валентайн. Год назад именно на его подбородок наткнулся кулак Луки Барбарани. Макс порадовалась, что ее нейронные связи не затухли за проведенные в тюрьме полгода. В статье Кингсли фотография Валентайна соседствовала с фотографией Луки. Что еще Кингсли говорила о нем? Что-то о какой-то яхте?

Рафаэль вывел их из ресторана через стеклянную дверь под пристальным, раздевающим взглядом Фореста.

За углом балкона, где сходились стеклянные перила, океанский ветер вцепился в Макс холодными зубами. Грей снова засунул руки в карманы плотно облегающей кожаной куртки.

Рафаэль снял свой дорогой плащ и протянул Макс. Ей почему-то показалось, что он хочет, чтобы она повесила его на вешалку.

– У тебя губы посинели, – сказал он.

– Ничего страшного, – отмахнулась она.

– Я настаиваю. – Он накинул плащ ей на плечи.

Если Макс думала, что видела уже все убийственные взгляды Грея, то она ошибалась. Сейчас лицо его приняло такое выражение, что если бы ей не было так невероятно холодно, она бы рассмеялась.

– Спасибо.

Теперь, когда ее основные потребности, находящиеся в самом низу пирамиды Маслоу, были удовлетворены, она смогла оценить стоящего перед ней мужчину.

В интернете она не нашла никого по имени Рафаэль. Может, он из Ла Маркас? С виду итальянец – густые темные брови, вытянутое лицо и широкий щетинистый подбородок. Оливково-черные волосы выбриты по бокам, стильный пробор – ему это шло. Он был немного ниже Грея (как и большинство нормальных людей), стройный, с черными и золотыми кольцами на длинных пальцах.

– Чему обязан таким удовольствием? – со снисходительной улыбкой спросил Рафаэль, обращаясь к Макс, но перед этим бросив быстрый взгляд в сторону Грея. Макс имела опыт работы под прикрытием и знала, как вести себя с такими парнями. Тот подход, который она применила к Грею, здесь не годился. Если она представится Рафаэлю копом, толку от этого не будет никакого. А вот закутаться в его плащ и откинуть назад волосы – совсем другое дело.

– Я подумал, что ты сможешь кое-что нам объяснить. – Грей широко расставил ноги, как делают парни, когда хотят отлить или пытаются занять побольше места и показать, кто здесь главный.

Рафаэль сделал то же самое.

– К той студентке в реанимации я никакого отношения не имею.

И что дальше? Макс старалась прочитать что-то на лице Грея, но оно словно застыло. Как и лицо Рафаэля. И Земля в эти мгновения.

– Барбарани не делают порченое вино.

– А Ла Маркас не принимают самоубийственных решений в бизнесе. Семья Джованни уничтожает его репутацию гораздо успешнее, чем кто-либо со стороны.

Макс вспомнила статьи о Луке и Фрэнки. Джованни определенно хотел наказать сына унижением на аукционе.

– Не понимаю, как падение Барбарани может быть угрозой для Ла Маркас. Разве они не соперничают в бизнесе?

Грей посмотрел на нее так, словно она присела на корточки и обделала итальянские мокасины Рафаэля.

– Вы знакомы с концепцией взаимного гарантированного уничтожения? – негромко спросил Рафаэль.

– Я видела «Оппенгеймер».

– Ла Маркас и Барбарани делят рынок, – вмешался Грей. – Между ними есть определенное понимание, а в чем оно заключается, это не наше дело.

– Но если Барбарани сами себе пустят кровь, – сказал Рафаэль, – все будут искать нож у Ла Маркас.

– Спасибо, что напомнил, ради чего я здесь.

Неправда. Макс уже поняла, что он хочет от Рафаэля больше информации относительно скомпрометированного вина. Причина понятна: студентка в реанимации, слухи о порченом вине… Вот только фиксер Барбарани был не из тех, кто требует ответов. Он относился к тем, кто их получает.

Рафаэль ничуть не смутился.

– Раз уж на то пошло, не познакомишь меня со своей… э…

– Макс, – представилась она, не дожидаясь, пока Грей заведет свою любимую песню, какая она противная и отвратительная. Прислонившись к стеклу, она наблюдала за глазами Рафаэля. У мужчин это называется «скрытая проверка в режиме “стелс”»: смотреть не глядя. Но теперь на ее стороне были и кусачий ветер, и топ с жемчужинками Неллы Барбарани.

– И кем ты приходишься Грейсону Хоуку? – Рафаэль тоже знал все уловки. Подбородок опущен, ресницы вниз, на губах кривая усмешка.

– Мой охранник, – прорычал Грей.

– Барбарани выделили тебе личную охрану, Грейсон? Но не для того же, чтобы сопроводить сюда? Неужели ты настолько неспособен о себе позаботиться?

– Она будет в патруле на представлении. – Вид у Грея был такой, словно он вот-вот взорвется от распирающей его ярости. Оказывается, для этого совсем немного надо.

Приятно знать, что я не одна такая.

Рафаэль хмыкнул и прислонился к стеклянным перилам. Макс стало не по себе, когда она увидела, на какой они высоте, а под ними – океан деревьев карри. Она никогда не любила высоту.

– И все же из-за чего Барбарани так беспокоятся, а, Грейсон? Тратят столько денег на тебя, Джетта, теперь вот на Макс – их ведь можно было бы потратить с большей пользой?

– Это что за конское ржание. – Грей сложил руки на груди. Поза демонстрации силы. Макс едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. – Так мне стоит беспокоиться из-за Ла Маркас завтра вечером?

– Конское ржание? – насмешливо возмутился Рафаэль. – Это я, по-твоему, конь?

Макс рассмеялась. Рафаэль выпрямился.

– Я кое-что слышал. Люди шепчутся…

– Нисколько в этом не сомневаюсь. Ты, Хоук, всегда слышишь, как кто-то шепчется, я прав? Но в последнее время я стал думать, что это ты сам шепчешь… добрая старая Со…

Дальше все случилось в мгновение ока. Как удар молнии. Треск. Вспышка. Так быстро, что Макс даже не все увидела. Грей прижал Рафаэля к стеклянным перилам, и вся сцена напоминала схватку двух пиратов за верховенство на корабле. Дело было не в преданности семье Барбарани. Вспышку вызвала чисто мужская ярость. Уязвленная гордость.

– Тебе не стоит заканчивать это предложение, – прорычал Грей.

– Неужели? – Рафаэль лениво вскинул идеально оформленные брови, как будто они с Греем обсуждали футбольный матч.

У Макс не было времени размышлять о том, почему Грей хочет столкнуть Рафаэля вниз, в заросли карри.

– Грей. Отпусти его. – Она постаралась произнести это уверенно и твердо, тем командным голосом, который выработала и отточила до совершенства на службе в полиции. Бывали случаи, когда парни размером с Грея, услышав этот голос, мочились себе в штаны.

Впрочем, когда Грей наконец отступил от Рафаэля, она подумала, что сделал он это не из-за нее, а потому что не хотел разбираться с последствиями нападения на бармена.

Не обращая внимания на Грея, который пыхтел, как носорог, она шагнула к Рафаэлю и ощутила восхитительный аромат парфюма – смесь клюквы и мускуса.

– Давно работаешь на Ла Маркас?

Он ослепительно улыбнулся, блеснув акульими зубами.

– Может, я отвечу на твои вопросы, малышка Макс, а ты ответишь на мои?

– Справедливо. – В животе у нее свивался канат. Рафаэль не был похож на человека, которому легко лгать. Скорее всего, своим секьюрити Ла Маркас назначили его не просто так, а роль кокетливого бармена была всего лишь маскировкой.

– Всю жизнь, – сказал он. – А ты давно работаешь на Барбарани?

За спиной у нее вздохнул, словно собираясь ответить, Грей, но она передала ему молчаливое гневное послание: Ты уже своими угрозами свел к нулю наши шансы получить от него хоть что-то. Дальше веду я…

– Я работаю по частному найму. С ними в первый раз. В Сиднее работала с известными людьми.

– Замечательно. – Рафаэль наклонился ближе. – Твоя очередь. – Он подмигнул.

– Ты знаешь Кейна Скиннера?

Глаза у Рафаэля вспыхнули. Как пламя на плите.

– Да.

– Он здесь?

Рафаэль поднял палец.

– Моя очередь.

Макс стиснула зубы.

– У тебя есть парень? Или муж?

Вопрос отозвался болью где-то внутри, но не острой, а тупой, как болит давно поврежденная мышца. Не отводя глаз от Рафаэля, она чувствовала на себе и тяжелый взгляд Грея.

– Нет. Кейн Скиннер планирует убийство Джованни Барбарани?

Напрягшиеся желваки, расширенные ноздри, Макс видела предупреждающие сигналы много раз и привыкла уклоняться от следующего за ними удара кулаком в лицо. Она почувствовала, как рядом с ней напрягся Грей – тигр, готовый броситься вперед, если Рафаэль двинется первым. Но Рафаэль взял себя в руки, и на ошеломленном лице прорезалась ухмылка.

– А ты мне нравишься. Никакого трепа, все напрямик и по делу. Не часто встретишь такое в женщинах. Я не видел Кейна Скиннера три года, думаю, он на Сардинии.

Макс посмотрела на Грея. Неужели лжет? Но тот лишь сверкнул глазами.

– Ты не ответил на мой вопрос, – сказала она.

– Ты права. – Ухмылка растянулась на все лицо. – Не думаю, что Кейн Скиннер, будь он здесь, заинтересовался бы таким нелегким делом. Судя по тому, что я слышал, Скиннер сейчас немного занят. Представляю, как он переживает, ведь его жена отправилась в тюрьму за его же преступления. А теперь мой вопрос – ты проголодалась?

Макс пожала плечами.

– Я бы не отказалась.

Грей протестующее зарычал.

– Отлично. – Рафаэль потер руки. – У нас все места заняты, но я думаю, что смогу втиснуть вас двоих.

– Мы не останемся. – Налетевший порыв ветра растрепал русые пряди Грея, но далеко они не улетели – у фиксера даже волосы были под контролем. – И мы еще не закончили. Мне нужно твое слово, Рафаэль, что завтра вечером ничего не случится. Если между Барбарани и Ла Маркас вспыхнет заварушка и пострадают люди, мы с тобой останемся без работы. Или даже хуже. Мы обеспечиваем их безопасность. Ты знаешь, как это работает. Когда проливается кровь Барбарани, проливается и кровь Ла Маркас.

Рафаэль смотрел на Грея, как посетитель галереи, пытающийся расшифровать смысл абстрактной картины. Наблюдая за ними, Макс пыталась понять, не общаются ли они между собой на каком-то особом уровне. Два врага. Нет, они не враги. Определенно не друзья. Коллеги? Партнеры поневоле?

Возможно, это был единственный вид профессиональных отношений, доступный Грею. Или даже вообще единственный вид отношений.

– Первое: Кейн Скиннер больше не работает на Ла Маркас. Второе: клянусь тебе, Грейсон, если я увижу Скиннера, то сам доставлю его к тебе. Да, мы в разных окопах, но мы оба хотим, чтобы война закончилась. – Рафаэль помолчал и, глядя на Грея, негромко сказал: – Пожалуйста, останьтесь на ланч.

– Война никогда не закончится, – проворчал Грей, и Макс захотелось пнуть его посильнее. – Но я ценю твою честность. Мы останемся на ланч.

Так что, Рафаэль говорил правду?

– Сюда, пожалуйста. – Рафаэль протянул руку, как дворецкий в старом фильме, и провел их в ресторан через служебный вход. Он явно был доволен тем, что добился от Грея уступки. Его сильная рука подтолкнула Макс в спину и обосновалась в самом низу, на последнем позвонке. Она снова ощутила тяжелый аромат его парфюма.

Ресторан встретил их теплом. Грей глубоко вдохнул, а пальцы Рафаэля пробежали сзади по джинсам Макс снизу вверх. Кожа мгновенно покрылась мурашками, хотя в зале и было включено отопление.

– А ему что надо? – Макс жестом указала на Фореста Валентайна, который говорил что-то пышной блондинке в белом поварском костюме – Ариане Ла Маркас. Макс узнала ее по фото в статье Кингсли.

– Синдром богатой сироты. – Грей не смотрел на нее, но она решила, что это ответ на ее вопрос. – Родители, брат-близнец, тети и дяди погибли два года назад в результате несчастного случая на яхте, направлявшейся на Галапагосские острова. Форест выжил. Ты наверняка об этом слышала. Валентайны – большое имя в мире горнодобычи.

– Я не из мира горнодобычи. – Я и в реальном-то едва держусь.

Смерть родителей Фореста Валентайна, конечно же, попала в заголовки газет. Богатых людей оплакивают по-другому. Миру наплевать, когда умирают медсестра и электрик. Родители Макс были воплощением обыденности: единственное, что привлекло к ним внимание, – это их смерть. Но об этом не писали на двух полосах и даже не рассказывали в семичасовых новостях – в том месяце на Тудиэй-роуд случались и другие столкновения. Заметка в «Уэст Острэлиэн» была пять сантиметров длиной, как подсчитала Макс. Без фотографии и с орфографической ошибкой в третьей строке.

Впрочем, Форест никак не был виноват в том, что его родители так же богаты, как Барбарани и Ла Маркас. Он не валялся на куче унаследованного золота. Сейчас на нем был черный фартук винодельни Ла Маркас и он принимал заказ у подружки своего шефа.

Верный своему слову, Рафаэль приготовил небольшой столик у окна с видом на виноградник и поблескивающий вдалеке кобальтово-синий океан. Он помог Макс занять место, словно она была немощной, страдающей слабоумием старухой, но она не протестовала. Грей просто бросал на все сердитый взгляд. Даже на кувшин с водой.

Рафаэль откланялся, подмигнув Макс, и сказал, что пришлет официанта принять у них заказ. Грей, очевидно, решив, что кувшину с водой можно доверять, потянулся за ним, чтобы налить в бокалы. Наклонившись, он поймал ее взгляд, и она придвинулась ближе.

– Скиннер здесь, – прошептал Грей.

10

Макс

Макс поежилась, словно он провел холодным пальцем по голой коже. Она едва удержалась, чтобы не вскочить и не закричать во весь голос: где?

Грей сложил пальцы домиком и улыбнулся, глядя в окно, будто только что спросил, нравится ли ей вид. Макс поняла намек и как можно непринужденнее поднесла к губам бокал с водой.

– Откуда ты знаешь? – Она указала на пролетевшую за окном птицу.

– Если бы его не было, – Грей скорчил гримасу, вероятно означавшую какая милая пташка, – Рафаэль бы просто сказал «нет». Он играет с нами.

– Но он ведь согласился с тобой? Когда проливается кровь Барбарани, проливается и кровь Ла Маркас. – Макс произнесла это так, словно декламировала Шекспира.

– Я так не говорил, – возразил Грей и, отвернувшись от птицы, наградил ее своим фирменным взглядом. – Но это правда. Нам нужно найти Скиннера.

– Какая поразительная мысль. Если бы только кто-нибудь предложил тебе это раньше.

– Извините, если помешал. – Они повернулись. Это был Форест Валентайн, и выглядел он так, словно никогда в жизни ни о чем не сожалел. – Могу я предложить вам для начала пино-нуар?

– Только воду, – отрезал Грей с таким видом, словно Форест предложил выщипать ему волосы в носу ржавым пинцетом.

– Это фирменное вино Ла Маркас? – спросила Макс, глядя в голубые глаза Фореста. Нос у него был не совсем прямой, возможно, сломан. Интересно, пострадал ли он от кулака Луки Барбарани или при крушении яхты?

– Конечно, мадам.

– О, мадам? – Она подмигнула Грею. Он посмотрел на нее так, словно она пукнула. – Тогда, конечно, да.

Форест ушел, захватив с собой меню. Макс заказала самое дорогое; терять ей было нечего, потому что денег она с собой не взяла.

– Что случилось? – зашипела она, повернувшись к Грею. – Я не Барбарани и не их верная собачка. Я могу пить вино Ла Маркас.

– Я не об этом… Почему ты не сняла его плащ? – Грей посмотрел на ее плечи так, словно они лично его оскорбили.

Макс, по правде говоря, забыла о плаще Рафаэля и, когда Грей раздраженно посмотрел на нее, вдруг почувствовала, что ей слишком жарко. Должно быть, кто-то включил отопление; может, это делают специально, чтобы люди заказывали десерт?

Она сняла плащ и повесила на спинку стула. Грей все еще сидел с хмурым лицом. Что его так раздражает? Она не сидела на коленях у Рафаэля, а просто пыталась уберечься от гипотермии.

– Сказала бы, что замерзла, я бы отдал тебе свою куртку, – проворчал Грей.

– Да, конечно. А потом бы ее сжег.

Он все еще смотрел на нее так, словно плащ сшили из кожи его ближайших родственников.

– Ты не понимаешь, как здесь все устроено.

Форест вернулся с пино-нуар для Макс. Взяв бокал, она случайно задела кольцо с рубином у него на пальце.

– Так просветите меня, Страж Боссов Мафии, – попросила она.

Грей поиграл желваками, а Макс попробовала вино и едва не испытала оргазм.

– Как ты думаешь, что бы произошло, если бы ты встретила в поместье кого-нибудь еще, кроме меня?

Макс пожала плечами.

– Наверно, я сейчас не хотела бы так сильно выпить.

– Тебя бы посадили. Скорее всего, в городе. В нижнем белье или той паршивой футболке.

– Это была майка.

– Джетт отвез бы тебя прямо в полицейский участок. Тебя никто бы не стал слушать. Девочку, которая кричала: «Волки! Волки!»

– Ты ведь знаешь, чем закончилась та история? – Макс сделала еще глоток. – Волк все-таки пришел. И всех в деревне съел.

– И девочку тоже.

– Так чего ты хочешь? – спросила она. – Чтобы я встала на колени и поцеловала тебя в знак благодарности?

Он помрачнел, по его лицу пронеслись тени грозовых туч, как будто этот образ – она перед ним на коленях – был слишком ужасен, чтобы его переварить.

– Я хочу, чтобы ты осознала всю серьезность ситуации, в которую попала. В которую втянула меня. Каждый твой шаг в попытке раскрыть предполагаемый заговор – это ниточка в тщательно сплетенных отношениях между Барбарани и Ла Маркас. Потянешь слишком сильно – случится убийство, но не то, о котором, как ты думаешь, тебе говорила Либби Джонстон.

– Ты все еще не веришь, что Либби сказала мне правду? Думаешь, она солгала? Или, может быть, лгу я?

– Нет. – Он нахмурился.

Неожиданно.

– Но я думаю, ты что-то скрываешь.

Вот и приехали.

– Я рассказала все, что тебе нужно знать. Все, что поможет тебе – поможет нам – поймать убийцу и сделать это так, чтобы никто не пострадал.

Он выдержал ее взгляд.

– Но ты не сказала мне, зачем тебе все это нужно.

– А кто сказал, что мне нужно что-то, кроме справедливости? Неужели так трудно поверить, что я пришла предотвратить убийство, потому что не хочу, чтобы кто-то умер? Или потому что – выражаясь языком, который, возможно, тебе более понятен, – не вынесу, если это останется на моей совести?

– Совестливая преступница?

К счастью, принесли заказ, так что Макс не пришлось втыкать вилку в руку Грея.

– Ты мне не доверяешь. Это справедливо. Но почему ты так не хочешь поверить, что за этим планом стоит семья, которая ненавидит Барбарани со времен Второй мировой войны и явно выиграет, если они уйдут? – Вино ударило в голову и мешало Макс сохранять контроль. – И я не знаю, может быть, вы с Рафаэлем обменивались кодовыми фразами, но я взломала код. На самом деле ты приехал сюда, чтобы расследовать дело об отравлении вина, а не заговор с целью убийства.

Грей нахмурился.

– Отношения между Барбарани и Ла Маркас – это качели.

– Интересная метафора. Я бы и не подумала, что ты знаком с качелями, поскольку они ассоциируются с весельем.

Он не стал реагировать на ее выпад.

– Они всегда поддерживают равновесие и не любят быть друг у друга в долгу. Мир сохраняется благодаря такому равновесию. Но проблема с качелями в том, что гравитация, хорошо это или плохо, всегда будет тянуть одну сторону вниз.

– То есть, если Ла Маркас наняли Скиннера убить Джованни, то это расплата за то, что сделал Барбарани?

Перед глазами у нее пролетела сцена из тюремной комнаты отдыха, где заключенные смотрели телевизор. Дикие глаза Либби, когда она бросилась на экран, крики других заключенных, татуировка их сокамерницы Эсме – какой-то проткнутый ножом шар. Макс вспомнила, что сосредоточилась на татуировке, чтобы не смотреть на искаженное лицо Либби. Эсме схватила Либби за ноги, а Макс подняла ее за руки. Вдвоем они пытались защитить Либби от других заключенных, которые были готовы разорвать ее на части за то, что помешала досмотреть финал «Фермеру нужна жена». А Либби кричала и кричала, снова и снова…

Макс тряхнула головой, отгоняя нахлынувшие воспоминания, и отпила еще вина.

Судя по тому, как прищурился Грей, она не ошиблась в своем предположении, но признавать это он не хотел.

– Я знаю о Барбарани все. Невозможно, чтобы они сделали что-то, о чем мне не известно.

– Хорошо. – Вино уже пульсировало в ее венах. Она наклонилась к нему. – Что Лука Барбарани сделал со мной прошлой ночью?

Грей поперхнулся водой. Возможно, Форест по совету своего будущего тестя подбросил в нее иголок и бритв.

– Если только Маттео Ла Маркас не твой бойфренд, – сказал он, вытирая подбородок, – у семьи нет причин интересоваться, чем вы с Лукой занимались до того, как ты попыталась перерезать ему горло тупым швейцарским армейским ножом. Так что твой вопрос редундантный.

– Цель вопроса – доказать, что ты не знаешь всего, что делают Барбарани, и следовательно, он нередундантный.

– Такого слова нет.

– Какого? Следовательно? Шекспир использует его как соединительное. Разве ты не изучал «Ромео и Джульетту» в школе?

– В школе хитмэнов у нас не было времени для Шекспира. Мы изучали «101 способ метания ножа» и «Удушение для начинающих».

Неужели фиксер только что пошутил?

Он сидел с каменной физиономией. Нет, какие шутки. Наверняка учился в этой самой школе хитмэнов.

– Почему ты пошла к Луке? Почему не в полицию?

– Ты сам сказал, да и в статье, которую я читала по дороге сюда, об этом говорилось: они не связываются с полицией.

– Ты не знала этого до аукциона, – указал он, дожевывая помидор из своего салата «Капрезе».

Она опустила глаза.

– Боялась, что тебя не станут слушать?

Она не могла допустить, чтобы он увидел ее лицо, поэтому отправила в рот кусочек сливочного аньолотти с сырной начинкой.

– Насколько плохо? – спросил он.

– Вообще-то неплохо, но я бы предпочла больше соуса.

– Твое преступление, Макселла. Насколько оно было серьезным?

– Никто меня Макселлой не называет. – Уже давно. Раньше она ненавидела свое имя – родители придумали его, сложив половинки имен своих бабушек. Она часто думала, что если они когда-нибудь разведутся, то ей придется разделить свое имя – быть Макс с мамой и Эллой с папой. Но они так и не развелись. Они умерли, а имя осталось целым. Вот только теперь оно казалось неправильным в своей целостности, потому что после их смерти никакой целостности уже не было.

– Тебя так называет правительство. Это имя значится в твоих правах. Там еще есть «Р».

– Да, это значит «Реально хороший водитель».

– Это права на вождение мотоцикла.

– Ты точно не был еще и детективом, а Хоук?

Он наклонился к ней.

– Что такое ты совершила, что твои бывшие коллеги отвернулись от тебя и ты не можешь даже рассказать им, что подозреваешь о готовящемся убийстве?

– Вот ты мне и поведай. – Вино разожгло в ней теплый огонек, но теперь, когда Грей подлил бензина, огонек полыхнул бушующим пламенем ярости. – Ты ведь не только фото посмотрел, но и почитал.

Держи себя в руках, – прозвучал в голове голос ее психотерапевта в дурацких очках с красной оправой.

– Нет, – сдержанно сказал он.

– Что, испугался той, кому позволил посидеть на своем диване?

Не сводя с нее глаз, он отправил в рот листик базилика.

– Просто скажи, Грейсон. – Пульс стучал в ушах, но ей удалось, насколько это было возможно, сохранить спокойствие в голосе. – Я не хочу злоупотреблять твоим гостеприимством. Если ты считаешь, что должен решить этот вопрос самостоятельно, я уйду. Для меня в этом ничего такого нет. Я просто делаю то, чему училась.

Он понимающе кивнул.

– Ясно. Ты думаешь, что если у тебя получится предотвратить убийство, если ты спасешь одну из самых известных династий, то тебя примут обратно.

Он произнес это с такой уверенностью, что ей захотелось выплеснуть пино-нуар на его белую хлопковую рубашку.

– Я хочу поговорить с Томазо, спросить, не задавал ли кто-нибудь странных вопросов на винодельне Барбарани. Кто-то, выдающий себя за туриста, но не соответствующий типажу. Нам нужно отправиться в город – проверить все гостиницы и мотели и убедиться, что Скиннер не прячется у всех на виду, – сказала она.

Ему явно не понравилось, что она не выразила согласия с его оценкой. Грейсон Хоук не привык к тому, что его игнорируют. Но и настаивать на своем он не стал.

– Почему ты решила, что Скиннер остался в городе, а не укрылся на винодельне Ла Маркас?

У нее отлегло от сердца. Она бы не удивилась, если бы Грей поймал ее на слове и просто прогнал. Но, должно быть, она сказала что-то такое, из-за чего он решил, что она не совсем бесполезна. Может быть, роль сыграло и то, что она нашла общий язык с Рафаэлем.

– Для наемного убийцы такой modus operandi[11] нехарактерен. – Она отвернулась к окну, притворившись, что наблюдает за птицами, а когда Форест, налив им еще воды, отошел, продолжила: – Скиннеру не надо, чтобы вокруг него крутилась толпа народу, чтобы его отвлекали, высказывали сомнения и советы, даже если это те самые люди, которые его наняли. Ему нужно время, чтобы подготовиться, осмотреться, изучить место. Я хочу поговорить с Томазо – ты сказал, что он главный у Барбарани, так? Он, как Рафаэль, управляет винодельней?

Грей неохотно кивнул.

– Скиннер слишком узнаваем, его легко заметят, если он заявится к Барбарани сам. Он будет работать с кем-то. С кем-то, кого раньше не использовал. С кем-то, на кого не обратят внимания, кто может легко проникнуть на территорию.

– Это то, что сказала тебе Либби Джонстон?

– Да, она объяснила мне некоторые его методы. Рассказала, как он работал раньше. Какие ошибки допустил и теперь уже не повторит.

– А говорят, романтика умерла. Выходит, Джонстон выдала все супружеские тайны?

– А как бы ты отнесся к человеку, который тебя подставил, повесил на тебя свое преступление и отправил гнить в тюрьму?

– Джонстон никогда не отрицала свою связь с домом, где нашли наркотики.

– Она не признала себя виновной. Все знают, что ее подставил Скиннер. Даже ты.

– Ну не такая же ты наивная, чтобы верить всему, что говорит такая мошенница, как Либби Джонстон.

– А ты, похоже, авторитет по части доверительных любовных отношений. О ком говорил Рафаэль до того, как ты попытался сделать из него птичий корм?

Грей моментально замкнулся, словно отгородился от нее каменной стеной.

– Не твое дело.

– Ты прав, не мое, – сказала Макс извиняющимся тоном. Она не боялась его, пусть он и имел проблемы с управлением гневом, и даже когда он схватил ее за руку в саду, не испугалась, а рассердилась. Но вот это выражение ее пугало.

Грей поднялся.

– Я заплачу. Оставайся здесь.

Она кивнула, но как только он ушел, встала и вернулась в винодельню, где мило улыбнулась Рафаэлю.

Он приподнял бровь.

– Понравилось вино?

– Оно восхитительно.

– Хочешь бутылку?

– Я, может быть, лучше загляну к вам после гала-шоу. С вашей бутылкой на территорию Барбарани заходить не стоит – пристрелят на месте.

Он рассмеялся. Громко, искренне. Странно. Она пока не могла его разгадать.

– Почему тебе не нравится Кейн Скиннер? – спросила Макс, пользуясь моментом, пока Грей не обнаружил, что она нарушила его святую заповедь.

Рафаэль даже не потрудился скрыть удивление.

– Читать людей – моя работа. Была моя работа. А еще я неплохо играю в покер. Это клише, но каждый человек чем-то себя выдает. Когда Грейсон произнес имя Скиннера, ты попытался скрыть свою реакцию.

Если Рафаэль и собирался ударить ее бутылкой с вином по голове, ему и это удалось скрыть.

– Все просто. Я сказал то, что и имел в виду, – промурлыкал он вместо этого. – Если найду Кейна Скиннера, сам доставлю его Грейсону.

Почему? Если Скиннер работает на Ла Маркас, зачем Рафаэлю, их покорному слуге, предавать ключевого игрока в семейной игре? И что это за игра?

Она чувствовала себя в положении человека, переключающего телевизионные каналы – с Американской футбольной лиги на крикет, с крикета – на Открытый чемпионат Австралии по теннису – и при этом пытающегося следить за счетом, разгадывать тактику и получать удовольствие. Она знала, что давить на Рафаэля не стоит. Ей уже удалось спровоцировать его и кое-что понять, но это было связано с риском и ей повезло не сломать при этом шею. Успех? Да. Хотя и не дающий ей почти ничего.

– Так вы такой же, как Грейсон? Фиксер Ла Маркас? – Она притворилась застенчивой и смущенной, понимающей, что лезет не в свое дело, но рассчитывающей на ловкость и обаяние.

– Думаю, твой Грейсон пришел бы в ужас, узнав, что ты проводишь между нами параллели.

Она замялась.

– Он не мой Грейсон.

– Нет? – Брови Рафаэля подпрыгнули так, что практически скрылись под стильной челкой. – Он был готов полезть в драку, когда я положил руку тебе на спину, и едва не убил меня взглядом за плащ.

Макс пожала плечами.

– Он всегда такой. По крайней мере, мне так кажется. Вообще-то я знаю его не очень хорошо.

– С чем только не приходится мириться ради работы, а? Я отвечу на твой вопрос, если пообещаешь вернуться после гала-концерта.

– Обещаю.

– Отлично. – Он сцепил руки, словно заключая сделку с самим собой. – Я совсем не похож на Грейсона. Ла Маркас не делают различий между кровными родственниками и теми, кто на них работает. Грейсон – не Барбарани, он на них работает. В моих жилах нет крови Ла Маркас, и я не связан с ними брачными узами. Но я работаю с ними и поэтому считаюсь одним из них. Как и у всех членов семьи, у меня много обязанностей. Иногда я работаю на винодельне, собираю виноград. Чищу конюшни. Иногда лежу в постели кого-то из Ла Маркас.

Сверкнув глазами, Рафаэль потянул вниз ворот рубашки. На мгновение ей показалось, что он собирается снять ее, но нет, все закончилось демонстрацией татуировки, выполненной голубыми чернилами на левой стороне груди. Над сердцем.

– La Marca Cuore[12], – сказала она. Кто связывает себя с чужой семьей таким вот образом? Это любовь или нечто похуже? Неужели Ла Маркас имеют что-то на Рафаэля?

Он подмигнул.

– А вы подготовились, мадам секьюрити.

– Ладно, я поняла – ты один из них, – не сводя глаз с татуировки, сказала Макс. – Так почему Грейсон выбрал тебя? Почему решил, что ты будешь с нами говорить?

– Не он выбрал меня, милая Макс. Выбрала ты.

Она отстранилась.

– Что?

Рафаэль ухмыльнулся, как будто что-то выиграл.

– Грейсон мог бы задать эти вопросы любому из работников на винодельне. Он обратился ко мне, потому что заметил, как я посмотрел на тебя, когда ты вошла. Грейсон знает, что я коносьер и разбираюсь в вине и женщинах.

Макс сглотнула.

– Мне бы, наверно, следовало оскорбиться. Но ты так говоришь, что мне лестно это слышать.

Его губы дрогнули. Рафаэль как будто собирался сказать что-то еще или, может быть, даже поцеловать ее, но в последний момент остановился, словно его удержал невидимый поводок на шее, и уперся взглядом во что-то позади Макс.

– Как всегда, очень приятно, Грейсон. – Рафаэль протянул руку, будто предлагая Грею нечто бесценное. Грей же посмотрел на него так, будто он предложил пожать кусок дерьма.

Макс не шагнула к Грею. Вместо этого она привстала на цыпочки и, делая вид, что целует Рафаэля, прошептала:

– Между прочим, это щека.

Рафаэль приподнял бровь.

– Она тебя выдает. Ты прикусываешь изнутри левую щеку.

Глаза у Рафаэля вспыхнули – он понял.

Баланс, долг. По словам Грея, это основа существования Ла Маркас и Барбарани. Мелочь, но теперь Рафаэль был у нее в долгу.

– Ты дал слово, Рафаэль, – напомнил Грей. – Малейший шепоток Скиннера – и ты сообщаешь нам…

«Иначе» не прозвучало, но повисло над их головами, как нож гильотины.

11

Грей

В городе никаких признаков Скиннера они не обнаружили. Все владельцы отелей и мотелей знали Грея и не стали бы ему врать. А если бы Ла Маркас заплатили им за молчание, Грей понял бы это, потому что знал большинство из отельеров с детства.

Владелица «Бинди Инн» Джулиана Прескотт шлепнула Грея газетой по голове, упрекнув, что тот долго не заходил. Потом она настояла на том, чтобы угостить его кофе (не самая лучшая идея после эспрессо Джио), и двадцать минут рассказывала Макс, как Грей играл на лестнице в гостинице, пока его отец бегал по городу, выполняя поручения Барбарани.

Грей просидел все это время, сжав кулаки. Каждый раз, когда Макс смеялась или смотрела на него – Это правда? Так все и было? – он только кривил губы.

Что это было между Макс и Рафаэлем? Перед тем как пойти расплатиться за ланч (Форест с самодовольным видом сообщил, что Рафаэль позаботился о счете, но Джио убил бы Грея, если бы узнал, что он взял что-то бесплатно у Ла Маркас), он попросил ее подождать за столиком. А когда минутой позже вернулся, она уже терлась о Рафаэля, тычась носом в его рубашку. Он понял – она смотрит на татуировку. И все встало на свои места.

Должно быть, он захлопнул дверь коттеджа сильнее, чем думал, потому что она резко обернулась, словно услышала выстрел.

– В чем твоя проблема?

– Я не знаю, Макселла. – У него никогда, даже в самые лютые холода, не дрожали руки. Теперь дрожали. Грей открыл холодильник, и дверца издала громкий чмокающий звук. Он взял бутылку воды и тут же ее выпил. После того как он увидел Макс и Рафаэля в винодельне, в горле у него стало сухо, как в пустыне.

– Почему бы тебе не рассказать, кто ты на самом деле? Тогда и увидим, есть ли у меня проблема.

– Что ты хочешь знать? Кто я по гороскопу? Какая у меня группа крови? Тебе неприятно, что Джулиана рассказала, как ты в детстве писал с балкона? У меня таких стыдных детских историй куча. Могу рассказать – будем квиты. Однажды…

Ладно. Если она не хочет слушать, он заставит.

Грей отошел от скамьи, и Макс замолчала. Теперь он стоял так же близко к ней, как еще недавно Рафаэль. Вблизи он увидел, что глаза у нее не просто зеленые, а с карими блестками, напоминающими осенние листья. Он остановился, и она затаила дыхание. Боится? Хочет ли он, чтобы она его боялась?

– Ты позволила ему прикоснуться к себе.

– Что? Кому? Рафаэлю? Он ко мне не прикасался.

– Прекрати. – Грей поднял руку, она вздрогнула и тут же нахмурилась, недовольная собственной реакцией. Неужели всерьез подумала, что ударит?

– Ты не вздрогнула, как это бывает, когда я прикасаюсь к тебе. Ты практически сломала мне руку в саду. Но не Рафаэлю. И я видел, как он смотрит на тебя. Как будто знает тебя. Как будто… как будто ты… ему нравишься.

– О чем ты меня спрашиваешь, Грейсон? – Казалось, она занесла бритву над его горлом.

– Ты знаешь, о чем я спрашиваю, – едва выговорил он. Все повторилось. Как можно быть таким глупцом? Как он мог поверить ей после всего, что узнал о таких женщинах, как она?

– Раз так, то давай, черт возьми, задай свой вопрос.

– Ты работаешь на Ла Маркас?

Она подтянула топ, и сердце у Грея остановилось. Армейский инстинкт, объяснил он себе, реакция на жест, за которым появляется оружие. Но вместо оружия она предъявила молочно-смуглую кожу.

– Посмотри внимательно, Хоук, – с дразнящей ноткой предложила она. – Видишь татуировку Cuore?

Он не отводил глаз от ее перекошенного гневом лица.

– Смотри, черт возьми! – Она почти кричала.

Его взгляд скользнул вниз по шее к изгибу груди, обтянутой черным кружевным бюстгальтером, о котором он старался не думать с тех пор, как впервые его увидел.

Хотя, может быть, не так уж хорошо и старался.

– Ха! – рявкнула она. – Но ведь тебя этим не убедишь, да? Нет! – Она ухватила край топа и рывком стащила его через голову. В следующую секунду топ плюхнулся на пол, как капля крема для бритья.

– Что ты… – У него не было слов для этой женщины. Ни слов, ни мыслей, ничего.

– Чего еще ты хочешь? – спросила она.

Ответ ударил в голову, как шальная пуля, а внизу живота запульсировал теплый затягивающийся узел. Ради всего святого…

– Что еще мне сделать? – Она раскинула руки. – Потереть кожу, чтобы ты убедился, что я не прячу тату под тоналкой? Или сам проверишь, нет ли на мне латексного костюма?

– Я…

– Преступница вроде меня так бы и поступила, да? Давай. Докажи, что я лгунья. Ты ведь лгуньей меня считаешь?

Она обжигала его глазами, но, как ни удивительно, в них была не только ненависть, но и что-то еще. Обида?

– Ну же. Смелее. – Она скривила губы. – Ты знаешь, где находится татуировка. Прямо над сердцем. Давай.

– Хорошо, я тебе верю, ладно? Господи. Только надень что-нибудь.

И хорошо бы побольше. Хотя, что бы она ни надела, вряд ли он забудет то, что было под этим чертовым топом.

– Последний шанс.

Они смотрели друг на друга, как две кошки в ночи – каждая ждала, чтобы другая сделала первое движение, – и оба тяжело дышали.

– Надень топ, – повторил Грей и отвернулся, чтобы дать ей минутку приватности, что теперь было уже излишним. Отвернувшись, он выдохнул и постарался восстановить нормальный темп дыхания.

– Я обещала, что вытащу ее.

– Что? – Он обернулся, наполовину ожидая, что она все еще стоит в черном лифчике и рваных джинсах Неллы. Но Макс уже надела топ и стояла не перед ним, а перед выходящим на виноградник окном его маленькой кухни.

– Либби.

– А… – Он не знал, что сказать. Неужели он так сильно растревожил ее обвинениями в связях с Ла Маркас, что теперь она раскрывает все свои карты?

– Я пообещала, что займусь ее делом, как только выйду на свободу, если она расскажет мне о планах Скиннера.

– Она тебе поверила?

– Я ее не обманывала! – Макс повернулась и бросила на него свой фирменный язвительный взгляд, отчего он вдруг почувствовал себя виноватым. Она вдохнула, глубоко и неровно. – Знаю, вероятность того, что меня восстановят, невелика. Знаю, что не смогу сдержать обещание как полицейский. Но я сделаю все возможное, чтобы доказать, что именно Скиннер и Ла Маркас подставили Либби. Хотя, может быть, если… если я раскрою это дело… – Она посмотрела на него так, словно он знал ответ. – Если я раскрою это дело… – Она снова отвернулась к окну, явно не в силах смотреть ему в глаза, – то, возможно, смогу побороться за свое восстановление.

Грей понял. Он никогда не думал, что поймет хоть что-то в Макселле Конрад, поэтому следующие слова удивили его не меньше, чем ее.

– Все лавры достанутся тебе. – Он откашлялся. – Если мы предотвратим убийство. Скажешь, что это все твоя заслуга. А я тебя поддержу.

– Что? – Она пристально вгляделась в его лицо, пытаясь найти подвох.

Скептик, ищущий в шляпе фокусника секретное отделение.

Он пожал плечами.

– Моя работа – оставаться невидимым. Если ты хочешь получить все почести, я не против.

– Ну… я даже не знаю…

– Просто скажи: Спасибо, Грейсон, это очень щедро с твоей стороны.

– Спасибо, – тихо сказала она и снова повернулась к виноградникам.

На этом разговор и закончился. Но внутри у Грея все сжалось, как у спринтера на старте в ожидании выстрела.

В дверь поскреблись.

Макс резко обернулась, и Грей машинально сделал шаг вперед, встав между ней и дверью.

– Эй! – зашипела она. – Ты – штатский! – Она вышла из-за его спины.

– Не здесь. – Он схватил ее за плечи, чтобы поднять и переставить назад, но она вывернулась и попыталась встать перед ним.

На мгновение оба застыли перед дверью, отдуваясь и глядя друг на друга.

– Это Джетт?

– У него есть ключ.

– Фрэнки? Нелла?

– От них было бы больше шума.

– Ты можешь проверить свои камеры?

Он зажал ей рот рукой, не обращая внимания на прикосновение ее губ к ладони.

Она скрипнула зубами и зарычала.

– Я здесь главная.

Словно партнеры в забеге на трех ногах, они устремились к двери, и каждый был полон решимости умереть первым в этом малобюджетном фильме ужасов.

Она сбилась с шага, когда Грей выхватил револьвер. Он заметил, как ее взгляд метнулся к оружию, и хотел объяснить, что у него есть разрешение. Объяснить не для того, чтобы оправдаться, а чтобы доказать, что он прав. Даже если им предстоит умереть.

Она открыла дверь. Но он шагнул первым.

12

Грей

– Черт бы тебя побрал, Арнольд!

Встретив сердитым взглядом второго за день гостя, Грей тут же опустил пистолет.

Арнольд ощерился, выгнул спину и бросил к ногам хозяина краснохвостого черного какаду. По крайней мере то, что от него осталось.

– Я что тебе говорил насчет убийства диких животных?! – Грей схватил упитанного кота-табби за шкирку и оттащил от птицы.

– Она уже мертва. – Макс беспомощно развела руками. – Но это не то убийство, о котором говорила Либби.

– А Фрэнки собирается убить Неллу, – пробормотал Грей и начал было по привычке почесывать Арнольда за ушами, но остановился, вспомнив, что кот теперь в черном списке. – Эти какаду под угрозой исчезновения.

– Он же подчиняется инстинкту, – добродушно заметила Макс. – Кошки приносят людям птиц и мышей, чтобы показать свою любовь и продемонстрировать, что недаром едят свой корм.

– Арнольд не так прост, он большой манипулятор, – сказал Грей. – Я буду вежлив и предположу, что твои познания в кошачьей психологии не означают, что ты – сумасшедшая кошатница.

– Э, приятель, кот ведь твой.

– Не мой, Неллы.

– Но руку он лижет тебе.

– Брысь! – Грей пинком закрыл дверь и без лишних церемоний бросил Арнольда на пол. Кот, однако, не интерпретировал столь нелюбезный жест как отказ в дружбе и принялся тереться о ноги Грея, возможно, чтобы, улучив момент, свалить его подножкой и сломать шею.

– Не выпускай, – приказал Грей, когда Макс наклонилась, чтобы доказать, что она не сумасшедшая кошатница, и погладила Арнольда за ухом. – Я отнесу его в дом. – А заодно раскрою заговор, чтобы умаслить зэчку, которая может быть, а может и не быть заодно с Ла Маркас.

Давай. Докажи, что я лгунья. Ты ведь лгуньей меня считаешь?

Перед глазами сам собой возник образ: его губы на ее коже, там, где должна быть татуировка.

Господи.

Грей снова подошел к холодильнику, открыл дверцу и уставился на голубоватый свет. Пластиковый воздух освежал разгоряченное лицо. Он взял еще одну бутылку воды. Его не оставляло ощущение, что он только что пережил еще одно неудачное первое свидание.

Заявиться к горячему источнику Томазо вместе с Макс – не самый лучший способ, чтобы, не привлекая внимания, собрать информацию для расследования возможного убийства. Не способствовал этому и свернувшийся на руке Грея пушистый птицеубийца.

Грей знал, что Томазо будет здесь, но он не рассчитывал встретить Луку и Фрэнки, которые при их появлении резко выпрямились и повернули головы, словно выглядывающие из-за холма суслики. Фрэнки что-то шепнула Луке, который еще секунду назад лежал на камне, обнажив загорелую, покрытую татуировками грудь. Теперь он откинул полотенце с лица и смотрел на Макс с таким выражением, что Грею захотелось пнуть его побольнее, например, в голень.

Ради всего святого, Лука. Это не то, что ты думаешь.

По сути, это была сауна, пристроенная к частному бассейну Барбарани, тщательно отделанная и имитирующая онсэн, японский горячий источник. Плитку перекрашивали не менее четырех раз, пока наконец Виттория не признала годным нынешний вариант в бледно-бирюзовом цвете. Вокруг лежали камни, такие же опасные и скользкие, как и в реальности, а по стенам до самого потолка тянулись густые хвойные кусты. Крышу скрывал пар, так что при желании любой мог убедить себя, что находится на свежем воздухе.

Тем не менее Грею стало не по себе от тесноты.

– А Арнольд Шварценеггер почему здесь? – спросил Лука.

Макс нахмурилась, пытаясь понять, как этот страдающий ожирением кот получил столь громкое имя.

– Пришел сказать Нелле, чтобы перестала его выпускать, – ответил Грей.

– А что, присутствие Арнольда портит твой образ крутого парня? – поинтересовалась Фрэнки, натягивая рукав на новую татуировку.

– У меня нет никакого образа. – Грей бросил кота к самой кромке воды, но глупое животное не свалилось в бассейн, а, приземлившись элегантно на четыре лапы, сохранило равновесие и поспешило удалиться. К счастью, никто (а самое главное, Фрэнки) не заметил приклеившееся к хитрой морде перышко. В противном случае вспыхнувшая между сестрами война могла бы испортить праздник даже вернее, чем покушение на убийство.

– Это он? – Макс указала на бледную худощавую фигуру, наполовину погруженную в бурлящую голубую воду рядом с тем местом, где, к сожалению, не утонул Арнольд.

Голова Томазо покоилась на плоском сером камне, уши закрывали бордовые наушники, а над водой выступала половина обнаженной груди с густыми завитками влажных волос.

– Это он, – не открывая глаз, отозвался Томазо.

– Разве он слышит? – пробормотала Макс.

– Он летучая мышь, – сказал Грей и спрятал улыбку, когда Фрэнки и Лука дружно фыркнули.

– Не люблю, когда меня беспокоят во время процедуры, Грейсон, – сказал старший из мальчиков Барбарани, отфыркиваясь.

Хотя Грей был всего на год младше Томазо и они вместе росли, мужская дружба между ними так и не сформировалась. Из четырех детей Виттории Томазо относился к Грею холоднее, чем другие. Даже до происшествия с «Порше», вину за которое возложили на Грея, хотя за машины в поместье отвечал Джетт.

Нелла, Фрэнки и Лука, как правило, держались с Греем на равных, забывая, что формально он не один из них. Томазо же постоянно напоминал им – и Грею, – что Грей всего лишь один из их служащих. Вежливо улыбаясь, он всегда отталкивал его невидимой рукой, держал на расстоянии, хотя никогда не сказал в его адрес ни одного плохого слова.

– Я бы не стал тебя беспокоить, если бы это не было важно. – Грей осторожно опустился на самый плоский камень из всех доступных и тут же ощутил его многочисленные неровности.

– Кто твой гость? – Наушники остались на месте, но один глаз приоткрылся. – Это приватный источник.

– Ее зовут Макс. Она из моей команды по обеспечению безопасности.

– Мне трудно говорить с тобой, пока ты наверху. Если дело важное – залезай в воду.

– Том, у меня нет…

– В воду.

Грей закатил глаза, но рубашку с себя стянул.

– Ни одной татуировки? – удивилась Макс.

– На бампер «Феррари» наклейку не шлепают, так-то, Конрад.

Макс откинула волосы со змеи, обвивавшей ее плечо, и Грей снова испытал уже знакомое желание пометить эту часть ее тела иным способом.

– Ты прав. – Она прошлась неторопливым взглядом по его обнаженной груди. – Но я – «Ламборгини».

Он придал лицу профессионально-нейтральное выражение.

– Отвернись.

Она подняла руки и повернулась лицом к Луке и Фрэнки, которые, притворяясь, что разговаривают, старались не пропустить ни слова из общения брата с Греем и его спутницей.

Грей быстро стянул с себя джинсы, за которыми последовали и трусы. В своем горячем источнике Томазо придерживался таких же строгих правил, что и японцы в своих.

Горячая вода обожгла кожу, но стоило погрузиться в нее по грудь, как жжение стало почти приятным.

– Ты тоже идешь? – спросил Томазо, не открывая глаз.

Макс обернулась и, увидев Грея в воде, сказала:

– Отвернись.

Он не стал отворачиваться, но набрал в легкие воздуху и погрузился с головой. Превратившаяся в бледное пятно Макс снимала через голову топ. Воздуха почти не осталось.

Но из-под воды его вырвал крик.

Томазо снял наушники и, открыв глаза, уставился на Макс, которая стояла перед ним в том же виде, что и перед Греем, когда он заподозрил ее в работе на Ла Маркас.

Только на этот раз на ней не было и джинсов. Сосредоточившись на затылке Фрэнки, Грей попытался понять, что случилось в эти пятнадцать секунд.

– Это же просто нелепо, – говорила Макс, и в ее голосе звучали высокие нотки, от которых у него на затылке зашевелились волосы.

– Ты когда-нибудь бывала в Японии? – спросил Томазо.

– Нет. Мне приходилось тратить деньги на другие вещи. Например, на аренду жилья и на еду.

Отличная работа, Макс. То, что надо. Передав ей это мысленное послание, Грей уставился на затылок Фрэнки, призывая ее переключиться на тему ядерных реакторов четвертого поколения или схемы сертификации углеродной нейтральности, которыми ее группа постоянно пыталась заинтересовать богатых инвесторов. Или на любую другую, чтобы только в голову не лезли неуместные мысли о…

– В таком виде сюда нельзя, скажи ей, Грейсон! – воззвал к нему Томазо.

Макс повернулась к Грею.

– В чем проблема?

– В японском горячем источнике нижнее белье непозволительно! И никаких татуировок!

– О господи, Том, – не выдержал Лука. – Вытащи жезл из задницы.

– Лука! – воскликнула Фрэнки. – Это гомофобное высказывание!

– Это просто выражение!

– Правила есть правила! – с важным видом изрек Томазо. – В традиционном японском онсэне входить в воду полагается голым, и на теле не должно быть никаких знаков. В некоторые женщин вообще не пускают.

– Слава богу, мы не в Японии, – любезно заметила Макс.

Грей заставил себя посмотреть на нее, и это было ошибкой. Щеки у нее порозовели, волосы вились вокруг шеи влажными прядями. Хорошо еще, что в скрытой туманной дымкой воде никто не видел его нижнюю половину.

Да что же с ним не так?

– Грейсон, – прорычал Томазо.

– Том, – вздохнул Грей, – я выскажу тебе свое профессиональное мнение. Не советую заставлять женщину раздеваться только лишь для того, чтобы она могла спуститься в твой частный горячий источник. Если об этом пронюхают СМИ, все будет представлено в искаженном свете.

– Дело не только в одежде! – Лицо Томазо побагровело от ярости. – Тату…

– Да, да, татуировки. Этого мы изменить не можем. Разве Нелла не была здесь несколько дней назад?

– Я выделяю ей некоторое время каждый четверг после полудня.

Грей кивнул.

– Да, но у Неллы есть татуировка на лодыжке.

Томазо быстро встал. К счастью, он не отличался высоким ростом.

– Нет!

– Есть. Голубь. Хотя, по-моему, больше похоже на ящерицу.

– Значит… она…

Может, оно и к лучшему. Когда Томазо волновался, разговаривать с ним было проще, и в такие моменты он не старался умничать. Много раз, когда Грей обращался к нему за какой-то информацией, Том вспоминал про кодекс «семейных дел», поскольку не считал, что Грей должен знать все. За исключением, конечно, тех случаев, когда машины Барбарани неожиданно ломались.

– Макс, – сказал Грей, рассматривая узоры на воде, – спускайся.

– Снимай белье, – бросил сквозь зубы Томазо, – или жди снаружи.

Вот и решающий момент, понял Грей. Сейчас станет ясно, насколько сильно Макс хочет раскрыть заговор. Верит ли она в самом деле, что Либби Джонстон сказала ей правду. Он наблюдал за ее отражением. Из-за пара разглядеть можно было немного, но он знал, что она не сдается. Отражение покачивалось на воде. Он услышал знакомый щелчок расстегивающегося лифчика.

Господи, помоги.

Услышав тихий всплеск, он поднял голову. К счастью, над водой виднелась только ее голова. Макс бросила на него вопросительный взгляд.

Ему оставалось только радоваться, что технология искусственного интеллекта еще не дошла до сканирования мыслей. Лука и Фрэнки ухмылялись, глядя на него. Наверняка ухмылялся даже Арнольд, которого, правда, видно не было. Хорошо еще, что всего этого не замечала Макс.

– Почему такая сильная охрана? – спросил Томазо. – Нам кто-то угрожает?

Фрэнки тихонько взвизгнула.

– Ш-ш, – машинально прошипел Грей. Когда-то давно он помогал няне укладывать Фрэнки и Луку спать.

– Моя работа – каждый день просыпаться с мыслью, что весь мир хочет убить тебя, Том.

Макс провела ладонями по воде. Рябь пробежала до груди Томазо, и он еще больше нахмурился.

– У Макс есть сведения о потенциальной угрозе, – продолжил Грей. – Но я не хочу бить в колокол. Может быть, кто-то пытается вас запугать. Может быть, это только слухи. Мне просто нужно знать, не замечал ли ты в последние дни каких-то странных людей на территории винодельни? Или кто-то задавал вопросы о гала-шоу, интересовался планировкой дома, фотографировал крышу?

Томазо медленно выдохнул.

– Под твое описание, Грейсон, попадает каждый второй клиент.

Грей вздохнул.

– Может быть, кто-то выделялся, обращал на себя внимание? Я доверяю твоему чутью. Конечно, я просмотрю записи с камер наблюдения, но подумал, что для экономии времени…

– Если кто-то и планировал что-то, то только Ла Маркас, – решительно и уже без особого раздражения заявил Томазо. Комплименты Грея сделали свое дело. – И я не пускаю посторонних в свою винодельню.

– А как насчет этого парня? – спросила Макс, потянувшись за телефоном, который оставила на каменистом бортике бассейна в гнезде из одежды Неллы.

Грей не успел вовремя отвернуться.

Она поднялась над водой чуть выше бедер и почти тут же снова погрузилась и протянула Тому телефон. Все случилось быстро, однако не настолько быстро, чтобы он ничего не увидел.

– Он мог замаскироваться – шарф, борода или что-то еще.

Грею не надо было смотреть – он знал, что она показывает Томазо фотографию Кейна Скиннера.

Том изучал снимок так, словно искал в нем ответы на важный тест, который ему предстояло сдать в ближайшее время. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем он вернул телефон.

– Нет, я его не видел. Извини.

– Почему тебя беспокоит, что люди фотографируют крышу? – вмешался Лука.

– Снайперы, – небрежно ответила Макс, наполовину повернувшись ко второму из младших Барбарани. – Они часто изучают местность перед тем, как определиться, прикидывают, откуда будут стрелять, – лучший угол, скорость ветра и тому подобное.

– И все это нужно знать, чтобы работать охранником? – недоверчиво спросил Томазо.

– Только если хочешь хорошо делать свое дело, – ответила Макс.

– Это как-то связано с испорченным вином?

– Не знаю, – честно ответил Грей, потирая подбородок. Ему определенно надо побриться.

– Вино не могло быть отравлено, – сказал Том. – Это исключено. Абсолютно исключено.

Грей видел, ему не терпится спросить о чем-то еще. Когда на семейном сборе Грей затронул эту тему, Том воспринял ее как личное оскорбление, потому что управление винодельней лежало на нем. Джио был номинальным главой, Томазо – реальным.

– Вы имеете в виду, что вино не могло быть испорчено в вашей винодельне? – Макс подняла брови. – Но прежде, чем попасть в магазины и рестораны, оно ведь проходит через посредников, верно? Что-то могло случиться с ним на одном из этих этапов.

Грей бросил на нее предупреждающий взгляд. Не трогай это.

Почему?

Это никак не связано с заговором. Прекрати.

А ты заставь.

Конечно, все это были лишь его интерпретации выражения ее лица. Но по тому, как она посмотрела на него после последней фразы, он понял, что угадал довольно точно.

– Я хочу сверить окончательный список приглашенных на гала-шоу с данными о последних покупках в винодельне, – сказал Грей. – Ты дашь мне доступ к выпискам по кредитным картам?

Том пожал плечами.

– Я спрошу у Джованни.

Грей никак не мог привыкнуть к тому, что Том называет Джио по имени, а не «папа» или «отец», как все остальные дети.

– Это срочно, Том.

– Что ж, тогда я определю это как приоритет.

Грей покачал головой. Он уже собирался протестовать и, возможно, даже попросить Луку подключиться, когда с камней позади него долетел сигнал сообщения, который он назначил для Джетта. В отличие от Макс, он предусмотрительно положил вещи в пределах легкой досягаемости, так что взять телефон не составило труда. Другое дело, что разблокировать экран мокрыми пальцами удалось только с третьей попытки.

– Черт.

– Пожалуйста, не ругайся в горячем источнике.

– Заткнись. Подай мне полотенце, ладно, Фрэнки?

– Что случилось? – Он едва услышал Макс из-за шума в ушах и протестов Томазо, недовольного тем, что с ним так разговаривают в его собственном горячем источнике.

Обернувшись в полотенце, которое накинула на него Фрэнки, Грей перелез через камни и набрал номер 1.

– У меня сейчас ланч, Грейсон. – Джованни произнес это так, словно Грей бросил камень в окно его спальни.

– Я знаю, синьор. И не стал бы вас беспокоить, если бы это не было важно.

– В чем дело?

– Поппи Рейвен умерла.

13

Макс

Грей заставил их всех собраться в подвале. По его словам, это было единственное надежное место с хорошей звукоизоляцией, где их не потревожит никто из рабочих.

Как оказалось, безопасность, кроме звукоизоляции, обеспечивали также код доступа, сканер сетчатки глаза и считыватель отпечатков пальцев. Что они здесь делают, спрашивала себя Макс, хранят вино или создают нового злодея вселенной «Марвел»?

Для погреба потолок был высоковат, но, спустившись по деревянным ступеням вслед за Греем, она заметила, что температура упала на несколько градусов. Вдоль грубо обработанных каменных стен стояли бочки, а висячие фонари отбрасывали темные тени на гулкий кафельный пол. Между двумя стеллажами с красным вином висел портрет, и хмурый темноволосый мужчина с закрученными усами наблюдал за гостьей, оказавшейся внутри все еще бьющегося сердца его династии.

Эмилио Барбарани, догадалась Макс.

– Что написано под портретом? – шепотом спросила она у Грея.

– Il segreto è nel vino – секрет в вине.

– Как таинственно. – Она невольно поежилась, услышав шаги спускающихся по лестнице потомков Эмилио.

Волосы у Томазо и Грея еще не высохли. Выбираясь из источника, Грей сделал все возможное, чтобы бесстыжие глаза Макс ничего не увидели, пока он не завернется в полотенце Фрэнки. Но у него, конечно, ничего не получилось. Сам факт возникновения нескромных мыслей в отношении фиксера Барбарани, когда ей следовало полностью сосредоточиться на решении главной задачи – возвращении на работу, – свидетельствовал лишь о том, как давно у нее не было секса. Но это была не ее вина – казалось, этот мужчина забыл, что такое углеводы, в такой хорошей он был форме.

Что ее удручало, так это отсутствие Джеки. О таких вещах они могли говорить часами. По телефону, когда были моложе, а потом в интернете, в чатах. Макс точно знала, что написала бы Джеки – грубо, с кучей ошибок и откровенно – и какой мем прилепила бы к сообщению.

Трахни его по бошке бумажным пакетом и выкинь из головы. А глаза у него красивые? Выреш и пускай с дырками ходит.

А мемом был бы кадр из клипа Lonely Island на песню I Just Had Sex с подписью Still counts!

Сосредоточься, Конрад. Ради всего святого. Кто-то умер.

Но как это связано с убийством на гала-шоу?

Может ли быть совпадением то, что знаменитое вино Барбарани было скомпрометировано за несколько дней до самого важного события года?

– Что тебе известно, Грейсон? – Грассирующий голос прозвучал с верхней площадки лестницы.

Макс сразу поняла, что сейчас встретится лицом к лицу с Большим Боссом. Крупной рыбой. Хончо. Пабло Эскобаром Западной Австралии.

Но когда Джованни Барбарани – приземистый, коренастый мужчина – неуклюже спустился по лестнице вслед за невысокой, с прямыми волосами женщиной в сиреневом платье (предположительно, его женой Витторией), Макс почувствовала себя так, словно, заказав основное блюдо, получила вместо него закуску. Она сама не знала, чего ожидала, но, судя по тому, как отзывался о нем Грей, думала, что, по крайней мере, босс будет выше ростом и представительнее.

Джованни сразу же заметил ее.

– Кто это? – Он ткнул в нее пальцем.

Фрэнки протиснулась мимо него с несколько раздраженным видом и встала рядом с Неллой у подножия лестницы.

– Секьюрити, – сказала Макс.

Томазо закатил глаза. Нелла оглядела ее с ног до головы и одобрительно подмигнула. Макс вдруг почувствовала себя неловко – она совсем забыла, что на ней чужая одежда. Заметил ли это Джованни?

Макс предположила, что, скорее всего, нет, но вот Виттория могла и заметить.

Джованни недовольно фыркнул и повернулся к Фрэнки.

– Это что, у твоих ненормальных друзей-веганов такие шутки?

Макс ожидала, что Фрэнки съежится под пристальным взглядом отца. Сама она определенно так бы и сделала. Однако, надо отдать ей должное, девушка подернула плечами и посмотрела прямо в жабье лицо Джованни.

– Не то чтобы это тебя оправдывало, но сангве действительно вегетарианский продукт. Хотя я пить его не стану. ЭДП твое вино нисколько не интересует.

К счастью, синапсы ее кратковременной памяти за последние полгода разрушились не полностью, и, хотя за то время, что прошло между чтением статей Кингсли и сегодняшним днем, случилось много всего, Макс все же вспомнила, что ЭДП – это название группы «зеленых», к которой принадлежала Фрэнки: «Экологические друзья планеты». Вроде бы мелочь, но она снова почувствовала себя копом.

– Я видел запись! – прорычал Джованни. – Вы устраивали пожары! Мне пришлось вытаскивать тебя из тюрьмы под залог!

– Из тюрьмы меня вытащил Грей! – крикнула Фрэнки, и на глазах у нее выступили слезы.

– Как ты думаешь, Франческа, где он взял деньги?

Реагируя так, как и до́лжно реагировать полицейскому в критический момент, Макс шагнула вперед, чтобы встать между Фрэнки и Джованни, но чья-то сильная рука сжала ее локоть.

– Не надо. – Горячее дыхание коснулось ее уха, и по коже побежали мурашки. С чего бы? Ох, не нужно ему было наклоняться к ней так близко. Или?..

Она просто рехнулась. Зачем сняла перед ним топ? Зачем переступила этот барьер? Она же прорабатывала с психологом все те стратегии, которые должны были помочь ей думать, прежде чем действовать. Как же замечательно они все сработали.

Что он теперь о ней думает?

И что бы он, черт возьми, сказал, если бы знал, о чем думает она, когда он говорит с ней вот так? Сколько раз коллеги-полицейские – мужчины! – говорили ей что-то на ухо во время рейдов или слежки, но никогда она не испытывала ничего подобного.

От этих нелепых посторонних мыслей ее отвлекли вопли Франчески. Она и Джованни все еще кричали друг на друга как сумасшедшие. Нелла попыталась вмешаться – ее никто не слушал. У Грея тоже ничего не получилось.

Фрэнки объявила, что уходит. Джованни встал у двери.

Томазо разглядывал лодыжку Неллы, а она корила его за несерьезное отношение к делу.

Лука, приклеившись к телефону, зачитывал сообщения, касавшиеся смерти Поппи Рейвен, но на него никто не обращал внимания.

В какой-то момент Джованни просто-напросто велел младшему сыну заткнуться.

Лука взял бутылку вина со стеллажа у себя за спиной. Но что он собирался делать с ней, Макс не поняла. Может быть, метнуть в отца?

Во всяком случае, Джованни это не понравилось. Он бросился к Луке и…

– Хватит! – Чего Макс точно не ожидала, так это того, что у Виттории вот такой голос. Глубокий, выразительный, пугающий.

Матриарх династии Барбарани прищурилась, словно из ее глаз собирались вылететь маленькие пули. Судя по последовавшей за этим внезапной тишине, никто не ожидал, что она претендует на власть над мужем.

– Будете вести себя как galline[13]? Заклюете друг друга до смерти? Bene[14]. Тогда я буду кормить вас объедками, как galline, до конца ваших дней.

Трудно сказать, подействовала ли угроза или сказался шок всей ситуации, но после этого никто не кричал. Даже Джованни. Все повернулись к Грею.

Макс с удивлением обнаружила, что впервые видит Грея взволнованным. Вместе с этим пришло ощущение, возникающее в быстро падающем лифте.

– Я жду отчета коронера, – сказал он.

И, похоже, никого не удивило, что Грей получил доступ к результатам вскрытия Поппи Рейвен. Кто же он такой, этот парень?

– А какой смысл? – спросил Лука. – Вся страна знает, что ее убило вино Барбарани.

– Ее убило не вино, – процедил сквозь зубы Томазо.

Джованни в этот момент напоминал пробку, которая вот-вот вылетит из бутылки.

– Пока похоже, что да, вино, – осторожно сказал Грей. Как ему удается оставаться таким спокойным? Макс была второстепенным персонажем в этой сцене, но она была вся на нервах. – Лука прав – люди объединят три истории. Девушка пьет вино. Девушке становится плохо. Девушка умирает. Никому и в голову не приходит, что между этими тремя событиями могло быть еще одно. И именно это нам нужно сделать сейчас. Заполнить пробелы. Но сначала мне нужно точно знать, что убило Поппи Рейвен.

– А что, если – я говорю «если», папа. – Нелла посмотрела на Джованни. – Что, если это было вино?

– Тогда будем танцевать от этого, – сказал Грей, – но я не стану переходить к обороне, пока мы не будем знать наверняка. Возможно, мне придется отправиться в город.

– Ты нужен нам здесь, Грейсон, – сказала Виттория. – У нас гала-шоу.

– Знаю. – Грей поморщился, словно от боли. – Я успею вернуться вовремя. – Хорошо, что я привлек дополнительную охрану. – Он посмотрел на Макс.

Она не знала, что ответить. Радостно заверить, что она не позволит им всем умереть?

Не забывай, – напомнила она себе, – что они еще не знают об угрозе убийства.

– Это ваш последний шанс. Я должен знать сейчас. – Голос Грея звучал жестко и требовательно. Все взгляды были устремлены на него. Даже Лука поднял глаза от своего телефона. Фрэнки пристроилась к ближайшей бочке, похоже, позабыв о своих недавних громких заявлениях. – И мне нужно, чтобы вы меня выслушали. Кто-нибудь знает что-то, о чем мне не говорят? О вине? О Поппи Рейвен? О гала-шоу?

Тишина резала уши, как визг шин уносящегося автомобиля.

Повисшее в воздухе напряжение было настолько ужасным, что Макс едва сдерживалась, чтобы не сказать хоть что-нибудь.

Лицо Джованни сделалось темнее тучи, но Грей не дрогнул.

– Мне очень жаль, Джио, но такая у меня работа – я должен знать наверняка.

– Никто в нашей семье не сделал бы ничего подобного. Мне больно, что это вообще ставится под сомнение.

Похоже, только Джованни позволено обвинять в предательстве свою семью.

– Тебе нужно задавать эти вопросы в двадцати минутах езды отсюда, на Коув-роуд, – сказал Томазо. В этом парне было что-то неприятное, раздражающее. И не только из-за татуировок и купания голышом. – Мы знаем, кто наши настоящие враги.

– Никаких упоминаний о вражде между нашей семьей и Ла Маркас быть не должно, – сказала Виттория. Теперь ее глаза были уже не пулями, а холодными осколками иссиня-черного льда. – Они приглашенные гости, и обращаться с ними дóлжно как с гостями. Мы не дадим никому повода обвинить нас в негостеприимстве.

– Форест не придет, да? – тихо спросила Нелла.

– Жаль, что утонул его брат, а не он. – Фрэнки сердито сдвинула брови.

Что это? Неужели она наблюдает первую в истории высадку на Луну? Единственное, в чем сходились две сестры Барбарани, это в ненависти к Форесту Валентайну?

– Я видела Каллума на нескольких акциях протеста ЭДП, перед тем как… – Фрэнки замялась. И очень кстати, судя по выражению лица Джованни, посуровевшему при мысли о том, что его дочь связалась с кем-то из круга его злейших врагов.

– Срок запретительного приказа истек, – сказал Грей. Макс успела заметить, что он бросил быстрый взгляд на Луку, который как-то странно притих после вопроса Неллы. Она тут же отвернулась и зацепилась взглядом за первый попавшийся на глаза предмет – стоящий у лестницы черный рюкзак.

– С этим никаких проблем быть не должно, – сказала Виттория.

Макс пробежала взглядом по всем присутствующим. Что-то было не так, но она не могла понять, что именно.

Она попыталась вспомнить, как все было с самого начала. Лука уже находился в подвале, когда они пришли. Джованни и Виттория появились чуть позже, с промежутком секунд в тридцать друг за другом.

Рюкзака ни у кого из них не было. Или был?

Кто-то заговорил, но в ее голове плескалась едкая соленая вода, заглушавшая все звуки белым шумом.

– Чей это рюкзак?

Все посмотрели на нее так, будто она одновременно ударила каждого ножом.

Макс быстро переключилась, пытаясь понять, кого она перебила.

Черт. Джованни.

– Макселла, что ты… – Грей бросил на нее взгляд, который она сама приберегала для педофилов и насильников.

– Чей это рюкзак? – повторила она дрожащим голосом.

Сосредоточься. Сосредоточься.

Они все просто уставились на нее.

– Если никто не может сказать мне, кому принадлежит этот рюкзак… – Ее голос был спокоен, но сердце колотилось. Похоже, до Грея что-то дошло, но остальные по-прежнему таращились на нее так, словно она начала раздеваться. – Вам всем нужно выйти отсюда. Быстро.

– Ты кто такая, черт возьми? – взорвался Джованни. – И с чего это ты взяла, что можешь приказывать мне и моим…

– Джио. – Грей поднял руку. – Ты должен ее выслушать. – Он шагнул к рюкзаку.

– Нет! – крикнула Макс и бросилась на него. – Не трогай!

– В чем дело? – спросил Томазо.

– Макс, это может быть просто рюкзак. – Грей смотрел на нее как на сумасшедшую. Возможно, она и впрямь тронулась.

– Хочешь рискнуть, учитывая всю эту ситуацию? – прошипела она в ответ.

Он покачал головой.

– Вы ее слышали – выходите.

– Осторожно! – предупредила Макс. – Не приближайтесь к рюкзаку!

Джованни выругался себе под нос. Нелла, Фрэнки и Томазо взбежали по лестнице – каблуки Неллы щелкали как часы. Лука задержался, предупредительно пропустив вперед мать. Джованни ждал внизу.

– Джио, – сказал Грей охрипшим от волнения голосом. – Вам нужно выйти.

– Черта с два. – Прежде чем она или Грей успели остановить его, Джованни одним резким движением, словно перерезая горло только что подстреленному оленю, расстегнул замок рюкзака.

Макс видела бомбы только в учебных роликах. Однажды она обезвредила фальшивую бомбу на девичнике у коллеги. Если бы бомба «взорвалась», им всем пришлось бы сделать боди-шот со стриптизера.

– Беги! – Она не узнала свой собственный голос.

Все случившееся дальше запомнилось проблесками, как бывает со старым киноаппаратом, когда промелькнувшие на стене кадры обрываются чернотой.

Джованни взглянул на Грея.

Мигающие красные цифры:

0:09

0:08

Джованни: Поздно.

Грей: Проход твоего отца. Джио! Пошел!

0:06

Бочка, возле которой стояла Фрэнки.

Джио надавил на нее пальцами.

Бочка была уже не бочкой.

На ее месте зияла дыра.

Грей: Джио, ПРЫГАЙ!

0:05

Джио уже не было.

0:04

Грей: Макс! МАКС!

0:03

Она не могла пошевелиться. Не могла понять, что происходит. Джио был здесь.

И вот его нет.

Макс! Прыгай, Макс!

0:02

Она в руках Грея.

И уже нет.

Она падает.

Падает.

БУМ!

14

Грей

Он не знал, на кого упал. Все, что он знал, – это то, что придавил собой других.

Но он опоздал.

Он всегда опаздывал.

Они не шевелились.

Все провалилось в темноту.

Потом появился дым.

15

Макс

Макс не могла даже пошевелиться под навалившимся на нее Греем. Пыталась хотя бы докричаться, но ничего не получалось. Мир был черным. Мир звенел.

Черный мир вокруг и тяжелый, неподвижный Грей сверху. В голове неумолчно трещала посудомоечная машина, и от этого треска все перемешивалось внутри.

Стоп. Нет. Вздох.

Он дышит.

Рядом что-то зашевелилось.

Грей дышал, но не шевелился. Все попытки выбраться из-под него заканчивались тем, что он еще сильнее прижимал ее к земле.

Звон не прекращался. Но кто-то кричал, и эти крики звучали на более низком тоне.

– Пожар, – сказал кто-то. – Надо выбираться.

– Не могу его сдвинуть, – ответила она бесплотному голосу. – Он не встает.

– Держись за меня, – сказал кто-то сверху. – Просто держись, я не отпущу.

– Бомба уже взорвалась, Грей. Нам надо выбираться.

Он наконец зашевелился. Но не сам. Кто-то пытался стащить его с нее.

– Держись! – крикнул кто-то ей в ухо. И она поняла. – Вставай! – Грозный голос неустрашимого Джованни Барбарани встряхнул ее, но груз сверху продолжал давить.

– Эй, – прошептала она на ухо Грею, как он шептал ей в погребе. Поднимать его угрозами и криками она не собиралась. Он был в каком-то другом месте. – Все в порядке.

По его телу прошла дрожь. Он прижался к ней еще сильнее, и щетина заколола горло. Дышать стало еще труднее.

– Грейсон. – Ее губы вдавились в его кожу. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. – Ты дома. Ты не там. Ты здесь.

Хрип вырвался прямо из его живота, через горло. Она ощутила его всем телом.

– Грейсон. – Легкие требовали воздуха. – Грей, тебя там нет. Ты здесь. Я тоже здесь.

Хрип сменился тяжелым, накатывающим волнами дыханием.

– Свали с нее, Грейсон. Черт возьми, парень, ты ее убиваешь! Affrettatevi![15]

Мутное пятно – Джованни? – рвануло Грея за плечи. Но он и сам уже приподнялся и навис в позе отжимания, обдавая ее неровным и горячим дыханием.

– Нам надо уходить, – сказала она, глядя ему прямо в глаза. Его губы сжались. Похоже, вынырнув оттуда, где он был, Грей вспомнил, что случилось, и лицо его потемнело, как небо перед бурей. Она хотела сказать ему, что все в порядке. Но не смогла.

16

Грей

Когда Джетт опустил шланг, из подвала все еще валил дым. Пот блестел на лице, словно его облили маслом. Грей понимал, что выглядит еще хуже. После прыжка и падения в тайный проход, устроенный еще при Эмилио, все тело ныло и болело. И все-таки, если бы чертов старикан не был таким параноиком, Грей наверняка был бы мертв.

И Макс тоже.

И Джованни.

Но тень того, что могло случиться, еще лежала на нем. Если бы в погребе не было Макс…

Не надо. Не думай об этом.

Он не заметил рюкзак. Не распознал угрозу.

Он был слишком занят…

Не надо.

Если бы Макс не вторглась в поместье Барбарани, он, Грей, сумел бы обнаружить опасность? Если бы занимался своим непосредственным делом, а не наблюдал, как Макс убирает за ухо прядку волос, не гадал, на кого же она так напала, что загремела на полгода за решетку?

Или если бы не она, они все уже унеслись бы на небеса?

Нет. Он заметил бы рюкзак. Он бы сделал все правильно. Макс спасла их, да. Но ситуация не обострилась бы до предела, если бы ее не было здесь. В этом он был уверен на все сто.

– Ты в порядке, приятель? – Джетт положил ему на плечо тяжелую руку, и Грею показалось, что его вгоняют в землю. – Ты молодец. Ты спас их. Не кори себя.

Он натужно сглотнул.

– Всех спасла Макс.

– Она сказала мне, что ты подхватил ее и бросил в проход. Сказала, что растерялась, не понимала, что происходит.

– Это она вычислила, что там бомба.

– Дружище. – Джетт положил другую руку на другое плечо Грея. – Посмотри на меня.

Грей пытался. Руки Джетта давили свинцовыми гирями.

– Твоей вины нет. – Легче от этих слов не стало. Джетт имел в виду не только бомбу.

Грей поблагодарил друга и сделал шаг назад. Пора возвращаться к работе.

– Ты посмотрел, что там было?

Джетт знал, когда лучше отступить.

– Да, посмотрел. Аммиачная селитра, – ответил он.

– А ты-то откуда знаешь?

– Так я же исправившийся террорист, – усмехнулся Джетт. – И ты меня обижаешь. Мне что, не позволено интересоваться вещами, если они не урчат и не пыхтят?

Погреб лежал в руинах, оттуда еще тянулся дым, но Грей все же позволил себе расслабиться в том крошечном уголке нормальности, который предлагал Джетт.

– Я просто не думал, что такой красавец, как ты, может быть еще и экспертом во всем. Извини, Эйнштейн, твои познания по части взрывчатых веществ меня просто поразили.

Джетт усмехнулся.

– Признаюсь, красота и интеллект тут ни при чем. Просто у меня за спиной не самый удачный опыт работы механиком на шахте.

Джетт никогда не распространялся насчет своего прошлого. Грей знал, что приятель сменил немало работ и все они были связаны с машинами. Он попытался представить нынешнего Джетта в условиях севера во флуоресцентном комбинезоне и желтом шлеме. Получилось не очень. Вообще-то он был уверен, что приятель работал неофициальным подрядчиком какого-нибудь правительственного департамента, занятого обучением ИИ с целью уничтожения еще одной вполне благополучной технической отрасли, дающей работу «синим воротничкам», и потому не имел права об этом рассказывать.

– Аммиачную селитру используют, чтобы подрывать мины, – продолжал Джетт. – А еще фермеры ее применяют.

– Так это взрывчатка для шахтных работ?

– Похоже на то.

– Как, черт возьми, она сюда попала?

Джетт поднял руки.

– На этом мои познания исчерпываются. Дальше я буду просто красавчиком, а уродины вроде тебя и Макселлы пусть разбираются, кто и почему.

– Эй! – Голос за спиной Грейсона отдался тупой болью в затылке. – Меня, если не забыл, только что подорвали, а ты называешь меня уродиной. Это уж чересчур.

Макс, вероятно, только что вырвалась из рук Лэнга, врача Бинди-Бинди, обязанного Джио сотней миллионов услуг, так что на него всегда рассчитывали, когда требовалось срочно заняться полученной при загадочных обстоятельствах травмой, не сообщая об этом полиции. Грей почти не сомневался, что Лэнг спит с Томазо. Смотреть на Макс после случившегося в тайном проходе Эмилио он не мог. Он опять отключился. В последнее время такое случалось с ним все чаще, но обычно тогда, когда он был один.

Он почувствовал на себе чей-то взгляд. Не смотреть. Он не хотел видеть это – жалость, ужас. Или омерзительное сочетание того и другого.

К счастью, прежде чем молчание успело затянуться до неловкости, Грей подвергся жестокому нападению.

Нелла обняла его за плечи, а Фрэнки, с ее маленьким ростом, за пояс. И, хотя дышать становилось все тяжелее, их объятия сняли напряжение.

Сестры всхлипывали, и он неловко похлопал обеих по спине.

– Что ты сказала, Нелла? Я ничего не понял.

– …ы… умаи… ы… мер…

– Ее ранило осколками? – спросил Грей у Джетта, глядя на испачканные волосы Неллы.

– Она говорит, мы думали, что ты умер.

Нелла громко разрыдалась. Фрэнки тихонько шмыгала носом у него под мышкой.

– Ну ладно, ладно. Все. – Он попытался отстраниться. – Перестаньте. Я жив. – Некоторые не умеют свистеть, другие боятся высоты, Грей же всегда испытывал неловкость в такие вот трогательные моменты.

Устало вздохнув, он оторвал пальцы Неллы от своей грязной рубашки. Джетт наблюдал за происходящим с бесстрастным выражением лица.

Остальные члены семьи стояли поодаль, похоже, не зная, что сказать или сделать.

Лишь через минуту Грей понял, что все они ждут, что скажет он. Макс тоже смотрела на него, и ее взгляд пронзал его, как слепящая трещина заката, вот только он смотреть на нее пока еще не мог.

Рядом с ним Нелла вытирала глаза; стекающая по щекам тушь напоминала традиционные племенные знаки. Грей еще не отдышался толком и ждал, что Джетт подойдет и утешит ее, но его друг только открывал и закрывал беззвучно рот, словно запертое в невидимой клетке животное.

– Ты же вроде бы собиралась на бранч с Элизой? – сказал Джетт, на глазах мрачнея, словно затянутый серыми тучами горизонт. – Почему ты оказалась в погребе?

– Я сказала, что собираюсь пообщаться с Элизой по «Фейс-Тайм», – ответила Нелла. – Она сейчас во Вьетнаме. И еще, если ты не заметил, я здесь живу.

– Заметил, – пробурчал себе под нос Джетт. Грей промолчал. Он слишком устал, чтобы выступать сейчас в роли посредника. – Хотя, похоже, ты называешь это место домом только тогда, когда тебе это удобно. И так получилось, что это время совпадает у тебя со взрывом бомбы.

– Я помню только один взрыв. Или были другие, которые я пропустила?

– Сути дела это не меняет.

– Так это я виновата в том, что меня чуть не взорвали?

– Я говорю, что тебя не должно было там быть!

– А почему бы тебе просто не сказать: «Я рад, Нелла, что ты не погибла»? Любой нормальный человек так бы и сказал.

– Я рад, Нелла, что ты не погибла, – повторил Джетт, – потому что твой кот в последнее время стал занозой в заднице, и я не могу гарантировать, что смог бы его кормить, если бы тебя здесь не было. – Он начал наматывать на руку шланг, словно ручного питона. При этом лицо его так и не прояснилось.

Грей взял шланг – инстинкт фиксера.

– Что ты наделал? – Голос Джио прорвался сквозь дым и порхающие в воздухе чешуйки пепла.

– Джио… – Грей знал, что выглядит не лучшим образом – порезы на руках, сажа на лице, мусор в волосах, оставшийся после того, как он помог Джетту тушить пламя. К счастью, за пределами поместья никто дыма не заметил, и им не мешали ни полицейские, ни патрульные. Хотя Грей был бы не против, если бы они приехали и избавили его от забот.

Глядя на старика, Грей не мог понять, что видит на его лице. Злость? Испуг? Или у него случился эмоциональный запор?

Последнее предположение было, пожалуй, самым верным. Джованни трясло от того, что он хотел и не мог выплеснуть.

– Улики, – прошипел Джио. – Ты их смыл! – Он уставился на шланг вокруг руки Грея, словно тот пытался его задушить.

Странно. Огонь ведь потушил Джетт.

– Синьор… – начал Джетт.

– Мы потушили пожар, Джио, – перебил его Грей. – Даже зимой опасность…

– Я не потерплю, – проревел старик, – чтобы со мной так разговаривали на моей территории! Ясно, Хоук?

Так было всегда. Поломка машины Тома, протест Фрэнки в эфире 9-го канала, стычка Луки с Форестом Валентайном, отказ Неллы от торговли вином в пользу учебы на юридическом – во всем был виноват Грейсон.

– Нам нужно пересмотреть план гала-шоу, – быстро, как только мог, словно вынимал острый осколок из раны, произнес Грей.

– Твои секьюрити не могут вычислить, кто пронес в мой дом взрывчатку? За что же тогда я плачу им, Грейсон?

– Папа! Грей спас тебе жизнь, и ты такое говоришь? – укорила отца Нелла.

– Кто-то пытался взорвать вино. – Джио пропустил упрек дочери мимо ушей. – Это не было покушением на меня или кого-то еще. Нас не должно было там быть.

Вино. Для Джованни вино всегда стояло на первом месте.

– По вашей логике, тот, кто отравил вино, принес и бомбу. Зачем кому-то компрометировать вино, а потом взрывать его?

Грей ничего не мог с собой поделать. Он посмотрел на Макс. Она совершила ошибку.

– Почему мы предполагаем, что вино было испорчено преднамеренно? – вмешался Лука. Лицо его было осунувшимся и бледным, как и в то утро над балконом. – Почему мы не допускаем, что изготовили неудачную партию?

Шокированный таким заявлением, Томазо даже не смог возразить и наблюдал за перепалкой с несколько обескураженным видом.

Джио шагнул к Луке, но Нелла встала между ними.

– Нет. – На ее лице еще не высохли слезы. – Мы едва не потеряли друг друга. Мы все на одной стороне!

– Неужели? – Джованни метнул на сына сердитый взгляд. Лука вызывающе вздернул подбородок.

– Да, – прорычала Нелла. – Оттого, что мы будем обвинять друг друга, легче не станет. Пусть с этим, как всегда, разбирается Грей. И Макс. И если они попросят тебя о чем-нибудь, о любой мелочи, если им потребуется какая-то информация, ты все им дашь. Хорошо? Даже если она конфиденциальная.

Джио не нравилось, когда Нелла использовала свои адвокатские способности в семейных делах. Может быть, потому что старик не любил, когда ему отдают приказания дочери, или адвокаты, или женщины.

Словно ружье, он нацелил взгляд на Неллу, которая ответила ему тем же.

– Праздник состоится. Мы не отступаем перед угрозами, – заявил винный магнат и, прежде чем уйти, повернулся к детям и Грею.

– Будьте осторожны.

Что это было, предупреждение или всплеск отцовской заботы, проявлять которую открыто Джованни не любил? Томазо посмотрел на остальных и вроде бы собрался что-то сказать, но покачал головой и последовал за Джио в сторону главного дома.

– Грей? Ты уверен, что с тобой все в порядке? – спросила наконец Нелла.

Он удивился – а что с ним могло быть не в порядке? – и молча кивнул. На большее не было сил.

Вопросы, воспоминания, эмоции нескольких последних часов толкались в голове, но рассчитывать, что ему удастся извлечь из них какой-то связный ответ, не приходилось.

К счастью, Кончетта, кухарка и главная экономка, служившая у Барбарани дольше, чем он сам, и дольше, чем его отец, – он был почти уверен, что она высечена из того же камня, что и его коттедж, – пригласила всех в дом. Ее считали итальянской ведьмой, с помощью чар заставляющей их влюбляться в ее блюда и внушающей неприязнь к еде и напиткам, приготовленным другими, для того чтобы они зачахли и умерли от голода, если когда-нибудь откажутся от нее. Она утешала их, заботилась о них, позволяла им лить слезы в тарелку с тальятелле.

В обязанности Грея это не входило.

И ему следовало хорошо это помнить.

– Mange[16]. – Приглашая их в особняк, Кончетта широко раскинула руки, словно гусыня, собирающая своих гусят. Ее послушалась даже Виттория, сердито выговаривавшая Луке за то, что он дожидался ее, а не поспешил выйти сам.

Уходя, Кончетта повернулась к Грею.

– Кто-то постоянно оставляет переднюю дверь открытой.

А еще кто-то только что пытался взорвать семью, на которую мы работаем, – подумал он.

Словно прочитав его мысли, Кончетта сурово добавила:

– Я потом ее заперла.

Ему почему-то вспомнилась самодовольная ухмылка кота Арнольда, когда тот убил птичку. Ощущение тревоги, возникшее, когда он оставил Макс одну в коттедже, вернулось. Как будто кто-то наблюдает за ним.

– Уверен, это просто кто-то из детей.

– Детей? – рявкнула Кончетта. – Старшие почти одного с тобой возраста.

Грею не нравилось, когда Кончетта смотрела на него так. Она была единственной, кроме Джованни и Виттории, помнившей его родителей такими, какими они были до его рождения. Ему не нравилось, что люди знают о нем то, чего он и сам до конца не понимает. Каждый раз, когда Кончетта бросала на него взгляд своих оливковых глаз, ему казалось, что она видит то, что он сам давно похоронил.

– Я проверю замки, – пообещал Грей.

Он медленно выдохнул, провожая взглядом Кончетту, которая вслед за Барбарани поднялась по лестнице. Все будет хорошо. Сейчас Джетт достанет из кухонного шкафчика бутылку лимончелло и нальет всем, кроме себя, по бокалу. Он еще раз выдохнул. Все живы.

Грей стоял один, эмоции накатывали волной и били его в спину. Волной, которую не остановить. Не отвести от берега. Он вдохнул поглубже и нырнул под волну, надеясь, что она не подхватит его и не разобьет о камни.

Кто-то сверху позвал его по имени, и он поднялся по деревянной лестнице.

– Эй! – Ее голос метнулся к нему, словно гадюка, пытающаяся укусить его еще раз. Ее яд уже распространялся под кожей.

Она прошла за ним из винодельни в поле, где на примятой траве остался след колес от машины Лэнга, замаскированной под разноцветный фургон-комби.

– Эй!

Она схватила его за руки, впилась ногтями в кожу.

– Грейсон, посмотри на меня. – Должно быть, таким голосом она заставляла преступников опустить оружие. Руки над головой. Подуйте в трубочку.

Она сама преступница, напомнил он себе.

Это она заметила рюкзак.

Он приказал себе придать лицу бесстрастное выражение и посмотрел на Макс – впервые после того, как едва не раздавил ее в винном погребе. На руках царапины, как и у него, красные полосы, пересекающиеся с черными татуировками. Если не считать немного копоти и пары царапин на лице, от взрыва она не пострадала. Убедившись, что при падении не нанес ей никаких повреждений, он быстро пробежался взглядом по ее груди, стараясь не вспоминать, при каких обстоятельствах смотрел на нее в последний раз. Какая же Макс маленькая. Как только он не задушил ее? Неужели у нее и впрямь трещина в ребре? Хорошо ли ее осмотрел Лэнг?

Черт, нельзя так долго молча таращиться. Нужно что-то сказать.

– Грейсон. – Ее рука дернулась, как будто она хотела прикоснуться к нему, но в последний момент передумала. – Я никому не скажу, если тебя это беспокоит.

Он моргнул.

– У моего бывшего напарника было такое же, – осторожно сказала она, не глядя ему в глаза. – Его едва не зарезал парень, подсевший на наркотики. Кэл потом нашел нужных людей, и они помогли с этим справиться.

– Извини. – Грей сложил руки на груди. – Помог с чем?

Макс моргнула.

– С посттравматическим стрессовым расстройством, – медленно сказала она.

– У меня нет ПТСР. И ты не врач.

– Я… – Она смотрела на него так, словно он бредил. Жалостливо. Эта невменяемая зэчка, возможно пытавшаяся взорвать Барбарани, считала, что бредит он. Она закрыла рот.

– Откуда ты узнала о рюкзаке?

– Что ты имеешь в виду? – неуверенно, словно он ударил ее в спарринге на ринге, спросила она.

– Рюкзак. С бомбой. Как ты узнала, что там бомба?

– О! Знаешь, Грейсон, есть такое сложное инновационное устройство – работать с ним меня научили в одном секретном оперативном подразделении. Мои гребаные глаза.

– Сарказм – низшая форма остроумия, – не удержался он. Она раздражала его до такой степени, что рациональный разговор был невозможен. Даже такой, в котором он обвинял ее в попытке убить всех Барбарани.

– По части юмора ты, конечно, эксперт. Расскажи еще, что считаешь меня убийцей. – Она произнесла это с насмешкой, стоя перед ним в топе и рваных джинсах Неллы, одна штанина закатана выше другой, и глядя на него как на ребенка, еще не научившегося считать до десяти.

Но Грей ничего смешного во всем этом не видел.

В погребе Макс была единственной чужой. И не просто чужой, а осужденной преступницей. И во внутренний круг Барбарани она проникла, убедив его в том, что завтра вечером здесь произойдет убийство.

А что, если она сама планировала это убийство?

Так ведь легче, да? Теперь, когда она увидела, кто ты на самом деле, у тебя появилась причина ненавидеть ее. Ты этого хочешь?

– Хорошо, Грейсон. – Она как будто угадывала его невысказанные мысли. – Предлагаю игру. Если я подозреваемая, давай допросим меня. Продолжай. Какой у меня мотив?

Он ненадолго задумался.

– Месть. Ты работаешь над планом мести в интересах Либби Джонстон.

Она поджала губы.

– Неплохо. Но при таком сценарии за что именно я буду мстить?

– Она считает, что попала в тюрьму, став жертвой вражды между Барбарани и Ла Маркас. Хочет, чтобы за это заплатили и те и другие.

– Но подставили ее Кейн Скиннер и Ла Маркас. Связь с Барбарани довольно слабая.

– Что я могу сказать? Разрушение, уничтожение – это просто свойства преступного ума.

Он пожал плечами.

– На самом деле это не так, – сказала Макс. – Большинство людей совершают преступления не потому, что им нравится нарушать закон. Очень небольшой процент людей убивает только ради острых ощущений. Многие совершают преступления из-за жизненных обстоятельств: бедности, наркозависимости и тому подобного. Они нарушают закон, потому что у них нет другого выбора.

– Так почему же ты совершила преступление? – Вопрос вырвался у него раньше, чем он успел остановиться.

Макс глубоко вдохнула и выдохнула. Грей приготовился к тому, что сейчас на него будут кричать. Возможно, он это заслужил.

– Неужели ты думаешь, что я пыталась убить тебя, всех Барбарани и себя саму только для того, чтобы помочь приятельнице, с которой познакомилась в тюрьме?

Грей предпочел бы услышать крики. Эта Макс, спокойная, контролирующая себя, его пугала. Он вздохнул.

– Нет, я так не думаю.

– Как мило с твоей стороны. – В ее голосе наконец-то прозвучали привычные язвительные нотки. – А как насчет Скиннера?

Грей расслабился. Похоже, она не собиралась снова заводить разговор о подвале и прикрыла железной крышкой тему ПТСР. Успокоившись, он с готовностью последовал за ней в новом направлении.

– Бомбы не в стиле Скиннера.

Грей рассказал ей, что знал, об убийствах, совершенных Скиннером. Кейн был хитмэном и не играл со своей жертвой. Он стрелял из пистолета, когда хотел, чтобы тела были найдены, а когда не хотел, их не находили. Он не любил беспорядок.

Бомба и есть беспорядок, она оставляет слишком много улик, ведущих к тому, кто ее установил. И откуда Скиннер мог знать, что они все будут там именно в этот момент? Грей подумал, что надо было спросить у Джетта, взорвалась ли бомба, когда Джио открыл рюкзак, или все это время шел обратный отсчет.

– Уверена, ты рассмотрел и самый неприятный вариант? – Макс вопросительно вскинула бровь. – Что бомбу принес кто-то, кто был там, когда она взорвалась.

– Конечно, рассматривал, – сказал Грей. – И допустил, что это была ты.

Она сверкнула глазами.

– Ты знаешь, что я имею в виду. Возможно, кто-то работает на Скиннера.

– Повторяю, Скиннер так не работает. И предполагать, что один из Барбарани сотрудничает с Ла Маркас…

– У тебя настолько промыты мозги, что ты не замечаешь собственной предвзятости, когда дело касается Барбарани!

– Я работаю на них! – Грей повысил голос. – И не могу вести расследование в отношении кого-то из семьи. А я им доверяю. Это единственные люди, которым я могу доверять. Наиболее вероятный сценарий – это Ла Маркас.

Макс уловила в его словах скрытый смысл: он не доверяет ей.

– Ты слишком крепко связал себя с ними и не можешь отступить в сторону и посмотреть на картину в целом. Ты зациклился на семейной вражде и даже не допускаешь, что это может быть кто-то другой. – Она покачала головой.

– А ты так хочешь, чтобы это был заговор с массовым убийством. Вот тогда бы ты вымолила у комиссара свой значок! Уже решила, какая актриса будет играть тебя в телесериале?

Они стояли в нескольких дюймах друг от друга, обжигая друг друга взглядами. Грей чувствовал себя так, словно готовится к прыжку со скалы или с самолета. Он ждал. Очередь была за ней. Он уже не знал, что еще сказать.

Сил, чтобы спорить, не осталось.

– Что ж, тогда мы квиты, – сказала Макс.

Похоже на то. Неужели бой окончен? Он уже не мог поднять меч. Она еще могла победить.

– А что за проблема с Лукой? – Макс повернулась к дому, словно ожидая увидеть Барбарани, наблюдающих за ними из окон, будто любопытные упыри.

Грей стиснул зубы. Пожалуй, кое в чем она права – нужен взгляд со стороны. Но нужно быть осторожным и не выдать лишнего.

– Нет, в самом деле, что с ним такое?

– Он влюблен, – со вздохом признался Грей. – В Ариану Ла Маркас.

Брови Макс взлетели к густым прядкам волос, выбившимся из растрепанного пучка.

– Только я не думаю, что Лука сам это понимает, – продолжил Грей.

– Но ты-то знаешь?

– Это моя работа – знать.

– Так вот почему он избил Фореста Валентайна в Перте в прошлом году?

Грей прочитал выражение ее лица: богатенький оболтус.

– Меня там не было, но я знаю Луку. Должно быть, его как-то спровоцировали. И дело не только в том, что он увидел Фореста с Арианой.

Макс покачала головой.

– И они приглашены на это гала-шоу, которое Джованни отказывается отменить?

Грей кивнул. Неужели ссора с Лукой – достаточная причина, чтобы Форест организовал покушение на убийство?

Предположим, вино было отравлено намеренно, чтобы подорвать репутацию Барбарани, но тут неожиданно умирает Поппи Рейвен. Решится ли виновник уничтожить все улики, взорвав бочки с вином? Если да, тогда Джио прав насчет бомбы – она не должна была никого убить.

Но как кто-то мог пробраться на территорию поместья и остаться незамеченным? Это невозможно. Если только этим кем-то не была стоящая перед ним невысокая темноволосая девушка.

Макс смотрела на дом.

– Он ведь считает себя непобедимым, да?

– Лука?

– Джованни.

– Вся его жизнь, наследие его отца – все это один огромный риск. Он никогда не отступит. Этот вариант не для него.

– Даже после того, как вся его семья едва не погибла вместе с ним?

– Ты не понимаешь. Для таких, как Джованни, неизвестных последствий, какими бы ужасными они ни были, не существует. Нормальные люди принимают решения, взвешивая все хорошее и плохое, что может случиться. Джованни так не поступает – как и его отец. Есть только то, что должно быть сделано. И они делают то, что должно быть сделано.

– Понимаю. – Выражение ее лица застало Грея врасплох. И сказала она это не ради поддержания разговора. Ей уже приходилось делать что-то подобное. То, что должно быть сделано. И к дьяволу последствия.

– Итак… – Она качнулась с пятки на носок. Шнурок на левом ботинке развязался. – Нам нужно в город?

Грей кивнул. Втайне он был рад, что она решила поехать с ним. Значит, не придется просить. Грей никогда не просил о помощи.

– Мне нужно выяснить, что случилось с Поппи Рейвен. И, думаю, пришло время навестить Либби Джонстон.

Ее брови снова поднялись.

– Она не захочет с тобой разговаривать.

– Знаю, – согласился Грей. – Но с тобой-то поговорит.

17

Макс

– Минутку вашего времени, мисс Конрад, если позволите?

Когда она в последний раз слышала этот голос, мир был другим. Еще не взорвалась бомба. И Грейсон еще не показал ей ту грань себя, которую определенно предпочел бы не показывать.

– Конечно. – Макс последовала за Витторией Барбарани мимо гаража, в котором Грей обсуждал с Джеттом вопросы, находящиеся далеко за пределами ее компетенции. Или, может быть, они занимались тем, чем обычно занимаются парни в гаражах: любовались глушителями, полировали выхлопные трубы и смотрели порно на мотоциклах?

Хотя Виттория владела и этим гаражом, и остальной территорией, она напоминала куклу, небрежно брошенную в мир мечты Барби, для которого явно не была создана. Ее мандариновые туфельки на крохотной шпильке плохо сочетались с неровностями гравийной подъездной дорожки, а черные волосы, удержать которые пытались изящные серебряные заколки, вырывались на свободу под порывами послеполуденного ветра. Ростом она была едва ли выше Макс, хотя для этого многого и требовалось. Больше всего сходства у нее было с Лукой; Фрэнки от матери достался разве что нос, а Нелле – подбородок. Осанкой она напоминала Томазо.

Уводя Макс от гаража, Виттория закурила сигарету. С небольшого холмика открывался вид на виноградники Барбарани; привязанные к шпалерам зимние лозы напоминали скелеты преступников, распятых за чудовищные преступления.

Макс больше не курила, но отметила, что сигарету Виттория ей не предложила.

– Как вы поняли, что в рюкзаке бомба? – без обиняков спросила она.

Макс не удивилась. Виттория не производила впечатления женщины, у которой хватает терпения вести светские беседы. Или, может быть, дело было в языковом барьере – акцент у нее был заметно сильнее, чем у ее мужа. Макс прочла в статьях Кингсли, что Виттория познакомилась с Джованни в Италии, а не в Австралии.

Вообще-то она готовилась к такого рода вопросам, но не ожидала, что они будут исходить от Виттории, и теперь оказалась в затруднительном положении. Слова Грея о том, что бомба – это не стиль Скиннера и что взрыв как-то связан со смертью Поппи Рейвен, не давали ей покоя. Она не хотела сомневаться ни в себе, ни в Либби, но Грей был раздражающе рационален. И до крайности подозрителен – в отношении всего и всех. Она понимала, что ему обидно и досадно, ведь он не обратил внимания на рюкзак, хотя, похоже, гордился тем, что всегда был на шаг впереди других. Как же ответить Виттории и при этом не представить Грея в плохом свете?

– Он был как бельмо на глазу. Я умею замечать такое. Работала охранником в аэропорту, так что бесхозные рюкзаки – это мой хлеб с маслом.

Никакой реакции Виттории на объяснение не последовало.

– Вы спасли нас всех, – сказала она, выпустив изо рта тонкую струйку дыма.

– Я всего лишь выполнила свою работу.

– Свою работу. – Виттория провела языком по зубам, или это чисто звериная демонстрация превосходства? – Вас ведь нанял Грейсон?

Макс почувствовала, как между лопатками выступил пот.

– Верно.

– Вы понимаете, что работаете по контракту с семьей Барбарани, а не с Грейсоном?

– Да, мэм.

– Хорошо. – Она заправила за ухо выбившийся локон. – То, что я собираюсь вам показать, предназначено только для ваших глаз. Не для Грейсона. Вы у меня на службе, мисс Конрад.

От прозвучавшего в голове голоса Джеки по спине прошел холодок и во рту вдруг пересохло.

Ты не должна никому говорить. В этом доме ты мой друг, Макс, а не коп. И ты никому ничего не расскажешь.

И она никому не сказала. За нее говорили пистолет и шрам на подбородке. И она потеряла все.

Но эта ситуация отличалась от той. Грей не был ей другом. Он никем для нее не был. Она ничем не была ему обязана – ни преданностью, ни доверием. Тогда почему же требование Виттории хранить тайну вызвало какое-то неприятное ощущение внутри? Разве фиксер Барбарани не был главным доверенным лицом семьи? Хранителем их секретов, лжи и правды? Он знал все их грязное белье – ведь именно он его стирал, – так почему же Виттория вдруг засомневалась в его надежности? Разве что…

– Мэм, вы же не думаете, что Грейсон как-то связан с рюкзаком?

Виттория затянулась и на секунду опустила ресницы.

– Он уходил, вы знали об этом? Когда ему исполнился двадцать один год, он ушел в армию.

– Мне известно, что он служил. – Макс напряглась в ожидании, сама не понимая, откуда это неуместное любопытство в отношении человека, который ничего для нее не значит.

– Вы знаете, почему он вернулся?

– Нет, мэм.

– Моя младшая дочь заперлась в защищенном от грабителей подвале – одна из величайших затей отца Джованни. – В голосе хозяйки поместья зазвучали горькие нотки. – Эмилио был уверен, что кто-то, а именно Антонио Ла Маркас, его заклятый враг, пытается украсть рецепт барбаранского вина. Как вы уже видели, это поместье изобилует тайными ходами и ловушками для воров. Большинство из них устроены так, чтобы вор, если попадет в ловушку, не смог ни выбраться из нее, ни позвать на помощь и в конце концов умер от голода. Франческа не знала, что дома никого нет и ее «протест» никто не услышит. Я уже и не помню, из-за чего она завелась. По-моему, Кончетта приготовила суп или котлеты из ее любимой курочки, в общем, что-то в этом роде. – Виттория пренебрежительно махнула рукой, а Макс сочувственно подумала, что бедняжке Фрэнки было тогда не больше двенадцати лет. – Слава богу, водитель, – она кивнула в сторону гаража, где укрылись Джетт и Грей, – вернулся раньше и случайно услышал ее крики. Если бы он не… – Рука Виттории метнулась к груди.

– И поэтому Грей ушел из армии? – спросила Макс, преодолевая давящее ощущение в груди. – Почувствовал, что должен быть здесь?

Виттория внимательно посмотрела на нее, и Макс вдруг пожалела, что не оставила это замечание при себе.

– Так он сказал детям Джованни, – ответила она.

Странная формулировка. Не «детям» или «нашим детям», а «детям Джованни».

Но Виттория еще не закончила.

– Он солгал им, потому что я попросила его об этом. Но Джованни и мне он сказал правду. Его уволили с лишением всех прав и привилегий по дискредитирующим обстоятельствам.

По дискредитирующим обстоятельствам. Какая тяжелая, свинцовая формулировка. Но такое определение не соответствовало, как ей казалось, тому, что она успела узнать о фиксере.

Но, с другой стороны, что говорили об Эване свидетели?

Семейный человек. Отличный парень. Лучший.

Макс лучше других знала, как легко некоторые мужчины могут влезть в шкуру «хорошего парня». Хотя Грей вряд ли соответствовал этому ярлыку. Уж скорее «молчун». Парень-Которого-Все-Раздражает или Парень-Здоровенные-Мускулы.

Но «уволен по дискредитирующим обстоятельствам»? Нет.

Что произошло после взрыва бомбы, когда Грей… как будто куда-то ушел, отключился? Связано ли это каким-то образом с его увольнением из армии?

– Другие могли бы солгать, – продолжала Виттория, – но Грейсон сказал нам правду. Он доверяет нам. Доверяет моему мужу. Но что касается нашей безопасности… я не уверена, что мы можем довериться ему. – Она помолчала. – Кто-то положил это на подушку Джованни. Кто-то впустил врага в наш дом.

Дрогнувшей рукой Виттория достала из сумочки сложенный лист бумаги. Макс не знала, что это за бренд, но, похоже, сумочка стоила больше месячной аренды ее квартирки на Фрео.

Она развернула листок.

Простите нас всех.

– Почерк не моего мужа, – сказала Виттория, раздавив сигарету каблуком.

– Когда вы нашли это, синьора?

– После… – Виттория кивнула в сторону площадки, скрывавшей, как знала теперь Макс, тайный ход из подвала.

Макс сложила то, что сказала ей Виттория, и то, чего не сказала.

– Вы полагаете, что кто-то – не ваш муж и не ваши дети – проник в дом и положил на подушку вашего супруга записку, похожую на предсмертную? – Она постаралась не выказать недоумения.

Виттория фыркнула.

– Так и есть.

– И вы думаете, что взрыв бомбы – это покушение на убийство, замаскированное под массовое самоубийство? – Похоже, кто-то поменял «Настоящих домохозяек Мельбурна» на несколько эпизодов «Место преступления: Майами».

– Не показывайте это Грейсону. Даете ли вы мне слово, мисс Конрад? Мне это нужно, или же я выпровожу вас отсюда в течение следующих десяти секунд.

– Я…

– Вы понимаете, что я говорю?

Макс кивнула.

– Вы говорите, что не доверяете никому, кто работает на вас. Но вы только что сказали, что я работаю на Барбарани, так что я не вижу, чем я отличаюсь от Грейсона. Разве что вы совсем меня не знаете.

Виттория вздернула подбородок.

– О записке никто больше не знает. Тот, кто ее написал, предполагал, что я мертва и кто-то другой – возможно, полиция – найдет ее на подушке Джованни и придет к тому же выводу, что и вы. Если бы вы оставили записку, зачем вам спасать нас?

– Но вы же не думаете, что Грей…

– У Грея на первом месте долг, и он многого не видит. Но было время, когда его слепило кое-что более опасное. – Виттория снова облизнула зубы. – В следующий раз, когда будете с ним разговаривать, спросите, как дела у Софи.

В поместье ей никого с таким именем не встречалось.

Виттория между тем продолжала.

– Я знаю, мисс Конрад, что мой муж не писал эту записку, а вы не знали, что в винном погребе мою семью ждет бомба.

Макс судорожно вздохнула. Сейчас она чувствовала себя так же, как и тогда, когда с криком «ПОЛИЦИЯ!» вышибала дверь и врывалась в помещение, не зная, что ждет ее там и не станет ли этот момент последним в ее жизни.

– Есть только одно объяснение вашей полной уверенности в том, что записку не написал ваш муж, – это если вы сами ее написали.

Виттория ухмыльнулась, словно Макс натягивала лук, не подозревая, что за спиной у Виттории спрятан меч.

– Я знаю, как сделать больно моему мужу, мисс Конрад, и убийство будет последним в моем списке.

Я знаю, как сделать больно моему мужу. Что, черт возьми, это значит? Макс могла бы привести сотни примеров того, как супруги убивают друг друга, не оставляя отпечатков пальцев на орудии убийства. Так что алиби было не совсем надежное.

– И вот еще что, – добавила Виттория. – На гала-шоу завтра вечером будут Ла Маркас. Я сделаю все возможное, чтобы мои драгоценности были надежно заперты, но присмотрите за ними, пожалуйста. Клаудия Ла Маркас уже крала у меня однажды.

Какой-то сдвиг произошел между ними, как будто Виттория тайно передала ей что-то, хотя они были одни.

Крала «у меня». Не «у нас».

Макс поняла, что Виттория говорит так намеренно.

Я знаю, как сделать больно моему мужу.

– Хотите сказать, что ваш муж…

Спал с женщиной из вражеского лагеря?

Виттория смотрела на нее, словно говорила: «Ну же, скажи». Ее внезапная откровенность насторожила Макс. Не в том ли дело, что она опасается за жизнь членов своей семьи?

– Вы когда-нибудь были замужем, мисс Конрад?

Стук двери. Следы шин на подъездной дорожке. Носки Дэмиена, еще влажные, в сушилке. Колечко в темно-синей коробочке в ящике стола.

Тронутая сука.

– Нет, мэм.

– Самый счастливый человек в браке – тот, кто сильнее. Когда доверие нарушено, тот, кто его нарушил, преимущества лишается.

Если Макс поняла все правильно, Клаудия Ла Маркас и Джованни Барбарани переспали. А значит, у троих есть причина желать смерти Джованни.

Маттео Ла Маркас, оскорбленный муж.

Клаудия, неверная супруга, желающая похоронить свои тайны.

Виттория, обманутая, жаждущая мести жена.

Макс предполагала, что Ла Маркас наняли Скиннера, чтобы убить Джованни из-за денег. Но любовь могла нажать на спусковой крючок с не меньшей силой.

Хотела ли Виттория, чтобы Макс заподозрила ее в покушении на убийство? А что, если здесь имеет место своего рода реверсивная психология, попытка склонить Макс на свою сторону, когда в действительности сама Виттория написала записку, заложила бомбу и предлагает эту информацию, чтобы заманить Макс в некую кроличью нору, которая на самом деле может быть полна гадюк?

Если Макс и поняла что-то за время службы, так это то, что мужчина, изменивший жене, скорее всего, изменит ей еще. Нет дыма без огня. В голове у нее уже складывался список мужей, которые могли бы желать Джованни смерти. Или Макс просто устала и видит во всей этой ситуации то, чего на самом деле нет. Может быть, все, о чем просит Виттория, – это присмотреть за ее украшениями?

Словно предчувствуя ее вопросы, Виттория кивнула.

– Есть вещи, о которых не знает даже Грейсон, мисс Конрад.

Она повернулась и направилась к особняку по зеленому холму, и тут Макс услышала крик.

18

Грей

Грей успешно избежал разговоров о чувствах и взрывах или чувствах по поводу взрывов, поручив Джетту проверить Бесси. Проверить, чтобы убедиться, что преступница, спасшая ему жизнь, не повредила тормоза и не слила жизненно важные для Бесси жидкости перед намеченной поездкой в Перт. Он стоял, глядя на ботинки Джетта – все остальное было под машиной, – когда они услышали крик.

– Помогите!

– Что… А, ЧЕРТ! – выругался Джетт, неудачно выкатываясь из-под машины. – Это Нелла! – крикнул он, не обращая внимания на стекающую с брови кровь.

Они выскочили из гаража. Сердце Грея колотилось у самого горла.

Сгорбившись и сложив руки на животе, Нелла стояла в пятидесяти метрах от него, возле открытого бассейна за коттеджем Грея, спиной к ним и лицом к застывшей армии деревьев карри, выстроившихся по краю участка.

Со стороны деревьев к ней бежала…

– Что ты с ней сделала? – зарычал Грей, вставая между двумя женщинами. Макс врезалась в него, а Нелла опустилась на землю.

– Ты ранена? Нелл? – Пока Грей пытался дотянуться до Неллы и не подпустить к ней Макс, к месту уже прибыл Джетт и сразу же обнял Неллу за плечи.

– Н-н-не я, – заикаясь, пролепетала Нелла из-за плеча Джетта. – Арнольд.

– Что? – Грей перевел взгляд на Макс, которая стояла, не двигаясь, и смотрела на него так, словно он шутки ради сбил с неба солнце. Чувство вины зашевелилось в нем, как пробуждающийся осиный рой.

– Арнольд. – Не встречаясь с ним глазами, Макс указала за спину Грею.

Арнольд Шварценеггер лежал на земле возле коленей Неллы, весь в грязи. Его глаза, с характерным надменным выражением, были закрыты. Признаков дыхания Грей не заметил.

– Что случилось? – долетел с холма голос Луки. Он, Фрэнки и Томазо уже спешили к месту происшествия.

– Черт, – пробормотал Грей. – Нелл, просто отойди, ладно? Давайте все отойдем, медленно…

– НЕТ! – Нелла потянулась к Арнольду, и Грей бросился к ней, но, к счастью, Джетт не потерял самообладания и просто повернул Неллу спиной к коту.

– Отпусти меня! – Она попыталась вырваться.

– Нелл. – Грей старался говорить спокойно. – Это может быть ловушка. Там… может быть бомба. – Он едва не сказал «внутри», но ему все же хватило такта пропустить эту деталь. – Давайте все вернемся в дом!

Никто не двинулся с места.

– Арнольд! – У Фрэнки задрожали губы. Лука побледнел, а вот Том помрачнел.

– Дай мне взглянуть на него, – тихо сказала Макс, пока Нелла боролась с Джеттом, а Грей размышлял о том, как в одиночку перетащить братьев и сестер Барбарани на холм. – Я знаю, что искать.

Грей понял, что это адресовано ему, но что-то внутри него сопротивлялось мысли о том, что Макс может прикоснуться к коту. Конечно, это было нелепо. Должно быть, он просто устал.

– Оставайтесь на своих местах, – уступил Грей, – но запомните, что я советовал вам уйти.

Лука махнул рукой. Фрэнки икнула сквозь рыдания. Отступить попытался лишь Том.

Не вполне довольный достигнутым результатом, Грей оставил Макс осматривать Арнольда, а сам с пистолетом наготове направился к деревьям.

– Все в порядке, – мягко сказала Макс. – Бомбы нет. Он дышит.

Джетт отпустил Неллу, которая опустилась перед Арнольдом.

– Я не вижу! – всхлипнула она. – Не вижу, как он дышит.

– Вот. – Джетт положил ее руку на грудь Арнольду. – Чувствуешь?

Нелла неуверенно кивнула и прикусила губу.

– С ним что-то не так.

– Можешь позвать Элизу? – спросил Лука.

– Она во Вьетнаме, – ответил Джетт. Конечно, ветеринар и лучшая подруга Неллы, Элиза, рванула в самоволку именно тогда, когда ее присутствие было бы очень кстати. Зато она оказалась здесь, когда Грею пришлось раздеться догола в поисках потерянного браслета Виттории в горячем источнике Тома. В тот день Элиза сидела на камнях, и Грей до сих пор не был уверен, что она не сделала фото.

– Я знаю одного ветеринара, – сказала Фрэнки. – В моей группе.

– Ты имеешь в виду свою банду? – хмуро спросил Том. – Разве все они не в тюрьме после инцидента на птицефабрике?

– Один из них на дне Индийского океана, – вставил Лука. Хотя Грей никогда не встречался с братом-близнецом Фореста, Каллумом, он был рад, что именно Форест оказался единственным выжившим в катастрофе на яхте семьи Валентайн. Грей даже думать не хотел о возможных неосторожных решениях, от которых ему пришлось бы удерживать Луку, если бы жених Арианы Ла Маркас погиб.

Фрэнки проигнорировала брата.

– Кинтон…

Все застонали, даже Джетт, остававшийся рядом с Неллой.

– Кинтон? – нахмурился Лука. – Разве он не занимается сводничеством у буйволов где-то на севере?

– Их усыпляют с помощью дротиков, – сказала Фрэнки, слегка покраснев. – Чтобы помочь им…

– Ну конечно, – перебил ее Лука. – Хороша помощь – обстреливать дротиками.

– Я не потерплю преступников на этой территории! – заявил Том.

Грей взглянул на Макс и тут же пожалел об этом: она все еще стояла на коленях рядом с Неллой и Арнольдом, и край ее майки приподнялся, открывая ямочки, которые он заметил, когда она потянулась за телефоном в горячем источнике.

– Кинтон не преступник!

– Да. – Лука кивнул. – Фрэнки не встречается с интересными людьми.

– Я не встречалась с Кинтоном… У меня нет к нему никаких чувств. Но его не было на птицеферме. Он присоединился к ЭДП только в прошлом году.

– И сколько же тебе пришлось поработать ручками, чтобы убедить его…

– Ты, возможно, удивишься, узнав, что некоторым людям небезразлично, что наша планета медленно сгорает, – сказала Фрэнки, снова покраснев. – И такие люди, как…

– Дай угадаю. – Лука наморщил лоб. – Такие, как… я?

Фрэнки фыркнула.

– Миллиардеры выбрасывают в атмосферу в миллион раз больше парниковых газов, чем обычные, среднестатистические люди.

– Польщен тем, что ты не считаешь меня среднестатистическим.

– Кинтон знает, что ЭДП – это реальные изменения, а не просто хештеги в соцсетях. Он действительно понимает, что климатическое финансирование – это путь вперед, и знает, что глобальному капиталу по силам осуществить переход к низкоуглеродной глобальной…

– Ладно, мы поняли, Фрэнки, у него большой…

– Заткнись, Лука! – Нелла вырвала руку из-под руки Джетта. – В данный момент по-настоящему умирает только мой кот! Кинтон далеко?

– Десять минут, не больше. – Фрэнки уже набирала номер. – Он живет в Бинди-Бинди, – добавила она в ответ на молчаливые взгляды.

– И как он будет лечить Арнольда Шварценеггера? – поинтересовался Лука. – Своим электрическим прикосновением?

– У него все оборудование в машине, – сказала Фрэнки, к ее чести, не дав брату пощечину.

Грей отвернулся, прежде чем кто-либо успел обыграть слово «оборудование», и оказался лицом к лицу с Макс.

– Я… – начал он, но слова не шли.

– Это на кончике твоего языка, – подсказала она, скривив губы. – Так и скажи: Я большой мудак.

Он сглотнул.

– Я большой мудак.

Она подняла брови; очевидно, даже этой уступки было недостаточно.

– Извини, – сказал он. – Я не думал, что ты что-то сделала с Неллой.

– Тогда почему…

– Это моя проблема, – сказал он, выпрямляясь, – а не твоя.

– Знаешь, один парень, которого я арестовала, однажды кашлянул мне в глаза зараженной кровью, а потом, когда попытался извиниться, его вывернуло наизнанку. То извинение было лучше, чем твое.

– У меня это плохо получается.

Она склонила голову чуть набок.

– Общение с людьми?

– Как мило.

Чтоб тебя.

– Я думал, что опять опоздал, что-то упустил, как и в случае с рюкзаком.

– Я здесь, Хоук.

Он уперся взглядом в деревья карри прямо за Макс, а когда снова посмотрел на нее… Взгляд ее зеленых глаз пронзил его, словно отравленные стрелы. Все в нем напряглось, и он ничего не мог с этим поделать. Противоядие было только одно: отвернуться… заставить ее уйти… подойти ближе…

Нет. Он должен с этим справиться, должен взять себя в руки.

Ради достижения цели он поступится одним крошечным кусочком разбитого стекла из глубины своей души.

– Когда я в прошлый раз впустил кое-кого в мир Барбарани, все закончилось не очень хорошо.

Что-то дрогнуло в ее лице, словно она что-то вдруг поняла.

– Софи?

– Как ты…

– Он здесь! – подала голос Фрэнки.

Знакомый хруст шин по гравию заставил его обернуться.

Откуда, черт возьми, она знает о Софи? Нелла ничего бы не сказала. Джетт точно бы не сказал… Фрэнки и Лука знали слишком мало, а Том отказывался даже упоминать имя Софи, как будто она была городским мифом, чем-то, что выйдет из зеркала и задушит тебя, если ты произнесешь это имя.

Неважно, откуда она знает, подумал Грей. Проблема не в этом.

Из кабины выпрыгнул Кинтон с коричневым ранцем.

Проблема в том, что ему не следовало доверять Софи. Но такую ошибку он больше не повторит. Тем более что логика и здравый смысл уже мигали красными неоновыми знаками, предупреждая, что ему не стоит доверять Макс Конрад.

Вот только он понял лишь сейчас, что уже доверился ей.

19

Макс

Чтобы не думать о том, что сейчас произошло между ней и Греем, Макс постаралась сосредоточиться на Кинтоне. Она все еще не знала, кто такая и что сделала Софи, но знала, что попала в цель, назвав ее имя. Скорее всего, именно это заставило Грея замолчать. Но каждый раз, чувствуя на себе его взгляд, она видела перед собой только записку, которую ей показала Виттория.

Кинтон.

Зеленые, как нескошенная трава на лужайке, волосы произрастали из вполне симпатичной в прочих отношениях головы. Голубые глаза то и дело косились на Фрэнки, что было бы очень мило, не будь ситуация столь плачевной. Смотреть Кинтону следовало сейчас на Арнольда Шварценеггера.

– Пойду, гляну, как там Виттория и Джованни, – сказал Грей. – Даже если бомбы в Арнольде нет, это все равно мог быть отвлекающий маневр.

Макс едва сдержалась, чтобы не посмеяться над очевидной паранойей фиксера. Неужели он прав? Неужели кто-то действительно мог так поступить с котом?

– В знак молчаливого протеста. Если не начнут отрастать достаточно быстро, сбрею,– объяснял Кинтон Луке, неуверенно проводя ладонью по зеленой поросли и следуя за Неллой, которая вела его к Арнольду. В данный момент кот лежал на руках у Джетта.

Опустившись на колени, Кинтон расстелил фиолетовый коврик и велел Джетту положить на него Арнольда. Пока ветеринар осматривал кота, Джетт поднялся и резко сказал что-то Нелле, которая улыбнулась в ответ сквозь слезы. Она наклонилась к нему, но Джетт не откликнулся на этот жест. Он по-прежнему держал ее за руку, но не приближался. Что между ними случилось?

Кинтон принялся доставать из ранца какие-то бутылочки и склянки. Наблюдая за ним, Макс молилась, чтобы вера Фрэнки в мастерство этого зеленоволосого ветеринара не была затуманена размером его бицепсов и глубиной его ямочек.

Бежавший по насыпи Грей лишь в последний момент заметил крошечную ампулу янтарного цвета, откатившуюся от остальных.

– Осторожно! – Кинтон бросился к пузырьку и осторожно вернул его в рюкзак. – Это дерьмо для буйволов. Того, что здесь, хватит, чтобы убить тебя триста раз. Достаточно одной царапины на коже. Ты не поверишь, сколько бумаг мне пришлось заполнять, когда я нечаянно уронил и разбил одну ампулу. – Он покачал головой и ввел в другую ампулу иглу.

Макс вздрогнула, как будто получила удар в живот.

Гребаная царапина. Все, что требовалось, – это янтарная капелька в утренний кофе Эвана. Мазок на зубной щетке. Влажный поцелуй в щеку. И не надо никакого оружия. Она не потеряла бы работу, свою прежнюю жизнь, саму себя.

Макс подняла глаза, увидела, что Грей наблюдает за ней, смутилась и мысленно обругала себя. Об Эване она подумала из-за предстоящей поездки в «Семпердом». Терять контроль над собой нельзя. Нельзя, чтобы фиксер передумал и отказался работать с ней. Тем более что он вроде бы начал ей доверять.

– Так что ты даешь Арнольду? – спросила Нелла, когда Кинтон постучал по шприцу.

«Интересно, – подумала Макс, – терпимое отношение Кинтона к испанской инквизиции объясняется тем, что он имеет дело с семьей Барбарани в целом или с одним из ее членов в частности».

– Энтеросорбент. Не могу сказать точно, что случилось, но, похоже, он съел что-то, чего не должен был, – видите его десны? – Он показал зубы Арнольда.

Макс так и не поняла, что именно нужно увидеть.

– Белые, – сказала Нелла.

– Его рвало. – Кинтон указал на пятна слизи в том месте, где Нелла нашла Арнольда.

– Ему что-то дали? – спросил Том.

На лице Фрэнки отразилось сильнейшее потрясение, словно возможность намеренного отравления животного представлялась ей в десять раз ужаснее, чем недавнее покушение на нее саму и всю ее семью.

– Не знаю. – Кинтон потер подбородок. – Не могу определить, что именно он проглотил. Давненько не занимался лечением мелких животных и подзабыл кое-что относительно кошачьих, но я поговорю с коллегами и узнаю их мнение, если хотите. Возьму с собой образец рвотных масс и попробую сдать их на анализ.

– Спасибо, – сказал Грей. – Вот мой номер. Позвоните мне первому.

– Конкуренция, Фрэнк, – прошептал Лука, но, к счастью, его, похоже, никто не услышал. Все внимание обратилось на кота, который приоткрыл глаза.

– С ним все будет в порядке, – пообещал Кинтон, когда Нелла обняла его за шею.

Напряжение понемногу рассеивалось, как газ из гелиевого шарика. Кинтона хлопали по спине, а он тщетно отбивался от приглашения на праздник, которое, как дала понять Нелла, больше смахивало на судебную повестку.

Только Макс осталась на взводе. Да, она лишилась значка и пистолета, но чутья полицейского ее никто лишить не мог.

Что-то здесь не сходилось.

20

Макс

Они ехали уже пятьдесят восемь минут, а Грей не проронил ни слова.

Поначалу Макс не хотела признавать, что между ними что-то изменилось. Она плохо понимала, что именно произошло, когда он рухнул на нее в подвале. А это его объяснение, почему он так быстро решил, что Макс пытается напасть на Неллу, а не помочь Нелле? Я не испытываю никаких эмоций, меня ничто не задевает, и я никогда ни за что не извиняюсь.

Интересно, чего ему стоило открыть эту часть себя.

Грей не разговаривал с ней с тех пор, как она спросила, что он ищет под капотом машины после того, как последняя группа его команды вернулась после обыска участка.

– Подрезаешь тормоза? – мягко спросила она.

– Ты шутишь, – ответил он из-под капота, – но именно это и сделал кто-то с машиной Тома несколько лет назад. С тех пор Джетт проверяет машины перед каждой поездкой.

– Так почему машину проверяешь ты, а не Джетт? – Неужели им не о чем больше говорить? Не хватало только побеседовать о погоде.

– Джетт проверяет осколки бомбы. Может быть, удастся что-то выяснить.

И все.

Прошло пятьдесят девять минут. Грей хмуро смотрел на дорогу, словно она нашептывала ему персональные оскорбления на особой частоте, так что слышать их мог только он. Макс оставалось только попытаться забыть о том, что она в машине, и занять себя составлением списка подозреваемых, среди которых не было Кейна Скиннера.

Все возвращалось к Ла Маркас. И к Либби. Она сказала, что Кейн будет на празднике. Сказала, что будет убийство. Либби была из тех женщин, историю жизни которых писали мужчины вроде Кейна Скиннера. Но Либби знала Кейна лучше, чем кто-либо другой, знала по себе, что он способен отправить собственную жену гнить за него в камере. Либби сильно рисковала, предоставляя Макс полученную из первых рук информацию о том, как действует Кейн, о его планах на гала-шоу у Барбарани, о его связях с Ла Маркас. Так почему же Макс ставит это все под сомнение?

А почему вы храните в тайне ту записку?

Может, было бы лучше поболтать с Греем ни о чем, потому что тогда, по крайней мере, она слушала бы его рассудительный голос, а не свой собственный. Ей удалось убедить себя, что, сдержав данное Виттории слово и не рассказав Грею о записке, она не подвергает опасности ничью жизнь. Будь она копом, ей не составило бы труда держать эту информацию при себе. Более того, делиться ею было бы непрофессионально.

По крайней мере, стелющаяся вдаль лента дороги и желто-зеленые равнины по обе стороны от нее действовали на нервную систему успокаивающе.

Она забыла, как велик мир. Забыла, что есть бескрайние просторы. Никаких заборов и стен. Она завидовала мужчине рядом с ней, ведь он, проснувшись утром, мог видеть этот огромный вид за своим окном. У нее такой возможности не было даже до тюрьмы. Ее тесная квартирка во Фримантле, куда проникали звуки города – сирены, гудки машин, пьяные крики, – неизменно напоминала, что на следующий день ей на работу.

А вот соседство Грея успокоительного эффекта не имело. Макс ощущала его заряженность, напряжение, из-за чего и она чувствовала, что должна быть начеку. Но все же что-то изменилось. Напряжение отпустило, и он понемногу расслаблялся. После взрыва бомбы он, пусть и не сразу, поверил ей. Пусть не полностью, но все же достаточно, чтобы выровнять дыхание и не дергаться при каждом ее движении.

Мысленно Макс снова и снова возвращалась ко взрыву в подвале. Грей, придавивший ее к земле. Куда он потом делся? Но когда она перебрала все ужасные сценарии, которые могли вызвать такую травму, ее вероломный, незрелый разум начал додумывать сцену, дополнять ее новыми деталями. Она толкает его вниз. Его губы на ее шее.

– Где офис вашего коронера? – спросила Макс. Это была первая случайно пришедшая в голову мысль, которая не имела никакого отношения к подвалу.

– Я не еду к коронеру, – ответил он, держа на руле одну руку. Ее всегда раздражала такая манера вождения. – Я просто сказал Барбарани, что еду к коронеру. На самом деле мы держим путь в тюрьму.

Макс открыла рот от удивления.

– Ты солгал. Своему работодателю?

– Я не солгал. Информацию от коронера я намерен получить через такое инновационное устройство, как телефон.

– Инновационное?

– Ты первая так сказала.

– Хм-м. – За окном луга с пасущимися коровами превращались в маленькие домики, кафешки и букинистические лавки, словно выставленные напоказ праздничные кексики. – С ними там ничего без тебя не случится?

– Я оставил кое-какие игрушки, и в холодильнике есть еда.

– Ты понимаешь, о чем я.

– Там сейчас целая команда секьюрити. И Джетт там. А Кончетта наготовит столько вкусностей, что все впадут в кому. Моя работа – исправлять и улаживать. Я не телохранитель. Но Джио не нравится, что охрана останется. Он считает, что из-за этого выглядит слабаком.

– Скажи ему, что охрана есть даже у короля.

– Говорил. Много раз. Не стану передавать, что он ответил.

– Догадываюсь.

Они снова погрузились в тишину. Странно, но теперь молчание не было таким неловким, каким, по мнению Макс, оно должно быть.

– Я что-то тебе повредил? – спросил он, когда сельские просторы сменились бетоном. Шоссе заканчивалось.

Она не сразу сообразила, что он имеет в виду, и, прежде чем ответить, некоторое время изучала его в профиль. Руки крепко сжимают руль, словно он ведет машину сквозь метеоритную бурю. Суровый, крепкий подбородок. Взгляд устремлен вперед, все внимание на дороге.

– Я в порядке, – солгала она. Грудь все еще болела в том месте, которое испытало наибольшее давление. Завтра у нее будут синяки. Но они напомнят о том, что кто-то посчитал ее достойной спасения. Странно только, что это был фиксер.

– Извини.

По выражению его лица и по тому, как он вел себя на холме, у деревьев карри, она поняла, что эти слова дались ему нелегко.

– Два извинения за один день. Грозит передозом.

Он плотно сжал губы.

Помня его реакцию на упоминание о посттравматическом стрессовом расстройстве, она тщательно продумала свою следующую реплику, прежде чем бросить ее как игральную кость.

– Ты пытался защитить меня.

– Это просто инстинкт.

А что, она ожидала, что он скажет что-то другое?

– Приобретенный в армии? – Она ступила на опасную территорию, но ушибленные ребра придавали ей некоторую смелость.

Уволен по дискредитирующим обстоятельствам.

Он издал звук, который можно было истолковать как угодно.

– Почему уволился? – спросила Макс, ненавидя себя за этот вопрос. Не надо было спрашивать, ведь половину ответа она уже знает. Но она уже уловила некоторую зыбкую связь между ее собственным карьерным падением и падением Грея. И хотя Макс никогда бы не рассказала ему о случившемся, ей стало спокойнее от осознания, что она не совсем одинока.

– Попался с рецептурными препаратами, – сказал он, не отрывая взгляда от дороги.

Она закатила глаза. Ей следовало бы понять, что она исчерпала квоту откровенности человека, у которого аллергия на слово «извини».

– Там было чертовски страшно, – сказала она, решив, что если ждет от него признаний, то и сама должна от чего-то отказаться. Например, сделать глоток лекарства, чтобы показать пример малышу. – Даже не знаю, случалось ли мне за всю мою карьеру чувствовать такую близость к смерти.

– Я своей реакцией только усугубил ситуацию. – Он так сжал руль, что побелели костяшки пальцев. Казалось, еще немного, и кости прорвут кожу.

– А как еще ты должен был поступить? Мы бы погибли, если бы ты не вспомнил о потайном ходе. И кстати, почему, черт возьми, Эмилио Барбарани был таким параноиком?

Улыбка заиграла на его губах.

– Эмилио был уверен, что Ла Маркас присылают шпионов, замаскированных под клиентов и инвесторов. Ему нужны были места, где он мог бы прятать вино во время приготовления, чтобы никто не узнал рецепт. Но в основном он использовал такие ходы, чтобы покурить и сыграть в карты с приятелями, не попадаясь жене на глаза. Он был старой закалки. Все открывалось с помощью рычага – никакого электричества.

– Слава богу, что был на свете Эмилио Барбарани.

– Обычно люди говорят так только тогда, когда, выпив слишком много сангве, собираются принять какое-нибудь глупое решение.

– Ты ведь знаешь, что «сангве» по-итальянски означает «кровь»?

– Знаю. А ты?

– Я узнала это, прочитав статью о Барбарани… Вот дерьмо!

– Что? – Грей нажал на тормоз и машинально вытянул руку, чтобы пассажирка не вылетела в окно. Ладонь коснулась груди, и кожа словно вспыхнула. – Что?

– Ничего, извини. Показалось, что увидела кенгуру.

Он убрал руку, переключился на пониженную передачу и снова устремил взгляд вперед, на дорогу, как будто ничего не произошло.

Но кое-что произошло.

Макс поняла, где недавно видела это имя – Софи. Оно стояло под статьями о Барбарани, которые она читала. Софи Кингсли – журналистка.

Неужели она и Грей?..

Но ведь она написала все эти статьи…

И что из этого следует?

– Что? – Он смотрел на нее так, словно запустил в ее мозг жучок, и все ее мысли о том, что Софи, должно быть, использовала Грея, чтобы подобраться к Барбарани и продвинуть свою журналистскую карьеру, загрузились в его сознание.

Неудивительно, что он так отнесся к попытке Макс пробраться на территорию Барбарани, не раскрывая при этом всех своих мотивов.

Неудивительно, что он вот такой, как есть… Грейсон.

– Время посещения еще нескоро, – пискнула она, чтобы как-то оправдать свое минутное помутнение рассудка и, поперхнувшись слюной, зашлась в приступе кашля со слезами.

– Мы не в гости, – сказал он, когда угроза смерти отступила. Они приближались к той части автострады, где фонари стоят ближе друг к другу, к бетонной сказочной стране в конце темного леса.

Макс не представляла, как Грей планирует быстро попасть в тюрьму, разве только совершив наспех какое-то преступление. Она также не представляла, как сможет снова затронуть тему Софи, не рискуя вылететь из машины на середину Форест-хайвей. Но обе загадки отошли на второй план, когда она поняла кое-что.

Эта поездка была для нее самой долгой с тех пор, как ей исполнилось шестнадцать. В Бинди-Бинди она приехала на автобусе. Путешествие далось нелегко, но она справилась, сосредоточившись на своих исследованиях и ощущении полной свободы. Кроме того, автобус – не автомобиль, и клаустрофобию в нем переносить легче.

Стоило только подумать об этом, как в нос ударил запах кожи, жужжание мотора и шорох шин завертели торнадо у нее внутри, ладони вспотели. Просить включить кондиционер при такой температуре, да еще учитывая толстую куртку Грея, было бы нелепо. Макс попыталась представить, что находится в другом месте. Но все эти места – подвал, тюрьма, дом Джеки, промежутки между словами в записке, которую ей показала Виттория, – были ничем не лучше.

Макс несколько раз чувствовала на себе взгляд Грея, но, должно быть, выглядела совершенно нормально (ну настолько нормально, насколько она могла выглядеть для него), потому что он ничего не сказал. Заметил ли он, как она затаила дыхание, когда они внезапно остановились на красный свет? Или как напряглась, ожидая удара, когда мимо с ревом пронесся грузовик?

Конечно же, нет. Он не уделял ей такого внимания.

Вчера утром Макс и подумать не могла, что сегодня окажется в тюрьме. Сейчас, ранним вечером, здание напоминало плитку шоколада на фоне ровных полей, крошечные квадратики тусклого света обсыпали бетонные края, как маленькие орешки. Макс ненавидела шоколад с начинкой внутри.

Нелла одолжила ей еще один жакет, вельветовый, сливового цвета, что было шагом вверх после розового, но внезапная догадка о Софи вызвала у нее обильное потоотделение. Ведя Грея к блоку охраны, она перекинула пиджак через руку.

– Тебе не холодно? – проворчал он, глядя на ее голые плечи.

Обгорелый, испачканный кровью топ она бросила в корзину для стирки (этот поступок показался ей странно интимным и в то же время бунтарским) и надела второй из наименее откровенных нарядов Неллы: черный шелковый вечерний топ с высоким вырезом. Ее плечи, вплоть до татуировки в виде розы на середине спины, были открыты, но по крайней мере спереди она была прикрыта. Когда вечерний воздух высушит пот, она будет выглядеть почти профессионально в верхней части, а пиджак прикроет спину.

Жаль только, что кожаные сапоги на шпильках и мини-юбка яблочно-красного цвета, обтягивающая бедра, как пленка, плохо соответствовали общепринятым стандартам профессионального дресс-кода.

Что ж, как говорится, бедняки не выбирают.

– Нас ждет пламя ада, Грейсон. Мне никогда еще не было так жарко. – Она надеялась, что он не уловил колебания в ее голосе.

Ее все выводило из равновесия: машина, тюрьма, туфли Неллы. Дыхание мужчины у нее за спиной, пока они ждали разрешения на посещение.

– Скиннер навещал ее здесь? – спросил Грей.

– Насколько я знаю, нет. Помнится, у нее был только один посетитель – какой-то парень невысокого роста, всегда в спортивной одежде и толстовке с капюшоном. По-моему, молодой.

В комнате для посетителей Макс была один-единственный раз. После того визита она сказала Джеки больше не приходить.

– Как думаешь, о чем они говорили?

– Уловила лишь несколько слов. – Пока ждала, что Джеки скажет, как ей жаль, потому что она просто сидела и смотрела на меня. – Они говорили о ком-то по имени то ли Эди, то ли Иви. Либби постоянно называла ее Эди П. Знаешь, как в школе, когда в классе есть два ученика с одинаковым именем? Поэтому я и спросила Либби, не сын ли это пришел ее навестить, и что, возможно, та, о ком они говорили, его девушка. Все ведь любят поговорить о своих детях, да?

– Полагаю, к Либби это не относится.

Макс улыбнулась, вспоминая Либби, – с тех пор они обе прошли долгий путь.

– Она сказала, чтобы я заткнулась и не совала нос в чужие дела.

Грей медленно кивнул.

– Сын Либби умер.

– Теперь-то я знаю. – Макс нашла информацию о Либби Джонстон в интернете, пока ехала в автобусе на аукцион холостяков. Она до сих пор чувствовала себя виноватой из-за своих подозрений, что тот момент в телевизионной комнате был чем-то другим, а не просто выплеском настоящей, животной боли.

Грей, похоже, собирался сказать что-то еще, но вместо этого направился к стойке охраны, предположительно для того, чтобы спросить, почему ему еще не выдали мастер-ключ от всех дверей тюрьмы.

Краем глаза Макс уловила какое-то движение и, повернувшись, увидела направляющуюся к ним высокую рыжеволосую надзирательницу.

– Соскучилась по нам, Конрад? – Александра – так звали эту женщину, которая только накануне утром вернула ей прозрачный топ и ботинки «Доктор Мартинс», – ухмыльнулась, взглянув на Грея, то ли пустившего в ход свои чары, то ли прибегнувшего к угрозам, чтобы их впустили. Этот парень умел проходить сквозь стены.

Макс даже не поверила, когда Лора, надзирательница, которая однажды вечером позволила Макс съесть лишнюю чашечку заварного крема, вручила им два шнурка с тюремными пропусками.

– Не попади к нам снова, Конрад, – сказала она без улыбки. Макс и не ожидала, что отношение к ней тюремного персонала изменится после того, как она вышла на свободу. Когда-то она была коллегой Лоры и Александры и хорошо понимала, как они воспринимают ее теперь. Полицейский. Преступница. Свободная гражданка. Ей просто было интересно, почему Лора тогда пронесла ей чашку с заварным кремом.

– Ты здесь вроде знаменитости, – прошептал ей на ухо Грей. Уж лучше бы он этого не делал. Не мешал сосредоточиться.

– Но не такая, как ты. – Она провела большим пальцем по шнурку. – Что такое ты сказал, что они согласились пропустить нас в неположенное время?

– Александра – мой старый друг.

– Как и тот парень, который приехал к Барбарани в гражданской одежде и не на машине скорой помощи? – Макс вспомнила, как он послушно делал все, что говорил ему Грей, с рвением покорного слуги эпохи Регентства.

– Нет, Лэнг – это совсем другая история. Он должен мне по другим причинам.

– А Кинтон?

– Это друг Фрэнки, а не мой.

– Но Александра – друг? – Макс внимательно присмотрелась к стоящей перед ней надзирательнице и поняла, что последние шесть месяцев была слишком полна ненависти и жалости к себе и не обращала внимания на то, как красива эта женщина. Трудно выглядеть привлекательной в серой форме тюремного служащего с толстым ремнем, затянутым в самых неподходящих местах, но в случае с Александрой он только подчеркивал ее изящные изгибы.

– Знакомая. Еще со времен моей службы в армии. Мы иногда оказываем друг другу кое-какие услуги.

В воображении Макс возникла картина: ногти Александры впиваются в широкую голую спину Грейсона, его пальцы путаются в ее волосах цвета кленового сиропа…

Она тряхнула головой, отгоняя ненавистный образ. Поездка в машине подействовала на нее сильнее, чем она предполагала. Или, может быть, дело в том, что она снова оказалась в этих затхлых, всегда сумрачных помещениях, которые, как ей казалось, она покинула навсегда.

Как бы то ни было, она, вероятно, была права, когда подумала, что Грейсон не из тех, кто любит секс в спальне в миссионерской позе…

Стоп. Хватит.

Александра попросила их подождать в коридоре, пока она пройдет в пустую зону для посетителей и включит свет.

– У тебя есть настоящие друзья или это просто люди, которые чем-то тебе обязаны? – спросила Макс.

– У меня также есть временные настырные сообщники, с которыми мне приходится работать. – Он прислонился к стене, скрестил руки на груди, и уголки его губ растянулись в улыбке.

– Значит, из преступницы я превратилась в сообщницу? И кто ты после этого?

– Симпатичный парень.

– По-моему, это немного грустно.

– Да, это тяжелый крест, и мне приходится его нести. Иногда просто хочется, чтобы кто-нибудь угостил меня выпивкой за то, кто я есть. – Он вздохнул.

– Грустно, что у тебя нет настоящих друзей.

– Это ты сказала, что у меня нет друзей.

– Барбарани не в счет.

– Почему?

– Потому что ты на них работаешь.

– Разве нельзя дружить с людьми, с которыми работаешь?

– Ты не работаешь с ними, ты работаешь на них.

На его лицо как будто набежала тень. Похоже, она задела его за живое. Что ж, так ему и надо за то, что использовал свои романтические отношения с Александрой, чтобы получить доступ к Либби в неположенное время.

– А где твои друзья, Макселла? – Он пристально посмотрел на нее. – Они встречали тебя на выходе из тюрьмы?

К счастью, Александра предложила им пройти, избавив Макс от необходимости придумывать какую-нибудь отговорку или, что еще хуже, говорить правду. Что-то подсказывало ей, что фиксер Барбарани – тот человек, который может ее понять.

Холодный, несвежий, отдающий металлическим запахом воздух и пластиковые стулья вызвали только одно воспоминание. Молчаливый визит Джеки и затем ссора с Либби после того, как она задала вроде бы невинный вопрос. Тогда она почувствовала себя точно так же, как после смерти родителей, – словно она сама и есть пустая комната для посетителей, через которую проходят, не задерживаясь надолго, люди и холодный воздух.

– Прежде чем мы войдем, – сказала Макс, повернувшись к Грею, – ты должен кое-что узнать…

– Я убью тебя к чертовой матери, Конрад, если ты проделала весь этот путь и заставила меня пропустить начало сериала только для того, чтобы познакомить со своим паршивым никчемным бойфрендом.

Голос, на мгновение вернувший Макс в ее первую тюремную ночь, прозвучал за спиной у Александры.

Грей так картинно вскинул брови, что ей захотелось поднести палец к его лбу и стащить их на место.

– Признаю свою ошибку. Конечно, это ты эксперт по части правильных друзей.

Он ухмыльнулся и прошел мимо нее в комнату для посетителей.

21

Грей

Либби Джонстон соответствовала своему голосу. У Грея в папке с фотографиями и основной информацией о Ла Маркас и их знакомых лежала ее фотография. Лицо у Либби было круглым и улыбающимся. Он сделал снимок, когда она выходила из здания суда рука об руку со Скиннером еще под впечатлением от своего третьего оправдательного приговора (и, вероятно, под действием рецептурных препаратов, за распространение которых его оправдали). Уложенные белокурые локоны, глаза обрамлены черной подводкой, губы накачаны тем, чем там их накачивают.

Но женщина в тюремной зоне для свиданий представляла собой остатки томатного соуса в полной бутылке, бывшей когда-то Либби Джонстон. Исхудавшее лицо, щеки с глубокими ямками, словно она постоянно кусала их изнутри. Те блондинистые локоны были, очевидно, фальшивыми, и жирные, непонятного цвета пряди теперь заправлялись за уши, которые как будто оттопырились из-за худобы. Филлеры исчезли, и она улыбалась Грею вялыми узкими губами, покрытыми засохшими после простуды корками.

– Привет, красавчик.

А как же паршивый и никчемный?

– Миз Джонстон, очень приятно. – Он протянул руку, но она не ответила на любезность, уставившись молочно-голубыми глазами на Макс.

– Что это за хрень, Конрад? – В досье Джонстон следовало добавить, что «д» она произносила как «т» и в конце каждого предложения облизывала потрескавшиеся губы.

– Ты уже провернула дельце? Это что за Чэд?[17]

Дельце? В смысле, предотвратила убийство? От слов Либби внутри у Грея что-то перевернулось. Он попытался поймать взгляд Макс, но ее глаза скрыл упавший занавес волос. В какой-то момент он едва не протянул руку, чтобы заправить их за ухо и проникнуть в ее мысли.

– Он привез меня сюда. Работает на Барбарани.

– А-а-а. – Либби снова повернулась к Грею, словно лазерным лучом, пройдясь по нему сверху вниз и задержавшись в области паха. – Это многое объясняет.

– Что именно объясняет? – Грей напомнил себе, что за женщина стоит перед ним. Она работала со Скиннером, замышляла что-то против Барбарани. Возможно, она с самого начала знала о бомбе.

Словно почувствовав его растерянность, Макс под столом, чтобы не видела Либби, положила руку ему на колено и сжала так, словно пыталась оторвать коленную чашечку от хряща.

Либби снова облизнула губы, что, вероятно, не способствовало их заживлению.

– Видишь ли, помощь Барбарани такая же, как их вино. Красивое, но пустое.

– Хотите сказать, что я плох на вкус? – Грей решил подыграть ей.

Либби приподняла тонкую татуированную бровь. Потрескавшиеся губы скривились.

Как Грей мог опуститься до фальшивого флирта с подружкой Кейна Скиннера?

– На вкус я неплох. – Он наклонился вперед, выдержав оценивающий (или убийственный, он точно не знал) взгляд Джонстон. Макс убрала руку, и он на мгновение почувствовал себя так, словно его сбросили с обрыва.

Либби взглянула на Макс.

– Стыд.

Причем тут стыд?

– Как ты, Либ? – В голосе Макс прозвучало искреннее беспокойство. А почему нет? Ее самая большая тревога и забота – они, преступники.

– С тех пор как ты помахала мне ручкой, Земля почти что и не крутится. Ты, часом, не поглупела? Думаешь, здесь что-то изменилось за последние триста шестьдесят пять дней? У тебя есть новости насчет Скиннера или нет?

– Я почти все сделала, остались кое-какие мелочи.

Почти сделала что? Грей чувствовал, что теряет контроль над ситуацией, чего он терпеть не мог. Он открыл было рот, но рука Макс снова вернулась на его колено и сдавила так, что он почти совсем забыл, где находится.

– Эсме убедила тебя сделать татуировку? – спросила она.

– Эта сумасшедшая хиппи не смогла бы убедить меня вынуть нож из моей собственной груди! – фыркнула Либби.

Грей воздержался от замечания, что вообще-то правила оказания первой помощи рекомендуют оставлять посторонние предметы в теле до приезда парамедиков. Он понимал, что делает Макс. Это была та самая полицейская фишка, на которую у него не было времени: заставить человека расслабиться, а потом перевернуть его вверх ногами и попытаться вытрясти все секреты. Он понимал это, но ему это не нравилось.

– Эсме? – спросил он.

– Еще одна здешняя старожилка, – объяснила Макс. – Три убийства на счету. Заправи́ла. У нее тут своя тесная компания.

– Уродлива, как жаба, – добавила Либби.

– Либ. Это жестоко, – упрекнула ее Макс. – Она сильно обгорела в том пожаре.

– Не, Конрад, ты просто так говоришь, потому что чувствуешь себя виноватой из-за того, что сама такая милашка, разве нет?

Молчание затянулось, и Грей с опозданием понял, что Либби обратилась к нему. Он откашлялся.

– Мы думаем, что Скиннер пытался взорвать Барбарани.

– Взорвать? – удивилась Либби. – Не похоже на Скиннера.

Удивилась? Неужели эту сморщенную ведьму еще можно чем-то удивить?

– Я так и сказал, – выпалил Грей, как ученик, за которого ответил кто-то другой.

Макс бросила на него короткий взгляд.

– Молодец, малыш. – Либби подмигнула. – Я тут слышала про тех ребят, что вином отравились. Вот трагедия-то. И надо же, прямо перед Большим Барбараниевским Карнавалом. Бу-у.

Грей сглотнул подступившую к горлу желчь.

– Не ребята – одна девушка. Поппи Рейвен. – Промашку Либби он отложил на потом.

– За этим тоже стоит Кейн? – бесстрастно спросила Макс: она снова переключилась в режим копа.

Конечно, ведь для нее это прежде всего работа, способ вернуться на службу и продолжить карьеру. Ему приходилось постоянно напоминать себе об этом. Ей не было дела ни до Поппи Рейвен, ни до вина, ни до Барбарани.

Либби снова перевела взгляд на Грея.

– А вот это уже похоже на Скиннера, разве нет?

Наверно, от него ждут какого-то ответа.

– Э, пожалуй… да.

Либби поймала его взгляд.

– Скиннер – крыса.

– И вы всегда защищали эту крысу. Извините, миз Джонстон, но на этот фокус – я хочу сдать Кейна Скиннера – я не поведусь.

Рот Либби сложился в идеальную букву «О».

– Понятно. – Она с прищуром посмотрела на Макс. – Ты ему не сказала?

– Я… – Занавес волос раздвинулся, и зеленые глаза забегали, спасаясь от его цепкого взгляда.

Он должен был знать. Да, в общем-то, и знал. Просто надо было получше к этому подготовиться. Грей стиснул кулаки и выпрямил ноги под столом, оставив ее пальцы ни с чем.

– Миз Джонстон, этим шоу рулит Макселла. Полагаю, вы уже и сами поняли. Я только на подхвате.

Никогда в самых жутких кошмарах, навеянных Стивеном Кингом, Грей не мог и подумать, что, когда ему наконец представится возможность поговорить с Либби Джонстон, разговор поведет не он. Что его просто-напросто оттеснят на задворки.

– Ох, малыш. – Либби подмигнула ему. – Не принимай это слишком близко к сердцу. Она никогда не умела делиться. Хотя здесь этому быстро учатся.

Грей промолчал. Если бы он сказал то, что хочет и как хочет, Александре пришлось бы вытащить его из комнаты.

Либби откинулась на спинку стула.

– Я не хочу доносить на Кейна, мистер. – Она выдержала паузу. Грей уставился на точку на стене за ее головой, и все в комнате как будто расплылось. – Я хочу, чтобы он сидел в клетке, как и я, только пусть его клетка будет в шести футах под землей.

Макс замерла, и Грей понял, что шоком это заявление стало только для одного из них.

– Вы неоднократно отказывались доносить на него, а теперь говорите, что желаете ему смерти? Извините, но в таком случае я могу только предположить, что у вас за одну ночь произошла полная перезагрузка личности.

– До него что, не сразу доходит? – спросила Либби у Макс и, снова повернувшись к Грею, улыбнулась. – Чтобы я донесла на Скиннера? Да с меня живой шкуру сдерут, а мне еще жить хочется. Но вот когда Макселла его уберет и получит назад свой шикарный значок за спасение Барбарани, тогда она и мне поможет отсюда выбраться. Ведь так, девочка?

Грей посмотрел на Макс. Чувство было такое, будто кто-то ковыряет ножом в него в животе. Как он мог быть таким…

Она откинула назад свои длинные темные волосы. Они пахли шампунем. Грей никогда не обращал внимания на то, чем моет волосы. Шампунь с запахом яблок – это он понял только сейчас, – наверное, купила Нелла. И еще от нее пахло корицей. Корица и яблоко – яблочный пирог. Такие пироги ему с отцом пекла Кончетта в их печи в коттедже. Никогда еще ни один запах не приводил его в такую ярость.

– Ведь так, Конрад? – Он улыбнулся. Для Либби. Для Александры, хотя та и стояла за дверью. Да, будь оно все проклято, ради себя самого. Потому что если б он не улыбнулся… если б не улыбнулся…

Такие женщины, они тебя обманут. Обведут вокруг пальца. Это все мираж. Каждая женщина с мозгами умеет пользоваться своей красотой как оружием. Те, у которых мозгов поменьше, используют ее как щит. Вот с ними ты будешь в безопасности.

Макс неловко заерзала на стуле.

– Мы же это и обсуждали, Либ.

Ха. Она даже не собирается защищаться? Наверно, он должен был почувствовать свое моральное превосходство. Но от всего этого стало только тошно.

– Итак, вы собираетесь убить Скиннера. – Грей говорил так, словно они обсуждали, кто по какому ряду пойдет в продуктовом магазине. – И, конечно, в одиночку спасти Барбарани. – Да, с его стороны было ребячеством вспоминать о своем обещании, что она может приписать себе все заслуги за предотвращение убийства, но к черту благородство. Он был единственным, кто играл по правилам этого временного альянса, – и только посмотрите, чем все закончилось.

Макс пожала плечами.

– Если мы устраним Скиннера до того, как он сделает свой ход, надеюсь, результатом будет только то, что никто не погибнет.

– А что, если Скиннер не собирается убивать Барбарани? – спросил Грей.

– Сомневаетесь в моей информации, мистер? – Либби сложила руки на груди, выпятив острые локти.

– Да. – Он выдержал ее взгляд. – Такая у меня работа.

– Твоя работа. – Она посмотрела на Макс так, словно они обе участвовали в каком-то розыгрыше. «А ведь так оно и есть», – подумал Грей. – Мы не просто жмем на педаль, да?

Грей не хотел, чтобы Либби Джонстон знала, на какую футбольную команду он ставит, тем более о его должностных обязанностях у Барбарани.

– Кейн будет там, на этом вашем празднике, – сказала она.

– Откуда вы знаете? – спросил Грей.

– Так ведь он все еще мой муж.

– Вы же только что сказали, что хотите его убить.

Она насмешливо хмыкнула.

– Как будто ты не убивал за этих ублюдков.

– Не убивал. – Он почувствовал на себе взгляд Макс. К черту.

Похоже, Либби услышала в его ответе что-то, что подействовало на нее странным образом.

Она выпрямилась и оказалась выше, чем выглядела раньше, когда сидела, небрежно развалившись. Теперь она смотрела на него так, словно ей что-то пришло в голову.

– Как я уже сказала, Скиннер намерен убить кого-то завтра.

– Вы постоянно говорите об этом, но так и не сказали, кого он собирается убить и почему.

– Все, что я сказала Макселле, – правда. Делай то, что считаешь правильным.

Либби передернула плечами, словно разминаясь перед занятием по пилатесу.

Да пошли бы все. Грей не для того часами ездил со лживой зэчкой, чтобы ее подружка Харли Квинн[18] водила его за нос.

– Думаю, вам просто нравится слушать себя саму, – сказал он. – Вам одиноко и печально, и вам плевать на Барбарани, так почему же вас должно волновать, если они умрут?

– Я не хочу быть никому обязанной, мистер. Когда я выберусь отсюда, я стану призраком. Не хочу, чтобы на мне висел чей-то долг. Ла Маркас хотят видеть всех Барбарани в гробу, поэтому посылают Скиннера. А я хочу Скиннера видеть в гробу, так что приходится идти на компромисс, ясно? В этой жизни невозможно получить все, что мы хотим. Поспрашивай Макселлу, она знает все о…

– Либ, хватит.

– Не строй из себя копа, Конрад. – Глаза Либби застыли двумя ледышками, когда она посмотрела на Макс. – Вспомни, кто ты такая. Вспомни, что ты сделала.

– Не надо. – Голос Макс звенел сталью. Грей хотел, чтобы Либби продолжала, но в то же время испытывал странное желание опрокинуть ее стул.

Либби подалась вперед.

– Ты нехорошая девочка, Конрад. Не пытайся меня умаслить.

– Я и не пытаюсь тебя умаслить. Просто хочу понять, как, по-твоему, я смогу предотвратить убийство, когда ты даже не можешь сказать, будет ли Скиннер сам все делать и как он проникнет на территорию Барбарани со всей их охраной.

Либби лениво махнула рукой.

– Он пройдет с Ла Маркас.

– Не пройдет. Это все равно что нацепить на себя неоновую вывеску с собственным именем.

Либби пожала плечами.

– Ты просто позаботься, Конрад, чтобы у тебя был план А и план Б. Потому что у Скиннера будет и то и другое, и еще кое-что. Помнишь, я говорила тебе насчет плана Б?

– Твой план Б лучше, чем твой план А, – процитировала Макс, как ребенок, повторяющий бредовые внушения секты, – потому что если бы ты по-настоящему верила в план А…

– …тебе бы не понадобился план Б, – с довольным видом закончила Либби.

– Мне надо спросить тебя, прежде чем я уйду, – тихо сказала Макс, не сводя глаз с Либби. – Спросить, зачем я тебе нужна? Только честно.

«Она слишком сильно хочет вернуться в прежнюю жизнь», – подумал Грей. Он знал, что не оберется от нее неприятностей, знал, что она из тех, кто стреляет первым и не задает вопросов. Знал и все равно подпустил ее к себе. Споткнулся на том же месте.

– Здесь не спрашивают, зачем и почему. Ты разве не помнишь, что я тебе говорила?

– Ну я больше не здесь. – Макс произнесла это так, словно пыталась убедить саму себя.

– Свободна, да, Конрад? Не думаю.

Макс снова заерзала на стуле.

– Это из-за Роки? Ты сказала, что Скиннер дал ему наркотики той ночью…

По лицу Либби пронеслась буря. Тяжелые тучи скрывали за собой раскаты грома. И когда она заговорила, голос у нее был уже другой: низкий и хриплый.

– Все-таки слушала, да? Ты всегда была паинькой. Нет, это из-за меня. Хотя да, отчасти и из-за Роки.

Глаза ее, однако, говорили о другом.

Роки… В голове Грея всплыло смутное воспоминание, еще один фрагмент головоломки.

Роки-Роуд Джонстон, сын Либби. Грей не смог вспомнить о нем ничего, кроме того, что он мертв.

– Вы хотите смерти Скиннера, потому что он убил вашего сына? – спросил Грей.

Макс удивленно посмотрела на него, но он не стал думать, что означает ее взгляд. Треклятый запах яблок и корицы не выветривался, и он с радостью пожертвовал бы обонянием, лишь бы избавиться от этих злых чар.

На лице Либби все еще лежала тень бури, но ей хватило сил улыбнуться – сквозь тучи пробился бледный, водянистый солнечный свет.

– Вроде того.

– Это пустая трата времени. – Грей встал. В гулкой тишине комнаты скрип пластикового стула прозвучал пугающе громко.

– Может, если послушаешь, – Либби щелкнула языком, – то так не скажешь.

– Либби, если есть что-то, о чем ты нам не рассказываешь, что держишь в себе, потому что боишься…

То, как Макс обхаживала эту женщину, вызывало у Грея неприязнь и раздражение.

– Я и так рассказала вам больше, чем следовало. – Либби подняла голову, и губы с засохшими корками сомкнулись, словно ничего больше не хотели говорить.

– Спасибо, что уделили нам время. – Никогда в жизни его «спасибо» не значило так мало.

Либби позвала Александру. Когда надзирательница уже подошла к ней, а Макс направилась к двери и запах яблок и корицы ослабел настолько, что Грей снова смог нормально дышать, Либби повернулась к нему.

– Не забывай, мистер. Ублюдок, убивший моего сына, завтра вечером получит по заслугам. Ты же помнишь, что это я тебе про него сказала.

Ее слова только подтверждали, что время потрачено зря. А на самом деле – нет, решил он, следуя за Александрой и Макс по коридору. Нет, это была не пустая трата времени. Потому что если бы он не пришел сюда, то, возможно, поддался бы той слабой своей половине, которая цеплялась за запах шампуня как за последнюю каплю воды на необитаемом острове. Если бы он не приехал сюда, то не узнал бы правду, ту правду, которую знал всегда. Правду, которую отец вбивал в него каждый проклятый день. Почему так трудно было запомнить этот единственный урок?

Нет, все было не напрасно. Ведь теперь он получил подтверждение.

Макс Конрад – лгунья. Красивая, увлекающая, умная лгунья.

22

Макс

– Эй, Конрад?

Макс испытала глубокую благодарность к Александре, когда надзирательница увела ее от Грея. Она понимала, что лишь оттягивает неизбежное, но пауза дала возможность отдышаться после заявлений Либби, что тисками сдавили легкие.

Александра завела ее в кабинет начальника, где Макс тут же поежилась от прохлады.

– Извини. – Александра выключила кондиционер. – Приливы у Лоры не всегда вовремя.

Макс натужно улыбнулась.

– Что у тебя за дела с Грейсоном Хоуком?

Так и есть, сразу перешла к делу. Может, видела, как Макс положила руку на колено Грею? Но она, конечно же, не сочла это романтическим жестом? Она же наверняка видела, как Грей на нее смотрит.

– Я помогаю ему с охраной на винном празднике у Барбарани.

Александра окинула ее тем особым взглядом, которым должен обладать каждый тюремный надзиратель в день вступления в должность и который тонко настроен на выявление лжи, обмана, хитрости и прочей ерунды.

– И какое отношение к этому имеет Либби Джонстон?

Макс молчала. Как и советовал ей ее дерьмовый адвокат.

Оказалось, что его совет был верным.

Александра вздохнула, взяла недоеденный пончик с клубничной глазурью и откусила кусочек. От тошнотворно-приторного запаха у Макс заурчало в животе.

– Ты же не хочешь связываться с Либби.

– Ты заставляла меня спать с ней в одной камере целых шесть месяцев.

– Ты понимаешь, о чем я. Удивительно, что она вообще заговорила с Хоуком, учитывая его связь с… этой семьей.

Макс пожала плечами.

– Он умеет получать то, что хочет. – Она не стала добавлять «от женщин», но Александра наверняка догадалась. – А откуда ты его знаешь?

Александра доела пончик, вытерла о себя руки и хмуро взглянула на Макс.

– Не в том смысле, каком ты думаешь.

– А о чем я думаю?

– Ты неверно все истолковываешь.

– Ну извини, он сам сказал…

– Что мы давно знакомы? Да. Но ничего такого, исключительно платонические отношения. Тебе не о чем беспокоиться.

– Беспокоиться? Ты о чем? Нет! Боже… – зашипела Макс. – Мы просто работаем вместе.

Александра подняла брови.

– Он смотрит на тебя, как…

– Как?

Александра стряхнула с формы сахарную пыль от пончика.

– Как будто пытается решить, хочет ли разорвать тебя пополам или сорвать с тебя одежду.

Макс коротко хохотнула. Александра, должно быть, устала.

– Я не доверяю Либби. – Надзирательница села за стол.

– Это ведь часть твоей работы, так?

– Ты понимаешь, о чем я. Она ненавидит Барбарани, Конрад. С чего бы ей помогать тебе?

– С того, что еще больше она ненавидит Скиннера?

Александра поджала губы.

– Помнишь финал «Фермеру нужна жена»?

У Макс похолодела кровь. Она старалась не думать о том вечере в тюремной телевизионной комнате, вечере, рассказать о котором собиралась Грею перед тем, как Александра повела их в комнату для посетителей. Макс не помнила, о чем была бегущая строка – то ли шла реклама какого-то отеля, то ли сообщалось о стычке Луки с Форестом, – когда на слишком ярком экране замелькали лица Барбарани. Ей запомнилась высокая фигура, закрывшая их от камеры, плечи занимали половину экрана. Конечно, теперь она знала, что то был Грей, но тогда это не имело значения из-за того, что произошло дальше.

– Он убил моего сына! – закричала Либби, бросаясь на телевизор. Картинка замерла на выстрелах в голову. Надзирателям не пришлось вмешиваться, заключенные не могли допустить, чтобы хоть одна царапина украсила лица персонажей телешоу. – Парень Барбарани убил моего сына!

В тот вечер, когда заключенные навалились на Либби, чтобы защитить драгоценный телевизор, Макс прониклась не только сочувствием, но и пониманием. Когда она увидела, как водитель, сбивший машину ее родителей, выходит из зала суда в наручниках, она испытала то же самое, что и Либби.

Одних наручников было недостаточно. Одного осужденного было недостаточно. Макс хотела, чтобы заплатили все: девушка – за то, что бросила его, дилер, продавший ему наркотики, люди, изготовившие их, водитель, который видел, как он пересек двойную линию десятью километрами раньше, и не вызвал полицию, архитектор Тудиэй-роуд, разработчик системы подушек безопасности их машины…

Макс знала, что убежденность Либби в виновности Барбарани может быть лишь относительной. Они богаты, они живы, а Роки – нет.

Чувство вины вонзилось в нее зазубренными лезвиями. Должна ли она была рассказать Грею о Либби, кричащей в телевизор? Как бы он к этому отнесся? Счел бы истерическим бредом попавшей в тюрьму сумасшедшей? Как это сделала Макс.

Не забывай, мистер. Ублюдок, убивший моего сына, завтра вечером получит по заслугам.

Ей стало не по себе. Она уже чувствовала себя не в своей тарелке.

– Ты в порядке, Конрад? – Голос Александры вернул ее к действительности.

– Просто устала.

– Слушай, я не должна тебе этого говорить, но я в долгу перед Грейсоном и, полагаю, перед тобой тоже.

– И как же это ты мне задолжала?

Александра пропустила вопрос мимо ушей.

– Вот что я тебе скажу. Либби в последнее время пользуется популярностью – от посетителей отбоя нет.

– Кейн Скиннер был здесь?

Александра покачала головой.

– Двое, мужчина и женщина. Порознь.

– Можешь сказать…

– Об этом и речи нет. – Александра покачала головой. – Но вам нужно быть осторожными. – Она взяла с тарелки кусочек глазури и положила на язык. – Не доверяй никому.

– Я и так не доверяю. И они не доверяют мне.

Врешь. Грей тебе доверял. Но ты все испортила, как всегда.

Александра откашлялась.

– Я рада, Конрад, что ты вышла.

– А я нет. Мне здесь нравилось.

Александра нахмурилась.

– Однажды мне пришлось перед комиссией объяснять применение электрошокера.

Макс поежилась, как будто в комнате снова включился кондиционер.

– Знаю, это не одно и то же, – продолжала Александра. – Я только хочу сказать… не все из нас думают, что ты сделала что-то плохое. Не могла тебе это сказать, пока ты была здесь, но знай, что в системе не все твои враги. И не все, кто сидит в тюрьме, заслуживают того, чтобы там находиться.

Макс никогда не считала Александру своей защитницей.

– Я ценю то, что ты сказала, но ты ничего не знаешь о том, что я сделала. И никто не знает, кроме Эвана и Джеки Террас. А они дали показания в суде.

– Далеко не все верят тому, что они рассказали всю правду.

Макс рассмеялась.

– Правду? Ты достаточно долго была частью системы, чтобы знать, что правды не существует. Есть только две стороны – это футбольный матч. Неважно, кто, по твоему мнению, заслуживает победы, все сводится к тому, у кого лучший аргумент или лучший адвокат. Кто лучше играет. Эван выиграл. Я проиграла.

– Ты кого-то прикрывала.

Адвокат Макс пыталась построить защиту на этом основании. К сожалению, она в значительной степени опиралась на показания Джеки, а Макс не позволила адвокату использовать эти показания.

– Все закончилось, – сказала Макс, стараясь, как всегда, не думать о Джеки.

– И твоя жизнь разрушена.

Нет, если я предотвращу эти убийства. Нет, если я спасу самую известную семью Западной Австралии. Но для этого еще нужно, чтобы Грейсон позволил мне вернуться в поместье.

Кого она обманывает? Хорошо, если он позволит ей сесть в машину.

Макс поймала себя на том, что впервые за многие годы хочет снова оказаться в машине. Она улыбнулась, как тогда в суде, когда присяжные вынесли вердикт.

Виновна.

Она вспомнила лицо старшины присяжных, который мрачно наблюдал за ней. Ей было жаль его. Она видела, как это подействовало на него – необходимость объявить вердикт в зале суда, – и улыбнулась, чтобы он понял: все в порядке. Никаких обид.

Такое же выражение лица было у Грея, когда Либби бросила гранату, сказав, о чем попросила Макс.

Виновна.

– Я остановлюсь в мотеле, – сказала Макс, и ветер унес ее голос, как невесомый призрак. Она не хотела, тем более в своем нынешнем настроении, находиться с ним в машине еще долгих четыре часа.

Грей даже не посмотрел на нее.

– Я не поеду сегодня обратно.

– А мне уже стало казаться, что ты похож на оборотня, который обитает на территории владений Барбарани и растечется лужей, если не вернется до полуночи.

Шутка была хорошая, необидная, и ее больно задело, что он никак не отреагировал. Она как будто дала себе зарок заставить его улыбаться.

– Утром я встречаюсь с семьей Поппи Рейвен. Один. Навещать их сейчас уже слишком поздно.

Пока они были в тюрьме, наступил вечер, и тени на его лице проявились резче и отчетливее.

– Семья Поппи Рейвен согласна поговорить с Грейсоном Хоуком, человеком, работающим на семью, чье вино якобы убило их дочь?

– Конечно нет, – огрызнулся он, отпирая машину. – Они встречаются с Грейсоном Келлехаром, частным детективом, предлагающим им свои услуги.

– Это низко, даже для тебя.

– Даже для меня? – Он уже почти сел в машину, но после ее реплики выпрямился и захлопнул дверцу. Огромная фигура затмила небо над головой.

Макс испытывала странное чувство: с одной стороны, ей хотелось убежать, а с другой, ее так и тянуло забраться ему под кожу и почувствовать, каково это – быть им. Хотя бы на минуту.

– Ты имеешь наглость обвинять меня в том, что я такой же, как Скиннер, что я хитмэн Барбарани. А теперь посмотри, что мы имеем. Это как изменщики – всегда параноики, уверенные в том, что их партнеры неверны. И вот ты стоишь передо мной, хитмэн, наемница, нанятая убрать Кейна Скиннера.

– «Нанятая» подразумевает, что мне за это заплатят.

Он поднял голову, продемонстрировав щетинистый подбородок, и расхохотался.

– И это все, что ты можешь сказать?

Так смеяться и впрямь мог только оборотень. В последний миг перед тем, как превратиться в зверя.

– Я могла бы сказать тебе правду. Но ты ведь все равно не поверишь, так? – Макс посмотрела на него, подбоченясь и чувствуя себя мелким лесным зверьком, который пытается распушить хвост в присутствии крупного хищника.

– Почему ты так думаешь? – с нескрываемым сарказмом спросил он.

Ей хотелось закричать. Ей хотелось…

– Садись в машину.

– Нет. Я сама найду дорогу в мотель. Может, ты и не слышал про Uber, но это новая модная фишка…

– Сюда за тобой никто не приедет.

– Боишься, что я убью водителя?

Она внимательно наблюдала за ним. Сейчас он был ее миром. Не было ни звезд, ни неба, ни тюремной автостоянки. Только Грей.

Он сглотнул.

– Я не выпущу тебя из виду. Ты останешься со мной. На всю ночь.

23

Грей

Грей нисколько не сомневался – если бы на стойках регистрации в мотелях имелись бесшумные тревожные кнопки, как на бензоколонках, администратор уже давно бы нажала ее. Если бы он заказал обслуживание номеров, она бы плюнула и помочилась ему в кофе, предварительно процедив напиток через мышьяк.

– Номер с одной спальней, – повторил он с отчаянием, сквозившим в каждом слове. – Две кровати. – Самообладание было одним из тех качеств, которые он высоко ценил в себе. Как и способность действовать под давлением, сохранять хладнокровие и всегда принимать верные решения. Но после столкновения с Макс Конрад в саду все части организма раскоординировались, как будто мозг испытал сильное сотрясение.

– Мне очень жаль, сэр. – Администратор напоминала хирурга, готовящегося объявить время смерти больного. – Сейчас у нас остался только номер люкс. Обычно мы не заселяем после…

– Да, я знаю, вы не заселяете после девяти вечера. Ваш коллега ясно дал это понять, как и тот, кто обслуживал нас после того, как первая убежала в слезах. Хотите, чтобы я напомнил, на кого работаю и кто финансирует эти расходы?

– Пожалуйста, принесите мои искренние извинения мистеру Барбарани. Но, кроме как выкинуть других гостей из кроватей или распилить пополам двуспальную кровать номера люкс, боюсь, у вас нет вариантов.

– Мы возьмем пилу, спасибо. – Грей хлопнул рабочую кредитную карту на стол красного дерева.

Макс взяла ключи.

– Спасибо за гостеприимство, – сказала она и направилась к лифту, вертя ключ от номера между пальцами.

– Я буду спать на полу. – Это было первое, что она сказала ему после разговора на тюремной парковке. – Ковер наверняка удобнее тюремного матраса, так что удовольствие обеспечено.

– Чушь. – Грей бросил пиджак на кресло и посмотрел в огромные черные окна – сверкающие вдоль реки городские огни выглядели как затонувшие драгоценные камни.

Ни один из них не положил ничего на кровать.

– Я же говорила, что возьму отдельный номер, а ты можешь повесить мне на ногу браслет.

– Ты перегрызешь ногу. – Он стиснул зубы. Прекрати. Ты попадаешься на ее приманку.

– Грейсон.

Он не ответил. Расстегнул молнию на спортивной сумке, достал отчет коронера и аккуратно положил распечатку на журнальный столик.

– Грейсон.

– Ложись на кровать. Я буду долго читать и, скорее всего, уже не лягу.

Садясь в кресло, Грей чувствовал, что она стоит у него за спиной. Он шесть раз перечитал первое предложение отчета, но так ничего и не запомнил.

– Я буду стоять здесь всю ночь, если понадобится. Позволь хотя бы объясниться.

– Зачем? – Он повернулся и посмотрел на нее. Наверное, быстрее, чем Макс ожидала, потому что она вздрогнула, и он почувствовал себя придурком. – Зачем тебе это нужно? Какая разница, что я думаю?

Внутри клокотала магма, и он не знал, какие из него вырвутся слова. Но точно не эти.

– Затем…

Интересно, она и сама, похоже, удивилась. Но если Грей и знал что-то наверняка, так это то, что у Макселлы Конрад всегда найдется ответ на все вопросы.

– Затем, что у нас одна и та же цель.

– Мне не нужно, чтобы Кейн Скиннер умер.

– Но ты хочешь, чтобы Барбарани были живы.

– Это совсем другое дело. – Он попытался бросить отчет, но, поскольку в нем было всего три скрепленные странички, документ не долетел до цели и упал на ковер.

– Я никогда не говорила, что убью Скиннера. – Макс отвернулась, сложив руки на шелковом топе Неллы. – Либби просто… предположила, что я это сделаю, и я не стала ее поправлять.

– Верно. Ты обманываешь Либби Джонстон, но не меня.

– Я бы так не сказала, хотя тебя я действительно не обманываю.

– Ты обманываешь меня и манипулируешь мной с тех пор, как пыталась помешать мне усадить пьяную девушку в машину.

– Я не могла тобой манипулировать, потому что ты все решил насчет меня, как только узнал мое имя!

«Нет, – подумал Грей, – раньше. Намного раньше».

Когда он впервые увидел ее лицо. Когда ее длинные темные волосы коснулись его шеи после их падения со шпалеры. Когда он увидел замысловатые татуировки на нежной коже ее рук. Не доверять Макс Конрад он решил задолго до того, как узнал, кто она такая. Голос отца звучал в его ушах громче всего остального.

Макс смотрела на воду, и городские огни сверкали в ее зеленых глазах.

Грей сглотнул и попытался отвести взгляд. Во всем этом было что-то невыразимо печальное.

– Либби думает, что я убью Скиннера, из-за того, что я сделала, чтобы попасть в тюрьму, но я никогда ничего подобного не говорила. Я не жду, что ты мне поверишь. Я понимаю, почему ты мне не доверяешь.

Комната задрожала, словно до нее добрались сейсмические волны землетрясения, случившегося за тысячи километров отсюда.

– Ты в кого-то стреляла.

– Да. – Она замерла так, что он даже не заметил, как шевельнулись ее губы.

– Самооборона?

– Первый выстрел признали оправданным и допустимым применением силы. Последний выстрел – нет.

– И поэтому Либби считает, что ты пыталась убить его?

– Больше половины населения страны считает, что я пыталась убить Эвана Терраса.

Эван Террас. Знакомое имя.

– Так что же произошло на самом деле?

Как-то так получилось, что он стоял перед ней, протянув ладони, словно предлагал что-то.

Улыбка разрезала ее лицо, словно рана.

– Ты же не всерьез спрашиваешь, правда?

– Всерьез, – охрипшим вдруг голосом ответил Грей. Он сам не понимал, почему для него это так важно, но просто оставить все как есть не мог.

– Просто погугли мое имя. Даже странно, что ты не сделал этого раньше. По правде говоря, я и не верю, что ты еще не посмотрел.

– Если кто и знает, как часто СМИ искажают информацию, так это я. Ты даже представить себе не можешь, как хорошо я с этим знако́м.

– Я не могу об этом говорить. Никогда еще…

– Никогда никому не рассказывала? – Это он мог понять.

– Ну… – Она сложила руки. Макс Конрад не знает, что сказать? Сюрприз. – Я рассказала своему адвокату.

– Кто бы твоим адвокатом?

– Джеймсон Гюнтер.

– Гюнтер? Гюнтер? Господи, я удивлен, что ты не получила десять лет с этим идиотом.

– Ты его знаешь?

– Нелла знает. С ним рассчитывать не на что.

– Да. Но мне-то его и назначили. У меня же не было трастового фонда Барбарани за спиной.

– А родители не могли помочь?

– Они умерли, слава богу. – Она, должно быть, заметила перемену в его лице и быстро добавила: – Я к тому, что им было бы невыносимо видеть, что со мной случилось. Они погибли в автокатастрофе, когда мне было шестнадцать.

Так вот почему она так странно вела себя в машине. Сжималась и не дышала, когда мимо проносился грузовик. Он для себя объяснил это беспокойством из-за возвращения в тюрьму. Оказывается, он многого в ней не понимал.

– Мне очень жаль.

– Не говори так. – Она отвернулась и посмотрела в окно. – Слышать этого не могу.

– Извини.

Она вскинула бровь.

Он откашлялся.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду. Мне люди тоже так говорили – сначала о маме, потом об отце.

– Твои родители тоже умерли? – Ее взгляд смягчился.

– Отец – да, точно. А мама… кто знает? Она ушла, когда я был еще маленьким. Я даже не помню ее, а все вели себя так, словно я должен ее оплакивать.

– Ты, наверно, был настоящим магнитом для девчонок. Многие девушки ищут парня, у которого проблемы с матерью, – с каменным лицом заметила она.

– Да, хочется думать, что добрая мама, когда бросила нас, заботилась о моей сексуальной жизни. – Он попытался сказать это небрежно, но боль все равно прорвалась через трещинку в голосе. Может быть, она не заметила?

Это было не совсем перемирие. Но оружие они, похоже, опустили. Его невидимая винтовка выскользнула из дрожащей руки. С Макс он ни за что не мог ухватиться и как будто висел на скользком обрыве, обреченный упасть.

– Итак, ты рассказала своему адвокату правду. Почему же он не использовал ее в суде?

Она выдохнула и расстегнула пуговицу на топе.

Грей напрягся, но ничего страшного не случилось – топ остался на месте, шелк лишь немного освободил горло.

Слава богу.

Макс помассировала шею. Спала ли она вообще прошлой ночью?

– Потому что я запретила ему это делать.

– Ты так хотела попасть в тюрьму?

– Я не персонаж сериала «Оранжевый – новый черный». Конечно, я не хотела в тюрьму.

Просто скажи, хотел крикнуть он. Просто, черт возьми, скажи мне правду.

– Эван Террас был мужем моей лучшей подруги. Мы с Джеки были не разлей вода еще со времен учебы в университете.

– Ты училась в университете?

Она закатила глаза.

– Я знаю, ты нечасто выходишь в свет, но сейчас не 1800-е годы. Женщинам разрешено учиться в университете. Мы даже можем водить машину!

– Нет. Я просто… Мне нужно знать. Нужно понять тебя. – Она была тенью, которая ускользала между пальцев каждый раз, когда он почти выманивал ее на свет. Его работа заключалась в том, чтобы просвечивать тени до того, как они станут угрозой. – Я не знал, что для того, чтобы стать полицейским, нужно учиться в университете.

– Нет. Я собиралась стать юристом. Передумала на третьем курсе, потому что хотела помогать на передовой. А Джеки осталась. Какое-то время мы жили вместе, но потом меня отправили в деревню. Я была подружкой невесты на ее свадьбе. Эвана знала не очень хорошо, но он показался мне довольно милым. С ними всегда так.

– Ты про мужчин?

– Про монстров.

Грей ждал, отчаянно сдерживая себя.

– Оглядываясь назад, можно сказать, что признаки уже были налицо. – Макс принялась распутывать волосы, по-прежнему пряча глаза от Грея. – Джеки меняла планы в последнюю минуту, говорила, что заболела. Раньше она носила мало одежды – у нее была чудесная фигура, – но с ним она стала прикрываться. Не знаю, то ли он контролировал ее, то ли она пыталась скрыть следы. Но однажды он ударил ее по лицу, когда я была там. Пошла в туалет, но не нашла туалетную бумагу и вернулась на кухню, потому что знала, где Джеки ее хранит. Иначе бы и не увидела. Наверно.

– Что случилось?

– Я сказала ему, что сообщу об этом, и заставила ее пойти собрать сумку. Он схватил меня за волосы и ударил о стойку. – Макс указала на подбородок.

Грей шагнул ближе. Защитная система, требовавшая бежать от нее, бежать как можно дальше, рассыпалась, как сухой хворост в разгорающемся внутри него пожаре. Предупреждающий голос отца звучал все тише, становясь предсмертным криком.

Тонкий белый шрам, который он заметил раньше, формой напоминал полумесяц. Не успел Грей опомниться, как шрам притянул его, и он провел по нему большим пальцем. Осторожное, но отчаянное прикосновение в тщетной надежде, что ее кожа прошепчет ему правду.

А может, он просто хотел до нее дотронуться.

Мне нужно понять.

Она задрожала, а он с трудом, но все же удержал в себе два соперничающих между собой и рвущихся наружу голоса: Извини и Дай мне его адрес.

– На работе мне случалось быть и в ситуациях похуже. – Голос ее прозвучал грубовато, но его руку она не оттолкнула. Он в последний раз посмотрел на шрам, а потом опустил руку. – Я должна была вытащить ее оттуда.

– Если бы ты это сделала, то, по статистике, вы обе были бы мертвы. – Он сам содрогнулся от своего ответа, но сейчас, особенно сейчас, ему нужно было дистанцироваться от нее.

– Знаю. Именно это она и сказала мне на следующий день. Эван позвонил моему тогдашнему бойфренду, Дэмиену, и сказал, что я слишком много выпила, поскользнулась и ударилась головой о стойку. Сказал, что я была не в себе и наговорила всякой ерунды.

– И он поверил?

– Они с Эваном были лучшими друзьями. Я и познакомилась с Дэмиеном через Эвана и Джеки. Он поверил Эвану, решил, что я неверно истолковала ситуацию, неадекватно на что-то среагировала.

– Ты серьезно? И этот твой бойфренд сидел потом в суде?

– Он неплохой парень. Если бы кто-то сказал мне, что Джеки – торговка детьми или убийца, я бы не поверила, кто бы это ни сказал. Трудно, почти невозможно поверить, что люди, которых ты любишь, – злодеи, которых видишь в новостях. Дэмиен знал Эвана с детства.

– Он все равно должен был поверить тебе.

Макс досадливо отмахнулась, и он едва не зарычал, но сдержался.

– На следующий день я позвонила Джеки. Сказала, что ей нужно уйти от него, что я помогу, у меня есть связи, но она отказалась. – Макс пожала плечами. – Я сказала ей, что это моя обязанность как полицейского – заявить о случившемся. Но Джеки – юрист, она знала, что решение зависит от жертвы, и сказала, что больше никогда не будет со мной разговаривать, если я его сдам. Сказала, что система бессильна, что я только сделаю хуже. Разумеется, она была права.

Она повернулась и отошла к окну.

– Макс, если тебе тяжело об этом говорить…

– Это случилось месяц спустя. Мы выехали на вызов – кто-то украл бумажник или что-то в этом роде, уже не помню. Потом поступил другой вызов – подозрение на домашнее насилие. Мы с моим напарником Кэлом были ближе всех, так что мы и приняли. Я даже не посмотрела на адрес.

– Дом Джеки?

– Да. – Она прерывисто вздохнула. – Надо было предупредить Кэла, но, черт, мы уже приехали туда, в окнах горел свет, а сосед, который вызвал полицию, стоял на крыльце в халате, и меня охватила такая… ярость.

Мы сделали все по правилам: «Откройте, полиция…» и так далее. Кэл позвонил в дверь, никто не откликнулся. Сосед сказал, что слышал крики, а потом звон разбитого стекла, и мы приняли решение.

Грей видел, что она уже много раз пересказывала эту историю. Адвокатам, возможно коллегам, судье.

– В квартире было тихо, я слышала только шум работающей посудомоечной машины. Вот это я и запомнила прежде всего. Джеки не переносила тишину, у нее всегда было что-то включено – музыка или телевизор. Сначала мы увидели ее. Она лежала на полу в гостиной, истекая кровью – он швырнул ее через кофейный столик. Потом мы услышали, как на кухне хлопают дверцы ящиков.

Она закрыла глаза.

– Кухня была слева. Кэл был ближе к Джеки в гостиной, а я к кухне. Я повернула налево и увидела Эвана. Он держал в руке нож для стейка, а глаза… его глаза…

– Макс…

– Он назвал меня дрянью. Я не помню почти ничего из того, что он сказал после этого. Помню только свой голос – я говорила все то, что сотни раз говорила до этого, все то, чему нас учили в академии. Я сотни раз видела, как это делают старшие констебли. Кэл все еще был с Джеки, она… она держалась из последних сил. До приезда парамедиков оставалось еще пять минут, поэтому он не отходил от нее.

Грей сглотнул.

– Значит, он не видел, что произошло?

Макс покачала головой.

– Не видел. Так вышло, что на суде мое слово было против его слова.

– Какое твое слово? Что случилось?

Она улыбнулась, но улыбка получилась грустная и неполная, как полумесяц на подбородке. Судя по этой улыбке, Макс и не ждала, что он поверит ей.

– Эван бросился на меня. С ножом для разделки мяса в руке. Клянусь, так и было, хотя он сказал присяжным, что ножа у него не было. Когда прибыло подкрепление, нож лежал на скамейке, куда я его положила, сама не знаю зачем.

– Ты стреляла в него.

– Впервые после академии. И судья согласился, что это было правильное решение. Если у него было оружие, то я действовала согласно правилам.

Если.

– Это была самооборона.

– Первый выстрел был самообороной. – Она посмотрела ему в глаза. – Последний – нет.

– Это была самооборона, – повторил он.

– Я даже не помню, что стреляла дважды. Помню только, что хотела, чтобы он умер. Стреляла, а видела Джеки. И думала только о том, как спасти Джеки. Если бы там был кто-то другой, любой другой парень, не знаю, стала бы я стрелять дважды. Мой адвокат спрашивал меня об этом. У меня до сих пор нет ответа. Я до сих пор не знаю. Иногда я сама себя спрашиваю…

Пауза раздувалась, как мыльный пузырь, который надуваешь в детстве и думаешь, что он так будет увеличиваться и увеличиваться до бесконечности, играя всеми цветами радуги. Грей поймал себя на том, что затаил дыхание.

– Проигрываю мысленно ту сцену и не вижу у него ножа. А что, если я сама его придумала, чтобы себя оправдать. Может, этот нож все время лежал на скамейке? Все было как в тумане. Но ведь есть разница, верно? Одно дело – выстрелить в безоружного человека, пусть даже он и сделал что-то плохое, и совсем другое – выстрелить в того, кто идет на тебя с ножом.

– Ты не сделала ничего плохого, – напряженным голосом сказал Грей. Он так хотел, чтобы она поверила ему, что даже защемило в груди. – Как получилось, что суд не принял во внимание факт насилия Эвана?

– Из-за Джеки.

Грей фыркнул.

– Ты шутишь.

– Нет. – Макс подняла руку. – Нам ее не понять. Мы не были на ее месте. Даже не пытайся сказать, что она была неправа. Джеки любила его, знала, что он поступил неправильно, но она была беременна и не могла рисковать ребенком. – Макс потерла глаза. – Джеки приходила ко мне один раз, перед судом – в тот день, когда я увидела Либби с парнем в толстовке. Сказала, что не ожидала от меня такого, что я солгала насчет ножа, что она приняла решение относительно Эвана. Они будут ходить на консультации, он запишется на курс по управлению гневом. Они останутся вместе ради ребенка. Ей нужно было, чтобы я была ее подругой. А не полицейским.

– Ты вела себя не как друг, а как мученица, – жестко сказал Грей. – Она не могла просить тебя пожертвовать собой ради нее, когда сама явно не хотела делать то же самое ради тебя.

– Я отсидела шесть месяцев ради подруги. По-моему, это вполне справедливый обмен, учитывая, что я едва не убила отца ее ребенка. Ты в самом деле хочешь прочитать мне лекцию о том, что не нужно жертвовать собой ради людей, которые никогда не сделают того же ради тебя?

Грей покачал головой.

– Ты все потеряла.

– А разве не в этом смысл любви? – Она повернулась к нему. – Ты готов умереть за нее?

Он сглотнул.

– Кто-то мог бы.

Она выдержала его взгляд.

– Теперь ты знаешь, почему Либби думает, что я убью ее мужа. – Она вздохнула. – Но, раз уж разоткровенничалась, думаю, надо рассказать тебе еще кое о чем.

24

Макс

Так, как раньше, быть уже не могло.

Грей был, наверное, одним из немногих, кто мог понять, почему Макс сделала то, что сделала на суде ради Джеки. Он провел большим пальцем по шраму на ее подбородке. Кожа на подушечке пальца была гладкая, но даже это легкое прикосновение вызвало у нее шок, словно он потер подбородок наждачкой. Из-за связанных со шрамом воспоминаний Макс не обращала на него никакого внимания, старалась не замечать, когда смотрелась в зеркало, но сейчас она чувствовала только его.

Ей хотелось вскрыть мозг Грея, как яйцо, чтобы желток всего, что он чувствует и думает, растекся по ней, покрыв ее полностью. Ей отчаянно хотелось понять, верит ли он ей и так ли он верен Барбарани, как она – Джеки. В конце концов, не этого ли мы все хотим? Знать, что есть на свете по крайней мере еще один человек, который чувствует и думает так же, как мы.

Она бы сделала то, что сделала, снова, в миллионный раз, но тем не менее Грей задел ее за живое.

Она… сама явно не хотела делать то же самое ради тебя.

Нет, не хотела. Но Макс верила в то, что сказала ему о любви. Она бы и идя на эшафот кричала то же самое. Возможно, именно поэтому она и останется одна, и она об этом знала еще с той ночи, когда лежала на дороге и кровь отца застывала между пальцами.

Грей так ничего и не сказал после того, как она рассказала ему сначала о Джеки, потом о том, что Либби кричала в телевизор, и наконец, о том, что Александра рассказала ей о двух посетителях Либби. По какой-то детской наивности она думала, что, может быть, они вместе устроят мозговой штурм, как показывают в британских сериалах: соорудят на стене доску доказательств с использованием канцелярских принадлежностей, будут пить несвежий кофе из огромных чашек и есть холодную тайскую еду.

Но он ничего не сказал. А теперь даже не смотрел на нее.

Учащенное дыхание затуманивало стеклянные двери, мешало видеть город, и ей казалось, что она застряла в крошечной, влажной стеклянной коробке.

В машине.

Она рассказала ему. Да что же с ней не так? В ответ на мольбу о свободе двери, громыхнув, распахнулись, и комната вытолкнула ее навстречу холодному, безжалостному ветру. Она оперлась о перила балкона, наклонилась, позволив волосам упасть. Вот бы испытать это волнительное ощущение полета, почувствовать…

Что-то рвануло ее от перил.

Она вцепилась в них.

– Отпусти меня!

Он сжал ее еще крепче, притянул обратно к дверям и прижал к стеклу.

– Какого черта, Грейсон!

– Ты собиралась прыгнуть. – С ним было что-то не то – с голосом, с дыханием, с налитыми кровью глазами. Он смотрел на нее, как тогда, в подвале, – словно был где-то еще.

– Я не собиралась прыгать, ты… Что ты делаешь? – Она снова попыталась вырваться, но остановилась. В его широко открытых глазах плескался ужас. Еще пять минут назад она многое бы отдала за этот безумный взгляд. Но она хотела не этого. Понимал ли он, что все еще прижимает ее к дверям, что его бедро упирается ей в живот, а бицепс прижат к подбородку? Она ощущала каждый его вдох – он был океанской волной, выталкивающей ее в море, и она не могла выплыть против этой волны. Да и хотела ли?

– Грейсон? Я не собиралась прыгать. Извини, я не хотела…

– Ты… Я слишком поздно заметил. Не успел…

– Ты о чем? Эй! Я здесь. – Макс потрепала его по щеке и почувствовала, как в ней проскочили те же искры, что и тогда, когда он погладил ее шрам. – Грейсон, эй… эй! Посмотри на меня! – Она взяла его лицо в ладони – лед и пламя. Плутон и Венера. Удивительно, но он не сопротивлялся и не вырывался, а вот глаза словно затянула дымка каких-то воспоминаний.

Не успел.

Это было хуже, чем в подвале. Он напоминал ей неприрученного орла. Макс даже испугалась, что он взлетит, и она больше никогда его не увидит.

– Смотри. – Все еще держа его лицо в своих ладонях, она заставила его встретиться с ней взглядом. – Послушай, я здесь. Я не упала. Я здесь.

Дыхание не замедлилось, но туман в глазах начал рассеиваться. Он моргнул.

– Вот, потрогай. – Она взяла его левую руку и, не обращая внимания на загудевшие внутри нее электрические цепи, провела ладонью по лицу, подбородку, шее…

Грей вздрогнул – должно быть, это означало, что он остывает. Прием сработал.

– Я здесь, – прошептала Макс, отпуская его руку и прижимаясь к его груди.

Он медленно прошелся ладонями по ее лопаткам, спине, словно пересчитывая каждый позвонок. И отстранился.

Черт. Не останавливайся. Задержи время. Забудь, кто я. Забудь, кто ты. Забудь, как мы познакомились и что нам еще предстоит сделать. Просто представь, что мы два человека в холодной зимней ночи. Два человека, признания которых уже не забрать назад.

Но об этом она просить его не могла.

Он медленно выдохнул.

– Знать не хочу, о чем ты сейчас думаешь.

– Я думаю… – Не хочу, чтобы ты меня отпускал. Ее так давно никто не обнимал. Если бы только это был не мужчина, который ее ненавидит.

– Ты этого не заслужила, – тихо сказал Грей.

Что он имел в виду? Историю с Джеки и Эваном? Или то, что сделали сейчас его руки? Если последнее, то он прав – она действительно этого не заслужила. А вот кто-нибудь вроде Антонеллы Барбарани…

– Почему ты подумал, что я прыгну? Почему ты так держал меня в подвале? Знаю, ты не думаешь, что это посттравматический синдром, но тут явно что-то…

– Я убил человека. – Он отпустил ее, но остался рядом, и ее тянуло к нему как магнитом. Она была неправа, и Александра была неправа – тюрьма довела ее до края. Она посмотрела ему в глаза – все в порядке, ты можешь рассказать мне.

– Это случилось на той самой вечеринке, где Лука ударил Фореста. Один прыгнул с балкона. Я поймал его… – Взгляд Грея ушел в угол балкона.

– Тогда как же ты мог его убить?

– Не смог удержать… – Лицо дернулось от воспоминания, как будто оно пыталось пробиться наружу и поглотить его целиком.

– Ты его выронил. Это не убийство, Грей.

Не то, что едва не сделала я.

– Я держал его. – Он вытянул руку и сжал кулак так, что напряглись сухожилия в предплечье. – А потом… – Он разжал кулак и опустил руку. – Жизнь и смерть. Все в моих руках.

Макс чувствовала, что в этом воспоминании есть что-то еще, что-то большее, но ей было все равно. Бешеный зверь перестал наконец метаться и улегся у ее ног, опустив голову.

Она провела пальцами по опущенной руке, прослеживая вздувшиеся канаты вен – маленькие дороги, ведущие туда, куда ей лучше не заглядывать.

Он снова вздрогнул, прижавшись к ней, – неужели она его пугала? – но не отстранился. Напротив, приблизился еще, пока ее пальцы выводили узоры на его коже – сначала случайные, потом все более осмысленные. Она говорила с ним без слов, этими прикосновениями, уводя от воспоминаний, от вины и боли, которые и сама знала слишком хорошо. Они испили из одной отравленной чаши.

Она хотела вытянуть эту боль из его костей. Взять часть ее на себя – хотя бы так о нем позаботиться. После смерти родителей ей волей-неволей пришлось брать все на себя, все контролировать. Иногда не получалось, иногда она ошибалась, но чаще, как сейчас, точно знала, что именно нужно делать. А был ли у него кто-то, кто заботился о нем?

– Ты говоришь, что не знаешь, сознательно ли сделала тот последний выстрел, – прошептал он ей в плечо. Под дорогим одеколоном с нотками вишни и виски она уловила запах, заставивший ее зажмуриться. Это был запах предвкушения, запах того мгновения, когда ты уже держишь в руках сверток с рождественским подарком, когда уже нащупываешь очертания того, о чем мечтал, и знаешь, что оно там, под блестящей оберткой. У Грейсона был именно этот запах – развернутого подарочного свертка, раскрытой на середине новой книги. Под итальянским парфюмом скрывалось что-то настоящее.

– Да, – выдохнула она, боясь пошевелиться.

– Думаешь, когда-нибудь узнаешь? Сможешь жить, не зная наверняка?

– Не знаю, – ответила она. – А что?

Он резко оторвался от ее плеча, и это движение словно выбросило Макс из лодки – опрокинуло в воду, оставив без средств спасения утопающих. Туман в его карих глазах, цвета лесной подстилки после дождя, рассеялся, и теперь в них полыхало темное, разорванное молниями небо.

– Вот и я не знаю – выпустил ли его сам или он просто не удержался.

Его взгляд искал на ее лице ужас. Стыд, страх или что-то еще, что он ожидал увидеть. Она ответила ему таким же горящим взглядом, словно бросая вызов, призывая признаться, что даже после всего, что она рассказала, он все еще сомневается в ней.

Не найдя ничего подобного, он признался в другом. Но на этот раз не словами.

25

Макс

Бывает такой момент, когда машину заносит, а мир еще не перевернулся, но уже сдвинулся. В этот миг размышлять невозможно, потому что ощущения полностью затмевают разум.

Макс никогда не думала, что почувствует это снова.

Она и не хотела чувствовать это снова.

Но когда губы Грея коснулись ее губ, мир накренился к зыбкой грани между реальностями и закружился вокруг своей оси, вырываясь из-под контроля. Ее прижало к стеклу, и ей было наплевать, выдержит оно или разобьется. Она скорее истекла бы кровью, чем отпустила Грея. При этой мысли ей бы следовало отпрянуть в ужасе, но вместо этого она обвила его шею руками и притянула ближе. Машина уже завертелась на льду. Цвета, звуки, запахи – все смешалось в голове, вытесняя тревожные мысли. Вытесняя все.

Кроме его губ. Мягких – они ведь не должны быть такими мягкими? Огромные, устрашающего вида парни не умеют так целоваться. Как будто Макс была сделана из дыма или воды и он пытался поймать каждую ее частичку, пока она не исчезла навсегда.

У него был вкус кофе и банана, как в придорожной закусочной. Он отказался даже от глотка ледяной «Колы-лайт», которую она выпила перед визитом к Либби. И, похоже, теперь наверстывал упущенное.

Его грубые, мозолистые пальцы, так часто сжимавшиеся в кулаки, скользили по ее спине с невозможной нежностью, которая никак не вязалась с тем животным выбросом напряжения, которого следовало ожидать от возбужденного Грейсона Хоука. Ее язык проник глубже в поисках новых оттенков вкуса, и щетина царапнула лицо. В самой ее глубине, внизу живота, между бедрами, вспыхнуло неукротимое желание.

Его руки сдвинулись ниже, к тонкой кожаной юбке, и из ее горла вырвался жалобный стон.

– Не останавливайся, – прохрипела она, понимая, что он ждет разрешения.

Повторять не пришлось. Никаких татуировок у нее там не было, но его пальцы впивались в кожу, оставляя следы, которые, как ей казалось, сохранятся навсегда.

Должно быть, он ненавидел ее сильнее, чем она думала. Его руки и губы вели с ней самую жестокую игру. Иллюзия это или нет – ей было все равно. Даже если она уже погибла в этой автокатастрофе.

Но то, как он целовал ее в шею, то, как прижимался к ней, не могло быть ни иллюзией, ни обманом. Он уже добрался до ее белья, и она обхватила Грея ногой. От каждого прикосновения на ее замерзшем теле вспыхивали крошечные огни, способные растопить ее ледяную защиту.

– Черт, Конрад…

Хриплый, расколотый голос. Как острый край разбитой бутылки. Он сжал ее крепче, и кровь понесла электрические разряды прямиком к сердцу, возвращая ее к жизни. Она хотела знать все – что он думает, что чувствует в этот миг. Хотела выпотрошить его, забраться внутрь и спрятаться.

Но она не имела права ни на одно, ни на другое. Даже если он…

Она впилась зубами в его плечо, ощущая вкус праздника, шерри и виски, вкус, манивший ее к опасной черте. Таким, как он, – с таким запахом, с таким взглядом – нельзя свободно ходить по Земле.

Что-то дрогнуло у нее на шее, и она с опозданием поняла, что произнесла это вслух. Он улыбался, и глаза сверкали, как пещеры, полные спрятанных сокровищ.

– Хочешь?

Она уловила нотку неуверенности. Грейсон Хоук и неуверенность? Наверно, можно было бы торжествовать и самодовольно ухмыляться, но она лишь ощутила, как растекается по телу приятное тепло, – он смотрел на нее, он говорил это ей.

Кто-то назвал бы это наивностью.

Она прижалась к нему еще сильнее – на случай, если он передумает. Ее пальцы скользнули по обжигающе горячей коже груди, вцепились в футболку, потащили вверх, через голову. Ладони исследовали плоскую поверхность живота, прощупывая рельеф пресса. Именно эта часть его тела дразнила ее больше всего. Пальцы поползли вниз по дорожке волос и нырнули под ремень.

– Конрад… Ты представить не можешь, как сильно я пытался не думать об этом.

Что-то треснуло – крошечная трещина в иллюзии. Потому что я так тебе противна?

– И это хуже, чем твои кошмары?

– Гораздо хуже.

Он провел большим пальцем по ее ключице.

– И что случилось… – она прижалась к нему бедрами, – …в этом кошмаре?

Его глаза вспыхнули, как масло на раскаленной сковороде. Он зарычал и перекатился на бок, прижавшись к ее спине. Палец, что ласкал ее ключицу, теперь скользил по шелковой ткани. Макс прикусила губу, чтобы не издать ни звука, если рука не двинется туда, куда ей нужно…

– Хочешь, покажу?

Его слова едва пробивались сквозь гул горячей крови в ее ушах, когда он наконец коснулся соска.

– Да.

Она выдохнула это, как признание. Как приговор.

– Я думал об этом…

Его пальцы скользнули по кружеву бюстгальтера, мучительно нежно, намеренно избегая того места, которое ждало прикосновения.

– …с самого утра.

В голове всплыл довольно унизительный момент, когда она задирала футболку, пытаясь заставить его прикоснуться к себе, чтобы доказать свою невиновность.

– Это когда ты искал у меня татуировку итальянской банды?

Он помотал головой, и ее сердце бешено заколотилось в груди.

– Раньше.

Одним пугающе быстрым движением он расстегнул застежку.

– Тебе нужна новая одежда, Конрад. Я видел этот бюстгальтер сквозь твой тот паршивый топ еще до того, как ты попыталась убить меня в первый раз.

– Похоже, тебе вообще не нравится моя одежда… вернее, одежда Неллы… Может, мне просто… э-э… снова надеть ее?

Она протянула руку к бюстгальтеру, но он перехватил ее запястье, а глаза полыхнули игривой яростью.

– Моя работа – чинить вещи, – сказал он, сжимая ее бедро.

Она прогнулась под нажимом, и его дыхание рассыпалось искрами по ее шее.

– И, по моему профессиональному мнению, всю эту одежду нужно сжечь. Тебе не нужна одежда, Конрад.

– Если это твое профессиональное мнение…

Она откинула голову на подушку, наслаждаясь нежными поцелуями и покалываниями щетины.

– Я соврал. – Глаза у него были ясные и чистые, как стекло, с которого стерли пятно, и она как будто заглядывала в годами заколоченную комнату без окон.

– Да? – Сердце упало.

– Это я насчет полицейского фото.

Он сказал это так тихо, что ей могло и показаться.

Там ты гораздо красивее.

Она не хотела, чтобы он видел ее улыбку, видел, что делает с ней доброе слово.

– Никогда бы не подумала, что ты такой мастер постельных утех.

Она сама не поняла, почему это сказала. Может, из-за нежности его поцелуев. Может, из-за того, как легко ее тело подлаживалось под него.

Он нахмурился.

– Что, черт возьми, это значит?

– Я думала, ты трахаешь девушек у стены. Или на кухонной скамье.

Я хочу, чтобы ты сделал это со мной.

Но, когда он закрыл глаза, она поняла, что сказала что-то не то.

Худшее было в том, что ее тело стало ее врагом – неуправляемым мстителем, потерявшим ее доверие. Разум чувствовал то же самое – она не знала, намеренно ли повела их на этот обрыв.

Он отстранился, и ее тело едва не последовало за ним, пульсируя в тех местах, где он только что был. Вернись, черт возьми.

Она вдруг поняла, что, создав этот волшебный, невозможный, иллюзорный пузырь, заглушила все звуки мира, кроме голоса Грея.

Телефон зазвонил снова.

Грей взглянул на экран – Барбарани.

Она ошиблась.

Запах Грея не был тем моментом с рождественским подарком.

Ты рвешь упаковку, но на открытке чужое имя.

Новый кожаный ошейник для щенка, которого пришлось вернуть в приют.

Она и не думала, что после всего пережитого испытает эти чувства снова – сожаление, вину и отчаяние.

26

Грей

Том говорил что-то, но Грей не слышал – он не мог ни справиться с дикой эрекцией, ни оторвать глаза от поправляющей свою красную юбку Макс.

Я думала, ты трахаешь девушек у стены. Или на кухонной скамье.

Этого стоило ждать. Он должен был напоминать себе после каждого отравленного поцелуя, что кайф не может длиться вечно. Макселла Конрад была не той женщиной, которую он хотел, и он явно не был тем мужчиной, которого ждала она.

И, если уж начистоту, он мог бы стать таким. Парнем на одну ночь. Тем, кому плевать. Кто берет то, что хочет, и не чувствует ничего, используя женское тело лишь для разрядки – не более.

Но если она действительно думала, что он такой…

Почему это важно?

Вопрос пробил его череп, как ржавый прут. Почему для него важно, что она о нем думает? Почему он не может просто переспать с ней, а на следующий день вернуться к привычной модели. Ничего большего между ними все равно быть не могло – она нарушала все его правила и представляла собой то, против чего предостерегал его отец. Неужели того урока, который преподала Софи и другие женщины, ему мало?

И еще один (незначительный) факт: она скрыла от него эпизод с Либби в телевизионной комнате. Впрочем, эта история доверия у него не вызывала. Обычные бредовые теории женщины, везде ищущей заговор и винящей весь мир в том, что она неудачница.

Но он облажался – рассказал о себе слишком много. Столько он не рассказывал никому, даже Софи. И теперь он постоянно думал о…

Стоп. Ему нужно сосредоточиться.

– Повтори, Том.

Старший Барбарани зарычал так, будто Грейсон попросил его пройти три часа до Перта на шпильках Неллы.

– Эти приятели Фрэнки, любители потрахаться с деревьями, уже здесь. И, похоже, Лука со среды прячет в подвале стриптизерш.

– Они не трахаются с деревьями, а обнимаются с ними, – поправил Грей и машинально взглянул на Макс, уже готовясь закатить глаза, но вспомнил и отвернулся.

– Да какая разница?! И твои секьюрити… Ты их на «Тему»[19] заказал? Тут есть женщина, которая мне по пояс!

Обычно Грей спокойно переносил высокомерие Тома, но сейчас, когда его защита временно ослабла, когда он еще вдыхал запах Макс и воспоминания были слишком свежи, он хотел придушить его через телефон.

– Это Келли Аунг. Работала в ЦРУ и может убить тебя пятью разными способами, даже не прикоснувшись. – Грей выдохнул в трубку тридцать два года раздражения. – Я знаю, что делаю, Том.

– Она замышляет выпустить кур!

– Келли точно этого не сделает.

– Да не Келли! Друзья Фрэнки! И я знаю, что в доме кто-то есть! Кончетта слышала стук в стены, и еда пропадает с кухни. Говорю тебе – Лука прячет шлюх!

Грей сжал переносицу и отвернулся от Макс, надеясь, что голос Томазо поможет решить проблему ниже пояса. Но ее запах не выветривался. Придется менять кожу сидений.

– Пусть остаются.

– Стриптизерши?! – Голос Томазо сорвался на визг.

– Друзья Фрэнки. В доме никого нет, Том. Это классический ход Фрэнки – она хочет, чтобы ты ее выгнал. Мне нужно, чтобы вы все были вместе, в безопасности.

Потому что Кейн Скиннер попытается кого-то убить. А потом Макс Конрад убьет его.

Нет. Она сказала, что не планирует убивать Скиннера.

Как отреагирует Либби Джонстон, когда в газетах не будет некролога? Он не знал, читает ли Либби газеты, доставляют ли их в тюрьмы – или вообще куда-либо еще.

Но у Либби были связи на воле. Кто-нибудь ей расскажет. Может, те люди, которые ее навещали.

Александра не может назвать их имена, но он докопается до правды и выяснит, какую игру ведет Либби, и для начала получит список заключенных ее блока. Такое задание он дал знакомому частному детективу.

Это не ради безопасности Макс. Это ради Барбарани. Он не принимает профессиональные решения, основываясь на своих…

– Где ты вообще? – прошипел Томазо. – Что сказал коронер?

Грей собрал разлетевшиеся страницы отчета коронера.

– Причина смерти – полиорганная недостаточность.

– Слишком много выпила? – с надеждой в голосе спросил Том. Или здесь что-то другое? Почему ему так не терпится узнать официальное заключение о причине смерти Поппи?

Парень Барбарани убил моего сына…

– Нет. – Грей пробежался глазами по отчету, ознакомиться с которым ему следовало раньше, вместо того чтобы прижимать Макс к стеклянным дверям. Он буквально чувствовал на себе взгляд Томазо – будто тот знал, чем Грей только что занимался.

– Причина смерти соответствует отравлению. В организме обнаружены следы крысиного яда.

Томазо молчал ровно пять секунд – а это означало, что он либо умер, либо рухнул в обморок от шока.

– Значит, вино отравили.

– Я слышу нотки облегчения, Том? Ты рад, что кто-то умер?

– Я… Да как ты смеешь!

Но Грей был прав. За бравадой Тома скрывалось явное облегчение. Неопределенность, а значит, вероятность того, что он допустил серьезную ошибку и причинил ущерб репутации Барбарани, давила на него. Но если вино отравили после того, как Том завершил свою часть работы, значит, он чист.

– Надо изъять всю партию. Тихо. Без лишнего шума.

– При всем уважении, Том, не думаю, что это возможно сделать тихо. На кону человеческие жизни.

Грей уже отозвал зараженную партию «Барбарани Сангве», но не счел нужным сообщать об этом самим Барбарани. Судя по полицейскому отчету, из тех, кто пил это вино, больше никто не пострадал.

Но Грей не забыл слова Либби про отравленных детей.

Оговорка? Или она что-то знала?

Если бы она сказала «девочка», Грей не обратил бы на это внимания – в конце концов, о смерти Поппи Рейвен говорили на всех каналах: юная, красивая, невинная. Но дети… Узнать из телевизора о том, что жертв отравления было больше одной, Либби не могла. Тогда почему же она так решила?

– Если изымем вино официально – начнутся вопросы! – бушевал Том. – Нам больше никогда не поверят!..

Грей не перебивал – пусть побесится.

– Грейсон? Грейсон! Что ты на это скажешь?

Грей зажмурился и провел рукой по щетине. Черт, так и не побрился. Украдкой взглянул на Макс.

– Том, я не могу сейчас.

– Это твоя работа.

– Моя работа – защищать вас. Сейчас вы в безопасности.

– О какой безопасности ты говоришь! Наша репутация…

– Она не пострадает.

– Ты не понимаешь.

– Нет. Это ты не понимаешь. Я устал, Томазо. За двое суток я поспал всего три часа. Я иду спать.

Молчание. Когда Том заговорил снова, голос его звучал по-другому.

– Не думал, что услышу от тебя такое. – Он дал отбой.

Грей швырнул телефон на кровать. Ему хотелось рухнуть на пол и схватиться за голову. Хотелось, чтобы женщина на кровати обняла его, прижала к себе, поцеловала, прошептала, что она здесь, что все хорошо, – хотя все было совсем не хорошо.

Он хотел забыть ее слова. Забыть, кто она такая.

Хотел, чтобы Поппи Рейвен очнулась и рассказала, что с ней случилось, каким было на вкус вино Барбарани.

Хотел, чтобы хотя бы на чертову минуту кто-то другой взял на себя ответственность.

Но вместо этого он уставился на холодный, безжизненный экран телефона.

Том не привык, чтобы с ним так разговаривали, и Грею придется ответить за свою резкость. Он никогда еще не говорил с Томом – да и с остальными тоже – в таком тоне.

Я пытаюсь вас защитить! – мысленно крикнул он в трубку. – Вся моя жизнь – для вас. Дайте мне хоть пять минут, черт возьми!

Кто знает, что было бы, не позвони Томазо?

Спросил бы он Макс, что она имела в виду? Или так и остался бы в плену желания и эмоций, снова погрузившись в их общий мир, где нет никого, кроме них? Где нет убийств, тюрем и отравленного вина? Мир, где нужно думать только об одном.

Вот только в этом и была проблема – он не думал. Рядом с Макс он терял голову. Забывал о своем месте, своих обязанностях, своей роли и жил чувствами.

Он не хотел об этом думать.

– Все в порядке? – настороженно спросила она.

Он взглянул на нее – и тут же пожалел об этом.

Голая кожа светилась в лунном свете, длинные черные волосы рассыпались по спине, а зеленые глаза смотрели только на него.

Юбка уже была на месте, но пальцы помнили жесткость кожи, так легко скользившей вверх.

Вот же дерьмо.

Грей снова уставился в телефон. Экран уже погас, но он все равно проверил время – просто чтобы отвлечься.

– Не знаю.

– Грей, нам нужно…

– Не будем об этом. – Он говорил с ней тем же тоном, что и с Томом, и ненавидел себя за это.

– Я…

– Не надо, Макселла.

Он видел обиду и растерянность – эти чувства были ему знакомы. Он знал, как все пройдет и чем закончится. Так оно даже лучше – закончить все сейчас, пока они не зашли слишком далеко.

– Знаю, ты думаешь, что поняла про меня все, когда увидела, как я теряю над собой контроль. Но на самом деле ты не знаешь меня, а я не знаю тебя. И по-другому быть не может.

Он посмотрел на нее в ожидании ответа и не в первый уже раз вспомнил наставление отца: защищать Барбарани. Но сделать это невозможно, если он будет отвлекаться на нее.

– Я просто не вижу тебя в этой роли.

Он терпеть не мог охоту, но отец считал, что охота может закалить его дух, отшлифовать природную мягкость, превратив ее в нечто мужественное – толстую, непробиваемую шкуру. Стрелок из Грея оказался никудышный, и тогда отец заставил его снимать шкуры с животных.

Первый надрез дался нелегко, но дальше дело пошло легче. Снимая с животного шкуру, он убеждал себя, что это делают не его руки. С Макс он применил тот же прием. Первое слово пришлось выталкивать изо рта, но каждое следующее требовало все меньше усилий – ему удалось притвориться, что говорит кто-то другой.

– Потому что я не в твоем вкусе? – спросила она, подперев рукой бедро.

Никогда она не была так похожа на полицейского, как в этот момент, когда словно собиралась достать невидимый пистолет и проделать в его сердце тысячу пулевых отверстий.

Но он уже давно обернул свое сердце кевларом.

– Да. – Он встретил ее взгляд, полностью сознавая риск: либо она раскусит его ложь, либо он сможет продержаться достаточно долго, прежде чем она отвернется.

Зеленые глаза впились в его несчастную, разорванную душу, но он выстоял, и в конце концов она отвела взгляд. Теперь его ложь была надежно скрыта в заблестевших слезами уголках ее глаз.

27

Макс

Ей было не впервой навещать по утрам родственников погибших, сидеть на их диване, говорить утешительные слова, пить чай и время от времени отворачиваться от брошенных в горе или отчаянии тарелок. Она делала это с похмелья или после каких-то отвлекающих событий в личной жизни – ссоры с Дэмиеном или Джеки, или на следующий день после годовщины автомобильной аварии. Она научилась так же легко отделять личную жизнь от работы, как вынимала ломтик свеклы из сэндвича.

Обычно ей удавалось удалить его полностью, так что оставался только едва заметный розовый след. Но чтобы сидеть в доме жертвы, разговаривать с семьей и думать о сексе с парнем, который сидит рядом, такого с ней еще не бывало. Тем более после того, как он высказался о ситуации предельно ясно.

Я не вижу тебя в этой роли.

Ты не в моем вкусе.

Сидя на крошечном желтом диване Поппи Рейвен напротив ее родителей, в миллиметре от громадного колена Грея, она никак не могла отделить свою свекольную жизнь от хлебной. Свекла размякла, превратилась в кашицу, пропитала хлеб и окрасила все в розовый цвет.

Сосредоточиться не получалось, и Макс опасалась, что может выкинуть какую-нибудь глупость, например рассказать им правду о том, кто такой Грей и почему они здесь. Или даже могла упомянуть о записке, оставленной на подушке Джованни, и посмотреть, какой будет реакция Рейвенов.

Ей не нравилось, что они лгут семье Поппи, что назвались частными детективами, но приходилось держать рот на замке. С прошлой ночи они с Греем не обменялись и дюжиной слов. По дороге сюда она убеждала себя, что ложь поможет разобраться в том, что случилось с Поппи. Так нужно, чтобы предотвратить новое нападение. Она лишь надеялась, что родители Поппи все-таки узнают правду со временем и что Грей не утаит ее, спрятав под замком в шкатулке с другими секретами Барбарани.

Ее убивало, что она не может поговорить с ним об этом. Она сомневалась, что когда-нибудь найдет в себе силы снова посмотреть ему в глаза и ее не стошнит от этой отвратительной мешанины стыда и страсти.

Она пыталась сосредоточиться на мелких деталях: звуках из кухни, где миссис Рейвен готовила чай, руках мистера Рейвена со сцепленными, чтобы не дрожали, пальцами. На лицах родителей застыли изломы горя, и Макс, то и дело поглядывая на обоих, вспоминала свой собственный скорбный путь. Дом Рейвенов напоминал тот, в котором выросла она. На кремовых стенах – с гордостью развешаны фотографии: свадебные, детей. Огромный телевизор на стене и другая современная техника, вероятно навязанная пожилым людям взрослыми детьми, соседствовали с деревянными шкафами, заставленными видеокассетами и DVD-дисками. Мама Макс всегда расставляла книги в алфавитном порядке, по авторам, как в настоящей библиотеке, и Макс, глядя на них, захотелось провести пальцем по неровным корешкам. Делала ли Поппи с книгами миссис Рейвен то же самое?

Потеря ребенка – такая же боль, как и потеря родителя? Скорее всего, нет. Но Макс свое горе по родителям берегла. Ей всегда казалось неправильным и несправедливым то, что их отняли у нее столь бесцеремонным, жестоким образом. Она думала, что никто и никогда не поймет ее боли. Так же как никто не поймет, что случилось с Джеки и Эваном. Но Грей понял. По иронии судьбы, единственный человек, сумевший понять, через что ей пришлось пройти из-за своего прошлого, как оказалось, не хотел ее знать.

Макс думала, что Либби тоже понимает ее, но теперь, после всего, что произошло прошлым вечером, и после слов Александры, она уже не была в этом уверена.

– Спасибо. – Макс вздрогнула, услышав собственный голос, и обнаружила, что миссис Рейвен протягивает ей чашку с чаем. Грей предлагал приготовить сам, но мать Поппи настояла на своем. Мистер Рейвен пробормотал, что ей нужно делать что-то, чем-то себя занимать, чтобы отвлечься и не взорваться.

– Мы глубоко сожалеем о вашей утрате, – мягко сказал Грей, чем немало удивил Макс. Если бы Макс не знала, как хорошо он умеет обманывать людей, то могла бы поверить в его искренность.

Лицо миссис Рейвен напряглось, и муж мягко положил руку ей на колено.

– Спасибо, – сказал он, копируя ритм Макс, словно потерял собственное чувство речи. – Так вы частный детектив? Чем вы можете нам помочь?

Грей поставил чашку на стеклянный кофейный столик, напомнивший Макс о другом, возле которого она нашла Джеки в ту роковую ночь. Ей было интересно, помнит ли Грей, что она сказала. О ноже.

– Думаю, я смогу выяснить, что произошло в ту ночь, когда она умерла. – Грубоватый голос Грея царапнул ее по ушам, как щетина по шее. Сосредоточься, Конрад. – У меня есть рекомендации по предыдущим делам, над которыми я работал, и вы можете позвонить, если хотите убедиться в моих способностях.

Ха. Кто же даст ему рекомендации? Нелла? Джетт?

– В этом нет необходимости, – сказала миссис Рейвен.

Мистер Рейвен был настроен более скептично.

– Расскажите, что вы узнали.

Грей наклонился вперед.

– Вино было отравлено. Похоже, крысиной приманкой.

– Крысиная приманка, – повторил мистер Рейвен, с лица которого сошла краска. Миссис Рейвен вежливо кивнула, чтобы Грей продолжал.

В горе люди порой ведут себя странно. Когда доктор в больнице сообщил Макс, что оба ее родителя не выжили после операции, она спросила, есть ли у них шоколадное мороженое, потому что ванильное ей не нравится.

– У Поппи были враги? – спросил Грей.

– Какие могут быть враги у 22-летней студентки, которая учится на бухгалтера? Она же не русский олигарх.

И не винодел-итальянец.

– Она когда-нибудь упоминала Барбарани? – спросила Макс, с удовлетворением отметив, как рядом с ней напряглись большие плечи. А почему она не должна задавать вопросы? Рейвены посмотрели друг на друга.

– Упоминала. Передавала какие-то сплетни. По правде говоря, мы внимания не обращали. Может, и стоило бы. – Глаза мистера Рейвена затуманились, а миссис Рейвен сделала еще один глоток чая, сохранив безучастное выражение лица.

– Я ничего не могу исключить, – сказал Грей, – и буду расследовать и этот вариант, но если Поппи не знала Барбарани лично, сомневаюсь, что у них был мотив вредить ей, а также своей репутации отравленным вином.

Как ни крути, он был прав, и Рейвены, похоже, были с ним согласны.

– Но их парень – Люк, Лукас? – он ведь частенько бывал в городе на всяких вечеринках?

– Лука, – сказала Макс.

– Да, он самый. Эти псевдоновостные сайты постоянно публиковали его фотографии с университетских вечеринок. Поппи могла встретить его там. Я слышал, он был на той вечеринке, где упал мальчик.

Грей записал что-то в блокноте, и это действие, похоже, успокоило мистера Рейвена. Макс заметила, как напрягся ее напарник при упоминании о вечеринке, и отчитала себя за внимание к посторонним мелочам. Ей нужно не отвлекаться, а делать свое дело.

– Поппи тоже была на той вечеринке? – спросила она.

– Не думаю. Скорее всего, она передавала то, что говорили другие, ведь это произошло недалеко от нас.

– Я не слышал, что Лука Барбарани был там, – сказал Грей. Макс так посмотрела на чашку с чаем, что едва не сбросила ее взглядом со стола. Понимают ли Рейвены, что он лжет?

– Они просто держат это в тайне. Не хотят, чтобы его имя было связано с самоубийством, в котором, возможно, замешаны наркотики. Хотя люди здесь болтают всякое.

– Вы знаете, где Поппи взяла вино? – спросил Грей. Он сохранил самообладание, но Макс почувствовала, как в нем что-то изменилось. Что-то в словах мистера Рейвена его явно задело.

Магазин «Винный рай» находился на главной улице пригорода, в котором жили Рейвены. На улице было полно «Ауди», «Порше» и «Мерседесов», поэтому Бесси, как ни странно, не бросалась в глаза так, как на парковке отеля. Это определенно был не тот магазин, где Макс покупала выпивку во времена учебы в университете. Они с Джеки предпочитали местные BWS, где чувствовали себя утонченными и опытными дамами даже с упаковками пива и бутылями дешевого вина.

Грей поднял повыше очки «Рэй Бен». Макс не переставала удивляться тому, как странно он выглядит в дикой природе пригорода – словно хищник из саванны, внезапно попавший в клетку серого бетонного зоопарка. Он достаточно хорошо вписался в обстановку и вполне мог сойти за обычного гражданина. Единственное, что могло выдать его, – это убийственный взгляд, который, когда он смотрелся на себя в витрину магазина, мог сойти за прищур.

– Прекрати, – сказала она. – Ты так выглядишь, будто пытаешься разрезать людей пополам лазерным лучом взгляда.

– Я ничего не делаю. – Похоже, он искренне смутился. Она хотела улыбнуться, но наткнулась на сердитый взгляд, и улыбка застыла. Другой настройки у него не было.

Ну вообще-то была, но Макс не собиралась думать об этом. Не собиралась думать о том, что уловила запах рождественского подарка, когда проходила мимо него, направляясь в «Винный рай». Не собиралась думать о том, что в этот момент он затаил дыхание. А может, и не затаил – это она себе вообразила. Как придумала и то, что он посмотрел на нее.

На входе для каждого из них прозвенел колокольчик. Переступив порог, Макс почувствовала запах картона, пробки и пива. Ее первым за последние полгода алкоголем стало именно вино Ла Маркас, но, хотя их пино-нуар было жидким экстазом, а его вкус по шкале наслаждения не уступал оргазму в комбинации с лучшими моментами жизни, она обнаружила, что не так уж сильно по нему скучала. Пожалуй, куда больше ей не хватало ощущения приятной тяжести наполненного бокала в руке, поджатых под себя ног на диване и плеча Дэмиена. Но скучала она не по Дэмиену, а по нормальности тех моментов, которые у нее отобрали. Теперь Макс очень сомневалась, что те моменты когда-либо вернутся.

– Только посмотреть? – Парень с короткими дредами с надеждой оторвался от телефона.

– Боюсь, что нет. – Грей показал ему что-то, что могло быть, по мнению Макс, либо фальшивой лицензией частного детектива, либо поддельным полицейским значком. – У нас несколько вопросов, и я надеюсь, ты сможешь нам помочь. Ты работал в субботнюю дневную смену на прошлой неделе?

– Я… да… да, работал. – Парень почесал нос. – А в чем дело?

– Ты продал бутылку вина этой девушке. – Макс подняла телефон, показывая фотографию Поппи.

Парень сглотнул – лицо Поппи было во всех новостях, так что он, конечно же, ее узнал.

– Вы меня арестуете? – Он опустил лохматую голову и даже – Макс могла бы поклясться – вывернул запястья под стойкой, чтобы им было удобнее надеть наручники.

– А надо? – спросила она.

– Так дело действительно в вине? – выдохнул он.

– Мы пока не уверены, – вмешался Грей прежде, чем Макс успела ответить. Ее разозлило, что он ей не доверяет. Неужели он думает, что она разболтает какую-то секретную информацию? Неужели забыл, что это было ее работой?

– Сколько бутылок купила Поппи? – спросила Макс.

Парень покачал головой.

– Только одну.

– Точно?

Он уверенно кивнул.

– Точно. Я потому запомнил, что мой босс, Марвин, постоянно донимал меня насчет продаж. Она была такая, знаете, вся из себя, накрашенная, видно, что собиралась куда-то. Вот я и попытался уговорить ее взять больше.

– Но она не взяла?

– Сначала нацелилась на красное «Тэтчер», но я убедил ее взять «Сангве». Черт. О черт, если бы я не… – Он вцепился пальцами в дреды.

– Если бы ты не продал ту бутылку ей, ее купил бы кто-то другой, – сказала Макс, – и случилось бы то же самое. Это не твоя вина… э, извини, я не услышала твое…

– Олли.

– Мы считаем, что вино было отравлено до того, как его доставили вам. Ты никак не мог об этом знать.

– Вы убрали отозванные бутылки? – Грей указал на пустую полку, предназначенную для «Барбарани Сангве».

Олли с несчастным видом кивнул.

– Марвин сказал, что грузовик приедет и заберет их сегодня.

– Мне нужно на них взглянуть.

Через подсобку с запахом сырого картона и несвежего льда в пивном холодильнике Олли провел их в большую кладовую, заставленную разноцветными коробками. Отозванное сангве стояло в стороне; на верхней коробке кто-то, возможно Марвин, наклеил лист бумаги формата А4 с изображением подошвы и сделанной перманентным маркером надписью «ОТОЗВАНО» под черепом и скрещенными костями.

– Марвин наклеил этот листок еще до того, как мы узнали, что она умерла, – сказал Олли, когда Макс и Грей начали извлекать бутылки из коробок. – А что вы ищете? – Парень кружил вокруг них, как щенок, пытающийся обнюхать все задницы в парке.

Грей не удостоил беднягу вниманием, но Макс ему посочувствовала – она понимала, что такое чувство вины.

– Мы еще не уверены, – мягко сказала она.

– Посмотри на это, – сказал Грей, когда звон дверного колокольчика позвал Олли в магазин.

Стараясь не дышать слишком глубоко, Макс посмотрела через его локоть на телефон.

– Что это? – спросила она, имея в виду красный кружок на экране.

– Крышка от бутылки, которую купила Поппи Рейвен.

– О’кей. – Макс не хотела даже спрашивать, чего ему стоило получить доступ к фотографии улики.

– Что ты заметила?

– Она красная. О… вот дерьмо. – В центре крышки была черная точка, похожая на маленький глаз. На бутылках на полу перед ней такой точки не было. – Увеличение большое. При обычном масштабе отверстие было бы незаметно. Его могла оставить маленькая игла. – Грей закрыл экран.

Дышать становилось все труднее, и Макс торопливо, почти бегом, вернулась в торговый зал.

– Все в порядке? – спросил Олли.

Взгляд карих глаз настиг ее, и Макс ощутила что-то вроде удара электрическим током. Но теперь, когда они продвинулись в расследовании, отгонять посторонние мысли стало намного легче.

– Я ошибался, – сказал Грей. – Нам понадобятся записи с камер видеонаблюдения, начиная с момента доставки этой партии. – Он указал на коробки с вином. – Кто-то ввел крысиную приманку в бутылку, которую купила Поппи.

28

Макс

Макс все еще ощущала холод от пивного холодильника, хотя уже целый час сидела за рулем Бесси с включенным климат-контролем. Наверно, решила она, холод у нее внутри – это прямой результат присутствия вот этого мужчины, сидящего рядом в наушниках и просматривающего записи с камер «Винного рая».

Просмотр записей был самым нормальным эпизодом за все то время, что они провели вместе. Глядя на Грейсона, в джинсах и простой футболке, со стороны, можно было легко представить, что он выехал за город и просматривает на видеохостинге ролик про глубоководную рыбалку или что-то в этом роде. Каким бы он был в спокойной обстановке? Позволил бы себе расслабиться? Может быть, шутил бы? Снял бы футболку, переворачивая сосиски на гриле? Была бы у него подписка на «Нетфликс»? Образ полуобнаженного Грейсона в гавайских шортах, лежащего на надувном фламинго в лагуне Бинди-Бинди с книжкой в руках, никак не укладывался у нее в голове.

Бывал ли Грей в отпуске? Что делал на день рождения? (Если он вообще его отмечал, а не просто перезагружался раз в год для очередного обновления.)

– Ты в порядке? – спросил он.

От вопроса лицо обдало жаром, и она сильнее сжала руль. Просто воображаю, как нападаю на тебя на пляже.

– Да, в полном. – Не отвлекаться. Странно, но, несмотря на волны стыда и тошноту, не отпускавшую ее с момента прибытия на аукцион, за рулем она чувствовала себя куда спокойнее, чем на пассажирском сиденье.

Он коснулся телефона, остановив видео.

– Могу сменить в любой момент. Мне вовсе не обязательно смотреть это сейчас. Можем остановиться, если тебе нужно подышать.

В горле запершило. Как он может быть таким любезным? Хочет загладить свою вину? Нет уж, лучше пусть игнорирует или брезгливо кривится, показывая, как ему неприятен ее профиль. А его жалость ей не нужна.

– Все в порядке. Ты скорее узнаешь кого-то из людей Ла Маркас, чем я. Да и вообще… все не так уж и плохо. – Она постучала пальцами по рулю. – Думаю, дело в чувстве контроля.

Он тоже уставился вперед – на серую дорогу перед ними.

– Похоже, нам обоим нравится контролировать ситуацию.

Она вздохнула. Он был прав: после смерти родителей она хотела контролировать все. Но прошлой ночью ее занесло. Раньше она никогда не вела себя так – ни с Дэмиеном, ни с кем-либо еще.

Прошлая ночь была…

Нет. Не стоит об этом думать…

Но, может быть, все не так? Может быть, дело не в Грейсоне Хоуке как таковом, а в чувстве? Том всепоглощающем, безграничном и безоглядном чувстве, которого так жаждет и без которого томится все ее естество. Если так, то Грей – не единственный в мире парень, с которым она могла бы испытывать это чувство, а его она хочет только потому, что не смогла заполучить. Она еще обретет то, что потеряла. А сейчас у нее есть шанс раскрыть убийство и вернуться в полицию, и она не станет рисковать этим шансом из-за кубиков на животе.

– Что случилось на той вечеринке? – спросила она. – На той, о которой говорили Рейвены?

В том, что она едва не переспала с ним и теперь хотя бы знала, что между ними ничего нет, был свой плюс. Она почувствовала себя свободнее относительно того, о чем именно может его спросить.

Грей мельком взглянул на нее.

– Лука ударил Фореста, того официанта в ресторане. Ты же знаешь.

– Я заметила, что ты напрягся, когда они упомянули о вечеринке.

– Неужели? – Голос прозвучал как обычно. Все-таки притворяться он умел чертовски хорошо.

– По-моему, здесь происходит что-то еще, о чем мы не догадываемся, и я думаю, что Либби знает больше, чем говорит…

– Вот как? Эта твоя великая всезнайка Либби Джонстон?

Она стиснула зубы.

– Сколько человек знают то, о чем ты мне рассказал? Про балкон?

– Смелее, Макселла. Можешь спросить напрямик. Я не растекусь киселем по сиденью.

– Вот и хорошо, потому что сиденья здесь, по-моему, из натуральной кожи.

– Вообще-то я не пишу об этом в своих аккаунтах в соцсетях. – Он снова надел наушники и включил видео.

Можно подумать, у него есть аккаунт. Интересно, какая была бы фотография в профиле? Выстроенные в ряд ножи? И примерно такая запись в био: Я ненавижу долгие прогулки, пляжи и закаты. Если у тебя так же – пиши в личку. Чтобы его не сочли за бота, наверно, поместил бы картинку: скорее всего, стоковую из «Канва»[20] – изображение чужой собаки.

Она знала, что нужно делать. Это была ее работа. Она знала, как ломать людей, тыкать в уязвимые места, находить те, где больнее всего, и наносить удар. Он рассказывал не все, и ей нужно докопаться до сути того, что произошло на той вечеринке, почему он так напрягся у Рейвенов.

Да, Макс знала, что делать. Но не могла.

И из-за этого злилась. Так нельзя. Он открылся, показал ей ту частичку себя, которую никто еще не видел, и вот теперь сидел как ни в чем не бывало, словно и не подозревая, что каждым вздохом, каждым глотком, каждым непроизвольным движением дергает невидимый проводок, соединенный с ее сердцем. Каждое микроскопическое напоминание о его существовании тянуло ее к нему, как заглотившую крючок рыбу.

– Значит, ты доверял мне, когда рассказал о том парнишке… Или только притворялся? Что это было? Ты просто выпустил пар?

Грей потянул за наушники, и они аккуратно выскочили из ушей. Одного движения оказалось достаточно. Вот у кого все под контролем.

– Съезжай на обочину.

– Не указывай мне, что делать.

– Съезжай, я сказал!

Бесси протестующе заскрипела колесами по гравию, демонстрируя возмущение спонтанным выездом на обочину и угрожая опрокинуться в заросшую травой канаву.

– Нам нужно возвращаться, – сказала Макс, выжимая ручной тормоз, и Бесси застонала. Прости, Бесси, я сержусь не на тебя.

Грей нахмурился, взгляд карих глаз скользнул по ее лицу, и на мгновение она ощутила что-то похожее на прикосновение призрачной руки.

– Ты думала, я притворяюсь?

Макс знала, что он говорит не о воспоминаниях.

«Конечно, ты притворялся», – хотела сказать она, но произнести успела только первые два звука.

Она должна была это предвидеть. Они находились слишком далеко друг от друга, к тому же их разделял ручной тормоз, так что он не мог застать ее врасплох.

Но как только она начала съезжать на обочину, он сдвинулся в ее сторону, а что у него на уме, она и предположить не могла.

Этого допустить нельзя. Она должна его остановить. Не потому, что она этого не хотела. Боже, нет. Хотела, да так, как не хотела никогда и ничего. Но ее сердце больше не могло выдержать его мелких предательств. И каждый раз, когда его губы отрывались от ее губ, это было предательством высшей пробы.

Он отстранился.

– Я не притворялся, Макселла. Там все было всерьез. Как и потом. Каждое мое слово было правдой.

Ты не в моем вкусе.

Она отстранилась.

– Знаю.

– Я не могу говорить об этом, – сказал он. – Не могу говорить о той ночи, потому что это предательство Луки Барбарани. Дело не в том, что я не доверяю тебе…

– Но ты предан им.

– Да. Всегда.

– Верность должна быть обоюдной.

Он выдохнул, а ей хотелось поймать этот выдох губами и вобрать в себя. Ей нужно было вскрыть себе голову, вынуть мозг и вытряхнуть эти мысли, как крошки, застрявшие между клавишами компьютера. Ей нужно было вытравить воспоминания о прошлой ночи. Все, что напоминало о нем.

– Ты не знаешь, что они для меня сделали. – Грей сглотнул, поморщившись, словно в горле у него застряло стекло.

– Что они сделали?

– Они дали мне дом. Работу. Даже после того, как я ушел, даже после того, как меня уволили из армии.

– Уволили по дискредитирующим обстоятельствам?

– Кто тебе сказал? – Его лицо посуровело, но голос смягчился.

– Виттория упомянула. Так почему тебя уволили? – Макс знала, что ведет себя как полицейский, но ничего не могла с собой поделать.

– Ох, Макс, ради всего святого…

– Я же сказала, что оговорила себя в суде.

– А я сказал, что доверяю тебе.

– Да, знаю, ты маленький испуганный мальчик, который не может выразить свои чувства. Тогда пиши на запотевшем стекле.

Грей так сильно стиснул зубы, что Макс испугалась – а вдруг треснут.

– Наркотики. – Он отвел глаза. – В моей постели нашли наркотики.

– Ну понятно же, что не твои.

– Почему ты так решила? По-твоему, я недостаточно крут, чтобы сесть на иглу?

– Я видела твой холодильник. Это не холодильник наркомана. К тому же… – она крепко сжала рулевое колесо, – у тебя все под контролем.

Это была догадка, но его молчание подтвердило ее правоту. Она повернулась и посмотрела в окно. Ветер крепчал, деревья качались в предштормовом танце, небо посерело, и воздух потяжелел, обещая скорый дождь. А вот коровы на ближайшем поле продолжали спокойно жевать траву. Какая чертовски простая, идеальная жизнь. Если, конечно, не считать того, что их, скорее всего, в один прекрасный день загонят в грузовик и отвезут во Фримантл на скотобойню.

Макс вспомнила, что читала о протестах и выступлениях Фрэнки в защиту животных. По крайней мере, младшая Барбарани определенно заслуживала ее симпатии.

Она понимала, за что Грей их любит и почему так стремится их уберечь. Понимала это странное чувство – готовность броситься на защиту того, кто сам вряд ли шагнул бы вперед ради тебя.

Грей глубоко, словно собирался закричать, вздохнул. Она обернулась к нему, но он все еще смотрел в окно.

– Мы проводили тренировочные сборы в Вагга-Вагга, и там на подругу Александры напали. Вот откуда я ее знаю. Дело хотели замять, но я отказался.

– И ты рассказал, как все было?

– Да. – Грей по-прежнему не смотрел на нее. – Они допросили ее и парня, которого обвиняли. Оба все отрицали. На следующий день прошла проверка комнат, и в моей подушке нашли таблетки, которых я никогда раньше не видел.

– То есть тебя наказали за то, что ты поступил так, как и должен был.

– Меня наказали за то, что я не проявил лояльность. Тебя наказали за то, что ты поступила правильно.

Сердце дрогнуло и остановилось.

– Ты не можешь знать, правильно я поступила или нет. – Даже я сама не знаю.

– Не могу? – с вызовом спросил Грей и поднял брови. Кровь горячей волной прилила к кончикам пальцев и другим частям тела, которые она предпочитала игнорировать. Никто и никогда не говорил, что она поступила правильно, даже ее адвокат. Такое могли бы сказать родители или лучший друг.

Какая несправедливость, что человек, который едва терпел ее присутствие и не испытывал к ней никаких чувств, был, возможно, единственным в мире, кто мог ее понять.

– Когда меня уволили, – продолжал Грей, – я не знал, что делать. У меня не было никакой специальности, мне некуда было идти, и я вернулся домой. Джованни принял меня так, словно я и не уходил. Его не интересовало, за что меня уволили. Никто не получает от Джованни Барбарани второго шанса, но мне он его дал.

Чутье подсказывало ей, что на этом стоило бы остановиться подробнее. Благотворительность никак не вязалась с тем, что она знала о Джованни. Неужели Грей никогда не задумывался о мотивах магната, восстановившего его в должности главного фиксера?

Перед ее глазами проплыло лицо Виттории и записка с ароматом ее духов.

Есть вещи, о которых не знает даже Грейсон Хоук.

Он повернулся к ней с горящими глазами.

– Если бы я только мог…

– Мог что?

Последовавшее молчание было самым долгим в ее жизни.

– Не важно.

Он приподнялся с сиденья, и ее сердце замерло, как зимнее озеро.

– Дальше поведу я.

29

Грей

Если бы я только мог рассказать тебе все.

Если бы только отец был жив и я мог спросить, что сделала мама.

Если бы только можно было развернуться и поехать в противоположном направлении, просто ехать и ехать.

Были и другие варианты, но он установил барьер из свинца и пуленепробиваемого металла, чтобы через него не прорвались мысли о Макс Конрад. Она – коллега. Напарница. Да, привлекательная. Да, умная. Она – женщина, которой он за последние двадцать четыре часа рассказал больше, чем кому-либо после смерти отца.

Такой женщиной едва не стала Софи, но он не говорил с ней о той ночи, хотя она была там. Особенно потому, что она была там. Вскоре после той ночи она опубликовала статью о Барбарани.

Одна лишь мысль о Софи заставляла его сжаться в комок с ощущением, что мозг Грея замер и его вывернет наизнанку. Теперь он не чувствовал уже ничего. Хотя нет, в носу как будто застрял запах яблок и корицы, а с пассажирского сиденья то и дело доносилось раздраженное ворчание, когда его спутнице не удавалось удобно расположить ноги.

Я бы их расположил, и даже точно знаю как…

Черт! Он хлопнул ладонью по рулю.

За занавесом волос сверкнули зеленые глаза.

– Кенгуру?

Он постучал пальцем по рулю.

– Тень – ложная тревога. Что ты смотришь?

Из ее телефона слышались крики и приглушенные возгласы. Он предложил ей свои наушники, но она отказалась. Его все раздражало, с чего бы?

– Я все еще изучаю эту «Семейку Брэди»[21]. Пытаюсь как можно лучше подготовиться к сегодняшнему вечеру.

– Не доверяешь моей информации?

– Думаю, ты слишком близок к ним и не можешь быть объективным.

– Объективным в отношении чего? Либби сказала, что удар нанесет Скиннер. Что ты узнаешь, просматривая наставления Томазо по дегустации вин?

Макс положила ноги на приборную панель.

Грей их сбросил.

Она повторила попытку.

– Ты знаешь, что Фрэнки была на том митинге против изменения климата, где они в итоге забросали скотобойню бомбами?

– Да, знаю. Думаю, она не ожидала, что все так плохо закончится.

– Ты имеешь в виду бомбы или освещение в СМИ?

Он пристально посмотрел на нее.

– Разумеется, бомбы. Неужели ты думаешь, что мне важнее репутация Барбарани, чем чья-то жизнь?

– Ну…

Он замер.

– Ты притворился частным детективом, чтобы Рейвены рассказали тебе о дочери. Ты взял у них деньги.

Он вздохнул.

– Я же не рискую при этом ничьей жизнью, а пытаюсь раскрыть убийство.

– Это обесценивает память о ней. Они доверились нам, а ты взял у них деньги.

У него перехватило дыхание.

– Ради бога, я не собираюсь оставлять эти деньги себе. Неужели ты думаешь, что я так и сделаю?

– Иногда я не знаю, что о тебе думать.

И как это понимать?

Он задержал дыхание и крепко сжал руль, чтобы успокоиться. Спорить с ней сейчас – значит отвлекаться от цели. Прошлая ночь была ошибкой. Объявлением войны, которое он не мог аннулировать.

– Вообще-то я не должен перед тобой оправдываться, но я намеревался вернуть деньги. У меня есть знакомые в банке, которые переведут всю сумму на их счет без указания источника.

Он стойко смотрел вперед, на дорогу, чувствуя на себе ее пристальный, обжигающий кожу взгляд. Почему его волнует, что она думает? Не из-за прошлой ночи. У него было много женщин, и его никогда не беспокоило, что они о нем думают. Он даже гордился своей способностью не обращать на них внимания, словно так и остался маленьким мальчиком, пытающимся заслужить одобрение отца.

Смотри, папа, – никаких эмоций!

– Если бы Поппи умерла до того, как мы узнали об этом заговоре, я бы поставила на то, что это миссис Рейвен хочет смерти Барбарани, – сказала Макс.

Впереди показались серые и розовые треугольники крыш. Грей пропустил знак ограничения скорости и теперь торопливо сбросил газ, потому что не собирался оплачивать еще один штраф за Бесси, которая, он был почти уверен, постоянно врала насчет того, с какой скоростью ехала.

– Ты бы стала ее винить? – спросил Грей.

Они уже ехали по городу. Вдоль главной улицы стояли забрызганные грязью пикапы, из магазинчиков выходили нагруженные коричневыми пакетами покупатели.

– Даже не знаю, сумела бы я ее остановить или нет.

Но ты смогла убедить Либби, что сумеешь остановить Скиннера.

– Я знаю, что Барбарани не имеют к этому отношения. – Грей придавил педаль газа чуть сильнее, чем намеревался.

– Конечно, ты в это веришь.

Он заметил, как она вцепилась в край сиденья, и почувствовал себя придурком.

– Потому что, если они это сделали, – продолжала Макс, – то ты – соучастник убийства.

– Ты их не знаешь. Извини, но это так.

– А ты знаешь о них абсолютно все?

– Я вырос с ними. Буквально рос вместе с Неллой и Томазо, а потом помогал присматривать за Фрэнки и Лукой.

– Это как раз и означает, что ты необъективен. Неужели непонятно?

– Конечно, я необъективен. Они – самое дорогое, что у меня есть…

– Твоя семья?

Он пожевал губу.

– Нет. Они – не моя семья.

– Я чувствовала то же самое к Джеки, – сказала Макс. – Я знаю, что необъективна в отношении нее, но, хорошо ее зная, я понимала ее выбор. И уважала его, хотя и знала, что она совершает ошибку. Именно поэтому я солгала ради нее.

– А ты солгала бы ради нее, если бы кто-то умер? Предположим, твой бойфренд или напарник. Допустим, Эван напал на него? Если бы Джеки попросила тебя солгать, ты бы солгала?

– Я… – Она запнулась. Перед ней проплыло круглое мальчишеское лицо Кэла. – Нет.

Он украдкой взглянул на нее.

– Вот так же и я отношусь к Барбарани. Я бы не стал защищать их ценой чьей-то жизни.

– Значит, та вечеринка, на которой мальчишка…

– Лука не имел к этому никакого отношения. Я посадил Фореста и Ариану в такси после драки и вернулся в пентхаус за Лукой. Он был… занят.

– То есть он бьет парня, который встречается с девушкой, которую он как бы любит, а через пять минут уже перепихивается с кем-то другим?

– Как ты думаешь, для чего он организовал аукцион на раздевание? Благотворительность? – Грей усмехнулся.

– Безответная любовь?

По коже пробежали колючие мурашки. Он знал, что у Макс такая манера вести разговор – прямо, по существу, без воды. Как коп.

Но именно так начинала и Софи.

Она не Софи.

Макс появилась в поместье Барбарани не для того, чтобы написать о запретном любовном треугольнике Барбарани – Ла Маркас. Она здесь, чтобы предотвратить убийство. Она не Софи…

– Я что-то не то сказала? – спросила она.

– Нет, ничего. – В горле застрял комок. – Не знаю. Я не был рядом с Арианой достаточно долго, чтобы судить о ней. Да и вообще, это не мое. Нелла говорит, что я слеп к такого рода вещам.

– Может, Нелла влюблена в тебя?

Грей едва не съехал с проезжей части. Или это Бесси так отреагировала на предположение пассажирки?

– Что? – прохрипел он.

– Антонелла Барбарани, высокая, такая привлекательная. Она украшала твой коттедж. И после подвала не отходила от тебя.

– Нелла… – Грей едва удержался, чтобы не рассмеяться, потому что Макс была абсолютно серьезна. – Она мне как… сестра или что-то в этом роде. Я никогда не думал о ней так, а она никогда не думала так обо мне. Поверь мне. – Последнее предложение он произнес с невольным усилением.

– Ты никогда не думал об этом?

– Нет. И она тоже. Нелле нужен кто-то… значительный.

– Значительный?

– Все, оставь. – Он боялся, что сломает руль, если она не отстанет.

– Она представляла Джованни в том судебном деле?

– Каком?

– Последнем. Где речь шла об отеле, который он хочет построить на заболоченной территории.

– Нелла разделяет семью и бизнес, а Джованни не совсем согласен с ее жизненным выбором.

– Ты говоришь так, будто она наркодилерша с каннибалистскими наклонностями.

Грей пожал плечами.

– Джованни хочет, чтобы все его дети работали в семейном бизнесе. Ты поймешь, что я имею в виду, если увидишь, как он обращается с Томазо и как с Неллой. У Луки еще есть несколько лет, прежде чем от него потребуют взяться за дело всерьез и приносить пользу семье. Обычно Джио дает им возможность побездельничать немного в университете с расчетом, что потом они вернутся и будут работать на него.

– Но Нелла ослушалась?

– Да. Думаю, Джованни все еще надеется, что ее юридическая практика – это всего лишь этап. Ей удается балансировать, но только потому, что она продолжает жить в поместье. Сомневаюсь, что она сможет уехать, пока Джованни не умрет.

– А как же Лука и Фрэнки?

– Лука в конце концов уступит отцу. В университете у него определенной цели нет, какого-то одного направления он, в отличие от Неллы, не выбрал.

– По-моему, Джованни очень суров к нему. Это из-за Арианы?

– Мне трудно сказать, насколько Джованни осведомлен насчет Арианы. Но если даже он что-то и знает, то никогда себе в этом не признается, потому что тогда ему пришлось бы убить их обоих. Думаю, он просто ожидает большего от Луки, потому что теоретически он – идеальный итальянский сын.

– Не Томазо?

– Томазо – угроза для Джованни. Он больше всех похож на него. Расчетлив, хорошо разбирается в делах. Джованни зачастую действует импульсивно, Том лучше себя контролирует и принимает лучшие коммерческие решения. Если бы он стоял у руля и ему никто не мешал, Барбарани стали бы Тейлор Свифт в винном бизнесе.

– Переоцененным активом?

– Послушай, Конрад, твои татуировки крутого парня меня не обманут. Я же слышал, как ты по дороге напевала I Can Do It with a Broken Heart.

– Ладно, ты меня подловил. Тейлор – дерьмо. Смотри. – Макс сдвинула топ с ключицы, показав татуировку, к которой Грей совсем недавно прижимался губами. – Это из песни Folklore.

– На это я даже отвечать не стану.

– Но ты же знаешь название наизусть.

– Мало ли что я знаю наизусть. Я и джингл кошачьего корма Pawlicious знаю, потому что слышу его по сто раз в день и у меня от него уши вянут.

Он замолчал, понимая, что момент особенный и похож на пузырек морской пены, который может лопнуть в любой момент.

– А Кинтон? Его действительно волнуют коалы и строительство отелей на заболоченных землях вообще или на заболоченных землях Барбарани? – спросила Макс.

Пузырь лопнул.

– Откуда ты знаешь о протестах? – Грей считал, что он безупречно справился с этой ситуацией. В частности, он добился того, что все записи с Фрэнки и ее соратниками были удалены. За чертовски высокую цену, надо сказать. Помогла Софи. И, насколько ему было известно, она никому об этой истории не рассказывала.

– Есть такой сайт, «Экологические друзья планеты», и на сайте имеется фотография Фрэнки и какого-то парня, похожего на Кинтона, возле строительной площадки.

– Проклятье. Ее там можно узнать?

– Нет. Там только ее волосы. Я узнала Фрэнки по туфлям.

– Ты наблюдательная.

– Я замечаю, что у людей на ногах. Обувь многое говорит о человеке.

– А что моя говорит обо мне?

Она рассмеялась.

– Ты же не хочешь знать ответ.

– Если бы не хотел, не спрашивал.

Макс откинулась на спинку сиденья и повернулась к нему. Под ее взглядом Грей почувствовал себя голым; он никогда еще так не нервничал, ожидая ответа на свой вопрос.

Черт, он же просто жалок.

– Ты – бегун.

– О да, ты – настоящий коп. Ты поняла это по моим ботинкам, которые стоят возле двери в коттедже?

– Я еще не закончила. – Он нервно сглотнул. Получилось слышно. – Ботинки у тебя практичные, прочные, годятся для долгих переходов по сложной местности. Из этого следует, что ты всегда готов к опасности. Бренд известный, популярный, и ты заботишься о них, чистишь – это указывает на военное прошлое или службу в армии. Ты скажешь, что я говорю об армии, зная о твоей службе, но я подметила это еще раньше. Ты выбрал определенный стиль, чтобы не выглядеть белой вороной в винодельне Ла Маркас. Это говорит о том, что тебе не все равно, что о тебе думают люди, хотя ты и не любишь признаваться в этом. И… Ах да, ботинки. Их хватит ненадолго, если ты занимаешься бегом всерьез.

– Ха. – Ничего более вразумительного он произнести не смог.

На обратном пути в Бинди-Бинди Макс продолжала просматривать скучные, касающиеся дегустации вин видеоролики Тома, записи с Фрэнки на митингах и рекламные анонсы Неллы о ее адвокатской работе на общественных началах. Грей мысленно прокрутил кадры из «Винного рая», на которых парень с натянутым на голову капюшоном склонился над бутылкой сангве. Бутылкой – в этом он не сомневался, – которую купила Поппи Рейвен в ту роковую ночь. Однако на записи не было видно, как он вводит крысиную приманку, а качество записи не позволяло рассмотреть его лицо на телефоне. Грей надеялся, что, может быть, Джетт сумеет улучшить изображение.

– Либби знает о вине, – сказала Макс, словно читала его мысли на ветровом стекле.

– Из-за ее слов «Скиннер – крыса»?

– Да. Значит, она знала, что кто-то отравил вино именно крысиной приманкой, так?

– И что с того?

– Это твоя попытка быть человеком? Над этим тебе еще нужно немного поработать. Не выпячивай так сильно подбородок.

Грей уже понял, что ее отступления как снежинки – их надо постоянно смахивать, чтобы лучше видеть.

– Думаю, она действительно хочет, чтобы Скиннер заплатил, – продолжила Макс. – Но хочет ли она, чтобы его посадили за отравление вином? Это уж как-то слишком сложно. И как к этому привязать Ла Маркас и бомбу?

Грей потер подбородок.

– Она постоянно твердит, что убийца Роки сегодня получит по заслугам. Мне это не нравится.

– Скиннер?

– Именно на это она и намекала.

– Но та сцена с телевизором? Парень Барбарани убил моего сына…

– Нет.

– Что значит «нет»?

– Ни Том, ни Лука не могли иметь к этому никакого отношения. Они не знали Роки Джонстона.

Не слишком ли быстро он опустил глаза? Не его ли сердце так сильно колотится?

– Ты знаешь, что люди до сих пор называют Джованни «мальчишкой Эмилио»?

Парень Барбарани.

Джованни более подходящий кандидат, чем Лука или Том? Конечно, но какое дело Джованни до мальчишки, который приторговывает наркотиками и почти никак не связан с его смертельным врагом?

– Кого ты винишь в смерти своих родителей? – спросил Грей.

– Я…

– Всех? Верно?

Она сглотнула.

– Помнишь, что я сказал тебе на винодельне Ла Маркас? Когда одна из семей истекает кровью, нож держит другая семья. Наркосиндикат Скиннера разоблачили, когда он еще работал у Ла Маркас. В глазах Либби это означает, что партию выиграли Барбарани.

– То есть на Скиннера копов навели Барбарани?

– Сомневаюсь. Но Роки умер, когда Либби была в тюрьме, и она не смогла защитить его, потому что туда ее отправил Скиннер. Наверно, она отчасти винила и Барбарани, потому что Скиннер и Ла Маркас проиграли из-за них.

– Но ведь она назвала не Барбарани вообще, а сказала более определенно – парень Барбарани.

– Возможно, ты права. Возможно, она имела в виду Джованни. Он глава семьи и представляет их всех.

Он чувствовал, что она не согласна с ним, как чувствуют жар, идущий от медленно накаляющегося тостера.

– Если следовать этой логике, – сказала Макс, – то получается, что Либби наняла Скиннера – которого она презирает, – чтобы убрать того, кого она винит в смерти Роки, – предположительно, Джованни. Но она говорит мне, что убрать Джованни хотят именно Ла Маркас и что это они посылают Скиннера. Я отправляюсь в поместье Барбарани, чтобы остановить Скиннера, помешать ему исполнить то, ради чего его наняла Либби. Но как в эту картину вписывается тот, другой, которого она обвиняет? Если я предотвращу убийство, никто не умрет, Скиннер сядет в тюрьму или… ляжет в землю, говоря языком Либби.

– Ну когда ты так это подаешь…

– Получается полная бессмыслица. Здесь происходит что-то еще, но я не могу… Что мы здесь делаем?

Об этом небольшом отклонении от маршрута Грей забыл ее предупредить. Он не привык ездить с пассажирами и попутчиками. Черт возьми, парковка у отеля «Морская раковина» могла вызвать у нее неправильные мысли. Тем более после недавнего случая, когда он потерял контроль над собой.

– Оставайся в машине. – Это прозвучало грубо и холодно. Он проверил телефон – ответ на сообщение, которое он отправил, выйдя из «Винного рая», уже пришел. Его ждали в холле.

Выйдя из машины и закрывая дверь, Грей как будто что-то услышал и оглянулся – Макс сидела, поджав губы, и взгляд ее был устремлен на огромный серебристо-голубой фонтан в виде морского конька, возвышающийся в центре круга подъездной дорожки.

Но если бы он был любителем делать ставки, как Лука, то поклялся бы, что она сказала: «Черта с два!»

30

Макс

Есть женщины, увидев которых тринадцатилетние девчонки засыпают потом в слезах, а здравомыслящие, независимые тридцатилетние дамы в отчаянии бьют зеркала молотком. Женщина в холле выглядела так, словно взяла все лучшее у Джиджи Хадид и Зендаи. Что было совершенно несправедливо. А еще, подумала Макс, в ней было что-то знакомое, хотя, возможно, это заговорило кислотно-зеленое чувство зависти. Незнакомка прижимала что-то к себе, но видно из окна было плохо, поэтому Макс вышла и встала за фонтаном, пытаясь проникнуть взглядом за отполированные окна отеля.

Оливково-зеленое пальто, слишком большое для нее. Слишком мужское. В том же стиле, что и ботинки Грея, – практичное, но с намеком на оригинальность. Что-то глубоко внутри зарычало, и прежде чем Макс сообразила, что делает – хотя могла бы, например, утопиться в журчащем фонтане, – она уже протиснулась через вращающуюся дверь вестибюля «Морской раковины».

Заметили ее не сразу.

Осознание реальности оглушило ее, как удар битой. Такая женщина могла лишить Грейсона Хоука покоя и сна. Это был его тип. Высокая, с длинными, как у скаковой лошади, ногами, без малейшего изъяна. Без татуировок. Карамельного цвета волосы были единственной не доведенной до совершенства чертой – влажные после бассейна, они были собраны сзади в элегантный пучок, собрать который у незнакомки заняло не более трех секунд. Макс потребовалось бы на это часа три. Никакой косметики – впрочем, ей это было не нужно. Макс выковыряла комочек туши из уголка глаза. Неужели из-за этой мелочи он оттолкнул ее в Перте?

– Макс? – Грей и Следующая-Топ-Модель-Западной-Австралии уставились на нее так, словно хотели растереть в пыль.

Она откашлялась; вестибюль качнулся и пошел по кругу.

– Я же сказал тебе подождать в машине.

– А я сказала: «Ну конечно».

Надо было остаться в этой чертовой машине. Собраться с мыслями, сосредоточиться, подумать о том, как предотвратить убийство, и тогда воображение не рисовало бы ужасную картину: Грей, целующий эту дамочку в шею.

– Я – Кармел, – сказала супермодель, извлекая из кармана пальто длинную, идеальную руку.

– Макс, – пролепетала она.

– Как я уже говорил… – В голосе Грея прозвучали нотки, которые не нравились Макс или которых она не понимала. Неужели он надеялся, что сможет утаить Кармел? И, кстати, почему? – Ты уверена, что никто не следил за тобой в баре?

Да ладно. Он заботится о Кармел? Как мило. Мило было бы, если бы Макс смогла вырвать из себя шипящее чудовище, готовое сорваться и поджечь эти карамельные волосы одной из блестящих голубых свечей, мигающих на стойке регистрации.

Кармел выставила бедро, и Грей опустил глаза. Какого черта? Как можно быть таким неуклюжим? Да и что такого особенного он увидел? Макс тут же возненавидела себя за такую оценку, но если она и могла противопоставить что-то Кармел, так это свои изгибы и выпуклости.

Ей нужно ОСТАНОВИТЬСЯ. Перестать. Думать. О. Его. Руках.

– Люди, конечно, смотрели. – Кармел заправила за ухо мокрую прядь. – Я была с Лукой Барбарани.

Грей разочарованно вздохнул.

– С Лукой? – не удержавшись, спросила Макс.

– М-м-м… – Кармел горделиво выпрямилась. – Я не ожидала, что он свяжется со мной – ведь в тот вечер было так много других девушек…

Грей бросил на нее быстрый взгляд. Так на Кармел никто и никогда не смотрел – в этом Макс не сомневалась. Кармел ответила ему тем же.

– Ладно. Я с ним связалась, но он был не против. В конце концов, сейчас не восемнадцатый век. – Она слегка покачнулась, и Макс сразу же вспомнила, где видела ее раньше. Та пьяненькая девица с аукциона холостяков. Вот и говори после этого о первом впечатлении.

Ох. Злобный монстр внутри Макс мурлыкнул и свернулся теплым комочком.

– Я имею в виду другое. – Грей стиснул зубы. Наблюдать за тем, как он пытается держать себя в руках, было забавно. Что ж, теперь Макс знала, за какие ниточки подергать, чтобы вывести его из себя. – Заметила ли ты кого-то, кто выглядел там чужим? Кто не вписывался в общую картину? Кто был как бы сам по себе? Возможно, кто-то с рюкзаком?

Кармел закатила глаза.

– Нет. У меня на сталкеров глаз наметан. Ничего такого я не почувствовала. Разве что…

– Да? – Голос Грея завибрировал от напряжения.

– Ну… – Кармел рассеянно скользнула взглядом по бирюзовой воде бассейна. Вопреки зиме под голубыми зонтиками нежились отдыхающие в разноцветных бикини. – Лука то и дело поглядывал на кого-то, но когда я спросила, в чем дело, он сказал, что все в порядке, но мне это показалось странным. Сначала я ревновала. Подумала, что он смотрит на какую-то блондинку, но когда мы уходили, парень, который сидел с ней, встал и что-то сказал Луке. Лука вспыхнул, но блондинка его удержала. Я еще решила, что такие мелочи – обычное дело, когда встречаешься с Лукой Барбарани.

– Тот парень похож на этого? – Грей передал Кармел свой телефон, и Макс, вытянув шею, с невозмутимым видом придвинулась к ней и посмотрела на экран. Фу. От Кармел пахло кокосом и хлоркой. Нечего сказать, заводной аромат. С экрана на них с ухмылкой смотрел официант из винодельни Ла Маркас, Форест Валентайн. Трещинка на экране – Макс вспомнила шрам на лице Джетта – разрубила пополам и Фореста, и его спутницу, симпатичную фигуристую блондинку.

Ариана Ла Маркас – безответная, запретная любовь Луки Барбарани.

Неужели Лука настолько отчаянно хочет заполучить Ариану, что готов подорвать репутацию Барбарани, отравив свое же вино, чтобы его семья выбыла из конкуренции с Ла Маркас?

Макс видела, как люди убивали и за меньшее.

– Да, – подтвердила Кармел, – это он.

Значит, Форест был в Бинди-Бинди две ночи назад. А вчера он точно был на винодельне. Ситуацию осложняло появление еще одного потенциального подозреваемого.

– Он будет сегодня на гала-шоу? – спросила Макс, поворачиваясь к Грею.

– Приглашены все Ла Маркас – Джио всегда их приглашает. Если придет Ариана, придет и Форест. Одну ее он не отпустит.

Кармел заметно пригорюнилась – наверно, потому, что ее на гала-шоу не пригласили. Грей посмотрел на нее сверху вниз, и она тяжело вздохнула.

– Что-то еще?

– Как ты думаешь, можно… Просто… э-э-э… – Макс поймала себя на том, что у нее появилось новое любимое развлечение – наблюдать за Греем, когда он смущен и неловок. – Мой пиджак. – Он ткнул в то, что Макс приняла за зеленое пальто в руках у Кармел.

Ну конечно. Может, это то самое, на что он так жадно пялился…

Теперь ей нужно было сложить все заново. От «Морской раковины» до поместья Барбарани двадцать минут езды. Это ее шанс. Она никогда раньше не медитировала, но сейчас закроет глаза и, прежде чем предстать перед гостями на этом торжестве, станет королем всего чертова дзена. Она должна обеспечить полную безопасность для всех. Должна раскрыть заговор и предотвратить убийство.

И не думать о губах Грейсона Хоука.

Ее железобетонная решимость не думать о губах Грея не выдержала первого же серьезного испытания, когда Нелла завела Макс в гардеробную, размером больше похожую на универмаг, чтобы нарядить ее для торжественного мероприятия.

– Грей настоял. – Нелла отпила из бокала шампанского и сняла тапочки с леопардовым принтом. На ней было кимоно из настоящего шелка, под которым, когда оно слегка распахнулось, обнаружились кружевной бюстгальтер цвета лайма и идеальные изгибы. Фрэнки сидела, скрестив ноги, на сером табурете – Макс мысленно пыталась найти ему применение в ее собственном шкафу – в черной рубашке (скорее всего, из органического хлопка) и штанах из конопли. На выстроившиеся в ряд туфли сестры она смотрела с таким видом, будто они лично несли ответственность за каждый градус повышения температуры океана.

– Настоял на чем? Чтобы я была одета как пятилетка в первый школьный день? – Макс закатила глаза.

– Что ты такое говоришь? – Нелла скорчила гримасу возмущения. – Я бы никогда не стала накладывать на ребенка какие-либо ограничения в одежде.

– Почему Грей хочет, чтобы Макс была в платье? – спросила Фрэнки, переводя взгляд с одной женщины на другую. Макс изо всех сил старалась не напоминать себе, что стоит в гардеробной Антонеллы Барбарани и разговаривает с двумя сестрами так, словно они ее старые подруги. А ведь не далее как сорок восемь часов назад, когда автобус остановился, выпустив кого-то проблеваться, она пописала на травку, рискуя подвергнуться нападению пятнистой коричневой змеи.

– Ему нужно, чтобы она не выделялась в толпе гостей, – ответила Нелла, демонстрируя темно-синее коктейльное платье, похожее на балетную пачку.

– Она слишком красивая, чтобы слиться с толпой, – сказала Фрэнки. – Да и татуировки не помогут. Без обид. – Она кивнула в сторону Макс, которая уже начала привыкать к тому, что сестры разговаривают так, будто ее нет в комнате. В некотором смысле это даже было ей на руку.

– А где ты собираешься держать свой пистолет? Ты ведь будешь с оружием, да?

Макс замерла. Эти детали она с Греем еще не обсуждала. А вот все остальное они обговорили: пункты пропуска гостей; маршруты патрулирования, чтобы главные подозреваемые всегда были на виду; приметы Скиннера и его обычную маскировку; действия в случае нападения; кодовые слова. Также решили, что если они разделятся, то каждый будет выполнять основную задачу – защищать Барбарани, даже если придется полагаться только на себя.

Про оружие речи не было.

Макс не брала в руки оружие с тех пор, как сдала свое после инцидента со стрельбой в доме у Джеки. От одной мысли о физическом контакте с оружием ей становилось не по себе. Она не хотела даже думать о том, что когда-нибудь ей придется снова нажать на спусковой крючок.

– Я… – Она посмотрела на платье, которое Нелла держала в руках, – длинное, в пол, кроваво-красное, с разрезом с одной стороны. – Думаю, я буду без пистолета.

Фрэнки нахмурилась. Очевидно, пацифистка-вегетарианка ожидала лучшей защиты.

– Но я буду при оружии, – заверила ее Макс. – Если надену вот это, – она указала на платье, – то смогу спрятать его в самых разных местах.

– Только не забудь избавиться от него до появления копов, – сказала Нелла, глядя не на Макс, а на сестру.

– Может, хватит? – Фрэнки бросила на нее сердитый взгляд. – Я должна себя защитить!

Макс сделала вид, что рассматривает каблук сапога для верховой езды. Все это уж слишком напоминало пьяную ночь с Джеки и их друзьями по университету.

– Что случилось?

Фрэнки покраснела от злости, а Нелла отвернулась, пряча усмешку.

– Фрэнки – опасная преступница.

– Неправда!

– Не волнуйся, – сказала ей Макс, – я тоже.

Фрэнки смутилась.

– Да, знаю. Извини, я тебя погуглила.

– Не только ты, но и вся страна. И ты перенесла это лучше, чем Грей.

Нелла издала странный звук – как будто птица ударилась в окно. Макс решила, что у нее шестое чувство на такие вещи и, скорее всего, она пригласила ее сюда только для того, чтобы расспросить, как она провела ночь с фиксером. Но, по крайней мере, Фрэнки теперь относилась к ней с меньшей подозрительностью.

– Меня несколько раз арестовывали, – с гордостью сообщила она. – И один раз, да, у меня было оружие.

– И Грей разрулил ситуацию?

– Ха! – Нелла покачала головой. – Такое не под силу даже Капитану Шантаж. А вот адвокатской конторе ее дорогой сестрички – да.

– Она заставила меня возместить все расходы до последнего пенни, – проворчала Фрэнки.

Но ты ведь могла себе это позволить.

– Против чего ты протестовала? – осторожно спросила Макс.

Она представила лицо Грея и ситуацию, в которой каждая из этих женщин может в любую минуту наброситься на нее и совершить убийство каблуком смертельно опасных туфелек Неллы.

– Они пытались сжечь скотобойню, – поджав губы, ответила за сестру Нелла и бросила Макс красное платье. Вешалка больно ударила ее по ключице.

– Примерь.

– Только угрожали, – поправила Фрэнки. – Никто не пострадал.

– Если не считать моей гордости, – вставила Нелла.

– Они выбрали меня из-за папы, – сказала Фрэнки. – Хотели показать пример. Им просто не понравилось, что я не подхожу на роль богатой, избалованной наследницы, что я действительно пытаюсь что-то изменить.

– Не заносись, спустись на землю, Фрэнк. – Нелла ухмыльнулась. – Они хотели наказать тебя, потому что ты – Барбарани и подвергаешь опасности жизни рабочих. Люди, которые работают на бойне, просто пытаются выжить – они не могут позволить себе такой роскоши, как приковать себя к зданию, отстаивая свои убеждения. Они не могут позволить себе веганство.

– Уверена, они будут очень рады, что у них еще есть работа, когда мы не сможем даже дышать или наша планета сгорит дотла.

Нелла покачала головой.

– Раз уж ты упомянула об этом, вспомни о другой скотобойне, на которую нацелились ЭДП. Там три человека умерли через несколько дней от осложнений, вызванных вдыханием дыма.

– Меня там не было! – попыталась оправдаться Фрэнки, но Макс заметила, что в уголках ее глаз заблестели слезы.

– Да, но только потому, что тебя заперли после первой попытки!

– Они бы не начали, если бы знали, что внутри еще есть люди! И не строй из себя всемогущую адвокатессу – твоя фирма сделала все, чтобы детская больница не была построена.

– Да, какая ж я эгоистка, не захотела строить детскую больницу на потенциально опасной территории заброшенной военно-воздушной базы.

– А вот твой богатый клиент – застройщик, похоже, не возражал, когда ему дали зеленый свет на строительство там жилого квартала!

Сестры продолжали препираться, и Макс тихонько отошла в угол, чтобы примерить платье.

Что-то задело ее лодыжку.

– Рада, что ты не умер, – прошептала она Арнольду Шварценеггеру, вдыхая аромат шерстяных пальто и кожаных курток Неллы. Слушая перепалку Неллы и Фрэнки, Макс подумала, что обе сестры правы – Нелла кричала что-то по адресу Кинтона, но и Фрэнки не лезла за словом в карман. В какой-то момент она с ужасом обнаружила, что на глаза навернулись слезы – от обыденности и естественности происходящего. Как же давно она не чувствовала себя настолько комфортно в компании, где можно говорить, что думаешь, подшучивать, просто трепаться и получать заряд жизни, даже когда все вокруг уныло и скучно.

Давно. До вчерашнего дня.

Закончив с примеркой, Макс решила не возвращаться в коттедж и воспользоваться возможностью сделать макияж, укладку и все прочее, чтобы наконец-то выглядеть как нормальная женщина. Фрэнки ушла, поругавшись с Неллой из-за туши для ресниц, – оказалось, что производитель тестировал свою продукцию на животных. Такая вот сестринская любовь.

Макс себе понравилась. Нелла тоже осталась довольна и даже заявила, что Макс – ее лучший проект после декора коттеджа Грея. Платье облегало фигуру, но не сковывало движений, а острый кухонный нож идеально лег на бедро.

Нелла хотела собрать ей волосы вверх, но после нескольких неудачных попыток сдалась и сказала, что сойдет и так.

Потом они шли по залам особняка, и Макс, поглядывая на себя в зеркалах, с удивлением обнаружила, что навыки Неллы в макияже определенно менее спорны, чем ее вкус в одежде.

Нелла привела ее в бальный зал. По пути они прошли мимо одного из охранников Грея, который уставился на них так, что последние сомнения Макс растаяли.

Фрэнки, Томазо и Виттория уже были там, как и группа гостей из семи человек – мужчины в костюмах и женщины в платьях, с пирсингом и разноцветными волосами. Одним из мужчин был Кинтон. Некоторых Макс узнала по видео Фрэнки. Томазо смотрел на них так, будто они размазывали собачий помет по роскошному паркету. Макс же они показались вполне дружелюбными, и даже Виттория смеялась, разговаривая о чем-то с женщиной с фиолетовыми волосами.

Грей говорил, что это классическая Фрэнки: если Джио не позволит ей сбежать с гала-шоу в ее «коммуну хиппи», то она приведет коммуну к нему в дом. Но Томазо, похоже, пришел к выводу, что некоторые чужаки все же достойны приглашения. В окружавшей его группе преобладали люди в элегантно повязанных шарфах, и в целом их аутфит сводился к единому стилю «библиотекарь-детектив». Команда Тома, расположившись на некотором удалении от остальных, разглядывала высокий, от пола до потолка, винный стеллаж, растянувшийся во всю западную стену. Макс подумала, что стеллаж здесь не объект любования, а символ доминирования, как оленья голова на стене или оружейный арсенал.

Оглядывая младшее поколение Барбарани и их друзей, Макс вспомнила странные слова Виттории про детей Джованни.

Наблюдая за потягивающей вино хозяйкой поместья, она мысленно искала повод арестовать ее по подозрению в терроризме и выбить показания любыми доступными способами. Впрочем, что-то подсказывало, что Виттория Барбарани не из тех, кто ломается под пытками.

К тому же она больше не коп.

Пока.

Макс вздохнула и обвела взглядом зал. Сказать, что он огромный, было бы преуменьшением. Гигантский – да. Сверкающий золотом и серебром потолок со свисающими хрустальными люстрами, белые колонны, тянущиеся, словно сталагмиты, от пола до потолка, создавали ощущение, будто они все находятся в пещере. На золотистых стенах красовались портреты Барбарани. В центре, над лестницей, где уже стояли секьюрити в черных костюмах, под выглаженным итальянским флагом висел портрет, почти идентичный тому, что был в подвале: невысокий темноволосый мужчина с жестким взглядом и холодными глазами. Эмилио Барбарани, создатель «кровавого вина». Макс различила в нем черты Джованни и Томазо, но было еще что-то, чего она не могла определить.

– Секьюрити, да? – Джетт подошел незаметно. В идеально сидящем черном костюме и при галстуке он выглядел безупречно; на гладко выбритом лице резко выделялся шрам. Макс снова подавила желание спросить, откуда он у него, когда ее осенило.

Джетт был единственным из охраны, кому Грей доверял находиться рядом с Барбарани без присмотра. Единственным, кого не проверяли. Что нужно сделать, чтобы вечно подозрительный и скептичный Грейсон Хоук настолько доверился человеку?

Она улыбнулась ему.

– Грей хотел, чтобы я затерялась среди гостей. На случай, если кто-то решит сначала убрать охрану. Мы согласились, что мне лучше быть под прикрытием.

– Ага. – Джетт оглядел ее с ног до головы. – Вот почему.

– Что ты… – начала она, но осеклась, когда в комнату вошли Грей, Джованни и Лука. Барбарани выглядели так, словно снимались в фильме о Джеймсе Бонде: строгий черный костюм от Армани и гладко зачесанные, смазанные гелем волосы. Что касается Грея, то он…

Мозг расплавился. Макс словно провалилась в глубокий колодец, оставшись только тенью и отголоском той, кем была. Нет, она и впрямь лишилась рассудка. И как теперь предотвратить убийство, если воображение разыгрывает богатую деталями сцену, в которой Грей прижимает ее к столбу и…

– Язык проглотила? – ухмыльнулся Джетт.

– Я просто…

– Слюни пускаешь?

Чтоб его. Да, наверно, все так и про язык, и про слюни. Грей – просто засранец, ублюдок, который берет все, что пожелает, прикрываясь словами о «высшем благе» семьи Барбарани. Там, в Перте, он подразнил ее и, не дав ничего, оставил, как какую-то дешевую потаскушку, которую держат при себе потому, что она доставляла бы больше проблем, оставшись без присмотра, чем находясь рядом, – как собака, которую терпят только из жалости.

И все же нельзя отрицать, что в этом костюме он производил впечатление не только на нее, но и на всех в радиусе пятидесяти миль. Костюм был строгий, как и у Барбарани, и черный, как ее волосы. Судя по тому, что волосы сзади, над воротничком, были еще слегка влажные, он только принял душ и…

– Что ты сделал?

Слишком поздно – она произнесла это вслух. К счастью, услышал только он. Остальных инструктировал Джетт.

– Что ты имеешь в виду? – Волнительный запах рождественского подарка усилился – теперь к нему добавился вишневый, мускусный запах одеколона. Запах, вдохнув который она захотела еще.

– Ты… – Не удержавшись и пользуясь тем, что Барбарани и их друзья отвлеклись на Джетта, Макс протянула руку и нежно провела ладонью по гладкому подбородку, который еще несколько часов назад покрывала грубая эротичная щетина. – Побрился. – Она опустила руку.

– Не нравится? – с дерзкой ноткой спросил он.

– Я… – Пальцы дернулись, их как будто тянуло прикоснуться к нему еще раз. Бедная дурочка. – Мне нравится щетина. Но это тебе тоже идет, – добавила она не своим, глухим и равнодушным голосом.

В глазах у Грея что-то шевельнулось, словно грозовые тучи накрыли солнце. Она бы многое отдала, чтобы включить субтитры к его мыслям.

– Ну разве она не великолепна? – ворвался в этот хрупкий миг голос Неллы.

Макс была готова растерзать ее, но Барбарани взяла Грея под руку и подмигнула ей, как будто они обе знали какой-то секрет. Грей полностью переключил внимание на Неллу, но когда она снова обратилась к нему, указывая на Макс, быстро оглянулся и пожал плечами.

Макс подняла бровь, но тут прорвавшийся в их кружок Джетт предложил всем по бокалу сангве. Макс взяла бокал, чтобы по крайней мере занять чем-то руки. Грей тоже откликнулся на предложение, но Джетт, как она заметила, себе наливать не стал.

– Тост. – Джетт усмехнулся. – За…

– Ты во что играешь? – Макс едва не выронила бокал, но рев и убийственный взгляд Джованни относились только к Грейсону.

– Синьор? – растерянно произнес Грей.

Джованни отобрал у него бокал.

– Выпиваешь на работе, да, Хоук? – Джованни был по меньшей мере на два фута ниже фиксера, но, боже мой, Макс была готова поклясться, что Грей уменьшился примерно на столько же, столкнувшись с гневом старшего Барбарани.

– Это был всего лишь тост, Джио, – подал голос Джетт.

Почему Джетту позволяли так разговаривать с Джованни? Почему Джованни не накричал на Джетта?

– Заткнись, мать твою! – рявкнул Джованни, отмахнувшись от него, как от мухи, но продолжая сверлить взглядом Грейсона. – Думаешь, это все шутка? Та бомба? Думаешь, можно просто раскинуться в кресле с бокалом красного?

– Джио, я…

– Я тебе не Джованни. – Ноздри у него раздувались, как у быка. – Синьор Барбарани. И так было всегда, Грейсон. Запомни и не подведи меня.

– Не подведу, синьор. – Лицо Грея снова превратилось в обычную жесткую маску, отвергающую любые эмоции. Каждый раз, когда на маске появлялась трещинка – от гнева, смеха или… вожделения, – Макс чувствовала себя так, словно открутила крышку герметично закрытой банки, открыть которую не мог никто другой. Сейчас ей хотелось разорвать на куски того, кто превратил маску в камень.

К сожалению, именно для защиты этого человека от безвременной смерти она и оказалась здесь.

Грей отошел от группы и едва заметно повернул голову в ее сторону – Макс едва не пропустила этот жест.

– Конрад, можно тебя на минутку?

31

Макс

Если бы Грей не позвал ее по имени, Макс могла бы поклясться, что он окликнул кого-то другого. Сейчас он стоял на границе двух вселенных: той, где находилась она, и другой, лежавшей за входом в комнату, в которой она не бывала, но которая, судя по планам, которые они изучали днем, была задней прихожей, или – как она называлась в бумагах – «грязной комнатой»[22].

Макс представить не могла, зачем в этом доме нужна такая комната. Но Грей жестом предложил ей следовать за ним, и она послушалась. Хотя, насколько она знала, это вполне мог быть убийца, пахнущий точно так же, как он. Так или иначе, она пошла бы за ним куда угодно.

Даже навстречу смерти.

Большая гребаная проблема.

Задняя прихожая оказалась узким помещением с длинным стеллажом для одежды из дуба цвета темного красного вина. На вешалках висело несколько пальто и шарфов, рядом стояла пара сапог для верховой езды; кому они принадлежали, Макс не знала.

Грей закрыл за ними дверь, и она сделала глубокий вдох, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. В комнате стоял запах земли и кожи и чего-то еще, сухого и травянистого, чем пахло в конюшнях на ферме ее родителей, куда она приезжала много лет назад, в другой жизни.

Разве это не из-за того, что сказал Джованни? Наблюдая за Греем в тот момент, она не могла не восхититься его самообладанием. Реакция главы клана, безусловно, показалась ей чрезмерной. И почему Джованни был так строг с Греем, а не с Джеттом или кем-то еще? Почему он так требователен именно к нему? Если Грей сталкивался с таким отношением всю свою жизнь, то его невротические черты нетрудно объяснить. Потребность все контролировать, все исправлять, за все отвечать – так бывает, когда ты ничего контролировать не можешь. Но может быть, причина еще и в том, что он никогда не чувствовал в себе достаточной уверенности. Ему всегда говорили прыгать, и каждый раз, когда он прыгал, планку поднимали на фут выше. Как это может повлиять на человека?

– Хватит, Макселла.

Она остановилась перед висящими на вешалке брюками для верховой езды – уж лучше смотреть на них, чем на него. Она и не подозревала, что он так близко. Запах кожи отступил перед запахом рождественской бумаги, сандалового дерева и треклятого вишневого одеколона, который надлежало незамедлительно внести в список запрещенного к провозу во всех аэропортах.

– Что ты…

– Скажи, что тебе нужно, – сказал он, глядя на стену у нее над головой. – И прекрати пытаться донести это другими способами.

– Какими другими способами?

Его взгляд метнулся к ней. Точнее, к ее груди.

– У Неллы десять тысяч платьев, а ты выбрала именно это?

По коже побежали мурашки. Но не от холода. Она уже сомневалась, что когда-нибудь снова почувствует холод.

– Где-то там гуляет потенциальный убийца, – она отвернулась, чтобы не смотреть на него, чтобы он не видел, как вспыхнули ее щеки и напряглись соски под тонким материалом дурацкого красного платья, – а тебя больше всего волнует мое платье?

– Нет. – Голос прозвучал совсем близко, она обернулась, и предательские соски ткнулись в его пиджак. – Главной моей заботой должен быть убийца. – Он оперся рукой о стену над ее головой, а она вжалась спиной в дубовый стеллаж. – Мне нужно сосредоточиться на Барбарани.

Ее сердце сжалось в кулак, бьющий в стенку грудной клетки. Находиться рядом с ним было физически больно.

– Но я не могу, – он наклонился; его глаза напоминали два темных кипящих озера, – сосредоточиться. Макселла. – Он произнес это мягко, словно лаская ее, но глаза сверкнули, а пальцы задели тонкую шелковую бретельку платья.

С ее губ сорвался дрожащий вздох.

– Дело не в платье. Дело в том, что под платьем. – Пальцы соскользнули с бретельки на голое плечо, и ее кожа вспыхнула от прикосновения. От плеча тонкая линия пролегла к изгибу ее бедра.

Она больше не могла убеждать себя, что ничего не происходит.

Она больше не могла убеждать себя, что не хочет этого.

Песчаная крепость, которую она всегда считала каменной, рассыпалась под напором волн его жара. Выставляя последний заслон, она прошептала:

– Невозможно получить все сразу…

– В этом-то и проблема, Макс… – перебил ее Грей. Его пальцы остановились. – Я хочу все.

Он с такой силой впился в ее губы, что она ударилась затылком о дубовую доску. Нужно было что-то делать. Остановить его. Оттолкнуть. Но вместо этого она схватила его за ремень и притянула к себе.

То твердое, что уперлось ей в живот, должно было напугать ее, но вместо этого наполнило ее новой ужасной силой, опасной магией, пользоваться которой ей не полагалось.

– Макс…

Если это была просто игра, то он мог бы получить «Оскар».

Горячий, голодный язык пытал и дразнил. Она ответила с такой же страстью; ногти проскребли по коротким волосам на затылке, и даже от этого движения по ее телу побежали мурашки. Он спустился к шее, уткнулся в нее, и она не смогла удержать вырвавшийся из горла стон. Его губы уловили вибрацию в ее горле, и в его крови будто вспыхнули золотые искры.

– Ты отравила меня собой, и мне нужно вывести из себя этот яд. – Он снова приник к ее шее, и она откинула голову, чем он тут же воспользовался. Оставляя пустую оболочку, словно вампир, он высасывал из нее все, чем она была когда-то.

Но ей было все равно.

Все потеряло смысл и значение, все исчезло, кроме Грея Хоука, его губ и рук, до боли сжавших ее бедра. Только она не чувствовала боли. Он вдавил ее в стену – ни вырваться, ни даже повернуться, – но лучшей тюрьмы она не могла бы и желать. Обхватив ее снизу, он атаковал ее рот с нетерпением и жадностью, казалось бы невозможными для человека столь выдержанного и дисциплинированного.

Удерживая ее на руках, он помог ей обвить его ногами и притянуть к себе, исторгнув из него рык, от которого по ее телу прокатилась наэлектризованная волна желания.

Бретельки платья сползли с плеч, и он легким жестом смахнул их еще ниже, обнажая груди и впиваясь в них взглядом. Ей хотелось закричать, потому что она знала – этот взгляд не принадлежит и никогда не будет принадлежать ей. Даже платье, которое он срывал с нее, не было ее платьем.

Но когда он сжал губами сосок и прикусил так сильно, что она сцепила зубы, удерживая стон, все, даже боль, растворилось в захлестнувшем ее наслаждении. Вонзив ногти в его спину, она откинула голову и закрыла глаза, изо всех сил стараясь удержаться. Рот, кривившийся в презрительной усмешке при их первой встрече, теперь терзал ее пылающую плоть в мучительной попытке поглотить ее всю, без остатка.

– Мне многого стоило не сделать это тогда, когда ты показала их мне в первый раз, – пробормотал он, губами выводя на ее коже нежные и мучительные узоры.

– Я не показывала их тебе. Я предъявляла доказательство.

– Что ж, у тебя это получилось, – прорычал он, впиваясь в другую грудь.

– Хоук! – Господи, нет, она хотела продолжения так же сильно, как он, но жар желания сделался невыносимым.

– Чего ты хочешь?

Зачем он спросил? Она хотела, чтобы он просто взял ее, и тогда она смогла бы убедить себя позже, что поддалась моменту, что ей не в чем себя упрекнуть.

– Я хочу, чтобы ты трахнул меня или отвалил к чертовой матери.

Он оторвался от нее, и она едва не закричала, что имела в виду не это, что ей достаточно того, что есть, лишь бы его губы, язык, зубы оставались там, где только что были.

Она снова стояла на полу, хотя он все еще поддерживал ее одной рукой, потому что без этой поддержки ей было трудно удержаться в вертикальном положении. Его другая рука рвала шелк платья, и пальцы оставляли следы, которые уже не стереть, татуировки, о которых никто никогда не узнает. Эти пальцы скользнули вверх по нежной атласной коже бедра, и она поняла, что игра окончена – ни язвительная колкость, ни холодное безразличие не могли скрыть того влажного факта, который убедительнее всяких слов показывал, как сильно она его хочет.

Она не увидела самодовольной улыбки. Его палец проскользнул под резинку трусиков, его глаза потемнели, и она поняла – они перешли ту грань, за которой нет возврата.

– Перестань издеваться, – сказала она в подбородок, выбритый, но все равно колючий.

Он покачал головой – нет – и снова приник губами к изгибу шеи, одновременно водя пальцами у влажной ложбинки.

– Пожалуйста, – прошептала она. – Чтоб тебя.... Пожалуйста.

Едва с ее губ сорвалось второе «пожалуйста», как один за другим два пальца проникли внутрь, и в Макс словно взорвалась бомба. Пальцы безжалостно касались плоти, и после них то тут, то там вспыхивало пламя. Они знали все ее стратегические точки, как если бы она сама рассказала ему о них. Он доводил ее до беспамятства, и его тяжелое, горячее дыхание обжигало кожу.

– Грей… – пробормотала она, дрожа.

– Ты нужна мне… – Его глухой, низкий голос отдался в ней вибрацией. – Вся ты и прямо сейчас. Подними это гребаное платье.

Она с готовностью подчинилась и, вцепившись в помятый шелк, потянула его вверх. Он раздвинул ей ноги и…

Она вскинула руку, чтобы накрыть рот и удержать рвущийся изнутри стон, но выпустила из пальцев платье. Во рту появился вкус крови, но она только еще крепче закусила губу. С каждым движением его языка в нее вливалось жидкое пламя. Она вцепилась в волосы и вздрогнула, когда он застонал, требуя больше и больше. Каждое его движение раздувало пламя, и она уже не могла контролировать себя.

Черт.

Неужели она кончит, так и не получив всего?

Еще один взрыв и еще. Копья наслаждения пронзали ее изнутри.

– Еще нет, Грей…

Он схватил ее за бедра, развернул и прижал к стене. Подбородок прижался к шее, царапая кожу. Дыхание щекотало затылок, а губы едва касались шеи. Она почувствовала его запах. Что-то первобытное внутри нее зарычало.

– Ты сказала, что представляешь себе, как я трахаюсь. – Он прижался к ней сзади, и она выгнулась навстречу. – Ты этого хочешь?

– Я не стану снова умолять, – сказала она хриплым от желания голосом.

– Мне нравится, когда ты умоляешь. – Он раздвинул ей ноги. – Похоже, ты все-таки не ненавидишь меня.

– Я могу и ненавидеть тебя, и хотеть, чтобы ты нагнул меня и трахнул.

Он с ухмылкой уткнулся ей в плечо и прошелся руками по ее спине и животу, подбираясь к вырезу платья. Грубые, шершавые пальцы стиснули соски. Он зарычал, и этот звук прошел через нее.

Но нет, нет. Если все, на что способен Грейсон Хоук, – это прижать ее к стене грязной комнаты, то уж пусть хотя бы это продлится как можно дольше.

– Господи, Макселла! Ты даже не представляешь, что делаешь со мной.

Почему нет? Уж это она прекрасно представляла.

Развернувшись, она встретилась с ним лицом к лицу.

– Ну так покажи.

Она попыталась помочь ему с ремнем, но он вдавил ее в стену.

– А вот для этого ты маловата. – Лязгнула пряжка, прожужжала «молния».

– Вот уж нет.

– Так и будешь спорить? Не можешь без этого? – Брюки сползли на пол.

– Побыстрее!

– Возможно, тебе придется встать на ящик…

– Мне казалось, ты умеешь выполнять приказы.

– Так вот что это такое, Конрад? – прошептал он, прижимаясь к ней. – Приказ?

Она приподнялась на цыпочки и прикусила губу, чтобы не заскулить.

– Да, черт возьми, приказ!

Он отступил, и у нее душа ушла в пятки, но тут она услышала, как он разорвал фольгу, и щелчок презерватива. Там, где он не прикасался к ней, все горело.

Она оглянулась – убедиться, что он – это он, а не ее буйные фантазии в темноте. Да, Грей и впрямь намного выше и больше.

Должно быть, он заметил сомнение на ее лице, потому что нашел пальцем клитор и слегка прижал. По ногам прошла дрожь.

– Не беспокойся, я сделаю все как надо. Я представлял себе это с тех пор, как мы впервые встретились, так что времени было достаточно.

– Заткнись, Грейсон. – Она снова прижалась к нему.

Он снова зарычал и вдавил ее в стену.

– Наклонись.

Ему не нужно было повторять дважды. Она прикусила губу, когда он вошел в нее, – не потому, что было больно, а чтобы не закричать от наслаждения, когда он наконец-то заполнил ее. Он начал медленно, но понемногу прибавлял, и она отвечала на каждый толчок бедрами, вгоняя его все глубже.

Так быть не должно. Должно было быть быстро, потно, со стыдом и сожалением. Получилось, может быть, без нежности и ласки, но в какой-то момент ее наполнил жгучий золотистый свет, который она никогда раньше не впускала в себя.

Он уткнулся лицом в ее лопатку, и она машинально подняла руки, схватила его за волосы и притянула к себе. Свет пробился через кости, разрывая ее изнутри, и она разжала пальцы. Он прижался к ее шее горящими губами. Последний раскат утихшего грома прокатился по ней.

Все стихло, и она осталась с обрывками двух невозможных мыслей.

Она никогда не вернется.

Она должна рассказать ему о записке.

32

Грей

– Виттория играла с тобой! Как ты могла этого не видеть?

Спорить с Макс было трудно, потому что как только она наклонялась, чтобы поправить платье, думать он мог только о том, чтобы снова ее трахнуть.

– А если она просто доверилась мне после того, как я спасла ее семью?

– Нет, Макселла. – Застегивая брюки, он едва не допустил катастрофическую ошибку. Предстать перед публикой ему было еще рано. – Виттория Барбарани понятия не имеет о том, что такое благодарность. Ты бы узнала об этом раньше, если бы поделилась своей информацией со мной.

Да что же с ними не так? Минуту назад они срывали друг с друга одежду, а теперь готовы вцепиться друг другу в горло.

Похоже, это был самый обычный случайный перепихон в задней комнате. Ну и хорошо. Так оно даже лучше, потому что упрощает ситуацию.

– Ты мне не босс! – зашипела Макс. – И я делаю свою работу. Тебе может не нравиться, но, как я понимаю, записку мог написать именно ты! И моя задача – предотвратить убийство, а не думать, как бы случайно не задеть твои чувства.

– Не притворяйся, что дело в моих чувствах. У меня, если не забыла, их нет. Подожди. – Он сжал пальцами переносицу. – Ты думаешь, что я мог написать записку, когда мы ждали Кинтона?

Она подняла бровь.

– Когда я…

– Когда ты что? Подумал, что я нападаю на Неллу?

– Когда я рассказал тебе о Софи? Ради всего святого, я доверял тебе, а ты все это время скрывала от меня информацию?

– Ты не рассказывал мне о Софи! Это Виттория назвала ее имя и посоветовала спросить у тебя о ней. Ты отделался каким-то невнятным бормотанием, даже не попытавшись объясниться, потому что, наверно, по-настоящему извиняться не умеешь. Конечно, когда есть отговорка, что твои проблемы – мелочь по сравнению с проблемами Барбарани, за ней всегда легко что-то спрятать.

– Ты права, Макс. Мои проблемы, – он выдержал ее взгляд, – не важны. А теперь, ты уж извини, мне нужно найти Витторию.

– От этого ничего не изменится! – крикнула она. – Или ты надеешься найти в записке то, чего не нашла я? Знаешь, я, может, не наследница винного миллиардера и не журналист-расследователь мирового класса, но читать умею.

Он толкнул дверь плечом и, обернувшись, посмотрел на нее. Гнев бурлил, но и желание еще не угасло. Волосы у нее растрепались, зацелованные губы раскраснелись, и страсть всколыхнулась снова диким порывом – захлопнуть дверь, прижать ее к стене и овладеть ею снова. И все же он справился с собой. Пожалуй, это удавалось ему лучше всего.

– Тебе не приходило в голову, – сказал он, опершись рукой о косяк, – что Виттория не хотела, чтобы я видел записку, потому что я узнаю почерк?

Барбарани всегда относились к такого рода мероприятиям как к операции по спасению жизни, провести которую следует с максимальной, ювелирной точностью, чтобы избежать самого страшного, что может случиться в высшем обществе: социальной неловкости. В этот вечер Грей по достоинству оценил такой подход.

Чем больше гостей, тем оперативнее распространяются слухи и тем быстрее они достигают тех несчастных, кто не сумел получить приглашение.

В другой ситуации заполнившая бальный зал толпа вызвала бы у него тревогу, но сейчас она обеспечивала ему удобное прикрытие. Затерявшись, ему было легче решать свою задачу: высматривать Витторию, Скиннера, убийцу.

Как я понимаю, записку мог написать именно ты!

Вот же дерьмо. Ему нельзя думать о ней. Ему нужно забыть и о навязчивом запахе яблок и корицы, и о соблазнительных изгибах, задрапированных этим треклятым красным платьем, которое – он в этом не сомневался – Нелла дала ей именно для того, чтобы она его трахнула.

Однако одного желания было мало. Вывести ее из себя он не смог.

Но в истории с запиской Виттории все же был плюс – по крайней мере он удержался и не поведал Макс о своих истинных чувствах. Если бы у него в голове не прозвучали голоса отца и Джованни Барбарани, он бы обнял ее, приласкал и тихонько признался в том, чего на самом деле хочет по окончании гала-шоу. После того, как они поймают убийцу… если убийца вообще существует. В его коттедже. Только они двое. И да, черт возьми, на кухонной скамье, если уж ей так хочется.

Хватит. Он отпил воды из бутылки, которую Джетт дал ему в знак примирения после конфуза с вином, хотя сам Джетт и не был виноват в том, что Джованни так сорвался.

А была ли его реакция на информацию о записке адекватной? Все же он не член семьи, а только служащий, не имеющий допуска ко всем секретам. Может быть, Виттория скрыла от него записку по какой-то другой причине? Может быть, он просто дал волю чувствам?

Чувства? Ты только послушай себя. Никогда в жизни он не размышлял так много.

Мыслям не было конца; он не мог не думать, и только она была виновата в том, что эти мысли отскакивали от стен его сознания, как шарик в пейнтболе. Он ведь не просто служащий, верно? То, что он здесь делает, – это не просто работа, это его жизнь, а семья Барбарани, как он признался Макс, – это самые близкие ему люди, почти его семья. Но не было ли доли правды в ее словах о том, что семья защищает своих? Какие бы чувства ни питал Грей по отношению к отцу, их полагалось отделять от обязанностей перед Барбарани. А раз так, то нужно спокойнее воспринимать те моменты, когда Джованни и Виттория обращаются с ним так же, как с остальными своими работниками.

Но такова ли ситуация на самом деле? Джованни всегда был с ним строг, и эпизод с бокалом вина стал тому подтверждением. Может быть, причина в том, что они, приняв его после армии, считают, что сделали ему одолжение? Может быть, Джованни и Виттория так и не простили его за то, что он тогда ушел? За то, что случилось с Фрэнки? Но зачем тогда вообще принимать его обратно? Джованни Барбарани никому не дает второго шанса.

Если только речь не идет о долге.

Грей всегда с недоверием относился к альтруизму Барбарани по отношению к нему после увольнения из армии, но до сих пор не пытался в этом разобраться. Отчасти потому, что ему хотелось верить в сказочный финал: Барбарани вернули его, потому что скучали по нему, потому что его место здесь. Они вернули его домой. Но теперь, когда старые раны снова открылись, когда в ушах звучал голос отца, предупреждавший о таких женщинах, как Макс и Софи, когда Джованни набросился на него с упреками и не сказал ни слова Джетту, когда Виттория показала записку Макс, а не ему, прежние сомнения зазвучали громче. Неужели Джованни остался в долгу перед отцом Грея?

Если да, то это означало бы, что Грея приняли обратно, выполняя некую сделку с человеком, который уже умер. И это, как ни горько признать, даже больнее того, что сделала Софи.

Помяни черта… Да, Софи была здесь – вот она, рядом с Арианой Ла Маркас. Ариана – миниатюрная и изящная, Софи – высокая, почти одного с Греем роста, сложена, как олимпийская пловчиха. Как и прежде, от одного лишь взгляда на нее захватывало дух.

Некоторые умеют сжимать гнев в плотный комок, как глину, и носить в себе годами, не забывая. Но для Грея злость всегда была чем-то прозрачным и текучим. Она просачивалась сквозь пальцы, обжигая, как жидкий огонь или спрессованный солнечный свет. Ожоги оставались, но со временем бледнели.

Думая о Макс и высматривая в толпе Витторию, чтобы потребовать показать ему записку, он едва не забыл о Софи. Раньше стоило ему только подумать о ней, слюна у него во рту превращалась в кислоту. Когда он увидел ее статью в «Уэст Острэлиэн», у него пальцы сжались в кулаки. Сейчас при мысли о ней ничего не шевельнулось.

Странно.

Он знал, что она заметила его, но никак на это не отреагировал. Софи же вернулась к разговору с Арианой. Что общего у этих двоих, он не понимал, но это его вполне устраивало. Где Ариана, там должен быть – в радиусе десяти метров – и Форест. А вот и он, потягивает сангве и самодовольно ухмыляется рядом с Рафаэлем. Последний, кажется, только и ждал, когда Грей его заметит – поднял приветственно бокал. Грей ответил ледяным взглядом. Доверять этому типу он не стал бы ни в коем случае. И дело даже не в том, что этот мерзавец лапал Макс в винодельне Ла Маркас.

Скиннер не появлялся, в этом Грей был уверен. Теперь, когда он заметил Ариану и Рафаэля, в голове у него сложилась четкая картина того, где находятся все Ла Маркас и их люди, – как фигуры на шахматной доске. Если они сделают ход, он будет знать.

Клаудия Ла Маркас (Королева), брезгливо морщит нос, едва взглянув на предложенное антипасто.

Ариана Ла Маркас (Пешка), сменившая белую поварскую форму на платье угольного цвета с длинными рукавами и смеющаяся с Рафаэлем (Конь) и Форестом (Мудак).

Маттео Ла Маркас (Король), прямо за Греем…

– Пройдемся, Барби. – Акцент у Маттео был гуще, чем у Джованни. Глава соперничающего клана упрямо цеплялся за свой родной диалект. Грей уважал его за это, но не мог отделаться от мысли, что северо-итальянский акцент Маттео, выросшего на австралийской земле, звучит немного искусственно.

Маттео подтолкнул его вперед. Грей скрипнул зубами, справляясь с оскорбленной гордостью, но никто, казалось, не обратил на него внимания. В зале было полно едва знакомых лиц, и он чувствовал, как раскручивается в нем привычное беспокойство – как узнать, кто может быть убийцей? Что, если вон тот отвернувший лицо тип и есть Скиннер? Грей огляделся, пытаясь отыскать красное платье, но так и не смог разглядеть Макс в черно-белой толпе. В следующий момент он свернул за угол, и узел тревоги в животе затянулся еще сильнее.

Расслабься. Она полицейский. С ней все в порядке. Но голосок беспокойства не умолкал – что-то не так.

В кармане беззвучно завибрировал телефон. Он взглянул на экран, и кровь забурлила от адреналина. Хотя Александра не могла нарушить правила и дать информацию о тех, кто посещал Либби, она сообщила имена ее сокамерниц и тех женщин, с которыми Либби чаще всего общалась в «Семпердоме». Остальное сделал контакт Грея, умевший добывать конфиденциальную информацию.

Он незаметно открыл телефон и успел прочесть бо́льшую часть сообщения, прежде чем Маттео что-то заметил.

– Обойдемся без грубостей, Хоук.

Грей положил телефон в карман. Прочитанного оказалось достаточно, чтобы запустить сердце в тревожном режиме. Что там говорила Макс о разговоре Либби с посетителем в худи? Что-то про школу… нет, не школу… Имя, а потом первая буква фамилии…

Эди П.

Маттео вывел его в коридор с гостевой ванной и стеклянными дверьми на балкон. Одна из подружек Фрэнки, вся в пирсинге, потягивала сигарету, прислонившись к стене. Завидев Грея, она лениво помахала ему. Он не ответил, а Маттео подтолкнул его в спину, заставляя идти дальше.

– Здесь для тебя достаточно приватно? – Грей не сопротивлялся, зная по прошлому опыту, что Маттео спросит один раз, а потом вырубит его и потащит за собой, если он не подчинится.

Маттео окинул взглядом укромный уголок и, скрестив руки, шагнул вперед. Ростом и телосложением он был полной противоположностью Джованни, но обоих отличала яростная, кипучая итальянская натура.

Если невысокий, округлый Джио напоминал шар для боулинга, то Маттео смахивал на кеглю и ростом лишь немного уступал Грею. Лицо Маттео украшала аккуратная седая бородка; Джио же довольствовался грубой тупой бритвой, а все прочее считал женским макияжем. Как и все выходцы из Северной Италии, Маттео отличался более светлой кожей, но сейчас его физиономия потемнела от ярости. Остановившись перед Греем, он сердито плюнул ему под ноги.

– Вам не понравилась еда, синьор Ла Маркас? – вежливо осведомился Грей, сопротивляясь желанию схватить Маттео за тонкую шею и ткнуть огромным римским носом в мокрое пятно слюны на полу.

– Каков наглец, посмел заговорить первым, – по-звериному прорычал Маттео.

Буквально загнанный в угол, Грей прислонился спиной к стене.

Маттео шагнул к нему. От него пахло табаком и ликером «Стрега».

– Ты привел в мой дом свинью, Грейсон? – тихо, но с леденящей душу угрозой спросил он.

– Я бы никогда не поступил так жестоко с невинным животным.

– Мой бармен сказал, что ты притащил копа.

Чертов Рафаэль. Откуда он узнал?

– Да, по-моему, Рафаэль теряет хватку. Знаете, был бы он лошадью, я бы… – Грей сложил пальцы пистолетом и приставил к виску.

– Вы расспрашивали о Скиннере. Полиция. На земле Ла Маркас. Ты знаешь, что это значит, Хоук? Тебе конец. И она… считай труп. – Маттео облизнул губы, словно уже почувствовал вкус крови Макс.

Черт. Черт. Почему он не сказал Макс, чтобы назвалась вымышленным именем? Привести полицию на территорию Ла Маркас было равносильно подписанию им обоим смертного приговора.

Но где гарантия, что помогло бы даже вымышленное имя? Макс – коп и никем другим быть не может. Коп из тех, у кого в мыслях только одно: задержать парня, защелкнуть браслеты и…

Макс.

Улыбка разрезала лицо Маттео, словно свежая рана, за которой блеснули золотые зубы. Что-то шевельнулось в памяти… Эди П. Сообщение, там было что-то насчет гала-шоу… Нужно только вспомнить. Что?

– Если ты сделал что-то с ней, – прорычал Грей, – если ты хоть раз взглянул на нее…

– Ох, Грейсон. Ты так долго находишься в центре этой войны, не будь же таким наивным. Джио разочаруется в тебе.

Грей оттолкнул Маттео – адреналин гнал, требовал действий, – но Маттео не пытался его остановить.

Опоздал.

Опять.

– Макс! – Он бежал по коридору, расталкивая важных гостей, не обращая внимания на летящие ему в спину жалобы.

Думай. Но думать он не мог. Не мог…

Нет…

Нет…

Он будто уходил под воду, глубже, глубже. И не мог всплыть, чтобы набрать в легкие воздуха.

Нет. Только не сейчас. Нет. Он должен спасти ее.

Он распахивал двери, вламывался в комнаты. Маттео, должно быть, отвел ее в какое-то укромное, тихое местечко.

– Макс!

Воспоминания о самом мрачном моменте обволакивали его, пытаясь затянуть глубже, придавить.

Нет. Он должен остаться здесь. Должен остаться с ней.

Борись. Не сдавайся.

Я здесь, – отозвалась она. – Я здесь.

Где? Где ты сейчас?

Я здесь.

Но где? Все, что у него было, это ее голос и воспоминания о ее руках, притягивающих его.

Он должен остаться здесь. Ради нее. Он должен вспомнить.

– Макс!

В этот момент он споткнулся о первое тело.

33

Макс

Макс никогда не носила таких дорогих вещей и теперь чувствовала себя не в своей тарелке, как платье из массмаркета в одном ряду со свадебными нарядами от Веры Вонг. Вместе с тем благодаря маскировке она обрела новую суперспособность и теперь могла разговаривать с людьми, не ощущая постоянной неловкости. Она не была собой, так что и стесняться было нечего.

Вот только… кто из присутствующих потенциальный убийца? А еще оставался тот непреложный факт, что ее бедное сердце было безжалостно растоптано начищенными до блеска парадными туфлями фиксера Барбарани.

Разделяй на части. Свекла в сэндвиче.

Сердце на полу.

Ты ведь так и не рассказала ему о своих чувствах.

Слава богу.

В голове крутились воспоминания – его руки, губы… Она пробежала глазами по толпе, высматривая широкие плечи и карие глаза, способные запросто стереть ощущение времени и места, благоразумие и здравый смысл…

Где, черт возьми, Кейн Скиннер? А это кто? Рафаэль? Почему у него поднос с едой? Макс впервые удостоилась чести присутствовать на столь важном светском мероприятии, но и она знала, что Арнольд Шварценеггер стоял бы в списке запасных официантов выше Рафаэля.

Пробираясь через толпу, бармен оглянулся. Полицейское чутье Макс не атрофировалось за месяцы пребывания в «Семпердоме»; от нее не укрылись поспешность в его шагах и настороженность во взгляде: так ведет себя животное, почувствовавшее опасность и старающееся не выдать хищнику свое положение.

Выбежав из задней прихожей и поставив схваченый в спешке недопитый бокал с шампанским на поднос настоящего официанта, она последовала за Рафаэлем.

Если найду Кейна Скиннера, я сам доставлю его Грейсону.

Такое обещание дал ей Рафаэль, когда они с Греем приехали на винодельню Ла Маркас. Макс он напоминал Румпельштильцхена из сказки – тот тоже говорил загадками.

Может быть, Рафаэль заметил, что она наблюдает за ним? Она помнила тепло его руки на своей спине, как он смотрел на нее из-под длинных ресниц. А еще он признал, что согласился поговорить с Греем из-за нее.

Не хочет ли Рафаэль увести ее за собой?

– ТЫ!

Макс на мгновение потеряла Рафаэля из виду, когда на нее набросилась Нелла Барбарани – шальные глаза, тяжелое дыхание с запахом красного вина, в руке телефон. На экране картинка: круглолицая женщина с двумя косичками «клубничный блонд», ниже – номер телефона.

Элиза. Макс вспомнила имя городского ветеринара Бинди-Бинди.

– Нелла, я…

Но Нелла обращалась не к ней. Протискиваясь мимо, она смотрела на кого-то вне ее поля зрения. Потеряв из виду Рафаэля, Макс обернулась и оказалась лицом к лицу с Кинтоном, ветеринаром.

– Все в порядке? – Кинтон растерянно уставился на старшую дочь Джованни, тыкавшую ему в грудь полуночно-синим акриловым ногтем.

– Скажи мне правду! – потребовала Нелла. – Что случилось с моим котом?

– С Арнольдом все в порядке, Нелла. Я же говорил тебе, что лекарство…

– Я позвонила настоящему ветеринару! – На них уже начали смотреть. – И я знаю, что ты сделал!

– Кинтон спас Арнольда, Нелла. – Джетт встал между Неллой и Кинтоном, явно чтобы защитить последнего. – Сегодня все немного взбудораженные.

Решив, что конфликт улажен, Макс просканировала ту часть зала, где в последний раз видела Рафаэля, и, не дожидаясь ответа Неллы, направилась к винному шкафу на западной стене. В стекле замелькало ее отражение. Выставленные рядами бутылки напоминали ракеты.

Рафаэль исчез.

Кулак у нее в груди, разжавшийся, когда Грей вышел из грязной комнаты, снова сжимался. Время проносилось, словно во сне. Она застряла на вокзале, а все остальные садились на поезда и устремлялись туда, куда им нужно.

Ей указали на человека, в отношении которого не было никаких конкретных улик, связывающих его с заговором против Барбарани, и тем не менее она позволила убедить себя, что у нее есть ниточка. Как такое могло случиться? Разве что она была не в себе от отчаяния. Рафаэль заявил, что Кейн Скиннер ему не нравится, так с чего бы им работать вместе?

Макс прислонилась к прохладному стеклу витрины, стараясь не вспоминать окно в отеле, к которому Грей прижимал ее всего двадцать четыре часа назад. Другой официант предложил ей бокал сангве, который она машинально приняла.

Рафаэль ненавидит Скиннера.

Ла Маркас ненавидят Скиннера.

Барбарани ненавидят Скиннера.

Либби ненавидит Скиннера.

Макс отклеилась от шкафа; сердце вдруг бешено заколотилось.

Какая фигура не вписывается в картину? Скиннер?

Его все ненавидят, а если так, то с чего бы кому-то из них нанимать Скиннера?

Бессмыслица.

Он – лишний.

У нее возникло странное ощущение, что вино наблюдает за ней, слушает биение ее сердца, что-то шепчет. Как Скиннер вообще попал в эту историю?

Зал качнулся и поплыл.

Благодаря мне.

Она втянула Скиннера в это дело и упрямо навязывала всем в качестве главного подозреваемого. Она повернула расследование так, чтобы сосредоточиться на Скиннере; она вела себя как типичный тупой, ограниченный, упертый коп, к которым относил ее Грей.

Она вела себя именно так, как ожидала Либби.

Скиннер не имел ко всему этому никакого отношения. За исключением одного варианта, при котором смысл имела именно его непричастность.

– Антонелла была права. – Незнакомый голос вторгся в ее запутанные мысли.

Макс повернулась влево, сделала глоток сангве, маскируя этим жестом дрожь в руках, и тут выплюнула вино в бокал, узнав подошедшую женщину.

– Не беспокойтесь. – Потягивая шампанское, Софи Кингсли даже не смотрела на Макс. – Я просто хотела поздороваться.

Наверно, Макс удивилась бы меньше, увидев Либби, расхаживающую по залу в коктейльном платье.

– Барбарани держат своих врагов близко, – продолжала Софи, словно прочитав мысли Макс, и перевела взгляд на Ла Маркас: Ариана увлеченно рассказывала что-то матери и Форесту. Макс пока не обнаружила Маттео, фотографию которого видела в файлах Грея, но знала, что он где-то здесь.

– Будете писать о гала-шоу? – спросила Макс.

Скиннер. Я втянула во все это Скиннера.

– Как часть покаяния, – сказала Софи. – Вместо тысячи «Аве Мария» будет тысяча статей, в которых семья Барбарани предстанет в хорошем свете.

– В таком случае вам, возможно, придется переключиться на беллетристику.

Софи вскинула тонкую бровь. Роскошная женщина, но не такая мягкая и экзотичная, как, например, Нелла. Общее впечатление – Софи тверже, как хорошо заточенный перед экзаменом карандаш. По-спортивному подтянутая, с крепкими мышцами под голубым платьем, сильным, почти мужским, подбородком и при этом огромными опаловыми глазами.

– Сколько вам сделали предложений насчет вашей истории? – спросила она.

Макс не стала спрашивать, откуда Софи узнала, что у нее вообще есть какая-то история. Журналистка, вероятно, знала подноготную большинства гостей и наверняка бывала с Греем в задней прихожей и коттедже.

– Я не отвечаю на такие предложения.

– Что ж, если когда-нибудь захотите рассказать свою версию…

– Меня это не интересует. Извините.

Некоторое время Софи молча смотрела на нее.

– Он вам рассказал.

– Нет. Ваше имя мне назвала Виттория, а об остальном я догадалась сама.

Софи посмотрела в сторону группы женщин в одеждах пастельных тонов, среди которых была и Виттория. Макс последовала ее примеру и вскоре заметила, что, хотя Виттория держится только своей компании, взгляд ее то и дело обращается на Клаудию Ла Маркас, жену Маттео.

– Круэлла всегда ненавидела меня, – заметила Софи, – даже до появления статьи.

Возможно, дело было в нескольких глотках сангве на голодный желудок. Возможно – в бурлящей, зияющей пустоте внутри, становившейся глубже каждый раз, когда она, пройдясь взглядом по залу, не находила Скиннера. А возможно, причина крылась в чем-то более глубинном и была как-то связана с тем, что, даже слегка повернув голову, она ощущала его запах на своих ключицах. Так или иначе…

– Зачем вы это сделали? Запустили историю про то, как Лука ударил Фореста, и все остальное?

Как кошка. Нагадила под деревом. На чужом заднем дворе.

Софи окинула ее профессиональным оценивающим взглядом. Макс старалась относиться к репортерам так же, как и ее коллеги, – мягко говоря, неприязненно. Такая нелюбовь понятна: репортер втискивает кровавую трагедию в заголовок из восьми слов и идет дальше, тогда как полицейские тянут всю вонь, весь ужас места преступления, все, что уже впиталось в их кожу, домой, в семью, к детям.

Но, с другой стороны, репортеры ведь тоже просто делают свою работу. У них тоже сроки и начальники, которые дышат им в затылок, дети и супруги, о которых им приходится думать.

– Не ожидала, что его это так сильно заденет. – Софи прищурилась, и в уголках ее глаз образовались заломы макияжа.

– Луку?

– Грейсона. Я думала, мы просто… ну…

– Думали, у вас это ненадолго?

Софи провела рукой по волосам.

– Нет. Я не думала, что он настолько меня любит, что сочтет это предательством.

Макс чувствовала, как в ней разгорается гнев. Гнев, на который она не имела права, но все же… Так вот почему Грей не доверял ей. Вот почему с самого начала был уверен, что она работает против него. Работает с Рафаэлем на Ла Маркас и скрывает от него секреты Виттории. Софи писала хорошие статьи с глубоким анализом и психологическими нюансами, но в отношениях с Греем повела себя глупо. Макс знала Грея всего лишь несколько дней, но прекрасно понимала, почему предательство Софи так сильно ранило его. Он считал ее своей женщиной. Кроме нее, у него не было ничего, что не принадлежало бы Барбарани. А она предала его доверие ради статьи.

Софи, казалось, прочитала ее незаданный вопрос.

– Я тогда изо всех сил пыталась проявить себя на работе. Я была единственной женщиной моложе тридцати лет, которой удалось подняться по карьерной лестнице так высоко. Бесконечная работа, бессонные ночи, «Ред Булл» и эспрессо – все ради повышения. Это была настоящая гонка между мной и другим парнем, приятелем босса. Вам такая ситуация, наверно, знакома?

Макс кивнула. Софи не вызывала у нее ни симпатии, ни сочувствия, но она сама много лет проработала в системе с мужским доминированием и понимала, как это нелегко.

– К тому же у меня заболела мама. – Софи с усилием сглотнула. – Я просто плохо соображала. И, думаю, убедила себя, что у нас с Грейсоном никогда ничего…

– Все в порядке, вы не обязаны мне рассказывать. – Но, конечно, Макс хотелось бы узнать детали, не вошедшие в статью о Барбарани, и подробности вечеринки, во время которой какой-то парнишка сорвался с балкона. Что-то подсказывало ей, что это еще не все. А еще ей было интересно, что представляет собой эта богиня, которая когда-то спала рядом с Греем, целовала его по утрам и на ночь. Которая заслужила его доверие, а потом разбила его, как пиньяту.

Софи провела пальцем по брови.

– Я не понимала, что на самом деле произошло. Я не знала, что это Грейсон держал того парня, когда он…

– Прыгнул?

Софи кивнула.

– Так сказали свидетели. Тот парень был под кайфом, пьян. Говорят, кричал, что он ангел, что умеет летать. И я не знала, что это Грейсон поймал его и держал, пока… – Она не договорила, и в ее глазах блеснули слезы. – Я не знала, что этот случай так на нем отразится. Не думала, что наши отношения так много для него значат.

Макс отпила еще вина, и тут ей в голову пришла интересная мысль.

– Вы могли бы написать, что того парня поймал, но не смог спасти фиксер Барбарани. Вы могли написать об этом, а не о том, что Лука ударил Фореста. Это как у копов – можно замести группу подростков за пакетик травки в машине, а можно накрыть международную банду, занимающуюся наркотрафиком. Вы могли бы сделать карьеру.

Софи сложила руки, и бокал наклонился под таким углом, что у Макс из него бы точно пролилась половина, потому что она не была живой, дышащей лунной богиней с ногами от шеи.

– Наверно, мне недостало смелости.

– Вы защищали его.

Софи отпила шампанского.

– Вам нужно ему это сказать. По-моему, раньше его не защищал никто. Это он защищал других, – заметила Макс.

Софи оглядела ее с ног до головы.

– Не думаю, что это так.

Макс вдруг осенило – а ведь Софи наверняка собрала о ней информацию. Возможно, предложение написать историю Макс было всего лишь удачным бонусом и ловкой маскировкой, а на самом деле Софи подошла к ней не как профессиональный репортер, а как бывшая девушка Грейсона Хоука.

– Вы хорошо его знаете, – сказала Софи.

– Вовсе нет. Он почти не разговаривает со мной.

– В это трудно поверить. Нелла говорит, что вы вдвоем провели ночь в Перте.

Вот и перешли к делу.

– Не совсем так.

– Что именно? – Софи улыбнулась. Довольно беззлобно. Но и не сказать, что любезно. – Послушайте, я удивлена. Грейсон не ездит в Перт. Он вообще никуда не ездит. – Она вздохнула. – Неужели у вас с ним все не так?

– Не так. Мы работаем вместе. Занимаемся охраной.

Трахаемся в грязной комнате.

– У него никогда и ни с кем ничего не получится, – сказала Софи, постукивая средним пальцем по бокалу. – Даже если бы мы продолжали встречаться, он бы, наверное, в конце концов поставил точку. У него на первом месте Барбарани. – Она бросила взгляд в ту сторону, где Лука разговаривал с одним из друзей Томазо и смеялся – то ли вместе с ним, то ли над ним.

Софи прикусила губу.

– Я всегда чувствовала себя его планом Б. Как будто план А, в чем бы он ни заключался, не сработал, и он выбрал меня в качестве замены. То есть тоже неплохой вариант, тоже то, чего он хотел, но не в первую очередь, не прежде всего.

– План Б. – У Макс пересохло в горле. Все ее прежние мысли о Скиннере и Рафаэле пробились сквозь шаткую загородку, которую она поставила вокруг них, когда к ней подошла Софи. В ушах зазвучал голос Либби. План Б должен быть лучше, чем план А.

А что, если бомба была планом А?

Простите нас всех.

Это значит, что план Б…

Что, если планом Б была сама Макс?

– О, кажется, начинается, – сказала Софи. – Подумайте о моем предложении – представить всю эту историю с судом и тюрьмой с вашей точки зрения.

Макс не знала, что она сказала Софи и сказала ли вообще что-нибудь. Единственным человеком, который мог заставить замолчать собравшихся в этом зале светских львиц, был Джованни Барбарани. И сейчас он стоял на площадке белой мраморной лестницы – исследователь на покоренном хребте между двумя заснеженными вершинами.

Заключенный перед расстрельной командой.

Никакой это был не Скиннер. Он был лишь идеей, фантомом – планом Б.

Так кто же?..

Либби передала ей фонарик и сказала, куда посветить, чтобы все смотрели не в ту сторону, пока… Пока что?

Макс нужно направить свет куда-то – но куда? Что она упустила?

Она протиснулась сквозь толпу, задевая бокалы с вином и шампанским, не обращая внимания на ворчание и сердитые вздохи.

Джованни поднял свой бокал с сангве. Грей сказал, что будет с Джованни у подножия лестницы, что должен стоять рядом с ним на тот случай, если Скиннер попытается воспользоваться удобным моментом. Но Джио заявил, что уж лучше будет висеть голым на люстре и петь греческий гимн, чем появится перед гостями в окружении охраны.

А ведь опасаться нужно не Скиннера.

Где, черт возьми, фиксер?

Потенциальным врагом мог быть каждый.

Между тем Джованни уже благодарил присутствующих, удивив Макс сдержанным тоном, которого она никак не ожидала от человека, час назад отчитавшего Грея за глоток вина.

С портрета на сына сурово смотрел Эмилио Барбарани. Макс задержала взгляд на подбородке старика, блестевшем в восковом свете хрустальной люстры.

Что-то было в этом подбородке… Что-то такое…

По лестнице поднималась Виттория, и ее черные волосы скользили по плечам, словно пролитое масло.

Грей сказал, что Виттория не хотела, чтобы он увидел записку, потому что он узнал бы почерк. Следовательно, Макс была права: Виттория знала, кто это написал.

Я знаю, как сделать больно моему мужу.

Макс предположила тогда, что Виттория имела в виду интрижку или по крайней мере потенциальный роман как месть за супружескую измену, случившуюся, возможно, раньше. Что-то, что могло бы уязвить Джованни сильнее, чем смерть.

Вот почему Макс не следовало стрелять во второй раз. Она не была женой Эвана и не знала, как его унизить.

Жены знают, как сделать больно своим мужьям. Все жены, а не только такие, как Виттория, с ее винными шкафами от пола до потолка, задранным до неба носом и хрустальными люстрами.

Такие женщины, как Либби Джонстон, тоже это знают. Это знание не зависит от социальных различий, оно глубже, чем кровь, оно идет из животного начала. Это знание было уже у Евы. Яблоко и змей рушат империю мужчин.

Какой смысл Либби желать смерти Скиннеру? Для людей, которых Макс ненавидела больше всего на свете, потому что они отняли у нее все, – Эвана и пьяного водителя, чье имя она никогда не произносила, – смерть была бы не худшей участью. Потому что смерть – это покой. Смерть – это конец. Эти люди не заслуживали, чтобы для них все закончилось.

А что, если Либби хотела, чтобы он страдал так же, как она? Око за око. Клетка за клетку? Либби сказала, что хочет, чтобы Скиннер сидел в клетке под землей. Что, если она не имела в виду смерть? Что, если она с самого начала знала, что Макс не сможет выстрелить?

Макс снова посмотрела на портрет Эмилио, и в этот момент Джованни поднял бокал. Она прокрутила в голове слова Грея об устроенных Эмилио подземных ловушках для воров, о тайных ходах, проложенных под участком, чтобы прятать вино и прочие секреты.

Снова голос Либби. Скиннер – крыса.

Крыса, не знающая, что ей отведена роль в смертельной игре.

Роль крысы в ловушке.

Что сказал им Рафаэль?

Если я увижу Скиннера, я сам доставлю его к тебе.

Рафаэль исчез вместе с подносом возле винного шкафа.

Она уже была почти у цели – почти в конце логической цепочки и почти у лестницы, – чтобы предупредить Джованни… Предупредить о чем? Что никакого Скиннера нет? Что разговоры о Скиннере были планом Б на случай, если бомба не сработает? Что Макс пришла в поместье как ни о чем не догадывающийся помощник фокусника с привязанными к нему невидимыми веревочками?

Но теперь она была почти у цели и уже почти видела то, что скрывала чаща, которую высадила на ее пути Либби.

Собравшиеся аплодировали каким-то словам Джованни, и Макс попыталась воспользоваться моментом, чтобы пробиться к винному магнату. Четыре ряда. Три. Два.

Голос Джованни отдавался в ней басовой струной.

– Мой отец говорил, что секрет в вине, но я знаю, что секрет еще и в упорном труде, страсти и преданности делу. И именно благодаря упорному труду, страсти и преданности многих людей, собравшихся здесь сегодня, я могу наконец сделать следующее заявление. – Он выдержал эффектную паузу. – Мне доставляет огромное удовольствие сообщить, что мы начинаем строительство отеля «Барбарани» в…

Паф. Паф. Паф.

Три выстрела.

Грудь. Плечо. Голова.

К тому моменту, когда Джованни Барбарани упал, белые ступени парадной лестницы позади него уже были забрызганы кровью и красным вином сангве.

34

Грей

Кто-то кринул: «Ложись!» Похоже, Джетт, но, возможно, и кто-то другой.

В кого стреляли?

Пожалуйста, не в нее… пожалуйста, не в нее…

Это все его вина…

Еще два выстрела.

Крик – женщина. Виттория?

Толпа черной волной катила к выходу.

Он еще не отдышался после того, как оттащил потерявшую сознание женщину из своей команды в комнату, куда привел парамедика Лэнга. На всякий случай.

Сейчас он не мог об этом думать. Не мог думать о маленьком дротике в ее плече и о том, что, несмотря на заверения Лэнга, она, похоже, совсем не дышит.

– Двери заперты!

– Всем прекратить толкаться!

Грей схватил за руку одну из подруг Неллы.

– Что случилось?

Девушка вскрикнула, но немного успокоилась, увидев Грея.

– Кто-то застрелил отца Неллы.

Грей отпустил ее так резко, что она пошатнулась и наткнулась на парня из компании Фрэнки, натянувшего по уши капюшон. Тот выругался в ее адрес, но Грей не слышал.

Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.

В хаосе чувств он бросился вверх по белой лестнице. Туфли скользили, но металлический запах не был кровью. Просто пролилось вино. Тот, над кем склонилась трясущаяся Виттория, всего лишь поскользнулся и упал. Джованни не умер. В него не стреляли. Грей был здесь, он был здесь все это время, там, где обещал быть. Он был здесь и все контролировал… он…

– Где ты был? – крикнула Виттория откуда-то из альтернативной вселенной, где не было Грея, где на кремовом платье была кровь, а Нелла рыдала, уткнувшись в плечо Луки. И Джованни смотрел на Грея широко открытыми, невидящими глазами. – Где ты, черт возьми, был?

– Я…

Две реальности столкнулись. Залитый кровью мир встал перед Греем красным цунами.

– Нет. – Грей произнес это вслух. – Нет. Нет. Нет. – Он встряхнул Джованни. Этот человек был скалой, он умел выживать и не мог покинуть мир из-за крошечной пули. Вот сейчас он поднимет руку, выковырнет толстыми пальцами кусочек свинца из черепа и швырнет его в Грея, словно пчелиное жало.

– Грей ни в чем не виноват, – захлебываясь рыданиями, проговорила Нелла.

– Он обещал защитить его! – кричала Виттория. – Он сказал, что защитит нас всех!

Нелла ошибалась. Виттория была права. Джованни мертв. Это все, что знал Грей.

– Мне нужно, чтобы вы все собрались вместе, – сказал он. – Где Фрэнки? Где Томазо?

– Кто это сделал? – Лука выпрямился, вытер мокрое лицо. Одной рукой он поддерживал Неллу. – Кто в него стрелял?

– Лука. – Голос Грея доносился откуда-то с границы между двумя мирами. Он понимал, что должен остаться здесь, но его тянуло обратно, туда, где Джованни не был мертв, а Грей все время оставался рядом с ним… – Уведи их отсюда.

– Кто это был? – снова спросил Лука, тревожно озираясь.

– Ла Маркас. Уведи их отсюда.

– Нет. – Лука покачал головой. – Не может быть. Нет.

– Где Томазо? Где Фрэнки? – Грей схватил Неллу за плечи, когда она покачнулась на ступеньках. – Нам нужно уходить, немедленно.

– Это не Ла Маркас, – повторил Лука. – Такого не может быть.

Щелк.

Все погрузилось в темноту.

– Какого…

– Уходите. Немедленно. Лука, отведи их в подвал. Не открывай дверь никому, кроме меня. Я иду за Фрэнки и Томом.

– Но…

– Идите. Сейчас же. Это приказ, черт возьми.

– Не смей приказывать мне. Ты даже не смог защитить моего отца!

– Лука! – Нелла была ближе, чем ожидал Грей. – Он сам не знает, что говорит.

Должен ли он остаться с ними? Защитить их, спрятавшись за деревянной дверью? Или рискнуть, выйти за дверь и разобраться со Скиннером или кем там еще, кому Ла Маркас заплатили за это нападение? Или это все из-за нее? Неужели он снова рискнет их жизнями, чтобы найти ее?

Она – рак, и ее метастазы уже расползаются по нему, захватывая дюйм за дюймом, и в конце концов убьют.

Как избавляются от рака? Его вырезают.

Но где, черт возьми, остальные секьюрити?

– Я отведу вас к двери, – сказал Грей. – Ждите подходящего момента и, когда убедитесь, что опасности нет, бегом к подвалу. Не открывайте дверь, пока я не вернусь. Если я не вернусь…

– Грей… – Голос у Неллы сорвался.

– Быстрее. Шевелитесь, – поторапливал он. Виттория вцепилась в Джованни, ее плечи сотрясались от беззвучных рыданий, но Лука – или Нелла, Грей не мог определить в темноте – подхватил ее под руку, и вместе они спустили ее по лестнице.

Пробираясь среди криков в тесной темноте, Грей искал голос Джетта, плечи Макс, спину Фрэнки, запах Томазо…

– Джетт!

– Я здесь. Здесь. Со мной Том и Фрэнки.

Прищурившись, Грей различил три фигуры.

– Мы не можем выйти, – сказал Джетт. – Они заперли выходы.

– Кто?

– Я не знаю, приятель, я не знаю, кто…

– Макс?

– Я ее не видел. Грей, они… охрана… они…

Женщина из охраны с дротиком в плече. Сосредоточься на Барбарани, не думай ни о чем другом.

– Отведи их в безопасное место. Ты знаешь куда.

– Не уходи, Грей, пожалуйста. – Нелла говорила, как когда-то в детстве. Когда границы были размыты и Грей забывал, что он не один из них.

Он отвел ее руку.

– Позаботься о них.

Джетт кивнул.

Что-то толкнуло Грея, и он слегка качнулся.

Лука.

– Нет! – Он бросился за Лукой, стараясь не упустить из виду силуэт с кудрявой головой. – Лука, вы все – мишени, черт возьми! – Он схватил его за рукав, но Лука отбросил его руку.

– Я должен найти ее!

– Лука, ради бога! Ты должен остаться с семьей. Твоего отца убили они, семья Арианы.

Твоего отца убили… Эти слова, словно гвозди, впились в его язык.

– Я не пойду ни в какой гребаный бункер, пока не…

И снова выстрелы. Снова крики.

Но никто вроде бы не упал.

Предупредительные выстрелы.

Проклятье. Судя по звуку, стреляли с противоположных сторон. По меньшей мере двое. Попали ли в кого-нибудь? Если цель – массовое убийство, то такая стрельба не имеет смысла. К тому же огонь вели из ручного оружия одиночными выстрелами. Бомба была бы эффективнее.

Черт. А если где-то еще одна бомба?

Вверх по лестнице. Быстрее. В sala da pranzo.

Пусто.

Лука. Лука. Где Лука? Он потерял его из виду – отвлекся, считая выстрелы.

– Грей!

Сердце подскочило к горлу. Он увидел и сразу узнал ее силуэт. Схватить бы ее, обнять, раствориться в ней и провалиться сквозь пол, сквозь землю – в другое измерение, где все разговаривают и смеются над удивительно забавными шутками Джованни. Где Фрэнки спорит с официантом, подавшим тортеллини с бараниной. Где Нелла не замечает, как взгляд Джетта устремляется к ней каждый раз, когда он делает глоток чего-то безалкогольного. Другой мир, в котором Грей выполнил свою работу.

Где он не встретил Макселлу Конрад.

– Где ты, черт возьми, была? – Он схватил ее за плечи. – Я искал тебя. Я не должен был… Я должен был…

– Я была с… Я была внизу, как ты и сказал.

Все вдруг стало ясно: выбор времени, неясные намеки Маттео. Все это было отвлекающим маневром. Его выманили из комнаты, как гребаную кошку – на бантик. А потом Маттео прибег к самому старому трюку. Клише, настолько очевидному, что Грей о нем даже не подумал.

Твоя девушка у меня.

Но она не была его девушкой. Он должен был знать, что она справится сама, – мысль о том, что Ла Маркас захватят ее без сопротивления, так, что никто не заметит, была почти смехотворной. Почему он не подумал об этом?

Но действия Маттео ясно говорили об одном.

За всем этим стояли Ла Маркас.

Снова выстрелы. И прорезающий крики бесплотный голос.

– Выйти невозможно. Выходы закрыты. Если вы не те, кто нам нужен, вам не причинят вреда.

Грей не узнал голос, глубокий и монотонный, но, возможно, говоривший использовал скремблер. На телевидении это устройство применяют для маскировки голосов жертв.

Если вы не те, кто нам нужен…

– Где остальная охрана? – Голос Макс вернул его в темный sala da pranzo. Между тем бальный зал внизу быстро пустел – гости разбегались по особняку, укрываясь в тех уголках, куда их раньше не пускали.

– Я видел только Джетта. Остальные…

Еще выстрелы. Они побежали в том же направлении, куда ушел Лука, но в темноте Грей его не видел.

– Грей…

– Хватит. – Вырезать. Так избавляются от рака.

– Хватит чего? Мы должны…

– Мы? Мы – это не мы, Макс.

– Что ты…

– Где ты была? – повторил он до предела напряженным голосом – еще одно небольшое усилие, и веревка оборвется.

– Я же тебе сказала…

– Маттео Ла Маркас сказал мне, что ты у него.

Кто-то вскрикнул справа от них. Секьюрити, стоявший под портретом Виттории, медленно сполз по стене на ступеньку лестницы. Ни крови, ни пулевого отверстия, только похожая на перышко голубая игла торчала из шеи.

Где Лука?

– Я у него? Грейсон, я все время была в зале.

– Он использовал тебя! Использовал тебя, чтобы выманить меня. Я искал тебя, когда должен был…

– Ты хочешь сказать, что это моя вина? – зашипела она.

– Я не сообразил… из-за тебя…

– Что ты хочешь сказать? И на случай, если ты еще не понял, – мы здесь отличные мишени, как утки на озере. И Скиннер…

– Я скажу один только раз, и мне нужно, чтобы ты меня выслушала.

Ее молчание было громким, как крик. Все получилось неожиданно легко, потому что в темноте он не видел ее лица.

– Между нами ничего нет. Никогда не было и никогда не будет. Ты слышишь меня?

Молчание.

– Макс?

– Да слышу я тебя. Знаю, что ты делаешь. Ты отталкиваешь меня, как отталкиваешь всех, потому что никто и никогда не сможет понять великого Грейсона Хоука, чье самоотверженное служение Барбарани на самом деле лишь предлог для того, чтобы никогда и никому не открыться. Это эгоизм. Чтобы никогда больше не рисковать. Я знаю, что ты делаешь – ты винишь себя, но все это случилось не по твоей…

Она замолчала.

Этому нужно было положить конец. Раз и навсегда. Чтобы не поднимать этот вопрос снова. Он должен сделать последний выстрел. Выстрел на поражение.

– Ты права. Я так и не пришел в себя после той ночи. Но я и не рассказал тебе всей истории. Тот парнишка, которого я отпустил, помнишь?

Она моргнула, и сердце Грея остановилось, но лишь на секунду.

– Я толкнул его. Он заснял Луку, когда тот нюхал порошок, и угрожал послать фото в газеты. Я и сам немного выпил. В те выходные ехать в Перт я не планировал и формально не был при исполнении. Я не сказал тебе об этом, потому что не мог смириться с тем, что ты права, что я ничем не лучше Скиннера. Да, я хотел тебя, но ты меня не знаешь. Ты видишь идеальный образ. Ты слишком наивна. Ты верила, что твоя подруга примет твою сторону, а не сторону мужа-абьюзера. И точно так же ты думала, что Либби Джонстон не знает, на что ты способна. А она прекрасно понимала, что выстрелить ты не сможешь и свое обещание убить Скиннера не выполнишь. Либби знает тебя лучше, чем ты себе представляешь. Но во мне нет твоей доброты, Макс.

У нее были твердые принципы. Ее моральный компас был настолько верен, что она пошла в тюрьму ради подруги. Хотя автокатастрофа сильно повлияла на ее внутреннее устройство, переориентировав ее на то, чтобы никогда не полагаться на других и, подобно ему, всегда держать себя в руках, она никогда бы не смогла влюбиться в человека пустого и беспринципного, походя убивающего людей в интересах морально развращенной итальянской династии.

Он знал, что даже в темноте полицейское чутье поможет Макселле Конрад понять, что он говорит правду.

– Если я выживу сегодня, – ее голос был лезвием для его шеи, – я расскажу миру правду о тебе и об этой жуткой семейке. Так я верну свою карьеру.

Она шагнула в сторону, чтобы обойти его, и только тогда Грей понял, что все это время неподалеку стоял кто-то еще. В темных, скрывающих лицо капюшонах, с каким-то оружием, похожим на большой пистолет. Один из них поднял руку и направил пистолет в затылок Макс.

Это было последнее, о чем Грей успел подумать.

35

Макс

Все произошло так быстро, что она не успела даже извергнуть вулканический поток гнева.

Из темноты на нее надвинулась неясная фигура – с пистолетом? – но уже в следующий момент незнакомец в капюшоне и Грей сцепились в смертельном танце.

Макс вырвала оружие из руки неизвестного и попыталась помочь Грею, но в этом танце третий был лишним.

Он спас ее. Он…

Она с размаху ударила незнакомца сзади по голове.

БАМ!

Он замер на мгновение и… свалился на пол, едва ли не к ее ногам.

Грей сорвал капюшон, и они оба, отдуваясь, уставились на бледное мужское лицо с тонким, похожим на шрам ртом и пушистыми усиками.

Лицо было до боли знакомое, но в том хаосе, который творился у нее в голове, Макс не смогла определить, кто это. Две силы тянули ее в разные стороны: одна – прочь от Грея, который только что вырвал ее сердце и перерезал артерии, другая – к Грею, чтобы защитить его, закрыть глаза, прильнуть к его груди и притвориться, будто ничего не происходит. Тяга к нему была чем-то вроде нервного тика, от которого ей следовало избавиться, – из-за него она вполне могла сегодня погибнуть.

Тот парнишка. Я выпустил его. Или толкнул.

Примирить, совместить двух Греев не получалось. Того, который признался в убийстве парня ради спасения Луки Барбарани, и того, кто встал между ней и смертью всего через две секунды после того, как сказал, что между ними ничего нет.

– Кто он? – По голосу Грея она поняла, что этот человек ему тоже знаком.

Но ответить Макс не успела.

– Фрэнки! Сзади!

Младшая Барбарани метнулась через столовую прямиком к Луке, пытавшемуся оттащить Ариану Ла Маркас к арочной двери. Форест кричал что-то им обоим.

Фрэнки преследовал еще один человек в капюшоне, таком же, что был на усатом парне, попытавшемся напасть на Макс.

Нет. Нет. Нет.

– Макс!

Она не обратила внимания на крик Грея – перед ее глазами стояло лицо Фрэнки, когда она отчитывала сестру за шелкопряда. Такая юная. Слишком юная, чтобы потерять отца. Чтобы увидеть, как он умирает. Слишком юная, чтобы умереть.

Макс встала между Фрэнки и ее преследователем. Но кто-то был еще быстрее.

Виттория Барбарани бросилась к своей дочери, и Макс услышала звук, похожий на тихий свист.

Сначала Макс подумала, что Витторию не задело, и напряглась, ожидая, что звук повторится. Но незнакомец уже исчез в ночном хаосе. Макс показалось, что она мельком увидела что-то под капюшоном, что-то… Но нет, этого не могло быть…

Виттория стала заваливаться назад, но Фрэнки и Грей подхватили ее под руки.

– Нет. – Фрэнки покачала головой. – Нет.

– Мама. – Глаза у Луки заблестели. – Мама, пожалуйста. Не надо.

– Идем. – Форест дернул Ариану за руку. К страху на его лице, когда он посмотрел на Витторию, примешивалось легкое любопытство.

– Куда ей попали? – Макс провела ладонями по телу Виттории, пытаясь найти рану и остановить кровотечение.

Но нашла она совсем не то.

– Дротик. – Грей опустился на колени и провел пальцами по тонким серебристым перышкам, торчащим из чахлой груди Виттории.

– Оставайтесь с нами, Виттория, – сказала Макс. – Не засыпайте.

– Этим же самым они стреляли по секьюрити, – произнес тонкий голосок. Макс не могла определить, откуда он доносится, но, подняв голову, поняла, что это сказала Ариана.

– И откуда ты это знаешь? – сердито спросил Грей. – Тебе отец рассказал?

– Мой отец ни при чем. – Ариана посмотрела на Витторию влажными глазами.

– Верится с трудом.

К нему тут же шагнул Форест.

– Следи за языком, Хоук.

– Уберите его отсюда, – сказал Грей. Но к кому он обращался, Макс так и не поняла. – Или я убью его сам.

– Пойдем, – пробормотала сквозь слезы Ариана. Поверила ли она угрозам Грея, потому что видела, как он сбросил парнишку с балкона на той вечеринке? Неужели только Макс была слепа и не видела очевидного, принимая фиксера за кого-то другого?

Виттория вздрогнула и схватилась за дротик.

– Не надо его извлекать. Просто расслабьтесь, синьора, – попытался успокоить ее Грей. – Все будет хорошо.

Лжец, – подумала Макс.

– Мама. – Лука сжал руку Виттории, а Фрэнки взяла другую. – Пожалуйста.

Виттория посмотрела на своих детей и перевела взгляд на Грея.

– Послушай, – прохрипела она. – Ты не… – Она закашлялась.

Макс убрала волосы, упавшие ей на глаза. Кожа была липкая от пота. Виттория все еще смотрела на Грея.

– Не тот… кто ты… думаешь… – Веки дрогнули…

– Мам… – только и смог выдавить Лука.

Ариана и Форест еще не ушли и по-прежнему стояли неподалеку, словно вмерзшие в лед этого момента.

Виттория закрыла глаза.

– НЕТ! – вскрикнула Фрэнки. – Нет! Нет! НЕТ!

Макс ничего не могла с собой поделать – после всего увиденного, после того, что сказал Грей, она думала только об одном.

Двое вышли. Четверо на очереди.

36

Макс

Никто не мог решить, что делать с телом Виттории. Лука хотел забрать ее с собой, но Грей не позволил. Фрэнки хотела просто лежать рядом с Витторией, но Макс сумела перевести ее в вертикальное положение. Форест и Ариана стояли в стороне, словно не зная, подойти с утешениями или остаться на месте в роли молчаливых свидетелей. Почему они не ушли?

Макс знала только одно: им всем нужно убираться отсюда. И для начала спуститься по лестнице.

– Где остальные? – спросила она, пока Грей безуспешно пытался связаться с другими секьюрити.

– С Джеттом. Нам нужно доставить к ним Луку и Фрэнки. Я пытаюсь связаться с ним – не знаю, в какой проход он их завел.

– А откуда мы знаем, что они живы? – спросил Лука, глядя на Грея покрасневшими глазами.

– Мы и не знаем, но исходить будем из того, что они живы.

– Поменяйся со мной. – Макс потянула Фрэнки за платье. – Быстрее!

Грей понял, что делает Макс, и, стащив худи с лежащего на полу парня, бросил его Луке.

– Ни за что, – прохрипел Барбарани.

– Поможет замаскироваться, – сказал Грей. – Надень капюшон. Мы должны найти твоих брата и сестру, а для этого нам нужно спрятаться у всех на виду. Мы пока не знаем, кто за этим стоит. Можно даже предположить, что в этом плане участвуют все сегодняшние гости.

Лука и Фрэнки неохотно подчинились. Ошеломленная случившимся, Макс не обратила внимания, что стоит перед группой в стрингах Неллы и черном бюстгальтере без бретелек. Фрэнки бросила ей свое мешковатое платье из конопли и надела красное платье сестры, которое ей совершенно не шло. Комментариев по поводу материала не последовало.

Грей оценил новый прикид Макс критическим взглядом, придя, вероятно, к выводу, что в таком нелепом наряде она будет скорее помехой, чем помощью.

– Их цель – вся семья, – прошептала Макс, когда они спускались по лестнице, взявшись за руки, как дети на экскурсии.

– Да, – ответил Грей. Его теплая рука сжимала ее руку с такой силой, что было почти больно.

– Но почему разное оружие? Пистолет для Джованни, а дротики для Виттории и нас?

– И охранников.

Группа остановилась, когда Лука, шедший за Макс, внезапно попятился. Один из охранников – молодой рыжеволосый парень, завязавший с Макс перед началом гала-шоу шутливый спор о превосходстве регбийного союза над регбийной лигой, – лежал лицом вниз под винным шкафом, к которому Макс прислонилась, когда поняла, что Кейн Скиннер не представляет никакой угрозы.

Никто ничего не сказал.

Грей наклонился и извлек из спины парня дротик, такой же, каким выстрелили в Витторию.

– Дарт для пневматического пистолета, – сказала Макс. – Его, наверно, застрелили раньше Джованни.

– Такие дротики бесшумны.

– Но зачем убивать Джованни из пистолета? – спросила Ариана.

– Вызвать панику, создать хаос, – предположила Макс. – Им было нужно, чтобы все перепугались и разбежались. Пуля – это более драматично.

– Кто они? – подал голос Лука.

– Мы выясним это после того, как я доставлю вас в безопасное место.

– Я останусь с вами, – сказал Лука. – Помогу тебе убить тех ублюдков, которые стреляли в моих… которые убили моих… – Он не смог договорить.

– Я тоже, – прошептала Фрэнки.

Сердце у Макс болезненно сжалось.

– Ты не… – начал Грей, но его остановило какое-то движение. – Куда ты, черт возьми, собрался?

Разорвав связь с Арианой и Фрэнки, Форест направился к стеклянным дверям, которые выходили к виноградникам.

– Нет, Форест! – крикнула Макс и, вырвав руку – Грей не успел ее удержать, – бросилась за юным глупцом, мимо неподвижно лежащих у стен темных фигур. Охранники Грея. И, может быть, кто-то еще.

– Кажется, я знаю выход! – крикнул в темноте какой-то гость, судя по высокомерному тону, один из друзей Томазо.

– Не надо! – предупредила Макс. – На выходе могут быть растяжки.

Но толпа уже устремилась за мужским голосом вихрем подолов, шарканьем «оксфордов» и цоканьем шпилек.

– Форест!

За время службы в полиции Макс лишь однажды побывала на месте похожего происшествия – предполагаемого теракта в общественном центре. Один стрелок – пять жертв, пятнадцать раненых. Она до сих пор помнила звуки и запахи, а также ужасные прямоугольники белых накидок, которыми были накрыты тела. Но тогда после первого выстрела прошло сорок минут.

Здесь все было свежее, все происходило на ее глазах. Она знала, эффект случившегося проявится позже, как послеоперационная боль, приходящая после анестезии. Сейчас от всех чувств и переживаний ее защищал адреналин, благодаря которому она могла справиться с ужасом, посреди которого оказалась, и выполнить свою задачу. Найти Фореста. Не потому, что он был важнее остальных гостей, но потому, что она понимала – именно Форест станет ключом к спасению Барбарани.

Ариана никуда не пойдет без своего парня.

Лука никуда не пойдет без Арианы. Тем более после того, как на его глазах погибли оба родителя.

– Форест! – снова позвала она.

Он не ответил.

Неужели ему удалось проскочить незамеченным? Или, может быть, в него попал отравленный дротик вроде того, который убил Витторию?

Сколько их здесь, этих убийц?

Может быть, это какая-то жестокая игра вроде Eat the Rich?[23] Что-то наподобие «Голодных игр»? Или «Ла Маркас охотятся на Барбарани»?

Куда, черт возьми, подевался Форест?

Она ожидала, что Грей последует за ней, и ей это не нравилось. Не нравилось его поведение альфа-самца, когда он бросился защищать ее от того парня с пистолетом. Она ловила себя на том, что в глубине души хотела, чтобы именно так он и поступил. И это ей было не по вкусу. С какой стати? Она сама может себя защитить.

Но Грей за ней не последовал. И никто не последовал.

Более того, они все исчезли.

Неужели на нее напали, и она какое-то время была без сознания, а теперь ничего не помнит? Неужели прошло несколько часов? Конечно, нет. Она потрогала затылок – крови не было. Больно не было. Она потянулась за ножом, который подшила к платью, но с ужасом вспомнила, что отдала платье Фрэнки, забыв забрать нож. Надо же. Ладно, по крайней мере, Фрэнки есть чем защититься. Хотя нож не очень-то поможет против пули или дротика.

Как им удалось так быстро сбежать из бального зала?

Макс постаралась не думать о том, что ее бросили. Вообще-то она сама отделилась от цепочки. Ты же коп. Ты справишься. Тебя не нужно защищать. Это не просто слова, это действительно так. С той ночи, когда погибли ее родители, она обходилась своими силами. Сама, в одиночку выбралась из разбитой машины по битому стеклу и растекшемуся маслу. Сама выбралась из тюрьмы. И из этого кошмарного шоу тоже выберется. Ей никто не нужен. Ей никогда никто не был нужен.

Но одной и без оружия трудно. Она быстро вернулась наверх, в столовую, где все еще лежал напавший на нее неизвестный. Рядом, в трех футах от него, валялся стреляющий дартами пневмопистолет.

Не совсем то, что надо. Пуль-то нет.

Но с виду пневмопистолет походил на обычный. Да, полегче, но форма та же. Какое-никакое оружие.

Владелец пистолета зашевелился, повернул голову в ее сторону, и сердце у Макс на мгновение остановилось. Она вспомнила, где видела его раньше, и все вокруг начало расплываться. Возможно, это ничего не значит. Простое совпадение. Но ей нужно срочно найти остальных.

Вопрос, крутившийся у нее в голове, словно ополоумевший пейнтбольный шарик, наконец выкатился в передний слот. Почему два разных оружия? Почему не расстрелять охранников пулями, если цель – создать хаос?

Макс выбежала из столовой и быстро проскользнула вдоль стены с пистолетом наготове. Она держалась в тени и, добравшись до главной лестницы, пригнулась вровень с балюстрадой и осторожно, чтобы не оступиться, двинулась вниз.

Мертвый Джованни все еще лежал там, где упал. В темноте она не видела ни глаз, ни чего-то еще, но ей казалось, что его призрак наблюдает за ней. При виде безжизненного тела ее охватило отчаянное желание швырнуть пистолет через перила и рвануть к стеклянным дверям, ведущим к винограднику. Бежать до самого леса. Пока особняк Барбарани не останется лишь точкой вдали, а воспоминания о Грейсоне Хоуке и всех Барбарани – лишь синяками на коже, которые со временем исчезнут.

На последней ступеньке Макс услышала голоса. Длинные тени проникали в бальный зал из коридора. Она была на виду – спрятаться негде. Когда появились две фигуры в капюшонах, Макс бросилась к телу охранника у дверей, распласталась на полу рядом с ним и затаила дыхание. Двое прошли мимо.

– Все идет по плану, – сказал один из них. Американский акцент. Южный.

– Похоже на то, – ответил другой. Австралийский.

– Они все в проходе?

– Да, только что прошли. Они все там.

– И даже…

– Да, и Хоук тоже.

– Признаться, не думал, что нам удастся это провернуть.

– М-м-м. По правде говоря, я бы хотел, чтобы до этого не дошло. Меня даже тошнит немного.

– Ты знаешь, что мы получаем.

– Да, но все же нам сказали, что потери будут минимальными. Охранники не должны были…

– Эй. – Шаги остановились. Макс задержала дыхание, и легкие требовали воздуха. – Помни – это игра вдолгую. Нынешние потери – ничто по сравнению с теми жизнями, которые мы спасаем.

Голоса умолкли. Мысленно Макс торопила незнакомцев – уходите же скорее. Но в то же время она хотела услышать больше, узнать, что же на самом деле происходит. Кто они такие? Какие жизни, по их мнению, они спасают, уничтожая семью Барбарани? Как это связано с отравленным вином и Поппи Рейвен? Почему ее обманом заставили отвлечь Барбарани, выдвинув в качестве угрозы Скиннера?

В конце концов шаги стихли, двое незнакомцев поднялись наверх. Макс дождалась полной тишины и лишь тогда осмелилась поднять голову. Перебирая в памяти все услышанное, слово за словом, она искала хоть что-нибудь, что помогло бы разгадать их план.

Они все в проходе… даже Хоук.

Грей и остальные оказались там, где их хотели видеть убийцы.

В одном из тайных проходов Эмилио. Значит, Грей не бросил ее. Его увели.

Но что-то все равно не сходилось – почему она не слышала борьбы? Перед глазами снова всплыло лицо человека, чей пистолет она подобрала. И то, что, как ей показалось, она видела под капюшоном другого нападавшего. Она вспомнила, где видела его раньше.

Нет. Это нелепость.

С портрета на нее смотрели холодные глаза Эмилио Барбарани. Те двое скоро вернутся. Ей нужно найти этот проход. Грей и вся группа не могли уйти далеко, ведь времени прошло совсем немного. Если они исчезли так быстро, то вход в туннель должен быть где-то здесь, в бальном зале.

– Где же он? – прошипела она, глядя на портрет старого винодела. Он ответил ей суровым взглядом темных, оливковых глаз, так похожих на глаза Джованни.

Джованни.

Он знал, где находятся все ходы, и, возможно, в том числе поэтому всегда так легкомысленно относился к угрозе нападения. В случае опасности он легко увел бы свою семью в надежное место. Значит, тот, кто стоял за этим нападением, каким-то образом узнал секреты Барбарани.

Секреты…

Макс снова посмотрела на портрет. Как ни странно, глаза старика уже не выглядели такими злыми.

Что сказал Джованни на лестнице, когда повторял слова своего отца?

Секрет в вине.

Коронная фраза Эмилио Барбарани, своего рода девиз. Разве не это сказал Грей в погребе перед взрывом? Что-то вроде Лучшие бургеры у Голодного Джека или Самые низкие цены – это только начало.

А что, если фраза имеет буквальное значение?

Она провела пальцами по стеклянному винному шкафу, к которому прислонялась Софи, пока Макс представляла губы Грея на ее ключице. Отсюда она наблюдала за тем, как Виттория смотрит на Клаудию Ла Маркас.

Секрет в вине.

Их группа была недалеко от этого места, когда Форест бросился к двери. Неужели Грей привел их сюда, не зная, что это ловушка? И если каким-то чудом вход в один из тайных ходов Эмилио находится именно здесь… что, если для доступа нужен код или отпечаток пальца?

В подвале никакого кода не понадобилось, а вход открывался за фальшивой бочкой…

Грей говорил, что Джованни – человек старой закалки и терпеть не может перемены. Секрет отца хранит так, словно это одиннадцатая заповедь. Может быть, это касается и тайных ходов?

Макс провела ногтями по стеклу, пытаясь отыскать какую-нибудь неровность, выпуклость, трещину – что-нибудь.

Сверху донеслись мужские голоса.

Черт.

Те же двое. Первым заговорил американец.

– Зачем ей нужно, чтобы мы были здесь? Если нагрянут копы, то стрелять будут уже в нас.

– К Барбарани копы приходят только по приглашению.

– Они здесь и впрямь настоящие правители, а?

– Только не для…

ХР-Р-РС-С!

Занятая поисками входа, Макс забыла, что надо смотреть под ноги, и наступила на стекло. Громкий хруст эхом разнесся по тихой комнате, заглушив даже голоса.

Вот же дерьмо.

– Кто это, черт возьми?

Сердце колотилось так громко, что Макс даже не поняла, кто говорит – американец или австралиец. Осколки циферблата дорогих часов прилипли к подошве. Она наступила на «Ролекс», который в последний раз видела на кухонной скамейке Грея.

Как они могли соскользнуть с его запястья?

Разве что…

Хлебная крошка?

Он оставил часы для нее?

– Там кто-то есть.

Ну же, Эмилио, самое время твоему портрету превратиться в Дориана Грея и указать мне верное направление.

Пальцы нащупали что-то в десяти сантиметрах над раздавленными часами. Рычаг.

ПАФ!

Она едва успела пригнуться, когда стеклянный шкаф над ней разлетелся вдребезги. Вторая пуля разбила бутылку, и сверху вместе со стеклом хлынуло вино. Макс подняла пистолет и направила в сторону лестницы и двух мужских силуэтов. Дрожащей рукой она снова нащупала рычаг, который потеряла после первого выстрела.

– Она из охраны. Черт, я думал, мы убрали ее на первом заходе.

Паф.

Паф.

Пуля просвистела у самого уха, и ее снова осыпало стеклом. Она хорошо прицелилась, осталось только потянуть за спусковой крючок. Но перед глазами стояло лицо Эвана, а битое стекло обрамляло истекающую кровью Джеки. Эван кричал. Эван улыбался. Эван бил Макс головой о столешницу.

Эван в костюме отвечал на вопросы адвоката. Спокойно, добродушно. Присяжные улыбались, понимающе кивали.

Эван с ножом. Эван без ножа.

Она выстрелила в него хладнокровно, отдавая себе полный отчет в том, что делает. Она хотела убить его. И тот последний выстрел положил конец ее карьере и прошлой жизни.

Нет, она больше не могла. Не могла стрелять в человека.

Они были уже на нижней ступеньке лестницы. Все кончено… Макс опустилась на колени и отбросила дротиковый пистолет.

Нет! Изрезанные в кровь пальцы нащупали кожаный ремешок часов. Она в последний раз провела пальцами вверх и ухватилась за рычаг.

Макс не помнила, как это произошло. Помнила только то, что навалилась всем весом на деревянную ручку под шкафом и в следующее мгновение рухнула в открывшийся лаз.

– Не убивай ее, идиот!

Темно. Шкаф закрылся. В воздухе пахло сыростью и пробкой.

– Куда она, черт возьми, подевалась?

– Она была здесь. Здесь! Включите свет!

Приглушенные голоса доносились как будто издалека, словно между ней и ними было пять кирпичных стен.

Не убивай ее?

– Глупая девчонка. Почему ты не застрелила их?

Этот голос раздался у самого ее уха.

– Виттория?

37

Грей

Об этом проходе Грей знал из чертежей, которые в свое время внимательно изучал. Знал каждый туннель, каждый вход и выход, каждую скрытую «жилу» поместья, как опытный хирург знает все главные вены и артерии человеческого тела. Но в этом проходе он еще не бывал.

Туннель за винной стойкой оказался длиннее других; его прохладные стены выглядели серыми в голубоватом свете телефона Арианы. Хотя ее бойфренда, скорее всего, разнесло на куски взрывом, девушка почти не сопротивлялась, когда Грей потащил ее за собой.

Фрэнки открыла проход, потянув за рычаг, и Грей был благодарен ей за то, что она сохранила хладнокровие. Он тоже не растерялся и в последний момент догадался оставить часы, подарок Луки, у входа в туннель. Если Макс по глупости вернется на это место, то наверняка увидит их и поймет, что означает этот знак. Но после тех слов, что он сказал ей, она, конечно же, не вернется. В каком-то смысле он защитил ее и был рад, что Форест дал ей повод сбежать.

Грей знал – Макс сообразит, что нужно бросить Фореста и выбираться из поместья самой. Профессиональная подготовка подскажет, на что обращать внимание – например, на растяжки. В конце концов, это она заметила рюкзак. Если бы не она, они все сейчас были бы мертвы.

И вот теперь ее с ними нет.

Она в безопасности, напомнил он себе. Макс не настолько глупа, чтобы вернуться после того, что он ей высказал. Это все, что надо знать. А ему нужно сосредоточиться на исполнении долга.

Грей шел последним, держа наготове пистолет и постоянно оборачиваясь и проверяя, нет ли слежки или погони. В конце концов холодная темнота туннеля сменилась тусклым мерцающим светом. Остаток пути Грей шел спиной вперед, а когда повернулся, они уже находились в большой комнате, которую он никогда раньше не видел – на планах она определенно не была обозначена, как и многие другие секреты Эмилио. Вдоль восточной стены тянулся винный шкаф, а главным украшением комнаты была большая кровать с балдахином без занавесок. На кровати сидели четверо.

Грей не сразу понял, что эти четверо – Том, Нелла, Джетт и Кейн Скиннер. Руки у всей четверки были связаны, рты заклеены. Дверь в туннель захлопнулась у него за спиной.

Ариана, которая шла впереди между Фрэнки и Лукой, неподвижно лежала на полу. Как? Кто? Грей бросился к ней, спеша найти рану.

Понимание того, что это ловушка, еще не успело сформироваться полностью, когда позади него раздался голос, услышать который он ожидал меньше всего.

– По правде говоря, Грейсон, все было слишком просто. Отойди от нее, или я пристрелю твою маленькую подружку. Я уже слышу ее за дверью.

38

Макс

– Вы живы? – Макс схватила Витторию за плечи и довольно бесцеремонно потрясла, желая убедиться, что женщина действительно жива и дышит.

Виттория оттолкнула ее, обдав горячим, тяжелым от вина дыханием.

– Очевидно, в дротике было недостаточно яда, чтобы меня убить, – сказала она с едва скрываемой гордостью.

– Они целились не в вас. – Макс сжала ее худенькие руки.

Хотя она и сомневалась, что те криворукие болваны отыщут рычаг, полагаться только на их тупость было бы глупо, да и прочность пятидесятилетних стен, возведенных Эмилио Барбарани, вызывала сомнение.

Они целились не в вас.

Перед глазами снова встало лицо парня в худи с капюшоном, того, чей пистолет она подобрала. Макс была почти уверена, что знает, где видела его раньше: на одной из видеозаписей, которые она просматривала по дороге из Перта в поместье Барбарани. Обмазанный кровью, он стоял в зале ресторана в Перте, держась за руки с Фрэнки Барбарани.

Именно Фрэнки была его целью.

Фрэнки Барбарани, чей голос Макс услышала за закрытой дверью в конце туннеля, по которому, спотыкаясь, брели сейчас они с Витторией.

– По правде говоря, Грейсон, все было слишком просто. Отойди от нее, или я пристрелю твою маленькую подружку. Я уже слышу ее за дверью.

Макс почувствовала, как напряглась Виттория, услышав холодный, бесстрастный голос дочери. Мысли проносились слишком быстро, как запущенная с максимальной скоростью беговая дорожка, и у Макс никак не получалось сложить разрозненные кусочки.

Виттория не хотела, чтобы я увидел записку, потому что знала – я узнаю почерк.

– Это ловушка… – начала она. Но было уже слишком поздно.

Дверь распахнулась, и Макс, прежде чем кто-то огромный втащил ее в комнату, успела увидеть лишь…

Кровать. Глухая стена. Фрэнки. Пистолет. Грей.

Судя по беспорядочному стуку каблуков и итальянским ругательствам, с Витторией обошлись точно так же. Дверь захлопнулась, и Макс отпустили. Ей хватило одного взгляда. Наверно, похожее чувство испытал бы человек, наблюдающий с берега приближение цунами и понимающий, что ему некуда бежать.

На кровати, связанный по рукам и ногам, с заклеенным ртом, лежал Скиннер. Под расстегнутой белой рубашкой виднелся обожженный и морщинистый участок кожи, формой и размером напоминающий старую татуировку в виде сердца. Нелла, Лука, Том и Джетт, также связанные, извивались, как насаженные на палку змеи.

– Макс, какого черта ты…

– Заткнись. – Держа пистолет двумя руками, Фрэнки направила его на Грея. Как ни странно, ее руки не дрожали. Она все еще была в платье Макс, только бретельки сползли с плеч. Жесткое, каменное лицо.

Может быть, ее все же подстрелили там, на лестнице? Неужели она до сих пор лежит на холодном полу, и это все какой-то странный, чудовищный кошмар?

– Франческа, – начала Виттория.

– Не разговаривать. – Фрэнки все еще держала на мушке Грея, но кто-то другой, парень с зелеными волосами под черным капюшоном, направил пистолет на Витторию. Кинтон. Макс вспомнила, что заметила краешек чего-то зеленого под капюшоном одного из террористов еще в столовой.

Какая ты молодец.

Оружие было у троих – кроме Фрэнки, у Кинтона, который привел в комнату Макс, и еще у темноволосого парня, который привел Витторию, стоявшую сейчас возле кровати. Когда он встретился с ней взглядом, у Макс свело живот.

Рафаэль. Значит, этот ублюдок участвовал в заговоре с самого начала. Возле второй двери, у противоположной стены, на полу неподвижно лежала Ариана Ла Маркас. Крови видно не было, но определить, дышит ли девушка, Макс не смогла.

– Фрэнки. – Макс не проходила подготовку по ведению переговоров при захвате заложников, но она видела, как командир оперативной группы разговаривал с пареньком, облившим бензином себя и свою девушку на заправке «Кэлтекс» и то и дело щелкавшим зажигалкой, пытаясь набраться смелости и уронить ее на себя. Тогда тактика переговорщика не сработала. Парень уронил зажигалку, и оба умерли в машине скорой помощи. – Что у тебя на уме?

– Хочешь знать, что у меня на уме? – Фрэнки улыбнулась так, словно ей задали этот вопрос в передаче о текущих событиях, и она повторила его, чтобы убедиться, правильно ли поняла.

– Да. – Макс подняла руки, чтобы Фрэнки не подумала, что она собирается достать оружие, и не запаниковала. Дротиковый пистолет она оставила у входа в потайной лаз. Держите руки так, чтобы они их видели. – Я не вполне понимаю, что происходит.

– Правда? Ладно, вот что у меня на уме: это сработало, черт возьми. Наконец-то все получилось. И оно того стоило. – Все еще улыбаясь, она заговорщически посмотрела на Макс.

Макс сглотнула и постаралась улыбнуться в ответ. Поддерживайте разговор. Пусть говорят. Это все, что она помнила. Не полагайтесь на логику. Опирайтесь на эмоции.

Макс кивнула.

– Да, получилось. Ты обманула меня, ты обманула Грейсона, ты обманула свою семью. Как долго ты это планировала? – Что бы это ни было.

Похоже, ее вопрос не понравился Томазо, который издал приглушенный протестующий звук. Рафаэль ткнул ему в ухо стволом пистолета. Том замолчал.

– Я узнала твоего друга по видеозаписи, – продолжила Макс. – Тот дротик предназначался тебе, да? Но вместо тебя его получила твоя мама. Это чтобы отвести от тебя подозрения?

Глаза Фрэнки слегка расширились. Удивлена?

– Дротик был заряжен смесью, которую ветеринары используют в качестве транквилизатора. – Она все еще держала на прицеле Грея, который не смотрел на Макс. Злился ли он из-за того, что она здесь? Может, часы упали с его запястья случайно, когда Фрэнки открыла перед ними вход в туннель, который, как они думали, вел в безопасное место? Или он думает, что она снова облажается, как облажалась с Эваном и Джеки?

– Вреда человеку от такой дозы не будет, но минут на пятнадцать, не меньше, вырубит, – добавил Кинтон.

Оставалось надеяться, что и охранники получили такую же дозу.

Нелла замычала, пытаясь кричать через кляп. Макс вспомнила ее безумные глаза и синие ногти, вонзившиеся в грудь Кинтона.

– Я должна была принять удар на себя. Кинтон собирался вынести меня и встретить здесь, но мама испортила эту часть плана.

Пожертвовав собой ради тебя.

Слушая Кинтона и Фрэнки, Макс посмотрела сначала на одну, потом на другую дверь. Она чувствовала себя Алисой в Стране ужасов.

– Арнольду ты тоже это дала?

Фрэнки перевела взгляд на Неллу.

– Он убил птицу. В горячем источнике я видела перья у него на морде. И это не в первый раз! Кошки в этой стране не водились – их завезли. Я предупреждала Неллу. А вколола ему лошадиный транквилизатор, чтобы Кинтон точно знал, какое противоядие дать.

– Так вот почему у Неллы были к тебе претензии. – Макс повернулась к Кинтону, не выпуская Фрэнки из виду. – Она позвонила настоящему ветеринару и спросила, какой препарат ты дал Арнольду. Элиза узнала бы, что это было противоядие от лошадиного транквилизатора. Довольно удачная догадка с твоей стороны, если только ты заранее не знал, что дали Арнольду.

Нелла энергично кивала, но ее крики захлебывались в горле. Фрэнки пожевала губу.

– Мне нужно было, чтобы Кинтон был здесь сегодня, без лишних вопросов. Я знала, что Нелла или кто-нибудь другой настоит на том, чтобы он пришел на гала-шоу, если спасет Арнольда. Мне не нравилось ни травить Арнольда, ни портить тормоза в машине Тома, но я не жду, что кто-то из вас поверит в это, потому что вы никогда, никогда не верите мне! Вы даже не слышите меня, ведь так? Когда мне было одиннадцать и я застряла в том подвале, вы не слышали меня, как не слышите сейчас, когда я говорю, что ваши самолеты, ваши автомобили и ваша одежда убивают эту гребаную планету! Вы. Просто. Не хотите. Слушать!

– Тормоза, – прохрипел Грей. – Так это сделала ты?

– Миллиардеры выбрасывают в атмосферу в миллион раз больше парниковых газов, чем обычные люди, – повторила Макс слова Фрэнки. – Это ведь как-то связано с вашей группой защитников окружающей среды «Экологические друзья планеты», верно?

– Машина была ошибкой, теперь я это понимаю, – признала Фрэнки. – Эсме и остальные объяснили мне, что ЭДП этим не занимаются. Они не убийцы.

– Эсме? – Макс почувствовала себя выскользнувшим из чьей-то намыленной руки стаканом за мгновение до удара об пол.

– Она основала ЭДП, – сказала Фрэнки. – Сейчас она в тюрьме.

– Я знаю, – сказала Макс.

Эди П. ЭДП.

Либби Джонстон росла не в том мире, где важно, насколько четко ты произносишь «т» и другие звуки, как это делают Барбарани. Либби была из того же мира, что и Макс, и Макс должна была понять, что Либби говорила со своим гостем не о ком-то по имени Эди, а об экологической организации Фрэнки – ЭДП, «Экологические друзья планеты». Организации, которой, очевидно, руководили Либби и еще одна заключенная, Эсме.

Татуировка Фрэнки – земной шар с кинжалом, связь, которую Макс пыталась установить каждый раз, когда видела руку Фрэнки… И каждый раз у нее возникало чувство, что она что-то упускает. Такая же татуировка была у Эсме, и Макс видела ее в телевизионной комнате, когда они защищали Либби от разъяренных зрительниц, которым она испортила концовку сериала.

Макс посмотрела на Грея – тот хмуро кивнул.

– Я попросил кое-кого проверить все контакты Либби в тюрьме. Эсме возглавляла акцию протеста, в результате которой погибли три человека на скотобойне в Австралинде.

Макс знала, что ожоги Эсме получила во время пожара, который она же и устроила, и в котором погибли люди. Но Макс, по совету Либби, никогда не расспрашивала об этом саму Эсме, потому что доверяла женщине намного старше себя.

Эсме попала в тюрьму за акцию, на которую Фрэнки, по ее же собственному признанию, не попала только потому, что сама ждала, пока Нелла внесет за нее залог после задержания на предыдущей акции.

Фрэнки всегда носила мешковатую одежду и короткие волосы, вот почему в ней трудно было узнать проблемную дочь Джованни Барбарани, когда она приходила на свидание в женскую тюрьму «Семпердом». «Мальчишка» в худи с капюшоном.

Либби и Фрэнки. Работают вместе.

Макс уже не могла смотреть на Грея.

Опирайся на эмоции, – напомнила она себе. – Найди ту, на которой можно сыграть. Это как найти и обрезать нужный проводок в самодельной бомбе или вынуть осколок стекла из глубокой раны.

– Ладно, значит, ЭДП не убийцы, – сказала Макс. – Тогда почему они застрелили твоего отца?

Фрэнки подняла брови и, к удивлению Макс, перевела взгляд на своих братьев и сестру, Джетта и Скиннера, которые перестали вертеться и притихли.

– О? – Фрэнки изобразила фальшивое удивление. – Теперь все хотят слушать? Теперь всем небезразлична миссия ЭДП?

– Да, расскажи, мы слушаем, – подтвердила Макс, не сводя с нее глаз.

– Я знаю, что ты делаешь, – сказала младшая Барбарани, перебегая глазами с одного из них на другого.

– Что я делаю?

– Ты думаешь, что отвлечешь меня и будешь занимать разговорами, пока не придет помощь. Только вот помощь не придет. Я об этом позаботилась.

– Знаю, – кивнула Макс. – Значит, все так, как ты сказала? Тебя никто не слушал, и поэтому ты испортила машину Тома, так? Чтобы люди послушали?

Фрэнки кивнула.

– И чего же хочет ЭДП от твоей семьи? Ты говорила, что Австралия должна стать углеродно-нейтральной страной… – Макс попыталась мысленно вернуться к сцене с рыдающей над Арнольдом Неллой, когда Фрэнки говорила что-то о миссии ЭДП, но она так злилась тогда на Грея, что пропустила все ее объяснения.

– Все очень просто, – сказал Грей. – ЭДП всегда придерживались одной идеологии: деньги равно нарушение природного баланса. ЭДП считают, что в мире уже достаточно капитала, чтобы финансировать действия, необходимые для остановки изменения климата. Но в настоящее время это богатство находится в руках небольшого процента населения. Им нужны крупные инвесторы, крупные доноры, чтобы ограничить глобальное потепление двумя градусами в течение следующих пяти лет и перейти к низкоуглеродной глобальной экономике.

– Ты слушал? – Фрэнки широко раскрыла глаза и уставилась на Грея так, словно тот был золотистым ретривером, только что научившимся ловить рыбу.

– Я изучал вопрос, – поправил Грей. – Это моя работа.

Фрэнки поджала губы.

– Твоя работа, да. Ну, в общем, ты прав – в основном.

– Кое-кто в интернете приравнивает ЭДП к чему-то другому, – сказал Грей. – Eat The Rich?

Фрэнки пожала плечами.

– Поэтому ты хотел, чтобы я вернулась сюда? Беспокоишься, что они меня развратят?

– Кто-то напел тебе в уши, Фрэнки, что проблема решается легко. То ли Эсме, то ли Либби Джонстон, то ли они обе – не знаю, но неужели ты думаешь, что деньги, которые ты получишь после убийства отца, помогут сделать Австралию углеродно-нейтральной? Ты же понимаешь, что это безумие? Так оно не работает.

– У других срабатывало. Они делали это раньше, – тихо сказала Фрэнки. – Знаю, звучит безумно. Но все перемены в мире случались только из-за того, что поначалу казалось немного безумным. – Она крепче сжала рукоятку пистолета. – Я не диванная активистка. И не наивная идеалистка, помещающая в «Канва» милые картинки с хэштегами «спасите планету». Я – воин. Солдат. А солдатам иногда приходится убивать, когда они сражаются за свою страну. Я сражаюсь за всю планету.

Никто не шевелился, как будто все уже смирились с тем, что они – трупы. Выхода нет. Оружия нет. Единственный человек, который точно не был на стороне Фрэнки, стоял под дулом пистолета, а кроме того, был безусловно предан семье.

Если бы Грей мог придумать выход из положения, при котором Нелла и остальные были бы спасены, а Макс получила бы пулю в голову, он бы наверняка это сделал.

В этой комнате, полной людей, она была сама по себе.

– Изменение климата – это политическая проблема, Макс, – продолжала Фрэнки. – Бедность – тоже политическая проблема. Земле не нужны добрые сердца, ей нужны деньги. Будущее человечества буквально поставлено на карту, а мой отец хочет построить гребаный отель? Знаешь ли ты, что можно было бы сделать на деньги моей семьи, если их вложить в зеленую энергию? В углеродную нейтральность?

– Фрэнки, – Макс произнесла ее имя так медленно, как только могла, – это еще можно сделать. Никто больше не должен пострадать.

– Должны. – Фрэнки улыбнулась своей семье, словно извиняясь за то, что не поставила их в начало очереди жертв. – Этот способ – единственный. Я не наивная, Макс. И дело не только в папе. Мне нужно, чтобы все состояние досталось мне, а для этого они должны умереть. Смерть шести человек – небольшая цена за спасение семи миллиардов. Если бы кто-то знал, что произойдет, когда Гитлер придет к власти, и ему нужно было убить шесть нацистов, чтобы предотвратить Холокост, он бы сделал это, ведь так? Ты сама сделала бы это.

– Твоя семья не нацисты, Фрэнки. Твое наследство не может решить проблемы всей планеты.

– Ты даже не представляешь, – прошептала Фрэнки, – что я могу сделать.

ПАФ. Легкие Макс кристаллизовались, разлетелись по всему телу, пронзив другие органы и прервав дыхание.

Фрэнки выстрелила в пол.

– Одна девушка может изменить мир, – сказала она и повернулась вправо. – Сделаем это сейчас.

Обращалась она к Рафаэлю, который до сих пор ни разу не посмотрел в сторону Макс.

– Нет! – простонала Нелла, задыхаясь и пытаясь ударить Рафаэля ногами. На помощь Рафаэлю бросился Кинтон, но когда он попытался схватить ее за ноги, Джетт, связанный по рукам и ногам, бросился на ветеринара и врезался в Кинтона с такой силой, что тот отшатнулся, а Джетт рухнул на пол.

Кинтон наступил ему на шею, но Джетт все равно вырывался, бился и мычал.

Нелла. Вот, что означал тот единственный звук, который он пытался выдохнуть из себя, поняла Макс.

– Сделаешь хоть что-то, – сказала Фрэнки, наблюдая за тем, как взгляд Грея перебегает с Джетта на Неллу, Луку и даже Скиннера, лежащего рядом с подносом, который Рафаэль принес из зала, – я застрелю их прямо сейчас. А потом застрелю ее.

Макс почувствовала на себе взгляд Фрэнки.

Хорошая попытка. Только ему на меня наплевать.

– Не испытывай меня, Грейсон, – предупредила Фрэнки. – Ты знаешь, на что я способна. Ты видел, что я сделала с папой.

– Франческа… – Виттория не сопротивлялась, когда Кинтон повел ее к Рафаэлю и остальным. Ее рот растянулся, словно незаживающая рана.

Догадалась ли Виттория, кто оставил ту записку? Узнала ли почерк Фрэнки? Пыталась ли защитить свою дочь, одновременно отчаянно надеясь, что Макс помешает ее плану осуществиться?

– Пять, – сказала Макс, прежде чем всё успокоилось. Вариантов не оставалось. Она снова облажалась, но решила следовать первоначальному плану – заставить Фрэнки говорить.

– Что? – Фрэнки потерла нос, не переставая краем глаза следить за матерью, которая потихоньку приближалась к двери.

– Пять человек, Фрэнки. В твоей семье осталось пятеро. А ты сказала, что шесть.

Фрэнки закатила глаза, но на этот раз повернулась к матери.

– Серьезно? Только я одна знаю?

Макс посмотрела на побледневшую Витторию.

– Как ты…

Трясущейся рукой Виттория схватилась за грудь, словно пытаясь вырвать собственное сердце, и принялась шептать что-то по-итальянски – то ли молитву, то ли проклятие. На младшую дочь она уже не смотрела. Как и на Неллу. Как и на Томазо. Как и на Луку.

Именно в этот момент Макс поняла, что именно в портрете Эмилио Барбарани не дает ей покоя.

Его подбородок.

Подбородок фиксера семьи Барбарани.

Она перевела взгляд на Фрэнки.

– Грейсон – твой брат.

39

Грей

Грей слышал эти слова, но понятия не имел, что они означают.

Виттория исчезла в темном проходе, которого он никогда не видел на чертежах. Вслед за ней Кинтон вытащил Неллу, потом Луку, потом Тома и, наконец, Джетта.

Грей даже не пошевелился.

Может быть, Маттео не просто угрожал Макс. Может быть, Маттео зарезал Грея – выпотрошил его через костюм, как рыбу, и теперь он истекает кровью в коридоре Барбарани. Может быть, он и не сказал Макс ничего обидного. Может быть, Джио не застрелили. Может быть, Фрэнки держала голову Грея на коленях и плакала, а не смотрела на него с кривой улыбкой и пистолетом в руке.

Все вот это было иллюзией.

Грейсон – твой брат.

– Это ложь, – объяснил его аватар творцам иллюзорной реальности.

– А почему, по-твоему, она держит тебя на мушке? – дрожащим голосом спросила Макс, не отрывая глаз от двери, закрывшейся за Витторией и остальными. Теперь у двери, сложив на груди крепкие руки, стоял Кинтон. Шансов никаких. Все кончено. Он умрет. Но она умереть не должна. Едва войдя в комнату и увидев связанных Неллу, Тома и Джетта, он понял, что живым ему отсюда не выбраться. Но прежде чем умереть, он должен сделать все, чтобы вытащить отсюда Макс.

– Она права, Грейсон, – подтвердила Фрэнки. – Ты – мой старший брат.

– У нас разная кровь, Фрэнк. Ты знаешь моего отца.

– Знаю. Я застрелила его около часа назад.

– Джованни не мой…

– Твоя мама не бросала тебя, Грейсон, – мягко сказала Фрэнки. – Ее заставили уйти. Ты же знаешь, что это за семья.

– Вы обе ошибаетесь, она бросила нас, она… мой отец сказал…

– Тот человек не был твоим отцом! – закричала Фрэнки. – Джованни – твой отец. Но тот парень, который тебя растил, наверно, считал, что ты его сын.

– Виттория сказала, что знает, как сделать Джованни больно, – сказала Макс. – Думаю, намекала на то, что для этого нужно тоже завести роман.

Грей сглотнул, пытаясь осмыслить услышанное.

– Как ты это узнала, Фрэнки?

– Деньги. Это же очевидно.

Он покачал головой.

– Ничего не очевидно.

– Она нашла завещание, – сказала Макс. Фрэнки не стала спорить. – Прежде чем приводить в действие план с бомбой, ей нужно было убедиться, что деньги перейдут к ней. Это был план А, я права?

Фрэнки подняла бровь.

– Либби сказала, что у нас должно быть два плана на случай, если с подвалом что-то пойдет не так.

– Да, извини, – равнодушно заметила Макс. – Но, по крайней мере, я помогла тебе с планом Б. – Она бросила взгляд на лежащего на кровати Скиннера. – А его ты убивать не собираешься?

– Он будет отвечать за ужасную расправу над моей семьей, – сказала Фрэнки. – Его отпечатки уже на пистолете.

Скиннер застонал. Грей представил себя на его месте – руки, ноги связаны, во рту – кляп, хочется кричать, но не можешь вымолвить ни слова.

– Либби рассказала мне о Скиннере. – Макс вздохнула. – Все, что тебе оставалось, – это ждать, пока я появлюсь и укажу всем неверное направление.

– У тебя отлично получилось, – похвалила ее Фрэнки. – Помогло то, что Грейсон так на тебя запал, что уже не мог рассуждать здраво. Такого бонуса я не ожидала. Судя по рассказам Либби, ты совсем не в его вкусе.

Из-за двери не доносилось ни звука. Ждут сигнала от Фрэнки? Или нейтрализуют Барбарани, как нейтрализовали охранников?

Джованни – твой отец.

– Папа платил твоей матери тридцать два года, – сообщила Фрэнки. – Все это есть в его финансовых документах. Мне нужно было сообщить ЭДП, сколько они получат, когда все закончится. Но продолжать эти выплаты я не буду – какой смысл, если ты, считай, уже мертвец.

– Возможно, ты удивишься, но проблемы можно решать и другими способами, а не только убийством.

Фрэнки пожала плечами.

– Должно было получиться не так грязно. Как ты и сказала, обо всем должна была позаботиться бомба в подвале. Я оставила записку на подушке отца, чтобы все выглядело как самоубийство из-за отравленного вина, и собиралась проскользнуть в проход и привести бомбу в действие, но ты все испортила. – Она посмотрела на Макс.

– Виттория знает? – спросил Грей. Но тут он вспомнил ее лицо перед тем, как захлопнулась дверь. Она знала. Она всегда все знала.

– Не удивлюсь, если это она и выставила твою маму.

Мой отец – не мой отец. Мой отец – Джованни.

Все, что ему говорили о его матери… о женщинах вроде нее… все это… было…

Все это было гребаным враньем.

Поэтому Джио всегда был с ним намного строже, чем с Джеттом? Поэтому они приняли его обратно после того, как он сбежал от них в армию? Джованни никому не давал второго шанса. Но, возможно, он чувствовал какую-то вину за то, что Грей так и не стал его родным сыном. Из чувства ли вины, любви или праведного долга Джио дал Грею эту работу?

Эта работа.

Эта жизнь.

Ложь. Он сам – ложь.

– У тебя такая же линия подбородка, как у Эмилио Барбарани. – Макс опустила голову.

– Это же так очевидно, правда? – хихикнула Фрэнки. – Боже, мы были такими глупцами.

– Вы знали? – спросил Грей, чувствуя, как от ее смеха закипает кровь в жилах. – И ничего не сказали?

– А что бы от этого изменилось?

Я бы ушел. Я бы… жил своей жизнью. Я бы не чувствовал себя привязанным к этому месту из-за чувства вины. Тот парнишка был бы жив.

– У нас мало времени. – Голос из-за двери. Рафаэль.

– Уф. – Фрэнки закатила глаза, словно ей надоела эта дискуссия. – Давай, Кинтон, иди и сделай, что надо.

– Не могу, Фрэнк. – Кинтон покачал головой. – У меня ничего не осталось. Все израсходовано. Мы же не знали, что твой фиксер приведет столько охранников. И… – Кинтон смутился. Волк в овечьей шкуре. – Э… Я не могу найти свой рюкзак. Должно быть, оставил…

– Дай команду, Франческа.

Рафаэль, чтоб его….

Фрэнки раздраженно поморщилась. Вот он, его шанс. Все, что он хотел спросить, все, что хотел прокричать, – это неважно. Он уже мертв, независимо от того, на самом ли деле Джованни его отец или нет. Но если так и стоять, лелея свою боль, то умрут все.

Слишком много охранников. Этого Фрэнки не учла.

Рюкзак Кинтона. Исчез. Но где он?

– Ладно. – Фрэнки наморщила нос. – Тогда пристрели их. Неважно. Я просто не хочу смотреть.

Нет. Нет. Нет.

– Подожди. – Грей не знал, что сказать. – Подожди.

Фрэнки снова подняла бровь. Макс попятилась, и его взгляд упал на белокурую девушку на полу.

– А что с Арианой? – спросил он.

– Я не проливаю невинную кровь, – сказала Фрэнки. – Я же не какое-то чудовище. Ей ввели тот же препарат, который предназначался мне.

Значит, это в план не входило. Что еще пошло у Фрэнки не так? Она не ожидала, что в комнате будет так много людей. Не предполагала, что будут свидетели, что кто-то узнает о ее роли организатора убийства семьи. Еще один прокол – Ариана. Фрэнки не думала, что девушка настолько доверится им, что пойдет за ними в проход. Часы – ей и в голову не могло прийти, что Макс найдет его часы. И что предназначенный ей дротик примет на себя Виттория. Расчет был на то, что Фрэнки пролежит без сознания или только начнет приходить в себя, а работу закончат Кинтон и Рафаэль.

Как это использовать? Подбежав к Ариане, когда она упала, он подложил под нее пистолет. Но как его взять? Ему самому нельзя – Фрэнки заподозрит, что дело нечисто. Поймет ли намек Макс?

– Проверь, дышит ли она. – Грей посмотрел на Макс.

– Это и Кинтон может сделать, – сказала Фрэнки.

– Как ни странно, Кинтону я больше не доверяю.

Продолжая наблюдать за Фрэнки, он бросил взгляд на Макс и тут же отвел глаза, чтобы не выдать себя. Чтобы не дать Фрэнки повода выстрелить в нее.

– Стой, – приказала Фрэнки.

Макс замерла, склонившись над Арианой, словно участвовала в игре «музыкальные статуи».

Черт. Что еще?

– Ты не можешь ее убить, – сказал Грей. – Я понимаю, что тебе нужно убить меня, если ты действительно веришь, что я твой брат, но ты не можешь убить Макс. Она здесь ни при чем. Ее не должно здесь быть. Ты же не хочешь проливать невинную кровь. Ты здесь не для этого.

– Но она не невинна, Грейсон. – Фрэнки прищелкнула языком. – Она всем расскажет, что это был не Скиннер. Она в тебя влюблена – я это вижу. Она не допустит, чтобы ты умер и никто не узнал как. Она преступница. У нее нет будущего и ей нечего терять.

Грей едва сдержался, чтобы не рассмеяться.

– Она не преступница. И в меня не влюблена.

Не смотри! — кричал внутренний голос. И все равно он посмотрел – Макс склонилась над Арианой и не обращала внимания ни на него, ни на Фрэнки.

– Да?

– Давай, Рафаэль! – крикнула Фрэнки. – Сделай это!

– Нет! – проревел Грей, когда она повернула пистолет в сторону Макс.

И тут за дверью раздались выстрелы. Он считал их, как его учили в армии. Даже мертвый, он все равно их считал.

Паф.

Томазо.

Паф.

Лука.

Паф.

Виттория.

Паф.

Нелла.

Должно быть, Фрэнки выстрелила в него, поскольку он услышал то, чего в реальном мире услышать не мог.

– Очень жаль, но я люблю его, – сказала Макс, выхватывая пистолет из-под руки Арианы.

40

Макс

Грей солгал.

Макс видела, как трещина пробежала по его лицу, когда Рафаэль вывел Барбарани за дверь. С каждым выстрелом лицо будто раскалывалось еще больше. Том, Лука, Нелла.

Он солгал насчет того, что убил того парня.

Человек, который оставил часы, чтобы она их нашла, который отдал свой пиджак девушке, спавшей с Лукой, который оставил пистолет под рукой лежащей без сознания Арианы – на случай, если она очнется, на случай, если Макс поймет его сигнал, – такой человек до последнего не расставался с надеждой и продумывал все варианты. Кроме одного: что кто-то сможет полюбить его за то, кто он есть, а не за то, кому он служит.

Такой человек не стал бы убивать невинного парня ради чьей-то репутации.

И даже если он сбросил того мальчика с балкона, чтобы помочь Луке, она все равно хотела его спасти. Она сама собиралась убить Эвана, независимо от того, был у него нож или нет. Она сделала тот последний выстрел, зная, что у нее есть такая возможность. И не корила себя за это.

Значит ли это, что она лучше того Грейсона, который хладнокровно сбросил парня с балкона?

Возможно. Но она была на девяносто процентов уверена, что он солгал.

Пистолет в ее руке пульсировал, будто живой. Он весил столько же, сколько ее служебный. Столько же, сколько тот, из которого она стреляла в Эвана.

Столько силы. Жизнь, смерть – в ее руках. Стоит только потянуть за спусковой крючок.

– Видишь? – Фрэнки улыбнулась. – Она любит тебя, Грейсон. А теперь я закрою глаза – не люблю кровь.

Ее пистолет смотрел на Грея. А Макс словно застыла. Не могла пошевелиться. Не могла выстрелить. Она повторит ту же ошибку.

Фрэнки закрыла глаза. Может быть, она не станет…

Макс увидела, как Фрэнки напряглась…

– Нет!

ПАФ!

Пистолет дернулся, как взбрыкнувший жеребец. Запах серы и металла ударил в нос.

Неужели?..

Вскрик. Фрэнки.

Пуля попала в плечо. Куда и должна была попасть. Как ее и учили.

Но и Фрэнки тоже выстрелила.

Грей нырнул за кровать. Лицо Фрэнки полыхало от злости, и пули летели одна за другой. Грей стоял на ее пути к состоянию Барбарани, и она не могла остановиться, пока он не умрет.

– Макс! – крикнул Грей сквозь грохот выстрелов и разлетающиеся щепки. – Беги. Сейчас же!

– Я не оставлю тебя! – Она постаралась вложить в эти слова все, что хотела бы сказать. Чтобы он знал, что она не верит ему насчет того паренька. Что ей жаль. Что он дорог ей таким, какой он есть.

– Как романтично. – Фрэнки прижала руку к плечу, и между пальцами просочилась кровь.

– Фрэнки, – подал голос Грей, – тебе нужно сесть.

Ох, Грейсон. Верен себе. Заботится о девчонке Барбарани, даже если та наставила на него пистолет.

– Не указывай мне, что делать! – Еще выстрел. Грей пригнулся, и пуля разбила фотографию на стене над его головой. – Вы все меня недооцениваете!

– Фрэнки, остановись. – Рука еще гудела от отдачи после выстрела. – Или я выстрелю еще раз.

Фрэнки моргнула, и по щеке побежала слеза. Она отвернулась от Грея и направила пистолет в сторону Макс.

Дальше все случилось слишком быстро. Она потянула за спусковой крючок, и в этот же момент грохнул выстрел. Но еще раньше ее бросили на пол. Что-то тяжелое упало рядом.

Грей не двигался.

– Грейсон. Грей. Очнись. Вставай, мать твою. Она тебя подстрелила? – Макс вслепую провела ладонью по широкой спине, нащупывая рану и кровь.

Никто больше не стрелял. Где Фрэнки? Из-за Грея Макс ничего не могла разглядеть.

– Макс…

Слава богу. Она уткнулась лицом в его шею, и губы запульсировали. Его неровное дыхание заполнило все крошечные пространства между ними.

– Вставай. – Голос Рафаэля. Лучше бы они проломили половицы и вместе исчезли в пыли.

Фрэнки лежала в луже крови, ее грудь вздымалась и опадала. Из лопатки торчал синий дротик. Рафаэль стоял над ней с дротиковым пистолетом. Должно быть, вернулся после того, как покончил с остальными. О боже.

– Ты убил ее? – В ее голосе против воли прозвучало недоверие.

– Вырубил. Есть антидот. – Короткие, отрывистые ответы плохо ассоциировались с тем, кого Макс запомнила как обходительного бармена. – С ней все будет в порядке. Кинтон приведет ее в чувство до приезда копов.

Макс вскинула пистолет.

– Не надо, Макселла. – Рафаэль поднял длинный палец с широким черным кольцом.

– Вам обоим конец, – прохрипел Грей. – Вы оба… вы убили… вы убили их всех…

– Не надо этой драмы, Хоук. Ты всегда такой… Расшумелся из-за того, что я дотронулся до руки Макселлы там, в винодельне. Но теперь-то я все понял. Ясно? Все сам вижу, но неприятно, что ты так плохо обо мне думаешь.

– Грей? – Голос Неллы донесся из того же темного коридора, откуда появился Рафаэль.

Ничего не понимая, Макс опустила пистолет. Грей уже пронесся мимо нее, спеша к своей семье.

41

Макс

– Ты не убил их.

Макс нужно было увидеть все самой. Она провела пальцами по оставленным пулями глубоким трещинам. Рафаэль пять раз выстрелил в землю в метре от того места, где стояли Барбарани, уже приготовившиеся встретить смерть.

– Конечно, нет. – Рафаэль стер грязь с ногтя. – И намерения такого не было.

В коридоре они были одни. Грейсон освободил всех Барбарани от пут, и они, вместе с Джеттом и Скиннером, вышли на улицу. К этому времени особняк уже окружили машины – полицейские с мигалками и скорой помощи. С тех пор Макс их не видела.

Полицейские вынесли Фрэнки и Ариану и задержали Кинтона и остальных, пытавшихся скрыться. Один из полицейских, здоровенный рыжебородый медведь-гризли, предложил Макс задержаться, пообещав вернуться и взять у нее показания.

Она снова повернулась к Рафаэлю.

– А почему нет? Ла Маркас было бы выгодно, если бы ты убил всех Барбарани. Полагаю, именно для этого Фрэнки и подписала тебя с самого начала, разве нет?

– Думаю, Макселла, ты извлекла урок из собственного опыта, – мягко сказал он. – Похоже, твои предположения насчет Кейна Скиннера как организатора и исполнителя не оправдались.

– Ты ведь знал, что Скиннера держат здесь? – Как это он сказал… Скиннер сейчас немного занят.

– Конечно, знал. Ты разве не помнишь? Я сказал Грейсону, что если увижу Скиннера, то сам доставлю его вам. Я и доставил. Франческа приносила ему еду. Он здесь с того вечера, когда Лука устроил в отцовской винодельне соревнование по пол-дэнсу и пригласил всех стриптизерш Перта. Хороший отвлекающий момент, когда приводишь бывшего хитмэна в логово врага.

Он подошел ближе, цокая каблуками ботинок по холодному камню. Ей бы следовало уйти, отыскать того рыжеволосого копа и позволить санитарам укрыть ее похожим на алюминиевую фольгу термоодеялом. Но уйти она не могла – у нее еще не было всех деталей пазла.

– Все это время ты знал, что она планирует.

– Ты меня переоцениваешь. Я не убийца, Макселла. У нас с тобой много общего.

– И ты ждешь, что я поверю…

– Я никогда ни от кого ничего не жду, – сказал Рафаэль. – Ожидание приводит к разочарованию.

Макс все еще пыталась убедить себя, что все случившееся в этой странной потайной спальне было по-настоящему. Что Фрэнки Барбарани тщательно спланировала убийство всей своей семьи и инсценировала покушение на себя, чтобы завладеть семейным состоянием и спасти планету. Что она искренне верила в то, что ее цель оправдывает действия. Разве у нее было не то же самое с Эваном? Неужели она настолько увязла в самодовольстве и показной праведности, что забыла: границы существуют не просто так? Благородные намерения Фрэнки противоречили ужасным методам. А как насчет того, что сделала она сама?

– Франческа сумела спланировать и организовать убийство всей своей семьи прямо под носом у Грейсона Хоука, – продолжил Рафаэль. – Знаешь, Макселла, если Грейсон не ведал, что происходит у него под носом, то какие шансы были у меня?

– Ты знал достаточно, если Фрэнки доверила тебе убийство своей семьи! И вообще, зачем ты пришел сюда, если не собирался помогать ей закончить работу?

– Предполагалось, что Франческа будет в отключке, чтобы отвести от себя подозрения, – сказал Рафаэль. – Я должен был освободить Барбарани, чтобы выставить Скиннера виновным в их захвате и попытке убийства. Я не знал, что Джованни… – Он состроил гримасу. – Думал, что все это делается для того, чтобы напугать семью и заставить ее пожертвовать большую сумму денег в пользу ЭДП под видом выкупа. Я понятия не имел, что она собирается кого-то убить. Наверное, я был наивен, ослеплен своими желаниями…

Макс подняла брови.

– Своими желаниями? Это как-то связано со Скиннером?

– У меня это связано с Ла Маркас.

Как у Грея с Барбарани.

– Ты хотел убрать Скиннера, потому что он представлял для них угрозу?

– Скиннер, чтобы спасти свою шкуру, посадил в тюрьму собственную жену. Он годами пытался заставить Ла Маркас вложить деньги в его, скажем так, другие деловые начинания.

– Наркотики?

– Барбарани не единственные, у кого есть удобные подземные ходы. – Рафаэль провел пальцами по шершавой глиняной стене, и скрежет золотых колец отозвался в ребрах Макс.

– То есть Скиннер хотел устроить на территории Ла Маркас склады для хранения своего товара?

– Не только для хранения – он хотел и производство там организовать. Уверял Маттео, что тот даже знать не будет, что происходит в его поместье, кто там бывает и откуда берутся деньги, которые свалятся на него, если он согласится приютить у себя некоторые предприятия. Но что бы ты ни слышала о Маттео, что бы ни говорил о нем Грейсон, он никогда не сделает ничего такого, что угрожало бы безопасности его семьи.

– Я уж подумала, что ты скажешь про качество его вина.

– Для него это одно и то же.

– Получается, что Маттео отказал, и Скиннеру это не понравилось?

– Ты видела его грудь. Он выжег свой cuore, ясно дав понять, что больше ничем Ла Маркас не обязан. Хотя я не верил, что он порвет с ними полностью. К тому же Скиннер слишком много знал. Было бы наивно полагать, что он и есть главный организатор наркобизнеса. Думаю, есть кто-то еще, фигура более крупная и страшная, тот, кто дергал за ниточки и дышал ему в затылок. Рано или поздно Скиннер обратился бы к другим средствам, чтобы получить то, что ему нужно.

– А ты, выходит, заботливый родитель, предупреждающий полицию о проблемном подростке, от влияния которого хочет оградить своих детей? Добрый самаритянин?

– Я не добрый, Макселла. – Рафаэль моргнул. – Но я лояльный.

– И теперь баланс между семьями нарушен. – Макс кивнула. Объяснения Рафаэля звучали логично, но для полноты картины не хватало нескольких деталей. Она мысленно перебрала вопросы, на которые пока не было ответа. Отравленное вино. Поппи Рейвен. Либби.

Половина лица Рафаэля оставалась в тени. Глаза блеснули огоньком.

– Я знал, Макселла, что в тебе есть что-то особенное.

Она не отреагировала, хотя и подумала, что игнорировать Рафаэля, возможно, не следует.

– Но как во все это вписывается отравленное вино? Зачем Фрэнки портить репутацию семьи перед тем, как всю ее убить? Если уж на то пошло, это только понизило бы стоимость активов Барбарани, и она получила бы за продажу поместья меньше, чем рассчитывала. К тому же Фрэнки сама сказала, что не хочет проливать невинную кровь.

Макс бросила взгляд на то место, где недавно лежала Ариана, где Грей спрятал для нее пистолет.

И как во все это вписывается Поппи Рейвен? Непонятно. А вот место для кое-кого другого есть.

Рафаэля сменили каштановые волосы и проницательные глаза Александры. После всего случившегося в отеле с Грейсоном, после встречи с Рейвенами и поездки в «Винный рай» на следующее утро Макс совсем забыла о предупреждении Александры.

Парень Барбарани убил моего сына.

– Рафаэль? – Макс едва услышала собственный голос. – Ты знаешь что-то о той истории, которую описала Софи Кингсли? Я имею в виду ту вечеринку, где Лука ударил Фореста Валентайна? И какой-то парнишка разбился, упав с балкона?

– Знаю, – сказал Рафаэль, но продолжать не стал.

Грудь словно перехватило тугим ремнем.

– Как звали паренька?

Несколько секунд Рафаэль молча смотрел на нее, словно решая, не будет ли его ответ в какой-то мере предательством по отношению к Ла Маркас. В конце концов, произведя какие-то расчеты, он, вероятно, решил, что ответ не пойдет вразрез с его интересами.

– Роки Джонстон.

Роки-Роуд Джонстон. Сын Либби.

Нет. Ноги стали ватными, и Макс прижалась спиной к стене.

Взрослое сиротство. Так говорила ее психотерапевт. Потеряв родителей, потом Джеки, Макс стала идеальной мишенью для старшей по возрасту женщины, сыгравшей роль матери и лучшей подруги. Гребаной туристкой с расстегнутым рюкзаком под Эйфелевой башней.

– Парень Барбарани убил моего сына, – вслух произнесла она.

– Извини, что?

– Либби кричала это в «Семпердоме», когда о том случае сообщили по телевизору. Она не назвала ни Томазо, ни Луку. Должно быть, Фрэнки раскрыла ей секрет Джованни. Либби считает, что в тот вечер Грейсон убил ее сына. Она винит во всем Барбарани и хочет, чтобы они заплатили так же, как и Скиннер. Вот почему она отравила вино.

Точнее, наняла для этого кого-то, потому что сама выйти из тюрьмы не могла. Ни Фрэнки, ни Кинтон на роль отравителя не подходили – человек на записи с камеры видеонаблюдения в «Винном раю» был выше каждого из них. Кроме того, такое отравление не соответствовало моральному кодексу ЭДП, согласно которому хладнокровного убийства заслуживают только богатые.

Отравителем должен быть кто-то из той пары, что навещала Либби в тюрьме. Если допустить, что женщиной была Фрэнки, то искать нужно мужчину.

– На что только не идут люди ради любви, да, Макселла?

Откуда у нее такое чувство, что Рафаэль читает ее мысли и вообще выступает главным рассказчиком всей этой саги?

– Но мы же посещали Либби в тюрьме, и она вроде бы не узнала Грея. Я сказала ей, что приехала с ним. Думаю, она приняла его за водителя, Джетта.

– Грейсон всегда пользовался этим приемом, своей невидимостью. – Рафаэль вышел из тени. Сверкающие, словно драгоценные камни, глаза, запах дыма и кедра, аккуратно подстриженная, ухоженная бородка – прямо-таки демон, восставший из глубин ада. В коридоре никого больше не было, но он наклонился к ее уху, и его дыхание коснулось ее шеи.

– Барбарани теперь в долгу передо мной, – прошептал он. – Не забудь напомнить им об этом. Я взыщу долг, когда сочту нужным.

Макс стояла, затаив дыхание, пока высокая и стройная фигура Рафаэля не растворилась в тени. Только тогда она бессильно опустилась на пол и заплакала, как в ту ночь, когда умерли ее родители.

42

Грей

Виттория заметила Грея раньше, чем он успел отступить в темный коридор.

После гала-шоу прошло два дня, и он только что ушел из телевизионной комнаты на четвертом этаже. Нелла, Том и Лука остались там; устроившись в обнимку на диване, братья и сестра смотрели повтор «Друзей». Грей рассчитывал, что в одиннадцать вечера возле кабинета Джованни никого уже не будет, и теперь чувствовал себя одиноким призраком, блуждающим по особняку, полному живых людей.

– Все-таки не поверил ей, а Грейсон? – Голос Виттории просочился из-за неплотно закрытой двери, как и дым сигареты, которую она курила каждый раз, когда ей хотелось шоколада. По крайней мере, так она ему говорила. Скорее всего, это тоже была ложь, как и многое другое. Вдова сидела в нише для чтения у окна, и ее хрупкий силуэт вырисовывался на фоне стекла – одно колено подтянуто повыше, и на нем бокал сангве.

– Как вы поняли, что это я?

– Никто больше не смел приблизиться к этому месту, пока он был жив. Да и после смерти ничего не изменится.

– Извините, я не хотел…

– Входи, раз уж так неймется.

Ослушаться приказа, замаскированного под приглашение, Грей не решился. Дверь открылась со скрипом, но Виттория не шелохнулась. В облаке окутавшего ее сигаретного дыма она казалась бесплотной.

– У меня и в мыслях не было…

– А зачем же тогда пришел? Думаю, хочешь доказать Франческе, что она ошибается, и порыться в завещании Джованни, убедиться, что он не указал тебя в числе своих наследников.

– Виттория, я…

– Возьми! – Она помахала документом, не отрывая взгляда от окна, за которым лежала прохладная, тихая ночь, как будто сама погода погрузилась в траур.

Дрожащими пальцами – они дрожали каждый раз, когда он делал что-то, что говорили ему Барбарани, – он взял документ. Согласно последней воле Джованни, выраженной в завещании, все состояние династии передавалось его жене, Виттории Антонелле Барбарани, и детям: Томазо Барбарани, Антонелле Барбарани, Луке Барбарани, Франческе Барбарани.

И Грейсону Хоуку.

Он еще раз прошелся глазами по своему имени, словно пытаясь отмахнуться от него, – ошибка, капелька пролитого чая, запятнавшая страницу. И вытер слезы, пока они не испачкали бумагу.

Виттория негромко рассмеялась и затянулась сигаретой.

– Я говорила ему не делать этого, но он все равно сделал. Самодовольный хрыч.

– Виттория, мне не нужны ваши деньги – вы должны знать, я понятия не имел…

– Ох, я знаю. – Она повернулась и нацелила на него ясные, пронзительные глаза. – Я в этом убедилась.

Пол ушел из-под ног, и Грейсон, чтобы не упасть, ухватился за спинку кожаного кресла Джованни.

– О моем покойном муже говорят разное, – продолжала Виттория, – но единственное, что по-настоящему понимал и чем дорожил Джованни, – это честь. Он был человеком чести, Грейсон, ты ведь знаешь это, не так ли?

Грей сглотнул.

– Он был честным в бизнесе, честным в том, как вредил Ла Маркас, честным в том, как трахал няню своих детей, пока ее муж спал в их коттедже. Настолько честным, что, когда няня забеременела, он признался – признался во всем. Но не извинился – Джованни Барбарани никогда в жизни ни за что не извинялся. Нет, нет, он считал, что имеет право на твою мать, потому что она жила в его доме, потому что она воспитывала его детей и ее материнский инстинкт был сильнее моего. Он имел на нее право и, следовательно, – она снова рассмеялась – право на ее сына. – Она окунула сигарету в бокал, и они оба смотрели, как она гаснет в темном облаке вина и табака. – Он хотел вырастить тебя как своего собственного, ты знал об этом? Хотел, чтобы ты жил в этом особняке и играл с моими детьми, как будто вы все равны. Когда он сказал мне, что так будет, я ответила, что если он приведет в мой дом грязное отродье шлюхи, я задушу тебя во сне.

Грей не стал спрашивать, блефовала ли Виттория, – он знал ответ.

– Итак, мы договорились, что эта шлюха, твоя мать, будет растить тебя в наших владениях, но ты никогда не станешь моим ребенком. Ты никогда не станешь таким же, как они, и никогда не узнаешь о своем истинном происхождении. Понял ли твой отчим правду, остается загадкой, но, зная, как он воспитывал тебя в убеждении, что все коварные и красивые женщины, как твоя мать, однажды разобьют твое сердце, скорее всего, догадывался.

– Так это вы… – В горле у Грея пересохло и запершило. Каждое слово ощущалось как вырванная заноза. – Вы заставили ее уйти.

Виттория подтянула ноги – у нее это получилось почти по-детски, – и лунный свет разгладил на ее лице неразглаженные ботоксом морщины.

– Женщины понимают друг друга так, как никогда не понять мужчинам. Я сказала ей, что не смогу гарантировать безопасность ее сына, если когда-нибудь заподозрю, что она и Джованни снова крутят шашни у меня за спиной. Я дала ей столько денег, что грабитель банка упал бы на колени. Я сказала ей, что если она уйдет и никогда не вернется, то ты будешь жить. Я не дала воли своему гневу.

– А мой отец? Он ничего об этом не знал?

Виттория вздохнула.

– Сомневаюсь. Он знал только, что твоя мать хотела большего, чем он мог ей дать. Она ушла глубокой ночью, пока ты спал, ушла с моими деньгами и моим обещанием. Твой отец видел в ней только худшее. Люди видят только то, что хотят видеть. Как у тебя с Джованни – ты видел в нем тирана, который дал тебе второй шанс, потому что не мог рисковать тем, что ты передашь семейные секреты Барбарани тому, кто больше заплатит. Но он сделал все, чтобы удержать тебя, Грейсон, чтобы его сын стал частью его династии. Он все еще верил, что я сдержу свое слово и убью тебя, если он расскажет тебе правду. Он был так жесток с тобой, потому что ты был его сыном. Посмотри, как он обращался с собственными сыновьями. – Она снова рассмеялась. – Честно говоря, если бы я ставила на то, кто из детей Джованни первым сорвется и убьет отца, я бы поставила на Томазо или Луку, а не на Франческу.

Невероятно, она еще шутит.

– Джованни не относился ко мне как к сыну. – Грей с такой силой вцепился в спинку кресла, что почти услышал, как трещит итальянская кожа. – Он ни к кому из нас не относился как к сыну. Но его сердце точно больше вашего.

– Что ты знаешь о сердце, Грейсон Хоук? – ухмыльнулась Виттория.

Образ Макс – с поднятым пистолетом и горящими глазами – мелькнул между ними, как призрачная голограмма.

Мне очень жаль. Но я люблю его.

– Я пыталась сказать об этом мисс Конрад – на тот случай, если это имело отношение к тому, почему у моих детей вдруг появились мишени на спине. Дала ей все, что нужно, чтобы разобраться, но она была слишком захвачена своими чувствами и не смогла разглядеть в тебе твоего отца. Но он в тебе, Грейсон. Все его тени – в тебе.

– Вы заставили Макс скрыть от меня содержание записки, потому что знали, что я узнаю почерк Фрэнки, или потому что думали, что я как-то причастен к убийству?

Виттория сморщила нос, словно собиралась закричать или рассмеяться.

Но он не стал дожидаться ответа. В тот момент он ненавидел Витторию, но в эту ненависть вклинился кусочек стекла, вырвать который он не мог. Кусочек понимания и печали. И когда он поднял стеклянный кубок Джованни, награду, полученную несколько лет назад за «Барбарани Сангве», и швырнул его в стену кабинета, это было не из-за Виттории. Другое дело кулак, которым он врезал в висящую на стене фотографию Венеции. Кричащая боль в руке ощущалась как первый глоток свежего воздуха.

Захлопнув за собой дверь, отгородив себя от ликующего пьяного смеха – она смеялась над его яростью, – Грей ощутил вибрацию телефона в кармане.

Он ответил.

– Не сейчас.

Он дал бы отбой, если бы не услышал панику в голосе Джетта.

– Макс ушла.

– Что значит ушла? Полицейские сказали, чтобы она оставалась с тобой в пристройке до слушания. Доктор сказал…

– Знаю. Господи, как ты думаешь, почему я звоню? Она ушла несколько минут назад. Ее сумка в багажнике Бесси, а днем я видел, как она искала дорогу к тюрьме, где сейчас Либби Джонстон.

– Почему ты ничего мне не сказал?

– А ты как думаешь?

– Где она сейчас? Где ключ от Бесси?

– Ты не вернул его после поездки в Перт. Думаю, он в твоем коттедже.

43

Грей

Макс пыталась проникнуть в коттедж через окно.

– Дай угадаю: ты не преступник? – сказал Грей.

Она вздрогнула от его голоса и поспешила натянуть лавандовый халат на белую майку – он отвел глаза.

– Я просто…

– Убегаешь?

Удивительно, стоило ему увидеть ее, и боль от слов Виттории заглохла. Он по-прежнему чувствовал все то, что пытался осмыслить и понять с тех пор, как держал в руках тело Джованни, словно пуля пронзила и его самого, вырвав задвижку, сдерживавшую приливы ярости, ненависти и стыда. Но одного взгляда на Макселлу Конрад, осознания того, что она здесь, в этом мире, оказалось достаточно, чтобы унять эти чувства и дать ему возможность дышать.

– Мне нужно увидеть Либби. – Она не смотрела ему в глаза. – Не хотела тебя беспокоить. И я не пытаюсь как-то тебя обойти или что-то в этом роде. Просто подумала, что ты не хочешь со мной разговаривать.

– Почему ты так подумала?

– Потому что ты не разговаривал со мной с тех пор…

– …как узнал, что я сын Джованни, а моя единокровная сестра замышляла убийство всей семьи?

Макс уставилась на него, и рука, которой она уперлась в угол окна, безвольно упала.

– Грейсон, я…

– Только не говори, что тебе жаль. – Он повторил слова, которые она сказала ему в отеле в Перте. – Терпеть этого не могу.

Она сложила руки на груди.

– Я и не собиралась. Хотела спросить, кого ты ударил. – Она посмотрела на его кулак.

Он поднес кулак к свету. Содранная с костяшек кожа, крохотные пятнышки крови – память о Венеции.

– Пойдем, – мягко сказала она. – Обработаю руку и уйду.

Он не нашелся, что возразить. Та фантомная пуля лишила его и этого. Он не мог рассказать ей обо всем, что обдумывал в последние несколько дней. Она притягивала его тем светом, который, казалось, окружал ее подобно предзакатной кромке почти опустившегося за горизонт солнца. Ничего другого, кроме как покорно последовать за ней, ему не оставалось – он был потерпевшим крушение кораблем, изрешеченным пробоинами, вода заливала рваную палубу, и огонек маяка мерцал слишком далеко. Доплыть – ни малейшего шанса. Но прежде чем он пойдет ко дну, почему бы и не полюбоваться светом.

Он позволил ей подвести себя к входной двери, позволил взять ключ из его искалеченной руки и вставить в проржавевший замок. Женщина, от которой он пытался избавиться, теперь вела его к его же дивану и рылась в кладовке в поисках аптечки.

Уловив вернувшийся аромат яблок и корицы, он закрыл лицо ладонью здоровой руки, чтобы она не видела разгорающихся в нем чувств, и стал размышлять о том, что могло бы быть между ними, если бы он все не испортил. Она протирала антисептиком костяшки пальцев, и он стиснул зубы, принимая боль как желанный отвлекающий фактор.

– Ты разговаривал с Витторией? – спросила она.

– Как ты узнала?

– От тебя пахнет сигаретным дымом, а Нелла написала, что слышала, как ты выбежал из отцовского кабинета.

– Не говори так. – Он отдернул руку.

– Что? – Она вернула его руку на место.

– Джованни. Он не мой отец. Возможно, в моих жилах течет его кровь, и по завещанию я унаследую пятую часть его кровавых денег, когда Виттория умрет. Но мне не нужны эти деньги, я не хочу быть ему чем-либо обязанным…

Скрыть это было уже невозможно. Она зажала его руку в тиски, и чем он мог защититься от нее? Настоящий отец, человек, вырастивший его в этом коттедже и давший ему фамилию, всегда говорил, что слезы – признак слабости.

– Ты ничем ему не обязан. Фамилия – это всего лишь буквы, и ты сам решаешь, кому обязан.

– Все, что я знал о своем отце, о маме, – все это было ложью.

– Неправда. – Она заботливо очистила рану. – Не все было ложью.

Он не ответил.

– Нелла и все остальные всегда считали тебя своим, даже когда не знали, кто ты на самом деле, – сказала Макс, аккуратно наматывая белую марлю на костяшки пальцев. – Только ты сам проводил границу между ними и собой. Я – человек посторонний и вижу то, что есть. Джованни обращался с тобой совсем не так, как с Джеттом, потому что ожидал от тебя большего, потому что ты – член семьи. Ты думаешь, что ты один, а я думаю, что тебе это нравится – думать о себе как о чужаке, как о человеке, у которого никого нет. Наверно, так тебе легче отталкивать людей, потому что ты боишься новой боли.

Что ты знаешь о сердце, Грейсон Хоук?

В ее словах чувствовалась боль от его лжи о парне на балконе, от всей той лжи, которую он говорил ей, чтобы уберечь ее от себя. Чтобы держать ее на расстоянии. Чтобы погасить ее свет на своем горизонте.

– Ну вот, теперь я уже не могу выполнять свою работу, как раньше. – Он моргнул сквозь слезы. – Разве можно доверять тому, кто не смог их защитить.

– Грейсон, – строго сказала она, взяв его за плечи. – Ты всех защитил. Они все живы. Это Фрэнки совершенно сознательно спланировала убийство всей семьи, включая тебя. Она установила бомбу. Она подала Либби идею подставить Скиннера, отвлечь внимание на него с помощью бывшей сокамерницы и использовать его, если бомба не сработает. Джованни этого не предвидел, и я этого не предвидела. А если не предвидел и ты, то не предвидел бы и никто на свете. Они понимают это, Грей. И они не умерли, потому что даже Рафаэль понимал, что на правой стороне ты, а не Фрэнки.

– Нас всех спасла ты. – Впервые после гала-шоу он посмотрел ей в глаза, и внутри него загорелся огонек. – Ты спасла меня. Никто никогда не пытался меня спасти.

– Ты тоже меня спас. Ты доверился мне, – вздохнула она. – Ты выбрал меня.

– Я всегда буду выбирать тебя, – сказал он. – Теперь я это знаю.

Она отстранилась и опустила глаза.

– Нет.

– Что «нет»?

– Не говори ерунды.

– Но это правда.

– Какая же это правда, если ты солгал мне? Ты в самом деле думаешь, что после всего, что у нас было, после всего, что я рассказала тебе о той ночи, когда стреляла в Эвана, я тебя не понимаю? Я знаю, тебе сейчас больно, и я эгоистка, потому что перевожу все на себя и говорю об этом сейчас. Но так нужно. Если ты считаешь, что я поверю, будто ты намеренно убил невинного парня, чтобы защитить репутацию Барбарани, то это больше говорит не о том, что ты думаешь обо мне, а о том, каким ты сам себя видишь.

– Мне очень жаль. – Он посмотрел на свою идеально перевязанную руку. Как он теперь посмотрит на нее? Как она все узнала? И как давно она это знает? – Я могу лишь сказать: «Мне очень жаль».

– Не говори так. – Она нахмурилась. – Терпеть этого не могу. Скажи что-нибудь другое.

– То, что ты просила не говорить?

Она вскинула бровь.

– Макс.

Она сглотнула.

Он встал, но она не отступила. Он взял ее лицо в свои ладони, чувствуя, как запульсировала жилка у нее на горле.

– Я всегда буду выбирать тебя.

44

Макс

Больше всего на свете Макс хотела быть как можно ближе к нему. Чтобы его губы были на ее губах, шее, груди. Ей, которой никто не был нужен, которая со всем справлялась сама и была самостоятельной с шестнадцати лет, которая прошла через тюрьму, теперь был нужен Грейсон Хоук. Нужен во всех смыслах и во всех отношениях.

Между ними было столько всего, что еще требовалось сказать, но у нее оставался последний шанс все исправить.

– Ты доверял мне настолько, что оставил свои часы. Ты знал, что я вернусь.

– Да, – выдохнул он, не выпуская ее лицо из своих ладоней и словно ожидая чего-то.

– Но ты сказал, что между нами ничего нет, что я не в твоем вкусе. Ты в самом деле это имел в виду? – Она опустила глаза, потому что не верила в себя, чувствовала, что рассыплется, если увидит хоть намек на ложь в его глазах.

– Ты не в моем вкусе, – сказал он, и она почувствовала, как мир затрещал и раскололся у нее под ногами. – Потому что я никогда не позволял себе влюбляться в таких женщин, как ты. Красивых, умных, очаровательных. Ты – все, о чем предупреждал меня отец, то есть человек, которого я считал своим отцом. В тебе есть все, чего он учил меня бояться – и даже ненавидеть это. Как в сказках про Большого Злого Волка. После того как мама ушла, он внушил мне держаться подальше от таких, как ты. Знаю, звучит по-детски, убого, но ты должна понять: каждый, кого я встречал, каждый друг, каждая девушка, которая мне нравилась, – все лишь подтверждали его пророчество. Люди сближались со мной только с расчетом, что я помогу им войти в круг Барбарани. Даже если кому-то и нравился я сам, я не подпускал их к себе, потому что подозревал худшее. Но потом я встретил Софи и подумал, что, может быть, старик ошибался. Может быть, эта прекрасная, успешная женщина действительно ко мне неравнодушна.

Макс положила ладонь ему на грудь, чувствуя, как колотится его сердце под ее пальцами, в кончиках которых тоже бился похожий неровный пульс.

– Я разговаривала с Софи на гала-шоу, до… всего этого. Знаю, она разбила тебе сердце, когда опубликовала ту статью. Потом тебе казалось, что она была с тобой только ради сенсационной истории о Барбарани. Но я не думаю, что это так.

Он резко мотнул головой.

– Мне уже все равно, что сделала Софи. Я просто пытаюсь объяснить тебе, почему я был… почему я такой…

– Разочарованный? – Она коснулась его шеи, притянулась ближе, и ее захватил вихрь его участившегося дыхания. Он положил ладони ей на плечи, и большие пальцы скользнули по бретелькам майки.

Но в уголке ее сердца все еще оставался осколок стекла.

– Ты знаешь, что я была планом Б? – спросила она.

Его глаза были полны тем, чего она не ожидала в них увидеть. Не просто желанием, а чем-то большим. Тем, что было необходимо ему, чтобы жить. Но он моргнул, и страсть смешалась с растерянностью.

Она не могла позволить ему приблизиться – осколок только проник бы глубже.

– Это все моя вина. Все. Если бы я не… продавливала так настойчиво версию со Скиннером, мы могли бы раньше догадаться, что задумала Фрэнки. Мы бы связали Эсме, ЭДП и Либби.

– А если бы я не был с Маттео Ла Маркасом, то, может быть, принял пулю вместо Джованни, защищая его. Ты сама сказала – это не моя вина.

– Это другое. – Она почувствовала на губах соленые слезы. В горле застрял ком. – Либби… я поверила ей, думала…

– Думала, она твой друг.

Словно два автомобиля столкнулись лоб в лоб на Тудиэй-роуд, которая в этот миг проходила через нее.

Стекло, кровь и пламя.

Смерть родителей оставила гноящуюся рану где-то в глубине нее – в месте слишком темном, слишком болезненном, чтобы притронуться к нему. Джеки разорвала эту рану еще больше. Но Либби нашла ее, аккуратно обвела пальцами, пробралась внутрь и притворилась, что может залечить и все поправить. Либби выбрала Макс шутом в своем спектакле. Либби – фокусник, достающий кроликов из шляпы и распиливающий себя пополам. Только теперь Макс разглядела фальшивое дно, контрабандиста, спрятанного во втором ящике.

Она ненавидела Либби за этот трюк. Но еще больше ненавидела себя за то, что вообще поверила в магию.

– Она мошенница, – сказал Грей. – Увидела, что тебе нужно, и прикинулась этим. Вычислила твою доброту, преданность и чувство справедливости – и впарила дешевую подделку. Это. Не. Твоя. Вина. – Его пальцы выводили круги на ее плечах, вжигая слова в кожу.

Она боялась, что этого мало, что ей нужны не только его слова, но и он сам.

– Я знаю, – тихо сказал Грей. – Знаю, каково это – думать, что все по-настоящему, а потом понять, что на самом деле…

Макс сделала полшага к нему, и тот запах рождественского подарка, который она старалась не замечать, окутал ее пьянящим облаком.

Она не знала, говорил ли он о человеке, которого считал отцом, или о Джованни, или о Софи. Может быть, о жизни, которую так тщательно планировал, анализировал, выстраивал – с тем, чтобы обнаружить, что все это – тени кукол на висящей простыне.

Но теперь простыня лежала на полу, свет включили, и каждый из них смотрел на свою жизнь под новым углом.

– Макс… – едва слышно сказал он. – Ради всего святого, если ты подойдешь ближе…

– То что? – прошептала она ему на ухо. – Что ты сделаешь?

– Нет… Я не… Тебе нужно уйти. Ты в таком настроении…

– Ты тоже.

– Но я… Я не могу… – Он закрыл глаза, и его руки упали с ее плеч. – У меня нет сил. Рядом с тобой я ничего не могу с собой поделать. И я точно не тот, за кого ты меня принимаешь. Я знаю…

– Ничего ты, глупый, не знаешь. Разве я не показала, что хочу тебя? Только тебя? Сколько еще раз мне спасать твою чертову жизнь, прежде чем ты поймешь, что я…

Она осеклась, внезапно смутившись и поймав себя на том, что едва не повторила те слова, что произнесла в подземелье, держа на мушке Фрэнки. Тогда ей хватило смелости лишь только потому, что она готовилась умереть.

Но это было едва ли не легче, чем то, о чем еще она не спросила.

– Ты хотел, чтобы у тебя с Софи все было по-настоящему?

– По-настоящему не было и быть не могло. Ты не план Б. Ты вообще не план, а чертова молния в чистом небе. Ты сожгла мою жизнь. Мою притворную, серую, лживую жизнь.

– Но ты любишь строить планы.

– Я люблю тебя. – У нее захватило дух, а осколок стекла медленно и безболезненно выскользнул из сердца. – И доверяю тебе. – Его карие, цвета лесной подстилки, глаза встретились с ее зелеными. – Я доверяю тебе больше, чем себе.

Только он мог знать, что это именно те слова, которые ей нужны. Только он знал, что это – последняя деталь, последний ключ, последний патрон в стволе.

Она потянулась к его рту и спустила курок.

45

Макс

Все было не так, как в грязной комнате, и Макс чувствовала это. Теперь между ними не было ничего, и они были самими собой, настоящими, сбросившими экзоскелеты, которые нарастили вокруг себя, чтобы защититься от остального мира.

Теперь были только они двое. Грей знал, куда ее поцеловать, словно какие-то места на ее коже светились, подавая сигнал, что готовы принять его губы. Каким-то образом они добрались до дивана, и она лежала на нем в одних пижамных шортах. Его руки плавно переместились с ее спины ниже.

– Ты сводишь меня с ума, – прошептал он между поцелуями, проводя губами по ее животу. – Ты так прекрасна, что мне больно смотреть на тебя. – Он остановился на тонком белом шраме на правой стороне живота. – Ножевой бой?

– Аппендицит, шесть лет. – Она толкнула его, и он тоже оказался на диване. Вместе они стянули с него рубашку, и она начала осваивать новую территорию. Бег и работа в винограднике определенно не могли сами по себе создать столь совершенные формы. Казалось, все его тело вылеплено по некоему образцу и находится под контролем.

– Какая нелепость. – Она покачала головой, окидывая взглядом незнакомый золотисто-коричневый ландшафт с впадинками и бугорками.

– Нелепо то, что ты больше не целуешь меня.

– Мне нужна минута, – прорычала Макс, оценивая новые активы. – Ты слишком долго не допускал меня к своему телу. – Она пробежала пальцами по равнине живота, по плато груди – пейзажу, который и не мечтала посетить, не говоря уже о том, чтобы вернуться к нему. – Слишком долго.

Он отвернулся, то ли стесняясь, то ли скромничая, то ли просто не понимая, какой эффект производит на нее его тщательно проработанное тело. Она не обратила на это внимания.

– Это просто для того, чтобы ты выглядел большим и страшным? – поддразнила она, покрывая поцелуями дорожку от пупка до края джинсов. – Чтобы все дважды думали, прежде чем тронуть фиксера Барбарани?

– Нет, – проворчал он. – Мне нравится поднимать тяжести.

– Такое никому не может нравиться.

– Это ради безопасности остальных. И хорошо для разрядки. Можно избавиться от раздражения.

– Для разрядки есть и другие способы. – Ее пальцы прошлись по пуговицам, подрагивая на каждой, словно тело под ними разбрасывало тысячи электрических искр.

– Макс. – Он накрыл ее руку своей, не давая ей двигаться дальше. – Подожди… Я не хочу, чтобы все было как в грязной комнате.

Она отстранилась, и ее кружевной топ сполз вниз. Он уставился на то, что открылось, не в силах оторваться.

– Тогда все закончилось слишком быстро. Я не хочу торопиться. И если ты… Я не смогу себя контролировать.

– Я не хочу, чтобы ты себя контролировал. Только не со мной.

Он притянул ее к себе, и колкая, грубая щетина – он не брился с вечера гала-шоу – обожгла губы так же, как соль с ободка бокала «Маргариты».

Она вздохнула и обвела взглядом круглый красный след на бицепсе.

– Гангстерская война?

– Собака укусила. – Он поцеловал ее грудь. – Девять лет назад. Зачем тебе татуировки? – Его взгляд остановился на розе у нее на руке.

– А почему у тебя их нет? – вопросом на вопрос ответила она.

– Не люблю иголки. – Он держал ее на расстоянии вытянутой руки, любуясь видом, и его лицо выражало такое восхищение, что у нее закружилась голова.

– Я думала, что они заставят людей оставить меня в покое, – сказала она. – Думала, что они станут клеткой, в которой я смогу спрятаться после смерти родителей. Моя мама всегда говорила, что татуировки делают люди, которые сидели в тюрьме, или те, которые надеются хотя бы так себя украсить, так что я сделала это отчасти назло ей – за то, что она умерла.

– Ты здорово облажалась, Конрад, – прошептал он, оставляя на ее плече дорожку огненных поцелуев. – С ними ты стала чертовски неотразимой.

– Ну ты-то сопротивлялся неплохо.

Он уловил в ее голосе нотку неуверенности и, зарычав, перекатился и подмял ее под себя.

– Ты понятия не имеешь, сколько раз мне пришлось принимать холодный душ. И если бы после нашего падения со шпалеры ты полежала на мне еще немного, то поняла бы, как сильно я тебя хочу.

Она поводила бедрами, и тепло разлилось по низу живота, желание вспыхнуло в крови, и животная потребность прикоснуться к нему, обладать им, держать его здесь, рядом с собой, захлестнула ее с новой силой.

Раньше они не позволяли себе желать друг друга.

Его пальцы скользнули в нее, вызвав взрыв жара и наслаждения. Она выгнулась дугой, прижимаясь к дивану всем телом, пока он отвечал на каждую ее безмолвную просьбу.

– На кровать, – прохрипел он, впиваясь зубами в ее шею и прибавляя темп. Она была звездой, распираемой раскаленным давлением изнутри и готовой взорваться в конце своей жизни.

– На диване,– пробормотала она, задыхаясь.

Он не остановился и не сбавил темп, даже когда она превратилась под ним в свет, тепло и искрящуюся энергию.

– Мы сделаем все правильно, – прошептал он. – Никакой грязной комнаты, никакой кухонной скамейки, никакого дивана.

– Не смей останавливаться. – Она потянулась к джинсам, не став возиться с молнией, которая, казалось, вот-вот разойдется. Она взяла его в руку, и пальцы затрепетали от его пульсирующего жара.

– Макс. – Она пожалела, что не может записать этот звук – свое имя, произнесенное с последним напряжением, когда оба соскальзывают с обрыва. Ее пальцы пробежали вверх и вниз, лишая его последней возможности что-то контролировать.

– Мне все равно, Грейсон. Мне все равно, где мы находимся. Я просто хочу тебя и не отпущу, если ты не…

Он подхватил ее снизу, встал и, удерживая на весу, прорычал:

– Ты никогда не слушаешь.

– Пусть лучше твоя кровать будет гребаным кофейным столиком, или я…

Он заглушил ее слабый протест, и два языка вступили в спор, к победе в котором никто не стремился и который мог продолжаться вечно.

Кровать стояла в комнате, куда она старалась не заглядывать, чтобы не очеловечить злобного зверя, запершего ее в своем коттедже.

Макс упала на матрас и, прежде чем она успела осознать, что больше не находится в вертикальном положении, Грей стянул с нее шорты и трусики. Земля могла бы остановиться или пойти в другую сторону, и Макс бы не заметила, потому что он целовал ее бедра, помечая ее огненным клеймом и приближаясь к развилке.

– Я люблю тебя, – повторил он. – Это бессмысленно, но я люблю тебя.

В этот момент она поняла, что если бы его сердце не было разбито секретом Фрэнки и Джованни, то, возможно, оно не подстроилось бы к ее зазубренному и надтреснутому сердцу. Их разбитые края соединились так, как не соединились бы, будь они целыми.

– Я тоже тебя люблю, – сказала она, запустив пальцы в его волосы, и ее сердце разломилось, разлетелось на осколки, но при этом продолжало биться сильнее, чем когда-либо.

Пока он доставал презерватив, она наблюдала за Грейсоном Хоуком, целиком и полностью принадлежащим ей, и наслаждалась им как дорогим вином, пробовать которое ей до сих пор запрещали.

– Не пойми меня неправильно, – сказал он, глядя на нее, – я все еще хочу трахнуть тебя на кухонной скамейке. Но я также хочу этого.

Он опустился на колени между ее ног, словно склоняясь перед алтарем, раздвинул бедра и шершавыми большими пальцами очертил по кругу на каждом.

– Ты хочешь этого, Макс?

Она уловила в его голосе нотку неуверенности.

Хочешь ли ты прожить жизнь здесь, со мной?

– Когда же ты, – сказала она, – перестанешь задавать глупые вопросы, на которые уже знаешь ответ?

Уголок его рта дернулся, как будто луч света нашел щель в темных шторах. Она знала, что может вызвать солнце, что это ей по силам.

На этот раз она направила его в себя, притянув так, что их руки переплелись над ее головой, а тела распластались и слились.

Он входил в нее медленными, долгими движениями, заполняя и разрывая на части одновременно.

За мгновение до того, как она кончила, в голове пронеслась последняя связная мысль: нет никаких планов, никаких сюжетов, никаких сюжетных линий, кроме них двоих – главных героев в жизни друг друга. Этот момент принадлежал только им.

46

Грей

Поездка по темным, продуваемым ветрами дорогам Бинди-Бинди, через Банбери и обратно в Перт на этот раз показалась в миллион раз короче.

Грей хотел, чтобы мир навсегда остался таким, как сейчас, – только он и Макс на переднем сиденье Бесси.

Но как бы ни менялись взгляды и привычки, долг есть и останется долгом. Он только надеялся, что, возможно, этот долг призовет их обоих.

Телефон Макс пролежал разряженным почти всю ночь – ей было не до него, – но теперь, заряжаясь через USB-порт, то и дело издавал жуткие звуки, вопя от текстовых и голосовых сообщений, как только что проснувшийся младенец.

– Если это твой бойфренд атакует тебя сообщениями, не могла бы ты в деталях описать ему все, что произошло в моей постели прошлой ночью?

– Конечно. – Она отсоединила телефон. – Не подскажешь, как писать – имитация оргазма или подделка?

– Наверно, остаток жизни я проведу, пытаясь понять, врешь ты или нет.

Телефон не умолкал.

– Нет, серьезно, что…

– Это Нелла и пропущенные звонки с частного номера.

– Что говорит Нелла? – Он крепче сжал руль. Общаясь с единокровными братьями и сестрой практически каждый день, Грей воспринимал их после гала-шоу иначе, как будто имел дело с другими людьми. Впрочем, он надеялся, что скоро ситуация изменится и из мутного осадка в его сознании выступят новые версии Неллы, Тома и Луки – те же фигуры, но в несколько ином абрисе. Новая вариация нормального существования.

Но сейчас все было непривычно и странно.

– У нее тут целый абзац с отдельными мини-предложениями, – вздохнула Макс, взглянув на экран.

Грей покрутил шеей.

– Да, она специально так делает, чтобы довести тебя до белого каления и заставить ответить.

– Вот послушай, – сказала Макс, читая с экрана:

Хочу, чтобы мне вернули мою одежду.

Но хочу, чтобы ты осталась.

Перейди по этой ссылке.

Скажи, что ты думаешь.

Макс. Возвращать белье не надо.

– Что за ссылка?

– Объявление о работе? – Макс тапнула по экрану. – Ее юридической фирме требуется частный детектив.

Грейсон затаил дыхание, но по голосу Макс было невозможно понять, что она думает о чертовски дерзкой попытке Неллы уговорить ее остаться в Бинди-Бинди.

Он не смел надеяться. Вся жизнь Макс прошла в городе, она только что вышла из тюрьмы, ей нужно было уладить какие-то дела, вернуться в квартиру и почувствовать себя дома после столь долгого отсутствия. Напряженную тишину, повисшую после вторжения Неллы, нужно было чем-то заполнить, и об этом позаботился телефон Макс, затрезвонивший своей фирменной мелодией.

– Чтобы слушать такие децибелы, нужно авиационное топливо.

Макс жестом призвала его помолчать.

– Опять тот же частный номер!

Грей убавил громкость радио – они как раз въехали в зону приема городских станций, когда Макс приняла вызов.

– Это Макс. Александра? – Она бросила взгляд на Грея – он пожал плечами. Я не знаю, почему она звонит.

– Мы в двадцати пяти минутах езды от вас, ребята. Вам кто-то сказал, что я еду? Что? Нет! – Она замолчала.

Грей указал на обочину, но Макс отчаянным жестом показала, чтобы он оставался на дороге.

– Когда? – прошептала она, и в животе у Грея все сжалось в комок. – Ладно. Мы скоро будем. Как думаешь, ты сможешь достать записи для нас?

– Что случилось? – нетерпеливо выдохнул Грей, когда Макс закончила разговор. Он прижал педаль газа, и Бетти послушно откликнулась.

– Не спеши, не надо, – тихо сказала Макс. – Либби умерла.

47

Макс

– Я должен был что-то сказать ей. – На лице Грея пролегли жесткие складки. Заехав на парковку для посетителей, он сердито вырвал ключ из замка зажигания. – Должен был рассказать, что произошло на самом деле, попросить прощения…

– А что толку? Кому от этого стало бы лучше? – Макс пожала плечами. – Она уже убедила себя, что в смерти Роки виноваты Барбарани. Что бы ты ни сказал, ничего бы не изменилось. Ты мог отвезти его домой и уложить в постель, и если бы он умер от передозировки или от недиагностированной опухоли мозга, она все равно нашла бы способ обвинить тебя. Женщины вроде Либби именно так и поступают. Так они оправдывают себя и свое представление о мире.

Они молча побежали через парковку к входу, но Макс заметила, что Грей все же немного расслабился.

– Вас здесь не было, ясно? – Александра оглянулась через плечо, пропуская их через пост охраны. – До конца смены около пяти минут, и у вас будет около тридцати секунд, чтобы выйти и не остаться взаперти. Здесь многое изменилось, Конрад, после того…

– После того, как к вам пришла смерть, – закончил за нее Грей. Он все еще как будто пытался убедить себя в чем-то.

– Как это случилось? – спросила Макс. Все в ней протестовало против возвращения в это безрадостное место.

– Мы сами пока толком не знаем, – сказала Александра.

– Но считаете, что выглядит подозрительно?

Александра провела их в комнату, уставленную мониторами, показывающими каждое помещение, каждый уголок тюрьмы. Макс стало немного не по себе, когда она представила, что и сама была одной из этих аморфных фигур на экране, что каждый ее шаг регистрировался, тогда как сидевший в одном из этих кресел сотрудник ел разогретую курицу карри.

Теперь такое будущее ожидало Фрэнки Барбарани, будущее, которое она уже пробовала на вкус, находясь в ожидании суда под стражей в женской тюрьме «Бандьюп».

– Мы не можем ничего исключать, – сказала Александра. – Тем более что никаких медицинских проблем, о которых мы бы знали, у нее не было. Выглядела как обычно, никакой апатии, вялости. И с психикой тоже все в порядке. Я бы сказала, что в последнее время она была в лучшем расположении духа, чем раньше.

Просто ей еще не сообщили, что все Барбарани живы.

– Тело сейчас у коронера, – продолжила надзирательница. – Полный отчет мы получим только через некоторое время.

– Я знаю, что Фрэнки Барбарани навещала Либби пять раз в течение года, – сказал Грей, – и еще я знаю, что наставница Фрэнки, Эсме Голд, находилась в том же блоке, что и Либби с Макс.

– Всегда-то ты все знаешь. – Александра опустила глаза. – Вы же понимаете, что я не имела права говорить вам об этом. Могла бы догадаться, что ты найдешь другой способ получить информацию. Но я не знала о связи между Франческой и Эсме, я только знала, что Франческа навещала Либби. Конечно, если бы я догадалась…

– Я не виню тебя, – сказал Грей.

А я виню. Немного, – подумала Макс.

– Кто-нибудь навещал Либби за последние несколько дней, после нас? – спросил Грей.

Словно предвидя его вопрос, Александра уже просматривала записи с камер наблюдения.

– Я точно знаю, какую временную метку искать, – сказала Александра, щелкая мышью, – потому что она умерла через минуту после его ухода.

Он. Второй посетитель, о котором говорила Александра.

– Она просто упала в коридоре перед комнатой для посетителей. Ни раны, ни чего-либо еще. Мы не смогли нащупать пульс. Никакого шума. Ничего. Как будто сама смерть, Мрачный Жнец, пролетела мимо и забрала ее душу.

– Никаких ран? – уточнила Макс.

Александра поджала губы, остановив запись на временной метке 13:30 предыдущего дня. Либби сидела в комнате для посетителей, спиной к камере, но узнать ее можно было по худым плечам и волосам, собранным в тугой хвост.

Они молча ждали – на экране проходили последние минуты жизни Либби. Наблюдая за ней одной, можно было бы подумать, что запись поставлена на паузу. Но вокруг нее ходили, разговаривали, смеялись и ссорились другие люди. Либби оставалась совершенно неподвижной, как лев, поджидающий свою добычу. Через некоторое время напротив нее кто-то сел. Худощавый, блондинистые волосы. Изображение было размытое, и ракурс не позволял разглядеть черты лица, но Макс не раз видела этого человека на кадрах записи. Именно его в ночь смерти Роки повалил на землю Лука Барбарани. Это же лицо было последним, которое она видела перед тем, как потеряла Грея и остальных на гала-шоу. Ни перчатки, ни черная шапочка не помешали ей узнать Фореста Валентайна.

– Он отравил вино. – Грей потер подбородок. – Походка – слегка припадает на левую ногу при каждом втором шаге. И рост. Это тот парень с камеры видеонаблюдения в «Винном раю».

– Форест Валентайн? Заодно с Либби?

На экране Форест протянул руку в перчатке и провел большим пальцем по голой коже Либби.

Всего лишь царапина. Достаточно, чтобы убить тебя триста раз.

У Макс похолодело в груди.

– Скажи коронеру, чтобы проверил ее на анальгетик – седативное для буйволов, – сказала она. – Им пользуются в дикой среде. Его не будет в списке препаратов, которые будут искать.

– Но Кинтон под стражей, – напомнил Грей. – По его словам, он потерял рюкзак в подземном коридоре.

– Должно быть, рюкзак украл Форест, прежде чем убежать. – Макс указала на застывший кадр, на котором Форест держал Либби за руку. – Он нанес анальгетик на перчатку и ввел крысиный яд в бутылку вина «Барбарани Сангве».

В ушах у нее зазвенел голос Фрэнки. Они делали это раньше.

– Несчастный случай с яхтой, – сказала Макс, – когда погибла вся семья Фореста. А что, если это был не несчастный случай? Что, если это были ЭДП? Разве Фрэнки не говорила, что брат Фореста входил в их организацию?

– Думаешь, Каллум Валентайн дал ЭДП то же обещание, что и Фрэнки? А они убили его семью, чтобы он стал единственным наследником всего состояния?

– Они ведь похожи? – спросила Макс. – Форест и Каллум? Они же близнецы, да?

– Идентичные.

– Что, если ЭДП ошиблись? – Макс сунула дрожащие руки в карманы джинсов. – Что, если утонул не тот брат? Выжить должен был не Форест, а Каллум.

Глаза у Грея сверкнули.

– Если Форест понял, что сделал его брат… и разыскал Эсме…

– Эсме – связующее звено между Форестом и Либби.

– Отведи нас к Эсме Голд, – потребовал Грей. – Немедленно.

– Не могу, – побледнев как мел, сказала Александра. – Ее перевели два дня назад. Тюремный блок строгого режима. Даже ты, Хоук, не сможешь туда попасть.

Черно-белые призраки были единственными живыми существами на экране, и слова Александры падали на бетон, как мертвые птицы.

– Это уже неважно, – тихо сказала Макс. – У Фореста были свои мотивы. – Лука, всю ночь смотревший на Ариану Ла Маркас. Статья Софи. Синяк под глазом Фореста. Но она никогда не сможет ничего доказать.

Как и Эван, Форест был монстром, сумевшим убежать. Макс осталась на месте, слушая, как визжат шины удирающих преступников, и считая мертвых женщин.

– Вам нужно убираться отсюда, – посоветовала Александра, выводя их в коридор. – Я не могу объяснить, почему двое штатских находятся в тюрьме, где только что у нас под носом посетитель, возможно, убил заключенного.

Штатские. Это слово уже не цепляло, как раньше. Коп. Преступник.

Штатский. Может быть, ей не стоит втискивать себя в какое-то одно определение.

– Других не будет, – негромко сказал Грей, когда они вышли за дверь. – Он заставил замолчать тех, кто мог отправить его за решетку.

В коридоре что-то звякнуло, и Александра обернулась.

– Быстрее!

Грей схватил Макс за руку, и они понеслись по коридору. Дверь за ними захлопнулась. Щелкнули замки. Точка. Конец главы. Но как перевернуть страницу и куда бежать дальше? Макс не знала.

Удалось ли Либби убедить Фореста сыграть свою роль, пообещав взамен устранить Луку Барбарани?

– Я знаю, что она солгала, – сказала Макс, когда они с Греем вышли навстречу бледному утреннему свету, – но она не заслужила… Она просто пыталась выжить, оплакать своего сына… Она могла бы… – Перед ее глазами стоял застывший кадр – понурая Либби за столом в комнате для посетителей.

Она могла бы помочь нам. Она могла бы раскаяться. Либби не нравилась Эсме; возможно, Либби просто использовала ее и ЭДП, потому что через одного из них было проще всего добраться до Барбарани.

Разве можно ненавидеть пчелу за то, что ужалила? Пчела всего лишь защищает себя, свой улей – это инстинкт. Точно так же Макс не могла ненавидеть Либби Джонстон и Джеки, по крайней мере не на сто процентов.

Но она могла ненавидеть мужчин, которые пытались их уничтожить.

Что-то вспыхнуло в памяти, как искра от удара кремня о серебряный нож. Нож с кухонной скамейки. Или нож, которого не было. Память затуманилась, и она уже ни в чем не была уверена.

Но посудомоечная машина работала. А Джеки никогда не оставляла кухню в беспорядке. Это было единственное, из-за чего они когда-либо, до появления Эвана, ссорились. Когда они жили вместе, Макс прекрасно существовала в комфортном хаосе, а Джеки могла бы составить конкуренцию Мари Кондо[24]. В своем доме Джеки никогда бы не оставила нож на кухонной скамейке при включенной посудомоечной машине.

Но, возможно, Эван угрожал ей одним из ножей, который лежал в ящике и который он достал до того, как швырнул ее на кофейный столик. Может быть, сама Джеки схватила нож, и, может быть, она начала драку. Или же Макс, находясь в состоянии галлюциногенного шока, выхватила из ящика чистый нож, пока Эван лежал, истекая кровью, у ее ног, а потом, до прихода коллег, положила его на скамейку.

Солнце прожигало веки, а образ Либби обжигал душу. Глядя на ворота тюрьмы, Макс впервые позволила себе поверить в ту версию событий, в которой никакого ножа не было. В этой версии она пыталась убить безоружного человека, пока он не убил ее подругу. Она позволила себе стать той, кем могла бы быть. Как было все на самом деле, теперь уже не узнать. И с этим надо смириться.

Это помогло выровнять дыхание. А еще присутствие рядом того, кто был с ней и видел ее в самые худшие моменты, но не дрогнул и не отвернулся.

– Знаю, знаю, – пробормотал Грей, когда она приникла к нему, обливаясь слезами. Он держал ее в объятиях, пока ее била дрожь, пока тектонические плиты внутри нее сходились и расходились, пытаясь приспособиться к новой реальности. Но на этот раз она была не одна.

– Мы его достанем, – пообещал Грей. – Возьмем по всем правилам, как полагается. Нелла поможет, нам просто нужно выждать время. Я поеду в Перт…

Он замолчал, когда она отступила, и ее затуманенные слезами глаза зафиксировали два других, карих, глаза, светившихся, как фары в темноте этого момента.

– О чем ты говоришь?

– Я… – Он запнулся, чего никогда не случалось с Грейсоном Хоуком, и, не в силах смотреть ей в глаза, провел ладонью по волосам. – Извини, я просто предположил, что ты захочешь быть в курсе всех событий. Но, наверно… тебе этого не надо… Я не должен… В общем, ты можешь просто вернуться и…

– Грей. – Она откинула волосы назад. Боль, конечно, не прошла, но впервые стихла, и теперь к ней можно было прикоснуться и не обжечься. Потому что он был рядом. – Я остаюсь.

Он вскинул голову.

– Остаешься? – недоверчиво повторил Грей.

Она улыбнулась. Ха. Я выиграла. Я высекла это выражение. В Бинди-Бинди.

– Я написала Нелле еще в машине – хочу получить ту работу. Подумала, может, мы могли бы делать это вместе.

– Заниматься частным расследованием?

Макс пожала плечами.

– Значок мне не вернут, да я и не уверена, что он так уж мне нужен. Частное расследование подразумевает все то, что мне нравилось в полицейской работе. Только заниматься этим я смогу на своих условиях. Выбирать дела, выбирать решения. Я могу это делать. И я хочу, чтобы ты делал это вместе со мной, если готов. – Она улыбнулась. – То есть, конечно, тебе придется пройти собеседование и все такое, и я не могу гарантировать, что возьму тебя на работу, но…

Она не была уверена, что именно хотела сказать, потому что ее рот подвергся жестокому нападению.

– Эй, ты не можешь так обращаться со мной на работе – я сообщу о тебе в отдел кадров, – ухмыльнулась она, вдыхая пьянящий запах рождественской подарочной бумаги.

Слезы еще не высохли, но утреннее солнце медленно сушило их на ее коже, а его большой палец помогал солнцу.

– А я укажу на множество нарушений, совершенных тобой на моем нынешнем рабочем месте: нападение в саду, купание голышом в горячем источнике во время рабочего дня, нарушение формы одежды и непристойное обнажение…

– Ладно. – Она провела пальцем по четкой линии подбородка, думая, что убила бы его, если бы он побрился раньше, чем она успеет получить удовольствие от щетины именно такой длины. – Как насчет того, чтобы просто объявить перемирие и начать все заново. С чистого листа.

– Перемирие? – Он нахмурил брови. – По-моему, немного экстремально.

– Не смеши меня.

– Я готов спорить с тобой вечно.

– Так, значит, никакого перемирия? – Она коснулась губами его губ и почувствовала, как они дрогнули.

– Никогда.

Благодарности

Я хочу выразить признательность традиционным хранителям земли, на которой написала «Последний выстрел», народу ваджук-нунгар, который является первоначальным рассказчиком и законным владельцем этой страны. Я выражаю свое уважение старейшинам прошлого, настоящего и будущего.

Моим агентам, Даниэль Бинкс и Джасинте Ди Мазе, – вам я обязана всем. Даниэль, ты была моим первым «да» в этой сумасшедшей индустрии, первым человеком, который прочитал «Последний выстрел», и ты поддерживала меня и эту серию так, как я и мечтать не могла. Я так благодарна, что вы обе на моей стороне.

Моему издателю, Кристин Эббс, – я знала в глубине души, что именно ты должна издать «Последний выстрел», когда Даниэль впервые сказала мне, что ты его читаешь. Ты изменила мою жизнь и осуществила все мои мечты одним электронным письмом. С самого начала ты всегда говорила о персонажах этой серии, как о реальных людях, а обо мне – как о настоящем авторе, и я не знаю, что из этого более невероятно.

Аманде Мартин, выдающемуся редактору, богине грамматики, убийце ненужных метафор, – ты сделала эту книгу читабельной, спасла меня от многих катастрофических ошибок с запятыми и превратила эту книгу в нечто, чем я горжусь.

Танае Лоуден, Грейс Хоу, Ванессе Ланауэй и Веронике Эзе – спасибо вам за ваши неустанные усилия по воплощению Барбарани в жизнь, за проницательные вопросы и за ответы на все мои менее проницательные вопросы. И всей команде Penguin Random House за то, что дали мне шанс.

Спасибо Katherine Susannah Pritchard Writers Centre и автору и наставнику Лори Стид за то, что вы помогли мне поверить в себя как в писателя и отточить свое мастерство во время программы Four Centres Emerging Writers Program в 2022 году.

Тесс Вудс – за то, что взяла меня под свое крыло и помогла заглянуть в матрицу мира писательства и издательского дела. Ваша поддержка и ободрение сделали этот сумасшедший год гораздо более гладким, чем он был бы для этого совершенно нелицензированного моряка без лодки.

Авторам, которые, несмотря на мое признание в том, что я слегка преследовала их, когда была начинающим автором (только в интернете, обещаю), все равно дали прекрасные, невероятные отзывы. Спасибо Керрин Мэйн, Дженне Ло Бьянко и Тесс Вудс. Я не забуду вашу щедрость.

Мадлен Клири и остальным участникам #DebutCrew2025 – без вас я бы точно не дожила до этого момента. Я с нетерпением жду, когда смогу заполнить свои полки всеми дебютными книгами 2025 года.

Валери Ку, Эллисон Тейт и команде Австралийского центра писателей. Если бы я не начала слушать подкаст So You Want to Be a Writer, я честно не думаю, что когда-нибудь что-то написала бы. Вы вдохновили меня гораздо больше, чем вы можете себе представить, во время моих долгих поездок на работу каждый день.

Моим друзьям-писателям Линни и Эмми. Линни, за твою неизменную поддержку и ободрение. Я с нетерпением жду, когда смогу прочитать твой роман! Эмми, за «дни писательства» в игровом центре, где мы в основном просто пили кофе, восторгались книгами и игнорировали своих детей. Я просто знаю, что твоя серия будет иметь огромный успех.

Моему боссу, Кэт, которая поддерживала меня и эту книгу еще до того, как она появилась. Я не забуду, как ты пошла к своему начальнику и потребовала, чтобы мне дали отпуск, чтобы я могла поехать на Восток, когда выиграла стипендию Varuna/Affirm Press за свою первую рукопись. Спасибо, что верила в меня как в писателя даже в те ранние годы, когда я едва ли была убедительной как учитель.

И остальным членам команды OG S.V., спасибо за то, что рассказали всем, что это книга об оборотнях, – я получу много разочарованных однозвездочных отзывов, потому что она не оправдает обещанного вами Paws of Lust.

Идея для «Последнего выстрела» пришла ко мне, когда я сидела за деревянным обеденным столом в старом офисе. Мэтт, ты, возможно, сказал или не сказал то, что подтолкнуло меня к этой идее, но если ты меня чему-то и научил, так это тому, что нужно все отрицать, отрицать и отрицать. Спасибо за всю полицейскую информацию – я перешлю тебе все гневные письма по поводу тех частей, которые испортила.

Уэйн, спасибо за ответы на мои глупые вопросы о мотоциклах, которые на самом деле не имеют никакого отношения к сюжету этой книги. Уверена, что скоро услышу от твоего адвоката о «плагиате» в главе 12. О, и Человек-Уэйн тоже помог, наверное.

Майку – за то, что всегда подталкивал меня придумывать лучшие остроты, чтобы соперничать с твоими. Спасибо за то, что на протяжении многих лет отвечал на мои вопросы о том, как мир выглядит для высоких людей.

Элли – за то, что ты единственная, кто действительно читает и ценит книги. Когда ты напишешь свою собственную, я останусь без работы.

Шарне – за то, что бросила мяч и попала Мэтту в лицо (это не имеет никакого отношения к моей книге, но я просто хотела, чтобы это было записано где-нибудь навечно). Когда я вырасту, я хочу быть такой же крутой, как ты.

И Лоре, клевой близняшке – за то, что помогала мне оставаться скромной, была источником вдохновения для многих татуировок Макс и иногда бегала со мной полумарафоны, чтобы отвлечь меня от мыслей о том, насколько ужасен мой текущий черновик.

Как и Макс, я бы пошла в тюрьму за всех вас, идиоты, но никогда бы не позволила вам об этом забыть.

Моим друзьям, которые терпели меня все эти годы, когда у меня еще не было толкового черновика, наметок романтической линии и сколь-либо развитых персонажей, – я хотела бы официально извиниться за то, что заставляла вас быть персонажами в моих пьесах, которые мы ставили для класса, прежде чем я начала вымещать все на вымышленных персонажах.

Джулии – за то, что смешивала колдовские зелья на заднем дворе и писала наши первые истории в наших блестящих блокнотах.

Стеф – за то, что держала меня в напряжении вопросом «Когда выйдет книга?», и за то, что вдохновила всех итальянских персонажей, громких, любящих и знающих все обо всех, прежде чем ты сама это узнаешь.

Тоби – за то, что отвечал на мои случайные, тревожные медицинские вопросы, не имея абсолютно никакого контекста, и не вызывал на мой адрес полицию.

Мади – за то, что ты была вдохновением для всех случайных и гламурных персонажей, которых я когда-либо писала, которые хорошо разбираются в прическах и макияже. Спасибо, что помогала мне придумывать нелепые фразы на ходу, отвечала на мои отчаянные сообщения, связанные с писательством, и менее чем за минуту создавала профессиональные посты в Canva.

Серене – за твои знания о вине (да, и твои тоже, Ананд) и твое желание помочь мне в исследованиях. Погреб Барбарани в значительной степени основан на твоей собственной коллекции вин (за исключением убийств). Ты всегда думала, что я стану писателем, и в своих отчаянных попытках сохранить тебя в качестве одного из своих лучших друзей я оправдала твои высокие ожидания.

Устаю от попыток скрывать, как сильно я вас люблю.

Моей итальянской семье, к которой семьи Барбарани и Ла Маркас ОПРЕДЕЛЕННО НЕ ИМЕЮТ ОТНОШЕНИЯ. От вас были позаимствованы только хорошие черты. И австралийской стороне, к которой они определенно имеют отношение (шучу, я вас всех люблю).

Линн и Энтони, свекрови и свекру, за то, что буквально дали мне кров, чтобы я не писала эту книгу в картонной коробке. Спасибо за вашу неизменную поддержку и за то, что дали мне время для написания. Я многим обязана вам.

Моим родителям, Рос и Дому, простите, что все родительские фигуры в «Последнем выстреле» либо мертвы, либо пропали без вести, либо морально неоднозначны. Никто не подумает, что вы были источником вдохновения, клянусь. Маме, за то, что научила меня любить книги больше всего на свете, за то, что всегда говорила, что мои истории замечательные, даже когда они были полным дерьмом, и за то, что щедро предоставляла мне драгоценное время для написания книг по выходным. Папе – за то, что преподал мне ценный урок, что жизнь совершенно бессмысленна без чувства юмора и что все может быть неуместным, если очень постараться. Если кто-то смеялся над чем-то в этой книге или был справедливо оскорблен, это твоя вина.

Ларе – за то, что ты была моим вдохновением для всех ссор между братьями и сестрами в этой книге. Я только наполовину шучу. Как и в «Последнем выстреле», мы не можем выбирать своих братьев и сестер, но если бы мы могли, я (вероятно) выбрала бы тебя.

Майка, я люблю тебя, но не разрешаю читать эту книгу, пока тебе не исполнится тридцать восемь.

Кертис, спасибо за твои блестящие литературные советы (по поводу первого предложения – видимо, дальше все пошло на спад), но в основном за то, что не развелся со мной во время структурной редакции этой рукописи (или когда я провела большую часть нашего медового месяца, полностью переписывая первую половину книги), и за то, что верил, что я буду публиковаться и что я хороший писатель, хотя ты никогда в жизни не читал книг. Это настоящая любовь. Без тебя я бы не смогла этого сделать.

И тебе, читатель, который выбрал эту книгу, когда на полке были тысячи других. Это действительно всегда было для тебя.

Примечания

1

Фиксер – человек, который исправляет ошибки других, заметает следы, прибирает место преступления.

2

Сангве (итал. Sangue) – кровь. Здесь: итальянское название вина кроваво-красного цвета.

3

«Менса» (англ. Mensa) – крупнейшее и старейшее общество людей с высоким коэффициентом интеллекта; некоммерческая организация, открытая для всех, кто сдал стандартизованные тесты на IQ лучше, чем 98 % населения.

4

Enchanté (франц.) – приятно познакомиться.

5

Бен-10 (англ. Ben 10) – персонаж американского анимационного сериала, десятилетний мальчик по имени Бен. Здесь игра слов: на жаргоне Бен-10 означает молодого любителя пожилых женщин.

6

Bella (итал.) – красавица.

7

Хитмэн (Агент 47) – главный герой серии видеоигр, фильмов и книг Hitman, наемный убийца.

8

Sala da pranzo (итал.) – столовая.

9

Merda (итал.) – дерьмо.

10

Cinque minuti (итал.) – пять минут.

11

Modus operandi (лат.) – способ действия.

12

La Marca Cuore (итал.) – сердце Ла Маркас.

13

Galline (итал.) – курица-несушка.

14

Bene (итал.) – хорошо.

15

Affrettatevi (итал.) – Быстрее!

16

Mange (итал.) – к столу.

17

Чэд (англ. Chad) – слэнг. В англоязычной среде обозначает альфа-мужчину, физически крепкого, высокого, уверенного в себе, пользующегося успехом у женщин и вращающегося в высоких кругах. Термин возник во время Второй мировой войны.

18

Харли Квинн, настоящее имя – доктор Харлин Фрэнсис Квинзель, – суперзлодейка, позже антигероиня вселенной DC Comics, первоначально появившаяся в мультсериале «Бэтмен».

19

Тему (англ. Temu) – китайский онлайн-маркетплейс.

20

Канва (англ. Canva) – кроссплатформенный сервис для графического дизайна.

21

«Семейка Брэди» (англ. The Brady Bunch) – американский комедийный сериал (1969–1974 гг.), рассказывавший об овдовевшем отце с тремя сыновьями, который женится на вдове с тремя дочерьми.

22

Грязная комната (англ. mud room) – прихожая в американском доме. Название связано с тем, что в такую комнату люди могут заходить с улицы в грязной обуви и верхней одежде, а затем оставлять там эти вещи, чтобы не загрязнять другие части дома. Обычно находится в задней части дома или рядом с гаражом.

23

Eat The Rich (рус. букв. «Ешь богатых!») – лозунг, происхождение которого связывают с высказыванием Жан-Жака Руссо: «Когда людям будет нечего есть, они съедят богачей!» Популярен в левых, антикапиталистических, анархистских кругах, выступающих против социального неравенства.

24

Мари Кондо (англ. Marie Kondo) – японская писательница, специалист по наведению порядка в доме, консультант и автор четырех книг по организации домашнего быта.

Content

Эмма Пиньятьелло
Последний выстрел

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

Благодарности

Примечания