Стейс Крамер

Плач умирающих звёзд

* * *

© Стейс Крамер, текст

© ООО «Издательство АСТ»

Часть 1

Вина

Глава 1

«A caelo usque ad centrum» – От небес до центра Земли… На многометровой величественной арке был выведен этот громкий девиз «Греджерс», и каждый раз, проходя под ней, ученицы знаменитой школы испытывали, затаивши дыхание, неподдельную гордость за то, что они являются частью этого великого места, храма знаний, средоточия красоты и могущества. Никому и в голову не могло прийти, что это место вскоре будет забрызгано кровью, слезами, что стены его будут дрожать от крика и брани. Сколько тайн, лжи, боли и коварства теперь властвуют здесь! Красота обезображена подлостью, могущество обесценено отвратительным предательством.

Клара Дилэйн почувствовала, как сердце ее томительно надрывается, стоило ей приблизиться к той самой арке. Стало чуть легче ей, когда она увидела своих одноклассниц. Девочки хохотали, обнимались. Только истинная дружба могла скрасить пребывание в столь кошмарном месте. Клара поспешила к подружкам.

– Салют всем отдыхающим! – весело воскликнула она.

Девчонки как-то брезгливо покосились на нее и, не соизволив даже кивнуть ей в ответ, поторопились уйти. Клара сразу поняла, что послужило причиной такого странного поведения ее когда-то очень близких, любимых друзей. В душе кипела обида. Задушив слезы и овладев собой, Клара направилась к резиденции учеников. «Теперь я лишняя, всюду лишняя…»

Со схожими мыслями шагала и Леда по школьным коридорам. Вот навстречу ей пошла Виола Вуд, преподаватель актерского мастерства и по совместительству приятельница Алессы Торн.

– Доброе утро, Виола!

– Доброе… – бросила Виола, не замедляя шаг.

– Как прошло ваше ле..?

Виола промчалась мимо как ужаленная. Леда лишь горько усмехнулась и пошагала дальше.

– Я все лето провела в оздоровительном комплексе! – делилась своими впечатлениями Индия Колетти. – У меня уже есть небольшие улучшения. Полюбуйтесь.

Индия стала старательно вышагивать перед Мессалиной и Прией. Конечно, от хромоты ей уже никогда не избавиться, но благодаря лечению ее походка стала более уверенной, бодрой. Колетти ожидала услышать искреннее восхищение подруг, но те были заинтересованы чем-то другим, смотрели удивленно и сосредоточенно в сторону ворот.

– Девочки, вообще-то я здесь! – обиженно буркнула Индия, но тотчас сама уставилась туда, куда был направлен взор подруг.

Да, то, что увидела Индия, в самом деле было гораздо увлекательнее, нежели ее усовершенствованная походка. Диана, Элеттра, Рэмисента и Искра шли вместе, гордо, держась за руки. Уж не галлюцинация ли это? Можно представить себе все что угодно. Господи, да даже крокодила, ласкающего зебру, но… дружную четверку враждующих лидеров? Нет уж, право слово, это нереально.

– Весь наш гнусный сброд… Представляю, что они думают сейчас о нас, – высказалась Рэми, встретив сотню направленных на них взглядов учениц «Греджерс».

– Да плевать, что они думают, – гаркнула Эл. – Я вообще сомневаюсь, что они умеют это делать.

– Ничего себе! Вот это новости! – крикнула им вслед Индия. – Заклятые враги объединились, чтобы поразить злопыхающую челядь!

– …Почему мы молчим? Надо, наверное, сказать им что-то? – робко спросила Искра.

– Я предпочту обойти дерьмо стороной, а не наступить в него, – ответила Элеттра.

Тут же последовал гневный выкрик от Ари Максвелл:

– Эй, королева! Окружила себя новой убогой свитой? Ха-ха!

– Как ты говорила? – тихо обратилась Диана к Эл. – «Курицы выше лебедя не взлетят»? Но заклевать они могут вполне. Особенно когда этих куриц целый курятник.

Население «Греджерс» долго не могло успокоиться после шокирующего появления четверки. Браяр и Эсси перехватили Искру у ее комнаты:

– Искра, доверься нам! Они тебя используют! – вопила Шаад.

– Я доверяю только себе и ограниченному кругу людей, которые в моих глазах имеют авторитет, подкрепленный результатами. Вы в круг этих людей не входите, – был строгий ответ Искры.

Да уж, произошли действительно масштабные изменения, они и меня поразили, чего скрывать. Даю слово, я расскажу вам обо всем по порядку, но несколько позже.

А пока я хочу поведать об одной волнующей сцене. Рэмисента, перед тем как отправиться в свою комнату, решила пройтись по парку. Конечной точкой ее прогулки была та самая беседка, возле которой три месяца назад лежало бездыханное тело ее брата. Рэми ужаснулась, увидев темное пятно, въевшееся в асфальт. Неужели это его кровь? Столько дождей прошло с тех пор, а след смерти Элая до сих пор явственно виден. Зачем Рэми пошла сюда, зачем мучает себя? Это трагическое место словно само притянуло ее к себе…

* * *

– Прошлый учебный год принес нам немало горя… – со скорбью в голосе проговорила Голди Маркс на церемонии приветствия. – Для того, чтобы прийти в себя и продолжить путь к намеченным целям, мы должны быть едины! Помните: вы – не просто ученицы школы «Греджерс», вы – сестры. Вы должны любить, уважать и поддерживать друг друга. Мы – одна семья. Ни горе, ни море грязных сплетен не способны разрушить нашу семью! Мы выстоим в этой борьбе…

Голди вся была во власти пугающего всех лихорадочного порыва. Она дрожала, почти плакала, но говорила четко, очень громко, торопливо. И она еще много чего сказала бы, если в самый разгар ее речи не скрипнула бы дверь и по торжественному залу не пронесся бы скромный, до боли знакомый голосок:

– Здравствуйте. Извините за опоздание. Я могу войти?

Вся публика одновременно ахнула, поняв, кто прервал речь директрисы.

– Конечно, Калантия. С возвращением, – ласково ответила миссис Маркс.

Элеттра чуть ли не зааплодировала от радости. Ее ангел-хранитель вернулся! Если можно было бы, Эл тут же сорвалась бы с места и кинулась обнимать подругу, но она все же смогла совладать с эмоциями и решила дождаться завершения церемонии.

Калли молила себя не запнуться, идти степенно. Она понимала, что все, мягко говоря, ошарашены не столько ее появлением, сколько внешним видом. Волосенки на ее голове только-только начали отрастать, так что все подивились на ее экстравагантную стрижку а-ля еж. Вдобавок Калли заметно похудела, казалось, что она не идет, а ее несет сквозняком по залу, как пылинку. Излишняя худоба Калли служила нелестным дополнением ко всему ее и без того неуклюжему образу.

Калли коснулась взглядом Дианы. Та сидела на своем законном центральном месте, рядом с ней Эл, Рэми и Искра… Диана смотрела в ответ неотрывно, в ее глазах сверкали слезы.

Приняли Калли обратно без проблем и даже с благодарностью. После трагедии с Элаем Арлиц многие ученицы решили перевестись в другие школы. Голди запаниковала. Журналисты долго полоскали в своих статейках «Греджерс»; главы других школ, не одно десятилетие конкурирующие с миссис Маркс, разносили те самые «грязные сплетни», что упомянула в своей взволнованной речи директриса. Целью ее конкурентов было окончательно растоптать авторитет «Греджерс», чтобы отныне никто больше и помыслить не мог о подаче документов на зачисление в это гиблое место. «Это заведение нельзя назвать школой! Это обиталище грешниц!»

– Давайте продолжим, – сказала Голди, после того как Калли заняла свободное место в первом ряду. – Я хочу поделиться с вами важной новостью. Миссис Ворчуковски решила покинуть наше учебное заведение, к моему великому сожалению…

– И к нашей огромной радости, – тихо прибавила Эл.

– Поприветствуйте моего нового заместителя! Джераб Эверетт, прошу!

Джераб смущенно поднялся со своего кресла и подошел к директрисе. Все ученицы повскакивали, стали хлопать в ладоши, кто-то даже закричал «Ура!» Больше не будет едких замечаний от Бригиды, ее тотального контроля всех и вся. Цербер сбежал!

– Алесса, как же ты это допустила? – удивилась Виола.

– Документы о его назначении были подписаны до поцелуя с Ледой. Я уже ничего не могла изменить.

– Почему же ты по-прежнему с ним? – не унималась Вуд. – Ты хоть немного уважаешь себя?

– …Я себя ненавижу, – ответила Алесса, и лицо ее перекосилось от злой гримасы.

– Это многое объясняет.

После завершения церемонии приветствия леди «Греджерс» набросились на Джераба с поздравлениями.

– Как обидно, что именно в этот год, когда мы выпускаемся, происходят такие потрясающие перемены! – огорчилась Браяр.

Диана стойко ждала свою очередь, последняя подошла к Джерабу. Тот замер, тому поспособствовал взгляд Дианы… Ох уж этот взгляд! Я ведь не в первый раз говорю о его силе! Своим холодом он мог убить каждого, на ком задержится.

– Поздравляю вас, мистер Эверетт. Теперь у вас есть все, о чем вы мечтали, не так ли?

Спасло Джераба только то, что он вовремя отвел напуганные глаза от Брандт. Ни словом не обмолвившись с ней, он быстро ретировался к выходу.

* * *

– Почему тебя не было на церемонии? – спросил Джераб, войдя в медкабинет.

Леда уныло разбирала медицинские карточки учащихся.

– Джераб, не валяй дурака, – вздохнула она. – Одна половина школы игнорирует меня из-за чудовищного поступка Никки, другая – из-за сплетен твоей невесты. Даже Бертольф знает о нашем несостоявшемся поцелуе!

– Самое удивительное, что Алесса отреагировала при мне без истерики. Не было и намека на скандал… – сконфузился Джераб.

– Что ж, тебе повезло. Она отыгралась на мне. Я – паскудная разлучница.

– Я не мог порвать с ней, пойми. На кону было мое повышение. Я боялся, что Алесса все испортит мне. Хорошо хоть, что она додумалась отложить свадьбу… Леда, давай признаем, мы с тобой совершили ошибку.

– Я не хочу сейчас это обсуждать, – последовал грубый ответ. – Моя сестра убила человека!.. Мать еле держится, Клару все избегают, как и меня. Я не знаю, как из всего этого выпутаться… Так что любовные дела меня интересуют в последнюю очередь.

«Хоть бы он поверил мне!» – мысленно взмолилась Леда.

– А меня все-таки интересует один вопрос, и я надеюсь получить честный ответ… Мы все еще друзья? – Джераб подошел к ней, присел на колени, взял ее ручки в свои и заглянул в ее переполненные отчаянием глаза. – Леда, я не могу потерять тебя. Любовь и все с ней связанное – ничто, по сравнению с тем счастьем, что приносит мне дружба с тобой.

– …Какое красивое приглашение во френдзону. – С великим трудом Леде удалось улыбнуться. – Я – твой друг. Я всегда буду твоим другом, – Леда произнесла эти слова с такой интонацией, как будто брала на себя чужую вину, и наказание за эту вину будет страшнее смерти. – То, что произошло тогда между нами… давай считать, что нас с тобой бес попутал. Договорились?

– Ты невероятная! – Джераб приник головой к ее коленям.

– Я знаю… но все равно спасибо.

* * *

Они сидели друг напротив друга, каждая на своей кровати. Молчали. Диана с восторгом рассматривала свою подругу, до сих пор не верилось ей, что Калли снова живет в этой комнате, она снова рядом… Калли неловко было, но более всего ее терзало разочарование. До этого дня Калли надеялась, что после долгой разлуки с «Греджерс» и ее обитателями, она, возвратившись, преисполнится давно забытым чувством радости. Как же ей хотелось вернуться… И вот ее мечта сбылась, но никакой радости, даже капельки удовлетворения она не испытала. Сколько трагедий здесь произошло, сколько ненависти здесь поселилось… Все это, безусловно, омрачило атмосферу старинной школы, здесь больше нет места для радости. Даже дышать тут трудно, словно находишься в тесном-тесном, мрачном помещении, из которого нет выхода.

– …Стены перекрасили или мне кажется? – вдруг задала вопрос Калли, беглым взглядом оглядев комнату.

– Пришлось ликвидировать последствия войны, – ухмыльнулась Диана.

– Любимая школа… – с тихим смешком сказала Калли. – Здесь ничего не меняется.

Диана посмотрела на новую прическу Лаффэрти.

– А вот ты изменилась.

Калли засмущалась, провела рукой по колючей макушке.

– Это я захотела маму поддержать. У нее после химиотерапии стали выпадать волосы и…

– Мэйджа больна?! – перебила шокированная Диана. – Я ничего не знала.

– Мы долго скрывали это от всех. Стеснялись, не могли смириться. Я как в аду побывала… Мама очень хотела, чтобы я продолжила учебу в «Греджерс». Я работала… копила. И вот я здесь, – объяснила Калли, кисло улыбнувшись.

– Я так счастлива, – призналась Диана, и снова глаза ее заблестели слезами. – Не думала, что с нынешними обстоятельствами я еще могу быть счастливой, но это так. Наконец-то все будет как раньше.

– Как раньше? – несколько сурово переспросила Калли. – Нет, Диана. Раньше были я, ты, Джел… Никки. А сейчас что? Что от нас осталось?

Калли встала, стала шагать к окну и обратно, перебирая множество мыслей в голове.

– А была ли вообще у нас дружба?

Диана не знала, что ответить. Почему-то этот вопрос показался ей очень сложным.

– Знаешь, в чем заключается наша ошибка? – продолжала Калли. – Мы легкомысленно относились к дружбе. Мы полагали, что подруга – это тот человек, с которым просто весело, с которым у вас совпадают интересы. С подругой всегда можно погулять, поболтать о парнях, поржать. А еще мы были убеждены: главный подвиг подруги заключается в том, что когда она выкладывает ваше совместное фото в Сеть, то вместе с собой еще и тебя фотошопит… А когда мы столкнулись с НАСТОЯЩИМИ проблемами, – здесь Калли резко сменила тон и с укоризной уставилась на Диану, – когда только НАСТОЯЩАЯ подруга могла помочь и утешить, когда мы все были обязаны показать, как умеем дружить на самом деле – мы растерялись… и разбежались. Вот такая у нас дружба. Все свои проблемы я пережила одна, как и ты, и Никки. Так стоит ли нам заново создавать эту дружбу, если мы научились выживать по одиночке?

Диана виновато опустила глаза, она все так же сидела безмолвно. Калли была бескомпромиссна. Не со всем Диана была согласна, но что-то не позволяло ей вступить в полемику.

Калли уже находилась у двери. Перед тем как уйти, она бросила напоследок:

– Мы уже однажды предали друг друга. Я не хочу, чтобы это повторилось вновь.

* * *

– Калли, я рада, что мы теперь будем вместе учиться, – сказала Искра, поймав Лаффэрти в коридоре резиденции.

Боевого настроя Калли словно и не бывало, стоило ей столкнуться с Героевой лицом к лицу.

– Я тоже, – промямлила она. – Я… слышала, что случилось с твоей бабушкой. Как она?

– Ее здоровью больше ничего не угрожает, – лаконично ответила Искра, даже не подозревая, что перед ней стоит человек, впустивший беду в ее дом.

Воспоминания о том дне, что был выбран для ограбления Болеславы Гордеевны, по сию пору продолжали насиловать совесть Калли. С одной стороны, Калли была счастлива узнать, что с бабушкой Искры все в порядке, с другой же… и это как раз то, что добивало ее уже едва дышащую совесть – Калли страшно огорчилась из-за этой новости, так как понимала, что над ней и Савьером все еще висит опасность. Ведь она назвала его имя… миссис Монтемайор услышала ее!

– Она поняла, кто это сделал? – спросила Калли заплетающимся от волнения языком.

– Нет. Полиция ведет расследование, но пока безуспешно.

– …Очень надеюсь, что все виновные будут наказаны.

– Ты заходи ко мне как-нибудь. Я живу одна, пока Никки не вернется.

– Ты думаешь, она вернется?.. Это возможно? – Калли нервно осмотрелась по сторонам, нет ли кого поблизости, вдруг кто-то кому-то доложит… Точно за один только разговор о Никки и том, что она сделала, можно угодить за решетку.

– А отчего же нет? Моя подруга не может быть убийцей, – громко, никого не боясь, ответила Искра. – Разве ты считаешь иначе?

Возникла многозначительная пауза.

– …Искра, я пойду прогуляюсь, ладно? Так соскучилась по «Греджерс»!

Калли все еще считала Искру недалекой, какой описала ее Инеко и Савьеру, потому была уверена, что та ничего не поймет и быстро забудет эту беседу.

– Извини… Больше не буду тебя задерживать.

Калли прошлась по достопримечательным местечкам школы, заглянула в парк, обошла весь периметр и завершила свой маршрут, подойдя к арке.

«A caelo usque ad centrum».

Несколько раз она перечитала девиз любимой, но теперь такой мрачной и холодной, потерявшей все свое величие, школы. Тяжело вздохнув, Калли вошла в арку. «Стало быть, сейчас начнется наша новая история. Как страшно!» – подумала она.

Глава 2

Я не могу обойти стороной летние каникулы, ведь за этот период произошло много впечатляющих событий, что сыграли немалую роль в судьбе наших принцесс. Поэтому перед тем как начать новую историю, я расскажу, чем же меня удивили эти жаркие три месяца.

Лето для Калли пролетело как один миг. Мэйджа достойно пережила трансплантацию костного мозга, и Калли все каникулы ухаживала за матерью. Мне трудно определить, кому из этих двух несчастных человечков было тяжелее.

Мэйджа искренне не понимала, почему все говорят, что у нее начался «период восстановления». Она словно находилась в чужом теле, болело все, что может болеть, слабость была дикая. Ну какое же это «восстановление», разумнее назвать это «периодом самоуничтожения». Вот что поразительно: у Мэйджи не было сил, чтобы подняться с кровати, дойти до уборной, поесть, умыться, но для того, чтобы позлиться, поплакать час или два – на это у нее хватало энергии. Калли приходилось мужественно сражаться с мамиными капризами, при этом имея кучу других проблем за плечами.

– Мама, доктор Кембри опять жалуется на тебя, – устало возмутилась Калли. – Почему ты ничего не ешь?

– Этот доктор Кембри только жаловаться и умеет… – нехотя ответила Мэйджа, разглядывая в зеркале свое лицо. На коже появилась какая-то странная сыпь – одно из неприятных последствий трансплантации. – Я не хочу есть. Тошнит меня, понимаешь?

– Мамочка, надо через «не хочу».

Калли поставила на стол тарелку с обедом, которую ей передали медсестры.

– Убери. Воняет.

– Здесь все свежее, питательное. То, что тебе нужно, – с вялым оптимизмом увещевала Калли.

– Убери!!! – Не дождавшись реакции от дочери, Мэйджа схватила тарелку и швырнула ее в стену. Калли даже не вздрогнула, хотя ароматный обед пролетел всего в нескольких дюймах над ее головой.

– Это просто побочный эффект, это временно… – тихо твердила Калли, уже совсем отчаявшись.

– Легко сказать… «Побочный эффект»! Побудь в моей шкуре, милая, тогда все поймешь! Я не хочу так дальше жить! Мне очень больно, Калли, мне все время больно, и я знаю, что хорошего ждать не стоит. Стало только хуже… Лучше бы я не делала эту проклятую операцию.

Калли уже не могла покорно сносить эту истерику, последняя фраза матери сильно ранила ее.

– Значит, лучше умереть, чем потерпеть немного? Лучше оставить нас одних, да?! Чтобы оплатить эту операцию, я… – Калли еле-еле выговорила эти слова, страшно колотило ее от обиды и злости. – Ты даже представить себе не можешь, чего мне это стоило!

Мэйджа вдруг оробела, заметив изменившееся состояние дочери.

– Калли, солнышко, я ведь благодарна тебе…

– Мне не нужна твоя благодарность! Мне нужно, чтобы ты поела! Только и всего!

– Хорошо… Я буду есть. Буду… От полдника не откажусь в этот раз и ужин съем до последней крошки.

Миссис Лаффэрти медленными шажочками добралась до своей койки, села, стала тревожно разглаживать складки на простыне.

– …Как переезд? Все нормально?

– Да, – ответила Калли, все еще пребывая в раздраженном настроении. – Мы сняли старый маленький дом в Голхэме. Не хоромы, но лучше, чем комната у Гарвинг. Есть теперь где развернуться.

– А как дела у вас вообще?

– У Бенни дела лучше всех. Он отправился в школьный лагерь футболистов. В «Блэкстоне» у него полно друзей. Он легко адаптировался, о «ВэстКонтерлэй» теперь и не вспоминает. Папа все так же работает поваром в «КэндиГрэдди». Мне кажется, ему нравится… А я уволилась из кафе. Впереди выпускной год, надо сосредоточиться на учебе.

В палату вошел доктор Кембри:

– Калли, вы заболтались.

Затем он обратил внимание на стену, что, благодаря усилиям его пациентки, теперь напоминала холст абстракциониста, только роль красок на этой «картине» выполняли прилипшая еда и брызги от нее.

– Ух ты! Сегодня у нас снова фейерверк из обеда?

– Доктор Кембри, мама пообещала исправиться. Да, мама?

– Конечно… Я готова обожраться до смерти, – с недовольством отозвалась Мэйджа.

– Шикарный настрой, – невесело усмехнулся доктор. – Мне больше нечего добавить.

Калли покинула маму. Едва ли можно было назвать ее счастливой после этого визита. Завтра будет точно такой же день: мама в очередной раз будет нервничать, срываться на ней. Послезавтра все повторится и через месяц, вероятно, ничего не изменится…

* * *

Калли не пропускала ни одного собрания в Клубе поддержки. Там она пусть и не исцелилась полностью от подавленности из-за уймы проблем, но хотя бы нашла капельку утешения. И этого было достаточно, чтобы не опустить руки.

В конце очередного собрания Нэша Балдрич, глава Клуба, попросила Калли задержаться.

– Мне показалось, что ты подружилась с Савьером Бейтсом?

– Так и есть, – испуганно ответила Калли.

– Может быть, хоть ты знаешь, где он сейчас находится? Я никак не могу с ним связаться.

– Эм-м… Он что-то говорил про новую работу. В другом городе… А что случилось? Почему вы его ищете?

– Марта… его сестра. Ей осталось от силы несколько дней. Она совсем одна.

– Я найду его, – уверенно заявила Калли.

Уверенность ее, однако, была фальшивая. Как же она сможет найти Бейтса, если и ей ничего неизвестно о его местонахождении, и на звонки он не отвечает? Савьер и Инеко уехали из Глэнстоуна после ограбления миссис Монтемайор. Тем не менее Калли не теряла надежды, продолжала настойчиво звонить Савьеру и каждый час отправлять ему сообщения с печальной новостью о Марте. Когда-нибудь он все-таки выйдет на связь. Савьер не посмеет бросить сестру в такой страшный момент.

Калли отважилась заглянуть к несчастной девушке. Марта доживала свои дни в хосписе.

«Господи, что же болезнь делает с человеком!» – такая мысль посетила Калли, когда та вошла в палату и увидела Марту Бейтс.

– Калли… – прошептал скелетик, обтянутый кожей желтушного оттенка.

Калли постаралась улыбнуться, но до чего же трудно было это сделать, глядя на Марту. Казалось бы, Калли уже должна привыкнуть из-за мамы к болезни, ко всем ее кошмарным проявлениям, но нет… В палате Мэйджи была борьба, а вот в палате Марты во всю владычествовала смерть. Здесь очень-очень тихо, лишь изредка слышался пугающий хрипящий звук – это Марта вдыхала и выдыхала воздух, который ей уже не особо-то и был нужен.

– Не забыла меня?

– Разве я могу?.. – Марта, возможно, тоже улыбалась, только это нелегко было понять, так как губы ее совсем иссохли, сизым, потрескавшимся овалом они обрамляли неестественный оскал зубов. – Вот так вот, Калли… Кажется, я все.

И снова воздух с шумом влетел в нее. Калли аж передернуло от возникшего звука.

– А, по-моему, еще рано сдаваться, – приободрила Калли девушку, вновь улыбнувшись через силу. – Борись, пока дышишь!

– Где Савьер? – резко спросила Марта.

Калли растерялась, долго думала, что ответить:

– …Он скоро приедет.

– Правда?

– Не волнуйся, пожалуйста. Твой брат не дает пустых обещаний.

– Это точно… Я дождусь его.

Калли показалось, что Марта в этот момент выдохнула с облегчением, и глаза ее стали глядеть радостно.

– Марта, а у вас есть какие-нибудь родственники? Так, просто интересно. Оказывается, я о вас совсем ничего не знаю.

Конечно же, Калли не из праздного любопытства задала этот вопрос. Ей необходимо было выяснить, есть ли еще хоть кто-то неравнодушный, близкий к Марте, кто мог бы заняться ее похоронами… Савьер молчал который день. Калли еще надеялась, что он откликнется, но подстраховаться бы не помешало. Марта поняла это и рассказала о своей матери, даже адрес ее дала.

Мать звали Инес Бейтс, жила она недалеко от Калли, в развалине, лишь отдаленно напоминавшей дом. Калли долго-долго стучала в дверь. Какой-то мужик, видимо, сосед, проходя мимо, предупредил:

– Зря стараешься. Она только дня через три оклемается.

Калли это ничуть не смутило, наоборот, она стала еще активнее колотить, прямо-таки набросилась на дверь с кулаками, до боли, до полного бессилия. И тут неожиданно дверь отворилась. Калли не сразу смогла рассмотреть хозяйку этого убогого жилища, поскольку ее обдал удушливый смрад, вылетевший на волю. Она крепко зажмурила глаза, закашлялась.

– Ты что делаешь, а?! Ты мне дверь сломаешь, швалина ты гребаная!

Калли, наконец, открыла глаза. Перед ней стояла женщина… нет, подобие женщины, обезображенное алкоголем и развратом. Нет смысла подробно останавливаться на ее внешности и одеянии. Предположу, что гнойная смердящая язва какого-нибудь урки-сифилитика и то приятнее выглядит.

– Здравствуйте. Меня зовут Калантия, а вы Инес Бейтс, верно? – начала Калли, корчась от зловония.

– Как-как? Калантия? Какое дурацкое имя у тебя!

Калли не имела ни малейшего желания долго беседовать с этим существом, потому сразу перешла к делу, сообщив в лоб:

– Ваша дочь умирает.

– Какая дочь?

– Марта, – возвысила голос Калли.

– А… А я думала, она давно умерла.

Глупо, конечно, ждать сочувствия от этой женщины, но… В конце концов, чужие люди приходят на помощь, последние силы отдают, чтобы поддержать обездоленного, а тут родная мать и… такое бессердечие! У Калли руки чесались, как же ей хотелось тряхануть Инес, чтобы у той мозги на место встали.

– И что же ты хочешь? – продолжала Инес. – Денег на похороны? Я ничего не дам. Мне на жизнь не хватает, а на смерть тем более!

– Да как вы можете… – пролепетала Калли, дрожа от негодования.

– Как я могу? А как она могла, а? Марта твоя? – Инес достала из-за уха сигарету, закурила. – Вот что я тебе скажу: то, что с ней происходит – это расплата за предательство. Муженек мой бросил меня, детишки – Марта и братец ее, Савьер, выползок гадючий, уехали с ним… Я, видите ли, пью, такая я, сякая. Ага. Папашка их потом нашел себе новую пассию и свалил в Норвегию. Детишки решили вернуться ко мне, а я не приняла. Они отказались от меня, и я от них тоже! Квиты! Раз жить решили без меня, так пусть теперь и подыхают без меня. В чем я не права, а?! Знаешь, как они отзывались обо мне? Они говорили, что я – не человек, а разумная слизь!

– …Ну, это они еще с вами любезно обошлись.

– Чего?!!

– Будьте здоровы, Инес, – с презрением сказала Калли, уходя.

– Катись ты, сука. Калантия… Ха! Ну и имя! – верещала остервенело Инес, но, немного погодя, воззвала трагически: – Эй, подожди, подожди!!! – Калли остановилась. «Неужели одумалась? Стыдно стало?» – Дай мелочь, а, сколько не жалко. Я ведь тоже умираю сейчас. Трубы горят!

* * *

– Не приехал еще?

С мучительной мольбой уставились на Калли глаза умирающей.

– Нет… – угрюмо ответила Калантия.

– Больше не улыбаешься. Плохой знак.

Калли не могла теперь улыбаться. Савьер до сих пор не объявился, надежды больше нет. Она заботилась о Марте, не щадя себя, но той ни на секунду не становилось легче. Марта всё мечтала увидеть брата, только эта мечта и держала ее в мире живых. Вместе с тем Марте было очень стыдно, ведь столько неудобств она доставила бедной Калли! И пожить ей еще немного хотелось, чтобы с братом попрощаться, и в то же время Марта понимала, что чем дольше она живет, тем больше хлопот появляется в жизни Калли.

Да, Калли правда было непросто: жалость и огромная, неожиданная ответственность за Марту, отчаяние и недоумение вперемешку со злостью на Савьера и Инес – все это разом навалилось на нее. А еще Мэйджа нуждалась в ее помощи. Как со всем этим справиться?! Калли устала быть мужественной.

– Калли, сними, пожалуйста, этот кулончик и отдай его Савьеру, если он все-таки приедет.

Калантия выполнила просьбу девушки и прошептала срывающимся голосом:

– Не беспокойся, я все сделаю.

Марта поняла, что на самом деле означает эта фраза. «Я буду с тобой до конца. Ничего не бойся. Ты можешь на меня положиться». Слезинка скользнула вниз по впалой щеке.

– Как твоя мама?

– Восстанавливается после трансплантации.

– …Есть еще справедливость, значит. Бог жесток только ко мне.

Марта умерла под утро следующего дня. Калли одна занималась ее похоронами. Лишь несколько недель спустя Калли встретила Бейтса у могилы Марты. Он был спокоен, впрочем, как и всегда. Ни тени раскаяния не было на его лице.

– Наверное, я должна пожалеть тебя, но, извини, злость перевешивает, – не сдержалась Калли. – Как ты мог, Савьер?! Сколько раз я тебе звонила?! Она ждала тебя… До последней секунды ждала!

Савьер слушал ее молча, прикрыв глаза на мгновение.

– Скажи мне, неужели тусовки с Инеко на награбленные деньги гораздо важнее, чем умирающая сестра?

– …Инеко сбежал со всеми деньгами. Я все это время искал его… Хотел с помощью этих денег облегчить мучения Марты.

– Ей нужен был ты, а не твои деньги… заляпанные кровью! – неистовствовала Калли. – Любовь и внимание с твоей стороны облегчили бы ее мучения!

– Калли… то, что ты сделала для меня… – сказал вдруг Савьер, не отводя взгляда от могилы. – Я теперь тебе по гроб жизни обязан.

– Я это сделала ради Марты. Вот, – Калли сняла с себя кулончик покойной. – Держи. На память.

Она небрежно сунула в руки Савьера украшение – кулон в виде красной звездочки на тонкой серебряной цепочке – и зашагала прочь. Но далеко уйти Калли не смогла, до нее донесся раздирающий душу вопль. Она обернулась. Савьер все еще стоял у могилы сестры, и, сжав в кулаке кулочник, он плакал, буквально стонал от боли. Не выдержал все-таки. Не выдержал! Калли охватила невыразимая жалость к Савьеру, не смела она уйти, оставить его наедине с таким огромным горем. И вот уже через несколько секунд Савьер оказался в ее объятиях.

Позже Калли поняла, что вовсе не жалость ею управляла тогда, а любовь, с новыми силами яростно вцепившаяся в ее сердце.

Глава 3

Стоит еще раз напомнить, что одной примечательной особенностью Никки Дилэйн была ее способность к быстрой адаптации. Вот и теперь, находясь под стражей, она ловко освоилась: уже и с надсмотрщиками держала себя панибратски, и с инспектором – Властой Пэкер, что взялась за ее дело, – вела фривольные беседы. Шок прошел, и вместе с ним страх, сковавший Никки в самом начале ее существования в роли арестанта. А чего ей бояться-то? Она не виновата, ее арестовали по ошибке. Совсем скоро эти болваны в форме во всем разберутся и отпустят ее. Потом будет что вспомнить и рассказать знакомым, ха! Никки и тюрьма – любопытное сочетание! Надо немного потерпеть, и все. Еще чуть-чуть…

Но вот неделя прошла, месяц… два. Лето уже почти кончилось. А ее всё держат тут, допрашивают целыми днями да новые зацепки находят в деле…

Очередной допрос. Никки уже не так весела и активна, но все еще верит в благоприятный исход для себя. Власта села напротив и протянула Никки стаканчик с кофе.

– Бери, не стесняйся, – простодушно сказала она. – Я купила специально для тебя.

– …Спасибо.

Никки взяла стаканчик, глубоко вдохнула – горячий аромат свеженького кофе напомнил ей о свободе, о спокойном утре, завтраке в одиночестве, предвкушении задорного дня… Но вот эта мерзкая, отекшая женщина, что сидит напротив и пытается играть роль этакой простенькой, справедливой овечки, сделала так, что привычный уклад жизни Никки остался лишь в воспоминаниях. Испоганила эта женщина ее солнечное лето, разрушила едва-едва возродившуюся идиллию в ее семье… Кофе она ей принесла! Какая забота!.. Или же нет, это очередная пытка, болезненное напоминание о той жизни, в которую Никки уже никогда не вернется. Все друзья и, возможно, даже родственники считают ее виновной. И чем дольше она находится за решеткой, тем прочнее становится убеждение всех в том, что вина целиком и полностью принадлежит ей.

Все эти мрачные размышления довели Никки до исступления. Не вполне владея собой, она сдавила стенки стаканчика и направила его в сторону Власты. Стаканчик под таким давлением «выплюнул» крышечку, и все его горячее содержимое оказалось на груди инспектора. Власта резко вскочила, даже стул ее упал. Покраснев, вспотев и мыча от боли, она стала обмахивать себя.

– Ой, извините, Власточка, дорогая! – затараторила Никки. – Руки дрожат! Спросонья всегда так. Вы не обожглись?

– Нет… – еле-еле придя в себя, ответила Власта. – Все в порядке.

– Слава богу!

Никки сразу выдала себя ехидной улыбочкой, чем разозлила Власту. Та достала пачку сигарет, поставила ногу на опрокинутый стул, элегантно закурила.

– Да вы оборзели! Разве вам можно курить здесь? – не смогла смолчать Никки.

– В данном случае, думаю, можно.

– Фу, я сейчас задохнусь! Все нормальные люди уже давно перешли на электронные.

– Я привыкла убивать себя классическим способом.

– А, вон как! – и Никки рассмеялась. Чем был вызван ее смех – для нее самой осталось загадкой. Скорее всего она уже дошла до критической точки своего нервозного состояния. Надоел ей весь этот театр абсурда. Более того, ей даже вдруг захотелось и впрямь убить кого-то, чтобы теперь ее пытали и судили справедливо.

– Ты удивительный человек, Никки, – с тайным злорадством уставилась на нее Власта. – Редко встретишь такого веселого подследственного.

– А что мне, плакать, что ли? Хотя да… если долго смотреть на вас, то точно плакать захочется. А потом и удавиться.

– Давай перейдем к тому моменту, когда мы только-только познакомились с тобой, – неожиданно перешла к сути Власта. – Я спросила тебя: «Как прошла твоя встреча с Элаем?», ты ответила, что… «отвратно» вроде, да? Затем я хотела уточнить, что же случилось, но ты увильнула от вопроса. Теперь же, Никки, тебе придется ответить, поскольку это очень важно. Почему ты поссорилась с Элаем?

Никки пожала плечами.

– Да я и не помню уже. Он, кажется, засмотрелся на зад какой-то шлюшки. Я приревновала. Пустяк.

– И из-за этого «пустяка» ты убила человека? – Власта хитро прищурилась и нагнулась в сторону Никки, дабы насладиться в полной мере ее реакцией.

Никки, конечно, была больно уязвлена, но демонстрировать это не стала.

– Солнце, бабочка, стручок. Хрен бульдожки с ноготок.

– Что за бред?! – возмутилась Власта и тут же позу поменяла: убрала ногу со стула, выпрямилась.

– Ну вы же несете бред про то, что я убила Элая, вот и я решила подыграть вам, ляпаю что бог на душу положит. Что вам не нравится? – с язвительной усмешечкой спросила Никки.

Власта нервно потушила сигарету о стену и подошла к Никки. Та отвернулась от отвращения: мало того, что от инспектора пахло куревом, так еще к этому запаху примешивались нотки застарелого пота и дешевого дезодоранта.

– Ты все еще надеешься на чудо? – с какой-то извращенной ласковостью обратилась Власта. – «Я выкручусь! Я обязательно выкручусь! Я ведь прекрасно умею это делать». Так ты думаешь? Ох, Никки, чуда не будет. Ты все равно ответишь за это преступление. Пусть ты сейчас не стремишься к сотрудничеству со мной – ничего страшного. Я готова к бесконечным допросам. Так или иначе я добьюсь правды от тебя. – В следующую секунду Власта приблизилась к Никки практически вплотную и стала нашептывать ей: – Перестань сопротивляться, себе же хуже делаешь. Будь смелой… как тогда, когда ты убила Элая и наблюдала, как он истекает кровью. На такое требуется очень много смелости, не правда ли?

Никки снова расхохоталась. Власта в гневе отпрянула от нее.

– Ох, смотрю на тебя, и мне становится так неприятно, как будто глаза в грязи выпачкались, – вдруг заговорила Дилэйн. – Я вот все никак понять не могу, ты – наивнейший, тупейший борец за справедливость, дилетант вонючий? А может, ленишься просто, взялась за первую встречную и никого больше искать не хочешь? Или же ты и правда чокнутая дура, что взбесилась хрен знает из-за чего и решила все свое зло на мне выместить? Отвечай, падлючья морда! Ты вроде умной хочешь казаться, да вот только умный человек уже давно догадался бы, что вы поймали не того! Свинюшка ты недоразвитая! Хана нашему городу, да и вообще всему миру, если такие, как ты, противостоят преступности! Позорище! Фу! Всю вашу гнилую систему я в рот имела!

Власта уже была готова снова ринуться в сторону Никки и расправиться с этой наглой девкой как подобает, но не тут-то было: вмешался чей-то внезапный звонок.

– Пэкер, – ответила Власта, почти задыхаясь от злости. Спустя мгновение она резко переменилась в лице, вдруг пришибленной, жалкой какой-то стала. – Скоро буду…

Никки и тут не преминула поёрничать:

– Начальство небось вызывает? – с издевкой протянула она. – Эх, сейчас мою Власточку будут дрюкать за то, что она до сих пор не расколола меня. Какая жалость! Держись, писенька, не отчаивайся!

– Уведи ее! – крикнула Власта конвоиру.

– Кстати, Пэкер, – не унималась всё Никки, уже направляясь к выходу, – жопка твоя с каждым днем все шире и шире. Ты ей особо не виляй, а то штанишки треснут! Ха-ха-ха!!!

– Уведи ее, живо!!!

* * *

– Кармэл, ты требуешь от меня невозможного! – разразился Фордж. Он вызвался лично сопровождать Кармэл на свидание к дочери. – Я и так уже пренебрег всеми правилами и добился того, чтобы Никки поместили в отдельную комфортную камеру! Это непозволительная роскошь здесь.

– В жопу твою камеру! Я хочу, чтобы Никки освободили под залог!

– Это уже не в моей власти.

Они одновременно притормозили. Фордж пристально взглянул на давнюю подругу, положил руку на ее плечо и сказал как можно деликатнее:

– Все очень серьезно, ты понимаешь это? Понимаешь, в чем обвиняют твою дочь?

– Да, Фордж… Я все понимаю, – упавшим голосом проговорила Кармэл.

– Это, безусловно, достойно, что ты до конца сражаешься за Никки. Любая мать поступила бы так же на твоем месте. Но все-таки… попробуй оценить ситуацию здраво. Никки – далеко не ангел. Да на ней клейма негде ставить, что уж говорить! Трудно сосчитать, сколько раз я ее отмазывал. Я всегда знал, что когда-нибудь она нарвется на что-нибудь серьезное. Как в воду глядел!

Кармэл побелела вся, опустила глаза, а Фордж продолжал мягко, вкрадчиво говорить ей страшные слова:

– Подумай еще раз хорошенько: действительно ли Никки говорит тебе правду? Сейчас ты зайдешь к ней… попробуй забыть на время о том, что она – твой ребенок. Помни лишь то, что ты видишь перед собой человека, который лишил жизни другого человека.

Выслушав напутствие от Форджа, крепясь духом, Кармэл вошла в помещение, где ее ждала Никки.

* * *

– Как кормят здесь? – спросила сперва Кармэл.

– Ой, мам, давай без этой банальщины, прошу. Ты явилась сюда для «галочки»? Если тебе не о чем говорить со мной, то оставь меня. Иди, занимайся своими делами.

Несмотря на то, что Никки уже по привычке вела себя с матерью вызывающе, она была чертовски рада тому, что та пришла к ней. Увидеть в таком страшном, враждебном месте мамино лицо… это большое счастье. Вот только не знала Никки, что мама снова отстранилась от нее душой и воспользовалась советом Форджа. Она смотрела на нее как на преступницу, уже заочно приговоренную к казни, в то время как Никки с обожанием глядела в ответ, радовалась тайно и надеялась, что мама заступится за нее, станет бороться вместе с ней.

– Никки, у тебя трудный характер. Я уже привыкла к этому, но вот для посторонних людей все это… дико, – начала издалека Кармэл.

– Погоди, ты сейчас хочешь заступиться за адвоката, что ли?

– Да, – сердито ответила мать.

– Ха, и что же тебе наплел этот агрессивный колпачок от ручки?

– Во-первых, не называй его так! Да, он низкого роста, но это же не повод оскорблять его! Во-вторых, Демартини – настоящий профессионал. К нему толпы выстраиваются, он не за каждое дело берется. Я еле уговорила его помочь нам! И что в итоге? Ты почти довела его до нервного срыва! Постоянно хамишь ему, смеешься над ним. Разве так можно? Кому такое понравится? Мы должны быть благодарны ему!

– Человек выполняет свою работу, за которую мы платим кучу денег. Вау! Вот это подвиг! Может, ему еще и отсосать в благодарность?

– Прекрати! Ты невыносима!

– Хорошо… Я объясню тебе, почему у меня такое отношение к Демартини, – уже без напускной шутливости сказала Никки. – Понимаешь, мамулька, он не на моей стороне.

– То есть как? Разве он плохо справляется со своей работой? – нахмурилась Кармэл.

– Дело не в этом. Да, он старательно выискивает какие-то там доказательства моей невиновности и даже иногда очень классно затыкает Власту, когда та начинает давить на меня. Однако при всем при том… он относится ко мне как к виновной. Я это чувствую.

Услышав претензию дочери, Кармэл дернулась слегка, словно испугавшись, и ужасно застыдилась.

– Мне светит пожизненное, ты в курсе? Твой хваленый адвокатишка успокаивает меня, обещая выбить двадцать лет. Двадцать лет, мама! Двадцатка за то, чего я не совершала! Спасибочки!

Никки поначалу и не заметила, что в поведении и даже в лице матери произошла резкая перемена. Кармэл меж тем смутилась более прежнего.

– А ты-то, мама… ты веришь мне? – спросила Никки, направив на мать полный отчаяния и мольбы взгляд.

– …Я растеряна, – призналась Кармэл. – Наша семья подверглась чудовищной травле. Ты себе и вообразить не можешь, через что мы проходим ежедневно. Все вокруг кричат о том, что ты убийца. Я не знаю, что делать, кому верить! Мне страшно за тебя, Никки. Ты сломала себе жизнь. Что тебя ждет дальше?.. Что с нами будет…

– Из всего того, что ты сказала, я поняла, что ты веришь всем, кроме меня, – тихо и сдержанно промолвила Никки.

– Никки…

– Когда-нибудь ты узнаешь правду и пожалеешь о том, что сказала мне сейчас. Но, увы, я это не застану. Я непременно что-нибудь сделаю с собой после решающего суда. И это не угроза, прошу мне верить, просто делюсь планами, так сказать. Я добью себя. Я кончилась вся, мама! Все, что от меня осталось – это смех, который всех раздражает, и эти слезы… они настоящие! – Никки заплакала. Совершенно не готова была она к новому предательству, к этой зверино-равнодушной жестокости со стороны родной матери. Да и можно ли быть к этому готовым? – Я не притворяюсь! С тобой я ни разу не притворялась, мама. Я всегда – всегда – говорила тебе правду, местами неприятную, но зато от чистого сердца. А ты… до сих пор не поняла этого.

Кармэл, пристыженная, угнетенная, хотела было сказать в ответ что-то важное, очень нужное дочери, что-то, что могло бы изменить всю эту скверную ситуацию, но не успела… Время, отведенное на свидание, истекло. Бездушные люди в форме вновь разлучили мать и дочь.

* * *

Никки надолго потеряла сон. Она много думала каждую ночь и, как ни странно, думы ее были вовсе не о матери и не о себе даже, а… об Элае. Главным образом Никки занимала себя воспоминаниями об их бурных совместных приключениях. С умилением она перебирала в памяти моменты, когда Элай был рядом, поддерживал ее, смешил. Тогда она еще не знала о том, что он с ней сделал в Тайсе… Никки вдруг поймала себя на мысли, что ей вовсе бы и не хотелось знать о том поступке Элая. Пусть она была бы в неведении… Пусть! Ей так нравилось быть вместе с ним! Не было бы никакой ссоры, не было бы этой непоправимой трагедии. «Как же я могу считать себя невиновной, если все-таки есть моя вина в его смерти? Я оставила его одного, разъяренного. Он потом сцепился с первым встречным (может, это был кто-то из обслуживающего персонала?). Элай, как и я, любого мог довести до бешенства, вот и… Тот, кто это сделал, и не сообразил-то ничего толком, испугался и спрятался. Я бы тоже спряталась. Убийца, кто бы это ни был, не виноват. Это мой грех. Я, можно сказать, спровоцировала его смерть».

Да, Никки все-таки винила себя, очень тосковала по Элаю и при этом с истинным изумлением спрашивала себя: «Ну как такое возможно? Он столько зла мне причинил, а я тоскую по нему, вспоминаю только хорошее о нем, себя во всем виню… Значит, люблю?»

* * *

Ярчайшим событием лета в Голхэме стал концерт «Майконгов» – всеми любимой группы. Место действия – Голхэм-парк, там собралось почти все население района бедняков, от мала до велика. Не обошла вниманием это мероприятие и Диана.

– Эй, звезда, мне ничего не будет, если я отвлеку тебя на пару минут? – крикнула она Скендеру, заглянув за кулисы.

Хардайкер до ее появления увлеченно беседовал с парнями из группы, но, увидев прекрасную гостью из Бэллфойера, тут же бросился к ней.

– Диана, спасибо, что пришла!

Только они потянулись друг к другу, чтобы обняться, как вдруг к ним подлетела Огаста, девушка солиста.

– Привет! – поздоровалась она с Дианой.

– Привет… эм-м… – замешкалась Брандт, вспоминая имя девушки.

– Огаста.

– Да, Огаста… Я помню, – улыбнулась свысока Диана.

– Скендер уже поделился с тобой радостной новостью?

– Нет. Что за новость?

– …Не знаю, насколько она радостная, – с некоторым сомнением ответил Скендер и затем огорошил Диану следующим объявлением: – Это прощальный концерт.

Диана растерянно глядела на парня, дожидаясь объяснений.

– «Майконги» подписали контракт с крутым музыкальным продюсером, – сказала Огаста. – Мы переезжаем в Лондон!

– Ребята… это невероятный успех! – воскликнула Диана. – Поздравляю! Что ж, Скендер, теперь я буду отжигать на твоих столичных выступлениях?

Огаста светилась от счастья, а вот ее парень испытывал противоположные эмоции:

– Я боюсь почему-то… Все изначально задумывалось как школьная развлекуха. А тут контракт… переезд. Все по-настоящему. Местная публика от нас в восторге, но что будет за пределами Глэнстоуна?

– Слава кого угодно напугает. Да, Диана?

– Мне-то откуда знать? Я же не музыкант.

– Ты круче, – не отступала Огаста. – Ты – звезда «Греджерс». Слава, почет, внимание – все это о тебе.

– Ну… да. – Вроде бы Диане стоило улыбнуться на такой невинный комплимент, но что-то остановило ее. Она почувствовала себя слегка ущемленной.

– Славу можно потерять, допустив одну маленькую ошибку, – вновь подал голос Скендер. – Это-то и напрягает. Сегодня ты звезда, а завтра – паршивый изгой.

– Все получится, Скендер, чего ты? Дурачок, ты же у меня такой везучий и талантливый! – стала успокаивать Огаста.

– Хардайкер, тащи свою задницу на сцену! – забасил барабанщик группы.

Диана была несказанно рада тому, что этот разговор подошел к концу. Она быстро нашла удобное местечко чуть поодаль от сцены, на небольшой возвышенности, откуда превосходно было видно и слышно все действо музыкантов. «Майконги» вначале порадовали поклонников старыми композициями. Вскоре Скендер объявил, заметно волнуясь, о новой песне и пригласил на сцену Огасту. Зазвучала чувственная, лирическая мелодия; солист запел бархатно-приятным голосом:

Капли слез на стекле, никто не поймет.

Молчаливая луна как будто меня ждет.

Разошлись пути, мир наш стал пустым.

«Друзья навсегда» – все рассеялось как дым.

Тихие шаги по дороге мечты,

Я никогда не буду там, где меня ждешь ты.

Дышу в последний раз, пока ты крепко спишь.

И я слышу лишь…

Огаста взяла микрофон, и публика тотчас обомлела от восторга, услышав ее нежное, ангельское пение:

Плач умирающих звезд в тиши ночной.

Мы потеряны в мире, где нам нет места с тобой.

Смешались слова, не найти их след.

Время лечит раны, но не возвращает свет.

Диана неожиданно для себя расплакалась. Эта песня… Как точно она передала все ее чувства и мысли, все, с чем она жила последние тяжелые, унылые месяцы. Диана была уверена в том, что если бы эту песню услышали ее подруги, то и на них она бы произвела такое же впечатление. В ее строках вся их печальная история: крах дружбы, потеря славы, смерть, пустота. «Время лечит раны, но не возвращает свет», – это абсолютная, обжигающая правда, Диана познала ее на собственном опыте. Словно завороженная, она не сводила глаз со сцены, подпевала…

Но тут кто-то толкнул ее случайно, протискиваясь вперед, затем раздался девчачий визг, парни какие-то стали громко хохотать. Диана, наконец, очнулась. Сперва она очень удивилась, забывшись немного от пережитого, когда увидела море людей вокруг себя, потом вспомнила, что она находится на концерте и такое скопление народа – вполне объяснимое явление. Диана несмело огляделась и на миг замерла, увидев в толпе незнакомца, что тоже смотрел на нее. Взлохмаченные каштановые волосы, уши оттопыренные, смуглая кожа. Некрасив, но чем-то очень и очень очаровывает. А взгляд… какой странный взгляд у него! Что-то озорное и дьявольское смешалось в его глазах. «Что ты уставилась на него, ненормальная? Что с тобой?!» – обратилась сама к себе Диана. Она вздрогнула от какого-то головокружительного ощущения, и ощущение это было связано с ясным осознанием того, что эта самая минута, которую Диана потратила на пленительного незнакомца, теперь имеет очень важное влияние на всю ее жизнь. Грядут перемены, от них не укрыться…

– Проваливай отсюда! Это наше место! – услышала Диана позади себя разъяренный мужской голос.

Обернувшись, Диана увидела двухметрового качка, что был, мягко говоря, подшофе, и его развеселую подружку, блондиночку.

– Простите, это вы мне? – вежливо осведомилась Диана.

– А тут еще кто-то есть?

– Я пришла на концерт моего друга и буду стоять там, где захочу, ясно?

– Тебе кудряхи твои в уши залезли, а? Не слышишь нихрена? Я говорю, это наше место. Вали!

Диана ни на шаг не сдвинулась. Смутно надеялась она, что кто-то заметит эту возмутительную сцену и поможет ей… Но никто не откликнулся на ее беду.

– Да ты знаешь, кто я такой?!! – прокричал качок.

– Знаю, но говорить не буду, а то обидишься.

– Да врежь ты уже ей, чего ждешь? – вякнула блондиночка. – Она больно упертая.

– Хавальник закрой. Не с тобой разговариваю!

Пока парочка переговаривалась, Диана, не рискуя более пребывать в столь опасном для себя обществе, сбежала. Обливаясь слезами, с острой ненавистью она расталкивала веселую толпу. Убежать… убежать как можно скорее ей хотелось. Забыть все, исчезнуть. Кто-то из ватаги пьяных балагуров успел шлепнуть ее по ягодице, кто-то обнял бесцеремонно и заорал ей что-то прямо в ухо. В груди Дианы все больше и больше разгоралась ненависть – к себе ли, ко всем, кто повстречался на ее пути. Нельзя останавливаться… Надо бежать, бежать, пока есть силы! Трусиха… Паршивый изгой. Нигде тебе нет места, отовсюду ты гонимая. Да где же выход? Господи, есть ли выход?!

И где-то тихо-тихо, внутри, смешиваясь с сумасшедшим биением сердца, звучали слова той песни:

Плач умирающих звезд в тиши ночной.

Мы потеряны в мире, где нам нет места с тобой.

Смешались слова, не найти их след.

Время лечит раны, но не возвращает свет.

Глава 4

Судьба была милостива к Болеславе Гордеевне, она выжила после тяжелого ранения. Когда миссис Монтемайор выписали, Элеттра переехала в Уортшир, так как считала своим долгом быть рядом с пожилой подругой в этот тяжелый для нее период. Искра, все еще находясь в глубоком шоке после произошедшего, была не в силах воспрепятствовать этому.

Итак, графиня вернулась домой, она нуждалась в особом уходе – врачи отпустили ее со строгими рекомендациями для успешной реабилитации. Элеттра и Искра, скрепя сердце, объединили свои усилия, чтобы помочь Болеславе Гордеевне: разделили обязанности по уходу за ней и огромным хозяйством, очень старались не ругаться хотя бы в присутствии больной. Время шло, девушки терпеливо привыкали к совместному быту, друг к другу. Увлекательное это зрелище, скажу я вам – зарождение дружбы пламени и льда. Иногда все шло очень гладенько, я уж не могла нарадоваться, наблюдая за этой необычной семейкой. Но порой девушки, все еще храня в душе обиду друг на друга, не сдерживались и доводили какой-нибудь плевый случай до масштабного скандала. Наверное, никогда бы они не изменили мнение друг о друге и не перестали обоюдно трепать нервы, если бы не… Ладно, об этом я еще успею рассказать. Позвольте мне немного продлить удовольствие и начать со сцен-предпосылок к будущей, столь значимой перемене в отношениях Героевой и Кинг.

* * *

Болеслава Гордеевна и Элеттра находились в графской спальне. Кинг читала вслух книгу «Идиот».

– Миссис Монтемайор, вы точно слушаете меня? – спросила Эл, заметив, что графиня уже минут пять сидит с отрешенным видом, прижав к щеке ладонь. – Может, дать вам отдохнуть?

– Нет, голубушка. Продолжай, пожалуйста, – грустно ответила женщина.

– …Вы опять думаете о мисс Клэри?

– А как о ней не думать? Я считала ее частью своей семьи… Как же она могла так поступить со мной? – Слезы потекли из слепых глаз миссис Монтемайор.

– Гарриет – алчный, жестокий человек. Хорошо, что ей хватило ума сбежать, иначе я бы заставила ее ответить за все, что она с вами сделала!

Как раз в этот момент в спальню вошла Искра, держа поднос с чашечкой чая и малиновым пирожным на блюдечке.

– Искра! Ну каждый раз одно и то же! Вламываешься без стука! – сразу накинулась на нее Эл.

– Я принесла бабушке десерт.

– Да когда ты наконец запомнишь, что это время отведено для чтения! Твой десерт не к месту, – сказала Элеттра, всеми силами удерживая поднимавшийся в ней гнев.

– А ты когда запомнишь, что это МОЯ бабушка, МОЙ дом? Ты не имеешь права никем и ничем здесь распоряжаться!

– Девочки, успокойтесь! – тревожно прозвенел голос Болеславы Гордеевны. – Искра, пусть Элеттра дочитает мне главу, а после мы с тобой вместе насладимся десертом. Идет?

– Не стой над душой. Выметайся! – осклабилась Эл, радуясь своей победе.

Не скажу, что Искра легко приняла свое поражение, но все же ей хватило духу покинуть помещение без лишних слов, почти что гордо.

– Так-с, где мы с вами остановились… – стала искать Эл нужный абзац.

– Подожди, Элеттра, – с чрезвычайным беспокойством сказала миссис Монтемайор. – Ты… зря с ней так холодна.

– Да неужели? А, по-моему, я чересчур ласкова с ней, теряю хватку, – злобно вырвалось у Элеттры.

– Все идет оттого, что ты не хочешь понять ее. Она особенная, с немаленькими причудами в характере. Есть в ней что-то такое… что словами не выразить. Как мне кажется, ее постигла та же участь, что и моего любимого князя Мышкина. Все относились к нему настороженно, кто-то и вовсе смеялся над ним. Но все же он покорил большинство глубиной души своей… Так и Искра. Стоит лишь присмотреться к ней, побеседовать с ней откровенно…

– Я нахожу, что это очень трогательно – то, как вы защищаете свою внучку, но сравнение с Мышкиным никак не могу принять, уж простите. Мышкин добр и сострадателен, он не был способен творить зло, а вот ваша «святая» Искра в этом деле преуспела. Еще осмелюсь напомнить вам, что я пыталась подружиться с ней, но по какой-то до сих пор неизвестной мне причине сразу впала в немилость у нее.

– Умоляю тебя! – горестно воскликнула Болеслава Гордеевна, схватив Эл за руку и крепко прижав ее к своему сердцу. – Не оставляй ее. Пойми эту девочку! Ты ведь неспроста появилась в моей жизни… Может быть, в этом и заключается наша с тобой миссия? Если мы оставим Искру на растерзание этому черствому миру, то она затем погубит все. Все! И себя тоже… Умоляю, голубушка, вы две сиротки, так будь ей сестрой, стань ее защитницей, сохрани ты в ней этот ее особенный свет! Сделай это ради меня!

* * *

– Что?! Как у тебя могло не получиться?! Это же очень просто!!! – кричал в неистовстве Митя.

– Нет, Митя… Убить человека – это совсем не просто, – отстраненно ответила Искра.

– Ты куда яд дела?

– Спрятала. За картиной, в своей комнате. Я не знаю, что с ним делать теперь.

– Пусть он в твоем тайнике и будет пока. Он еще пригодится. Мы с тобой не закончили, ты поняла меня?

– Я поняла тебя, но… Я больше не буду этим заниматься. Я отказываюсь от договора.

– Как это отказываешься?! А Анхель? Ты забыла про него? Вот так удивила. Ну ладно, допустим. Знаешь… а я все-таки помогу ему, так уж и быть.

– Правда, Митя? Правда?! – внезапно и даже с вполне обыкновенной человеческой радостью завопила Искра.

– Чистейшая правда. А знаешь, как я ему помогу? Я прикончу мальца! Не сомневаюсь, он мне благодарен за это будет! Разве это жизнь у него – лежать в четырех стенах и гнить? А тут смерть – быстрая, легкая, милосердная! Вот такая помощь будет ему от меня и тебя.

– Нет!!! Не надо, Митя! Я хочу, чтобы он жил! Долго-долго жил! Ему рано умирать!.. Он маленький еще… Маленькие умирать не должны. Я вернусь домой, буду ухаживать за ним.

– А-а, вернуться, значит, захотела? Ишь ты! Ну, путь тебе предстоит неблизкий, я за это время управлюсь. Живым ты его не застанешь, так и знай. Вот, в общем, запомни: или он, или бабка твоя. Кто-то из них должен умереть, а вот кто именно – решать тебе!

Митя бросил трубку. Разговор этот состоялся поздно ночью. Митя специально для этого заперся в ванной, включил воду, надеясь, что под таким шумным прикрытием ни одно его слово не донесется до спящих жены и дочери.

Как бы не так. Тоше тогда, извините за такие подробности, по нужде приспичило. Дошла она до двери ванной комнаты, услышала, как кран внутри надрывается. «Кому же это вздумалось помыться в три часа ночи?!» – удивилась Тоша, прислушалась тщательнее…

* * *

Искра долго сидела в ступоре после этого разговора. Ветер завывал за окном. Душа Искры тоже выла. В ушах звенел грозный голос Мити: «Кто-то из них должен умереть…» Вдруг снова зазвонил телефон, Искра даже подпрыгнула от испуга. «Митя сейчас потребует от меня ответ… Я не буду убивать бабушку, и хочу, чтоб Анхель жил. Смерти я только Мите желаю…»

На счастье Искры, звонок был от Тоши.

– Искра… – прошептала Тоша. – Папа заставил меня обмануть тебя. Анхель скончался.

Тишина…

– Искра, ты слышишь?

– Слышу, – спокойно ответила Героева.

– Прости меня… Я знаю, что папа что-то задумал. Что-то плохое… И ты нужна ему, чтобы это воплотить. Я права? – Тоша тоже говорила крайне спокойно, даже хладнокровно, хотя перед тем как набрать Искре, она уже наплакалась и наоралась в подушку.

– Да, Тоша…

– Искра, пожалуйста, расскажи мне все как есть. Я знаю, что тебе страшно, отец запугал тебя. Я тоже боялась говорить тебе правду про Анхеля, но все-таки призналась тебе. Теперь твой черед. Я хочу все знать про этого монстра… Я имею на это право.

Искра, ничего не тая, выложила весь их с Митей план. Поистине геройским мужеством нужно было обладать, чтобы невозмутимо выслушать все это. Тоша сидела, бледная-бледная, иззябла совсем от ледяного ужаса.

– …Искра, папа лгал тебе все это время. Плевать он хотел на Анхеля, ему были нужны только твои деньги! Он управлял тобой, запугивал намеренно, чтобы после оставить тебя ни с чем… Вот его настоящий план!

* * *

Могильным холодом повеяло от комнаты Искры, когда Элеттра подошла к ее двери.

– Искра, там новая помощница пришла на собеседование. Мне она понравилась, да и Болеслава Гордеевна сразу поладила с ней. Ты выйдешь? Посмотришь на нее?

Эл не получила ответа. Тогда она отважилась войти внутрь.

– Искра?

Искра лежала, свернувшись калачиком, на кровати, смотрела широко раскрытыми глазами в никуда и шептала что-то. Каждая черточка ее лица трепетала от какого-то большого потрясения.

– Ты живая? – несколько боязливо спросила Эл, приближаясь к кровати.

– Я плохой человек… Я плохой человек… Я плохой человек, – шептала Искра себе под нос, не обращая внимания на Кинг.

– Что ты там бормочешь, не разберу? – Элеттра пристально вгляделась в девушку и заметила, что та прижимает что-то к своей груди. – Что это у тебя?

– Нет… не дам! – тотчас вышла из забытья Искра.

– А ну покажи, не отстану ведь! – Эл стала насильно вырывать из рук Искры предмет ее любопытства.

– Нет!!!

И как-то так получилось, что этот самый «предмет» выскользнул из рук Героевой. Эл не успела его поймать, и он грохнулся на пол, разбился, разлетелся во все стороны.

– Анхель! Анхель! – Искра сползла с кровати и стала небрежно собирать осколки фоторамки. Последняя и являлась тем самым загадочным предметом.

Эл с недоумением стала рассматривать фотографию, на которой Искра была запечатлена с маленьким мальчиком.

– Это мой брат, – сказала Искра. – Я недавно узнала, что он умер.

– О боже… Мне очень жаль, – произнесла Элеттра искренне. – Надо… убрать это, а то вдруг поранишься.

– Я очень любила эту рамочку. Мне ее подарил Анхель на мой день рождения.

– Не трогай, Искра! – испугалась Эл, а та настырно продолжала очищать пол и… Конечно же, опасения Кинг оправдались – один из осколков все-таки оставил глубокий порез на ладони Искры. Героева даже и не заметила ничего, так как находясь в другом, сильнейшем и необъяснимом потрясении, ничего постороннего она чувствовать не могла.

Элеттра с ужасом обнаружила, что пол теперь загажен не только россыпью осколков, но и темными капельками крови.

– Ну что ты натворила! – вскипела Кинг.

Искра стала совсем потерянной из-за своего горя, Элеттре пришлось возиться с ней как с малым дитем. И вот что случилось далее… Пока Эл ругала ее, рану ей обрабатывала, успокаивая при этом с ноткой родительской ласки в голосе – в ней росла огромная жалость к этому престранному человечку. И жалость эта была такая теплая, нежная, какая может быть только к родной душе.

– Я плохой человек, – сказала теперь внятно Искра. Элеттра промолчала. – Я не хотела делать больно Индии… Я думала только о том, как сделать плохо тебе.

– А в чем же я провинилась-то?

– Я думала, что Анхель умрет из-за тебя. Меня обманули.

– Понятно… – сказала Эл с таким выражением лица, с каким обычно еще крутят указательным пальцем у виска. Углубляться в детали Эл не хотела, ведь Искра все объяснит так, что останется еще больше вопросов. – Искра, а ты давно была у психиатра?

– Ты ни в чем не виновата. Теперь я это знаю. Все это очень сложно объяснить. Мне, наверное, стыдно перед тобой сейчас. Когда невозможно посмотреть другому человеку в глаза… когда при виде его что-то начинает грызть сердце, как будто там и впрямь червяк живет – это же стыд, да? Это его симптомы?

– Полагаю, что так и есть. И избавиться от этого «червяка» возможно только одним способом: ты должна извиниться.

– …Извини, Элеттра.

– Ну как? Полегчало? А ну посмотри мне в глаза.

Искра посмотрела… Элеттра не смогла подавить улыбку, глядя на нее. Поразила ее в этот момент чистейшая, младенческая простота души Искры.

С того дня все изменилось. Девушки больше не пререкались друг с другом, не прикидывались нарочно паиньками, дабы порадовать миссис Монтемайор. Они действительно стали по-сестрински близки, все старые обиды забылись как-то сами собой.

Элеттра ежедневно посещала местную церковь. Однажды она решила взять с собой Искру, вдруг захотелось ей разделить с ней то необыкновенное чувство умиротворения, что неизменно наполняет ее после каждой службы.

– Как тебе здесь?

Искра пугливо жалась к ней, рассматривая все.

– Я далека от этого.

– Но тут так спокойно, согласись? Тихо… Это просто хорошее, безопасное место. Оно приводит мысли в порядок и дарит силы жить дальше. Тебе сейчас это необходимо. Сядь, – Эл указала на скамью, – и подумай об Анхеле.

Искра осторожно села.

– Просто подумать?

– Да. Вспомни что-нибудь хорошее о нем. Или же можешь поговорить с ним мысленно, задать какой-то вопрос, извиниться за что-то…

– И он услышит меня? – доверчиво спросила Искра.

– Услышит. В этом месте нельзя остаться неуслышанным.

Искра прикрыла глаза и надолго ушла в свои мысли. Элеттра отошла от нее подальше. Ей тоже предстоял «разговор» с тем, кто покинул этот мир.

– Отец… – вполголоса сказала она, а после бросила взгляд на Героеву. – Я даже ее сумела простить, а тебя всё не могу. – Теперь Элеттра подняла голову. Ее мрачные, доверху наполненные слезами глаза устремились вверх, во тьму, что сгущалась под куполом храма. Оттуда, из тьмы этой безмолвной, что-то смотрело на нее в ответ. – Когда же тебе надоест мучить меня?

* * *

Элеттра с самого утра носилась по дому как угорелая, прибиралась, готовила, нервничала жутко. Это был ее день рождения. Элеттра уже заранее знала, что закончится он плохо, и ей никак потом не выбросить из памяти все события, коими будет насыщен этот «праздник».

За окном разыгралось ненастье: ветер с дождем бушевали, красные молнии резали тучи… Все было под стать настроению именинницы.

– Погода здесь всегда такая, мы уже к этому привыкли, – сказала Эл, глупо улыбаясь и рассматривая своих гостей – Искру и Диану. – Жаль, что Калли не смогла вырваться. Вечно у нее какие-то дела. А Рэми все еще в клинике… – Эл внезапно умолкла, понимая, что ее никто особо не слушает.

На улице было неспокойно, и дома не лучше. В воздухе стояло напряжение, готовое взорваться в любую минуту. Лицо Дианы горело огнем, глаза метали молнии в сторону Искры. Героева же сидела, угрюмо насупившись, и изредка тяжело вздыхала.

– Искра, попроси Эрну заварить свежий чай, – снова заговорила Эл.

Искра охотно отправилась по поручению, как будто только и ждала повода, чтобы смыться.

– Эрна – это новая помощница миссис Монтемайор, – пояснила Эл Диане, но той эта информация была вовсе не интересна. Всем своим видом она это показала. – Да хватит закатывать глаза, а то вдруг не выкатятся обратно! Я прекрасно понимаю, что тебя бесит Искра. Но ведь я же тебе подробнейшим образом объяснила, почему мы с ней решили начать все с чистого листа! Смирись! Теперь Искра… в нашей компании.

– Нет, этому не бывать, – сказала Диана, презрительно вскинув плечами.

– Да ну? И что же, после твоего гневного вопля я должна послать ее куда подальше? Диана, ты забываешься. Ты – не пуп Земли, а пупырышка!

– Раз тебе память отшибло, то я с удовольствием напомню: этот человек сделал Индию калекой, оклеветал нас с тобой, развязал войну!

– Она раскаялась сто раз.

– И ты ей веришь?!

– И я ей верю.

– Дура!

– Вообще-то это слово подходит исключительно тебе.

– Боже, и как я до такого докатилась?.. Ну если ее совесть действительно вышла из анабиоза, то пусть тогда она признается во всем Колетти. Хватит ли у нее на это отваги?

– Ты мыслишь стратегически наивно, Диана. В ее признании, увы, нет никакой выгоды. Искра может пригодиться нам, так как многие еще признают ее авторитет. А если вся правда вскроется, то они без страха станут бить и по ней. От нас они тоже не отстанут, ведь мы в одной упряжке с Героевой.

– …Кинг, что с тобой произошло за это лето? Как ты смогла принять ее?

– Ну вот представляешь, порой бывает так, что враг впоследствии может оказаться хорошим другом. У меня в этом большой опыт.

– Интересно, ты бы так же рассуждала, узнав, что по ее указке тебе вырыли могилу?! – спросила Диана вне себя от негодования.

– Это ложь, Диана, – сказала Искра, незаметно вернувшись в комнату с горячим чайничком в руках.

– Да что ты говоришь! А что же тогда правда?

– А правда в том, – вмешалась Элеттра, – что ее подставили, а ты повелась на этот дешевый развод!

– Это еще проверить надо, – отрезала Диана.

– Брандт, чем же ты лучше наших куриц, которые сразу поверили в то, что я напала на Колетти? – иронично подняла бровь Эл.

Воцарилось молчание. Искра почесывала свою понуренную и задумавшуюся голову, Диана равнодушно глядела в сторону, вздрагивая из-за долетавших откуда-то раскатов грома, смягченных расстоянием. Грустная именинница одна пила чай.

– …Послушайте, – вновь обратилась Эл к своим гостям, – между нами много чего было и, вероятно, еще будет. У каждой из нас своя вина и своя правда. Я вас просто попрошу вспомнить, что нам совсем скоро придется вернуться в «Греджерс», где нас с громадным наслаждением сожрут наши милые одноклассницы, сокомандницы, учителя и многие, многие. Перечислять могу до утра… Стратегия «каждый сам за себя» – очевидно бесперспективная. Если мы будем придерживаться ее, то вряд ли доживем до выпускного. Нам нужно организовать свою стаю, чтобы выжить. Окончим школу – разбежимся. Я не заставляю вас дружить до гробовой доски, сама не горю желанием, если честно. Ну что, мир?

Никакой реакции от Дианы и Искры не последовало. Терпение Элеттры иссякло совсем:

– Нет? Хорошо! Что ж, отличный у меня день рождения! А знаете, какой подарок мне бы хотелось получить от вас обеих? Я зрелища хочу! Не мучайтесь, пожалуйста, перережьте друг другу глотки прямо сейчас, а я полюбуюсь! Как вам идея?

– …Я не хочу этого делать. Мы заляпаем ковер, – ответила на это Искра совершенно серьезно.

Элеттра первые несколько секунд ошалело таращилась на Героеву, а после услышала смех Дианы. Без примеси своей обычной холодной насмешливости та тоже глядела в сторону ничего не понимающей Искры. Теперь и Элеттра засмеялась. Брандт и Кинг переглянулись. «Ну вот видишь, с кем мы воюем?» – как бы говорил взгляд Элеттры. «Придется приютить это божье чудо, деваться некуда», – мысленно согласилась Диана.

После такого драматического накала вот так все быстро разрешилось. Начало удивительной «временной» дружбы было положено.

Миссис Монтемайор в сопровождении Найды и Эрны принесла торт со свечками, дала команду имениннице загадать желание, но та не стала ничего выдумывать и просто задула огоньки под аплодисменты близких людей, ведь то, о чем она так рьяно мечтала в последнее время, сбылось только что.

Глава 5

Рэмисента обеспокоенно поглядывала то в одну, то в другую сторону, сидя на лавочке в больничном сквере, а потом резко перестала, разочаровавшись, и стала просто сидеть в тоскливом безразличии ко всему. Элеттра в это же время стояла позади, на некотором расстоянии от подруги, и готовилась морально к встрече с ней, а сердце ее меж тем предчувствовало скорую беду.

Рыжая головка, обласканная лучами летнего полуденного солнышка, словно подсвечивалась изнутри. Огненный ангел, что же ты натворил?.. Долго Эл внушала себе, что она обязана принять Рэми такой, какая она есть… Бесчеловечно с ее стороны отвернуться от нее сейчас, ведь Рэми так много для нее сделала! Окажись Эл на ее месте, Рэми бы ни секунды не раздумывала, не отвергла бы оступившуюся душу, разделила бы с ней ее горе и грех. Рэми часто говорила: «Если дружить, то только так – к свету вместе и во мрак!» Храня тайну подруги, Эл тоже как бы провалилась во мрак страшного греха, и ей из него уже не выбраться. Внезапно у Эл в животе похолодело от воспоминания: в день их знакомства, после того как Кинг выразила свое неудовольствие оттого, что к ней подселили соседку, Рэми сказала ей: «Я останусь здесь. Либо смирись, либо готовься узнать, на что я способна, когда кто-то появляется на моем пути». «Да неужели она всегда была такой?! Как я могла не замечать этого столько времени?» – следом подумала Эл. Но уже поздно об этом размышлять, пора идти к ней. И Эл пошла, а сердце ее стало биться еще тревожнее, что-то рвалось из него наружу, что-то кричало в нем…

Рэми повернула к ней голову и улыбнулась, как она обычно улыбалась – приветливо и нежно. Только сейчас эта же улыбка вызвала в Эл самые неприятные эмоциональные переживания. Рэми подошла к ней и обняла, Эл обреченно обняла ее в ответ. Ох, раньше в объятиях подруги Элеттра млела от спокойствия, добра и ощущения безопасности, теперь же… сей акт был больше похож на обвитие холодной, тихой, смертоносной змеей, и чувства он вызывал соответствующие.

– Я знала, что ты придешь… Знала, что ты не бросишь меня, – прочувственно прошептала Рэми.

Они присели наконец на лавочку. Рэми ненароком взглянула на руки подруги и ужаснулась:

– Господи, Эл! Твои руки…

Я специально не сообщила вам о том, что еще произошло с Элеттрой за это лето. Тремор ее вернулся. Я ждала того момента, когда на это обратит внимание Рэмисента, поскольку Эл связывала возвращение своего недуга именно с ней. О том, что сделала ее подруга, Эл думала ежедневно и еженощно. Она же всегда на людях вела себя сдержанно, мало кому удавалось понять, что происходит в ее душе, а душу ее громила буря, страшная буря… Оттого тело Эл молниеносно среагировало, стало подавать вот такие сигналы бедствия, в каждом патологическом колебании ее пальчиков прослеживалась отчаянная просьба о помощи.

– Да, опять началось, – ответила Эл, с омерзением глядя на свои руки. – Не знаю из-за чего, – слукавила она.

– А я, кажется, понимаю, в чем дело. Жизнь с Героевой так повлияла на тебя.

– Может быть… Я пообещала миссис Монтемайор присматривать за Искрой, – охотно подхватила тему Эл, чтобы хоть немного отвлечься. – Тяжело давалось мне это поначалу. Я ее еле переваривала. Но потом все исправил один случай… Он заставил меня получше присмотреться к Искре. Веришь или нет, но я увидела в ней просто затравленного щенка. В глазах страх, а в душе – боль и огромное одиночество. Не могу я ненавидеть этого «щенка», избитого, изуродованного людьми, и потому обозленного на всех. Я ведь от нее почти ничем не отличаюсь… Тогда словно состоялось наше первое знакомство. Тогда все было по-настоящему. Диана была одержима идеей заставить Искру признаться в том, что она сделала с Индией. Но это признание будет для Искры равносильно смерти. Я готова пожертвовать собой, чтобы защитить ее, даже если это означает признать ее вину своей.

– Хорошо, что эта история завершилась так позитивно, – искренне и с восторгом сказала Рэмисента, с лучистой теплотой смотря на Эл. Вот эта ее искренность и теплота имели огромную власть над сердцем Элеттры. «Руки ее в крови, а нимб все равно не исчез!» – Я возлагаю надежду лишь на то, что Искра больше не преподнесет никаких неприятных сюрпризов. Она ведь непредсказуемая. С ней надо быть настороже.

И тут Эл повернулась к подруге, грозно сверкая глазами и с усилием сдерживая себя:

– Рэми, не тебе говорить о непредсказуемости.

Рэми в этот момент как-то внутренне сжалась вся, взгляд потупила.

– Ты, наверное, хочешь услышать от меня слезливый рассказ о том, как я ошиблась, сожалею и страдаю? Но ведь все не так. На самом-то деле я рада, что все так вышло.

– Рада?!

– Я не хотела убивать его, – тут же добавила Рэми. – Это произошло случайно, по глупости. Мы… заигрались. Повздорили, как всегда, драться стали в шутку. А у меня в руках, как назло, оказалась твоя палочка для волос…

– Боже! Мой подарок стал орудием убийства?! – вспыхнула Элеттра.

– Не кричи, пожалуйста! Здесь хоть одни сумасшедшие, но они довольно-таки наблюдательные и очень разговорчивые. Не навреди мне!.. Когда я все осознала, мне самой захотелось умереть, до того страшно стало. И клянусь тебе, я уже была готова во всем признаться той инспекторше… Но вдруг вмешался Бертольф. Он сказал про Никки… И все. Я расценила это как знак. Это судьба! Понимаешь, с того самого дня, как я узнала о том, что Элай любит Никки, я поняла, что мне легче убить его, нежели смириться с этим. Да и еще все так удачно совпало – я ведь таким образом отомстила Никки. Я это сделала ради тебя, Эл. Помнишь, на цыганской вечеринке ты сказала, что хотела бы наказать ее жестоко. Помнишь ведь? Так вот я это сделала за тебя. Не благодари.

– …Я не хотела такой мести. Я не хотела, чтобы все дошло до такого кошмара!

– Не кричи! – Рэми с нарастающей паникой стала глядеть по сторонам, стараясь при этом контролировать подругу. А та была на пике душевного надрыва, вся ее стальная выдержка была раскромсана силой этого надрыва, терпеть более уже невозможно.

– Ты убила своего брата!

– Замолчи, Эл, умоляю!

– Ты убила его и теперь говоришь, что сделала это ради меня! Так, значит, и я в этом виновата?! Ты хоть представляешь, на что обрекла меня?!

– Эл, родная, посмотри, у тебя руки стали сильнее дрожать. Успокойся! Ты успокоишься сегодня или нет?!

– …Неужели это все происходит с нами, Рэми? – сказала шепотом Эл, наружно овладев собой. Что там руки… даже душа ее дрожала в этот момент.

Затем они немного помолчали, и весь остальной мир вместе с ними затих. Не слышно было ветра, птиц, голосов пациентов и медперсонала… Общий грех огородил их толстыми стенами от жизни, света, от всех, кто не причастен к ним.

– А знаешь, что меня больше всего раздражало в Элае? – спросила Рэми ни с того ни с сего. Голос ее при этом был таким странным: спокойным и в то же время насмешливым как будто, жестокая черточка чувствовалась в нем. Впечатление было такое, словно кто-то другой, очень злой и чуждый этому миру, говорит за Рэми, раздвигая чисто для вида уста ее. – Это его сходство с Никки. Все называли их близнецами. Так противно мне и больно! И все дошло до того, что я видела ее, когда смотрела на него. – Потом Рэми ехидно улыбнулась и заявила напоследок: – Не-ет, я ни о чем не жалею!

* * *

Пришлось бы, наверное, в несколько томов уложить одни только истории о страдании Рэми, что она пережила, находясь в клинике. Я лишь поведаю вам о самой страшной ночи, той ночи, что оставила после себя в израненной душе Рэмисенты новый шрам. Ту ночь она никогда не забудет.

Тихо-тихо было, относительно спокойно. Рэми сладко спалось какое-то время. Вдруг она стремительно перетекла в пограничное состояние между сном и бодрствованием, когда чуешь всю реальность, но не можешь разомкнуть веки, поскольку тело все еще пребывает в сонном оцепенении. И вот Рэми почувствовала что-то… болезненно гнетущее, будто бы гипнотическая вражья сила вторгается в нее. Рэми еле-еле открыла глаза и ахнула. Цинния стояла возле ее койки, а рядом с ней еще четыре худые, злобно улыбающиеся фигуры – то были соседи Каран по палате. Все это время, поняла Рэми, они сверлили ее взглядом, вытягивали из сна. Вот чем были обусловлены те жуткие чувства, что она испытала, еще не до конца проснувшись.

– Доброй ночи, Рэмисента! – с натужной веселостью прощебетала Цинния.

Рэми хотела было позвать на помощь, но только она открыла рот, как Цинния заявила:

– Нет-нет, кричать бессмысленно. Я «угостила» дежурную своими таблетками. Она теперь будет крепко-крепко спать до самого утра.

– …Что ты хочешь? – строго, но в то же время с плохо скрываемым страхом спросила Рэми, сев и прижав к себе колени.

– Хочу пособолезновать тебе, наконец-то улучила момент. Бедный Элай… За что с ним так?! Такой прекрасный человек был! Ох, я всю ночь проплакала, когда узнала о том, что его не стало…

– Цинния, оставь меня в покое!

– Знаешь, – задумчиво произнесла Каран, пропустив мимо ушей слова Рэми, – несмотря на то, что твой брат сделал со мной – мне жаль его. Конечно, я не раз представляла себе, как убиваю его, но… это все больные фантазии. На самом же деле я не смогла бы его убить. Нет, ЕГО – не смогла бы.

Цинния подошла близко-близко к Рэми, та еще сильнее вся напряглась.

– Ты и Элай… Кто из вас хуже? По-моему, ответ очевиден. Разве можно винить пса, что погрыз кого-то, когда он только выполнял команду своего хозяина?

– Значит, ты меня убить хочешь?

– Очень хочу…

– Так сделай это! Что же тебя останавливает?! – съязвила Рэми с отчаянием нырнувшего в пропасть человека.

Цинния повернулась к своему «подкреплению»:

– Вы сами все слышали. Она нам разрешила. Приступайте.

До последнего Рэми надеялась, что Цинния решила просто припугнуть ее, и с каким же ужасом она осознала свою полную обреченность. Те четверо подбежали к ней и разделились: двое держали ее руки, двое ухватились за ноги.

– Не трогайте!.. Не трогайте меня! – брыкалась изо всех сил Рэми.

– Чего же ты, Рэмисента?! – с серьезным удивлением спросила Цинния. – Думала, что мне пошутить захотелось? А вот и нет!

– Помогите!!! – Рэми держали теперь очень крепко. Не могла она понять, что ее мучает сильнее: боль от той силы, с какой ей сдавили конечности, или же страх из-за того, что она не может управлять своим телом, полностью обездвижена и беззащитна.

– Я даже припасла кое-что. – Каран достала из кармашка своей больничной пижамы какую-то острую палочку. – Угадай, что это?

Рэми отвечать не стала, лишь расширяющимися от ужаса глазами смотрела она на ту палочку. Смерть ее была на острие.

– Это зубная щетка! – засмеялась Цинния, перевернув палочку другим концом и показав щетинки. – Я такая изобретательная!

Рэми и моргнуть не успела, как Цинния оказалась на ней верхом.

– Цинния… – с плачем в голосе сказала Рэми.

– Что? Говори свое последнее слово! Позволяю!

В эту секунду Рэми решила держаться стоически, принять свою смерть гордо, лишив тем самым Циннию удовольствия. Ни слова она не скажет и даже кричать не станет. Боль давно стала ее лучшей подругой.

– Как ты хочешь умереть? – прошептала Цинния скривившимися от злобы губами. Она уперлась острием своей заточки в шею Рэми. Несильно, но так, чтобы показалась кровь. И пусть этот укол был нанесен только в шею, достиг же он, однако, сердца Рэми. Туда ее кольнуло, да больно так… Немудрено, что на ней сие действие так отразилось, ведь точно таким же образом Рэми нанесла своему брату смертельное ранение… Знала ли Цинния об этом обстоятельстве или то была злая случайность?

Каран затем расстегнула рубашку Рэми и стала водить заточкой по ее телу, сильно вдавливая, разрывая плоть. Рэми зажмурилась, стиснула зубы до боли, взмокла вся, но продолжала молчать назло своему палачу.

– Не сдерживайся! – приказала Цинния.

Грудь, живот, руки, бедра – всё она ей располосовала, все было в крови. Старалась уделить больше внимания ее старым шрамам, где много обильно кровоснабжаемого, чувствительного наросшего мясца… А Рэми терпела, внутри себя кричала и проклинала все вокруг от боли этой невообразимой. Но сколько ей еще терпеть придется? Силы ее уже на нуле. Так сильно истерзалась Рэми, что начала уже призывать к себе смерть. Как больно, черт возьми! Только сейчас Рэми познала настоящую боль – неконтролируемую, безжалостную. Это мука жертвенного животного. Все, что она делала до этого со своим телом – сущее ребячество, показуха, только и всего.

Наступила та самая минута, когда Рэми могла отключиться от боли, но перед этим закричать, излить весь ужас, накопившийся в ней, и уйти в бесчувствие. Но… как раз в этот момент Цинния остановилась в замешательстве.

– Это глупо… Это очень-очень глупо. – Цинния легла всем телом на свою окровавленную жертву, погладила свободной рукой ее щеку, длинно посмотрела ей в глаза. – Разве можно убить мертвого? Рэмисента, ты ведь давно умерла. Неужели никто не замечает, как ты разлагаешься? Твое сердце сгнило, а душу сожрал дьявол. Ха-ха-ха!!!

Цинния, наконец, освободила Рэми, все отошли от нее, но та до сих пор лежала неподвижно, точно парализованная, и глядела в потолок, не моргая совсем.

– Сразу скажу, жаловаться на меня не надо. Это пустая трата времени, – повелительным тоном предупредила Цинния. – Я тоже когда-то пожаловалась на тебя и Элая, но мне не поверили. Я же сумасшедшая. И ты тоже сумасшедшая, раз оказалась здесь. Сумасшедшим никто не верит. Прими сей факт и смирись.

Можете себе представить, как была поражена Сандра Крэнстон, курирующий Рэми врач, увидев ее наутро. Это уже и не человек был, а просто большой кусок кровоточащего мяса. Рэми ни на один вопрос врача не ответила – она вообще, кстати, несколько дней после того случая говорить не могла. Было немедленно принято решение назвать все это зрелище обострением (что ей и прогнозировала Сандра после смерти Элая), усилить лечение и, следовательно, продлить нахождение Рэмисенты в стационаре до осени.

Часть 2

Правда

Глава 6

Прекрасный сентябрьский день, тепло и золотисто все вокруг. Позади первые уроки предпоследнего семестра. Наряженные в чудные длинные черные сарафанчики и аккуратненькие блузы цвета лебяжьего пуха, ученицы, не принадлежащие избранной касте, разбрелись по школьному двору, мило хихикая и постукивая каблучками «Мэри Джейн». Впереди куча свободного времени, которое необходимо потратить на долгие беседы с подружками, посещение всевозможных факультативов, спортзала удовольствия ради. Затем жизненно важно собраться у кого-нибудь в комнате, быстренько выучить уроки, прерываясь на шутки и кофеёк, а после можно посмотреть какой-нибудь сериал и всю ночь обсуждать его. Сказочная жизнь… о которой могли только мечтать «Черные монстры», представители той самой избранной касты, ведь сразу после занятий им надлежало бежать в конный клуб. И это обстоятельство напрочь лишало их тех привилегий, которыми располагали «простые смертные» обитатели «Греджерс». Какой уж там сериал… какие беседы с подружками, тут хотя бы до кровати доползти и не умереть от мышечной боли…

Диана, однако, с восторгом отправилась на первую тренировку, поскольку уж очень соскучилась по ипподрому, Вассаго и всей своей «всаднической» деятельности в целом, ей же пришлось гораздо раньше завершить сезон скачек (она была наказана за неспортивное поведение перед финальными весенними соревнованиями). Дойдя до конюшни, Диана вдруг почувствовала легкое беспокойство: а вдруг Вассаго за летний период забыл ее и ей снова придется долго и мучительно налаживать контакт с ним?.. Такое вполне могло произойти, ведь ее жеребец полон сюрпризов, как ни крути. Но на счастье Дианы, Вассаго помнил ее прекрасно, более того, он жутко обрадовался встрече с хозяйкой. Она еще не переступила порог конюшни, а он уже почувствовал ее запах и тотчас оживился.

– Я измучился с ним, – жаловался Шоно. – Видимо, кроме вас он совсем никого не намерен подпускать к себе.

Конечно, слова конюха доставили удовольствие Диане. Безмерно горда она была собой, что ей удалось покорить этого статного, жестоковыйного красавца. Да уж… но страшно вспомнить, сколько сил она истратила на то, чтобы выстроить связь с Вассаго, сколько слез пролила! В данном случае такая гордость собой уместна и вполне заслужена.

– Интересный ты персонаж, Вассаго, – с довольной улыбкой обратилась Диана к своему скакуну. – Сначала терпеть меня не мог, а теперь жизни без меня не представляешь?

Вассаго в ответ ласково потерся головой о ее протянутую к нему руку. Долго они ворковали, но потом Диана невзначай посмотрела в сторону, и взгляд ее замер на Теодоре. Диане тут же стало грустно. Конь Никки, может, и не выглядел таким уж подавленным, как ей показалось, вряд ли он так остро чувствовал долгую разлуку со своей всадницей, ведь у них не было той сильной привязанности друг к другу, какая была у Дианы и Вассаго – но все же сердце Дианы заныло от жалости к этому одинокому существу. Она подошла к нему, погладила осторожно.

– Здравствуй, Теодор. Покинула тебя твоя хозяйка…

И так совпало, что конь после ее слов тяжело вздохнул, как бы соглашаясь с ней. Жеребец Брандт в то же время ревниво поглядывал в их сторону. Бедный Вассаго еще не догадывался тогда, что вскоре его ждет еще один пренеприятнейший удар – Диана возьмет под свою опеку Теодора, чтобы тот не чувствовал себя брошенным. Все свои чувства к Никки Диана выражала, самозабвенно заботясь о ее жеребце. Она стыдилась этих чувств, но никакими силами не могла скрыть их…

* * *

– Не буду лукавить, положение у нас отчаянное… – мрачно произнес Бастиан Теджейро перед выстроенной в шеренгу командой всадниц. – Если раньше победа была для вас еще одним шансом показать свое величие, то теперь – это последняя возможность вернуть авторитет «Греджерс». Понимаете, какая колоссальная ответственность на нас возложена? Мы не имеем права подвести нашу школу. Слушайте внимательно! С этого дня ваше расписание кардинально изменится. Тренировки теперь будут ежедневными, два раза в день. Сначала встречаемся после уроков, тренируемся, потом уходим на небольшой перерыв и далее занимаемся до самой темноты.

– Мистер Теджейро, а когда же мы будем отдыхать? – спросила Ритта Половиц.

– На выходных. Что за глупый вопрос?! – удивился тренер.

– А уроки учить?.. – проныла Жинетт Бойе.

– Я же сказал, у вас будет перерыв.

– А жить когда, жить, мистер Теджейро?! – почти истерически вскричала Эрика Джордж.

– Вот окончите школу – тогда и начнется ваша жизнь… Хотя вряд ли. Все! За работу!

До седьмого пота тренировались девчонки, не без зависти думая о своих одноклассницах, что в этот момент беззаботно прогуливались по парку, жизнью наслаждались. Не лишним будет сказать, что Бастиан делал основной упор на трех безусловных лидеров – Диану, Элеттру и Искру. Остальные участницы команды, несомненно, чувствовали это, оттого очень злились и теряли последние силы и нервы, дабы обратить внимание тренера на себя.

Наступил долгожданный перерыв. Всадницы расположились в раздевалке: кто-то переодевался в свежую форму, кто-то никак не мог оторваться от бутылочки с водой, кто-то просто лежал на скамье, пытаясь восстановить дыхание и подготовить свое тело к очередным адским нагрузкам.

– Искра, как там Никки? – поинтересовалась Скайлер Фэйрчайлд. – Носишь ей передачки?

Все, кроме Дианы, Искры и Эл, засмеялись в голос.

– Спасибо за беспокойство, – преспокойно ответила Искра. – У Никки все хорошо. Она ни в чем не нуждается.

– Да я из вежливости спросила. Никто не беспокоится за убийцу!

– Никки не убийца…

– Да? А что же тогда «не убийца» делает в тюрьме?

Снова смех, мерзкие перешептывания и глумливые взгляды. Искра хмуро озиралась, не понимая, что же всех так веселит. Элеттра отвернулась, не могла она вынести эту сцену: паскудные детишки закидывают камнями беззащитного щенка.

– Ее временно задержали до выяснения всех обстоятельств и…

Диана не вытерпела и подошла к Героевой, жалкое объяснение которой вновь было поднято на смех.

– Искра, не стоит метать бисер перед свиньями.

– Брандт, еще раз тявкнешь – кровью умоешься! – закричала Скайлер.

Элеттра уже была готова вскочить со своего места, подбежать к Диане, вцепиться в нее, удержать, чтобы та не кинулась к Фэйрчайлд и не порвала ее в клочья. Именно о таком намерении предупредил моментально загоревшийся взор Дианы. Благо Штэффи Бри вовремя вмешалась:

– О-о, притормозите, любезные! Разнимать вас неохота. Сжальтесь, дайте отдохнуть!

– Я просто высказала свое мнение! Никто не может мне это запретить! – никак не унималась осмелевшая Скайлер. А чего же ей не быть смелой? Она ведь знала, что у нее есть достойная подмога, большая часть сокомандниц за нее, так что можно провоцировать Диану сколько угодно, не боясь последствий.

– У мокрицы, может, тоже есть свое мнение, только кого это колышет? – сказала Диана, саркастически усмехнувшись, и после вышла из раздевалки. Ясное дело, Диана понимала разницу сил. Тратить время и энергию на это стадо совершенно нецелесообразно.

Последняя ее фраза все-таки вызвала очередной переполох. Все бранили бывшую королеву на чем свет стоит. Элеттра не пожелала все это выслушивать и выскочила вслед за Брандт:

– …Я рада, что в твоем сердце нашлось место для прощения Искры.

Диана остановилась, глядя на нее столь же удивленно, сколь и презрительно.

– А ты хорошая подруга, как я погляжу. Ни слова не сказала в защиту Героевой! Почему я одна отдувалась? Мне больше всех надо, что ли? Не понимаю… ты на чьей стороне?

Как-то странно поглядела на нее Элеттра, Диана даже вздрогнула.

– На стороне здравого смысла, – был ответ Кинг.

Эл круто повернулась и засеменила в сторону манежа. «Здравый смысл» подсказывал ей, что Диана заступилась вовсе не за Искру, а за Никки. И раз Элеттра выбрала сторону Рэми, ей сейчас пришлось вот так отреагировать. Как бы ей ни хотелось, не могла она помочь Героевой и поддержать Брандт. Всю сознательную жизнь свою она осуждала лгунов и предателей, а теперь сама такой стала. Это тягостное испытание для ее души, это настоящее насилие над ее добрым сердцем, это грех, который она разделила со своей подругой – это ее выбор. И пусть результат этого выбора сломает ее – Элеттра будет идти до конца… утешая себя надеждой, что Рэми когда-нибудь одумается и все исправит.

Диана, злая как черт, прошествовала мимо тренера, когда тот зазывал всех с перерыва.

– Мисс Брандт, далеко направились?

– Я без сил. Приду завтра!

– Это еще что такое?! – вознегодовал мистер Теджейро. – Вы что, нарочно выводите меня из себя?!

– Да, – ответила Диана, нагло улыбаясь.

Возмущение Бастиана было вполне оправданным. Во время тренировки Диана открыто игнорировала претензии тренера, когда тот лично обращался к ней, а иной раз даже злостно выполняла его приказы наоборот – к примеру, на определенных отрезках дистанции нужно было ускориться, а Диана нарочито замедляла темп. Теперь же своевольная всадница вовсе решила сбежать и при этом еще смеется ему прямо в лицо!

– Чем же я все это заслужил?!

– Бастиан, вы действительно ничего не понимаете?

– Нет! И было бы дивно, если бы вы мне все объяснили, – потребовал Бастиан с видом крайне оскорбленного достоинства.

– Я все объясню директрисе, и тогда вам мало не покажется! – уже совсем не сдерживая себя, ввернула Диана и продолжила путь.

– Мисс Брандт! Диана?! Черт-те что творится!.. – крикнул ей вослед абсолютно растерянный мистер Теджейро. Долго он не мог отойти от такого непростительного поведения его любимой всадницы, и долго не мог он понять, что же послужило причиной разлада в их отношениях.

* * *

Наверняка и вы в недоумении: за что Диана так ополчилась на тренера? А я разъясню все непременно, такая уж у меня роль. Для начала напомню вам об одной любопытной сцене на маскараде, что был еще в прошлом семестре. К Диане в самый разгар бала подошел незнакомец в маске Вольто и длинной мантии с капюшоном, опознать его было невозможно. Но Диана обрадовалась ему, так как приняла его за Джераба, станцевала с ним, а после, уже разлучившись со своим загадочным партнером, поняла, что столь великолепные мгновения в танце она прожила вовсе не с мистером Эвереттом. Тогда она пришла к выводу, что это был Джулиан. Тяжело ей было с этим смириться…

Жизнь шла своим чередом, Диана уже и позабыла о том взволновавшем ее душу происшествии, как вдруг… Она находит ту самую маску в одном из ящиков стола Бастиана Теджейро!

Все лето Диана провела с мыслью о своей находке. Сперва она пребывала в непродолжительном нервном ошеломлении, а затем ей даже приятно стало от осознания, что тренер, оказывается, увлечен ею. После очередного болезненного расставания с Джерабом это была такая маленькая тайная отрада для ее души. Диана, быть может, и дальше радовалась бы этому осознанию, если бы вслед за ним не произошло еще кое-что ошеломительное. Как-то раз Диана бесцельно прогуливалась по улочкам Бэллфойера и стала свидетелем прелестной картины: женщина с маленькой дочкой идут, смеются звонко, в руках у обеих по палочке с облачком розовенькой сладкой ваты, между ними идет глава семейства, обнимает обеих и рассказывает что-то смешное, отчего те и смеются на всю улицу. Идиллия! Но Диане, глядя на все это, стало так противно… ведь главой семейства был Бастиан, и его жена с дочуркой даже не подозревали, что, веселя и обнимая их, он сладострастно лелеет в сердце образ своей ученицы! Диане стыдно было перед несчастной, обманутой миссис Теджейро, как будто она уже носила звание любовницы ее мужа. И в ту же секунду Диана возненавидела своего тренера. Потому она так бесцеремонно вела себя с ним на тренировке, надеясь таким образом наказать подлого изменщика и оттолкнуть его от себя.

Ох… Я не раз убеждаюсь в том, что судьба без ума от иронии. В первые же выходные нового учебного семестра повторилась та летняя сцена! Диана опять-таки гуляла по городу и повстречала милейшее семейство Теджейро на своем пути. Смерив тренера самым что ни на есть презрительным взглядом, она молча обошла его.

– Мисс Брандт, вас здороваться не учили? – окликнул ее Бастиан. Конечно, его задело такое очевидное пренебрежение к своей персоне.

Диана даже не обернулась, как шла, так и шла. Ну этого Бастиан стерпеть уж никак не мог.

– Идите, я вас догоню, – обратился он к своей семье.

Миссис Теджейро тоже была неприятно удивлена поведением юной красавицы и сразу поняла, что Бастиан намерен разобраться сейчас же во всем.

– Папочка, ты надолго? – спросила девочка, грустными глазками провожая отца.

– Не волнуйся, малышка. Оглянуться не успеешь, а я тут как тут!

Диана отошла уже прилично, Бастиану пришлось подбежать к ней.

– Постойте!

Она, как ни странно, тут же повиновалась, повернулась к нему лицом и даже заулыбалась.

– Мистер Теджейро, не обессудьте. Вы в школе и за ее пределами – такой примерный семьянин, хороший папочка – ну просто два совершенно разных человека! Потому я сразу и не узнала вас… Как поживаете? Все замечательно? Благодушествуете?

Все было до неприличия наигранно: и улыбочка ее сияющая, и голосок радостный.

– Диана, что с вами?! Вы, никак, за лето лишились рассудка… Ну или по меньшей мере совести! – кипел от негодования Бастиан.

– Нет уж, совесть потеряли вы, раз вздумали обмануть жену и ребенка! – парировала Диана все с той же улыбочкой.

– Да о чем вы?! Что вы несете?! – перешел уже на визг мистер Теджейро, до такой степени он был возмущен.

Диана несколько повременила с ответом, ей любо было глядеть на раскрасневшуюся физиономию тренера, на все это растущее истерическое возбуждение, охватившее его.

– Бал-маскарад. Маска Вольто. Теперь понимаете, Бастиан? – Она произнесла это с яростным наслаждением, предвидя следующую реакцию мистера Теджейро: от шока его столбняк пробьет, он станет нелепо оправдываться, голос его будет звучать прерывисто, точно он задыхается… «Это просто танец, я ни на что не рассчитывал. Забудьте!» Но нет, такое забыть нельзя. Это ведь и не танец был вовсе, а признание. Честное, пылкое признание в чувствах с крупицей безумного вожделения.

Однако Диану постигло разочарование, ведь Бастиан отреагировал противоположно ее ожиданиям – он смело рассмеялся и затем сказал:

– А-а, так вы мстите мне за того хитреца, что я прогнал?! М-да. Хорошие новости идут косяком!

– Что? О ком вы говорите? – У Дианы похолодели ноги…

– О том парне, который пришел на маскарад без пропуска, я же рассказал вам об этом инциденте. Припоминаете? Значит, это ваш дружок! Хм, Диана, ведь я оказал вам большую услугу, сохранил все в тайне. Но теперь мне придется поведать обо всем миссис Маркс, и тогда, цитирую вас, «вам мало не покажется»!

Бастиан хотел на этом закончить их разговор, он уже сделал шаг назад, но Диана остановила его:

– Мистер Теджейро, я… я ведь думала, что это вы скрывались под той маской. Зачем же вы храните ее в своем столе? – По щекам ее растеклась жгучая краска стыда.

– Да я забыл про эту маску. Стянул ее с негодяя, бросил в ящик и забыл совсем. – Бастиану, может, и хотелось немного позлорадствовать, поквитаться с Дианой за все пережитое незаслуженное унижение, но все же он не стал этого делать, понимая, что сейчас испытывает Брандт, какой удар нанесен ее гордой, справедливой, кристальной душе. Бастиан обратился к ней сочувственно: – Выходит, вы думали, что я ухлестываю за вами? Что ж, теперь понимаю вас. Если б это было правдой, то я действительно справедливо был бы наказан вами. С подлецами так и следует поступать. Вы переживали за мою семью… Это благородно.

– Какая же я дура… Мне жутко неудобно перед вами. Простите!

– Говорю же, Диана, вы стали краше в моих глазах. Забудем про это забавное недоразумение. Передайте своим воздыхателям, чтобы в следующий раз, переступая порог «Греджерс», они имели при себе пропуск, тогда ни у кого не возникнет никаких проблем. – Бастиан по-дружески погладил Диану по плечу. – Я пойду, меня ждут.

Расставшись с тренером, Диана мало-помалу успокоилась, но засим снова впала в ступор: с кем же тогда она танцевала?! Кому принадлежит та злополучная маска?.. Ох, черт, надо было попросить Бастиана описать внешность того, кого он прогнал, да поздно уже. Не хватит Диане смелости снова поднять эту тему, вовек ей не отмыться от позора.

Диана в очередной раз вернулась к мысли о Джулиане. Все-таки это он… Больше уж точно некому. Стоп! Вдруг она вспоминала кое-что и тут же позвонила матери:

– Мама, я же ничего не путаю, ты говорила как-то, что Джулиан уехал?

– Да, в Кейптаун, вместе с профессором Эшбруком. Наукой занимается. А что? Соскучилась уже?

– Нет, господи, я только уточнить хотела: когда именно он уехал?

– Да почти что сразу после твоих скачек в Эби-Рок.

– …Значит, до маскарада?

– Определенно.

Снова мимо… Диане даже страшно стало на мгновение из-за полного неведения. От кого же было то «признание»? Кто завладел ее мыслями, с которыми она теперь будет просыпаться и засыпать?

Но главный вопрос все-таки в другом: когда Диана узнает правду, сможет ли она с ней смириться?

Глава 7

Это был один из типичных школьных вечеров. В одной из комнат резиденции учениц велись бурные обсуждения:

– Вот интересно, им самим-то не противно оттого, что они вытворяют? Везде вместе ходят, не расстаются. Твари двуличные! – исступленно воскликнула Прия Хэвьера.

– А меня бесит то, что Бастиан только на них делает ставку, а мы, как обычно, пресмыкающаяся массовка… – ябедническим тоном сказала Мюзетта Дюссельдорп.

– Да перестаньте вы! – не выдержала Индия. – Тошно слушать! Когда же до вас дойдет: они объединились, потому что боятся нас! А раз они боятся, значит, мы все делаем правильно. Также не стоит забывать о том, что Калли вернулась, и это нам на руку.

– Разве? – удивилась Мессалина Аксельрот.

– Сами посудите: она давно не в ладах с Дианой, и еще у нее должок перед нами. В прошлом семестре мы пожалели ее и помогли с работой. Верно, Ари?

– Да, спорить бессмысленно, – ответила Ари Максвелл. – Но я все равно не могу доверять ей, хоть убейте.

Тут подключилась Одесса Сэндифорд:

– Поддерживаю! Как проверить, не станет ли Лаффэрти двурушничать?

– Очень просто, – хитро улыбнулась Индия. – Мне тут надежный источник на ушко нашептал, что Диана организует вечеринку в честь возвращения Калли. Дата и время уже известны. И мы, в свою очередь, не будем сидеть в стороне.

– Ты что же, хочешь устроить свою вечеринку в тот же день? – уточнила Мэйт Максвелл.

– Именно. Так мы проясним всю ситуацию. К кому Калли придет, тому и будет служить.

Такой план всем пришелся по душе, это стало понятно по торжествующим ухмылочкам, расплывшимся по личикам змеек.

– Да уж… нелегкий выбор, – заключила Прия.

* * *

Уже следующим утром Браяр Шаад отправилась реализовывать злодейский план. Она поймала Калли у столовой:

– Ничего не планируй на эту пятницу! Мы готовим для тебя маленький сюрприз по случаю твоего возвращения в школу.

– В эту пятницу?..

– Да-да! – Браяр аж подпрыгнула. Какое же удовольствие доставляла ей мысль о том, как Калли, должно быть, перепугалась. – Это мы с Эсси потрудились, уговорили девчонок забыть про твое темное прошлое с Брандт и принять тебя к нам уже окончательно, – убедительно наврала Шаад.

– И для чего это? – спросила Калли разбитым голосом, уже наперед зная ответ.

– Хороший вопрос. Я скажу тебе по секрету, поскольку понимаю, что ты уже наш человек: мы сейчас выжидаем, копим силы, настраиваемся. Но скоро, очень скоро все изменится. Тебе нужно поторопиться занять выгодную позицию.

– А выгодно, конечно же, с вами? – улыбнулась Калли сквозь навернувшиеся слезы.

– Тут даже обсуждать нечего, – гордо ответила Шаад. – Калли, это один-единственный шанс. Очень надеюсь, что ты примешь правильное решение. – Это явно был совет, но произнесен он был таким тоном, каким обычно грозятся убить.

Об этом многозначительном разговоре Калли думала весь оставшийся день, даже в тот момент, когда Элеттра перехватила ее после уроков:

– Я уже затарилась вкуснейшим вином. За закуски отвечает Диана, а Рэми с Искрой решили взяться за украшение интерьера. Но не знаю… поможет ли это, ведь Диана выбрала для тусы ваше тайное место – старую конюшню. Молюсь, чтобы эта развалюха дожила до пятницы.

– А нельзя ли перенести все это на какой-нибудь другой день? – с горьким чувством спросила Калли.

– Чем тебя не устраивает ближайшая пятница?

– Да нет… меня все устраивает, просто… Вы так торопитесь, волнуетесь, наверное, мало времени ведь остается. А я не хочу, чтобы из-за меня было много излишней суеты, – скороговоркой проговорила Калли, падая духом с каждым своим словом.

– Калли, по-моему, ты волнуешься больше, чем мы, – кротко улыбнулась Эл. – И напрасно. У нас все организовано, мы успеем. На следующей неделе уже никак не получится, потому что мы с Дианой будем едва живые: мистер Теджейро словно с цепи сорвался, тренировки адские. Сейчас у нас пока есть небольшой запас сил, чтобы повеселиться с тобой.

– Ну раз так…

Мимо них проходила Эсси Джефферсон, которая никак не могла промолчать:

– Калли, не забудь: сегодня встречаемся в «Элегии» («Элегия» – литературный клуб, который принадлежал ранее Эл. Эсси намеренно сказала о нем при Кинг, чтобы позлить). Обсуждаем «Искупление»!

Вроде бы ничего катастрофичного и не произошло, но на Калли же эта пустячная фраза произвела действие недоброй шутки. Она воистину покраснела от стыда, как будто ее уже в чем-то разоблачили.

– Ах черт! – спохватилась Элеттра, сделав вид, что не расслышала Джефферсон, и глянув при этом на свои наручные часы. – Я опаздываю в клуб. Бастиан меня убьет.

Если бы Эл никуда не спешила, не убежала, а вместо этого повнимательнее пригляделась бы к Калли, то смогла бы заменить, как взгляд той буквально пронизан тревогой, как будто что-то весомое скрывает она, очень хочет сказать, но не может и наряду с этим безмолвно просит помощи и понимания.

Это была тяжелая неделя для Калли. Все думала и думала она о том, как ей лучше поступить. Каждую ночь до той злосчастной пятницы она ворочалась в постели, анализируя все, прикидывая… Порой она смеялась сама над собой: «Ну что ты мучаешься?! Ты уже давно сделала свой выбор, сразу объяснила Диане, что не видишь смысла в дружбе с ней, хоть и любишь ее до сих пор. Вы поняли друг друга и мирно разошлись. Хватит ломать комедию!» Затем Калли злилась на Диану: «Зачем же она решила устроить эту проклятую вечеринку? Еще Эл с Искрой и Рэми привлекла! Почему она еще на что-то надеется? Да нет же… Диана лишь создает свою армию, численность которой на сегодняшний день до смешного ничтожна. Тем и объясняется, почему она зацепилась за меня и даже Кинг, Арлиц и Героевой не побрезговала». При всем при том Калли всякий раз умилялась тому, как Диана с девочками готовятся к вечеринке. Во всем этом действии не было коварного умысла, все шло от души, это Калли сердцем чуяла. Калли периодически ловила себя на мысли, что она сама-то в действительности очень ждет эту пятницу, очень хочет провести вечер в теплой компании, как раньше, когда еще была жива Джел. Но… разумом Калли понимала, чем все это будет чревато. Сейчас у нее еще есть возможность спастись, примкнуть к сильной стороне, чтобы прожить спокойно последний школьный год. У нее и так достаточно проблем, что поджидают ее за воротами «Греджерс», ни к чему ей лишние потрясения. Все, нечего больше думать. Выбор сделан!

Наступила та самая роковая пятница.

Индия, как новоиспеченный лидер, собрала всех в школьном парке, возле одной из беседок. Все было готово для веселья: еда, напитки, музыка, свечи… Как хорошо, что Фригиды больше нет, и теперь на ее месте сговорчивый и мягкосердечный Джераб Эверетт, что позволил девчонкам вот так расслабиться прямо на территории школы. Колетти, разумеется, пообещала новому замдиректора, что будет поить гостей своей вечеринки исключительно соками, но не упомянула о том, что в эти на первый взгляд безобидные соки будет добавлено несколько капелек контрабандного джина.

– Уже девять. Где она? – спросила Мэгги Малик.

– Калли придет. Она не может не прийти! – рявкнула Браяр, беспокойно шагая взад-вперед.

Вдруг послышались чьи-то быстрые шаги. Все встрепенулись, насторожили слух и зрение.

– Мессалина? – еле узнала подругу Индия. – Ну что?

– Спешу поделиться с вами печальной вестью, – напыщенно провозгласила Аксельрот. – В «Греджерс» на одного изгоя стало больше.

Голос Мессалины зловеще повис в тишине мрачного парка. Все замерли в каком-то гнетущем, предгрозовом предчувствии, глядя на Колетти. А Индия, ядовито усмехнувшись, веско и раздельно сказала следующее:

– Ничего. Рано расстраиваться. У нас еще есть план «Б».

* * *

Перед тем как войти в старую конюшню, Калли долго стояла у порога, рассматривая свое ветхое хранилище детских воспоминаний. Душа ее замирала в восторженном упоении. Оказавшись внутри, Калли пришла в еще больший восторг. Девочки отлично постарались, чтобы поразить виновницу торжества: прибрались, украсили все трепетно и со вкусом, освободили место для танцпола, организовали зону бара, использовав для этого уцелевшую перегородку одной из секций. Импровизированный стол, сооруженный из перевернутых старых кормушек для лошадей, ломился от изыска аппетитных блюд, приготовленных руками Дианы. Но что более всего поразило Калли, так это раритетный виниловый проигрыватель, раздобытый где-то девчонками, из него лилась с мягким, уютным треском «My Way» Синатры.

– Не жалеешь? – спросила Диана, загадочно улыбаясь. – Они ведь не простят тебе этого.

– …Как ты узнала?

– Калли, несмотря на то, что звание «Главной леди» больше не принадлежит мне, я все равно продолжаю быть в курсе всего. Это мой дар.

Калли вдруг стало нестерпимо конфузно.

– Я долго сомневалась. Знай это…

– Джел бы сказала: «Ну, это неудивительно. Ты же „Весы“».

Они одновременно посмотрели друг на друга и рассмеялись. Не счастье спровоцировало их смех, не баловство банальное, а, наоборот, что-то общее скорбное, неизлечимое, переродившееся в это мгновение в непостоянное, но столь желанное успокоение. Затем они обнялись, ударились в слезы, простили друг друга, признались во всем, ни слова не говоря – так могут лишь совсем близкие люди, душой сросшиеся.

«Я там, где должна быть. И пусть это будет последняя радость в моей жизни – оно того стоит», – грустно мелькнуло в уме Калли.

* * *

Рэми вышла на улицу. Душно ей стало, хотя в конюшне сквозило из всех щелей, и если бы не теплое вино и жаркие танцы, то можно было бы запросто промерзнуть до костей. Какая-то странная, беспричинная раздражительность нашла на Рэми. Отчего-то невыносимо ей было глядеть на веселящихся подруг, не могла она позволить и себе веселиться. Стоило ей только помыслить об этом, что-то будто бы извергало ядовитый огонь на ее душу, наказывая ее за эту мысль.

На свежем воздухе ей немного полегчало, хотя смех девчонок и музыка, что были слышны даже за запертой дверью, все еще коробили ее. «И так теперь всегда будет? – подумала Рэми в отчаянии. – Вместе с его жизнью закончилась и моя».

– Арлиц! Вот так удача! Как раз ты мне и нужна.

Рэми едва устояла на ногах, что вмиг ослабели от испуга. Блуждая в мрачных мыслях своих, она и не заметила, как к ней подкралась Мэйт Максвелл.

– Откуда ты взялась?!

– Не бойся, я пришла с добрыми намерениями. У меня к тебе есть предложение.

– Даже так?

Мэйт не стала разводить антимонии, потому как дело было срочное, да и опасалась она к тому же, что их разговору непременно кто-нибудь помешает.

– Ты ведь до сих пор мечтаешь о своем клубе живописи, я угадала? Помню, как ты расстроилась, когда миссис Маркс поставила крест на твоей идее… – Мэйт сочувственно вздохнула, и это получилось даже натурально. – Рэми, в этот раз все может получиться. Мы с девчонками решили исправиться и поддержать тебя. В конце концов, ты недавно пережила такое страшное горе! Мы хотим хоть как-то порадовать тебя…

Рэми первые несколько секунд не могла подобрать нужные слова, стояла только, раскрыв рот и радостно моргая.

– Мэйт, я… в шоке! Если вы действительно поможете мне, то я буду очень счастлива! – Но вдруг она переменилась в лице и вздрогнула всем телом, как будто кто-то отхлестал ее розгами. – Подожди… Ты сказала, что у тебя предложение ко мне. Значит, я должна что-то сделать взамен?

– Ничего особенного от тебя не требуется, – пролепетала Мэйт заговорщически. – Ты только… болтай с нами почаще, приходи к нам в гости. В понедельник мы собираемся у Мэгги.

– И что мы будем делать? – спросила Рэми, подозрительно вглядываясь в лицо Максвелл.

– Ну, что обычно делают подружки? – с самым невинным видом удивилась Мэйт. – Будем учить цикл Кребса, ха-ха, сплетничать, делиться разными новостями… Ты нам что-нибудь интересненькое расскажешь.

– …Например, секретную информацию, что мне доверяют Диана и Элеттра, да? – натянуто улыбнулась Рэми, как бы подыгрывая Мэйт.

– А это уже как сама пожелаешь! Никто тебя не заставляет, – слащаво и подобострастно ответила Мэйт. – Но помни, мы ведь друзья, а от друзей не принято что-то скрывать…

Рэми чуть подумала, глядя в землю и еле заметно кивая при этом, точно договариваясь о чем-то с собой.

– Мэйт…

– Да?

– Подойди ко мне поближе.

Мэйт подошла. Вся она так и искрилась счастьем, прекрасно понимая, что ей удалось справиться с планом «Б». Об этом свидетельствовала открытая, располагающая к себе улыбка, с которой ее подозвала к себе Рэмисента.

– Ну?

И тут произошло немыслимое: Рэми схватила Мэйт за ворот блузы. Клянусь, она могла бы поднять ее – такая нечеловеческая сила была в ее руках тогда. У Мэйт перехватило дыхание, лицо ее враз исказилось от ужаса. Она неотрывно смотрела на Рэми, а на нее в ответ смотрел зверь…

– Запомни раз и навсегда: я никогда – никогда – не предам Эл! Если ты еще раз явишься ко мне с подобным предложением, то я с тобой уже по-другому разговаривать буду! – Рэми отцепилась одной рукой от Мэйт, затем подняла освободившуюся руку к лицу, зубами захватила рукав блузы, дернула его вверх, обнажив кожу. – Видишь эти шрамы?! Хочешь такие же?!

Мэйт набралась решимости и оттолкнула Рэми, неистово дрожа при этом.

– Сумасшедшая!!! – крикнула она, едва не сорвав голос, и убежала сломя голову, словно от призрака.

Рэми же, тяжело, шипяще дыша, посмотрела на свои руки – они были красными и горячими. Пальцы до сих пор скрюченные, напряженные… «Неужели я могла сделать это еще раз?..»

* * *

А в конюшне тем временем веселье только нарастало, вино со своей задачей великолепно справилось. Элеттра и Искра танцевали вдвоем, а Диана с Калли болтали у «бара», глазея на девчонок и подшучивая над ними – чересчур забавно те двигались.

– А Искра, когда выпьет, ничего такой становится, – сказала Калли, светло улыбаясь. – Ее даже можно принять за нормального человека.

– Мне иногда кажется, что она понимает эту жизнь гораздо лучше всех нас вместе взятых… И эта мысль устрашает, – ответила Диана немного отяжелевшим от вина языком.

– Дружба с ней – это часть вашего плана или воля сердца?

– Это безысходность, – холодно усмехнулась Диана. – Конечно, Эл на этом настояла, она ей почему-то верит.

Калли так непривычно было услышать «Эл» от Дианы… Ревность острым коготочком царапнула ее сердце.

Диана между тем перешла уже к другой теме:

– Что там у тебя с Руди? Не ссорились больше? А, может, вы вовсю планируете свадьбу после выпускного?

Калли схватила бутылку вина, сделала несколько внушительных глотков из горла, после чего ей потребовалась пара минут, чтоб отдышаться и сообразить что-то…

– Диана… я хочу рассказать тебе кое-что, но боюсь, что ты меня сразу возненавидишь.

Диана с глубочайшим вниманием уставилась на подругу. Та машинально приняла жалкий, виноватый вид. Такой вид может быть только у того, кто предал всем сердцем любящего его человека.

– Ты что, изменила ему? – спокойно спросила Брандт, в глубине души надеясь на то, что поспешила с выводами.

– Как ты.?! – вскрикнула пораженная Калли. – Да неужели я правда такая прозрачная?! Все видят меня насквозь…

– Как же ты на это решилась, Калли?..

– А я сама до сих пор не понимаю… Я не разлюбила Руди. Но я люблю его теперь совсем иначе, какой-то вялой, приевшейся любовью. А с ним… – Калли закрыла глаза и мечтательно заулыбалась. – С ним все по-другому. Ярко, горячо, бешено… и опасно. Да, опасно! – Она говорила все это как помешанная. Закончив, выпила еще. Ей тогда хотелось много пить и говорить, говорить, все тайны позорные открыть. Калли почему-то решила, что, исповедуясь вот так, она полностью очистит свою грешную душу и потом может полноправно продолжить делать то же самое, уже не стыдясь. Если Диана поймет и поддержит ее сейчас, то это перестанет быть постыдным. Так вот все сложилось в ее пьяном умишке. Диана, конечно, не одобряла поступок подруги (она еще и не до конца осознала то, что Калли могла отважиться на такую гнусность), но, как могла, скрывала это, поскольку боялась спугнуть ее. Все-таки в большей степени она была рада тому, что Калли ей доверилась, и их дружба понемногу обретает вторую жизнь.

– И кто же этот мерзавец? – спросила, умильно улыбаясь, Диана, словно не предавая особого значения своим словам.

– Ну почему мерзавец-то? – обиженно возразила Калли.

– Опасная любовь может быть только с мерзавцем, – мягко, но настойчиво проговорила Диана.

– …Его зовут Савьер Бейтс. – Диана не могла не отметить, с каким благоговением произнесла его имя Калли. – Ты права, это страшный человек. Он изменил меня! Любя его, я себя разрушаю, но мне плевать, – заявила Калли, страдальчески поморщившись. А потом она тихо ахнула от только что пришедшей мысли: – Я хочу познакомить тебя с ним!

– Зачем? Не надо…

– Ты должна оценить его. Твое мнение для меня закон! Так было, есть и будет всегда. – Звучало это красиво, бесспорно, такие слова могли бы даже на слезу пробить, но… Лично меня это ничуть не растрогало, ведь я, в отличие от Дианы, понимала, что в эту минуту в Калли взыграл подленький штришок ее личности – ей тогда лишь хотелось похвастаться подруге своим красавцем, не более.

– Калли, это странная затея, не находишь? Как я потом буду смотреть Руди в глаза, ведь он, я так понимаю, еще ни о чем не догадывается? Я не хочу быть соучастницей. – Все сложнее было Диане скрывать свое отвращение к искусителю Калли. Она пришла к заключению, что этот Бейтс запудрил мозги наивной, неопытной девчонке, он непременно разобьет ей сердце. Учитывая такие вот безотрадные рассуждения Дианы, рискну предположить, что ничем хорошим ее знакомство с Савьером не обернется. Дай Диане волю, и она сейчас же сама разыщет его, дабы начистить ему морду и защитить честь подруги.

– Давай так! – воскликнула Калли в лихорадочной приподнятости. – Если Савьер тебе не понравится, то я не раздумывая брошу его, останусь с Руди. Воспринимай это как клятву! Но если…

– Другого варианта и быть не может, – горячо перебила Диана. – Твой Савьер мне не понравится.

Калли залилась хмельным смехом:

– Теперь мне еще больше хочется познакомить вас. Посмотрим, как ты запоешь, когда увидишь его!

Глава 8

Искра пришла навестить Никки. Пока подруги беседовали в комнате для свиданий, Власта подслушивала за дверью, в надежде выведать какие-нибудь подробности по делу, а возможно даже и признания, потому она с какой-то уж свирепой радостью и позволяла эти встречи. Пока что Пэкер ничего путного не услышала: Искра минут двадцать рассказывала Никки своим монотонным, усыпляющим голосом про то, как прошла вечеринка для Калли.

– …Мы выпили много вина, танцевали долго, а на следующий день я познала все «прелести» похмельного синдрома. Конечно, у него нет никаких прелестей, это я нарочно так высказалась… Так говорят.

Никки почти не слушала Искру, сидела без мысли, смотрела в упор и как бы сквозь нее, имела грустный и усталый вид. Когда Искра, наконец, замолкла, она проговорила тоже безэмоционально:

– Очень интересная история, даже поучительная. На этом, думаю, нам стоит завершить нашу беседу.

– Никки… ты сердишься на меня за что-то? Тебе не нравится, что я прихожу?

– Да мне все равно, если честно – приходишь ты, не приходишь, – уже горячась, ответила Никки.

– А что еще может сделать подруга, когда ее подруга в тюрьме?..

Никки вдруг почувствовала себя необыкновенно раздраженной. Причиной ее такого состояния была не сама Искра, а эта ее собачья верность. Никки нисколько не сомневалась в том, что Искра всего-навсего притворяется. Не верила она больше в добро. Все черно в этом мире, все напрочь прогнило. Такие мысли появились у Никки после того, как она поняла, что мать предала ее. «Ох, мамулька, ты от меня так просто не отделаешься. Вместе будем жариться в адском котле! Ненавижу! Как же я всех ненавижу!» Отчаяние и разочарование в жизни, в людях могильной плитой легли на душу Никки. Все это неистовое буйство чувств Никки решила обрушить на ни в чем не повинную Искру:

– Подруга? Какая же ты мне подруга? Ты собачонка моя. Псина ты убогая, никому не нужная дворняга, что я сдуру подобрала! Носишься вечно за мной хвостом, падаль драная! Сколько еще ты мне будешь служить, а? Да и служишь ли на самом деле, али показушно со мной только за то, что я тебя в люди вывела? Когда до твоего микроскопического мозга дойдет, что я тебя пре-зи-ра-ю! Шавка! Ходишь ко мне, жалеешь якобы, и в то же время думаешь, как все: «Убийца! Убийца! Убийца!» Да?! Скажи, так или не так?!

Искра все это выслушала в послушном оцепенении. У Власты даже сердце больно сжалось от жалости к ней.

– …Ты никого не убивала. Ты добрый человек, – понуро ответила Искра.

– Я добрая?! Ха-ха-ха! Насмешила! Ты ошибаешься! Ой, как ошибаешься… А я ведь убила Элая. – По телу Власты в этот момент змейкой пробежала нервная конвульсия. «ВОТ ОНО! Призналась, наконец-то… Теперь-то ей точно отсюда выхода нет!» А Никки всё продолжала, не помышляя о том, к каким роковым последствиям могут привести ее слова: – Вот этими руками, не церемонясь, взяла и убила! Как тебе это?!

– Нет, Никки, – твердым голосом ответила Искра, ни секунды не колеблясь. – Ты можешь испортить жизнь, но не забрать ее.

Никки так и обмерла вся. Слова Искры прозвучали как приговор и оправдание одновременно, не было в них ни грамма фальши. Никки только сейчас поняла, что Искра – единственный человек на всем белом свете, который верит ей. Правда верит! Сверх того, она знает, что Никки – невиновна. Возможно, то ей подсказали особенные, отличающие ее от всех «нормальных» людей, чувства, заложенные в ее непостижимую душу. Как же стыдно стало Никки за все свои поганые слова.

Искра двинулась к выходу:

– Пока, Никки. Больше не буду тебе докучать.

– Стой! Вернись… – обратилась Никки к Искре, уже окончательно раскаявшись. Но вместо того, чтобы извиниться, Никки вдруг стала говорить на совершенно другую тему, что Искра затронула еще в начале их встречи: – Так ты говоришь, что Диана и Элеттра теперь стопроцентно вместе?

– Да… – растерялась Искра, не понимая, почему Никки заговорила сейчас об этом.

– И Калли вернулась… – задумчиво протянула Никки. – Скоро в «Греджерс» будет очень неспокойно. Я хочу узнать, что ты обо всем этом думаешь.

– О чем именно, Никки?

– Что происходит между вами: дружба или игра?

– Я считаю, что мы дружим.

– А я уверена, что это подлая игра. Ты нужна Брандт и Кинг как оружие. Ожидаемый ход! Вот тебе мой совет, и ты к нему обязательно прислушайся: доверяй только Калли, держись ее! Она тебя никогда не подведет.

– …Хорошо, я поняла.

– Да, и вот еще что. Запомни на будущее, чудик ты мой: после веселой вечеринки неплохо бы выпить отвар петрушки с добавлением тертого сельдерея. Тогда похмелье как рукой снимет, уж я в этом деле знаток. И… забудь все, что я тебе наговорила до этого. Ты ведь не станешь на меня злиться? Это я собака, бешеная притом. Кидаюсь на людей ни за что ни про что. Когда же меня пристрелят-то, а?! Ха-ха!

Если, едва только встретившись с Искрой, Никки уже хотела скорей сбежать, то теперь ей совсем не хотелось расставаться с ней. Никки стала сильно переживать за Искру, уже предугадывая, какой ужас ждет ее в школе. Потому она и хотела как можно дольше продержать Искру подле себя, как бы защищая ее таким образом. Никки прямо-таки ощущала, как в сердце ее подымается никогда еще не бывалое в ней умиление к Искре. Теперь уж она сама к ней привязана. Так благодарна была Никки за то, что Искра взаправду на ее стороне!

* * *

А теперь я вам расскажу немного о нашумевшем, диком гнездышке, что расположился на одной из темных улочек Голхэма. Гнездышко имело название «Машенька». Это был грязненький кабак с несколькими бильярдными столами, в котором каждый вечер находили приют шваль отпетая, жалкое голхэмское отребье – в общем, все представители нижайшего слоя населения бедного района. И вот в такое «романтичное» заведение Савьер пригласил Калли. Последняя была очень рада тому, что в помещении полутемно, благодаря чему от ее глаз была скрыта вся та грязь, что «украшала» стены, столы и пол, да и еще не видит она вульгарные, испитые рожи завсегдатаев «Машеньки», что то и дело поглядывали на нее, облизываясь. Ее подташнивало от густого чада перегара, курева и пропотевшей мужской плоти, оттого она брезгливо прикрывала нос ладошкой и морщилась.

– Скверное местечко, да? – улыбнулся Савьер.

– …Необычное.

Савьер глядел на все окружавшее их безобразие безжизненными, потухшими глазами.

– Ты хотела узнать, как я теперь живу, чем занимаюсь… Пришло время рассказать тебе все. Видишь вон того мужика? – Савьер указал на мужчину у барной стойки. Калли, кстати говоря, еще только войдя в кабак, обратила на него внимание. Примечательно то, что ничего примечательного в нем не было: единственной выдающейся чертой в его внешности был ястребиный нос; полуседой, кряжистый, плешивый, одет он был в обычную черную футболку и светло-коричневые, потрепанные костюмные брюки, на ногах – грубые кроссовки; обе жилистые руки его были исписаны уже расплывшимися от времени татуировками. Чем же он так заинтересовал Калли? Да тем, что этот мужик был единственным трезвым человеком тут, и уж как-то чересчур серьезно, изучающе поглядывал на всех, прислушивался. Когда наблюдаешь за ним, в свою очередь, сковывает такое жутковатое ощущение, с каким, бывает, проходишь мимо зловеще гудящей, старой трансформаторной подстанции, предчувствуя каждой жилочкой сердца, что та вполне может вот-вот взорваться. Савьер продолжал: – Это заведение досталось ему в наследство от русского бандита.

– А, теперь понятно, почему «Машенька».

– Да, говорят, так звали погибшую дочку того бандита… А вот как зовут нового владельца, никто не знает. Всем известно лишь его прозвище – Туман.

Калли вопросительно уставилась на Савьера:

– Зачем ты так многословно и витиевато рассказываешь мне про этого человека?

– Да я волнуюсь, наверное, потому такое словоизвержение у меня. Я хочу, чтоб ты знала, что из себя представляет тот, на кого я теперь работаю.

Наконец Калли стало ясно, что Савьер привел ее в бандитское логово.

– Савьер… ты опять в это ввязался? Да какого черта?! – пламенно вскричала Калли.

– А что мне еще делать, по-твоему? – рявкнул Савьер и бешено ударил кулаком по столу.

– Жить как другие люди! Просто и порядочно жить! – прорыдала Калли.

– Не умею я порядочно жить. Я способен только так существовать. Ты же видела мою мать, ты знаешь, каким было мое детство. Мое призвание – быть отбросом! Раз мне больше некуда податься, буду в этой «хляби» погибать.

– И чем же промышляет твой Туман? – спросила Калли, еле-еле успокоившись.

– Всем понемногу: грабежи, рэкет…

– А это кто? На зомби похож.

Калли кивнула в сторону здоровяка с длинными пепельно-белыми волосами, синюшной кожей, бесцветными густыми бровями и маленькими черными смеющимися глазками. Он только что подошел и сел рядом с Туманом.

– Это Геза, близкий друг Тумана, а-ля консильери. Иногда он нами руководит, когда главарь слишком занят.

– «Нами»… И много вас? – как-то одержимо заинтересовалась вдруг Калли.

– Я не считал, но знаю, что людей у Тумана полно. Ну как? Я тебе по-прежнему нравлюсь? – зло ухмыльнулся Савьер.

– При чем здесь это?

– Калли, ты мечтала, что я изменюсь после смерти Марты и побега Инеко… Но, как видишь, лучше я не стал. Вот такую жизнь я выбрал. Я подчиняюсь самому настоящему отморозку и вскоре сам таким стану.

– И хорошо…

– Что я слышу!

– Ты мне нравишься только таким. Другой ты мне не нужен. У меня уже есть один святой. Руди… – небрежно и несколько пренебрежительно высказалась Калли. – Светлый мальчишка! Но я все равно здесь, с тобой… Потому что меня привлекает тьма. Во тьме горишь ярче всех.

– Дурочка, – бросил Савьер, схватившись за голову. – Иди домой, отец тебя заждался.

– Ты хотя бы проводишь меня? – жалобным голоском задала вопрос Калли.

– Нет, – деспотически отрезал Бейтс, вставая из-за стола. – Калли, это точка. Ты до сих пор не поняла, что ли? Я же для того только и позвал тебя сюда, чтоб ты лично во всем убедилась и отстала от меня!

– Но почему?! – в истерике прокричала Калли. Вся пьяная братия пялилась на них, похихикивая да скабрезно комментируя их действия. – Ты хочешь защитить меня от себя? Или же думаешь, что я испугаюсь этой твоей новой жизни?! Нет! Я отправлюсь за тобой куда угодно. Я ничего не боюсь!

Савьер остался глух к ее увещеваниям. Он уже давно принял это решение и отступать от него не собирался. Как же он корил себя за то, что посмел дать ей ложную надежду! Ничем, совершенно ничем не привлекала она его. Инеко заставил Бейтса держать Калли при себе, боясь, что та расскажет, кто выстрелил в графиню Монтемайор. Но уж теперь Савьер точно убедился в том, что Калли не выдаст его, посему он в ней больше не нуждался.

Калли вконец разлютовалась, словно прочла все то, о чем я вам поведала, в его глазах.

– Ну смотри! – с угрозой крикнула она и помчалась к барной стойке.

– Калли!.. – попытался остановить ее Савьер, но безуспешно, она уже была возле его хозяина.

– Привет, человек по прозвищу Туман! А меня зовут Калантия. Мне, в отличие от некоторых, нестрашно назвать свое имя!

Савьер трижды умер от страха, пока она все это говорила.

– Кома, это твое? – прохрипел Туман с кривым оскалом.

– Кома?! – поразилась Калли, обернувшись на секунду к Бейтсу. – А какое прозвище ты мне дашь? Мы ведь вместе. Я вам тоже пригожусь. Я требую разрешения присоединиться к вам. Могу похвастаться отличным резюме: моими предыдущими работодателями были Сафира Фрай и Инеко. Последний, кстати, благодаря мне неплохо так озолотился!

– Это правда?

– Да… – нехотя подтвердил Савьер. – Она была нашим наводчиком из Бэллфойера.

– Так-то, господа! – самодовольно воскликнула Калли. – Ну что, возьмете меня к себе? Воспользуетесь счастливым шансом?

Калли только сейчас заметила, как стало тихо. Все, кто находился в «Машеньке», синхронно перестали галдеть уже в тот момент, когда Калли сделала первый шаг к главарю.

– Коса, повернись ко мне, – подал голос Геза, что смотрел на всю эту сцену с шаловливой и насмешливой улыбкой. Калли повиновалась. – О, ты уже отзываешься!

– А почему «Коса»?..

– А потому что косы у тебя длинные, – ответил Геза, наклонившись к Калли и положив свои ручищи на ее бритую головку. – И это такая же правда, как и то, что ты можешь быть нам полезна.

Затем Геза заржал, и заржали все остальные. Калли беспомощно таращилась на Бейтса, побледневшие губки ее задрожали, слезы рвались наружу. Савьер схватил ее за руку и вывел на улицу.

– Показала себя? Молодец! Впечатлила… У них еще долго будут болеть животы от смеха! А теперь возвращайся домой, к семье!

– Я уйду отсюда только с тобой, слышишь? Одного я тебя здесь не оставлю! – измученным голосом порешила Калли. – Савьер, мне не нравятся эти люди, они погубят тебя!

– Это мое дело. Нам с тобой не по пути, – жестоко отчеканил Бейтс. – Беги, пока не поздно!

Калли, поняв всю бесполезность своих усилий, решила подчиниться ему, хотя бы сделать вид, чтобы сейчас больше не злить его. Но завтра она снова прибежит к нему… да, непременно прибежит.

Ох, если бы на минуточку раньше она сдалась, они б тогда успели спокойно разойтись, но… случилось то, что случилось.

Савьер и Калли как раз стояли у крыльца «Машеньки», когда открылась дверь кабака и вышел Геза, жутко обрадовавшись тому, что еще застал эту парочку.

– Коса, ты на бильярде играть умеешь?

– …Ну да. Немного.

– Идем. Туману нужен новый игрок.

Калли порядком струхнула. Она быстро поняла истинное значение слова «игрок» и настоящую цель приглашения Гезы. Но ведь Калли не намеревалась заходить так далеко, ей всего-то хотелось показать Савьеру, какая она бесстрашная, доказать, что будет рядом с ним, несмотря ни на что…

– Она никуда не пойдет, – грозно вступился за нее Бейтс, но Калли чувствовала при этом, что и ему очень страшно.

– Не понял, – прорычал Геза. – Кома, ты чего за нее отвечаешь? Девка-то теперь наша.

– Да брось! Она просто пошутила. Девчонка перепила!

– Так надо было объяснить своей девчонке, что мы шуток не понимаем. – Геза пронзил Калли леденящим кровь взором, обратившись теперь к ней: – Тот, кто вошел в туман – уже не найдет дорогу обратно… Идем, Коса.

Калли и Савьер обменялись обреченными взглядами. «Вот это мы влипли», – подумали они вместе.

Глава 9

«Я спокойна… спокойна. У меня все получится. Что я так извожу себя? Как будто все впервые…» – такие беспокойные мысли копошились в голове Дианы, пока она шла к ипподрому, где вот-вот должны были начаться первые осенние соревнования внутри команды «Греджерс».

Диана остановилась неподалеку от небольшой толпы девчонок, что окружила одну из всадниц. Всадница же эта была прехорошенькая аристократочка с белым личиком, медными волосами и большими, грустными, прямо-таки коровьими глазами.

– Что это за тля? – с ядовитым смешком спросила Диана, когда к ней подошла Эл.

– Сабрина Герц, младшеклассница. Ты что, не помнишь, с кем тренируешься? Ах да… я забыла, негоже Вашему Высочеству обращать внимание на низших существ.

– Кинг, сделай милость, хоть ты не припоминай мне это! Так кто же эта Сабрина?

– Начну сначала. Индии пришлось покинуть команду, опять же и Дилэйн не с нами, так что свободных мест полно. Герц заняла одно из них. Кстати, она очень способная, Бастиан хвалит ее.

Элеттра с Дианой дошли до левад, где отдыхали перед первым заездом жеребцы.

– Это ее конь, Харизма. – Эл остановилась у скакуна гнедой масти с благородным прямым профилем. – Он уже выглядит как победитель, согласись?

Диана из последних сил старалась казаться ко всему безразличной. Как опытный боец, она понимала, что имя новенькой молоденькой девчонки прославится в обозримом будущем, у той все есть для скорейшего успеха. На небосклоне «Греджерс» вспыхнет новая звезда. А Диана выпустится из школы, и ее тут же забудут, как будто бы не было ее и заслуг ее вовсе. Да что там… ее уже все забыли.

– Да, Диана, – сказала Эл, огорченно вздохнув, – смена подрастает. Скоро нам, старушкам, не будет здесь места.

«Спокойна… я спокойна. У меня все получится…» – с большей тревогой вернулась к своим мыслям Диана. Вся она кипела во власти дурных предчувствий.

– Я ведь ни разу не видела тебя в деле, – обратилась Калли к Искре, провожая ту на турнир. – Говорят, в прошлом семестре ты заткнула за пояс даже Диану. Это поразительно!

Искра остановилась как вкопанная перед воротами конного клуба. Над ними был натянут ярко-желтый баннер «Добро пожаловать на первые конные состязания „Греджерс“!»

– Искра, ты что? – опешила Калли.

Искра глядела на этот баннер с таким отвращением, словно он весь обтекал смердящим слизистым гноем, капельки которого падали на макушки всех проходящих под ним.

– Я не переношу желтый цвет. Кажется, это называется идиосинкразией. А может, я что-то путаю. Теперь я постоянно все путаю, – нервно завопила Героева, пятясь при этом назад.

– Да ты всего-навсего волнуешься перед соревнованиями. Это нормально, – попыталась успокоить ее Калли, хотя она сама была не меньше напугана.

– Нормально было бы, если б Никки была здесь… Калли, я хочу, чтобы ты пришла ко мне в гости. Ты придешь ко мне в гости?

Предложение Искры стало полнейшей неожиданностью для Калли.

– Э-э… не уверена, что смогу.

– Никки сказала, чтоб я держалась тебя. Мне необходимо узнать тебя поближе. Когда люди хотят узнать кого-то поближе, они зовут этого «кого-то» к себе в гости, потому что неформальная обстановка располагает к откровенному разговору, а откровенный разговор помогает… – на одной невыразительной ноте проговорила Героева, все время косясь куда-то в сторону.

– Искра, не стоит продолжать, я все поняла! – грубо прервала Калли. – Но ведь я уже была у тебя в гостях.

– Да, была. Но тогда я не чувствовала необходимость в дружбе с тобой, потому сухо общалась, себя не раскрывала. А теперь я чувствую необходимость эту. Так ты придешь? Придешь?

– Искра! – крикнула Эл, пробегая мимо. – Шевелись, нас уже зовут!

– Иди, – с облегчением сказала Калли. – Я отвечу тебе после турнира.

– Нет, я не пойду на турнир, если ты не ответишь мне сейчас же!

– Ну что за манипуляции, Искра? Это на тебя совершенно не похоже… – совсем растерялась Калли, испуганно вглядываясь в Героеву.

– А откуда тебе знать: что похоже на меня, а что нет? Мы ведь совсем не знаем друг друга.

В висках Калли мучительно стучало, горло сдавило спазмом. Как же не хотелось ей возвращаться в тот дом, где по ее же ошибке едва не произошло убийство слепой пожилой женщины. Но самое неприятное то, что жертва, то бишь миссис Монтемайор, возможно, помнит голос Калли и то, что голос этот произнес имя Бейтса. Если Калли приедет в Уортшир, она подставит себя и Савьера… Вот отчего так забеспокоилась Калли. Но иного выхода у нее не было, Искра ожесточенно настаивала, она до конца будет стоять на своем.

– …Хорошо, я приду, – сдалась Калли.

– Обещаешь? – не успокаивалась Героева.

– Обещаю…

– Точно? Не передумаешь?

– Да мне что, на крови тебе поклясться?! – огрызнулась Калли, и взгляд ее тут же стал исступленно-ненавистным.

– Ладно, верю. Спасибо, подруга! – Искра обняла Калли и убежала.

Калли так и осталась стоять в болезненном напряжении, не зная, что теперь предпринять. Очнулась она благодаря ехидному голоску Мессалины:

– Лаффэрти, все в порядке? Я теперь буду приглядывать за тобой.

– Глаза не сломай!

* * *

Скачки были в самом разгаре. Зрители с заполненных до отказа трибун выкрикивали слова поддержки своим фавориткам, что в поте лица сражались за заветную победу.

– Как думаешь, кто победит? – обратилась Алесса к Леде. Последняя встрепенулась от неожиданности. Алесса возникла словно из ниоткуда.

– Я всегда ставлю на Брандт, – настороженно ответила Леда.

– Гнушайся лжи, Леда, – миролюбиво хихикнула Торн. – Она же наша соперница. Джераб проговорился, что ты все знаешь. Поэтому ты ненавидишь ее так же, как и я. Признайся, ты хочешь, чтобы она упала?

– Алесса, какая польза от этого разговора?

– Так мы ведь с тобой с весны не разговариваем. Тебя это не напрягает? Живем под одной крышей, вместе работаем, дышим одним воздухом… и не разговариваем. А, спрашивается, что такого между нами произошло? Разве мы враги?

– Нет. Я не хочу уподобляться нашим ученицам, что со скуки выискивают себе врагов, воюют, портят жизни друг другу.

– Это правильно. Это мудрое решение! Я тоже не собираюсь соперничать с тобой, мне это ни к чему.

– Вот и славно, – с облегчением промолвила Леда. С сердца ее в этот момент свалилась огромная тяжесть.

– А все-таки презабавная у вас семейка, – ощерилась Алесса.

– Это ты сейчас к чему?

– Да я лишь хочу поделиться с тобой одной мыслью. Вот послушай: все знают, что из себя представляет Кармэл Дилэйн – престарелая шлюшка, только и всего.

– Что?! – вмиг взъярилась Леда.

– Не горячись! Ты сама не раз так называла свою мать. Теперь перейдем к твоей сестре, Никки. Она тоже слаба на передок, и это тоже всем известно. Клара… Ну, Клара маленькая еще, но уверена, когда она вырастет – непременно пополнит коллекцию путан в вашей семье.

– Алесса, еще одно слово… – проскрежетала Леда.

– Нет уж, одним словом я не ограничусь. Я ведь только хочу найти оправдание твоим срамным действиям. Леда, легкомысленность в вашей семье как генная болезнь. Этот никак нельзя исправить. Гнилые гены… Поразмысли: разве нормальная здоровая женщина станет кидаться на почти что женатого мужчину? Нет! На такое способны только ты и тебе подобные – больные, опустившиеся дамочки. Не будешь ты счастлива, потому как болезнь замучает тебя. Каждому встречному будешь отдаваться до конца своей жизни, но любви ты не познаешь. Больных не любят, их только жалеют, ласкают и жалеют, брезгуя притом. Ох, до чего мне жаль тебя!

Леда почти что равнодушно дослушала Алессу, и только блеск ее глаз выдавал нарастающий в ней гнев. Алесса же не скрывала своих чувств, злостно улыбалась, возгордившись тем, что ее речь произвела должное впечатление на Леду.

– Давай, кричи, – победно сказала Торн. – Как раз Джераб подошел. Пусть он узнает, какая ты есть на самом деле.

Леда повернула голову и увидела Эверетта, протискивающегося на свое место. Тут же она сообразила, что Алесса намеренно выводила ее из себя. Если Леда поведется на эту провокацию, то вконец опозорится, все посчитают ее неуравновешенной, а Алессу – несчастной, что вынуждена прилюдно терпеть нападки от разлучницы, змеи подколодной. Но, как бы то ни было, гнев Леды достиг апогея. Не за себя, а за мать и сестер Леда была готова тут же, у всех на глазах измолотить Алессу. И она бы сделала это!..

Но тут прозвенел торжественный голос ведущего:

– Леди и джентльмены, запомните имя победителя сегодняшних состязаний! Это Элеттра Кинг!!!

Вмиг позабыв о своей перебранке, Алесса и Леда ринулись смотреть, что творится на финише. А там Элеттру, что по праву могла считаться в тот момент счастливейшим человеком на всем земном шаре, уже вовсю поздравляли судьи, тренер, Искра… Раздались скудные рукоплескания болельщиков, приглушенная ругань раздосадованных проигравших всадниц. В случившееся пока никто не мог поверить, включая саму победительницу, ну и конечно Диану. Брандт сбежала с ипподрома. Кровь ударила ей в лицо, Диана была взвинчена до предела. Горечь от поражения тяжким осадком осела в ее душе. Она прибыла к финишу четвертая. Четвертая! На втором месте была Искра, на третьем – Сабрина Герц. Это просто немыслимо. Если проиграть Элеттре и Искре – не так обидно, они достойные, опытные конкурентки, то Сабрине, новенькой, еще совсем зеленой… И ведь Вассаго служил Диане как надо, и со стороны ее сокомандниц не было никаких гадких козней. Это была чистая битва. Вот то-то и странно. Что же тогда могло послужить ее проигрышу? Нет, это не просто проигрыш, а настоящая катастрофа! Это смерть ее!

Всюду было слышно:

– Сдулась Диана! Перехвалили.

– Она ведь такой сильной была, а теперь на нее без слез и не взглянешь.

– А меня Герц очень сильно заинтересовала. Готов поспорить на что угодно: эта девчонка всех порвет в нынешнем сезоне!

– Ура! Больше не услышим о Брандт! Набило оскомину!

– Работают наши методы. Работают! Конец ее близок.

Диана бежала, вытирая слезы на ходу и тяжело чувствуя на себе презрительно-насмешливые взгляды. Все плыло перед ее глазами… Диане просто хотелось упасть перед всеми и заскулить от досады.

– Диана… – окликнула Рэми.

– Потом! – свирепо сказала Диана, даже не взглянув в сторону Арлиц.

«Да ведь она вполне может наложить на себя руки!» Едва не обезумев от этой тревожной мысли, Рэмисента помчалась спасать Диану.

* * *

Не знаю, поспособствовало ли тому искреннее и своевременное участие Рэми, или же Диана самостоятельно, подключив резервные силы своего бойцовского характера, выкарабкалась из того опасного состояния, в каком она покинула скачки. Диана привела себя в порядок и отправилась на вечеринку всадниц. Это было закрытое мероприятие, на которое могли попасть только «черные монстры» – армия «Греджерс». Руководство школы организовало для них такой уникальный праздник в качестве благодарности за их труд во благо школы.

Диана понимала, что на этом торжестве она нежеланный гость, у всех испортится настроение, если она явится. На то Диана и рассчитывала! Она уже дошла до спортивного комплекса, что стал локацией для вечеринки, когда ее позвала Сабрина Герц:

– Диана, можно тебя?

Диана нехотя подошла к девушке. Она не знала толком новенькую всадницу, но уже питала ненависть к ней. Видимо, эта девчонка – самый главный, самый опасный ее противник, поскольку она еще молоденькая, а уже такая талантливая, бойкая, популярная. Диана к тому же узнала из сплетен, что Голди во всем потакает Сабрине. Директриса заприметила себе новую любимицу, и это приведет к тому, что скоро вся школа будет у ног Герц…

– Для меня большая честь участвовать с тобой в одном турнире, – проговорила, запинаясь от волнения, Сабрина. – Сбылась моя мечта!

– Рада за тебя, – не слишком любезно ответила Диана.

– Я не только это хотела сказать… – Видно было, что Сабрина немного стесняется и при этом относится к Диане с почтительным трепетом. Диана стала чуть-чуть добрее к девушке, заметив это. – Колетти думает, что я на ее стороне.

– А кого ты поддерживаешь на самом деле?

– Тебя… Только тебя! Ты – настоящая легенда, а они – жалкие завистники. «Хочешь стать лучше – победи лучшего» – возможно, на этом зиждется их философия.

– Ты же понимаешь, что ждет тебя, если окажешься в моем лагере?

– Конечно, понимаю, но я не трусиха. Диана… мне кое-что известно. Индия проболталась, пытаясь склонить меня к себе.

– Ну и что же тебе известно? – спросила Диана, делая вид, что ей на самом деле ничуть не интересно, хотя это было далеко не так.

– Здесь неудобно говорить, – сказала Сабрина, пугливо озираясь. – Давай через пять минут встретимся в подвале? Там нас точно никто не услышит.

– Может, ты мне завтра все расскажешь? Я хочу на вечеринку.

– Нет, сегодня, Диана! – возвысила голос Сабрина. – Это очень-очень срочно. Не преувеличу, если скажу, что… от этого зависит твоя жизнь.

Диане пришлось согласиться. Через пять минут, как и было велено, Диана уже находилась у подвала. По дороге к нему она с завистью и крохой симпатии думала о своей маленькой союзнице. «Неужели Герц еще не понимает, насколько влиятельной она может стать в „Греджерс“? Ведет себя со всеми так простодушно и застенчиво… Это подкупает, надо признать. Но при этом в ней есть сила, что всех подчинит. Хорошо, что эта сила пока только зреет».

– А ты зачем сюда приперлась? – спросила Элеттра, когда Диана вошла в подвал и заперла за собой дверь. Рядом с Элеттрой стояла Искра.

– У меня к вам такой же вопрос… – обескураженно промолвила Диана.

– Нас сюда позвала Сабрина, – ответила Искра. – Она сказала, что у нее есть к нам какое-то срочное дело.

Эл продолжила:

– И это дело мы должны обсудить непременно здесь, чтоб нас никто не услышал.

Диана тут же развернулась к двери, попыталась открыть ее, но тщетно – дверь закрыли на щеколду снаружи.

– Герц, мать твою, ты что творишь?! – яростно крикнула Диана.

– Прости, Диана…

Брандт обернулась к Эл и Искре, на ней, как говорится, лица не было. «Как я могла довериться этой соплячке? Как?!»

– Да мы еще те лохушки, оказывается! – высказалась Эл, негодуя и смеясь одновременно.

– Что такое? Что происходит? – встревожилась Искра.

– Нас не хотели видеть на вечеринке всадниц и ясно дали это понять, заперев здесь, – пояснила Эл.

Диана вдруг впала в бешенство, повернулась боком к двери и со звериным воплем стала вышибать ее плечом.

– Что вы стоите?! Помогайте!

– Диана, ты слепая? Дверь толстенная! Мы только угробим себя, – запротестовала Элеттра.

– Выпустите! Выпустите нас!!! – заголосила Героева.

Эл и тут вмешалась:

– Искра, ты тоже угомонись, бога ради! Нам никто не откроет. Старшие уже давно разбрелись по комнатам. У кого-нибудь ловит телефон?

Все трое обездоленных пленников стали проверять наличие связи.

– Нет… – ответила за всех Диана.

– Калли и Рэми станут искать нас, – предположила Искра.

– Не думаю. Они знают, что вечеринка продлится до утра. – Эл разбила в пух и прах последнюю надежду на спасение.

Диана в полном бессилии оперлась спиной о треклятую дверь и сползла вниз. Элеттра села на какую-то пыльную, обмотанную паутиной бочку, а Искра так и стояла недвижно, глядя испуганным взглядом на подруг.

Прошло, наверное, минут двадцать удрученного молчания. В эти минуты Искра продолжала надеяться на то, что вот-вот может прийти помощь извне; Элеттра провела это время, проклиная всех своих мучителей поименно; Диана же все двадцать минут подробно изучала место их заточения. Вдруг она вскочила и подбежала к бочке, на которой сидела Эл.

– Что здесь? – Диана согнала Кинг с насиженного места, отодвинула бочку, что частично прикрывала дыру в стене.

– Мышиная нора, – ответила Эл.

– Крупновато для мыши, – сказала Диана.

– Может, у нее ожирение? – поделилась своим мнением Искра.

– Эй! – крикнула Диана, засунув голову в дыру. Голос ее эхом пронесся куда-то вдаль и еще не скоро затих. – Там есть какое-то пространство!

– И что с того? – спросила Эл, с ужасом понимая, к чему ведет Диана.

– Может, там есть выход?

– Мы застрянем.

– Не застрянем, если как следует сгруппируемся.

– Не проще ли провести эту «дивную» ночь здесь, раз так все сложилось? Утром Бертольф вызволит нас.

– Нет, мы должны попасть на вечеринку и взять реванш. Ночевать здесь она вздумала… Я не потерплю такого унижения!

– Ты упрямая как мул! Я не полезу туда, у меня клаустрофобия!

– Хорошо, я полезу. Если выберусь, то сразу выпущу вас.

– Исключено. Я тебе не доверяю, – с чрезмерной резкостью заявила Элеттра.

– Ах вот оно как!

– Ты недолюбливаешь Искру, и мне можешь отомстить за то, что я победила сегодня.

– Твоя победа меня ничуть не огорчила, – с усилием улыбнулась Диана.

– Да ладно? А что ж ты расплакалась тогда?

– Я не плакала!

– А вот Рэми утверждает обратное.

– Тебе сегодня просто повезло, – снисходительно поглядела Диана на Эл. – Так бывает.

– Ну конечно, ты никогда не признаешь то, что наши силы равны. Кстати, я ведь уже доказала это. В Барвимарш!

– О да! Я долго буду помнить этот исторический момент. И еще не забыть мне последние секунды перед финишем, когда я намеренно притормозила, чтобы пропустить тебя.

– Что?! Врешь!!!

– Значит, мне не показалось… – вставила Искра.

Элеттра потерянно посмотрела на Искру, затем на Диану. Внутренним опустошением заговорила всякая черта лица ее.

– Эл… – какая-то задушевная, проникновенная нотка послышалась в голосе Дианы.

– Так ты решила посмеяться надо мной? – спросила Эл сдавленным голосом.

– Нет. Я только пожалела тебя…

– Это еще хуже!!! Мне не нужны твои подачки!

– Теперь я в этом убедилась, – виновато ответила Диана. – …Я действительно не смогла сдержать слез сегодня. Но дело не в тебе. – С покорной нежностью Диана взглянула на Эл, на ее дрожащие руки. – Я в себе разочаровалась. Спета моя лебединая песня.

Страшная стихия ненависти, разбушевавшаяся между ними, быстро стихла. Я думаю, хотя Элеттра и Диана до конца жизни будут это отрицать, но уж поверьте мне, в тот момент их сразило одно и то же чувство: они больше не хотели ссориться, обидные гадости говорить, так как боялись ранить друг друга – настолько близкими, родными они стали.

– Я полезу! – внезапно крикнула Искра. – Я открою вам дверь, клянусь.

Диана и Эл уже позабыли о той дыре, и что с нее вообще-то и начался их спор.

– Нет, – решительным тоном заявила Эл. – Раз мы вместе попались в эту ловушку, то и выбираться из нее будем вместе.

– Но если Искра желает полезть первой, я не возражаю, – прибавила Диана.

– Я тоже…

Итак, Искра первая воспользовалась загадочным лазом. Полезла она туда совершенно бесстрашно, и это только возвысило ее в глазах Кинг и Брандт.

– Ну, как там? – поинтересовалась Эл.

– Тесно…

– Ты молодец. Ты очень смелая. Не останавливайся! – приободряла Диана.

– Ой, что это?! А-А-А!!!

– Искра?!! – заорала Элеттра.

Ни ответа, ни малейшего шороха не последовало. По ту сторону тьмы все смолкло.

– Она прикалывается? – спросила Диана, сильно перепугавшись.

– Искра, если ты решила пошутить, то выбрала для этого не самый подходящий момент!

Снова тишина. Эл и Диана посмотрели друг на друга вопрошающе. Руки и ноги у обеих свело судорогой от всепоглощающего ужаса, внутренности задрожали…

– К черту! – махнула рукой Диана и полезла в дыру.

Элеттра отправилась за ней. Черное, узкое, холодное пространство беспощадно поглотило их.

– Не пни меня ногой! – ворчала Эл.

– Какого хрена ты полезла? Вдруг впереди нас ждет что-то смертельное!

– Что ж, они ненавидели друг друга и умерли в один день. Как романтично! Ха… – Элеттра говорила храбро и с иронией, но в действительности же ей было гораздо страшнее, чем Диане.

Диана, перед тем как двинуться вперед, исследовала свой будущий шаг руками, дабы убедиться в безопасности. Когда она в очередной раз протянула руки, то еле-еле удержалась, чтобы не закричать: впереди провал!

– Эл… ты пока притормози.

– Что там?

– Сейчас выясню. И… на всякий случай, прощай.

– Нет! Диана, не смей!

Несмотря на упрашивания Эл, Диана все же двинулась дальше. Вдруг откуда-то снизу прозвучал безмятежный голосок Искры:

– Осторожно, дай руку.

Диана нерешительно подала руку, Искра схватила ее и потащила вниз. Диана нырнула в провал одним рывком и успешно приземлилась. Затем Брандт и Героева, объединив усилия, помогли спуститься Элеттре.

– Здесь катакомбы! – воодушевленно воскликнула Искра.

– Так что ж ты молчала?! – разозлилась Эл. – Мы думали, что тебя какое-нибудь чудище сцапало!

– Я хотела, чтобы и вы это увидели.

Новоприбывшие стали озадаченно рассматривать то место, в котором они оказались. В самом деле это было позабытое всеми, рукотворное подземелье. Девушки как раз находились на развилке мрачного лабиринта. Они наугад повернули в один из коридоров.

– Ох, жутковато… – сказала Диана, дотронувшись рукой до низкого потолка. Казалось, что он в любую секунду может рухнуть. Страшно было шевельнуться в этом месте, но еще страшнее становилось, когда издалека доносилось какое-то хлюпанье…

– Да уж, у нас тоже намечается неплохая вечериночка. Только с привидениями, – ввернула Эл.

– Глупости! – испугалась Искра.

– А вот и нет. Такие места и манят всякую нечисть.

– Поэтому и ты здесь, – усмехнулась Диана.

– Что сейчас делают наши сокомандницы? – бесстрастно полюбопытствовала Искра.

– Пьют, едят, веселятся, купаются в бассейне. Жаль бедолаг, – ответила Диана.

– Фу, бассейн! Супчик из хлорки и людей, – поддакнула Эл.

– У нас настоящее приключение. Все будут нам завидовать, – попыталась поднять дух подруг Искра.

– Видать, крепко она головой шибанулась, когда падала… – пришла к неутешительному выводу Диана.

Они, конечно, много шутили и невольно соперничали друг с другом: кто из них лучше всех изобразит смельчака. Однако чем дольше длилось их «приключение», тем страшнее им становилось. Коридор, что они выбрали, казался бесконечным. Бродя по нему, девушки то и дело натыкались на новые развилки с очередной цепью таинственных лабиринтов. Стылый холод проникал до самых костей. Трясясь и лязгая зубами, шли наши насмерть напуганные принцессы, никуда не сворачивая и мечтая поскорее добраться до выхода. Они почему-то были патологически уверены, что выход отсюда непременно есть.

– Мистер Эверетт даже не подошел к тебе после скачек, не поддержал по старой дружбе? – спросила Элеттра.

– Как бы он смог? Алесса при нем неотлучно, – ответила Диана.

– Давай начистоту, ты до сих пор любишь его?

– …Люблю. И ненавижу.

– Так не бывает.

– Оказывается, бывает. Любовь и ненависть к нему идут рука об руку и перерождаются во что-то… страшное. Я брожу по собственному холодному подземелью, при этом знаю, где выход, где свет и спасение, но иду все дальше и дальше, намеренно углубляясь во тьму. Я знаю, что погибну, но продолжаю идти. Вот что я к нему чувствую.

– О господи, дай мне сил сдержать рвоту! Мне все это больше напоминает притчу про собаку и гвоздь. Знаешь такую? Вот ты – та самая собака, что лежит на гвозде, скулит от боли, но при этом никогда не сдвинется с места. Этот мужчина… Хотя нет, не хочу оскорблять мужчин, называя это мужчиной. Это… смазливенькое дрянцо, что ты боготворишь, получает удовольствие, мучая, испытывая тебя. Джераб знает, что ты никуда от него не денешься. Ваши отношения больше похожи на танго, нежели на любовь. Шаг вперед, два назад. Постоянная игра в «ближе-дальше». Страсть и отчуждение в вечном танце. Где в этом место настоящим чувствам? Вот увидишь: не нынче завтра вы снова сойдетесь. И ты снова будешь страдать.

– Нет, Эл, – вымученно выразила свое несогласие Диана.

– Да, Диана. Он присвоит тебя себе одним лишь взглядом.

– Сколько раз мне сказать «нет», чтобы до тебя дошло?!

– Три, – ответила Искра.

– Что? – удивилась Эл.

– Я считаю, сколько раз мы прошли мимо этого закоулка. Это третий.

– …Хочешь сказать, что мы заблудились?

– Да.

– И давно ты это поняла? – спросила Диана с прогрессирующей тревогой.

– Давно. Но я не могла вас перебить, это невежливо.

Элеттра едва не лопнула о злости:

– Искра, на твоем надгробии будет написано: «Она умерла адской смертью в катакомбах, но была очень вежливой»!

– Чтобы выбраться, нам нужно двигаться на север, – убежденно произнесла Искра.

– А как понять, где здесь север? – последовал вопрос от Дианы.

– Север там, где не юг…

– Диана… если я убью ее, ты не выдашь меня?

– Я помогу тебе спрятать ее труп.

– Не надо меня убивать! Идите за мной. – Искра, явно опасаясь за сохранность своей жизни, поскольку нимало не сомневалась в правдивости угрозы подруг, пошагала вперед форсированным шагом. Диане и Элеттре выбирать не приходилось, потому они уныло пошли за их безумным гидом.

Я даже устала считать, сколько времени они исследовали запутанную подземную паутину. Вся несчастная троица смертельно вымоталась. Место страха заняло полное равнодушие к своей участи. Ноги еще куда-то идут… А зачем они идут? Хочется просто лечь и никогда больше не вставать. К тому же всех добило то, что телефоны практически одновременно разрядились, а ведь с их помощью они до этого освещали себе путь. Теперь темно, хоть глаз выколи, и еще холоднее стало… Заунывно вздыхая, девушки шли на ощупь в чернильном мраке. Шутки кончились.

Искра резко остановилась.

– Мне надо… подумать.

– Ты что, не знаешь, куда идти дальше? – спросила Эл.

– Знаю, просто… чуть-чуть сбилась.

Холод безнадежности коснулся их сердец. Каждая уже начала представлять, как крысы, премерзко попискивая, будут лакомиться плотью их разлагающихся тел. Это подземное царство станет их общей могилой…

– Мы уже который час здесь блуждаем. Это невыносимо!.. – истерически возгласила Диана.

– Да… и жутко пить хочется, – тихо сказала Эл.

– Нет ничего страшнее смерти от обезвоживания.

– Не говорите! Не говорите это! – рыдающим голосом вопила Искра, закрыв уши руками и очень часто дыша ртом.

– Ну все, у нее паничка началась. Нам точно конец, – подытожила Элеттра.

– Кинг, думала ли ты несколько лет назад, когда сыпала стекло в мои сапоги, что умрешь вместе со мной? – с безрадостной усмешкой спросила Диана.

– Знаешь, я уже вообще ничему не удивляюсь. Но все-таки буду надеяться, что ты умрешь первой, и тогда я, чтобы отсрочить обезвоживание, напьюсь твоей кровушки, пока она не свернется.

– Ты все десять лет учебы пила мою кровь, так что во мне уже ни капельки не осталось.

Неизвестно, сколько еще часов провели бы они, погибая от бездонного отчаяния, овладевшего ими после осознания скорой и неминуемой смерти, если бы не одно маленькое происшествие, случившееся вдруг с Дианой. Что-то стукнулось о ее висок. Диана медленно поднесла ладонь к лицу, взяла то, что избрало ее для посадки, аккуратненько пощупала это пальчиками.

– Мотылек, что ли?

Эл тоже потрогала.

– Да, мотылек.

– Мотыльки летят на свет, – глубокомысленно изрекла Искра.

– Спасибо, что объяснила нам, дремучим невежествам, – пробурчала Элеттра.

– Не просто же так он тут летает? – оживилась Диана. – Он и правда чует свет…

– Так он, по всей видимости, бракованный, раз вместо того, чтобы лететь к свету, шмякнулся о твою башку.

Диана освободила мотылька и бросилась щупать ближайшую к ней стену. Стена эта, кстати, находилась в том же направлении, куда, по догадкам Дианы, и держало путь насекомое.

– Тут поворот, оказывается! Мы ведь могли пройти его. Идем же!

Брандт возглавила колонну, Искра шла за ней, Эл была замыкающей.

– Вы серьезно думаете, что какая-то козявка с крылышками спасет нас?! – негодовала Кинг.

Негодование ее улетучилось в мгновение ока, когда в коридоре стало чуточку светлее. По крайней мере уже можно было разглядеть свои руки. Еще несколько шагов, еще поворот – теперь появилась возможность увидеть впереди идущего. Поток тусклого света мягко рассеивался, воскрешая погибшую надежду узниц волглой преисподней. Откуда же он шел? А что, если это совсем другой свет?.. Свет, освещающий их последний путь.

– Дверь! – громко оповестила Искра.

Коридорчик, по которому они шли, стал стремительно сужаться и закончился впоследствии тупиком. На низком-низком потолке была неказистая деревянная дверца, вся в щелях, через которые и проникал тот самый спасительный свет.

– С ней мы точно справимся! – обрадовалась Диана.

Последние силы они потратили на то, чтобы вышибить очередное препятствие на пути к свободе.

– Поддается! Еще немного… – проговорила Эл, запыхавшись.

Они это сделали! Дверца распахнулась, и девчонки без особых усилий выбрались наружу. Завершилось их «приключение» в лесу, что примыкал к школе. Диана вспомнила, как Никки делилась с ней историями своих вылазок через тайный ход. Никки рассказала как-то раз, что, когда она шла к такси, ей вдруг срочно приспичило опорожнить мочевой пузырь. Она нашла симпатичный кустик, присела и вдруг услышала какой-то странный треск. Пришлось ей посветить вниз фонариком. Оказалось, что место для туалета она выбрала не самое удачное – это была какая-то хлипкая дверца, врытая в землю! Никки, хоть и немного весила, но все-таки могла проломить ее и провалиться неизвестно куда. Диана тогда не поверила в существование какой-то там загадочной двери в земле, Никки та еще фантазерка. Теперь же она воочию убедилась в своей неправоте.

Уже забрезжил рассвет. Диана, Искра и Элеттра не торопились вернуться в школу. Они стояли в тоскливо-радостном забытьи, глядели на детски-чистое, шелковое небо, наслаждались тишиной и бодрящим, безветренным воздухом. В тот миг в душе каждой родилось такое чудесное чувство… Люди, испытывая его, обычно говорят, что будто заново родились. Любовь к миру и жизни, к человечеству и себе, прилив воодушевления – вот из чего состояло это чувство.

Только попав во тьму, ты начинаешь ценить свет.

Часть 3

Поражение

Глава 10

Алесса вышла из резиденции преподавателей и направилась в учебный корпус. Урок истории должен был начаться через десять минут, а ей еще необходимо подготовить аудиторию, так что времени в обрез. Однако она позволила себе задержаться, увидев сидящего у фонтана Джераба в отрешенной задумчивости.

– Что ты здесь делаешь? Ты же опоздаешь на урок!

Джераб поднял печально поникшую голову, взглянул на Алессу. На лице его застыло ледяное равнодушие к ней.

– Почему ты такой угрюмый? – продолжила допрос Торн. – Что, одна из твоих потаскух дала тебе от ворот поворот?

– Умер близкий мне человек! – в голосе Эверетта послышались глухие слезы, но даже это не могло усовестить Алессу.

– А, точно. Я сгоряча не сообразила. Ты оплакиваешь того старикашку из Этлфёрка. Ну, что поделать, Джераб? Старики умирают. Никто не вечен.

Она еще пару минут смотрела на него со злющей улыбочкой, а тот снова опустил голову. Теперь Джераб в самом деле плакал, но беззвучно, только плечи его слегка поводило легкой судорогой от рыданий.

– Когда же я стала такой жестокой? – вдруг задала сама себе вопрос Алесса, устыдившись, наконец, своего цинизма. Она села рядом с Джерабом, положив руку на его спину.

– Извини… Хочешь, поговорим? Я могу утешить тебя… ночью. – Джераб повернулся к ней, и Алесса смогла ближе рассмотреть его помертвевшее лицо. Во взгляде его, однако, мелькнул злобный огонек. Алессу это почему-то довело до смеха: – Джераб, неужто ты решил хранить невинность до свадьбы?

– Свадьбы не будет, – процедил сквозь зубы он.

– Если не будет свадьбы, то будет скандал. Большой скандал!

– Твои угрозы больше не действуют на меня.

– Хорошо, положим так. Но я знаю, что тебя по-настоящему впечатлит. Голди уходит на заслуженный отдых после выпускного, и у тебя есть все шансы занять ее место. Что ты на это скажешь? Маркс уверила меня, что походатайствует за тебя. Ее слово очень много значит! Да и мое тоже… Я могу заставить ее передумать, присовокупив во всех красках рассказ о твоих шашнях с Брандт и медсестрой в стенах школы. Однажды Голди сказала, что видит во мне свою дочь. Мило, правда? Чтобы отомстить за меня, она смешает твое имя с грязью. Тебе, миленький мой, проще сразу пулю в висок пустить. Ты – никто без меня! Пока я люблю тебя – у тебя все будет хорошо. Жаль только, что моя любовь угасает к тебе с каждым днем. Ты всё для этого делаешь.

Алесса вдруг вспомнила про свой урок, что уже давно начался без ее участия. Перед тем как уйти, она бросила властно:

– Эту ночь мы проведем вместе.

* * *

Джераб прибыл на прощание с Лью – с тем старичком, вместе с которым он и Диана принимали роды у кобылки Красуши во время их незабываемого уикенда в Этлфёрке. Только с этим деликатным эпизодом запомнился Лью Диане, но для Джераба же он имел огромное значение в его жизни. Лью был давним приятелем Марго, покойной бабушки Эверетта. Жена Лью умерла. Была у него одна-единственная дочка, последняя радость, но и она спустя два года после смерти матери скончалась из-за расслоения аорты.

Лью с безграничной жалостью относился к Джерабу, к этому малютке, брошенному родителями. Он старался заменить ему отца и деда, терпеливо обучал его нехитрым житейским премудростям, разрешал ему играть с лошадьми, коих он разводил на своей ферме, делился с ним книгами из личной библиотеки. Из этого явствует, что именно Лью привил Джерабу любовь к животным и литературе, и любовь эта во многом предопределила будущее Эверетта. Джераб прикипел всей душой к старичку. Потеряв бабушку, он особенно стал дорожить им, ведь это был его последний близкий человек, пусть и не по крови, но по сердцу. Как показывает жизнь, сердечная связь гораздо сильнее кровной.

Вот почему известие о смерти Лью так отразилось на Джерабе. Теперь он совсем один, хоть и при живых родителях (те за столько лет ни разу не напомнили о себе. До Джераба дошли слухи, что мать и отец уже давно обзавелись своими семьями, детей и внуков у них полно, живут счастливо-пресчастливо. Джераб – это результат их одноразовой пьяной связи, о котором они узнали, увы, на опасном для прерывания беременности сроке. К слову, его мать даже не приехала на похороны Марго, своей же матери, поскольку знала, что там будет сын, а ей не хотелось его видеть).

Народ (работники фермы Лью, его престарелые друзья и остальные жители деревушки) стал расходиться после окончания церемонии погребения. Джераб всё не мог отойти от могилы Лью, но смотрел он вовсе не на нее, а куда-то вдаль, на мир за воротами царства мертвых. Горе нагоняло на его душу мрачное и тоскливое чувство. Это мучительное сознание одиночества, ощущение беспомощности и затерянности в огромном жутком мире среди чужих, равнодушных людей. Как страшно быть одному! Даже ее теперь нет. Он САМ прогнал ее из своей жизни… Ах, как ему хотелось увидеться с ней прямо сейчас, тогда бы он поменял свое решение, с которым приехал в Этлфёрк. Несколько секунд с ней… и он спасен.

«Вон она стоит. Почти как реальная. Должно быть, мое воображение решило сыграть со мной злую шутку. Идет ко мне… В черном вся, заплаканная, но все такая же прекрасная! Да почему я вижу ее? В уме я или нет?!» Джераб пристально-пристально смотрел на Диану, сложив губы в бледную улыбку. Так обычно глядят умирающие на прилетевшего к ним ангела, что рисует их горячечное сознание. Затем он резко проморгался, но все его усилия развидеть ее пропали втуне, ведь Диана действительно была рядом с ним, не воображаемая. Буквально пару дней назад она случайно услышала разговор Алессы и Виолы. Первая жаловалась на то, что Джераб вместо того, чтобы провести с ней выходные, отправится в субботу утром в Этлфёрк на похороны какого-то старика. Диана сразу поняла, что речь шла о Лью, и так она узнала, из-за чего Джераб последние дни ходит сам не свой. Нисколько не медля, она купила билет в Ирландию. Свой поступок она никак не объяснила даже самой себе. Диана просто знала, что должна быть рядом с ним. Было ли это какое-то предчувствие или же иная сила руководила ею – не могу сказать. Но Диана все-таки приехала к нему, и взглянув в его пугающе мертвенные глаза, окончательно убедилась в том, что она все сделала правильно.

– Диана, неужели это ты?.. – спросил Джераб, медленно выходя из своего полубезумного состояния.

– Нет, это моя ксерокопия, – улыбнулась она.

Затем Диана сделала шаг к нему и обняла. «Она настоящая! Она правда здесь!» – возликовал Джераб, прижав ее к себе как можно крепче.

* * *

Весь день после траурного события Диана и Джераб провели прогуливаясь по живописным окрестностям деревни, ни на секунду не разлучаясь. Заглянули на лошадиную ферму покойного Лью. Джераб привел к Диане чудесно послушного чалого жеребчика.

– Это Деймос, сынок Красуши. Узнала?

– Как же быстро он вырос! Красавец…

– Лью говорил, что о нем он особенно заботился и всегда при этом думал о тебе.

У Дианы защемило сердце при воспоминании о тех потрясающих мгновениях в Этлфёрке с Джерабом, когда их отношения только-только набирали темп. Тогда Диана искренне верила в то, что их любовь будет вечна…

Уже вечерело, когда они зашли в дом Джераба и расположились на кухне. На несколько скоротечных часов их увлекли разговоры за чаем. Вели они себя, должна отметить, как старые приятели, не допускали никаких вольностей, все было в рамках приличия. И, конечно же, никто из них не счел нужным коснуться темы с Алессой, с их чувствами. В общем, они молчали о том, о чем им действительно хотелось бы поговорить. Стояла между ними незримая, мощная преграда, о которую разбивались все их истинные мечты и желания.

– Останешься? – робко спросил Джераб.

– Нет. Обратный рейс уже этой ночью.

Джераб помолчал немного, а затем ни с того ни с сего рассмеялся.

– Что тебя так развеселило? – удивилась Диана.

– Я вдруг понял, что чем чаще расстаюсь с тобой, тем сильнее люблю тебя.

Он сказал это вовсе не в шутку и не со зла, но Диану все же его слова глубоко резанули. Что-то еще живое к нему, чувствительное и бережно охраняемое в ней всколыхнулось от боли.

– Да, это очень смешно, – сурово ответила Диана.

Джераб тотчас понял, что сказал глупость.

– …Прости, что стал твоей болью.

– Мне уже не больно. Я вообще ничего не чувствую. Ни хорошего, ни плохого, – дрогнувшим голосом сказала Диана.

– Позволь узнать, зачем же ты приехала?

– Мне нравится это место. И нравился Лью, я должна была проститься с ним.

Джераб на это лишь усмехнулся, не сводя с Дианы глаз. «Он присвоит тебя себе одним лишь взглядом». Диана вздрогнула, вспомнив слова Эл, что оказались пророческими. В эту секунду она распрощалась с уважением к самой себе. Она всеми силами души возненавидела себя! Как будто только сейчас Диана очнулась от дурного, подчиненного каким-то тайным, подлым силам состояния. «Зачем я приехала?! Что я здесь делаю?..» А Джераб продолжал смотреть на нее, усмехаясь. «Он получает удовольствие, мучая тебя. Джераб знает, что ты никуда от него не денешься!» Вернувшись снова к нему, Диана в полной мере убедилась в своей ничтожности. Она во всем проиграла. Во всем! «Любя его, я себя разрушаю…» – теперь Диана понимала Калли.

– Ты жалок! – сорвалось у нее с языка.

Джераб тотчас же помрачнел и сказал:

– Открой, пожалуйста, кладовку. – Диана без особого желания выполнила его просьбу. – Видишь ружье?

Диана заметила гладкоствольное охотничье ружье, приставленное к стене.

– Вижу, и что?..

– Я зарядил его, как только приехал. Планировал после похорон вернуться сюда, хлебнуть виски в последний раз и…

Диана подбежала к ружью, схватила его, проверила наличие патронов. Джераб не блефовал…

– Ты не смог бы этого сделать!

– Я думал, что не смогу еще раз расстаться с тобой, однако сделал это… Я жалок. Это правда. Знаешь, Диана, я с детства мечтал об успехе. Считал, что счастлив буду, когда получу хорошую должность, разбогатею. Но вот у меня уже есть работа мечты и деньги, а счастья-то все равно нет. Жалкий мальчик-сирота, мальчик-бедняк, выросший в этом доме, не знал, что счастье – это когда тебя по-настоящему любят, когда ты кому-то нужен. Все остальное – дешевая мишура. Не о том он мечтал, не к тому стремился… – голос его пресекся.

– Я поменяю билет!.. – горестно воскликнула Диана. «Вот для чего я здесь!» – мелькнула у нее мысль. Диану бросило в жар.

– Теперь со мной ничего не случится, будь уверена.

– Избавься от ружья, и тогда я буду уверена!

– Диана, разве так ведет себя человек, который ничего не чувствует к другому человеку? Ты противоречишь сама себе.

И опять появилась та усмешка, что Диана никак не могла снести. Но, в сущности говоря, это была вовсе не усмешка, как померещилось Диане в ее растревоженном самочувствии, а все та же страдальческая улыбка человека, некогда находящегося на волоске от гибели, улыбка «ангелу», спасшего его.

Диана подошла к Джерабу. В груди у нее что-то странно-странно зашипело.

– Я вижу, что вы, быть может, превратно поняли меня, – изрекла она с апломбом, делая ударение на «вы». – Вы отвергли меня! И я с этим смирилась. Чужое брать нельзя, меня так учили.

– Диана, мы даже врозь будем вместе. Ты – любовь всей моей жизни, ты – спасение мое!

– А ты – язва на моем сердце!

Джераб не мог вымолвить и слова после такого заявления. Как-то все стало блекло пред ним, и он вдруг болезненно ощутил пустынность родного жилища, необыкновенную зябкость во всем своем теле. Он как будто умирал и потому подмечал кульминационные острые ощущения в себе. Словно планируемый им выстрел все-таки состоялся, и произвела его Диана, тот самый коварный ангел.

– Вынесите мою дорожную сумку на улицу. Я сейчас умоюсь и поеду в аэропорт. Не провожайте меня, – тихо и ясно скомандовала Диана. Мрачная, неумолимая решимость сверкала в ее глазах.

Джераб сделал то, о чем она попросила. Диана вылетела из его дома, не попрощавшись. Без нее совсем серо стало внутри. Она унесла с собой весь свет, жизнь забрала… Джераб возвратился на кухню и остолбенел. На столе возле чашек с недопитым чаем лежало ружье. Патронов в нем не было.

* * *

В тот день, когда в Этлфёрке развернулась рассказанная мною любовная драма, в Уортшире тоже было неспокойно. Калли, как и обещала, приехала в гости к Искре. Трусливые мысли о разоблачении все еще стучали в уме ее, но все же Калли удалось чуть уменьшить тревогу, вспомнив, что в предыдущие разы, когда она приезжала в Уортшир, бабушка Искры не беспокоила их своим присутствием. Значит, и в этот раз можно вполне рассчитывать на то, что встреча с хозяйкой дома не состоится, и, следовательно, никакого разоблачения Калли опасаться не стоит.

Калли и Искра сидели в комнате Героевой, коротая время за душевным разговором. Искра рассказала о своей жизни в России, об отце и его трагической смерти, об Анхеле, о Тоше и даже о Елисее – попугае Белларских! Калли тоже постаралась вкратце изложить свою историю: про давно утраченную роскошную жизнь в Бэллфойере, про внезапно свалившуюся на ее семью бедность, про мамину болезнь… Лаффэрти быстро снискала уважение Искры своей рассудительностью, искренностью и простотой. Искра теперь поняла, почему Никки так высоко ценит дружбу с Калли. Калли же, беседуя с Героевой, поняла, что та отнюдь не «блаженная», и теперь она могла согласиться с мнением Дианы: Искра и правда понимает эту жизнь гораздо глубже, колоссальнее других. Да, ей сложно разобраться в каких-то обыденных мелочах, но это лишь, так сказать, издержки великого ума. Вместе с тем такой ум надо контролировать и относиться к нему настороженно, ведь никогда не знаешь, что он выдаст, как интерпретирует тебя и каждое твое необдуманное действие.

– На твоих плечах будто что-то сидит. Что-то придавливает тебя, – сказала вдруг Искра, сканируя Калли своими проницательными разноцветными глазами.

– Что ты этим хочешь сказать? – Холодная дрожь пробежалась по сердцу Калли. Искра будто видела вину, терзавшую Калантию, что от громадной мощи своей впрямь материализовалась и разместилась на ее плечах. Калли физически чувствовала эту жуткую, черную тяжесть!

– Вот еще один факт обо мне: я говорю то, чего сама не понимаю, и этим обескураживаю других. Почти что синдром Туретта, только в экстраординарной форме. Хорошо еще, что мне не свойственна копролалия…

– …Искра, уже смеркается. До дома надо еще как-то добраться, – заспешила Калли.

– Ты можешь заночевать здесь.

– Нет… Э-э… Я ведь папе обещала помочь кое с чем и Бенни… Да, Бенни тоже. В общем, пора мне. Очень пора, – Калли говорила торопливо и путано, она свыше меры разволновалась и уже слабо отдавала отчет о своих действиях.

«Так, все хорошо идет. Я исполнила свое обещание, Искру не обидела. Теперь надо бы скорее сматываться отсюда, чтобы не нарваться на графиню». Только Калли подумала об этом, как вдруг в комнату вошла миссис Монтемайор со своей любимой овчаркой Найдой.

– Искра, твоя гостья тут?

– Да, бабушка.

– Здравствуй, Калантия.

Дыхание сперло в груди Калли, язык присох к нёбу.

– Кхм… добрый вечер, – проговорила Калли не своим голосом. Она намеренно сделала его грубее и тише, чтобы Болеславе Гордеевне было труднее узнать его.

– Я еще раньше хотела к вам прийти, но потом прикрыла глаза на пять минут и проснулась через два часа. Старость! Будь она неладна.

– Бабушка, Калли собирается ехать домой.

– Как! Уже? Но Эрна только что испекла пирог с карамелизированным луком. Калантия, ты пробовала такой когда-нибудь?

– Нет, не доводилось. Но я уже наелась, так что…

– Ты должна попробовать хотя бы маленький кусочек. Я не отпущу тебя без дегустации. Не перечь мне! – хохотнула миссис Монтемайор и вышла из комнаты.

Вот и произошла та самая катастрофа, что предрекала Калли. Ох и натерпелась же она страху, пока шла в гостиную за Болеславой Гордеевной, Искрой и Найдой. Собака, кстати, весьма недоверчиво отнеслась к ней, рычала постоянно, глаз с нее не спускала. «Помнит меня! Боится, что я еще раз посягну на жизнь ее хозяйки…» – от этой мысли та самая тяжесть на плечах Калли только увеличилась.

Калли была просто комок обнаженных нервов, но все-таки она смогла осилить себя и постаралась быть более-менее непринужденной. Подали чай, пирог, завязалась беседа. К счастью, в основном говорила лишь Болеслава Гордеевна. Причем, как Калли показалось, относилась она к гостье довольно дружелюбно, никак не выказывала подозрение или обиду. «Не узнала… Да как бы она запомнила мой голос? Ведь после подобных угрожающих жизни событий у людей обычно проявляется какая-то там амнезия! Зря я переживала. Я в безопасности!»

– Если бы не Искра с Элеттрой, то я не знаю, что было бы со мной, – рассказывала Болеслава Гордеевна. – Они воскресили меня! Это было ужасное лето. Перевязки, антибиотики, строжайшая диета… Но не будем о грустном. Калантия, надеюсь, твое лето запомнилось тебе только хорошими событиями.

– Я провела почти все каникулы в госпитале.

– Как так?!

– Маме сделали пересадку костного мозга.

– Батюшки… Я слышала, что после этой операции многие выздоравливают.

– Да, я всем сердцем желаю, чтобы и мама не стала исключением.

– Все будет хорошо. Главное: не унывать! Уныние – грех.

Калли вдруг так сильно расслабилась, что захотела еще что-нибудь рассказать о себе. Хотелось ей впечатлить миссис Монтемайор, положительно запомниться.

– Я еще ухаживала за одной девушкой. У нее тоже была серьезная болезнь.

– Этой девушки не стало? – осторожно спросила Болеслава Гордеевна.

– Да, к сожалению.

– Не могу не спросить, почему же ты взяла это бремя на себя? Где были ее родственники?

– Она была никому не нужна.

– Господи, как это страшно! И какая же ты умничка, что не бросила бедную девушку. Это воистину великодушный поступок!

Калли совсем разнежилась от такого комплимента и даже не заметила, что Искра сказала ей:

– Ты пришла сюда с другим лицом. И плечи твои расправились.

И также не обратила Калли внимание на то, как перекосилась Болеслава Гордеевна после замечания внучки.

– Миссис Монтемайор, Искра, благодарю вас за гостеприимство, но мне правда нужно ехать.

– Я распоряжусь, чтобы Эрна положила тебе несколько кусочков пирога. Угостишь родных, – сказала Болеслава Гордеевна.

Искра с бабушкой проводили Калли до ворот, попрощались. Затем юная хозяйка Уортшира направилась обратно к дому, а графиня предпочла задержаться:

– Калантия, теперь мое мнение о тебе поменялось в лучшую сторону.

Эти слова раздавили и уничтожили Калли. Ее лицо враз побледнело, сердце рвалось наружу сумасшедшими толчками, в животе тянуло.

– Что вы имеете в виду?..

Слепые, немигающие глаза женщины зло прищурились.

– Ты знаешь, – спесиво бросила миссис Монтемайор, после чего развернулась и направилась к дому.

А Калли все еще не могла сдвинуться с места, точно вросла в землю. «Все-таки вспомнила она меня… Нам с Савьером – крышка». Это осознание поразило Калли так же сокрушительно, как если бы она коснулась оголенного провода.

На деле Болеслава Гордеевна узнала только голос Калли, а не то, что он сказал. Она специально всю встречу с Калли говорила о том ужасном случае, что ей довелось пережить, следила за реакцией гостьи и всё размышляла: «Это она, ее миленький голосок. Сколько я его потом слышала во снах!» А потом Искра сказала про другое лицо и плечи. Болеслава Гордеевна сразу же поняла, какой смысл сокрыт в словах внучки – Калли все это время ощущала свою вину, а теперь, завоевав хорошее отношение к себе своими душещипательными историями, у нее немного отлегло на душе. Впрочем, миссис Монтемайор не таила злость и обиду на Калли. «Может, те изверги, что ограбили и чуть не убили меня, принудили ее участвовать в этом кошмаре? Девочка-то сама по себе очень добрая, светлая, простая сердцем. Не зря же она ворвалась тогда в мою спальню? Видимо, испугалась за меня, спасти хотела… А может, я выдумала все, и не было ее в ту ночь в моем доме вовсе? Или у нее просто похож голос… Стану клеветать на девчонку – сломаю ей жизнь. Нет! Такой грех на душу я не возьму. Виновата она или нет – Бог рассудит!»

Из этого длинного рассуждения мы можем сделать вывод, что ни Калли, ни Савьеру ничего не грозило. Вот только Калли, к большому сожалению, не знала об этом.

Приближалась новая катастрофа.

Глава 11

С особым нетерпением Калли ждала Савьера. Встреча была назначена на два часа дня в парке Бэллфойера, у озера. Погода дрянная: дул, не переставая, колючий северный ветер, моросило, тускло-серый туман повис над землей. Дрожь проняла Калли, зуб на зуб не попадал.

Савьер подошел недовольный, глядел на Калли волком.

– Привет, – радостно поздоровалась она.

– Говори, что хотела, – последовал хлесткий ответ.

– …Туман и Геза ничего не спрашивали обо мне?

– Нет. Посмеялись, протрезвели и все забыли. Ты в рубашке родилась, КОСА. Но запомни: еще раз выдашь подобное – тебе это уже так безнаказанно с рук не сойдет. Я тебя защищать не стану. Мне это не нужно.

Он уже хотел было уйти, но Калли остановила его:

– Савьер!..

– Что еще?!

– Миссис Монтемайор… она вспомнила меня. Это если вкратце… – жалобно, с придыханием призналась Калли.

Вот тут Савьер заметно напрягся:

– Так, а если «вдлинце»? Как это получилось?

– Мне пришлось снова поехать в Уортшир, Искра попросила. Миссис Монтемайор пристала ко мне, мы с ней разговорились и…

– И потом она сказала, что вспомнила тебя?! – вскричал Савьер. Казалось, что он зол, но на самом деле он был только растерян, до такой степени растерян, что едва мог устоять на ногах и говорить.

– Нет, не сказала, но я это поняла. Савьер, я уверена, что она узнала мой голос. – Калли не уступала Бейтсу. Она была живым воплощением жалкой беспомощности.

– Черт… Сука! – кричал в небо Савьер, словно только оно и было источником всех его бед.

– Может, все обойдется? – наивно предположила Калантия. – Как она докажет?

– Да она только имя мое назовет копам, и все! Моя песенка спета. Надо с этим что-то делать…

От его последней фразы повеяло таким холодом, что Калли невольно вздрогнула. Какая-то роковая, обесчеловеченная сила стояла за этими словами.

– А что, если я поговорю с ней, в ноги брошусь, попрошу, чтобы…

– Не вздумай! – гневно оборвал Савьер. – Ты мне уже «здорово» помогла. Дамоклов меч висит надо мной с того момента, как ты вошла тогда в спальню старухи!

Вот теперь Савьер уже бесповоротно решил уйти, и даже беспрестанное хныканье Калли не способно было остановить его. Но он все же застыл, пройдя несколько шагов. Гнев, страх и растерянность сами собой отсеклись от него. Душа Савьера тотчас взыграла, даже черная хмарь небес стала мила ему. Он зарумянился, улыбнулся застенчиво. Перед ним стояла Диана.

* * *

Савьер и не подозревал о том, каков был скрытый мотив этой встречи, что организовала Калли.

– Диана, ты вовремя! – Калли подлетела к подруге, взяла ее за руку, подвела ближе к окаменевшему Бейтсу. Она совсем не замечала того, как он смотрит на Диану, как вообще он изменился, стоило ему только увидеть ее. Калли в этот момент просто была в состоянии бешеной, почти опиумной, эйфории оттого, что Савьер не ушел, и Диана подоспела. – Савьер, я еще хотела познакомить тебя с моей Дианой, ой… то есть с моей подругой, Дианой. Диана, это… Савьер.

– Какое неожиданное, но весьма приятное знакомство, – с наигранной галантностью сказал Савьер.

Он протянул Диане руку, Диана протянула свою в ответ, но затем резко сделала шаг назад, так и не коснувшись Бейтса. За секунду до этого маневра она внимательно посмотрела на него. Взгляд его полыхал безграничным ликованием, в то же время он сочетал в себе дикость и грубость, озорство и исполинскую мощь. Только взглянув в его глаза, Диана почувствовала внезапный, протрезвляющий удар внутри и сильно испугалась. Теперь она видела все с режущею глаз ясностью, в ней тут же укоренилась мысль: «ЭТО ЖЕ ОН!»

– Так вот вы какой, – грозно ответила Диана. Она прямо-таки жгла его взглядом.

Савьера, конечно, задело то, что Диана не обменялась с ним рукопожатием.

– Расслабься. Ко мне можно обращаться на «ты», – выдавил он из себя почти через силу.

– Пройдемся немного, а то точно закоченеем? – весело предложила Калли. – Как хорошо, что людей совсем нет. Будто все догадались, что нам в этот день никто не нужен!

Ослепленная абсурдной радостью своей, Калли продолжала в упор не замечать, в каком странном настроении находились Бейтс и Диана.

– Калли, ты зачем все это устроила? – не выдержал Савьер.

– Ну я…

– Калли хотела услышать мое мнение о вас, – ответила Диана за оконфузившуюся подругу.

– «О вас»… – оскорбленно выплюнул Бейтс. – Я же сказал, к черту официальность!

– Здесь имеет место быть не официальность, а презрение.

– Диана… – Калли покраснела как вишня.

– Что «Диана»?! Разве не за этим ты позвала меня сюда? Мой вердикт таков: этот человек недостоин твоего внимания. Руди гораздо лучше!

– Ха-ха! – едва не задохнулся от смеха Савьер.

– И как ты это определила за две минуты? – вмиг ожесточилась Калли.

– Легко. Мне и секунды хватило бы, дабы понять, что это за тип. Достойный мужчина не станет увязываться за девушкой, что уже занята другим. Так поступают только натуральные козлы!

– Добро пожаловать на фестиваль обобщений! – сострил Бейтс.

– Диана, прошу тебя, дай ему шанс. Ради меня! Ну пожалуйста! – быстро и отчаянно, лиловыми от холода губами прошептала Калли, прижавшись лбом к плечу подруги. Затем резко отпрянула, почувствовав нутром, что Диана пусть и насильственно, но смилостивилась над Бейтсом, и оповестила громко: – Так. Я пойду за кофе. Пока я отсутствую, вы должны поговорить. Я вас люблю, слышите? И очень хочу, чтобы вы подружились!

– Мне флэт уайт, – бросил ей вдогонку Бейтс.

Прошло несколько вечностей с тех пор, как Калли ушла, а Диана и Савьер еще ни слова не сказали друг другу. Савьер при этом пытливо смотрел на Брандт, а та на озеро, на то, как капельки дождя ударяются о водную гладь, как появляются затем расширяющиеся с каждым мгновением круги, создавая слабую рябь. Диана отождествляла это явление с нынешней ситуацией в своей жизни: вот эта встреча с Савьером стала крошечным происшествием, что вскоре разрастется, расширится до губительной величины.

Савьер первый прервал молчание:

– Я правда не понимаю, для чего Калли втянула нас в это всё. Я не намерен с ней встречаться, и сказал ей об этом прямо. А теперь я должен зачем-то оправдываться и выслушивать твои, ой… то есть ВАШИ оскорбления.

– Я не знала про этот нюанс, – сожалеюще произнесла Диана. – Видимо, Калли сама себе заморочила голову.

Савьер направился к ней, улыбаясь. Всю силу своего дьявольского очарования он вложил в эту улыбку.

– Ты же узнала меня, Диана?

– Я вроде видела тебя летом… на концерте «Майконгов», – пролепетала Диана.

– И не только, – плутовски подмигнул Савьер.

Он подошел к ней близко-близко. По ее телу пробежал легкий трепет. Диана не то в испуге была, не то в волнующем, жадном предвкушении: «Что будет дальше?»

– Я ясно помню ту минуту, когда впервые увидел тебя, – вдруг тихо и проникновенно заговорил он. – Это случилось весной, на выступлении Хардайкера. Вы тогда еще с Калли поцапались. С тех пор я и поклоняюсь тебе. К сожалению, я не умею красиво говорить о своих чувствах, а мне так хотелось… хотелось бы сказать тебе что-то особенное, чтобы ты точно все поняла. – Савьер прервался, дал ей время переварить информацию. Диана держалась стойко, буравя его холодно-отчужденным взглядом. Годами наработанная выдержка не подвела ее, скрыла шквал эмоций: взрыв накаленного, разбухшего шока, наиострейшие иглы порицания и теплые волны восхищенной оторопи. Так либо сходят с ума, либо влюбляются. Савьер вскоре продолжил давать ответы на все ее мучительные вопросы: – Я всё думал: как же к тебе подойти, с чего начать… Хотелось просто дотронуться до тебя, чтобы убедиться в том, что ты реальная, ожившая мечта моя. И вот я узнал, что в «Греджерс» состоится бал-маскарад. Решил рискнуть… И не зря. Понравился тебе наш танец?

– Танец как танец, – ответила она кичливо. – Савьер, ты хочешь казаться расчетливым безумцем, крутым, самоуверенным, даже самовлюбленным мачо…

– Я и есть такой, – дерзко перебил он.

– Нет, ни разу, – запальчиво заявила Диана. – Мачо не стал бы боязливо выслеживать меня, прятаться под маской. Он бы смело подошел ко мне и сказал всю правду. Не понимаю, что Калли в тебе нашла! Ты трус и неудачник.

«Зачем? Зачем ты это говоришь?!» – недоумевало ее сердце, а разум отвечал: «Затем, чтобы он понял, с кем имеет дело. Я не так проста, как Калли, поплывшая после двух-трех его усладительных фразочек. Меня этим не проймешь». Душа тем временем плакала: «Ну надо же! Тот самый шикарный незнакомец с Вольто оказался тем, от кого Калли потеряла голову! Какое горькое совпадение! Это и смешно, и несправедливо, и гадко…»

– Я реалист! – стал отстаивать себя Бейтс. – Если б ты узнала правду, что бы это изменило? Я – грязная лужа, а ты – КОСМОС. Нам не сойтись с тобой никак.

– Так зачем же ты ходил за мной по пятам? Зачем устроил этот дурацкий маскарад?!

– Да просто так!.. Что, не ожидала услышать такой банальный ответ? Я люблю заходить в дорогие магазины, рассматривать витрины, любоваться, мечтать. Потом я ухожу, возвращаюсь в свою грязную реальность. Вот и к тебе отнесся с той же привычкой. Тяга к прекрасному есть даже у такого гада, как я. Тебе это не понять, Диана. Ты всегда получаешь желаемое, стоит только захотеть. Моя жизнь – это мрак, и ты стала ярчайшей вспышкой в нем. Понимаешь теперь, почему я так поражен?

– Когда Калли вернется, ты еще раз скажешь ей, что не будешь с ней встречаться, – приказала сердито Диана. Все так же стояла она неприступной скалой, якобы слова его никак не повлияли на нее, а внутри же, в самой сердцевине, в каждом атоме ее все уже переменилось, зажглось и переродилось в свежее чувство. Оно расползлось червячками по огромной, заскорузлой любви к Джерабу и стало яростно глодать его.

– И не подумаю, – выделанно-нахальным тоном ответил Савьер.

– Что?!

– Разве я похож на дурака? Такую возможность упускать никак нельзя. Теперь я специально буду встречаться с ней и слезно молить, чтобы она брала тебя с собой на каждую встречу. Отныне мне больше не нужно бегать за тобой, ты и так ко мне придешь! И я даже могу поговорить с тобой. Это же счастье!

– Недолго продлится твое счастье! Я сама во всем признаюсь Калли!

– Полагаешь, это разумно? Калли влюблена в меня катастрофически. А влюбленная девушка – существо бестолковое. В лучшем случае она просто не поверит тебе и посмеется, в худшем же – подумает, что ты тоже влюбилась в меня, приревнует, разозлится. Ей проще тысячу раз убить тебя, чем один раз бросить меня. Такова женская дружба.

– А с чего же ты так уверен, что я приду на следующие встречи? – усмехнулась Диана.

– Уверенности нет никакой, поэтому я прибегну к шантажу. Смотри, какая жуткая закономерность: мучая меня, ты и Калли мучаешь, потому что я буду мучить ее за то, что ты мучаешь меня… Запутанно, да? Ничего. Когда доберемся до практики, ты все поймешь. Ради того, чтобы добиться тебя, Диана, я не то что по головам пойду, я отрублю эти головы и выстелю ими дорогу к своей мечте.

Диану прошибло потом. Она угодила в капкан…

– Изверг! Зверь!

Она кинулась на него с кулаками. Савьер же схватил ее за запястья так, что она больше не посмела дернуться. С минуту они просто смотрели друг на друга, ни малейшего зазора не было между ними. Диана чувствовала, как все его тело с силой прижимается к ней, всей кожей своей ощущала в нем неутоленную, жаркую страсть и почему-то получала от этого наслаждение.

– Прости, я больно схватил тебя? Не хочу причинять тебе боль. – Руки Савьера разжали хватку, скользнули, едва касаясь, вниз, к ее талии. – Наоборот, мне хочется показать тебе, что зверь может быть ласковым и нежным, если его приручит особенный человек, – страстным шепотом сказал он.

– Отпусти… – бессильно попросила Диана.

– А я и не держу тебя уже. Ты сама ко мне приросла. Это ведь что-то значит…

Диана отскочила от него, вся липкая и горячая.

– А вот и кофе! – прискакала Калли. – Держи, Савьер. Диана, я взяла нам с тобой еловый. Ну, как вы?

– Мы поговорили и многое узнали друг о друге, – ответил Бейтс, самодовольно посмеиваясь.

– Правда? – еще больше возвеселилась Калли. – Обошлось без кровопролития? – адресовала она вопрос Диане.

– Да. Все прошло… сносно, – сделав над собой чрезвычайное усилие, выговорила Диана. – А теперь я вынуждена откланяться. Счастливо оставаться!

– Но?.. Так быстро? Диана, мы даже не погуляли! – обиженно заворчала Калли.

– В другой раз, ладно? – Диана стала пятиться спиной вперед, стыдливо обхватив себя руками, точно на ее теле сохранились следы короткой, упоительной близости с Савьером. Никак ей не унять это чувство стыда перед Калли, что доверяла ей без оглядки.

– Другой раз состоится в следующую субботу. Я уже позвал Диану. Мы все вместе отпразднуем Хэллоуин, – объявил Савьер, испытывая Диану не терпящим неповиновения взглядом.

– Отлично! Я сама хотела это предложить, – искренне возликовала Калли.

– Диана, ты же не разочаруешь свою подругу? – хитро спросил Бейтс, заставив таким образом Диану вспомнить его угрозу: «Я буду мучить ее за то, что ты мучаешь меня…»

* * *

Нешуточные страсти творились и в управлении по борьбе с преступностью. Фордж заблагорассудил лично заявиться в кабинет Власты, чтобы обсудить с ней тему, будоражащую умы всех сотрудников местной полиции:

– Как же ты пережила столь досадное обстоятельство?

– Вы о чем, Фордж?

– О твоем поражении, – ехидно поддразнил Фордж. – Демартини настроен очень решительно. На будущем заседании он добьется освобождения Никки. Я уверен, что судья будет с ним солидарен. – Тут нужна небольшая ремарка: Фордж не сомневался в виновности Никки. Скажу больше, он очень удивился, когда пошла молва о том, что Дилэйн могут скоро отпустить. Тогда почему же он так обрадовался «поражению» Власты, спросите вы? Тут большую роль сыграло личное отношение Форджа к инспектору. Пэкер многих раздражала неуемным упорством в отстаивании своего мнения, пристрастием к крючкотворным мелочам и низкопоклонством перед высшими чинами. Не обладая блистательным умом, но имея маниакальное стремление как можно скорее подняться по карьерной лестнице, Власта могла с легкостью подставить своего товарища по работе, дабы заполучить его место – это лишь малая доля преотвратительнейших заслуг Пэкер. Неуспешность дела Никки Дилэйн стала просто долгожданным поводом для Форджа, чтобы приструнить Власту. – Ты инкриминируешь девчонке жесточайшее преступление, но при этом за столько времени не выяснила мотив, не нашла орудие убийства.

– У меня есть свидетель… – старалась выгородить себя Власта.

– И больше ничего.

– Я слышала ее признание!..

– Слышала! – Фордж захохотал во все горло. – Она призналась на допросе? Подписала показания?! Власта, ты сама себе затягиваешь петлю на шее. Ты снова явишься к судье с пустыми руками на потеху публике.

– Я вас попрошу удержать ваши чувства, – отпарировала ему смело Власта. – Если бы на моем месте был мужчина, вы бы выражались иначе. Ну что, разве не так? Развейте мои сомнения. А если у меня припрятан козырь в рукаве? Вы об этом не подумали?

– Смешная ты девчонка, Пэкер. Твое место в цирке, а не в полиции.

После этого Фордж удалился. Власта нависла над своим рабочим столом, уперевшись в него кулаками. Она яростно скрежетала зубами, задумавшись о том, что еще ей можно сделать, дабы выйти победителем в этой схватке. Никакого спасительного «козыря» у нее не было, расследование зашло в тупик. Другой бы человек, оказавшись в положении Власты, допустил бы, наконец, мысль, что Никки арестована по ошибке, и стоит уже начать рассматривать новые версии, подозревать кого-то другого… Но нет, ничто не могло заставить Власту Пэкер признать свое заблуждение и изменить неверный курс, в этом и проявлялось ее ослиное упорство. Если она решила, что Никки будет отбывать наказание, то, значит, так тому и быть!

А Никки в это же время, находясь у себя в камере, обнаружила необычное развлечение. Каким-то неисповедимым путем в ее заточение проник… мотылек. Одно коротенькое воспоминание ярко восстало в памяти Никки – как в тот вечер перед арестом она примчалась на кладбище, как обнимала землю могилы Джел и как потом увидела мотылька на памятнике подруги. Сейчас он снова с ней. Никки уже истомилась от одиночества, от оков своих, мертвела она от тягучей тоски по жизни на воле. В таком состоянии духа человек склонен приобщиться к иррациональной вере в чудо, в сознании его господствуют наивные, воспаленные фантазии, что спасают его от гряды безнадежности. Так карабкается сломленная душа по уцелевшим оглодкам своей жизни.

– Джел?.. – обратилась Никки к крылатому созданию, бездумно бьющемуся о стекло потолочной лампы. – Пусть я свихнулась… Пусть это будешь ты, Джел.

И Никки быстро поверила в свою фантазию, всецело подчинилась ей. Она не одна! Боже мой, как же она была рада этому! Теперь ей не так тоскливо сидеть в своем зарешеченном «гробу», теперь ей есть с кем поговорить. Ее здесь ждут, ее готовы выслушать. Во всем этом умопомешательстве прослеживалось что-то беспредельно прямодушное, трагическое, сотрясающее до основания.

Дни и ночи напролет Никки вела беседы с «Джел»:

– А меня скоро освободят, представляешь? Демартини, адвокат мой, толковый оказался. Он задаст хорошую трепку Власте… Да ты не дрейфь, я тебя с собой заберу. Твое появление здесь – это божественный знак, я точно знаю. Все должно закончиться хорошо…

Глава 12

У ворот величественного, беломраморного Дворца Книги, что находился на центральной улице Глэнстоуна, выстроилась длиннющая очередь верных почитателей творчества Марка О'Нилла. В тот день знаменитый писатель презентовал «Невидимую» – книгу, в основе сюжета которой лежала история о Джелвире и ее болезни. Незадолго до смерти Джел обстоятельно описала отцу весь свой путь, что привел ее к медленной гибели. По мнению многоуважаемых литературных критиков и даже издателя, это произведение – вершина творчества Марка. О'Нилл же использовал свой труд как средство для разрядки душевной боли. Это был его последний диалог с дочерью.

Нечего говорить о том, что многим хотелось лично побеседовать с мастером пера, ну или задать ему хотя бы один вопросик. Но не всем удалось попасть на презентацию, в конференц-зале было не протолкнуться. Потому подавляющее большинство поклонников томилось у дверей Дворца, чтобы просто увидеть выходящего из него Марка О'Нилла и запомнить этот момент на всю жизнь.

Элеттра была одна из тех счастливчиков, кому семья О'Нилл выдала спецприглашение на это знаковое мероприятие. Она уже подъехала к Дворцу, и по злой прихоти судьбы вышла из такси именно в тот момент, когда мимо проходила тетя Аделайн.

– Где бы мы еще с тобой встретились! – воскликнула Аделайн. Элеттра была неприятно шокирована. – Даже не поздороваешься с родной тетей?

– Здравствуй, Аделайн.

– Здравствуй, Элеттра. Рада видеть тебя в добром здравии. Как жизнь? Где ты? С кем ты?

– Все нормально. Я полноценно живу в «Греджерс».

– А лето где провела? М?

– Это тебе не нужно знать.

– Я ДОЛЖНА это знать, – прикрикнула Аделайн. – Ты зависишь от меня, я – твоя единственная родственница.

– Ты мне никто, – негромко, но очень-очень грозно ответила Эл.

– Больно это слышать… Нельзя так разбрасываться людьми, Элеттра. Ты только начинаешь жить. Еще не раз ты захочешь прибежать ко мне за советом, за деньгами, за чем угодно. Сплю и вижу, как ты обиваешь мои пороги. Куда ж ты еще придешь? Кому ты нужна, кроме меня? Поэтому будь осторожнее в словах. Я же могу сильно обидеться, и тогда ты действительно останешься одна. – Аделайн сделала шаг к племяннице, и, вперив пристальный, испепеляющий взор в нее, спросила: – Страшно?

Во взгляде Эл был напряженный вопрос: «За что ты так со мной?»

– Да, тетя, ты права… У меня впереди целая жизнь, а вот тебя уже подстерегает смерть, время твое на исходе. К кому ты обратишься за помощью, когда станешь немощной? Кто будет с тобой возиться? Кто подаст тебе пресловутый стакан воды? Страшно?! – Эл сделала ответный шаг и презрительно процедила: – Взрослые, глупцы, недооценивают детей. Месть ребенка – вот чего по-настоящему следует бояться. Я припомню тебе все! – Под конец ее голос сорвался на крик. Но это кричала не уже повзрослевшая, оледеневшая душой Элеттра. То был крик девочки, которая когда-то доверилась любимой тете, рассказала тайну о чудовищном грехе, что сотворил с ней ее отец, и получила вместо поддержки и защиты яростную пощечину.

Сейчас настал подходящий момент, чтобы опамятоваться, попросить прощения, но Аделайн решила нанести еще один удар: она просто посмеялась и ушла.

* * *

– Это особенный день для всей нашей семьи, – делилась Саша своими впечатлениями с одним из журналистов. – Хочется верить, что Джел сегодня с нами…

В нескольких шагах от дочери стоял Марк, у него тоже брали интервью:

– «Невидимая» будет близка тем, кто столкнулся с неуверенностью в себе, одиночеством и кто не понаслышке знаком с такой страшной болезнью, как анорексия… – голос его дрогнул, на глаза просились слезы. – Еще моя книга будет полезна для родителей. В ней достоверно описана борьба ребенка с последствиями равнодушия родных людей.

В центре гулкого фойе Дворца стоял в человеческий рост макет «Невидимой». На обложке книги был черно-белый портрет Джелвиры: полуулыбка на печальном личике; во взгляде нечто душевно глубокое, что не всем дано понять.

Диана, Рэми и Калли подошли после презентации к макету.

– Какая она красивая… Как живая, – прошептала Калли, завороженно рассматривая изображение подруги.

– Мне кажется, я не то что прочитать, даже взять в руки эту книгу не смогу. Еще так больно, – сказала Диана.

– Диана, я понимаю тебя, – ответила Рэмисента. – То же чувство сковывает меня, когда я прохожу мимо комнаты брата. Никак не могу заставить себя открыть эту дверь, посмотреть на его вещи…

Из конференц-зала вышли Аннемари Брандт и Мэйджа. Миссис Лаффэрти безбоязненно появилась пред всеми в косынке, повязанной на лысую голову, и в медицинской маске, надежно скрывавшей часть ее пастозного лица. О диагнозе Мэйджи все узнали благодаря Диане – она рассказала матери, а та уже всем остальным знакомым по цепочке. Сердобольные подруги тут же окружили несчастную вниманием и заботой, навещали ежедневно, развлекали как могли, даже предлагали финансовую помощь, от которой Мэйджа наотрез отказалась.

– Как же тебе удалось уговорить доктора отпустить тебя? – спросила Аннемари, нежно ведя под ручку хиленькую Мэйджу.

– Мы с Калли умоляли его. Оказывается, в этом роботе в белом халате еще есть некоторый намек на добродушие.

Кто-то, обходя стороной Мэйджу, не удержался от комментария:

– Совсем одряхлела, бедная. В чем только душа ее держится?

– Ну вот, Аннемари. А ты еще спрашивала, почему это я так долго не выходила в свет, – вздохнула Мэйджа.

Йера подошла к миссис Лаффэрти и матери Дианы, вскоре к ним присоединилась Риннон Арлиц.

– Риннон, здравствуй, – поприветствовала Йера. – Я думала, ты откажешься от приглашения. Знаю, как тебе тяжело…

Риннон заставила себя улыбнуться, лицо ее при этом сохранило сердито-страдающее выражение, с которым она не расставалась со дня смерти сына.

– Давай не будем обо мне. Потрясающая презентация. Мне все очень понравилось.

Некоторое время подруги мило болтали. Риннон разрешила себе немного расслабиться и даже стала получать удовольствие от этого вечера. Вдруг в толпе гостей послышался негодующий ропот. Аннемари, Мэйджа, Йера и Риннон не понимали, в чем дело, стали взволнованно смотреть по сторонам. Всех донимал вопрос: «Что же там такое и можно ли от этого спрятаться?»

Несколько минут спустя причина всеобщего смятения в лице Кармэл Дилэйн приблизилась к четверке подруг.

– Не ждали меня? Ужасная тут парковка! Я еле нашла свободное место, – энергично высказалась Кармэл. – Йера, ну что за дела?!

Кармэл дурашливо улыбалась, пока все, кого вместило фойе, метали ей в спину острые взгляды-копья. Да и ее закадычные приятельницы не отличались от остальных. Организаторы презентации и семейство О'Нилл единодушно решили не приглашать мать Никки, предвосхищая возможные осложнения при ее появлении.

– Подруги мои, вы ошарашены… Мне уйти?

– Да что ты, Кармэл! – спохватилась Аннемари. – Мы просто слегка обижены на тебя за то, что ты пропустила значительную часть вечера.

– Чудесно выглядишь… – подключилась Мэйджа. – Красивый загар.

– Я пойду принесу тебе шампанское, – второпях бросила Йера и ушла.

Кармэл стало воротить от криводушной учтивости, что ей оказали. Риннон все это время плотоядно, проникающе смотрела на нее.

– А ты что скажешь? – хамовато обратилась к ней Кармэл.

– …Хочу, чтоб ты знала: я во всем виню тебя, а не твою дочь. Все мы прекрасно знаем, какая ты мать. Ты – уродливая пародия на мать, потому и вырастила убийцу!

Кармэл не сразу нашлась с ответом, обида схватила за горло.

– Ее вина не доказана, – едва слышно промямлила она.

– Твоя Никки – шлюха и убийца! И это не нужно доказывать, это – неопровержимый факт!

Так выразила мнение всей публики Зои Иден – общая знакомая матерей наших принцесс.

– Ты посмела мне это сказать?!

– Да! – крикнула Зои и в довесок плюнула в лицо Кармэл.

Терпение Кармэл истощилось. Она звериным рывком бросилась в сторону Зои, вцепилась в ее волосы. Иден ответила тем же.

– Кармэл! – вскричала Йера, выронив бокал шампанского.

Поднялся многоголосый шум:

– Перестаньте!!! Вы что устроили?!! – верещала Саша.

– Охрана! Где чертова охрана?! – растерялся Марк.

Никто из представителей сильного пола не решился разъединить двух сражающихся не на жизнь, а на смерть женщин. Все оторопели, всех сшибал на своем пути этот вихрь неукротимой ненависти.

– О Господи… – схватилась за голову Мэйджа, не в силах смотреть на это вопиющее действо.

– Мэйджа, тебе плохо?! – забеспокоилась Аннемари, видя, что подруга слабеет на глазах.

– Мама! – Калли ринулась к Мэйдже, с великим трудом расталкивая груду всё прибывавших и прибывавших откуда-то ротозеев.

Рэми подбежала к своей матери:

– Пойдем отсюда. Хватит с нас, довольно!

Для ясности: вся шумиха длилась от силы минуты три-четыре, но всем присутствующим казалось, что они уже вечность пребывают в этом аду. За такой ничтожный клочок времени Кармэл и Зои превратились в орущее, изодранное, доэволюционное нечто. Диана и Элеттра были единственными храбрецами, рискнувшими разнять их, и получили в ответ несколько незаслуженных ударов. Зои почти сдалась, а вот сила Кармэл с каждой секундой все нарастала. За себя, за столько месяцев унижения, за слезы своих детей – за всю накопившуюся, взорвавшуюся боль вознамерилась расквитаться Кармэл. Ее было не остановить…

БАМ!!!

Что-то огромное громко упало и перепугало всех. Макет… Никто не мог понять, чем обусловлено его падение. Возле него никого не было, драка была на приличном расстоянии. Вот теперь Кармэл замерла. В глубине ее потемневших, расширенных глаз тлел безотчетный страх: среди них присутствует еще кто-то… кто-то невидимый из другого, внелюдского измерения, и он очень недоволен тем, что здесь происходит, потому и подал такой оглушающий знак.

* * *

– М-да… Знатно ты засветилась! – вознегодовала Леда, бросив в лицо матери стопку свежих газет. Первые полосы каждой пестрели заголовками о скандальной выходке Кармэл Дилэйн на презентации «Невидимой».

– Да гори оно синим пламенем, – безынициативно ответила на это Кармэл. Семейный завтрак был безнадежно испорчен.

Леда не успокаивалась:

– Ты обо мне и Кларе подумала?! Теперь по твоей милости все в «Греджерс» будут судачить об этом! Нам и так непросто живется… Тебя ведь туда никто не звал! Ты хотела кому-то что-то доказать, а в итоге лишний раз опозорилась!

– А что мне еще оставалось делать? Эта сучка Зои Иден назвала твою сестру шлюхой и убийцей! А остальные шушвали смотрели на меня как на презренное существо. Как будто я вырыла из могилы этого несчастного Элая, притащила с собой его тело и совокупилась с ним! Раз Никки арестовали, то все сразу же заключили, что она – убийца. Тьфу! Народ последние остатки ума растерял!

– И ты тоже, мама! Ты ведь знаешь, что она виновна! И только попробуй сказать, что это неправда…

– Ее могут освободить в ближайшее время!

– Это бредовое предположение Форджа и Демартини, – безапелляционно заявила Леда.

Кармэл было проще умереть, чем сладить сейчас со старшей дочерью.

– …Никки – мерзавка, но не убийца, – промолвила она вполголоса. – Клара, ты же согласна со мной? Ты поддержишь меня, я знаю.

Клара, до того, как мать к ней обратилась, уныло слушала старших и глотала слезы вместо завтрака.

– Никки разрушила мою жизнь, – ответила она, уперевшись мутными глазами в пространство.

– И как же она это сделала?

– Одним ударом, мама! Одним смертельным ударом в шею! – Клара разразилась истерикой, из глаз низвергался слезопад. Так долго это сидело в ней, так долго снедало ее: – Все друзья забыли о моем существовании! Все обвиняют меня, а я не понимаю – ЗА ЧТО?! Я-то здесь при чем?!

– Клара, малюточка моя, не стоит так нервничать, – стала утешать сестру Леда, готовая сама вот-вот разрыдаться.

– Я не могу больше… Это клеймо на всю жизнь! Ненавижу Никки! Не-на-ви-жу!!!

Слова Клары больно ударили по сердцу матери.

– Не стыдно вам? Леда, Клара, я вас спрашиваю – вам не стыдно? Пусть все жители планеты бросятся в атаку на Никки, но мы обязаны быть на ее стороне, вместе с ней отражать удар! Мы – ее семья, черт возьми! Это наш священный долг! Мне плевать, что про нее говорят… Я – МАТЬ, я знаю правду!

Кармэл верила в то, что говорит, и одновременно поражалась своим же словам. Откуда это? Как же так произошло? Ведь больше всех сомневалась в Никки именно она! И тут внезапно что-то истинно материнское, незыблемое вышло из глубокого сна и ворвалось в ее душу сильным потрясением. Что-то теперь влекло Кармэл к Никки, побуждало бороться за нее, стать ее щитом.

– Как поздно ты вспомнила о том, что ты мать… Случись это раньше – не было бы той страшной трагедии, – безжалостно заключила Леда.

Глава 13

В Хэллоуинскую ночь улицы Глэнстоуна превратились в «веселенький ад»: нескончаемый поток людей, выряженных во всевозможные нечисти, циркулировал по главной артерии города; всем было умопомрачительно весело, все поздравляли и пугали друг друга. Невозможно было не заметить во всей этой кутерьме двух прекрасных особ: одна перевоплотилась во Фриду Кало, надев пестрое мексиканское народное платье, сделав характерный грим, нарисовав сросшуюся бровь и украсив корону из искусственных кос цветочным венком; другая выбрала для праздника знаменитое одеяние главной героини «Унесенных ветром» – это была точная копия платья из зеленых бархатных портьер: распашная юбка, пояс с кистями, прелестная пелерина на плече; голову красавицы украшала шляпка, отделанная петушиными перьями. Если в эту ночь было бы необходимо выбрать двух королев, чьи наряды поразили всех без исключения, то это были бы Калли и Диана, образы которых я и описала соответственно.

– Неужели он не придет? Обещал ведь! – беспокоилась Калли, высматривая в толпе любимое лицо.

– Да придет твой Савьер, куда он денется!

– Диана, ну зачем ты…

– Что опять не так?

– Я же вижу, с какой неприязнью ты к нему относишься.

– Не то чтобы я ненавижу Бейтса, но мне бы очень хотелось превратить его харю в кашу.

– Вот ты и выдала себя. Ты точно так же – напыщенно, страстно – ненавидела сначала Джераба, а потом что с тобой стало? – Губы Калли растянулись в хитрую улыбочку. – Савьер понравился тебе.

– Звучит как полная чушь! – вскричала испуганно Диана. Под ребрами разлилось неприятное чувство, как будто внезапная, стыдная правда ошпарила ее изнутри.

– Понравился, Диана, – настаивала спокойно Калли. – И я этому очень рада. Теперь ты понимаешь меня и не будешь ставить мне в упрек мою наивность.

– Калли, ты точно помутилась умом. Да он ведь в меня влюблен! Как ты до сих пор этого не поняла?!

– Влюблен? – переспросила Калли, глуповато хихикнув.

– Да!

– В тебя?

– Да, Калли!

– Ну что за нелепость! Ха-ха… Когда же он успел влюбиться?

– Весной. На концерте «Майконгов». Он во всем признался в день нашего официального знакомства, когда ты оставила нас.

– Прям уж влюбился? Может, ты просто понравилась ему, как и всякому, кто лишь посмотрит на тебя? Все парни падки на красивые картинки.

– «Красивая картинка»… Спасибо, что обессмыслила меня. Но я не буду обижаться. За тебя сейчас говорит обида на Савьера, ты не владеешь собой. Прости, Калли, но мне придется сообщить тебе еще кое-что неприятное: Савьер сказал, что с тех пор не может перестать думать обо мне. Он даже каким-то чудом проник в «Греджерс» на бал-маскарад. Я танцевала с ним!

«Симпатичная у тебя подружка. Та, что из „Греджерс“… Кто она такая?» В сердце Калли что-то оборвалось, когда она вспомнила эти слова Бейтса. Он произнес их после того самого весеннего концерта, когда они остались вдвоем в гостиничном номере. Почему же она тогда не обнаружила ничего подозрительного в его внезапном интересе к Диане? А ведь после случилось невероятное – Калли решилась на измену Руди. «Выходит, когда я отдалась ему, он думал о Диане! Он заменил ее мной… Я была просто компенсацией, временной отдушиной!»

– Савьер не расстается с тобой, чтобы быть ближе ко мне, – завершила свою исповедь Диана.

– Ну а ты что? – спросила Калли, вся дрожа.

– Он – лужа под моими ногами. Я переступлю через нее и пойду дальше.

Калли загадочно кивнула, впав в задумчивость, близкую к умопомешательству, и сказала:

– Спасибо.

Диана тогда расценила ее «спасибо» как очевидную благодарность за правду, но по прошествии времени, еще раз прокрутив в мыслях их разговор, она поняла: то была признательность Калли за то, что подруга не станет препятствовать ее увлечению Савьером, не подчинится его чарам. Калли порешила так: все зависит только от Дианы. Пока Диана не даст Савьеру «зеленый свет», он будет принадлежать Лаффэрти – это та горсточка счастья, на которую она еще может рассчитывать.

– А вот и он, легок на помине, – сказала Диана, увидев приближающегося к ним Савьера.

– Какой я подлец! Сам всех пригласил и неприлично опоздал. Вот вам в качестве утешения по коктейльчику. – Савьер отдал Калли стаканчик с какой-то бордовой жидкостью, в которой плавал мармеладный глаз. То же устрашающее угощение он протянул Диане, с восторгом выпалив: – Ух, Диана, хороша! Так и знал, что О'Хара твой идеал. У тебя с этой озорной красоткой схожий характер.

Диана в свою очередь оглядела с демонстративной брезгливостью то, во что был одет Бейтс: широкие серые, мятые брюки, кеды, винного цвета свитер не первой свежести.

– А ты в кого нарядился? Это какой-то знаменитый алкаш, полагаю?

– Я вообще-то без костюма.

– Оу…

Они улыбнулись друг другу, сами того не желая. Он все никак не мог налюбоваться ею, такой изысканной, исполненной особенного женского магнетизма и холодной красоты. Она же, во-первых, была удивлена тому, что этот полуграмотный дикарь, оказывается, знаком с трудом несравненной Маргарет Митчелл. А во-вторых, Диана не могла не признать того, что он был привлекателен даже в своих неопрятных лохмотьях. В каждом его изъяне был своеобразный бунт, насмешка над привычным ей миром гармонии и безупречности. И это как ни странно покоряет! Он – то самое «отрицательное», что манит к себе все ее «положительное».

– На меня-то хоть посмотри! – с нескрываемой обидой обратилась Калли к Савьеру.

Тот прошелся по ней взглядом от макушки до пят:

– Хм… оригинально, – безразлично ответил Бейтс.

Злая ревность пошатнула рассудок Калантии. «У меня на глазах милуются! Он унижает меня, а ей это в радость!»

– Савьер, а ведь ты не ошибся, Диана действительно очень похожа на Скарлетт. Та была до беспамятства влюблена в Эшли, и Диана тоже. Она ради своего «Эшли» готова горы свернуть! Ха, со стороны это так смешно выглядит. Вот оно, проклятье всех «озорных красоток»! – беспардонно, с желчью выговорила Калли.

– Калли, завязывала бы ты пить, – угрожающим тоном сказала Диана, заметив, что подруга с горя допила свой коктейль. Жижа, видимо, была убойная, раз Калли так быстро развезло.

– Ну что мне теперь, и пошутить нельзя?!

– Ты сначала научись это делать, – пристыдил ее Савьер.

Реакция Савьера стала крепкой оплеухой для Калли, что вмиг присмирела, а для Дианы – еще одним поводом, чтобы необратимо влюбиться в него.

Меж тем приплясывающая толпа оживших мертвецов, неприкаянных душ, чертей, ведьм и прочих потусторонних сущностей густо текла мимо Дианы, Калли и Савьера, распространяя на них свое шальное веселье. Ребята уже были готовы ворваться в это завихрение сверхъестественного пиршества и стать частью добровольного сумасшествия.

Вдруг из месива ряженых донесся чей-то сиплый голос:

– И вы здесь!

Савьер и Калли обратились в соляные столпы. Это был Геза, возле него терлись подданные Тумана. Они выбивались из общей массы заурядной потрепанной одежкой, излишней развязностью; что-то стадное, отталкивающе-ярое исходило от них.

– Кто эти люди? – со смесью страха и пренебрежения спросила Диана.

– Друзья наши, – ответил Савьер. Голос его прозвучал отчего-то виновато. – Я отойду ненадолго.

Савьер присоединился к «друзьям» и вскоре скрылся с ними за поворотом улицы.

– Не пугайся так, – сказала Калли, заметив, в каком потрясении пребывает Диана. – Это просто… голхэмские ребята.

– И что тебя связывает с этими ребятами?

– Савьер с ними общается, и мне приходится.

– Господи, Калли, во что ты превратила себя?! – не вытерпела Диана. – Как ты можешь допустить до себя это отребье?

Разбуженная обидой ярость Калли не заставила себя долго ждать:

– Ну знаешь, не все рождаются с серебряной ложкой во рту, как ты! Это «отребье» – обычные люди! Они трудятся с самого детства, выживают! Никто не имеет права осуждать их, особенно ты!

– О как… – смешалась Диана. – Знаешь, что я вспомнила? Ты ведь сызмальства любила пропадать в Голхэме с местной босотой. Ни я, ни Джел с Никки никак не могли понять: откуда у тебя такая тяга? Душа болит, когда видишь, как меняется к худшему хороший человек, как он теряет себя… Впрочем, это твоя жизнь и твой выбор. – Диана неодобрительно ухмыльнулась. – Какое счастье, что я бесконечно далека от мира, к которому ты принадлежишь, Калли.

После всего сказанного Диана незамедлительно ушла.

* * *

«Молодец! Красноречиво втоптала подругу в грязь. Гордись этим!» – мысленно порицала себя Брандт.

– Диана! – позвал ее знакомый голос.

Она остановилась в растерянности. К ней подошел рыжеволосый «Дракула», хищно поблескивая бутафорскими клычками в широкой улыбке.

– Руди? Тебя совсем не узнать! – дружелюбно улыбнулась Диана. – Ты один?

– Да. Планировал пойти с Калли, но она заболела. Я вот купил ей яблочки ее любимые. Хочу при всем параде навестить ее, праздник хоть какой-то создать.

Сколько любви было в его глазах! Он любил Калли безгрешно, с почитанием. А она отвечала ему сознательным предательством! Разве можно тут смолчать? Можно ли стать сторонником бесчестности и развращенности?

Жестокая правда легко слетела с языка Дианы:

– Она здесь.

Руди выглядел так, словно его вдруг обдали целым ушатом ледяной воды.

– Как такое может быть? Калли сказала, что валяется дома с температурой. Все серьезно, зараза добралась до легких…

Диана впилась в него твердым, неуклонным взглядом, Руди со слепой доверчивостью глядел в ответ. «Ты же понимаешь, что я хочу этим сказать?», «Понимаю, но принять не могу…»

– Руди, я отношусь к тебе с большой симпатией и очень рассчитываю на твою преданность. Пожалуйста, не говори Калли, что ты узнал обо всем от меня.

* * *

Савьер возвратился к Калли.

– Где Диана?

– Домой пошла. Сказала, что вся эта вакханалия нагоняет на нее ужасающую скуку.

– Это к лучшему… – несколько разочарованно сказал Савьер. – Нам тоже нужно идти.

– Куда? – Лицо Калли тотчас оживилось радостью.

Но Савьер не позволил ее радости долго существовать:

– Туман опять хочет поиграть на бильярде.

– …Ты же сказал, что он все забыл?

– Ну, видимо, не все. Твоя игра так сильно впечатлила его, что он теперь не может обойтись без тебя. А чего ты поникла-то? Ты же этого и добивалась!

– В самом деле, чего это я? Раз он зовет – я пойду, сыграю. Не вижу повода отказать себе в этом! – как-то чересчур импульсивно стала хорохориться Калли. – Вот если бы Диана была на моем месте, то она тут же стушевалась бы, побрезговала. Хорошо, что я – не она!

– Да… Ты – не она, – сказал Савьер, сглотнув комок горечи.

Ни Калли, ни Савьер не заметили, что за ними вот уже несколько минут пристально наблюдают. Руди пришел по наводке Дианы и лично во всем убедился. Вообще он возымел подозрение в неверности Калли давно: она все реже виделась с ним, все чаще игнорировала его звонки и сообщения. Резкая черта установилась в их отношениях, стоило только Калли познакомиться с Савьером Бейтсем. Она стала скрытной, холодной. Чужой. Зло способно быстро переманить к себе легковерную душу.

Калли, наконец, увидела его.

– Руди?.. – Сердце ее ухнуло вниз.

– Та-ак, ясно, – бездушно высказался Савьер, точно к нему вся эта ситуация не имела никакого отношения. – На всё про всё тебе пять минут. Туман ждать не любит.

Руди и Калли остались одни.

– Быстро же ты выздоровела, – начал Фокс. Так странно: он чувствовал себя при ней неловко, как будто стыдно ему было за то, что поставил ее в такое положение; в Калли же поднялось какое-то дикое, необъяснимое озлобление к нему. Разве должно быть не наоборот?

– Умоляю, давай без сцен, – с прохладцей отозвалась она. – Давно мне надо было отвести душу. Руди… ты очень хороший, ты столько всего для меня сделал! Но я не могу быть пригвождена к тебе вечно, ты же понимаешь? Я… я ведь всегда говорила, что не заслуживаю тебя. Это так и есть! Я – дрянь! Как ты мог полюбить меня такую?! Я знаю, что поступаю неправильно. Этот путь обманный, погибельный, но я хочу пройти его весь.

Эту речь Калли давным-давно приготовила, прогоняла ее перед сном. Потому она и воспроизвела ее заученно, без чувств и слезинки, в манере самой бездарной актрисы. Калли уверила себя в том, что стоит ей только порвать с Руди, то ее связь с Савьером тут же упрочится, именно с этого момента они будут неделимы. Теперь она может любить его свободно, полноправно, ничто и никто ее не обременяет. С точно таким же рвением зависимые люди спешат расстаться с ценным имуществом, вовсю представляя, как потратят вырученные деньги на их пагубное пристрастие.

– Это было предсказуемо, – был ответ Руди. – Если он относится к тебе так же, как и я, то ты в надежных руках.

«Сам виноват, что не смог удержать. Сам…» – корил себя Руди. Но вместе с тем он еще масштабно не осознавал то, что тогда происходило между ним и Калли, что это – финал. Он был как будто оглушенный, потерянный, отрезанный от неприглядной реальности. Боль доберется до его сердца позже.

– Ты сможешь простить меня когда-нибудь? – спросила Калли, немного обрадовавшись тому, что Руди все так спокойно воспринял, и немного досадуя: «Раз отпустил меня без борьбы, значит, и не любил вовсе».

Руди медленно подошел к ней, положил у ее ног пакет с яблочками, обнял очень неуверенно, словно прижимал к себе краденую вещь, и прошептал напоследок:

– Будь любима, Принцесса.

Глава 14

Наступила самая горячая пора в «Греджерс» – выборы Главной леди. Претендентами стали Индия Колетти и Искра. Заявку первой премного уважаемый совет учителей одобрил скорее из жалости и чувства вины перед ней за то, что допустили ее травму, не уследили, нежели за какие-то ее особые заслуги перед школой; по поводу того, чтобы включить в выборы Искру, сомнений не было ни у кого, так как Героева за эту осень стала неоднократным победителем олимпиад по ряду научных дисциплин, и ее имя занимало первое место в школьном рейтинге.

Эл вошла в комнату Искры. Последняя битый час трудилась над своей вступительной речью.

– Как успехи? – спросила Элеттра.

Искра швырнула исчерченный блокнотный лист на пол и утомленно откинулась на спинку стула.

– Я оплошала!

Элеттра подняла лист, с глубокой заинтересованностью пробежалась глазами по тексту.

– Сыро, конечно, но ничего. Я помогу. Доработаем.

С собой Эл притащила увесистую стопку исписанных листов. С абсолютной уверенностью в том, что задуманное ею принесет положительные плоды, Кинг разложила на столе свои письмена, взяла чистый лист и принялась за дело.

– Речь готова? – ворвалась в комнату Диана.

– Нет еще, – ответила Эл.

– Искра, ну что ты за человек! Ты не на шутку расслабилась!

– Не паникуй, – снова вмешалась Элеттра.

– Я не паникую, я – в бешенстве! Уже завтра начало выборов! Вы о чем думаете вообще?! – Выговорившись, Диана заметила, что Эл все это время что-то старательно переписывает. – Что это?

– Мои черновики.

– Это еще с прошлых выборов, что ли?

– Я каждый год писала речь. Готовилась.

– Так сильно хотела одолеть меня? – не упустила случая подтрунить Диана.

– Да при чем здесь ты, Брандт? Моя мама была Главной леди… Я хотела пойти по ее стопам. А ты отняла у меня эту возможность.

– …Не стоит благодарности. Я за этот титул горько поплатилась. Представь, что с тобой было бы.

Болезненными вспышками воссияли в памяти Дианы фрагменты прошлогодней битвы на выборах. Больше чем победить, ей хотелось сломить Элеттру. Обезумевшая от власти и мести, Диана не замечала лжи Никки, не обращала внимания на то, как угасает Джел. Она потеряла всех и себя тоже.

– Так, Искра, ночь предстоит бессонная. Будешь репетировать до потери пульса, – командирским тоном провозгласила Диана. – Нам надо еще продумать развлекательную программу. Колетти хочет организовать крокет. Тонко. Ни для кого не секрет, что Голди питает непреодолимую слабость к нему!

Искра неожиданно вскочила со стула, как-то даже потемнела лицом.

– Я не буду! Не хочу! Я – не оружие!!! – возопила она.

– Что, прости? Какой бес в тебя вселился?.. – опешила Диана.

– Никки сказала правду! Вы не дружите со мной. Вы всего лишь используете меня как оружие! – Искра была похожа на разнывшегося ребенка. Губки у нее еще так капризно изогнулись.

– Дилэйн и тут внесла смуту… – пробурчала Элеттра.

– Эл, сделай так, чтобы она успокоилась. Ты, кажется, нашла подход к этому существу! – Диана покинула своих союзников, хлопнув дверью.

Оставшись с Искрой один на один, Элеттра долго не могла подобрать подходящие слова, чтобы начать разговор. Нередко она относилась к Героевой, как к диковинному объекту. Тяжкой, крайне осторожной поступью необходимо подбираться к ней, чтобы не спугнуть или, того хуже, не разгневать ее.

– Послушай, Искра… Ты же понимаешь, если Индия победит, то нам проще в петлю полезть, чем жить по ее уставу. Мы выбрали твою кандидатуру, потому что все ещё боятся тебя. Даже Колетти. В этом твое преимущество!

Элеттре пришлось прерваться. Искра скуксилась еще больше, стала одурело мотать головой, отвергая приведенные Эл доводы. Тогда Кинг решила пойти другим путем:

– То, что ты сделала со мной – простить не так просто… практически невозможно. Но я простила! На такое способен только настоящий друг. Так что я уже доказала тебе свою дружбу, теперь очередь за тобой. Друг – этот тот человек, что всегда поймет, простит… и ЗАЩИТИТ. Да, ты – наше оружие, я могу смело сказать тебе это в лицо. Ты – наш защитник, без тебя мы пропадем! Пора наказать тех, кто много мнит о себе… Искра, я больше не буду уговаривать тебя, апеллировать к твоей совести. Если ты действительно дружишь с нами – то непременно нам поможешь.

Припадок недоверия Искры благополучно разрешился. Большая цель стояла теперь перед ней – любой ценой показать себя как хорошая подруга.

Вступительная речь Героевой вызвала сенсацию. Звучала она очень откровенно, резонно, напористо. Индия поблекла на ее фоне. Диана и Элеттра уже не сомневались в победе Искры. Но вот наступили дни, отведенные для развлекательных программ претенденток на звание Главной леди «Греджерс». Директриса и все остальные, кто был в жюри, остались в восторге после крокета. Все прошло дотошно классически, благочестиво, уважительно к каждой детали истории. Никто из преподавателей не смог без слез смотреть на то, как бедненькая, хромая Индия старается, бегает неуклюже по площадке с молоточком. На то Колетти и рассчитывала. Хочешь победить, но не имеешь никаких пробивных способностей? Тогда дави на жалость, и будет тебе счастье. Стало ясно, что все старшее поколение школы отдаст голоса за Индию. Элеттра затем выяснила, что волонтеры «Милосердия» тоже будут голосовать за соперницу Искры – а это преобладающее большинство «Греджерс». Руки Дианы и ее немногочисленных единомышленников опустились. Уже прорисовывались очертания будущей беды. Надо было, наконец, признать: эта битва проиграна.

* * *

– Мисс Герц, что за тревога вас точит? – спросил Джераб, увидев необычайно взволнованную ученицу, прохаживающуюся возле его аудитории.

– Вы не будете смеяться?

– Не посмею.

– Сегодня Искра Героева устраивает пикник под звездами. Это ее развлекательная программа для выборов.

– И это же превосходно! В эту ночь обещают звездопад. Вооружитесь телескопами.

– Мистер Эверетт, сегодня же ночь Яффы! – чуть ли не взревела Сабрина.

– Кого?

– Неужели вы не знаете эту легенду? Это было в прошлом веке, кажется… В «Греджерс» училась Яффа, обычная девушка. Ее почему-то безумно невзлюбили одноклассницы. Они издевались над ней много лет, ежедневно. А однажды их зверство достигло предела: они убили Яффу. Прямо в школе… Случайно или намеренно – никто до сих пор не знает. Убийство произошло четвертого ноября, мистер Эверетт. С тех пор разгневанный дух Яффы пробуждается в ночь с третьего на четвертое и бродит по школе в поисках жертвы. Мы каждый год в эту дату прячемся в комнатах, в своих покоях чувствуешь себя чуть-чуть безопасно. А тут Искра как назло решила созвать всех нас в парк, ночью! Там негде спрятаться! Мы станем легкой добычей!.. Вы же можете повлиять на миссис Маркс? Пусть она помешает Искре устроить это жертвоприношение.

Джераб все-таки не смог удержаться от смеха.

– Сабрина, ну как можно поддаться такому глупому суеверию!

Он долго и ласково успокаивал напуганную девочку. Сабрине, конечно же, очень приятно было такое внимание, она сразу расцвела и позабыла обо всем на свете. И надо же было так случиться, что их беседа дошла до ушей Дианы! Брандт самая первая явилась на урок литературы. Пока Джераб и Сабрина разговаривали, Диана стояла, прижав ухо к двери. В этот момент в ее голове вызревал коварный план.

* * *

Пикник все же состоялся. Беря бремя руководства на себя, Диана организовала сказочно прекрасный праздник посреди парка «Греджерс». Серебряный водопад звезд, куча лакомств, ароматный чай, уютные пледы на траве, костер, эстетическая успокоенность во всем.

– Минуточку внимания! – сказала Диана, выйдя в центр. – Я хочу выразить глубочайшую признательность за то, что вы поддержали Искру. Для нас это очень ценно.

– Не обольщайся, Брандт. Без приказа миссис Маркс мы бы не пришли сюда, – ответила Браяр Шаад.

– …Мне жаль, что вам все это не по вкусу. Мы ведь очень старались всем угодить! Ну как вас еще можно развеселить? Подайте-ка идеи.

– Исчезни! И тогда нам точно станет весело.

Леди дружно закатились ядовитым смехом. Диане пришлось перекрикивать всех:

– Мэйт, что бы я делала без твоего авторитетного мнения! А как вам такое предложение? Ну нет… вы не согласитесь на это. Вы все малодушны!

– Чую каверзу. Что ты задумала? – заинтересовалась тут же Прия.

– Сегодня ночь Яффы! Неужто забыли? – Выражение неподдельного испуга исказило лица девушек. Все цепенели от мысли, что стоит лишь заикнуться о Яффе, то из бездны ночного мрака тотчас вынырнет древнее зло. Диана с удовольствием продолжила плясать на оголенных нервах несмышленых змеек: – Я столько лет слышу про эту легенду и задаюсь вопросом: существует ли Яффа на самом деле? Стоит ли нам ее бояться? Я вам расскажу сейчас еще одну легенду. Примерно сорок лет назад одна из учениц «Греджерс» поспорила со своими подругами, что сможет прочитать заклинание для призыва Яффы. Она это сделала. Вскоре ее нашли мертвой в своей комнате. Что это: совпадение или гнев Яффы? У меня в руках то самое заклинание. – Диана показала всем неказистый свиток. – Мне его доверила бывшая выпускница. Оно переходит из поколения в поколение с сугубой секретностью. Итак, легенда гласит: если произнести вслух это заклинание, то Яффа точно придет. Давайте проверим?

Стало вдруг могильно тихо. Все только трусливо поглядывали друг на друга.

– Н-нет… Мне это не по душе, – отважилась запротестовать Ари Максвелл.

И началась цепная реакция: девушки тут же подняли волну возмущения, повскакивали со своих мест, стали разбегаться, бросая на ходу незамысловатые ругательства в адрес Брандт.

– Я же говорила! – провожала их, смеясь, Диана.

– Брандт, с этим нельзя шутить, – предостерегающе сказала Индия.

– Ну, наверное, нельзя. Но я все равно сделаю это. Так что иди, запрись в комнате и молись, чтобы утро скорее наступило.

Колетти, однако, осталась и заставила Мессалину с Прией поддержать ее. Это был вызов от Дианы, и как главные ее противники, они должны были его принять.

– Искра, неси реквизит, – приказала Диана.

Искра достала из своей сумки соломенную куколку с медной чашей и послушно подошла к Диане.

– Да ты основательно подготовилась, – заметила Мессалина. Она вся пятнами пошла от волнения.

– А то! Не передумали? У вас еще есть шанс спастись. – Девушки не шелохнулись. – А вы смелые. Вот теперь я вас уважаю. – Ярче звезд и огня сверкали глаза Дианы злобным коварством. Она опустилась на колени, положила перед с собой куклу. Индия, Искра и остальные сели возле нее. – В эту чашу каждая из нас должна добавить по капельке крови.

– Мороз по коже подирает… – прошептала Прия, увидев, как Диана достала из чаши лезвие.

Без единого писка Диана сделала надрез на подушечке указательного пальца, капнула кровью в чашу. Ту же манипуляцию, не моргнув глазом, проделала Искра. Индия, Мессалина и Прия с животным, захватывающим дыхание ужасом, последовали их примеру. Диана закончила кровавую процедуру, вылив все содержимое чаши на куклу.

– Теперь заклинание. Читаем вместе, – скомандовала Диана.

О Яффа, дочь мрака, восстань

Из хранилищ, где зреет печаль.

Гаснет свет вдали,

Ветер воет горестно —

Приди, Яффа, приди!

Дух твой бродит, в сердце гнев кипит,

Сквозь боль и слезы твой путь к нам открыт.

Душу и тело тебе завещаем.

Услышь, Яффа, услышь:

Мы тебя призываем!

Когда обряд подошел к концу, раздался зычный вой Теслы. Яркие сполохи костра высветлили пса из тьмы. Индия и ее подруги закричали хором. Диана и Искра же сохраняли полнейшую невозмутимость.

– Ну, посмотрим, что из этого выйдет, – многозначительно усмехнулась Диана.

* * *

Страшная, странная и такая долгая ночь! Девчонки разбежались по своим комнатам. Ужас был всеобщим, вирусоподобным. Поверили в эту легенду даже те, кто много лет слыл убежденным скептиком.

Все были до такой степени напуганы, что не заметили отсутствия Калли, Рэмисенты и Эл на пикнике. Пока Диана с Искрой «развлекали» избирателей жутким обрядом, троица подруг выполняла поручения бывшей Главной леди. Калли сбежала через тайный ход, встретила заранее вызванного мастера и привела его к главному столбу с проводами, снабжающими электричеством «Греджерс».

Несколько минут мастер отупело смотрел на Калли, потом на столб, потом снова на Калли.

– Не понял. Вы зачем меня вызвали? Провода-то в порядке!

– А должны быть НЕ в порядке. Может, я и сама бы справилась с этим, да боязно. Все-таки вы специалист, вам должно быть известно, как это сделать без урона для здоровья. – Калли протянула пачку купюр. – Столько хватит?

– Я… не понимаю, – ответил обескураженный мужчина. Деньги, однако, все же положил себе в карман.

– Вы должны нарушить целостность проводов. Что здесь непонятного?! Делайте то, что вам велят, и не задавайте больше никаких вопросов. Я вам заплатила не только за работу, но и за молчание.

– Да уж… у богатых свои причуды, – хихикнул мастер. – Ну, с этим труда не будет.

* * *

Свет погас… Темнота обрушилась на перепуганных обитателей обесточенной школы. На каждом этаже резиденции учениц раздались вопли отчаяния. Кто-то стал усердно молиться, кто-то заполз под одеяло и молча трясся. Все с сердечным замиранием ждали наступления следующей минуты, гадая, что же она принесет с собой, чем еще удивит их эта ночь.

Индия, Мессалина и Прия пережидали эти минуты вместе.

– Да угомонитесь вы! – гаркнула на подруг Мессалина. Те вжались в угол комнаты, крепко обнявшись. – Ну, выключили свет! Что с того? Старое здание, ничего необычного и…

Внезапный тихий стук в дверь заставил Мессалину замолчать. Пара секунд тишины, и затем кто-то снова постучал, уже громче и настойчивее.

– Не открывайте… – умоляюще попросила Индия. – Прия!

Прия все-таки направилась к двери, аргументировав:

– А если это Брандт или кто-то из ее шайки? Не дай боже подумают, что их спектакль подействовал на нас!

Собравшись духом, Прия открыла дверь. За порогом никого не было. В следующую секунду произошло еще одно шокирующее открытие.

– Я же не одна это слышу? – спросила Мессалина, подойдя к комоду.

В одном из ящиков явно кто-то копошился, и копошение это сопровождалось пронзающим, прямо-таки ультразвуковым писком.

– Мессалина, не надо! – закричала Колетти.

Но и здесь ее мольба была отклонена. Мессалина выдвинула ящик, и оттуда посыпалось целое полчище крыс. Визжа и плача, Мессалина и Прия ринулись к выходу.

– Девочки, не бросайте меня! – крикнула им вслед Индия, едва живая от страха.

– Мы в комнату Прии! Догоняй!

При всем желании Индия не могла догнать подруг. Хромая нога подвела ее, Колетти упала. Крысы принялись атаковать девушку, стали взбираться на ее спину, голову. Индия доползла до ванной комнаты. Небольшая передышка. Стук сердца в ушах заглушал все остальные звуки. Хорошо еще, что здесь зажжены свечи, их сияние хоть как-то разбавляет ужас этой ночи. Индия попыталась успокоиться, но страх и омерзение уже вросли в нее огромным конгломератом. Она вскрикивала, ощущая фантомные передвижения холодных когтистых лапок крыс по ее телу. Так, стоп! А откуда тут свечи-то? В ванную ведь еще никто не заходил после возвращения с пикника. А… это что такое?! Индия разглядела рядом с собой капельки крови.

Всплеск воды нарушил тишину. Медленно, не дыша совсем, Индия повернула голову к ванне. Ей удалось при этом заметить, что кровь была разбрызгана по всему полу, она выплескивалась из наполненной доверху ванны!

И потом Индия увидела ЕЕ. Она вынырнула из глубины, лицо ее было спрятано под белой, прочно прилипшей простыней, пропитанной кровью. До этого момента Индия не знала, что способна так кричать. Вся мощь человеческого горла была отдана на этот исступленный крик. Она вылетела из комнаты со скоростью страуса.

– Индия, ты чего?! – перехватила ее в коридоре Одесса.

– Яффа!!! Там Яффа!!! Яффа-а-а!!!

Девчонки стали выбегать из своих теперь уже ненадежных укрытий. Биясь, вопя, задыхаясь, все пробивались к лестнице, чтобы как можно скорее оказаться за пределами выбранного призраком пристанища. Массовая паника яростно нарастала, даже самому стойкому из стойких становилось все сложнее внять разумному. Через какое-то время резиденция практически вся опустела. Старшие и младшие ученицы столпились на улице. Все в тоненьких пижамах, кто-то даже босой. А холод стоял воистину адский!

Элеттра с торжествующей ухмылкой на лице прошествовала в комнату Аксельрот и Колетти.

– Эй, Яффа, ты там не захлебнулась? – спросила она, бесстрашно войдя в ванную.

– Разве что от смеха, – ответила Рэми, снимая с себя простынь.

– Они там все чуть не померли со страху! – рассмеялась Эл.

– Да, Диана была права. Пусть мы и не выиграем, но зато хоть развлечемся напоследок.

Вот в чем заключался весь план Дианы. Утонув в заботах, стремглав несясь в бешеной гонке за победой, Диана совершенно забыла про ту легенду с Яффой, и какое она имеет влияние на всех. Как нельзя кстати она услышала писклявую жалобу Сабрины. «Дурой буду, если не воспользуюсь такой возможностью!» – подумала Диана. Искра уже проиграла – это всем доподлинно известно. Диана поняла, что сейчас она и ее союзницы доживают последние спокойные дни. Так почему бы перед неминуемым поражением не припугнуть своих врагов, не вытрясти из них всю душу?

Диана и Искра все подготовили для обряда: сочинили заклинание, смастерили куколку для пущего эффекта. Пикник был отвлекающим маневром. Пока в резиденции никого не было, Рэми и Элеттра занимались «преображением» комнаты Индии и Мессалины: Рэми зажгла свечи, подготовила себе ванну, добавив в воду красную гуашь; Эл притащила из подвала крыс и начинила ими ящики комода. В другие комнаты соваться не стоило. Необходимо было ударить по лидерам, недалекая массовка же съедет с катушек самостоятельно.

– Бертольф, наведи тут порядок! – не своим голосом закричала миссис Маркс. – Что это за сумасшедший дом?!

Весь персонал школы выскочил на улицу, стал успокаивать перебудораженных девиц. Уже невозможно было отличить правду от вымысла:

– Я тоже видела ее!

– А я слышала ее шаги…

– Крысы! Всюду крысы!..

Джерабу теперь было не до смеха. Он не понимал, как урегулировать возникший хаос, как помочь этим объятым ужасом детям. Ему и самому стало худо от перенапряжения, голову железным обручем сдавила боль. Джераб забежал к себе в комнату за обезболивающим, сделал пару шагов к шкафчику с аптечкой, поднес к нему свечу, меж тем кинул взгляд на неестественно колышущиеся шторы. Кто-то стоял за ними! Тело Джераба перестало слушаться, его как будто забетонировали. Кто-то шагнул навстречу Эверетту. Воздушная ткань занавесок медленно скользила вверх по фигуре незваного гостя. Разгадка тайны его личности становилась ближе с каждым мигом.

– Я пришла за тобой, Джераб, – раздался нежный шепот. Вот уже видны белые ручки, грудь, черные кудри. – Говорят, Яффа приходит только к самым страшным грешникам.

– Так это ты свела всех с ума? – выдохнул с облегчением Джераб, увидев, наконец, кто вторгся к нему.

– Я, – заигрывающе ответила Диана. – Осмелишься наказать меня? Хотя… ты уже это сделал. Беги к Сабрине Герц. Ей сейчас очень нужна твоя поддержка, – с саркастическим смешком прибавила она.

Джераб, слабый от недавнего испуга, без кровинки на лице, еле-еле улыбнулся.

– Так это была месть на почве ревности?

– Это просто шалость.

– Ну да… На всякий случай скажу: я давно утратил способность видеть кого-то, кроме тебя.

– А как же Леда? – со сбивающей с ног дерзостью спросила Диана. – Я хотела еще в Этлфёрке об этом поговорить, да не решилась.

Момент истины настал. Джераб знал, что слухи о нем и Леде дойдут и до Дианы. Безусловно, он не был обязан объясняться перед ней, ведь в их отношениях уже давно поставлена жирная точка. Но до чего же Джерабу была приятна ревность Дианы! Пусть и дальше она утверждает, что больше ничего не чувствует к нему, действия же ее говорят об обратном. Джераб никак не мог вытравить из себя потребность быть ее любимым человеком. Любовь Дианы – это утлое суденышко радости, спасшее Джераба от бурлящей утробы отчаяния, что было синонимично его жизни. Надеясь, что искренность станет надежным якорем, удерживающим при нем Диану, Джераб выложил ей всю правду про недопоцелуй с Ледой, про то, что предшествовало ему и про реакцию Алессы не забыл упомянуть. При этом клялся и божился, что ничего, кроме невинных дружеских чувств, он не испытывает к Леде.

– Теперь ты все знаешь.

– Не завидую Алессе. Сначала я была костью в ее горле, теперь еще и Леда. Так она скоро совсем задохнется.

– О тебе она и не вспоминает. Алесса теперь полностью зациклена на Леде, поскольку понимает, что я могу с той быть, ничего не страшась.

– Да? Нет худа без добра. Значит, нам с тобой больше нечего бояться. Леда – отличное прикрытие.

Диана как будто еще не вышла из образа соблазнительного призрака. Все происходящее она воспринимала как игру. «А он со мной сколько игрался? Привязывал к себе, потом отшвыривал меня, топтал мое сердце. Отвечу ему взаимностью!» Не дерзнула бы она проделать с ним такое раньше. Мешали остро развивающаяся любовь и рабская покорность ему. Теперь Джераб вдруг помельчал в ее глазах, и все стало намного проще. Неужели на нее так подействовала встреча с Савьером?

Диана прильнула к Эверетту, подставила прохладные, мягкие, требовательные губы для поцелуя. Как она была чарующе прекрасна в этом фантастическом, мерцающем полусвете ночи… Безрассудство вот-вот могло одержать победу над Джерабом, он уже почти повиновался Диане. По телу его разлилось жгучее пламя страсти. Не отпускать… никогда и ни за что не отпускать ее – вот чего он тогда желал.

Диана, ведомая иными чувствами, отшатнулась. Джераб недоуменно взирал на нее.

– Я просто хотела проверить, – сказала она с довольной улыбкой. – Отпустило.

* * *

Небо уже покрылось рдяным заревом рассвета. Рэми сидела в своей комнате, с жадностью вслушивалась в доносящееся со двора испуганное лепетание девичьего стада и тихонько посмеивалась. «Как можно было во все это поверить?!» – удивлялась она. – «Человеческая тупость не имеет границ».

К уличному шуму добавился еще один звук. Весьма странный звук, как будто что-то очень-очень заторможенно, приглушенно потрескивая, раскалывается на части. Рэми суетливо прошлась по комнате. Подошла к зеркалу. Тот самый сжимающий сердце звук стал громче, казалось, он исходит именно от зеркала, из его потусторонней глуби. Рэми хотела убежать, закричать, хотя бы зажмурить глаза, но почему-то не могла, больше не подчинялась себе. Она как бы и в сознании была, и вне его, в промежуточном слое между реальностью и иллюзией. Рэми смотрела в зеркало, но не на свое отражение, а в сторону, на стены и потолок, по которым ползли тени в виде длинных-длинных рук. Черные тонкие искривленные пальцы тянулись к парализованной Рэми, так и норовили схватить ее и утащить за собой, в вертеп грешников. Тот ужас, что испытала Рэмисента, невозможно было охватить разумом. Она слетела с карусели искусственно созданного кошмара и попала в подлинный ад.

– Господи… защити меня… – придушенно прошептала Рэми.

Не знаю, вмешались ли высшие силы, либо то было удачное совпадение, но стоило Рэми произнести эту невнятную молитву, как из ванной вышла Элеттра.

– Рэми!!!

Эл едва не поседела от увиденного: на полу переливались красками восхода куски разбитого зеркала, рядом лежала Рэми, выпученными, остекленевшими глазами глядя вверх и раскрыв рот в беззвучном крике; с умерщвленным инстинктом самосохранения, она держала один из осколков у своей шеи. Если бы Эл пришла на секунду позже, то Рэми была бы уже мертва.

* * *

Утренние посиделки в школьной столовой выдались на редкость тихими, панихидными. Все до сих пор находились под впечатлением от минувшей ночи. Страх подобно тлетворному яду витал в воздухе, нескоро удастся выветрить его. Диана, Калли и Искра как никогда были довольны собой. Кружило голову им вновь обретенное могущество, пусть оно и было кратковременным, ломким. Элеттра и Рэми не могли разделить с ними эту радость. Шутка на основе легендарной школьной страшилки обернулась для них взаправдашней жутью. Возможно ли такое, что их богомерзкие деяния стали неким ключом, открывшим портал для нечистых сил? Ответ на этот вопрос даже мне неизвестен.

* * *

Результаты выборов озвучены. Они полностью соответствовали прогнозам, нейтрализовавшим всякую надежду на первенство Героевой. Диана прослезилась, когда миссис Маркс вручила Индии диадему Главной леди. Колетти встретила свою награду с воинственным задором. Слушая поздравления и напутствия от жюри, она то и дело стреляла взглядом в Брандт и остальных своих недругов. Ее глаза, поблескивавшие агрессивным счастьем, как будто говорили: «Скоро вы пожалеете, что появились на свет!»

– Дай маленькому человеку большую власть – и жди беды, – провидчески изрекла Диана.

Боже, пошли им сил справиться с грядущим!

Часть 4

Взрыв

Глава 15

Вечера в «Машеньке» стали неотъемлемой частью существования Калли. В пятницу, субботу и воскресенье она приходила туда как на работу и долгие-долгие часы проводила у бильярдного стола. Мало-помалу ей удалось унять трепет ужаса, что вызывал в ней симбиоз Тумана и Гезы. Она ведь смогла привыкнуть к странностям Сафиры Фрай, Инеко и Бейтса. Вот и теперь, проявив чудеса храбрости и приспосабливания, у Калли получилось пригреться в бандитском гнездышке, стать «своей».

– Интересная тактика! – восхитился Туман, разыгрывая с Калли очередную партию. – Кто тебя этому научил?

– Жизнь, – не без пафоса ответила Калли. – Если не хочешь остаться с носом – выкручивайся как можешь.

В действительности же всем хитроумным фишкам игры с ней поделился отец. В их бэллфойерском доме была отдельная бильярдная комната, Спенсер надолго пропадал в ней после работы, звал с собой сына. Бывало, Бенни не мог уделить время отцу, и тогда приглашения удостаивалась Калли.

– Кома, не уходи далеко. Надо обсудить с тобой наше дело, – сказал Туман, увидев в толпе Савьера.

Савьер кивнул в ответ и пошел к барной стойке. Завершив игру, Калли тоже пошла к бару, но Бейтса там уже не застала. Она заказала себе кружку эля с пряностями и принялась ждать. В кабаке, как обычно, было оживленно, пьяные компании мужиков раскатисто хохотали, чавкали, услаждали слух громкими отрыжками. То и дело к Калли кто-то подходил, нахраписто совал ей за пояс замызганную банкноту и предлагал уединиться в уборной. Калли старалась варварски разделаться с трезвостью, без перерыва заглатывая свое пойло, дабы стать еще бесстрашнее и выносливее – именно такой и нужно быть, чтобы суметь отвесить хорошую затрещину подпитым «кавалерам», иным образом себя никак не защитить.

Наконец вернулся Савьер. Калли в этот момент рассматривала свои пальцы, они очень болели. Угоревшая от хмеля, она никак не могла сообразить, что является причиной ее боли.

– Мозоли от кия? – молниеносно диагностировал Бейтс. – Поздравляю с первым увечьем. Дальше – больше.

После разговора тет-а-тет с главарем Савьер был весь какой-то наэлектризованный.

– Что за дело у тебя с Туманом? – спросила Калли, выверяюще вглядываясь в лицо Савьера.

– Да так, – нервно усмехнулся Бейтс. – Он поможет мне решить одну проблему.

– Какую? – допытывалась Калли.

Савьер замялся:

– …Графиня. Пора положить конец нашим мучениям. День и ночь думаю: сдаст она, не сдаст? Нил, Аккорд и Пёстрый поедут к ней и закончат начатое нами. Туману это тоже выгодно. У старухи еще куча драгоценного барахла осталась.

– Они ее убьют?..

– А как по-другому решить эту проблему?! – вспыльчиво воскликнул Савьер.

Калли мгновенно пришла в себя, состояние охмеления смыло ледяной волной бесчеловечия. Она все ждала, что Савьер засмеется, скажет, что пошутил, разыграл так жестоко, но, увы, он был вполне серьезен.

– И когда… когда все будет улажено?

– Завтра. Медлить больше нельзя. Ох… знаю этот взгляд, – негодующе фыркнул Савьер, заметив, каким мрачно-печальным стало лицо Калли. – Жалость сейчас твой главный враг. Ты о себе думай. Тебе ведь тоже светит срок. И немаленький. Представь, что будет с твоей матерью, когда она обо всем узнает. Как это скажется на ее здоровье? Неужели все, что ты для нее сделала – было зря? Так устроена жизнь, Калли. Цена свободы и счастья порой очень велика.

* * *

Когда Калли вернулась домой, ее отец с братом досматривали уже десятый сон. Она прошаркала на кухню, поставила стул у окна, села лицом к лунному свету, лениво втекавшему в пространство обшарпанной неуютности и очерствевшей одинокости.

Эту ночь Калли запомнит на всю жизнь, она была полна размышлений, сомнений, удушающего чувства вины, что орудовало над ее совестью. Калли должна была принять решение, которое неотвратимо повлияет на судьбу многих людей. «Поделившись с Савьером результатами встречи с миссис Монтемайор, разве не догадывалась ты, что последует за этим?!» – обратилась к себе Калли. «ТЫ УБИЛА ЕЕ уже одним этим признанием!» – секла и секла она себя хлыстом самоосуждения. Душа ее смерзлась в убогий, трусливый комочек под действием выстуживающего страха. О нет, это был не просто страх, а девятый вал ужаса, ударивший в нее, после только как Савьер рассказал ей о «деле» с Туманом. Пылкое воображение Калантии тут же вступило в свои права, стало рисовать кровавую картину убийства многострадальной Болеславы Гордеевны. Калли даже слышала ее пронзительный предсмертный вскрик!

Снова этот чудовищный выбор, какой был в случае с Бронсоном Кингом: убить или нет… Это какое-то проклятье Бога, настоящее испытание человеческой прочности, не иначе. «Как быть?..» – постоянно спрашивала себя Калли. Но ответ на этот вопрос ей был уже известен. «Справлюсь ли?» – вот на это она затруднялась ответить.

Светало. Времени для того, чтобы действовать, оставалось ничтожно мало.

* * *

И снова вечер в «Машеньке», поначалу ничем не выделявшийся из мутного однообразия, в котором барахталась Калли последнее время.

– Туман, ты видел это?! – закричал кто-то.

Вся чернь кабака прилипла к телевизору. Оттуда ведущий новостей сообщал, что сегодня во столько-то часов такие-то оперативники провели масштабную операцию по спасению вдовы Герберта Монтемайор. Еще утром в полицейский участок поступил анонимный звонок, благодаря которому стало известно, что на миссис Монтемайор планируется покушение. Доблестные служители правопорядка устроили засаду. Людей Тумана арестовали.

Никогда еще не было так тихо в «Машеньке». Все ошеломленно глазели на главаря. Тот, напустив на себя злоехидную мрачность, спросил:

– Кома, твои мысли по поводу этого?

– Я не в курсе вообще… – с кристальнейшим удивлением ответил Савьер. – Может, Нил проболтался кому-то? Или Аккорд…

– Или Пёстрый, да? – оскалился Туман. – Они же безмозглые мудозвоны! Пошли на дело и всему свету рассказали об этом!

– Туман, честное слово, я не знаю, как так вышло…

Металлический взгляд Тумана фиксировал каждое движение Савьера. Он пропарывал защитный покров Бейтса, вылущивал всю его трусливую суть.

– Что слышно, Геза? – спросил главарь, не отводя глаз от Савьера.

– Попали парни, – сумрачно ответил Геза, что уже успел по своим каналам пробить информацию о случившемся. – Кроме Уортшира им припаяют еще и все ограбления в Бэллфойере, что были до этого. Копы как будто только и ждали их, чтобы скорее разделаться с затянувшимся расследованием.

Туман улыбнулся, похабно облизнул пересохшие губы кончиком языка. Постепенно в нем угасали зачатки людского обличья. Это уже не человек был, а прямо-таки громовой разряд, способный превратить каждого неугодного ему в горстку пепла.

– Кома, я задам тебе последний вопрос. Ответ на него либо спасет тебя, либо… сам понимаешь. Коса была посвящена в наши планы?

Савьер посмотрел на Калли. Одного взгляда на бескровное лицо девушки было достаточно, чтобы узнать правду. Калли все эти минуты разоблачения вела себя невозмутимо. Не сразу, конечно, но все-таки ей удалось проломить створки своего слабодушия и сделать все от себя зависящее, чтобы спасти графиню. Теперь Калли была готова на все: «Умереть, зная, что благодаря твоей смерти будет кто-то жить – не так уж и страшно», – таким рассуждением она притупляла свой страх. Савьер прочел в ее глазах готовность пожертвовать жизнью и несокрушимую уверенность в разумности своего поступка.

– Ну? – добивался ответа на свой вопрос Туман.

– Нет. Я бы не стал так подставлять себя, – на одном дыхании выпалил Бейтс.

Несколько душераздирающих секунд тишины. А затем по команде Тумана Савьера потащили в подвальчик – особенное помещение в «Машеньке», предназначенное для расправы с провинившимися.

– Савьер… – позвала Калли. – Савьер!!!

Калли попыталась ухватиться за него. В этом чистом инстинкте – немедля схватить за руку сорвавшегося в пропасть человека – разумеется, не было никакого смысла. Единственным спасением для Савьера было бы сиюминутное признание Калли, но она промолчала. Неустрашимость ее была быстротечна.

Калли побежала за Савьером, но последний из следовавшей за ним группы палачей отшвырнул ее. Осознав, что вот сейчас она видела Савьера живым в последний раз, Калли беспомощно расплакалась. Мерзейшие, свиноподобные неандертальцы, что кутили тогда в «Машеньке», глядели во все глаза на ее содрогающееся в плаче тельце, гомонили вразнобой. Калли никого не слышала и не видела. С тяжелой кручиной в сердце лежала она на оплеванном полу кабака, плакала и ждала… ждала того дьявольски мучительного момента, когда из подвальчика вынесут мертвое тело Савьера.

Распахнулись те самые двери, скрип которых так боялась услышать Калли. Вышли палачи. Калли сиганула к ним. Ее пропустили в подвальчик, не сказав ни слова, только препротивно улыбнувшись. Волчары утолили голод. Калли, с неизвестно откуда взявшейся прытью, побежала по полуразрушенной подвальной лестнице. В воцарившейся тут кромешной темени легко можно было оступиться и кубарем полететь со ступенек. Спустившись, Калли пошла вперед по коридорчику, ведущему в комнату для казни.

В той комнатке сиротливо свисала с потолка лампочка. Своим скудным лунно-желтым светом она освещала облезлые стены, бетонный пол и смердящий кровью ошметок. Последнее было Савьером. Собрав в кулак остатки воли, Калли подошла к нему. Он дышал и даже чуть-чуть шевелился.

– Потерпи, милый, я вызову скорую, – сказала Калли, захлебываясь слезами.

– Обойдусь…

– …Я думала, они убьют тебя.

– Так сразу? – Савьер улыбнулся раздутыми от побоев губами. – Это было бы слишком милостиво. Сначала я должен отработать свой косяк… Точнее, ТВОЙ косяк.

Он сплюнул кровь с кусочками раскрошенного зуба.

– Прости меня! – Рыдание Калли усилилось.

– У меня осталась последняя жизнь. Еще один промах – и она сгорит…

Много чего чувствовал Савьер в тот миг относительно Калли, но среди этих чувств не было обиды. Он понимал, что получил заслуженную расплату. Устранение Болеславы Гордеевны – был опрометчивый шаг, что подсказали ему безрассудный страх и врожденная буйность. Поостынув, осознав, на что он подписался, Савьер хотел все отменить, да было поздно. Туман соблазнился будущим богатством, что вынесут из дома Монтемайор, потому его уже ничто не могло остановить. Прозорливо чуя, что Калли не допустит смерти старухи, Савьер с отменной точностью рассказал ей о плане Тумана. Калли должна была сделать то, на что ему не хватило мужества.

* * *

Не хватит слов, чтобы описать, в каком шоке был Спенсер Лаффэрти, когда его дочь вернулась домой с каким-то окровавленным доходягой.

– Это кто?

Калли ничего не ответила. Савьер, еле волоча ноги, дошел с ней до ее с братом комнаты, рухнул на кровать лицом вниз, застонал.

– Калантия, я требую объяснений! – не отступал отец.

– Где у нас аптечка? Бенни, не стой истуканом, помоги мне перевернуть его!

Спенсер бросил попытки докричаться до дочери и просто стал тревожно наблюдать, как та возится с полумертвым незнакомцем. Аптечку он все-таки принес, после чего Калли выпроводила его и Бенни. Более часа Калли обрабатывала раны Савьера. Парень периодически отключался от боли; то в жар, то в озноб кидало его от воспаленных внутренних разрывов. При каждом стоне Калли приникала губами к его пылающему, разукрашенному кровоподтеками телу, надеясь таким безыскусным способом вобрать в себя хотя бы частичку его страданий.

– Позвони завтра в школу. Скажи, что я заболела или еще что-нибудь придумай. Мне нужно хотя бы неделю побыть с ним, – с полупросьбой-полуприказом обратилась Калли к отцу.

– Как сочтешь нужным, так и сделаю, – с тупой уступчивостью ответил Спенсер. Он был безоружен перед той впечатляющей силищей, что билась в Калли. Такой силой одарены дети, чье детство безвременно погибло ввиду разрушительных семейных обстоятельств.

– Папа, – слегка смягчилась Калли, – мой друг попал в беду. Я должна помочь ему.

– Где ты его нашла? Ты же с Фоксом была? Этого я ни разу не видел.

– Ну, ты же всегда выступал против Руди? Вот я и решила послушаться тебя… Парни немного повздорили из-за меня.

– А ты, я смотрю, все успеваешь, Калли. И учиться, и в больницу к матери ездить, и с парнями отжигать! Как звать-то его?

– Савьер.

– А почему ты его к нам притащила? Разве его семья не может о нем позаботиться?

– Нет у него никого.

– Ладно… У меня слишком много проблем и хлопот, чтобы вникать в твои амурные дела. Пусть остается под твою ответственность, – позволил Спенсер, как будто его позволение в этом доме еще что-то значило.

– Спасибо, пап.

– Мэйдже об этом ни слова.

На кухню, где состоялась беседа отца и дочери, вбежал Бенни.

– Он, кажется, очухался. Зовет кого-то.

– Савьер, я здесь! Потерял меня? Я никуда не ушла, – радостно сообщила Калли, прилетев на крыльях любви в свой импровизированный лазарет.

Бейтс метался по кровати в бреду, выгибался дугой, шептал:

– Диана… Диана.

Это были не слова, а пули, и пробили они в сердце Калли громадную дыру. Уже не так ретиво, не взахлеб ухаживала она теперь за Савьером. «Да если б твоя Диана знала, на что ты способен, ЧТО ты вообще такое! Ты вор, убийца, потрошитель судеб! Ты – монстр, поставивший меня перед собой на колени!» – так в мыслях общалась с ним Калли. «Только мне дано любить тебя… Диана на такую злокачественную любовь никогда не согласится».

Двое суток Калли провела, ни на миг не отлучаясь от Савьера. Лечила его ушибы, поила, кормила его, совсем забыв, что у самой вот уже несколько дней маковой росинки во рту не было. На третий день в доме уже не осталось ничего съедобного, Калли пришлось сбегать в магазин. Домой она вернулась вдохновленная, устало счастливая, зная, что ее ждет любимый. Калли уже считала его частью своей семьи.

– Бенни, тащи пакеты на кухню. Сейчас будем готовить вкуснейший обед!

– Твой пациент ушел, – сообщил ей брат.

– Как ушел?!

– Ногами. Прихрамывая.

Со злости Калли побросала все пакеты с продуктами.

– Бенни, думаешь, мне сейчас хочется слушать твое тугое остроумие?! Куда он ушел?

– Не пытай меня! Я без понятия. Он записку оставил тебе.

«Спасибо, что выходила меня. Хорошая девочка», – было в той записке.

«Хорошая девочка»… Теперь Калли стало ясно, почему Бейтс всегда называл ее так. К собакам идентично обращаются. «Долго ли еще ты будешь бегать за ним верной собачонкой?» – задала себе вопрос Калли, глядя на клочок благодарности, оставленный Савьером. Дыра в ее сердце стала еще больше.

Глава 16

– Бедная миссис Монтемайор. Дважды пережить такой ужас! – воскликнула Диана. Она, Эл и Рэми сидели в комнате Искры во время перерыва между занятиями.

– Главное, что весь этот ужас наконец-то закончился. Бэллфойер и Уортшир могут спать спокойно, – оптимистически заверила Элеттра.

Искра не участвовала в разговоре подруг, была озабочена уборкой: что-то переставляла, что-то протирала, поправляла.

– Искра, ты что сегодня такая заполошенная? – полюбопытствовала Рэмисента.

– Я подготавливаю комнату к приезду Никки. Суд уже во вторник. Ее освободят за недостаточностью улик.

Эта новость буквально вышибла дух из Рэми. Вся пасмурность мира была отражена в выражении ее лица.

– Это тебе сам судья доложил, что ли?!

– Нет, ее мама. А ее маме – адвокат. А адвокату…

Рэми не дослушала Искру. Она выпорхнула из комнаты напуганной птицей. Выходка ее оставила дурное послевкусие. Диана ждала, что Эл даст разъяснение этому, но та предпочла воздержаться от комментариев.

* * *

Скованная затаенным, еще не расслышанным в себе страхом перед подругой, Эл зашла к себе. Рэми сидела на кровати, делала вид, что читает.

– Ужинать зовут. Пойдешь?

– Не до еды мне.

– Рэми… мне кажется, нам пора поговорить о том, что произошло.

– А что произошло? – бодро поинтересовалась Арлиц.

– Ты пыталась зарезать себя на моих глазах! Или это Яффа хотела убить тебя твоими руками…

– Ну что ты сочиняешь! – залилась смехом Рэми. – Тебе не приходило в голову, что я просто запнулась в темноте и упала? Падая, я зацепилась за зеркало, оно разбилось. Вот и вся история!

– Зачем ты держала осколок у шеи?

– Я так сделала? Не знаю… Я даже не помню этого. Вероятно, я была не в себе, испугалась, схватила, что было под рукой. Эл, в состоянии шока человек и не на такое способен.

Элеттра не знала, куда деть свои охваченные тремором руки. Дрожь ее, как и всегда, свидетельствовала о сложносочиненных чувствах, вернее о полном их смятении: тут и бремя тайны, мешающее Эл свободно вздохнуть, и расплющивший ее непоколебимость ужас, после странной мизансцены с Рэми в ночь Яффы, и ощущение изломанности их дружбы, что возникло в тот момент, когда она догадалась, кто на самом деле убил Элая. Из тишины, повиснувшей над ними, вырвался крик: «Я не могу больше лгать! Я тебя очень боюсь!»

Рэми подошла к Эл.

– Видишь, что с тобой происходит, когда ты вязнешь в плохих мыслях, – ласково укорила она, гладя зверски дрожащие руки подруги. – Жарко что-то…

– Привыкай… В аду будет еще жарче. Что будешь делать, когда Дилэйн окажется на воле?

Одичалым, выворачивающим душу взглядом воззрилась Рэмисента на Эл и сказала фразу, смысл которой Кинг сперва не смогла узреть:

– Ты не тревожься обо мне. Меня как будто уже нет.

* * *

Первое, на что потратила Рэми часы выходного дня – это встреча в кафе с Гасом, другом ее брата, что был режиссером жутчайших сцен с Циннией Каран и Никки. Не отвлекаясь ни на какие сторонние темы, Рэми быстро и кратко изложила свое требование, с которым явилась.

– Я не ослышался?! – взвизгнул Гас. Лицо его побагровело, кадык затрясся. – Ты хочешь, чтобы я сказал копам, что Элай изнасиловал Никки?!

– Ты верно понял меня, – деловито ответила Рэмисента.

– Нахрен тебе это нужно?!

– Это нужно ТЕБЕ. Элай успел сказать мне, что Никки все вспомнила. Скоро всем станет известно, что произошло на той вечеринке в Тайсе. Ты должен опередить Никки. Свали все на Элая, ему ведь уже нечего терять.

Гас с удивлением отметил, с какой холодной безжалостностью говорит об Элае его «убитая горем» сестра.

– Ну не знаю… Так поступить с другом…

– Твой друг уже мертв. Ему все равно.

– Какая разница: жив, мертв? Мужская дружба – бессмертна! Да и не станет Никки говорить об этом. Никакая девчонка не захочет так позориться.

– Гас, откуда у тебя такие глубокие познания женской психологии? – усмехнулась Рэми.

– Пример с Циннией многому научил меня.

– А ты неглуп… Экая досада! Я думала, с тобой проще будет.

– Разговор окончен, да? – Гас взведенной пружиной вскочил со стула.

– Сядь!!! Ты выполнишь мою просьбу, иначе я покажу копам то самое видео.

– Как же ты покажешь то, чего больше нет? Элай удалил его, – растерянно пробормотал Гас.

– Да, но перед этим скинул мне, – убедительно врала Рэми. – Я сейчас пойду в полицию и поведаю там, каким любопытным творчеством ты занимался с моим братцем. Гас, эту ночь ты проведешь за решеткой, как и все последующие десятилетия. Нравится тебе такая идея?

Гас весь закаменел. Из глубины траурно-болотных глаз сидящей напротив девушки проглядывало что-то бесчувственно-живое, вселяющее паническую боязнь. Как он мог видеть когда-то в Рэмисенте хорошенькое, тихое, лучезарное существо? Она же воплощенное исчадие зла!

– Элай всегда боялся тебя, – усилием воли Гас заставил себя ответить ей. – Теперь я понимаю почему.

Глава 17

Оставалось полчаса до отбоя, когда Никки привели в комнату для допросов. Власта уже сидела за столом, радушно улыбаясь Никки, как весьма значимой гостье.

– Опять нарушаете правила? – спросила Никки. – Допрос без адвоката, да еще и ночью?

– А это не допрос, – не переставая улыбаться, ответила Пэкер. – Мы просто побеседуем.

– Честно говоря, вы последний человек, с которым мне хотелось бы беседовать.

– А я вот не разделяю твои чувства. Никки… я хочу попросить у тебя прощения. Я была с тобой чрезвычайно груба. Серийных маньяков так не допрашивают, как я тебя. Это ужасно, правда. – Никки взыскующе рассматривала инспектора, ни одному ее слову она не верила. – Я видела в тебе преступницу, лгунью, язвительного скомороха… кого угодно. Но я забыла про главное: ты ведь всего лишь РЕБЕНОК. – Власта сделала паузу, дабы подчеркнуть драматичность сказанных слов, а затем прибавила с грустным вздохом: – Несчастный ребенок.

– Почему это несчастный?

– Потому что ребенок, не обогретый любовью матери, не может быть счастливым. Я имею основание думать, что Кармэл не любила тебя. На это мне намекали многие знакомые вашей семьи. Девочка… ты так мечтала о материнской ласке, а что получила в ответ? Холод, безразличие… Кармэл всегда винила тебя в своих бедах. Сколько же словесных мерзостей тебе пришлось от нее выслушать, бедное дитя! – с надрывом, горестно произнесла Пэкер.

Никки слушала инспектора с присущей ей насмешливой ухмылочкой:

– Власта, вы хотите довести меня до слез? Не получится. Я равнодушна к матери, как и она ко мне. Меня все устраивает. Кармэл не лезет в мою жизнь, я делаю все, что захочу. О чем еще может мечтать подросток?

– «Делаю все, что захочу»… – задумчиво повторила Власта. – А что именно ты хочешь?

– Сначала вы ответьте: чего вам хотелось, когда вы были в моем возрасте? – подзадоривающе полюбопытствовала Никки.

– …Беззаботности. Мои родители контролировали каждый мой шаг, считали, что все свое свободное время я должна уделять учебе. Они мечтали, чтобы в будущем я стала настоящим профессионалом своего дела, которого любят и чтят, ставят в пример. Я всеми силами старалась осуществить их мечту. В то же время я смотрела на своих школьных подружек и безумно завидовала их беззаботности! Они могли гулять после занятий, отрываться на вечеринках, с мальчиками встречаться. Тогда я стала существовать по установке: вот окончу школу, и начнется моя настоящая жизнь! Нужно только переехать от родителей и поступить в академию. К моему огромному разочарованию, в академии стало только хуже. Я снова успокаивала себя: вот получу диплом и уж тогда точно начну жить!..

– Не начали, – продолжила Никки за Власту. – Вы сидите тут со мной в этой коробочке без окна, нарочно тянете время, чтобы не идти домой, потому что там вас ждут только не мытая с утра посуда, пыльный телевизор и дремучее-дремучее одиночество.

– Все так… – сказала Власта и смахнула с щеки слезинку. – Теперь ты отвечай.

– Не буду.

– Нет, так не годится. Откровенность за откровенность.

– Слушайте, отвяжитесь от меня, – вяло буркнула Никки.

– Что ж, я попробую ответить за тебя. Осмелюсь допустить, что беззаботности тебе хватило с лихвой. На самом же деле тебе хотелось то, чего и я жажду сейчас: быть нужной кому-то. Всякое живое существо стремится к теплу, к союзу. Поэтому ты так зацепилась за Элая. – У Никки неприятно захолонуло в груди, когда она услышала его имя. Сердце ее стеснило грозное предчувствие: Власта поступательно движется к очередному поединку. – Ты считала его своим другом, единственным человеком, которому ты небезразлична. Как же ты обрадовалась, когда он пригласил тебя в Тайс!

– Кто вам сказал про Тайс?!

– Ты надеялась, что эти каникулы станут незабываемыми, лучшими в твоей жизни…

– Ответьте на мой вопрос!

– Поначалу Элай был нежен с тобой, но потом все вдруг изменилось. Он стал неадекватным. Виной тому, безусловно, наркотики, парень давно увлекался этой дрянью. И вот… наступил тот самый вечер, о котором ты теперь боишься вспоминать.

– Я хочу уйти! Отведите меня в мою камеру! – Тревога разрасталась в Никки, крепла. Сердце стучало как молот – больно, неистово, казалось, своими толчками оно способно вызвать землетрясение.

– Значит, это правда, Никки?.. Элай изнасиловал тебя? – делано соболезнующим тоном спросила Власта.

– Что?!! – прокричала Никки.

– Несчастная ты девочка! Столько молчала… столько мучилась! Но ты ведь не всесильна, – мягко, даже как-то уговаривающе обратилась Власта к обвиняемой. – Легко перейти грань дозволенного, когда в тебе почти не осталось сил, чтобы жить. Как женщина женщину, я понимаю тебя. Ты не УБИЛА его. Ты всего-навсего ОТОМСТИЛА за себя.

– Меня. Никто. Не насиловал! – с дрожью омерзения проговорила Никки.

– Это произошло при свидетелях. Один из них и признался мне во всем.

– Кто же?..

– Гас. Сомневаюсь, что это имя ты слышишь впервые.

– Гас?! – Негодование Никки разразилось страшным, просто сатанинским смехом. – Подсуетился подонок! Да чтоб вы знали: Элай ко мне и пальцем не притронулся! Все это сделали со мной Гас и его дружки!

– Никки, только сейчас ты утверждала, что тебя никто не насиловал. Чему же я должна верить? – выпытывала Пэкер, отвратительно скаля зубы. Никки изумилась до немоты. Она теперь просто смотрела вперед убитым, ни на что не глядевшим взглядом. – Предположим, Элай не замешан в этом деле. Тогда тут же напрашивается вопрос: почему он не спас тебя?! Никки, где был Элай, когда ты нуждалась в его помощи?! Снова безразличие… то самое, в котором тебя топила твоя мать! По-моему, этот поступок Элая в миллион раз хуже, чем то, что заставила пережить тебя компания Гаса.

* * *

Вернувшись в камеру, Никки столкнулась с новым потрясением: мотылек, ее верный молчаливый друг, лежал без движения на полу. Никки тотчас забыла о себе, о перенесенном несколько минут назад разгроме в допросной и рухнула рядом с «Джел». Казалось, ничего больше не существовало на этом свете. Ничего, кроме боли невосполнимой утраты.

Показания Гаса сыграли немаловажную роль на суде. Наконец был разгадан мотив преступления: это была месть Никки за то, что Элай сделал с ней в Тайсе. Власта была счастлива до свинячьего визга. Нужный свидетель подвернулся ей в самый последний момент, когда перед ней уже маячили позорный провал в деле и, как следствие, крушение ее карьеры. Теперь уже, после обнаружения новых, достаточно весомых обстоятельств, вера в то, что с Никки снимут обвинение – ушла в мир иной.

На суде Никки была безучастна. Она как будто находилась под лошадиной дозой наркоза: тело ее не шевелилось, никаких болезненных ощущений в нем не возникало. Но сознание почему-то усыпить не удалось – Никки все видела. Видела, как садисты, нареченные творцами правосудия, осклизлыми руками вынимают из нее душу, кромсают ее покрытые зримой плотью куски, с брезгливой гримасой швыряют на пол вычлененные из нее чувства страха, собственного достоинства, интереса, любви, радости, покоя… Осталась от Никки только одна черная-черная бездонная полость, обернутая бледной оболочкой. Вот что на самом деле таится за словом «опустошение», за тем состоянием, в котором теперь пребывала Никки.

* * *

– Я понимаю, тебе тяжело об этом говорить, но мне нужно знать, как все было, – сорванным (видимо, от недавних рыданий) голосом, проговорила Кармэл, придя на свидание к дочери уже после суда. – Меня чуть удар не хватил, когда я узнала об этом…

– Да, неприятненько все это. Сначала твою дочь обвиняют в убийстве, а теперь еще выясняется, что ее изнасиловали. Фу! Мерзость! Я, увы, не помню деталей того события. Я ведь была обдолбана вусмерть. Меня, кажется, переворачивали по-всякому, ноги выгибали, раздвигали, как фантазия прикажет. Хорошо, что я гибкая девчонка, им это наверняка понравилось, ха-ха…

– Нашла над чем смеяться! – ужаснулась Кармэл.

– В рот мне пихали тоже. У меня потом так сильно болели углы рта! Ха, я, идиотка, думала, что это из-за авитаминоза.

– Все! Молчи! Я не могу это слушать…

– А что же так? Ты попросила меня рассказать тебе все, вот я и рассказываю. Извини, мамочка, я не умею приукрашать, смягчать. Я привыкла говорить только такую правду, какая она есть на самом деле.

На несколько минут они застыли в напряженном безмолвии. Затем Никки процедила:

– Знаешь, когда я впервые поняла, что ненавижу тебя? – Глаза ее, как иглы, впились в мать.

– Никки… – дрожащими губами прошептала Кармэл. В ее глазах было глубоко-несчастное выражение, мольба, орошенная слезами: «Пощади меня!»

…Это было много лет назад, Никки еще в школу не ходила. Она стала свидетелем того, как мать гналась по дому за очередным своим любовником, решившим порвать с ней.

– Подожди! Остановись… Выслушай меня! – кричала Кармэл. Мужчина все-таки ушел. – Чтоб ты сдох!!!

Кармэл проревела уйму часов кряду, не выпуская из рук бутылку вина.

– Мамочка! – позвала ее Никки.

– Чего тебе?!

– Не плачь, пожалуйста.

– Я не могу не плакать! Мне сделали больно…

– Вот, я нарисовала тебе рисунок, чтоб ты улыбнулась.

Малышка протянула матери листок с милым корявым художеством. Кармэл с неприкрытой ненавистью рассматривала его:

– Хм, цветочки, солнышко… А это что за уродство?

– Это бабочка.

– Бабочка?! Господи Иисусе… Больше похоже на порхающего вурдалака. Ты, значит, таким видишь мир? Всё у тебя ярко, красочно. Просто рай какой-то! Какая же ты дура, а! Не существует такого мира! И чем раньше ты поймешь это, тем легче тебе будет жить! – Кармэл бессердечно смяла рисуночек дочери и швырнула его ей в лицо. Ох, это лицо… Эти маленькие глазки, мило-беспомощно глядящие в душу, эти прелестные, розовые, улыбающиеся губки, солнечность и ангельская чистота в каждой черте – до чего же омерзительно Кармэл все это было! Рука ее острой клешней впилась в щечки девочки, да с такой силой, словно хотела выдавить из нее всю ее детскую красоту. – Маленькая наивная дура! Мужики любят таких! О да, они бросают нормальных баб и бегут к таким, как ты, хорошеньким пустышкам! Ах ты блядюга малолетняя, сколько же я натерплюсь от тебя!

…Кармэл потрясенно слушала дочь. Никки не просто делилась с матерью очередной неприглядной правдой, она истязала ее каждым колким словом, каждым высверком холодной, стальной детской боли своей.

– Ты глаголила истину: я действительно пустышка. Я – ничто! Я себе не нужна. Так что нечего жалеть меня. Мы, пустышки, на то и годимся: нас используют, как дешевую вещь, и выбрасывают, когда надоедим. Я с рождения выломана из нормальной жизни, мама. Я – собственность похоти. Каждый имеет право делать со мной все, что заблагорассудится. Мое тело имеет такую же ценность, как и обоссанное сиденье для унитаза в общественном туалете. Я беречь его не буду. Всё, что грязно и аморально в этом мире – мое. Спасибо тебе, мамочка, за то, что вовремя дала мне это понять.

Закончив казнь, Никки принялась терпеливо ждать ответа, оправдания, смешка. Последнее было более ожидаемой реакцией. Но Кармэл просто потянулась к дочери и осторожно, очень трепетно взяла ее за руки. У Никки захватило дух от удивления.

– Касаться друг друга запрещено! – «человеколюбиво» оповестил надсмотрщик.

Кармэл яростно возопила:

– А ну отверни от нас свое каменное рыло! Я буду касаться ее, целовать, обнимать столько, сколько душа попросит, потому что она моя дочь. Слышишь ты, выпердыш в погонах?! ОНА МОЯ ДОЧЬ! – И потом, уже повернувшись к Никки, тихо, сердечно, глаза в глаза, повторила: – Моя дочь…

Надсмотрщик, конечно, не отвернулся, но препятствовать невинному телесному контакту матери и дочери больше не стал.

Из выжженной горем души Никки что-то… приятно проклюнулось. Только сейчас она заметила, как подурнела, как несоразмерно возрасту постарела мать. Так отпечатались на Кармэл переживания за дочку, что она героически замалчивала, дабы не усугублять и без того плачевную ситуацию. К Никки плавно подкралось осознание: каждое действие мамы, даже это неловкое прикосновение к ее руке, продиктованы любовью и чистосердечным раскаянием. Внутри себя Никки смеялась: «Неужели только пережитые мной испытания сделали меня достойной ее любви?!» Но Никки не решилась озвучить это, поскольку боялась повредить взошедший росточек чего-то нежного, выстраданного, еще пока не уясненного, но вполне способного в дальнейшем окрепнуть, вырасти в громаду и стать нерушимым.

* * *

Новость об изнасиловании Никки стремительно разлетелась по школе (за это надо было благодарить журналистов, что присутствовали на суде. Они тут же подхватили трагичное обстоятельство из жизни девушки и превратили его в грандиозную сенсацию).

Все – и директриса, и учителя, и ученицы, и даже уборщицы, – обсуждали Никки:

– Тоже мне «жертва насилия»! Да Маргарита Готье по сравнению с ней – монашка!

– Сама виновата!

– Ну и мало ей!

Диана, Калли и Искра всем сердцем скорбели за Никки, затыкали всех, кто смеялся над ней, злословил. Тяжелее всех эту весть восприняла Элеттра, она ведь столкнулась с тем же, что и Никки… ее враг, ее мука! Как ни противилась Эл, но она должна была признать: сострадание к Никки, их общая боль выкорчевали с корнем многолетнюю ненависть к ней. Теперь ей еще сложнее будет поддерживать Рэми…

К слову о Рэми. Вы и представить не можете, какой праздник царил в ее душе, когда она заметила результаты своих усилий: на каждом углу изрыгали хулу на Дилэйн, какая услада! При этом никто ни слова не сказал ни о насильнике, ни о чудовищности его поступка. Каждый только твердил про то, что Никки ЭТО заслужила, в отношении ее ЭТО правильно. С улыбкой удовольствия Рэми бродила по школьным коридорам и слушала, слушала, слушала…

* * *

Череда эмоциональных встрясок продолжала терроризировать Никки. Не успела она отойти от надрывно-горькой встречи с матерью, как ее вызвали на очередное свидание. Первая мысль была об Искре, так как та еще не навещала ее после суда. И вот Никки открыли дверь, она переступила порог комнаты для свиданий и… больше не могла сделать шаг. Ее ожидала Диана. Брандт хотела было поздороваться, но Никки успела остановить ее:

– Подожди… Дай сначала в это поверить.

Наконец Никки нашла в себе смелость, чтобы сесть напротив Дианы и начать полноценный разговор.

– Ну и зачем пожаловала? – в самой резкой форме спросила она. – В «Греджерс» появилась новая тема для досужих разговоров? Пришла за подробностями?

– Нет. Я должна была еще раньше прийти, но…

– Да что вы все заладили одно и то же! Мать мне что-то должна, ты, Искра! Мне никто ничего не должен! Забудьте вообще обо мне!

– Не могу забыть, как ни старалась, – спокойно ответила Диана, не поддаваясь вспыльчивому выпаду Дилэйн.

Что сразу заметила Диана, только увидев Никки, так это то, что у нее под влиянием гремучей смеси перемен в жизни изменилось лицо. Изменилось не физически (похудело, побледнело и т. д.), а морально, если можно так выразиться. Раньше лицо Никки «смеялось» даже в те моменты, когда она не улыбалась ни губами, ни глазами. Улыбка исходила из самой его текстуры, из той глубины человеческой изнанки, о которой нам мало что известно. А теперь же на ее неузнаваемом лице были начертаны душевное истление, утомление всей жизнью, как будто она прожила ее уже несколько раз. Диана еще поймала себя на странном чувстве: она видела себя совсем маленькой, глупой, неоперившейся рядом с Никки, точно та, удобренная нескончаемым потоком страданий, быстрее созрела, выросла духом и телом.

Никки же, в свою очередь, думала вот о чем: «Столько людей ко мне приходило, и я ни с кем не ощущала такую неловкость, как сейчас с Дианой. Должно быть, я несуразно смотрюсь в тюремной робе… На голове солома, на подбородке прыщ выскочил. Жалкая, опозоренная… Проклятье! Она до сих пор имеет силу надо мной!»

О чем говорить? О тюрьме? О происшествии в Тайсе? О погоде, черт побери?! Понятное дело, Диану привела к Никки жалость. Фитилек ее обиды погас, стоило ей узнать, какие испытания выпали на долю бывшей подруги. Она пришла, чтобы поддержать, дать знать, что все плохое между ними – стерто. Никки могла бы довериться Диане как раньше, рассказать приключившуюся с ней историю от и до, но она не стала этого делать. Существовала какая-то помеха, обо что-то спотыкалась Никки, идя навстречу к Брандт. Потому она решила заговорить на совершенно нейтральную тему:

– Ах, мне сейчас страсть как хочется в «Пламук»! Помнишь еще такое место?

Диана немного опешила:

– Спрашиваешь? Я недавно была там.

– Что ела?

– Том ям, разумеется.

– М-м… Душу продала бы за порцию том яма из «Пламука»! И как в этой вонючей забегаловке умудряются готовить такой шедевр, а?

– Когда выйдешь отсюда, мы с тобой первым делом устроим там праздничный ужин. Я угощаю!

– Я не выйду уже, – проговорила Никки с той же легкой интонацией, с какой восхваляла тайский ресторанчик.

Диана моментально посерьезнела:

– Никки, расследование продолжается. До окончательного приговора еще есть время.

– Я сама себе вынесла окончательный приговор. – Никки ненадолго задумалась о чем-то, сложив губы в страшную, неживую улыбку, и спросила затем: – Хочешь узнать, о чем я еще мечтаю?

– Расскажи…

– Я представляю огромную площадь. Я стою в центре, а вокруг много людей – сотни, тысячи. Каждый осуждает меня, называет предательницей, порочной девкой, убийцей, а потом все разом набрасываются на меня и начинают насиловать! Все эти невинные божьи твари хлебнут мой срам! А я все время смеюсь и этим еще больше злю всех, кто надо мной измывается. Кайф!..

– Никки, это нездоровые мысли, – прошептала шокированная Диана.

– Думаешь? А я все равно хочу, чтобы мое желание исполнилось.

– Тебе себя совсем не жаль?

– Не-а. Бывает, я смотрю в зеркало, слезы текут ручьем, а я улыбаюсь и спрашиваю себя: «Что еще сделать, чтобы тебе было хуже, больнее? Что?!»

Диана растроганно смотрела на человека, сознание которого висит на тоненькой-тоненькой ниточке над бездной сумасшествия.

– Ты пришла ко мне… Догадываюсь, как непросто тебе было отважиться на это. Спасибо, Диана! Я могла бы быть очень счастлива сейчас, но я не позволю себе этого. Нет! Я сделаю себе больно. И для этого спрошу: ты считаешь, что я правильно поступила с ним? Справедливо вышло?

– …Я бы сделала то же самое, – проникновенно и тихо сказала Диана, надеясь, что ее слова станут живительным нектаром для покалеченной души Никки. Но та в ответ глумливо оскалилась, тяжелое раздумье черной тенью легло на ее лицо. Диана заволновалась: – Что такое?

Не понимала Диана, что вопрос Никки был с подвохом, что она желала услышать громкое: «Ты что?! Ты ведь не убивала его! Я не верю!» А тут не возникло даже искорки удивления… Вот она, та самая помеха! Диана покорилась предубежденности и неверию толпы к Никки. Она жалела Никки не как мученицу, а как «заблудшую овцу».

– Еще раз явишься ко мне – я тебя урою. Клянусь, Диана, меня тут многому научили, костей не соберешь! – заявила Никки, вкладывая в каждое слово полынную горечь разочарования, разъедавшую ее сердце.

– Никки… – с недоумением вскинула на нее глаза Диана, не веря своим ушам. – Да что стряслось?!

– Прощай, подруга. Вот теперь навечно!

Часть 5

Верность

Глава 18

«Дай маленькому человеку большую власть – и жди беды», – с такими словами Диана встретила приход к власти Индии Колетти. Главная леди «Греджерс» имела полное право устанавливать свои порядки в жизни школы наравне с директрисой и ее заместителем. Она намного ближе к ученицам, ей одной известны все их пороки и слабые места, ее влияние – преобладающее. Опять же, не стоит упускать из внимания тот факт, что Колетти все жалели. Она не обладала заслуженным авторитетом, как Диана. Индии достаточно было прегорестно вздохнуть, усилить хромоту, театрально-плаксивым голосом что-то попросить – и все! – каждый готов выполнить любое ее желание. Итак, на первом же собрании «вождей» «Греджерс» Индия выступила с требованием ввести штрафную систему и организовать что-то вроде «дисциплинарной комиссии», которая будет регулировать этот процесс, отслеживать нарушителей. Идея Главной леди пришлась по нраву миссис Маркс и ее подчиненным, потому все единогласно поддержали Колетти. Беда, предреченная Дианой, пришла!

Начался новый день. Столовая шумела девичьим разноголосьем, сверкала фарфоровыми блюдечками и чашечками, серебром изысканных приборов, благоухала сладкой кашей и кофе.

Диана делилась впечатлениями, что оставила ее встреча с Никки:

– Она находилась в каком-то… «полубезумии». Не знаю, что можно для нее сделать, как помочь?

Рэми с упоением слушала эту историю, при этом стараясь придать своему лицу самый грозный вид, мол, «как ты можешь ПРИ МНЕ говорить об убийце моего брата?!»

– Диана, то, что ты приняла за «полубезумие», нормальные люди называют угрызением совести. Никки совершила страшный поступок, поэтому она и мучается, – поспешила все разъяснить Элеттра. Говоря это, она чувствовала, как в душе ее что-то нарывает. Тем не менее Эл удалось сказать затем простроченные темной иронией слова, что вогнали Диану в краску: – Понимаю, тебе тяжело быть объективной, когда речь заходит о близкой подруге.

В этот момент к их столику подошла Мессалина Аксельрот.

– Кинг, вчера ты опоздала на урок химии на девятнадцать секунд.

– Ты засекала? – усмехнулась Эл.

– Я засекала. Вот решение «дисциплинарной комиссии». – Мессалина протянула Элеттре бумагу с немногословным текстом и подписью главы школы под ним.

– Я должна мыть полы в столовой?! – взъярилась Эл, ознакомившись со своим приговором.

– Да. У тебя есть два варианта: либо ты добросовестно выполняешь то, что от тебя требуется, либо попадаешь в список штрафников.

– Мессалина, у тебя тоже есть два варианта. Ты по собственной воле перестаешь донимать меня, либо стоишь на своем, а я затолкаю тебе эту писульку в задний проход, глубоко, прям до мозга твоего, чтобы до тебя наконец дошло: ко мне лезть НЕ НАДО!

Мессалина с важным видом сделала пометочку в своем блокноте и спокойно заявила:

– Поздравляю, Элеттра. Теперь ты в списке штрафников.

Эл и все, кто сидел с ней за столом, были готовы взорваться от гнева.

– Напомните, что означает этот список? – спросила Калли, когда Аксельрот ушла.

Искра незамедлительно выдала свежевызубренную часть обновленного школьного устава:

– В список штрафников попадают те, кто не подчиняется «дисциплинарной комиссии». Штрафникам запрещено посещать все развлекательные школьные мероприятия, их автоматически исключают из всех клубов. После уроков они обязаны явиться на общественные работы. В конце семестра штрафников могут отчислить из «Греджерс» вместе с аутсайдерами.

Таким образом, Элеттра за несколько секунд стала персоной нон грата «Греджерс», выбыла из конного клуба и пр. и попала в претенденты на отчисление прямо за несколько месяцев до выпускного! Жаловаться – некому, сопротивляться – бессмысленно, так как можно навлечь на себя еще больше проблем.

Кто-то умышленно уронил поднос с едой и заголосил на всю столовую:

– Кинг! Бери швабру и живо за дело!!!

– Да уж, идиотизм и самодурство в «Греджерс» стали величиной постоянной, – удрученно резюмировала Рэмисента.

* * *

Как же все радовались увольнению Бригиды/Фригиды Ворчуковски! Никто и помыслить не мог, что совсем скоро у руля окажется ее зеркальная копия в лице Индии Колетти. Основными мишенями для той были Диана, Калли, Эл, Рэми и Искра. Придирки и наказания градом сыпались на них, стоило им сделать шаг влево шаг вправо от установленного порядка или хотя бы метнуть неприязненный взгляд в сторону Главной леди и ее подружек.

«Ну, хуже этого уже быть не может», – утешала себя Диана, сталкиваясь с новым абсурдным решением Колетти, и раз за разом убеждалась в обратном.

– Миссис Маркс, сегодня ведь не первое апреля. К чему эта глупая шутка? – возмутилась Диана, когда директриса приказала ей прислуживать Индии, поскольку той из-за травмы очень непросто ухаживать за собой, выполнять элементарные бытовые процедуры.

– Кто вам дал право разговаривать со мной в таком тоне, мисс Брандт?! Я не вижу ничего глупого в том, чтобы помогать своей недееспособной однокласснице.

– Вы заставляете меня стать ее горничной!

– Не преувеличивайте. Вы просто будете выполнять ее мелкие поручения, с которыми ей сложно справиться.

– А почему я должна этим заниматься? Почему не ее подруги?

– Они теперь заняты не менее важными делами, войдя в состав «дисциплинарной комиссии». Индия настаивает, чтобы только вы заботились о ней, так как она вам доверяет. Это высокая честь. Сестринство, милосердие, взаимовыручка – вот три кита, на которых основывается политика «Греджерс»! Диана… ты же помнишь, что я сделала для тебя в прошлом семестре, когда в твоей комнате обнаружили чемоданчик с запрещенными веществами? – Резкий переход на «ты», грубый, насмешливый тон стали ударом грома для Дианы. – Я должна была в тот же день вышвырнуть тебя из школы и оповестить обо всем общественность, но я пожалела тебя и твоих родителей! Пришло время отблагодарить меня… или же получить по заслугам!

Ни намека на былую теплую, доверительную связь со своей бывшей любимицей, ни крошечного рудимента уважения к Брандт – все вымерло. Диане пришлось покориться.

– Завтракать я предпочитаю в половине девятого. Не хочу ходить в столовую, так что будешь все приносить мне непосредственно в комнату, – высокомерно распоряжалась своею новоиспеченной рабыней Индия. – Перед тем как побеспокоить меня, обязательно постучись! Три раза, негромко, но так, чтобы я услышала. Пыль будешь вытирать ежедневно, после обеда. Я как раз в это время иду в бассейн, так что мое присутствие не будет напрягать тебя.

– Широкий жест, – бросила Диана и заскрежетала зубами от бессильной ярости.

– Вот эти вещи ты сейчас отнесешь в прачечную. – Индия пнула хромой ногой корзину с одеждой в сторону Дианы. – Только трусики нужно постирать вручную. Они шелковые, очень нежные. Я побросала все в общую кучу, отсортируешь сама.

– Что?!

– Какие-то возражения?

– Я не буду стирать твое грязное белье! – возопила Диана, из последних сил держа себя в руках.

– Будешь, – с бесстыжей улыбочкой прошипела Индия. – Иначе я сделаю твою жизнь еще невыносимее.

– По-моему, ты уже достигла совершенства в этом!

– О, ты меня недооцениваешь… День за днем, Диана, я буду отсекать по кусочку тщеславия, уверенности, великолепия – в общем, всего того, чем ты славишься. Смерть Джел, арест Никки… Тебя это очень подкосило, еще чуть-чуть, и ты сломаешься. Я тебе «помогу». Я хочу стать твоим проводником к самому страшному, к последнему порыву отчаявшегося. Понимаешь, о чем я? «Твоим родителям начхать на тебя!» Сказав это, ты пнула меня в самое больное место. Я тебе этого никогда не прощу! Репетицию с могилой помнишь? Скоро ты попадешь в настоящую! И пусть в твоей предсмертной записке, в этом прощальном выблевке слабака, будет указана моя фамилия в списке тех, кто довел тебя до такого поступка, – мне плевать. Тебя не станет – и это главное.

* * *

– Мне безумно жаль Никки, – плакалась Леда Джерабу. – Я даже возненавидела себя за то, что так плохо относилась к ней последнее время. Но теперь… теперь я точно знаю, что это сделала она. А раньше у меня были хоть какие-то микроскопические сомнения!..

– Леда, а что, если все это никак не связано между собой? – успокаивал ее Джераб. – Стороне обвинения, конечно, выгодно так полагать и всех в этом убеждать, но…

Открылась дверь аудитории литературы, забежала Диана.

– Мистер Эверетт… – не сразу Диана заметила, что учитель был не один. Стоило ей увидеть старшую сестру Никки, как ревность тут же набросила петлю на ее сердце. – Вы мне срочно нужны.

Леда молча пошла к выходу. Мимолетная, понимающая улыбка тронула ее губы, когда она встретилась с Дианой взглядом.

– Что случилось?

– Джераб, мне нужна твоя помощь как от замдиректора. Колетти злоупотребляет своей властью. Она угрожает мне, унижает меня каждый день! У меня больше нет сил справляться со всем этим самостоятельно.

Выслушав ее с безучастной строгостью, Джераб спросил:

– А что я могу сделать?

– Ты тоже власть. Хоть кто-то должен рискнуть поставить ее на место!

– И как это будет выглядеть со стороны? Я снова заступаюсь за тебя. Именно за тебя. Боюсь, что мои действия вызовут очередные кривотолки.

– Хорошо… Заступись не за меня, а за Эл, Калли, Рэми, Искру. Они тоже страдают!

– Когда же вы научитесь жить в мире и согласии друг с другом? Сколько можно воевать? Диана, у тебя и твоих подруг постоянно какие-то проблемы!

– Что ты хочешь, чтобы я сделала?..

– Будь мудрее. И забудь про свою гордость. – «Я уже забыла, раз пришла к тебе с просьбой!» – хотела прокричать Диана, но все-таки вовремя прикусила язык. – Не может быть так, что все вокруг плохие, а ты одна хорошая. Иногда полезно прогнуться под большинство.

– Совет от человека, который только и умеет, что прогибаться под кого угодно, лишь бы получить желаемое. Да, замдиректора? – жестоко промолвила Диана.

Джераб, глубоко раненный, больше не мог ничего сказать. А Диана, открыв все шлюзы всепотопляющему гневу, разделалась с ним окончательно:

– Надо было оставить патроны. На одного труса в этом мире стало бы меньше!

* * *

Элеттра уже третий раз за сутки драила полы в столовой, не разгибая спины. Всякий раз кто-то из учениц заходил к ней, нарочно топтал сверкающий пол, бросал в сторону Эл объедки, крошки, злые шутки. Чем больше Эл злилась, тем усерднее она водила шваброй, рискуя с таким запалом натереть пол до дыры. На смену одной компании остряков пришел кто-то другой. Элеттра гневно обернулась и немало удивилась, увидев Рэми с тряпкой и ведром в руках.

– А тебя-то за что?

– Не вернула вовремя книгу в библиотеку, – бесстрастно ответила Рэмисента. – Теперь буду до Рождества мыть окна во всей школе. Но мне еще повезло: Калли чихнула и не прикрыла рот ладошкой, а Искра не поздоровалась с Главной леди, так за это они должны до конца учебного года помогать уборщикам вычищать мусорные баки.

Эл тяжело вздохнула и продолжила свою работу.

– Было бы из-за чего расстраиваться! Я уверена, что скоро Индия натешится всласть и успокоится.

– Дело не в Индии, – ответила Эл, насупясь.

– А в чем тогда? Что беспокоит тебя?

– Ты. – Рэми нахмурилась, спрашивающим взглядом буравя подругу. – Рэми… когда ты рядом, я не могу расслабиться. – Эл даже выронила швабру из-за тремора, что усилился в эту секунду, как бы в подтверждение серьезности ее слов.

– Как это понимать?.. Ты что, боишься меня?!

– Кажется, да, – с большим трудом призналась Элеттра. – То, что Элай сделал с Никки… Это же ты его надоумила?

– Н-нет! Я сама была в шоке, когда узнала! Меня еще поразило: почему это Дилэйн ничего не сказала мне… Эл, как ты посмела заподозрить меня в таком? Разве я способна на это?! – с мастерски наигранной обидой в голосе вопрошала Рэмисента.

– Ты на многое способна. Теперь я и не знаю, чего от тебя ожидать.

– Ты убиваешь меня этими словами! Как бы я ни относилась к Никки, она такого не заслужила. Вот теперь я точно ни о чем не жалею. Я уничтожила монстра! Мой брат – не достоин жизни… Господи, как ты могла такое подумать, Эл?.. Как мне паршиво!

Элеттра, конечно, не могла не смилостивиться над подругой. Она уже во всем почувствовала себя виноватой, неблагодарной и жестокой:

– Извини… Извини меня, ради бога. Как же все это сложно!.. Не знаю, насколько еще меня хватит. На выходных я читала миссис Монтемайор книгу «Братья Карамазовы». Когда я дошла до описания чувств Дмитрия, человека, которого обвинили в убийстве отца, – я расплакалась. Я представила вместо него Никки. Они очень похожи и внутренними качествами, и сложным составом судьбы: Карамазову тоже приписывали то, в чем не было его вины. – Эл пытливо посмотрела в лицо подруги и спросила шепотом: – Рэми, когда же ты признаешься?

«Наверное, Элай увидел точно такое же лицо сестры, перед тем как та убила его», – тут же подумала в ужасе Элеттра. Лицо Рэмисенты действительно изменилось до неузнаваемости: в глазах ее горело бешенство, нервная игра мускулов под посеревшей кожей выдала затаенный страх в недрах души. То, что Рэми умело маскировала кротостью, сдержанностью и высокостью духа, вышло наружу. Эл воочию увидела ее теневую сторону.

– …Будем считать, что этого разговора не было, – холодно ответила Рэми, где-то еще отыскав силы, чтобы сделаться прежней, безопасной для всех.

* * *

– Мэйт, мне здесь нехорошо, – проныла Ари, обеспокоенно озираясь.

– Думаешь, я в восторге от этой помойки?

Сестры Максвелл пришли в тот день в крайне необычное для них место. Задумывалось оно, вероятно, как кафе, но на самом деле заведеньице это и близко не соответствовало представлению нормального человека о кафе. Это просто промасленная, зловонная клоака, наполненная пьяными в лоскуты пузатыми чушками (язык не поворачивается назвать их людьми). Такое впечатление сложилось у девушек, как только они переступили порог «Машеньки». Какая нелегкая принесла наших стерильных принцессок сюда? Дело обстояло так: Мэйт рассказала своему воздыхателю, Феликсу, о том, какая обстановка сейчас в «Греджерс», как люто ненавидит она Брандт, Кинг и всех, кто за них, и еще пожаловалась, что уже всю голову себе сломала, выдумывая новые издевательства для своих противников. Парень поделился с ней лакомой информацией: в Голхэме есть одно место, в котором обитают черти, готовые за плату выполнить любое твое поручение. У него даже есть знакомый «черт», и он попробует замолвить словечко. Мэйт посоветовалась с сестрой, и вскоре было принято решение: сделке с «чертом» быть!

– Эй, вы не меня ищете?

Мэйт и Ари обернулись на голос.

– Ты знаешь Феликса? – робко спросила Мэйт.

– Знаю. Он говорил, что вы придете. Ари и Мэйт? – уточнил «черт», переводя взгляд с одной сестры на другую.

– Наоборот, – сказала Ари. – А как твое имя?

– Порох. Так, значит, вы, сучечки, захотели устроить темную одноклассницам?

– Да. Надо сделать их послушными, – несколько расхрабрилась Мэйт.

– Пряники у нас закончились. Так что мы решили взяться за кнут, – договорила Ари.

– М-да… А говорят, у нас опасное место. Если бы у меня был выбор, попасть в «Греджерс» или в ад, то я не раздумывая кинулся бы в объятия к дьяволу.

Порох велел купить ему самое дорогое пиво, что имелось тут в ассортименте, и подождать, пока он все выпьет и заодно обдумает предложение.

Девушки покорно стояли в сторонке, пугливо прижимаясь друг к другу. Они были яркими, чужеродными вкраплениями в этой выгребной яме. Зверье «Машеньки» блудливо строило им глазки.

– Коса, присоединяйся! – крикнул басом кто-то, стуча кием по полу.

Реакцию Ари и Мэйт надо было видеть… когда мимо них вальяжной походочкой, с сигареткой в руке, прошествовала Калли. Соитие удивления, ужаса, стыда, злорадства и уважения – вот что проявилось в выражении их одинаковых физиономий.

– Ты что тут делаешь?! – вскрикнула Мэйт.

– Провожу время со своими друзьями, – пожала плечами Калли. Она была само спокойствие, поскольку до этого не раз опрокинула в себя пинту крепчайшего пива. – Что, «дисциплинарная комиссия» в шоке?

– Нет. А вот миссис Маркс точно обалдеет, когда до нее дойдет это известие, – хихикнула, багровея и дрожа, Ари.

– Обязательно расскажите ей обо всем и не забудьте поведать еще и о причине, что привела вас сюда.

– …Мы только хотели припугнуть вас шутки ради, – пролепетала Мэйт.

– Поздно оправдываться. Запомните на будущее: мы не «припугиваем». Мы сразу устраняем.

– Коса! Туман ждет! – звал Геза.

– Иду! – откликнулась Калли. Покидать одноклассниц, тем не менее, она не торопилась. Калли смаковала каждую секунду устрашения уже без того до смерти напуганных змеек. Не хотелось ей до этого дня, чтобы кому-то открылась тайна о ее досуге в Голхэме, но раз Вселенная так распорядилась, то тут уж ничего не поделаешь. – Девочки, я долго терплю. Но всегда наступает такой момент, когда даже самому терпеливому человеку сносит башню. Если я захочу, эти парни сотрут с лица земли вас и всю вашу семью.

Не солоно хлебавши, едва-едва шевеля ногами из-за пережитого потрясения, сестры Максвелл покинули «Машеньку».

* * *

После того как среди учениц разнеслась молва о том, что Калантия ведет двойную жизнь – приличная девочка в «Греджерс» и отвязная наперсница «чертей» в Голхэме, – травля ее подруг умерилась. Всех эта новость выбила из колеи, никто не знал, как теперь вести себя лично с Калли, поэтому большинство предпочло просто шарахаться от нее, как от прокаженной. «Дисциплинарная комиссия» тут же вычеркнула из списка штрафников ее вместе с Эл, Искрой и Рэми; Индия освободила Диану от обязанностей «горничной».

Девчонки не обрадовались такому внезапному потеплению со стороны их тиранов, поскольку понимали, что те после короткой передышки непременно начнут по новой гнобить их. Давление, ненависть, обостренность оставались главными составляющими общей атмосферы «Греджерс». Диана и ее союзницы чувствовали себя всеми отверженными, неприкаянными. Этот первобытный страх отъединения от общества, – самый большой страх человека как существа социального, – нанес ощутимый ущерб их юной психике.

* * *

Калли была нечастым посетителем острога, где временно содержали Никки. Приходила она туда просто ради одолжения. Никки взяла на себя вину Калли, когда выяснилось, что последняя проникла в ее дом с Инеко и Бейтсем для того, чтобы украсть дорогие по стоимости и для души драгоценности (в частности, колье, подаренное Кармэл Бронсоном Кингом). Если бы Никки не прикрыла свою подругу, то Калли давно бы находилась в том же месте, которое она посещала в качестве обычного визитера. Калли вело к Никки не сердце, а долг, оттого и беседы она вела с ней сухие, короткие, натянутые.

Но в этот день все изменилось. Узнав, что пережила Никки в Тайсе, Калли не могла спокойно есть, спать, учиться… Ее мучили вопросы: почему Никки все это время общалась с Элаем как ни в чем не бывало, даже пригласила его на свой день рождения? Как она смогла его простить? За что он так поступил с ней? Эти вопросы и привели ее к Никки. С искренним любопытством и состраданием она стала расспрашивать обо всем подругу, а та в ответ грозно завопила:

– Это не Элай, не Элай, НЕ ЭЛАЙ!!! Оставьте вы его в покое!!!

– Но если не он, то кто тогда?.. – изумленно спросила Калантия.

– Не все ли равно? Никого за это не накажут. Я и Элай – два козла отпущения. Только ему подфартило – он уже мертв, а меня все еще добивают.

– Никки, назови имя, – потребовала Калли.

– Я не хочу.

– Почему?!

– Мне противно.

– Я прошу тебя. Зло должно быть ввергнуто в ад. Уступи мне это право.

Озноб ужаса волной прокатился по телу Никки, когда она повнимательнее всмотрелась в лицо Калли. Та глядела на нее в ответ с яростью медведицы, защищающей свое дитя.

– Калли… что с тобой? Ты как будто и не ты сейчас.

– Говори. Я жду.

– Гас… – Услышав, наконец, от Никки имя ее мучителя, Калли уже было успокоилась. И каково же было ее удивление, когда Дилэйн продолжила: – Обри, Келсей, Хорас.

– Они вчетвером тебя…?!!

– Ага, – кивнула Никки, опустя очи долу, а затем рассказала сжато о том, кто это такие, зачем приехали с ней и Элаем в Тайс, чем вся компания занималась там на каникулах. Про видео, задумку Рэми и договор Элая с сестрой она умолчала.

– …Эти ублюдки и ада недостойны! – глухо прорычала Калли, не помня себя от гнева. – Где их найти?

– Да зачем тебе это знать? – Калли оставила Никки без ответа, только строго-престрого воззрилась на нее и нервно сжала губы. Никки поняла, что ей проще сдаться, чем выдержать такой напор. – В «Джиттсе»… Каждые выходные они зависают там в приватной комнате.

* * *

Только ли чувство долга стало виновником того, на что решилась Калантия? Ответ на этот вопрос она и мы с вами узнаем позже.

А сейчас ответьте-ка вы мне, слышали ли вы хоть раз суровое: «Не зарекайся!»? Это не просто такой поучительный «шлепок» от блюстителей нравов, как может показаться на первый взгляд. Никогда не говорите: «Ой, да я в жизни не смогу…», «Я точно не такая / не такой!» Ведь стоит лишь подумать об этом, как Судьба подкинет вам занимательное испытаньице, при котором вы сразу все «сможете» и станете «такими».

Вот Калли рассуждала так же: «Я ни за что не буду участвовать в делах Тумана и Гезы! Я не стану такой, как они!» Судьба тихонько посмеивалась над Калли, когда та, некоторое время спустя, САМА подошла к главарю с заманчивым предложением:

– Туман, у меня есть к тебе дело.

Савьер резко схватил ее за руку.

– Ты что делаешь?! – испуганно прошептал он.

– Не вмешивайся.

– Какое дело? – лениво осведомился Туман, натирая кий.

– Нужно наказать четверых ублюдков, – без тени страха заявила Калли.

– Хм, наказывает только Бог. А мы играем за другую команду, – осклабился главарь.

– Ладно… я не так выразилась. – Засим Калли громко обратилась ко всем присутствующим разложенцам в «Машеньке»: – У кого-нибудь есть желание срубить бабла по-быстрому?

– Зачем ты задаешь идиотские вопросы? – рассмеялся Геза.

– Те четверо ублюдков, про которых я сказала, мажоры из Бэллфойера. У них всегда при себе есть неплохой кэш.

– Так с этого и нужно было начинать, – расплылся в улыбке Туман.

Может быть, Туман и не согласился бы на авантюру Калли, если б ему не было так дьявольски скучно в тот вечер, но это уже не имеет значения.

Удача явно была на стороне Лаффэрти, так как оказалось, что охранники клуба «Джиттс» являются давними приятелями Гезы. Те без лишних вопросов пропустили Калли и ее армию костоломов через черный ход, минуя камеры видеонаблюдения.

В приватной комнате, где так любили развлекаться Элай и Никки со своей пребезобразной компанией, творилось лютейшее бесчинство: Обри валялся на полу в наркотическом угаре, жуя чей-то использованный, еще тепленький, презерватив; Гас и Келсей одновременно совокуплялись с местной жрицей любви на столе, а Хорас сидел напротив, на диванчике, любовался порнографическим зрелищем и онанировал. В разгар этого «веселья» ворвались гости из «Машеньки». Нагую жрицу они сразу же вытолкали за дверь от греха подальше и уже после приступили к запланированным действиям.

– Гони все, что у тебя есть! – крикнул один из гостей, приставив нож к шее Хораса. Тот расплакался, стал в кошмарной тряске стучать себя по карманам в поисках бумажника.

Гас предпринял попытку сбежать, но его поймали и принялись нещадно избивать за непослушание. Келсей тоже сопротивлялся, использовал наспех найденные в памяти боевые приемы, но это ему не помогло. Туман снабдил своих парней не только ножами, но и прекрасными дубинками. Одно удовольствие было бить ими эти неуклюжие, пищащие туши богачей. Обри никак не мог понять: у него галлюцинации или же с ним все это происходит наяву. Хищники Тумана вошли в раж, из их бошек вылетело, ради какой цели они здесь. Им уже не нужны были деньги. Они теперь жаждали крови. Угомонится ли бешеная свора псов, отняв кость у хилой шавки? Нет, они и ее сожрут целиком. Оглушающая музыка, что доносилась с танцпола, помогла скрыть ор будущих трупов.

Калли все время стояла в углу, полоумным взглядом шаря из стороны в сторону. Что испытывала она тогда? Страх? Возможно… Но если и боялась она, то только за себя, как бы ей случайно не прилетело от кого-нибудь. В остальном же ей было… хорошо. В Калли разожглась та же необузданная ярость, что и в ее соплеменниках. Вот она и стала «такой», какой никогда не хотела бы быть.

– Не надо, пожалуйста!!! Я же вам все отдал! – услышала Калли скулящий голос Гаса.

Героически превозмогая страх, Калли ринулась к нему и приказала карателям притормозить. Те подчинились ей, чтобы немного отдышаться. Калли села на колени перед обезображенным, едва дышащим Гасом.

– Не надо? – спросила она, подняв его голову за волосы. Под пальцами ее гадко чвякнуло из-за обильного количества крови, пропитавшей макушку парня. Калли хотела посмотреть в его глаза, но в той кровавой кашице, в которую превратилось лицо Гаса, их было не разглядеть. – Никки тоже кричала: «Не надо». Ты остановился?

Услышав имя Дилэйн, Гас настолько ошалел, что даже перестал на некоторое мгновение ощущать невообразимую боль от побоев. Калли махнула рукой, разрешив таким образом своим друзьям продолжить их инфернальную утеху. К тому моменту Келсей и Обри уже испустили дух, Хорас находился в коматозном состоянии. Гас был в сознании, кричал, держался до последнего, что радовало Калли. Ей хотелось как можно дольше наслаждаться этим процессом.

– Готов! – оповестил Порох, не нащупав пульс Гаса.

Что произошло дальше с телами ублюдков, Калли не интересовало. Скажу вам только, что люди Тумана профессионально, надежно скрыли их так, что четверка друзей не одно десятилетие считалась без вести пропавшей. Их семьи не особо-то били тревогу, потому как, зная пристрастия их сынков к дури и разгулу, и презирая их за это, они уже морально были готовы к такому закономерному исходу.

Так что же заставило Калли поступить подобным образом с этими выродками, изувечившими жизни Циннии Каран и Никки Дилэйн? Чувство долга? Стандартное желание добиться справедливости в пиру беззакония? Нет… Ею руководили сестринская любовь к Никки, преданная дружба, много лет согревавшая ее душу. За себя Калли не стала бы так мстить, как за подругу. Теперь она чувствовала себя на своем месте, и людей, что окружали ее, она считала равными себе. Теперь Калли поняла весь расчет ее Судьбы, что долгие годы культивировала в ней тягу к голхэмской тьме. Именно в ней, в этой тьме, Калли нашла силу, с помощью которой она могла защитить тех, кто ей дорог. Лишь во тьме она смогла увидеть свое истинное «Я».

Глава 19

Школа-пансион «ВэстКонтерлэй», место, где проживают самые яркие годы юности завидные женихи Соединенного Королевства, распахнула свои узорчатые чугунные ворота для команды всадниц «Греджерс» и их болельщиков. Смешанные соревнования – это то, чего так пылко ждали и парни и девушки из двух привилегированных школ. О скачках в этот период мало кто думает, все по большей части увлечены новыми знакомствами. Это закон: после состязаний обязательно образуются хотя бы одна-две симпатичные парочки. Ох, видели бы вы несчастного тренера «Греджерс», Бастиана Теджейро, как он до хрипоты возмущался, увидев своих подопечных с накрашенными алой помадой губами, румянами, стрелочками. Не все, конечно, решились на такой боевой раскрас, тем не менее внушительная часть размалеванных принцессок ясно дала понять тренеру, что их более всего интересует победа не на ипподроме, а на любовном фронте.

Искра была одна из немногих, о ком Бастиан не тревожился. Эта безумная с глазами мудреца вряд ли сможет привлечь кого-то, да и сама мысль отдаться бурному роману с каким-нибудь завзятым сердцеедом ее не прельщала. Так распорядилась природа, полагал мистер Теджейро.

– Мюзетта, подскажи, пожалуйста, где наша раздевалка? – спросила Искра свою сокомандницу.

Мюзетта лукаво улыбнулась, прищурилась, задумав кое-что подленькое, и сказала:

– Слева.

– Спасибо.

Искра дошла до указанной двери, открыла. Вот она уже разложила свою форму. Впереди нее располагалась дверь душевой. Когда Искра приступила к переодеванию, дверь распахнулась и… Сперва Искра увидела обнаженный, невероятной красоты торс, а потом почему-то ее взгляд резко соскочил вниз и уже не мог оторваться от того, что пред ним предстало. До того дня Искра имела счастье видеть… кхм… мужское достоинство только в атласе анатомии человека, потому она со страхом в сцепке с детской любознательностью стала рассматривать натуру.

Парень до того был ошеломлен появлением Искры, что не сразу вспомнил о том, в каком виде он перед ней стоит. Наконец он сообразил прикрыть руками свое хозяйство.

– Э-э… привет. – Только теперь, когда голый незнакомец заговорил, Искра посмотрела на его лицо. – Я так понимаю, ты гостья из «Греджерс»? Ну, добро пожаловать в «ВэстКонтерлэй», ха-ха… Я Дани. – Искра, раскрыв рот, глядела в его глаза. С ее расстояния они казались ей черными, но на самом деле их цвет был изжелта-серым. Парень смущенно добавил: – Вам организовали раздевалку в соседней комнате.

Выйдя в коридор, Искра еще долго стояла, оперевшись спиной о дверь, и вспоминала совершенное, энергичное лицо Дани; его мокрые волосы цвета аспида; его пушистые, длинные-длинные, на зависть каждой женщине, ресницы; густые черные, выщипанные в идеальную форму брови; губы с невероятно симметричной, картинной купидоновой дугой…

* * *

Трибуны постепенно заполнялись. Индия вместе со своей свитой заняла самые лучшие места, над жюри.

– Вы нормальные? Как мы можем вот так просто взять и сдаться?! – негодовала Прия.

– Мы не сдались, – ответила Колетти. – Но нам следует принять меры предосторожности. В противном случае сами проблем не оберемся.

– Да что эти уличные смерды могут нам сделать? – подключилась Мессалина.

– Феликс сказал, что они и правда способны убить. Уже известно несколько случаев, – сказала Мэйт.

Браяр не удержалась:

– Какой заботливый паренек у тебя, раз послал тебя к ним, зная, что те могут запросто мочкануть!

– Да, Мэйт, из-за тебя весь наш труд насмарку! – проворчала Эсси.

– Да не паникерствуйте, дамы. Всегда можно заявить в полицию, – не смолчала и Ари.

– А какой в этом смысл, если одной из нас уже не будет в живых?! – наехала на нее тут же Мэгги Малик.

Индия старалась не вовлекаться в распри своих подданных. Она в это время просто наблюдала за Калли, что теперь казалась ей какой-то непроницаемо-загадочной.

– Одного не могу понять, – вполголоса, с опаской, сказала она, ни к кому в частности не обращаясь, – как Лаффэрти смогла затесаться среди них?..

Калли почувствовала на себе изучающий взгляд Главной леди. С другой же стороны на нее примерно так же таращился Савьер (Рэми заболела и потому решила пропустить поездку в «ВэстКонтерлэй». Калли пришлось позвать Савьера, чтоб не сидеть одной в окружении презирающих ее горгон).

– Когда-нибудь я привыкну к этому, – неожиданно изрекла Калантия.

– К чему?

– К тому, что люди смотрят на меня так, будто не узнают.

Савьер виновато отвернулся. После той мясорубки в «Джиттсе», инициатором которой являлась Калли, Бейтс стал иначе относиться к ней. Туман и его стая зауважали Косу, а вот Савьер к ней совсем охладел. Чем больше Калли становилась похожа на него, чем больше соответствовала его гиблой жизни, тем отвратительнее она ему казалась. Мрак и нечистоты мира он вкусил сполна. Может, в нем еще сохранилась неотмершая частичка души, что алкала утонченности, чистоты, возвышенности? Или все куда трагичнее: зло всегда рвется к безгрешности, ведь это его любимейшее лакомство.

Савьер уже весь искрутился на месте, не мог дождаться начала турнира. Еще его очень нервировали вездесущие взгляды «греджеровских» девиц, незатухающие перешептывания:

– Что это за красавчик с Калли?

– Да, очень красивый, но я его почему-то боюсь.

Презрительно глядя в ответ на тех, кто был занят обсуждением его персоны, Савьер вдруг наткнулся на знакомое лицо:

– Черт… Там графиня сидит?

– Да, – безмятежно ответила Калли.

– Что она здесь делает? Она же нихрена не увидит?!

– Приехала поддержать внучку. Не трясись. Я говорила с ней сегодня, когда ты отошел.

– И как?..

– Сначала она вела себя так, словно ничего не было. А потом извинилась. За что именно не сказала, но я догадалась. Она поняла, что ошиблась, когда парней Тумана повязали. Уж слишком тяжело представить меня в сговоре с этими головорезами. Проблема разрешилась сама собой. Можешь жить как раньше и ни о чем не беспокоиться.

– Все равно мне уже не хочется здесь находиться… – тревожно заерзал Бейтс. – Давай уйдем?

И он уже поднялся с места, но тут ведущий, что вовсю оглашал зрителям составы команд, экспрессивно прокричал;

– Диана Брандт и Вассаго!

Увидев ее, Савьер забыл, как двигаться. Если раньше нет-нет да и проскальзывали в его сознании сомнения: «Точно ли я ее люблю?», то теперь он раз и навсегда убедился в своих чувствах. Красота, сила, безупречность… все это не то. Диану невозможно описать, даже созерцать ее не так-то просто. Она слепит как солнечный свет. Сердце Бейтса билось не там, где ему положено. По всему его телу пронесся ураган самых странных и вместе с тем мощных ощущений. Понять Савьера мог только человек давно умерший и вдруг ни с того ни с сего воскресший.

Диана тоже увидела Бейтса. Как ей удалось в таком многолюдье найти его, мне и самой не понять. Есть вещи неподвластные человеческому разуму, и одна из них – любовь. То, что уже вовсю пламенело в Савьере, в Диане только-только разгоралось. С сознанием собственной неотразимости Диана скакала, летела вперед, слившись воедино со своим жеребцом. Она понимала, что Савьер смотрит лишь на нее, и наслаждалась этим.

– Ты слышишь меня? Я с кем говорю? Савьер! – Вся кровь бросилась в лицо Калли от злобы.

– Ты что?.. – вздрогнул Бейтс.

– Я готова. Пойдем.

– Куда? Я не хочу уходить.

– Как это не хочешь?..

– Оказывается, все это… – он перевел одурманенный взгляд на Диану, – жутко интересно.

– Савьер!

– Не называй мое имя, пока старуха здесь!

– Буду называть, если мы не уйдем. Сейчас же!

Савьер ни разу еще не испытывал такой досады, как в тот момент, когда ему пришлось уступить Калли, чтобы та не наворотила бед из-за своей проклятущей ревности.

Команда «Греджерс» всухую проиграла «ВэстКонтерлэй». Диана не понимала, из-за чего она огорчена больше: из-за поражения или же из-за того, что в финале состязаний она не увидела Савьера?

* * *

Не знаю, как вы, а вот я ничуть не удивлена такому исходу скачек. Разве можно было рассчитывать на победу «Греджерс», когда в их команде, как и во всей школе, такой раздрай? Чувства сплоченности, взаимной веры друг в друга, синергия нашли свою смерть в общем гневе. Ипподром стал единственным местом, где силы Калантии не довлели над перепуганными змейками, так что можно было хотя бы там выяснить отношения. Бедный тренер едва не облысел – глядя на то, что вытворяют его ученицы, он рвал во зле волосы…

– И это те самые великие «Черные монстры»? Да вы ПО-ЗО-РИ-ЩЕ!!! – орал Бастиан, собрав всадниц в спортзале. – Брандт, скажите, с кем мы сегодня соревновались?

– С командой «ВэстКонтерлэй».

– ВОТ ИМЕННО!!! С «ВэстКонтерлэй»! Так почему вы все время гнались за Герц?! Почему вы забыли про своих соперников?!

– Брандт испугалась конкуренции, – съязвила Сабрина.

– Засохни! – гаркнула Диана.

– Это что такое?!! Вы что себе позволяете?! Вы точно леди «Греджерс»?.. По-моему, вы недавно откинулись с зоны!!! – Стерев с пылающего лба капельки пота, тренер продолжил разбор полетов: – Пока Диана разбиралась с Сабриной, все остальные дружно накинулись на Элеттру! «ВэстКонтерлэй» спокойненько скакали к финишу, а «Греджерс» преграждали путь своей сокоманднице!!! Что за беспредел?!! Одна надежда была на Героеву… Она с лидером «ВэстКонтерлэй» почти одновременно добралась до финишной черты. Но что случилось потом? Искра, вы что, нарочно пропустили вперед Даниэля Готарни?!

– Да… – И это была абсолютнейшая правда. Даниэль Готарни – тот самый голый Апполон, которого встретила Искра в мужской раздевалке. Каждую секунду состязаний она думала о нем, пока ее вел к победе автономный талант быть первой во всем. Все закончилось бы успешно для ее команды, если бы перед самым финишем она случайно не повернула голову в сторону противника… Им был Дани. Как на такой сумасшедшей скорости она смогла узнать его – ума не приложу! Но однако она узнала и тут же впала в состояние какой-то идиотской разомлелости. Что там впереди – финиш, пропасть – Искру уже не волновало, она вся – душой, телом, сознанием, сердцем, аппендиксом! – была обращена к Даниэлю (как она еще с коня не упала!). У Готарни появилось несколько миллисекунд, чтобы вырваться вперед, увести из-под носа соперницы победу, и он ими, конечно же, воспользовался.

У тренера глаз задергался…

– Я же в шутку спросил, а вы… Зачем?! Что вы наделали?!!

– У него красивые глаза и гениталии, – простодушно, как перед Богом, ответила Искра.

Взрыв смеха девчонок, последовавший за признанием Искры, чуть не разорвал барабанные перепонки Бастиана.

– Тихо! – безуспешно пытался перекричать он. – Перестаньте ржать!

– И вы тоже, мистер Теджейро! – прорвался голос одной из всадниц.

Да, Бастиан и не заметил, как сам начал смеяться. Его рассмешила не реплика Искры, а ее растерянность, с которой она глазела на всех: «Я ведь ничего такого не сказала».

– …Я сегодня точно напьюсь, – сквозь смех и слезы выговорил тренер.

* * *

Болельщики разъехались по домам, «греджеровские» зрители отправились в школу. В «ВэстКонтерлэй» остались лишь Бастиан, обслуга и всадницы со своими скакунами – всем перечисленным требовалось много времени на сборы, потому им пришлось задержаться до вечера.

Увы, обстоятельства сложились так, что нашим «черным монстрам» в тот день не суждено было вернуться в родные покои «Греджерс» – прямо перед отправкой их застала врасплох ужасная буря, какая только может разыграться в последней схватке уходящей осени и наступающей зимы. Ветер гнал тучи, в порыве ярости вырывал с корнем многовековые деревья, разрывал линии электропередач, срывал крыши; все кругом выло, свистело, разлеталось, грозилось убить каждого, кто рискнет высунуть нос из своего укрытия. Конечно, об отъезде команды «Греджерс» теперь и речи не могло быть, поэтому руководство «ВэстКонтерлэй» любезно согласилось приютить наших принцесс на ночь.

– Надеюсь, вы будете паиньками, и мне не придется краснеть из-за вас, – обратился Бастиан к всадницам.

– Ну что вы, мистер Теджейро! Вы будете гордиться нами, – улещала Каприс Херцог.

О, стоит ли говорить, в каком восторге были юные жокеи обеих команд, и сколько слов благодарности они отвесили смертоносному урагану, что своим внезапным появлением позволил провести им эту ночь вместе?

Часть парней в экстренном порядке покинула свои владения и переселилась к соседям. Элеттра, Диана и Искра заселились в одну из освобожденных комнат. Мальчишечье царство встретило девчонок головокружительным ароматом дезодоранта и геля для волос, поношенных кроссовок, разлагающихся в корзине для белья футболок, снятых с тела после интенсивной тренировки…

– Надо срочно проветрить и продезинфицировать все тут! – состроив гримасу отвращения, сказала Элеттра и направилась к форточке.

– Эл, не ной. Полюбуйся, вон как мило парни украсили комнату к нашему прибытию. Носочная гирлянда! – усмехнулась Диана, указав на два носка, хозяин которых решил, что люстра является подходящим местом для их сушки.

– Вы как хотите, а я буду спать прямо в одежде. – Эл всего на секунду присела на кровать, затем вскочила и принялась тщательно разглядывать стены, шкафы, полки.

– Что ты делаешь? – удивилась Брандт.

– Мне кажется, тут повсюду напичканы камеры.

– Уймись, женщина. Твоя паранойя зашла слишком далеко, – подколола Диана, однако минуту спустя сама стала помогать Элеттре обшаривать комнату в поисках шпионских штучек. «Кто знает, что придет в голову этим извращугам?»

Искра как вошла в комнату, так сразу заняла понравившуюся кровать, села и больше не двигалась, не разговаривала. Ей были глубоко безразличны действия подруг и весь окружавший ее причудливый беспорядок, оставленный хозяевами. Диана вскоре заметила, что Искрой по какой-то причине овладела прострация, и решила выяснить, в чем дело:

– Все в порядке, Искра? Ты какая-то странная.

– Было бы странно, если бы она была нормальной, – съехидничала Эл.

– У тебя что-то случилось? – не унималась Диана. – Ты расстроилась из-за проигрыша?

– …Я не хотела подводить команду, – раскололась Искра, пристыженно опустив голову. – Я не знаю, как объяснить то, что со мной произошло!

– Мы уже давно перестали быть командой. Так что проигрыша нам в любом случае нельзя было избежать, – постаралась утешить ее Эл.

– Знаете, а меня все это тоже угнетает, – вздохнула Диана. – Мы ведь всегда были неподражаемы! Но война все изменила… Теперь мы стали главными соперниками друг для друга, и остальные команды от этого только в выигрыше. Столько лет быть лучшими и под конец скатиться в ничто!

Ветер, крушивший все снаружи, захотел, видимо, и внутри наделать шуму. Всевластной струей влетел он через открытую форточку, выдернул шпингалеты, с грохотом распахнул настежь рамы. Книжки, тетрадки – зашелестели; статуэтки, кубки, стулья – попадали; стекло в окнах задрожало, так и норовило выпасть и устроить во всем этом хаосе фейерверк из осколков. Девушки с криком ринулись к окну, попытались закрыть его, но тщетно. Сила трех была мизерна по сравнению с мощью ожесточенной стихии.

– Девчонки, помощь нужна? – услышали они позади мужской голос.

Диана мельком оглянулась. К ним заглянул Клинт Осборн, один из всадников «ВэстКонтерлэй».

– Сами справимся! – крикнула Брандт.

И как назло, в этот момент ветер с такой силищей бахнул по створкам, что едва не свалил с ног его выдохшихся укротителей.

– Посторонитесь, «сильные и независимые», – хихикнул Клинт. Парень подбежал к окну и в два счета закрыл его.

– Спасибо… – нехотя бросила Диана.

– Всегда пожалуйста, – подмигнул Клинт. – Грустите тут?

– Не дождешься, Осборн, – резко отпарировала Элеттра.

– Ох уж эти леди «Греджерс»! У вас не языки, а шпаги! Лучше бы вы были такими бойкими во время турнира.

– Клинт, еще одно слово, и это окно станет твоей дверью. Смекаешь? – пригрозила Брандт.

– Ой, ну ладно, сударыни, простите. Я не хотел вас обидеть. Вообще-то я пришел сюда по поручению Дани. – Искра вся встрепыхнулась, услышав «Дани», и сердце ее забилось в два раза быстрее обычного. – В его комнате сейчас жаришка. Раз уж судьба обрекла вас стать нашими гостями, то не можем же мы не устроить вам достойный прием? Комната Дани через три двери. Все ваши уже там. Ждем! – С этими словами посланник Дани покинул сие помещение.

Диана и Элеттра только брезгливо улыбнулись в ответ на это приглашение. Совершенно иначе отреагировала Искра: она кинулась к своей сумке, стала вытряхивать из нее сменную одежду.

– Искра, ты чего это? – спросила в недоумении Эл.

– Хочу переодеться. А вы что, так пойдете?

– Мы никуда не пойдем. И ты тоже, – сурово распорядилась Диана.

– Но почему? Нас же пригласили! Невежливо отказываться…

– Ты действительно хочешь пойти на эту ярмарку тщеславия? – возмутилась Элеттра. – «ВэстКонтерлэй» весь вечер будут глумиться над нами, да и «наши» не упустят случая.

– Дани не будет глумиться, – робко опротестовала Искра.

– Ты хорошо его знаешь? – спросила Диана.

– Нет…

– Однако ты уже успела восхититься красотой его гениталий! – рассмеялась Кинг.

– Это вышло случайно! Я перепутала раздевалки и…

– Мы все это слышали сто раз, и мы тебе верим, – покровительственным тоном проговорила Диана.

Элеттра не удержалась от вопроса:

– Искра, а почему ты так покраснела?

– Это все из-за дилатации кровеносных сосудов. – Искра еще больше зарделась, глазки ее забегали.

– А, по-моему, тут другая причина. Ты сегодня весь день говоришь о Даниэле. Может быть, ты влюбилась в него?

– Нет! Не знаю… Возможно, – сбиваясь и еле-еле переводя дух от волнения, лепетала Искра. – А как в этом убедиться?

– Ну, у тебя теплеет в животе, когда думаешь о нем?

– Теплеет…

– А вообще ты часто думаешь о Дани? – поинтересовалась Диана.

– Постоянно.

– И ты готова на все что угодно, лишь бы увидеть его, да?

– Полагаю, что это так. А еще у меня от него пилоэрекция.

– Извини… что у тебя?

– Мурашки.

– Мисс Героева, ваш диагноз – влюбленность, – торжественно объявила Эл. – Соболезную.

– Элеттра, Диана, давайте сходим туда… Пожалуйста! Если вам там не понравится, то мы сразу уйдем.

Забавно было наблюдать за Искрой, за этим чудиком, впервые в жизни столкнувшимся с необычными, очень сильными чувствами. Искре казалось, что у нее в груди вот-вот все разорвется от полноты этих чувств. Стрела любви смогла пронзить ее дикое сердечко. Очередная ли это шутка природы или же ее неожиданная благосклонность – вот в чем загадка.

– Что скажешь, Брандт? – умилилась Элеттра.

Диана с жалостью взглянула на Искру, что кусала губы, сдерживая невольно набегавшие на глаза слезы от очаровательного смущения.

– Это все равно что отказать ребенку…

* * *

В комнате Даниэля Готарни развернулось грандиозное гульбище. Шокирует то, что в таком скромном пространстве уместилось немыслимое количество человек (тут и обе команды всадников в полном составе, и футболисты «ВэстКонтерлэй», и кто-то из массовки, не прибившийся ни к одному из указанных «кланов»). За окном апокалипсис, но кому какое дело до него, когда так возбуждающе бьет музыка по ушам, когда в руки сами лезут коктейльчики и бутылочки с разного рода содержимым, когда вокруг столько веселеньких девиц и парнишек, изголодавшихся по веселеньким девицам?

– Пришли все-таки? – обрадовался Клинт, увидев Диану, Эл и Искру.

– Просто захотелось посмотреть, как ваш директор надерет вам задницы за этот балаган, – хихикнула Элеттра.

– Наш директор – лапочка. Он ничего нам не сделает, ведь мы подарили его школе очередной кубок! Я удивлен, почему он нам сам тут не наливает, ха-ха!

Поприветствовав новых гостей, Клинт вернулся к своим друзьям.

– Впервые в жизни захотелось стать парнем, чтобы учиться в «ВэстКонтерлэй»… – с невольным восхищением сказала Диана.

– Да… – кивнула Эл. – Ну что, Искра, какой твой план?

– План?

– Ты же не просто так пришла сюда? Уверяю, совсем скоро одна из наших бестий захомутает твоего Дани, пока ты бездействуешь.

– А что я могу сделать? Как мне быть? – испугалась Искра.

– Для начала просто поговори с ним, – посоветовала Диана.

– О чем?..

– Да о чем угодно. Например, спроси, как он себя чувствует после соревнований. Потом он тебя о чем-нибудь спросит. И так завяжется ваш разговор.

Диана старалась вести себя максимально корректно и даже ласково с Искрой, при этом постоянно одергивая себя: «Неужели она и правда такая?» Конечно, Диана не исключение. Почти все, кто был знаком с Героевой, периодически думали о том же, всякий раз подмечая в ней младенческую наивность и полную потерянность, когда та сталкивалась со «взрослыми» заморочками.

– Мне надо выпить! – заявила Искра.

– Да, это не помешает. – Эл как раз стояла у стола с напитками, взяла первый попавшийся стаканчик и протянула его Искре. Та выпила все залпом.

– А вдруг он не захочет говорить со мной?!

– Захочет, если ты будешь смелой, милой и открытой, – наставляла Диана.

Искра стала как-то странно растягивать губы и скалиться. Ее гримаса, получившаяся в итоге, сильно напоминала лицо несчастного стоматологического пациента, которому врач запихнул в рот роторасширитель.

Элеттра ахнула:

– Искра, ты зачем так улыбаешься?!

– Я пытаюсь быть милой.

– Боже… Даже Джокер улыбается милее, – прокомментировала Диана, прикрыв глаза рукой.

– На, выпей еще! – приказала Эл Искре. Та снова одним огромным глотком осушила стаканчик и безотчетно ухмыльнулась, почувствовав первые чары хмеля. – Во-от, сохрани эту легкую ухмылочку. Она тебе очень идет!

Искра энергично закивала помутневшей головой.

– А теперь иди к нему! – толкнула ее вперед Диана.

Искра неуверенно поплелась к тому, кто завладел ее сердцем. Диана и Элеттра с тревогой и некоторой грустью смотрели ей вслед, как птицы глядят на птенчика, впервые выпорхнувшего из отчего гнезда.

Даниэль сидел у окна со своими приятелями, но, увидев приближающуюся к нему Искру, тут же вскочил и ускорил их сближение.

– Привет еще раз. Я ведь даже не извинился за то, что произошло в раздевалке. У меня привычка такая дурацкая. Я всегда моюсь самый последний и вечно забываю про полотенце. – Искра стояла столбом, не моргая, ни звука не издавая… Казалось, даже книжный шкаф, что находился рядом с ней, был «живее» ее. – Искра?.. – Дани взволнованно воззрился на это неодушевленное чудо.

– Дани… – наконец подала голос Искра. «Вопрос! Вопрос! Задай вопрос!!!» – сиреной сигналила в ней мысль. «Как ты чувствуешь себя после соревнований. Как. Ты. Чувствуешь. Себя. После. Соревнований. Все просто. Говори!!!» И до того разволновалась она, просто закипела от переизбытка всевозможных эмоций, что все слова вдруг сбились в кучу и переродились во что-то несвязное: – Как ты после соревнуешь себя чувствований?

– Э, что, прости? – окончательно растерялся парень. – Может… ты выпить хочешь?

– Да! Хочу! – «Надо много пить. Очень много. Тогда я буду как все. Тогда все пойдет как надо!»

Искра выхватила из рук Дани стаканчик и за секунду вылакала все, что он ей налил. За парочкой все время неотрывно наблюдали четыре глаза.

– Что-то я волнуюсь за нее, – сказала Эл.

– Наш птенец вот-вот шмякнется о землю, – согласилась Диана.

Девушки помчались спасать это разноглазое несчастье, что уже начинало пошатываться из-за немалого количества выпитого.

– Не помешаем вам? – спросила Диана.

– Нет. Как раз наоборот, – вздохнул с облегчением Дани.

– Искра, ну как? – шепнула на ушко Эл.

– Разговор сначала завязался, а потом развязался…

– Даниэль, кстати, поздравляю тебя с победой. Это было красиво! – с шутливым поклоном сказала Диана и похлопала призера по плечу.

Дани почему-то снова напрягся, даже еще больше, чем до того, будучи визави с Искрой.

– …Благодарю, – извиняющимся тоном ответил он, не смея заглянуть Диане в глаза. Затем стал нервно бросать вокруг себя взгляды, как бы соображая что-то. На счастье Дани, рядом проходил его друг, Клинт Осборн. – Э-э… Клинт! Давай к нам!

Диана пришла в удивление, заметив необъяснимое поведение парня. Тем временем Клинт охотно присоединился к новой компании.

– «Греджерс», вы и тут решили проиграть, а?

– О чем ты? – грубо спросила Элеттра.

– Все уже напились, в отличие от вас. Непорядок!

– На трезвую голову тяжело тебя выносить, согласна, но я попробую продержаться.

– Струсила, да? Боишься стать уязвимой? Хи-хи…

– Эх, мальчишка, ничто не сможет сделать меня уязвимой, – напыщенно провозгласила Эл.

– Так докажи!

– Перестань, Клинт, – вступилась за подругу Диана. – Тут полно девиц. Тебе есть кого напоить.

– Шутишь, что ли? Я даже смотреть не могу на эту тухлятину. Скажу вам по секрету: все это мы организовали только ради вас.

– Да что ты говоришь! – захохотала Брандт.

– Да-да! Без вас мы тут умирали со скуки, а вот теперь уж, раз вы здесь, начнется настоящее веселье. Что ж, если вы не хотите пить просто так, то тогда предлагаю сыграть в игру. Называется «табу». Правила очень просты: мы выберем слово-табу, которое ни в коем случае нельзя произносить в этот вечер. Но если кто-то все-таки рискнет его сказать, то он должен выпить… – Клинт подлетел к подоконнику, на котором стояла скляночка с чем-то таинственным, жидким, и резво вернулся. – …Вот это!

– Что это за бурдомага? – скорчила недовольную рожицу Эл.

– Это «пуля», коктейль по моему фирменному рецепту. Он, словно пуля, метко и быстро прикончит ваши трезвость и нормальность! Ну что, начнем?

– А какое слово будет табу? – оробело осведомилась Диана.

– М-м… «Я»!

– Я? – удивилась Элеттра.

– И у нас есть первый проигравший! – воскликнул Клинт и живо кинулся заполнять штрафную рюмку.

– Что? Нет! Я же просто уточнила!

– А это уже вторая рюмка!

– Я не буду играть!

– Третья!

Элеттра обреченно взглянула на Диану, ища поддержки.

– Эл, не нарывайся. Игра есть игра, – «поддержала» та.

Со злости Эл выпила без передышки одну за одной, даже не распробовав вкус. Эффект «пули» не заставил себя долго ждать: его самые быстрые молекулы уже достигли мозга и вдарили по нему с такой силой, что у Эл даже потемнело в глазах.

– Я сейчас умру!.. – Элеттра схватилась за плечо Искры, на пару мгновений потеряв координацию.

– Клинт, наливай ей третью, – сказал, чуть не плача от смеха, Дани.

– О дьявол! – простонала Кинг.

Пока ей было плохо, остальным было в той же степени хорошо. Смех в этой компашке не умолкал ни на минуту. Остальные всадницы, заскучавшие порядком от разговоров с «массовкой», не без зависти точили взглядами Диану и ее свиту. Клинт и Даниэль в «ВэстКонтерлэй» входили в так называемый золотой состав красавчиков. Они были звездами, всегда нарасхват на каждой вечеринке. Безусловно, никто из «черных монстров» не отказался бы от их внимания…

– Они и тут нас уделали! – прошипела Астрея Дойч, пожирая залютевшими глазами Брандт, Героеву, Кинг и «Инь-Яней» (так еще называли неразлучных и дополняющих друг друга Готарни и Осборна, так как первый был брюнетом, а второй блондином).

Сабрина ей в ответ только как-то неопределенно хмыкнула. Однозначно тут затевалось что-то недоброе.

Ну а пока что Диана с Эл и Искрой ни о чем не догадывались и спокойно веселились с лакомыми кусочками «ВэстКонтерлэй»: танцевали, играли в «догонялки», бегая друг за другом по темным коридорам огромной, старинной школы, шутили без конца. Ни разу не говорить «я» – оказалось задачкой не из легких. Кто-нибудь в быстро набирающем темп разговоре непременно забывался и произносил запретное слово. Шустро опьянели наши ребятишки.

– Искра, ты как-то странно на меня смотришь, – заметил Дани, расслабленно улыбаясь.

– Я смотрю в твой левый глаз…

– Искра, берегись! – Клинт дал Искре рюмку. Та, не церемонясь, выпила.

– А что не так с моим левым глазом? – не отступал Дани.

– Все так. Просто я хочу, чтобы между нами образовалась петля эмоционального резонанса.

– Ни слова не понял…

– Когда один человек смотрит другому человеку в левый глаз, запускается процесс взаимодействия зрительного нерва с миндалевидным телом, что отвечает за наши эмоции. Вследствие этого процесса между смотрящими друг на друга людьми усиливается эмоциональная связь.

Бьюсь об заклад, парни на долю секунды протрезвели, услышав это. Они стояли безмолвно, изумленно пуча глаза на Искру.

– Она гений, – пояснила Элеттра.

– И немного дурочка, – дополнила Диана.

– Нет, я… – хотела было сказать что-то в свое оправдание Искра, но Клинт перебил ее:

– Прошу, – он тут же протянул готовую рюмочку.

– Пей, Искра, и храни тебя бог, – смеялся Даниэль.

Сабрина Герц бесшумно «подползла» к полужелаемой-полуненавистной компании.

– Весело вам? – с ехидцей обратилась она к Диане.

– Очень. А тебе что, завидно?

– Чему же тут завидовать, Диана? Тому, как ты пытаешься надраться, чтобы сбежать от реальности?

Быстренько отвлечемся от назревающей катастрофы между Герц и Брандт. В компашке, что Диана оставила поневоле, тоже намечалось кое-что интересненькое.

– Искра, я твой фанат! – каламбурил Клинт, угостив доверчивую цыганочку десятой рюмочкой своего умопомрачительного коктейля. – Давай на брудершафт?

– Я хочу с Дани… – ответила Искра, прилагая неимоверные усилия, чтобы пошевелить языком.

– Со мной? Почему? – усмехнулся Готарни.

– Можно тебе кое в чем признаться?

– Валяй.

Эл всячески старалась остановить обезумевшую подругу: то щипком за руку, то грозным кашлем, то беспощадным надавливанием стопой на стопу. Увы, ни один из ее методов не сработал…

– Когда я смотрю на тебя, мне хочется в туалет по-большому. Так реагирует мой организм на изрядное волнение. А волнуюсь я из-за того, что ты мне нравишься.

– Искра… – Эл познала все муки испанского стыда.

– Я влюблена в тебя, Дани!

– О-о-о…

– Дани, не обращай внимания. Временами ее мозг откатывается к заводским настройкам. Искра, пойдем, тебе нужно на воздух! – сорвалась на крик Элеттра.

– Погоди, Кинг, за ней еще штрафные рюмочки! – набычился Клинт.

– Отвали, придурок! Она уже еле на ногах стоит из-за твоего убойного пойла!

Вернемся к Диане и Сабрине. Два эти события, между которыми мы с вами скачем, происходили одновременно.

– Диана, причина вовсе не в зависти и даже не в ненависти. На самом деле ты разочаровала меня, потому я так и веду себя с тобой. Я с самого детства поклонялась вашей четверке. Я мечтала стать такой, как ты – красивой, популярной. Так хотелось мне иметь таких же классных подруг, как у тебя. Но потом я выросла, поумнела, и мои розовые очки разбились стеклами внутрь. Как я могла обожать Джел? Эту несчастную, закомплексованную истеричку, что медленно убивала себя в погоне за каким-то призрачным идеалом? Почему мне так нравилась Никки? Убийца, психопатка со шлюшьими повадками… Скоро и Калли такой же станет. Не зря же она связалась с голхэмской чернью? Ей, конечно, удалось напугать нас. Вот только кому от этого хуже? Наша репутация так и осталась безупречной, а вот Калли замаралась недурно.

Пока Диана вела «милейшую» беседу с Сабриной, а Эл разбиралась с разбушевавшимся Клинтом (паренек терпеть не мог, когда кто-то пренебрегал правилами предложенной им игры), к Искре подкралась Жинетт Бойе.

– Это правда, что ты втрескалась в Даниэля?

– Жинетт, втрескаться – это означает влюбиться?..

– Ну да, – нетерпеливо отозвалась Жинетт.

– Тогда я втрескалась. Но только он в меня не хочет втрескиваться…

– Не переживай, котенок. Дать тебе совет, как сразить наповал любого парня?

– ДАЙ, ДАЙ!!! – истерически прокричала Искра.

– Слушай… – И Жинетт приступила к посвящению Искры в тайны любви и обольщения.

– Сабрина, я не врезала тебе до сих пор лишь потому, что ты младше. Мне тебя просто жаль, – ответила с достоинством, не повышая тона, Диана.

– Мне тоже тебя жаль, Брандт! Ха, лихо ты гналась за мной сегодня. Когда же ты смиришься с тем, что я теперь всегда буду впереди? Гонись за мной, пока не взвоешь! Смотри, дождь пошел, – Сабрина показала пальцем в сторону окна. На стеклах и правда чертили прозрачные дорожки тяжелые дождевые капельки. – Это наверняка твоя дохлая подружка плачет, глядя сверху на то, во что ты превратилась!

Естественно, Диана понимала, что Сабрина намеренно провоцирует ее, вестись на ее уловки глупо, но… «Всегда наступает такой момент, когда даже самому терпеливому человеку сносит башню». Верно говорила Калантия. Человеческое терпение имеет свои границы. Ежедневно, ежеминутно все кому не лень старались побольнее уколоть Диану, не гнушаясь затрагивать то, святое, чего даже сам черт побоялся бы коснуться.

– Диана! – заверещала Элеттра, увидев, как подруга схватила за волосы худосочную Герц и стукнула ее голову о свое колено.

Защитницы Сабрины, с озверелыми лицами, с ревом, бранью, с кулаками набросились на Брандт. Часть парней вызвалась утихомирить разразившуюся оргию ненависти. Другая часть вместе с Элеттрой застыла у стола, на который взгромоздилась Искра.

– Дани, это для тебя! – возопила она и… стала раздеваться.

– Искра!!! – едва не сорвала голос Эл.

Жинетт внушила Героевой, что если та станцует для Дани эротический танец нагишом, то он стопроцентно влюбится в нее. Знаю-знаю, никто из вас на такой бред не повелся бы, но это же Искра! Все врожденные особенности ее характера вкупе с разжиженным алкоголем сознанием привели вот к такому фееричному коллапсу.

Элеттра, сама с трудом соображая и передвигаясь (последствия кучи поражений в «табу»), кое-как заставила Искру спуститься. Та уже успела снять футболку…

Дани не увидел позора Искры, так как был в числе тех, кто разнимал сцепившихся «черных монстров». Он главным образом хотел помочь Диане, и у него это получилось.

Эл с той досадой, с которой любая мать отнеслась бы к своему нашкодившему ребятёнку, схватила за руки Диану и Искру и с силой отвела в их комнату.

Недолго продолжалось веселье тех, кто решил остаться в комнате Готарни (о, как они обрадовались, решив, что победа над ретировавшейся троицей в очередной раз осталась за ними). Шум во время драки был такой, что разбудил весь персонал школы. Даже ветер, казалось, разобиделся, утомился и ослабел, поняв, что фокус внимания уже давно сместился с него. Лапочка-директор «ВэстКонтерлэй» был в ярости, когда до него дошли подробности этой ночи («лапочкой» его с тех пор больше никто не отваживался называть). Мистер Теджейро, бедняжечка, от стыда покраснел как маков цвет, онемел от исступления, чуть не расплакался от отчаяния. Всем, кроме Дианы, Эл и Искры, что успели смыться до прибытия разъяренных проверщиков, ТА-А-АК влетело потом уже в «Греджерс» от тренера и директрисы.

М-да… Полагаю, если бы целому корпусу самых-самых сущих, ядреных, неизлечимых психов предложили устроить вечеринку без каких-либо запретов и норм, то она вышла бы намного адекватнее и гуманнее, чем то представление, что устроили «греджеровские» принцессы в «ВэстКонтерлэй»!

Глава 20

Довольно часто Диане снился один и тот же сон:

Она будто бы просыпалась в могиле. Лежала без гроба, прямо в земле. Пошевелиться не могла, точно ее тело пустило корни в кладбищенскую землю. Вот к краю могилы кто-то подошел. Диана с трудом узнала знакомые черты на скорбном, почти что черном от горя лице:

– Калли!..

Калли молча бросила горсть земли в яму и отошла. Затем Диана увидела Элеттру, попыталась и до нее докричаться:

– Эл!!! Эл, помоги!!!

Но и Кинг не слышала ее. Бросив свою горсть, она тоже вскоре ушла. Рэми и Искра повторили те же действия. Затем Никки…

– Никки, не надо!!! – во весь голос кричала Диана. – Я ЖИВА!!! Я еще жива!..

Диана перестала молить о помощи только тогда, когда появился еще один человек, пожелавший проститься с ней. Джелвира. Та, в отличие от остальных, улыбалась и смотрела прямо в глаза «покойной». В этот момент Диане всегда становилось жутко холодно. Она умирала по чуть-чуть, секунда за секундой.

– Пора, Диана! – После этих слов Джел Диана всегда просыпалась. При этом ее колотило от холода так, словно она была заперта в морозильной камере.

* * *

Очередную ночь кошмаров Диана пережила дома, на выходных. Она теперь часто наведывалась в Бэллфойер, чтобы побыть с отцом и матерью, попробовать наладить с ними контакт. Но с каждым своим приездом Диана убеждалась в том, что эту цель ей никогда не достичь. Алэсдэйра тяжело застать дома, так как тот вечно пропадал на работе. Аннемари тоже постоянно отсутствовала, бесконечные светские рауты поглотили ее. Но однажды встреча дочери и матери все-таки произошла, при весьма любопытных обстоятельствах. И вот на ней я бы хотела задержать ваше внимание.

Диана услышала шум на первом этаже, спустилась. Шум этот состоял из маминого смеха и комментариев какого-то мужчины. Доносился он из гостиной, Диана туда и заглянула. Аннемари заметно растерялась, увидев дочь:

– Диана?.. Ты же должна была уехать час назад?

Диана, в свою очередь, тоже немало опешила, заметив такую неоднозначную реакцию матери.

– Как видишь, я все еще здесь. Решила задержаться ненадолго.

Тот мужчина, что беседовал с Аннемари, сидел в кресле спиной к Диане. Последней пришлось обойти кресло, чтобы увидеть лицо гостя. Как только она это сделала, ее растерянность мигом трансформировалась в шок.

– Дани?!

– Как?.. Вы знакомы? – испуганно спросила Аннемари.

– Конечно, мама. Дани – всадник «ВэстКонтерлэй».

– Точно…

– …Привет, Диана, – еле вымолвил Дани, находясь в не меньшем шоке от возникшей ситуации.

– Зачем ты приехал?

– Я… – Дани умоляющим взглядом вонзился в Аннемари.

– Это я его позвала! – сказала миссис Брандт. – Э-э, Даниэль, мы с Дианой отойдем на пару минут. Ты пока можешь прогуляться по дому или же выйти в наш сад. Сегодня хоть и морозно, но зато солнечно. Дивная погода!

Аннемари вытолкала дочь за дверь.

– Мама, ты нездорова?

– Почему ты спрашиваешь?..

– Ты ведешь себя неадекватно. Мягко говоря. Зачем ты пригласила Дани?

Долго обдумывала Аннемари свой ответ, при этом нервно почесывая шею, виски. Невооруженным глазом было видно, что она что-то скрывает, боится чего-то.

– …Ты правда не понимаешь? Матильда Готарни – моя очень хорошая знакомая. Недавно я была на ее званом ужине, увидела там ее сына и… представила вас вместе.

– Мама, умоляю! – вознегодовала Диана.

– Я пригласила его, чтобы поближе познакомиться с ним перед тем, как свести вас. Даниэль – это тот, кто тебе нужен! У вас так много общего: вы оба всадники, учитесь в самых престижных школах, вы такие красивые и умные. У вас будут прелестные детишки…

– Мама, ты опять взялась за старое?! Тебе мало истории с Джулианом?!

– Да, Джулиан был ошибкой, но Даниэль – это совсем другое!

Диана в отчаянии обхватила руками свою голову:

– Так вот к чему мне снился тот сон… Ты точно сведешь меня в могилу!

За всей этой перебранкой Диана и Аннемари не заметили, как к ним подбежала Рамона.

– Мисс Брандт, к вам гость.

– Еще один?! Мама, ты кастинг мне решила устроить?!

– Да ты что, я впервые вижу ЭТО, – неприязненно высказалась Аннемари, глядя через плечо Дианы.

Диана повернулась лицом к тому, на кого уставилась ее мать. Даже если бы она увидела сейчас, на яву, ту пугающе улыбающуюся Джел из своего сна, Диана не так бы испугалась, как при виде… Савьера.

– «ЭТО»? Хм, миссис Брандт, не стоит быть такого низкого мнения обо мне. Вы же меня совершенно не знаете. ЭТО обидно, – проговорил он развязно, широко улыбаясь.

– Диана, кто этот молодой человек? – кипя от гнева, спросила Аннемари.

А у Дианы в этот миг в голове вихрились сложнейшие расчеты: «Что это за проклятье такое – судьба снова хочет связать меня с тем, кто принадлежит другой! Джераб – собственность Алессы, Савьер – Калли, Дани – Искры… И между ними я! Везде мешаю я! Но если с Джерабом все более-менее понятно, да и с Савьером тоже – нам с Калли нужно держаться от него подальше, – то с Дани все может зайти слишком далеко, если мать этого захочет. А она захочет! Не могу я растерзать сердце Искры, над ней и так уже надругалась природа. Она меня точно заживо закопает, когда прознает о том, что задумала моя мать (ей ведь ничего не докажешь!). Что ж, выход только один…»

– Диана, ну скажи уже что-нибудь! – крикнула Аннемари.

– Он мой парень.

И Савьер, и Аннемари одновременно вскинули брови от удивления. С таким же успехом Диана могла бы признаться матери, что воспылала любовью к мусорному баку.

– Повтори… – Аннемари противно было даже взглядом касаться избранника дочери.

Диана уверенно подошла к Бейтсу, готовому тотчас помереть от счастья.

– Мама, это Савьер, я встречаюсь с ним. Теперь ты понимаешь, почему я больше не намерена ни с кем знакомиться? Пойдем, любимый!

* * *

– Если это сон, то не дай бог какая-нибудь падла разбудит меня! – воскликнул в невероятнейшем воодушевлении Савьер, когда он и Диана вышли из особняка четы Брандт. Парень приобнял свою ненаглядную за талию.

– Руки убери! Отойди! – разозлилась Диана, оттолкнув его. – Не наглей. Я просто разыграла маму. Мы любим проделывать такое друг с другом, чтобы весело жилось. Как ты нашел меня?!

– Однажды мы с Калли прогуливались по улочкам Бэллфойера. Она рассказывала мне про своих подруг, показывала их дома, – несколько упавши духом, ответил Савьер. – Я потом частенько приходил сюда. Стоял вон за тем деревом, поглядывал на твое окно. Как стемнеет – ты зажигаешь свечи и подолгу стоишь на балконе… Я сам знаю, каково это – чувствовать тоску одиночества, когда наступает вечер.

– Что тебе нужно от меня? – как можно строже спросила Диана, в то же время подумав: «До чего необычные у него глаза! Оторваться от них невозможно! Хоть бы он перестал смотреть на меня, иначе…»

– Я подготовил кое-что для тебя. Ты не пожалеешь, если пойдешь со мной. Клянусь честью.

– Ты и честь – понятия несовместимые. Я никуда не пойду.

– Тогда и я отсюда не уйду.

– Я сейчас вызову охрану!

– Вызывай. У меня с собой пушка, я тут всех нахрен перестреляю. – Савьер изящно распахнул свое серое пальтишко (пальто он ненавидел, но ради Дианы решил надеть его, чтобы выглядеть солидно) и показал Диане пистолет, покоившийся во внутреннем кармане.

– Псих… – Только на секунду Диане стало страшно, а потом… горячая волна восхищения пробежала по ее венам. Ей нравилось, что он перед ней не строит из себя святошу, а наоборот, гордо и чуть с насмешкой выставляет напоказ все свои несовершенства. «Приди в себя! Ты не посмеешь! Не посмеешь!..» – обрушилась Диана сама на себя. – Я рассказала Калли про нас.

– Вот уж не ожидал… Теперь ясно, почему она так странно ведет себя последнее время.

– Я тебя огорчу: мы все еще дружим.

– Ты уверена?

– Абсолютно! Ни ты, ни какой-либо другой смазливый хлыщ не сможет разлучить нас!

– Думаешь, моя цель – разрушить вашу дружбу? Я не хочу, чтобы Калли страдала. И ты тем более. Диана, я понимаю, что мы никогда не сможем быть вместе. Это нереально. Я – лужа, ты – космос, помнишь? Я лишь прошу тебя провести со мной хотя бы час, почту это за счастье. Дай мне перегореть. Обычно я быстро перегораю, когда получаю желаемое.

– То есть, если я проведу с тобой час, ты отстанешь от меня? – с мнимой радостью спросила Диана, в тайнике своего сердца лелея надежду никогда не расставаться с ним.

– Да, – серьезно ответил Савьер.

– И больше не будешь мучить Калли?

– Твоя Калли сама кого хочешь замучает. Поверь, я все делаю для того, чтобы вызвать в ней отвращение, но она почему-то еще больше влюбляется в меня! Похоже, единственный способ добиться вечной любви женщины – это демонстрировать незаинтересованность в ней и увлеченность другими. – Савьер протянул Диане руку и посмотрел так, что у нее даже колени ослабли. – Теперь ты не побрезгуешь взять меня за руку?

Диана боязливо, очень медленно протянула свою, но коснуться все-таки не рискнула. Тогда Савьер не выдержал, взял инициативу на себя, уверенно схватил ее ладонь, крепко и вместе с тем приятно сжал, и взглядом своим черным, приворотным как будто сказал: «Вот теперь ты – МОЯ!»

* * *

Когда Диана находилась рядом с Савьером, ее не покидало ощущение надвигающейся опасности. Адреналиновый смерч взметал неутомимость и силы ее недюжинные. С таким же ощущением Диана несется на полном скаку к финишной черте, обходя одного соперника за другим. Одно ее неверное движение – и она вылетит из седла. Что ждет ее впереди? Поражение, боль, смерть или же победа, гордость собой, любовь всех вокруг?! Ох, как интересно и страшно! Диане нравилось это ощущение, оно сводило ее с ума, вживляло пульсирующий страх смерти, без него она не могла полноценно жить. Вот еще одна причина, почему Диане так трудно было противостоять Савьеру Бейтсу.

Они приехали на такси в голхэмскую промзону, остановились у какого-то заброшенного цеха. Ни души живой вокруг, тишина зловещая.

– Помнишь, что произошло на летнем концерте «Майконгов»?

– Ничего особенного там не было, – ответила без интереса Диана.

– Не лги. Ты не могла забыть про того бугая, что едва не пришиб тебя.

Диана, конечно же, понимала, о ком говорит Савьер. Она затряслась, вспомнив уродливую пьяную рожу отморозка, что отвоевывал «свое» место на концерте.

– Я хотел еще тогда втащить ему, но пока пробирался через толпу, ты успела сбежать. Выходи, пупсик!

По команде Савьера дверь цеха отворилась, протестующе скрипя. Вышел тот самый отморозок… Диана задрожала еще сильнее, Бейтс это заметил:

– Не бойся. Я давно разыскал его, провел с ним воспитательную беседу. Он стал очень кротким, пообещал извиниться перед тобой, когда настанет подходящий момент. Вот! Этот момент настал!

Диана отметила, что бугай действительно претерпел значительные изменения: наружность его осталась такой же грозной, а вот внутренняя же его «грозность» вся как бы ссохлась. Стоял он такой подавленный, задерганный, боялся взгляд поднять.

– Ты зря все это затеял. Мне это не нужно, – срывающимся от паники голосом сказала Диана, глядя на своего обидчика с чувством, промежуточным между жалостью и презрением.

– Диана, он ведь и впрямь мог ударить тебя. Неоднократно, – напирал Савьер. – Ну, как мы с ним поступим? Заставим встать на колени или же я просто врежу ему, как хотел? М-м… Нет. Так тебя не покорить, – улыбнулся он. Диана чуяла, что Бейтс уже давно все распланировал в своем показательном выступлении и теперь вот так с наслаждением все отыгрывает: – О! У меня тут родилась шальная идея! Раньше, если кто-то осмеливался оскорбить даму сердца джентльмена, то джентльмен был обязан вызвать этого негодяя на дуэль.

Савьер достал пистолет из кармана пальто, который уже продемонстрировал до этого Диане, и затем вытащил еще один из другого кармана на противоположной стороне! Второй ствол он вручил «негодяю».

– Очень смешно! – искусственно посмеялась Диана, ни на йоту не веря в то, что происходящее перед ней – вовсе не шутка.

– Сколько там шагов нужно сделать дуэлянтам? Десять, двадцать? Ай, без разницы! Новое время – новые правила. И без секундантов обойдемся.

«Привез меня в такую даль, чтобы просто посмеяться надо мной! Даже урода этого притащил, чтоб уж точно скучно не было! Он дурак, но и я ему не уступаю!.. Зачем поперлась с ним?»

– Я не собираюсь смотреть на этот цирк!

Диана развернулась и пошагала было куда глаза глядят, лишь бы подальше от Савьера, но тут раздался выстрел. Диана вскрикнула и остановилась. Со страхом, галопом мчавшимся к надорванному сердцу, она обернулась. Бейтс, оказывается, выстрелил вверх.

– Все по-настоящему, Диана. – Злорадная улыбочка украсила лицо парня.

– Ты рехнулся?! Я же сказала: мне это не нужно! – Затем Диана крикнула отморозку: – Уходите! Вы слышите меня? Сгинь, пошел!!!

– Без моего приказа он не шелохнется. Говорю же, он стал совсем ручным. А почему ты испугалась-то? Ты ненавидишь меня и его. Если кто-то из нас сейчас умрет, то ты ничего не потеряешь. Я хочу умереть героем.

– Клоун ты, а не герой!

– Клоун, псих… Как ты только не называла меня сегодня, – артистично надул губки Савьер.

– Все, я умываю руки! Делай что хочешь. Давайте! Стреляйте! Я всей душой за! Буду счастлива, если вы оба помрете на моих глазах! – в истерике вопила Диана.

– Чего только не сделаешь ради счастья любимой женщины!

Савьер вытянул вперед руку, в которой был пистолет, противник его сделал то же самое. Диана во все глаза уставилась на обоих, молясь про себя: «Боже, пусть все это сейчас же прекратится! Пусть он просто посмеется, дурой выставит меня. Я это выдержу, я уже смирилась!»

– Ах черт! – внезапно возгласил Бейтс. – Совсем вылетело из головы, что у меня была одна-единственная пуля, которую я израсходовал, чтобы остановить тебя, Диана. Ну и ладно! – Он швырнул свой пистолет на землю и широко распростер руки. – Стреляй, пупсик. Промахнешься – буду жить, а нет, так невелика беда! Стреляй! Вспомни, как я «воспитывал» тебя. Отомсти мне!

Последние сомнения в серьезности разворачивающейся трагедии развеялись, как только бугай взвел курок и стал целиться. На роже его обозначилось выражение напряженного усилия. Дрожащий палец его уже был готов как следует надавить на спусковой крючок. «Пора, Диана!» – услышала Брандт где-то внутри себя голос Джел.

– Савьер! – Она бросилась к нему, закрыла его собой. «Что ждет меня впереди? Поражение, боль, смерть или же победа, гордость собой, любовь… его?!»

Выстрел!..

* * *

Несколько жалких сантиметров отделили Диану от смерти. В последний момент рука второго дуэлянта дрогнула, за счет чего пуля пролетела по безопасной для Брандт траектории. Диана долго и растерянно смотрела на Савьера, спрашивая: «Неужели все это реально?.. Неужели ты был готов на это?!»

– Свободен, – отдал команду Савьер. Бугай ушел.

Диана, когда шок едва-едва отступил, тоже поплелась куда-то. Все лицо ее было мокрое от слез, но она не понимала, что плачет. Диана вообще ничего не понимала. Всё как будто сон, но чересчур реалистичный и затянувшийся.

– Стой! – пошел за ней Савьер. Он вел себя на удивление спокойно, словно знал, что все так будет, и тайно радовался этому. – Ты обещала мне час, а прошло только сорок пять минут. Диана…

Она замедлила шаг. Бейтс нагнал ее, бережно схватил за плечи, притянул к себе.

– Ты совсем?! – разрыдалась в голос Диана и стала колотить его по спине слабыми кулаками. Савьер только ухмылялся и ласково поглаживал ее. – Что ты устроил?! У тебя сердце есть?!!

– Нет, я тебе его отдал, – сказал он, завороженно любуясь ею.

Диану прорвало на смех. Смех ее, безусловно, не имел ничего общего с тем смехом, какой издают спокойные, не пораненные никакими невзгодами люди.

– …Калли запретила мне нелестно высказываться о тебе, – вдруг призналась Диана. – Она очень жалела тебя. Сказала, что ты недавно похоронил сестру. Бедный Савьер! Такое горе навалилось на него! Вот, значит, как ты горюешь? Бегаешь за мной с пушечкой, забавляешься! Сволочь ты бессердечная! Ни горе, ни счастье не исправят тебя…

– А что, по-твоему, я должен делать? Как правильно горевать, подскажи? Может быть, мне следовало бы, как ты, стоять на балконе, смотреть вниз и думать: «Прыгнуть или нет? Сейчас или еще подождать?» – Диана отошла в сторону в испуге, душой глотая каждое его слово. – Я тогда находился рядом и в любую секунду был готов спасти тебя.

«Разве было такое? Было? Ну конечно…» Прошлой весной – страшной, одинокой весной – Диана, в навязчивом стремлении обрести покой, видела свое спасение только в прыжке вниз. Но что-то все-таки удержало ее в этом мире. Диана тогда думала, что это банальный страх или же оскребки надежды на лучшее образумили ее. «Как же он смог проникнуть в мои мысли? Как?!» – в величайшем замешательстве уставилась Диана на Бейтса.

– Все. Время истекло, – объявил Савьер, посмотрев на свои наручные часы.

– Ну что?.. Перегорел?

Савьер решил, что лучше промолчать, просто развернуться и уйти. Диана все поймет сама. Свое слово он сдержал, и теперь Диана ненавидела его за это. Беспредельная печаль поразила разом все черты ее.

– Вот ты и попалась, Диана! – возрадовался Савьер, резко повернувшись к ней. – Именно такой я и хотел тебя увидеть. Ты явно расстроена.

– Тебе кажется! – ответила на это Диана, силясь придать своему голосу яростные нотки. Тяжело было изображать негодование, когда внутри все ликовало. На этот раз она развернулась и целеустремленно пошла в противоположную от него сторону.

– Так уж и быть, я не брошу тебя. Я всегда буду там, где ты, если тебе так хочется, Диана. – Улыбка счастья так и просилась на лицо Дианы. И она улыбнулась. Савьер крикнул ей в спину: – А сейчас ты улыбаешься! Богом клянусь, прекраснее твоей улыбки нет ничего на свете!

Диана притормозила. Ух, как хочется сказать ему что-нибудь смачное, нелицеприятное, раз и навсегда расстаться, забыть о нем, огородиться от него ради себя и дружбы с Калли. Или… чего-то другого хочется? Например, подойти к нему, без неловкости и страха, одним взглядом заставить, чтоб он снова прильнул и никогда не расцеплял свои объятия? Но все, что могла Диана сделать тогда, минуя все свои желания, это только встать к нему вполоборота, посмотреть на него на прощанье, не скрывая томной улыбки, и затем продолжить свой путь.

* * *

Если бы кому-то из вас довелось посетить дом семейства Арлиц, то можете быть уверены, вы бы, едва переступив порог, окрестили его местом, собравшем в себе всю боль и скорбь земного шара. Горе превратило Риннон и Грэда Арлиц в живых мертвецов. Смерть сына, многочисленные суды, злые сплетни и вдобавок новость об изнасиловании… Конца и края не было мучению, в которое превратилась жизнь родителей Рэмисенты и Элая.

Рэми очень тяготила такая обстановка в доме. Каждый ее приезд на выходные был для нее пыткой. Чтобы хоть как-то разбавить всю эту чернильную мглу страданий, что вкралась в ее жилище и души всех, кто его населяет, Рэми решила позвать на воскресный ужин своих бабушку и дедушку по отцу – Фрэнси и Анджела Арлиц. Она надеялась, что прибытие почтенных родственников взволнует отца и мать, отвлечет хоть ненадолго. Посиделки в теплом семейном кругу еще никому не повредили.

Как думаете, возымела ли успех задумка Рэми? Да все стало только хуже! Приехали не бабушка с дедушкой, а две исполинские молнии, поражавшие своим гневом всякого, кто встретился им на пути.

– Бабушка, плеснуть тебе еще вина? – приторно-покорно подхалимствовала Рэми.

– Нет, спасибо, – грозно ответила Фрэнси.

– Дедушка, а что ты ничего не ешь? Разве ты не проголодался с дороги? – Дедушка остался глух и нем, глаза его горели как раскаленные угли. – …Мам, пап, ну вы-то не молчите. Мы же так редко собираемся все вместе. Неужели нам не о чем поговорить?

– О нет! Вот теперь-то нам точно есть что обсудить, да Риннон? – исторгла очередной разряд гнева Фрэнси, никогда не питавшая любви к своей невестке.

– Простите? – Риннон чуть не поперхнулась глотком вина.

– Объясни-ка, пожалуйста, нам, двум деревенщинам, ничего не смыслящим в психологии и профессорских методах муштрования отпрысков, как же это можно было так воспитать детей? Дочь решила завести «роман» с лезвием, а сын не видел ничего плохого в том, чтобы изнасиловать девушку!

– Мама! Думай, что говоришь! – заорал Грэд, стукнув по столу.

– Грэд, не повышай голос на мать! – прохрипел Анджел. – Фрэнси права. Вы посмотрите, что делается! Весь город на ушах!.. Даже в Доннидэе нам не дают проходу, всё спрашивают: «Это правда, что ваш внук сделал с Никки Дилэйн?» Уже представляю, как каждый, кто наткнется на мою могилу, будет плевать на нее и говорить, что здесь лежит дед насильника! Вот какая память останется о нас: семья насильника!!!

– Давайте не будем говорить об этом, – попыталась урезонить родных Рэми.

– Почему, Рэмисента? – спросила бабушка. – Ты ведь для этого нас собрала, не так ли? Когда еще мы сможем поговорить?! У меня, кстати, и к тебе вопрос имеется. Почему ты ведешь себя так, будто твой брат все еще жив?! Я прихожу к выводу, что тебе высочайше наплевать на его смерть!

– Неправда! – вскричала Рэми.

– Так, дорогие мои старики, – сказал Грэд, яростно вытирая рот салфеткой, – по-моему, вам пора домой.

– Прогоняешь нас? Очень мило, сынок! – не затихала Фрэнси. – В нашей семье такая трагедия произошла, а тебе все равно, как и твоей дочери и жене, прости господи!

– А что именно для вас стало трагедией? Убийство внука или крах вашей репутации, а?! Вы с отцом два двуличных создания – вот к какому выводу пришел я!

– Я говорила с ним… – Риннон произнесла это очень тихо, но все услышали ее и тут же позакрывали рты. – За несколько дней до его смерти у нас состоялся откровенный разговор. Я прежде никогда не видела сына таким… ранимым, трогательным. Элай признался мне, что влюблен в Никки. Он был готов измениться, всю свою жизнь перекроить ради нее. Я поверила ему. Он говорил правду.

– К чему ты клонишь, Риннон? – недоверчиво уставилась Фрэнси.

– Элай не мог изнасиловать Никки. Этот поступок противоестественен его чувствам. Элай, конечно, не святой. Он не раз разочаровал меня и всех вас, но благодаря Никки ему удалось исправиться. Любовь к ней соскребла всю грязь с его души.

Рэми вся превратилась в слух, каждое слово матери нестерпимой трелью проносилось по ее душе. Однако она ничем не обнаружила свои чувства и только наивно спросила:

– Зачем тогда его друзьям врать на суде?

– Да какие они друзья? Просто шайка торчков, примазавшаяся к Элаю, чтобы развлекаться за его счет. Не понимаю, как прокурор посчитал нужным приобщить к делу их фантазии или вовсе галлюцинации! Никки все отрицает, и я ей тоже верю! Фрэнси, Анджел, я запрещаю вам порочить имя моего сына!

– Но за что его убила Никки?.. – растерялся дедушка.

– Не знаю! А вдруг ни за что? Вдруг это просто роковая случайность?! Скорее всего, мы никогда не доберемся до истины. И я уже не уверена в том, что это сделала Никки… Я заставляю себя придерживаться точки зрения следствия, но сердце мое упорствует в убеждении, что мы судим не того человека. Меня… простреливает мысль, что убийца Элая все еще на свободе. Но, между нами говоря, я не хочу, чтобы его арестовали. Пожизненный срок – это ничтожное наказание. Убийца будет жить, а мой сын гнить. Это несправедливо! Я хочу поймать его и сделать с ним то же самое, что и он с Элаем! – Риннон схватила вилку и одним сильным, страшным ударом вонзила ее зубья в плоть индейки, главного угощения на столе…

Рэми рефлекторно схватилась за свою шею, ей было трудно дышать, грудь ее стала ходить ходуном от недостатка воздуха. Она еле поднялась со стула, пробубнила что-то в извинение и ушла к себе.

Заперевшись на замок в комнате, Рэми ринулась к одной из своих шкатулок. Достала оттуда футляр с палочкой для волос, что она безбоязненно хранила все это время. Рэми взяла палочку, сначала долго рассматривала ее, а потом стала нюхать. Палочка все еще пахла кровью Элая и этим обычно доставляла Рэми неизбывное удовольствие. Еще вызывало улыбку на уста Рэмисенты то, как все носятся повсюду, проклиная Никки и с превеликим усердием доказывая ее вину, а она, скорбящая сестра жертвы, сидит тем временем в своей комнате, любуется орудием убийства и упивается тайной, доступной только ей одной. В такие минуты блаженства самомнение Рэми приумножалось в несколько раз. Она чувствовала себя не кем иным, как властителем мира, так действовала на нее ее неуязвимость, безнаказанность ее неблагонамеренных поступков и талант мимикрировать под безвредную овечку с душой Мефистофеля. Но именно в этот вечер, после яростного выступления матери, Рэми не могла предаться своему безумному увлечению. Она впервые подумала о том, что с ней будет, если кто-то разгадает ее тайну? Что с ней сделает ее мать?.. Неужели и правда убьет? И неужели Риннон на самом деле любила Элая, просто все эти годы старалась не выражать это открыто?

Чем дольше Рэми тащила за собой свой грех, тем больше власти он над ней имел. Все сильнее и сильнее в Рэми разгоралось пламя умоисступления. В полном расстройстве чувств она выбежала из дома с футляром в руке.

Черным-черно было снаружи, ударил крепкий мороз, улицы притихшего городка побелели от инея. Рэми, не чувствуя холода, благодаря свирепствовавшей внутри нервной горячке, дошла до озера Бэллфойер. Она еще раз достала палочку из футляра, потерлась носом об нее, закрыв глаза. Вдавила острие в подушечку большого пальца, а затем прижала к груди с тем чувством, с каким мать прижимает к себе умершее дитя. Не размыкая глаз, Рэми вернула палочку в футляр, замахнулась и без страха, но с огромным сожалением отправила главную улику на дно полузамерзшего озера.

Из пальца текла кровь, из глаз слезы. Рэми смотрела вдаль и улыбалась, не видя ничего, кроме тьмы.

Глава 21

Прошел год со дня смерти Лорда-главного судьи, Бронсона Кинга. Для Глэнстоуна стала ударом потеря такой значимой личности. Хоть немного пролить бальзам на раны скорбящих сердец горожан смогла новость о том, что в честь мистера Кинга назовут главную площадь городка, а в центре ее даже установят памятник ему. Велась масштабная работа по организации данного мероприятия, над памятником без сна трудились лучшие скульпторы страны.

И вот, наконец, все готово. В тот день, в который мы с вами сейчас ворвемся, состоялось долгожданное открытие площади имени Бронсона Кинга. Народу – тьма! У всех влажные глаза и восхищенная улыбка. У всех… кроме Элеттры. Она сидела в кресле у сцены, что соорудили около памятника, и безучастно смотрела на всю эту клоунаду, что творилась перед ее глазами.

– У моего брата было доброе, открытое сердце! – всхлипывая, говорила со сцены Аделайн. – Он никогда не мог позволить себе пройти мимо чьей-то беды. Ох, таких людей, как Бронсон, так мало…

Порой Элеттре хотелось смеяться, для этого она закрывала лицо ладонями, а все, кто бросал на нее взгляд, думали, что бедная девочка плачет, и жалели ее.

– Мы можем много говорить красивых, даже патетичных слов в честь Достопочтенного Бронсона Кинга, но, на мой взгляд, во всем этом нет нужды, – проговорил один из приглашенных чиновников. – Просто посмотрите вокруг. Сколько людей собралось сегодня здесь. ВОТ ЭТО о многом говорит! От себя же я хочу добавить… – Мужчина повернулся лицом к памятнику и низко поклонился ему. Гром неистовых аплодисментов грянул в ответ. Элеттра уже открыто расхохоталась.

Затем выступил еще один высокопоставленный гость с короткой, но очень душевной речью, а в это время к Элеттре подошла ассистентка организаторов.

– Мисс Кинг, готовьтесь, – прошептала она.

– К чему?

– Сейчас будет ваш выход на сцену. Вы – почетный гость. Ничто так не украсит день памяти мистера Кинга, как речь его любимой дочери, правда?

Для Элеттры эта просьба стала пренеприятнейшим сюрпризом. Отказаться у нее не было возможности, ведущий мероприятия уже пригласил ее на сцену. Если бы Эл сказали: «Иди на сцену, там тебе будут рубить голову», то она с большей охотой пошла бы туда.

Толпа с нетерпением ждала, что из уст Эл польется поток нежных и благодарственных слов, посвященных отцу. Но она молчала и очень-очень тяжело дышала, как будто кто-то сдавил ее горло. Вдруг Эл услышала детский смех, повернула голову и увидела у сцены группу маленьких девочек. Это были очаровательные хористки из церкви, их выступление должно было состояться как раз после речи Элеттры. Внезапный, странный ужас обнял душу Эл. Она находилась между памятником Бронсона и этими невинными созданиями, и ей казалось в ту дикую, наполненную сумасшествием минуту, что не памятник стоит рядом, а отец ее живой, и он возбужденно поглядывает на девочек, облизывается, горячие, мерзкие фантазии все в нем завели до предела. Вот-вот он может рвануть к ним, да только дочь ему мешает, стоит посреди как стена.

Аделайн испепеляюще воззрилась на племянницу. Эл почувствовала это, затряслась, микрофон выпал из ее неподчиняющихся рук, огромные карие глаза заволоклись слезами. Сердобольные зрители заплакали вместе с ней, опять же оправдывая ее поведение последствиями нескончаемого страдания по почившему отцу. Был один человек среди великого множества очевидцев данной сцены, который более всех тревожился за Эл и сопереживал ей. Это наш старый знакомый Арджи Смит, что посетил сие событие затем только, чтобы повидать Элеттру, ведь иного случая для этого у него, увы, не было. Тревога Арджи усилилась, когда Кинг, не сказав ни слова, убежала со сцены. Народ сочувственно охал и ахал, глядя на это душещипательное зрелище.

Ассистентка догнала Элеттру:

– Мисс Кинг… я весьма сожалею, что все так… Понимаю, что вы еще не оправились от горя, но…

Эл ускорила шаг, но девушка была до того настойчива, что не постеснялась, несмотря на «выдавленное» из недр скупой душонки доброхотство, агрессивно схватить ее за руку.

– Мисс Кинг, не убегайте. Для прессы и публики необходимо сделать хотя бы парочку фотографий на фоне площади. Всего одна минута и вы свободны!

– Извините, я… – В этот момент раздались чистые голосочки девичьего хора. Малышки пели и с обожанием обращали свои взоры на гранитного Бронсона. Казалось, одно присутствие его величественной фигуры способно загадить эти юные, светлые души. Элеттра прорыдала: – Я не могу. Не могу!

Тут уже и миссис Брин присоединилась.

– Элеттра!!! – гневно прокричала она, но та была уже далеко.

Эл стремительно покинула площадь, свернула на одну из узких улочек. Плелась не зная куда, все еще дрожа и плача.

– Эл!

Его голос сразил ее словно выстрел. Элеттра осторожно обернулась. Арджи хотел подойти ближе к ней, но не решился. Так и стояли они с минуту на приличной дистанции, не отрывая друг от друга глаз.

– Прости, что снова напомнил о себе, – заговорил наконец Смит. – Разлука с тобой дается мне нелегко.

Я не ошибусь, если стану утверждать, что Элеттра была рада видеть его. Долгая разлука сказалась на ней положительным образом. Ей бы хотелось улыбнуться ему и даже обнять его как своего преданного друга, но… какая-то неприятная оторопь связала ее ноги и пронзила сердце ледяным колом. Эл понимала: стоит ей только подать хоть махонький благосклонный знак, то он ее уже точно никогда не покинет. Нельзя заново начинать всю эту поганую канитель, что Арджи называл их «отношениями».

– Скажи это тому, кому не наплевать! – ответила Элеттра и ушла прочь.

* * *

В одной из ближайших к площади кафешек дожидалась Арджи его группа поддержки в лице Квилла и Рокси.

– Ну что? – спросила Уэллер, когда к ним пришел опечаленный Смит. – Ой, не говори. По лицу твоему вижу, что все прошло ужасно.

– Она хоть слово сказала тебе? – не удержался от вопроса Квилл.

– Сказала, и не одно. А толку?

– Друг, что ты привязался к ней? Она… проблемная. Вокруг полно красоток. Выбирай – не хочу! Видел новенькую чирлидершу, шатеночку? Имя я ее забыл, а вот ее четкий попец я запомнил надолго.

– Квилл, дорогой, не выводи меня, – вскипела Рокси.

– А что такого?..

– Еще слово, и я натяну тебе глаз на твой «попец» и моргать заставлю! Хотя… – тут же переключилась Рокси на Смита. – Кое в чем этот засранец прав. Арджи, присмотрись к той шатеночке. Ее, кстати, зовут Эмилия. Элеттра, Эмилия – ха, почти ничего не изменится.

– Хватит издеваться! – надулся Арджи.

– Мы не издеваемся, а только пытаемся достучаться до тебя. Арджи, тебе пора начать новую жизнь, новые отношения. С Элеттрой всегда будет сложно. У нее явно есть какая-то проблема, которая отравляет ей жизнь.

– Вот с этим я, пожалуй, соглашусь.

– Поэтому тебе стоит познакомиться с Эмилией, она…

– Нет! – оживленно возразил Арджи. – Я должен помочь Элеттре решить ее проблему, и вот тогда я с чистой совестью отстану от нее.

– Каким образом ты хочешь ей помочь? Ты даже не знаешь, что у нее за проблема, – усмехнулся Квилл.

– Кажется, я догадываюсь. Что-то не то с ее отцом.

– Да, он с недавних пор считается покойником.

Арджи пропустил желчную реплику друга мимо ушей и стал детально вспоминать появление Элеттры на сцене, ее эмоции. Только он и Аделайн (поскольку они были тесно знакомы с Эл) увидели в ее глазах кроме блеска слез еще и огонек ненависти. Да, она плакала не из-за тяжкого горя, а именно из-за омерзения, ненависти к отцу и негодования из-за того, что ее вынудили сочинять слезоточивую речь в честь этого монстра. Арджи не мог избавиться от чувства недоверия к Бронсону Кингу, хотя лично не знал его. Кровь застывала в жилах, когда он смотрел на его памятник.

– Арджи, что же такое страшное ты заподозрил в ее отце? – удивилась Рокси. – По-моему, он был неплохим человеком. Его весь город любит и уважает.

– Оплакивает до сих пор, – присовокупил Квилл.

– Да, – кивнула Рокси.

– Может, для всех он и был неплохим, но вот каким он был дома, знает только Элеттра. Подождите… – резко что-то вспомнив, сказал Арджи. – На похоронах к Элеттре подошла какая-то женщина, не родственница, но, как я понял, она была близка к семье Кинг. Домработница вроде. Элеттра после встречи с ней была сама не своя.

– И что это значит? – недоверчиво поинтересовалась Рокси.

– Вдруг этой женщине что-то известно?

– Так, стоп, – вставил Квилл. – У Элеттры же есть родная тетка? Так почему бы тебе не пойти к ней и не выяснить все? Зачем тебе какая-то чужая женщина?

– Тетка меня не подпустит. Я узнал, что Элеттра вот уже несколько месяцев не приезжает домой. Там вовсю хозяйничают Аделайн со своим мужем… Там тоже не все гладко.

– Мутная семейка, – покачала головой Рокси.

– Зачем, зачем тебе все это нужно? Не понимаю! – воскликнул Квилл.

– Арджи, а ты уверен, что Элеттре нужна твоя помощь? Неспроста она что-то скрывает… А что, если разгадка ее тайны будет стоить тебе жизни?! Может, ее отец замешан в чем-то незаконном, и есть его сторонники, которые в курсе всего и будут мстить всякому, кто станет рыться в этом грязном дельце?

– Ну, тебя понесло! Агата Кристи недоделанная, – засмеялся Квилл.

– Так или иначе я должен все выяснить, – уверенно заявил Арджи. – И вы мне в этом поможете.

– Нет уж, уволь, – запаниковала Уэллер. – Сам как-нибудь справишься.

– Спасибо. Очень приятно услышать такое от своих дражайших друзей!

Квилл, этот чувствительный и очень порядочный малый, едва не расплакался, заметив, как Арджи поник. Он тут же принялся спасать разочарованного друга:

– Мы с тобой, и это не обсуждается. Рокси просто пошутила. Пошутила ведь?

Рокси, конечно, была не в восторге от этой идеи, но все же решила ее поддержать.

– Да, пошутила… Вместе умирать веселее.

Парни мгновенно приободрились.

– Ну и с чего начнем? – задал вопрос Квилл.

* * *

Время летит очень быстро, особенно когда оно наполнено захватывающими событиями. Я не стану пичкать вас подробными рассказами о том, как часто Диана занимала себя мыслями о Савьере, как она с особым нетерпением ждала наступления выходных, зная, что Бейтс обязательно подкараулит ее у дома, дабы перекинуться с ней парой словечек; как Калли зависала в «Машеньке», все больше меняясь и втираясь в доверие к Туману и Гезе; как Никки хоронила дни своей короткой юности в тюремном склепе; как Эл терзала вина за грех Рэми; как странная, пугливая, жестокая Искра постепенно перерождалась в миленькую душечку благодаря дружбе с теми, кого я перечислила, и влюбленности в Даниэля. Также я не вижу смысла описывать все тяжелые будни в школе, отяжеленные, главным образом, противостоянием наших принцесс. На все это уйдет слишком много времени. Кому, как не мне, знать, как его мало, как оно ценно? Лучше вы, мои любимые живые сердечки, потратите его на что-то дельное. Согласны со мной?

Так вот, перейдем-ка мы сразу к Предновогоднему торжеству «Греджерс». В историю школы вошел еще один потрясающий, волшебный зимний вечер. Все вокруг мерцало, дышало роскошью и праздником. Искра была счастливее всех, поскольку это было ее первое празднество подобного рода. Ее впечатляли пышные наряды учениц, учителей и гостей, чудесные, изумляли всевозможные украшения на фасаде школы и в торжественном зале, музыка оркестра, угощения, конфетти, звон бокалов, свечи… Сказка! Однако вся эта сказочная атмосфера стала отличным прикрытием для черной злости, зависти, неприятия со стороны каждого, кто не имел отношения к нашей свите.

– Искра, как там продвигается твой романчик с Даниэлем? – спросила Браяр.

– Продвигается нормально. Он пишет мне сообщения. Как-то раздобыл мой номер телефона, – жутко стесняясь, ответила Искра.

– Ха, прелестно! Значит, у вас все серьезно? – присоединилась Ари.

– Пока нет, но скоро будет.

– Искра, звонили из психушки, спрашивали, когда им ждать твоего Дани, – язвительно прыснула Мэйт.

– Почему из психушки? При чем здесь психушка?..

– Как при чем? – хихикнула Одесса. – А куда, по-твоему, может попасть человек после долгого общения с тобой?

Здесь уже засмеялись все. Желчно и прямо в лицо.

– Бедный парнишка! На что он подписался! – сказала ехидным тоном Эсси.

«Сказка» для Искры закончилась самым мрачным образом. Все померкло перед ней после всех этих издевок.

– Искра! – окликнула ее Эл, когда та пронеслась сломя голову мимо нее. Эл ужаснулась, поняв, что Искра решила выбежать на улицу. – Куда ты раздетая?! Там холодно!

Элеттра опрометью кинулась в гардеробную, впопыхах едва не сломала вешалки, на которых висели пальто ее и Искры, и затем выскочила за Героевой. Тот вечер порадовал обитателей Мэфа пушистой метелью. За те две-три минуты, что Искра провела снаружи, ее хорошенько так припорошило снежными хлопьями. Эл заботливо накинула на свою подопечную пальто и только потом сама оделась. Заметив хмурый взгляд Искры, Эл спросила:

– Почему ты не в настроении? Опять на тебя набросилась наша акулья стая?

– Нет, только наши одноклассницы. Они смеются над моими чувствами к Дани. Это правда смешно?

– Нет, – ласково ответила Эл, сметая снежинки с макушки Искры. – Они дуры. Им палец покажи, и они задохнутся от смеха.

Искра направилась в сторону парка, Эл пришлось идти за ней.

– Я хочу наказать их.

– Искра, мы это уже обсуждали с тобой…

– Я не за себя, а за вас! Вам приходится хуже, чем мне! Мне плохо, когда плохо моим подругам!.. Я хочу, чтобы мне полегчало, а это можно достичь только одним способом!

– Постой-постой, что ты задумала? – забеспокоилась Элеттра.

– Я пока только начала «задумывать». Я хочу, чтобы их не стало. Совсем.

– Для этого тебе придется убить их.

– Значит, я убью их, – без колебаний заявила Искра.

– А ты не боишься тоже получить наказание?

– Нет. Я совершу доброе дело. За это не наказывают.

Тревога за Искру уже давно свила гнездо в сердце Элеттры. Она чувствовала, что совсем скоро Искра может выйти из-под ее контроля и начать творить страшные вещи. Поэтому Эл считала своим долгом максимально опекать Героеву, наставлять ее по-дружески, сестрински и даже по-матерински. Раньше ее толкало на это лишь обещание, данное миссис Монтемайор, теперь же она действовала по собственному побуждению. Элеттра очень привязалась к Искре, к этому большому несмышленышу, что по сути своей являлся «зеркалом» общества. Особенно Эл прониклась к ней, узнав все тайны ее безрадостного прошлого, о коих ей поведала Болеслава Гордеевна. Кинг могла наглядно увидеть тот кошмар, что происходит с жизнью человека, совершившего наистрашнейший поступок. Она не уберегла от этого Рэми, и ей за это нет прощения. Также непростительно будет, если Эл повторит свою ошибку с Искрой.

– Помнишь, о чем говорил отец Дармоди на последней службе? «Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас…»

– Элеттра, все, что ты перечислила, тяжело сделать.

– Да, тяжело. На это способен только сильный человек. Убить – просто; ударить, обозвать в ответ – вообще проще простого! А ты попробуй полюбить, – проникновенно проговорила Эл, пытаясь разглядеть в пегих невеселых глазах Искры хоть капельку понимания. – Я сама только недавно обнаружила в себе эту способность. Я смотрю на всю эту горланящую толпу и понимаю, что люблю в ней каждого человечка, в чьей душе царит мерзость запустения. Они жалкие и трусливые, и вместе с тем непреклонные, целеустремленные, хоть цель у них и пакостная. Они боятся, но не сдаются. Люблю их за вот эту силу убогонького характера. Каждый день я молюсь, чтобы Господь ниспослал им чуточку мудрости и человечности. Непросто им живется. Мне ли не знать?.. Когда-то и я была такой же. По законам судьбы, тень, отбрасываемая злом на обидчика, втрое темнее ложится на душу пославшего. Ненавидеть кого-то за что-то в прошлом – это значит попрощаться с чем-то хорошим в настоящем. Потому что ты попросту не замечаешь это хорошее, светлое, радостное, живя одной только ненавистью. Оттого ты становишься еще несчастнее и злее. Искра, скажи мне, ты сильный человек?

– Наверное, да…

– Не «наверное», а точно так. Ты – сильная! Ты столько боли выдержала в детстве… Так неужели вся эта история в «Греджерс» может сломить тебя? Помимо этого, с тобой происходит много чего хорошего, не отрицай. Ты обзавелась верными друзьями; дома тебя ждет бабушка – прекрасная бабушка, всем бы такую, – и еще к тебе неровно дышит Даниэль Готарни, красавчик, о котором мечтают все девчонки в «Греджерс»! – Эл в очередной раз растаяла, заметив, как покраснела Искра при упоминании ее возлюбленного. – Цени все, что у тебя есть. Люби всех, подмечай даже в своем враге что-то, за что ты могла бы полюбить его – может, красивая улыбка или забавная прическа? Пойми, ответить ненавистью на ненависть – легко, этого от тебя и ждут, ведь цель наших недоброжелателей – сделать нас такими же несчастными и злыми, как они. А ты представь такую ситуацию: тебе говорят тысячу обидных гадостей, а ты в ответ улыбаешься и желаешь хорошего дня, без сарказма! Твой враг обалдеет! Он забудет все слова, устыдится. Вот как надо! Любовь и добродушие ледоколом пронесутся по мощным пластам ненависти и раздробят ее на мелкие-мелкие осколки.

Искра с наслаждением прослушала искреннюю проповедь Элеттры и по завершении ее ощутила ту самую легкость, которую она так мечтала заполучить ответной жестокостью к одноклассницам, посредством наказания. В тот миг она преодолела финальную стадию своего перерождения. С большой благодарностью и любовью Искра обняла подругу, тем самым согласившись с ней во всем и войдя в новую жизнь без ярости и желания мщения.

* * *

Какими бы циничными, мстительными и злорадными ни были девицы, гордо носящие звание леди «Греджерс», каждая из них изрядно уступала Рэмисенте. И если Искра перерождалась в светлую натуру, то Рэми претерпевала противоположные изменения. Никакого дела ей не было до праздника, танцев, хлопушек, питья с пузырьками долгоиграющего веселья. Все раздражало ее. И всех вчуже страх пробирал, глядя на нее. Рэми не понимала, что с ней такое происходит и почему ей с каждым днем все труднее скрывать свое расстроенное состояние.

– Где Эл? – спросила она нервно у Дианы и Калли.

Последняя ответила:

– Я видела, как она побежала за Искрой на улицу.

– Я только что оттуда. Видимо, мы разминулись. Когда встретите ее, передайте, что я уехала домой.

– Рэми, стой! – взволновалась Диана. – Почему ты уезжаешь?

– Девочки, без обид… Мне невыносимо здесь. Постарайтесь понять меня.

Рэми ни секунды не желала задерживаться на торжестве. Диана и Калли с жалостью глядели ей вслед. Обе полагали, что Рэми до сих пор находится в острой фазе горя из-за смерти брата.

– Надеюсь, к ней сегодня никто не цеплялся… – сказала Диана.

– Не посмеют, пока я здесь.

Диана настороженно посмотрела на Калли. Чрезмерно жестокой и самоуверенной казалась та. Со всеми, даже со своими подругами, Калли обращалась с вызовом. Быстро же она переняла манеры от общества «Машеньки». И Диана подтвердила мои слова:

– Как резко ты изменилась.

– О, похоже, мне снова придется выслушать от тебя лекцию про то, как дурно на меня влияет моя новая компания! – недружелюбно рассмеялась Калли.

– Нет, я не стану тратить на это время. Это бессмысленно.

– Отлично. У тебя мало оснований для претензий в мою сторону. Не забывай, кому вы обязаны хотя бы временным, но спокойствием в школе.

– До самой смерти буду помнить об этом и благодарить тебя, – с неуловимым сарказмом в голосе ответила Диана. – Но я все-таки рискну поинтересоваться… Неужели ты совсем не скучаешь по Руди?

Калли как-то сразу сникла.

– …Нет. Я отпустила его и ни о чем не жалею.

– Ты безбожно кривишь душой, Калли.

– Ну, хорошо… Возможно, я самую малость тоскую по нему. Но то, что я имею, будучи с Савьером, гораздо сильнее этой тоски. Оно превалирует.

– «То, что я имею», – выдавила улыбку Диана. – Вот видишь, ты даже не знаешь, как назвать то, что происходит между тобой и Савьером. Любовь, дружба, страсть – все не то! Что-то другое вас связывает, но я не понимаю, есть ли этому название. – Калли только усмехалась в ответ, одновременно с этим бледнея. Диана врубила на полную мощь свой дар проницательности: – После всей этой беды с твоей матерью тебе были необходимы новые эмоции. Что-то яркое, острое, способное перекрыть эту боль. С Руди тебе стало скучно. Это «лекарство» перестало быть эффективным. Тебе было нужно что-то посильнее. И вот появился Савьер Бейтс. Он и стал твоим «обезболивающим». С его помощью ты забыла о болезни матери, да и обо всех своих горестях. Ты полюбила не его, а другую жизнь, в которую он тебя окунул.

– Другую жизнь? – насмешливо переспросила Калли.

– Да, именно в этом все дело. В ней нет страха и боли. Есть только азарт, кураж, власть, быстрое и легкое, как пух, удовольствие. Если ты расстанешься с Савьером, то тебе придется вернуться в свою старую жизнь, снова стать Калли с ворохом проблем, с неуверенностью, с огромными сомнениями во всем. В новой жизни ты – звезда, сила, это бесспорно. А в старой – ты лишь тень своих подруг, как тебе кажется.

– Ты, как обычно, зришь в корень, Диана, – сдалась Калантия. В этот момент она пожалела, что в ее руках не оказалось дубинки, привычного снаряжения людей Тумана, чтобы как следует расправиться с Дианой за ее честность и фантастический талант распаковывать все, что наличествует в потайных, строго охраняемых местах души. – Теперь тебе ясно, почему я никогда не откажусь от Савьера?

– И тебе плевать на то, что ему нравлюсь я?..

– Плевать. Диана, ты только поклянись мне, что не разлучишь нас.

Калли проговорила это таким жалобным тоном и с таким отчаянным видом, что у Дианы создалось впечатление, будто она держит в заложниках всю семью Лаффэрти, и Калли умоляет ее пощадить своих близких.

– Мне, по-твоему, заняться больше нечем? Он мне не нужен!

– Тогда тебе не составит труда произнести эту клятву, – настаивала Калли со слезами на глазах.

– Ты не доверяешь мне? – беспомощно и обиженно захлопала ресницами Диана. Калли не ответила, лишь потупила взгляд. Диана рассерженно швырнула в лицо подруги слово, что та так рьяно хотела услышать: – Клянусь!

* * *

– При Бригиде такого безобразия не было! – услышал Джераб, проходя мимо Алессы и Виолы.

Алесса нашла себе новое развлечение – с каждым встречным перемалывать косточки своему жениху. Такой была ее месть за все огорчения, что причинил ей Джераб. Причем Алесса старалась делать это втихую (но у нее это едва получалось, и мы с вами только что убедились в этом), а потом, когда Джераб был рядом, демонстративно, с порывом декабристки принималась заступаться за него, заслышав насмешки в его сторону. Но, стоило Джерабу отлучиться от нее хотя бы на пару минут, Алесса возвращалась к своему подлому ремеслу. Она унижала Джераба в глазах коллег, осмеивала его деятельность в качестве заместителя директора, с интересом слушала своих единомышленников. Последних, кстати, было более чем достаточно. Многие мечтали занять ту должность, которая досталась Эверетту, и, лившись оного, из добропорядочных приятелей разом перевоплотились в его злобных завистников. Потому они с готовностью помогали Алессе совершать лихие наскоки на репутацию Джераба, а тот был не в силах от них отбиться. Немало поводов для таких наскоков создавали ученицы, что день за днем истребляли хваленую «греджеровскую» дисциплину, с головой погрузившись во вражду. Ответственность за все это почему-то приписывали мистеру Эверетту.

– Прекрасный вечер! – улыбнулась Леда.

– Да, для того, чтобы застрелиться, – угрюмо процедил Джераб.

Леда быстро смекнула, в чем заключается причина плохого настроения ее друга.

– Джераб… то, что вытворили всадницы – тебя не касается. Ты ни в чем не виноват! Скоро все забудут об этом курьезе.

– Не уверен… – раздосадованно ответил Эверетт.

Вдруг взгляд его пал на Диану. Она обошла их, глядя вперед как-то пригорюнившись. «Ей нужна поддержка, что-то неладное у нее случилось», – подсказало Джерабу его любящее сердце. Реакция Джераба на появление Дианы не ускользнула от бдительного ока Леды.

– Хочешь пойти к ней? – спросила Леда. Джераб смущенно кивнул. Что ж, в который раз Леде пришлось пойти на подвиг ради любимого, перебороть все свои пылкие чувства к нему, позволив ему быть счастливым с другой: – Иди. Я отвлеку Алессу и остальных.

Как много значил для Леды полный признательности взгляд Джераба, как окрылила ее улыбка его!

Диана вышла в безлюдный холл, Джераб осторожно последовал за ней.

– Диана, все хорошо?

– Было. До встречи с вами, – дерзко ответила Брандт. Внутри нее все еще бурлило негодование после недавнего разговора с Калли, поэтому ей хотелось на ком-нибудь оторваться.

Джераб же расценил ее гнев как плату за то, что он отказался помочь ей в усмирении Индии.

– Мне не все равно на то, что происходит с тобой и твоими подругами. Я все время думаю, как решить эту проблему.

– Мистер Эверетт, проблема уже решена!

– Да? Что-то незаметно. «ВэстКонтерлэй» до сих пор не может отойти от шока.

– То, что случилось в «ВэстКонтерлэй» – цветочки, по сравнению с тем, что было, когда я обратилась к вам за помощью. – Джераб посмотрел на Диану с подкупающим душу раскаянием и этим в мгновение ока растопил лед ее обид. Он понял это по ее смягчившемуся тону: – Мисс Торн все никак не может успокоиться? Зацепилась за эту нелепую драку, поносит вас почем зря. Какое отношение вы имеете к тому происшествию?

– Я – правая рука Голди. Моя обязанность – следить за вами и воспитывать вас. Я не справился.

– Следить и воспитывать должны наши родители. Ты всего лишь заместитель. Не казни себя за то, в чем нет твоей вины. Мне жаль, что тебе приходится расплачиваться за наши ошибки…

Диану отвлек звук свежего сообщения. Она посмотрела на экран. Джераб решил заполнить возникшую паузу, говорил что-то милое, а Диана все таращилась сияющими глазами на присланное ей сообщение, слегка приподняв уголки рта. По всей видимости, читала она что-то очень приятное, написанное не менее приятным ей человеком.

– Диана?.. – смутился Джераб.

– А?.. – наконец она оторвала взгляд от телефона. – Я… прослушала тебя.

– Я понял, – уязвленно отозвался мистер Эверетт. Жар ревности опалил его сердце.

– Так что ты говорил? – спросила Диана, улыбаясь, но не Джерабу, а тому, третьему, которого Джераб не знал, но уже пресильно ненавидел.

– Это уже не важно.

– Тогда я пойду? А то вдруг нас кто-нибудь увидит…

«Мы даже врозь будем вместе…» – сказал когда-то Джераб Диане, адекватно оценивая их положение и принимая тот факт, что у такой красавицы никогда не будет недостатка в поклонниках. Джераб со всем смирился. Но, увы, смирение его было лабильным. Он все еще оставался болен ею. А больной такой сильной, неотступной любовью не может помиловать того, кто «заразил» его, а затем вознамерился построить свое счастье с другим.

Да, нет страшнее зависимости, чем та, что возникает у человека к человеку!

* * *

Наверное, многие из вас уже догадались, чье сообщение так обрадовало Диану. А для тех, кто до сих пор в неведении, я ненадолго сохраню интригу. Скажу пока только, что Диане пришла на телефон лишь фотография, на которой был изображен старинный уличный фонарь и сверкающие в его серебристом свете заснеженные ветви. Диана сразу узнала место, в котором была сделала эта фотография. Парк «Греджерс». И вот она, вся трепеща от радостного волнения, подошла к тому фонарю, огляделась. Услышала позади себя скрип снега. И после почувствовала легкое прикосновение к спине. Секунду спустя Диана уже могла лицезреть того, кто стал причиной ее неожиданной радости. Сначала ей сложно было поверить в то, что ОН действительно здесь.

– А ты думала, я шучу?

– Ты точно человек?.. Как у тебя получается читать мои мысли и быть там, где тебя быть не может?

– Я – злой дух, свихнувшийся из-за ангела, – улыбался до ушей Бейтс. – Пойдем.

Волна радости быстро отступила. Хотелось ли Диане пойти с ним? Да! Тысячу раз, ДА. До безумия хотелось! Но разве могла Диана пойти на поводу своего желания, если всего несколько минут назад она дала Калли клятву, что не станет рушить ее отношения с Савьером?

Бейтс почувствовал ее душевные терзания:

– Диана, меня достала эта игра: «Пойдем? Не пойду. Поуговаривай меня». Мы только время потеряем. Ты все равно пойдешь со мной.

А в нескольких метрах от нашей парочки бегал Тесла, и его безошибочное чутье подсказало ему, что на территорию школы проник чужак. Пес зашелся яростным лаем.

– Тесла, что такое? – подбежал к нему Бертольф, что сопровождал своего четвероного друга.

– Уходи! – приказала в испуге Диана, услышав лай. – У меня будут неприятности.

– Не уйду, – воспротивился Бейтс, сложив руки на груди.

– Ну как хочешь, – попрощалась таким образом Диана. Только она сделала шаг обратно к школе, как Савьер вдруг заявил:

– Я сейчас закричу. А потом скажу вашему охраннику, что ты привела меня через тайный ход.

– Откуда ты знаешь про тайный ход?!

– Калли рассказала, – самодовольно признался парень. Теперь Диане стало понятно, как Савьеру удалось пробраться на Маскарад. – Идем. Пес уже близко.

Деваться Диане было некуда, пришлось молча согласиться, взять его за руку, рвануть вглубь парка и бежать галопом до спасительного тайного хода.

– Ненавижу тебя! Зачем ты появился в нашей с Калли жизни? Зачем?!

– Твои слова ранят меня, Диана. Как же мне справиться с этой болью? – шутливым тоном промолвил Бейтс.

– В этом я тебе не советчик!

– Тебе никогда не разбивали сердце?

– Я всегда действую на опережение.

Как искусно Диана разыгрывала неудовольствие от того, во что втянул ее Савьер! Как виртуозно она обманывала саму себя. На самом деле Диана чертовски рада была тому, что Савьер пригрозил ей. Его угроза служила ей оправданием: «Я бы не пошла, если бы он не стал запугивать! Я бы не предала подругу!» – внушала она себе.

Ребята благополучно выбрались за территорию «Греджерс» и направились к машине, что Савьер оставил неподалеку. Транспорт был старенький, непрезентабельный. Диана другого и не ожидала.

– Сейчас… Тут надо немного повозиться с проводами, – сказал Савьер перед тем, как завести свою колымагу.

– Господи, ты что, угнал эту машину?!

– Ага, – без стыда и совести признался парень.

– Выпусти меня! – взревела Диана вместе с двигателем. Бейтс дал по газам. – Савьер!!!

– Я – вор, развратник, всесторонне недоразвитая личность! – смеялся он. – Люби меня таким, какой я есть!

– Полюбить тебя может только больная на голову!

– Значит, у меня есть все шансы стать твоим любимым. Ха-ха!

* * *

Всю эту долгую, неизвестно куда ведущую дорогу Диана размышляла над той абсурдной ситуацией, в которой она добровольно заковала себя. Неужели то, что она испытывает к Савьеру, выше, больше, крепче, чем те чувства, что столько времени влекли ее к Джерабу? И разве эта интрижка дороже ее дружбы с Калли? «Это ведь тупик, это все временно. Но почему тогда ради этого временного и безнадежного я готова пожертвовать всем, что для меня важно?» Ни на один из этих вопросов Диана не могла найти ответ. В ней боролись антагонистические чувства: мысли и нынешние обстоятельства удручали ее, но стоило ей повернуть голову в сторону Савьера, столкнуться с его знойным взглядом, что целился прямо в ее сердце, и она тут же ощущала себя беспредельно, преступно счастливой.

Они проезжали мимо миниатюрной кафешки.

– Останови, – попросила Диана. – Я кофе хочу.

Савьер соблаговолил выполнить ее просьбу и даже сам отправился за стаканчиком вожделенного напитка.

– Держи, – сказал он, вернувшись с горячей ароматной добычей.

– Надеюсь, хоть его ты не украл?

– Надейся. – Диана чуть было не выронила кофе, вздрогнув от возмущения, чем рассмешила парня. – Да успокойся! Отдал все свои нечестно заработанные ради этой шняги. Побалую тебя. – Савьеру нравилось «играться» со своей гордой, напыщенной королевой, прикалываться над ней, испытывать ее. И в справедливости данного суждения нам с вами еще не раз придется убедиться.

Диана, наконец, рискнула сделать глоток, от которого, увы, не получила наслаждения.

– Самый дешевый купил?

– Какая же ты привереда. Машина тебе не та, кофе не то.

– Не тот.

– Привереда и душнила!

– Люби меня такой, какая я есть, – передразнила его Брандт.

И вместо очередной шутки услышала в ответ чистосердечное:

– А я и люблю.

– Не раскидывайся такими словами…

– Я отвечаю за каждое свое слово, – все более серьезно говорил Савьер.

– Ты смешной до слез!.. Ты правда так живешь?

– Как «так»?

– Легко… Вне закона. Вне морали. Захотел что-то – украл. Машину, девушку – не имеет значения. Ты живешь на полную катушку и тебя совершенно не волнует то, какое мнение о тебе сложится у окружающих. Как же я завидую!

– Что ты сказала? – поразился Савьер.

– Я завидую тебе. Я вот живу только затем, чтобы оправдывать чьи-то ожидания: родителей, друзей, одноклассниц, тренера, директрисы, садовника, мать его… И несмотря на то, что я всегда все делала по правилам, меня растоптали. Надоело все… Надоело влачить эту нудную жизнь! Мы с Калли поняли, что именно нас привлекает в тебе. Не ты сам, а та жизнь, которую ты нам открыл. Бесстыдная, привольная жизнь.

– Отрадно это слышать, – снова заулыбался Бейтс. – Значит, хоть чем-то я смог привлечь тебя!

– Ты слышишь только то, что хочешь слышать! – «Разум должен быть сильнее сердца! Борись, прошу!» – умоляла себя в мыслях Диана, все больше и больше углубляясь в дебри своих чувств к Савьеру. И в конце концов она решила сдаться без боя, признавшись: – Когда ты рядом, я чувствую себя свободной. Полет… Вот что я ощущаю. И мне плевать на все… На правила. Клятвы.

– Тогда не отталкивай меня больше, – прошептал Савьер, накрыв ее ладонь своей.

Диана отрицательно замотала головой, в то же время переплетя с ним пальцы и судорожно сглотнув пересохшим горлом.

– …И все-таки меня кое-что смущает. Я ничего не знаю о тебе. А ты, кажется, знаешь обо мне все и даже то, чего я сама о себе не знаю.

Савьер на минуту задумался, в рассеянии глядя вперед, а потом вдруг сказал:

– Поехали. Покажу кое-что.

* * *

До самого конца поездки Диана не понимала, куда Бейтс ее везет. Он упрямо хранил молчание. Остановились они у какого-то малопривлекательного здания.

– Что это за дом? – спросила Диана, опасливо рассматривая грязно-серый, потрескавшийся фасад, увитый засохшим плющом.

– Заходи. Расскажу. – Савьер открыл дверь.

– Включи свет, – сказала Диана, вцепившись в Савьера и осторожно ступая за ним, боясь споткнуться обо что-то в темноте.

– Обойдемся без света. Не хочу, чтобы кто-то из соседей узнал, что мы здесь.

Мелкими, неуверенными шажочками они добрели до какой-то хлипкой лестницы. С громадным риском оступиться, Савьер и Диана поднялись по ней, пролезли через небольшое отверстие в потолке и оказались на мансарде. Савьер закрыл вход дверцей, придвинул к маленькому, почти что игрушечному, окошечку какую-то доску, избавившись тем самым от последнего напоминания о внешнем мире, и только после этого зажег газовую лампу, что стояла на полу. Мансарда являла собой печальное зрелище: из мебели – кресло, что давно просилось на свалку, голая кровать, а вокруг – горы гниющей макулатуры.

– К чему такая конспирация? – спросила Диана и с нестерпимым отвращением села в кресло.

Савьер как будто не слышал ее. Ходил все время беспокойно взад-вперед, сунув руки в карманы брюк и опять о чем-то задумавшись. Диане показалось, что он стесняется и совокупно с этим злится. Ну а как еще мог вести себя настолько закрытый и трудный для понимания человек, когда он стоит на пороге откровения?

– …В этом доме я жил вместе с отцом и сестрой.

– А мама?

– Маму мы оставили в другом месте. Она много пила. Так много, что уже и на человека перестала быть похожа… Какое-то время мы тут дружно жили. Казалось, что жизнь налаживается. Но потом отец нашел себе новую бабу и бросил нас.

– Как бросил? – ахнула от удивления Диана. – Детей бросил?

– Да. Мне тогда лет десять было, Марта чуть постарше. Но это еще не самое трагичное. Отец арендовал этот дом. Он уехал, перестал платить, и мы с сестрой оказались на улице.

– А почему вы не вернулись к матери?..

– Мы пытались, но она не приняла нас. Не простила. Марта, к счастью, познакомилась с каким-то пареньком, стала жить с ним, а мне пришлось выживать в голхэмских трущобах.

– Савьер, ты сейчас хочешь оправдаться? Мол, у меня была суровая жизнь, поэтому я и стал таким.

Парня взбесило то, с какой надменностью Диана разглагольствует об этом.

– Диана, ты ничего не знаешь о суровой жизни.

– А вот и нет. Если я живу в Бэллфойере, то это не значит, что у меня в жизни все шикарно.

– Тебе тоже приходилось спать на картонке, драться с голубями за хлебные крошки, чтобы спастись от голодной смерти? У тебя тоже заболел серьезно кто-то из близких и тебе нужно было любым способом достать деньги на лечение?

– Нет, но…

– Тогда ты ничего не знаешь о суровой жизни. Я вовсе не хотел оправдаться и, упаси боже, разжалобить тебя. У меня был выбор, я мог пойти по иному пути, как моя сестра. Ее эта жизнь никак не испортила. Ты просила рассказать о себе, вот я и рассказал. С чего все началось и чем закончилось… Теперь я тебя послушаю.

– Что мне рассказать? Ты и так все знаешь.

– Я не знаю, кто такой «Эшли».

Савьер посмотрел на Диану с чувством собственности. Ему до сих пор не давало покоя воспоминание о том, как Калли проговорилась на хэллоуинской вечеринке, что Диана «до беспамятства влюблена» в кого-то, и ради него она даже готова «горы свернуть».

– С «Эшли» покончено, – неловко ответила Диана. – Это все, что тебе нужно знать.

Ответ ее нисколько не удовлетворил Бейтса, он готовился задать ей еще несколько вопросов о том, кто же был предметом ее девичьих грез. Но одно неприятное обстоятельство разрушило планы Савьера. С первого этажа донесся звук чьих-то шагов…

– Что это?.. – испугалась Диана.

– Хозяин вернулся.

– Какой хозяин? Я думала, что этот дом заброшен.

– Нет, – издевательски улыбнулся Бейтс.

– А как же ты…

– Замок никто не поменял, а у меня остались ключи.

– …Что нам делать?

– Спокойно. Завтра будний день. Он по-любому уйдет на работу, и мы свалим.

Диана пришла в еще больший ужас:

– Мы застряли здесь на всю ночь?!

– Я так и планировал. У меня нет денег на отель.

– Ты… ты..! – задыхалась в бешенстве Диана.

– Мерзавец? Убожество? – продолжал забавляться Савьер, с восторгом глядя на то, как злится его любимая.

– Где были мои мозги, когда я поехала с тобой…

– «Играйте страхом, если вы хотите испытать острейшее наслаждение в жизни».

– Невероятно!

– Что?

– Ты считаешь, что кофе среднего рода и одновременно цитируешь Стивенсона! – Диана едва сдержала нервозный смех.

– Вот такой я гениальный. Обширность моего ума непременно очарует тебя.

– Да уж, от скромности ты не умрешь… – Диана аккуратно отодвинула доску, загораживавшую окошечко. – Мы можем попробовать вылезти через окно. Тут невысоко.

– Можем… но хотим ли? Я лично нет. Когда еще мы сможем побыть вдвоем? Ну, хозяин не в счет, он нас не услышит. Диана, другого шанса может и не быть.

Он подошел к ней сзади, обхватил сильными, страстными руками талию, прижался губами к шее, и, чувствуя каждый ее вдох, стал медленно и нежно целовать. Языки пламени упоительного блаженства лизали тело Дианы с головы до пят.

– Савьер, я не позволяла тебе этого, – почти что простонала Диана.

– Разве мне нужно позволение? – Савьер повернул ее лицом к себе и стал шептать на ухо, прерываясь иногда, чтобы поцеловать ее: – Правильная Диана, безусловно, испугается, сбежит. Она хорошая подруга, послушная дочь… А вот та Диана, какой ты хочешь стать – не оттолкнет меня.

Больше Савьер не сказал ни слова. Он с ненасытностью притянул к себе Диану. Та безропотно отдала свое тело во власть его обжигающих ласк, мысленно воссылая к нему: «Не останавливайся!»

Часть 6

Прошлое

Глава 22

Подчас нам кажется, что мы уже давно морально выросли и настолько научены горьким опытом, что теперь в любой жизненной ситуации будем осторожными, правильными и праведными. Так казалось и Диане, которая всегда придерживалась своих железных принципов и знала, что никогда в жизни не пойдет на предательство. Тут снова следует вспомнить простое, но весьма важное: не зарекайся!

Много лет Диана и Калли созванивались по видеосвязи в первую же минуту после наступления Нового года (позже к ним присоединились Джел и Никки). Теперь к этой традиции они решили приучить и своих новоиспеченных друзей: Рэми, Эл и Искру. Диана праздновала с родителями в таунхаусе, что в Белгравии; Калли в своем голхэмском домике с семьей (Мэйдже разрешили покинуть больничные покои на пару дней, и для четы Лаффэрти это событие было даже главнее самого Нового года); Рэми тоже была с семьей, в Бэллфойере, а Искра и Эл отмечали вместе с Болеславой Гордеевной в уотршировском поместье. Вот как разбросало подруг в ту особенную для всего мира ночь, но несмотря на расстояние, они были едины, близки сердцами.

– Девочки, у всех наполнены бокалы? – радостно спросила Калли. – Пьем за то, чтобы в этом году у нас все было хорошо.

– Калли, нельзя говорить «было»! – обеспокоенно вмешалась Искра.

– Извините, пожалуйста. Пусть у нас все БУДЕТ хорошо, и Искра отстанет, наконец, от нас со своими дурацкими поправками.

– Аминь! – усмехнулась Эл.

– Диана, ты зависла или просто не хочешь разговаривать с нами? – удивилась Рэмисента.

– Да, что-то ты приуныла, подруга, – подхватила Элеттра. – С таким лицом нельзя встречать Новый год.

– Простите… Подготовка к празднику была бешеная, вымотала меня, – ответила Диана с чувством, очень близким к боли, и еле-еле улыбнулась. – Давайте еще выпьем?

– Обожаю, когда ты улыбаешься! Твоя улыбка – второе солнце! – восторгалась Калли.

Диана не могла смотреть на Лаффэрти без слез, вспоминая ту самую ночь…

* * *

…Он целовал ее жгуче, безостановочно. Ему нравился ее страх, смешанный с желанием поскорее слиться, не отрываться друг от друга целую ночь. Она дрожала и горела, постанывала и ритмично вздыхала, закатывая глаза от удовольствия. Но именно в тот решающий момент, когда прелюдия подошла к концу, уступая место основной, самой горячей части их близости, Диана оттолкнула Савьера.

– Все… хватит.

Лицо Савьера застыло в выражении вящей досады.

– Не так я представляла себе свой первый раз, – пояснила Диана, осознав в следующее мгновение, что если бы вместо Бейтса с ней был Джераб, то ее никоим образом не волновала бы окружающая обстановка.

– Первый раз? – Савьер скептически отнесся к ее словам. – Не стыдно врать в глаза? Как же твой «Эшли» смог удержаться? – Диана покраснела до кончиков ушей, рухнула в кресло, обвив себя руками. – Ты серьезно, Диана?.. Я буду первопроходцем? Да уж, мне досталось настоящее сокровище, – с еще большим уважением взглянул на нее парень. – Не смущайся. Все в порядке.

– Прости, что обломала тебя. Ты ведь только за этим привез меня сюда?

– Нет. Я просто не смог устоять перед тобой, – с кристальной честностью ответил Савьер, но в то же время, смею вас уверить, он был преисполнен желанием как можно скорее посягнуть на ее невинность, удостоиться особой чести стать ее первым, уж точно незабываемым до самой старости мужчиной. Пусть и не будут они идти по жизни вместе, но связаны они станут навечно. – В следующий раз я подготовлюсь на сто процентов: накоплю бабло на лучший номер в лучшем отеле, зажгу твои любимые свечи, наряжусь как подобает. Какой дресс-код мне стоит соблюсти? Костюм надеть или подойдет что-нибудь дерзкое?

А Диана и не слушала его, поскольку глубоко ушла в свои мысли, рассуждая вслух:

– Не понимаю, почему меня вечно тянет на заведомо обреченные отношения?.. Как мне жить?

Савьер был готов вспылить в ту же секунду. Ни с одной девушкой ему еще не было так трудно.

– Знаешь, отчего ты так несчастна?

– Нет. Сгораю от любопытства узнать.

– Ты живешь будущим. Всегда думаешь лишь о том, что будет потом, а не о том, что у тебя есть сейчас. Ты многое упускаешь.

– Савьер, я знаю, что жить нужно здесь и сейчас. Это правильно и модно. Об этом все кому не лень говорят.

– Так, может, стоит прислушаться ко всем? Счастье можно спугнуть мыслями о будущем. Позволь себе быть счастливой здесь и сейчас.

– …Я попробую.

– Но только не со мной, а с кем-нибудь другим, да? – сокрушенно проговорил Бейтс.

– Дай мне время все обдумать. Я не хочу спешить. Савьер, если бы ты для меня ничего не значил, то я бы не оказалась здесь.

– Клопы, что живут в этом кресле, наверняка расплакались, услышав тебя.

– О боже! – вскрикнула и вспрыгнула Диана. Савьер прелюбезно расхохотался, глядя на нее. – Ты неисправим…

Диана подошла к окошечку.

– До рассвета еще далеко, – не без грусти заметила она. – Чем займемся?

– Ну, я уже предложил тебе одно интересное и приятное занятие, но ты отказалась. Так что давай теперь просто смотреть на звезды. – Бейтс встал рядом с Дианой. – Красиво же?

– Не то слово.

Ветер давно прогнал снежные тучи, открыв людскому миру искристое звездное царство.

– Марта где-то вычитала, что свет звезд проделывает огромный путь до Земли. Это значит, что некоторые звезды, которые мы сейчас наблюдаем, уже могли умереть, а мы видим их «отголоски» из прошлого.

– Завораживает… – ответила Диана, с интересом рассматривая небесное полотно.

– А Марту эта теория почему-то довела до слез… Сестра всегда ложилась спать очень поздно. Однажды я решил выяснить, что же она делает перед сном. Проследил за ней. Оказалось, что каждую ночь Марта украдкой пробиралась на мансарду, чтобы любоваться ночным небом, быть ближе к нему. – Диане нравилось, когда Савьер рассказывал о своей сестре. С какой теплотой и горечью он вспоминал ее! На эти краткие минуты рассказа о Марте, Савьер менялся до неузнаваемости, сбрасывая с себя спесь и наглое ухарство. Истинные чудеса творит с человеком любовь! – Я догадался, с чем связана эта ее привычка. При свете дня наша жизнь казалась ей отвратительной, и это неудивительно. А ночью всю эту захламленную обыденность затмевало волшебство звезд. Смотришь на небо, на этот захватывающий, бесконечный, такой далекий, таинственный мир и понимаешь, какой ты маленький, как ничтожны все твои проблемы, которые ты так любишь преувеличивать до космических размеров из-за своего глупого зазнайства. С этой мыслью жить намного проще… Когда Марта заболела, она уже не могла так часто уделять время своему любимому занятию. У нее попросту не хватало на это сил. И тогда я подарил ей эту цепочку. – Савьер вынул из кармана брюк цепочку с кулоном в виде красной звездочки, ту самую цепочку, которую ему передала Калли после смерти Марты, и с которой он с того дня ни разу не разлучался. – Она, конечно, не могла заменить ей звездный небосклон, но, по крайней мере, стала напоминанием о том облегчающем чувстве, что помогало ей жить. Это был ее талисман… И теперь он твой.

Не было предела изумлению Дианы. Она понимала, что Савьер ради нее отрывает от себя очень дорогую его сердцу вещь. И какой смысл он вкладывает в эту вещь!

– Ты не шутишь сейчас?

– Сейчас я как никогда серьезен, – ответил Бейтс, кладя в ее ладошку цепочку. После он нежно прикрыл свой подарок ее податливыми пальчиками и сжал ее руку в своей. – Он поможет тебе.

Изумление быстро перешло в восторг. Диана была так признательна Савьеру, так ошеломлена его поступком, как будто он вручил ей звезду с неба. Это был весьма эффектный, щедрый жест. Смутное недоверие к Савьеру снедало ее душу раньше, но теперь Диана наконец убедилась в том, как она важна ему. Не думая тогда ни о Джерабе, ни о Калли, ни о принципах своих, ни о вине, тяжким грузом давящей на ее совесть, Диана, тонущая в океане страстей, с жаром бросилась в объятия Савьера.

* * *

Заглянем ненадолго в комнату Рэмисенты. Наш рыжеволосый изможденный демон провел почти все зимние каникулы, не вылезая из постели. Мрачно и холодно было в комнате, и даже не из-за того, что окна ее были перманентно наглухо зашторены, а засчет темного пятна роковой гибели, нависшего над ее хозяйкой.

Единственный раз Рэми разрешила себе развлечься, потратив один из вечеров на поход в театр. На сцене разыгрывали какую-то современную пьесу, Рэми даже не старалась вникнуть в сюжет. Под наружным спокойствием она скрывала свою тайную муку. Краеугольным эпизодом спектакля стала вольная интерпретация библейской трагедии – убийство Авеля Каином. Вот здесь уже Рэми «включилась», ни на секунду не могла она отвлечься от этого хватающего за душу действа. И после того, как «Бог» проклял «Каина» за убийство брата, Рэми заплакала навзрыд, чем перепугала некоторых зрителей. Произошел очередной вывих в ее сознании, что-то, что было несметно сильнее Рэми, управляло ею и убивало ее.

В конце спектакля к Рэми подошла одна пожилая дама и восхищенно пролепетала:

– Любо было глядеть на вас. Не каждое молодое создание способно ТАК чувствовать.

Если бы эта истерично-сентиментальная особа знала, что человек, так восхитивший ее, повторил грех Каина…

Долго отходила Рэми после того вечера. Мы с вами застали ее в тот день, когда она решилась выйти ненадолго из комнаты, дабы напомнить семье о том, что она жива. Рэми услышала беседу родителей и стук приборов по тарелкам. Точно… ужин наступил. Рэми только-только сообразила, какой сейчас час. Пока она находилась в своем заточении, время для нее не существовало. Перед тем как пойти на кухню, Рэми притормозила у комнаты Элая, толкнула дверь. И снова вы и я стали свидетелями премьеры: до сей поры Рэми не могла собраться с духом, чтобы заглянуть во владения брата. Все осталось так, как было при жизни Элая. И это так напугало Рэми! Ей казалось, что пока не произойдет перемена в этой комнате, то дух Элая не покинет ее. Да, там определенно чувствовался его дух, он словно был заключен во все предметы своего имущества, они стали его своеобразными стражами. Рэми верила, что ее мучения закончатся лишь тогда, когда в этом доме ничего не останется из того, что принадлежало Элаю.

– Рэми, поужинаешь с нами? – спросила Риннон, увидев дочь. Лицо матери озарилось ласковой улыбкой.

– Почему вы все еще храните вещи Элая? – злобно прошипела Рэми.

Мать с отцом тревожно переглянулись. Грэд ответил:

– Да мы просто пока не знаем, что с ними сделать: отдать в приют или…

– Или выбросить их, – остервенело перебила отца Рэмисента. Она даже взъерошилась от злости. – Надо выбросить их!

– Ты готова так поступить с вещами своего брата?.. – с мягким укором воззрилась Риннон на дочь.

Слова матери вызвали в Рэми приступ смеха, неприятно прозвучавший в собственных ушах.

– Когда Элай был жив, он никому из вас не был нужен. А теперь, когда его больше нет, вы жалеете его вещи, не можете с ними расстаться, они вам так нужны! ВЕЩИ! Родители, вы – самые лучшие! Человека надо ценить, а не его вещи…

На этом разговор был окончен, Рэми убежала в свою «темницу». Грэд и Риннон больше не притронулись к своему ужину, кусок в горло им не лез.

– Может, снова показать ее Сандре Крэнстон? – растерянно предложил мистер Арлиц.

– Нет… Она как раз ведет себя нормально, а вот у нас с тобой проблемы. Нам правда нужно избавиться от его вещей. – Риннон уже не могла разглядеть мужа сквозь слезную пелену, застлавшую ее взор. – Пока мы храним их, горе будет отъедать по кусочку от наших сил.

Комната Элая опустела на следующий же день. Мистер и миссис Арлиц распрощались даже с его кроватью. Часть вещей была отдана нуждающимся, часть выброшена на свалку. Исключение составили только картины парня. Их сожгли. Все… Не осталось ни малейшего напоминания о том, кому служили убежищем эти скромные покои.

Хотелось бы мне сказать, что после этой церемонии в доме Арлиц наступили наконец спокойствие, облегчение, но, увы, это не было бы правдой. Может быть, когда-нибудь Риннон и Грэд смогут свыкнуться с горем, принять его как нового члена семьи, заменяющего того, кого отобрала у них смерть, но вот Рэми… Ей легче никогда не станет.

Ночи напролет сидела Рэми у дверей комнаты брата и гадала: точно ли жива она… Ведь тот ужас, что происходил с ней ежедневно, сложно назвать жизнью.

* * *

Рэми стала узницей своего дома, а Диана, напротив, была изгнана из особняка семьи. Мать каждый день придумывала поводы, чтобы не видеть дочь дома: приказала погостить несколько дней у своей двоюродной сестры, потом отправила к бабушкам и дедушкам… В общем, Диана потратила свои каникулы на рейд по многочисленным родственникам, чьи имена значились в генеалогическом древе Брандт. Аннемари не могла составить компанию дочери, поскольку у самой было сто незавершенных дел, домашних и светских.

Небольшим утешением для Дианы служили коротенькие прогулки с Савьером, что всегда ошивался у ее дома. Тайные встречи с Джерабом, теперь с Бейтсом… Видимо, таков незавидный удел Дианы – бесконечные тайны, ложь и стыд.

При очередной такой встрече Савьер ее премного огорошил:

– Видел вчера твоего «Эшли».

– Так я тебе и поверила!

– Диана, я не имею ничего против. В моем положении качать права – неразумно. Просто интересно… почему ты солгала мне? Разве ежедневные свидания имеют что-то общее со словом «покончено»?

– Что за дичь ты несешь? Как ко мне может кто-то приходить, если меня целыми днями не бывает до… – И тут Диану осенило.

Она сбежала от Савьера, ничего не объяснив и даже не попрощавшись. Когда Диана забежала домой, к ней сразу кинулась Рамона с видом чрезвычайно напуганного человека:

– Мисс Брандт, уже пришли?..

– Где моя мать?!

– Она… спит. С самого утра жаловалась на головную боль. Я посоветовала ей прилечь. – Диана помчалась по лестнице, а после прямиком к спальне матери. Прислуга гналась за ней. – Мисс Брандт, не надо!

Но ничто не могло остановить ударную волну гнева, в которую превратилась Диана. Ни секунды не мешкая, она отворила дверь материнских покоев.

Диана бежала на разоблачение Аннемари, нисколько не сомневаясь в провинности последней, но стоило ей увидеть все своими глазами, как тут с ней случилась странная перемена – она просто отказывалась верить в то непотребство, свидетелем которого стала. Мать делила свою постель с… Даниэлем Готарни. Какое счастье, что их голые тела были скрыты под одеялом, иначе сердце Дианы точно не выдержало бы такого удара! Даниэль замер с вытаращенными от страха глазами, Аннемари вела себя спокойнее, даже сделала попытку улыбнуться, как будто улыбка ее могла скрасить ситуацию. Диана же всем своим видом показала, как отвратительна ей данная картина, и ушла к себе.

Дани спрыгнул с кровати, весь трепеща от ужаса и стыда, стал шарить руками по полу в поисках своей одежды, что была скинута с него в порыве страсти.

– Куда ты собрался в таком виде? – ни о чем не волнуясь, спросила Аннемари. – Прими душ, приведи себя в порядок. Я все улажу.

Наконец Диана поняла, почему Даниэль так странно вел себя с ней на вечеринке в «ВэстКонтерлэй». Да уж, непросто смотреть в глаза девушке, с чьей матерью ты кувыркаешься день ото дня! Также стало ясно Диане, с какой целью Аннемари всякий раз настойчиво выпроваживала ее из родного дома. Что только ни сделаешь, чтобы повидаться со своим молодым любовничком!

– Диана, открой, – постучалась Аннемари. – Рано или поздно этот разговор должен состояться.

Диана открыла дверь и позволила матери войти. Не могла она смотреть на нее без приступов тошноты: эти ее растрепанные волосы, пахнущие его парфюмом, разрумяненные щечки, халатик, наспех наброшенный на разгоряченное тело. Но более всего раздражало Диану то, что мать совершенно не чувствовала своей вины за содеянное. Та даже не видела ничего зазорного в том, чтобы смотреть на дочь с упреком, выставляя ее виноватой во всем, дескать, не вернулась бы раньше положенного срока, не было бы никаких проблем.

– Ну и? – с бешеной злобой обратилась Диана к матери.

– Я ведь говорила тебе, что у меня время от времени появляются… увлечения на стороне? Ах, ты же прекрасно знаешь своего отца! Он не признает нежность и ласку, а я без них жить не могу, как и любая нормальная женщина! Если бы не мои короткие романчики, я бы не смогла прожить с ним так долго. Это моя психотерапия!

– Мама, ты головой думаешь хоть иногда?.. А как это произошло?! Ты же хотела свести меня с ним, а теперь он и ты… Я просто никак не могу сложить эти слагаемые.

– Я действительно познакомилась с Даниэлем, когда была в гостях у его матери. Сначала мы просто флиртовали. Он такой юный, любознательный, а я опытная и безотказная… Нас сразу потянуло друг к другу! Что с этим поделать?! – спросила Аннемари, придав своему лицу грустное и сентиментальное выражение. – В тот день, когда ты застала нас в гостиной, мне пришлось пойти на обман. Я специально стала плести всякую чушь про детишек и все остальное, потому что знала, что ты поверишь и ни о чем не догадаешься.

– Ты пробила дно дна, мама!

– Взгляни на все это иначе!.. Я понимаю, как это гнусно звучит, но благодаря встречам с Даниэлем я отвлекаюсь от своей удручающей рутины. После них я становлюсь ласковой и терпеливой с твоим отцом. И вообще ты должна гордиться мной, что я в таком возрасте еще могу привлекать молодых парнишек!

– О господи, я сойду с ума. Я сойду с ума! – кричала в истерике Диана.

– Ты уже взрослая девочка, ты должна понять меня! Ты хочешь, чтобы мы каждый божий день ссорились с Алэсдэйром? Хочешь, чтобы все дошло до развода?!

Увидев, каким осатанелым взглядом посмотрела на нее дочь, Аннемари сочла за благо замолчать сию же минуту.

– Как же ты мне противна!.. Позор тебе! Мне стыдно быть дочерью потаскухи!

– Придержи язык! – со львиной долей обиды воскликнула мать. – У тебя в сердце ледяная пустыня!

Аннемари вышла за порог комнаты, но Диана не была намерена так просто отпустить ее:

– Отец должен обо всем узнать.

– Ну так скажи ему, – вызывающе ответила мать, криво усмехнувшись. – Скажи. Разрушь семью!

На этом мать с дочерью завершили свои разборки. Диана выбежала на балкон, услышав, как захлопнулась парадная дверь. Это Дани решился наконец покинуть свою совратительницу. Диана с быстротой пушечного ядра побежала за ним.

– Ни шагу дальше!

Даниэль, конечно же, остановился, дрожа как лист. Диана подошла к нему вплотную, вцепилась в воротник его куртки и прорычала ему в лицо:

– Еще раз появишься здесь, и я расскажу о тебе своему отцу. Он убьет тебя!

– Думаешь, мне хочется приходить сюда? – плаксиво промямлил парень.

– Ах ты бедненький, несчастненький! Неужто моя озабоченная мамаша заставляет тебя ублажать ее?

– Я должен ей… У меня были проблемы с одним преподом. Достаточно серьезные проблемы, все могло дойти до отчисления из школы. Предкам я боялся говорить об этом, они бы меня сразу прикончили. Миссис Брандт поинтересовалась, почему я такой грустный (это на званом ужине было), я выложил ей всю правду, потому что накипело. Она помогла мне. Тот препод – ее давний друг.

– Дани, прости меня… – сказала Диана с натуральнейшей жалостливой интонацией. – Раз все обстоит так, как ты говоришь, то я не буду вмешиваться. Продолжайте…

– Правда? – доверчиво улыбнулся Дани.

– Нет, идиот!!! Что бы тебя ни связывало с моей матерью, ты должен это прекратить!.. Погоди, а как же Искра? Зачем ты дуришь голову девчонке?

– С Искрой… другое, – сконфуженно ответил парень. – Запала в душу мне эта девочка – артхаус. Я таких еще не встречал. – Затем Дани прибавил, понизив тон: – Твоя мать, видимо, что-то чувствует, злится. Боюсь, как бы она не наворотила дел из-за ревности. Одно ее слово – и меня выпрут из «ВэстКонтерлэй»…

– Не знаю, откуда у меня берутся силы сохранять надежду на то, что ты со мной честен, – устало пробормотала Диана.

Вдруг раздался сигнал от выдвижных ворот. Диана и Даниэль синхронно вздрогнули.

– Черт… Отец вернулся. Рано он сегодня.

– Диана… – Дани уперся в Диану умоляющим взглядом, понимая, что от ее решения сейчас напрямую зависит его жизнь.

Диана с безумной радостью предоставила бы парня Алэсдэйру, чтобы тот разобрался с ним как положено, но остановило ее от этого действия воспоминание о том, как Дани на той злосчастной вечеринке бесстрашно полез в драку всадниц, чтобы спасти ее.

– Беги! – яростно скомандовала она. – Скажу, что ты ко мне приходил.

* * *

Семейные ужины в доме Брандт и так никогда не отличались торжественностью, теплотой и весельем, но тот, на котором мы сейчас присутствуем, выдался мрачнее всех, что были за все годы до этого вечера. Все, кто находился за столом, молчали, смотрели в тарелку и думали о чем-то своем, без удовольствия жуя то, что им подали. Причина подавленного настроения Аннемари нам уже известна. Диана же, кстати говоря, немного оттаяла к матери. Ей даже удалось найти плюсы в произошедшей ситуации. Когда получаешь плохую оценку за урок, тебе, естественно, становится грустно, но стоит твоему другу получить такую же, – грусть сразу отступает перед чувством облегчения: «Как хорошо, что не только я облажался!» Вот и Диану с матерью связал тот же случай. Аннемари пошла на предательство мужа, а Диана предала подругу. «Не только я облажалась…» – успокаивала себя Диана. Мать стала ее негласной союзницей в этом скользком деле. Так, принять себя и свой поступок было гораздо проще, что ни говори.

Алэсдэйр бросил трапезу, не съев и половины, и поспешил удалиться.

– Мистер Брандт, а чай?.. – крикнула ему вслед Рамона.

– Ты поняла? – спросила Диана, строго посмотрев на мать.

– Что? – растерялась Аннемари.

– …Он догадывается.

* * *

Нет, догадка Дианы оказалась ошибочной. Алэсдэйр не подозревал ни в чем свою жену, он даже и не думал о ней. Его критически беспокоила другая проблема.

…Когда Алэсдэйр и Роберт Патридж только-только начинали свое дело в золотодобывающей отрасли, с ними произошла одна скверная история. К сожалению, я совершенно далека от того, как ведется крупный бизнес, его аспекты и терминология для меня тождественны с иероглифической письменностью египтян, поэтому я расскажу вам все вкратце, не вникая в подробности, в которых мне никогда не разобраться. Итак, Роберт был замечен в махинациях с какими-то особо важными документами. Рисковал он не просто так, махинации эти могли помочь ему в процветании его компании. Алэсдэйр понял, что друг влип по уши, Патриджу грозила тюрьма на огромнейший срок. Роберт плакал, умолял приятеля помочь ему и… добился своего. Мистер Брандт не придумал ничего лучше, чем сделать автором всей этой аферы одного из их работников – Маршалла Бьорна. Это был совсем зеленый, старательный, застенчивый юноша из бедной семьи. Лучшей жертвы и не найти! Итог этой истории таков: Маршалла арестовали (Брандт как-то так умело подтасовал документы, подделал подписи и пр.), а Алэсдэйр и Роберт продолжили наращивать свой бизнес и жить без капли раскаяния за погубленную судьбу безвинного паренька.

…Много лет прошло с той поры. Алэсдэйр и Роберт предали это дело глубочайшему забвению. И вот как раз в тот день, когда Диана узнала грязненький секрет матери, один из знакомых мистера Брандта сообщил ему, что Маршалл был выпущен из тюрьмы за примерное поведение. В тот же день Адэсэдэйр лично убедился в правдивости этой новости: он встретил Маршалла!

После ужина Алэсдэйр вбежал в свой кабинет, схватил телефон и стал без остановки звонить Роберту. Патридж ответил на звонок только с десятого раза:

– Дружище, ну что за срочность такая?

– Маршалл Бьорн освободился! – без промедления сообщил Алэсдэйр.

– Да этого быть не может!..

– Я видел его сегодня у офиса.

– Столько лет прошло… Он ведь изменился, как и мы, постарел. Как же ты узнал его?

– Лицо его, может, и изменилось, а вот полный ненависти взгляд, которым он наградил меня в день своего ареста, остался таким же.

– …Вы разговаривали?

– Нет. Он просто молча смотрел на меня, а потом ушел.

– Ну и скатертью дорожка ему! – со свистящим смехом ответил мистер Патридж.

– Роберт, неужели ты не понимаешь, что раз Маршалл на свободе, то нам конец?!

– Не нам, а тебе. Ты же его подставил.

– Но я это сделал ради тебя. Ты меня просил!

– Но он об этом не знает. Слава богу. Что ты хочешь, чтобы я сделал?

– У меня есть предчувствие, что он так просто от меня не отстанет. Он непременно отомстит мне. Возможно, даже убьет…

– Предчувствие? Ха-ха, а я думал, только бабы любят тешить себя всякими предчувствиями. Бьорн только что вышел из тюрьмы, зачем ему туда возвращаться, а?

– Все равно мне неспокойно. Я отнял у него большую часть жизни. Такое не прощают и не забывают.

– Повторяю свой вопрос: что ты от меня хочешь? – спросил Роберт, нарочно громко зевнув, дабы показать, как ему наскучил этот разговор.

– Помощи… защиты, – беспомощно отозвался Алэсдэйр.

– Прикажешь мне дежурить у твоего дома? Ходить за тобой повсюду с ружьем? Так, что ли? Алэсдэйр, я передал тебе «ГолдэндПауэр». Компания твоя и проблемы теперь тоже только твои!

– Но у меня же семья… – совсем потеряв присутствие духа, проговорил мистер Брандт.

– У меня тоже семья! – пророкотал Роберт. – Ни я, ни Крейна, ни Джулиан не должны страдать из-за того, во что ты вляпался!

Эти хладнокровные слова по силе были равны тысяче увесистых пощечин. Алэсдэйр Брандт остался совсем один в лапах огромной, безотвязной беды.

Предчувствие его, к сожалению, не обмануло.

Глава 23

С прискорбием должна сознаться, что Калантия теперь почти не находила радости в своих визитах к матери. Раздражающе светлые больничные, сияющие никелем, коридоры с запахом страдающего человеческого тела, шарканье анемичных пациентов, пустопорожняя болтовня медсестер… Каждая деталь этого заунывного, стерильного мира причиняла Калли боль. Это гигантский лабиринт, из которого нет выхода. И даже помойный мирок «Машеньки» со всеми его вечно пьяными паразитами, доныне презираемый Калли, казался ей теперь райским уголком, где всегда можно забыться. Больше всего боли ей доставляла Мэйджа с ее непреходящими перепадами настроения и хронически грустными глазами, что, казалось, уже устали смотреть на этот мир.

Беседа, что я опишу далее, произошла во время каникул. Калли и Мэйджа вышли на прогулку в больничный скверик.

– Мама, я все видела, – сделала замечание Калли, после того как Мэйджа сдвинула медицинскую маску с носа.

– Как же хочется просто подышать воздухом… Ничего не будет, если я сниму эту чертову маску хотя бы на минуту.

– Давай не будем опять спорить. Все равно я не уступлю.

С яростным визгом Мэйджа надела маску как полагается.

– …Как дико изменилась наша жизнь. Раньше мы спорили с тобой, где бы провести каникулы: в Церматте или в Санкт-Морице. А теперь, ох…

– Не переживай. Мы поедем с тобой еще и в Церматт, и в Санкт-Мориц. Это такие мелочи, по сравнению с тем, что ты уже имеешь сейчас.

– Что же я имею? – недобро рассмеялась Мэйджа.

– Вторую жизнь. Мама, ты заново родилась, неужели до сих пор ты не поняла этого? Ты победила страшную болезнь!

– Еще не победила, – ответила мать таким тоном, каким обычно прогоняют бесцеремонно прицепившуюся вокзальную попрошайку. – Заново родилась… Руди сказал мне то же самое.

– Руди? – с испугом спросила Калли, точно мать упомянула того, кого уже давно нет в живых. – Он приходил к тебе?

– Да, он довольно часто навещает меня. – Мэйджа тут остановилась и с укоризной поглядела на дочь. – Я вот все думаю, есть ли в тебе хоть капля мужества, чтобы признаться мне?

– Полагаю, он меня опередил. – Лицо Калли гневно передернулось. – Нажаловался уже?

– Руди не из тех, кто жалуется. Я все поняла по его глазам. Они были так печальны!.. Я задала ему прямой вопрос: «Вы с Калли вместе?», а он прямо ответил: «Нет».

– Что же ты так огорчилась, мама? Вы с отцом были против того, чтобы я с ним встречалась, разве не так?

– Тогда я не знала, какой он на самом деле. Я считала, что он не достоин тебя, а теперь убеждена, что это ты его не достойна.

– Вот как?! Спасибо, мамуля!

– Руди – добрый, благородный человек. Он безумно… безумно любит тебя! Если бы не Руди, мы бы всей семьей оказались на улице, после того как Спенсер продал наш дом; если бы не Руди, меня бы сейчас не было, так как изначально я лечилась на его деньги. Только благодаря Руди ты вернулась в «Греджерс». Господи, да можно бесконечно перечислять все достоинства Руди Фокса!

– Да, он сделал все, чтобы привязать меня к себе, – странная, жестокая улыбка сквозь слезы озарила лицо Калантии. Такое поведение свойственно человеку, что прекрасно осознает разумом свою вину. Человек этот слишком сильно запутался во всех наворотах своей зловредной судьбы, но он не признается в этом, доколе не восчувствует сердцем, что раскаяние – есть единственный путь к восстановлению себя.

– Мне не нравится твой тон…

– А мне не нравится то, что ты заступаешься за постороннего человека и считаешь врагом меня. Свою дочь!

– Савьер научил тебя так разговаривать? – что-то истерическое зазвенело в голосе матери.

– Ха, а говоришь, не жаловался. Даже про Савьера рассказал!

– Это заслуга Спенсера.

Калли невольно растерялась:

– Папа же не хотел говорить тебе…

– Ну, видимо, передумал, когда понял, что его дочь связалась с последним негодяем. Калли, так кто же такой этот Савьер?

– Последний негодяй! – огрызнулась младшая Лаффэрти. – У вас с папой всегда одна и та же реакция на все. Сначала вы терпеть не можете того, кого я выбираю, а потом души в нем не чаете! Так было с Руди, так будет и с Савьером.

– Я, конечно, не знаю лично твоего Савьера, мое мнение абсолютно необъективное, но я вижу, какое влияние он оказывает на тебя. Вспоминаю, какой ты была, когда встречалась с Руди, и сравниваю тебя с тобой нынешней, что выбрала Савьера. Это два разных человека! Одно это обстоятельство наводит меня на мысль, что этот парень не лучший кандидат на сердце моей дочери… Ты дерзишь мне, срываешься на отце и брате (я осведомлена обо всем, что происходит дома). Ты реже появляешься у меня здесь и все чаще пропадаешь на голхэмских улицах, шляешься со своим Савьером. Ты приезжаешь на выходные не к семье, а к этому негодяю… Куда делась моя милая девочка Калли? Неужели я ее больше никогда не увижу? – Мэйджа горько заплакала. С каждой фразой ее голос становился все слабее и слабее. – Как же я злюсь на себя и на рак этот проклятый. Из-за него я упустила столько времени, которое должна была потратить на ваше с Бенни воспитание.

Мэйджа едва не упала от слабости. Все то скудное количество сил, что дало ей лечение, она потратила на этот разговор.

– Мама!.. – Калли оперативно подхватила мать и усадила ее на ближайшую лавочку. Обе страшно побледнели.

– Послушай, что я скажу тебе сейчас, – натужно покашливая, промолвила миссис Лаффэрти. – Больше эту тему мы поднимать не будем. Ты молода… Тебе хочется ярких ощущений. Не сомневаюсь, Савьер вознаграждает тебя сполна этими ощущениями. Тебе кажется, что ты уже хорошо знаешь эту жизнь, но на самом деле это огромное заблуждение всех молодых. Ты только начинаешь ее познавать. А как мы ее познаем? Через ошибки. Вот сейчас ты допустила ошибку, выбрав Савьера. Потом будешь локти кусать, думая о Руди, да будет поздно уже. Ничего не исправишь. Твоя прабабушка любила говорить: «Много захочешь – последнее потеряешь». Отвергая тепло любящих душ, ты обрекаешь себя на вечную мерзлоту.

Мудрые наставления матери остались за пределом внимания Калли. Пока Мэйджа говорила, ее дочурка думала о Бейтсе, предвкушала скорую встречу с ним в логове Тумана. Дочерний долг она выполнила, так что теперь можно с чистой совестью вернуться к своему бесценному удовольствию, что притаилось в голхэмских трущобах.

* * *

– Слышала, что случилось с Гасом и всей его ублюдской компанией? – спросила Кармэл, придя к Никки, чтобы хоть как-то скрасить ее зимние каникулы. – Они пропали без вести! Какая-никакая справедливость есть!

– Да они просто свалили из города, а потом вернутся, когда обо мне и Элае перестанут вещать из каждого утюга, – апатично ответила Никки. – И все-таки хочется надеяться, что эти нелюди провели каникулы у Дьявола на коленках… Хотя я недалеко от них ушла. Встретить Новый год в тюрьме – высшая награда. Даже не знаю, что может быть хуже.

– Например, встретить Новый год в реанимации, – печально рассмеялась Кармэл.

– Кого это так угораздило?

– Меня. Это было еще до твоего рождения. Ужасная была ночь… Никогда ее не забуду.

Никки сразу загорелась желанием подробно расспросить мать о той ночи, но время для их свидания было ограничено, а обсудить хотелось еще много чего, поэтому ей пришлось перейти на другую тему:

– Демартини давеча забегал ко мне. Все пытался выведать, кто мой отец.

– Что ему даст эта информация?

– Не знаю. Разве поймешь этих адвокатов?.. Он еще сказал, что обратился ранее к тебе с тем же вопросом, но ты его грубо послала.

– Потому что я считаю, что ему не нужно об этом знать! Это не относится к делу. Пусть занимается своей работой, а не роется в твоей родословной! Пусть наконец вытащит тебя отсюда!

– Ты прям завелась, – не могла не заметить Никки.

– Мне немного не по себе, когда заходит речь о твоем отце. Неприятные воспоминания одолевают.

Медленно, но верно Никки подступала к главному интересующему ее вопросу. Вопросу, что она берегла в своей душе еще с детства. Оказавшись в тюрьме, Никки чаще обычного думала о нем – в таком месте только и остается, что мечтать о воле, размышлять о своей жизни да искать ответы на самые болезненные вопросы.

– …Кармэл, хочешь узнать, о каком новогоднем подарке я мечтаю?

– Говори, я все устрою.

– Расскажи мне о моем отце. Я же не Демартини, мне можно знать. – По выражению лица Кармэл стало понятно, что для нее настала самая мучительная минута в ее жизни. Рана, едва затянувшаяся с годами, снова сочилась кровью. Никки испугалась, что мать сейчас же сбежит со свидания. – Мама, пожалуйста… – Кармэл сделалась еще печальнее, услышав «мама» из уст Никки. Когда Леда и Клара обращались так к ней, Кармэл воспринимала это как должное, но стоило Никки назвать ее мамой, то тут ее сердце не выдерживало, отвечало таким чувством, будто иглой его протыкали. – Он был мудаком, да?

– Мягко говоря, – сказала Кармэл. Голос ее осип из-за волнения.

– Ты можешь не называть его имя. Просто расскажи, как вы познакомились, почему расстались, – не отставала Никки.

– Никки, ты же никогда не спрашивала о нем. Что изменилось сейчас?

– Я никогда не спрашивала о нем, это правда. Но я всегда ДУМАЛА о нем. Хотела понять, в кого я такая уродилась, ха-ха. Ты, конечно, не подарок, но ведь и отцовские гены внесли свою лепту. Мама, мне важно знать, каким был этот человек, похожа ли я на него. Может быть, поэтому ты и ненавидишь меня?

– Предупреждаю… ты не сможешь жить как раньше, узнав всю правду, – тихо и с огромным страданием произнесла Кармэл, глядя в глаза дочери.

– Боже ж ты мой! Я что, дочь Джека-потрошителя? – придурковато улыбнулась Никки.

– Хуже. – Кармэл помолчала с минуту, тяжело вздыхая, и наконец начала: – Я встретила его, когда была еще школьницей. Почему-то мне не хотелось говорить о нем своим подружкам. Мне нравилось держать все это в тайне. И вот случилось так, что одна из моих ближайших подруг познакомилась с ним в мое отсутствие, на вечеринке. И влюбилась. Он тоже потерял голову и быстренько отшил меня.

– Он и правда мудак, – неодобрительно вставила Никки. – И подружайка твоя стремно поступила.

– Она же ничего не знала, а я продолжала молчать. Аврора была так счастлива с ним, даже счастливее меня.

– Аврора? – переспросила Никки. – Ты говоришь об Авроре Кинг, матери Элеттры?!

– Да…

– Да у них это наследственное! Элеттра у меня увела парня, а Аврора у тебя! Одуреть!..

– Вот как бывает, – всхлипнула Кармэл.

– Но раз я появилась на свет, значит, тебе удалось вернуть его?

– Мы возобновили с ним отношения через пару месяцев после рождения Леды (я ведь закрутила роман с ее отцом, чтобы забыть его. Не вышло… Бросила того, как только он вновь ответил мне взаимностью). Мы встречались несколько лет, сначала по-дружески, потом… ну ты понимаешь. – С каждым своим ответом Кармэл все более и более смущалась и бледнела.

– И все это время он продолжал встречаться с Авророй?

– Да. А потом женился на ней.

Никки разучилась говорить на некоторое время. Никакими словами не выразить то, что чувствовала она в тот момент. Выглядела она соответственно своим переживаниям. К ней даже подбежала женщина-надсмотрщица, сердце которой, казалось, давно достигло каменной твердости, и взволнованно заговорила:

– Дилэйн, все в порядке? Помощь нужна?

– Да. Убейте меня, я больше не вывожу…

Кармэл показала надсмотрщице жестом, что той не о чем волноваться, все под контролем. Женщина отошла от них, бросая недоверчивые взгляды.

– Никки, я же предупреждала тебя.

– Подожди… это бред! Ты все это выдумала сейчас! Ты не хотела говорить мне правду, поэтому и стала нести эту херню! Бронсон Кинг не может быть моим отцом!

Кармэл твердым, неуклонным взглядом дала понять дочери, что каждое ее слово истинно. Никки в ответ закрыла лицо руками и стала прислушиваться к сбившемуся от тревоги дыханию. Тут на помощь к ней явилась ее сверхбыстрая адаптация ко всему, что происходит в ее жизни. «Что ж, эта новость не смертельная. Скорее даже забавная. Папашка у меня, оказывается, Достопочтенный засранец. Могу гордиться им. Кровь у меня не просто голубая, а голубейшая! Ха-ха-ха! И третья сестра у меня теперь есть. Кому из нас стоит об этом переживать больше: мне или Элеттре? Быть со мной в родстве – значит, погрязнуть в вечном позоре. Ха, так-то!»

Кармэл, тем временем, и не думала заканчивать свое откровение:

– Я очень… очень любила его. Он был моей первой, самой настоящей любовью. Он клялся мне, что бросит Аврору, убеждал, что совершил ошибку, променяв меня на нее. Я верила и ждала. Ни один мужчина с ним не сравнится. Он был из тех людей, про которых хочется кричать до хрипоты: «Жизнь моя!» Никто и никогда не ухаживал за мной и не понимал меня так, как Бронсон. Да… он был совершенством. Так мне казалось до того дня, когда я узнала его настоящего.

…Бронсон уехал в командировку, когда Кармэл узнала о своей беременности. Вернулся он, когда живот его тайной возлюбленной достаточно округлился. Много раз Бронсон отклонял предложения Кармэл о встрече, та в итоге решила дотерпеть до Нового года, когда Кинг точно будет свободен.

Увиделись они в саду у дома Дилэйн, когда до главного события года оставалась буквально пара часов.

– С Новым годом! – весело крикнула Кармэл и распахнула свою шубку, показав Бронсону животик.

Кинг равнодушно посмотрел на Кармэл так, как будто бы разглядывал что-то сквозь нее.

– Что это такое?

– Твой подарок. Распаковать его пока нельзя, но я и так скажу, что внутри. Девочка! Твоя дочь…

Короткий кивок головой, взгляд в сторону, как от чего-то нелицеприятного. Вот и вся реакция Бронсона на эту новость. А! Минуту спустя он сказал ей бесстрастным голосом:

– У меня есть знакомый доктор. Он все сделает как надо.

– Ну, до родов еще далеко. Хотя… ты прав. О докторе лучше подумать уже сейчас, – ответила Кармэл, искрясь счастьем и поглаживая свое пузо.

– Какие роды? Думаешь, я позволю тебе родить этого ребенка? Ты избавишься от него завтра же. Он не нужен ни тебе, ни мне.

– Что?.. – Кармэл едва не потеряла сознание от столь сильного потрясения. – Ты, часом, не свихнулся? Я уже чувствую ее, она шевелится. Как я могу убить ее? Это невозможно! Бронсон… милый, послушай. Это ведь весомая причина, чтобы наконец-то развестись с Авророй. Теперь я имею на тебя больше прав, нежели твоя супруга.

– Аврора тоже ждет ребенка. Она хочет сообщить об этом всем своим подругам на днях.

Кармэл, сама от себя не ожидая, громко рассмеялась, услышав это. Она уже была близка к тому, чтобы закатить форменную истерику.

– Ну ты и юморист! Жена беременна, любовница беременна. Бронсон, да ты просто бык-осеменитель!

– Кармэл, с этого дня между нами все кончено. Я уже давно принял это решение, потому и избегал тебя, надеялся, что ты сама все поймешь. Если ты посмеешь рассказать Авроре о том, что у нас с тобой было, я похороню тебя заживо. – Бронсон испытывал особое наслаждение, понимая, насколько Крамэл уязвима сейчас. Ему хотелось своими словами, всем своим непримиримым видом довести ее если не до гибели, то хотя бы до выкидыша. Ох, как он жаждал посмотреть на то, как ее тело исторгает из себя плод их блудного греха. Но к его огромному разочарованию, Кармэл оказалась крепким орешком. Да, ей было больно слышать такое от любимого человека, но все же она смогла найти силы, чтобы выдержать этот удар. Бронсону пришлось вернуться к первому варианту умерщвления нежеланной дочери. Он мигом написал что-то в своей записной книжке, яростно вырвал только что использованную страничку и отдал ее Кармэл. – Вот, номер телефона доктора. Хороший профессионал. Не беспокойся.

Страница эта долго в руках Кармэл не прожила – та тотчас разорвала ее на мелкие клочки.

– С тобой я расстанусь легко. А вот с дочерью… нет. Ни за что!

– Ты сделаешь так, как я тебе сказал! – прокричал Бронсон.

– Женой своей командуй, а на меня рот не раскрывай! Нас с тобой больше ничего не связывает. С этого дня!

И только Кармэл сделала шаг, чтобы уйти, как Бронсон подбежал к ней, схватил ее за волосы и швырнул на асфальт.

– Не хочешь по-хорошему? – брызжа слюной, проорал Кинг.

– Бронсон, прошу, не надо! – молила Кармэл, еле дыша от боли.

– Тогда я сам вышибу из тебя этого треклятого ребенка!

Броснон нисколько не преувеличил свои намерения…

– Помогите!!! А-А-А!!!! – кричала Кармэл.

Не знаю, сколько еще Бронсон избивал ее, если бы его не остановил крик маленькой Леды, что вышла на поиски матери. Когда девочка нашла полумертвую Кармэл, Бронсон уже скрылся.

…Эта история довела Никки до слез.

– Так ты после этого попала в реанимацию?

– Да. Я очнулась как раз во время новогоднего салюта. Помню, как я, еле живая, еще ничего не понимая, первым делом после пробуждения загадала желание: «Пусть с моей малышкой все будет хорошо!» Потом зашел врач и сказал, что тебе ничего не угрожает. Я не знаю, как ты выжила… Это просто чудо какое-то.

– Наверняка ты не раз потом жалела о своем желании… – сказала Никки, с любовью и жалостью глядя на мать. – А что было дальше? Бронсон смирился со мной?

– Ага, как же. Ты слишком хорошего мнения об этом чудовище. Чтобы спасти тебя, мне пришлось сказать Кингу, что я обманула его. Залетела от другого и просто решила воспользоваться подвернувшейся возможностью разлучить его с Авророй. Больше он обо мне и тебе не вспоминал. Никки, я виновата перед тобой… Всю свою ненависть к Бронсону я вымещала на тебе. Или не ненависть… Я не могу объяснить, что это было со мной. Я ведь долгие годы продолжала тосковать по нему, искала похожего на него. Я не сдала его полиции, пожалела этого изувера и даже… Господи, страшно в этом признаться, но порой я ругала себя за то, что не сделала аборт. Если бы не эта нежданно-негаданная беременность, Бронсон не порвал бы со мной, так я рассуждала. Больная! Нельзя так любить, как я любила этого мужчину. Это не любовь, а катастрофа, и из-за нее прежде всего пострадала ты. Ты не заслужила такую мать! Намучилась ты из-за меня!.. Только недавно я разобралась в себе, осознала все, что натворила. Как слепа я была! Как жестока я была с тобой! Я не жду, что ты так сразу простишь меня (и вообще сможешь ли ты это сделать?). Но ты хотя бы пообещай мне, что попытаешься. Дай мне надежду.

– …Тебе сказочно повезло, мама. Я ненавижу долго обижаться. Особенно на тех, кого люблю.

– Ох, Никки!.. – сердечно воскликнула Кармэл, а после прошептала со страхом и несколько смущенно: – Я тоже… тоже люблю. Я люблю тебя! – Никки улыбнулась в ответ. Слезы продолжали увлажнять ее счастливое лицо. – Я буду сражаться за тебя как в ту ужасную ночь, когда Броснон чуть не забил меня до смерти. Я не сдамся! Мы с тобой живучие!

Это был воистину необычайный день для Никки. Мама раскрыла ей свою тайну; сказала три заветных слова, которых Никки еще не доводилось услышать от нее в свой адрес; и Кармэл дала понять, что все, связанное с Никки, составляет основу ее жизни – это боль и радость ее, любовь, страсть и зависимость, первое, захватывающее чувство и первая маленькая смерть, борьба за счастье сквозь адские муки… Все, что чувствовало-перечувствовало ее сердце – все относится только к Никки. А ведь Никки-то всю жизнь считала себя ненужной, ничего не значащей для своей матери.

Если бы я повествовала вам лишь о взаимоотношениях Кармэл и Никки Дилэйн, то на этом чудесном моменте я бы завершила свой рассказ. Многолетнее ненастье между ними подошло к концу. Теперь же, гарантирую вам, все будет совсем иначе.

Глава 24

Элеттра ежедневно благодарила небеса за все блага, что она имела: у нее есть дом, любящая семья, душевные, вкуснейшие застолья, возможность с утра до позднего вечера прогуливаться по снежному лесу Уортшира, морозить щечки, прыгать по сугробам вместе с Найдой, бросаться шишками в Искру, визжать от смеха при этом и прочие невинные шалости совершать, реанимируя свое загубленное детство. Болеслава Гордеевна чувствовала, как хорошо обеим девочкам в ее поместье, и сама от этого становилась счастливее и здоровее. Особенно ее радовала Искра, кардинально изменившаяся за этот период. Главным наставником нашего загадочного «пришельца» стала любовь. Искра росла и развивалась как личность, открывая новые и новые грани этого сложного чувства. Сперва она открыла любовь к отцу, брату, лошадям, затем к друзьям и бабушке. Теперь ей предстояло знакомство с любовью к мужчине.

– Элеттра, кто эта девочка, что живет с нами? – спросила как-то раз графиня.

– Миссис Монтемайор, не пугайте меня. Это же Искра! – Элеттра и правда нехило встревожилась, подумав, что ее пожилую подругу настигли первые признаки деменции.

– Нет, это не Искра, – улыбнулась Болеслава Гордеевна, – а очаровательный образчик нежности и покладистости! Что ты с ней сделала?

– Я не причастна к ее переменам, – с чувством большого облегчения сказала Эл. – Можно доверить вам секрет?

– Обожаю секреты!

– Ваша внучка влюбилась.

– Да брось…

– Правду говорю.

– И кто же он?

– Даниэль Готарни. Учится в «ВэстКонтерлэй», занимается верховой ездой.

– Красивый?

– Очень.

– Это плохо. Искре нужен кто-то попроще. Красивые любят только бестолковых.

– Значит, Искра – исключение. Даниэль тоже заинтересовался ею.

– Ох, Голубушка, ужасно будет, если этот парень разобьет ей сердце.

– Давайте не будем думать о том, что может быть или не может. Предлагаю просто любоваться Искрой сейчас. Она действительно меняется в лучшую сторону. Каждый день Искра приятно удивляет меня.

– Да… И с каждым днем я люблю ее все больше и больше.

Искра настолько приросла душой к Эл, что уже не могла представить свою жизнь без нее. Она стремилась поделиться с Кинг каждой своей радостью, и ни одно переживание не утаивала от нее. Практически каждую ночь Искра прибегала в комнату Элеттры с одним и тем же дурацким вопросом:

– Элеттра, не спишь еще?

– Нет, конечно. В три часа ночи могут спать только наглухо отбитые, – проворчала Эл.

– Я тоже не могу уснуть.

– Ну, посчитай что-нибудь. Например, секунды, которые тебе осталось жить.

Искра запрыгнула в кровать подруги.

– Дани написал мне, что я ему приснилась!

– Поздравляю. Большой успех, – сонно отозвалась Элеттра.

– Что ответить ему?

– Искра, ты выспись сначала, а уже потом переписывайся со своим парнем.

– Не спится мне совсем, сон летит от глаз… Дани уезжает завтра с семьей в Барселону на неделю. Мне кажется, я умру от разлуки с ним.

– Нет, от разлуки ты не умрешь. Но вот если ты еще раз разбудишь меня, то тебе точно конец.

Спустя пару минут Искра уже тихонько посапывала рядышком. А вот Элеттре теперь было не до сна. За окном снежная вьюга, а дома тепло, уютно и умиротворенно. Так хорошо… Эл с жалостью и покровительством смотрела на спящую Искру, пытаясь отогнать прочь преподлую тайну, что ей поведала Диана несколько дней назад. Тайна эта, как вы уже могли догадаться, касалась Аннемари Брандт и Даниэля. Эл и Диана решили, что Искра не должна ничего знать об этом.

В ту ночь Элеттра поймала себя на чувстве доброй зависти к Искре. Ей тоже хотелось вот так захлебнуться в любви, сойти с ума от счастья, переписываться с кем-то до рассвета… А потом она вспомнила Арджи, проведенное с ним время, пресыщенное заботой, романтикой и красивым безрассудством. «Почему я никак не могу отделаться от мысли, что Арджи – единственный мужчина, которого я смогла бы полюбить?» – задавалась вопросом Эл.

* * *

Придется мне сказать несколько слов о Мите Белларском. Мы оставили его после того, как он поставил Искру перед безумным, бесчеловечным выбором: убить бабушку или Анхеля. Смею предположить, что счастливая пора в жизни Искры непосредственно связана с ее отчимом. Она настала, когда Митя перестал названивать падчерице. Тоша призналась ему, что не выдержала и рассказала Искре правду про смерть мальчика. Митя больше не мог манипулировать Искрой, но отказался ли он от своего плана? Умерла ли в нем мечта разбогатеть в ближайшее время, получив наследство от миссис Монтемайор? Вот здесь нам с вами остается только теряться в догадках.

Тоша, в свою очередь, не прерывала связь с Искрой.

– Почему ты говоришь шепотом? – спросила ее Искра однажды.

– Папа здесь… Искра, я боюсь его. Он стал совсем другим.

– Тоша, что ты имеешь в виду?

– Он перестал со мной разговаривать. Никак не может простить мне то, что я тебе все рассказала про Анхеля. Теперь он дома почти не появляется, а в те редкие случаи, когда мне удается застать его, он без остановки говорит с кем-то по телефону (даже сейчас), договаривается о чем-то. Мне страшно. Кажется, отец что-то замышляет.

* * *

Немаловажную роль в перевоспитании Искры сыграла и церковь. Не смогу точно сказать, была ли вера Искры так же глубока, как у Элеттры, но в одном я уверена наверняка: оказавшись на скамье для молящихся, Искра вмиг успокаивалась, когда перед тем о сердце ее, как волны о берег, ударялось одно переживание за другим. Жизнь ее была легка и прекрасна до тех пор, пока она не вспоминала о своем несчастном братишке. Недавний разговор с Тошей заставил ее вернуться в тот мрачный период, что она провела под руководством Мити, и пережить не самые приятные чувства. Потому она и прибежала снова в церковь, в свое серокаменное, пылающее тонкими свечами спасение от травм прошлого.

Элеттра застала ее там в одиночестве.

– Искра, ты сидишь здесь весь день. Бабушка волнуется. – Никакой реакции не последовало. Искра глядела вперед, в какое-то другое измерение, где она была наедине со своим притихшим страданием. Элеттру охватило волнение: – Тебя обидел кто-то?.. Дани? Искра, ну не молчи!

– За каждый плохой поступок расплачиваешься наказанием. Я получила свое наказание, – прошептала Искра.

– О чем ты говоришь? Какое наказание?

– Анхель… Он умер из-за меня.

– Почему ты так думаешь?

– Я чуть не убила Индию, подставила тебя. Бог за это наказал меня, забрав к себе Анхеля.

– Искра, твой брат был тяжело болен. Ты же сама говорила мне, что у него был маленький шанс выжить.

– Но до тех пор, пока я не стала мстить тебе, он был жив. Я ускорила его смерть! – прохныкала Искра.

Эл села на скамью, трепетно обняла Героеву.

– То, что ты чувствуешь сейчас, называется болью утраты. Когда человек сталкивается с такой болью, он начинает винить всех вокруг, весь мир, даже Бога. А потом его гнев и обиды обрушиваются и на него самого. Вот у тебя сейчас как раз такая стадия… А то, что ты сделала со мной и Индией – это в прошлом. Ты раскаялась. Я верю, что это было искренне. И Бог тоже в это верит. Поэтому он и простил тебе этот грех.

– Разве это возможно?

– Доказательством этому служит то, что я с тобой в данную минуту.

Весь мир – песчинка, по сравнению с громадой благодарности, с какой Искра посмотрела на Элеттру.

Что помогает вам чувствовать себя целым, живым, счастливым? Какие обстоятельства, привычки или действия толкают вас к этому потрясающему чувству? Вот Элеттра Кинг ощущала истинную радость жизни, целостность свою, помогая другим. И в особенности тем, к кому она раньше не питала ничего, кроме ненависти. Да, возлюбить врага своего и помочь ему от всей души может не каждый, но Элеттре посчастливилось стать представителем этой избранной фракции.

* * *

Пришло время вернуться к нашим юным детективам: Арджи, Квиллу и Рокси. Они решили во что бы то ни стало отыскать бывшую домработницу четы Кинг (вернее, так решил Арджи, а Квиллу и Рокси пришлось поддержать его, долг дружбы обязывал). Ребятам удалось узнать фамилию женщины и даже ее место жительства, впоследствии оказавшееся давно ею покинутым. Выяснилось, что Барбара не задерживалась долго на одном месте, ежемесячно переезжала из одного городка в другой. Домовладельцы без возражений делились с ребятами информацией о местонахождении бывшей жилички (о своей локации сообщала им сама Барбара, прося пересылать ее корреспонденцию на новый адрес).

– Парни, я сдаюсь, – сказала Рокси, приближаясь к очередному дому, где могла остановиться Барбара. – Мы который день занимаемся бесполезным делом. Все это действует мне на нервы!

– Рокси, куда делся твой дух авантюризма? – со смехом спросил Арджи.

– Мой дух авантюризма скончался после того, как мы в двадцатый раз предприняли попытку найти эту загадочную домработницу! Арджи, раньше я восторгалась тобой, потому что думала, что тобой движет любовь. Но сейчас я поняла, что здесь дело не в любви, а в тупоумии и упрямстве!

– Квилл, может, вмешаешься уже? Твоя девушка начинает говорить обидные вещи.

– Она говорит правильные вещи, – буркнул Квилл.

– Что я слышу! – поразилась Рокси. – Впервые в жизни ты согласился со мной!

– Запомни этот момент. Такое больше не повторится, – нервно отшутился Квилл, а затем обратился к Смиту: – Друг, мы все каникулы угробили на эту херню. Пожалей нас. Я уже ненавижу твою Элеттру со всеми ее тайнами. И ты меня подбешиваешь.

– Ладно. Это последняя точка, – расс0троился Арджи.

– Обещаешь? – радостно спросила Рокси.

– Нет. – Легкая, чуть заметная самодовольная улыбка пробежала по лицу Арджи.

– Вот шельма, а! – выругался Квилл.

Тем временем Смит уже был на крыльце нужного им дома. Звонка не было, пришлось довольно долго стучать. Арджи хоть и старался держаться бодро, внушая своим товарищам, что он до сих пор верит в успех этого дела, но то было внешнее прикрытие. Внутри же он давно разочаровался в своей идее, она пополнила кладбище его разбитых надежд.

Итак, на его требовательный стук в дверь никто не отозвался. Либо они ошиблись адресом, либо Барбара давным-давно выселилась отсюда.

– Все. По домам, – распорядилась Рокси.

– Погоди… – прошептал Арджи, услышав шаркающие шаги за дверью. Судя по скорости, с которой хозяин «рванул» к порогу, он был не очень-то рад своим гостям.

Дверь резко распахнулась. Из густого, сумеречного пространства дома высунулось бледное, как известь, лицо женщины. Арджи растерянно таращился на нее.

– Друг, ты чего? – удивился Квилл и затем решил все взять в свои руки. – Здравствуйте. Мы ищем Барбару Энгли.

– …Это она, – вполголоса сказал Арджи.

– Зачем же вы меня ищете? – злобно прищурившись, спросила Барбара.

Найти Барбару – это одно. А вот что сказать ей, когда первая цель будет достигнута? Как выведать у нее все подноготные события семьи Кинг? Об этом Арджи Смит не подумал… Оттого он и выглядел теперь таким обескураженным и даже слегка напуганным.

– Меня зовут Арджи. Я друг Элеттры Кинг, – начал он неуверенно.

– И что мне с того, что вы ее друг? Что ей от меня нужно? – еще суровее проговорила Барбара.

– Она не знает, что я здесь. Э-э… Барбара, может, вы пригласите нас войти?

– Не приглашу! – Барбара даже уперлась руками в косяки в знак своего протеста.

– Я просто хотел поговорить с вами об Элеттре. Вы же знаете, какая она закрытая, а мне хочется чуть больше узнать о ней. Это нормальное желание человека, стремящегося понять другого человека… Вы находились с ней гораздо чаще, чем ее отец и тетя. Если вам нетрудно, расскажите мне немного о ее детстве, ее отношениях с семьей. – Высказывая свою просьбу вслух, Арджи краснел и понимал, насколько он нелогичен и неубедителен. Если бы к нему кто-то обратился с подобной просьбой, то он отреагировал бы точно так же, как и Барбара.

– Вы думаете, что я вот так просто поделюсь с вами всеми ее секретами? Более наивного человека я еще не встречала! – ядовито фыркнула женщина. – Я очень много лет своей жизни отдала службе семье Кинг. Главной моей обязанностью было сохранение полной конфиденциальности информации, связанной со всем, что происходило в их доме.

– Но сейчас-то вы там не работаете, – отчеканила Рокси, поняв, что Арджи вот-вот сдастся. – Миссис Энгли, мы знаем, что Бронсон Кинг не был таким славным человеком, каким его все считают. Нам известна его тайна. То, что он сделал со своей дочерью – это бесчеловечно!

Квилл и Арджи ошалело уставились на Уэллер. Как она правдоподобно лжет, чтобы добиться правды! Какой ловкий блеф! Все снова переключили свое внимание на Барбару и заметили, как глаза ее заблестели слезами.

– Ну раз вы все знаете, зачем же ко мне пришли?..

– Чтобы убедиться: правы мы или нет, – решительно отозвался Арджи, почувствовав задор следователя, наткнувшегося на зацепку в запутанном расследовании.

Барбара, однако, довольно быстро взяла себя в руки:

– Ступайте отсюда подобру-поздорову!

Дверь захлопнулась перед лицами поникших детективов.

– …Рокси, круто ты придумала с тайной. Она попалась, – сказал Арджи.

– Да, но мы все равно остались ни с чем.

– Крепись, друг. Что ж… пойдем? – спросил осерчалый Квилл.

– Нет. Теперь мы точно знаем, что Бронсон что-то сделал с Элеттрой. Это что-то… из ряда вон выходящее. Вот сейчас меня уже не остановить!

– Арджи! – испуганно воскликнула Рокси, после того как Смит снова принялся барабанить в дверь.

– Миссис Энгли! – кричал он, стуча все громче и громче. – Барбара, откройте! Откройте, я не уйду!!!

Требование Арджи было выполнено. Дверь ему открыли, но только теперь гостей вместо хозяйки дома приветствовал какой-то высоченный мужик с горой перекачанных мышц на руках.

– Не уйдешь, так уползешь! – пролаял он и нанес Арджи нокаутирующий апперкот.

– Квилл, не вздумай! – провизжала Рокси, но ее парень уже помчался спасать друга и вскоре сам стал жертвой ярого фаната Мухаммеда Али.

Барбара вышла на крыльцо, чтобы полюбоваться этим кровопролитным зрелищем.

– Остановите его!!! – молила Рокси. Она уже была готова встать на колени.

– Чтоб я вас здесь больше не видела! – пригрозила, стервозно ухмыляясь, Барбара.

– Хорошо, хорошо!

– Лукас, сынок, шабаш!

Если бы мать не вмешалась, Лукас избивал бы ребят до тех пор, пока те не превратились от его ударов в два облака кровавой пыли.

Рокси, бедненькая, плакала горючими слезами, глядя на истерзанных Арджи и Квилла.

– Будьте вы прокляты! – проголосила она, метнув уничтожающий взгляд в сторону Барбары.

– …Я уже проклята, – с убийственным хладнокровием ответила миссис Энгли.

* * *

Элеттра смотрела на памятник Джелвиры и время от времени смахивала слезинки дрожащей рукой.

– Хуже меня нет никого на свете, – тихо сказала она. – Я учу Искру быть доброй и честной со всеми, а сама… Следую ли я своим наставлениям?

Конечно же, все мысли Элеттры были о Рэми и о том, что они скрывают.

– Я не знаю, как утешить тебя, – ответила Джел, встав рядом со своим памятником.

– Просто скажи, что ты не злишься на меня. Перед тобой мне особенно стыдно.

– Ты вызываешь не злость, а жалость. Мне тоже пришлось лгать, чтобы защитить свою подругу. Это очень тяжело. Поэтому мне и жаль тебя…

– Что мне делать дальше?

– Следи за ней. – Джел перевела взгляд на Рэми, стоявшую поодаль от Кинг. – Она на полпути к бездне.

В то жгучеморозное утро Эл, Рэми, Диана и Калли пришли на кладбище, к Джел. У той был день рождения. Элеттра, погруженная в мысленный разговор с усопшей именинницей, и не заметила, что вот уже несколько минут ее подруги не сводят с нее глаз. Всех напугало ее необъяснимое поведение: она стояла недвижно, в широко раскрытых, наполненных слезами глазах виднелось выражение испуга и беспомощности, руки дрожали, безудержно шевелились губы, но никакого звука Эл не издавала.

– Эл, с тобой все нормально? – осторожно поинтересовалась Диана.

– Да… Я просто задумалась, – быстрым, тревожным шепотом отозвалась Элеттра. – Вы верите в то, что она еще здесь?.. То есть слышит нас, видит. Только оттуда. – Элеттра с опаской поглядела на небо. – За вратами смерти.

– Верим ли мы в загробную жизнь? – уточнила Диана, приподняв бровь.

– Я верю, – без колебаний ответила Калли. – Я часто прихожу к Джел, разговариваю с ней. И я знаю, что она меня слышит. Более того… мне кажется, что и я ее слышу.

– Вот и мне порой так кажется, – обрадованно сказала Элеттра. Дрожь ее мало-помалу отступала.

– А мне кажется, что вам пора к доктору. У вас галлюцинации и бред, – энергично высказалась Диана. – Удобно думать, что есть жизнь после смерти. Люди придумали эту сказку, чтобы успокоить себя. Нестрашно умирать, зная, что это еще не конец. И не так печально расставаться с кем-то очень близким. – Диана присела на корточки и положила ладонь на покрытую ледяной корой могилу. «Неужели там и правда пустота?.. Есть только этот миг, а за ним ничего?» – с ужасом подумала Диана.

Раньше Диане нравилось посещать кладбища. Там она находила покой. Кратковременный, утешающий. Когда Диана подходила к семейному склепу Брандт, на ее лице тут же появлялась мечтательная улыбка. «Скоро и я там буду!» Диана так стремилась к вечному покою, особенно после того, что произошло с Джел, после всех напастей в «Греджерс» и переломных событий с Джерабом, родителями. Но познакомившись с Савьером, она стала иначе относиться к своему существованию. Она полюбила жизнь, каждую ее острую кривизну и блеклую плоскость, раскрыв в ней новые, запретные пути. Сколько безумного, неожиданного, яркого ей еще хочется увидеть и почувствовать. И Савьер поможет ей в этом. Нет, на покой пока рано. Пусть еще долго пустует ее место в склепе. Она хочет жить! Здесь и сейчас! Она вернулась… Сердце ее вновь жаждало жизни. Жить… Жить как хочется, а не как требуется! Жить жадно, горячо, эгоистично. Жить, не зацикливаясь на проблемах, не скорбя и не жалея ни о чем. Какой толк в сетованиях и слезах, если все и так закончится смертью? С каждым ударом сердца ты приближаешься к своей кончине. Помни об этом и живи! Савьер пробудил в Диане что-то неприличное, исступленное, ничем ненасытимое! А может, все дело в магии кулона, что Бейтс ей подарил? Он как раз вынырнул за ворот пальто, когда Диана поднялась с корточек. В тот день она впервые украсила им свою прелестную шею. Диана с огромным уважением отнеслась к подарку Савьера. Как подруги ее верили в надмирное пространство и бессмертные души, обитающие в нем, так и Диана верила в силу этого кулона-талисмана.

– Рэми, мы можем навестить Элая, если хочешь, – предложила Брандт. – Он ведь похоронен недалеко.

Рэмисента до того момента еще ни слова не произнесла. Она стояла в стороне, с глубоко несчастным видом, глядя вдаль ничего не видящими глазами.

– …Я недавно была у него, – едва слышно ответила она, затем повернулась и пошла по тропинке к воротам.

– Она пугает меня, – насторожилась Диана.

Элеттра вздрогнула, точно ее разоблачили только что, и молча последовала за Арлиц. Калли попрощалась с Джел, поцеловав ее памятник, и подошла к Диане.

– Было бы неплохо зайти к мистеру и миссис О'Нилл. Саша сказала, что сегодня вся семья будет дома, – обратилась Диана к Лаффэрти. Та как-то странно смотрела на нее, в глазах ее сверкнуло что-то порезче простого удивления. – Что? – спросила в недоумении Диана.

– Красивый кулон. – Калли промолвила это таким сдержанным, холодным тоном, каким еще никогда не говорила с Дианой.

– Да… – сконфуженно улыбнулась Диана и тотчас вернула выпавший кулон на место. – Милая побрякушка. Мама подарила на Новый год.

– Мама? – переспросила Калли, как бы обеспамятев от нарастающей ярости.

– Калли, что такое? – Диана и помыслить не могла, что Калли знаком этот кулон, что та своими руками передала его Бейтсу в качестве последнего напоминания о его сестре. Калли поняла, что Диана нарушила свою клятву. Мало того, что Брандт продолжила отношения с Савьером, так она еще осмелилась серьезно укрепить их, приняв от него такой подарок.

– Ничего…

– Рэми и Эл уже далеко ушли. – Завершив на этом разговор, Диана отправилась к воротам.

Если бы видела Диана, каким взглядом ее провожала Калли. Если бы знала она, что та чувствует!.. «Клятва твоя – лишь пустой звон! Лживая мразь! И ты можешь спокойно смотреть мне в глаза, после того что сделала?!» – эти и другие подобные мысли сотрясли всю душевно-телесную стихию Калантии. Весь благочестивый образ Дианы, образ идола, которому столько лет поклонялась Калли, был уничтожен премерзким предательством. Это стало крайне мучительным и жестоким разочарованием для Калли, упавшим на нее, словно камень с неба. Не выдержала Брандт очередную проверку дружбы.

Самый горький яд – тот, что приготовлен руками друга.

Часть 7

Благодарность

Глава 25

– Савьер, ты уходишь? – спросила Калли, поймав парня у выхода из «Машеньки». За весь вечер им только сейчас выпал момент перекинуться несколькими фразами. Бейтс старался держаться от Калли подальше, а та, в свою очередь, не отходила от главаря, не сводя глаз с осточертевшего ей зеленого сукна бильярдного стола.

– Да. Дела есть, – счастливым голосом ответил Савьер.

Калли тонко понимала своим женским чутьем, обгаженным ревностью, завистью и обидой, что парень спешит к Диане. Да, власть ее соперницы над ним была велика, Калли чуяла и это. «Он так изменился. Он… счастлив». Счастье его служило мощным побудителем ее ненависти к Диане.

– Туман попросил задержать тебя, – начальнически оповестила Калли.

– Попросил тебя? – опешил Савьер. – Надо же, какое доверие! Ты у него теперь вместо Гезы?

– Не шути так. Он же знает, что я общаюсь с тобой больше всех.

– Что он хочет?

– Без понятия. Но это очень срочно.

Савьеру пришлось остаться против воли. Вместе с Калли он расположился за центральным столиком, любимым местом Тумана.

– Ты полна сюрпризов, Калли, – пренебрежительно процедил Савьер.

– Интересное замечание…

– Я не ожидал, что ты сможешь стать здесь своей. Я теперь чувствую себя лишним.

– Ты хотел достичь такого же успеха?

– Вряд ли это можно назвать успехом.

– Савьер… если тебе все это надоело, мы можем уйти. Ты только скажи, – мягко, с чувством прошептала Калли.

– Я-то уйду, а вот сможешь ли ты это сделать – большой-большой вопрос, – с холодной иронией парировал Бейтс.

Слабый луч надежды упал на оледеневшее сердце Калантии. «Так он считает, что Туман со всеми его привилегиями мне дороже? Может быть, это его отталкивает от меня? Глупый! Сегодня же все брошу! Пойду за ним куда угодно. Только так он узнает меня настоящую!»

Калли хотела вслух все это сказать, полагая, что вот теперь-то Савьер точно в ее руках, но осуществить задуманное ей помешало резкое появление главаря и Гезы.

– Уйдешь? – удивился Туман. – Куда же ты собрался? Если память не подводит меня, я тебя не отпускал. За тобой ведь должок.

Туман и Геза уселись за стол. Савьер побледнел и напрягся, все вокруг стало для него жутким и могучим, способным враз раздавить его, как мелкого жучка. Должок, что упомянул Туман, был связан с несостоявшимся ограблением миссис Монтемайор.

– Я хочу отработать долг и уйти. Если позволишь, – несмело заявил Савьер.

– Ха, из-за тебя мои парни сейчас гниют за решеткой! Ты, значит, на свободу хочешь, а им теперь что делать прикажешь, а? – Затем Туман картинно призадумался о чем-то, сощурив глаза и постучав указательным пальцем по намеренно выдвинутой подковке челюсти. Главарь любил гримасничать, когда у него хорошее настроение. А хорошее настроение у него было лишь в том случае, если на горизонте маячило какое-нибудь прибыльное дельце. – Хотя, откровенно говоря… у меня нет желания держать возле себя чмырденыша, от которого одни неприятности. Выполни последнее поручение и катись на все четыре стороны.

Ох уже это «последнее» поручение. Калли тоже когда-то поручили финальную миссию, в награду за которую была чаемая свобода, но что из этого вышло? Та кровавая ночь в Уортшире до сих пор не отпускает Калли. Какая уж там свобода…

– Что я должен сделать? – спросил Савьер, приободрившись. – Ты ведь об этом хотел поговорить со мной?

– Я вас оставлю, – проблеяла Калли, вставая.

– Коса, сядь на место. У нас от тебя нет никаких секретов, – осклабился Туман. Калли покорно села, заметив, как Савьер усмехнулся. – Геза, продолжи. Я выдохся.

– Вчера нам поступило заманчивое предложение. Крупный заказчик просит нас помочь ему отомстить своему бывшему товарищу.

– И я должен грохнуть этого товарища, так? – без лишних эмоций задал вопрос Бейтс, думая лишь о том, как он совсем скоро распрощается с «Машенькой» и помчится, ничем более не отягощенный, к Диане. Вынырнет из темного прошлого в светлое будущее.

– Кома, твое призвание – воровать, а не убивать, – возразил Геза. – Поэтому ты должен, используя все свои навыки, забрать у того товарища самое дорогое, что у него есть.

– Трепещу от желания узнать, что же это.

– Дочь его.

– Геза, как много лишних слов! – рявкнул Туман. – Кома, твоя задача – похитить девчонку и доставить ее нам.

– Разрешите уточнить? Если я сделаю это, то ко мне больше не будет никаких предъяв? Вы меня отпустите?

– Да сдался ты нам! Мы сами с радостью вышвырнем тебя отсюда, – ответил Геза.

– Тогда по рукам! – радостно потер ладоши Савьер. – Как же зовут ту «драгоценность», что я должен украсть?

– Ах, ведь самое важное я и забыл сказать, – ударил себя по лбу Туман, а после сказал торжествующе, глядя Бейтсу прямо в глаза: – Это Диана Брандт.

«Диана? Снова Диана! Везде она, черт бы ее побрал!» – сперва подумала Калли, еще не до конца вникнув в смысл слов главаря. Но секунда, вторая… и до нее дошло. «Боже мой! Диана!..» И здесь уже не было прежней злости, только страх, голый страх. Калли перевела взгляд на Савьера. Тот впал в оцепенение, услышав имя возлюбленной. Глядел в одну точку остекленевшим взглядом, молчал, как воды в рот набрал.

– Кома, мы в курсе, что ты якшаешься с ней. Девчонка – деликатес. Каждый из нас не прочь приударить за ней, – рассмеялся Геза.

– Нет! – вскричал Бейтс, вглядываясь теперь в упор в лицо Тумана, и яростно продолжил: – Исключено! Я готов сделать все что угодно, кроме этого. Диану я не трону!

– Ты соображаешь, что говоришь?! – ответил ему Туман, вытаращив налитые кровью, дикие глаза.

– О да! Диана – моя! Я никому из вас не позволю и на метр к ней приблизиться!

– Не позволишь? – прошипел Геза, вытащил из кармана ствол, что всегда был при нем, и направил его в сторону Бейтса. – Тебе будет трудно это сделать с пулей во лбу!!!

Савьер на это лишь устрашающе улыбнулся. Казалось, он был настолько разъярен, и ярость наделила его такой сверхчеловеческой силой, что он смог бы запросто поймать пальцами ту пулю, что послал бы ему Геза.

– Подождите!!! – вмешалась Калли. – Туман, Геза, дайте ему время подумать! Вышибить мозги – дело нехитрое. Вам ничто не помешает это сделать в другой раз.

– Повезло тебе с адвокатом, Кома, – сказал Туман, ударив Гезу по руке. То был знак, чтобы подручный убрал свой пистолет. – Да и неохота сегодня возиться с твоим трупом. Дел и так выше крыши. – Тут главарь приврал. Он и без Калли не допустил бы эту спонтанную казнь. Бейтс был нужен ему. Туман понимал, что дело с Алэсдэйром Брандтом весьма рискованное. У таких людей всегда есть подкрепление. Туман не хотел терять своих людей, но и прибыль за работу упустить боялся. Савьер должен сыграть роль пушечного мяса. Вся вина за исполненное будет лежать на его плечах. Бейтс, бывалый уже, знал истинный мотив Тумана (потому он смело смотрел во тьму дула пистолета, точно зная, что оттуда в данный момент не вылетит свинцовая смерть), а Калли, легковерная дурёха наша, искренне полагала, что ей удалось сохранить жизнь Савьеру. Главарь бросил напоследок с колючей ласковостью: – Думай. Ответ дашь завтра.

* * *

Калли вывела Бейтса на улицу.

– Савьер, включи голову! Они ведь не шутят! Неужели ты готов вот так легко расстаться с жизнью?!

– Ты вообще поняла, о ком шла речь?

– Поняла!

– И тебе все равно на то, что они могут сделать с твоей подругой?

– Да ничего они ей не сделают! У Алэсдэйра Брандта, как и у любой влиятельной персоны, полно неприятелей. Кто-то просто хочет вытрясти из него бабла, а сделать это возможно только с помощью Дианы. Ради дочери мистер Брандт отдаст все свое состояние. Туман подержит ее в каком-нибудь подвальчике – и все! Дело в шляпе! (У нескольких девчонок из «Греджерс» была похожая история. Из-за этого к нам потом телохранителей приставили.) Ну да, неприятное это приключение, соглашусь. Но пара сеансов с психотерапевтом все решит. Диана – сильная. Она быстро оклемается и снова заживет припеваючи.

– Ты всегда была такой бездушной? – спросил Савьер, осуждающе глядя на Калли.

Та ответила сквозь слезы:

– В опасности не Диана, а ты! Они убьют тебя! Так сложно это понять?!

– Да скорей бы уже. Нет сил это терпеть, – бесповоротно сказал Бейтс. Было понятно по тону голоса его, по общему настроению, что он ничуть не бравирует. Напротив, Савьер окончательно со всем смирился. На подсознательном уровне он давно знал, что умрет рано и драматично. На иной расклад Бейтс и не претендовал. Ему еще подфартило, что перед смертью он познал любовь. Не каждому, в его растлённом мире, суждено испытать такое высокое, райское чувство. Лучи заходящего солнца бросили последний отблеск жизни на безмятежно улыбающееся лицо Савьера. «Все-таки ты умрешь героем, – обратился он сам к себе. – Неплохо для того, кто прожил жизнь законченного мерзавца». – Хорошо, что у меня еще есть время. Я встречусь с Дианой, предостерегу ее. Главное, чтобы она была в безопасности.

– Ты готов умереть ради нее?! Ты действительно любишь ее…

Калли совсем упала духом. Та сила чувства, околдовавшая Савьера, одновременно восхитила ее и сразила. То, что возникло в нем к Диане – необъяснимо, необъятно, неприступно. «И несправедливо!» – добавила бы Калли. «Несправедливо ко мне! Диана такое не заслужила! Я первая его встретила, я единственная могу пожертвовать всем ради счастья с ним!» – Почему она, а не я? Чем она лучше? – спросила Калли гробовым голосом.

– Самое время обсудить это, – отмахнулся Савьер.

– …Я всегда думала, что ты не из тех, кто пойдет на отчаянные поступки ради любви. Плохим парням это несвойственно.

– Видишь, Калли, правда жизни такова: хорошие парни ждут, пока любовь постучится в их дверь, а плохие – выламывают эту дверь.

– Как метко сказано! – громко засмеялась Калли. А слезы все текли и текли… – Савьер, но ты же не нужен ей. Это ж надо быть таким самонадеянным, чтобы посягнуть на сердце королевы! Она для тебя – жизнь, а ты для нее лишь короткое увлечение, дерзкий опыт.

– Даже если Диана сказала бы мне все это в лицо, я бы не стал любить ее меньше. – Калли умиляла Савьера в этот момент. Умиляла своей неотступностью, как карапуз умиляет своих родителей упорным желанием самостоятельно встать, всякий раз смешно падая. Впервые он ощутил такое нежное чувство к ней. И далее он сказал ей такие слова, какие мог бы сказать своей сестре, они в самом деле прозвучали по-родственному чутко: – Калли, скорее всего, это наш с тобой последний разговор. И вот тебе мой последний совет: не губи себя, идя на поводу у безответной любви. Ты слишком тяжело страдаешь, это видно. Я чувствую то же, что и ты, только к другому человеку. Пусть мой случай станет для тебя примером того, как делать не надо. Если в дальнейшем у тебя будет выбор – любить или быть любимой, – выбирай второй вариант. Он самый безопасный.

Могла ли Калли так просто послать его на верную гибель? Нет! И, держу пари, никто бы не смог, оказавшись на ее месте. Но ее любовь с чистейшим благородством вступили в парадоксальную связь с жаждой отмщения. У нее появилась блестящая возможность разлучить навсегда Диану и Савьера, и бонусом еще наказать подругу за вранье. У Калли возникло непреодолимое желание привнести в жизнь Брандт капельку трагедии. История с похищением прекрасно вписалась в ее план возмездия.

– Не говори ничего Диане. Не беспокой ее понапрасну.

– Что значит, понапрасну? – оторопел Бейтс.

– Я… я заставлю Тумана передумать.

– Ты уверена, что у тебя получится?..

– Ты же сам сказал, что я стала своей. Он прислушается ко мне, в этом я не сомневаюсь. Я использую на максимум всю свою фантазию, чтобы выдумать причину, почему нам не стоит связываться с тем заказчиком. Считай, что Диана уже спасена.

Волей-неволей Савьеру пришлось довериться Калли.

– Калли… – он припал головою к ее плечу и обнял за талию. – Спасибо!

Да, Калли несомненно имела вес в компании, кутившей в «Машеньке». Может, чудо все-таки произойдет, Туман изменит свое решение? Савьер очень надеялся на это чудо и беззаветно верил Калли. А та… Ох, что я могу про нее сказать? Раньше я называла Бейтса «обаятельным злом», а теперь данное определение больше подходит к Калантии Лаффэрти, что кровожадно улыбалась, обнимая Савьера в ответ.

* * *

– Савьер, я тоже люблю помолчать, подумать, но, по-моему, ты слишком увлекся, – нежно упрекнула Диана. – Если ты хотел побыть в одиночестве, то зачем вытащил меня из дома? Еще и в такую непогодь…

Савьер внешне не проявлял беспокойство, тем не менее он периодически возвращался мыслями за стол переговоров с Туманом, вспоминал его приказы, угрозы, и по спине у него пробегал холод. Может, все-таки стоит предупредить Диану? Хотя бы намекнуть? Или сразу нужно было пойти к ее отцу, все рассказать ему, и пусть «виновник торжества» сам принимает меры? Вот о чем думал Савьер.

– Я хотел… я должен был увидеть тебя.

– Что-то случилось?

– Да. – Савьер посмотрел ей в глаза. В любимые, красивые глаза, ожидавшие какой-то беды, оттого погрустневшие. «Нет уж, рассказать ей обо всем – значит, отдать весь этот вечер на растерзание страху. Если Калли не поможет, то я сам все решу». Он впервые почувствовал себя таким уверенным, бесстрашным и без меры любящим. – Еще один день без тебя, и я бы сдох.

Диана не могла сдержать улыбку. Такая вот грубая романтичность вкупе с неотесанной обходительностью поначалу шокировали ее, а теперь она без них жить не могла.

– Нестерпимо хочется выпить! – заявила окрыленная Диана.

– Предлагаю гулять и пить всю ночь.

– Звучит недурственно…

И они пошли в сторону Голхэма, утопая в матовом сиянии полусонного города.

* * *

– Бар «Кокетка»? – с улыбкой взглянула Диана на табличку с названием.

– Лучше заведения, чем это, во всем городе не найти, – напыщенно провозгласил Савьер.

– Ну да, блюющий парень у крыльца может подтвердить это.

В «Кокетке», кроме Дианы и Савьера, разместились три пьяных вдрызг мужичка и старая черная болонка, увлекшаяся выдергиванием грязных колтунов из шерсти. Каждый миллиметр бара был засижен мухами, даже бокалы. Савьер зашел как к себе домой, а Диана… В первые минуты пребывания в таком месте она мастерски подавляла отвращение и даже улыбалась, а потом более-менее привыкла.

– Олден! – позвал Савьер бармена. – Нам кальвадос с капелькой гранатового сиропа.

Бармен, оказывается, все это время спал за стойкой. Требовательный голос Бейтса разбудил его. Олден вскочил, похлопал себя по щекам, чтоб скорее взбодриться. Обрюзглый вид его говорил о том, кто является главным потребителем алкогольного зелья, что был в ассортименте бара. Заприметив Диану, Олден выпучил мутные глаза, затрясся весь, взмок и закричал:

– Богиня! Настоящая богиня!

Затем он подбежал к Диане и встал на колени.

– Что вы делаете?! – вскрикнула Диана. – Что с ним?!

– Я готов выполнить любой ваш приказ! – раболепно прошептал Олден.

– Мы хотим просто выпить, – сказал Савьер, нисколько не удивившись увиденному.

– И закусить… – пробормотала Диана.

– Нет, закусим мы в «Дырявом сапожке», – улыбнулся Бейтс.

– Господи боже! Где?

– «Дырявый сапожок» – еще одно легендарное место. Не круче «Кокетки», но тоже достойно твоего внимания.

– Олден, ну прекращайте. Я серьезно!

– Он тепленький на голову.

– Это заметно. Он лижет мою ногу…

– Тебе нужно повелительным тоном попросить его принести заказ, – посоветовал Савьер.

– Олден, принесите заказ, – произнесла Диана, сделав вид, что улыбается.

– Нет, не так. Представь, что ты истинная королева, а он твой слуга.

Тут уж Диане, хотела она этого или нет, пришлось вжиться в роль:

– Несите заказ! Живо!

Наполеон и то командовал своим войском намного ласковее. Бармен сиюсекундно вскочил на ноги и помчался, улыбаясь во весь рот, выполнять свои непосредственные обязанности.

– А как зовут эту несчастную болонку? – полюбопытствовала Диана.

– Никак. Зачем давать кличку будущей колбасе?

– Чего-чего?!

– Ты не подумай, Олден гуманный. Он ждет, когда она подохнет, чтобы после сделать из нее колбасу. У него уже столько псин было, что он мог бы открыть колбасный завод. – Диана уже была готова в ту же секунду пустить на колбасу бармена-живодера. Это Савьер понял по ее рассвирепевшему личику. Он звонко расхохотался: – Диана, ты очаровательна в своей наивности!

– Я сразу поняла, что ты шутишь…

– Кто бы сомневался, ха-ха. Псину зовут Кокетка, в честь нее бар и назвали.

– М-да, какая собака, такой и бар. Вы с Калли обитаете в подобном месте?

– Нет, – нахмурился Савьер. – Это место – Рай, по сравнению с тем, где мы обитаем…

Его слова не на шутку встревожили Диану:

– Савьер, пообещай… поклянись, что не дашь пропасть Калли. Я не знаю, сколько еще продлится ее увлечение тобой и твоей компанией, но чувствую, что, вполне возможно, все это добром не кончится.

«Она так искренне переживает за Калли, в то время как та запросто готова отдать ее Туману на растерзание…» – полиловел от злости Савьер.

– Даю слово, – процедил он. – Пока я жив, Калли будет в целости и сохранности.

В «Дырявом сапожке» было намного приятнее находиться. Там по крайней мере было несколько веселых компаний, живая музыка, трезвый персонал. Диана, однако, была в предвкушении нового ошеломительного прецедента. Но, к ее разочарованию, все шло чинно и мирно. Даже официантки тут были миленькие, улыбчивые. Одна из них уж очень была рада видеть Савьера.

– Вино принести твое любимое? – спросила она. При этом девушка бесстыдно расположила руки на плечах Бейтса и наклонилась к нему так, что ее грудь вот-вот могла вывалиться за границу глубокого выреза на ее кофточке и упасть в глотку широко улыбающегося Савьера.

– Что за вопрос? Разумеется!

– Она хорошо знает тебя, – сказала Диана, нервно накручивая прядь своих волос на пальчик.

– Кто? Джульетта?

– Ее зовут Джульетта?

– Ага, – подмигнул Бейтс.

– Джульетта из «Дырявого сапожка»… Великолепное сочетание! – прыснула смехом Диана.

– Чую запашок ревности, – почти пропел от счастья Савьер.

Пунцовая краска смущения легла на щеки Дианы.

– Да это просто кто-то забыл закрыть дверь уборной!

Заведение располагало небольшим дощатым танцполом, туда и направились все его гости, выпив перед тем достаточно. Диана и Савьер зажигали на танцполе вместе со всеми. Какая музыка играет – не разберешь. Ее перекрыли общий хохот, топот, визг. Здесь жила вечная, пьяная весна, а там, снаружи, весь мир продрог от зимней стужи.

Диана танцевала с такой отдачей, как будто то был последний танец в ее жизни. Савьер во всем этом шумном столпотворении не замечал никого, кроме нее. Ее бархатистые пальчики, изящный взмах ресниц, милейшая волнистость режущего края нижних резцов, благоухающая свежесть чувств, что выдает ее улыбка… Обращал ли Савьер внимание на эти детали в своих многочисленных бывших? Нет. Только Диану ему хотелось рассматривать, изучать, каждую частичку ее обласкать бессмертной любовью своею. Диана для Савьера – та самая звезда, что, заворожив его золотистым светом и космическим обаянием, ограждает его от тьмы, могильного хлада жалкой жизни и бесцельной тоски.

* * *

– Терпеть не могу этот район, – тихо высказался Савьер. Диана настояла вернуться в Бэллфойер.

– Но бываешь здесь чаще, чем в Голхэме, – подловила его Диана.

– Потому что ты здесь живешь. Если бы твой дом был на Луне, то я бы и там ошивался.

– Савьер, ты показал мне свои любимые места, теперь мой черед. Какое блюдо ты никогда не пробовал?

– Запеченный сосок бегемота, – съязвил Бейтс.

– Этим Бэллфойер не сможет угостить тебя. А что еще?

– Ну не знаю… Лобстера какого-нибудь или омара.

– Это одно и то же, – улыбнулась Диана.

– Неужели… Ты перевернула мой мир с ног на голову.

– Идем в «Прибой»!

«Прибой» был одним из фешенебельных ресторанов района богачей. Конечно, он не шел ни в какое сравнение с предыдущими заведениями, где отдыхали Савьер и Диана. Внутри все сверкало дороговизной, обжигало холодом чопорной интеллигенции. Даже шум здесь был роскошным, с тонко звучащим колокольчиковым переливом.

Савьер чувствовал себя скованно в этом средоточии хрустального блеска, мягкого шелеста шелковых скатертей и надменных улыбок.

– Безумие. Что я здесь забыл? Посмотри на эти лощеные морды…

– Расслабься. Я с тобой. Ничего плохого не произойдет.

– Мисс Брандт?!

Диана остолбенела. За одним из столиков расположилась до боли знакомая ей компания:

– Миссис Маркс, мистер Эверетт, мисс Торн… Какая приятная встреча!

Директриса частенько приглашала поужинать Джераба и Алессу. Со своим заместителем она могла за вечер обсудить какие-то рабочие вопросы, уделить время которым в будни не предоставлялось случая, ну а с Алессой просто поболтать о жизни. Торн удостоилась этой привилегии, поскольку была любимейшей подчиненной миссис Маркс.

– Вечер добрый, – со смешком поздоровался Савьер. Голди смерила его с головы до ног небрежным взглядом.

– Что вы здесь делаете в такой час? И вы… – Маркс брезгливо принюхалась. – Вы пьяны, что ли?!

– Да! – храбро ответила Диана. – И вы, видимо, тоже, раз забыли о том, что сегодня выходной, и мы не в «Греджерс». Здесь ваша власть надо мной такая же мелкая, как прыщик над губой мисс Торн… Или это не прыщик? – прищурилась Диана. – К вам что-то прилипло. Фи! Неряха. Позор-р-р!

– Диана! Где бы вы ни оказались, вы не должны терять свое достоинство! – возмущенно проговорила Алесса, а затем принялась лихорадочно протирать рот салфеткой.

– Достоинство? – бесстыже ухмыльнулась Диана. – Да я его давно потеряла. И я нисколько не стыжусь. Знаете, мне так легко стало без него жить! Мистер Эверетт, а вы что сидите с постной физиономией? Даже не вякните ничего? Язык проглотили вместе с ужином?

Во взгляде Джераба были любовь и грусть, изобличавшие внутреннюю борьбу. Видеть Диану, свою чистую, возвышенную Диану в таком состоянии да еще рядом с каким-то оборванцем!.. О, каких усилий стоило мистеру Эверетту смотреть на все это и сохранять молчание.

– До такой наглости еще никто не доходил! – завопила Голди. – Я сообщу обо всем вашим родителям!

– Да? Ну тогда сообщите еще и об этом! – Диана вцепилась в Савьера и стала страстно целовать его. Тот с удовольствием поддался ей.

– Мисс Брандт!!! – едва не охрипла директриса.

Джераб отвернулся, прикрыв глаза дрожащей ладонью. Алесса посмеивалась, глядя на своего жениха. В этот момент ей хотелось петь оды благодарности Диане. «Молодец! Накажи его за меня! Убивай его медленно. Только ты можешь причинить ему такую боль, какую он не сможет вынести!»

Голди, Алесса, Джераб – каждый из них заставил Диану страдать, каждый унизил ее, подорвал ее веру в себя. Разве могла она уважать их, стесняться перед ними? Диана как никогда была счастлива показать себя во всей красе, – вот какой она может быть смелой, безбашенной! Осуждайте ее и дальше! Ей нет до вас дела! Она счастлива…

– Подавитесь! – крикнула Диана, оторвавшись, наконец, от губ Бейтса.

* * *

– Сегодня обойдемся без лобстеров, – сказала Диана, выбежав с Савьером из ресторана.

– То, что ты сделала – круче любого лобстера! – обнял ее с восторгом Савьер.

Вскоре они оказались в самом центре города. Навстречу к ним шла огромная толпа развеселых студентов (неподалеку как раз находилось общежитие). Парни и девушки пели что-то, по экспрессии напоминавшее гимн. Увернуться от них было довольно-таки трудно, они шли напролом, заполоняя своим громким, разморенным составом всю улицу. Силой и бесцеремонностью своей толпа быстро разъединила Диану и Савьера.

– Савьер!!! – во всю мощь кричала Диана. Людской поток уносил ее все дальше и дальше. – Савьер!!!

– Диана!!! – кричал Савьер, обеспокоенно глядя по сторонам. Он всех толкал, пинал и при этом продолжал звать Диану. В каждом из этих незнакомцев он видел опасность для нее. Она такая хрупкая, даже ветер может ранить ее…

В это время Диану схватил за руку какой-то парень, что даже окосел после бурной вечеринки.

– Классный прикид! А знаешь, в чем еще ты будешь выглядеть просто неотразимо? В моих объятиях!

Судьбу не называли бы «злодейкой», если бы она не была богата такими курьезами. Всю эту сцену увидел Савьер, непостижимым образом отыскавший Диану. Основная часть толпы ушла вперед, наши герои остались в ее «хвосте». Савьер рванул к Диане со скоростью сильнейшего спринтера. Мгновение – и безобидно пошутивший смельчак уже валялся на спине и стонал от беспощадных ударов ревнивца-Бейтса. Его любовь к Диане превратилась на некоторый миг в бешенство, и Савьер был намерен уничтожить каждого, кто хотя бы дыхнул в сторону его «драгоценности».

– Савьер, хватит! – пыталась докричаться до него Диана. – Успокойся!

Савьер нехотя закончил расправу над обидчиком.

– Вы целы?! – Диана кинулась к избитому незнакомцу. – Я помогу вам подняться.

– Сначала поцелуй, – простонал тот. Он еще старался улыбаться при этом.

Услышав это, Савьер аккуратно отодвинул Диану и снова врезал парню.

– Прости, – сказал Бейтс, глянув на Диану. – Его рожа просила кулака.

* * *

Перевести дух после всех приключений этой ночи Диана и Савьер решили в парке Бэллфойер. Во мглистом, жемчужно-серого цвета небе вспыхивали первые искорки крадущегося к миру рассвета. Обнаженные кроны деревьев колыхались на ветру и что-то тихо шептали проходящим мимо них юным, влюбленным странникам.

– Можем вернуться к Олдену. Погреемся, – предложил Бейтс.

– Не хочу… Тут хорошо, – ответила Диана и, впавши в легкую задумчивость, продолжила путь.

– За что ты сердишься?

– Я не рассержена, а напугана. Ты – непредсказуем, и это очень пугает меня.

– Я не мог просто стоять и смотреть на то, как кто-то пристает к тебе, – гордо отпарировал Савьер. – Кстати, о непредсказуемости. Ты тоже сегодня немало удивила меня.

– …Я ненавижу директрису.

– И «Эшли» тоже?

– Что?!

– Мистер Эверетт и есть твой «Эшли», я прав?

– Не мели чепуху! Он мой учитель!

– Ты меня не обманешь, Диана.

Диана не видела смысла в том, чтобы развивать этот спор. Раз Савьер обо всем догадался, значит, ему придется принять ее тайну. И Савьер был готов принять ее, если бы Диана сама захотела закрыть дверь в свое прошлое. Он чувствовал, что Диана все еще не принадлежит ему. Он понял это, глядя на то, как она обращается с Джерабом. КАК она смотрела на него. То был взгляд обиженной, но все еще любящей женщины.

– Почему ты со мной? – неожиданно спросил Бейтс, остановившись. – Я – твой скорый поезд, который унесет тебя от себя?

– Что за претензии? Ты ведь не был готов к чему-то большему. Как и я.

Савьер помедлил с ответом.

– Я не смог перегореть. С каждым днем я все сильнее и отчаяннее нуждаюсь в тебе. Но вот в чем главная беда: чем больше я привязываюсь к тебе, тем быстрее ты ускользаешь от меня.

– Ты же научил меня жить моментом, а сейчас все портишь! Мысли о будущем катастрофичны для нас. Мне нравится творить с тобой безумства. Мне нравится жить! Только с тобой я это поняла… Давай не будем углубляться. Чем глубже, тем больнее, понимаешь? Ах, ну вот и я уже начинаю паниковать! Что будет с нами дальше?! Что, черт возьми, будет, если завтра рухнет весь мир?..

– Я создам для тебя новый, – ответил Савьер, пожирая ее влюбленными глазами.

Диана пьяно рассмеялась, а после толкнула Савьера в сугроб и сама упала к нему. Он обвил руками ее стан, упоенно вдыхая аромат ее волос, и пришел от этого в большее опьянение, чем от всего выпитого им за вечер.

– Ты жуткий… – сказала Диана.

– Я? Неужели мой неотразимый шарм вызывает столь… апокалиптические ассоциации?

– Ты наша с Калли смерть.

– Смерть? – медленно повторил Бейтс. – Исчерпывающее определение. Смерть – это перерождение, ведь так? Может, я просто предвестник новой главы в ваших жизнях?

– Невозможно с тобой разговаривать. Ты не понимаешь, Савьер.

– Тогда просвети. Я всегда рад новым знаниям. Особенно если они касаются меня.

Диана молчала, боясь произнести то, что вертелось на языке.

– Ты… ты заставляешь нас чувствовать, – наконец вымолвила она, вдумчиво выбирая самые безопасные слова. – Слишком сильно.

– А разве это плохо? Чувствовать? Жить полной жизнью? Диана, порой очень полезно обжечься, чтобы понять, насколько ты жив, – прошептал Савьер, и в его голосе звучала такая уверенность, что Диана не могла не поверить ему.

– Я не знаю, чего ты хочешь…

– Я хочу, чтобы ты перестала бояться. И чтобы призналась себе, чего хочешь ты сама.

Диана меж тем смотрела ему в глаза. Впервые она не чувствовала страха и робости, глядя в их непроницаемую черноту. Она радовалась и ощущала себя по-настоящему особенной. Диане казалось, что только ей одной под силу выдержать его взгляд.

– А если серьезно, Савьер, что бы ты сделал, узнав, что умрешь завтра?

Савьер слабо улыбнулся. «Хорошо, что ты ничего не знаешь…» – подумал он, гладя ее по голове.

– Я уже это делаю, – ответил Бейтс. – Вот так бы лежал с тобой до последней секунды моей жизни. Больше мне ничего не надо… У мироздания определенно были причины устроить нашу встречу.

* * *

– Ну что за вялая игра! – рявкнул Туман, стукнув кием по столу. – Коса, я не узнаю тебя.

– Да, я сегодня не в ударе, – огорченно ответила Калли. – Но зато ты наконец-то по-честному выиграешь. Мне лень поддаваться тебе.

– Ах ты сучка мелкая! – рассмеялся Туман.

– У нее язык – бритва, – подхватил Геза.

– Поэтому она мне и нравится.

Калли едва не лишилась голоса от удивления.

– …Я тебе нравлюсь?

– Ты – первая девка в нашем притоне. У тебя преимущество. Будь моя воля, давно бы насадил тебя на свой «кий», да только с малолетками связываться себе дороже.

– Не такой ответ я хотела услышать, – сказала Калли и обиженно поджала губки.

– Все дело в твоем происхождении, – пояснил Геза. – Туман любит редкие и ценные вещи. Девчонка из «Греджерс» в наших краях – явление редкое, и уже этот факт дает тебе ощутимую ценность.

– Туман, это правда?

– Все эти недоумки, – главарь обвел взглядом своих подопечных, – родились в грязи, живут в ней и в ней же помрут. Если бы у них был шанс бросить меня и взобраться на верхушку, то они бы сделали это не задумываясь. Грош цена их верности. А ты… ты спустилась с верхушки ко мне. Добровольно! Это поступок.

– Недоумок – это ты, Туман. Она спустилась не к тебе, а к Коме. Он ее здесь держит, – ехидно ввернул Геза.

– Клевета! – пискнула Калли, покрасневши.

– А ведь это никак не проверить, – проворчал Туман.

– Отпусти его и посмотри потом, побегу ли я за ним. Вот так ты и проверишь. – «Что я делаю, что я делаю, что я делаю?..» – спрашивала и спрашивала себя Калли. Сердце ее замирало и тяжко колотилось от волнения.

– Шутки шутками, но если Кома не выполнит мои условия, то ему не жить! – со всей серьезностью ответил Туман.

– Он откажется! Ты убьешь его и тоже проиграешь! Диана большую часть времени проводит в «Греджерс». Наша школа хорошо охраняется, даже если вы как-то умудритесь проникнуть туда – вас тут же поймают.

– Но на выходные-то Диана приедет в Глэнстоун.

– А может, и не приедет. Не захочет, планы другие появятся. Все может быть. И что тогда? Как долго ваш заказчик будет ждать? Неделю, две, месяц? Он кинет вас.

– Ты не рассуждала бы так смело, если бы у тебя не было альтернативного решения.

– Верно, Геза. Савьер может косвенно помочь.

– Это как? – спросил Туман.

– В назначенный день кто-то, ну, допустим, Тиф, стащит телефон Савьера и пригласит Диану от его имени на свидание и – самое главное – заблокирует ее, чтобы они на некоторое время потеряли связь друг с другом. Диана сама прибежит туда, куда вы захотите. – Глаза главаря загорелись ярым блеском. Калли поняла, что он одобрил ее идею. – Только скажите… Она несильно пострадает?

– Нет, – заверил Туман. – Как только получим за нее выкуп, вернем обратно.

– Отлично! – сказала Калли, весьма гордясь собой. Она была уверена, что своими манипуляциями у нее получилось спасти Савьера и себе помочь, разлучив его с Дианой. За последнюю переживать не было необходимости, Калли всецело верила Туману.

Она верила ему, но все же очень боялась его. Особенно после того, как Туман сказал ей:

– Коса, если не пройдешь проверку – пощады не жди. Раз осмелилась войти в волчью стаю, не скули потом, когда тебя покусают.

«Что я делаю?..» – снова задала себе вопрос Калли, поняв окончательно, что ее опрометчивые шаги привели ее к смертельной угрозе. Но назад пути не было. Что только не сделаешь во имя сладкой мести!

В тот же вечер Калли позвонила Савьеру и убедила его в том, что вопрос с Дианой решен, волноваться не о чем. Бейтс не заметил подвоха.

* * *

Обычный школьный день. Все пришли обедать в столовую, только Диана значительную часть отведенного для трапезы времени провела в кабинете миссис Маркс. Директриса хотела обсудить с бывшей Главной леди возмутительную ситуацию в «Прибое». Диане пришлось несладко, Голди с порога накинулась на нее с богатой палитрой ругательств. Если бы в школе помимо рейтинга успеваемости существовал еще и рейтинг симпатии главы «Греджерс», то Диана заняла бы в нем нижайшую позицию.

– Зачем Голди вызывала тебя? – спросила Рэмисента, когда Диана вернулась.

– Ей приспичило отчитать меня за неглаженую блузку, – солгала Брандт. – А где Искра?

– Болтает с Дани по телефону, – ответила Эл. – У них все сахарно.

Диане тяжело было это слышать, глаза ее виновато мигали. Калли молча покинула своих подруг с перекошенным от затаенной злости лицом.

– Что с Калли, не знаешь? – шепнула Элеттра.

– Да она просто встала не с той ноги, – с далеким подобием улыбки сказала Диана.

– Вы не ссорились? – подключилась к допросу Арлиц. – Мне показалось, что между вами поселился холодок.

– Рэми, сегодня твоя проницательность подводит тебя.

Диана кожей почувствовала справа от себя слабый поток воздуха с нотками знакомого парфюма. Она повернула голову и увидела Джераба, что нарочно прошел мимо нее, бросив пронзительно-ясный, долгий, странно-грустный взгляд. Во взгляде его покоилась тревога за Диану.

Диана спешно отвернулась, стыдясь выказать свои чувства. А чувств было море… Она признала свою вину. Ее поведение в «Прибое» было непристойным и даже жалким. Тосковала ли она по Джерабу? Да, это не подлежит сомнению. Тоска по нему навеки впечаталась в ее сердце. А где тоска, там и ревность, злость и раскаяние. И вот когда Диана уже начинала захлебываться в море чувств к мистеру Эверетту, то тут она приступала к сравнению его с Савьером. Джераб уступал Бейтсу по харизме, силе, мужеству. Савьер в прямом смысле слова готов убить всякого, кто расстроит Диану и станет угрозой его отношениям с ней. А Джераб? Джераб просто трус. Он постоянно убегает от проблем и опасности, не беспокоясь от том, как будет выкручиваться Диана. Даже когда она попросила его призвать к порядку Индию Колетти, он смалодушничал. Быть под защитой, быть уверенной в своем мужчине – вот о чем мечтала Диана. И ради исполнения своей мечты ей пришлось переступить через многое, включая стыд, и предать не только Калли, но и себя.

* * *

Калли сидела на своей кровати, прислушивалась к звукам, доносящимся из ванной (там возилась Диана), грызла ногти – эта дрянная привычка всегда возвращалась к ней, когда она испытывала непосильное волнение. Вдруг затрезвонил телефон Дианы. Калли подпрыгнула. Непрерывный леденящий озноб пронизывал все ее тело. Сердце беспокойно гнало кровь по жилам.

Диана вышла из ванной комнаты.

– Горячая вода слабо идет. Я успела набрать тебе ванну, – сказала она Калли.

– Тебе пришло сообщение.

Савьер:

Буду тебя ждать в 19:00 на остановке у въезда в Мэф. Очень хочу тебя… увидеть;)

Прочтя сообщение, Диана радостно заулыбалась. Умно ли бросать вызов судьбе, сбегать со школы, навлекая на себя еще больше проблем в выпускной-то год? Конечно, нет! Но она сделает это. Ее жизнь никогда не изобиловала радостями, потому что Диана всегда жила по правилам и законам строгой действительности. Хватит! Она выбрала быть счастливой, а это возможно только всем сердцем и душой отдавшись безумству.

– Калли… мне нужно уйти.

– Куда? Кто тебе написал? – попыталась изобразить удивление Калли.

– …Джераб. Пожалуйста, ни о чем больше не спрашивай и прикрой меня, если что.

«Почему мне стыдно?! – думала Калли. – Ведь она тоже врет и не чувствует при этом ни капли вины! Какая же она ничтожная! Поделом ей! Мне ее не жаль!..»

– Без проблем, – ответила Калли.

Диана экстренно занялась макияжем, а после подбором одежды. Все это время Калли так и сидела на кровати и глаз не спускала со своей подруги. Если бы Диана хотя бы на несколько секунд отвлеклась от сборов и обратила внимание на Калли, как та смотрит на нее с горестным недоумением, то, возможно, поняла бы, с какой мукой Лаффэрти проносит это событие через свое сердце. Но Диана была чересчур увлечена приготовлениями к свиданию. «Он выбрал меня, и Калли знала об этом с самого начала. Ей придется смириться. Я больше не буду критиковать себя. Я никого не обманываю», – такая мысль успокаивала Брандт.

Все… Она готова. Уже подошла к двери. У Калли последний шанс остановить ее, поступить так, как ей диктует справедливое, жалостливое сердце, а не отравленный яростью и жаждой мести рассудок.

– Диана… – Брандт как раз шагнула за порог, повернулась лицом к Калли. «Как она прихорошилась для него! Он был бы ослеплен ее захватывающей, фантастической красотой. Он смотрел бы на нее так, как никогда не посмел бы посмотреть на меня. Нет… Довольно! Не могу это вынести», – подумала Калли и договорила затем фальшиво ласковым голоском: – Хорошего тебе свидания.

Диана улыбнулась так нежно, так наивно, что у Калли аж сердце зашлось, пелена ярости начала спадать. При других обстоятельствах Калли искренне порадовалась бы тому, что ее подруга так улыбается, что она так счастлива.

Тайный ход Никки вновь пригодился. Диана воспользовалась им, чтобы оказаться на свободе, и помчалась к остановке. Калли оставалось выполнить финальное распоряжение главаря: позвонить ему и обменяться с ним сведениями о текущей обстановке.

– Она ушла. Савьер ничего не заподозрил?

– Все путем, – ответил Туман. – Геза отвлек его. Сообщение стерто. Телефон возвращен владельцу. Теперь ждем твою подружку. Она ни малейшего представления не имеет о том, что ее ждет, ха-ха.

– О чем ты, Туман? Она же вернется, после того как ее отец выполнит все ваши требования? Все в силе?

– Вернется. По частям. Заказчику недостаточно одних денег. Он сильно обижен на Алэсдэйра Брандта. И обиду его можно смыть только кровью.

Мир схлопнулся перед Калли, когда до нее дошла суть слов Тумана.

– Почему ты сразу не сказал мне об этом?!

– Чтобы ты все испортила? – раскатисто засмеялся главарь.

– Туман… умоляю… – прерывчатым, задыхающимся голосом выговорила Калли.

– Дело сделано. Ты сама отдала ее нам.

Снова Калли увидела Диану, как стоит она у порога и улыбается. И как только Калли поняла, что это воспоминание о подруге – последнее, что живой она ее больше не увидит, то тут начался сущий кошмар. Калли оказалась под ударом морозящей паники и ломающего чувства совершенной ошибки. ЧТО ДЕЛАТЬ?! Позвонить Диане она не может, ей проще самой умереть, чем признаться в том, что она сделала. Обратиться в полицию? Калли не знала, куда именно отправилась Диана и в какое место ее потом отвезут.

Воздуха… как мало воздуха! Ей нечем дышать! Комната закружилась перед глазами Калли. Все звуки пространства стали чрезмерно отчетливо слышны. Калли казалось, что она может услышать даже то, как оседают пылинки на книжные полки. «Все это нереально. Все это не со мной. Я не могла допустить такое. Не могла…» Ноги Калли стали ватными, она упала на пол. Руки ее превратились в две искореженные когтистые лапки и стали царапать ее кряхтящее горло. Воздуха! Дайте ей воздуха! Надо кричать, надо бить тревогу, но Калли не может. Ей самой нужна помощь. Ее целиком засасывало черное, глубокое, тяжкое забытье…

Диана уже стояла на остановке. Ни одного человека рядом, ни звука жизни. Лишь масляно-желтый свет фонаря стал для Дианы небольшим утешением. Вроде и не так жутко, хоть что-то можно разглядеть в этой бескрайней, сырой тьме. Что-то зажужжало вдали. Диана с надеждой уставилась на дорогу. Фары ярко блеснули, словно глаза ночного хищника.

Вскоре возле Дианы остановилась машина. В первые мгновения Диану сковал страх, и она не могла отгадать причину этого страха. Автомобиль был ей не знаком, но в этом ничего странного нет, ведь Бейтс мог угнать его, любил он баловаться такими крамольными трюками. За тонированным стеклом невозможно было увидеть лицо водителя. Диана боязливо постучалась.

– Савьер?..

Внезапно открылась пассажирская дверца, из салона вылез незнакомец. Резво подбежав к Диане со спины, он схватил ее, зажал ей рот массивной ладонью. Она визжала, пыталась вырваться, отбиваться локтями, но ее похититель хорошо знал свое дело. Диана глазом моргнуть не успела, как оказалась внутри машины. Скрипнули шины, спасительный свет фонаря остался далеко позади. Впереди только мрак и неизбежность горя.

Глава 26

…Джераб возвращался с вечерней прогулки аккурат в тот момент, когда Диана покинула резиденцию учениц и направилась в парк. С той встречи в «Прибое» он все искал повода, чтобы обсудить с ней произошедшее. В конце концов ему просто хотелось узнать, что из себя представляет тот парень, с которым она связалась. И вот наконец Джераб мог поговорить с Дианой. Он пошел следом за ней, хотел было окликнуть ее, да боялся, как бы кто-нибудь из персонала не услышал его и не проследил за ним. Диана шла на приличном расстоянии, потому не могла заметить слежку за собой. К тому же ее бдительность перекрывало тревожное предвкушение очередного ночного приключения с Савьером. Она вовсю представляла, как ей будет хорошо, и как потом будет приятно вспоминать обо всем, что случится в следующие волшебные часы. И вот Диана прошмыгнула через тайный ход, побежала к дороге. Джераб с большим опозданием приблизился к воротам, стал потерянно озираться по сторонам, не понимая, куда могла деться Диана. Потом все-таки сообразил, заметив внушительного размера дыру под воротами. Параметры фигуры Джераба, значительно превосходившие параметры Дианы, обещали ему тотчас же застрять, если он все-таки отважится воспользоваться тайным ходом. Поэтому мистер Эверетт побежал обратно, решив выйти через центральные ворота, взять свою машину и уже на ней доехать до остановки. То, что Диана отправилась на остановку, Джераб понял быстро, так как больше никакого отголоска цивилизации в том направлении не было.

Джераб рад был узнать, что его догадка оказалась верной. Диана стояла возле остановки, не обратив никакого внимания на проехавшего мимо нее учителя. Джераб остановился у ближайшего съезда и стал следить за Дианой. Ему хотелось смеяться над собой. Обидное, щемящее чувство захватывало его дух. «Да что я тут сижу? Что хочу выяснить? Для себя же оскорбительно все это. Надо уехать. Сейчас же! Я не имею права вмешиваться в ее жизнь!» Но несмотря на все эти мысли, исполненные самого безотрадного отчаяния, Джераб не сдвинулся с места и никак не мог отвести взгляд от Дианы. «Да нет же… Я пойду к ней. Я должен остановить ее. Я – заместитель главы „Греджерс“, как я могу закрыть глаза на такую недопустимую вольность?» Неизреченная злость на нее и себя, болезненная заботливость – все сплелось в тугой клубок едких чувств, что ему никогда не распутать. Несколько минут спустя Джераб увидел, как возле Дианы остановилась машина, а затем…

Джераб был так поражен, что сперва не поверил своим глазам. Кто это был?! Куда ее увезли? «Вдруг я сошел с ума от ревности?! Может, я только представил себе это?!» Но нет, это была правда. Ужасающая, неоспоримая правда! Еще не до конца придя в себя от шока, Джераб бросился искать телефон. Надо же немедленно сообщить об этом. Кому, куда? Он пока не понимал. Ему лишь хотелось кричать и одновременно бежать за ней. Джераб яростно стукнул по приборной панели, вспомнив, что телефон он оставил в своей комнате. Как назло, ни одной машины, ни прохожего – пустота! Страшная пустота. Как будто после исчезновения Дианы и весь мир заодно исчез.

* * *

Очнувшись, Калли долго не могла привести мысли в порядок. Так чувствует себя человек, внезапно пробудившийся после ночного кошмара. Он еще несколько минут учащенно дышит, смотрит по сторонам беспокойным взглядом, ожидая, что вот-вот из какого-нибудь темного угла выпрыгнет то чудище, что стало героем его сна. Однако этому человеку повезло больше, чем Калли, ведь тот вскоре осознает, что весь ужас позади, и он являлся лишь плодом воспаленного бессознательного. А вот ужас, с которым столкнулась Калли, был наяву, от него нельзя спрятаться под одеялом или избавиться, поведав о нем сердобольному утешителю.

Все, что могла сделать Калли, чтобы помочь Диане – это позвонить Савьеру и во всем признаться. Разрыв с Бейтсем, последующий вслед за этим, это лишь малая часть неприятностей, что сулит Калантии. Выдав план Тумана, она провалит его проверку. То есть для того, чтобы предотвратить гибель подруги, Калли необходимо подписать смертный приговор себе и Савьеру.

«Хорошо, что я успела помочь маме. Я была достойной дочерью, сестрой. Я не зря проделала такой путь…» Калли теперь думала о себе только в прошедшем времени. Она как-то быстро смирилась со своим скорым финалом. В те мгновения она уже не жила. Перед мысленным взором Калли возникли образы всех, кто был ей дорог. Она попрощалась с мамой, папой, братом, с подругами. Она раскаялась во всем. Вот и произошло ее очищение от всех страстей, освобождение от ревности и гнева. Это подлинный катарсис, достигнутый после долгого хождения грешной души Калантии по мытарствам.

– Калли! Я сам хотел тебе позвонить, – восторженно ответил на ее звонок Савьер. – Угадай, с кем ты разговариваешь? Со свободным человеком! Туман пожелал мне всего хорошего и распрощался с мной. Ух, Калли, я так благодарен тебе. Если б ты была рядом, я бы тебя расцеловал, ей-богу!

– Савьер… прости меня. Пожалуйста, прости, если сможешь, – сказала Калли тихим, спокойным голосом. Лицо ее застыло посмертной маской, все краски жизни были стерты с него.

– Слушай, я так надрался от радости, что теперь ничего не понимаю. За что ты просишь прощения?

– Я обманула тебя, Савьер. Диана у них. Они не отпустят ее живой… Спаси Диану! Верни мне ее!!!

Представьте гигантское, глубокое-преглубокое раскаленное жерло, пылающее черным злом и изрыгивающее огненную смерть, – вот во что превратился Савьер Бейтс, услышав Калли.

* * *

Куда ее везли, куда засим вели, Диана не могла знать и видеть, так как ей на голову набросили мешок, как только ее затащили в салон автомобиля. Она больше не кричала, не сопротивлялась. Сторонним наблюдателям могло бы показаться, что она сдалась, но это суждение было бы ошибочным. Основная борьба впереди, и Диана это прекрасно понимала. Для этой борьбы она решила максимально экономить силы. При этом страха за свою жизнь у нее не было. Диана была непоколебимо уверена в том, что смерть ей не грозит, даже если цель этих тварей, что похитили ее, состоит именно в том, чтобы убить ее. Подобная уверенность обычно наступает в таких вот безнадежных ситуациях, когда до собственной могилы остается лишь один шаг.

Небольшое, бетонное помещение без окон. Единственный источник света – тусклая лампочка под потолком – отбрасывал зловещие тени, танцующие на стенах, превращая углы в пасти чудовищ. В центре стоял стул, чуть поодаль лежала плотная, прозрачная пленка, одним краем упирающаяся в какой-то громоздкий стальной прибор. Вот что увидела Диана, когда с нее наконец сняли мешок.

– Присаживайтесь, Ваше Высочество, – глумливо пролепетал один из тех, кто сопровождал ее.

Диана послушно села на стул. В помещении был еще один провожатый, верзила. Он дежурил у двери, пока тот, что усадил Диану, завязывал ей руки за спиной. Диана с омерзением повернула голову в сторону.

– Ты чего отворачиваешься? Неужели я хуже Бейтса? Мы с ним из одного дерьма сделаны.

– Вы знаете Савьера? – резко спросила Диана.

– «Вы»! Даже при таких обстоятельствах она с нами на «вы». Вот это воспитание! С молоком матери просочилось в душу. Восхитительно!.. Савьера я знаю давно и очень хорошо. Не могу назвать его своим другом. Он слишком высокомерный и неподатливый. Не люблю с такими водиться. Тем не менее я отношусь к нему с уважением, ведь если бы не он, тебя бы здесь не было.

И только теперь Диана вспомнила, что уже видела одного из своих похитителей, верзилу у двери. Это был представитель голхэмской компании Савьера и Калли. Диана узнала о его существовании на хэллоуинской вечеринке.

– …Вот оно что, – слабым, упавшим голосом проговорила Диана.

– А ты думала, почему он так долго пас тебя? Из-за большой любви? – Туман жестоко смеялся над Дианой, не сводя с нее глаз. – Где мы и где любовь! До нашего днища любовь никогда не снизойдет. – Все то, что сейчас наговорил главарь, было лишь исполнением просьбы Калантии. Она попросила Тумана обесславить Савьера. «Все делает под диктовку этой хитрожопой вертихвостки!» – Геза криво ухмыльнулся.

Диана как бы выпала из реальности на некоторый миг. Ее чересчур резко и сильно ударили тяжелой правдой. Глаза… Если бы вы заглянули в ее глаза, в эти печальные, потемневшие, скрывавшие неистовые муки глаза, вам самим стало бы скверно. С идентичным чувством люди сталкиваются на похоронах, когда бросают последний взгляд на лицо покойника.

Диана не слышала, что говорили затем Туман и Геза, не заметила также, как в помещении появился еще один ее мучитель.

– Господа, соизвольте удалиться, – отдал приказ тот.

Он внимательно посмотрел на Диану, слегка усмехнулся, заметив ее полное безразличие ко всему. «Может, ее накололи чем-то? Уж больно она какая-то… неживая».

– Диана… – голос хриплый и скрежещущий, словно камень о камень, прорезал тишину помещения. – Мое любимое женское имя. Принцесса Диана. Хотел бы я назвать так свою дочь. М-да… Я мечтал о красавице-жене, о доме в каком-нибудь тихом, уединенном месте, о дочке. Что еще нужно? Увы, моя мечта так и останется мечтой. И все благодаря твоему папаше. Ты наверняка гордишься им, считаешь его великим, стремишься стать похожей на него?

– Ни одного попадания, – заторможенно ответила Диана.

– Ой ли? Что же так?

– Я не привыкла откровенничать с незнакомыми людьми.

– Да уж, я так разволновался, что забыл представиться. Сейчас я исправлю это недоразумение. Кхм, меня зовут Маршалл Бьорн. Много лет назад я работал на твоего отца и его друга, Роберта Патриджа…

Маршалл не утаил от Дианы ни одной детали своего прошлого. Совершенно искренне и доходчиво он изложил причины своей ненависти к Алэсдэйру Брандту. При этом он говорил с Дианой исключительно вежливо, даже дружелюбно. Этот юродивый худой человечек, с дряблым белым лицом, поразительно длинными ногами и безгубым ртом несколько расположил к себе Диану. Она ощущала себя сильнее его. Он не внушал страх, не мог вызвать ничего, кроме сожалеющей улыбки.

– Не понимаю, ты так хорошо притворяешься или ты действительно ничему не удивлена? – спросил Маршалл.

– Маршалл, ваша история тронула меня, и, к сожалению, она стала еще одним подтверждением того, что мой отец – редкостная сволочь.

– Значит, у тебя тоже есть основания, чтобы ненавидеть его?

– О, их полно, – улыбнулась Диана.

– Типичные проблемы отцов и детей?

– Эта «зараза» кочует из поколения в поколение. Что поделать?.. Наверное, глупо искать подходящие слова, чтобы как-то оправдать поступок моего отца. Единственное, что я могу сделать – это извиниться за него. Если бы у меня был хоть малюсенький шанс искупить его вину, то я бы им непременно воспользовалась. Поверьте мне.

Маршалл немного призадумался.

– А у тебя есть такой шанс.

– Что же вы предлагаете? – все еще не воспринимая всерьез этого анекдотичного злодея-мстителя, поинтересовалась Диана.

– Ты станешь жертвой, главным источником страданий Алэсдэйра. Любопытно, сколько он протянет?..

– Вы… еще больше запутали меня. Что вы задумали?

– Я позвоню твоему отцу, объясню ему все как есть и попрошу оказать мне небольшую услугу. Мне нужны деньги. Много денег. С их помощью я планирую надежно затеряться в какой-нибудь далекой стране после всего того, что я натворю сегодня здесь. Алэсдэйр, конечно же, приедет, вручит мне мешок с деньгами, а я ему взамен тоже отдам мешок… с тобой. – Теперь Бьорн говорил без намека на дружелюбие. Глаза его победно-хищно горели, что-то загадочно-иррациональное прорывалось через толщу его фальшивой нескладности. – Видишь эту бандуру? – Маршалл указал на тот самый стальной прибор, что до этой секунды не представлял никакого интереса для Дианы. – Это промышленная мясорубка. Она предназначена для приготовления фарша из скота. Но, полагаю, и с человеческим мясом справится. Ха-ха, уже вижу искаженное от ужаса лицо Алэсдэйра, когда он поймет, что держит в руках фарш из своей дочери!

И как только сердце Дианы, этот беспомощный мышечный комочек, не разорвалось от страха? Вот сейчас Диана по-настоящему испугалась. Ни сил, ни прежней уверенности, чтобы противостоять неизбежному, у нее больше не было. Она сильно задрожала, с огромным трудом разжала челюсти, чтобы заговорить:

– …Вы же не сумасшедший! Вы не похожи на маньяка… Зачем вам все это нужно?

– Я был нормальным человеком… Пока не попал в тюрьму. Она всех меняет. Это очевидно и неизбежно. Диана, если б ты знала, какие чудовища окружали меня все эти годы! Я от них многого понахватался. Признаюсь честно, идея с мясорубкой принадлежит не мне. Ею со мной поделился один очень поразительный человек. Он был главой мафии и таким образом уничтожал своих врагов. Я лишь усовершенствовал его задумку. По-настоящему больно тогда, когда ранят твоего близкого человека. На мой взгляд, это гениальное наказание!

Диана засмеялась, все еще дрожа. Из глаз ее покатились слезы, на висках вспухли синие толстые жилы.

– Повторюсь еще раз: мой отец – редкостная сволочь. Ему все равно на меня. Я для него всего лишь расходный материал. Он не станет рисковать собой и своими деньгами ради меня. Зуб даю, он тоже посмеется над вашими словами! Вы можете сделать со мной все что угодно, но моего отца это, увы, никак не впечатлит, – говоря все это, Диана почувствовала в груди нечто вроде ожога. Ожога злобы, старой обиды.

– Попытка не пытка, – прорычал Маршалл.

* * *

Тем временем в доме Дианы гремел ожесточенный спор. Мистер и миссис Брандт все еще не могли прийти в себя после звонка директрисы. Голди Маркс выполнила свой долг безупречно, не поскупилась на подробности, описав скандальную встречу со своей подопечной в «Прибое».

– Ты должен поговорить с ней! – настаивала Аннемари. – Отложи, наконец, все свои дела и удели время дочери!

– А ты что? Тебя эта ситуация никак не касается? – парировал Алэсдэйр.

– Я уже давно не авторитет для Дианы.

– И я тоже, если ты это до сих пор не заметила… В этом доме она больше не появится.

– То есть?!

– До выпускного пусть не вылезает из «Греджерс», а после экзаменов – уезжает, куда хочет. Ее судьба мне безразлична!

– Молодец, Алэсдэйр! Мое почтение! Ты решил прогнать Диану из родного дома?! Иными словами, ты хочешь отказаться от нашей дочери?! – разъярилась миссис Брандт.

– Аннемари, после всего того, что я для нее сделал, твои упреки я считаю излишними. Наша дочь первая отказалась от нас! Всем своим видом она дала понять, что наша помощь ей отныне не нужна. Совсем стыд потеряла!.. Хочет свободы? Она ее получит! Я с удовольствием буду наблюдать за тем, как она сгорит из-за собственного безрассудства!

– И не рассчитывай на это, ты опередишь ее! Ярость сожжет тебя дотла!

Минут пять, если не больше, трезвонил телефон Алэсдэйра, но тот услышал его лишь сейчас.

– Алло!

Звонивший как будто произнес колдовское заклинание, превратившее Алэсдэйра в неподвижную статую. Лицо его застыло в страшной судороге, точно отразило душу его, что в тот миг испустила страдальческий вопль.

– Алэсдэйр?.. – вздрогнула Аннемари. Ей было трудно заставить себя поверить в то, что всего несколько минут назад этот мужчина пылал яростью и был готов собственными руками четвертовать свою дочь.

Мистер Брандт тотчас же сделался стариком. Медленно, на последнем издыхании, он доковылял до своего кабинета.

– …Случилось что-то ужасное, – почувствовала миссис Брандт. В сердце матери заныла необъяснимая, неотвратимая тревога.

– Маршалл, если хоть один волосок упадет с ее головы, то ты пожалеешь. Смею тебя уверить, ты… ты проклянешь день, когда родился! – прорычал Алэсдэйр, забыв о всякой осторожности.

– Избитые фразы, – хихикнул Маршалл. – Никакой фантазии. А ведь раньше твоя фантазия была всем на зависть! Особенно она помогла тебе, когда ты выдумывал способ, как спасти своего друга! Посадил меня, гнида. Сгноил лучшие годы! Ну ладно, давай вернемся к делу. Грядет расплата. Расплата за твою подлость, за свободу мою, отнятую безвинно. Алэсдэйр, мне нужны деньги. Ровно та сумма, что я тебе назвал ранее. Я отправлю тебе точный адрес, куда ты должен явиться. Если ты приведешь с собой полицию или еще кого-то, то свою доченьку ты увидишь только в гробу. Ты не представляешь, на что я способен, когда зол. Мне терять нечего.

Алэсдэйр внимал этим словам с чрезвычайным беспокойством.

– Неужели ты все это затеял только ради денег?!

– Да. А где еще я столько достану? Я хочу прожить роскошно остаток своих дней. Это простое желание человека, который большую часть жизни делил писсуар с гомиками-головорезами и людоедами.

– Я и так могу дать тебе все, что ты пожелаешь. Необязательно было втягивать в это мою дочь!

– Ну, мне хотелось заставить тебя понервничать немного. Кто мне может это запретить? – произнес Маршалл, смакуя каждое слово. – Алэсдэйр, мы с Дианой ждем тебя. Твоя дочь в безопасности. Пока. Безопасность – вещь хрупкая. Время играет против тебя. Запомни: одно твое малейшее неповиновение будет стоить ей жизни.

* * *

Минуты, часы, вечность… Джераб не знал точно, сколько времени он провел в засаде, наблюдая за одним из бандитов, что стоял на шухере. Мне легко поверить в то, что то чувство страха за Диану, охватившее Джераба всего, с головы до ног, он запомнит на всю жизнь. Если, конечно, сегодня все удачно разрешится, и у Джераба впереди еще есть эта «вся жизнь», если…

Вот наконец у Джераба появился шанс подкрасться к похитителю – тот повернулся лицом к стене, чтобы прикурить в затишье. Джераб схватил обрубок какой-то железной трубы, валявшийся у его ног, бесшумно, с шустростью молоденького хищного зверька, подбежал к парню, вырубил его, ударив по голове наотмашь тем обрубком, а после стащил у него пистолет и проник в здание, где держали Диану. Все эти манипуляции Джераб проделал автоматически, поскольку заранее обдумал каждое свое действие. Джераб даже успел возгордиться собой, он возомнил себя главным героем остросюжетного фильма, которому под силу преодолеть любую опасность. Но что его герою делать дальше? Какой «сюрприз» ему преподнесет непредсказуемый сценарий? Внутри здания было сложно ориентироваться без света и навигации. Куча входов и выходов, лестниц, поворотов.

– Я вырву твой язык! Клянусь, я вырву твой язык!!! – услышал Джераб чей-то разъяренный голос. Откуда он доносился? Сверху? Справа или слева? Проклятье! Джераб сильно запаниковал, едва не выронил пистолет. Весь его супергеройский пыл иссяк мгновенно, стоило новому препятствию возникнуть на горизонте. Как много от него зависит… Одна ошибка может привести к непоправимым последствиям.

Джераб спрятался в одном из множества пустых помещений.

– Геза, в чем дело?

– Коса слила нас! Кома едет сюда!

– Как он узнал, где мы?!

– Тиф, ужравшийся в хлам, все растрындел ему. Сейчас поганец опомнился. Позвонил, вот. Плачет, извиняется. Надо валить, пока легавые не примчались.

– Вали без меня. Бьорн заплатил только половину.

– Туман, ты хорошо подумал?..

– Э! – крикнул кто-то совсем близко к тому месту, где скрывался мистер Эверетт. – Порох в отключке! Здесь чужак!

– Сука!!! – заорал тот, кто именовал себя Туманом.

Джераб зажмурился, отер холодный пот со лба. В эти секунды он необъятно много передумал, перемучился, перестрадал. Шаги… быстрые шаги. Кто-то в численном превосходстве приближался к нему. Ощущение неотвратимости несчастья заставляло сердце Джераба неприятно, учащенно биться.

* * *

– Осталось потерпеть совсем чуть-чуть, – сказал Маршалл, одаря Диану дьявольской усмешкой. Затем он погладил мясорубку и прибавил: – Скоро эта страшная штуковина раскромсает твое мясо.

– Маршалл, я ведь не помещусь туда целиком, – спокойно ответила Диана. Она была бледна так, как живой человек побледнеть не может.

– Вестимо. Для начала тебя нужно разделать на куски, – ласково, как будто отец, объясняющий своей дочурке самые простые вещи, сказал Маршалл.

Бьорн все никак не мог оторвать свой взгляд от мясорубки, он словно флиртовал с ней невербально. Диане это было на руку. Пока враг ее отца не обращал на нее внимания, она успела нащупать на своем стуле торчащую шляпку гвоздя. Веревка, которой ей завязали руки, не была толстой. Вероятность того, что Диана сможет перерезать ее обнаруженным ржавым приспособлением, имела место быть. Главное, делать это без остановки, с силой, и еще нужно всяческими способами отвлекать Маршалла.

– Маршалл, вы когда-нибудь разделывали мясо? Это непростое занятие.

– А ты прям хорошо в этом разбираешься!

– У кузена моего отца есть ферма. Я часто гостила у него, когда была маленькая. Я видела, как дядя разделывает туши. – Оплетка веревки уже заметно истерлась, нити стали горячими от беспрерывного трения. – Он не один год этим занимался, его можно назвать профессионалом. И даже ему было тяжело. – Предательская усталость сковала ее руки. Ей было больно. Она злилась, но не прекращала бороться. И при этом ей приходилось будничным тоном обсуждать свою смерть с этим психопатом! – На это дело требуется уйма сил – физических, моральных. А вы, Маршалл, истощены.

– Да, вынужден согласиться. – Маршалл повернул голову в сторону Дианы. Пасть его ощерилась в агрессивном оскале. Диана оцепенела. – Поэтому я и нанял тех ребят, что притащили тебя сюда. Им это делать не впервой. Меня на них навели самые… ж-жуткие представители места моего заключения. Ха-ха!!!

Перед глазами Дианы пронеслась вся ее жизнь, ярчайшей искоркой пролетели все ее взлеты и падения. Один вопрос мучил ее, один-единственный вопрос, и задать его она хотела тому, кто завладел душами и разумом большей части мира: «Неужели я столько прожила, прочувствовала, столько намечтала, напланировала, чтобы в конце концов встретить здесь свою смерть?! Если Ты и правда существуешь, то Ты ничем не отличаешься от этого сумасшедшего!» Непередаваемый ужас вновь сотряс все ее тело, выжал из глаз крупные слезы.

Какой-то странный шум раздался. Что-то вроде громкого хлопка или… выстрела. Неужели это выстрел?!

* * *

Это действительно был выстрел. За ним последовал другой. Несколько минут назад в здание влетела буря ярости, олицетворением которой стал Савьер Бейтс. Геза не ошибся, Савьер обратился в полицию, находясь уже на полпути к точке, где обосновался Туман с остатком своей группировки. Бейтс сначала думал, что своими силами он не справится с бывшими приятелями, но он явно недооценивал себя и не знал еще, как сильно любит Диану, на что готов пойти ради нее. И любовь к Диане стала его щитом, редкой удачей, чудом, что неоднократно сохранило ему жизнь. В Савьера стреляли, но всегда промахивались, а вот он был как никогда меток: единожды выстрелив, избавлялся от всех, кто стоял у него на пути. Вряд ли ему удалось бы повторить подобное, если бы он был мотивирован чем-то другим. Но все же наступил момент, когда запас патронов израсходовался, а самые страшные и сложные его мишени – Туман и Геза – все еще были живы (последние из всей шайки).

Джераб понял, что к нему явилась подмога, которая о нем даже и не подозревает. Он увидел запыхавшегося Савьера в нескольких шагах от своего укрытия. Тот рыскал глазами в поисках кого-нибудь из убитых им, чтобы забрать оружие, но никого поблизости не было.

– Иди сюда, сукин сын! Ты – покойник! – драл глотку Туман.

Бейтс оказался в западне. За его спиной – тупик, если он побежит вперед, то непременно наткнется на Гезу или главаря. Джераб решил, что сейчас самая подходящая минута, чтобы в очередной раз проявить свою храбрость. Он выскочил к Савьеру.

– Эй, держи, – сказал мистер Эверетт и вручил парню пистолет, тем самым лишив себя хоть какой-то надежды на спасение.

Удивление, парализовавшее Бейтса на несколько секунд, было гораздо сильнее его ярости, бушевавшей до этого в нем. Он сразу узнал своего спасителя. Это был «Эшли»! Ярость возобновила свою власть над Савьером. Теперь она была в удвоенном объеме, росту ее поспособствовала сиюминутно взыгравшая пламенная ревность.

«С тобой разберусь после», – решил Бейтс и ринулся вперед. Вскоре прогремело еще два удачных для Савьера выстрела.

– Ваши ребята беснуются! – с громким хохотом прокомментировала Диана.

– Советую тебе помалкивать! – прошипел Маршалл. Бедолага и предположить не мог, что все его помощники уже мертвы.

Маршалл был чрезвычайно растерян, он ходил взад-вперед, кусая пальцы, соображая что-то. А Диана в это же время разорвала веревку, резко вскочила, схватила стул. У Бьорна не было шанса, чтобы понять, что происходит, его заложница действовала невероятно смело и быстро. Только Бьорн дернулся к ней, как она со всего размаху огрела его стулом по голове.

Дверь была открыта, Диана выбежала за порог и тут же остановилась. Куда бежать? Точно ли там безопаснее, чем здесь, с Маршаллом?! Кто стрелял?.. Сколько их вообще, людей, что работают на Бьорна? Есть ли смысл кричать о помощи? Боже!

Плен Дианы располагался на несколько этажей выше укрытия Джераба. Последний рванул спасать Диану, как только Савьер разделался с Туманом и Гезой. Как-то так получилось, что Эверетт и Бейтс разминулись. Учитель ушел вперед.

– Диана! Диана! – звал Джераб.

У Дианы дыхание перехватило, когда она услышала его голос. Для нее это был просто мужской, внезапно возникший из ниоткуда голос. Она была в таком потрясении, больше напоминавшем состояние легкой контузии, что узнать, кому принадлежит этот голос, ей было неимоверно сложно. Диана и голос матери не смогла бы распознать.

Джераб шел к ней, шел. Оставался всего один лестничный пролет до нее. А дальше все произошло как сквозь сон. Джераб услышал чьи-то шаги позади. Он хотел было повернуться к преследователю, да не успел. В него вцепились мертвой хваткой и одним точным, беспощадным движением перебросили за перила.

Мощная волна крика ударилась о стены здания. Диана тоже вскрикнула, а после почувствовала, как чья-то рука схватила ее. Сил в этой руке было столько, что ее пальцы запросто могли бы продырявить кожу Дианы. Она обернулась. Маршалл очнулся! Диана мгновенно забыла о крике и о том, что ее кто-то звал. Она кое-как вырвалась, побежала. Бьорн, однако, не сдавался. Он снова нагнал ее, поймал за волосы. Диана потеряла равновесие, упала. Маршалл поволок ее обратно в то место, где было все подготовлено для ее казни. Теперь Диана поняла, как заблуждалась она, считая Маршалла истощенным. Этот человек был зверски силен и вынослив. Бороться с ним бесполезно.

Мысли Дианы были совершенно справедливы. Все бы завершилось для нее самым плачевным образом, если бы не… Савьер. Хладнокровно, уверенно, без лишних слов он прицелился. Спустя мгновение Маршалл Бьорн был уже без признаков жизни. Савьер подбежал к Диане, заботливо помог ей встать на ноги.

– Спокойно… спокойно, – шептал Бейтс. – Все закончилось, слышишь? Тебе больше нечего бояться. Иди ко мне…

Он обнял ее, зарылся носом в ее волосы. Она никак на него не реагировала. Диана тоже была мертва, как и Маршалл, только тот был смертельно ранен в голову, а она в душу. «Значит, он передумал? В последний момент решил вспомнить о своей совести? А если бы он не успел? Если бы не передумал?! Ненавижу!!!» Бейтс настолько расслабился в объятии с Дианой, что не сразу заметил, как та выхватила его пистолет.

Савьер предпочел бы сигануть вниз, к распластанному телу Джераба, чем смотреть на Диану в этот миг. В ее глазах мерцали унизительное сознание своей слабохарактерности и ненависть к нему. Не говоря ничего словами, Диана молвила ему всем видом своим: «Из-за тебя я больше никому не смогу доверять. Если я буду висеть над пропастью, и кто-то все-таки протянет мне руку, то я не ухвачусь за нее, потому что буду бояться, что меня тут же отпустят. Лучше я сама упаду, когда силы покинут меня, чем снова столкнусь с предательством!»

– Диана, ты правда хочешь выстрелить в меня?.. А совсем недавно ты заслонила меня собой от пули, помнишь? Диана, разве я чужой? Разве я могу причинить тебе боль? У тебя нет права так думать обо мне…

Диана и Савьер были так увлечены друг другом, так напряжены, что не услышали вой сирен. Полицейские только что подъехали. Немного погодя прибыл и Алэсдэйр.

– Кто вас вызвал?! – завопил он. – Вам нельзя здесь находиться! Нельзя! Он ее убьет из-за вас!

Разволновавшегося отца еле-еле смогли успокоить, но затем мистеру Брандту снова поплохело. Стены здания вновь задрожали от свиста пули.

– Диана!!! – Алэсдэйр едва не лопнул от собственного крика. Он уже был готов молить на коленях, чтобы кто-то из людей в форме расстрелял его. Он боялся даже подумать о том, какая боль обрушится на него, когда из здания вынесут мертвое тело его дочери. Потому в расстреле Алэсдэйр видел свой единственный путь к облегчению. Дианы больше нет, и ему незачем теперь жить…

Но кто это? Кто вышел? Призрак, галлюцинация или в самом деле Диана? Живая Диана?!

После пережитого Диана была уверена, что ее отныне ничем нельзя удивить. Поторопилась она с выводами. Диана никогда не видела отца в таком состоянии. Он бросился к ней, крепко прижал к себе. Из рта его вырывалось что-то невнятное. Он оглушил ее своим ревом. Холодная сталь, из которой состоял Алэсдэйр треснула, как скорлупка, и миру открылся настоящий мистер Брандт. Сердечный, ранимый, жертвенный, донельзя любящий своих родных, в особенности дочь. Все те чувства, которых он стыдился долгие годы, которые он тщательно скрывал за стальной броней – вырвались наружу и накрыли Диану с головой.

* * *

– Вы видели того, кто стрелял? – обратился к Диане один из полицейских.

… – Как тебя земля носит?! – проговорила Диана, задыхаясь.

Савьер наконец начал ясно воспринимать реальность. Он расслышал голоса полицейских, понял, что ему нужно немедленно спасаться.

– Я боюсь того, что ты обо мне думаешь. Но независимо от твоего мнения, я хотел бы, чтобы ты знала о моей любви к тебе.

Сказав это, Бейтс шагнул к Диане, схватил ее за запястья, поднял ее руки вверх. В этот момент раздался тот самый выстрел, который донесся до полиции и Алэсдэйра. Диана случайно нажала на спусковой крючок, а после испугалась и сама отпустила пистолет. Бейтс быстро поймал его и затем скрылся в темноте.

… – Я задал вам вопрос. Постарайтесь ответить, пожалуйста, – потребовал полицейский.

– Нет, – сказала Диана. – Я никого не видела.

Отца и дочь ненадолго оставили в покое. Диана смотрела усталым взглядом на Алэсдэйра, заметила в его кармане револьвер.

– Что это, папа? – с умильной улыбкой спросила Диана. – Ты хотел убить его?

– Я был готов сделать все что угодно, чтобы защитить тебя… Маршалл рассказал тебе о моих «подвигах»? – Отец виновато склонил голову.

– Да.

– Я… хотел быть хорошим другом. А для этого пришлось стать ужасным человеком, – сказал Алэсдэйр и снова расплакался.

Любовь порой чересчур одурманивает людей. Особенно та любовь, которую ты ждал много лет, без которой не мог полноценно жить… Вот сейчас мечта Дианы сбылась: она наконец-то увидела воочию, как ее любит отец. Он приехал за ней к своему злейшему врагу, он чуть не умер от страха за нее. Все его прошлые поступки казались ей абсолютно незначительными. Папа любит ее! Это главнее всего. Она может вот так прижаться к нему, закрыв глаза, положить голову на его сильное, надежное плечо. Какое счастье… Пока он рядом, ей ничего не угрожает. Как ей важно было это почувствовать. Может быть, это повлияло на то, с какой легкостью ей удалось простить ему все его грехи, в том числе и то, что он сделал с несчастным, обезумевшим от обиды и желания отомстить Маршаллом Бьорном? А, может, так на нее подействовала выходка Савьера? Для нее этот удар был мощнее и разрушительнее всего того, чем вознаградила ее эта кошмарная ночь. И на фоне Бейтса ее отец предстал пред ней благородным рыцарем. Или же все до смешного банально, и это только последствия сильнейшего стресса? Диана не отдавала себе отчета, точно пьяная была, ей трудно было адекватно откликаться на что-либо.

– До этого дня ты был ужасным человеком… ужасным отцом. А теперь ты для меня герой.

– Герой, который расплакался как девчонка, – хмыкнул мистер Брандт. В его взгляде было что-то в высшей мере жалкое.

– За эти слезы я люблю тебя еще больше.

Тем временем из здания выносили всех, кто фигурировал в недавно отгремевшем бою.

– Личность установили?

– Нет пока. Еще непонятно, жив он или нет…

В груди Дианы что-то больно щелкнуло. Она отпрянула от отца. Увидев того, о ком говорили полицейские, Диана вспомнила тот голос, что звал ее, а потом крик…

– Мистер Эверетт?.. – спросила шепотом она, умоляя себя не верить происходящему. Пока в это не веришь, не принимаешь – с ним все будет в порядке. Он не здесь, это мираж. Господи, но ведь это его лицо, его тело бездыханное! Его! И голос был его! Диана сорвалась с места и побежала к нему. Вера ее укреплялась, боль увеличивалась. – Джераб!!!

Глава 27

За считаные мгновения до рождения рассвета, у той достопамятной остановки в Мэфе притормозил автомобиль мистера Брандта.

– Почему здесь? – удивился отец.

– Так нужно, – ответила Диана.

– Диана, может, объяснишь мне, как им удалось добраться до тебя? Они проникли в школу? Если так, то я сегодня же разгромлю миссис Маркс, что неусыпно печется о нравственности своих учениц, при этом напрочь забыв об их безопасности!

– Я сама покинула «Греджерс».

– Но…

– Ты скрывал от нас с мамой историю с Маршаллом много лет, вот и я предпочла бы кое-что скрыть. Надеюсь на твое понимание.

Диана весьма убедительно поведала инспектору о том, как ей ни с того ни с сего захотелось прогуляться перед сном по окрестностям Мэфа, для чего она сбежала из школы. Она добралась до остановки, чтобы поймать попутку, и тут откуда ни возьмись явились они – ее коварные похитители! (Диана затем приказала отцу ничего не говорить про угрозы Бьорна. Алэсдэйр охотно послушался ее. Так поступить разумнее всего, поскольку если бы он сказал правду, то ситуация вышла бы из-под контроля – следователи начали бы усерднее копаться в этом деле и впоследствии выяснили бы мотив Маршалла, все махинации Брандта и прочее, прочее.) Полицейские тут же выдвинули логичную версию. Банде Тумана, в состав которой входил и Маршалл Бьорн, было известно, что в Мэфе располагается частная школа. Преступники охотились на ее учениц для того, чтобы похитить одну из них и получить выкуп от ее состоятельной родни. И вот их лакомая добыча, можно сказать, сама бросилась им под ноги. О том, что Диана Брандт – одна из леди «Греджерс», догадаться несложно. Как когда-то заметил Савьер – эти девушки всегда выделяются из толпы, точно львицы из стаи уличных кошек. Вот такое фатальное стечение обстоятельств, прискорбная случайность…

– Тебе необязательно сейчас возвращаться в школу. Ты так устала. Тебе нужен отдых, – непривычным, ласковым тоном сказал Алэсдэйр.

– Я поеду домой завтра. – Диана отстегнула ремень безопасности, открыла дверцу машины и напоследок сказала: – Папа, пожалуйста, не забудь о нашем уговоре. Никто не должен знать о том, что со мной произошло.

– Я сделаю все необходимое, чтобы все это осталось тайной. Тебе не о чем беспокоиться.

* * *

Калли стояла у окна, слегка покачиваясь от усталости. Лучше сказать, что это и не Калли была, а лишь ее освобожденная от подлости и пагубной страсти плоть. Душой же своей, раскаянной, покинувшей земную юдоль, она уже давно слилась с небесами.

В комнату кто-то вошел. Калли обернулась и ахнула.

– Ты уже проснулась? – спросила Диана, грациозно подойдя к своему туалетному столику.

– Я ждала тебя, – проговорила в волнении Калли. Она была белее мела.

– Как трогательно. Ты настоящая подруга.

Диана казалась какой-то вызывающе-спокойной. Она медленно сняла серьги, затем расчесалась гребнем. Выполнение этих обыкновенных действий понемногу вытравляло из нее шок.

Как же хотелось Калли кинуться к Диане, закричать от радости, обнять ее, живую, целехонькую! Но так бы она враз выдала себя, посему ей пришлось насильственно подавить приступ счастья.

– Диана…

– Что?

– …Как прошло свидание?

Строго воззрившись на Лаффэрти, Диана ответила:

– Разуй глаза, Калли.

Наконец она села на свою кровать. Калли уселась напротив. В зыбкой, зловещей тишине, окутанные синеватым утренним светом, они смотрели друг на друга, притворялись. Каждая вела свою игру, боялась выдать себя. Обе начали ценить их дружбу лишь после того, как довели ее до краха. Обе преданы друг другу и преданы друг другом.

– Ты хочешь сказать мне что-то? – задала вопрос Диана.

– Я просто рада, что ты вернулась… что ты не спалилась, – беспрестанно запинаясь, ответила Калли.

– Да. Мне повезло.

Диана с трудом сдерживалась, чтобы не спросить, не знала ли Калли о том, что планировали ее голхэмские друзья? Понимала ли она, что Савьер врал им обеим?! «Нет… Если бы Калли была в курсе всего, то она бы не стала выпрашивать у меня ту клятву. У нее не было бы причин для ревности. И уж бесспорно она бы предупредила меня, если бы знала, что надо мной нависла угроза смерти. Калли – не я. Она не предатель… Только я виновата. Только я лгунья! И я получила за это сполна».

Диана стала пытаться расстегнуть молнию своей кофточки на спине и только сейчас почувствовала острую боль. Непонятно, откуда она исходила. Калли заметила, как Диана морщится и кусает губы.

– Не мучайся. Я помогу. – Калли живо подлетела к подруге, села за ее спиной, расстегнула кофту. Увидев обнаженное тело Дианы, Калли не смогла скрыть свое изумление. Огромные синяки безобразными подкожными озёрами застыли на ее боках, лопатках, плечах…

– Что там такое?

– Н-ничего.

Диана пощупала свою спину и поняла теперь, отчего ей так больно, и что так напугало Калли.

– …Это после тренировок.

– Я так и подумала, – судорожно смахивая слезы, ответила Калли.

– Калли, не волнуйся, я давно привыкла к боли. Мои раны быстро заживают.

Не в силах вместить в себя весь поток чувств, Калли нежно обняла Диану, уткнувшись в ее затылок. Что же там было?! Через какие муки прошла Диана? Лишь об этом и думала Калантия. О Савьере она мгновенно забыла, о Тумане, Гезе и остальных – подавно.

* * *

– Господи, Диана, выглядишь так, будто тебя пытали всю ночь, – подколола Элеттра, встретив Диану за завтраком.

– И тебе доброе утро, Эл, – хмуро отозвалась Брандт.

– Видимо, все обсуждают твой видок.

В столовой в самом деле было заметно какое-то необычное, суетливое оживление.

– Да нет, – озадачилась Рэми. – Что-то другое всех переполошило.

Диана единственная не проявила внимания к всеобщей встревоженности. Она наперед знала, что так будет. К столику ее свиты подбежала Искра.

– Вы слышали, что случилось с мистером Эвереттом?!

* * *

Много позже Савьер вышел на связь с Калли и выразил желание увидеться с ней. Калли пришла в назначенное место – под старый мост мэфской речушки, Бейтс там уже ждал ее. Пыхтя сигаретой без передышки, он торопливо поделился с ней деталями минувшего кровавого события (только про Джераба умолчал). Рассказал также, как ему удалось сбежать незамеченным – выпрыгнул в окно с первого этажа, в том участке, который копы оставили без наблюдения.

Затем Калли пришлось облегчить душу:

– Я не знала про план Тумана… про его точный план. Он пообещал, что Диана не пострадает и у тебя не будет никаких проблем. Я узнала правду, когда уже все свершилось, и сразу позвонила тебе.

С деревянным лицом Калли смотрела на Савьера, не испытывая к нему ничего, кроме стоического равнодушия. Можно подумать, тот незабываемый страх за подругу своей громадной силой, словно лавина камней, раздавил ее любовь к нему. Она скончалась молниеносно.

– Туман мог прикончить нас с тобой, если бы я не прикончил его первым. Раз ты решилась признаться мне, значит, все осознала, – ответил он со своей неизменной улыбкой.

Злился ли Савьер на Калли? Поначалу да, и так сильно, что если бы он встретил ее в ту ночь, то без промедления пристрелил бы. Все его жертвы, будь у них такая возможность, подтвердили бы, что ему, бредящему Дианой, нацеленному вытащить ее из лап похитителей любой ценой, ни в коем случае нельзя было попадаться на глаза. Но постепенно Бейтс пришел в себя, злость его мало-помалу рассеялась. Большую же ее часть изгнало воспоминание о Марте, о том, кто был с ней, когда пришел час ее смерти, кто похоронил ее. Благодарность за сестру перевешивала чашу, на которой располагались обида и злость. Савьер принудил себя простить Калли и принять разрыв с Дианой.

– Она в порядке?

– Даже близко нет. Но старается делать вид, что это не так.

Савьер нервно сглотнул слюну, оттянул ворот куртки, как будто то была петля висельника. Он был страшен в эту минуту. Нет… Что-то все-таки осталось, что-то донимало его, отчего он теперь сжимал кулаки и не мог стоять лицом к лицу с Калли. «Как бы не сорваться! Быстрее бы покончить со всем этим!» – думал Бейтс.

– Савьер… Прошу, заклинаю тебя, сжалься надо мной, не выдавай меня! Диана очень дорога мне. Я не могу потерять ее!

– Даже если бы я захотел, стала бы она слушать меня? Выдыхай, Калли, – успокоил ее Савьер, стараясь выдавить из своей души хоть каплю былой нежности к ней. – Уже вечером меня не будет в этом городе.

– Хорошо, – кивнула Калли и даже почти улыбнулась. «Чем быстрее ты исчезнешь, тем быстрее все придет в норму», – верила Калли. – Нет смысла спрашивать, чем теперь ты намерен заниматься? Ты не ответишь?

Савьер в каком-то восторженно-меланхолическом состоянии посмотрел на небо, глубоко вздохнул и сказал:

– Тебе точно известно это красивое поверье: лебедь камнем летит вниз, когда умирает его любимая. Моя любимая жива, но все, что меня с ней связывало – погибло. Для меня это хуже, чем ее смерть. Она кому-то когда-то скажет: «Я тебя люблю», будет нежиться в чужих объятиях, а обо мне даже и не вспомнит. Это ли не трагедия? Поэтому все, что мне теперь остается – это просто лететь вниз…

* * *

Хотелось бы мне сказать, что Диана, наша уникальная, неукротимая Диана, быстро восстановилась после того круговорота нечеловеческих испытаний, но это не имело бы ничего общего с действительностью. Уже неделю она была дома (родители внушили школьному руководству, что Диана жалуется на ухудшение самочувствия из-за обострения симптомов давней аллергии, потому ей требуется в срочном порядке отправиться на лечение к их семейному доктору). И вся эта неделя «отдыха» казалась ей просто длинным-длинным серым днем, наполненным бесконечными тревожными размышлениями, слабостью, слезами. Диана сполна изведала все горести посттравматического расстройства. Ей не помогали ни посещения лекаря людских душ, ни лекарства, ни забота семьи. Ей было постоянно страшно. И страх этот был теперь беспричинный, слишком едкий. Он рос до бесконечности. Горло ее сжималось в приступе удушья каждый раз, стоило Диане вспомнить о пережитом кошмаре.

Также Диану обессиливало чувство беспрерывной, невозвратной потери, она без конца что-то или кого-то оплакивала.

Диане мерещились какие-то тени, как будто кто-то пробрался в ее комнату. Оттого она теперь всегда запирала себя на ключ и относилась даже к отцу и матери с преувеличенным недоверием. Она слышала шорохи, царапанье, кряхтение, доносившиеся из-под ее кровати. С криком заглядывала вниз, но, естественно, никого там не обнаруживала. Едва не сорвала занавеску с петель, яростно дернув за нее, после того как ей показалось, что за ней кто-то прячется. Спала она теперь только при включенном свете, просыпаясь при этом каждые пять минут – ей чудилось, что кто-то стоит у ее кровати и наблюдает за ней.

Еще у Дианы был ежедневный ритуал – несколько часов она обязательно проводила на балконе, лелея обманчивую надежду высмотреть Савьера. Почему ей так хотелось увидеть его? Затрудняюсь ответить. Не было никакого волшебного антидота против яда разочарования в Бейтсе, и все же Диана отчаянно ждала его и страшно обрадовалась однажды, когда смогла разглядеть вдали его лицо. Пришел ли к ней Савьер на самом деле или же то было лишь наваждение – я утаю.

Как раз в тот момент, когда Диана увидела Бейтса, к ней постучали.

– Мисс Брандт, это я, – пролепетала Рамона. – Мне поручили полить цветы в вашей комнате.

Диана повернула голову к двери, затем снова обернулась к Савьеру, но его уже не было и в помине. Вне себя от досады, Диана злобно топнула ногой. Дверь она все-таки открыла, за ней стояли прислуга и миссис Брандт.

– Спасибо, Рамона, – победно улыбнулась последняя и шагнула за порог.

– Мама! – пуще разозлилась Диана, не в силах противостоять бесцеремонности матери.

– Не выгоняй меня!

Аннемари затворила за собой дверь. Диана демонстративно скрестила руки на груди и стала прожигать мать недовольным взглядом. Присутствие рядом с собой Аннемари с недавних пор особенно нервировало Диану. Вероятнее всего, этому послужило легендарное воссоединение отца и дочери. Когда Диана не так сильно была привязана к Алэсдэйру, она несколько проще относилась к изменам Аннемари. Теперь же все наоборот. Героизация отца послужила очернению матери. Миссис Брандт мудро понимала это:

– Знаешь, я безумно счастлива, что у тебя все наладилось с отцом. Но ведь должен быть во всем баланс, не так ли? Если у вас с Алэсдэйром гармония, то это не значит, что обо мне теперь можно забыть навсегда! Хоть словечком обмолвись со мной, я много не прошу! Я же твоя мать! Мне важно знать, как ты себя чувствуешь. То, что ты пережила, стало для тебя кошмаром, это именно так. Но не думай, что я от этого никак не пострадала! Наши шрамы не всегда видны. Кто-то носит их на теле, кто-то в сердце.

– Мама, если бы мне так часто не напоминали о том, что я пережила, то я бы чувствовала себя гораздо лучше.

– Прикрой окно, я мерзну что-то. – Аннемари помолчала с минуту. – …А что там делал твой учитель?

Диана недобро засмеялась.

– Не беспокойство привело тебя ко мне, а любопытство! Мистер Эверетт случайно увидел, как меня похитили, потому и бросился спасать. Разве кто-то другой поступил бы иначе?

– Если бы это был кто-то другой, то ты бы так не переживала. И не просила настойчиво скрыть информацию о том, что он был с тобой. Алэсдэйр ничего не понял, ну этому роботу далеко до понимания такого, – хитро прищурилась Аннемари. Диана густо покраснела и неловко отвела взгляд от испытующих глаз матери. – Вот кого ты любила все это время. Ха, а еще пыталась убедить меня в том, что тебе нужен тот оборванец!

– Что ты городишь?! – выйдя из терпения, крикнула Диана.

– Диана, я читаю это в твоем сердце. Джераб Эверетт – тот, из-за кого ты страдаешь по сей день. – Аннемари укоризненно покачала головой. – Ради всего святого, Диана, перестань играть на моих нервах. Это у тебя уже вошло в привычку! Поверить не могу, у моей дочери роман с учителем! Ох, такие люди, как ты, ни в чем не знают меры…

«Видимо, она решила развлечь меня своими нотациями. Отличная поддержка, мама! Что ж, ты сама напросилась!» – гневно подумала Диана.

– Кто ты такая, чтобы поучать меня?! – Аннемари, встревоженная яростью дочери, даже отскочила в сторону от нее. – Ты спишь с моим ровесником!

– …Больше нет, – едва слышно ответила мать.

– Как же так?! Госпожа Бовари, неужели вас совесть замучила?

– Даниэль бросил меня… Сказал, что влюбился в твою одноклассницу. – Миссис Брандт говорила таким жалобным тоном, что у Дианы дрогнуло сердце. На долю секунды постыдный грех матери показался ей лишь наивным проявлением человеческой слабости. – Кто же эта счастливица?

– Неважно. – Враждебное лицо Дианы смягчилось, хотя выражение губ оставалось презрительным.

– Да и правда. Какое это имеет значение?

– Ты не навредишь ему? – спросила Диана.

– За кого ты меня принимаешь?! Я искренне благословила его. Это большая любезность с моей стороны. Влюбился… Как же я завидую тем, кто еще способен влюбляться, – сказала Аннемари, скрепляя свои слова нежно-грустной улыбкой. Она, по-видимому, давно хотела выговориться, хоть чуть-чуть умерить печаль, и единственным человеком, кто мог выслушать ее, и кому она могла довериться – была дочь. – Пройдет много лет, прежде чем ты перестанешь осуждать меня.

– Ну что ты, мама… Я никогда не перестану осуждать тебя. Отец не заслужил того, что ты натворила. Ты ни себя не уважаешь, ни его.

– Вот его я как раз-таки очень уважаю. Я долгие годы воспитывала в себе это чувство. Ах, да что я оправдываюсь? Я забыла, что твое моральное кредо: единожды оступившись – проклят навек! Ну, нечего продолжать эту тему. Ты можешь остаться при своем мнении.

– Могу? Тогда я с удовольствием воспользуюсь этим правом. – В глазах Дианы показался острый, стальной блеск. – Как ты несчастна, мама! Ты не можешь определиться, чего ждешь от жизни, не понимаешь, во что веришь, но при этом хочешь чему-то научить меня. Облик взрослой женщины, а внутри совсем еще дитя…

Водворилось долгое, глубокое молчание, довольно содержательное, нежели предшествовавшая ему беседа двух близких и в то же время совершенно незнакомых друг другу людей.

– Я тут подумала… – внезапно сказала Аннемари. – Если ты смогла полюбить Алэсдэйра, то, значит, и я смогу.

– Поиск нового утешения откладывается на неопределенный срок? – съязвила Диана.

– Надоело мне искать! Буду довольствоваться тем, что есть, – решительно проговорила миссис Брандт. – Вдруг… то, что с тобой случилось, послано мне сверху в наказание за все мои прегрешения?

Диана, неожиданно для себя, прониклась живейшей уверенностью, что с этого дня в ее семье начнутся радикальные перемены, которые приведут к заветному лучшему. И, по правде говоря, ее уже утомило собственное озлобление на мать. Пора сдаться и сделать шаг к примирению.

«Единожды оступившись – проклят навек. Точно ли так, Диана? А сколько раз ты оступилась?» – пронесся над душой Дианы знакомый голос.

* * *

Джераб не сразу вспомнил, из-за чего он очутился в больнице. Первое впечатление после пробуждения было отвратительным – он не чувствовал ничего, кроме боли. Казалось, что в нем не уцелело ни одной косточки. Деваться некуда, нужно было привыкать к своему новому положению. Немного погодя он все-таки смог выстроить цепочку событий, приведших его к больничной койке. Лишь одного Джераб не мог понять: от чьей руки он едва не погиб? Вскоре ему пришло на ум простое, вполне удовлетворяющее все его раздумья предположение – его толкнул один из бандитов, которого парень Дианы упустил из виду.

Множественные переломы, сотрясение, кровопотеря, ни дня без сильнодействующего обезболивающего… Все это, в сущности, ерунда. Не было страшнее муки для мистера Эверетта, чем визиты Алессы. Первое время она еще хоть как-то старалась заботиться о нем, сочувствовать ему, но после одного разговора с лечащим врачом Джераба ее как будто подменили.

– …Мужайтесь, – в конце сказал врач.

Они разговаривали в коридоре, у двери палаты. Джераб слышал каждое слово. Алессе стала известна вся правда о его неутешительном диагнозе. Торн сразу очерствела к своему жениху.

– Твое падение до сих пор – тайна, покрытая мраком. Мне-то все равно, но вот Голди изволит знать все подробности. Так что с тобой случилось? Ты поехал куда-то на ночь глядя по своим делам и… что потом?

– Не помню, – солгал Джераб.

– А меня-то хоть помнишь?

– К сожалению, да.

Все лицо Алессы перекривилось от желчной усмешки.

– Доктор сказал, что травма у тебя серьезная… Есть вероятность, что ты не сможешь ходить.

– Мне уже сообщили об этом.

– И как ты это воспринял?

– Алесса, благодаря тебе я развил способность привыкать к любым обстоятельствам. Даже если они будут невыносимо тяжкими.

Джераб не мог дождаться, когда же она уйдет. Но Торн нарочито растягивала эту встречу, отводя больше времени на гнетущее молчание, обдумывание чего-то.

– …Я все пытаюсь сыскать в себе следы любви к тебе, ну или хотя бы ничтожной привязанности. Ни-че-го. Представляешь?.. Мне даже не жаль тебя! – говорила Алесса, кое-как сдерживая слезы злости. – Своим безразличием ты вытоптал все, что я чувствовала к тебе. В моем сердце теперь мертвый пустырь.

Она подошла к нему, посмотрела ему в глаза и тщеславно улыбнулась.

– Существует бумеранг. Существует! – Алесса ударила кулаком по его безжизненным ногам. – Это тебе за все мои слезы и мучения, за верность, на которую ты начхал! Слишком много ты возомнил о себе. Кому ты теперь нужен такой, а? Калека! – Она нагнулась к нему, губы ее кривились от нервной дрожи. Все надеялась Алесса, что он хоть что-то скажет ей, или же она сможет уловить хоть какой-то промельк виноватости в его взгляде. Но нет. Он только терпеливо внимал ей, холодно глядя в ответ. – Дальше по жизни ты пойдешь без меня!

Сделав несколько шагов к двери, Алесса последний раз повернулась к Джерабу, ухмыльнулась и добавила:

– Вернее покатишься!

Алесса пнула инвалидное кресло, стоявшее у двери, и наконец ушла. Джераб впервые за столько времени вздохнул с облегчением.

* * *

Диана, едва-едва оклемавшись, стала приходить к Джерабу. И да простят меня доктора, что боролись за жизнь мистера Эверетта, но больший вклад в его исцеление внесла именно Диана. Каждая улыбка ее имела чудодейственный эффект. Пусть тело пока что отказывалось подчиняться Джерабу, но моральный дух его был крепок и максимален, такого даже у здоровых людей не встретишь. Не ради себя Джераб был готов бороться со своими физическими недугами, а ради Дианы. Душа его не покинула переломанную оболочку только из-за Дианы, так сильно она была привязана к ней, что даже толстые железные цепи смерти, которыми она захватила ее и тащила к себе, не выдержали, оборвались как ниточки.

– Он притворялся с самого начала… – Диана рассказала Джерабу все о Савьере и о том, как он с ней поступил.

– Тем не менее ты его простила? – с укором спросил Джераб. Он понимал, что Диана не знает всей правды и ее обвинения в сторону Бейтса – несправедливы. Из короткого совещания Тумана и Гезы он уяснил, что Савьер не был посвящен в планы своих приятелей. Джераб мог только поверхностно судить о парне Дианы, и в то же время он был твердо убежден, что Бейтс не желал ей зла. Большая удача, что парень все-таки раскрыл замысел главаря и вовремя прибыл на помощь Диане. Вряд ли Джераб смог бы самостоятельно одолеть ту кровожадную ораву. Да, Джераб знал, что Савьера надо восхвалять, а не обвинять и… все же не стал переубеждать Диану.

– Нет, – как-то испуганно ответила Диана. – Простить такое невозможно.

– Но тогда почему ты о нем ни слова не сказала полиции? И меня заставила молчать?.. Ты полюбила его, я прав?

– Отчасти. – Диана была величественно грустна. Для нее самой оставалось загадкой: что кроется за ее желанием защитить Савьера? Неужели она тогда, в последнее свидание с Бейтсем, все-таки погрешила против истины, убедив его, что ничего серьезного между ними нет и быть не может? – Ладно, Джераб. Он не достоин того, чтобы мы тратили свое время на разговоры о нем. Лучше скажи, как твои дела?

– Поправляюсь потихоньку. Скоро буду бегать. – Джераб решил не беспокоить лишний раз Диану, поэтому скрыл важнейшие подробности своего состояния. Тем более он искренне верил в то, что врачи ошибаются.

– Где болит сильнее всего? – ласково спросила Диана.

– Здесь, – ответил Джераб, положа руку на сердце.

А дальше что-то говорить уже не было смысла. Все было и так понятно по тому, как они смотрели друг на друга. Это мгновение тишины и взаимного созерцания было наполнено сонмом теплых чувств, в нерушимой цельности которых Диана и Джераб могли теперь окончательно убедиться. С каждой секундой эти чувства становились стократ сильнее. «Как я могла считать его трусом? Как могла сомневаться в нем? Нет мне прощения…» Ее неудержимо тянуло коснуться губами его губ. Он в трепетном предвкушении прикрыл глаза…

– Простите, что потревожила. – Тоненький голосок медсестры, незаметно вошедшей в палату, вырвал Диану и Джераба из прекрасного сна наяву. – К вам пришли ваши коллеги. Я могу впустить их или пусть подождут пока?

– Дайте мне пару минут… – испепеляюще глядя на медсестру, ответила Диана.

– Не уходи, – попросил Джераб, взяв Диану за руку. Их пальцы переплелись воедино.

– Меня несколько раз видели на этой неделе у тебя. Маркс уже косо смотрит. Скоро начнутся вопросы, подозрения, сплетни. Опять! Черт, я не могу даже навестить тебя! Спросить о твоем здоровье! Я хочу ухаживать за тобой, хочу помогать тебе, поддерживать! Но каждое мое действие будет бросать тень на твою репутацию. Подумать только! И так было бы всю жизнь…

Диана продолжала ходить к мистеру Эверетту, но только он об этом не догадывался. Джерабу никогда не было скучно, так как его ежедневно навещал многочисленный персонал «Греджерс». Всякий раз, когда Диана направлялась к учителю, ей приходилось тут же разворачиваться и бегом бежать обратно к выходу, потому что кто-то из знакомых непременно вился у его палаты.

Чаще всех у Джераба была Леда. Она даже взяла отпуск на все время его лечения. Диана тайком следила за Ледой и Джерабом, когда те выбирались на прогулку по больничной территории.

Он – мужественно держится, сидя в инвалидном кресле, она – шагает рядом, мило улыбается, рассказывает что-то, периодически поглаживая его по плечу… Глаза Дианы, исполненные неизъяснимой, сокрушительной грусти, неотрывно смотрели на эту красивую пару. «Они могли бы быть счастливы, если бы не я», – поняла Диана. Тут-то она и достигла критической точки. Все. Больше к этому возвращаться нельзя.

Как ни странно, именно расставания, окрашенные обидой, гневом и непониманием, какие были у Дианы и Джераба до этого, оставляют шанс на примирение. Спокойный же разрыв – знаменует конец, разлуку навсегда.

* * *

Дома, поздно ночью, Диана села за стол, положила перед собой лист бумаги, взяла ручку. В мягком освещении свечей она стала писать письмо, вкладывая в каждое слово, в каждую точечку и запятую всю свою душу.

«Джераб!»

Стоило Диане просто написать его имя, как из глаз заструились слезы. Он словно был с ней, в этой комнате, так ясно она представила его себе. Диана во всем своем существе ощущала нечто бесконечно больное, давящее.

«Любить тебя – как дышать. Естественно, жизненно необходимо. Ты смотришь – и мир вокруг расцветает. Ты говоришь – и музыка наполняет мою душу…»

Как много ей хотелось сказать ему! Описать все испытанное к нему, за все поблагодарить, перечислить все его достоинства, припомнить все хорошее, что было с ними. Но тогда ее письмо превратилось бы в толстенный фолиант.

Я представлю вашему вниманию еще несколько отрывков из послания Дианы. Полное его сокровенное содержание пусть будет известно лишь тому, кому оно предназначается.

«Большое благо и неистребимая потребность быть рядом с любимым человеком в трудную и счастливую минуты. А мы лишены этого!»

«Изо дня в день, словно канатоходец, я балансирую на грани между желанием и долгом, между сердцем и разумом…»

«Между нами пропасть, вырытая чужим мнением, страхом осуждения…»

«Мы больше никогда не вернемся друг к другу. Дай нам, Господи, сил справиться с этим (я готова поверить во что и в кого угодно, лишь бы это помогло)…»

«Это не значит, что я тебя больше не люблю. Наоборот, я люблю тебя так сильно, что отпускаю. Я не могу быть эгоисткой и держать тебя рядом, зная, что наше будущее невозможно».

«До гробовой доски я буду вспоминать каждую мелочь, связанную с тобой…»

«Спасибо, что попал в мою жизнь…»

* * *

Как хорошо, что в тот день, никого, кроме Леды, возле Джераба не оказалось. Диана встретилась с мисс Дилэйн в холле больницы.

– Привет! – добродушно откликнулась Леда. – Джераб в палате. У вас есть десять минут. Потом его заберут на рентген.

– Я не пойду к нему.

– Почему? Ему было бы полезно увидеть тебя. Он ждет…

Диана протянула Леде письмо.

– Отдай ему это.

От Леды веяло чем-то, отзывающимся сердечной теплотою. Диана бестревожно доверила ей плач своей души, запечатленный в строках ее прощального письма. А следом Диана поняла, что она также может доверить ей его.

Ни капли ревности, зависти или возмущения. Только светлая любовь, уважение и большая благодарность. Все это Диана питала к Леде за то, что та любит Джераба так же, как она. Леда не требует ответной любви, в отличие от одержимой Алессы, она отдает свою любовь безвозмездно. В один прекрасный день Джераб осознает, что его связывают с Ледой уже не дружеские узы, а кое-что волшебнее и крепче. И вот тогда начнется их история…

– Леда, ты чем-то расстроена? – спросил Джераб, когда та вернулась в палату.

– Диана приходила, – с тяжелым вздохом сказала Леда.

– Как?! – чуть не взревел Джераб. – Я ее не видел. Почему она не зашла ко мне?

– Ответ, скорее всего, в этом письме… Я не хочу отдавать его, потому что знаю, что тебе станет больно, когда ты его прочтешь. – Леда еще раз вздохнула. – Но Диана взяла с меня обещание.

Джераб несмело развернул письмо и погрузился в чтение…

Часть 8

Воля

Глава 28

Тюремные будни Никки текли своим чередом. Ей даже посчастливилось свести знакомство с местной звездой, пятнадцатилетней Дельтой Джоли, начавшей свое путешествие по тюрьмам аж в десять лет. Дельта была очень властной и опасной. Слово поперек скажешь – шею свернет. Все уважали и боялись ее, ходили перед ней на цыпочках. Только Никки каким-то образом стала ее фавориткой. Ей дозволялось то, что для простых смертных было под запретом – сидеть с Дельтой за одним столиком в столовой, развлекать ее шуточками и слушать истории из ее насыщенной криминальной биографии. Иногда и Никки рассказывала кое-что о себе. Она любила вспоминать «Греджерс», своих подруг и разные передряги, в которых они побывали. Дельта с удовольствием слушала ее. Как-то раз Никки взбрело поведать о Рэми и Элае, о том, как эта парочка разрушила ее жизнь до основания. То ли ей хотелось впечатлить новую знакомую, то ли это лишь издержки ее души нараспашку. Ее душераздирающий рассказ зацепил Дельту. Нет, не просто зацепил, а довел до бешенства:

– Ты – терпила голимая! Больше за один стол со мной не сядешь, усекла?!

– Дельта, по-твоему, игра стоит свеч? Только-только все утряслось. Я понемногу стала забывать, да и обо мне перестали болтать. К чему все это опять ворошить?

– Ты сказала, что попала сюда не просто так. Это типа твое чистилище?

– Ну?

– Вот и курва эта должна пройти свое чистилище! Если бы она попалась мне, то вороны давно б уже клевали ее мертвую плоть! Никки, неволя да недоля свела нас. Ты мне почти как сестра. И мне невыносимо знать, что обидчик моей сестры живет себе преспокойно без стыда и сожаления! Ты обязана постоять за себя! Иначе я тебя грохну.

Последний довод сломил упорство Никки. Она вспомнила о диктофонной записи, что сделала Искра. На ней было отчетливо слышно признание брата и сестры Арлиц в том, что они сотворили с Никки и Циннией Каран. Эта запись давно являлась предметом для неустанных размышлений Никки. Воспользоваться ею или стереть навсегда из памяти? Можно, например, подключить к этому делу журналистов, а уж эти пираньи, охочие до такой грязи, сделают из нее настоящую сенсацию. Но как быть с очередной волной излишнего внимания, что непременно ударит в Никки после такой новости? Никки вполне свыклась с нынешними условиями своего существования, она так устала от нездоровой шумихи вокруг ее имени. Что было, то прошло, черт возьми! В конце концов, месть может принести лишь временное облегчение. Вместо этого Никки стоит сосредоточиться на восстановлении своей жизни и самооценки. Желание отомстить должно уступить место решимости не позволить прошлым обидам определять ее будущее.

И в то же время на нее мучительно давила обида на себя за то, что она так просто опустила руки. Потому Никки быстро пересмотрела свою позицию, что совершенно естественно для ее переменчивого характера. Ну и Дельта, конечно же, подлила маслица. Матерую преступницу снедала ярость. Больше всего ее злило именно поведение бесхребетной, всепрощающей Никки. Нахожу нужным заметить, что угроза Дельты не была пустым звуком. Неодолимое отвращение ко всему несправедливому, жалкому и лживому могло спровоцировать ее на страшное деяние. К тому же эта девчонка не любила, когда ей не подчиняются, и уже только за это она позволила бы себе расправиться с Никки.

Итак, решено: дело получит огласку. Никки направилась к надсмотрщице.

– Гвиневр, роднуся, позови старшего. Мне нужно договориться с ним о свидании.

– Свидания запрещены на месяц. У нас карантин.

– Что еще за карантин? – удивилась Никки.

– Какой-то опасный вирус гуляет. В целях профилактики начальник тюрьмы запретил посещение заключенных. Берегут вас, шмар этаких.

– А позвонить? Позвонить-то можно?

– Тебе нельзя.

– Это, конечно, шутка?..

– Ты исчерпала весь лимит. Позвонишь в следующем месяце.

– Э! Отрыжка в штанишках, слушай сюда! – крикнула Никки охраннику, что стоял по другую сторону двери-решетки.

– А я тут что, для красоты стою?! – вышла из себя Гвиневр.

– Вы? – Никки оглядела надсмотрщицу насмешливым взглядом. – Ну точно не для красоты! – Затем она вновь обратилась к охраннику. – Позови старшего. У меня срочное дело!

– Дилэйн! Если ты сейчас же не вернешься на место, то загремишь в карцер! – грозно предупредила Гвиневр.

Стоило, наконец, признать, что попытка не увенчалась успехом. Никки, разочарованная, вернулась к Дельте.

– Гвиневр-свиневр обломала все мои планы!

Несколько минут Дельта что-то «перетирала» в своем умишке, и вдруг ее озарила идея:

– Тебе надо к Кэди, медбрату. У нас с ним были шуры-муры одно время. Короче, скажешь ему, что от меня, и он тебе без вопросов поможет.

– А как же я попаду в лазарет? Туда отбор строгий, и, как назло, у меня ничего не болит…

– Это поправимо, – усмехнулась Дельта.

Никки моргнуть не успела, как к ней подлетела Джоли и пнула ее ногой в живот. Никки сложилась пополам от боли. Дельте, однако, показалось, что одного пинка недостаточно для того, чтобы подругу госпитализировали, посему она добавила еще несколько смачных ударов по лицу.

– Ну, спасибо, сестренка, – сказала еле живая Никки.

– С тебя причитается! – ответила довольная собой Дельта.

Оказавшись в лазарете, Никки поняла, что ей несказанно повезло. Она попала в смену Кэди.

– Ух, высокий какой! А почему у тебя на голове нет красного огонька, чтоб самолеты не врезались?

Парень мгновенно поддался обаянию Никки, улыбнулся ее шутке.

– Солнце, мне твоя помощь нужна. Немедицинского характера. Дельта передает тебе привет.

– Дельта? – Кэди запунцовел от смущения. – Что хочешь?

– Звонок. Один звонок. Кэди, я в долгу не останусь.

Медбрату явно не по душе была ее просьба. Он уже не раз попадался на том, что позволял своим пациентам пользоваться личным телефоном. Еще один промах – и его погонят с рабочего места. Но перед Никки было слишком трудно устоять. Эта девчонка и Сатану уговорит стать своим помощником.

– Минута! – Кэди протянул Никки телефон.

* * *

Последний учебный год для леди «Греджерс» богат на разнообразные события. Самым громким и запоминающимся из них был Королевский бал. О, это великое празднество! Каждый год, в первую субботу марта, ученицы престижных школ прибывают в столицу, чтобы стать избранными гостьями исторического, первоклассного мероприятия (покровителями которого являлись потомки одной известнейшей герцогини) в роскошном Белом дворце на центральной улице. Компанию им составят выпускники королевской военной академии.

В самом начале, перед высоченной дубовой дверью главной залы, где будут танцы до утренней зари, выстроились две колонны. В одной девушки, в другой юноши. Без томного вздоха восхищения нельзя было глядеть на эту красоту. Девушки все в беленьких бальных платьицах, туфельках. Одна краше другой. Парни в парадных мундирах, гордые, плечистые, осанистые. Глаз не оторвать! Все чинно стояли, ждали, переглядывались, обменивались застенчивыми улыбками.

Вдруг в благоговейной, ошеломляющей тишине, изредка прерываемой робкими перешептываниями, величественно проскрипела дверь. Она была словно одушевленной, почти что хозяйкой этого сказочного места, и распахнулась только по своему желанию, звучно пригласив своих посетителей. («Первый крик твоего ребенка и скрип той двери – вот что точно удержится в твоей памяти на всю жизнь», – сказала Аннемари дочери, после того как та вернулась с бала и поделилась своими впечатлениями.) За этой дверью была будто другая, какая-то особенная жизнь, в которой были ответы на все вопросы прошлой, незрелой жизни. Все присутствующие почувствовали одно и то же приятное сердечное движение в груди, предчувствие, как будто сейчас случится что-то невероятное.

Оркестр заиграл вальс! Все одновременно вздохнули. Пахнуло прохладой, маслом каким-то душистым и еще чем-то таким тонким, неясным, характерным только для нежилых помещений.

Двинулся в путь пестрый ручеек.

Вспыхнувшими от счастья глазами ребята рассматривали пышное убранство залы, где время словно остановилось, сохранив в себе величие и очарование ушедших эпох. Всех более всего поразила стариннейшая люстра, спускающаяся с расписного потолка огромным хрустальным коконом и разбрызгивающая радужный блеск на мраморные, отливающие желтоватостью слоновой кости стены, и позолоченные колонны, подпирающие высокий свод залы. Все это великолепие отражалось, как в неподвижной водной глади, в глянцевито натертом паркете. По периметру залы стояли элегантные диваны и стулья, обитые роскошными тканями, которые приглашали гостей отдохнуть и пообщаться после танцев. Вдоль стен висели большие зеркала в резных рамах, отражающие свет и создающие иллюзию безграничного пространства.

Все отрепетировано встали в круг, разделились на пары и пустились вальсировать.

Приятно было наблюдать за «греджеровскими» принцессами, за этими обворожительными голубками, без устали обменивающимися любезностями друг с другом между танцами. «Точно ли речь идет о змейках „Греджерс“?» – удивитесь вы. И я отвечу: «Да!», хотя, не буду криводушничать, сама удивлена не меньше вашего. Для каждой этот вечер был чрезвычайно важен, каждая мечтала положительно отличиться перед августейшими особами и запомниться своему симпатичному кавалеру, а еще каждая преследовала благую цель – вновь вознести, прославить свою школу, восстановить ее лидерство. Для этого нужно было всех пленить своей дисциплинированностью, аккуратностью, вежливостью, воздушностью. Девушки решили оставить за порогом залы все внутренние интриги, огорчения, недопонимания. Скандал в «ВэстКонтерлэй» для всех стал жутким примером (его, кстати, до сих пор обсуждали в светских школьных кругах). Больше они не уронят себя в глазах публики.

Так что добро пожаловать на парад лицемерия! Примите к сведению правила его: чем шире улыбка, тем больше ненависть к тому, кому эта улыбка адресована; чем больше лестных слов, тем глубже ложь; чем чаще и крепче объятия, тем сильнее желание придушить.

* * *

– Какая ты милая, – обратилась Диана к Калли. До этого она с восторженным умилением наблюдала, как подруга танцует кадриль. Калли была неотразима в своем уточненном, перламутрово-белом платье, по стилю напоминавшем остромодный шедевр эдвардианской эпохи. А как Калли двигалась!.. В каждом ее движении проступало что-то мягкое, неземное. В те мгновения ею нельзя было не залюбоваться.

– Спасибо, – улыбнулась Калли.

– Твои дружки не узнали бы тебя, – не преминула подразнить Диана.

Диана заметила, как из счастливого, кроткого лицо Калли стало ужасно серьезным.

– Забудь о них…

– Никак разругались? – с пренаивным видом спросила Диана, как будто ничего не зная. Долго они избегали эту тему, и почему-то именно сейчас Диана решила расставить все точки над i.

– Они просто исчезли. Видимо, запороли какое-то дело, из-за чего решили скрыться. Меня никогда не посвящали в подробности, если тебя это интересует.

– …Савьер тоже исчез?

Вот уж где разыгралась сцена потрясающего притворства. Диана и Калли могли бы стать идеальным примером для подражания тем, кто жаждет научиться бессердечно забрасывать ложью близкого человека, глядя ему прямо в глаза.

– Да. Куда же он без них? – ответила Калли, умышленно желая показать, что она не боится разговора о нем.

Диана плотно сжала губы и часто заморгала, стараясь подавить просившиеся слезы.

– И что ты чувствуешь? Не могло же это событие нисколько не затронуть тебя?

– Я чувствую облегчение. С ними я буквально сидела на пороховой бочке. И сейчас я услышу твою любимейшую и мою ненавистную фразу: «А я же говорила!»

– Я не настолько предсказуемая, – ухмыльнулась Диана. – Калли, я очень рада, что ты наконец-то вернулась к нам.

– Ты была права во всем, – вместо извинений сказала Калли. И если честно, эти слова были лучше самых громких извинений. Диана была готова слушать их вечно. – Я хотела перекрыть тревогу о маме, забыться… Я стремилась к легкости, а в итоге приобрела тяжелейший опыт.

– Не ты одна, – прошептала Диана, отвернувшись. До недавних пор она и вообразить себе не могла, что они с Калли так сильно похожи.

Поняв, что у Дианы это нечаянно вырвалось, о чем теперь та наверняка жалеет, Калли решила сделать вид, что не расслышала ее.

Мэйджа как-то раз призналась дочери, что она и ее школьные подруги смогли только через много лет открыть друг другу все свои грязные тайны, из-за которых они бы страшно рассорились. За давностью лет ранящая острота этих тайн заметно притупилась, процедура их принятия была уже безболезненна. Быть может, Калли и Диана когда-нибудь поймут, что им нужно повиниться друг перед другом, когда больше не будет так страшно, стыдно и больно? Я буду надеяться на это. Ну а пока им нужно сделать все, чтобы сохранить дружбу. Значит, ложь и молчание станут их верными спутниками на долгие-долгие годы.

* * *

Нередко с Дианой случались приступы паники. В глазах ее темнело, голова кружилась, и еще ей казалось, что в груди так мало места для воздуха, словно легкие ее сжались до величины спичечного коробка.

Такой же приступ застал ее врасплох на балу. Как только появились его предвестники – шум в ушах, волны жара и холода – Диана опрометью побежала в дамскую комнату. Внутри никого не оказалось, но даже если кто-то и был бы, то она в таком состоянии и не заметила бы никого. Диана открыла кран и несколько минут подержала ладони под ледяной водой. Понемногу она стала приходить в себя и затем вспомнила о лекарстве, что порекомендовал ей принимать врач в подобных случаях. Лекарство это лежало в ее сумочке. Только Диана достала и открыла баночку, как в комнату кто-то вошел. Баночка выскользнула из мокрых, дрожащих рук Дианы, и все таблетки высыпались на пол.

– Диана, я напугала тебя?! – сказала Алесса. Да, к несчастью для Дианы, вошла именно она. – Ох, до чего неловко!

Алесса подошла к Диане, подняла одну таблетку и стала рассматривать ее с таким печальным видом, точно в ее руках была вовсе не таблетка, а какое-то маленькое существо, что трагически скончалось на ее глазах.

– Успокойтесь, мисс Торн, – выговорила Диана, делая над собой усилие. – Всему виной не вы, а моя неуклюжесть.

– Успокоительное? – вдруг спросила Алесса, изучив досконально пилюлю. – Хорошая вещь. Я тоже когда-то увлекалась этим.

– В моем случае это не увлечение, а лечение.

– Так сильно переживаешь за Джераба? – загадочно улыбнулась Торн.

– Нет, – еще сильнее заволновалась Диана и стала нелепо оправдываться: – То есть… При чем здесь мистер Эверетт? Как будто мне больше не из-за чего переживать! У меня впереди важные соревнования, экзамены…

Алесса, все так же улыбаясь, сделала шаг назад. А потом она, пристально, с некоторым удивлением посмотрела на Диану, словно только сейчас смогла понять, кто перед ней стоит.

– Когда я была в твоем возрасте, то и помыслить не могла, что способна ревновать. Что это гнусное чувство будет полностью руководить мной. Хотелось, конечно же, наоборот: чтобы ревновали меня. Я ни дня в себе не сомневалась. Я любила себя.

– А сейчас, стало быть, не любите?

– Сейчас?.. Нет. Не люблю. Потому что есть ты. Трудно любить себя, зная, что есть кто-то лучше. Возможно, когда-нибудь ты столкнешься с тем, что я испытываю сейчас. Не в службу, а в дружбу скажу тебе: не держи то, что не твое. Еще никому не удавалось выгрести счастье из болота ревности, злости… невзаимности. Велика вероятность, что ты увязнешь в этом самом болоте и будешь обречена на медленную погибель.

Диане казалось, что Алесса в бреду, она была как-то странно возбуждена, грудь ее высоко и нервно вздымалась, в глазах бегало что-то беспокойное и больное.

– Мисс Торн, я решительно не понимаю вас, – осторожно сказала Диана.

– Диана, на некоторое время выбрось из головы мысль о том, что я твоя учительница. Прежде всего мы с тобой подруги по несчастью. Мы обе проиграли. Мы равны… Дуры мы! За что боролись? Из-за кого страдали? Ты знаешь, я ведь одно время думала, что смирилась с тобой. Я была готова любить его, зная, что он любит тебя. Главное, чтобы он был подле меня, и меня бы тогда все устраивало. Я бы терпела… Я очень терпелива, когда хочу. Я полюбила быть униженной. Порой мне доставляло удовольствие знать, что он виноват передо мною, мне нравилась вот эта любовь с мучением. Была в ней какая-то прелесть. Но… что-то вдруг расхолодило меня. Если раньше я была счастлива, даже страдая по нему, то теперь мне счастье приносят только ЕГО страдания. Вот теперь я очень счастлива. Лежит он сейчас беспомощный и одинокий! Как хорошо! Леда опекает его, но я уверена, что это временно. Ей надоест. Я думала, у меня крыша поедет, когда узнала, что он еще и с Ледой развлекается. У меня не остыл след от одной пощечины, так он тут же нанес мне другую!

Алесса совсем потеряла власть над собой, глаза ее тонули в слезах. Удивительно, но чем хуже становилось ей, тем легче себя чувствовала Брандт. Диана приблизилась к Алессе и с нежностью, которой она в себе не ожидала, погладила ее по спине. «Вовремя я остановилась, – думала Диана. – В дальнейшем я бы ничем не отличалась от нее».

– Это только начало! – снова заговорила Алесса, обрадовавшись тому, что Диана разделяет ее чувства. И бодрым тоном, словно теперь она принялась успокаивать бывшую соперницу, прибавила: – Вот увидишь, Джераб за все заплатит!

* * *

Все остальные танцы Калли пропустила. В один миг ей приелось все это помпезное веселье, ей захотелось сбежать. Вот только куда? Есть ли такое место, где она смогла бы обрести спокойствие, где ей не нужно было бы притворяться? И тут Калли вернулась мысленно в то время, когда она еще не была знакома с Савьером… Когда в ее жизни красовался тот, кого с чистым сердцем она называла единственным. Золотое было время, пусть и со своими сложностями. Но все те сложности были преодолимы, потому что рядом был Руди Фокс. С его поддержкой, с его любовью Калли могла ничего не бояться. «Хочу спокойствия. Хочу быть любимой! Хочу быть с ним…» Руди и до этого пользовался ее уважением и почетом, а теперь она, окончательно заблудшая, погрязшая в грехах, еще сильнее зауважала его. Уважение это больше походило на преклонение, еще немного – и Калли возвела бы Руди в ранг святых.

Как ненавидела и презирала она себя за все страдания, что причинила ему. За мимолетным увлечением, иллюзией новизны Калли не увидела истинной ценности. Любит ли она его? Больше, чем когда-либо. И это осознание делало ее боль еще острее.

Желание увидеть Руди сию же минуту было велико. Оно ощущалось как зверский голод, оно подчинило себе Калли. «Я должна все исправить!» – с этой мыслью Калли, ни с кем не попрощавшись, покинула дворец.

Такси, вокзал, очереди, электричка… Все пролетело незаметно. Насилу отбиваясь от роя сомнений, с особой страстью всматриваясь в испуганные лица прохожих (издали, в темноте, в нарядном платье своем она всем казалась сверкающим призраком), Калли бежала по ночному Глэнстоуну. Каждый уголок города хранил воспоминания о них – о том смехе, что раздавался в их вечерние прогулки, о том волнующем взгляде, полном любви и искренней, ненавязчивой заботы, каким смотрел на нее Руди, пока они болтали о чем-то, сидя в «КэндиГрэдди». «Он же простит меня? Поверит мне? А что, если нет?! Я предала его доверие, и, пожалуй, это самое тяжелое, что я когда-либо сделала. Простой миг слабости, который обернулся настоящей катастрофой… Разумно ли я сейчас поступаю? Да будь что будет, а я его увижу!»

Дома она Руди не застала. От его родителей, жутко обрадовавшихся ей и расцеловавших ее, как родную, Калли узнала, что он в мастерской. Калли помчалась туда.

Только находясь уже у дверей мастерской, она почувствовала, как сильно вымотала ее дорога. Черпая бодрость лишь в предвкушении удовольствия, что придет к ней, когда она услышит его голос, прикоснется к нему, Калли вошла.

– Мы сегодня больше никого не принимаем, – сказал Руди, стоя к ней спиной. Он вместе с Харпером Дилом, бывшим соседом Калли, возился с мотором старой рыбацкой лодки. Заметив, что напарник его вот уже с минуту неотрывно смотрит на непрошеного посетителя, Руди стало любопытно, кто же к ним пришел. Он повернулся лицом к Калли.

– Здравствуй, Принцесса, – сказал он так спокойно, как будто и не было той огромной, жестокой разлуки.

Калли хотела ответить ему, но слова застряли у нее в горле.

– …Привет, – как это ни мучительно было, но ей все же пришлось подать голос.

– Обнимать не буду. Грязный весь, пятно оставлю.

Нет, Руди не просто спокоен, а равнодушен. Именно равнодушен. Калли отшатнулась, как от удара. «Он потрясен и не вполне понимает, что я вернулась», – мигом утешила себя она.

– Я и без того запятнана до неузнаваемости! – с лихорадочным восторгом воскликнула Калли, после чего подбежала к Руди, обвила его шею руками, всем телом прижалась к нему. Платье прилипло к его потной коже, запах моторного масла тут же проник в нежную ткань.

Руди не обнял ее в ответ, но Калли была так счастлива быть близко к нему и снова ощутить его тепло, что даже не заметила этого.

– Харпер, ничего не будет, если я пропаду минут на пять? – спросил Фокс.

– Чеши давай, Роме́о, – усмехнулся Дил.

* * *

Они вышли на улицу. Какое-то время молчали, всё ждали, что кто-то из них отыщет в себе хоть каплю храбрости, чтобы первым начать разговор. Калли все же пришлось взять инициативу на себя. Она спросила, как он поживает, как идут дела с Фрай. Он ответил, что ничего существенного в его жизни не происходит, на Сафиру больше не работает. Руди поинтересовался, почему она в платье. Калли рассказала про бал. Снова замолкли. Они словно стеснялись, вели себя так, будто остались наедине с незнакомцем.

– …Мама сказала, что я совершила большую ошибку, выбрав не тебя. Жаль, что я тогда не отнеслась серьезно к ее словам. Сейчас все было бы иначе. Так паршиво на душе, хоть вой. Как жжет меня вина… Но знаешь, что меня спасает? Воспоминания о тебе. О нас. Они наполняют теплом всё внутри меня. – Все холоднее и равнодушнее глядели его глаза, пока она говорила. Из-за этого нервы Калли были напряжены до последней крайности. – Руди, ну почему же ты не остановил меня тогда?

– Я бы не смог, – ответил Руди, пожимая плечами.

– Значит, ты не любил меня? Или был слишком горд?

– Вот чем меня природа обделила, так это гордостью. – Он мрачно улыбнулся. – Я желал и до сих пор желаю только одного – чтобы ты была счастлива. Я сделал все, что в моих силах, чтобы воплотить это, но у меня не получилось. А у Савьера получилось. Ради твоего счастья я не стал препятствовать вам. Любовь это или нет – не знаю. Не мне судить, наверное. У меня всегда сердце кровью обливается, когда вижу собаку на привязи. Как мучается эта бедняга, скулит, рвется на волю, тугой ошейник даже вздохнуть ей полноценно не позволяет… Ты хотела так же?

– Накричи на меня или ударь… – неожиданно попросила Калли.

– Зачем мне это делать?

– Это поможет хоть немного ослабить твою обиду.

– Много ты понимаешь, Принцесса. Я на тебя не обижаюсь.

– Совсем?

– Совсем. Ты только ответь мне: оно того стоило?

– Да… – прошептала Калли, сгорая от нахлынувшего на нее стыда. – Я глупая. Я слишком наивная. Мне нужно было убедиться, что лучше тебя нет никого. И я убедилась… Поэтому я здесь. – Только договорив, Калли поняла, какую глупость ляпнула. Если бы Руди сказал ей то же самое, то ярости ее не было бы предела. Калли подошла близко-близко к нему и посмотрела ему в глаза таким просветленным, тихим взглядом, что не было больше сомнений в том, как хорошо сознает она свою вину и чувствует его боль. – Ты старше меня, мудрее. Я была ребенком… Просто любопытным, безалаберным ребенком. Не вини меня за это.

– Я тебя не виню и не осуждаю, – отчеканил Руди.

Калли растерялась. Что еще она могла сделать, чтобы разбудить его чувства к ней?

– Хороший мой, любимый мой, – стала ласкаться к нему она, гладя его лицо. – Единственный…

– Калли…

– Я больше ни на кого тебя не променяю.

– Калли, подожди. – Руди стал уворачиваться от ее ласк, но Калли это не остановило. Еще чуть-чуть, и она бы обезумела от этого внезапного, неудержимого порыва откровенности, страсти и задыхающейся радости.

– Мы теперь будем неразъединимы.

– Да услышь ты меня! – прокричал Руди. – Я против!

– Что, прости? – замерла Калли.

– Я против того, чтобы мы начали все сначала, – уже более спокойно пояснил Фокс.

– Ты все-таки злишься на меня?..

– Не злюсь. Не в этом дело.

– А… У тебя кто-то есть, да? Я даже не спросила об этом! Надо же было узнать всё, а я, идиотка, сразу набросилась на тебя!

– Калли, нет у меня никого.

– Тогда я ничего не понимаю. Почему ты отталкиваешь меня?

– Не стоит мне это говорить.

– Нет уж, говори. Я выдержу, – грустно и строго промолвила Калли.

– Я понимаю, что люди совершают ошибки, но в нашем случае я не вижу возможности вернуться к тому, что было. Я не могу притворяться, что ничего не случилось… Я без тебя осиротел. Врагу не пожелаю то, что я пережил, когда ты ушла с Бейтсем. Каждый миг без тебя превратился в мрачный кошмар. Считай меня трусом и слабаком, Калли, но я не рискну вновь пройти это. Я едва-едва привык дышать без тебя. Если ты снова уйдешь, я уже этого не вынесу.

– Ты что же, ясновидящий? Откуда ты знаешь, уйду я или нет?!

– Я просто знаю это. Я знаю тебя. Теперь точно знаю. – Руди держал себя с ней совсем сурово. И вот эта фраза «Я знаю тебя» прозвучала как самое жестокое оскорбление, против которого ничего возразить нельзя. Но Калли все-таки попыталась:

– Напрасно ты так думаешь. Представь, что я болела, а теперь выздоровела. Я теперь совсем другая! Судьба высекла меня до полусмерти за то, что я свернула не туда. – Калли почувствовала, как сердцу ее стало тесно в груди. Она с отчаянием хваталась за что-то призрачное, за то, что было уже так далеко от нее. Противоречивые желания стали осаждать ее: то ей хотелось наброситься на Руди с тупой, зверской злобой и вытрясти из него память о ее поступке, все пренебрежение к ней; то ее схватывал приступ гиперболизированной нежности к нему. – Я буду верной, Руди! Я буду самой счастливой с тобой. Слышишь? Только с тобой! Как ты можешь не верить мне? Это же я! Твоя Калли!.. Ты честный, великодушный человек. Ты знаешь, как я нуждаюсь в тебе. Что нам мешает быть вместе? Я заслужу твое доверие. Я всегда буду твоей. Провалиться мне на этом месте, если я тебе лгу! Скажи, ну ты ведь хотел, чтобы я вернулась? Хотел, чтобы я обожглась и приползла к тебе, вымаливая прощение? Так вот я здесь! Я сражена и унижена. Порадуйся, ты имеешь на это право.

Уж чего-чего, а радости Руди точно не испытывал. Ему было тошно смотреть на то, как она пресмыкается перед ним. Самобичевание смяло весь ее характер. Руди хотел бы пожалеть ее, да не мог позволить себе эту слабость. Калли неверно истолковала бы его действия, и ему пришлось бы снова и снова внушать ей мысль о том, что их пути разошлись навсегда.

– Ты изменишь свое решение, как только я расскажу тебе, что меня побудило сделать неправильный выбор, – продолжала Калли срывающимся голосом.

– Калли, я не охотник добираться до сути, – резко прервал ее Руди. – Как вышло, так вышло. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя виноватой до конца своей жизни. Я лишь прошу тебя помнить, что наши поступки имеют последствия. Ты действительно еще любишь меня?

– Люблю! – громко и радостно ответила Калли. Она поняла: настал момент, что решит исход этой тяжелой встречи. И в душу ее вторглось предощущение чуда, счастья, прощения его. Калли даже заранее распростерла руки, чтобы после того, как Руди скажет ей примирительное слово, нимало не медля, заключить его в свои объятия. – Я люблю тебя до сумасшествия. Ты же видишь, что со мной…

– Ну раз любишь, то сделай так, чтобы я тебя больше не видел. Так больно смотреть в твои глаза, полные раскаяния, и знать, что я больше не увижу в них ту искренность, в которую когда-то верил. Между нами выросла стена предательства, такая высокая, что ее ни перелезть, ни разрушить даже самыми сильными чувствами. – Руди говорил это с такой нежностью, с такой проникновенностью, с какими обычно произносят клятвы перед свадебным алтарем. Сердце его, меж тем, выло, как раненый зверь. – Наша любовь была прекрасной, но она разбилась на осколки, и я отказываюсь склеивать их, чтобы снова пораниться. Прощай, Принцесса. Пусть в твоей жизни будет больше тепла и света, чем ты оставила в моей.

Руди ушел. А Калли все стояла с распростертыми руками, что уже никогда – никогда! – не обнимут того, кого они так жаждали обнять. С его уходом жизнь ее переломилась надвое. Калли стала вертеть головой в разные стороны, глядя на все вокруг с пугливым недоумением. Она словно не понимала, как очутилась в этом месте, что она здесь делает. Калли болезненно, каждым нервным волоконцем ощущала свои покинутость, одиночество, беззащитность. То же самое почувствовал бы маленький, бестолковый щенок, которого внезапно вырвали из теплых, заботливых рук хозяина и выбросили в неизвестность.

Вот она… воля. Мрачная, холодная, чуждая воля. Беги вперед. Ты потеряла все, что могло тебя удержать.

* * *

Полночь. Веселье в Белом дворце набирало силу: разговоры лились рекой, смех разносился эхом по зале.

– Искра, твой телефон разрывается, – сказала Диана. Она присматривала за сумочкой Героевой, пока та танцевала.

– Благодарю за информацию.

– А ты не видела Калли?

– Видела. Мы же одноклассницы, я вижу ее почти каждый день.

– Ясно… Ты в своем репертуаре, – усмехнулась Диана, а потом снова вернулась к мыслям о Лаффэрти: – Как сквозь землю провалилась!

Искра поспешила выйти из залы и наконец ответила на звонок:

– Никки!

* * *

– У Дани появился соперник? – спросила Элеттра Искру, перехватив ее у дверей. – Ты вся светишься.

– Нет, это я из-за Никки. Она позвонила мне только что. Я была рада услышать ее голос, – ответила Искра.

Как только прозвучало имя Дилэйн, Элеттра вздрогнула так, словно сквозь нее пробежал сильный ток.

– Тебя уже караулят, – сказала Эл и многозначительно кивнула в сторону.

Мужская половина гостей признала Искру одной из лучших партнерш, танцевала она блистательно. Парни все как один искали ее общества, буквально выстраивались в очередь, чтобы провести с ней в танце хотя бы пару минут. Вот один из них и поджидал нашу цыганочку, упорно посылая ей кокетливые улыбочки.

– Сейчас. Я только запишу то, о чем меня попросила Никки. А то забуду. Дело повышенной важности, – сказала Искра, судорожно открывая заметки в телефоне.

– Так скажи мне, я потом напомню.

– Ты подала мне верную мысль, – согласилась Искра. Большим достоинством для Эл и обиднейшим недостатком для Никки было то, что Искра теперь всецело доверяла Кинг. – У меня есть диктофонная запись разговора Элая и Рэми. Я должна ее обнародовать.

– А поконкретнее? – насторожилась Эл. – Что за запись? Откуда она у тебя?

– Я случайно сделала ее на дне рождении Никки и…

– Мисс Героева, – не вытерпел заждавшийся кавалер, – мы пропустим фокстрот.

– Посторожишь сумочку? – сдалась Искра.

– Конечно, – вымучив из себя улыбку, ответила Элеттра.

Вскоре просьба Никки стала известна и Рэмисенте. Арлиц сразу поняла, о какой записи идет речь. Элай сказал ей, что Никки все знает об их договоре. По его мнению, когда они находились в «Бриарей», где праздновала свой день рождения Никки, их разговор кто-то подслушал и затем передал имениннице. Теперь Рэми все стало понятно: этот загадочный «кто-то» – Искра. И она не только влезла не в свое дело наглым образом, а еще и сделала компрометирующую запись… Это бесспорная улика! Но зачем Никки решила вспомнить о ней именно сейчас? Почему она молчала? Ради чего она так долго выжидала?! Никки ведь давно могла выдать Рэми и Элая (при этом Рэми не боялась обвинений Никки, так как была убеждена (еще не зная о записи), что словам той, неподкрепленным никакими доказательствами, никто не поверит).

Рэми впала в панику. Холодный, липкий страх обвил ее горло, перекрывая дыхание. Сердце билось с такой силой, что отдавалось в висках оглушительным набатом. Рэми думалось, что все видят груз ее вины, тянущий ее на дно. Каждая тень казалась следящим взглядом, каждый шорох – предвестником краха.

– Ее телефон в сумке? – спросила Рэми.

– Да, но я не знаю пароль. Рэми, о чем ты говорила с братом? Что такого в этой записи? – Взгляд Элеттры прожигал насквозь, словно рентген, выявляя уродливую правду.

– Неважно… Важно то, что эта запись существует, и Дилэйн хочет использовать ее против меня. Ты можешь потом попросить у Героевой ее телефон, выдумаешь какую-нибудь причину? Она его разблокирует, и ты удалишь запись.

– Ты в своем уме? А как мне потом оправдаться перед Искрой? Она доверяет мне. Я не хочу рушить нашу дружбу из-за этой чертовой записи.

Любопытство тут же перестало терзать Элеттру. Она поняла, что для ее же спокойствия ей лучше не знать, чего так опасается Рэми. Хватило ей одной тайны. Похоже, то, что сейчас утаивает Рэми, еще ужаснее, чем то, что уже известно Эл. Кинг боялась обнаружить новый повод, из-за которого она окончательно возненавидит Рэми.

– Укради ее телефон, – предложила Эл. – Нет телефона – нет записи. Нет записи – нет проблем.

– Эл, ты совсем разучилась думать! Я сразу стану подозреваемой, если все вскроется! Хотя… – Ярость клокотала в Рэми, смешиваясь с животным страхом быть пойманной.

Элеттре тоже было страшно. Рэми, как всегда, пугала ее. Ей хотелось бежать, кричать, всех предупредить. Но что-то сильнее страха удерживало ее. Преданность? Или, быть может, осознание, что бегство не спасет ее от приближающейся трагедии?

– Видела бы ты себя со стороны…

– Мы с тобой заодно, – ледяным тоном сказала Рэмисента. – Без тебя мне не справиться.

На несколько минут Рэми затихла, витая мыслями где-то далеко. Замысел ее зрел, подобно гнойнику, готовому прорваться и заразить все вокруг.

– Я знаю, что надо делать.

Глава 29

Арджи теперь был частым гостем Барбары и ее сына. Гостем-то частым, но отнюдь не желанным. Ходил он уже без друзей. Рокси наотрез отказалась появляться там после агрессивного выпада Лукаса и Квиллу запретила помогать упертому другу.

Ежедневно Арджи дежурил у дома бывшей домработницы Кинг, учил уроки у крыльца, ел припасенные с собой остатки школьного обеда, иногда даже дремал. Барбара поначалу ворчала, и сына на него снова натравляла, а потом как-то свыклась с ним или же специально делала вид, что не замечает его, дабы он сам уже успокоился да и оставил свою цель. Арджи теперь был для Барбары как приблудный пес. А бывало даже, когда тот задерживался, долго не появлялся у ее порога, Барбара начинала волноваться и почти скучать. Быстро же привыкаешь ко всему, даже к тому, что злит. Вот такие странные отношения между ними установились.

Как-то раз Барбара возвращалась домой, еле-еле таща огромные сумки с продуктами.

– Лукас! Вышел бы да помог матери! – крикнула запыхавшаяся женщина.

В этот момент к ней подбежал Арджи. Схватил сумки, заулыбался.

– Лукас давно ушел.

– Ах! Опять ты! Да когда же ты отстанешь от меня?! – как можно строже спросила Барбара, хотя по виду ее и не скажешь, что она была так уж рассержена.

– Вы знаете, что нужно сделать, чтобы я отстал от вас. Открывайте скорее. Сумки и правда тяжелые, у меня сейчас руки оторвутся.

Барбаре пришлось уступить в этот раз. Впервые Арджи оказался внутри ее дома.

– Лукас вернется и перережет тебе горло! – рявкнула Барбара.

– Вы очень гостеприимная, – усмехнулся Арджи. Он счел нужным закрыть за собой дверь на замок и вдобавок подпереть ее своей спиной. – Я не уйду, пока не получу ответы на все мои вопросы.

Женщина притащила стул из гостиной, села напротив Арджи. Взгляд ее был пустым, равнодушным.

– Зачем тебе это? Это ее жизнь, ее прошлое. Не лезь туда, где тебе не место.

– Послушайте, Барбара, я бы никогда не стал вас беспокоить, если бы это не было так важно для нее. Я люблю Элеттру, и мне больно видеть, как ее прошлое до сих пор держит ее в заложниках. Я хочу помочь, но не знаю как, не понимая, что именно с ней произошло… Чего вы боитесь?

– Я тебя боюсь… Боюсь, что ты убьешь меня, когда узнаешь правду, – все так же строго, как бы обвиняя в какой-то несправедливости, говорила Барбара. Арджи был поражен сатанинским хладнокровием этой женщины. Даже выражая свою слабость, она вперед бросает вызов и при этом сохраняет достоинство.

– Я догадался, что часть вины за то, что произошло с Элеттрой, принадлежит и вам. Барбара, я не судья и не мститель. Я не смогу наказать вас так, как вы того заслуживаете. На это есть другие Силы.

Она вздохнула, глубоко и тяжело. Ее глаза вдруг покраснели, слезы застыли в уголках. Впервые в ней шевельнулось что-то человеческое.

– Ты прав. И гнев этих сил я уже ощущаю. – Барбара перешла на шепот: – Я чувствую, что мне недолго осталось… Знаешь, появился какой-то… странный страх. Все время кажется, что за мной кто-то бежит и вот-вот набросится! Либо я схожу с ума, либо…

Барбара схватилась за голову, зажмурила глаза. Каждый удар ее сердца отдавался эхом в голове, грозя расколоть череп. Словно только сейчас она наконец поняла, что перед ней стоит Арджи, парень той девочки… девочки, чье детство она украла, замуровав правду в темницу молчания. Годы, долгие годы Барбара носила этот груз, надеясь, что время смоет вину, как прибрежный песок. Но песок лишь оседал, утяжеляя ношу, а волны воспоминаний накатывали с новой силой, размывая берега забвения.

Арджи не отрывал от нее взгляда. В нем не было ненависти, только мольба о понимании. Он смотрел на нее, словно пытаясь прочитать правду в ее лице, в каждой морщинке, в каждом движении губ. И она знала, что он все видит. Видит всю ее ложь, всю ее боль, все ее раскаяние. Арджи всё ждал… ждал, и в этом ожидании крылась самая страшная пытка.

– Хорошо. Я расскажу, – слова сорвались с ее губ, словно камень, положив начало неизбежному обвалу. – Но ты должен пообещать мне, что будешь очень осторожен. Элеттра – ранимая душа, ей не нужна жалость. Она нуждается в любви и понимании. Если ты действительно любишь ее, то выслушаешь меня и сделаешь все, чтобы не причинить ей еще больше боли.

– Обещаю, – ответил Арджи. Голос его был сухим и хриплым.

– Я расскажу тебе все… Я не буду выдумывать красивые истории. Будет горько.

Сердце Арджи бешено билось в груди, предчувствуя тяжесть открывающейся правды.

– Я готов. Говорите.

* * *

Голос ее дрожал, то срываясь в шепот, то взлетая до крика, словно ее саму истязали. Арджи слушал, затаив дыхание. Сначала на него нашло ледяное отрицание, но затем… Каждая деталь страшной истории точно проникала под кожу, обжигая, оставляя мучительные раны. В груди поднималась тошнота, сменяясь оглушительной яростью, смешанной с щемящей жалостью к Элеттре. Арджи видел ее лицо, видел страх, затаившийся глубоко в ее глазах. Он видел ее маленькой девочкой, хрупкой и испуганной, борющейся за глоток воздуха в затхлой атмосфере ужаса. Он заплакал… Слезы жгли его щеки. За нее, за ту маленькую девочку, которую он никогда не сможет обнять и защитить. За ту боль, которую она так долго и мужественно носила в себе.

– Твой мир рухнул, да? – с сочувствием проговорила Барбара, наблюдая, как бледнеет лицо Арджи. Он молчал, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. – Теперь ты понимаешь, почему Элеттра ничего не рассказывала тебе? Все это оставило глубокие шрамы, Арджи. Шрамы, которые не залечить поцелуями. А, может, Элеттра еще переживала, что ты отшатнешься, узнав, какой кошмар она пережила?..

– Вы… вы сказали, что об этом знала ее тетя?

– Да. Аделайн – единственный человек, которому Элеттра смогла довериться.

– Почему она не помогла ей?

– Потому что не поверила. Ты сам-то сразу поверил? Что там говорить, даже я, видя все своими глазами, не могла поверить в происходящее… На мой взгляд, Аделайн обошлась с ней еще хуже, чем Бронсон. Она посчитала ее сумасшедшей и даже грозилась отправить ее в лечебницу, если та не перестанет твердить про жуткие действия своего отца… Ох, это еще не все.

Барбара ушла в дальнюю комнату, в которой минут десять что-то шумно искала. Наконец она вернулась, в руках ее была флешка.

– Здесь видео. Не знаю… зачем я это записала. Я часто видела, как мистер и миссис Кинг ругаются, но та ссора была… особенной. Видимо, я уже тогда что-то предчувствовала.

«Что еще она хочет мне сообщить?! – в испуге подумал Смит. Неужели случилось еще что-нибудь ужасное? Но что может быть ужаснее, чем то, что она уже рассказала?!» Барбара позволила парню пройти в гостиную. Там на столике для кофе лежал старый ноутбук. Барбара отдала Арджи флешку. Арджи дрожащими руками вставил ее в ноутбук, запустил файл. На экране появился видеоролик. Аврора Кинг и ее муж стояли у бассейна и разговаривали…

… – Ты опять смотришь на нее так! Словно… словно она фарфоровая кукла, а не наш ребенок! – выплюнула Аврора.

– Я любуюсь ею! Она же ангел! – огрызнулся Бронсон.

– Любуешься? Или восхищаешься? Это разные вещи! Ты не видишь разницы между отцовской любовью и… чем-то другим?!

– Ты бредишь! Что ты несешь? Она моя дочь, я люблю ее! И я не позволю тебе оскорблять меня такими мерзостями!

– Мерзости? Бронсон, вспомни, как ты говорил о ее волосах, о ее губах… Это не слова отца! Это слова… извращенца!

– Замолчи! Замолчи, я сказал! Ты ненормальная! Тебе нужно лечиться! – Бронсон шагнул к жене. Та отшатнулась, прикрывая лицо руками. – Скажи честно, ты просто ревнуешь меня к ней?

Аврора опустила руки, глядя на мужа со смесью ужаса и отвращения.

– Ревную? Ты не понимаешь… Это не ревность, Бронсон. Это страх. Страх за Элеттру. Страх за то, что у тебя в голове. Я больше не могу это терпеть. Отпусти меня.

– Ты можешь уехать прямо сейчас. Но Элеттру не тронь, – спокойно ответил Бронсон.

– Нет… Нет!!!

– Милая, ты не поняла. Я не спрашиваю тебя. Моя дочь останется со мной, а тебя я не держу.

– Ты вот смеешься надо мной, ну и зря. Тебе бояться меня нужно. Я расскажу всем, какой ты человек. Люди поклоняются тебе, но что с ними будет, когда они узнают, что ты ублажал себя, глядя на фотографию нашей дочери?! – прокричала Аврора. Очевидно, этот козырь она намеренно так долго берегла, чтобы открыть его в эту решающую минуту.

– А как ты это докажешь? – со смехом спросил мистер Кинг. – Аврора, душа моя, как ты заставишь людей поверить в эту чушь?

– Это не чушь!!! Я все видела!

Чем громче кричала Аврора, тем громче смеялся Бронсон.

– В следующий раз сними все это на камеру. Так ты будешь чувствовать себя намного увереннее.

– …В следующий раз? – Аврору оторопь взяла. Она сильно покраснела от ярости. Казалось, будто вся кровь, что в ней была, прилила к ее лицу.

– А ты думаешь, я перестану делать то, что доставляет мне удовольствие? Знала бы ты, как тяжело мне сдерживать себя, чтобы не овладеть ею. Я сплю и вижу, как мы с ней сливаемся… Я внутри нее, а она попискивает и покусывает меня своими влажными губками. – Бронсон говорил это и одновременно делал шаги вперед. Авроре пришлось инстинктивно отступать спиной назад. – Я хотел бы срастись с нею, чтобы она всегда чувствовала меня в себе… Но надо подождать. Она так мала еще. Пусть цветет дальше, зреет для меня. Я потом ее сорву.

Аврора, помертвевшая от ужаса, и не заметила, как подошла к самому краю борта бассейна. Вот она делает еще шаг и… Аврора вскрикнула, ее голос утонул в плеске воды. Она кое-как вынырнула, стала отчаянно пытаться схватиться за борт, ногти ее скребли по скользкой плитке. Бронсон навалился сверху, и вода сомкнулась над головой Авроры. Руки ее тщетно пытались оттолкнуть его, последний воздух в легких горел, глаза ее широко распахнулись, полные страха и непонимания.

– Я ведь все знаю! Знаю про будущий побег, все твои сборы, планы! Обман мне будет стоить тебе дорого! Я не отдам тебе ее. Не отдам! – твердил Бронсон. Он держал жену, не отпуская, пока ее тело не обмякло, пока судороги не прекратились.

Аврора медленно опустилась на дно, расплываясь под толщей воды, как зловещее видение.

– Мам? – послышался голос Элеттры.

Бронсон ринулся к парадному входу. Видео обрывается…

… – У меня есть капельки… от стресса. Накапать тебе? – боязливо спросила Барбара, глядя на Арджи. Взгляд его метался, не находя, за что зацепиться, будто он пытался убежать от реальности, от этой душераздирающей новости. На лбу пролегла глубокая складка, преждевременная и горькая, знак обрушившегося на него горя. Глаза его, обычно яркие, потускнели, в них застыл ужас, как в зеркале, отражающем бездну.

– Вы спокойно прятались и снимали это видео?! – в ярости заорал Арджи.

– Если бы я попыталась ей помочь, то в том бассейне на одну утопленницу стало бы больше. Да! Я трусиха! Я никогда не сделаю что-то, что может угрожать моей безопасности. Даже если это дело благородное. Я жить хочу!

– Кто-нибудь еще знает об этом видео? – перемогая себя, спросил Арджи.

– Энгус Бакстер, офицер полиции. Он посмотрел видео и затем спросил меня: «У тебя есть дети?», я ответила: «Да. Сын». Он снова задал вопрос: «А семья у тебя большая? Есть кому позаботиться о нем, если с тобой что-то случится?», я говорю: «Нет. Кроме меня, у Лукаса никого». И тогда Энгус сказал: «Значит, уничтожь это видео и забудь обо всем, что ты видела. Иначе…» Он не договорил, но я все поняла. Кстати, Бакстер их сосед. Чтобы полицейскому заработать на дом в Бэллфойере, ему нужно лет триста пахать без выходных. Понимаешь, о чем я?

– Вы могли бы показать это видео Аделайн… – не отступал Смит.

– Если Бронсон смог убить жену, то что ему могло помешать поступить так же с сестрой?

– Ну а кроме этого Бакстера разве не к кому было обратиться?!

– Хороший ты мальчик, Арджи… Веришь в правосудие. Верь лучше в сказочных эльфов. Они реальнее.

Напряжение повисло в воздухе, как наэлектризованная перед грозой тишина. В душе Арджи поднялась буря. В горле стоял ком, готовый вырваться криком отчаяния. Барбара отвернулась, не в силах больше выносить его пронизывающего взгляда. Она хотела бы что-то еще сказать ему, но слова, которые могли бы все изменить, казались недосягаемыми, застрявшими где-то глубоко внутри.

В таком вот угнетенном состоянии их застал Лукас.

– Ма, как он здесь… Он что… Ты его..? – в крайнем замешательстве замямлил он. – Я ему башку проломлю! Я…

– Лукас, остынь. Арджи уже уходит. Больше он здесь не появится, мы все решили, – ответила Барбара, каким-то чудом сохранив зыбкую видимость спокойствия.

Арджи без промедления направился к выходу. Лукас, конечно, был тот еще боец, он всегда отличался беспредельным бесстрашием. Но когда Арджи прошел мимо него, Лукас шарахнулся от него, как от выходца из могилы. Каждое движение Смита, каждый вздох его был наполнен сдержанным гневом. Казалось, еще немного, и он взорвется, подобно перегретому котлу.

– Я надеюсь, ты правильно распорядишься этой информацией, – сказала Барбара перед тем, как захлопнуть за ним дверь.

* * *

Пока в «Греджерс» кипела вечерняя, внеучебная жизнь (проводились заседания клубов по интересам, устраивались девичники, сборы в спортзале, библиотеке и так далее), Диана и ее свита аутсайдеров развлекали себя тихой болтовней в полумраке комнаты, в резиденции учениц. Они были теми, кого все школьное население обходило стороной, теми, чьи имена желчно шептали за их спинами, теми, кто находил утешение друг в друге.

Вечер тянулся неспешно, как густой мед. Девушки обсуждали последние новости из интернета, обменивались впечатлениями о прочитанных книгах, делились сокровенными мечтами, зная, что здесь, в этой комнате, их поймут и примут такими, какие они есть. Смех звучал редко, но искренне, наполняя пространство теплом и уютом, словно защищая от холодного и равнодушного мира за окном.

– Подруги, у меня возникла проблема. Возможно, ваш совет поможет мне решить ее, – сказала Искра.

– Слушаем тебя внимательно, – иронически улыбнулась Диана.

– Дани пригласил меня к себе домой, чтобы посмотреть фильм. Я выбрала «Подозрительные лица». Как вы считаете, этот фильм подойдет для нашей встречи?

– А почему ты выбрала именно его? – поинтересовалась Элеттра.

– Я давно хотела посмотреть его.

– В таком случае лучше выбери тот фильм, что ты уже смотрела, ведь не факт, что с Дани тебе удастся его досмотреть, – подмигнула Калли.

– Почему? – удивилась Искра.

– Сказать ей или как? – замешкалась Калли, глядя на подруг.

– Рискни, – усмехнулась Диана.

И Калли решилась растолковать некоторые пикантные тонкости межполовых отношений:

– Дани пригласил тебя посмотреть кино. Это звучит многообещающе! Ты ведь понимаешь, что это может значить, да?

– Посмотреть кино. Что еще это может значить?

– Ну, обычно, когда парень зовет девушку к себе, он надеется на что-то большее. Кино – это просто невинный предлог. Это же очевидно!

– Я просто хочу провести время с ним, обсудить фильм и… – сконфузилась Искра.

– Искра, пойми, – подключилась Эл, – это не просто «время провести». Это может быть отличная возможность для вас, чтобы сблизиться.

– Сблизиться? – все еще ничего не понимала Искра.

– Секс, Искра! Они говорят про секс! – не вытерпела Рэми.

– О!.. Но я не уверена, готова ли я к этому. Мне просто нравится разговаривать с ним, смеяться…

– Никто не говорит, что ты должна делать что-то, если не хочешь, – сказала Диана мягче. – Но важно понимать, что может ждать от тебя Даниэль. Когда у вас свидание?

– В воскресенье.

– Ну, до воскресенья у тебя еще полно времени, чтобы все обдумать и принять решение.

– Подожди, в воскресенье? – нахмурилась Элеттра. – У миссис Монтемайор день рождения в воскресенье.

– Я помню. Я успею к ужину вернуться.

Элеттра невольно перевела взгляд с Героевой на Рэми. Та посмотрела на нее в ответ, намекающе прищурилась и загадочно улыбнулась. «Господи, мы действительно сделаем это?..» – содрогнулась Эл.

* * *

После разговора с подругами Искра еще долго ломала голову над тем, как лучше ей поступить в ситуации с Дани. Мысль о первой интимной близости вызывала в ней панику, холодный пот на ладонях. Искра понимала, что секс – это немаловажная часть отношений. «Другого выхода нет», – повторяла она, как мантру, пытаясь укротить свой страх, превратить его в контролируемую переменную. Она скрупулезно изучила все форумы, где обсуждались идентичные вопросы, и окончательно убедилась в том, что представители мужского пола и дня не могут прожить без совокупления. Больше, чем секс, ее напугало то, что мужчина может бросить свою избранницу, если та откажется удовлетворить его желания (это Искра поняла опять же из откровений на страницах женских форумов). Ведь женщина – это своего рода орудие для удовольствия мужчины. Что ж, Искра решила во что бы то ни стало удержать Дани, даже если для этого придется принести в жертву свою невинность. Вся анатомия процесса Искре была понятна, алгоритм достаточно прост. Но отталкиваясь от рассуждений тех же советчиц из форума, мужчину надо именно поразить, стать для него потрясающей любовницей. Просто лежать бревнышком в постели не получится. И что же теперь делать Искре, с ее-то нулевым опытом? На помощь явился очередной совет из Всемирной сети: надо частенько смотреть порно, чтобы хоть немного раскрепоститься и кой-чему научиться. Искра взялась за дело! День и ночь, на тренировках, до уроков, на уроках и после наслаждалась она порнографическим искусством и, так сказать, мотала на ус.

Однажды за этим действом ее поймала Валентайн Кроу, учительница химии, из-за чего ей даже пришлось прервать свой урок.

– Мисс Героева, чем это вы так увлечены? – Учительница подошла к Искре, увидела, что та смотрит в своем телефоне… Благо Искра соизволила отключить звук. – Это… Это что… Что это такое?! – выпучила глазищи Валентайн.

Искра враждебно зыркнула на учительницу, посмевшую отвлечь ее от «обучения».

– Почему вы спрашиваете, миссис Кроу? Меня удивляет чрезвычайно, как взрослый человек, давно ведущий половую жизнь, не знает, что ЭТО такое! Это даже девственники знают, и я, в том числе!

Кроу покраснела до корней волос. Не было еще случая в ее многолетней практике, когда она до такой степени была растеряна и не знала, как вести себя с ученицей.

– Извините, но…

– Извинения приняты, – строго перебила ее Искра. – А теперь скажите, какую позу вы предпочитаете, занимаясь сексом со своим мужем? Поделитесь опытом. Вы же учитель. Научите меня.

Одноклассницы уже открыто смеялись. Это был смех до слез, до надсадного кашля, до боли в груди и челюсти.

* * *

День «Икс» настал. Дани и Искра условились встретиться на городской площади и уже оттуда поехать в дом семьи Готарни.

Искра всю неделю настраивала себя на эту встречу, ей казалось, что она уже ничего не боится. Но все же это было не так. Всякий человек страшится неизведанного, но страх Искры был многократно сильнее. Ее мир всегда был структурирован, предсказуем, как тщательно расставленные шахматные фигуры. Но сейчас, внутри, у нее будто ревел ураган, сметая все привычные ориентиры. Она боялась подвести себя, не угодить Дани, боялась также новых ощущений, перемен в теле. В этой тяжелой тревоге своей Искра не замечала, как она говорит, что говорит. При обычном положении дел она всегда подстраивается под своего собеседника, контролирует свою речь, интонацию, а тут… В общем, вы сейчас сами поймете, к чему я веду.

– Привет. Рад тебя видеть, – сказал Дани, обняв Искру.

– Здравствуй, Дани. Мой алгоритм ожидания был практически точен. Вероятность твоей пунктуальности составляла восемьдесят семь процентов, учитывая среднее время парковки в этом районе.

– Эм… хорошо. Как ты?

– Мои внутренние системы функционируют в пределах нормальных параметров.

Через полчаса ребята уже были дома (мистер и миссис Готарни отсутствовали, поехали отмечать годовщину свадьбы в Мармарис). Дани провел небольшую экскурсию по своему жилищу. На Искру это не произвело особого впечатления. Она была занята своими удручающими мыслями.

– Давай закажем что-нибудь из еды? – предложил Дани, немного расстроенный поведением девушки. – Ты что будешь?

– Оптимальным вариантом, с точки зрения питательной ценности и минимального содержания оксидативных стрессоров, является салат с киноа и авокадо. Твой выбор?

– Я… наверное, пасту карбонару.

– Уровень содержания холестерина в этом блюде значительно превышает рекомендованные суточные нормы. Твой алгоритм выбора игнорирует базовые параметры здоровья?

– Просто хочу пасту…

– Понятно. Твои приоритеты расходятся с оптимальными показателями. Зафиксировано.

Ну вот, все готово для идеального свидания: вкусная еда разложена по тарелкам, в бокалы налито красное вино, заглавные титры интересного фильма уже мелькают на экране домашнего кинотеатра. Дани пытался хоть как-то развеселить Искру, рассказать ей что-то любопытное из своей жизни, но та всё оставалась в том же непонятном настроении и не старалась хоть чуточку проявить или же сымитировать вовлеченность в беседу.

– Искра, ты, конечно, всегда странная, но… Сегодня ты побила свой рекорд по странности. Что с тобой? – обескураженно уставился на нее Дани.

– Мои системы зафиксировали значительное увеличение уровня дофамина, предположительно, в результате нашего взаимодействия.

– …Сейчас еще вино принесу.

Когда Дани отправился на кухню, Искра приступила к анализу его поведения. Весь вечер она наблюдала за ним, как ученый за подопытным. «Его плечи были опущены, взгляд его избегал контакта со мной – все это типичная демонстрация расстройства. Почему он расстроен? Вероятность девяносто девять и девять процентов, что он не получил от меня то, чего сильно хочет. Главная его потребность не удовлетворена. Поэтому он и расстроен. Значит, надо действовать уже сейчас!»

Искра разделась с солдатской скоростью, встала на четвереньки в центре комнаты (именно эту позу Искра чаще всего видела в порнографических «видеоуроках», потому она и посчитала ее самой удачной для ее случая) и принялась ждать.

Ждать ей пришлось долго. Уже и руки затекли, и колени начали болеть, да и зябко как-то. Искра хотела бросить все, одеться, как вдруг раздался звук шагов. А потом голоса…

– Как ты мог забыть наши паспорта?! – возмущалась женщина.

– Лучше бы я забыл паспорта в день нашей свадьбы… – ответил ей мужчина.

А потом голоса и все остальные звуки стихли. Мужчина и женщина остановились как громом пораженные на пороге гостиной.

– Здравствуйте, – сказала Искра, совершенно не стыдясь своего вида. Она даже как бы слегка недоумевала, что же такого удивительного обнаружили в ней эти люди.

– Гил, ты тоже это видишь?.. – прошептала женщина.

– Дай бог всегда такое видеть! – возликовал мужчина.

А тут и Дани наконец объявился.

– Мама, папа?..

– Дани, кто эта девушка и где ее одежда? – тактично поинтересовалась женщина, подавленная чувством тихого удивления.

Дани только теперь смог заметить свою возлюбленную.

– Искра?! – заорал он. – Ты почему голая?!

– Ты же хотел заняться со мной сексом?

– Что?! Я?! Оденься немедленно! – От ужаса и смущения Дани превратился в большое красное пятно. Он увидел разбросанную по полу одежду Искры, подбежал к ней, первым делом почему-то схватил ремень от брюк. Руки его внезапно стали непослушными, ремень был для них непосильной ношей, Дани раза два уронил его перед тем, как подать Искре. – А вы почему здесь?! – накинулся он на родителей. – Вы же сейчас должны быть в самолете?

– Ты посмотри, он еще и отчитывает нас! – всплеснула руками мать.

– Матильда, разве это не забавно? – улыбнулся отец. – Сынок, ты заметил, что я впервые смотрю на тебя с гордостью?

* * *

– Веселая история получилась, – нервно усмехнулся Дани, провожая Искру до такси.

– А мне почему-то невесело. Я, наверное, не понравилась твоим родителям?

«Она снова разговаривает как нормальный человек!» – мысленно обрадовался Дани. Да, после этого инцидента в Искре «выключилась» ее странность. Ее коммуникация с окружающим миром вновь настроилась на частоту адекватности.

– Папе понравилась. А вот с мамой придется провести беседу… Искра, а с чего ты взяла, что я хотел заняться с тобой сексом?

– Зачем же ты позвал меня посмотреть кино?

– Чтобы посмотреть кино. Логично ведь?

– Если парень зовет девушку посмотреть кино, то это значит, что он хочет заняться с ней сексом.

– Кто тебе это сказал? – рассмеялся Дани.

– Мои подруги…

– Больше не слушай своих подруг.

– Дани, ты не испытываешь ко мне сексуального влечения? – сердито спросила Искра, вглядываясь в парня с усиленным вниманием.

– Испытываю. Еще как испытываю. – Он нежно взял ее за плечи. – Но зачем нам торопиться? Обычно я иду по короткому пути: сначала постель, потом осознание, что дальше и не нужно, охлаждение. Но с тобой я чувствую, что хочу большего, чем просто это. Потому что ты другая. Во всех смыслах этого слова.

– У этого слова не так много смыслов…

– Об этом я и говорю, – ласково улыбнулся Дани.

А затем они поцеловались.

«Угол наклона головы оптимален? Давление? Слюноотделение в норме?» – вот о чем думала Искра. А Дани… Дани ни о чем не думал, он просто наслаждался. Но наслаждение такого разряда, как выразилась бы Искра, он испытывал впервые. Оно было сильное, расшевеливающее в нем что-то такое, доселе незнакомое, кипучее.

Почти все, кто знал об отношениях Дани и Искры, были убеждены в том, что у парня нет серьезных чувств к этой дикарке. Он играется с ней, убивает скуку, ловит острые ощущения от ее пришельнических выкрутасов, не более. Как же все заблуждались! Дани в самом деле влюбился в Искру. Он сам, честно говоря, очень удивился своей влюбленности, но отторгать ее не стал. Искра сперва пугала его, затем смешила, даже злила. И все это она делала с ним так ярко, масштабно, увлекательно. Этим она и поразила Дани. Мир Искры – витраж из осколков реальности. Каждый осколок – кристально чистый, но не складывающийся в привычную картину. Дани завороженно смотрел, как Искра бережно перебирает эти осколки, находя логику там, где другие видят только хаос. Она не притворяется, не играет в кокетство. Ее прямота, нетронутая искренность, как ледяной душ, бодрящий и обезоруживающий. Дани пленила ее сосредоточенность, когда она увлечена своим делом. В эти моменты она сияет, ослепляя своей гениальностью. Рядом с ней Дани и сам чувствовал себя каким-то особенным, редчайшим. Рискну предположить, что именно это чувство сперва привязало его к Искре.

Прикоснуться к ее душе – словно дотронуться до бабочки. Одно неверное движение – и она упорхнет в свое убежище. Но Дани был готов к этой нелегкой миссии – любить ее, быть с ней нежным и внимательным, лишь бы хоть на одно мгновение почувствовать тепло ее доверия.

Он изучал ее как астроном далекую планету. За каждой головоломной формулой ее ответов скрывался целый мир, полный чувств и переживаний, просто выраженных на другом языке. И Дани с радостью учил этот язык, медленно, но верно, стремясь понять не только то, о чем она говорит, но и то, о чем молчит. Он пообещал самому себе терпеливо выстраивать мосты между их разными мирами. Он больше не будет злиться, бояться ее сложности и закрытости. Понять ее и завоевать полностью – это как взобраться на неприступную гору, но Дани теперь готов к этому восхождению, потому что на вершине той горы, он уверен, его ждет нечто невероятное – любовь, которая стоит всех усилий. Любовь, отражающаяся в уникальном, витражном мире Искры Героевой.

* * *

– Рэми, давай уйдем, пока не поздно?

– Куда делось твое самообладание?

– А вдруг что-то пойдет не так?.. Она может увидеть наши лица или сможет вырваться, убежать, позвать кого-то…

– Зачем ты сгущаешь краски? Ох, было ошибкой ожидать от тебя достойного поведения! Эл, почему ты мне рассказала про план Никки?

– Я хотела узнать, что это за запись…

– Эта запись – мой смертный приговор!

– Но ведь Искра тоже слышала ее и не придала ей никакого значения, до сих пор прекрасно к тебе относится. Значит, ничего такого вопиющего в этой записи нет!

– Да что может понять эта бестолочь?! Она даже в элементарных вещах разобраться не может, а тут дело иное. Ты ведь знала, что я не отступлю. Могла бы и промолчать. А теперь ты ничего не изменишь. Раньше надо было думать, прежде чем рот раскрывать! – В глазах Рэми плясали черти. Каждое ее слово становилось ядовитой стрелой. Ее улыбка, когда-то такая лучистая, казалась сейчас оскалом хищника, выжидающего момент для броска. Элеттра чувствовала себя загнанной в угол. – Прости, Эл… Это из-за волнения! Я становлюсь невоздержанной на язык, когда волнуюсь.

– Искра… – прошептала Элеттра, посмотрев в сторону. Вот сейчас ей стало по-настоящему страшно.

Фонари тускло освещали пустую улицу, отбрасывая длинные, зловещие тени. Искра только вышла из такси. На лице ее выступило что-то очень похожее на позыв к улыбке. Она вспомнила свидание с Дани, поцелуй с ним. Ноги ее вели к дому, а сердце тянулось обратно, к Дани. «Надо обмануть мозг. Как можно чаще представлять себе Дани, как будто он и впрямь со мной. Тогда я перестану фиксировать такие тяжелые ощущения из-за его реального отсутствия».

Может быть, если бы Искра не была так глубоко погружена в мысли о Даниэле, то она смогла бы почувствовать приближающуюся к ней опасность. Может быть… Но все случилось так, как случилось. Искра как раз проходила мимо того места, где скрывались Рэми и Эл. Те дождались, когда она окажется спиной к ним, и вынырнули из засады. Эл со спины обхватила Искру руками, а Рэми в этот момент стукнула ее по голове арматурой. Больше не было необходимости держать Искру. Эл отпустила ее, Искра упала лицом вниз. К ужасу Рэмисенты, она была еще в сознании.

– Не бейте меня! Я отдам все, что у меня есть! – слабым голосом молила Искра, зажмурившись от боли.

Ее вопли еще больше озлобили Рэми. Та снова замахнулась и ударила ее. На этот раз Искра отключилась.

Рэми, не мешкая, сняла с нее серьги, обшарила ее карманы, забрала кошелек. Все нужно было инсценировать так, словно Искра стала жертвой неизвестных грабителей.

– Телефон… где телефон?.. Вот он… – нервным шепотом говорила Рэми. – Все, бежим!

– Ты зачем ударила ее?..

– Как зачем? Себя в этом вини. Ты напугала меня, что она увидит нас, сбежит. Вот и пришлось импровизировать!

Эл стояла как вкопанная и смотрела на бедную Искру с растущим, мучительным осознанием непоправимости содеянного. Она и не предполагала, что задуманное ими выльется вот в такой ужас. «Где она взяла арматуру? Как я это пропустила?..» – торопливо размышляла Эл. В животе ее скручивался ледяной узел страха. Воспоминания нахлынули волной, обжигая сознание: уговоры Рэми, ее смех, кажущаяся легкость планируемого. Теперь эта легкость обернулась тяжелым грузом, давящим на плечи, пригибающим к земле. «Как я могла поддаться? Как позволила себя уговорить?»

– Рэми, она дышит? Она совсем не шевелится…

– Дышит, – небрежно отозвалась Рэми, даже не взглянув на Искру. – Скоро очухается.

– У нее кровь! Посмотри, сколько крови!..

Рэми наконец обратила внимание на Героеву. Кровь, темная и густая, медленной струйкой вытекала из раны на затылке, что образовалась после второго, самого сильного удара. Ни страха, ни жалости не мигнуло в Рэмисенте. Она даже смогла улыбнуться, глядя на все это.

– Иди домой и держи рот на замке, поняла? – приказала Рэми, прострелив Эл угрожающим взглядом.

Глава 30

Лунный свет, пробиваясь сквозь плотную завесу облаков, ложился призрачным пятном на ее неподвижное тело. Только отдаленный гул города, словно дыхание огромного, равнодушного зверя, подчеркивал ее одиночество в этом темном, забытом уголке.

Но вдруг к ней кто-то подбежал, упал подле нее на колени, перевернул ее на спину, стал тормошить.

– Искра?.. Искра!

Это была Элеттра. Выждав момент, когда Рэми прилично отдалится от тела Искры, Эл вернулась. «Уортшир нам прекрасно подходит. Людей там почти нет, никто ничего не заметит… Ты просто будешь держать ее так, чтобы она не повернулась к нам лицом, а я стащу ее телефон и другое барахлишко, для убедительности. Главное, затем быстро убежать. Все будет вполне безобидно и тем не менее эффективно!» – вот каков был замысел Рэми. Теперь же Эл поняла, что все это был блеф. Рэми истинно хотела избавиться не только от улики, но и от свидетеля.

Эл положила голову на грудь Искры.

– Господь… Я прихожу к Тебе, отягощенная моими грехами. Я признаю свои ошибки и прошу у Тебя прощения, – сквозь рыдания шептала она.

И как после этого не поверить в Силы Небесные? Стоило Элеттре произнести несколько строчек молитвы, как вдруг послышался тихий, сиплый стон. Элеттра оторвала свою голову от груди Искры и безотчетно вскрикнула.

– Элеттра… – проныла Искра. Она стала диковато смотреть по сторонам, затем на свое тело. – У меня грязные штаны… Я вся испачкалась.

Элеттру захватила судорога величайшей радости. Она даже дышать нормально не могла, только вбирала в себя воздух, а выдыхать забывала. И все смотрела долго и пронзительно на Искру, как на воскресшую из мертвых.

– Что с тобой приключилось? Ты помнишь?

Искра кое-как села. Потерла глаза, затем принялась рассматривать свои руки, точно вместо них были два каких-то неизвестных ей механизма. После чего она попыталась коснуться указательным пальцем кончика носа, но промахнулась и попала в глаз.

– У меня диплопия. Нарушена координация. Голова гудит, пульсирует, особенно за левым ухом. Я вижу звездочки. Нет, не те, которые в телескоп. Другие. Яркие, будто кто-то резко включил свет прямо в глаза. Почему? Меня ударили. До удара все было… упорядочено. Расписание, цвета, текстуры – все выстроено в систему. Теперь же – хаос. Чувствую, как рассыпается моя внутренняя картотека, – монотонно изложила Искра.

– Это пройдет. Все восстановится… – сказала Эл и после задала вопрос, ответ на который весьма сильно боялась услышать: – Кто тебя ударил?

– Я не знаю. Я не видела.

Вот теперь Эл смогла немного расслабиться.

– Ты опаздывала к ужину. Я пошла встречать тебя, и тут такое… Проверь, ценные вещи на месте?

Искра проверила все свои карманы.

– Нет. Все пропало.

– Все украли. Судя по всему, Уортшир стал излюбленным местом для воров.

Эл помогла Искре подняться. Искра шаталась, как будто находилась в движущемся транспорте. Эл взяла ее за руку, а потом… не удержалась и обняла.

– Прости меня!

– За что, Элеттра?

– За то… что не была рядом. За то, что не защитила…

«Не смей жалеть ее! Помни, что предшествовало вашей дружбе!» – вот еще одно наставление от Рэми. И Элеттра с тяжелым сердцем поддалась подруге, из-за чего ныне всею душой раскаивалась. В груди свинцовой гирей лежала вина, горечь бесчестности.

Долг дружбы и зов совести… Эл стояла на распутье, разрываемая надвое. Но дружба… Осталось ли что-то от той дружбы, которой Элеттра была так верна? Возможно ли дружить и в то же время ненавидеть свою подругу? В минуты самого большого страха и горького отчаяния желать ей смерти? Эл и себя ненавидела за эту дружбу, и сама себя сжить со свету хотела. Нет… это и не дружба вовсе. Это фатум, что тяготеет над Элеттрой. Она должна сделать выбор. Но какой?

* * *

В тюрьме праздник! Все ограничения из-за карантина сняты, следовательно, долгожданные свидания с близкими людьми могли вновь внести капельку радости в унылую, уставную жизнь арестантов.

Для Никки в принципе каждое свидание имело, не побоюсь это слова, судьбоносное значение, но эта встреча… Эта встреча ощущалась как предвестие чего-то парадоксально-нового, как будто даже звезды выстроились в особую конфигурацию специально для этого момента.

– Я поспорила сама с собой, придешь ты еще раз или нет. Я выиграла, – улыбнулась Никки.

– Искра попала в беду. Я решила, что ты, как ее лучшая подруга, должна знать об этом, – ответила Диана. Она держалась холодно, как-то строго официально, как начальник на совещании. В действительности же она просто готовилась к атаке Никки. Ведь расстались они в последний раз далеко не друзьями. Никки строго-настрого запретила Диане приходить к ней. Сейчас же Дилэйн вела себя так, словно все это время она только и делала, что ждала Диану и даже будто бы обиделась немножечко за то, что та так долго не шла к ней.

– И я знаю. Ее обокрали. Калли приходила вчера и доложила обо всем.

– Что у тебя нового? – уже снисходительнее сказала Диана.

– Сегодня моя подруга чуть не убила раздатчицу за то, что та положила ей мало гороха.

– У тебя появилась здесь подруга? – ухмыльнулась Диана.

– Да. Дельта Джоли. Славная девчонка. Правда, она грохнула всю свою приемную семью, сбежала с парнем. Потом и его грохнула… Но зато она угощает меня контрабандными мармеладками. За это я готова ноги ее мыть да воду эту пить. – Никки было очень приятно видеть, как Диана улыбается, слушая ее. Из-за этого она еще больше оживилась. Ей теперь хотелось болтать с ней часы напролет: – А еще я помирилась с Кармэл… с мамой. Но лучше бы я этого не делала.

– Почему же?

– Когда мы с ней ненавидели друг друга, мне не так сильно хотелось на волю. А теперь все с точностью да наоборот. Все мысли мои о том, как бы вернуться домой. Как я хочу быть рядом с мамой… Но не могу. И никогда уже не смогу. Хорошо хоть ты не сдаешься.

– В смысле?..

– Ты никогда не простишь меня. И это последняя причина, из-за которой мне воля не мила. В тюрьме я как будто под защитой от этого гнета.

– Правильно ли я понимаю тебя: ты бы хотела оставить все как есть?

– Нет, конечно, я мечтала, чтоб ты меня простила. И, по-моему, я не раз извинилась, а если я что-то путаю, то прошу прощения сейчас. Вот только что это изменит? Ничего! Ты так и будешь ходить ко мне, с наслаждением смотреть на то, во что я превращаюсь в этих стенах, и думать: «Так тебе и надо. Дальше – больше!»

– Никки… прости, но мне придется усугубить твое пребывание здесь.

– Что?!

– Я тебя простила.

– Как это?! Ты не можешь! – Никки не на шутку перепугалась, резко оттолкнулась ногами и отодвинула свой стул, чтоб хоть на несколько дюймов отдалиться от Дианы. – Диана Брандт так не может!

Диана же сохраняла железное спокойствие.

– Я простила тебя, – повторила она громко. – Не потому, что ты попросила прощения, нет. Мне все еще кажется, что ты не осознала глубину своей вины… Я простила тебя ради себя. Ради того, чтобы освободиться от этой тяжести. Ты… ты знала меня как облупленную. Знала, где больнее всего. И ударила. Нарочно. Я это не забуду. Никогда. Но я больше не позволю этому давить на меня. Я выше этого. Я смотрю на себя в зеркало и вижу другого человека. Не ту наивную девочку, которая верила в безоговорочную дружбу. В ее глазах – опыт, шрамы, но и какая-то новая, твердая решимость. Решимость любить, но уже с открытыми глазами. Прощение – это не индульгенция для тебя. Это освобождение для меня. И пусть тот булыжник из обиды и гнева, когда-то давивший на мое сердце, превратится в маленький камешек, который можно просто выбросить прочь.

Мир Никки замер, перестал дышать, краски в нем потускнели, а затем взорвались тысячей солнц. Прощение… слово, сотканное из надежды и боли, прозвучало как далекий колокол, пробуждающий к жизни. Шок сковал движения, разум отказывался верить в услышанное. Неужели все муки совести, бессонные ночи, отчаяние – все это позади? Неужели есть шанс вернуть утраченное доверие, залечить глубокую рану, нанесенную собственной рукой?

– Твои слова… они как свет в этой темноте, – прошептала Никки. Из глаз ее хлынул поток слез раскаяния и облегчения. – Я каждый день вспоминаю момент, когда все рухнуло. Как будто мир, построенный с таким трудом и любовью, рассыпался в пыль. Все, чего я боялась, произошло. И хуже всего то, что я сама стала этому причиной. Диана, я знаю, обратный путь к тебе долог и тернист. И я готова идти по нему, спотыкаясь и падая, но не опуская рук. Ради тебя, ради нас.

Они смотрели друг на друга с невысказанной тревогой, словно боясь спугнуть хрупкий момент примирения. Улыбка, сначала неуверенная и робкая, постепенно расцветала на лице одной, находя отклик в дрогнувших губах другой.

Оставшиеся бесценные минуты этой встречи Диана и Никки провели за обсуждением общих воспоминаний. Ни той, ни другой не хотелось касаться неясного настоящего и пугающего будущего. Как много прекрасного было в их теплом прошлом! Не успела одна договорить то, что начиналось веселым: «Ой, а помнишь…?!», как вторая уже спешила поделиться своим любимым воспоминанием. Душевно было… Но потом Никки зачем-то захотелось вернуться в тот вечер, когда Элая не стало. А именно в тот момент, когда она еще не знала об этом и поехала к Джел. Чувства, что испытала Никки у могилы подруги, до сих пор напоминали о себе фантомной болью. Никки давно хотелось рассказать о них кому-то. Но кому? Искра не поняла бы ее, Калли расчувствовалась бы вместе с ней, Никки от этого стало бы вдвойне хуже, маму тоже не хотелось тревожить. И тут подвернулась Диана. Холод отлично обезболивает, а в Диане этого спасительного холода было предостаточно.

Но Диана чересчур уж холодно отнеслась к чувствам Никки. Вернее, она нашла кое-что интересное в ее исповеди, но это «кое-что» вызвало в ней отнюдь не сострадание, а какое-то техническое любопытство.

– Ты поехала на такси? – спросила Диана.

– Нет, – растерялась Никки, не понимая, в чем уместность этого внезапного вопроса. – Попутку поймала. Такой болтливо-добродушный дядечка попался. С работы ехал. Всю свою жизнь мне рассказал.

– А его допросили?

– Курочка моя, его и не искали. Зачем? Разве он ценный свидетель?

– Не знаю… Но он мог бы рассказать, как ты вела себя, описать твой вид, – говорила Диана, сама еще не вполне разобравшись в идее, что поразила ее. – А эксперты потом могли бы сделать заключение насчет того, мог ли так вести себя и выглядеть человек, который только что совершил убийство. Существуют же какие-то портреты и…

– Портреты, пейзажи! – рассмеялась Никки. – Диана, все это глупости. Власта, инспекторша, видела меня непосредственно в тот вечер. Мое поведение и внешний облик она запомнила предельно точно. И вот, здравствуйте, пожалуйста, я туточки!

– Но тот водитель увидел тебя первым! Улавливаешь мысль? – упрямствовала Диана. – Ты запомнила марку его автомобиля? Цвет?

– Да что там запоминать-то? Красный «Опель», старенький такой. У него еще на капоте какая-то дурацкая картинка. Пантера или вроде того. – И тут Никки сообразила наконец, чего добивается Диана, что ее так захватило. – …Найди его и убедись в том, что я этого не делала.

– Никки… – сказала Диана, словно огорчившись упреком Никки, хотя та была, в сущности, права.

– Полно тебе, Диана! Ты неспроста зацепилась за этого водителя. Ты стала сомневаться? Признайся! И теперь хочешь найти хоть какую-то зацепку, что доказала бы тебе мою виновность! Ты все еще не доверяешь мне!.. А лучше бы ты так не доверяла Рэми.

– Рэми? – опешила Диана. – А с ней что не так?

– У Искры в телефоне была одна «вещь» со взрывоопасным потенциалом. Благодаря этой «вещи» все поняли бы, что из себя представляет Рэмисента Арлиц. Я попросила Искру отдать эту «вещь» журналистам. И сразу после этого на Искру кто-то нападает и крадет ее телефон. Совпадение?

– Про какую «вещь» ты говоришь?

– Секрет. Ее больше нет, поэтому нечего теперь о ней говорить.

– Хочешь сказать, что нападение на Искру было подстроено? Рэми наняла кого-то?

– Да, я так считаю. Я в этом уверена. Искра наверняка проговорилась Кинг, а та передала все своей подружайке.

– Извини, но верится в это с трудом. Ты Рэми терпеть не можешь. Конфликт у вас долгий. Она же была против того, чтобы ты встречалась с ее братом, это секрет полишинеля. В отместку ты можешь наговорить на нее все что угодно. И это так жестоко! Ведь Рэми из нас самая безвредная! У меня духу не хватит усомниться в ней.

– Искра может подтвердить мои слова! – истерично выкрикнула Никки.

– Да Искра подтвердит все, что ты скажешь. Это разноглазое недоразумение предано тебе целиком и полностью, – безапелляционно заявила Диана.

– …Какой смысл было прощать меня, чтобы затем продолжать наказывать недоверием? – спросила Никки, раздосадованно глядя на Диану. Она была больше опечалена не тем, что Диана ей не верит, а тем, что та слабенькая, тоненькая ниточка, соединившая их сердца в начале разговора… оборвалась.

– Я не доверяю тебе не потому, что хочу наказать тебя, а потому, что хочу защитить себя.

– И что же это за дружба такая?

– Дружба, построенная на уважении и понимании прошлых ошибок, но лишенная той искренней и безграничной веры, которая делала ее такой особенной.

– Но если в ней нет веры, то что остается? Пустая оболочка? Ритуал вежливости? Я думала, прощение означает, что прошлое осталось в прошлом. Что мы перевернули страницу. А выходит, я навечно приговорена расплачиваться за свои ошибки! Ты говоришь, что защищаешь себя. А от чего, собственно? От меня? Значит, ты все еще видишь во мне угрозу. Ту, прежнюю! И тогда вопрос: а было ли вообще прощение? Или это была просто иллюзия, чтобы облегчить себе жизнь? Чтобы ты могла говорить себе, что ты благородная, великодушная, но при этом продолжать держать меня на поводке страха и сомнений? Это не дружба… Это пытка! Если ты не готова рискнуть и поверить мне, тогда, может, нам вообще не стоит продолжать все это?

* * *

– Твоим волосам нужно памятник поставить, – сказала Диана, глядя на то, как Элеттра стоит у зеркала и безжалостно скручивает свои локоны в прическу, давно ставшую ее фирменной. – Сколько лет ты мучаешь их этим кошмарным пучком?

– Сколько себя помню. А что тебе не нравится в моем пучке?

– Все нравится. Очень красивый пучок. Совершенство!

– Ты издеваешься?

– Ни капельки. Просто пытаюсь найти слова, чтобы описать этот… шедевр. Видишь ли, обычно, когда волосы собраны в пучок, есть какая-то логика. Может, пару прядей выбились, создавая небрежный шик. А у тебя… У тебя как будто ворона свила гнездо на голове.

Элеттра закатила глаза.

– Ну а у тебя прям какая-то нездоровая потребность цепляться к каждой мелочи во мне! Дня не проживешь, если не посмеешься надо мной! – Тем не менее слова Дианы все-таки задели ее, она стала поправлять и без того безупречную прическу, чем еще сильнее смешила Диану.

– Я серьезно! Это как… абстрактное искусство, но вместо холста – твои волосы. Ты гений неряшливости! В следующий раз предлагаю украсить пучок парой вилок – для завершения образа современной Медузы Горгоны.

– Брандт, ты забываешься! – Эл всю голову себе истыкала шпильками. Раскраснелась вся, распыхтелась. Все должно быть туго и гладко, под контролем! Ее поняли бы все несчастные, чью жизнь утяжеляет синдром перфекциониста.

– Продолжай в том же духе, и однажды твой пучок станет легендой! Легендой, которую будут вспоминать с содроганием.

Последняя реплика Дианы стала той самой роковой искоркой, дающей начало гигантскому пожару.

– Хорошо!!! – закричала Кинг. – Я распущу этот чертов пучок! Вот, смотри! – Эл стала выдергивать шпильки, порой даже с волосами. – Нравится тебе теперь? Да, конечно, ведь именно этого не хватало для полного счастья! Растрепанные волосы, как символ свободы и непокорности! Надеюсь, это зрелище оправдало твои ожидания, и теперь ты можешь спокойно спать по ночам, зная, что мои волосы больше не собраны в эту ужасную, удушающую конструкцию!!!

– Взгляни на себя… – особенно ласково произнесла Диана, с неподдельным восторгом смотря на Элеттру.

Элеттра послушалась ее, посмотрела в зеркало. Выдохнула. В этой внезапной истерике ей удалось каким-то немыслимым образом непринужденно-красиво уложить волосы. Прелестная неаккуратность, изящный бунт. Она провела пальцами по шелковистым прядям, ощущая приятную легкость. Этот маленький акт, казалось, освободил не только волосы, но и душу. Эл никогда надолго не позволяла своим волосам оставаться в таком расслабленном состоянии. Даже спала она, не распуская пучок. Характерная ему стянутость, прилизанность внушали ей покой, чувство защищенности. Эл знала, что с распущенными локонами она очень хороша, привлекательна. Отец безумно любил ее с такой прической. Он нюхал ее волосы, зарывался в них пальцами, хватал их крепко в порыве страсти… Но ведь Бронсона теперь нет. Все тяжелые обстоятельства отступили, оставив место для надежды и новых начинаний. Принятия себя. Элеттре больше нечего бояться. Ей пора перестать чувствовать отвращение к себе за свою же красоту.

– Как будто другой человек. – Эл улыбнулась своему отражению – искренне и открыто.

– Я однозначно впечатлена! – возгласила Диана.

Элеттра посмотрела на Диану сияющими, застенчивыми, но благодарными глазами. Теплые волны, непривычно-нежные, накатывали, ласкали ее неприступное сердце.

– Мы с тобой уже долго общаемся, а я все никак не могу к этому привыкнуть, – призналась Элеттра.

– Все время ждешь подвоха? – подмигнула Диана.

– Ты тоже?

– Привычка есть привычка! – Они вместе посмеялись. А потом Диана заговорила неожиданно серьезно: – Эл, Рэми в курсе того, что я собираюсь сделать?

– …Я ей ничего не говорила. – Эл до жути не хотела думать сейчас о Рэми. Одно напоминание о ней было способно разрушить хрупкий мир спокойствия, который так тщательно выстраивала вокруг себя Элеттра.

– Надеюсь, ты продержишься и дальше. Ты не подумай, у меня с Рэми нет никаких разногласий, и я ей доверяю, просто… Мне кажется, ей неприятно будет об этом знать. Все, что касается Никки, отзывается в ней огромной болью.

– Это верно.

Диана застыла на мгновение, пристально посмотрела на Элеттру, на человека, который еще недавно был воплощением всего, что она презирала. Враг. Но теперь… теперь она видела в ней отражение себя. Уязвимость, силу, боль, спрятанную за маской безразличия и строгости. Диана не могла доверять Никки, в Калли она часто сомневалась. Но Элеттре она верила как самой себе. Диана не могла объяснить, почему так вышло, но смирилась с этим легко. Одно Диана знала наверняка: она и Элеттра связаны прочной нитью общей судьбы, словно две лодки, попавшие в один шторм.

– …И все-таки хорошо, что мы есть друг у друга.

* * *

Не передать словами, с каким тяжелым чувством возвращалась Элеттра к Рэми. Их комната стала для нее персональным адом. Эл невыносимо было смотреть на подругу, мерзко было разговаривать с ней. Каждое слово Рэми становилось нестерпимым ударом по сердцу Элеттры. Кинг мысленно увещевала себя быть терпеливой и осторожной с ней, и не забывать о том, как много хорошего сделала для нее Рэми. Она ведь была когда-то золотой подругой! Эл была очень обязана и благодарна ей. Вот эти-то цепи благодарности и удерживали ее рядом с Рэми по сей день.

– Пора бы тебе перетащить свои вещи в комнату Брандт и Лаффэрти, – заявила Рэми.

– Что на тебя нашло?..

– Эл, ты стала слишком часто там пропадать. О чем ты с ними шушукаешься?

– …Диана рассказала, как прошло ее свидание с Никки.

– Зачем она опять ездила к ней? С чего вдруг?! – Ноздри Рэми раздувались, как у разъяренного быка, предвещая неминуемый выплеск ярости.

– Рэми, какая разница? Нас это не должно волновать.

– Вот тут ты ошибаешься. – Рэми вытаращила глаза, как полоумная, все ее тело дрожало мелкой дрожью, словно натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. – Дилэйн, даже находясь в тюрьме, умудряется портить мне жизнь! Она переманит Диану на свою сторону, а та после обработает тебя, и я останусь совсем одна. Одна!

– Это невозможно слушать. Это бред сумасшедшего!

– Все мы по-разному раненные в душу…

Вдруг Рэми стала медленно приближаться к Эл, с каким-то ужасающим, настороженным потрясением глядя на ее прическу.

– Тебе идет… – слова ее прозвучали двусмысленно. Рэми пришла в эту минуту к пониманию какого-то мучительного вопроса. И понимание это в некоторой степени ожесточило ее по отношению к Элеттре. Так показалось последней.

И Эл была близка к истине. Заметив изменения в образе подруги, Рэми поняла, что Кинг и внутренне изменилась. Эл совсем не та, что была раньше, не та, которую так болезненно-преданно полюбила Рэми. Перемены в Эл возникли не на пустом месте. Она поддалась влиянию извне. Какая-то сила воздействовала на нее. А все, что касается силы, непременно относится к Диане… Не ожидала Рэми, что Диана и Эл смогут так крепко сдружиться. Видеть, как подруга расцветает, освобождается от ее власти, опеки, было не радостью, а горьким напоминанием о собственной уязвимости.

– Я больше не вижу смысла в том, чтобы общаться с ними, – грозно проговорила Рэмисента. – Им нельзя доверять. Они все снюхались с Дилэйн, даже Диана! Я устала закрывать на это глаза! Они предали нас. С предателями нам не по пути. Я ради тебя терпела их, но больше не могу. Не могу! Боль от их близости разъедает меня изнутри! Особенно меня разочаровала Брандт… Как она могла вернуться к Никки, после всего что было?! Диана же кремень, железище! Да гниль она болотная! Тянет их друг к другу. Тянет! Подобное к подобному! Ненавижу!

Глядя на Рэми, казалось, что ее в самом деле мучает физическая боль. Как будто ядом она была отравлена или в каком-то органе ее был смертоносный разрыв. Она сгорбилась, обхватила себя руками. Лицо ее побледнело, в каждой черточке его изобразилось отчаяние, глубокое и всепоглощающее, словно корни старого дерева, вросшее в самую душу.

– Рэми… может, тебе снова лечь в клинику? По-моему, ты не в себе. Мне совсем не нравится ход твоих мыслей! – пролепетала Эл, почти не помня себя от страха.

– Слушай и не перебивай! – гаркнула Рэми, а потом резко смягчилась, стала подобострастно и с кротостью обращаться с Эл: – Нам с тобой больше никто не нужен. ОНА не понимает тебя так, как я. Она видит лишь внешнюю оболочку, поверхностный блеск. А я вижу тебя насквозь, вижу твои страхи, скрытые желания. Мы с тобой одно целое. Не станет меня, не станет и тебя. Помнишь, ты сказала мне, что я твоя родная душа, что никто не заменит тебе меня? Ты соврала мне?

– Нет… Разумеется, нет.

– Тогда ты готова отказаться от Дианы? Я прошу тебя об этом. Твоя родная душа просит тебя об этом.

– …Хорошо, Рэми, – сказала Эл. Вся душа в ней перевернулась в этот момент.

– И если Диана задумает что-то против меня, ты ведь поможешь мне остановить ее? – Рэми подошла вплотную к Элеттре. Она стала всматриваться в ее лицо жадным, немигающим, воспаленным взглядом, мучительно-напряженно ожидая ее ответа.

* * *

– Калли, я пошла, – сказала Диана, выйдя из ванной. Но свое дело, из-за которого она решилась покинуть школу в сумерки, ей пришлось экстренно отложить ради Калантии. Та стояла у своего комода. У ее ног лежала книга, а в руке была фотография, на которой Калли и Руди, нарядные и обнимающиеся, стоят под вывеской «Осенний бал».

– Ужасное пристрастие у меня – хранить фото в книгах, чтобы потом случайно натыкаться и довольствоваться приятным чувством ностальгии. Весточки забытого счастья… Меня сейчас как будто убили, – сказала Калли, и на лице ее показалась полубезумная, жалобная улыбка.

– На твоем месте я бы выбросила это, – строго сказала Диана, но при этом грустно и понимающе глядя на Калли.

– Выброси. – Калли протянула ей снимок. – Я не могу.

Диана смело откликнулась на просьбу Калли, но та вдруг заверещала:

– Нет! Я передумала, верни! – Калли уронила слезу, когда фото снова оказалось в ее руках. – Я буду разговаривать с ней.

– С фотографией? – спросила Диана, высоко подняв бровь.

– С Калли. С той Калли. Ее глаза светятся счастьем, которого больше нет… Та Калли не бросила Руди. Она бережет его. – Затем Калли поднесла фото к губам. – Я смогу целовать его хоть так…

– Не сможешь. Смирительная рубашка помешает тебе, – улыбнулась Диана. Калли заплакала еще сильнее, прижав «весточку» к груди, и улетев разумом в бескрайние просторы тоски. Диана обняла ее. – Ну все, все, хватит, милая. Хватит. Дыши. Глубоко вдохни, выдохни. Да, сейчас больно, я понимаю. Как будто сердце вырвали, правда? Но это пройдет, я тебе обещаю. – Диана обращалась больше к себе, нежели к Калли. Ее саму раздирала та же боль, только Диана очень хорошо умела прятать свои чувства от окружающих. – Главное – извлечь из этого урок и больше не повторять таких ошибок. И, возможно, когда-нибудь, когда Руди будет готов, ты сможешь снова прийти к нему, и он даст тебе шанс… Но сейчас дай ему время. И себе тоже. Не падай духом.

К тоске Калли теперь примешивалось еще и горестное сознание своей вины перед Дианой. Да, по виду Дианы и не скажешь, что она страдает, но Калли нутром чуяла, что в действительности происходит в ее душе. Тот же синдром отмены.

Судьба любит выступать в роли воспитателя. И когда ее «детеныши» начинают без устали проказничать, то та обходится с ними самыми суровыми мерами воспитания. Долго же Калли предстоит влачить безрадостные дни, не расставаясь с памятью о своем злодеянии против подруги.

– А теперь за дело! – Диана опомнилась, отпустила Калли и побежала к двери.

– Я никак не могу понять твой замысел, – сказала Калли, едва отойдя от рыданий. – Ну найдешь ты того водителя, а дальше-то что? Как ты этим поможешь Никки?

– Никки уже ничем не помочь. Я просто хочу разобраться для себя.

– Диана, ты одержима абсолютно бесполезной идеей.

– Может и так.

– Не только я примерю смирительную рубашку…

* * *

Каждый день, по несколько часов, Диана проводила, стоя у дороги и высматривая машину, что описала Никки. Никки сказала, что тот самый водитель возвращался с работы, следовательно, по этому маршруту он ездил часто, и возможность перехватить его определенно была. Никто из ее свиты (да и сама Диана) не понимал, зачем она это делает. То ли все дело в банальном любопытстве, то ли произошло что-то такое, что заронило в душу Дианы сомнения относительно вины Никки, или же в этом есть кое-что интуитивное, либо посланное высшей инстанцией, что вело Диану к разгадке или очередной тайне…

Нам с вами уже хорошо известно, насколько Диана Брандт строптива. Подруги смеялись над ней, отговаривали ее, но она была верна себе и своей задумке. Даже капризная мартовская погода ее не останавливала. Несколько раз Диане пришлось простоять до глубокой ночи под ледяным дождем. Ветер хлестал ее по щекам, превращая их в багровые, а Диана так и стояла неподвижно, вглядываясь в серую ленту шоссе. Мимо проносились грузовики, обдавая ее грязью из-под колес. Легковушки, спешащие по своим делам, лишь на мгновение задерживали взгляд на Диане, прежде чем умчаться дальше. Никто не останавливался, никто не спрашивал, что она здесь делает. Диана была словно призрак, видимый всеми, но не замечаемый никем. Последствия таких вылазок не заставили себя долго ждать. Диана сильно захворала, высокая температура сутками у нее держалась. Калли не знала, как вразумить подругу, даже хотела к кровати ее привязать, но Диана лихо давала отпор и исправно возвращалась на свой пост у обочины. Иной раз Диане казалось, что она вышла из ума. Что все это – лишь плод ее больного воображения. Что нет никакой важной информации, никакой машины, никого водителя. Но где-то глубоко-глубоко внутри, под слоем отчаяния и усталости, трепетал крошечный огонек веры. Веры в то, что нужная машина приедет. Правда будет раскрыта.

Она уже не различала ни марки, ни цвета. Глаза болели у нее из-за слишком тотального сосредоточения. Диана стояла у дороги, но как будто была во сне. А затем она почувствовала, как что-то прикоснулось к ее спине. Диана вскрикнула, дернулась вперед. Вспышка… Взгляд ее широко распахнутых глаз врезался в образ какого-то черного животного, оно как будто бежало на нее. Пантера! Диана быстро проморгалась и поняла, что, конечно же, это не настоящая пантера, а всего лишь рисунок. Рисунок на капоте красного «Опеля». Не теряя времени, Диана, с испуганным и радостным визгом, выбежала на дорогу, перекрыв ему путь. Водитель не растерялся, дал по тормозам, но небольшое столкновение все-таки произошло. Перепуганный до чертиков мужчина вылез из авто, подбежал к Диане. Та еле-еле встала. Диана неслабо ударилась бедром, когда упала, и теперь прихрамывала.

– Да откуда же ты выскочила, окаянная! – взревел водитель. – Скорую вызвать? Или все обойдется, а? Может, обойдется?..

– Обойдется. Если вы ответите на мои вопросы.

Водитель, конечно, не сразу отошел от шока и непонимания происходящего, но Брандт было попросту плевать на свои, его чувства и состояние, она думала только о том, как осуществить свою цель (в подобных случаях Диана всегда неустрашима и еще более хладнокровна, чем в ней это природно заложено). Диана показала мужчине фотографию Никки, объяснила, что она ее подруга, спросила, помнит ли он, как подвозил ее.

– Да разве можно забыть ее? То-то я удивился, когда увидел новости потом. Ну не сходится у меня это никак.

– Не сходится? Что вы имеете в виду?

– Я же ее толком не знал, провел с ней от силы полчаса, но почему-то уверен, что она хороший человек. Я в людях разбираюсь, – без ложной скромности отметил мужчина. – Не могла она никого убить. Тут явно что-то нечисто.

– На месте преступления было много крови. Может быть, несколько капель попало на ее одежду. Вы ничего не заметили?

– Да вроде нигде не было сказано, что у нее кровь была… – растерянно пробормотал мужчина.

– Она могла переодеться дома. Поймите, ваша ценность в том, что вы видели ее сразу после этого, поэтому я и искала вас. Так заметили ли вы что-нибудь? Ничего не припоминаете?

– Я за рулем сидел, мне некогда было что-то там замечать. – Вдруг водителя осенило: – Подождите! У меня же видеорегистратор в салоне! – Он достал телефон, открыл приложение для воспроизведения записей с регистратора. – Так, это была весна, да?

– Конец весны.

– Вот, нашел! Может, нам здесь удастся что-то разглядеть.

Диана с каким-то неожиданным испугом и неловкостью стала смотреть видео. На одежду Никки, впрочем, она не обратила ни малейшего внимания. Диану более всего привлекли глаза подруги, ее ясные, тихо-задумчивые, блестящие глаза, что видели волю тогда в последний раз. «Это несправедливо! Это не может быть правдой», – была первая мысль Дианы, когда она заглянула в эти глаза. Взгляд ее метался теперь между прошлым, запечатленным на экране, и настоящим, где Никки за решеткой, обвиненная в том, чего не совершала. Контраст был невыносим. Эти кадры счастливого неведения, эта милая непринужденность, что излучала Никки, резали, как бритва, напоминая о ее потерянном, украденном будущем. Между тем, какая-то часть Дианы восстала против этих чувств и мысли этой. «Тебе хочется, чтобы так было. Ты обманываешь себя!»

– Если бы я был замешан в таком страшном деле, то я бы паниковал. Я бы шокирован был и попытался бы это как-то скрыть, но тем еще сильнее выдал бы себя. А она сидит спокойно, даже улыбается…

– Вас не затруднит скинуть мне это видео? – попросила Диана.

* * *

На следующий день Диана позвала Эл, Искру и Калли смотреть во время перерыва между уроками добытое видео с Никки. Все это следственное мероприятие организовалось в строжайшей секретности от Рэмисенты. Как тряслась Элеттра, находясь рядом с Дианой, и периодически бросая тревожный взгляд на дверь! Ей казалось, что Рэми в любую секунду может ворваться в комнату Брандт и убить ее за неповиновение.

– Я бы хотела услышать мнения мудрых людей. Но мудрых людей я не нашла, поэтому обращаюсь к вам: как вы думаете, она притворяется? – спросила Диана.

– Нет… Обычная Никки, – уверенно ответила Калли.

– Эл, а ты что скажешь?

Элеттра с опаской посмотрела на экран телефона Дианы и почувствовала, как в груди ее разливаются большая скорбь и бессилие.

– История с Деймосом дала понять мне, что Никки – хорошая актриса.

Она хотела сказать совсем другое, но страх, все тот же страх не позволил ей быть честной. Рэми не было рядом, но она все равно присутствовала с ней незримо и управляла ею.

Тут уж и Искра решилась высказать вердикт, предварительно проведя кропотливый анализ в своей гениальной головушке:

– Люди, как правило, не умеют контролировать микровыражения. Улыбка преступника, пытающегося скрыть вину, будет искажена неестественностью, выдаст нервозность. А здесь я вижу чистую, незамутненную реакцию. Голос у нее ровный, темп не изменен. Нарушения со стороны вегетативной системы, что характерны для состояния стресса, не выявлены. В противном случае у нее, как вариант, пересохло бы во рту, из-за чего она облизывала бы губы, покашливала, часто сглатывала. Также обратите внимание на движения ее рук – они естественные, не выдают напряжения или тревоги. При сильном волнении человек может неосознанно почесывать лицо из-за оттока крови. У Никки мы это не наблюдаем. Структура ее поведения не соответствует профилю преступника.

Прежде Диана не смела относиться к высказываниям Искры серьезно. Но теперь она ловила каждое ее слово, испытывая к Искре признательность и твердое уважение.

– Найти бы хоть мизерный намек на то, что Элай был жив в этот момент, – сказала Диана, погладив пальчиком экран в том месте, где отображалось время, которое зафиксировала камера видеорегистратора.

Элеттра побледнела как смерть. Слова Дианы впились в нее ледяными иглами. Она понимала, что теперь Диана необратимо убеждена в невиновности Никки и будет бороться за ее свободу до конца. Тем временем пламя опасного знания стремительно разгоралось, обрекая ее на страдания, которых она еще не в силах была осознать. Ведь если Рэми каким-то образом догадается обо всем, то… На языке Эл вертелись слова предостережения, но они казались бессильными против жажды правды Дианы.

Глава 31

– В тебе что-то изменилось, но не могу понять, что именно, – сказала Нора Уидж, устремив изучающий взгляд на Власту.

– А ты присмотрись внимательнее. Ну же, – улыбнулась Власта.

Нора прищурилась и отошла подальше, чтоб рассмотреть Власту целиком.

– Брови! Ты выщипала брови!

– Молодец! – Власта с довольным видом погладила свои бровки.

– Наконец-то, Власта! Это ведь не брови были, а две бороды викинга над глазами.

– Отличное сравнение, ничего не скажешь…

– И все-таки, – опять прищурилась Нора, – дело не только в бровях. Повышение тебе к лицу.

– Нора, а знаешь, что еще украшает женщину?

– Что же?

– Бурная ночь перед рабочим днем, – с гордостью и нескрываемым ликованием произнесла инспекторша.

– И кто же этот негодяй, что не дал тебе выспаться?

– Я познакомилась с одним туристом в баре и…

– Пэкер, тебя тут кое-кто ждет, – донесся голос с первого этажа, где располагался кабинет Власты.

– Подождет еще! – крикнула Нора. – Я хочу все знать про этого туриста.

– Давай минут через пятнадцать встретимся в кафетерии? – предложила Пэкер.

– Заметано, – отозвалась Нора, еще сильнее заинтересовавшись романтической историей Власты.

Летящей походкой, улыбаясь во весь рот, Власта направилась к себе. Из этого короткого диалога мы можем понять, как круто изменилась жизнь инспектора, после того как Никки заключили под стражу. Главная мечта Власты исполнилась – ее повысили. Это долгожданное событие придало Власте немало уверенности. Она даже полюбила свою жизнь и всех, кто ее окружает. Вследствие этого и люди потянулись к ней. У нее появилась подруга – та самая Нора Уидж, что занимала должность секретаря. Нора была очень эффектной, обаятельной, модной брюнеточкой, весь отдел ее обожал. Власта переняла часть ее манер, начала одеваться как она, ухаживать за собой. Она стала позволять себе маленькие слабости, словно капризная принцесса, упивающаяся свободой: пошла на урок сальсы, прыгнула с парашютом, попробовала устриц. Про личную жизнь свою вспомнила, вернее про то, что ее у нее нет. А Власте так сильно захотелось мужского внимания, комплиментов, ласки. Вот она и начала баловать себя разовыми встречами с завсегдатаями дешевых баров. Знакомиться с мужчинами оказалось не так страшно, как она думала. Легкий флирт, интересные беседы, ощущение, что ты кому-то нужна – это опьяняло. Каждый взгляд противоположного пола был для нее как драгоценный камень, мерцающий в свете ее обновленной красоты. Утром Власта развлекала Нору очередной историей о ее коротком ночном романе. На этом, собственно, и держалась их дружба. Власту устраивали вот такие жалкие перемены, она была горда собой. Это был ее личный ренессанс, и она наслаждалась им в полной мере.

– Ну, кто там? – радостно осведомилась Пэкер, войдя в свою приемную. – Знакомое лицо… – сказала она, увидя дожидавшегося ее визитера.

– Здравствуйте. Я Элеттра Кинг.

– Кинг! Дочь достопочтенного Бронсона Кинга! Какая честь!..

Элеттра тут же помрачнела, как и всякий раз, когда при ней упоминали ее отца.

– И еще я одноклассница Никки Дилэйн.

– А… точно, – помрачнела Власта, как и всякий раз, когда при ней упоминали Дилэйн. – Элеттра, чем могу быть полезна?

– У меня есть важная информация по делу Никки.

– Дело Никки давно закрыто, – с явным неудовольствием ответила Власта. И желая поскорее завершить эту встречу, чтобы снова пересечься с Норой и похвастаться своими похождениями, затараторила: – Видишь ли, у меня сегодня такой загруженный день! Я не могу тратить время на пустую болтовню. Тем более на болтовню о Дилэйн…

Элеттра поняла, что если сейчас она не скажет правду, то уже и никогда не скажет. Решимость и смелость ее кратковременные, очень боязливые.

– Никки не убивала Элая!

– Господи! Боже мой!.. Получается, мы посадили невиновного человека? Я немедленно позвоню в тюрьму и потребую, чтобы Никки освободили. Справедливость должна восторжествовать! – рассмеялась Власта.

– Должна. И она восторжествует, – парировала Эл. К решимости и смелости присоединилась теперь и злость на Власту. И вот именно злость стала самым главным ингредиентом успеха Элеттры. Она жаждала увидеть, как Власта переменится в лице, услышав правду, как уйдет в небытие вся эта ее напускная бравада. – Мои слова, конечно, кажутся вам смешными. Но кроме них у меня есть и доказательства. Более чем уверена, вам будет не до смеха, когда я их раскрою.

И желание Элеттры осуществилось тотчас же. Власта ослабла духом, улыбаться ей пришлось сквозь силу. Она была вынуждена пригласить Элеттру в допросную и выслушать ее.

Элеттра намеревалась обратиться в полицию уже после того, как было совершено нападение на Искру. Ей было ясно, что Рэми становится опаснее день ото дня, число ее жертв будет увеличиваться. И окончательно укрепилась эта мысль в ней тогда, когда Рэми вознамерилась «остановить» Диану, если та что-то предпримет против нее. А потом и до Калли очередь дойдет, Эл в этом не сомневалась. Рэми выкосит всех, кто так или иначе связан с Никки. Элеттра не простит себе, если допустит это. Совесть ее, словно компас, указывала направление – признание. Рэми заблудилась в лабиринте ненависти, и Эл должна стать тем лучом света, который выведет ее обратно. Даже если для этого придется пожертвовать их дружбой, даже если это будет стоить Эл всего.

– Ну что, Элеттра, присаживайся поудобнее. Не бойся, я не кусаюсь. Хотя смотря кто передо мной… Могу предложить тебе чай? – говорила Власта с наигранной любезностью.

– Мне сейчас не до чаепития.

– Тогда приступим. – Власта быстро сменила фальшиво-любезный тон на ледяной. – Про какое же доказательство ты говорила? Ты меня прям заинтриговала.

– В общем… – начала Элеттра, и в этот момент у нее задрожали руки. Власта, разумеется, не могла не придать этому значения:

– Прости, а что с твоими руками?

– Это у меня с детства, – ответила Элеттра, испытывая болезненное чувство стыда за свой недуг.

– Ах с детства… Последствие стресса, да? Конечно… Смерть матери – это страшный удар для маленького ребенка, – сказала Власта, соболезнующе глядя на Элеттру. Во всем этом ее участии не было ни капли искренности. Власта внутренне обрадовалась такому вот открытию, этой пробоине, из-за которой Кинг очень скоро затонет.

– Вы нарочно это делаете?

– Что делаю? – премерзко улыбнулась Власта.

– Меняете тему, пытаетесь заставить меня еще больше нервничать, – говорила Элеттра, а дрожь ее тем временем все усиливалась.

– Значит, ты нервничаешь?

– Разве в этом месте можно быть спокойной?

– Можно. Я же спокойна.

– Еще бы…

– Ты бы лучше доктору показалась, чем со мной тут сидела. Твое состояние меня очень беспокоит. Вряд ли ты скажешь что-нибудь путное. А вдруг ты навредишь себе? Одно неосторожное слово и… Не рискуй. Давай отложим этот разговор? Я готова выслушать тебя в любое время. Но сначала ты должна поправить свое здоровье, договорились?

Власта уже встала из-за стола, вполне убежденная в том, что ей удалось сломить девчонку. «Даже если она и знает что-то важное, то больше ко мне не сунется. Не захочет испытать то же унижение, что и сейчас», – думала Пэкер.

К Элеттре снова вернулась та благословенная злость, что стала ее выгодным союзником в борьбе с Властой. Она забыла про тремор, про страх свой и стыд, и затем громко отчеканила:

– Не смейте решать за меня! Перед тем как отправиться домой, Никки поехала на кладбище, к Джелвире О'Нилл. Это ее подруга.

Власта нехотя села обратно. Вступительные доводы Кинг не показались ей убедительными.

– Ну и что? – Ее губы изогнулись в презрительной усмешке.

– У водителя, что подвез ее, в салоне был видеорегистратор. У него осталось видео с Никки. На нем зафиксировано время…

– Погоди, не торопись, – перебила Власта. – Как ты узнала про этого водителя и видео? – Она все еще не считала слова Элеттры весомыми. Весь этот разговор теперь ее очень забавлял.

– Диана Брандт провела свое расследование. Она нашла того водителя, а он скинул ей то видео.

– Вот как! Интересно… Очень интересно. А что же Диана так поздно-то спохватилась спасать подругу? – «Какая-то соплячка возомнила себя следователем?! За меня делает мою работу? Вот это по-настоящему смешно!» – одновременно размышляла Власта. Ее эта весть не то возмутила, не то насмешила, не то обидела.

– Они с Никки недавно возобновили общение. Там все сложно.

– Ладно, вернемся к видео. С чего ты взяла, что оно является неопровержимым доказательством невиновности Никки? И при чем здесь зафиксированное время?

– Элай звонил Рэми в это время. Они разговаривали при мне. Следовательно, Элай был еще жив, когда Никки была уже далеко за пределами «Греджерс».

Вот теперь Элеттра вспомнила о предложенном ей чае и пожалела, что отказалась от него. Во рту страшно пересохло. Вместе с влагой и все силы разом покинули ее. Сейчас Власта спросит о том, могла ли Рэми встретиться с братом в тот вечер. Элеттра скажет правду. И вот тогда все выяснится… Но пока этот вопрос не прозвучал, она будет молчать. Как бы сильно ей ни хотелось восстановить справедливость, спасти Диану и Калли, отомстить за Искру, но сказать так сразу, прямо, что Рэми – убийца, Эл не могла. Только когда спросят, только не по ее инициативе… Ее цель была – сделать так, чтобы Никки освободили, и полиция вновь взялась за дело об убийстве Элая, самостоятельно затем выйдя на след настоящего преступника (словно это обстоятельство могло как-то уменьшить чувство вины Эл перед Рэми).

А Власта даже и не думала спрашивать о Рэми. Она думала лишь о себе, о своей репутации, жизни… Как она могла упустить из виду такие важные детали?! Ох, ей же так хотелось как можно быстрее покончить с Никки, получить повышение и насладиться лаврами победителя, что о каких-то там деталях даже и размышлять некогда было. Как она теперь будет выглядеть в глазах начальства, коллег?! Тревога за свое будущее, зародившаяся где-то в глубине души, теперь разрослась до всепоглощающего ужаса. При этом Власта не терзалась угрызениями совести за то, что по ее вине несправедливо осужден человек. Нет уж, все мысли были только о себе, о своем благополучии и о том, как из всего этого выйти чистенькой.

– …И тебе удалось запомнить точное время его звонка? Ха, феноменальная память! – язвительно процедила Пэкер.

– Да я ведь вспомнила об этом случайно. Когда Диана показала мне видео… я поняла, что все не состыковывается.

– То есть если бы Диана не провела свое расследование, не нашла того водителя и не получила то видео, то ты бы так и молчала про этот звонок?!

– Ну… да. – Эл слегка успокоилась, так и не дождавшись того самого вопроса, после которого она совершенно точно чувствовала бы себя предателем.

– А я ведь могу расценить твое молчание как укрывательство особо тяжкого преступления. Это статья, Элеттра. – Власта знала, как играть на страхах людей, как вытягивать из них нужную информацию. И сейчас она была готова использовать все имеющиеся у нее навыки, чтобы добиться своего. – Осталось совсем чуть-чуть до выпускного. Впереди экзамены, поступление. Прекрасное будущее… Но все это ты можешь перечеркнуть в один миг, если продолжишь стоять на своем.

Власта не кричала, не повышала тон, но в самой ее манере двигаться, в едва заметной усмешке, скользившей по тонким губам, чувствовалось неограниченное могущество. Она сидела, не отрывая взгляда от Элеттры. И в этом взгляде, холодном, как зимний рассвет над замерзшей рекой, Элеттра увидела бездну, готовую поглотить ее навсегда.

– …Хорошо, – ответила Эл.

– Что?..

– Арестуйте меня, отправьте в суд, мне все равно. Никки Дилэйн – невиновна. Вы ошиблись!

– Когда я копалась в этом деле, мне удалось много чего любопытного выяснить. Например, мне известно то, что вы с Никки были врагами. Так это или не так?

– Даже если и так, то что это меняет?

– Я просто хочу понять тебя. Почему ты защищаешь своего врага? Я бы на твоем месте не стала помогать тому, кого ненавижу.

– В отличие от вас, я вижу дальше своих предрассудков. Враг, поверженный и истекающий кровью, перестает быть врагом. Он становится просто человеком, нуждающимся в помощи. И если я, обладая силой и возможностью, пройду мимо, то чем я буду лучше того, с кем сражалась? – смело высказалась Элеттра. Голос ее прозвучал как похоронный звон по ее былым распрям с Никки.

– Я вижу, что ты не понимаешь всей тяжести своего положения, – неодобрительно покачала головой Власта.

– Зато я понимаю, что вы ищете козла отпущения, а не истину!

Власта взяла длинную паузу. Закурила, снова стала поглаживать свои идеальные брови. Элеттра закашлялась, она стала задыхаться, но вовсе не из-за едкого табачного дыма. Во всей этой мерзлой атмосфере враждебности, где каждый жест мог быть истолкован превратно, а каждое слово – вывернуто наизнанку, выжить нелегко. Так тихо было. Тишина здесь была не просто отсутствием звука, а тяжелой, гнетущей субстанцией, которая словно впитывала в себя любые попытки нарушить ее покой.

– Знаешь, я ведь тоже когда-то была идеалисткой, – наконец сказала Власта. – Я верила в справедливость, в правду. А потом поняла – мир устроен иначе. Тут выживает тот, кто сильнее, кто умеет играть по правилам. – Власта с диким восторгом принялась смотреть на дрожащие руки Элеттры, осознавая, что ей удалось уязвить ее. В этом заключался некий извращенный триумф, ощущение власти над чужой душой. – Я лишь хочу, чтобы ты поняла, что иногда лучше промолчать. Порой правда – это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Особенно когда на кону так много. Подумай об этом. Хорошенько подумай. Жизнь – она как колода карт, и у каждого свой расклад. Но иногда, знаешь ли, карты крапленые. И сейчас, глядя на тебя, я вижу, что в твоих руках затесалась не та карта. Карта, которая может обрушить карточный домик, что я так тщательно строила. «Никки Дилэйн невиновна»! Так ли это на самом деле? На ее счету все равно масса грешков. Я все о ней знаю, больше, чем мать родная. Знаю, сколько бед она принесла лично тебе. Пока она под стражей, всем нам будет спокойно, согласись. Мир ничего не потеряет от этого, он даже лучше станет. Такие сволочи должны быть изолированы от нормального общества. Если бы речь шла о ком-то другом, из хорошей породы людей, то я учла бы твои показания, но из-за Дилэйн я не стану всех на уши поднимать. У нее был мотив, она могла убить Элая, просто не успела. Никки – гниль, корень зла, понимаешь? А ты хочешь этот корень полить, дать ему шанс прорасти снова. Не будь наивной! Вспомни, что говорил старик Гераклит: «Все течет, все меняется». Твоя правда сегодня – пыль завтрашнего дня. А моя правда – это фундамент, на котором стоит этот город. И поверь, никто не захочет, чтобы этот фундамент рухнул. Так что забудь про свою карту. Возьми другую. Чистую. И играй по моим правилам. Или игра останется без тебя.

Угрозы Власты, как стальные копья, вонзились в самое сердце Элеттры, парализуя ее волю к сопротивлению. «Видит Бог, я сделала все, что могла…» Вместо желания борьбы была теперь лишь тяжелая, всепожирающая безнадежность, которая высасывала остатки жизни. Когда-то Элеттра и себя спасти не сумела, все были равнодушны к ее мольбе. Так почему же она решила, что ей сейчас хватит сил на то, чтобы спасти своего врага? Что теперь-то ее точно услышат?! Что она вообще способна что-то изменить? Нет… Не стоит ждать справедливости от этого мира. Требовать ее – все равно что обижаться на дождь за то, что он мочит. Бессмысленно.

Власта поняла по поникшему, разоруженному виду Эл, что ей удалось одолеть ее. Та перестала биться за правду. Торжествующе улыбаясь, Власта открыла дверь, чтобы выпроводить Элеттру. Каково же было ее удивление, когда она увидела у порога разгневанного Форджа.

– Фордж! Что вы здесь..? Вы что, подслушивали?! – Власта затряслась сильнее Элеттры.

– За тобой повторяю, – прорычал Фордж. Он бешено взглянул на Эл, что смотрела на него в ответ испуганно и точно в помешательстве протягивала к нему руки, как к образу Спасителя, затем снова вернулся к дрожащей, разоблаченной Пэкер. – М-да, Власта, не знаю, как Элеттре, но тебе сегодня в картах точно не везет…

* * *

Рэми совсем потеряла сон. Стоило ей прикрыть глаза хоть на пять минут, как ее тут же будил один и тот же кошмар. Видела она Элая в своей комнате (комната почему-то была вся в пыли и запустении, в ней пахло сырой землей и увядшими лилиями). Он был одет в свой погребальный костюм, что-то шептал ей, неестественно улыбаясь и мертво смотря на нее. Затем вокруг него появлялись тени, шепчущие его имя. И заканчивалось все каждый раз тем, что Элай протягивал руку к сестре, словно звал с собой в мир вечной тьмы. Рэми обычно опускала глаза и замечала, что в полу зияет дыра, а в ней гроб Элая. Он был открыт и внутри… пустота. В этот момент Элай толкает Рэми вниз, она кричит и падает. И вот тогда Рэми резко просыпалась, так же крича, как будто продолжала падать. У Элеттры из-за нее тоже развилась бессонница, ей приходилось всякий раз вскакивать с постели и бежать к подруге. Та сначала отшатывалась от нее, словно Эл тоже была частью ее кошмарного сновидения, но после в ее глазах сквозь пелену страха мелькал проблеск узнавания, и тогда Эл принималась успокаивать Рэми. Только Рэми знала, что покой вернется к ней нескоро…

Окружающие не могли не заметить странное поведение и вид Рэмисенты. Взгляд ее запавших глаз был обрамлен фиолетовыми тенями бессонных ночей; бледная кожа, как пергамент, была натянута на острых скулах, выдавая изможденность; волосы, когда-то блестящие и ухоженные, теперь спутаны и безжизненно ниспадали на плечи, словно траурный покров. Движения ее были угловатыми и резкими, точно она боялась разбудить что-то дремлющее внутри.

Реальность и сон переплелись в сознании Рэми, стирая границы между явью и кошмаром. Она начала видеть тени и слышать шепот даже днем. А однажды в ее комнату ворвался черный ворон, он пролетел в открытое окно. Рэми вскрикнула, упала на пол, и больше пошевелиться она не могла. Птица зловеще каркнула, усевшись на спинку стула. Рэми почудилось, что ворон прокаркал опять что-то неразборчивое, но внезапно в этом карканье она отчетливо услышала: «Элай». Ворон замер, уставившись на нее своими пронзительными глазами. «Элай…» – прозвучало снова. Рэми закрыла уши руками, пытаясь заглушить этот ужасный голос, но он звучал прямо в ее голове, разрывая ее на части. Ворон склонил голову набок, будто оценивая реакцию Рэми. «ЭЛАЙ!» Комната наполнилась отчаянным криком Рэмисенты, смешанным с карканьем ворона, который, казалось, насмехался над ее страхом.

– Ничего себе! Что это за гость у нас такой?! – испугалась Элеттра, войдя в комнату и увидев ворона.

Рэми смогла немного обрадоваться и расслабиться, заметив Элеттру и поняв, что та тоже видит птицу. А ведь Арлиц думалось, что все происходящее – лишь галлюцинации или новый кошмар.

– Ты слышишь, что он говорит? – спросила она задыхающимся голосом, когда ворон вновь произнес имя ее брата.

– Кто? – удивилась Эл и затем стала прогонять пернатого гостя: – А ну убирайся отсюда!

«ЭЛАЙ!»

– Пусть он замолчит!!! – кричала Рэми.

«ЭЛАЙ!»

– Пусть он замолчит!!! – она зажмурилась, снова закрыла уши.

– Рэми, он улетел!

Рэми недоверчиво приоткрыла один глаз, второй, опустила руки. Ворона действительно больше не было. Все стихло.

– Тебе плохо? – спросила Элеттра. Даже говорящая птица не так напугала бы ее, как состояние ее подруги.

– …А когда мне было хорошо? – Рэми наконец смогла подняться, чтобы тут же рухнуть на кровать. – Ляг со мной.

– У нас математика скоро.

– В жопу твою математику. Когда тебе снились кошмары… когда тебе было страшно, ты ложилась со мной. И тебе становилось легче.

Элеттра обреченно вздохнула и расположилась подле Рэми. Ужасное чувство она испытала, находясь так близко к ней. Эл казалось, что она легла рядом с трупом, еще не остывшим. Ей было и страшно, и противно, и жаль ее, эту несчастную, что была уже трупом, с зачем-то еще бьющимся сердцем.

– Все будет хорошо. – Слова эти дались с трудом. Элеттра поняла, что сказала несусветную глупость.

– Нет… не будет. Мама сказала, что появились какие-то новые, серьезные обстоятельства. Возможен даже пересмотр приговора. Как же так?..

– Ты ведь знала, что так будет, – как бы спокойно, перебарывая себя, ответила Эл. – Жизнь учит, что попытки скрыть правду, словно тщетные усилия удержать воду в ладонях.

– Ты что-то недоговариваешь…

Тут Эл еще пуще запаниковала. Она, конечно, даже Форджу не выдала Рэми и знала, что следователи пока не будут сообщать семье Арлиц все подробности открывшихся обстоятельств, так как сперва их нужно все досконально проверить. Таким образом, у Элеттры еще оставалось некоторое количество времени, которое обязывало ее притворяться и молчать, чтобы Рэми ничего не заподозрила.

– Рэми, тебе только что показалось, что с тобой разговаривает птица! – усмехнулась она почти натурально.

Рэми тоже засмеялась. Но это был не смех радости, а скорее звук разрушающейся души. Очень быстро он перетек в плач.

– Да, я схожу с ума… из-за страха. Расщепление, понимаешь? Какое-то расщепление внутри ощущаю. Душевную разодранность… несовместимую с жизнью. Если честно, мне уже плевать на Дилэйн. Я бы прекратила все это, но… Я боюсь, что все отвернутся от меня. Меня, вероятно, будут несправедливо судить, хотя я этого не заслуживаю. Я всего-навсего жертва роковой случайности!

– Я не отвернусь! – твердо заявила Эл. Ей даже удалось самой себе поверить в этот раз. – Рэми, рано или поздно они поймут, что это сделала ты. Ты должна опередить их. Твои мучения закончатся только тогда, когда ты во всем признаешься.

– Нет! Даже когда они придут за мной, я буду до последнего все отрицать! Я – не убийца! Я не хотела никого убивать… Это вышло случайно. Разве в том моя вина? Я любила Элая!.. Я была готова отдать свою жизнь ради него!

– Я знаю… знаю, – говорила Эл и теперь плакала вместе с Рэми.

– Я не убийца… Меня нельзя обвинять в убийстве. Это неправильно…

– Рэми…

– Все! Не говори ничего. Просто обними меня. Будь рядом. Дай понять, что я не одна.

Эл по-разному относилась к Рэми за все это время, что тянулось с той жуткой весны. Она и боялась ее, и осуждала, и терпела с отвращением, ненавидела, а теперь… Колючая проволока вины обвилась вокруг сердца Элеттры, сдавливая его до изнеможения. Вина эта была не за то, что Эл не выдержала и все-таки обратилась в полицию втайне от Рэми, а за то, что она не сделала этого раньше. Преданность Эл и та самая ее благодарность за все счастливые и искренние моменты дружбы угробили Рэмисенту. Если бы Элеттра не поддалась подруге, то та не страдала бы так сейчас. Не сразу, конечно, но Рэми смогла бы успокоиться, представ перед судом и получив то, что ей положено по закону. Сил и храбрости для того, чтобы прийти с повинной, у Рэми поначалу было совсем мало, а потом их и вовсе не осталось (ложь, как опасная болезнь – на ранней стадии с ней бороться легче, а вот на запущенной… сами понимаете). Элеттра должна была подтолкнуть Рэми к признанию, либо же рассказать все инспекторше самостоятельно. Увы, она пошла против разумного, и на данный момент мы имеем то, что имеем…

Рэми попала в ад самобичевания. Тяжесть содеянного давила на нее, словно могильная плита. Мир Рэми превратился в серую, безрадостную пустыню, где единственным обитателем была она – запятнанная чужой кровью и собственной трусостью. Совесть – жестокий палач – терзала ее душу, рисуя в воображении картины возмездия. Жажда справедливости шептала о необходимости покаяния, о заслуженном наказании, но страх заглушал ее тихий голос, он заставлял цепляться за это проклятое «сейчас» вместо того, чтобы признаться и принять неизбежное. Безнаказанность порой кружила голову Рэми, вселяя ложную надежду на спасение, но вскоре сменялась ужасом осознания: расплата неизбежна, она просто отложена во времени.

Часть 9

Надежда

Глава 32

Перед всадницами конного клуба «Греджерс» стояла ответственная миссия – защитить спортивную честь школы на последних выездных соревнованиях (в этот раз они проходили в Санта-Эсперансе, Испания), к которым они усердно готовились несколько месяцев. Мы с вами застали их как раз во время долгого, живописнейшего путешествия на пароме.

Лазурный горизонт, словно шелковый платок, раскинулся перед белоснежным лайнером. Огромная посудина легко прорезала волны, как нож масло, унося своих пассажиров из серой английской повседневности в объятия испанского солнца. Соленые брызги щекотали лица; в пенном кружеве седых гребешков мерещились очертания морских нимф, манящих в пучину; над головой кричали чайки, что, точно воздушные акробаты, выписывали в небе замысловатые фигуры.

Внутри, среди лабиринтов коридоров и кают, кипела жизнь: смех детей, приглушенный гул разговоров, звон бокалов в баре, лились мелодии гитары. Плавучий рай…

Казалось бы, в таком фантастическом месте невозможно найти кого-то, кто находился бы в подавленном настроении. Но такой человек все-таки был, и он нам хорошо знаком. Это Диана Брандт. Весь день она пробыла в своей одноместной каюте и лишь тогда, когда солнце, напоминавшее раскаленный апельсин, уже тонуло в темных водах, решилась выйти на палубу. Если б Диана знала, что в этот момент кроме нее на палубе будет еще и Элеттра, то она замуровалась бы в каюте до рассвета.

– Диана, мы можем поговорить? – тихо спросила Эл. Перед тем она долго настраивала себя, чтобы заговорить с подругой.

– Можем, если нужно, – сухо ответила Диана.

Вечер окутывал девушек бархатной тьмой. Было прохладно. Эл стояла, набросив плед на плечи, и удивленно смотрела на Диану, что была в одном легком платьице. Та даже не дрожала, наоборот, всем телом своим обратилась к шальному ветру, чтобы тот расхолодил ее внутренний жар. «Она раскалена, как дьявольский прут, и прут этот скоро угодит в меня…» – подумала Эл.

– Вот уже несколько дней ты избегаешь меня. Позволь узнать, что случилось?

Диана понимала, что этот разговор когда-то должен состояться. Она откладывала его до сих пор только затем, чтобы ярость ее хоть чуточку убавилась. Эта была ее старая, довольно полезная привычка – приступать к тяжелым объяснениям с холодной головой. Иначе тем, с кем ей предстояло говорить, было бы несдобровать, зная ее склочный нрав.

– Элеттра. – Эл передернулась, услышав свое полное имя, произнесенное с такой суровой интонацией. Давно Диана не обращалась к ней так. Это начало конца… – Ты стала мне очень близким человеком. Наши отношения прошли через горнило вражды, и теперь я вижу в тебе не противника, а отражение моей души. Ты понимаешь, что я к тебе чувствую? Ты веришь мне?

– Верю, – вся в тревоге ответила Элеттра. – И я чувствую то же самое.

– Значит, ты можешь представить, что я испытала, когда меня неожиданно вызвали на допрос, заставили показать то видео с Никки, и сказали, что Элеттра Кинг дала очень важные показания, которые могут изменить весь ход истории. – Диана уже с открытой ненавистью смотрела на Элеттру. – Почему ты так долго никому не говорила про этот звонок?

– Я вспомнила о нем, только посмотрев видео. Сопоставила факты… Мои показания без твоего видео не имели бы смысла.

Теперь и Элеттре стало жарко. Только если Диана вся горела из-за гнева, то Кинг была опалена страхом, громадным страхом разоблачения, страхом увидеть в глазах Дианы разочарование и боль. При этом чем серьезнее становилась их беседа, тем мрачнее и холоднее становилось вокруг.

– Знаешь, что меня больше всего настораживает? То, что ты сделала это за моей спиной. Может, я еще чего-то не знаю?

– …Я должна была тебе первой рассказать, но почему-то не решилась.

– Почему-то! – грубо передразнила Диана. – О чем же они говорили?

– Я особо не вникаю в чужие разговоры, – пугливо пролепетала Кинг.

– Она потом пошла к брату?

«О господи! Что же будет!?! Что сейчас будет?..» Эл схватилась за поручень. То ли качка сильная была, то ли волнение Эл было настолько сильным, что она уже не могла устоять на ногах.

– …Не могу об этом знать. Мы разминулись. – Элеттра продолжала прикрывать Рэми, но вовсе не ради нее, а ради того, чтобы не потерять Диану.

– Элай и Рэмисента виделись в тот вечер? Да или нет? – напирала Диана. Взгляд ее был точно скальпель, холодный и острый, проникающий сквозь маски и фальшь.

– Я же ответила уже… Ты что, пытать меня вздумала? Меня даже в полиции так не допрашивали!

– Я даю тебе последний шанс. Последний шанс сказать мне правду. Мы можем мирно разойтись или же… я на тебе живого места не оставлю!

– Ты готова растерзать меня ради Никки? – странно улыбаясь, спросила Элеттра. – Ради подруги и не на такое можно пойти, так ведь? – И в следующую секунду она отважно посмотрела Диане в глаза с мыслью: «Будь что будет» и без тени колебания сказала: – Теперь ты можешь представить себе, каково мне? Как я мучилась, притворяясь равнодушной, когда сердце рвалось на части от желания рассказать тебе все?

Догадки, витавшие в воздухе тревожным призраком, обрели плоть и кровь, превратившись как будто в нечто осязаемое, и породили ледяной ужас, сковавший сердце Дианы. Тяжелое предчувствие подтвердилось с жестокой ясностью, и надежды, тлевшие слабым огоньком, обратились в пепел.

– Она убила?.. Нет… За что? Как?! – Диана теперь выглядела такой ошарашенной, как будто то убийство повторилось прямо сейчас, у нее на глазах. И сразу вспомнились слова Никки о том, что Рэми нельзя доверять. А вслед за этим возникло какое-то безумное сопротивление в уме: как это могла сделать та, на кого и подумать было невозможно?! Диана могла саму себя записать в убийцы, но Рэми… Нет, вздор все это.

– Они очень сильно поругались из-за Никки, – объяснила Элеттра. – Это был аффект! Рэми не понимала, что творит. Она потом хотела сознаться, но…

– Но что? – резко спросила Диана. Тут-то все ее мимолетное сопротивление и схлынуло. Она вернула контроль над собой и стала мыслить трезво. Ореол непогрешимости Рэмисенты Арлиц померк, и Диана впервые смогла увидеть ту во всей ее уродливой, подлой, яростной красе. – Когда подозрения пали на Никки, она решила, что это отличный способ, дабы устроить месть? За тебя хотела отомстить, да и за себя тоже, за чувства свои оскорбленные. Родной человек встал на сторону врага. Кого бы это не ранило? Уж если она себя не жалеет – все тело шрамами «разукрасила», – то с другими точно церемониться не станет.

– Да! – крикнула Элеттра со слезами на глазах. – Все так, как ты говоришь. Я не поддерживала ее в этом, но мне пришлось идти с ней до конца. Потому что я – ее подруга! Это мой долг! Ты бы поступила так же.

– Нет, не смей приравнивать меня к себе! Есть все-таки какая-то грань. А если бы она совсем рехнулась и стала бы всех подряд убивать, ты бы и тогда защищала ее, прикрываясь дружбой и долгом?! Она убила одного человека и губит сейчас другого, что сидит за нее в тюрьме, а ты… ты – соучастница во всех этих преступлениях! Вы два чудовища! Вытри слезы свои лживые. Смотреть противно!

– Мне жаль Никки, – прорыдала Эл. – Мне очень жаль ее. Она безвинно пострадала. Может, тебя это и не утешит, но Рэми страдает еще сильнее. С каждым днем она все ближе и ближе подбирается к краю безумия из-за вины, раскаяния… страха. Рэми все осознала. Она тоже в тюрьме. Стены ее тюрьмы выстроены из страха перед будущим, а решеткой служит чувство вины за прошлое. Да и мне нелегко, Диана! Какие муки я пережила, видя, как погибает моя подруга! Если ты думаешь, что я хоть раз испытала наслаждение от твоего неведения, то это не так. Тяжесть тайны не в том, что ее нужно скрывать, а в том, что ее нужно скрывать от того… кого любишь. – Эл смотрела с мучительной, униженной мольбой в глаза Дианы, ожидая, что последнее ее искреннее признание немного смягчит обстановку. – Теперь, когда все открылось, я надеюсь, что ты сможешь понять меня, простить мои слабости и мои ошибки. Пойми, что за каждой ложью стояла лишь одна цель – защитить то, что было для меня самым дорогим.

– Когда мы вернемся в Глэнстоун, я первым же делом пойду в полицию. Вместе с тобой. С этого момента ты прекращаешь выгораживать Арлиц, – повелительно произнесла Диана.

– Нет, Диана! Рэми должна сама во всем признаться, она уже близка к этому!

– Да что ты говоришь? Хочешь, чтобы я сидела, сложа ручки, и ждала, когда же это рыжее чудовище соизволит очистить свою совесть? Никки столько времени потеряла, отбывая наказание за то, чего не совершала! Сколько слез и нервов она потратила ни за что. Ты вспомни, как ее осуждали, как все смеялись над ней! Бедная ее семья… На ее мать и сестер все тыкали пальцем, им плевали в спину, их проклинали! Кто вернет этим несчастным то, что у них несправедливо отняли? Кто избавит их от незаслуженной боли?!

– …Дай мне возможность поговорить с Рэми. Я очень тебя прошу. Никки уже на свободе по умолчанию. Ее оправдают в любом случае. Диана… я хочу побыть с Рэми. Последние дни побыть с ней. – В этот миг Элеттра почувствовала недомогание во всем теле. Всю себя, всю мощь свою она отдала на этот крик души. Она страшно побледнела, и бледность ее лица, словно лунный свет, высвечивала каждую дрожащую черту, каждое мгновение неизбывного отчаяния. – Рэми была рядом, когда вы меня травили. Если бы не ее поддержка, то я бы уже давно рассталась с жизнью. Она любила меня как мама…

Внутри Дианы происходил душераздирающий процесс. В какой-то момент она даже забыла про ужасный поступок Рэмисенты, поскольку все ее чувства кружились только вокруг Эл. Она была зла на нее за все это вранье, она ненавидела ее, как буря ненавидит корабль, и в то же время ее сбивала с толку жалость к этому сломленному, растерянному, презренному человечку. Диана видела падение Элеттры, ощущала ее боль, и это, как ни странно, вызывало в ней щемящую тоску, как будто вместе с Кинг рушилось что-то и в ней самой.

– Ты… ты даже не представляешь, насколько ты сейчас ничтожна в моих глазах. Я раздавлена, понимаешь? Растоптана. Ты навсегда останешься в моей памяти как символ предательства. Ты – кусок дерьма, что я случайно вымазала о свою жизнь! Дышать с тобой одним воздухом уже наказание… Я буду молчать, так и быть. Это тебе за то, что ты смогла наконец прервать свое молчание. Даст бог, все наладится, и Никки вернется на свободу, у судьбы огромный долг перед ней. А теперь – пошла с глаз долой!

Диана стояла перед Элеттрой, вся – воплощение силы, гордая и непримиримая, как скала, о которую разбиваются волны. Но в глазах ее, в самой глубине этих ледяных озер, можно было уловить тусклый, последний блик былой привязанности к Эл.

* * *

Санта-Эсперанса – это маленький городок, что словно ласточкино гнездо, прилепился к отвесной скале, глядя в изумрудную долину. Славился он не только своим необычным, поистине головокружительным расположением, но и изысканной архитектурой. Каменные, охристые домики, выбеленные солнцем, громоздились друг на друга и каскадом спускались к синей, спокойной речке. Время здесь текло медленнее, под мерный перезвон колокольчиков пасущихся коз. В самом сердце городка, на небольшой площади, возвышалась старинная церковь. Ее колокольня была устремлена ввысь, словно указывая путь к небесам. Близ церкви находилась единственная гостиница в два этажа, там и расположилась наша английская делегация. Всадницы, тренер и весь необходимый персонал школы прибыли в Санта-Эсперансу вечером. Они застали город за его привычной, расслабленной жизнедеятельностью. Старые женщины, сидя на порогах своих домов, плели кружева, их морщинистые лица хранили вековую мудрость. Мужчины, загорелые и крепкие, возвращались с полей, неся на плечах тяжелые корзины оливок. Молодежь собралась на площади после ужина в популярной тут таверне. Звучали глубокомысленные истории, смех и музыка, в воздухе разлился аромат жареного мяса и терпкого вина. Блаженство!

* * *

Ранний подъем, быстрый завтрак и первая тренировка. Едва-едва придя в себя после утомительной поездки, всадницы принялись за работу.

Солнце, пробиваясь сквозь листву оливковых деревьев, золотило пыльную арену древнейшего и до сих пор действующего ипподрома, что являлся главной достопримечательностью Санта-Эсперансы. Великолепные нотки свежескошенной травы смешивались с запахом лошадиного пота и нагретого лучами сена. Потрескавшиеся деревянные трибуны хранили отпечатки сотен поколений зрителей, чьи сердца замирали в унисон с топотом копыт. Ржавые флюгеры на крыше ветхой конюшни, словно древние стражи, наблюдали за каждым движением на дорожке.

Такое величественное, историческое место должно было заразить каждого находящегося в нем гармонией и благоговением, и оно отлично справлялось со своим предназначением, пока на его территорию не ступили ножки «греджеровских» девиц. Гармония и благоговение в их команде только снились…

– Ну что, красотки, готовы снова опозориться? – ехидно спросила Ритта Половиц. – Или у кого-то вдруг проснулся талант? А, Фэйрчайлд? Сегодня попытаешься обогнать хотя бы черепаху?

– Иди ты к черту! Я здесь, чтобы работать, а не слушать твои дешевые остроты, – ответила Скайлер.

– Это не остроты, а попытки замотивировать тебя, чтобы ты хоть немного начала стараться.

– Я стараюсь, в отличие от некоторых, кто только и умеет, что жаловаться на жизнь и на «нечестное судейство»!

– Конечно, стараешься, Скайлер, – подключилась Астрея. – Стараешься всех подставить и вылезти вперед. Только вот у тебя это выходит так же изящно, как у слона на коньках.

– Дамы, может, хватит? Нам еще выступать вместе. Или вы хотите, чтобы нас дисквалифицировали за драку на арене? – вмешалась Саммер Вольт.

– А что, хорошая идея. Хоть какое-то развлечение будет, – сказала Сабрина.

Провал в «ВэстКонтерлэй» подорвал и без того натянутые отношения в команде. Теперь там цеплялись не только к уже закоренелым изгоям – Диане, Элеттре и Искре, – но и ко всем, на кого взгляд попадет. Всадницы поняли, что в связи с неутешительными результатами на арене, их влияние в школе сошло на нет. Раньше их уважали, конники были главными людьми в «Греджерс». Теперь же никто и не думал питать уважение к тем, кто позорит школу и своими поражениями уничтожает достоинство каждой учащейся в ней. С течением времени команда потеряла веру в себя и стала терроризировать себя же вместе с теми, кто не относился к конному клубу. Высказать все друг другу в лицо не всегда получалось, а агрессия между тем копилась, ее нужно было выместить. Вот всадницы и вымещали ее на арене, прибегая к хитроумным, подленьким маневрам. Кто-то незаметно ослаблял подпругу седла сокомандницы, предвкушая ее неловкое падение, или исподтишка вшивал в попоны мелкие колючки, и обездоленный жеребец потом нервно вздрагивал всю тренировку, чем досаждал своей хозяйке.

Бастиан, хмурясь, наблюдал за этой подковерной войной.

– Сдается мне, что вы ополоумели! – прогремел голос тренера во время перерыва. Его лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, сейчас было искажено гневом. – Вы тренируетесь как волчицы в клетке, готовые разорвать друг друга! Ваши личные амбиции важны, я не спорю. Но они не должны затмевать общую цель. Соперники не дремлют! Направьте свою энергию на то, чтобы превзойти их, а не на то, чтобы подставлять друг друга! – Бастиан обвел взглядом притихших всадниц. Он сделал паузу, давая им время осмыслить его слова. – С сегодняшнего дня никаких секретов и подлостей! Работаем, как единый механизм, где каждая деталь важна и незаменима. Учимся друг у друга, помогаем друг другу. Трудимся до кровавого пота! Вы не враги, а союзники. Вместе вы можете достичь большего, чем поодиночке.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь раздраженным фырканьем лошадей. Девушки, опустив головы, избегали взгляда тренера. Они знали, что он прав. Соперничество между ними перешло все границы, превратив тренировки в поле боя.

Но стоило всадницам снова оседлать своих скакунов, как все повторилось вновь. Девушки делали все возможное, чтобы насолить друг другу, совершенно забыв про наставления безутешного тренера и существование финиша, до которого они были обязаны добраться целыми и невредимыми.

Свидетелем всего этого безобразия, помимо остальных команд, служащих ипподрома и многочисленных туристов, была и Индия. Голди Маркс отправила Главную леди в качестве этакой группы поддержки и надзирателя в одном лице. Такому решению послужило отсутствие мистера Эверетта. Роль Индии в этой поездке должна была принадлежать заместителю, если бы тот не находился на лечении.

Итак, Индия видела, что вытворяют ее бывшие сокомандницы. Все это ее дико возмутило, и она посчитала своим долгом провести со своими подопечными воспитательную беседу. После тренировки «Черные монстры» направились в номер Колетти. Таков был ее приказ.

– Не понимаю, зачем с нами приехала эта хромая лошадь? – шепнула Элеттра Диане. Она запамятовала, наверное, в ходе нещадной тренировки, что между ними произошло, потому и обратилась к ней как ни в чем не бывало. И получив в ответ лишь укоряющий, прямо-таки уничтожающий взгляд, Эл вспомнила, в чем дело, и виновато отошла в сторону.

– Диана, Искра, Элеттра, спасибо, что пришли. Только вас и ждали, – сказала Индия.

Всадницы встретили опоздавших очередными грубыми насмешками и претензиями.

– Непохоже, что нам тут рады, – ответила Искра.

Начался балаган. Девушки сначала набросились на Героеву, потом стали друг с другом выяснять отношения.

– Девочки, прекратите! – еле-еле перекричала всех Индия. – Хоть я больше и не являюсь членом вашей команды, но я все равно всем сердцем принадлежу ей. Я болею за вас… несмотря на то, что многих из вас не перевариваю. Вы понимаете, что это последние такие серьезные соревнования? Это финал! От того, как он пройдет, зависит то, как о вас будут вспоминать последующие поколения «Греджерс». Вы можете стать легендой или же большим разочарованием. Позором! Решать вам… Пока вы грызете друг друга, ваши соперники побеждают. Они победят и в этот раз, если вы не остановитесь, не задумаетесь, как много поставлено на кон. Сколько неудач позади, вы только вспомните! Неужели вам не жаль потерянного времени, ваших сил, что вы потратили не на победу, а на ненависть друг к другу? Вас ждет решающая битва! По-моему, это повод сплотиться.

– Мы сейчас все обрыдаемся, – сказала Мюзетта.

– Или обрыгаемся, – ядовито усмехнулась Фабиана. – Уже тошнит от этой фальшивой трогательности!

– …Я догадывалась, что моя речь вас не впечатлит. Что ж, тогда предлагаю следующее: мы прямо сейчас все вместе отправимся на экскурсию.

– Какую экскурсию, Колетти? – гневно спросила Каприс. – Завтра утром турнир. Надо выспаться.

– Экскурсия не займет много времени. Вы успеете и выспаться, и поругаться еще раз, не переживайте. Неподалеку от Санта-Эсперансы есть пещера под названием «Пасть времени». Местные утверждают, что она обладает уникальной силой. Это священное место! Люди со всего мира приезжают туда специально, чтобы загадать желание, веря, что все, о чем бы ты ни попросил в «Пасти времени» – непременно исполнится. Если вы больше не рассчитываете на свои физические силы, талант и благоразумие, то тогда отдайтесь во власть волшебства. Это последняя надежда.

Вслед за Индией пожелала высказаться и Диана:

– Интересное предложение, но я вынуждена от него отказаться. Во-первых, мне уже осточертели ваши рожи. Провести с вами несколько часов заслуженного отдыха – это просто акт лютейшего мазохизма, не иначе. А во-вторых… Да в принципе и одного аргумента достаточно.

– Брандт, я – Главная леди «Греджерс», – надменно заявила Индия. Как будто только и ждала этого момента, чтобы кто-то «вынудил» ее напомнить всем о том, кем она является. – Как я скажу, так и будет. Не злите меня! Вам ведь не нужны проблемы?

* * *

Кроме Дианы, возразить Индии никто не посмел. Уставшие, проклинающие друг друга на чем свет стоит, «Монстры» отправились на экскурсию в пещеру «Пасть времени». Для этого им нужно было покинуть городок и пройти вдоль реки без малого три часа. Все поняли, что обещанное Индией «неподалеку» было величайшим обманом, но высказывать свое огорчение по этому поводу никто не решился. Просто на это уже не хватило сил.

Вход в пещеру зиял, словно беззубый оскал неведомого чудища. Холод, проникающий в кости, обволакивал путниц уже задолго до того, как они осмелились сделать первый шаг внутрь. Свод пещеры был усыпан мерцающими сталактитами, каждый из которых – застывшая слеза времени. Стены, покрытые мхом, источали неприятную влагу, а воздух был спертым, пропитанным запахом серы и гнили. Шаги девушек отдавались гулким эхом, множась и искажаясь, будто шепот заблудших душ.

– А помните фильм, в котором компания друзей заблудилась в пещере, и потом все настолько одичали, что начали жрать друг дружку? – пробормотала в страхе Жинетт.

– Не нагнетайте… – пискнула Эрика.

– Думаю, идти дальше нет смысла, – сказала Индия, остановившись.

– Ну и каковы наши действия? – спросила Штэффи.

– Давайте встанем в круг. Возьмемся за руки. – Все безропотно выполняли указания Главной леди. – Закроем глаза и загадаем одно-единственное желание – победить. Все, что нам нужно – это победа.

На несколько секунд все увлеченно сфокусировались на загадывании желания, а потом вдруг кто-то тихо-тихо хихикнул. Затем раздался еще один смешок, и еще…

– Кто смеется? – гаркнула Индия.

Смех повторился и теперь стал громче. Он оказался довольно-таки заразительным, смеялось уже несколько человек.

– Это серьезный момент, вы все испортите! – не унималась Колетти.

Но ее рявканье вкупе с окружающей обстановкой и объединяющей всех глупой, детской идеей развеселило всех окончательно.

– «Великие» всадницы «Греджерс» отчаялись и ради того, чтобы избежать очередного поражения, поперлись к вонючему пещерному джину. Умора! – смеялась Шарни.

– Вот мы жалкие! Ха-ха-ха! – поддержала Эрика.

– Дуры!!! – заорала в неистовстве Индия.

– Пожалуйста, тише, – произнесла Искра тихо, но с отчетливой твердостью в голосе. – Акустические колебания здесь очень сильны. Звуковые волны могут дестабилизировать свод.

– Кто-нибудь, загадайте, чтобы Героева онемела, – съязвила Астрея.

– Или вовсе исчезла! – поддакнула Каприс.

– Структура пещеры сложная, и даже небольшие вибрации могут нарушить ее устойчивость… – продолжала Искра.

– Искра, я похороню тебя прямо здесь, если ты не замолкнешь! – пригрозила Скайлер.

– …Учитывая геологическое строение этой секции пещеры, риск особенно высок.

Некоторые спелеологи-дебютанты переглянулись. Слова Искры, произнесенные с такой уверенностью и подкрепленные знаниями, заставили их задуматься. Даже негромкий разговор звучал теперь подозрительно громко. Первоначальное любопытство сменилось гнетущим ожиданием чего-то ужасного, когда мрак пещеры сомкнулся вокруг, словно саван.

– Она намеренно запугивает! Глумится над нами! Знай свое место, собака! – яростно выпалила Жинетт.

– Впервые всем было весело и как-то даже по-доброму, а тут она со своей нудятиной! Ну, посмотрим, чья возьмет, – прошипела Сабрина. – Искра, твоя лекция про пещеру, признаюсь, завораживает, но лучше поведай нам о том, как тебе удалось пережить измену Даниэля.

– …Какую измену? Мне никто не изменял.

– Сабрина, тебе бы лучше помолчать сейчас! – прикрикнула Диана, суровым взглядом пронзив Герц.

– Так ты все знаешь, Брандт?! Обалдеть! Это новость века!

– Диана, о чем она говорит, ты понимаешь? – растерянно проговорила Искра.

– Едва ли…

– Обсудим все позже! – не вытерпела Индия. – Мы сюда за другим пришли!

Диана впервые была благодарна Индии за то, что та напомнила всем о своем существовании, понимая, что теряет контроль над ситуацией. Но на Сабрину слова Главной леди никак не повлияли:

– Я долго молчала, но теперь с меня хватит! Вы больше не запугаете меня Калли и ее голхэмской братвой. Здесь вас никто не спасет! Так вот слушайте! Моя мама была на званом ужине миссис Готарни. Там она застала целующихся Аннемари Брандт и Даниэля! Они думали, что их никто не видит. Ха, глупцы!

На физиономиях всех, кто находился рядом с Герц, застыло неподдельное удивление.

– Это было целую вечность назад! – ответила Эл.

– Так, значит, это все правда? – спросила Искра убитым голосом.

– Как ты дожила до своих лет такой недалекой?! – усмехнулась Сабрина. – Резюмирую: Диана, твоя мать – извращенка, совращающая малолетних. Искра, твой парень – изменщик, ублажающий престарелых дамочек! Живите с этим!

– Герц, вошь ты лобковая, я не позволю тебе пачкать имя моей матери своим грязным языком! Я вытерплю многое, я промолчу, когда меня оскорбляют. Но когда ты переступаешь черту, когда касаешься моих близких – берегись. Ты дорого заплатишь за эти слова! – возопила Диана. Бравый настрой Сабрины тут же исчез. Диана была зла как сам дьявол. – Искра, это было до тебя, – как можно мягче сказала Диана. – Они расстались.

– Дани и твоя мама?! Вы обе знали об этом и молчали?.. Как вы могли… Как вы могли?!!

– Мы не хотели тебя расстраивать, – осмелилась сказать Элеттра.

– Лучше бы вы меня тогда расстроили, чем уничтожили сейчас!!! – кошмарным криком закричала Искра.

И в следующее мгновение глухой, утробный грохот, точно вздох умирающего великана, прокатился по пещере. Сначала вибрация была едва ощутимой, лишь зыбью пробежала по каменным стенам, заставляя вздрагивать сталактиты. Потом напор усилился, превращаясь в нарастающий гул, от которого стало закладывать уши.

– Прощайтесь с жизнью, девки… – прошептала Шарни.

С потолка посыпались мелкие камешки, затем обломки размером с кулак. В кромешной тьме, разгоняемой лишь слабым светом телефонных фонариков, началась настоящая каменная буря. Крики отчаяния потонули в грохоте обрушивающегося свода. В глазах девушек отразился первобытный ужас, животный инстинкт выживания. В узких проходах пещеры они были словно крысы, загнанные в ловушку.

Но все же им посчастливилось выбраться из этого ада до того, как обвал преградил бы им путь к выходу из пещеры.

– Все здесь? Эй, отзовитесь! – сказала Диана, еле-еле откашлявшись от пыли.

– Да… кажется, – ответила Искра.

– Кто-нибудь ранен?

– Вроде нет, – подала голос Скайлер.

– Давайте скорее выбираться отсюда, – приказала Диана.

Все были так напуганы, всем так хотелось попасть под чью-то защиту, чтобы кто-то сильный и смелый взял за них ответственность и вернул их в безопасный мир. А кто мог справиться с этим лучше Дианы Брандт? В те минуты она для всех была не просто лидером. Она была их общим родителем. С таким особенным восхищением они еще никогда на нее не смотрели. Только Диана пока что не чувствовала вмиг изменившегося отношения к ней. Она просто выполняла свою обязанность, предначертанную ей судьбой – вести за собой людей, беречь каждого, кто следует за ней.

До выхода из пещеры осталось всего ничего, но вдруг всех остановил вопрос Элеттры:

– А где Индия?

Элеттра замыкала колонну и весь путь по несколько раз пересчитывала спины впереди идущих. Один человек отсутствовал. Элеттра сразу поняла, что это Колетти. В момент обвала, когда каждая секунда промедления могла стоить жизни, никто не вспомнил о хромоте Индии, что существенно препятствовала ей в борьбе за жизнь. Никто не помог ей.

– Ну что вы стоите?! – заверещала Диана и побежала обратно. – Надо вытаскивать ее!

Никто не шелохнулся в ее сторону.

– …Ну уж нет. Мы туда не сунемся, – дрожащим голоском сказала Ритта.

– Здесь связи нет. Пока мы доберемся до города, она задохнется либо истечет кровью. Вариантов у нас не так много… Если мы не будем медлить, то быстро все разберем!

– А если будет новый обвал?.. – спросила Астрея.

И все стали пятиться к выходу.

– Вот какие вы смелые, да? – презрительно усмехнулась Диана. – А всего несколько минут назад вы так бойко набрасывались на нас! Будьте и сейчас такими бойкими! Ах, глаза б мои вас не видали!

Недаром говорят, что нужно быть осторожными со своими желаниями…

Земля вновь содрогнулась. Сперва послышалось тихое потрескивание, как будто ломались сухие ветки под ногами, а затем рокот, нарастающий, угрожающий. Пыль взметнулась в воздух, камни, большие и малые, начали осыпаться со стен пещеры, словно кто-то вытряхивал их из огромного мешка. Благо путь к спасению был короток. Девчонки со всей мощью рванули из пещеры. Пусть пробежаться им нужно было совсем немного, но все вымотались и дышали так, словно преодолели многокилометровую дистанцию.

– Девочки, вы чего так долго?

Все стали изумленно смотреть друг на друга, не понимая, кому принадлежит этот голос. А принадлежал он… Индии!

– Мы думали, что тебя завалило! – с полузлостью-полурадостью обратилась к ней Жинетт. – Как ты так быстро выбралась?

Да уж, все были поражены, как же это самой немощной из них удалось спастись самой первой. Видимо, в данном случае законы естественного отбора на время прекратили свое существование. Элеттра, как и все остальные, была несказанно рада такому развитию событий, но все же, на всякий случай, она решила вновь пересчитать своих сокомандниц и… поняла, что опять кого-то не хватает. Она повернулась к пещере и замерла в полном ошеломлении. Холодный воздух обжег ее лицо, словно пощечина, вырвавшаяся из душной утробы земли.

– Диана…

* * *

Эл без лишних раздумий двинулась вперед, в самую тьму, где затаилась каменная смерть.

– Элеттра, нужно позвать спасателей, – остановила ее Искра.

– Искра дело говорит, – сказала Мюзетта, обеспокоенно хлопая ресничками. – И ей не поможем, и себя угробим.

– Идите, зовите, делайте что хотите! – сорвалась Эл. – А я останусь здесь!

И она уверенно вернулась в пещеру.

– Я с тобой! – крикнула ей вдогонку Искра.

Весь проход был запечатан здоровенными глыбами.

– Диана… Диана, ты слышишь меня? – вопрошала Эл. А в ответ только тихое капанье воды где-то вдалеке.

Искра и Эл почувствовали, что к ним кто-то подкрался сзади.

– Сабрина? – опешила Героева.

Сабрина встала рядом, была она какая-то пришибленная, как будто поруганная кем-то.

– …Моя помощь лишней не будет.

То ли совесть ее гложила, то ли это лишь игра в благородство, не было ясно. Но отказываться от подмоги Кинг и Героева не стали. Клубы пыли еще не осели, когда Эл, несмотря на дрожащие руки, принялась разгребать завал.

– Стоп! – воскликнула Искра, увидев, как Элеттра собирается выдернуть большой валун. – Так мы только усугубим. Нужно укрепить свод, иначе будет повторное обрушение.

– А как его укрепить? – спросила Герц.

– Нам нужны подпорки. Ищите все, что может удержать потолок. Ветви, камни, все, что попадется под руку.

Девушки бросились исполнять ее указания. Искра, тем временем, выбирала наиболее подходящие опоры, устанавливая их под углом, чтобы равномерно распределить нагрузку. Камень за камнем, ветка за веткой, девушки укрепляли свод, создавая хрупкую и вместе с тем надежную защиту. Каждый новый шаг, каждое движение выверялось с особой тщательностью, ведь на кону была жизнь Дианы.

Наконец было решено начать разбирать проход. Ко всеобщему изумлению, к ним подключились Индия и Скайлер.

– Девочки, вам нужно отдохнуть. Мы вас сменим, – заявила Главная леди.

– Мы не устали, – бросила Эл.

Две новые помощницы все же остались и стали послушно выполнять распоряжения Искры.

– Удивлена, что ты здесь, – обратилась Эл к Индии.

– Девчонки сказали, что Диана единственная бросилась спасать меня… – виновато ответила Колетти.

Вскоре и остальные члены команды присоединились к новоиспеченным «спасателям». Больше не было никаких издевок, смешков, оскорблений. Только уверенная, слаженная работа, поддержка друг друга и искренняя надежда на то, что их труд не напрасен.

Пока Элеттра таскала камни, она старалась вообще ни о чем не думать, действовать только автоматически, но вдруг в ее памяти всплыло одно воспоминание, обдавшее душу неистовым жаром.

…Она мысленно перенеслась на много лет назад, в первые дни своего пребывания в конном клубе «Греджерс». Это были ужасные дни. Лошади ее боялись, а она боялась их. Держалась в седле неуверенно, не доверяла ни себе, ни тренеру, ни скакуну своему. Очередная ее попытка сладить с новой опасной деятельностью обернулась провалом. Элеттра тяжело упала. Конь ее ускакал далеко вперед, а Элеттра осталась лежать на земле, надрывно плача и держась за одно колено, которое сильнее всего пострадало при падении. В таком жалком положении ее обнаружила Диана.

– Первый раз упала?

– Да… Больно очень, – прохныкала Эл.

– Привыкай, – добродушно улыбнулась Диана.

– Не буду! Я больше не хочу этим заниматься!

– Элеттра, скоро все заживет. Поплачь, если тебе от этого станет легче, и возвращайся в строй.

– Не вернусь! – обозленно закричала Эл, словно Диана была виновата во всех ее неудачах. – У меня никогда ничего не получится. Я всегда буду отставать от всех… от тебя точно!

– Если я всему научилась, то и ты научишься. Дело времени, – с достоинством ответила Диана. – Никто в команде не знает, что я тоже хотела все бросить.

– Ты? Ни за что не поверю. Миссис Барклай всех нас заставляет подражать тебе.

– Это сейчас. А в самом начале я такой неуклюжей была! Вспомнить стыдно… Я сказала миссис Барклай, что перехотела быть всадницей. Я не смогу ею стать. А она ответила мне: «Уверуй в свои возможности, и победа станет ближе». Я так и поступила. Сделай то же самое. Кроме того, ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью. Подражать мне не так уж и сложно.

Элеттра перестала плакать, она даже заулыбалась в ответ на улыбку Дианы и про колено свое забыла. Диана протянула Эл руку и сказала:

– Все, Кинг, подобрала сопли и вперед!

…Если бы Диана не подошла к ней тогда, если бы не сказала эти нужные слова, то Элеттра покинула бы конный клуб в тот же день, предав свою мечту. Диана стала той случайной, магической вспышкой, что разожгла пламя надежды в маленьком сердце Эл. Сейчас, оглядываясь назад, Элеттру охватывало горькое сожаление. Они с Дианой могли бы стать неразлучными, как две половинки одного целого, если бы глупая вражда, проросшая из семени ревности Никки, не развела их по разные стороны баррикад.

Элеттра и не заметила, как начала плакать. Осознание того, насколько Диана ей дорога, пришло к ней задолго до этого дня, но именно в этот катастрофический момент оно упрочилось и въелось в нее, да так болезненно, что даже дышать было трудно. «Неужели теперь, когда она мне так нужна, ее больше нет?..» Вера в спасение Дианы таяла с каждой минутой, превращаясь в тягучую безысходность.

Но что это?! Какой-то новый звук послышался.

– Стойте… – сказала Элеттра. Все замерли.

Снова этот звук… Это был тихий, но различимый стон. Словно очнувшись, девушки принялись с удвоенной силой разгребать завал. И вот, небольшая щель, словно улыбка судьбы, открыла взору картину, заставившую сердца всадниц забиться в бешеном ритме.

– Я вижу ее. Вижу! – заверещала Искра.

Диане очень повезло, ее окружало нечто вроде каменного кокона. Огромные глыбы, сорвавшись с потолка пещеры, сложились вокруг нее причудливым образом, образовав подобие свода, оставив достаточное пространство, чтобы она могла дышать и даже немного двигаться. Это было настоящее чудо. Казалось, сами силы природы, обрушившись на нее, в то же время и защитили ее.

Крик радости разорвал тишину, сметая прочь усталость и страх. Слезы, уже не отчаяния, а восторга, заблестели в глазах, когда Диана выбралась из каменного плена. Спасатели и спасенная тут же выбежали из злополучной пещеры. Диана удивленно воззрилась на целехонькую Индию, ради которой она едва не пожертвовала своей жизнью, затем на остальных сокомандниц. Всего несколько часов назад ее считали чужой среди своих, а теперь все вдруг перевернулось. Как будто вместе с грудой камней пещеры рухнула и вся «греджеровская» ядовитая ненависть, мучившая всех без исключения. Все окружили Диану, стали крепко обнимать с такой силой, точно боялись, что она снова исчезнет. В их глазах плескалось облегчение, радость и… любовь? Их голоса, еще недавно полные презрения, теперь звучали тепло и искренне. Диана невольно поддалась им. Хоть и слаба она была еще, тем не менее старалась уделить внимание всем, кто был рядом с ней. Всем… кроме Элеттры. Она жестоко отпихнула ее от себя, как в тот раз, когда погиб Деймос, и Эл хотела поддержать ее хотя бы сердечным объятием.

* * *

Ну что ж, вот мы и подобрались к решающему моменту в жизни команды «Греджерс». Турнир, состоящий из трех заездов, вот-вот должен начаться. Трибуны, как гигантские соты, гудели предвкушением, полнясь яркими красками нарядов и возбужденными голосами зрителей. В воздухе витало напряжение. Букмекеры что-то оживленно обсуждали, делая последние ставки; зрители, сжимая в руках программки, изучали данные о лошадях и жокеях, пытаясь угадать победителя. Лошади нервно перебирали копытами, словно чувствовали приближение ответственной минуты, солнце блекло отражалось на их взмокших боках. Бастиан, словно тень скользил мимо них, проверяя сбрую. Он не знал о событии, что вполне могло стать трагическим, произошедшем накануне с его ученицами, но был очень рад, заметив, какими дружными они стали. Никаких колкостей и перебранок, подстав. Девушки активно подбадривали друг друга и обсуждали тактику. Своей внезапной сплоченностью они очень разозлили соперников.

– Эй, кобылки, как там ваши коленки, не трясутся? – дразнила их Гризель Киннэрд из команды «Нордвесчер».

– Видели мы ваши грациозные «па», больше на конвульсии похоже. – А это была Мерсия Эсмонд из «Саутвелла». Ее подруги поддержали этот выпад едкими смешками.

– Как оригинально, – равнодушно вздохнула Диана.

– Да ладно вам, девчонки, может, они просто новеньких лошадок объезжают? – не смогла промолчать Хайед Мадейра, представляющая школу «Авалон». – Хотя, судя по их успехам, скорее, лошадки их объезжают.

– Главное, чтобы они на скачках так же «блестяще» выступили, – подхватила Мерсия. – Тогда приз зрительских симпатий за самое смешное падение им обеспечен.

Всадницы самодовольно переглянулись, наслаждаясь своим чувством превосходства.

Больше всех досталось Сабрине Герц. Она, как новенькая и младшая, уже давно являлась предметом желчных насмешек противников. Уже на старте к ней прицепилась Гризель. В этой талантливой малолеточке лидер «Нордвесчер» чуяла опасность, из-за чего она ощущала себя ущемленной, и потому никак не могла совладать со своими эмоциями.

– Герц, что это за взгляд? Высокомерный какой! Давай, покажи мне, что ты умеешь. Продемонстрируй свой идеальный галоп, свою безупречную посадку. Удиви меня, если сможешь. Хотя я сомневаюсь. Ты ведь просто очередная выскочка, которой повезло оказаться в нужном месте в нужное время.

Гризель на этом и не остановилась бы, если бы ее не прервал звон колокола, возвещавший о начале первого заезда. Жеребцы, словно выпущенные из лука стрелы, сорвались с места. Болельщики замерли в ожидании, точно перед взрывом. Лишь трепет на ветру флагов с гербами соревнующихся школ напоминал о неумолимом беге времени, приближающим миг триумфа или разочарования.

«Черные монстры» решили сообща, что в первом заезде они должны довести до победы Сабрину. В следующем году, когда будет новый состав команды, Сабрина будет единственной, кто знаком зрителям. И те, несмотря на то, что их кумиров больше нет, будут поддерживать команду «Греджерс», помня их одаренную преемницу. Без поддержки болельщиков путь к победе всегда мрачен, потому наши дальновидные «Монстры» перед своим выпуском, ради блага школы, вознамерились общими усилиями прославить имя Герц. Пока они блокировали соперников, Сабрина уверенно приближалась к финишу, чувствуя, как бьется сердце ее коня, вторя ее собственному. В последнем рывке Сабрина собрала все свои силы, соединившись воедино с Харизмой. Конь ответил на ее призыв, вырвавшись вперед на корпус.

– Сабрина Герц и Харизма! Школа «Греджерс»! – возвестил ведущий, после того как юный «Черный монстр» первым завершил заезд.

Трибуны взорвались овациями. Тактика сработала! В очередной раз всадницы «Греджерс» доказали, что, когда они не настроены друг против друга, когда они нацелены на общий успех, – то им под силу любые препятствия, и не страшны им никакие коварные планы завистников. Но все-таки они очень поразили мистера Теджейро, который после продолжительных склоков в команде уже перестал верить в них и слабо надеялся, что они войдут хотя бы в пятерку лидеров. «Пещера в самом деле творит чудеса!» – обрадовалась Индия, с гордостью глядя на свою бывшую команду.

Раскаленный воздух задрожал над ипподромом, когда был дан старт для второго заезда. Грохот копыт заглушал крики толпы, сливаясь в единый оглушительный рев. Соперники были разъярены донельзя. Опережая «Греджерс», они делали все для того, чтобы спровоцировать их падение. Каприс Херцог им все же удалось выбить из седла.

В центре беспощадной схватки оказалась и Искра. Диана и Эл чувствовали себя виноватыми перед Героевой за то, что так долго хранили тайну про Дани и миссис Брандт, и, чтобы загладить свою вину, решили не соперничать с ней в этом заезде, тем самым распрощавшись с грядущей победой.

Прошло достаточно времени для восстановления Искры после того нападения, но последствия травмы головы часто напоминали о себе то внезапным головокружением, то предательской слабостью. К сожалению, нестабильное состояние Искры стало ее главным барьером на финишной прямой. Цагар заметно снизил скорость, повинуясь ослабевшим рукам своей хозяйки. Плюс ко всему представители других команд не давали слабину, наседая со всех сторон и неумолимо сокращая дистанцию. К большому огорчению всех, кто болел за «Греджерс», в этот раз фортуна была на стороне «Нордвесчер». Победу забрала легендарная Гризель Киннэрд.

Накал страстей был нешуточным. Кого же в итоге будут чествовать зрители? «Нордвесчер» или «Греджерс»? А может, кто-то третий одолеет двух претендентов на кубок и будет ничья?

В финальном заезде Диана дала себе волю (за что команда была ей очень признательна, так как всем было ясно, что решающий подвиг должна, а главное, может совершить только Брандт). Диана наступила сама себе на горло, решив отдать первенство Герц и Героевой, но теперь пришло ее время. Больше она никому не уступит!

Диана с легкостью проделала большую часть смертельно опасного пути к финишу. Все ее существо было подчинено злости. А злость, как известно, может стать потрясающей соратницей при достижении наилучшего результата. Летя вперед, опережая былых лидеров, Диана думала о Савьере, о Маршалле и том немыслимом страхе, что она испытала, когда ее похитили. Думала она о Джерабе, об Элеттре с Рэми, о том, как ей удалось выжить под завалом, о матери и Даниэле… Чем больше думала она обо всем этом, тем больше злилась, и тем суровее она относилась к каждому, кто метил на ее победу.

Как давно Диана не чувствовала себя такой всесокрушающей! И пусть она вся состояла из злости, но ей при этом было хорошо. Злость эта подняла ее с колен, послужила приятным и нужным толчком, чтобы вырваться из затяжного состояния глубокого духовного кризиса. Как будто плотина, сдерживавшая бурные потоки, внезапно рухнула, и накопившаяся энергия хлынула наружу, сметая все на своем пути. Это была чистая, первозданная энергия, направленная на созидание новой себя, готовой к любым вызовам судьбы. Сердце Дианы, искусанное предательством и страхом, закаленное в огне невзгод, стало вместилищем мудрости и силы. Боль, как наждак, отшлифовала ее душу, обнажив алмазную твердость духа.

Позади Дианы были Элеттра и Гризель. Кинг могла чуть поднажать, чтобы вырваться вперед. В ней тоже сил было немерено, но она не стала мешать Диане. Эл намеренно замедляла ход, словно тяжелый груз тянул ее назад. А вот Гризель даже и не думала о том, чтобы сдаться. Но Диана никому не оставила ни шанса на то, чтобы хотя бы приблизиться к себе.

– Это невероятно! Диана Брандт и Вассаго первыми пересекли финишную черту! – объявил ведущий. – Кубок и звание чемпиона завоевала команда «Греджерс»!!!

Диана не слышала ни восторженный крик публики, ни слова ведущего, ни поздравления чуть не слетевшего с катушек от счастья тренера. Все это пестрое и шумное движение было как будто далеко-далеко от нее. Она расправила крылья и улетела… Она – победила! Победила не просто в гонке, а в борьбе с самой собой. И это было только начало.

Элеттра глядела на торжествующую Диану, слезы стояли в ее глазах. Триумф Дианы стал ее личным искуплением.

На лицах остальных «Черных монстров», измученных долгими тренировками и горечью прошлых поражений, расцвели улыбки. Каждый мускул, каждая клеточка вибрировала от радости, душа переплескивалась через край. Победа… Нет, это была не просто победа, а воскрешение. Она согревала, как первый луч солнца после долгой зимы, даруя жизнь и силу. Они – победители, герои своего времени! И этот миг – их вечность!

Глава 33

Паром мерно покачивался, словно гигантская колыбель, убаюкивая пассажиров, уставших от долгого пути. Солнце, пробиваясь сквозь легкую дымку, окрашивало горизонт в нежные оттенки персикового и лавандового. Всадницы, облаченные в победные куртки с гербом «Греджерс», шумно праздновали в каюте Главной леди. На заставленном закусками столе возвышалась пирамида бокалов с яркими коктейлями – трофеи, добытые с недетской изобретательностью. Смех звенел, перекрывая шум волн за бортом. Танцы под громкую музыку из портативной колонки сменялись громкими возгласами и взаимными поздравлениями. Девчонки сбросили с себя маски серьезных спортсменок и превратились в обычных подростков, отмечающих свою победу. Подсвеченные огнями заката лица сияли гордостью и усталостью после напряженных соревнований. Вечер обещал быть долгим, а наутро девчонок ждали великолепный рассвет над гладью цвета небесной тверди и воспоминания, которые они пронесут через всю жизнь.

Бастиан тоже разрешил себе немного расслабиться и угоститься бокальчиком прохладного шампанского. Он как раз возвращался из ресторана в свою каюту, когда на пути ему встретились пьяненькие Дойч и Джордж. Те ненадолго покинули вечеринку, чтобы слегка протрезветь на свежем воздухе и вернуться с новыми силами в самый эпицентр веселья. Увидев тренера, всадницы испугались, быстренько развернулись и потопали обратно.

– Астрея, Эрика, подойдите ко мне, – сказал Бастиан, почуяв неладное. Те остановились подле тренера, потупив хмельной взгляд. – Девчонки, вы молодцы, конечно, но что-то вы чересчур веселые. Нет у вас там… э-э… дополнительных источников радости?

– Мистер Теджейро, ну что вы такое говорите? – промямлила Астрея. – Мы просто очень рады победе.

Бастиан скептически хмыкнул.

– Рады, говорите? Ну-ну.

– Мы надрали задницы всем, кто над нами насмехался! Кто теперь неудачник? А?! Кто? Мы еще вам покажем! – не выдержала Эрика. Она кричала, глядя на небо, а оттуда на нее смотрели ничего не понимающие, сонные чайки.

– Эрика, добрее надо быть, – сказал Бастиан.

– Надо… но не хочется.

– Ладно, не буду давить. Но помните, что профессионализм – это не только ваши подвиги на арене. Это и дисциплина, и ответственность за свое здоровье.

На этом тренер и ученицы расстались. Последние громко рассмеялись, когда им показалось, что Бастиан уже далеко отошел от них и потому ничего не услышит. Но тот все-таки услышал. Бастиан вздохнул. «Молодость берет свое», – подумал он.

* * *

Диана с большой неохотой присоединилась к своим сокомандницам. Она открыла дверь каюты, и перед тем как войти, внимательно изучила обстановку. Разумеется, она выискивала Кинг, и только убедившись, что та отсутствует, решилась наконец войти.

– Диана, негоже отделяться от коллектива, – шутливо отчитала ее Индия. – Мы уже все пьяные в дупель.

– Я догоню вас. И даже обгоню. Как и всегда, – подмигнула Брандт. Индия поняла намек, посмеялась почти естественно и пошла за новой порцией коктейля.

Все тусовались в одной дружной компании, и лишь Искра сидела отстраненно, как будто бы все, кто находился с ней в этой каюте, были ей незнакомы.

– Что пьешь? – спросила Диана.

– «Белую леди», – понуро ответила Искра.

– А я, пожалуй, начну с «Тома Коллинза». Ну что… выпьем за победу? Заслужили ведь.

– Я в своем поединке проиграла. Мне нечего праздновать.

– У каждого из нас бывают неудачные дни. Я, например, никогда не думала, что хоть раз стану побежденной. И все-таки стала… Увы, не раз. Миссис Барклай говорила, что истинная победа – это не пункт назначения, а сам процесс движения вперед, непрерывный поиск новых вершин и постоянное стремление к лучшему. Я бы добавила, что это еще и победа над собственной слабостью, над искушением сдаться, когда кажется, что все потеряно.

– …Значит, я все же победила. – Взгляд Искры несколько просветлел, налился жизнью.

– И я, – улыбнулась Диана.

– Мы даже не чокнемся? – удивилась Искра, увидев, что Диана поднесла бокал к губам.

– Мы уже давно все чокнулись…

Они одновременно выпили. Затем Диана задумчиво сказала:

– Знаешь, я всегда терпеть не могла двуличных людей. Мне претит любое вранье… Тем не менее я сама не лишена этого порока. Вру, когда мне это выгодно.

– А мне не нравится, что у меня длинные волосы в носу, – ответила Искра, посчитав, что Брандт решила просто поговорить с ней о разных недостатках.

Диана с трудом сдержала смех.

– Искра, я лишь хотела аккуратно подобраться к разговору о моей маме и Даниэле.

– О… А как их роман связан с тем, что ты – двуличная врунья?

Диана долгое время предвзято относилась к Героевой. Тяжело ей давалось изображать дружбу или хотя бы союзничество с ней. Но после истории с Дани и ее матерью она стала относиться к Искре с мучительным сожалением.

– Не могу передать, как мне было бы стыдно и больно признаться, потому что в это вовлечена моя мама. Ее действия были настолько разрушительными, что наша семья едва уцелела. Мы были в шаге от полного краха. А еще я скрывала это от тебя… потому что боялась твоей реакции. Это ошибка, Искра. Большая, ужасная ошибка.

Было заметно, что Искра нервничает, так как снова затронута неприятная ей правда. Тонкие пальцы ее поглаживали край бокала, взгляд метался по сторонам.

– Они точно прекратили это?

– Да, – уверенно ответила Диана.

– Мне сложно верить двуличной врунье.

– …Мама не хотела порывать с Даниэлем. Это был его выбор. Он влюбился в тебя и честно признался в этом моей маме. Хоть это и разбило ей сердце, но ее гордость не позволила ей бороться за то, что уже изжило себя.

– Странно. Мужчины любят опытных женщин. Твоя мама опытнее меня. Почему Дани предпочел меня?

– Опыт – это хорошо, но он не всегда гарантирует счастье. Ты уникальна, – ласково произнесла Диана. – И Дани, вероятно, увидел в тебе именно эту уникальность, то, что сделало тебя особенной для него. – Диана выдохнула с успокоением. Она чувствовала, что Искра больше не злится на нее и даже мало-помалу начинает доверять ей. Да уж, если бы год назад кто-то сказал Диане, что наступит момент, когда она будет страстно желать получить расположение Искры, то Брандт разразилась бы таким смехом, какого этот свет еще не слыхивал за все свое существование. – Ты же не бросишь Дани?

– Наверное, нет, – растерянно ответила Искра, а потом немного подумала и затрясла головой: – Нет… Точно нет! Надо уметь прощать людей, ведь носить в себе обиду – это как держать в руках горящий уголь, надеясь бросить его в другого. В итоге обжигаешься сам. Прощение – это акт милосердия по отношению к себе.

– Полностью согласна с тобой.

– Раз согласна, значит, ты должна последовать моему примеру.

– Кого же я должна простить?..

– Элеттру. Вы уже долго игнорируете друг друга. Я это заметила. Элеттра даже не пришла к нам праздновать, не желая раздражать тебя. Я не буду спрашивать, что именно у вас случилось. Это не мое дело. Но мне и без того понятно, что случилось что-то серьезное.

Диана разом выпила до дна свой коктейль и потянулась за другим.

– Может, это я виновата перед ней?

– Нет. Ты злишься, а она раскаивается. Это я тоже заметила. Значит, вина принадлежит Элеттре, и ты должна простить ей эту вину. Подруги должны прощать друг друга.

– Прощу… но позже, – злобно ответила Диана, лишь бы Искра отвязалась от нее с этой темой. Тот самый ее порок снова проявил себя.

* * *

Пока наши «Черные монстры» были на выездных соревнованиях, в Глэнстоуне произошло немало любопытных и важных событий. Расскажу обо всем по порядку.

В один из дней отсутствия всадниц, в парке Бэллфойер состоялась долгожданная встреча Калли и Рокси.

– Привет! – радостно сказала Калли, подойдя к лавочке, на которой сидела Уэллер.

– Думала, не узнаешь меня, пройдешь мимо. Так давно не виделись! Ты совсем забыла про своих «блэкстоновских» товарищей, – мягко упрекнула Рокси.

– Рокси, пожалуйста, не обижайся на меня. Всякий раз, когда я хотела встретиться с тобой, меня что-то отвлекало.

– Ох уж эти «греджеровские» страсти. Даже мы, простые смертные, оказались втянуты в них.

– О чем это ты?

– Да Арджи никак не мог успокоиться из-за Элеттры и… Нет, прости, это не мой секрет. Ненавижу хранить секреты! Но все мне упорно доверяют их!

– Нелегкая доля, – усмехнулась Калли. Но вскоре она стала серьезна, заметив нечто странное в Уэллер. Внутреннее волнение изводило ту. Взгляд ее был каким-то другим, нехарактерным для нее, тусклым, словно затянутый пеленой беспросветного тумана. – Рокси?..

– Кстати, о секретах, – робко сказала Рокси, обняв себя. – Недавно Тоуни рассказала мне кое-что… Ух, Калли, может, ты сама скажешь то, что я должна сказать?

– Ты себя слышишь? Откуда мне знать то, что ты хочешь сказать?

– А ты подумай. Вспомни… Может, Тоуни видела тебя где-то?

– Твоя сестра часто могла видеть меня где-то. Мы живем в одном городе, – насильно улыбаясь, ответила Калли.

В одну секунду Рокси из волнующейся, робкой стала грозной, решительно-враждебной по отношению к Калли.

– Вот ты когда-то хаяла Никки, говорила, что она ненадежная, вся завралась. А чем же ты отличаешься от нее? – все более и более раздражаясь, обратилась Рокси к Калли. – Тоуни рассказала мне, что ты обокрала дом Дилэйн! Никки все узнала и прикрыла тебя, как настоящая подруга. За это мать выгнала ее из дома. Давай, скажи, что это неправда!

Только сейчас память Калли услужливо подбросила ей обрывок воспоминания: Калли вместе с Савьером и Инеко покидает дом Никки с награбленным и замечает уставленных на них Клару и Тоуни. И вот, спустя столько времени, ее маска сорвана. Первым на нее накатило оцепенение. Холодный пот пробился сквозь кожу. Затем пришла волна стыда, за которой последовала злость, направленная на саму себя, перемешивающаяся с отчаянием от осознания невозможности исправить прошлое.

– Правда это или нет – неважно. Тебя это никаким боком не касается… – наконец ответила Калли. В глазах ее читался страх – страх перед осуждением, перед потерей уважения, перед одиночеством… Все оправдания, что роились в ее голове в тот момент, казались жалкими и бессмысленными.

– Тоуни так долго берегла этот секрет! – вспыхнула Рокси. – Она мучилась. Я видела, что ее тревожит что-то. В конце концов, она не выдержала и во всем призналась мне. А ты… Неужели ты не чувствуешь хоть малейшего укора совести?

– Нет, не чувствую. Я была честна с Никки. Она сама решила взять мою вину на себя. Я ее не заставляла! Если ты позвала меня только затем, чтобы высказать все это, то тогда я пойду. Я не обязана оправдываться перед тобой!

– Передо мной – нет. А вот перед Кармэл Дилэйн еще как обязана, – со злой улыбкой ответила Рокси.

Сердце Калли сжалось в ледяной комок. Кровь отлила от ее лица, оставив лишь болезненную бледность. Рокси тем временем продолжала:

– Я захотела навестить Никки, чтобы поддержать ее, отпустить старые обиды. Я отношусь к тому меньшинству, что верит в ее невиновность. Никки ничего не воровала и никого не убивала. Это мне теперь совершенно ясно. Она либо в очередной раз прикрыла кого-то, либо же ее кто-то так страшно подставил. Как сильно я ненавидела ее раньше, так же сильно я вновь полюбила Никки за ее самоотверженность и силу при каждом бездолье. Короче… в тюрьме, в день свиданий, я столкнулась с Кармэл. И теперь она все знает благодаря мне. Я не могу вытащить Никки из тюрьмы, но в моих силах хоть частично обелить ее.

Калли стояла, не шевелясь, глядя пустыми глазами в одну точку. Она хотела бы умереть в этот момент, потому что боялась жить дальше, зная, что ждет ее впереди. А впереди – пустота. Ни поддержки, ни понимания, только позор, отвержение, осознание содеянного и безграничное раскаяние, которое уже ничего не исправит.

– Калли, ты мне очень нравилась, – неожиданно тихо и миролюбиво произнесла Рокси. – Я надеялась, что наша дружба продлится долго, но твой мерзкий поступок стал камнем преткновения, который разбил ее вдребезги. Я до сих пор не могу понять, что двигало тобой в тот момент.

– И не поймешь! Потому что для этого надо оказаться в моей шкуре, прожить мой день, прочувствовать каждый удар моей судьбы! Ты видишь лишь верхушку айсберга, последствия моих решений, но не знаешь, какие бури бушевали внутри меня, прежде чем я пришла к этому. Тебе справедливости захотелось?! Так вот знай, твоя справедливость стала пулей, что убила меня. Я и так была на грани, а теперь…

Калли не смогла договорить, непролитые слезы душили ее. Она ушла. Рокси озадаченно смотрела ей вслед, мучаясь теперь из-за нового, внезапно родившегося чувства. Уэллер поняла, что она, очарованная своим благочестивым мотивом разоблачить лгунью, сама же сделала что-то плохое и непоправимое.

* * *

Мысль о том, что мать узнает правду, была невыносима. Калли молилась, чтобы это осталось ее тайной, ее грязным секретом, который она унесет с собой в могилу, лишь бы только не увидеть в глазах Мэйджи укор.

Калли пошла к Рокси сразу после того, как приехала из Мэфа. После этой встречи ей предстояло вернуться домой. И вот шла она теперь к себе, предварительно заглянув в магазин, и думала, говорила ли Кармэл с ее матерью, или нет? Если говорила, то как быть дальше? Как защититься? А если мать до сих пор ничего не знает, то, может, стоит самой ей все рассказать, чтобы будущий разговор с Кармэл не стал для нее неожиданностью? Ну а как такое сказать? Как… Жизнь Калли сузилась до размеров давящей клетки, в которой не было места ни надежде, ни спасению.

Мэйжда встретила ее спокойно, без каких-либо вопросов и обвиняющего взгляда. «Значит, Кармэл решила повременить», – поняла Калли. На долю секунды она расслабилась, но потом напомнила себе о втором варианте развития событий. Если мать пока ничего не знает, нужно самой во всем признаться. Снова к Калли вернулся страх и все его побочные явления.

Калли поставила сумки с продуктами на стол.

– Вот, тут все, что ты любишь. Клубничное молоко, пончики… – Собственный голос звучал чужим и предательским, выдавая дрожью скрытую панику.

– Где ты все это взяла? – спросила Мэйджа, равнодушно глядя на покупки.

– В магазине. Где же еще?..

– Ну, не знаю. Ты могла проникнуть в чей-то дом, обчистить чужой холодильник. Ведь воровать – это для тебя привычное дело.

Все… Калли испытала ощущение, подобное тому, которое возникло бы у раненого человека, если бы ему кто-то неожиданно, зверски содрал пластырь с его свежей раны. Лицо Калли исказилось, словно отражение в кривом зеркале. Румянец, еще недавно горевший на ее щеках, мгновенно угас, оставив пепельный оттенок. Но постепенно в Калли начало пробиваться другое чувство. Какое-то неизъяснимое, особенное удовлетворение. Правда вышла наружу без участия Калли, лишив ее мучительной необходимости самой произносить эти слова.

– Мама, тебе нельзя волноваться.

– Да, нельзя, но из-за тебя я буду. Из-за тебя я, скорее всего, не доживу до конца этого дня, потому что переварить такую новость тяжело. Просто невозможно! – надрывно прокричала Мэйджа. – Вот, значит, как ты заработала все эти деньги?! Труженица проклятая!

– Я пыталась заработать деньги честным путем. Но если бы я продолжила это делать, то тебя бы уже не было.

– Да я лучше умру, чем буду знать, что моя дочь пошла на такое! Мне же так плохо было, что я даже не думала о том, как ты раздобыла такую сумму. И ты, бессовестная, воспользовалась этим! Радуйся, что Кармэл, по старой дружбе, ограничилась лишь тем, что выдала тебя только мне. Она понимает, что будет со мной, если эта новость дойдет до полиции. Ей жаль меня. Все меня жалеют, но только не ты! Эти деньги… они для меня теперь как проклятие. Каждая таблетка, каждая капельница – напоминание о твоем унижении. Как ты смотрела людям в глаза? Что ты чувствовала, когда брала чужое? Неужели моя жизнь стоит такой цены?!

– Я боялась потерять тебя. Все мои действия, все то, за что ты меня осуждаешь, было продиктовано лишь одним: желанием видеть тебя живой и здоровой, – говорила Калли со стальной непоколебимостью. Она как-то резко преобразилась, от былого страха в ней и намека не осталось. Ей теперь хотелось живо отстаивать свою позицию, при этом она прекрасно понимала, что каждое ее резкое слово будет иметь далеко идущие последствия. – И пусть весь мир осудит меня, пусть клеймит воровкой – я готова принять любое наказание, лишь бы ты была рядом, мамочка. Ведь что значат все эти моральные принципы, все эти законы, когда речь идет о жизни самого дорогого человека?

– Калли… я благодарна тебе за все, за то тепло, которым ты щедро делишься. Но, к сожалению, есть вещи, которые причиняют мне боль. И хотя я понимаю, что ты поступила из лучших побуждений, прошу тебя, больше не делай этого. Это не приносит облегчения, а лишь добавляет страдания. Мы сможем все преодолеть и двигаться дальше, но только если ты прислушаешься к моей просьбе, – слова матери вырывались сбивчиво, слезы застилали ей глаза.

– Я знаю, что поступила неправильно. Но, мама, пойми, я была в отчаянии. Я не видела другого выхода. И если бы мне пришлось повторить это снова, я бы сделала это, не задумываясь. Потому что ты – моя жизнь, мой свет, моя единственная опора… Может быть, когда-нибудь я смогу искупить свою вину. Может быть, я смогу сделать что-то по-настоящему хорошее, чтобы хоть немного уравновесить чашу весов. Но пока я просто буду рядом, буду любить тебя и заботиться о тебе до последнего вздоха.

Вдруг с Калли произошло то, что ее обычно настигало в самые тревожные, тяжелые периоды жизни. Воздух, казавшийся таким доступным мгновение назад, превратился в драгоценный эликсир, за который ей пришлось отчаянно бороться. В ушах звенело, зрение моментально ухудшилось, превратив мир вокруг в размытый, дрожащий туннель. Еще немного – и тьма поглотит ее сознание.

– Калли! – испугалась Мэйджа. – Дитё мое… Ну что ты? Успокойся, сядь…

Мать усадила Калли на стул, кинулась к графину с водой, стала судорожно наливать воду в стакан, большую часть пролила на пол. Едва не поскользнулась, наступив на лужу. Дрожащими руками поднесла стакан дочери.

– Я в порядке, – с натугой произнесла Калли.

Мэйджа с грустным удивлением воззрилась на дочь.

– Что я с тобой сделала?.. – прошептала она. – За что тебе такая мать?

Первоначально Мэйджа очень злилась на Калли. И злилась она прежде всего за то, что дочь поставила ее в ужасное, постыдное положение. Может быть, не до такой степени она была бы зла, если бы Калли решила обворовать кого-то другого, незнакомого ее семье (Мэйджа не знала тогда и никогда не узнает, что жертвами Калли и ее приятелей-грабителей стали не только Дилэйн. Ведь якобы виновных в остальном уже давно осудили – это были люди Тумана). Но Калли выбрала именно дом Дилэйн, дом одной из лучших подруг ее матери. Это хорошо, что Кармэл так легко отнеслась к разоблачению Калли, но а что было бы, если бы она рассказала об этом полиции и всей бэллфойерской элите? Даже рак не так страшен был Мэйдже, как позор, который разрушил бы ее жизнь.

Но теперь, глядя на то, что творится с Калли, и вспомнив, как та уже не раз попадала в такое состояние, Мэйджа мигом забыла про свою злость, страх позора. Сердце матери обливалось кровью от осознания печальной истины: именно она является виновницей всего, во что вляпалась ее дочь, и того жуткого состояния, в котором та сейчас пребывает. А состояние это вызвано чрезмерными душевными переживаниями, телесным истощением. Мэйджа собственными руками, точнее, своей болезнью толкнула Калли на этот скользкий путь, который запятнал ее чистую душу. Из-за нее ее девочка так рано повзрослела. Зрелость ее оплачена красками юности, что болезнь матери безжалостно вымыла. Мэйджа бережно обняла Калли. Боль, вина и невероятная любовь переплелись в этом объятии.

* * *

Но и на этом потрясения в семействе Лаффэрти не закончились.

Спенсер, с таинственным видом, вывел сына, дочь и жену из дома и попросил каждого надеть черную повязку для глаз. Дети защебетали от восторга, предвкушая что-то необыкновенное. Мэйджа с доверием выполнила приказ мужа, гадая, какой же сюрприз он для них приготовил. Вся семья, с завязанными глазами, шла вереницей за отцом, ведомая его голосом и крепкой рукой.

– Не подглядывайте. Не подглядывайте! – все твердил Спенсер.

– Папа, мы еще долго будем пугать прохожих, находясь в образе несчастных кротов? – подшутил Бенни.

– Все, уже пришли. Вы готовы? – В ответ раздался радостный хор голосов. – Тогда снимайте повязки.

Калли в очередной раз чуть не лишилась чувств, увидев то место, возле которого она оказалась с семьей. Лаффэрти стояли напротив «Машеньки»!

– Зачем ты привел нас сюда? – недоуменно спросила Калли.

– Очевидно, чтобы пообедать тут, – ответил Бенни, смеясь. – Сегодня на обед у нас свеженькая сальмонелла!

– Дорогой, ну правда, что мы забыли у этой забегаловки? – удивилась Мэйджа.

Спенсер нисколько не смутился растерянностью жены и детей.

– Дело в том, дорогие мои, что сегодня я стал владельцем этой самой забегаловки. Мэйджа, помнишь, я говорил тебе про Чендлера? Мы с ним вместе работали в «Кэнди Грэдди». Отличный парень. Очень скоро мы стали с ним не просто коллегами, а друзьями. Друзьями, которых объединяет общая мечта – вкусно кормить людей и при этом работать на себя. Чендлер случайно нашел это кафе. Его продавали за бесценок, с ним связана какая-то дикая история о его бывшем владельце (поговаривают, криминалом увлекался, за что и жизнью поплатился). Но кого это теперь волнует? На место получше этого средств нам с Чендлером все равно не хватило бы. Так вот, мы сложили те гроши, которые накопили за время работы, и приобрели то, что исполнит нашу мечту… – воодушевленно сказал Спенсер, указывая на «Машеньку». – Мы тут все переделаем, сотворим максимально красивое и комфортное место, которое в будущем станет большим конкурентом для «Кэнди Грэдди» и ему подобным. Спенсер Лаффэрти вернулся, черт возьми!

Излишне говорить, как сильно обрадовалась вся семья, узнав эту новость. Невозможно было сомневаться в том, что амбициозный замысел Спенсера реализуется. Глаза его сияли неистовым светом, легкая улыбка играла на губах, выказывая волнение и предвкушение успеха.

– Папа, это так круто! Поздравляю! – воскликнул Бенни и кинулся обнимать счастливого отца. Тот стал гораздо счастливее, убедившись, что родные поддерживают его.

– Это я вас поздравляю. С сегодняшнего дня ваша жизнь будет становиться все лучше и лучше!

– Спенсер… у меня нет слов! Я всегда верила в тебя! Я знала, что ты справишься со своей хандрой и снова станешь великим! – восхищенно пролепетала Мэйджа.

– Вы – мое вдохновение, и ради вас я готов на великие дела. Я всецело посвящу себя обеспечению вашего счастья и благополучия! Калли, а для тебя у меня особая задача. – Спенсер вытащил из кармана своих брюк ножницы. – Бенни, передай сестре. – Бенни передал ножницы ошеломленной Калли, а глава семейства, тем временем, достал из того же кармана огрызок красной ленты, растянул его руками и скомандовал дочери: – Режь.

– …Почему я?

– Потому что все это свершилось только благодаря тебе.

– Это неверно, – смутилась Калли, отводя взгляд.

– Калли, все это несчастливое время ты обеспечивала нашу семью. И как хорошо, что однажды ты не выдержала и заставила меня пойти работать поваром в «Кэнди Грэдди»! Только там я понял, как сильно я люблю готовить и как здорово у меня получается это делать. Если бы не ты, я так и не нашел бы свое призвание. – Спенсер вот-вот мог расплакаться от умиления и благодарности у всех на виду, но пока что ему хватило сил, чтобы перебороть эмоции.

– Папа прав, – подключился Бенни, обычно сдержанный в проявлениях чувств. – Нам очень повезло, что у нас есть ты.

– Ты – наша гордость, – с любовью сказала Мэйджа.

А вот Калли, в отличие от отца, не смогла остаться стойкой. Она улыбалась, и в то же время слезы оставляли соленые дорожки на ее щеках. Это были не слезы отчаяния или злости, знакомые ей до боли. Нет, это были теперь другие слезы. Они стали теплыми, очищающими. Все презрение к себе начало медленно отступать, уступая место нежному, слегка ощутимому чувству – чувству собственного достоинства.

Калли перерезала ленту с такой осторожностью и светлой радостью, как будто ей доверили перерезать пуповину новорожденному. Мама, папа и брат стали обнимать ее. Кажется, тут плакали уже все…

Затем Спенсер пригласил детей и жену оценить убранство «Машеньки». Внутри было грязно, дурно пахло перегаром и невыветренным сигаретным дымом. Но на это ни Мэйджа, ни Бенни, ни уже тем более Калли, для которой вся эта обстановка была родной, не обратили внимания. Всех захватило счастливое вдохновение, каждому было интересно стать творцом, что благоустроит это обезлюдевшее, обветшалое местечко.

– Положись на мой вкус… – то и дело говорила Мэйджа мужу, предлагая свои идеи для улучшения интерьера.

И Бенни без устали делился своими мыслями:

– А еще будет классно, если мы сделаем здесь…

«Жизнь, ты точно умеешь удивлять», – подумала Калли, прогуливаясь по знакомой территории.

Здесь, за этим вечно шатающимся столиком она когда-то сидела и обсуждала детали будущей аферы с Савьером, Туманом и Гезой, окруженная их грубой, опасной аурой. В нескольких шагах – дверь в подвальчик, стены которого до скончания века будут помнить крики и предсмертные вопли всех, кого держали и наказывали там по велению главаря. Калли дошла до беспризорного бильярдного стола… Он стоял во мраке, в пыли, паутине и в тоске, так Калли показалось, как будто он тосковал по своему погибшему кровожадному владельцу, что ежедневно елозил кием по его сукну. Калли похлопала стол, как обычно с жалостью хлопают по плечу старого, чахнущего товарища.

Это просто какая-то злая, издевательская ирония – вернуться сюда снова. Словно кто-то сверху решил напомнить Калли о том, что она так старательно пыталась забыть. Знал бы Спенсер, такой довольный и возгордившийся, что в этом месте, на которое он теперь возлагает большие надежды, его дочурка, променявшая свое честное имя на гнилое прозвище Коса, пропадала каждые выходные, творя со своей бандой гадкие вещи. Банды, конечно, давно уже нет. Кто-то покоится в сырой земле, кто-то отбывает срок, медленно угасая в тюремных стенах, кто-то сбежал далеко и надолго после смерти Тумана. Вот так рассыпалось трухой все то, что казалось непобедимым и бессмертным. Судьба безжалостна ко всем, и больше всего к тем, кто когда-то бросил ей вызов.

Калли внезапно для себя озарилась мыслью: раньше это место было таким чудовищным, потому что его владелец был чудовищным, а теперь им владеет добрый, благородный человек, значит, и оно имеет все шансы стать таким же. Человек красит место. Калли представила, как солнечные лучи теплыми, золотистыми лапками проникают в самые темные углы «Машеньки»; как цветы распускаются в изумительных горшочках на чистеньких подоконниках; как будет аппетитно пахнуть здесь пряными вкусностями; как вместо непристойной брани и пьяного хохота эти стены наконец услышат милые шутки гостей, возвышенные беседы. Добро победит зло. Даже самое мрачное место на земле может преобразиться, если в нем поселится свет. Это была лишь фантазия, но в ней таилась сладкая отрада.

Все изменится. Все худшее позади.

Глава 34

Большое событие произошло в жизни Власты Пэкер. Сторону обвинения разнесли в пух и прах, после того как подтвердилось стопроцентное алиби Никки. После долгих месяцев осуждения, несправедливости и горя Никки уже и не верила в то, что приговор отменят. И даже когда судья произнес заветные слова: «Признать невиновной. Освободить из-под стражи немедленно», она восприняла это сначала так, будто к ней это не имело никакого отношения. Кого-то другого оправдали, кому-то другому поверили, но только не ей.

Несчастная Власта понимала, что теперь ее имя навсегда запятнано позором. Коллеги будут перешептываться за ее спиной, начальство отстранится. Все, ради чего она работала, рухнуло в одночасье вместе с самооценкой и перспективными целями на будущее.

На этом мы оставим нашу горе-инспекторшу. Пусть теперь расхлебывает последствия своих корыстных решений и бесчестных, жизнеразрушающих поступков, а мы двинемся дальше.

* * *

Кармэл курила у здания суда, ждала дочь и с неприязнью наблюдала, как ее охрана отгоняет стадо журналистов. В этот момент к ней подошел ее давний знакомый, глядя на нее зачарованным, поразившим ее взглядом.

– Фордж! Где бы мы еще встретились? – кокетливо улыбнулась Кармэл.

– Просто совпадение. Я сюда приехал по своим делам, – засмущался мужчина.

– Сделаю вид, что поверила тебе.

– Наконец-то весь этот кошмар закончился… Мне было по-человечески жаль вас.

– Да. Особенно ты был жалостлив в тот момент, когда пытался убедить меня в том, что моя дочь – убийца.

– Кармэл, ты должна понимать, что никто не застрахован от ошибок. – Фордж даже покраснел и раскашлялся, в горле першило от волнения. Кармэл это растрогало. – И я, все осознав, немало посодействовал тому, чтобы Никки скорее отпустили.

– Вот за это дай обниму тебя от полноты сердца! – Кармэл обхватила его могучие плечи и прижалась к нему. Фордж растаял от радости.

– Может, мы как-нибудь встретимся, выпьем кофе, поболтаем вне тюремных стен и колючей проволоки? – предложил вдруг осмелевший после объятия Фордж.

– Почему бы и нет?

– Правда, что ли?..

– Ты чего так растерялся? – расхохоталась Кармэл. – Не ожидал, что я соглашусь?

– Вообще-то да. Я очень боялся получить отказ… снова.

– Времена меняются. И чувства тоже, – изящно намекнула Кармэл.

– Что ты будешь делать в эту субботу?

– Скорее всего, буду сидеть в тюрьме, потому что сейчас я убью вон того говноеда с камерой, который беспрерывно фоткает меня. Ну ты, если что, звони. Узнаешь, что да как. Может быть, и пересечемся.

– Я позвоню… – Теперь Фордж смотрел на нее совсем мальчишески влюбленно.

– А я уже с этой секунды буду с нетерпением ждать твоего звонка.

Разговор их прекратился, когда Никки наконец вышла из здания. Неугомонные представители СМИ еще сильнее оживились, стали перекрикивать друг друга, забрасывая бывшую арестантку тонной вопросов.

– Вольно, пацаны! – крикнула им Никки и помахала приветливо.

Кармэл бросилась обнимать дочь, но это объятие, в отличие от предыдущего с Форджем, было нежным, трепетным и сопровождаемым тихим всхлипыванием.

– Подожди. – Никки отстранилась от матери.

– Что?

– Ты чувствуешь?

– Что такое? – с легким испугом спросила Кармэл.

Никки посмотрела на небо, улыбнулась мечтательно и сказала:

– Счастье, мама. Это… счастье. Вот оно какое.

Солнце слепило до боли в глазах, но Никки не отворачивалась. Она жадно впитывала этот свет, как иссохшая земля впитывает дождь. Через некоторое время Кармэл и Никки сели в машину и поехали домой. Весь путь Никки с любопытством разглядывала местность, мимо которой они проезжали. Все казалось ей чудом после тюремной камеры. И Никки удивляло, как это люди могут куда-то спешить, погрузившись в свои заботы, и не замечать чуда вокруг. Как ветер играет в листве, как птички поют, как улыбается младенец матери, как отражаются облака в луже. Как можно остаться слепым к этому великолепию?

В Никки боролись радость и горечь. Радость от победы, от возможности снова дышать полной грудью, и горечь от потерянного времени, от несправедливого обвинения. Но сейчас она здесь, на свободе, и мир ждет ее. Никки сделает все, чтобы наверстать упущенное, чтобы каждый день был наполнен смыслом и благодарностью за это невероятное счастье – жить.

– Ну что, встречайте сеструху-уголовницу! – воскликнула Никки, войдя в дом. Леда и Клара рассмеялись и тут же расплакались. Только они хотели подбежать к сестре, как внимание той переключилось на ее перманентно недовольную кошку, что лениво вышла из гостиной на шум. – Кисиндра! Вот это ты жирнюшкой стала! Что вы сделали с моей кошкой? Это же пушистый сумоист какой-то…

Никки еще много шутила. С первой секунды своего появления в доме она никому не давала загрустить. Глядя на нее и чувствуя ее чудесное настроение, можно было бы подумать, что она вернулась из долгого, приятного путешествия, а не из места заключения.

Но когда Никки оказалась в своей комнате, в одиночестве, когда дверь за ней закрылась, и тихий щелчок замка отрезал ее от радостного шума семьи, улыбка, так легко сидевшая на ее губах все это время, дрогнула и исчезла. Первое, что Никки увидела – это была висевшая на стене у окна картина Элая, которую он подарил ей на день рождения. В уголках глаз показались слезы. Слезы по Элаю и по себе прежней. Они текли беззвучно, смывая остатки напускного веселья и обнажая истинную глубину душевной раны. Никки внезапно почувствовала пронизывающий холод, и даже тепло родных стен не спасло ее. Это был холод тюремных коридоров, въевшийся под кожу, холод чужих взглядов, пресыщенных презрением и подозрением. Он обволакивал, сковывал, заставлял дрожать всем телом. Никки опустилась на кровать, коснулась знакомого, но теперь чужого покрывала. Комната помнила Никки, но только та была уже совсем другая.

Леда побеспокоила сестру в этот момент высокой уязвимости.

– Я как будто и не уезжала отсюда, – сказала Никки, быстро смахнув слезы. – Все на своих местах.

– Мама никому не позволяла заходить в твою комнату. Она заботилась о ней, как о человеке.

– …Хоть раз посмотри мне в глаза. Я понимаю, что тебе стыдно, но это не повод прятаться от правды. – Леда, с усилием превозмогая себя, взглянула на сестру. – Я не требую извинений или объяснений. Ты сожалеешь. Чувствую это кожей.

Никки не ошиблась. Леда действительно терзалась угрызениями совести за то, что поддалась этому подлому, червивому сомнению в невиновности сестры и ни разу не навестила ее за все это время. В глазах Никки Леда увидела сейчас не упрек, нет, этого она боялась меньше всего. В них было самое страшное – тень прощения, которого Леда не заслужила.

– Никки, та боль, которую я причинила, оставила след не только на тебе, но и на мне самой… Бывало, меня пронзала мысль о том, что если бы мы поменялись местами, то ты бы боролась за меня до конца, ты бы ни в жизнь не оставила меня. И мне от этой мысли так плохо было. Господи, как мне было плохо! Во мне так много злости на себя!

– За что?

– Как за что? За то, что произошло между нами.

– А что произошло-то? Я ничего не помню.

– Ты смеешься? – совершенно растерялась Леда.

– Леда, забудь о том, что было, и цени то, что есть у нас сейчас. Видишь, оказывается, все в нашей жизни так хрупко и нежно. То, что нам дорого мы можем потерять или по неосторожности уничтожить в одно мгновение. Нет… я чуть соврала. Я кое-что помню. Несмотря на то, что сейчас у меня с мамой все прекрасно и я ее бесконечно уважаю, я никогда не забуду того человека, что вырастил меня. Того, кто защищал меня маленькую, кто лучше всех меня понимал. Во мне много гадкого, что пришло извне, но и кое-какими хорошими качествами я могу похвастаться. И эти качества привила мне ты. Всему хорошему и светлому научила меня ты, Леда. Я столько раз подвела тебя, а ты продолжала верить в то, что я когда-нибудь исправлюсь. Но ты ведь живой человек, у тебя есть предел тому, сколько ты можешь выдержать. И мне очень жаль, что я довела тебя до этого предела. Я беру на себя ответственность: то, как ты поступила со мной, в конечном итоге – это только моя вина.

– Никки, нет…

– Моя вина – и точка. Прости… Прости за все.

Леда взяла руку Никки и прижала к своему сердцу.

– Мы по-прежнему сестры. Я по-прежнему люблю тебя и уверена, что это взаимно. Время нашей сестринской любви – вечно. Ничто, абсолютно ничто не способно изменить это.

Никки прильнула к сестре с детской нежностью и положила голову на ее плечо. Леда поцеловала Никки в макушку.

– Клара, ты долго будешь стоять за дверью? – спросила Леда, заметив в проеме под дверью тень от ножек младшей сестры. – Меня не проведешь.

Клара нерешительно открыла дверь.

– …Я тоже люблю вас, – сказала она, глядя на сестер заплаканными глазенками.

– Иди к нам, козявка, – улыбнулась ей Никки.

Клара так сильно обняла Никки, что та чуть не задохнулась. Любви и раскаяния в этой девочке было больше, чем у Никки и Леды вместе взятых. При этом она выглядела какой-то припугнутой, и это насторожило Никки.

– В чем дело? Вижу, что ты хочешь мне что-то сказать.

– …Никки, мама знает про то, что сделала Калли.

– Ты проболталась?! Клара, ну кто тебя просил! Ты находка для шпиона!

– Это не я. Тоуни рассказала Рокси, а Рокси маме…

– Боже, что теперь будет с Калли?! – взревела Никки, совсем забыв про все, что чувствовала ранее, про все беды свои. Вся целиком она теперь была озабочена незавидной участью своей подруги.

– Мама передала все миссис Лаффэрти и пообещала, что не будет обращаться в полицию. Она поняла, что Калли сделала это только затем, чтобы спасти свою маму.

– Мама тоже хороша! Зачем она сказала Мэйдже? Ну зачем?! Так сложно было обойтись без этого?

– Никки, – вмешалась Леда, – ты дружишь с Калли, а мама дружит с Мэйджей. Она не имела права скрывать от нее такое, как и ты, по твоему разумению, не имела права выдавать Калли.

– Что ж… Стало быть, мы в самом деле все начинаем с чистого листа? Никаких тайн не осталось, – сказала Никки, успокоившись и приободрившись.

– Да, как же. Мы до сих пор не знаем, кто убил Элая, – мрачно проговорила Леда.

После слов Леды Никки снова перевела взгляд на картину Элая. Теперь вместо себя на холсте она видела его. Для всех он был мертв, а для нее он жил в этих мазках, в тонких линиях, в этом вечном отражении его прекрасного лица. Может, такова и была задумка автора? Вдохновившись внешним сходством с Никки, он написал такую картину, глядя на которую Никки могла видеть и себя, и, в определенные моменты, Элая. Таким образом он навеки соединил и увековечил их в этом маленьком бесподобном творении невидимыми нитями искусства и чувства.

* * *

– Было трудно поначалу, повеситься хотелось, – делилась Никки на семейном ужине. – Но потом я… обтерпелась. Втекла, так сказать, в зарешеченную жизнь. Это было мое чистилище. Только находясь в таком месте, можно понять главную мораль жизни. А мораль эта заключается в следующем. Даже к куче навоза можно отнестись по-разному. Кто-то с отвращением отвернется от нее, чувствуя лишь ее тошнотворную вонь, а кто-то же увидит в ней потенциал для удобрения земли, источник жизни и роста. Так и с испытаниями, встающими на нашем пути. Можно позволить им сломить нас, увязнуть в негативе и разочаровании, а можно разглядеть в них возможности для развития, уроки, которые помогут нам стать сильнее и мудрее.

Кармэл с тихим обожанием смотрела на Никки, видя в ней новую, притягательную личность, расцветшую вопреки всем трудностям. «Неужели это моя дочь?» – пронеслось в ее голове. И в ответ мгновенно пришло: да, это она, повзрослевшая, мудрая, сильная духом Никки. Кармэл почувствовала, как гордость переполняет ее сердце, распирая его до краев. Особенно она была горда за то, как Никки защитила Калли. Своим поступком Никки доказала, что уже давно выросла в такого замечательного человека, просто никто этого, увы, не хотел замечать, никто не верил в нее.

Прошлая неприязнь к дочери казалась далеким сном, не имеющим ничего общего с реальностью. Все ссоры и обиды меркли перед сиянием любви, что внезапно вспыхнула с новой силой. В глубине души Кармэл выкристаллизовывалась клятва: пока бьется ее сердце, она больше никогда не допустит прежних ошибок, будет рядом с Никки, будет всегда поддерживать ее и любить безгранично.

Будьте уверены, все последующие годы Кармэл Дилэйн была верна своей клятве.

* * *

– Никак не могу в толк взять, отчего вы решили, что я виделась с братом? Кто вам сказал такую ересь?! – гневным тоном спросила Рэми.

Теперь и для нее настала пора допросов, домыслов и предубеждения. Фордж лично взял под свой контроль дело Элая Арлиц. Он же допрашивал всех, кто казался ему подозрительным.

– Я предположил, что Элай не просто так звонил тебе. Ранее он стал участником неприятной стычки с Никки, ему наверняка хотелось повидаться с кем-то, чтобы поделиться своими переживаниями. А кому еще он мог довериться, кроме тебя? Ведь вы с ним были очень близки, насколько мне известно.

– …Как вы узнали про звонок?

– Элеттра сообщила нам.

– Эл?! – Имя лучшей подруги, вылетевшее из уст Форджа, отозвалось в Рэми ударом в солнечное сплетение. Ее лицо напоминало в ту минуту серый холст, тронутый тенью страха и шока.

– Если бы твоя подруга не дала показания, то Никки до сих пор бы находилась в статусе несправедливо осужденной.

Рэми почувствовала, как дрожь пробегает по телу, хотя в помещении была духота. Паника сжала ее горло стальной хваткой, желудок свело от тошноты, а в сознании гулко отдавалось лишь одно слово: «Как?..»

– Рэмисента, вид у тебя неважный, – равнодушно отметил Фордж. – Все хорошо?

– Я хочу уйти. Отпустите меня! – потребовала Рэми, задыхаясь.

– Отпущу. Но ненадолго.

Фордж понимал, что Рэми может быть замешана в убийстве брата, но против нее не было никаких улик и свидетелей. Потому и оснований для того, чтобы задержать ее, он пока не имел. Ощущения Форджа базировались лишь на профессиональной интуиции. И интуиция подсказывала ему, что правда кроется не в прямых доказательствах, а в подтексте, в едва уловимых нюансах, в паутине человеческих взаимоотношений, которая окутывает это запутанное дело.

– Разве это возможно, Риннон? Наша дочь теперь подозреваемая?.. – спросил убитый горем Грэд Арлиц.

Риннон и хотела бы поделиться с мужем своими соображениями о произошедшем событии, но решила пощадить его чувства. Она всё вспоминала недавний разговор с Рэми.

… – Но даже если я и виделась с Элаем, то зачем же мне нужно было убивать его? За что?! Как я могла это сделать?! И как ты можешь в это верить? – говорила ей дочь.

– Значит, вы виделись?! Но почему ты молчала об этом? Чего ты боялась? Почему мы все до сих пор думали, что Никки – последний человек, который видел твоего брата живым?!

– Мама, я не убийца!!! – кричала Рэми, заламывая руки. – Что же мне теперь делать? Кто мне поверит, если даже ты сомневаешься? Так матери не поступают… Неужели все, чему ты меня научила, ничего не значит? Ты не видишь во мне ту, кого воспитала? Почему ты не чувствуешь, что я говорю от чистого сердца?

…Тогда Рэми удалось убедить мать в обратном. Она вела себя очень напористо, играя на материнских чувствах и используя ее слабости против нее. И все же Риннон нужно было высказать кому-то свои мысли и опасения. Для этого она приехала в клинику Сандры Крэнстон.

– Сандра, я должна это спросить. Я не могу больше держать это в себе. Ты давно наблюдаешь Рэми. Скажи, теоретически… могла ли она… Могла ли моя девочка убить своего брата?

Сандра тяжело улыбнулась.

– Я давно хотела поделиться с тобой своей ужасной догадкой. Понимаю твое потрясение. Это естественно, учитывая обстоятельства… Изначально твоя дочь казалась чрезмерно хрупкой, беззлобной и какой-то потерянной, что ли. Ее рассказы о безграничной любви к старшему брату вызывали лишь умиление. Однако со временем в этих рассказах начало проскальзывать кое-что нездоровое. Рэми идеализировала Элая, ставила его интересы выше собственных, ревновала его к друзьям и девушкам.

Сандра на минутку остановила себя, чтобы дать Риннон возможность обмозговать услышанное. Она была готова в любой момент прекратить этот разговор вообще, если бы миссис Арлиц того потребовала. Но Риннон геройски держалась и постоянно кивала головой в знак согласия, поскольку Сандра излагала все то, что уже давно было ей известно. Просто мать Рэми боялась признаться в этом самой себе, нерушимая любовь к дочери мешала ей быть объективной.

Сандра продолжила:

– Для всех она была тихой, незаметной, живущей в тени своего харизматичного брата. Но что, если эта тишина была лишь маской, скрывающей бурю эмоций? Что, если за нежной заботой Рэми скрывалась патологическая зависимость, неспособность разделить брата ни с кем? Рэми тяжело переживала утрату, но в ее горе было что-то странное, отстраненное. Что-то в ее взгляде, в мимолетных обмолвках не давало мне покоя. И, хотя я не могу дать тебе гарантий, основываясь на моем опыте работы с ней, я считаю маловероятным, что Рэми не причастна к смерти твоего сына.

Вот так вот бесцветно, лапидарно, тщательно подбирая слова, доктор Крэнстон озвучила свое справедливое заключение.

– Значит… Рэми не просто любила брата, а одержимо владела им? И смерть Элая была не случайностью, а актом отчаяния, попыткой сохранить его только для себя?..

Еще недавно, не признавая всей правды, Риннон мечтала растерзать в клочья изверга, отнявшего жизнь у ее сына, вырвать его сердце и скормить стервятникам, чтобы убийца почувствовал хоть малую толику той боли, что разрывала ее душу. Но теперь… Что делать теперь ей, осознавшей, что ее дочь, ее любимая девочка и есть тот изверг? Как смотреть в глаза этому ребенку, в котором когда-то Риннон видела только невинность и доброту? Как совместить любовь матери с немыслимым ужасом, подозрением, грызущим ее сердце, и безотчетным желанием мести, казавшейся единственным лекарством от этого адского страдания?

Глава 35

– Ты сегодня порадовал меня. Отлично постарался! – хвалила Леда Джераба. – Мышцы у нас в работе. Прогресс налицо.

– Да, прогресс… есть, – хмуро ответил ей Эверетт.

«Леда опекает его, но я уверена, что это временно. Ей надоест», – заявила Алесса Диане на Королевскому балу. Но ее злое предсказание так и не сбылось. Леда продолжала ухаживать за Джерабом, возила его на разнообразные оздоровительные процедуры, гимнастику, поддерживала его добрым словом, когда замечала, что Джераб впал в уныние. А впадал он часто, всякий раз, когда холодный металл инвалидного кресла врезался в кожу, напоминая ему о его новой реальности. В первые дни после травмы в Джерабе еще теплилась надежда, что это временное затруднение, что он скоро вернется к прежней жизни. Но дни шли, а успеха в лечении почти не было. Уныние быстро перетекало в злость на себя, на судьбу, на врачей, которые не могли помочь, и особенно на нее, Леду, на ту, что осталась рядом. Ее забота душила. Каждое ее проявление сочувствия казалось насмешкой. Джераб знал, что она хочет как лучше, но ее присутствие лишь подчеркивало его беспомощность. Он мечтал, чтобы она просто ушла, оставила его наедине со своим несчастьем. Но Леда не уходила.

– А теперь надо разобраться с твоими зарослями, – радостно сказала Леда, вооружившись бритвой и пеной для бритья. Джераб зачем-то отпустил бороду. Борода его, должна сказать, не добавляла радости ни владельцу, ни окружающему миру. Она росла какими-то жалкими клочками, словно не решаясь до конца оккупировать подбородок и щеки. И без того не блещущий оптимизмом взгляд Эверетта, в обрамлении этой печальной растительности, казался еще более потухшим и безнадежным.

Джераб недружелюбно посмотрел на Леду, прямо-таки ошпарил ее взглядом и сказал:

– Я в состоянии сам позаботиться о себе.

– Я знаю… Но мне несложно. Хочется поухаживать за тобой.

– Лучше бы ты за собой поухаживала. Из-за меня ты напрочь забросила себя.

– Я стала хуже выглядеть?..

– «Нет», хотел бы сказать я. Но это было бы подлым враньем. Леда, я высасываю из тебя все соки.

Леда заметно расстроилась, опустила руки, отошла от Джераба. Терпение у нее, конечно, было поразительное. Чего только ей не довелось выслушать от своего друга! Тот уже не знал, каким еще способом можно оттолкнуть ее от себя.

Леда взглянула на прикроватный столик Джераба. На нем лежало письмо Дианы, уже изрядно потрепанное, так как Джераб его почти не выпускал из рук.

– Вот почему ты такой злой, – сказала Леда. – А что будет, если ты хоть раз не станешь перечитывать ее письмо? Ты наверняка уже наизусть знаешь каждую его строчку. – Джераб в ответ только досадливо поморщился. – Ей тяжело далось это решение. Но я точно уверена, что, если ты захочешь – она вернется. Все зависит от тебя, Джераб. Сделай первый шаг, и вы снова будете вместе.

– Все дело в том, что я никогда не смогу сделать этот первый шаг. В прямом смысле! – зло ответил Джераб, стукнув по колесам. – Понятно, почему Диана так быстро сбежала. Разве можно сделать из волчицы поводыря?

– Пожалуйста, не говори того, о чем потом пожалеешь! Сбежала Алесса, а не Диана! Думаешь, ей не хотелось бы оказаться здесь вместо меня? Да если бы у нее была такая возможность, то она бы ни на секунду не покидала бы тебя. Диана любила тебя до самозабвения, до последней капли веры в то, что и в тебе найдется ответное чувство, столь же сильное и всепоглощающее. – Леда больше говорила о себе, о личных чувствах, нежели о чувствах Дианы. Вместе с тем она искренне переживала за отношения Джераба и его ученицы. – Так жестоко с твоей стороны злиться на нее сейчас.

Джераб все же понимал, что расстаться с Дианой – это единственное правильное решение, что он не имеет права приковывать ее к своей инвалидной коляске, лишая радости, свободы, нормальной жизни. Любовь – это не цепи, а крылья. И если он действительно любит Диану, то обязан отпустить ее. Джераб отпустил Диану, зная, что отпустил часть себя. И теперь ему оставалось только жить с этой дырой в груди, с болью в сердце и каменными ногами, приковавшими его к месту, лишившими его шанса побежать, догнать, удержать…

– Я не на нее злюсь, а на себя. За свое бессилие, – хриплым, дрогнувшим голосом отозвался Джераб.

– Истинный потенциал человека раскрывается не в физической мощи, а в его способности сохранять волю к жизни, – сказала Леда. Она вновь подошла к Джерабу, нежно дотронулась до его плеча. – Джераб, ты не один. Я здесь с тобой. Ты не представляешь, насколько ты силен. Эта травма – не конец, а просто новый поворот в жизни. Проблемы, с которыми ты столкнулся, могут показаться непреодолимыми, но они – лишь часть твоего пути, что научит тебя ценить каждый момент, каждую мелочь.

Леда с еще большим рвением стала помогать Джерабу. Каждое утро приходила к нему, как восход солнца, неся в себе тепло и заботу.

– Ну что, сегодня мой вид не возмущает тебя? – спросила она Джераба, покрутившись перед ним в своем белом, воздушном платьице. Тот ничего не ответил, только смотрел на нее долго и восторженно. С того дня Леда постоянно наряжалась для него.

Дни проходили в реабилитационном центре, где Джераб, при содействии врачей и Леды, делал первые, неуверенные шаги. Упражнения были пыткой. Каждое движение давалось с неимоверным трудом. Мышцы горели, суставы ныли. «Зачем я это делаю?» – неотвязно пульсировала мысль в голове Джераба. В такие моменты вера в себя таяла, как утренний туман. Хотелось все бросить, сдаться, признать поражение.

А прогресс-то был, как и говорила Леда. Медленный, мучительный, но был. Миллиметр за миллиметром Джераб отвоевывал свою подвижность. Физиотерапевты удивлялись его упорству, Леда радовалась душою, до слез его достижениям.

С каждым днем Джерабу становилось лучше. И он понимал, что дело не только в процедурах. Огромную роль в его восстановлении играют любовь Леды, ее поддержка. До этого он воспринимал Леду как верного компаньона, родственную душу, но никак не объект романтических устремлений. Теперь же в его сердце начало постепенно прорастать что-то ласковое, трепетно-теплое к ней. Он даже стал замечать в ней детали: как Леда мило хмурит брови, когда сосредоточена; как забавно подергиваются ее очаровательные, маленькие ноздри, когда она волнуется; как заразительно смеется она, запрокинув голову, и в лучах заходящего солнца ее волосы кажутся сотканными из золота. И вот настал момент, когда Джераб наконец решился выбросить письмо Дианы. Про нее саму он вспоминал редко, скорее, по привычке. Осознание того, что он влюбляется в Леду, становилось все более явным и неоспоримым.

В то же время его беспокоило чувство стыда перед Ледой. Джераб сравнивал свою влюбленность к Диане с только что появившимися чувствами к Леде. Ради Дианы он был готов на безумства, на подвиги. Она – огонь, страсть, затмевающая разум. А с Ледой… с ней все иначе. С ней тихо, умиротворенно, надежно. Она словно гавань, где можно укрыться от любых штормов. И этот покой, это счастье Джераб считал величайшим преступлением. Ему казалось, что чистая, светлая, такая хорошая Леда заслуживает большего, а не вот этой «комфортной» влюбленности, которую он может ей предложить. Из-за этого Джерабу было стыдно, он боялся обидеть Леду своими простыми, незамысловатыми чувствами. Стыд и смятение боролись в нем, заставляя отворачиваться и прятать глаза, чтобы Леда ни о чем не догадалась.

А Леда что? Она уже давно свыклась с мыслью, что Джераб никогда не ответит ей взаимностью. Забота о нем приобрела оттенок сестринской нежности. Она продолжала тихонько любить его, но любовь ее была очищена от эгоистичных желаний, от отчаянной потребности быть частью его жизни. Леда думала только о его выздоровлении, и не бросала Джераба не для того, чтобы он из чувства долга полюбил ее, а только затем, чтобы он поскорее встал на ноги и зажил счастливой жизнью с кем захочет. Она будет рада любому его выбору.

– А вы говорили, шансов у меня нет! – воскликнул Джераб после того, как впервые самостоятельно сделал шаг, не опираясь на руку Леды. Он с вызывающей радостью смотрел на сконфузившихся врачей. – А это тогда что? Вы видели? Я иду! Сам!

– Совсем скоро ты перестанешь нуждаться во мне, – с особой, трогательной гордостью прошептала Леда.

И тут Джераб сильно испугался. Точно Леда прямо сейчас оставит его навсегда. Страх потерять ее оказался сильнее радости за себя и того стыда. Джераб робко протянул Леде руку. Та подумала, что он устал и без опоры вот-вот упадет, потому без лишних раздумий протянула свою в ответ.

– Нет, Леда, – сказал Джераб, глядя на нее странно, непривычно. Это был взгляд человека, нашедшего свой идеал. Собравшись с силами, Джераб договорил: – Никогда не отпускай мою руку.

* * *

– «От небес до центра Земли», – вслух прочла Никки вдохновенные слова, украшавшие арку «Греджерс».

В место, которое когда-то было ее вторым домом, она вошла как чужая. В груди билась глухая тревога. Никки чувствовала себя обнаженной под этим пристальным вниманием, проходя мимо групп учениц, что тогда грелись на солнцепеке в школьном дворе. Она ожидала увидеть презрение, ненависть, осуждение – все то, с чем жила последние месяцы. Но увидела другое. Девчонки, вчерашние обвинители, теперь улыбались и махали руками. Подходили, обнимали, говорили, что всегда верили в ее невиновность. Слова поддержки лились рекой, захлестывая Никки волной недоверия и одновременно облегчения. «Где же вы были раньше? Действительно ли вы поняли, что ошибались? Или это мода такая – поддерживать оправданную преступницу?» – размышляла Никки.

А потом она стремительно забыла о своих сомнениях и тревоге. Их затмила собой безудержная радость, которой не было конца и края. Никки оказалась в объятиях своей любимой троицы – Дианы, Калли и Искры. Вот уж где была настоящая искренность и головокружительное, сумасшедшее счастье. Толпа остальных учениц быстро рассеялась. Все поняли, что сейчас Никки ни до кого нет дела, кроме как до себя и своих подруг. Вновь посыпались ревнивые, завистливые, зачарованные взгляды на воссоединившуюся четверку.

Только два человека глядели на них иначе. Элеттра стояла за толстым каштаном. Глаза ее, переполненные слезами и жгучей грустью, были неотрывно устремлены на Диану и ее свиту. Как бы ей хотелось быть рядом с ними. Она так же от чистого сердца порадовалась бы за Никки, обняла ее, если бы та позволила. Эл хотела быть причастной к их общей радости. И еще она болезненно скучала по Диане. Но, увы, возвратный путь к Брандт ей отрезан. Что бы она ни сделала, Диана никогда не простит ее и не подпустит к себе.

Вторым человеком была Рэмисента. Она находилась в центральном корпусе, стояла у окна, выходившего во двор, и пожирала красными, немигающими глазами все это слезоточивое зрелище. А ее саму в этот момент пожирало жутчайшее ощущение, будто ее заживо погребли в темной, тесной могиле. Если бы могли черная злость и нравственное окостенение вочеловечиться, то облик их был бы неотличим от Рэми Арлиц. От этой страшной, холодной, мертвенно-белой, иссохшей, нервно скрежещущей зубами, бешено и молча сверкающей неживыми глазами девушки, что когда-то, будучи ярчайшим украшением этого мира, радовала всех и каждого своей доброжелательной улыбкой.

* * *

– Теодор, как ты тут вел себя без меня? Не шалил? – обратилась Никки к своему скакуну. Тот не сразу узнал нерадивую хозяйку, но потом принюхался к ее руке, прислушался повнимательнее к ее голосу и мгновенно развеселился, даже хвост его стал по-песьи радостно помахивать, показывая общее возбуждение. Теодор деликатно потерся мордой о плечо Никки, требуя ласки и внимания. – Ах ты вонючка моя!

– Я уже обыскалась тебя, – сказала Калли, войдя в конюшню.

– Да я захотела покататься немного. Тряхнуть стариной.

– Хорошая идея. Только учти, что ты должна вернуться не позже шести.

– А что будет «позже шести»? – улыбнулась Никки.

– Индия предложила организовать праздник в честь твоего возвращения. Все поддержали ее. Так что готовься.

Никки перестала улыбаться, пожала плечами.

– Если они хотят праздновать, то пусть празднуют. Но без меня.

– Праздновать без тебя – все равно что отмечать Рождество без елки. Что с тобой? – удивилась Калли. – Прежняя Никки ни за что бы не отказалась от хорошей тусовки.

– Конечно. Вот только у меня с прежней Никки больше нет ничего общего. Я бы хотела пойти с тобой, Искрой и Дианой в наше место. Надеюсь, не откажете мне?

– Как мы можем?..

– Вот и чудненько.

Подруги помолчали чуть-чуть, при этом обе понимали, что вот сейчас-то молчать совсем и не нужно. Им есть что обсудить, но кто отважится начать?

– Как Мэйджа? – немного неловко задала вопрос Никки.

– Борется, – вздохнула Калли.

– А ты как… после того что натворила Рокси?

– …Сначала я была готова убить ее за то, что она влезла не в свое дело. Но теперь я благодарна ей. Надоело молчать и притворяться. Хочу жить честно.

И раз уж они так удачно разговорились, Никки наконец решилась спросить о том, что давно тревожило ее.

– Калли, ты знаешь, что Гаса и остальных до сих пор не нашли?

– Знаю, – с суровой улыбкой ответила Калли. – История, достойная стать триллером.

Калли действительно следовала своему намерению «жить честно». И сейчас она ни в коей мере не лицедействовала. Всем видом своим она гордо говорила: «Да! Это сделала я и нисколько не жалею об этом».

– Значит, я правильно подумала… – похолодела Никки. – Не зря ты так настырно выбивала из меня правду. Один вопрос: как… как тебе это удалось?

– Изменилась не только ты, Никки. Мы все стали другими. Не жди, что я отвечу на твой вопрос. Тебе ни к чему знать подробности. Просто помни: они мучились. Я постаралась сделать так, чтобы им было больнее, чем тебе.

Это было восхитительно и страшно одновременно. Никки не знала (и не хотела знать, по правде говоря), каким образом Калли отомстила за нее, но точно понимала, что она отомстила так, как ей самой никогда бы не хватило ни сил, ни смелости. И теперь, глядя на Калли через завесу слез, Никки чувствовала, что их связь стала гораздо крепче. Она скреплена взаимной благодарностью и молчаливым обещанием – быть вместе, невзирая ни на что.

* * *

Запах старого дерева, смешанный с едва уловимым ароматом сена, витал в полусумраке заброшенной конюшни. Сквозь щели в прогнивших досках пробивались слабые лучи солнца, рисуя на пыльном полу причудливые узоры. Когда-то здесь обитали породистые жеребцы, а сейчас лишь ветер гулял по пустым стойлам. Но для Дианы, Калли и Никки эта конюшня была не просто всеми забытой, вышедшей из употребления постройкой. Это был их волшебный мирок, свидетель их дружбы, детской наивности и безграничной веры в чудеса.

И вот уже повзрослевшие, измученные первым жизненным опытом подруги вернулись в свою обитель, чтобы спокойно поговорить и заодно отметить возвращение Никки.

– Мне кажется, этой развалюхе и апокалипсис не страшен, – усмехнулась Дилэйн.

– Да, она еще сотню лет выстоит, – сказала Диана, выкладывая из сумки припасенную еду и напитки.

– Почему вам так нравится это место? – спросила Искра.

– Оно очень много для нас значит, – ответила Калли. – В этом дряхлом местечке, вдали от любопытных глаз взрослых, прошло наше детство.

– А помните, как мы, начитавшись приключенческих романов, решили устроить испытание на смелость? – хихикнула Никки.

– Такое не забыть! – отозвалась Диана и принялась рассказывать Искре их забавную историю из детства: – Суть заключалась в том, чтобы пробраться в конюшню ночью и найти там клад. Клад мы, конечно, сами же и закопали днем – старую плюшевую обезьянку. Вооружившись фонариками и бесстрашием (в основном, притворным), мы прокрались к конюшне. Время было от силы восемь вечера, но ощущение полного погружения в ночную тьму было обеспечено. В самом разгаре поиска мы услышали странный шорох. Замерли. Шорох повторился, стал громче. И тут из темного угла вылетела… курица! Обычная, самая что ни на есть рядовая курица, видимо, решившая переждать ночь в нашей конюшне. Как она попала на территорию «Греджерс» – мы так и не поняли. Видела бы ты нас! Вопли, прыжки, взмахи фонариком – это было похоже на хаотичный танец испуганных сусликов. В итоге курица, напуганная не меньше нашего, взлетела на остатки крыши и оттуда, гордо кудахтая, стала смотреть на нас, жалких и дрожащих.

Девчонки долго смеялись и приходили в себя от этого доброго воспоминания.

– Я вас с той поры и начала называть курочками. Уж слишком мне понравилась эта крутая, жопастая птичка, – заключила Никки.

– Так, два стакана лишние, – заметила Калли, помогая Диане сервировать их импровизированный стол. – Или мы ждем кого-то?

– Я думала, вы притащите с собой Арлиц и Кинг, – сказала Никки.

– Диана и Элеттра поссорились на выездных, так что… – понурив голову, ответила Искра.

– Так что эти стаканы нам не понадобятся, – договорила Диана.

– А в чем причина ссоры-то? – полюбопытствовала Никки. – Очередная подстава от Кинг на арене?

– Да, – резко ответила Диана, изрядно разволновавшись. Ей нужно было любым способом сменить тему разговора. Думать об Эл ей было неприятно. Но неприятно не из-за злости на нее, а из-за тоски по ней. Диана понимала, что брешь в ее душе, образовавшуюся после разлада с Элеттрой, ничем не заполнить. – Меньше слов, больше глотков! – Диана подняла полный стакан шипучего коктейля и разом осушила его.

Все сообразили, что для Дианы тема с Кинг – болезненна, потому никто больше не рискнул коснуться ее.

* * *

Им казалось, что и вечности будет мало, чтобы рассказать друг другу обо всех своих чувствах, событиях – обо всем, что они пережили порознь. Они не заметили воцарившейся ночи и медленно приближающегося тихого, серого утра. Диана, Искра и Калли забрасывали Никки вопросами о ее тюремной жизни, обо всех ее переменах, случившихся с нею в заключении. Никки, в свою очередь, тоже расспрашивала подруг о том, что произошло в «Греджерс» за время ее отсутствия. Больше всего ее интересовало то, как так получилось, что в школе сейчас мир и лад. Куда делись интриги, заговоры, коалиции, борьба и месть? Девчонки детально описали ей случай в Санта-Эсперансе, в пещере, что и послужил началом конца вражды. «Черные монстры» вернулись в школу с кубком. Змейки снова стали возвеличивать, любить их. Подвиги на ипподроме всегда влияли на то, какой будет атмосфера в «Греджерс». Это нагая истина. Вдобавок Индия стала лояльнее относиться к Диане, после того как та, думая, что Колетти находится под завалом, первая ринулась ей на помощь, рискуя своей жизнью. К мнению Главной леди все обязаны прислушиваться, поэтому Диану и ее подруг тут же исключили из позорной касты изгоев.

Так и завершилась затяжная, разрушительная война в «Греджерс», оставив после себя горы травмированных жертв и пепелище в девичьих сердцах, в том месте, где жили когда-то добро и вера в людей.

Никки поделилась с девчонками некоторыми подробностями нынешней обстановки в своей семье. Они с матерью обоюдно решили ходить к психологу. Кармэл понимала, что дочери не восстановиться без квалифицированной помощи после всех навалившихся на нее проблем. Ключевой же ее проблемой было то, что произошло в Тайсе. Никки хоть и старалась убедить Кармэл в том, что она уже давно обо всем забыла, и это ее ничуть не ранило, но мать знала, что все на самом деле обстоит не так. Никки нужна помощь. Да и самой Кармэл тоже. Ей хотелось разобраться в себе, в своих чувствах к Бронсону и к Никки, а также понять, связаны ли ее образ жизни и все совершенные ею ошибки с ее детством, в котором не было ни любви, ни капельки тепла (она рано потеряла родителей – их частный джет потерпел крушение, жила с дедом, который и оставил ей громадное наследство. Внучкой тот особо не интересовался, тонул в своих делах и заботах. За весь год он мог сказать ей слов десять, не более).

Еще Никки не могла промолчать о своих впечатлениях от первых мгновений на свободе. Подруги ее слушали взахлеб и про себя отмечали, как сильно она изменилась в лучшую сторону и как неизменно сильно они любят ее.

– …И теперь день освобождения я называю своим вторым днем рождения, – говорила Никки. – Я словно заново учусь жить, чувствовать, дышать. Я хочу наслаждаться каждой секундой. Хочу ощущать жизнь во всей ее полноте. Как я счастлива снова быть здесь, с вами. Я так благодарна за вашу дружбу, за то, что вы были рядом, даже когда я не могла быть с вами физически. Спасибо за то, что вы были со мной в самые темные дни. Я люблю вас больше, чем могу выразить словами.

– Никки, ты – эта развалюха! – вдруг заявила Искра.

– Чего-чего, любименькая?

– Я забыла добавить «как». Ты КАК эта развалюха.

– А, ну это меняет дело…

– Кажется, я поняла, что Искра имеет в виду, – сказала Диана. – Этой развалюхе не страшны ни ветры, ни грозы, ни время. Она выдержала все ненастья, каждый натиск непогоды. И вот ты, Никки, такая же. Несмотря на трещины, множество ран, ты стоишь. И в этой стойкости – твоя сила, твоя непобедимость.

– Да, именно это я и хотела сказать. Спасибо, Диана! – возликовала Героева.

– Складно… А с каких это пор вы начали так хорошо понимать друг друга? – изумилась Калли. – Ну ладно. Я, если что, разделяю ваше мнение. Выпьем за «развалюху» Дилэйн!

– Ха, вы тоже стойкие «развалюхи», курочки мои, – хмыкнула с довольной улыбкой Никки. – А вообще наша непобедимость кроется в другом… «Пока мы вместе, с нами ничего не случится». Чьи это слова?

– Джел… – ответила Диана.

– Ориан, лодка, морской червь, – вспомнила Калли и уже приготовилась смахивать навернувшиеся слезы.

– Да-да… – печально кивнула Никки. – Искра, мы отдыхали вчетвером. Плыли на лодке. И наша Джел решила напугать нас. Она достала со дна какую-то жутко противную живую штуку. От страха мы так раскачали лодку, что она перевернулась. А тут еще и заштормило… Каждая из нас могла погибнуть. Мы выжили только благодаря тому, что были едины. «Пока мы вместе, с нами ничего не случится»… – повторила задумчиво Никки. – Мы снова вместе. В этом и есть наша сила. Пока мы держимся за руки, мы способны преодолеть любые препятствия.

И они взялись за руки. Безмолвное понимание вспыхнуло между ними. Они теперь – единая крепость, что выстоит и даже будет процветать перед лицом самых тяжелых испытаний.

Глава 36

… – Нам нужно держаться порознь, – сказал Элай, кое-как собравшись с силами. – Иначе мы уничтожим весь мир.

– Нет… Нет, нет! Я готова простить тебя! И… и ты сможешь меня простить. Мы брат и сестра. Одна кровь и плоть! Мы умрем друг без друга!

– Я умру без сердца, без головы. Без всего остального я смогу жить, – злобно пробормотал Элай.

– Да?.. – спросила Рэми, и по лицу ее прошлась нервная судорога. – А вот моя жизнь без тебя невозможна. И сейчас я тебе это докажу.

Рэми выдернула из своей прически палочку и прислонила ее острый конец к набухшей венке на запястье.

– Опять эти дешевые манипуляции! – рассвирепел Элай. – Мне на колени упасть? Ноги твои расцеловать? В любви поклясться? О, тебе бы этого очень хотелось!

Он медленно шагал к ней. Элай и не был бы против того, чтоб сестра прикончила себя, до такой степени она ему осточертела. Но ведь Рэми ничего серьезного с собой не сделает, он это понимал. Тут просто очередная истерика напоказ. Сейчас эта припадочная изрежет себя всю, а родители потом всыпят ему по первое число за то, что он довел бедную девочку до такого состояния. Вот его крест – вечно спасать Рэми и вечно чувствовать себя виноватым за все ее страдания.

– Стой на месте и смотри! Наслаждайся! – крикнула Рэми.

Со стороны казалось, что Рэми совершенно не владеет собой, но на самом же деле она все отлично контролировала. Более того, она получала удовольствие от сего процесса. Элай боится, он хочет спасти ее! Она все еще нужна ему! В этом-то Рэми и хотела убедиться. Это просто игра, проверка. Она еще немножко помучает его, понаслаждается, а потом обнимет, попросит прощения за все. Да, так Рэми и планировала поступить.

– Услышь меня, безумная! Остановись!

Элай был теперь так близко, что ему без труда удалось схватить сестру за руку. Рэми бросила палочку, разрыдалась и уткнулась лицом в грудь брата.

– Как же сложно с тобой, сестрица, – прошептал Элай уставшим голосом.

– Ты любишь меня. Все равно любишь. Я знаю.

– Конечно, люблю… Вся моя жизнь сводится к тому, чтобы любить тебя. Это единственное, что у меня получается по-настоящему хорошо и без усилий.

Рэми чуть отпрянула от брата, посмотрела в его беспокойные глаза. Элай все еще не мог расслабиться, боялся, каждую секунду ожидал, что сестра еще что-нибудь безумное учудит.

– Элай, если я потеряю тебя, то умру. Это не просто слова, не угроза. Я правда умру. Ты очень сильно нужен мне.

Он погладил ее по спине, вздохнул с грустной улыбкой.

– И все-таки попробуй пожить хоть несколько месяцев без меня.

– А где ты будешь? Куда ты собрался? – сразу взволновалась Рэми, вцепившись в брата.

– Хочу уехать в Тайс на все лето. Осенью обратно. За это время я немного успокоюсь, а ты, может быть, приведешь в порядок свои мозги. И тогда мы начнем все заново.

– Начнем все заново… Ты вернешься, да?

– Обязательно.

– Ты уедешь, а я буду ждать. Ждать твоего возвращения. И потом у нас все будет хорошо. Если ты захочешь быть с Никки, то будь. Делай все, что вздумается, только не бросай меня. Потому что я умру без тебя, братец!

… – Рэмисента. Рэмисента! – грозный голос Алессы Торн выдернул Рэми из ее фантазий. – Я что, пустое место для вас? Встаньте! К вам учитель обращается!

Рэми медленно-медленно встала, как будто у нее были переломаны кости ног, и ей было очень-очень больно хоть как-то шевелиться.

– Что вы хотите? – спросила Рэми, не подымая глаз на учительницу.

– Не сочтите за дерзость, но мне бы хотелось проверить, как вы выполнили домашнее задание. Уважьте мое скромное желание, – елейным голоском ответила Алесса и снова занеистовствовала: – Арлиц, вы вконец обнаглели! Вы уже злоупотребляете своим положением!

– Каким положением?

– Мы все понимаем, что вы скорбите по брату. Но, по-моему, это уже перебор. Почти год прошел! Сколько еще мы должны делать вам поблажки?

– Я не скорблю по брату. Он ведь не умер, – серьезным тоном проговорила Рэми, сделав при этом удивленное лицо.

– Что вы сказали?..

– Элай жив. Он уехал, а я его жду. Или с ним что-нибудь случилось? Вы что-то скрываете от меня? Скажите правду! Что с моим братом?!

Одноклассницы и мисс Торн оцепенели от ужаса.

В последнее время Рэми только и делала, что вспоминала тот роковой разговор с братом. Вспоминала и представляла альтернативную развязку их встречи. Элай остался жив в ее фантазиях. Чем чаще Рэми представляла это, тем сильнее верила. Поэтому сейчас, на уроке истории, она совершенно не понимала, почему Алесса говорит что-то про скорбь. И паника у нее была натуральная.

– Рэмисента… Рэми, беру свои слова назад, – сказала шокированная Алесса. – Идите-ка вы в резиденцию. Вам нужно отдохнуть.

Рэми еле-еле пошагала к выходу. Ученицы, мимо которых она прошла, поежились, как от морозного холода. А ведь за Рэми действительно следовал какой-то странный, замогильный холодок. Никак не объяснить и не понять, откуда он взялся, но все, кому «посчастливилось» оказаться рядом с Рэми, постоянно чувствовали этот ее холодок и покрывались мурашками.

– Мисс Торн, можно выйти?! – попросила Элеттра.

– Да, идите…

За считаные секунды Элеттра вылетела из аудитории и настигла подругу.

– Рэми, что это было?! Ты правда считаешь, что Элай… жив?

– Естественно, нет, – спокойно ответила Рэми. – А ты поверила, что ли? Я хотела проучить Алессу. Она грубо обошлась со мной.

Иногда с Рэми случались моменты «просветления», благодаря которым она могла отличить реальность от вымысла (но это был замкнутый круг: вспомнив, что Элая нет в живых, Рэми с новой силой начинала страдать по нему, и затем, дабы успокоиться, она в очередной раз уходила в свои фантазии, где брат после ссоры обнимает ее и говорит, что любит). Итак, Рэми поняла, какую чушь наплела перед всем классом, и теперь стала выкручиваться.

– Ты напугала меня… – сказала Эл.

– Извини, – нехотя уронила Рэми.

– Давай я отпрошусь, побуду с тобой?

– Нет, Эл. Я никого не хочу видеть.

Рэми развернулась и резвым шагом пошла к лестнице.

* * *

Обсудила ли Рэми с Эл предательство подруги? Нет. Рэми вела себя с ней как обычно, ни словом, ни взглядом не выдавая своей обиды. Меж тем Рэми знала: она непременно накажет Элеттру за то, что та дала показания в пользу Никки. План возмездия зрел все эти дни, и наконец Рэми решилась воплотить его. Ее взбесило показное сочувствие Элеттры, с которым та выбежала за ней из аудитории. «Делает вид, что беспокоится обо мне, что я ей нужна! Да ведь она уже давно доказала обратное!» Почувствовала или нет Эл ярость, что хлестала из Рэми, когда та смотрела на нее, отвечала ей, – неизвестно. Но ярость была, да такая мощная, что стала, своего рода, пусковым механизмом, запустившим месть Арлиц.

Рэми намеревалась повторить тот же трюк, что она провернула с Элаем – принести себя в жертву, испугать Элеттру, заставить ее показать действиями, как она любит свою подругу, как боится потерять ее. Это была очередная проверка. Рэми уже вовсю представляла, как Эл будет бегать вокруг нее с криком, хлопотать, каяться, все глаза выплачет – и это представление доставляло ей невообразимое удовольствие. «Ты уж думала, что сможешь легко отказаться от меня, что без меня тебе будет проще, а вот и нет! Вот и попляшешь ты! Почувствуешь вину, убедишься, что без меня тебе жизни нет!»

Ванная комната казалась ослепительно белой, почти стерильной. Словно операционная, где Рэми предстояло провести болезненный ритуал. Кран с ревом извергал кипяток, наполняя пространство паром. Когда ванна наполнилась до краев, Рэми, прямо в школьной форме, погрузилась в обжигающую воду. Лезвие бритвы холодно блеснуло в дрожащей руке. «Что это я? Будто в первый раз», – усмехнулась Рэми. А рука почему-то дрожала все сильнее и сильнее. Рэми посмотрела на левую руку. Голубые линии на запястье казались приглашением в другой мир, где не было обиды, боли, скорби… Мгновение, и прозрачная вода стала постепенно окрашиваться в червленый цвет. Дрожь в руках прошла. Теперь какой-то бешеный азарт накрыл Рэми. «На правой надо сделать глубже и длиннее. Чтоб зрелищно и внушительно было. А то как-то все по-детски». Лезвие снова умело пробежалось по ее вене, нарисовав кровоточащую полосочку во все предплечье.

Все. Дело сделано. Теперь ей остается только ждать. Урок истории был последним в расписании. Значит, Эл совсем скоро вернется в комнату и обрадует Рэми. Увидит цену своего предательства. Страх на ее лице будет лучшей расплатой.

«А если не успеет? Вдруг ее кто-то отвлечет?! Что тогда?!» – испугалась Рэми. А кровь, будто только и рада была вырваться из этого истерзанного тела, так шустро вытекала, прихватив с собой бесценные, невозвратимые крупицы жизни…

* * *

Элеттра немало удивилась, когда, вернувшись в комнату, никого в ней не обнаружила.

– Рэми?..

Но потом она почувствовала прекрасное облегчение. Хорошо, что Рэми куда-то ушла. Лишний раз не видеть ее страшное лицо – огромное счастье.

Вдруг из ванной донесся слабый голос Арлиц:

– Эл… Эл, помоги.

Элеттра трусливо замерла на долю секунды, уставившись на дверь ванной. Потом все-таки пошла к подруге. Увидев то, что ее ждало за дверью, Элеттра закричала истошным криком:

– Дура… Дура! Дура!!!

Она кинулась к Рэми, что была уже полуживая, в полубреду, между сознанием и забытьем.

– Ты не дашь мне умереть. Я так и знала, – улыбалась Арлиц с закрытыми глазами. Ее план сработал-таки!

Пахло железом и еще чем-то непонятным, сладковато-гнилостным. Крови было уже очень много, темной, почти черной она была. Элеттра страшно растерялась, стала носиться по комнате как полоумная, роняя все, до чего дотрагивались ее пораженные тремором руки. В голове ее проносились обрывки мыслей, хаотичные и бессвязные. Звать на помощь? Как? Куда бежать?

– Зачем ты это сделала?! Господи, где у нас бинты?! Девочки!!! Дев…

– Нет! Не зови никого. Только ты должна быть со мной, – умоляюще промолвила Рэмисента.

– Можешь подняться?!

– Не могу. Все кружится перед глазами. И тела уже не чувствую. Как будто оно не мое.

– Цепляйся за меня. Ну же!

Вместо того чтобы ухватиться за Эл, Рэми только легонько коснулась ледяной рукой ее лица и прошептала:

– Я – чудовище. А ты все равно любишь меня. И спасешь меня… Я за все прощаю тебя.

Теперь Рэми и хотела бы попытаться ухватиться за подругу, чтобы та вызволила ее обмякшее тело из кровавых вод, но Кинг не позволила ей этого. Элеттра резко отшатнулась. Лицо ее вдруг изменилось, стало мрачнее ночи. «А нужно ли вмешиваться?» – ударила в нее холодная, отрезвляющая разум мысль. Первичная реакция обычного человека, увидевшего умирающего сородича и решившего спасти его во что бы то ни стало – вмиг улетучилась. Ее заменила реакция человека, что уже на протяжении длительного времени сосуществует с безжалостным чудовищем. Он жалеет, ненавидит и боится этого чудовища, не знает, как помочь ему, и вместе с тем каждую ночь засыпает лишь с одним желанием – проснуться и увидеть наконец закоченевший труп этого чудовища. Может, оно само как-то благополучно издохнет, собственное зло убьет его?

Вот какие чувства теперь руководили Элеттрой. Она всё думала, не двигаясь и глядя на едва дышащую Рэми: «Сегодня я сохраню твою жизнь, а завтра ты заберешь чужую. Мою, Дианы, Калли, еще чью-то… Ты никогда не признаешься, а я никогда не выдам тебя. Так какой выход? Хочешь умереть? Пусть будет по-твоему. Не я тебя на это толкнула, это не мой грех. Я не вершитель судеб, а просто зритель. Зритель заслуженной трагедии».

– Эл, я засыпаю. Мне кажется, если я засну, то больше не проснусь… – со сдавленным стоном говорила Рэми. – Вытащи меня, чего ты ждешь?.. Эл?

Элеттра села на пол, положила ладони на борт ванны, на них опустила подбородок и взглянула на свое отражение в рубиновом омуте. Невозможность поверить, что все происходит наяву, смешивалась с горьким удовлетворением. В глазах – что-то чуждое и отдаленное, не ужас, не сострадание, а какой-то странный, мутный интерес, нездоровое внимание к угасающей жизни.

– Кровь… Она такая густая, теплая. Как будто обнимает тебя, Рэми. Она уходит, забирая тебя. Сейчас все так, как было, когда ты изображала Яффу в ванне, тебе так не кажется? Ты уже тогда несла знание о своем уходе. Ты этого не понимала, но в твоих глазах читалась предрешенность. – Эл говорила, запинаясь, срывающимся голосом, словно каждое слово выцарапывало кусок ее души. Она говорила, чтобы заглушить тихий шепот совести, говорила, чтобы не слышать хрипы умирающей. Она цеплялась за эти слова, как альпинист за последний выступ на отвесной скале, надеясь, что бессмысленный треп спасет ее от надвигающейся бездны. В эти краткие мгновения Эл чувствовала смрадное дыхание смерти, видела ее тень, крадущуюся по стенам. – Помнишь, как мы мечтали с тобой о Париже? О маленькой кофейне на Монмартре, где мы будем сидеть, смеяться, строить планы? – Эл издала горький смешок. – Глупые мечты, правда? Рэми, посмотри на меня. Не закрывай глаза, не отворачивайся. Я знаю, тебе больно… Господи, как же больно, наверно. Но ты должна выслушать меня. Тебе страшно? Мне тоже. Мне страшно остаться без тебя. Но еще страшнее жить в мире, который ты ежедневно разрушаешь. Я смотрела, как ты делаешь это, Рэми. Как ты ломаешь жизни, крадешь чужое счастье. Я смотрела на это и молчала. Думала, любовь все простит. Но она не может… – Элеттра вдруг замолкла. Лицо ее было мокро от слез, а тело уже надрывалось от рыданий, которых она никак не могла предвидеть. Рэми отвечала ей только тихими, жалобными подвываниями. – Все, что ты натворила… оно… оно сломало тебя. И меня тоже. Рэми, я люблю тебя. Безумно, отчаянно, до боли в костях. Ты была моей семьей. Но… ты сама выбрала этот путь. Ты переступила черту. Много раз. И я… я больше не могу потакать тебе. Прости меня. Прости за то, что не могу… не хочу… спасать тебя. Прости за то, что моя любовь оказалась слабее справедливости. Прощай, Рэми. Надеюсь, там, где ты окажешься, тебе будет лучше, чем здесь. Прощай…

– Я не хочу умирать, Эл! – Рэми казалось, что она прокричала эти слова, но на деле же ей удалось только тихо-тихо и заторможено произнести последнее, что посылала ее душа. В глазах застыл немой вопрос: неужели это конец? Яростное, раздирательное желание жить, как острый нож, резало изнутри, причиняя невыносимую боль.

Что-то вдруг дернулось в лице Элеттры. Это был приступ сомнения, страха и жалости. Она будто опомнилась, устыдилась, будто вернулась в те первые минуты, когда только зашла в ванную и увидела Рэми. «Почему я ничего не делаю? Она ведь умирает! Моя Рэми умирает!..»

Эл вскочила, нагнулась к Рэми, стала вытаскивать ее.

– Помоги мне.

Этот голос принадлежал не Рэми. Да и самой Рэми не было больше. Вместо нее в ванне лежал… Бронсон Кинг с перерезанными запястьями. Он смотрел на дочь и гадко улыбался. Эл тяжело и придавлено вскрикнула, отлетела назад, ударилась спиной о стену с такой болью, словно рухнула на нее с высоты.

* * *

– Кто-то идет, Эл… Кто-то идет! – пыталась докричаться Рэми до подруги, услышав чьи-то шаги, но та точно приросла к стене и, судорожно дыша, смотрела куда-то вдаль округлившимися от ужаса глазами. Эл никакого внимания не обратила на то, что в ванной комнате оказалось еще двое посетителей.

– Боже, как это?.. – оторопела Рэми, увидев брата и Джелвиру. А потом снова посмотрела на Эл, не понимая, почему та никак не реагирует на то, что сейчас происходит. Две подруги окончательно разделились в этот момент. Граница бытия и небытия пролегла между ними, разлучив их на бесконечную вечность.

– Сестрица, надо было раньше это сделать. Я ведь не могу без тебя, – растроганно сказал Элай. – Не бойся. Это не конец. Это переход.

– Она не пойдет с нами, – нарушила идиллию Джел, недобрым взглядом воззрившись на Рэмисенту.

Сознание Рэми мерцало, как угасающая свеча на ветру. Боль уже не ощущалась, была лишь давящая пустота, в которую медленно, но неумолимо затягивало.

– Куда я иду? Элай, Джел, куда я иду?! – кричала Рэми.

Она одна, совсем одна брела вперед, неизвестно куда. Не было света в конце туннеля, только мрак, из которого надвигалось Нечто. Бесформенное, колышущееся, сотканное из теней и исполненное древней, непостижимой злобы. Оно приближалось, и с каждой секундой его присутствие становилось все более осязаемым, проникая в самое нутро. Сердце Рэми, которое должно было уже остановиться, затрепетало в бешеном ритме, наполняя последние секунды ее жизни всеобъемлющим страхом.

– Что это?.. МАМА-А-А!!!

* * *

На днях Элеттра заявила Бастиану, что приняла решение добровольно покинуть конный клуб. Соответственно, финальные внутришкольные соревнования пройдут без ее участия. Причину она выдумала вполне себе весомую – для подготовки к вступительным экзаменам в университет остается совсем мало времени, поэтому не стоит его растрачивать на тренировки и турнир (а ведь ей очень хотелось участвовать в последних скачках «Греджерс», но Эл понимала, что своим присутствием будет нервировать Диану, лишит ее радости от сего процесса, потому и решила в порыве благородства и из-за большого чувства вины отойти в сторону).

Вот Бастиан теперь и уговаривал Диану, чтобы та, в свою очередь, уговорила Кинг вернуться в команду. Он задался целью помочь своей всаднице, так как чувствовал, что решение Элеттры – опрометчивое, и потом она еще не раз пожалеет о нем.

– Мистер Теджейро, кто-нибудь другой может это сделать кроме меня? – раздраженно ответила ему на это Диана.

– Кто? Скажи мне?

– Искра, например. Или… не знаю…

– Диана, ты единственная, кто может достучаться до ее сердца.

– Сомневаюсь. Наша дружба осталась в прошлом.

– Это не о вас. Не о вашей дружбе. Это о команде! Я говорю сейчас не с бывшей, обиженной подружкой, а с профессионалом, с лучшей из лучших. Если ты хочешь такой остаться, то тогда сделай то, о чем я тебя прошу. Твой главный противник – это гордость. Победи ее.

Такой ясный и убедительный довод соблазнительно подействовал на Диану.

Победить гордость… Так ли это просто? Это ведь сродни ходьбе по раскаленным углям: каждый шаг обжигает самолюбие, заставляя внутренне содрогаться от унижения. Мое описание, бесспорно, скупое, оно не отражает и малой доли того спектра чувств, что испытала Диана, подойдя к двери комнаты Кинг и Арлиц. Но Диана любила побеждать, без побед ей и жить-то не стоило. Посему она и в этот раз отказалась брать на себя роль проигравшей. Она вошла в комнату без стука, громко, дерзостно шагая.

Элеттра сидела у своей кровати, на полу, на желтых, теплых солнечных пятнах. Вид у нее был какой-то совсем особенный, разбитый, зловеще-унылый.

– Элеттра, будь добра, завтра приди на тренировку, – строгим тоном отчеканила Диана. – Ты будешь участвовать в финальных соревнованиях! Твои истерики никому не интересны! – Кинг так и сидела безучастно. Молчала. Не удосужилась даже посмотреть в сторону Дианы. Та затряслась от злости: – Ты поняла меня?!

Все это время Диана стояла спиной к ванной комнате. Дверь ее была распахнута настежь, и только теперь Диану смутило нарастание очень странного ощущения: спину как будто что-то жгло. Это ощущение заставило ее обернуться, немедленно унять свою злость и заглянуть наконец в ванную…

– Рэми!!! – Диана замерла на пороге, не в силах поверить своим глазам.

Белая ванна, окрашенная багровыми разводами, казалась пугающим полотном, и в центре всего этого ужаса – она. Рыжие волосы облепили безжизненное, восковое лицо Рэми, словно кровавые водоросли. Изрезанные тонкие руки покоились под водой, напоминая сломанные крылья.

Диана еле-еле смогла подойти к Рэми. Опустилась на колени, дрожащими пальцами коснулась ее шеи, ища хоть какой-то отклик, слабую пульсацию жизни. Но там была лишь ледяная тишина. Пустота…

– Вот и кончилось все, – тихо промолвила Элеттра и бессильным жестом развела руки.

Комната поплыла, тошнота подступала к горлу. Диана выползла из ванной с таким специфическим, неуютным и неистребимым чувством, будто оставила там, у тела Рэми, весь запас своих сил, что ей хватило бы до конца жизни.

Долго они безмолвствовали с Элеттрой. Затишье это давило на уши, прерывалось оно лишь редкими каплями воды, падающими из неплотно закрытого крана.

– Она… она еще дышала, когда я пришла, – снова заговорила Элеттра.

– Что?..

– Она молила меня о помощи.

Диана с ужасом и вдруг накатившим пониманием посмотрела на Кинг. Элеттра совершила ужасный поступок, но, возможно, она поступила так, как должна была. Она сделала то, что казалось невозможным – пожертвовала подругой ради чего-то большего. Диана поняла, что Элеттра хотела таким образом искупить свою вину и очистить мир от скверны. Это был единственный способ остановить Рэмисенту, прекратить ее бесконечную игру в разрушение.

– Люди используют тебя как своеобразную эмоциональную свалку. Вываливают свои проблемы, горести, всю черноту свою, гнилую жижу душевную, думая, что делятся сокровенным, и не заботясь о том, как это влияет на тебя. Они уходят облегченными, очищенными. Но цена этой очистки – твое собственное отравление… Я отравила Рэми, – говорила Эл, обливаясь слезами. – Она все это сделала ради меня. Такой преданной она была!

– Послушай, я знаю, тебе кажется, что ты могла что-то сделать, что-то изменить. Но это не так. Пойми, у каждого из нас свои демоны, с которыми мы боремся в одиночку. Ты не могла знать, не могла предвидеть. – Диана подошла к Элеттре, села рядом с ней, плечом к плечу. – Ты не несешь ответственность за выбор другого человека. Не вини себя. Ты была ей подругой, любила ее, была рядом. Этого достаточно. Позволь себе погоревать, но не дай чувству вины поглотить тебя.

– Да я ведь не горюю, – извиняющимся тоном призналась Элеттра. – Мне плохо оттого, что мне стало легче. Как будто гиря свалилась с моего сердца. Звучит абсурдно, да?

– Я тоже любила ее. Та Рэми, которую я знала, была хорошим человеком. Но… то, что лежит сейчас в ванне – это уже не Рэми. – Диана боязливо покосилась в сторону ванной комнаты. Ей вдруг показалось, что мертвая Рэмисента еще может их слышать. Чувство суеверного страха закралось в сердце Дианы. Она даже как будто ощущала на себе пристальный, ненавидящий, каменный взгляд покойницы. – …Ты же знаешь это, Эл.

Ласковое «Эл», произнесенное устами Дианы, реанимировало Элеттру. Несмотря на все эти кошмарные обстоятельства, ей враз стало хорошо. Рядом Диана, которая, безусловно, простила и поддерживает ее. Эл, смертельно соскучившаяся по ней, снова может взять ее за руку и почувствовать себя самой сильной, защищенной и нужной. Руки ее, кстати говоря, когда Рэми испустила последний вздох, перестали дрожать, и на этот раз – навсегда.

Еще несколько минут Диана и Элеттра, навечно связанные наводящим кромешный страх обетом – никому ничего не рассказывать о подробностях смерти Рэми, провели наедине друг с другом, держась за руки.

* * *

– Грэд!!!

Мистер Арлиц со всех ног бросился бежать на крик жены. Та стояла, шокированная и опустошенная, посреди холла дома, держа телефон у уха.

– Кто звонил?! Риннон…

– Это из «Греджерс». Они что-то сказали… – Риннон подошла к стене, оперлась о нее спиной, чтобы не упасть, но ноги ее совсем не держали. Она сползла по стене. – Я не поняла, что мне сказали, но мне почему-то очень больно.

Время для Риннон и Грэда Арлиц необратимо застыло в безбрежном мгновении горя.

* * *

Церемония прощания проходила под серым, моросящим небом, словно сама природа оплакивала безвременную кончину юной души. Мать отрешенно смотрела опухшими от слез глазами в пустоту. Отец держался, но в очах его плескалась неприкрытая, бесплодная, разъедающая боль. Одноклассницы, директриса и остальные представители школы произносили дежурные слова о светлой памяти и невосполнимой утрате. Казалось, никто не был по-настоящему удивлен. Все вспоминали последние дни Рэми, ее неуравновешенное поведение, заморенный, отталкивающий вид. Все знали о том, как тяжело ей было после смерти брата, и подспудно понимали, что ее судьба давно была предрешена. Рэми лечили, жалели, подбадривали, но какой во всем этом был смысл, если она безустанно изгоняла из себя жизнь? И вот… такой исход. Случившееся было неизбежным. Тем не менее этот факт ни в малейшей степени не мог утишить сжимавшую сердце печаль тех, кто пришел проститься с Рэми.

Кому же было тяжелее в тот день? «Родителям, конечно!» – без колебаний ответите вы. Нет уж… Больше всех мучились наши принцессы – Диана, Калли, Никки, Эл и Искра. Стоя у гроба Рэмисенты, они чувствовали себя чужими среди толпы скорбящих. Плачущие лица казались им карикатурой, фарсом, в котором они вынуждены участвовать.

Диана и Элеттра рассказали подругам о том, кто убил Элая. При этом, дабы обезопасить Эл от заслуженного порицания за долгое покрывательство преступницы, вывернули все так, будто Рэми намекнула об этом Кинг накануне того дня, когда она отважилась свести счеты с жизнью (сначала они решили воздержаться от такого страшного откровения, но, увидев слезы на глазах Калли и Искры – те, как и все в школе, считали Арлиц невинной, обезумевшей от горя страдалицей, – все-таки сдались. Это чудовище не заслуживало того, чтобы о нем лили слезы). Потом и Никки «добила» всех своим признанием – наконец-то она поведала о содержании той злосчастной записи, из-за которой Рэми чуть не убила Искру, и обо всех не менее ужасных событиях, связанных с нею.

Притворяться сострадающими было изнурительно. Подруги, оплетенные общей, мрачной ненавистью, ждали в нетерпении, когда же эта церемония закончится и можно будет убраться восвояси. Каждая превозмогала желание пролить свет на тайну, которую унесла с собой Рэмисента. Нужно было держать язык за зубами, как бы тяжело это ни было, хотя бы потому, что мертвые не могут защищаться, да и правда прозвучала бы сейчас как кощунство.

Но вот похороны подошли к концу, все потихоньку начали двигаться к воротам кладбища, а Диана со своей свитой все еще не отходила от могилы Арлиц. Девчонки остались, чтобы посмотреть на фото Рэми в траурной рамке, в ее красивые, улыбающиеся глаза. Посмотреть, наконец, так, как им хотелось бы. Без притворства, с жестокой насмешкой и удовлетворением. Чтобы душа Рэми, если она еще где-то здесь металась, увидела и запомнила, как с ней на самом деле прощаются те, кто знал ее настоящую, чтобы в последний раз сделать ей больно, за все ее зло наказать навеки.

Часть 10

Урок

Глава 37

Шелест шелка, стук копыт и аплодисменты болельщиков – звуки, которые должны были ознаменовать праздник, теперь отдавались в ушах затяжным отзвуком скорби. Совсем мало времени прошло с момента смерти Рэмисенты Арлиц. Население «Греджерс», конечно же, еще не успело прийти в себя. Однако, как бы то ни было, жизнь продолжается, и финальные конные скачки, традиция, выросшая из столетий, должны были состояться при любых обстоятельствах.

Никки то и дело смахивала слезы со своих щек. Она, в отличие от большинства, думала вовсе не об умершей однокласснице, а о своей личной потере. Тренер не допустил ее до соревнований, ведь она пропустила огромное количество тренировок, ей попросту опасно было бы появиться на арене после такого значительного перерыва. Вот в чем заключалась потеря Никки. И это ведь только мизерная часть того, чего она лишилась за время пребывания в тюрьме.

– Зря я согласилась участвовать, – сетовала Искра. – Кажется, из меня выпала какая-то важная деталь из-за травмы. И теперь уровень моих способностей почти ничем не отличим от уровня начинающего. А ты как считаешь, Никки?.. Никки?

– А? – очнулась Никки. Пока Искра вещала, Никки представляла, как вместе со всей командой она скачет к старту, машет трибунам и улыбается всем так, будто уже победила. – Прости, родная, я тебя не слушала совсем.

– Я же говорила громко и разборчиво…

– Ох, я ведь отвыкла от этого, – грустно усмехнулась Дилэйн. – Искра, «слушать» и «слышать» – не одно и то же. Я думала о своем… – Никки встала перед Искрой, положила обе руки на ее плечи и решительно проговорила: – Знаешь, если бы у меня была возможность участвовать сейчас, то я забила бы на все травмы, на уровни всякие и просто сделала свое любимое дело. Это последний день. Больше такого не повторится, понимаешь? Заканчивается наша история… Хотя для меня она уже давно закончилась. Искра, иди, ничего не бойся и знай – я верю в тебя. И еще… немного завидую.

– Спасибо, подруга! – радостно отозвалась Героева, обняв Никки.

– Вперед, подруга, – сказала Никки. Слезы снова заструились по ее щекам. – Разметель там всех за меня.

В это время Калли шла нервной походкой по школьному парку в сторону ипподрома. А нервной ее походка была потому, что Калли весь путь казалось, что кто-то за ней наблюдает. Калли почти через каждый шаг оборачивалась, но никого за собой не обнаруживала.

Несколько метров оставалось до территории конников, и тут послышался внезапный оклик:

– Коса!

Калли замерла, словно пораженная молнией. Этот голос… она узнала бы его из тысячи. Голос, который когда-то заставлял ее улыбаться, а теперь вызывал лишь неприятный холодок страха. «Померещилось. Схожу с ума…» – подумала Калли. Но вдруг голос снова прозвучал, и уже настойчивее:

– Коса, я здесь.

Повернувшись, Калли увидела… Бейтса! Он стоял у кромки леса, полускрытый в тени деревьев. Савьер улыбался, но в этой улыбке не было ничего теплого и искреннего. Лишь отблеск чего-то темного и опасного.

– Этого не может быть… Бред. Это невозможно, – пролепетала Калли.

– Иди сюда!

Калли пришлось подчиниться. Они ушли глубоко в парк, скрылись за высокими кустарниками.

– Зачем ты вернулся? Зачем? – выдохнула Калли, стараясь, чтобы голос звучал твердо и уверенно, хотя внутри все клокотало.

– Я хочу увидеть ее, – сразу ответил Савьер.

– А что хочет она, тебе неважно? Диана забыла тебя. Она только-только окрепла. Не делай ей больно еще раз…

– Это я делаю ей больно? – вспыхнул Бейтс. – Да если бы знала Диана, что вытворила ее любимейшая подружка, то поняла бы тогда, что такое настоящая боль!

– Вот зачем ты здесь? Не выдержал все-таки. Решил выдать меня, да? Ты правда веришь, что тебе это поможет? – одновременно с укором и мольбой обратилась Калли к Савьеру. – А знаешь, теперь я уверена, что поступила верно. Возможно, это кажется подлым и безрассудным, но я оградила Диану от того, что могло бы сломать ей жизнь. Я не хочу, чтобы она познала то же, что и я. Этим мукам нет утоления! У нее столько надежд и планов, а ты со своей больной философией потянул бы ее за собой на самое дно. Ты – мерзкий человек. Твой путь – не ее путь.

– Кое-кто, не буду показывать пальцем, этого «мерзкого» человека с его «больной философией» чтил выше отца и матери. На лету переобуваешься! Но по большому счету мне нет дела до тебя. Повторяю: я просто хочу увидеть Диану, – прохрипел Бейтс. – И ты обязана устроить нам встречу.

– Обязана?..

– Обязана, Калли! – Видно было, что Савьер прилагает титанические усилия, чтобы не обрушить на Калли всю свою злость на нее за то, что та разлучила его с любимой. – Иначе я сам найду ее и сделаю то, чего ты так боишься!

– …Савьер, я не знаю, как это устроить. Скоро начнутся соревнования. Диану ни под каким предлогом не вытащить за пределы ипподрома!

– Да, задачка непростая. Но я крепко уверен, что ты с ней справишься. Ты и не с таким справлялась, Коса.

* * *

Калли исчерпала все свои мысли, пытаясь понять, как же помочь Савьеру. Ведь при этом все нужно было сделать так, чтобы Диана не догадалась, что Калли причастна ко всему случившемуся. В конце концов она придумала вот что. Калли увидела, как Диана кладет свой шлем на лавку возле входной двери в раздевалку всадниц. Потом Брандт отвернулась, увидела небольшое пятнышко на сапоге, стала оттирать его. В это время Калли бесшумно подкралась к лавке, взяла шлем и так же, не издав ни единого звука, удалилась. Благо никого поблизости не было, и странный маневр Лаффэрти остался незамеченным. Очистив сапог, Диана повернулась к лавке и ошалела.

– Не поняла юмора… – сказала она, растерянно ища глазами свой шлем.

Затем Диана вошла в пустую раздевалку и – о, чудо! – шлем лежал у ее шкафчика.

– Здравствуй, деменция!

А далее все произошло, словно по сюжету предсказуемого фильма ужасов. Резко захлопнулась входная дверь, раздались шаги. Медленно и уверенно кто-то приближался к Диане. Она остолбенела, перестала дышать на несколько мгновений, точно станет заметной лишь тогда, когда издаст вздох.

– Обернись.

Диана выполнила приказ и тут же рассталась со страхом. Она давно предчувствовала, что эта встреча рано или поздно состоится. Это неизбежно. Диана ждала Савьера, понимала, что он так просто от нее не отстанет. Видеть его сейчас было мучительно и сладко. Хотелось бежать прочь, но ноги не слушались, а глаза… глаза продолжали ловить каждый его жест, каждое мимолетное изменение в его лице.

– Стой где стоишь. Только двинься в мою сторону – и я закричу. Здесь ты ничего не сможешь мне сделать. Что бы ты ни задумал, ты – обречен! – прорычала Диана. А Бейтс просто смотрел на нее своими черными хитрющими глазами. – Что ты молчишь? Слова все забыл?!

– Можешь идти, – тихо промолвил Савьер. – Я получил все, что хотел. Мне нужно было увидеть тебя. Услышать. Я так люблю твой голос, Диана. Даже гнев твой люблю…

– Если бы в тебе было хоть что-то от мужчины, ты бы не пришел сюда! – огрызнулась Диана. И теперь она стала говорить то, что хотела сказать еще в тот кошмарный день, сведшим ее с безумцем Маршаллом Бьорном и кровожадной бандой Тумана. То, что долго тлело в очаге ее ярости, вылетело, наконец, словесным пламенем: – Как я могла быть такой дурой? Слепой, доверчивой идиоткой! Я верила тебе. Отдала тебе себя без остатка, как будто ты – мой единственный спасательный круг в этом чертовом мире. А ты… ты просто играл со мной, как кошка с мышкой! – Диана с горечью подметила, что во взгляде Савьера ничего не поменялось. Он смотрел на нее так же гипнотизирующе. Ему как будто бы безразлично было ее страдание, он был озабочен лишь своим желанием – смотреть на нее, просто смотреть, как на живописную картину, запоминая каждую ее черточку, словно фотографируя ее в своей памяти, и наслаждаться. Он ведь и ранее делал это неоднократно, еще до их официального знакомства. – Если бы знала я, что ты рискнешь повидаться после всего, что сделал со мной, то сразу сдала бы тебя копам!

– Ну сдай сейчас. Теперь я точно никуда не убегу, – улыбнулся Савьер. Диана чуть-чуть покраснела, отвела взгляд. Бейтс понял, что Диана никогда не приведет свою угрозу в исполнение. – Я знаю, что мои слова сейчас значат немного, но я должен их сказать. – Савьер подошел к ней ближе, но Диана стремительно сделала несколько шагов назад. – Я хотел тогда кричать, доказать, что это ошибка, чудовищная подстава… Я ведь спас тебя. Диана, я надеялся, что ты поймешь это, когда отойдешь.

– Ты спас меня? Ты выдаешь свою трусость за героизм! Мне повезло, что ты испугался, вовремя сообразил, что твой хозяин потом спихнет всю вину за содеянное на тебя. Это со мной и Калли ты был крутым парнем, а в банде тебя считали лузером. Причем ничтожнейшим!

– В твоем мире, основанном на том, что ты видела, ты права. Но все же… я не виноват.

– А кто же тогда виноват? Кто тебя подставил, Савьер? И главное, зачем он это сделал? Кому ты нахрен нужен?!

– Я не могу рассказать тебе правду. Хоть и очень хочу. Эта правда окончательно разрушит твой мир. А я слишком люблю тебя, поэтому не готов пойти на такое.

– Жаль. Мне бы хотелось послушать этот феноменальный бред. Интересно, что же такое ты выдумал, чтобы восстановить свою репутацию?.. – Несмотря на боль смотреть на него сейчас, Диана оставалась тверда в своем решении выдержать предначертанный ей искус. – Савьер, знаешь, что самое ужасное? Где-то глубоко, под этой злостью, под этой болью, все еще бьется сердце, которое тебя… которое помнит. Помнит твой смех, твои… обещания. И я ненавижу себя за это! Ты все еще имеешь надо мной эту власть. Маленькая глупая часть меня пытается найти в тебе что-то хорошее, что-то, за что можно зацепиться. Но я не позволю этой жалкой надежде ослепить меня снова! – Теперь Диана глядела на него со злорадством. Из глубин ее существа вырвалась дьявольская мощь, готовая обратить в ничто своего обидчика. Не подозревала она, что эта мощь ее направлена на человека… что разрушает она человека, который в данный момент пожертвовал собой, своей любовью, достоинством и уважением к себе ради ее дружбы с Калли. Правда о Калли причинит ей страдания несоизмеримо большие, чем его собственные. Ничего не осталось от того самоуверенного, жестокого и хитрого Савьера Бейтса, обаятельного зла. Ради Дианы он смирился с ролью побитого пса, виновника всех ее бед, громоотвода. Долго он скитался по свету, вспоминал ее, мучился. И да… не выдержал, прибежал к ней. Стоял он теперь перед Дианой, униженный, ослабевший, покорный, и слушал… – Я буду говорить тебе гадости. Буду пытаться ранить тебя. Потому что ты причинил мне такую боль, которую я не могу даже описать. И, может быть, если я достаточно сильно ударю, ты прозреешь. Или я, наконец, смогу забыть тебя. Убирайся! Просто убирайся из моей жизни. Я хочу, чтобы ты исчез, как страшный сон. Навсегда!

Савьер касался взглядом ее лица, искаженного гневом, губ, выплевывающих слова, каждое из которых жалило больнее раскаленного железа. В те секунды он надеялся лишь на то, что однажды, когда буря утихнет, она все поймет. Но сейчас ему необходимо принять на себя всю ее боль, всю ее ненависть, зная, что его любовь – это единственное, что может ее спасти. И в этой жертве он находил странное, болезненное утешение.

– Прежде чем я исчезну, как тот страшный сон, о котором ты говоришь, я лишь попрошу тебя запомнить: я люблю тебя, любил и, наверное, буду любить всегда. И именно поэтому я ухожу. Чтобы дать тебе шанс забыть меня и найти свое счастье… Но если тебе когда-нибудь понадобится помощь – просто позови. Я приду. Даже если это будет стоить мне жизни. Прости. – Это тихое, скупое «прости» было за «Эшли», за Джераба то есть, за ту яростную, безрассудную ревность, что повелевала Бейтсем, когда тот схватил несчастного учителя и… Позже Савьер выяснил, что Эверетт, к счастью, остался жив. Но успокоиться так быстро он все равно не мог, поскольку понимал, что ему следует извиниться перед Дианой (пусть Диана и не узнает никогда, за что именно он извинился), ведь она наверняка тяжело перенесла случившееся с ее возлюбленным.

Савьер снова приблизился к ней, но на этот раз она не стала отступать, напротив, даже шагнула к нему навстречу.

Последний раз они посмотрели друг на друга. В его глазах Диана увидела целый мир – мир, полный невысказанных надежд, несбывшихся желаний и тихой, ноющей боли. В ее же взгляде Савьер прочел прощание. Не холодное и отстраненное, а полное грусти и сожаления об упущенном времени. Молчание между ними было плотным и ощутимым, словно тяжелая завеса, которую никто не решался приподнять. Диана ждала от Савьера еще чего-то, слова какого-то, действия, но понимала, что ждать больше нечего.

И в следующий момент он выполнил свое обещание – исчез. Шаги затихли за дверью так быстро, словно звук захлопнувшейся крышки гроба. Если раньше, в дни, когда ненависть сплеталась с надеждой, Диана еще ждала его возвращения, знала, что их пути неминуемо пересекутся вновь, то сейчас… Сейчас в груди зияла выжженная пустота. Савьер не просто ушел. Он умер для нее, в ее внутреннем мире, в ее памяти. Она засыпала его могилу обидами и разочарованием. И вот теперь, когда звук его шагов растворился в тишине, Диана осознала: они больше никогда не встретятся. Эта мысль, острая и беспощадная, пронзила ее душу, оставив после себя кровоточащую рану, которая, возможно, когда-нибудь и затянется, но шрам от нее останется навсегда, напоминая Диане о том, кого она похоронила в своем сердце.

* * *

Предстартовая суета, приглушенные голоса соперников, шуршание седел… Внимание Элеттры ускользало от всех этих деталей, зацепившись за пустое место на трибуне. Там, где раньше всегда сидела Рэми. Что-то еще тяготит, не отпускает, и, скорее всего, не отпустит никогда. Как будто в сердце Эл жил маленький хранитель, бдительно оберегавший верность Рэмисенте, вернее мощи, что остались от той верности.

Рэми ушла, но время от времени возвращается, чтобы поглядеть, что тут делает без нее ее подруга. И теперь каждое дуновение ветерка, каждый лучик, каким-то чудом прорвавшийся сквозь хмурые тучи, служит ее посланием. Так думалось Элеттре. Слезы подступали к глазам, но Эл с силой отгоняла их. Фобос под седлом стал перебирать ногами, чувствуя волнение хозяйки. Эл погладила его по шее, стараясь успокоиться. Затем она увидела Диану. Та тоже была отчего-то огорченная.

– Диана, где тебя носило? – спросила Кинг. – Бастиан искал тебя. Чуть не охрип, пока звал.

– Я… потеряла свой шлем, – сказала Диана, глупо, пристыженно ухмыляясь. – Представляешь? Никогда такого со мной не случалось. – Диана повнимательнее присмотрелась к Эл и проговорила осторожно: – Вижу, и с тобой не все в порядке?

– …Совру, если скажу, что ты ошибаешься, – вздохнула Элеттра и снова взглянула на место Рэми.

Диана прекрасно понимала состояние Элеттры. Это было иррационально, необъяснимо, но реально до физического ощущения.

– Эл, милая, я знаю, как тяжело тебе дались последние недели… Но сейчас, в этот час, когда до начала турнира остаются считаные мгновения, я вижу в твоих глазах мерцание прежнего огня. Того огня, что когда-то покорил меня в тебе, когда мы, еще девчонками, мечтали о славе и победах. Не дай ему угаснуть! – мягко говорила Диана, глядя на Элеттру печально-ласковыми глазами. – Давай оставим за пределами арены все, что терзает нас. Вспомним, ради чего мы здесь. Вспомним о той страсти, что горит в наших сердцах при виде мчащегося коня.

Слова Дианы сильно повлияли на Эл, вдохновив ее на новые свершения. Она даже невольно улыбнулась, посмотрев на Брандт. «Я знаю, что с тобой я смогу все», – говорил ее взгляд.

– Дамы и господа, леди и джентльмены! Приветствую вас на заключительных скачках этого знаменательного дня! – воскликнул ведущий. – Сегодня мы провожаем в большую жизнь юных звезд, выпускниц нашей прославленной школы! Для них это не просто заезд, это кульминация многолетних тренировок, упорного труда и безграничной любви к лошадям. Но не будем предаваться печали, ведь впереди их ждет блестящее будущее! Они отправляются покорять новые вершины, демонстрировать свое мастерство на лучших ипподромах страны и мира. Они – будущее конного спорта, наша надежда и гордость! Итак, прошу вашего внимания. На старт выходят всадницы школы «Греджерс»! – Далее ведущий перечислил имена всех «Черных монстров» и клички их скакунов. Зрители не жалели себя, кричали, хлопали в ладоши так, будто лишь для этого они все и появились на свет. – Дадим им мощную поддержку, которая поможет им показать все, на что они способны! Пусть победит сильнейшая, пусть эта гонка станет незабываемым зрелищем. С богом, девочки! Да начнется битва!

Прозвучал сигнал старта. Всадницы рванули вперед. Публика ревела, единым механизмом следя за вихрем копыт.

Диана пригнулась к шее Вассаго, чувствуя, как ветер свистит в ушах. Слез не было, но что-то жгуче щипало глаза. В памяти забрезжили воспоминания… Вот она, совсем малышка, неуклюже взбирается на Деймоса, дрожащими руками сжимая поводья. И понеслось! Боль от падений, тренировки до изнеможения. Победы, сладкий вкус триумфа, когда ипподром взрывался аплодисментами, а тренер гордо похлопывал по плечу. Ох, а сколько было подлости, зависти, злости? Сколько слез, ссор, любви и тепла пронеслось за все эти годы? Вот теперь хочется плакать, прям разрыдаться в три ручья, но нельзя. Надо держаться, надо…

Сейчас, в эту минуту, Диана вместе со своими сокомандницами не просто неслась к финишу, к награде. Девушки оставляли за своими спинами детство, прощались с беззаботностью, забавами, наивностью и приближались к взрослой жизни. Как горько!.. Каждый удар копыт о землю – это шаг в неизведанное. Впереди не только лента финиша, но и перекресток дорог. Какую выбрать? Где искать свой путь? На эти вопросы нет готовых ответов. Ответы придется искать им самим, спотыкаясь и поднимаясь, падая и снова устремляясь вперед.

Теперь каждый поступок имеет последствия, каждое слово – вес. И ответственность давит тяжким грузом на плечи, еще не окрепшие для такой ноши. Но, может быть, и в этой горечи есть своя прелесть? Там, за этой чертой, за которой останется детство, их ждут новые открытия и возможность создать свою собственную сказку. Не такую наивную и беззаботную, как раньше, но более осознанную, более ценную. Сказку, где ты и есть главный герой, сам творящий свою судьбу. И, спустя годы, однажды, глядя на закат, ты поймешь, что взрослая жизнь – это вовсе не суровое испытание, а просто другая глава в большой, интересной книге под названием «Жизнь».

Вот и финишная прямая. Адреналин зашкаливает. Диана чувствовала, как Вассаго выкладывается на полную, каждое его движение отзывалось в ее теле. Еще немного, еще чуть-чуть и… Диана придержала коня в нескольких дюймах от финиша. Весь ипподром замер с тревожным, недоуменным: «Ах!»

– Ей плохо? Почему она остановилась? – взволновалась Калантия. Этим вопросом не она одна задавалась.

Тем временем к Диане приблизилась Элеттра. И тоже остановилась рядом, когда до пересечения черты остался лишь один шаг. Диана и Элеттра, плутовато улыбаясь, переглянулись между собою. Вскоре к ним присоединилась Искра.

– Это что-то новенькое! – удивилась Никки.

Тройка лидеров спокойно дожидалась своих «соперниц». Всадницы поочередно тормозили в конце дистанции, вставая в одну линию с остальными сокомандницами. Каждая понимала, в каком шоке сейчас находятся все те, кто за ними наблюдает, испытывая при этом тайное ликование. В мгновение ока все «Черные монстры» собрались у финиша. И перед тем как в очередной раз поразить болельщиков, они снова значительно посмотрели друг на друга. Рывок! Девушки дружно, синхронно, без борьбы за доли секунды перескочили через финишную черту.

– Миссис Маркс, мистер Теджейро, судьи… Я растерян! – взревел ведущий. – Это же саботаж!

Директриса же умильно улыбалась, не сводя прослезившихся глаз со своих подопечных.

– Нет… Это победа. Настоящая победа!

На трибунах поднялся шторм эмоций. Крики восторга смешивались с изумленными возгласами. Судьи, видавшие многое за годы работы, переглядывались, пораженные красотой легендарного момента и неписаными правилами, нарушенными ради чего-то большего. Тренер, одобрительно кивая головой, смахнул украдкой слезу. Это победа была квинтэссенцией всего, чему он пытался научить своих девочек – командному духу, чести и умению ценить дружбу превыше всего. Сами всадницы, спешившись, обнимались, подбрасывали вверх жокейские шлемы, захлебывались слезами радости и гордости друг за друга.

Грохот рукоплесканий стоял такой, что земля ощутимо дрожала под ногами «Монстров», он все нарастал и нарастал. А для Дианы все это казалось далеким фоном, едва различимым за пеленой собственных чувств.

Пальцы Дианы робко коснулись шелковистой гривы Вассаго. Сколько раз она проклинала его упрямство, его дикий нрав! Сколько синяков и ссадин он ей подарил! Сколько времени и терпения потребовалось Диане, чтобы завоевать его доверие!.. Но сегодня все это уже не имело значения. Диана, с улыбкой, устало застывшей на губах, крепко обняла Вассаго, прижавшись лицом к его теплой, пахнущей сеном шее. Горячие, непрошеные слезы Дианы хлынули потоком, впитывались в черную шкуру жеребца.

– Спасибо за то, что не сломался и не дал сломаться мне, – прошептала она.

Диана почувствовала, как конь в ответ мягко прикоснулся мордой к ее плечу. Он будто тоже плакал.

* * *

Элеттра вместе с остальными членами своей команды находилась в раздевалке. За хохотом и неспешными разговорами, остатками эйфории после финального «сражения» на арене она не сразу расслышала встревоженный голос Главной леди:

– Элеттра! Кинг! Тебя срочно вызывает Голди!

– Что случилось? – спросила Эл спокойно.

– Как я поняла, что-то произошло с твоей тетей, – сказала Индия. – Она в больнице…

Элеттра не мешкая отправилась к директрисе, а вскорости и в больницу, узнав, что конкретно стряслось с Аделайн.

– Вы племянница миссис Брин? – строго осведомилась женщина-доктор.

– Да. Можно мне к ней?

– Разумеется, но должна предупредить, что ваша тетя находится в тяжелом состоянии. Постарайтесь не говорить ей ничего такого, что может ее расстроить.

* * *

Взгляд Элеттры скользил по трубкам и датчикам, опутывающим тело Аделайн, по монитору, мерно отсчитывающему удары уставшего от борьбы сердца. Тетя лежала, исхудавшая и бледная, трупного цвета кожа на ее лице натянулась, обнажив острые скулы. Раньше властные и требовательные глаза теперь были тусклыми и полными какой-то неведомой Эл мольбы. В последний раз, когда они виделись, эти глаза метали молнии, без утайки выдавая недоверие и презрение Аделайн к племяннице. Сейчас, глядя на это немощное тело, Элеттра чувствовала, как в груди ее шевелится что-то похожее на жалость, но она была придавлена годами отчаяния и непонимания.

– Аделайн… тетя, – прошептала Эл.

– Элеттра!.. Ты пришла… Неужели ты пришла? – с вымученной улыбкой ответила миссис Брин.

– Как ты себя чувствуешь? Тебе лучше?

– Лучше. Намного.

Аделайн зажмурила веки, из-под ресниц выползла слеза. Аппаратура тревожно запищала.

– Нет, тетя, не плачь, пожалуйста! Это опасно для тебя!

– Хочешь узнать, почему я оказалась тут? – не переставая плакать, спросила Аделайн. – Как я стала… такой?

– Мне сказали, что у тебя был сердечный приступ.

– …Это не просто сердечный приступ. Это расплата.

– Расплата? – нахмурилась Элеттра.

– Он приходил ко мне. Теперь я все знаю…

Писк становился все громче, и каждая пищащая линия на мониторах, казалось, отсчитывала мгновения существования Аделайн Брин. Голос ее звучал все тише и тише.

– Кто приходил?

– Твой друг… Арджи Смит.

Элеттра вдруг отстранилась, кольнула взглядом тетю. Ей хотелось добраться до сути как можно скорее, но Аделайн была слишком слаба. Мириады сил она тратила на каждое слово.

– Так… Давай потом об этом поговорим? Когда ты полностью оклемаешься… – обескуражено пробормотала Эл. – Успокойся. Ты делаешь себе хуже. Я… я позову врача.

Что-то странное произошло с Аделайн, когда та поняла, что племянница вот-вот может уйти. Откуда-то пришли к ней силы и энергия, посредством которых она смогла резко приподняться на локтях и грозно прокричать:

– Он все рассказал мне! И теперь я верю!

Любопытство вкупе с неконтролируемым, необъяснимым страхом взяли верх над Элеттрой:

– Я не понимаю! Что Арджи рассказал тебе? Что он может знать?!

…Арджи не понимал, правильно он поступает или же нет. Сомнения разрывали его, как стая голодных волков, но он все-таки наведался к Аделайн. Единственное, в чем он точно был убежден – это то, что тетя Элеттры, эта жестокая, корыстная женщина, должна быть наказана.

Он прикинулся журналистом, что считает делом своей жизни написать душещипательную статью о великом Бронсоне Кинге. К Аделайн часто приходили представители прессы, поклонники ее брата, потому она радушно впустила Смита в дом, не подозревая о его истинной цели.

Парень пришел со своим ноутбуком и флешкой Барбары. Аделайн налила чай, удобно уселась в кресле, натянула улыбку и приготовилась отвечать на уже знакомые, банальные вопросы о Бронсоне. Но… вопросов она так и не дождалась. Вместо них было видео. То самое, на котором была запечатлена сцена убийства Авроры и предшествующий ей компрометирующий разговор супругов Кинг.

Все помертвело в глазах Аделайн.

– Это… это ложь, – еле-еле выговорила она, досмотрев видео.

– Ложь?! Вы это говорите, когда своими глазами все увидели? – с чувством гневного пренебрежения спросил Арджи. – Как вы могли не заметить? Все эти годы… она приходила к вам, плакала, умоляла поверить! Вы же ее тетя, ее семья! Вы называли ее сумасшедшей! Она доверяла вам как матери, а вы… вы предпочли закрыть глаза на правду, потому что вам было удобнее жить в слепом неведении!

– Я не знала, – прошептала Аделайн дрожащим голосом. – Я думала, она фантазирует… Я просто не могла поверить, что мой брат…

– Ваш брат – монстр! И вы позволили ему творить это, потому что боялись признать, что он способен на такое! – Рык вырвался из груди Смита. – Теперь вы видите? Наслаждайтесь этим зрелищем! Это то, во что вы отказались верить! Вы хоть раз попытались выслушать ее по-настоящему? Вы предали ее! Предали свою кровь! – Парень не давал Аделайн передышки, каждое его слово било как хлыст. – Ей нужна была ваша защита, а вы ее отвергли. Аделайн, вы – часть этой вины. Вы позволили этому случиться. И теперь вам придется жить с этим.

С каждой его фразой лицо Аделайн багровело, на лбу выступили капли пота. И вдруг женщина схватилась за грудь, губы ее судорожно сжались, стали цианотичными, взгляд ее был полон ужаса и настоящей муки.

– Какая игра! Блистательно! – рассмеялся Арджи, веря, что миссис Брин просто разыгрывает спектакль перед ним. Но вскоре он понял, что все происходящее перед его глазами – чистая правда. Аделайн, лишенная сил сопротивляться внезапной атаке, осела на пол, хрипя и задыхаясь. Она словно пыталась вдохнуть воздух сквозь узкую щель. Арджи заорал испуганно: – Аделайн!!!

… – Арджи, зачем ты в это полез?.. – изумленно проговорила Элеттра. Ей сейчас же хотелось ринуться к Смиту, расспросить о том, как ему удалось получить это видео. Хотя… Нет, самый главный вопрос, захвативший Элеттру, звучал иначе: «Почему ты до сих пор не отказался от меня?»

Элеттра была так поражена поступком Арджи, что совершенно забыла о тете. А та находилась в опасной близости от границы между жизнью и смертью. Прибежала ее доктор, за ней медсестры. Бригада делала все возможное, чтобы стабилизировать пациентку, но исход оставался непредсказуемым.

– Мисс Кинг, уйдите немедленно! – завопила доктор.

– Нет!!! Это вы уйдите! – дико закричала Аделайн. – Мы еще не закончили!

– Миссис Брин, ваше состояние критическое!

– Я знаю! Именно поэтому я должна успеть сказать ей все… Уйдите!

Убедившись, что медсестры успели вколоть все необходимые препараты для экстренной помощи, доктор, разочарованно вздохнув и недобро воззрившись на Эл, покинула палату.

– Как же я виновата перед тобой, – обратилась Аделайн к племяннице. – Прости меня, ради бога прости. Вся эта мерзость, весь этот кошмар – правда. Мой брат… мой родной брат… он превратил твою жизнь в ад. А я… я была рядом и ничего не видела, ничего не знала. Точнее, я не хотела видеть и не хотела знать. – Аделайн замялась. В челюсти прострелила резкая боль, отдающая в левую руку. Рука стала постепенно терять чувствительность. Сердце колотилось хаотично, пропуская удары, а потом внезапно ускоряясь. – Каждый день, каждый час, каждую минуту буду помнить о том, как подвела тебя. Как не смогла защитить от того, кто должен был любить и оберегать тебя. Пусть Бог меня накажет, но только бы тебя уберег от всего зла на свете. Только бы ты была счастлива… Если это возможно после всего, что ты пережила. Я себя никогда не прощу… Лежу здесь, в этой белой палате, и жду, когда сердце остановится. Может быть, там, на небесах, мне будет хоть какое-то оправдание. А ты живи, моя хорошая, моя несчастная девочка. Живи за нас обеих. – Боль становилась все невыносимее. Не острая теперь, режущая, а распирающая, будто изнутри раздувают огромный, невидимый шар. И даже через эту боль, через растущее осознание, Аделайн, с бессрочно внедренным в нее сомнением, смотрела на свою племянницу и думала: «Да разве мог Бронсон с ней..? Да как же это?!» – Но если чудо произойдет и я выживу, то буду отныне жить ради тебя, буду делать все, чтобы загладить свою вину. Я буду любить тебя так, как не любила никогда.

– Хватит, тетя. Я все поняла, – холодно процедила Элеттра. Не смогу я рассказать о том, что творилось в душе Элеттры, потому что рассказывать-то, собственно, не о чем. Раскаяние Аделайн ничуть не тронуло ее. Все в ней уже отболело… – Я долго думала, очень долго. Молилась, просила Господа направить меня, научить милосердию. И вот я пришла к тебе с искренними переживаниями, даже не догадываясь, что ты будешь извиняться за все. Знаешь почему? Да потому что я давно простила тебя, Аделайн. Честно. И теперь… мне легче.

– Простила? Правда?! Мой ангел!.. Я ведь… я даже деньги верну тебе. Клянусь, все, что забрала у тебя – верну. Только… не сразу, конечно. У нас с Константином еще есть кое-какие сложности, но…

– Про деньги забудь, и про все остальное тоже. Мне ничего не нужно от тебя. Я простила тебе и это.

– Моя девочка! Сейчас мне так хорошо. Так хорошо… – И правда, Аделайн заметно полегчало. То ли все введенные лекарства начали действовать, то ли добродушие Элеттры так повлияло на нее.

Элеттра глядела куда-то перед собой и ничего не видела.

– Бог учит прощать, но не принуждает жить так, будто ничего не было, – сурово изрекла она.

– Что это значит, Элеттра? – тотчас напряглась Аделайн. И показатели на мониторах снова начали ползти вверх, не предвещая ничего хорошего.

– Ты больше не моя семья. Не та семья, в которой я нуждаюсь. Понимаешь? И это не жестокость, это… взрослая правда. Теперь у меня другая семья, другой дом, там, где есть вера, поддержка и истина.

– Нет, Элеттра! Ты что же, бросишь меня? Беспомощную, умирающую?! Ты ведь у меня одна! Ты как дочь мне… – Аделайн всё вглядывалась в глаза племянницы, стараясь увидеть в них хоть капельку сострадания, но там была лишь пустота, ледяная и бездонная. Элеттра только отстраненно наблюдала, как будто она смотрела на сломанную куклу, а не на живого человека, чья душа истекает кровью. Аделайн ужаснулась, почти вскрикнула. Но не от боли, а от непредвиденного постижения смысла слов племянницы, что она не раз вспоминала после одной их встречи: «Взрослые, глупцы, недооценивают детей. Месть ребенка – вот чего по-настоящему следует бояться. Я припомню тебе все!» – Вот твоя месть, про которую ты говорила мне тогда?

– …Я буду молиться за тебя, чтобы и ты нашла свой путь к исцелению и покою.

Эл развернулась и пошла к двери.

– Элеттра, не уходи!!! – заголосила Аделайн. – Умоляю, не поступай так со мной!..

* * *

Элеттра очень удивилась, застав в холле больницы Искру с бабушкой и ее помощницей, Эрной.

– Бабушка, Элеттра идет к нам, – оповестила Героева.

– Миссис Монтемайор, Искра, вы тоже приехали? Я даже не знала…

– Искра сообщила мне о твоей беде, и мы сразу рванули за тобой. Как Аделайн? Жива, надеюсь? – поинтересовалась графиня.

– Жива, но очень плоха.

– Элеттра, в такой ситуации я должна выразить тебе сочувствие, и я выражаю, – сказала Искра. – Надо еще обнять тебя.

– Спасибо, Искра, – облегченно улыбнулась Эл, обняв в ответ подругу.

– Внучка, ты пока иди с Эрной к нашей машине, а мы поплетемся за вами, – попросила миссис Монтемайор. Спустя пару минут шепнула Элеттре: – Они ушли?

– Ушли, – ответила Эл.

– …Пусть я буду самым кощунственным существом на планете, но мне почему-то стало радостно от новости об Аделайн.

– Она просила меня остаться. Хотела, чтобы я ухаживала за ней, а я ушла. Звание «кощунственного существа» по праву принадлежит мне, Болеслава Гордеевна.

– Нет уж. Тут мы обе не правы. Это существо сейчас лежит на больничной койке. Голубушка, не кори себя. Не позволяй теням сомнений омрачать чистоту твоей души. Ты поступила правильно. Абсолютно правильно. Будь я на твоем месте, то уже давно бы заставила эту женщину молить о смерти. Твоя тетя ослепла от гордыни, от предрассудков, от непомерной самоуверенности в том, что знает правду. Сердечный приступ – это печально, конечно. Но, Голубушка, поверь, иногда жизнь сама расставляет все по своим местам и наказывает тех, кто отказывается видеть боль в глазах ближнего. Аделайн выбрала сторону твоего отца. И теперь, возможно, впервые за долгие годы, ей придется столкнуться с последствиями своего выбора. Помни, Элеттра, добро всегда побеждает зло. Даже если кажется, что тьма безгранична. Твой свет – он сильнее. И он осветит твой путь. Никогда не сомневайся в этом… – Нежная, испещренная морщинами рука графини взяла Элеттру за руку. Тепло, прокатившееся по ладони, было неожиданным и приятным. В этом жесте, простом и искреннем, ощущалась не просто поддержка, а защита и уютное, всепонимающее добро. Элеттра еще раз досконально убедилась в этот момент в том, что она не одинока, не брошена на произвол судьбы. Графиня как будто прочла мысли девушки и ласково промолвила: – А теперь поехали домой.

Глава 38

Последние дни мая дышали негой и томлением. Школьный парк утопал в буйстве зелени, сквозь которую робко пробивались солнечные зайчики, играя на дорожках, усыпанных гравием. Воздух, густой и сладкий, был напоен ароматами хвои, цветущей жимолости и едва уловимым запахом земли после недавнего дождя.

В центре этого благоухающего пиршества, в беседке, увитой плющом, сидела Элеттра. Она усердно готовилась к экзаменам, прерываясь лишь для того, чтобы вдохнуть полной грудью волшебный свежий воздух, закрыть глаза и послушать, как где-то вдали жужжат пчелы, как птицы перекликаются в ветвях, наслаждаясь своим же маленьким многоголосым концертом.

Но, к огромному сожалению Эл, счастье ее тихого, уединенного одиночества было вдребезги разрушено появлением Никки.

– Туки-туки! Есть минутка? – весело осведомилась та.

– Дилэйн… От тебя нигде не скрыться, – пробурчала Эл.

Даже птички обиженно замолкли в ответ на бесцеремонное вторжение Никки.

– Проклинай за это Диану. Она сдала тебя. Я не помешаю?

– Помешаешь.

Никки, как ни в чем не бывало, подошла близко к Эл, взяла ее тетрадь, в которой Кинг тренировалась писать сочинение.

– «Именно в страдании зреет понимание, что настоящая свобода может быть только внутри тебя…», – прочла Никки. – Хм… дивно!

– Чего ты хочешь? Говори прямо! – гаркнула Эл, вырвав из рук Никки свою тетрадь.

– Пойдем ко мне. Искра до ночи будет в библиотеке, так что нас никто не потревожит. Элеттра… мы до сих пор так и не поговорили по-человечески. А ведь нам есть о чем поговорить, не правда ли?

– После экзаменов поговорим. Обсудим все, что ты захочешь. А сейчас я занята.

– Да прервись ты хоть на полчаса. Дай отдохнуть башке. А то мозг уже так распух, что вон даже трещинка на черепушке появилась, – насмешливо сказала Никки, ткнув пальцем в темя Эл.

– Дилэйн!

– Пойдем, зубрилище!

Элеттра была вынуждена согласиться, чтобы Никки потом к ней больше не приставала.

* * *

– Ну что стоишь, как неродная, присаживайся, – усмехнулась Никки. От ее цепкого взгляда не укрылось то, как Эл излишне нервничает.

Элеттра скромно уселась на краешек кровати Героевой. Никки торопливо обшарила все свои тайнички, вытащила бутылку вина, что-то из закуски, бокальчики.

– Чуешь, какие дела намечаются? – подмигнула она Элеттре.

– Я пришла сюда, чтобы поговорить, а не пить.

– Да это так, чтоб горло смочить. Говорить мы будем долго, яро…

– Я не буду, Никки. Убери это.

– Как скажешь. Я не заставляю, – ответила Никки и затем сделала пару глотков вина.

Элеттра стала нервничать еще сильнее, даже пальчики на ногах поджались. Тяжесть в груди росла с каждой минутой. Элеттра смотрела в окно, пытаясь сосредоточиться на чем-то конкретном, но взгляд ее скользил, не находя опоры. Все вокруг казалось размытым и далеким. Элеттра боялась… очень боялась причинить боль, боялась быть непонятой, боялась потерять все, что ей было дорого. И все же она знала: все, что сейчас случится – необходимо.

– Я, кажется, понимаю, зачем ты затеяла этот разговор со мной, – наконец сказала Элеттра, напрягая последние силы. – Никки, я правда не знала, что Рэми… То есть я не так давно узнала, что она… Ох, боже!..

– Нет-нет, давай оставим это. Кто старое помянет… – легко отозвалась Никки.

Элеттра, услышав это, тут же расслабилась после такого страшного волнения. Как будто она, находясь на ужасающей высоте, совершила-таки прыжок вниз, и вот теперь, наконец, приземлилась, ощутила под ногами уверенную твердь.

– Тогда что же тебе нужно? – тихо спросила Элеттра.

– Ничего, – улыбнулась Никки. – Ты уже все сделала. И я хочу сказать тебе спасибо. Спасибо, Элеттра. Понимаешь, за что?

– …Боюсь, не до конца.

– Не буду врать, я не сразу поверила в то, что ты без каких-либо корыстных помыслов выложила все Форджу. Но, видимо, ты не такой плохой человек, как я думала. Я в неоплатном долгу перед тобой и Дианой. Вы освободили меня. – В глубине зрачков Никки отражалось нечто большее, чем простое «спасибо». Это было сложное переплетение чувств, где признательность болезненно врастала в горечь осознания. Перед ней находился человек, которого она привыкла видеть лишь в качестве врага, источника тягостных поражений и личных обид. И вот парадокс судьбы, именно этот человек протянул руку помощи в момент, когда не осталось даже крошечной надежды на спасение.

Слова Никки вызвали странное ощущение в душе Элеттры. Она понимала, что не заслуживает таких слов, что помощь ее была несовершенна.

– Точно не хочешь? – заманчиво протянула Никки, указав на вино.

– Ну… налей немного, – сдалась Эл. Ей захотелось притупить все всколыхнувшиеся неприятные чувства.

– Я не знаю, что такое «немного», – хихикнула Никки.

– Дилэйн…

– Держи. Смакуй.

Никки с восторгом наблюдала, как Эл пробует ее вино, как медленно розовеют ее щечки, как вспыхнул шальной огонек в доселе грустных глазах.

– Как же я ненавидела тебя… – вдруг промолвила Никки, отвернувшись. – Мы еще соплюхами были, а я уже тогда поняла, что мы с тобой никогда не сблизимся. Но вот Диана бредила тобой. «Элеттра такая, Элеттра сякая… А ты знаешь, что сделала Элеттра? А вот мы с Элеттрой…» Я уж не знала, как вас развести. Хотела прихлопнуть тебя как муху. И ты посмотри, как распорядилась судьба в итоге! – Никки резко повернулась лицом к Эл. – Вы все равно вместе! Вы столько всего прошли, столько раз переломали друг друга… и теперь друзья навек. – Элеттра нутром понимала, что Никки не ехидничает, не злится. Она искренне восхищалась их с Дианой союзом, одновременно удивляясь и признавая свои ошибки. – Я очень хочу начать новую жизнь. Но у меня ничего не получится, пока ты не простишь меня.

– По совести говоря, я уже давно не обижаюсь на тебя. Знаешь, странно это признавать, особенно после всего, что между нами было. Все это казалось таким важным тогда, таким судьбоносным. Будто от исхода нашей личной войны зависело все мироздание. Мы раздавали друг другу боль щедро, не скупясь, словно это была какая-то валюта, которой надо расплатиться за что-то… за детство, наверное. И я не была ангелом. В ответ на твои выпады я тоже далеко не всегда подставляла вторую щеку. За многие свои поступки мне до сих пор стыдно. Никки, мы были детьми, а дети часто бывают жестокими. Главное, что мы выросли. И я надеюсь, что ты найдешь в себе силы простить меня так же, как и я простила тебя.

– Я угощаю тебя своим самым любимым вином. Никки Дилэйн проще сдохнуть три раза, чем пролить просто так хоть каплю этого божественного напитка. А уж налить целый бокал своему врагу? У-у-у… – Они вместе мило посмеялись. На моей памяти это вообще был первый момент, когда Никки и Элеттра что-то хорошее и приятное сделали вместе… В руках Никки снова оказалась бутылка вина: – Еще будешь?

– Давай, губи мою трезвость, – вздохнула Эл.

– С большим удовольствием! Мне для сестры ничего не жалко. Ты оливку будешь или я съем?

– …Повтори, что сказала?

– Оливку?.. – с озорной ухмылочкой повторила Никки.

– Никки, хоть мы и распили мировую, но все-таки до сестер нам далеко, – смутилась Кинг.

– Далеко, не далеко, а гены и кровь уже все решили за нас.

– Ты всегда, когда выпьешь, говоришь загадками?..

– Хорошо. Сейчас все растолкую. Дело в том, что у наших родителей бога-а-тое прошлое. Моя мама была без ума от твоего отца.

– Ну… может быть, – пожала плечами Элеттра. – Кто знает, что у них было до нас?

– Я знаю. Мама исповедалась мне.

– Выходит, Кармэл и Бронсон встречались? – растерянно спросила Элеттра, до конца не соображая, к чему ведет Никки.

– Встречались… и «довстречались». Так вышло, что я бастард достопочтенного Бронсона Кинга.

Никки раскрыла все подробности тайной подлой жизни юной Кармэл и мистера Кинга. Элеттра на это просто рассмеялась. Громко, истерически.

– Я рада, что ты восприняла все это с улыбкой.

– Нет, Никки, я никак это не воспринимаю. Я это не принимаю! Я отказываюсь верить в это!

– Предлагаю сделать ДНК-тест. Хотя, по мне, все очевидно без всяких тестов. Две такие ядовитые гниды не могли появиться из ниоткуда – у нас точно общий источник. Ха-ха.

Никки довольно долго размышляла о том, как она сообщит Элеттре правду про их родство. В конце концов решила просто сказать в лоб. Стоило ли это того? О да! Никки, конечно же, перестала ненавидеть Элеттру, она действительно была рада тому, что им удалось по-взрослому, мудро выяснить отношения. Но… все же чуть-чуть, самую малость Никки хотелось проучить Кинг. Нет, «проучить» чересчур грубое слово. Ей просто хотелось совершить последний пиночек. Оставить послевкусие. Хулиганистое коварство щекотало нервишки. Никки предвкушала каждую секунду этой сцены: как побледнеет Элеттра, как глаза ее наполнятся слезами, как голос дрогнет, пытаясь возразить. Никки знала, что этой новостью она кольнет ее в самую душу, и от этой мысли у нее сладко замирало сердце. «Хочешь не хочешь, дорогуша, а мы на веки вечные будем связаны с тобой». Таким образом, Никки властно и бурно вторглась в жизнь Элеттры, изменив ее необратимо.

– Налей еще, – потребовала Эл.

– Пожалуйста, – ощерилась Никки.

После того как Элеттра выпила, она стала понемногу приходить в себя. Она убедилась в том, что Никки не шутит, что вот так жизнь в очередной раз негуманно посмеялась над ней. И… успокоилась. Вспышка протеста прошла, и Эл теперь жила с этой правдой так, будто знала ее с рождения. Где-то глубоко внутри промелькнула тень замешательства, но и она была быстро подавлена, загнана в самый дальний угол души. Слишком много боли было пережито, слишком много потерь оплакано. И эта правда, которой Никки воспользовалась как оружием, воспринималась как неизбежность, как очередная ступень на бесконечной лестнице смирения. «У меня есть сестра… У меня! Сестра! Мы с Никки Дилэйн – сестры!..» – подумала Эл, и что-то вроде бессознательной, кроткой улыбки пробежалось по ее губам.

– Жаль, что я узнала об этом, когда его уже нет, – снова заговорила Никки, сильно разочаровавшись в реакции Кинг. – Мне бы хотелось поговорить с ним. Моя давняя мечта – увидеть своего отца и… просто поговорить. Узнать, какой он.

Элеттра поперхнулась вином. Еле-еле откашлялась, отвернулась к окну. Начинало вечереть. Закатное небо стало таким красным, точно кровью набрякло. Сумрак наполнял комнату. Все живое и неживое, вне и внутри, притихло, будто затаило дыхание, тревожно ожидая кульминации этого тяжелого разговора.

– …Только что до меня дошло, когда именно я простила тебя, – глухо проговорила Элеттра. – Когда стало известно, что с тобой сделал Элай. Все вокруг осуждали тебя, смеялись над тобой, а я подыхала от боли. Потому что я понимала, какого это – столкнуться с этим ужасом и жалеть, что еще дышишь. Это не забыть. Боль не утихает. Она растет годами.

– Кто же это сделал с тобой? – спросила Никки упавшим голосом.

Элеттра повернулась к ней. Лицо у нее было такое… Ох, на него посмотришь – и внутри все переворачивается. Это было отражение сверхстрадания, выжигающего дотла, импульса наимощнейшей муки, поднятой из тошнотворной хляби, где годами истлевает большое человеческое злосчастье.

– Наш отец, – был ответ Элеттры.

Никки выронила свой бокал. Вино растеклось по полу кровавой лужицей.

– Элеттра… – прошептала огорошенная Никки.

– Я помню, как это началось… Были просто «безобидные» поглаживания, «невинные» объятия. Я была маленькой, ничего не понимала. Я доверяла ему. Он же мой папа. А потом… все изменилось. Его прикосновения стали другими. Липкими. Грязными. Но я еще и не подозревала, что настоящий ужас ждет меня впереди. – Никки было мерзко слушать это, при этом она хотела бы кинуться к Элеттре, обнять ее, по-сестрински обнять. Но тело ее было словно сковано невидимыми цепями. Никки даже вздохнуть было тяжело, будто ей чем-то придавило грудь. То, что раньше было ее неотчуждаемой трагедией, ее клеймом, стало частью общей, вселенской боли, связывающей ее с той, кого она столько лет убивала своим гневом. – Я презирала себя за то, что не могла остановить его. Думала, что если бы я была сильнее, смелее, то смогла бы ему противостоять. Я жила в этом аду много лет. Я научилась притворяться. Научилась улыбаться, когда мне хотелось кричать… Я ведь от него забеременела. Могла бы родить себе сына, а тебе брата от нашего отца. Чудесно же? Но, слава богу, этот «цветок жизни» завял, не успев распуститься. – Завершила Эл дикой, противоестественной улыбочкой и со слезами на глазах.

Никки так и сидела, парализованная не столько телом, сколько сознанием, окаменевшим от услышанного. До этого момента ее собственная травма – насилие, совершенное над ней – казалась абсолютной вершиной страдания, точкой невозврата, после которой уже не может быть ничего хуже. И вдруг… реальность нанесла ей удар, сокрушивший ее убеждения. Узнать, что человек, с которым она так долго враждовала, был сломан еще более жестоко, чем она сама, оказалось откровением чудовищного масштаба. Это навсегда перевернуло ее представление о добре и зле, о жертве и палаче. Зло, казалось, не имело границ, оно проникало повсюду, оскверняя даже самые святые понятия.

– Ну что, Никки, теперь ты знаешь, каким был твой отец, – сурово сказала Элеттра. Она подошла к Никки, нагнулась так, чтобы быть с ней лицом к лицу, вонзила в нее испытующий, глубоко выразительный, горячечный взгляд. Никки помимо воли поежилась под этим взглядом. – …Так кто же из нас победил?

* * *

Корпуса «Греджерс», обычно наполненные смехом и шумом девичьих голосов, окутала атмосфера напряженного ожидания. Наступила пора экзаменов. Выпускницам предстояло сначала сдать финальное школьное тестирование, а после заняться поступлением в университет. Большинство змеек покинуло «греджеровские» стены сразу после получения документа об окончании школы и разъехалось по домам, веря, что в домашней обстановке им будет легче настроиться на следующий этап. Они, конечно, не навсегда попрощались с «Греджерс». По традиции, выпускной вечер в мэфской школе проводится в предпоследнюю субботу лета, уже после того как все воспитанницы обзаведутся местом в одном из лучших высших учебных заведений страны. Так что все, кто отбыл, еще вернутся и с размахом отметят официальное вступление в студенческую жизнь.

Ну а наши принцессы единогласно решили остаться в «Греджерс» на все лето (Элеттра, кстати, переехала в комнату Брандт и Лаффэрти после смерти Рэми). Трудно им было расстаться с местом, в котором прошло все их детство, да и друг с другом. Им хотелось вместе пережить эти важные перемены в их жизни, потому что потом это выстраданное, крепкое «вместе» вскоре может не повториться, затеряться в новых заботах, знакомствах, печалях, радостях и расстоянии.

* * *

Солнце втекало теплым светом в просторные аудитории, где под лучами пылинок склонились юные головы над раскрытыми книгами. Тишина нарушалась лишь тихим шелестом страниц и нервным постукиванием ручек. В библиотеке царил особый дух. Здесь, окруженные высокими стеллажами с книгами, ученицы самозабвенно погружались в мир знаний, стремясь укрепить свои позиции перед решающей битвой.

Летний парк, с его пышными, огненными розами и мелодичным журчанием фонтана, предлагал краткие минуты передышки. Тут девушки, ненадолго отвлекшись от учебы, делились своими страхами и надеждами, стараясь найти утешение в объятиях природы. Вечером, когда солнце начинало клониться к закату, в комнатах резиденции зажигались лампы. Продолжалась напряженная подготовка. Но даже в эти бессонные часы усталости подруги находили в себе силы улыбнуться друг другу, напомнить о своей дружбе и вере в успех.

С одной стороны, было приятно находиться в опустевшей школе. Словно ты единственный зритель в огромном, затихшем театре, где представление уже окончено, но декорации еще не разобраны. С другой же стороны, глядя на всю эту пустоту, звенящую в коридорах, создавалось такое гнетущее впечатление, как будто что-то уходит из твоей жизни. Вот прямо сейчас ты теряешь то, что уже не сможешь вернуть. То же самое чувствуешь, когда стоишь на перроне, провожая поезд, увозящий близкого человека в далекие края, и понимаешь, что больше никогда, никогда его не увидишь.

Школа стояла, точно старый корабль, покинутый командой, величественный, но одинокий, с парусами, навсегда опущенными в знак печали. Пустота школьных стен резонировала с пустотой в душе, напоминая о безвозвратно ушедших днях.

Ничто не вечно, все когда-то заканчивается.

* * *

– Никки, пришел ответ, – пробормотала Искра, дрожа. В руках ее был конверт с эмблемой Сент-Эндрюсского университета.

– Так, подруга, расслабься. Это же не приговор, да? Это просто писулечка. Ты сейчас спокойно откроешь конверт и…

– Нет! – взвизгнула Искра. – Может, ты?..

– Ну, я так я. – Никки взяла конверт, лихо извлекла из него письмо. – Черт… мне теперь тоже страшно.

Минуту Дилэйн читала ответ из университета. Искра каждую миллисекунду этой минуты становилась все бледнее и бледнее.

– Ну что?..

– Искра… – озадаченно прошептала Никки, глядя на подругу.

– Что там, Никки?!

– …Ты не поступила.

– Не… не поступила? – проговорила Искра, задыхаясь. Она была бела как сахар. Дрожащие ноги еле-еле доковыляли до кровати. Искра села и как безумная стала монотонно говорить: – Ладно… Ничего… Хорошо. Ладно…

– Ты не поступила, – спохватившись, повторила Никки. – Ты ВОРВАЛАСЬ в Сент-Эндрюсский университет. Ты первая в списке поступивших на факультет международных отношений, Искра!!!

Искра, казалось, ни словечка не поняла из того, что сказала Никки.

– Я… я? Мне нужно в туалет! Это неотложно!

Никки громко расхохоталась. Да, сомнительная это идея – вот так разыгрывать друзей, когда у них ежедневно, ежесекундно кипят нервы от тревоги за свое будущее. Но это же Никки… Простим ей эту шалость.

Школа гудела. Все поздравляли Искру с заслуженной наградой за все ее труды. Вскоре и о Никки заговорили.

– Слышали? Дилэйн с блеском прошла собеседование в Эдинбургском университете! – пропищала Ари Максвелл.

– Разве это законно? – тут же отреагировала Эсси Джефферсон. – С ее-то прошлым…

Никто и не предполагал, что Никки удастся успешно сдать школьные экзамены (за это надо благодарить Искру, что находила время позаниматься с Никки, подтянуть ее по важным дисциплинам) да еще и не вылететь из наисерьезнейшего конкурса Эдинбургского университета. Все-таки у нее был большой пропуск в учебе, еще и убийственные новости о ней гремели по всей стране.

– Мамулька была лучшей выпускницей факультета лингвистики, и по сей день она изобильно спонсирует свой университет. Поэтому меня приняли без проблем. Никки Дилэйн – великий языковед будущего! Я и только я спасу этот мир от «здрасьте» с пятью ошибками! Ха-ха! – хвасталась Никки перед подругами.

– Поздравляю! Ты этого достойна, – сказала Диана, обняв Никки.

– Представляю, с каким облегчением вздохнула Голди, поняв, что ты все-таки покинешь «Греджерс», – подтрунила Эл.

– Точно. Я оставила здесь свой «след», – посмеялась Никки.

– Да уж, «наследила» ты знатно, – присовокупила Диана.

– А вы что, курочки, будете вместе?

– Да. Оксфорд, встречай! – радостно ответила Эл.

– Господи, еще столько лет терпеть тебя. За что мне это?

– Взаимно, Брандт!

– Ах, везучие вы, сволочундры. Я тоже хочу учиться с вами, – хмыкнула Никки.

– Не переживай. Позже мы все-таки разбежимся. Я углублюсь в нейрохирургию, а Эл в психиатрию.

– Ну, туда ей и дорога, – не упустила возможность поострить Никки.

– Молчала бы! – улыбнулась Элеттра.

Бедной Калли было тяжелее всех. В тот день, когда она сдавала экзамены в университет Глостершира (ее выбор был факультет искусств), ее мать проходила решающее обследование. Результаты должны были показать, отступила ли болезнь, или же Мэйджу ждет еще более тяжелая борьба. Катастрофически сложно было Калли сосредоточиться во время вступительного испытания. В один момент ей хотелось все бросить и отправиться в больницу. «Что я тут делаю, когда мама нуждается во мне сейчас?» Но потом она увещевала себя же: «Ради нее я не сдамся, доведу это дело до конца. Ведь ей так хорошо будет, когда она узнает, что у меня все благополучно сложилось. У меня будет отличное будущее. Хотя… если в этом будущем не будет мамы, то мне оно не нужно. Нет! Пусть меня похоронят сразу же, вместе с ней… Калантия, дурочка, зачем ты думаешь об этом? Остановись!» Вот такими, как заезженная пластинка, были ее бесконечные мысли, мысли, мысли…

– Мама? Почему ты такая… тихая? – со страхом спросила Калли, вернувшись домой.

Мэйджа сидела в своей спальне, смотрела немигающим, стеклянным взглядом на большую семейную фотографию Лаффэрти.

– Все, Калли…

– Что? Что все? Мама, не томи! Не мучай меня!

– …Анализы хорошие. Врачи говорят, ремиссия. Я буду жить.

Мать произнесла это с какой-то измученной радостью. Она просто устала, до смерти устала от всего, что с ней произошло в течение этого долгого, мучительного времени.

– Это точно? Мама… Просто не верится! Неужели все закончилось?!

Калли и правда в первые минуты не верила в то, что мама больше не больна. Она как бы радовалась за кого-то другого. Словно наблюдала издалека за чудом, которое произошло не с ее семьей, а с соседской. Внутри жила глухая уверенность, что это временно, что кошмар обязательно вернется, набросит свою липкую тень на их дом, и снова придется считать дни до следующего приступа, до следующей бессонной ночи, проведенной у маминой постели.

Калли упала на колени рядом с матерью. Она протянула руки к ней, будто боясь, что та исчезнет как мираж. Затем, движимая неистовым порывом счастья и любви, Калли прижалась губами к ее ногам.

– Мамочка, мамочка моя! Я так боялась… просила всех святых, чтобы ты выздоровела. И вот… чудо свершилось!

«Рак отступил», – вспоминала Мэйджа слова доктора, что звучали как приговор смерти для самой смерти. Впереди – долгий путь к новой жизни. Но теперь это не тернистая тропа, усыпанная острыми камнями, а широкая дорога, залитая солнечным светом. Дорога, где каждый вдох – подарок, каждый день – волшебство, и каждый прожитый миг – бесценен.

– Мы отпразднуем эту победу, отпразднуем жизнь, – сквозь слезы говорила миссис Лаффэрти, поглаживая дочь по голове. – Мы будем путешествовать, смеяться, любить. Все то, что откладывали на потом, сейчас станет нашим настоящим.

Бенни и Спенсер прыгали, смеялись и плакали одновременно, узнав благую весть. Объятия, слезы, слова любви – все слилось в один неразрывный комок счастья.

Затем еще одно радостное событие обрушилось на это горемычное семейство – Калантия Лаффэрти зачислена в ряды студентов университета Глостершира!

* * *

– Вы меня убийцей сделать хотите? – проворчала Никки. – В который раз спрашиваю: какой фильм мы будем смотреть? «Последняя любовь на земле» или «Молода и прекрасна»?

– Второй вариант, – ответила Диана.

– Первый! – заявила Элеттра.

– Искра, твое мнение решающее.

– А как же вы с Калли?..

– Я голосую за оба фильма, – пожала плечами Лаффэрти.

– А я предложила «Грязную любовь», но кто меня слушает? – надула губки Никки.

– …Не люблю выбирать, – растерялась Героева. – Нужно провести сравнительный анализ и…

– Ох, мама, роди меня обратно! – взбесилась Никки.

Вдруг подруги вздрогнули: что-то с глухим стуком врезалось в оконную раму.

– Что за..? – встрепенулась Диана.

– Это мое терпение рухнуло, – хихикнула Никки.

Стук повторился, и опять, и опять.

– Жуть какая! – испугалась Калли.

Внезапный шум вызвал переполох. Девчонки подскочили с кроватей, стали вглядываться в темноту за распахнутым окном. Увидели две фигуры, застывшие внизу. Испуг сменился удивлением, когда Искра узнала силуэт…

– Дани?!

– Ты смотри-ка! С первого раза угадал. Экстрасекс гребаный! – это был голос Клинта Осборна, лучшего друга Даниэля.

Кажется, вечер переставал быть томным.

– Вы как сюда попали, балбесы? – спросила Никки, смеясь.

– Искра рассказала нам про ваш тайный ход, – шепотом ответил Дани.

В следующую секунду Искра оказалась под прицелом неблагосклонных взглядов подруг.

– Проваливайте! – рявкнула Диана. – Нас из-за вас вышвырнут из школы раньше выпускного!

– Без леди «Греджерс» мы не сдвинемся с этого места, – упрямо заявил Клинт.

– Уф-ф! Ну и привалило же нам счастья из-за тебя, Искра, – высказалась Элеттра.

– Идем или нет? – робко спросила Калли, очень надеясь, что подруги согласятся на это неожиданное ночное приключение.

– Мне представляется это любопытным, – ответила Искра.

Как бы Диана и Эл ни старались держаться подчеркнуто строго, мнение Никки, Искры и Калли было значительным.

– Вы с головой дружите? Ехать неизвестно куда, ночью, с этим дурачьем? А вдруг они угашенные? – сварливо проговорила Диана.

– Так ты с нами? – спросила Никки.

– Да…

Итак, дерзкий побег состоялся! Клинт и Дани вели девушек к тайному ходу. Никки шла совсем рядом с парнями, остальные семенили за ней. Драйв был невероятным. Почему-то, как назло, в таких ситуациях, когда надо быть тише мыши, всем хотелось смеяться, разыгрывать друг друга, пугать. А еще очень хотелось остановиться посреди парка, поднять голову к сверкающему звездами небу и счастливо улыбнуться этой ночи, что тоже тогда принадлежала их веселой компании, кралась вместе с ними, шептала шутки игривым слабеньким ветерком.

За воротами ребят дожидались еще трое парней из команды всадников «ВэстКонтерлэй». У обочины дороги стояли две машины, куда и поместилась затем вся компания.

– Дани, какой конечный пункт нашей поездки? – полюбопытствовала Искра.

– Мы покажем вам, что дядя Клинта подарил ему за удачную сдачу экзаменов.

– Матео, поддай газку! – скомандовал Клинт.

И-и помчались! Ночь обещала быть долгой и полной сюрпризов. Девчонки мгновенно развеселились, они чувствовали себя королевами мира в этой умопомрачительной стихии свободы и бунтарства. Ветер трепал волосы, врываясь в открытые окна. Смех перебивался громкой музыкой и обрывками фраз, летящими из одного автомобиля в другой.

Но вот они подъехали к конечному пункту, к зданию, возвышающемуся над холмистой равниной. Его строгие, геометрически выверенные формы, выполненные из серого, прочного известняка, казались вневременными, будто оно стояло здесь веками, наблюдая за течением времени и движением небесных светил.

– «Обсерватория»? – прочла Никки вывеску у двери. – Странное название для клуба.

– А это не клуб, – улыбнулся Дани.

– Вы привезли нас в обсерваторию? Настоящую? – подпрыгнула от восторга Калли.

– Мой дядя – приколист. Что поделать? – сказал Клинт. – Айда к звездам, девчули!

В полумраке обсерватории развернулось нечто совершенно необычное… Телескопы, на мгновение забытые, служили фоном для мерцающих гирлянд и мягкого света свечей, расставленных вдоль стен. Аромат всевозможных напитков смешивался с запахом полевых цветов, которые ребята собственноручно собрали днем, стараясь не помять нежные лепестки, и поместили в прозрачные вазы тут и там. Столы ломились от угощений: канапе с лососем, мини-пирожные, фруктовые салаты – все приготовлено с любовью и заботой.

Музыка, сначала тихая и расслабляющая, постепенно набирала обороты, приглашая всех на танцпол, организованный прямо под звездным куполом. Но кое-что было намного красивее и величественнее всего, что я описала. И это можно было понять, лишь взглянув на Дани и Искру. Те ни на миг не отходили друг от друга. Танцевали, что-то шептали, краснели, кусали губы от смущения. Их чистая, нежная и робкая любовь по праву была настоящим украшением этого вечера.

Калли было невыносимо горько смотреть на эту счастливую парочку, потому она выбрала объектом своего наблюдения одного из всадников, забавно пляшущего и улыбающегося каждому, с кем его угораздило столкнуться.

– Это он так танцует или у него эпилептический припадок начался? – спросила Калли у Матео.

– А ты выпей столько же, сколько он, и не так затанцуешь.

– Да я уже напилась.

– А по тебе и не скажешь!

– Годы тренировок не прошли даром.

Смешной Танцор заголосил:

– Прощай, школа! Я студент, мама! Я взрослый мужичище теперь! Ой… что-то писять хочется.

Диана, Элеттра и Никки решили немного отдохнуть от танцев и полакомиться закусками.

– Сумасшедшая ночь! Изумительно… – прошептала Элеттра.

– Да, «ВэстКонтерлэй», оказывается, умеют отрываться, – сказала Никки. – А помните, как мы вот так же тусили с «блэкстоновскими»?

– Смутно, – ответила Диана, хохотнув.

– Меня не было с вами, – сказала Эл со вздохом.

– Ну конечно… А мне почему-то кажется, что ты всегда была с нами, – улыбнулась Дилэйн.

Диане было отрадно глядеть на этих двух новоиспеченных сестер. Хотя, разумеется, ни ей, ни Калли с Искрой было непросто поверить в их вдруг выяснившиеся семейные узы. Долго же подруги смеялись над этим потрясающим чудачеством судьбы.

– Была грандиозная драка на той вечеринке. И мы с Калли в ней участвовали, – поведала Диана Элеттре.

– Каким ветром вас туда занесло? – удивилась Кинг.

– Это я их притащила. Хотела увидеться с Арджи… – Никки и Эл грустно и сочувствующе переглянулись. – М-да… Я хоть и понимаю, что мне не нужен кто-то, чтобы быть счастливой. Я счастлива сама по себе. Но я бы сейчас не отказалась от веселенькой интрижки с первым встречным недурной наружности.

– Разрешите представиться. Первый встречный! – присоединился к ним Клинт, случайно (или нет) услышавший их беседу. – Вас за язык никто не тянул.

– Ха-ха, я – Никки.

– Приятно познакомиться.

– Не торопитесь с выводами.

– Ну что, – промурлыкал Осборн, склоняясь ближе к Никки, – не хочешь ли ты попробовать новый экстремальный вид спорта? Говорят, он сжигает калории лучше, чем зумба, и оставляет незабываемые впечатления. От него перехватывает дыхание!

Никки приподняла бровь, придав лицу игривое выражение:

– И какой же это вид спорта, стесняюсь спросить?

– Он называется «синхронное смыкание губ», – прошептал Клинт, почти касаясь ее щеки. – Требует хорошей координации, полного погружения и, конечно, взаимного желания.

Никки рассмеялась, откинув голову назад.

– Нет, Клинт. Ничего у нас не выйдет. Ты слишком шебутной. К тому же очень похож на моего бывшего.

– А ты так поразительно похожа на мою будущую!

Наконец к Искре и Даниэлю присоединились Клинт и Никки. Элеттра и Калли тоже обзавелись кавалерами – Калли танцевала с Матео, а Эл с Танцором. Только Диана стояла одна, в тени, прислонившись спиной к прохладной стене. Танцпол сверкал огнями, музыка пульсировала в унисон с общим возбуждением, но Диана оставалась неподвижной точкой в этом вихре. На ее лице не было ни тени зависти, ни сожаления. Лишь ровное, почти отрешенное спокойствие. А в душе – выла полярная вьюга.

Любовь умерла в ней вместе с желанием полюбить, понравиться. Теперь там, где раньше роились чувства, была пустая, черная, холодная пропасть. Но эта пропасть нисколько не тяготила ее. Диана заполнит ее учебой, новыми знаниями, амбициями. В книгах, в научных трудах, в стремлении к совершенству она найдет то, что ее никогда не предаст, не обманет, не причинит боль. Одиночество станет ее осознанным выбором, спасительным коконом, что будет защищать ее от новых ран. Найдется ли кто-нибудь, кто сможет пробиться через эту стену холода и неприступности?

– Диана, я буду просто счастлив, если ты позволишь потанцевать мне с тобой, – со значительным видом подошел к ней один из всадников. Его прозвище в компании было Поэт.

– У тебя очень оригинальное представление о счастье. Мое, как правило, включает более сложные и увлекательные вещи, чем танцы с людьми, которых я едва знаю.

– Ну… все танцуют, кроме нас, – сконфузился Поэт.

– Даю тебе шанс почувствовать себя особенным. Не таким как все.

Парень еще постоял-постоял, подумал и патетично проговорил:

– К тебе не пробиться, ты вся изо льда,

Как замок Снежной королевы в хрустальном безмолвии.

И взгляд твой холоден, будто вода,

Застывшая в зимней полночной симфонии…

Теперь Диана поняла, почему у него именно такое прозвище. Внутри нее будто оборвалась тонкая нить, зазвенела, отзываясь легкой вибрацией в груди. «Не вспоминай о нем. Не смей!» – упрашивала она сама себя. Но что-то внутри сопротивлялось разуму. Лицо его, улыбка его, голос, читающий стихи… его стихи, когда-то казавшиеся ей клятвой вечной любви. И внезапно холод вокруг нее еще больше усилился. Не потому, что ей стало грустно или больно. А потому, что она поняла, как сильно обманывала себя.

Ее лицо оставалось непроницаемым. Глаза были словно покрыты тонкой коркой льда, в них читалась не холодная злоба, а скорее… усталость. Усталость от больших, вытрясывающих всю гордость и самолюбие, чувств. Усталость из-за чрезмерных стараний научиться доверять и желания бороться.

– Удивительный ты человек, – безэмоционально ответила Диана. – Никогда таких не встречала.

А потом она ушла, просто ушла, оставив несчастного Поэта в недоумении:

– И как понять? Она сказала что-то хорошее, или я должен обидеться?

Остаток ночи ребята провели на крыше, укрывшись теплыми пледами и глядя ввысь. Луна медленно плыла по небосклону, освещая их лица бледным, таинственным светом. Разговор стих. Не было нужды в словах, когда вокруг царила такая магия. Иногда кто-то тихонько указывал на созвездие, узнанное из книги, или шептал название планеты, горящей алым огоньком вдалеке. В такие моменты все казалось возможным. Проблемы и передряги отступали на второй план, а будущее представлялось полным необычайных приключений. Каждый чувствовал себя частью бесконечной Вселенной, где-то глубоко внутри ощущал свою связь с этими далекими мирами. И эта связь дарила им ощущение побеждающего все зло этого мира волшебства, которое они будут бережно хранить в своих сердцах.

Глава 39

– Искра, Элеттра! Сердце мое переполняется радостью за вас! Я горжусь вами безмерно. Вы доказали, что нет ничего невозможного, если есть желание и упорство, – с большой любовью и лаской проговорила графиня. Был душевный, семейный вечер в Уортшире. Все скромное население поместья сидело за большим круглым столом и отмечало успехи юных студенток. – Поступление в университет – это такая важная веха в вашей жизни! В университете вас ждет много нового, интересного, порой сложного. Не бойтесь трудностей, они неизбежны на этом пути. Но помните, что за каждой трудностью скрывается новый опыт, новый урок, который сделает вас сильнее и мудрее. Главное – оставайтесь самими собой, сохраните в себе доброту, честность и порядочность. Эти качества – настоящие сокровища, которые помогут вам пройти через любые жизненные испытания. Помните, что я всегда рядом, всегда готова поддержать вас в любой ситуации. Люблю вас всем сердцем и желаю вам удачи на этом новом и захватывающем этапе вашей жизни! В добрый путь, мои дорогие!

– Большое спасибо, бабушка! – растрогалась Искра.

– Болеслава Гордеевна, вы произнесли именно те слова, в которых я очень нуждалась. Благодарю вас! – сказала Элеттра, промакивая глаза платочком.

Графиня уже приготовилась делиться своими отрадными и чистыми воспоминаниями учебных лет в Академии русского балета, однако ей пришлось отложить это до лучших времен, так как, к всеобщей неожиданности, в столовую влетела обеспокоенная Эрна:

– Прошу прощения, миссис Монтемайор, но у ворот ожидает некий джентльмен. Мне ничего не известно о его визите.

– Кто же это в такой час? – всполошилась Болеслава Гордеевна.

– Может, Даниэль? – высказала вслух свое предположение Эл. – Искра, ты его пригласила?

– Нет, – замотала головой Искра. – Но он мог сделать сюрприз. Он же любит делать сюрпризы.

– Ну, пойдемте проверим, – решительно сказала графиня, вставая из-за стола. – Давно пора познакомиться с этим вездесущим Даниэлем.

Элеттра, Искра и миссис Монтемайор подошли к воротам. Открыв их, Эл опасливо проговорила:

– Нет, это не Дани…

Искра, увидев нежданного визитера, застыла как олененок, попавший в свет фар. Лицо ее исказилось гримасой, в которой смешались ужас, отвращение и подавленная ярость.

– Искра, привет! Не ждала? Как ты похорошела-то! А я вот решил навестить тебя, убедиться, что все в порядке. А то вдруг без мужского внимания совсем зачахнешь. Ха-ха… М-да. Неудачная шутка. Забудьте.

– Кто вы такой? – грозно спросила Болеслава Гордеевна.

– Белларский… э-э Дмитрий Валерьевич. Но я привык, чтобы ко мне по-простому обращались. Зовите Митей.

Митя обнял одеревеневшую Искру.

– Подождите, вы Дмитрий Белларский? Отчим моей Искры? – уже мягче осведомилась графиня.

– Так точно, отчим. Видите ли, у Искры же выпускной на носу. Разве я мог пропустить такое значимое событие? Извините, что поздно и без предупреждения. Виноват.

– Милости просим, Дмитрий…

– Митя, – заискивающе поправил Белларский. – Я Митя. Мы же с вами родственники как-никак? Так давайте по-родственному общаться.

– Митя… я весьма-весьма рада, что вы к нам приехали. Вы правы, Искре сейчас нужна поддержка семьи.

– Нужна, конечно. Вот только внучка ваша что-то сторонится меня. Что с ней такое? Вы не можете видеть, но уверяю вас, я абсолютно не страшный.

– Верю вам, – улыбнулась миссис Монтемайор. – Вы же знаете, что Искра – необычный ребенок. Она, скорее всего, отвыкла от вас за это время. Ей требуется небольшая адаптация. Вот увидите, к выпускному все это напряжение пройдет.

– Буду надеяться…

Элеттра, ничего не поняв из всей этой русской болтовни, поглядела на Искру. Та сгорбилась, поникла, словно сломанный цветок под натиском урагана. Искра считала громадное расстояние между ней и Митей гарантией своей безопасности. Она и подумать не могла, что Митя когда-нибудь решится на такую далекую, дорогостоящую поездку. Зачем ему это? Неужели он решил вернуться в ее жизнь, чтобы снова начать свои грязные игры? Все еще свежи воспоминания о манипуляциях, лжи, постоянном чувстве тревоги и страха – все это Митя оставил после себя.

Бабушка! Надо предупредить бабушку! Но как это сделать? Ведь нужно рассказать не только о том, что на самом деле из себя представляет Белларский, но и обо всех действиях Искры, что она выполнила по указке отчима. Бабушка испугается, разлюбит ее. Элеттра возненавидит. А если и Дани как-то обо всем узнает? Диана, Калли и Никки? У Искры никого не останется… никого. Нет, не всегда нужно говорить правду. Чтобы сохранить свое счастье, чтобы уберечь родное, Искре придется хранить всё их с Митей гадкое прошлое в строжайшей тайне.

* * *

В душе Мити бурлили два чувства. Первое – неподдельный восторг. Вот она жизнь, о которой он даже и мечтать не смел! Никогда бы Белларский, простой служащий с ипотекой и подержанной «Ладой», не подумал, что окажется в Англии. Да и не просто в Англии, а здесь, в этом… этом дворце! Поместье! Слово-то какое, сразу веет сказочной роскошью, титулами и прочими штучками, которые Митя видел только в красивых фильмах. Он оглядывался по сторонам, чтобы ничего не пропустить. Выпученными, удивленными глазами жадно ощупывал каждую деталь гостевой комнаты, в которую его поселила Эрна. С потолка свисала люстра, величиной, как Мите показалось, с его «Ладу». Под ногами ковер, в котором утопала нога по щиколотку. Камин… Настоящий камин, да такой огромный, хоть корову жарь. И вокруг, куда ни глянь – богатство! Картины в золотых рамах, статуи, старинные вазы… А прислуга! Бегает тихая, услужливая, в накрахмаленном фартуке. Богатство, богатство, богатство!

Вторым же чувством была черная, змеиная зависть к падчерице и ко всем аристократам, которым все подобное достается просто так, по праву рождения.

– Какой дом… – говорил сам с собой Митя. – Батюшки!.. Именно таким я его и представлял. Эрмитаж! Да нет уж, лучше Эрмитажа. Ну… лед тронулся.

В дверь тихонечко постучались. В комнату вошла Искра. Все такая же сгорбившаяся, как пыльным мешком прихлопнутая, она смотрела на отчима исподлобья.

– Ты голоден, Митя?

– Еще как! – весело отозвался Митя. – Умираю с голоду! Готов отведать все деликатесы, что вы мне предложите.

– Тогда пойдем со мной. Я покажу тебе, где у нас столовая.

– Погоди, Искра… Ты правда отвыкла от меня? Или боишься? – недобро прищурился Митя. Он сделал к ней несколько шагов, а она дернулась, пискнула, как напуганная, избитая собачонка. – Зря ты так ведешь себя со мной. Ты думаешь, что я плохой человек?

– Я вольна думать все, что мне угодно…

Митя тотчас принял обиженный вид, поцокал языком.

– Я весь год работал как проклятый без выходных, без отпуска, копил деньги на билет, в долги влез, ценные вещи свои продал. Знала бы ты, чего мне стоило, чтобы визы добиться. Я чуть с ума не сошел! И все это ради того, чтобы увидеть тебя. У меня душа изболелась за тебя. Как ты тут? Что с тобой творят? Мать о тебе совсем не думает, если что. Ты уехала, и как будто тебя и не было вовсе. А я вот к тебе как к родной тянусь. Кто тебя из интерната забрал, а? Кто тебя в семье оставил? Я тебе отцом стал! И вот твоя благодарность, значит? Ну не по-людски это. – Он остановился, чтобы перевести дух. Затем продолжил уже спокойнее: – У меня есть сердце, и оно не гнилое… Мне, кстати, очень понравилась твоя бабушка. Милая старушка. Она будто из другой эпохи. Про таких, наверное, и писал Толстой.

Взгляд Искры вдруг метнулся к нему. Было что-то такое в словах Мити, что немного остудило ее. И все-таки нужно было уточнить:

– А наш план?..

– Забудь! – Лицо Мити сморщилось от огорчения, точно он хлебнул кислого. – Нет никакого плана. Это было кратковременное одурение. Посмотри на меня. Ну разве я похож на убийцу? Я трус, прежде всего. У меня рука не поднимется сделать кому-то что-то плохое. Языком-то молоть мы все горазды. А как до дела дойдет, то сразу в кусты.

– Нельзя одолеть неодолимое, – задумчиво произнесла Искра, сверкнув разноцветными глазами.

– Это ты сейчас к чему сказала? – Митя оторопел.

– Так… просто. Мысли вслух.

– …Ну, в этом я разубеждать тебя не стану.

* * *

А сейчас мы с вами отправимся в Россию, а именно в город Санкт-Петербург, в каменный цветок, выросший на болотах. Заглянем в гости к Белларским, застанем Павлу, копошащуюся на кухне, и Тошу, только что вернувшуюся домой после месячного отсутствия.

– Ну, здравствуй, практикантка, – поприветствовала ее Павла. – Ты чего так поздно?

– Да Леха в кино потащил, соскучился же. Потом мы трамвай пропустили, и пришлось добираться пешком, – второпях ответила Тоша, сбрасывая кроссовки.

– Давай руки мой. Жду на кухне, накормлю тебя. Что хочешь: борщ или голубцы?

– Все! И побольше!

– Принято, – улыбнулась Павла.

– А где папа? Спит уже?

Павла помедлила с ответом, как-то помрачнела сразу. Пошла на кухню ставить чайник, Тоша за ней.

– …Митя уехал. Ты извини, я до сих пор нахожусь в ступоре после этого.

– Куда он уехал?

– Ты не поверишь… К Искре.

Тоша в ужасе округлила глаза.

– Как? На какие шиши?!

– Без понятия, Тоша. Я поражена так же, как и ты. Он просто сказал как-то вечером: «Завтра к ужину меня не жди. Я улетаю». И все! Как снег на голову, ей-богу.

– К добру ли?.. – пробубнила себе под нос Тоша. – А как он узнал точный адрес?

– Наверное, из письма моей матери, – удрученно ответила Павла. Она села за стол и подперла лоб ладонями. – Тоша, я перестала понимать твоего отца. Почему у него появились какие-то тайны от нас? У меня сердце не на месте!..

Тоша в это время достала свой телефон из сумки, стала нервно бить пальцем по экрану.

– Блин! Деньги, как всегда, закончились.

– Кому ты звонишь?

– Искре.

– Зачем? Что ты хочешь узнать?

– Павла… Я думаю, папа не просто так туда поехал. Мне кажется, что с ним что-то не то.

– Митя всегда был немного… эксцентричным.

– Дело не в эксцентричности. Я не знаю наверняка. Но я боюсь. Очень боюсь. Пожалуйста, поговори с ним. Останови его, пока не стало слишком поздно!

– Тоша, что это за паника?! Расскажи, что происходит. Мне нужно все понять.

…Павла слушала оцепенев. Митя, ее муж, казавшийся прежде лишь суровым и замкнутым, предстал в рассказе Тоши циничным чудовищем, хладнокровно вынашивающим план убийства ради наследства богатой графини. Долгое время Тоша надеялась, что это только злой умысел, мимолетная фантазия, но с отъездом отца в Англию все ее надежды иссякли. Павла сначала пыталась отрицать услышанное, называя это бредом, нелепой выдумкой. Но в глазах падчерицы, в ее дрожащем голосе, звучала такая искренность, такая взаправдашняя боль, что сомнения отступили. А ведь действительно, Митя стал странно вести себя после того, как узнал историю Павлы. Все чаще он срывался на жене и дочери, куда-то постоянно уходил надолго, никого не предупредив. Разумеется, стоит взять во внимание и то, что не так уж сильно он любил Искру и переживал за нее, чтобы отправиться к ней в другую страну, потратив кучу денег и сил. Причем готовился он основательно, втихаря, и сообщил о своих намерениях резко, когда все было уже сорганизовано, поставив жену перед фактом так, чтобы она не могла возразить, расспросить, остановить его – вот что сильнее всего настораживало. «Господи! С кем я жила все это время?!» – подумала Павла в лихорадочном волнении.

– Как ты могла скрывать от меня такое?! – набросилась она на Тошу.

– Я… надеялась, что он одумается, – плача навзрыд, ответила Тоша. – А еще я боялась, что ты бросишь его. Зачем тебе такой псих?

Земля ушла из-под ног Павлы. Много лет молчания, обид и злости разделяли ее с матерью. Она почти убедила себя, что этой женщины больше нет в ее жизни. Но сейчас, когда над Болеславой Гордеевной нависла смертельная опасность, все прежние дочерние чувства, преданные забвению, вырвались наружу с неудержимой силой.

Мама… Ее мама! Павла вспомнила ее молодой, сильной, красивой. Вспомнила, как она учила ее читать, как заплетала косы, пела колыбельные, как водила ее в театр на свои выступления. Неужели все это может оборваться так жестоко и нелепо? О боже… Она была здесь, в тысячах километрах от матери и ничем не могла ей помочь. Мысли метались в панике, тупая боль сжала сердце и голову. Павла должна сделать что-то, хоть что-то, чтобы спасти самого близкого человека. Но что? Искра! Точно, надо позвонить Искре. Если Митя снова захочет действовать через нее, то еще есть шанс, чтобы отговорить ее. «Если она поддалась Мите, то мне и подавно».

Долгие-долгие гудки окончательно истерзали всю нервную систему Павлы. Казалось, что вот именно за те секунды, пока длится очередной гудок, и произойдет страшное. Жизнь матери зависит только от этих поганых гудков!

Но наконец-то пытка закончилась. Гудки прервались.

– Алло, Искра? Искра, это Павла…

– Привет, мама.

– А что с твоим голосом? – Все разом задрожало в душе Павлы. Голос дочери был тихим, надтреснутым, что-то скрывающий будто. – Что-то стряслось?

– Да, мама. Ты сядь. Это надо слушать сидя.

По бледневшему до зелени лицу Павлы Тоша поняла, что то, чего они так опасались, все-таки случилось. На всю квартиру раздался горестный плач.

* * *

Митя очень быстро освоился, расхаживал по поместью и его территории теперь как хозяин. При этом он всегда с большим энтузиазмом приветствовал Болеславу Гордеевну, осыпал ее комплиментами, заливаясь соловьем и беря ее руки в свои. Графиня, ослепленная его обаянием и явно тронутая его вниманием, по-девичьи смеялась всякий раз. Картина семейной идиллии, от которой у Искры холодело внутри.

– Искра, на тебе лица нет, – сказала ей однажды Элеттра. – Что тебя гложет? О чем ты думаешь?

– О том, что скоро произойдет.

– И что же, по-твоему, случится?

– Бабушка умрет.

– Ты что?! С чего ты взяла? Болеслава Гордеевна жаловалась на здоровье?

– Нет. Умереть можно не только из-за плохого здоровья.

– Не стоит тебе забивать голову такими мыслями. Думай о хорошем! К тебе отчим приехал. Ты только представь, он такое расстояние преодолел ради тебя! Здорово же?

– Мне очень неприятен этот разговор, – заявила Искра.

Элеттра встревожилась:

– Искра… я вижу, с тобой что-то происходит. Что-то неправильное…

Белларский был словно змея, обвивающая жертву льстивыми речами, прежде чем нанести смертельный удар. Таким было мнение Искры, что сложилось в результате многочисленных наблюдений за отчимом и бабушкой. И все-таки… крохотным краешком сознания, которое еще не погрязло в ужасе недоверия, Искра пыталась ухватиться хоть за что-то, что могло бы оправдать Митю. Ей хотелось верить в лучшее, видеть в нем человека, способного на искупление. «Возможно, я слишком критична. Когда-нибудь я научусь видеть людей такими, какие они есть на самом деле, без искажений и предубеждений».

– Ты чего сидишь взаперти? – участливо спросил Митя, войдя в комнату падчерицы. – Заболела, что ли?

– Сегодня я переживаю период экзистенциального вакуума.

– Настроения нет? Это ничего! Я знаю, что надо сделать, чтоб оно появилось. Я попросил твою бабушку отпустить на вечер Эрну и позволить мне приготовить для вас особенный ужин.

– Почему особенный?

– Потому что он будет состоять из блюд русской кухни! Вы когда в последний раз ели что-то наше, традиционное, под тонной майонеза? А? То-то же! Болеслава Гордеевна очень обрадовалась. Может быть, ты желаешь что-то конкретное заказать? По-моему, ты всегда любила сельдь под шубой. Приготовить? Или крабовый салат? Нет, крабовый Тоша обожает.

– Я ничего не хочу, Митя.

– Ладненько. Но ты все равно присоединяйся к нам. Как только увидишь наш стол – аппетит разыграется беспременно!

Митя ушел.

«Ошибка, ошибка, ошибка! У меня паранойя. Я не права, я судила о нем поверхностно! Он – не злодей!»

«…Я вижу, с тобой что-то происходит. Что-то неправильное», – сказала ей Элеттра. И вот, должно быть, это же «неправильное» повелевало Искрой, когда она чуть не изуродовала Еву. Затем оно проявило себя, когда Искра напала на Индию и подставила Элеттру. Если она сейчас расслабится, потеряет контроль над собой, забудет все, чему ее научили бабушка, папа, отец Дармоди, Элеттра и остальные подруги, то… точно нагрянет беда! «ЭТО Я ИСТИННЫЙ ЗЛОДЕЙ. Я! От меня надо бежать и прятаться…» – думала Искра, неподвижно сидя на кровати и пустым взглядом уставясь на картину, что висела на стене напротив.

* * *

– Проходите, располагайтесь, – ворковал Митя, провожая графиню к накрытому столу. По его широкому румяному лицу расплылась добродушная улыбка.

– Ох, я млею! Когда мужчина вкусно готовит – это просто фантастика!

– Вы рано хвалите меня, Болеслава Гордеевна. Вы же еще ничего не попробовали.

– А я уже одним ароматом насытилась всласть.

Искра тоже была тут, села рядом с Элеттрой.

– Как много незнакомых блюд! – восторженно шепнула Кинг ей на ушко. – С чего же начать?

– Советую это.

Митя каждому подготовил индивидуальный мини-сет из шести блюд: щавелевый суп, заливной карп, сельдь под шубой, котлеты из жареных телячьих ребер на подушке из картофельного пюре, кулебяка с капустой и холодец. Искра предложила Элеттре последнее.

– Как это называется? Выглядит… загадочно.

– Холодец.

– Хала… диец? – коряво повторила Элеттра.

– Это желе с разными частями тела свиньи.

– Э-э… Боюсь, мой желудок недостаточно авантюрен для таких кулинарных изысков.

– Что ж, приступим, – сказала довольная миссис Монтемайор.

– Всем приятного аппетита! – произнес Митя трепещущим голосом.

Было очень вкусно. Так вкусно, что никто даже не прерывался на обязательный разговор за ужином. Хотелось только медленно, тщательно жевать, чтобы подольше насладиться вкусом, и причмокивать от удовольствия.

Элеттра мгновенно влюбилась в русскую кухню. Щавелевый суп, с его нежной кислинкой, приятно удивил, словно весенний ветерок коснулся ее рецепторов. Кулебяка стала настоящим откровением. Эл, никогда прежде не пробовавшая ничего подобного, была поражена сложным сочетанием вкусов: мягкое тесто, сочная начинка, приправленная душистыми травами… Но самым сильным потрясением стал холодец! Первоначальное отвращение постепенно сменилось любопытством. Элеттра положила в рот маленький кусочек. Неожиданно она ощутила взрыв вкусов: насыщенный мясной бульон, пикантный чеснок, специи… Графиня посоветовала ей добавить немного горчички. Эл так и поступила. Всё! Родилась любовь, которую уже никогда не вытравить чопорной элегантностью английской кухни!

В целом, застолье прошло душевно. Все были сыты, колоссально впечатлены. Всем было хорошо… До того момента, когда случилось непредвиденное.

Митя ни с того ни с сего стал сильно кашлять.

– Митя, вы подавились? – забеспокоилась Болеслава Гордеевна.

– Черт знает что такое, – прохрипел он через жуткий, непрекращающийся кашель. Кашель бил его, как жестокий палач, каждым приступом вырывая из груди болезненные, придушенные звуки. Тело вдруг согнулось пополам в тщетной попытке облегчить страдания. На коже проступили алые прожилки, будто трещины на старой вазе.

– Искра, налей воды человеку. Элеттра, постучи по спине! – скомандовала графиня в страшной панике.

Элеттра бросилась к Мите. И только хотела дотронуться до него, как тот громко рухнул на пол. Свалила его внезапная потеря телесной тяжести. Найда, что все это время лежала под столом, тут же выскочила, начала осатанело лаять. Как будто прогоняла что-то зловещее, проникшее из иного, полновластного мира.

– Что такое… что такое?! – шептал Митя, обращая беспомощный, жалостный взгляд на всех, кто его окружил.

– Девочки, нужен врач! Все слишком серьезно! – завопила миссис Монтемайор.

– Господи, я сейчас! – крикнула Элеттра и побежала за телефоном.

– Митя! Митя, вы еще с нами? Ответьте!

Митя больше не мог говорить. Он извивался на полу, словно червь, попавший в кипяток. Судороги сотрясали его тело. Казалось, что его внутренности разрываются на части, а кости ломаются под невидимым прессом. Митя хрипел и стонал, хотел что-то сказать, но слова не складывались в членораздельные звуки, только в животный вой, способный заморозить кровь в жилах. Он не видел теперь ничего, кроме багровых вспышек перед глазами, не слышал ничего, кроме собственного предсмертного хрипа. Каждая клетка его тела кричала о помощи, но помощи не было…

Все суетились вокруг него, даже Найда. И только Искра просто стояла рядом и смотрела на эту ожесточенную схватку жизни со смертью, где жизнь явно проигрывала.

Единственным подарком смерти для Мити стало то, что она позволила ему в последний раз посмотреть на мир, что он вот-вот покинет навсегда, ясным, осмысленным взглядом. Митя направил глаза на Искру. Та спокойным и неподвижным взором встретила его взгляд. Они всё поняли друг о друге.

…«ЭТО Я ИСТИННЫЙ ЗЛОДЕЙ. Я! От меня надо бежать и прятаться…» – думала Искра, неподвижно сидя на кровати и пустым взглядом уставясь на картину, что висела на стене напротив. Тихий пруд, окруженный плакучими ивами. Обычно Искра не обращала внимания на этот пейзаж, но сегодня ее взгляд зацепился за что-то неуловимое. Она продолжала смотреть, не моргая, пока не поняла, что именно украло ее внимание. Картина висела чуть-чуть неровно, на какие-то доли градуса отклоняясь от горизонтали. Обычный человек, вероятно, не заметил бы этого, но Искра обладала обостренным чувством деталей.

Одно воспоминание иглой вошло в голову:

– Ты куда яд дела? – спросил ее Митя по телефону.

– Спрятала. За картиной, в своей комнате. Я не знаю, что с ним делать теперь.

– Пусть он в твоем тайнике и будет пока. Он еще пригодится. Мы с тобой не закончили, ты поняла меня?

Жизнь Искры после того давнишнего разговора была обогащена разнообразными событиями, прекрасными, опасными, смешными, тяжелыми и вместе с тем незабываемыми, потому что рядом с ней были ее подруги и Дани. Эти события вытеснили из памяти тот вселяющий ужас секрет, что ждал своего часа под картиной.

Искра медленно подошла к стене, сняла полотно и отложила его в сторону. Пузырька с ядом не было.

* * *

Когда Митя называл себя трусом, он действительно считал себя таковым. Пока он добирался до Уортшира, безостановочно глубокую думу думал, перетрясся весь, сам себя изожрал. Митя понимал, зачем он едет, что хочет сделать, что получит за это, но… страх был силен. Убить человека руками другого человека – легко, а вот самому это сделать – тут уж не все так просто. «Митька, Митька! Ты ли это? Неужели тебя мать родила для того, чтобы ты стал убийцей?! Митька!» И он смеялся, нервно смеялся над собой до жжения в груди.

Но стоило Митьке приблизиться к воротам поместья, стоило ему воочию увидеть весь размах его будущей зажиточной жизни… Страха как не бывало! «Будет Митька гореть в аду беспременно, но зато успеет пожить в таких графских угодьях! И в раю побываю, и в аду. Все это уже мое! Мое!»

Прав был Митя еще и в том, что называл свое состояние, толкнувшее его на создание ужасающего плана по заполучению наследства Монтемайор, «одурением». Вот только оно было отнюдь не «кратковременным». Одурение это захватило его надолго, вытрясло из него Человека, обезобразило все, что зовется Душой. И пусть наружно он был вежлив, угодлив и любезен, но внутри… Господи, что же происходило у него внутри!

Он бы хотел и Элеттру отправить вслед за графиней, так как та теперь является законной претенденткой на часть наследства и, следовательно, помехой для Мити, но это уж было бы чересчур подозрительно. Наличие двух трупов – точно тянет на серьезное, дотошное расследование, а смерть одной старушки легко объяснима единовременным ударом всех ее патологических возрастных недугов. «Ладно, потом и с блондиночкой разберусь. Надо только время выждать. Всё будет моим. Моим!»

…Болеслава Гордеевна улыбалась, доверчиво принимая ложку отравленного яства. Митя наблюдал за ней, сдерживая ликующий крик внутри себя. Вот почему этот ужин Митя назвал особенным. Он нарочно приготовил всем сеты, чтобы лишь в порциях графини оказался яд. Ему ведь и себя нужно было уберечь и, к сожалению, Искру с ее подружкой-англичанкой.

Только взглянув в глаза падчерицы, уже лежа на полу, умирая, Митя понял, что Искра разгадала его замысел и перехитрила его, подменив тарелки в последний момент, когда он пошел звать к столу графиню и Элеттру.

Зазвонил телефон Искры.

– Алло, Искра? Искра, это Павла…

– Привет, мама.

– А что с твоим голосом? Что-то стряслось?

– Да, мама. Ты сядь. Это надо слушать сидя. – Искра вышла из столовой. – Митя только что умер.

– Митя? – Павла сначала даже не поняла, о ком речь, потому что думала только о матери, только за нее боялась. – А мама? Бабушка как?! Она в порядке?

– Да. Теперь с ней точно все будет в порядке.

Павла снова заплакала, но теперь уже не от горя. Муж умер, да, все сложилось для него жутко трагично. Но известие о смерти Мити она восприняла так легко, даже равнодушно, как восприняла бы гибель комара какого-нибудь. Ей хотелось прямо сейчас дотянуться до Искры, прижать к себе с пылкой, оживотворенной нежностью вместо «спасибо», вместо «люблю». МАМА ЖИВА! Все остальное – неважно! Только потом надо как-то постараться объяснить произошедшее несчастной, оставшейся без отца, Тоше…

– Как ты это сделала, Искра?..

* * *

Болеслава Гордеевна сидела на скамейке в саду, где веками зрели яблони, прислушивалась к звукам его ночной жизни и тихо плакала. Верная Найда была рядом с ней, поскуливала, а немного погодя и Элеттра присоединилась.

– Вот ваше успокоительное, – сказала Элеттра, протянув таблетки и стакан воды.

– Спасибо, Голубушка. Ты еще не подходила к Искре? Как она?

– На редкость невозмутима.

Графиня хотела отправиться к внучке, но вскоре в этом уже не было нужды. Искра пришла сама.

– Бабушка, возьми телефон и поговори. – Искра вложила в руку Болеславы Гордеевны свой телефон.

Элеттра потом подошла к Искре, притянула ее в свои объятия. Хоть как-то она хотела утешить подругу. «Ведь она чувствовала, что что-то случится! По всей вероятности, у таких, как она, развито какое-то уникальное чутье, как у зверей на непогоду. Только бедняжка думала, что смерть придет за бабушкой. Это самое логичное. А тут… отчим». Элеттра еще крепче прильнула к Искре, а та, в свою очередь, с большой надеждой смотрела на бабушку.

– Алло..? – робко сказала миссис Монтемайор. Сердце ее билось редко и больно. Оно уже понимало, кто сейчас ответит.

– Это я.

– Павла! Ох, у нас тут такое несчастье!..

– Знаю, мама.

– Я сперва подумала, что он подавился. Но потом врачи скорой сказали, что у него все признаки обострившейся сердечной недостаточности. Видимо, долгий перелет так сказался или… Ох, Павла, я соболезную тебе. Я почему-то себя считаю виноватой…

– Твоей вины ни в чем нет. У Мити давно болело сердце, но лечился он неохотно. А тут еще ему приспичило поехать за тридевять земель, чтобы познакомиться с тобой и проведать Искру. Теперь из-за него столько хлопот! Как подумаю об этом, так сразу самой лечь в могилу хочется!

Миссис Монтемайор ничуть не смутила та холодность, с которой Павла отзывалась о своем муже. Думала, что дочь просто еще не отошла от шока, не вполне понимает, что произошло.

– Дочь, прошу, не говори так! Я же помогу тебе. Я все организую. Тело доставят в кратчайшие сроки… Как же жаль его! Такой добрый человек был!..

– Мама, я не хочу о нем говорить сейчас, пойми это.

– Да-да, прости. Прости, Павла! Пожалуйста, постарайся простить меня…

– Это я должна просить у тебя прощения. – Павла сделала длинную паузу. В груди теснилось необъяснимое волнение, сродни утробному гулу приближающейся грозы. – Я гналась за счастьем и была счастлива какое-то время. Но счастье это неполное, когда рядом нет тебя. Мама… Столько лет прошло! Целая жизнь, кажется. – Она снова замолкла, силясь подавить глухое рыдание. – Мне было так страшно… Страшно не успеть сказать, как я жалею. Как я раскаиваюсь. Как я любила тебя всегда, даже когда злилась и обижалась.

– Счастье, говоришь, было неполным? Мое, без тебя, и вовсе мертво. Ни дня не прошло без мысли о тебе. Ни минуты без боли от осознания, что я лишила нас обеих самого ценного – времени, проведенного вместе.

Они говорили еще очень долго, и уже открыто плакали, не стесняясь друг друга. Павла с упоением внимала голосу матери, с щемящей болью слыша трещинки возраста в нем.

И мать, и дочь понимали, что впереди длинное путешествие к полному примирению. Но первый шаг был сделан. Слова сожаления прозвучали, словно заклинание, разрушившее оковы многолетней проклятой гордости. И в этом хрупком телефонном разговоре, наполненном слезами и надеждой, зарождалась новая история – история прощения и возвращения друг к другу.

Глава 40

Вот и всё.

Мы с вами отправляемся на выпускной вечер школы «Греджерс», чтобы в последний раз застать всех наших принцесс в их уютном, дружном обществе.

Но перед тем как начать поиски Дианы и ее подруг, давайте в очередной раз восхитимся безукоризненной помпезностью знаменитой школы. Старинное здание облачилось в праздничное убранство: нежные розы и роскошные гортензии ароматными ожерельями обвивали громадные колонны, вечерний свет мягко ложился на них, придавая им оттенок золотистой патины. Стоишь перед этим потрясающим совместным шедевром природы и человека и чувствуешь особый трепет. Нечто похожее испытывает космонавт, только что вырвавшийся из гравитационных объятий Земли и впервые увидевший космос во всей его непостижимой красоте.

А теперь посмотрим по сторонам, заметим выпускниц в элегантных платьях. Словно ожившие полотна прерафаэлитов, они грациозно порхали по лужайке, фотографировались друг с другом на память, в глазах каждой виднелась легкая тревога перед грядущим. Каждый момент был значимым, каждое слово, каждый взгляд вплетались в одно большое трогательное, сверкающее слезами счастья воспоминание.

Во всей этой яркой, шелковой, шумной гуще мы наконец можем разглядеть Диану. Все леди «Греджерс» были прелестны в тот вечер, но наша королева, конечно же, выделялась. И хотя она была одета без нарочитой претенциозности, взгляды многочисленных гостей рикошетом отскакивали от остальных принцесс и надолго закреплялись на Брандт. Ни за что не побороть ей этот талант – быть заметной, особенно тогда, когда она старалась быть незаметной. Ее простое платье нежного бежево-белого цвета, словно сотканное из лунного света и утреннего тумана, ниспадало легким воздушным облачком до пола и оканчивалось кружевной каймой, завораживающе покачивающейся при каждом движении. Сложной прическе Диана предпочла просто распущенные волосы. Живописной кудрявой гривой они в прекрасном беспорядке ложились на ее спину, плечи, грудь.

– Мама, куда ты вечно убегаешь? – спросила Диана, подойдя к Аннемари.

Та почему-то дернулась в странном испуге. Каждая черта лица ее была оживлена, дрожащая рука жала платок.

– Да так… Здесь тесно. Мне нужно пространство.

Диана пристально воззрилась на мать, заметила одну-единственную слезу, наполовину высохшую.

– Я думала, ты будешь единственной матерью, что за этот вечер ни слезинки не прольет, – растроганно улыбнулась Диана.

– Я не плачу! – воскликнула с обидой миссис Брандт. – Просто глаза слезятся из-за яркого прожектора…

– Ну да, ну да.

– Диана, я умею контролировать свои эмоции. К тому же сегодня не плакать надо, а радоваться. И я радуюсь!

Аннемари, глядя на дочь, вспоминала себя в ее годы, хорошенькую, молоденькую. И какая-то безотчетная тоска, ровно стрелой, пронзила ей сердце. Диана-то думала, что мать так расчувствовалась из-за нее, из-за радости и маленькой, но очень острой, как иголочка, печали провожания дочери, вчерашней школьницы, во взрослость. Но Аннемари же тосковала только по себе, по своей прошедшей юности. Диана была живым, досадным напоминанием о том, как быстро пролетела жизнь. Столько лет – как одно мгновение, а впереди закат, бледный и тихий.

Миссис Брандт отвернулась… увидела Даниэля. Тот сопровождал Искру. Наша бесподобная цыганочка облачилась в платье цвета насыщенной листвы в глубоком лесу, с пышной юбкой, сложенной в несколько слоев, полуприлегающим лифом и тончайшей кружевной отделкой. Это подобно невиданному чуду: невзрачный вороненок смог-таки превратиться в прекрасную жар-птицу…

– Надо же… Слишком долгий каприз.

– Каприз? – удивилась Диана.

– Мне казалось, что новое увлечение Даниэля – всего лишь каприз.

Аннемари снова повернулась к дочери.

– Мама, у тебя других забот нет? Что-то, очень напоминающее слезы, блестит на твоих щеках.

– Ах! Наверное, какая-то пыльца в воздухе. – Аннемари одной рукой стала вытирать слезы, а другой сжимать нос, как будто он чесался, но он не чесался… – Невозможно дышать! Я отойду ненадолго.

У фонтана стоял мистер Брандт, статный, молчаливый, словно памятник самому себе.

– Не одиноко ли тебе, папа?

– Аннемари иногда вспоминает обо мне. Между пробежками в уборную. У нее не глаза, а огромные канистры слез! – Алэсдэйр усмехнулся.

– Ты тоже это заметил?

– Зря она пытается выглядеть непробиваемой.

– Слезы на людях всегда были для нее величайшим позором женщины.

– Надо бы ей на досуге объяснить, что является настоящим позором. – Отец повернул голову в сторону Дани и Искры. Внимание его было сосредоточенно исключительно на парне.

У Дианы захолонуло на душе. Дикий страх обуял ее.

– Папа, почему ты смотришь на него?

Алэсдэйр сначала ответил только взглядом. В нем плескалась теплота, разбавленная невысказанной, нескончаемой болью.

– Ты же понимаешь.

Сплетня об адюльтере Аннемари дошла и до мистера Брандта. Все-таки в узком богемном мирке тайное не может долго оставаться тайным. Диана хотела спросить, почему же, если отец обо всем узнал, то ничего не предпринял, чтобы что-то изменить в его отношениях с женой. И вообще как он может оставаться таким спокойным, разглядывая своего молодого экс-соперника?

Алэсдэйр все понял по глазам дочери и поспешил внести ясность, хоть и завуалировано:

– Это то же самое, как с норовистым конем. Сначала ты пытаешься объездить его, приучить к узде, к седлу. Дергаешь поводья, наказываешь хлыстом, когда он сбивается с пути. Но потом приходит время, когда конь, кажется, привыкает к хлысту. – Он помолчал, подбирая слова. – И вот тогда, если продолжить хлестать его, конь либо взбрыкнет и сбросит тебя, либо озлобится и начнет кусаться. А можно поступить иначе. Можно перестать дергать поводья и хлестать хлыстом.

– Но ведь он может пойти не туда, папа! – воскликнула Диана, тревожно глядя на отца.

– Может, – согласился Алэсдэйр. – Но иногда, чтобы сохранить мир и покой в доме, нужно дать коню самому выбирать дорогу. Иногда лучше сделать вид, что не замечаешь, как конь украдкой щиплет траву на обочине. Иначе вся дорога превратится в нескончаемую борьбу. А борьба – это всегда потери… Я не виню твою мать. Да и себя тоже. Мы оба не любили друг друга. Но она не любила больше.

Диана с нестерпимой жалостью отнеслась к отцу. Как часто она обвиняла его в черствости, в неспособности понять ее чувства, в вечном стремлении навязать свою волю. Но сегодня ее посетило внезапное понимание: Алэсдэйр не черствый, он просто прячет свою боль, как и она сама. Они действительно похожи как две капли воды, только он – более закаленный жизнью, научившийся не показывать своих слабостей. И в этот переломный момент Диана решилась высказать то, о чем наверняка Алэсдэйр думал днями и ночами, то, что могло бы изгнать часть его тягот.

– Может, пришло время отпустить поводья? Дать вам обоим возможность самим выбирать дорогу?

Отец молчал, обдумывая слова Дианы. Он понимал, к чему она клонит. Развод…

– Я не знаю, Диана, – наконец ответил мистер Брандт. – Это очень сложное решение.

– Может быть, сложное. Но иногда, чтобы не мучить ни себя, ни… «коня», нужно просто расседлать его и отпустить на волю.

Спокойно донеся свою мысль, Диана решила оставить отца.

У всех ее подруг все наладилось в семьях. Все свои треволнения они топили в огромной любви старших наставников. А Диана вместо любви и поддержки получила лишь тягостное предчувствие неминуемого разрыва. У других что-то создается, перерождается, восстанавливается, а у нее необратимо распадается. Обидно. Выпускной бал стал для Дианы похоронами ее наивности и детской веры в то, что простое человеческое счастье когда-нибудь улыбнется ее семье.

«По-видимому, я стала достаточно сильной, чтобы теперь пережить и это».

* * *

Взгляд Калли блуждал, затуманенный грустью, по кружащимся силуэтам пар. Звучала Alphaville – Forever young. Любимая песня Калли и Руди. Под нее они часто целовались, уединившись в крохотной комнате Фокса. И эти поцелуи теперь рисовались в памяти как нечто бесценное, утерянное навсегда. В горле застрял плотный сгусток из ненависти к себе, в глазах начали собираться слезы. «Отвергая тепло любящих душ, ты обрекаешь себя на вечную мерзлоту». Да, суровый урок извлекла Калли. Незабываемый.

Брат подкрался к ней и ласково коснулся руки.

– Что, Бенни? – наигранно улыбнулась она.

– Мама поручила мне пригласить тебя на танец.

– Для меня это как мертвому припарка, – ответила Калли, но все равно пошла с братом в центр торжественного зала, ко всем, кто наслаждался танцем.

– Надеюсь, тебе не очень дороги твои ноги? Я их беспощадно отдавлю, – хихикнул Бенни.

Вечно молодым, я хочу

Быть вечно молодым.

Ты точно хочешь жить

Вечно?

Вечно…

Длинные, просторные рукава платья Калантии, словно крылья феи, взмывали при каждом повороте. Бледно-розовые розы, будто живые, распускались прямо на ткани, их лепестки, изумрудные стебли, тонко и искусно вышитые бисером, переливались перламутром в лучах света. Зона декольте также была украшена россыпью роз. Они, казалось, сплетались в нежный венок, подчеркивая изящество шеи и плеч. Легчайший фатин, кропотливая вышивка… Это было не просто платье, это – воплощение мечты, поэзия на ткани. И потому Бенни, плененный подлинным совершенством сестры, почти каждую секунду танца преподносил ей милый комплимент. Светлые, подернутые влагой глаза Калли и неотразимая улыбка красноречиво удостоверяли в том, что ей чуточку полегчало, и о Руди хотя бы временно не вспоминалось. За это Калли была сильно благодарна своему брату. Прекрасно было танцевать с этим маленьким мужчиной.

Но вот танец закончился, Бенни покинул сестру – проголодался, пошел разорять фуршетные столы, – и все вернулось на круги своя. Теперь на помощь пришла Мэйджа.

– Может, улыбнешься, солнышко?

– Мне грустно. Кажется, что все самое лучшее уже позади, – туманно ответила Калли.

– Калли, самое лучшее только начинается. Помнишь, как ты боялась идти в первый класс? А потом ты так полюбила школу, учителей, своих подруг. Так будет и сейчас, – сказала Мэйджа, обняв дочь за плечи. – Будут моменты, когда тебе станет казаться, что ты заблудилась, что тебе нужна моя помощь. И я всегда буду рядом, моя девочка. Но помни, что ты сильная, умная и талантливая. Ты способна преодолеть любые невзгоды, если будешь верить в себя. – Мэйджа вдруг замолкла, задумалась о чем-то, грустно вздохнула. – …Время понесется, высекая морщины на твоем лице. И вот однажды ты обнаружишь себя снова здесь, на выпускном вечере, но уже в роли матери, утешающей свою дочь. И ты будешь смотреть на нее с такой же любовью, с какой я смотрю на тебя сегодня. – Мать и дочь немного отстранились друг от друга. Мэйджа посмотрела в глаза Калли, и, увидев, что та плачет, тоже не стала сдерживать себя. – Доченька, живи полной жизнью, радуйся каждому дню. Люби, твори, мечтай. И не бойся ошибаться, потому что мудрость и опыт приходят не в период штиля в жизни, а именно в шторм.

Калли, разлакомившись возвышенной, бессмертной, ни с чем не сравнимой любовью матери, прильнула к ней, очень крепко обняла, зажмурилась и прошептала:

– Люблю тебя больше всего на свете!

* * *

– Все! Отстрелялись! – возрадовалась Аннемари Брандт. Потом перевела взгляд на миссис Лаффэрти. Та все еще никак не могла отойти после беседы с дочерью, всхлипывала носом, утирая глаза. – Мэйджа, ты совсем раскисла. Надо держать себя в руках.

– Я… стараюсь. Просто печаль на сердце находит… Когда они стали такими большими?

– Зато, – попыталась внести нотку позитива Кармэл, – у нас теперь есть прекрасная возможность демонстрировать наши морщинки и седину, как трофеи выдержанных битв с подростковым максимализмом!

– Кармэл, не ворчи, – засмеялась Аннемари. – Главное, что наши девочки выросли. Умницы, красавицы. И, между прочим, благодаря нам!

– Что ж, подруги, давайте выпьем за наше материнское терпение, за то, что мы не сошли с ума, дожив до этого дня, и еще можем поднять бокал в честь наших повзрослевших дочерей! – торжественно провозгласила Кармэл.

– За наших выпускниц! – подхватила Мэйджа. – Пусть у них все будет намного лучше, чем у нас!

Вскоре к дамам подошли мистер Брандт, мистер Лаффэрти и Фордж (Кармэл привела его в качестве своего кавалера. Кажется, у них все намного серьезнее, чем намечалось, и это не может не радовать).

– Спенсер, как хорошо, что я поймала тебя, – сказала Аннемари. – Мы с Алэсдэйром хотим поздравить тебя и Мэйджу с успешным открытием вашего кафе!

– Спасибо. Нам безумно приятно, – польщенно ответил Спенсер.

– Кстати, я бы еще хотел пожаловаться, – ввернул Алэсдэйр с доброжелательной улыбкой. – Недавно решил посетить ваше заведение, так туда не пробиться! От гостей отбоя нет!

– Вот-вот, у меня такая же претензия, – кивнул Фордж.

– Мы и сами не думали, что к нам будет так много внимания, – заулыбалась Мэйджа, с благодарностью и глубокой нежностью взглянув на своего мужа.

«У них было столько бед, пуд соли съели, но они до сих пор вместе. И даже еще сильнее, чем прежде, нуждаются друг в друге. А что мы с Аннемари?.. – думал Алэсдэйр, не сводя глаз с четы Лаффэрти. Большого труда теперь ему стоило улыбаться. – У нас ни бед не было, ни счастья, и мы все дальше и дальше друг от друга. Диана… права. Как обычно».

Родители не спешили расходиться. На этом тихом островке, в кучке, объединенных общим волнением людей, было легче переждать всю бурю чувств, захлестнувшую каждого.

* * *

Клара уже час с лишком третировала мать и Никки. Таскала их за собой по всей школьной территории, искала удачные локации для фотосъемки, выдумывала ракурсы, ругала, придиралась, скупо хвалила…

– Еще раз! Фото смазанное получилось! – строго-повелительно отчеканила девочка.

– Козявка, ты издеваешься?! – У Никки сдали нервы. – Я столько за всю жизнь не улыбалась, сколько для этой фотографии!

– Ну потерпи, родная, – уговаривала Кармэл, сама уже изрядно вымотанная. А ведь Клара предупредила ее, что потом состоится отдельная съемка Форджа с его дамой сердца. То есть Кармэл ждет десятый круг ада… Она полуистерически усмехнулась.

– Мамулька, тебе смешно? А вот мне не очень. У моей сестры страшная аномалия!

– Какая еще аномалия? Что ты выдумываешь?

– У нее же руки из задницы растут!

– Эй! – рявкнула Клара. – Я сейчас обижусь, и будете другого фотографа искать.

– Клара, не слушай ее. Сделай еще один снимок и разойдемся.

– Разойдемся только после того, как я сфотографирую тебя и дядю Форджа! – напомнила Клара.

– Бедный Фордж, – вздохнула Никки. – Он уже, наверное, не раз пожалел, что связался с нашей прибабахнутой семейкой.

– Стойте смирно! Приготовились…

Взгляд Никки будто случайно скользнул в сторону, сквозь толпу. И замер.

– Никки! Такой кадр испортила! Птичка отсюда вылетает! – заверещала Клара, указывая на объектив.

Никки только ошалело проговорила:

– Перерыв…

И помчалась. Кармэл и Клара с удивлением провожали ее глазами, пытаясь понять причину ее странного поведения.

А причиной был Арджи Смит. Никки увидела его в тот момент, когда он вошел в торжественный зал. В глазах его пылал испуг, почти паника. Тотчас резким движением он отвернулся, и словно спасаясь бегством от чего-то, поспешно направился к выходу.

– Арджи! – остановила его Никки.

Тот колюче уставился на девушку.

– Привет, я уже ухожу.

– Ты же только что пришел, – ухмыльнулась Никки.

– И понял, что зря это сделал…

– Я предвижу твое смятение или скорее омерзение. Но разве ты не допускал мысли, что я буду здесь? Судьба редко играет по нашим правилам.

– Никки, ты что? – обескураженно произнес Арджи. – Ты вообще не о том!.. Элеттра не захочет меня видеть, я так полагаю. Все лето ждал этого дня, не хотел отвлекать ее от экзаменов. Вот и дождался. Сбегаю как последний трус.

– Давай вместе сбежим? В парк?

Арджи молча кивнул, и они вместе вышли из шумного зала в прохладную темноту приближающейся ночи.

* * *

В парке было сумрачно и тихо. Тяжелые кроны деревьев сплетались вверху, образуя подобие готического собора, где вместо витражей мерцали редкие звезды, пробивающиеся сквозь листву. Никки и Арджи шли рядом, но каждый казался бесконечно далеким. И даже звезды, эти холодные и косматые самоцветы небес, взирали на них и будто сочувствовали их молчаливой потерянности. Никки чувствовала его напряжение. Арджи избегал ее взгляда, комкал в руках край пиджака.

– Как ты… поживаешь? – нехотя спросил он.

– Скучно излагать…

– Я знал, что Элай пострадал не из-за тебя, – вдруг выдал Смит.

– Не обманывай.

– Я плохо думал о тебе, это правда. Но считать тебя убийцей? Нет. Никто не убедил бы меня в этом. – Арджи остановился. – Никки, я часто вспоминал о тебе. Размышлял, что было бы, если бы у нас все сложилось. – Никки с недоверчивым любопытством заглянула в его глаза, как бы спрашивая: «Ну и что же?» Арджи сожалеюще ответил: – Ты бы избежала многих неприятностей, если бы я был рядом.

– Как же ты мне такое сказать решился? – задорно подмигнула ему Никки.

Арджи машинально улыбнулся. И почему-то только сейчас обратил внимание на общий вид Никки. Изумился, какая она теперь… другая. Миловидная, трогательно-независимая. Платье ее, без рукавов, с высоким воротом, плотно облегающим шею, создавало впечатление неприступной царственности. Контрастируя с невинной белизной фона, тянулись вверх, к ее стройному стану, вышитые красные маки – дерзкие, страстные, словно огонь, вспыхнувший на холодном полотне. Завершающим штрихом этой композиции был черный фатин. Он едва заметно проступал сквозь основной слой, создавая эффект легкой дымки, окутывающей цветущий маковый луг.

Что-то неподвижное в Арджи, давно остывшее, снова пришло в движение. Он смотрел на Никки, как на сестру, с ласковой невинностью. Она в самом деле очень изменилась. В ее движениях появилась некая зрелая грация, а в глазах взблескивала глубина, свидетельствовавшая о пережитых бурях и вынесенных уроках.

– Не было бы этих неприятностей, были бы другие, – продолжила Никки после некоторой паузы. – Знаешь, – ее голос сейчас звучал приглушенно, с оттенком грусти и с какой-то новой, незнакомой Арджи уверенностью, – я тоже много думала о нас, о том, что было, и о том, что могло бы быть. Я боялась, что эти мысли мозг мой сожрут… Я долго добивалась тебя. Страдала, когда ты выбрал ее. Мне казалось, что моя жизнь без тебя теряет всякий смысл. Я жила в каком-то замкнутом кругу боли и надежды. Не подумай, что я жалею, нет. Просто я вдолбила себе в голову, что люблю тебя, а теперь поняла, что это не любовь была, а опьянение, морок. Я благодарна тебе, Арджи. Да, именно так. За все благодарна. Ты был моим учителем, пусть и невольным. Еще я поняла, почему ты полюбил ее. Элеттра замечательная. Пожалуйста, не сдавайся. Не позволяй своему страху разрушить то, что может быть таким прекрасным. Поговори с ней. Просто поговори. Объясни, что ты чувствуешь, выслушай ее. Я знаю, это сложно, но оно того стоит. Поверь мне… Иди к ней.

Это было искренне. Никки отпустила его, не держа в сердце зла, желая лишь самого лучшего. Арджи восхищенно смотрел на нее, все тверже и тверже укрепляясь в мысли, что видит в ней человека, достойного глубочайшего уважения. Оба понимали, что им лучше больше не видеться. Пусть эта случайная встреча будет последней, увековеченной в памяти как светлый, хоть и печальный эпизод. Слова, повисшие в тишине, были тяжелее самого громкого прощания. Он сделал шаг назад, потом еще один. Она стояла неподвижно, расправив плечи, глаза ее улыбались. Он отвернулся и пошел прочь, растворяясь в полумгле.

* * *

Элеттра болтала с Болеславой Гордеевной и одновременно рассматривала свое отражение в зеркале, украшавшем стену, возле которой они стояли с графиней. «Кто же ты такая?» – мысленно, с улыбкой спросила она себя, видя в зеркале феерически интересную девушку. Длинное платье, словно ночная тень, облегало ее фигуру, подчеркивая каждый изгиб в узком, выверенном силуэте. Корсет, игриво выглядывающий из-под полупрозрачной ткани, добавлял образу нотку кокетства и соблазна. Красные, как капли запекшейся крови, розы, объемным, завораживающим узором рассыпались по всему подолу. И в довершение всего был шлейф, струящийся, тяжелый, вызывающий, он тянулся за платьем, словно огненный след.

И вдруг в зеркале промелькнуло ЕГО лицо. Сердце упало куда-то вглубь…

– Глазам своим не верю. Он здесь!

– Кто там, Голубушка?

– Арджи… Болеслава Гордеевна, посоветуйте мне, глупому, ни в чем не разбирающемуся человеку: как быть?

Графиня хитренько улыбнулась.

– По-моему, лучший советчик в таких делах – твое сердце.

Сердце Элеттры зычно кричало: «БЕГИ К НЕМУ! СЕЙЧАС! НЕ МЕДЛИ!» И она, повинуясь этому зову, сорвалась с места. Ноги так быстро несли ее, точно в спину дул ураган, подгоняя. Пока Элеттра бежала, мир вокруг терял очертания, превращаясь в размытый калейдоскоп красок и теней. Ей мнилось, что вот-вот небеса обрушатся на землю, что секунды, отпущенные ей судьбой, истекают, не оставив шанса на встречу. Так сильно она боялась упустить этот единственный момент, который мог изменить всю ее жизнь.

– Я тут! – крикнула она Арджи, коснувшись его спины. Он несмело обернулся. Еле-еле отдышавшись, Эл договорила: – Ты же меня ищешь?

– Элеттра… я, похоже, разучился говорить, – пробормотал Арджи, обомлев. Губы, растянутые в улыбку, дрожали.

– И этот человек разоблачил Бронсона Кинга и едва не уничтожил Аделайн Брин? – спросила Эл с улыбкой. – Я очень хотела, чтобы ты пришел.

– Твоя тетя… Пойми, я не думал, что все так выйдет, – покаянно опустив голову, сказал Смит.

– Ты здесь ни при чем.

– Я довел ее, я был неосторожен.

– Арджи, это расплата, – громко и удовлетворенно заявила Элеттра. – После моего визита ее хватил сильнейший удар. Теперь она прикована к постели, не разговаривает, ест через трубочку. Константин, ее муж, сбежал. Забрал последние деньги, что остались у них после покрытия долгов, и сбежал. С помощью миссис Монтемайор я определила тетю в пансионат, пожизненно. Там заботятся о таких, как она. Это все, что я могла для нее сделать.

– Элеттра, если ты называешь это расплатой, то пусть так, – осмелел Арджи, взглянув ей прямо в лицо. – Но тогда и твой отец должен за все расплатиться.

– Он уже умер.

– Но до сих пор жив в сердцах людей. Они должны знать всю правду о своем кумире.

– Бронсон хорошо справлялся со своей должностью, за это его все и любили. А то, каким он был отцом, касается только меня. И я его за все простила, – безмятежно ответила Элеттра.

– Простила?!

– Да, Арджи.

А простила она отца именно тогда, когда увидела его вместо умирающей Рэми, в наполненной кровью ванне. Отец умирал у нее на глазах, и в этот момент странным, невыразимым образом ярость Элеттры, копившаяся годами, исчезла без следа. Пришло облегчение. Нельзя сказать, что радость, нет, но какое-то небывалое, великое облегчение. Она видела уходящую жизнь отца, видела его боль, слабость, ничтожность. И поняла, что больше не испытывает к нему ни ненависти, ни страха, ни отвращения. Он давно умер, да, де-факто, но только теперь перестал существовать окончательно, обоснованно, в ее душе. Он больше не стоит между ней и миром. Всё стерлось за ним, лик его потускнел, запахи развеялись, голос заглох. Ветер, порывистый, поющий над его могилой – вот и все, что осталось от достопочтенного Бронсона Кинга.

– После того как я освободилась от гнета тяжелых обид, всё в моей жизни поменялось. Я чувствую, как меняется мой взгляд на мир. Он становится ярче, добрее, полнее. Я больше не я… Как будто другая душа втиснулась в меня. Она такая широкая! В ней так много места, и я намерена заполнить его только любовью. Эта новая душа готова любить, жаждет дарить тепло и принимать его взамен. Она хочет строить мосты, а не возводить стены.

Арджи и без того считал Элеттру прекраснейшим созданием, и потому для него стало настоящим открытием то, как это создание еще сильнее смогло преобразиться. Исчезла тень усталости, державшая в плену ее взгляд; кожа, прежде бледная, теперь отливала румянцем, как заря, касающаяся горизонта; нет больше скрученного с педантичной точностью пучка на голове, белокурая шевелюра небрежно растрепалась у нее по плечам, и в этой небрежности присутствовал неуловимый шарм; даже походка ее стала легче, плавнее, напоминала танец лебедя на глади озера.

– Ты не злишься на меня за то, что я дерзнул влезть в твое прошлое без спроса? – спросил Арджи, снова робея.

– Не злюсь, но слегка недоумеваю. Неужели я нужна тебе… такая? – Элеттра опустила глаза, покраснела, как виноватая.

– Не бойся быть настоящей рядом со мной, – сказал Арджи, нежно приподняв ее пылающее личико за подбородок. Долго и изумленно он смотрел в это личико и наконец проговорил с приятной улыбкой: – Ты нужна мне такая, какая есть. С каждой трещинкой в душе, с каждой каплей боли, что ты несешь в себе. Потому что это – часть тебя, часть той, кого я люблю. Я старался жить как жил. Без тебя. Но чувства не прошли, не прогоркли и не ослабли. Наоборот же, они стали сильнее меня самого. Элеттра, я пошел на это, чтобы увидеть, как сияют твои глаза, как ты улыбаешься, не надрывая душу. Позволь мне любить тебя целиком, даже с тем, что ты ненавидишь в себе, чего стыдишься. Никто и никогда больше не причинит тебе вреда. Я обещаю. Я стану твоей крепостью, твоим щитом, твоим убежищем… Если ты позволишь.

Элеттра ничего не ответила, даже не шевельнулась к нему. «Да, она готова к любви, но не со мной… не со мной», – понял Арджи, чувствуя, как сердце его начало ныть, капля по капле переполняться горечью. Он решил, что больше не будет на нее давить, навсегда избавит ее от своего присутствия. В конце концов, он сделал все возможное, чтобы вернуть Элеттру, но она не могла, не хотела принять его, что-то в ней отторгало его чувства. Ему оставалось лишь отступить.

А Элеттра-то молчала не потому, что не видела смысла говорить о том, что ее, по мнению Арджи, не будоражит. Признание Арджи просто ввергло ее в настоящий столбняк, так что она и видя не видела, и слыша не разумела.

Если бы кто-то был в ее роли, то, скорее всего, Арджи отхватил бы по полной за то, что вот так беззастенчиво провел за ее спиной целое расследование, превратив скрытое, болезненно оберегаемое в кошмарно явное. Но Элеттра же была счастлива, очень счастлива. Она одобрила и с благодарностью приняла его поступок. Ведь без его напора она никогда и ни за что не смогла бы открыться ему. И стыдно было бы ей возвратиться к нему после инициированного ею же разрыва. Арджи проделал ради их отношений, ради нее большую работу, для ее же умиротворенного, просветленного будущего. Да и сама Элеттра за это время наконец разобралась в себе, истребила все, что клало между ней и Арджи непроходимую преграду. Ах, она была полна горячим счастьем, пьянящим ощущением самой себя. Теперь она захотела довериться ему, полностью, намертво, возжелала стать крохотной птичкой в его надежных, сильных руках.

Арджи развернулся, готовый уйти. Но тут, против всякого чаяния, он услышал ее голос:

– Останься! Останься, Арджи!

* * *

– Тебе не очень весело, Дани? – спросила Искра, не прерывая медленный танец.

– Какое уж тут веселье… Я понял, что для меня настали тревожные времена.

– Почему?

– Я был спокоен и уверен до этих пор, ведь ты училась среди девушек. В вашем монастыре у меня не было конкуренции. А вот в университете будет куча парней. Унизительно так волноваться, конечно, но у меня уже началась адская изжога из-за ревности.

– Ты сомневаешься во мне?

– Нет же, нет, – улыбнулся Дани. – Я не доверяю твоему будущему окружению.

– Ты же не знаешь, каким будет мое окружение.

– Провидцем не надо быть, чтобы понять, что все университетское братство придаст особое значение твоей персоне.

– Послушай, Дани. Во-первых, университет – это место, где люди учатся, а не ищут себе пару. Во-вторых, ты же знаешь, как я «мастерски» флиртую. Мой максимум – это неловкое молчание и покраснение лица.

– А я за это и влюбился в тебя.

– В-третьих, в моем графике есть время для учебы, время для тебя, подруг, бабушки и время для сна. Никаких внеплановых романтических приключений там не предусмотрено.

– Это ясно как день…

– И в-четвертых, самое главное, помни: ты – мой любимый человек, моя константа во вселенной хаоса. Моя сенсорная интеграция оптимизирована с тобой. Перенастроить эту систему на другого человека – огромный, изнурительный процесс, который я не уверена, что смогу пройти. Стоит также отметить, что я понимаю концепцию ревности как эмоционального проявления. Если ты чувствуешь потребность в заверениях или дополнительной поддержке, пожалуйста, сообщи мне об этом напрямую. Я могу предоставить тебе еще логические аргументы и статистические данные, подтверждающие мою преданность, или предпринять другие действия, которые ты сочтешь уместными для снижения своего беспокойства.

Дани стыдливо и робко, с любовью посмотрел на Искру. Навстречу ему блеснули два разноцветных глаза со взглядом, не впускающим в себя. Он любил этот взгляд с его малоизученной, непревзойденной силой, которая захватывала его аж до головокружения, до познабливания. Дани раз и навсегда взял себе в ум, что если он потеряет Искру, если кто-то сможет увести ее, то жизнь ему сразу станет ненужной.

– Так и быть, ты меня уластила, – сказал он. – Но все же… если кто-то дозволит себе подкатить к тебе, то ты начни говорить про эти свои сенсорные системы или еще что-нибудь зануд… кхм, непонятное. Договорились?

– Хорошо, Дани.

– А ты… ты будешь ревновать меня?

И в тот же миг мимо них прошла Аннемари Брандт, бросив на Дани, якобы невзначай, многоговорящий, очень опечаленный взгляд. Дани уделил ей ровно столько же внимания, сколько бы грязному, дырявому пакету, если бы тот пролетел возле его лица.

– Мой анализ твоих паттернов поведения указывает на низкую вероятность твоей измены или проявления интереса к другим лицам, – был ответ Искры. – Следовательно, нет логических оснований для проявления ревности с моей стороны.

* * *

На некоторое время Искра и Дани разлучились. Искра пошла проведать бабушку, а Дани отправился к напиткам. Последний не успел и глоточка сделать, как за ним выстроились могучей стеной Диана, Калли, Никки и Эл.

– Какой-то вопрос ко мне? – застыл на месте Готарни.

– Даниэль, надо поговорить, – сказала Диана.

– …У вас такие лица, будто вам под носом нагадили, – нервно отшутился парень, не зная, что еще можно предпринять. – Да вы чего?!

– Искра любит тебя без памяти. Прямо-таки боготворит. Полагаю, ты собой весьма доволен?

– Не понимаю, какой ответ вы хотите получить… Я ведь тоже люблю ее!

– Как любил и миссис Брандт? – ехидно спросила Калантия.

– С тех пор много воды утекло. Диана, ты же знаешь, как я на самом деле относился к твоей матери? Зачем сто раз твердить о том, что уже прошло?!

Теперь подключилась Никки:

– Дани, Искра наша подруга. Даже больше. Она – наше общее дитя. И пусть жизнь разбросает нас по разным местам, так или иначе мы узнаем, если у нее что-то пойдет не так. Если какая-то тварюга обидит ее, воспользуется ее доверчивостью и преданностью.

– Нельзя ли без нравоучений? – оскалился Даниэль.

– Смотри у меня, Дани. Только попробуй разочаровать ее.

– Живым в землю закопаете, если оступлюсь?

– Сказано грубо, но по существу верно. В общем, увидишь, что будет, – пригрозила Калли.

– Ты должен любить ее так, чтобы вся планета тряслась от твоего желания быть с ней! – энергично добавила Эл.

– Постараюсь не забыть, раз уж ты так просишь, Элеттра. – Сообразив, что Диана и ее свита вовсе не шутят с ним, Дани поменялся в лице от чувства высокого почтения. Ему было в радость знать, что у Искры есть такая верная, доблестная армия: – Девчонки, я понимаю, что Искра для вас значит, и клянусь вам, что буду искренен с ней. Не будет никаких игр, никаких недомолвок. – Голос его начал наливаться твердостью, подруги внимательно слушали его. – Я буду ценить ее, ее чувства и ее доверие. Буду беречь ее так, как бережете ее вы, как берегут самое ценное.

– Вот такой ответ мы и хотели услышать, – хлопнула в ладоши Диана. Холодное лицо ее оживилось улыбкой. – Ты ободрись, не конфузься. Я знала, что ты гораздо лучше, чем мы все о тебе думаем. Не заставляй меня жалеть о сказанном.

* * *

Много чудесных событий произошло на выпускном вечере школы «Греджерс», но, пожалуй, одним из самых шокирующих было неожиданное появление мистера Эверетта.

Зал замер. Музыка стихла. Все недвижно воззрились на человека, которого до этого дня считали вычеркнутым из жизни. Его возвращение стало явлением из другой реальности. Он стоял, опираясь на трость, но стоял САМ, на своих ногах. Раздался вздох облегчения, переходящий в единодушные рукоплескания – все приветствовали заместителя.

Но не только Джераб разжег интерес публики. Рядом с ним находилась Леда Дилэйн. Школьному населению было известно, что медсестра всегда поддерживала его, навещала в больнице, помогала восстанавливаться. Никто не сомневался в их дружбе. Но сейчас, глядя на их озаренные внутренним светом лица, на то, как Джераб смотрит на Леду, стало очевидно: дружба передала свои полномочия обоюдной любви.

– Вот ведь как бывает… – прошептала Алесса. Глаза обжигала едкая соль невыплаканных слез.

Как? Как это возможно? Что же означали те слова того бесчувственного человека в белом халате… слова о безнадежном диагнозе? Она поверила, выбрала себя, свою свободу. Наказать его хотела. Тогда ей казалось, что это правильно. Рационально.

«Как он посмел выздороветь?! Как посмел стать счастливым без меня? Почему она с ним?! Почему я – я! – снова совершила промах? Он должен был мучиться, как я, должен был жить в моральном аду, аду на земле!» Теряя самообладание из-за всех этих беспорядочных мыслей в голове, Алесса еще изнывала из-за исступленного, душащего желания вернуть все назад. Отмотать время, изменить свой выбор, стать той женщиной, которая поверит в него, которая будет рядом в болезни и здравии. Но было поздно. Слишком поздно.

– И сейчас начнется настоящее светопреставление! – усмехнулась Виола Вуд.

– Виола, ты глупа до безобразия! – окрысилась мисс Торн. – Я знала, что так будет.

– Да что ты? – И снова последовал смешок, который заставил Алессу передернуться от негодования. – Похерила ты свое счастье, Алесса. Выходила бы его, и он был бы твоим.

– Разве я недостаточно ясно выразилась? Я ушла не потому, что меня напугал врач! Да, мне сказали, что медицина бессильна в его случае, но я была готова пожертвовать собой, всю жизнь помогать ему! Если бы ему это было нужно… Если бы ему нужна была я.

– И что ты теперь будешь делать? Сможешь притворяться годами, будто все это не бередит душу? Он будет дразнить тебя.

– …Несколько недель назад я была на одной приятной встрече. С директором «Саутвелла». Он хотел переманить меня к себе. Часами перечислял преимущества своей школы.

– А ты что?

– А я обещала подумать. Резонно ли мне оставаться в «Греджерс»? С ее-то позорной репутацией? Сколько скандалов, сколько смертей! Это болото! Коварное лоно топи! И из него нужно немедленно выбираться! – высокомерно и малость брезгливо брякнула Алесса.

– Ты думаешь, сменив среду обитания, изменишь свою сущность? Наивно. Это все равно что надеть фрак на свинью. Вроде бы и прилично, но хрюкать она от этого меньше не станет.

Алесса промолчала, зло кусая губы. Лицо ее беспомощно дрогнуло от обиды.

* * *

– Ты не устал? Я заприметила два свободных местечка около миссис Шпиц. Пойдем? – сказала Леда, глядя на Джераба с обожанием, льстившим его ранимому самолюбию.

– А как же танец?

– Джераб, для танцев пока рановато. Ты уже и так совершил немало подвигов. Пожалей себя.

– Значит, я напрасно готовился? Я выучил несколько безопасных движений. Не могу же я оставить свою даму без танца в такой вечер?

– Я обойдусь. Не нужно так рисковать ради меня.

– Леда, ты драгоценна мне. – Взгляд Джераба был нежен, не отрывался от нее. В звуке его голоса было что-то страстное, решительное, что-то, что близко трогало его сердце. Леда взволнованно слушала Джераба, но то, что он говорил, было ей непонятно, словно голос его доносился из далекой-далекой мечты, сладкой неправды. – Я долго искал подходящие слова, чтобы выразить то, что чувствую. Но все они кажутся пустыми, слишком простыми и не передают всей глубины моих переживаний. Поэтому я хочу признаться через этот танец.

Они стояли друг напротив друга в свете приглушенных огней зала. Трость, бывшая продолжением его тела, с тихим стуком упала на паркет. Этот жест был триумфальным криком свободы, символом победы над недугом, победы, одержанной с помощью Леды.

Джераб смотрел на Леду, и в нем росло, вскипало, грея его, громаднейшее чувство благодарности, что была глубже любого океана. Его рука нашла ее ладонь. В пальцах пробежал слабый электрический разряд. Первый шаг. Робкий, неуверенный, но такой важный. Джераб вел, но чувствовал при этом ее силу, ее веру, поддерживающую его. Это не танец, а исповедь без слов, молитва, вознесенная к небу за чудо исцеления, за то внезапное влечение, что подняло Джераба с больничной койки, заставило его хотеть жить дальше. Леда чувствовала, как он как старается. И в этом старании, в этой неуклюжей, но проникновенной грации, она видела его любовь к ней, проросшую сквозь боль, сомнения, сквозь нерушимый, гигантский монолит – любовь к Диане Брандт.

– Все нормально, Диана? – спросила Никки с сочувствием. С одной стороны, ей было радостно за сестру, с другой – больно было осознавать, что действия человека, которого она любила каждой трепещущей, потаенной луночкой души, могут расстроить другого ее не менее горячо любимого человека.

– …Все так, как должно быть, – произнесла Диана с расстановкой.

То же, что испытала Диана, видя танец Леды и Джераба, испытал бы ребенок, отпустив в небеса свой воздушный шарик. Невидимые потоки воздуха уносят шарик ввысь, он становится все меньше и меньше, и вскоре превратится в едва заметную точку. Ребенку грустно оттого, что он больше не почувствует той легкой, трепетной связи, не ощутит натянутую нить, соединяющую его с тем ярким, многозначащим для него пятнышком в небе. Но в то же время в его сердце рождается тихая радость оттого, что он подарил шарику свободу, что позволил ему взмыть выше облаков…

Медленно, словно боясь спугнуть какое-то хрупкое, труднообъяснимое чувство, Диана поднесла руку к груди. Пальцы коснулись металла, гладкого, нагретого ее собственным теплом. Маленькая красная звездочка, поблескивающая на тонкой цепочке, подарок Савьера, всегда была с ней. Что это? Послание свыше, ключ к пониманию чего-то очень важного в жизни или просто якорь, не дающий ей воли вырваться из прошлого? Все-таки есть кое-что, что отпустить так просто, как воздушный шарик, не удастся. Не так ли?

* * *

Концерт, посвященный выпускницам, их заслуженному празднику, был великолепен. Тщательно продуманная программа включала в себя классические фортепианные этюды, хоровое пение, танцевальные выступления, просмотр до слез пробирающего документального фильма о леди «Греджерс», об их заслугах перед школой, в большом количестве накопившихся за столько лет, и даже небольшой спектакль «Укрощение строптивой», переделанный на современный лад. Со сцены доносились теплые слова благопожеланий от почетных гостей: именитых воспитанниц прошлых лет, добившихся успеха в различных сферах, профессоров университетов, популярных писателей, кинозвезд, представителей монаршей четы, и, конечно же, директрисы, чей голос звучал с особой гордостью за каждую из своих Совершенств.

– А теперь слово предоставляется Главной леди «Греджерс»! – громко объявила Голди Маркс. – Встречайте: Индия Колетти!

На Индию обрушились приветственно-поздравительные выкрики, шквал аплодисментов, а она воззрела на все это бесстрастно. Индия очень медленно поднялась на сцену, как будто бы ей что-то мешало, но не хромота, а нечто глубоко внутреннее. Нельзя было угадать по ее лицу, что она была взволнована, но что-то отчаянное просвечивало в ее глазах.

– Дорогие ученицы, учителя, гости «Греджерс», родители… Я не один день готовила эту речь. Мне правда есть что сказать. Но только сейчас, стоя на этой сцене, я поняла, что не имею на это ни малейшего права, никакого позволения от моей совести. Вместо меня здесь должен находиться другой человек. Более достойный. Этого человека мы все уважали, уважаем и будем уважать, несмотря ни на что. Я говорю о Диане Брандт. – Диана вздрогнула. Подруги и одноклассницы с изумленной радостью посмотрели на нее. – Ее доброта, отзывчивость и чувство справедливости вдохновляли всех нас. Возможно, сейчас Диана стоит там, в зале, и не понимает, о чем я говорю. Но я хочу, чтобы она знала: ее вклад в нашу школьную жизнь неоценим. Она сделала наш класс семьей, местом, где каждый чувствует себя нужным и важным. Именно Диана должна стоять тут, потому что она – воплощение всего лучшего, что есть в нашей школе. Поэтому я хочу попросить ее подняться сюда, на сцену. Я уверена, что ее слова будут для вас намного важнее и значимее, чем мои.

Диана, не колеблясь, выполнила просьбу Главной леди, обменявшись с ней признательными взглядами. Какая-то неведомая сила потянула ее вперед, к сцене, к моменту, о котором она так долго грезила. И вот Диана, величавая и спокойная, как всегда, встала перед микрофоном. Свет софитов бил ей в глаза. Зал утопал в море лиц, каждое из которых светилось восторгом и уважением.

В бездыханной тишине раздались ее слова:

– …Кажется, еще вчера мы, совсем юные и наивные, впервые переступили порог этого здания. А сегодня… сегодня мы стоим здесь, на пороге новой жизни, готовые расправить крылья и взлететь. Наш путь был непростым. Было много побед и поражений. Признаюсь, в наших рядах не всегда царила гармония. Но знаете, именно эти трудности закалили нас, научили прощать, понимать и ценить друг друга. Мы научились слушать и слышать, идти на компромиссы, поддерживать в трудную минуту. Мы наносили раны друг другу и вместе же их перевязывали… Мы поняли, что настоящая сила – в единстве. И я горжусь, что мы смогли преодолеть все разногласия и прийти к этому дню вместе, с высоко поднятой головой. Позвольте мне от имени всех выпускниц выразить искреннюю благодарность нашим дорогим преподавателям, тренеру и миссис Маркс. Спасибо вам за ваши терпение, мудрость и преданность делу. Отдельное спасибо нашим родителям. Ваши поддержка, любовь и вера в нас были нашей главной опорой на протяжении всех этих лет. Мои любимые леди «Греджерс»!.. Впереди у нас большая и интересная жизнь, полная возможностей и вызовов. Я верю, что каждая из нас найдет свое место в этом мире, сможет реализовать свой потенциал и принести пользу обществу. Главное – никогда не останавливаться на достигнутом и всегда помнить о тех ценностях, которые мы усвоили в стенах этого учебного заведения: ответственность, независимость и самостоятельность, устойчивость и настойчивость, забота о себе и благополучии близких, уважение к традициям и наследию, развитие женственности и силы… Девочки, мы обязательно встретимся снова – в качестве специалистов, коллег и просто друзей. И я уверена, что нам будет о чем вспомнить и чем поделиться друг с другом. Спасибо!

Последние слова Дианы покрылись радостным гулом. Атмосфера в зале мгновенно загустела от сердечного пыла. Объятия! Вот во что утянуло всех. Родные, успокаивающие, прощальные…

Всматриваешься в эту пеструю толпу и невольно задаешься вопросом: помнят ли они? Отпечатались ли в их сердцах все трагедии минувших лет? Не забыли ли эти люди войну в ее неприглядной наготе? Далеки ли от них воспоминания о леденящей душу ненависти, ожесточенной борьбе, предательстве, пронзительной боли потерь? Сейчас, когда они стоят плечом к плечу, обнимаются, произносят слова благодарности и любви, кажется, что все это приснилось или будто время стерло из их памяти все темные страницы прошлого, оставив лишь светлые воспоминания о годах, проведенных вместе.

Может быть, в этом-то и заключается сила человеческого духа – в умении забывать плохое, ценить хорошее и идти вперед, ни на что невзирая?

* * *

Никки заставила подруг покинуть своих парней, родителей, бабушек и прочих и повела всех за собой в парк. Девчонки быстро догадались, что они направляются в старую конюшню.

Пышно раскинулись звезды в торжественном величии ночи. Худой месяц улыбался кособокой улыбкой. Где-то вдалеке ухал филин.

– Курочки мои, вам не кажется, что наш выпускной каким-то скучным получается? – обратилась к подругам Никки.

– Каким же в твоем представлении должен быть идеальный выпускной? – поинтересовалась Диана.

– Я думаю, что в идеальном выпускном должно быть хотя бы одно событие, о котором мы потом будем жалеть всю оставшуюся жизнь!

– Это самая большая глупость, которую я слышала, – сказала Элеттра.

– Никки, у нас скоро общая фотосессия, – напомнила назидательно Искра.

– Это подождет. Девульки, я знаю, как сделать наш выпускной незабываемым! – Так и брызгало из глаз Никки счастьем ребенка, задумавшего очередную шалость.

– Господи, надеюсь, ты не предложишь взорвать школу?! – забоялась Брандт.

– А мысль-то неплохая! Но… нет. – Они подошли к конюшне, вошли внутрь. – Та-дам!!!

Их встретил грузный паренек с длинными-предлинными дредами, весь расписанный черными, жирными татуировками.

– Знакомьтесь, это Тристан! Он татуировщик!

– Я – Тристан и я – татуировщик, хи-хи, – эхом отозвался парень, качаясь на ногах.

– Ты выпил, что ли, негодник?!

– Так ведь праздник же!

– Так ведь у нас же, а не у тебя! Тоже мне… Внешность убийцы, душа выпускницы!

– Никки, ты зачем его привела? – насторожилась Эл.

– Ну а зачем нужен татуировщик, подумайте? У нас тут полевой тату-салон! «Татушки для подружки» называется!

Диана, Калли, Эл и Искра пробежались глазами по преображенной конюшне. Стояла яркая лампа в углу, белоснежная простыня натянута на старые ясли, создавая импровизированное рабочее место, слышался терпкий аромат антисептика и свежей краски. Когда Никки успела все это организовать? Как же это осталось до сих пор никем не замеченным? Да и как ей в голову пришла такая сумасбродная затея?!

– Итак, новости к этому часу: Никки Дилэйн сошла с ума, – выразила Калли мнение всех.

– Так, слушайте, вот что я предлагаю: каждая из нас придумает одну татуировку для одной подруженьки. Сразу оговорюсь: это будет какая-нибудь фраза крохотулечного размера. Цитата, наставление, просто слово. Ну, всякое такое. Что именно – не скажем. Сохраним интригу. Так интереснее же?

– А если мы откажемся? – спросила Диана.

– То мы серьезно поссоримся. Да бросьте! Набьем под затылком, чтоб глаза не мозолило. Мы с Калли рискуем больше всех. У нас короткие волосы.

– Вот именно! – вскричала Калли. – С чего ты взяла, что я согласилась?

– Калли, волосы отрастут, а воспоминание – останется!

– Я бы поддержала тебя, Никки, если бы в этой обстановке были соблюдены все санитарные требования… – подала голос Героева.

– Искра, Тристан – мастер своего дела. Он все сделает чисто, аккуратно и без последствий.

– Отвечаю! – пробасил Тристан, а потом нечаянно рыгнул.

– Как мы сейчас стоим, так и распределимся: Диана придумывает тату для Калли, Калли мне, я Элеттре, Элеттра Искре, ну а Искра, соответственно, Диане. Всех все устраивает?

– Нет. Но разве тебя это волнует? – фыркнула Эл.

– Правильно! Если я что-то задумала, то непременно это воплощу. У вас нет выбора! Кайфуйте, пока кайфуется!

Подруги вздохнули, понимая, что сопротивление бесполезно.

* * *

Жужжание машинки заполонило помещение. Тристан, несмотря на градус, творил довольно-таки быстро, при этом грамотно и первоклассно.

За это время столько бесед было перебеседовано, сколько шуток перешучено! Чертовски весело было, увлекательно и, как Никки планировала, незабываемо. Ну а как иначе? Ведь их связывали друг с другом отдельные истории, тайны – смешные и страшные, противоречия, совершенные во имя дружбы подвиги. При этом над всем этим возвышалось нечто большее – незримая, но прочная нить духовного родства. Кто-то для кого-то стал ангелом-хранителем, кто-то просветителем, героем или же… карателем, позднее остепенившимся. Каждая из них несла свой крест, каждая, словно яркая звезда на ночном небосклоне, обладала своим неповторимым светом, но вместе они составляли одно ослепительное созвездие.

Ненадолго отвлек девчонок разговор по видеосвязи с Рокси и Квиллом.

– Поздравляем вас, королевы! – хором пропела парочка.

– Угадайте, что мы сейчас делаем? – засмеялась в кулак Никки.

– Ну… зная вас, что-нибудь безумное, – ответила Рокси.

– В самое яблочко!

Никки показала их развлечение (в этот момент Тристан создавал свое произведение на теле Элеттры).

– Вы точно сумасшедшие! – воскликнул Квилл. – Обожаю!!!

* * *

– …Собирая вещи, я осознала, что самое ценное, что у меня есть, невозможно взять с собой, – внезапно проговорила Диана. Голубые глаза ее, наполнившись слезами, заблестели. – Что-то важное останется здесь навсегда… Как я буду скучать по этому. По нам.

– По запаху кофе, которым пропитан воздух столовой по утрам, по нашим комнатам и бабулькинской форме, – подхватила Калли.

– А я уже скучаю, – сказала Никки серьезным тоном. – Я же не одна обнаруживаю это чувство? Вы то же самое чувствуете, да? Чувствуете, как оно уходит от нас в страшную даль… и назад не явится. Это конец. Конец наших общих секретов, спонтанных приключений, взрывов смеха, когда кто-то выдавал гениальную глупость. – Никки мягко ткнула Искру в бок локтем. – Конец ночных бдений под покровом звезд… Как мне будет не хватать наших сборищ, которые никогда не обходятся без перепалок.

– Особенно когда мы выбираем фильм на вечер, – вставила Искра.

– Да-да… Мы спорили до хрипоты, но всегда, в самой глубине души, знали, что мы – одно целое. Как пазл, где каждая деталь, какой бы странной и неподходящей она ни казалась, абсолютно необходима для завершения картины… Но все проходит. Это последние строки нашей истории.

– Чтоб больше я ничего подобного не слышала, – не вытерпела Элеттра. – Мы будем видеться. Редко, но метко.

– Это даже не обсуждается, – поддержала Калли.

– Наши графики обязательно когда-нибудь совпадут! – оптимистично заверила Искра.

– …Вы крепко-накрепко прилипли к моему сердцу, – улыбнулась Диана.

* * *

Проводили Тристана до тайного, немеренное количество раз выручавшего, хода, вернулись в конюшню. Все было по-честному: никто даже и не подумал подглядеть, что именно теперь красуется тоненькими черными ранками на их еще недавно девственно-чистых шеях.

– Ну что, готовы? Животики наверняка схватывает от волнения, да? – шутливо молвила Никки. – Тристан сделал фотографии. Смотрите и наслаждайтесь! Калли, ты первая.

Калли взяла телефон, открыла фото со своей татуировкой.

– «Сердце к сердцу», – прочла она. – Диана, я знала, что ты придумаешь что-то очень трогательное! Спасибо!

Калли наградила подругу сильными объятиями, замочила ей щеку своими слезами.

– А что ты для меня придумала? – в нетерпении спросила Никки, вернув свой телефон. – «Курочка, я всегда рядом!» Какая милота!!!

– Тебе нравится? – осведомилась Калли, предельно разволновавшись.

– Я тебя сейчас расцелую! Все слюни на тебя истрачу!

– Боже, спасите! – хохоча, проговорила Калли, когда Никки прянула к ней, чтобы отблагодарить.

– Элеттра, ты умрешь от восторга! – с ненаигранной уверенностью предупредила Дилэйн.

Эл посмотрела на фотографию и закричала, чуть не выбросив глаза из орбит:

– Что?! ЧТО-О-О?!! «Я ЛЮБЛЮ МОЮ СЕСТРЕНОЧКУ НИККИ»?!! Н-нет… Это шутка. Это фотошоп! Девочки, у меня правда набит этот ужас?!

Элеттра повернулась спиной к подругам, демонстрируя тату.

– Эл… больше никогда не собирай волосы, – соболезнующе сказала Диана.

– НИККИ!!! – прорыдала Эл, мучительно сдерживая бешенство.

– Полегче на поворотах. Я – твоя кровиночка. Единственная сестра! – забормотала преувеличенно-жалобным тоном Никки.

Никакими усилиями нельзя было успокоить бедную Элеттру:

– Меня прокляли… Я погибла! Ах, как не сойти с ума с тобой, Дилэйн!!!

Девчонки вздулись от бессчетных попыток подавить смех, лица их туго налились кровью.

– А ты тоже хороша! – заступилась за себя же Никки, показав всем тату Героевой. – У Искры вообще какая-то непонятная лабуда. Что это за слово?

Слово было на русском, Искра с удовольствием воспроизвела его:

– «Голубушка». Это хорошее слово. Его адресуют тому человеку, который тебе очень приятен.

– Диана, а у тебя что? – полюбопытствовала Калантия.

– …«Мотылек». – Диана удивленно вскинула брови, ожидая объяснений.

– Диана, Элеттра, помните, как мы заблудились в школьном подземелье? Этот кошмар… Казалось, стены смыкаются, воздух становится тяжелее с каждой минутой. Мы были испуганными и беспомощными. Надежда угасала… И вдруг! Мотылек!.. Маленький, хрупкий, но упорный. Он не боялся тьмы, он летел к свету. И мы… мы последовали за ним. Он вывел нас. Спас. Мотылек – это напоминание о том, что даже в самые темные времена нужно искать свет и верить в спасение.

– Искра… – умиленно, в избытке чувств прошептала Диана. – Не ожидала! Это что-то… невероятное!

– Получается, только мне не повезло, – подавленно проронила Кинг. – Кто-нибудь, вырежете этот изуродованный клочок кожи, я ведь не угомонюсь.

– Никки, ты чего притихла? – поразилась Калли.

И правда. Никки, наша шумная, неизбывно энергичная Никки стала ни с того ни с сего сама не своя. Она вышла на улицу. Шепот прохладного ветерка коснулся ее обнаженных плеч. На лице Никки заиграла какая-то чуждая ей, странная эмоция, будто только что душой, с болезненным чувством она перескочила через внушительное ограждение от истины и теперь ей по силам окинуть взглядом мир, с беспощадно-ясным видением.

– Мотылек… – прочувствованно сказала Никки и не смогла воздержаться от легкой улыбки. – Я знала, я всегда знала!

«Неужели в самом деле твоя душа нашла способ вернуться? Ты их спасла. Ты всех нас спасла, ты всегда была с нами…» Мысль об этом была безумной, нелогичной, но какая-то часть Никки, самая сокровенная, верила в это безоговорочно.

За Никки выскочили девчонки.

– Никки?.. – позвала ее Диана.

– Подруга, что с тобой? – начала паниковать Искра, не узнавая Дилэйн.

– …Сестра, не пугай нас, – прошептала Эл и легонько приобняла Никки.

Никки перестала улыбаться. На побледневшем лице ее змеились слабенькие судороги. Губы дрожали так, что она долго не могла ничего говорить.

– Сердце щемит. Не от радости, как положено, а от какой-то… невыносимой грусти, – наконец сказала Никки. – Как мы мечтали об этом дне… Как выбирали платья, представляли, как будем танцевать до утра! Сегодня все так, как мы хотели… почти. Потому что кого-то не хватает. – Все одновременно поняли, о ком толкует Никки, закручинились. – Она должна была стоять здесь, рядом с нами. Сиять ярче всех. – Никки благоговейно подняла глаза к небу, глубоко вздохнула всей грудью. На миг закружилась голова. – Сколько всего нам еще предстоит пережить, испытать… Сколько рассветов мы встретим. А ей… ей все это уже не суждено. И это так несправедливо. Так жестоко.

Теперь все посмотрели вверх. В прекрасных, набухших слезами глазах, отражались звезды. Их белесое сияние, казалось, падало прямо на сердце.

– Я знаю, Джел не хотела бы, чтобы мы грустили, – прервала безмолвие Диана. – Попытаемся ради нее быть счастливыми… пока над нами раздается плач умирающих звезд.

…Стою за их спинами. Говорю им, что всё у них будет хорошо, что я, тенью, скользящей по грани между мирами, всегда буду следовать за ними, но ждать их к себе не стану. Смысл жизни – в жизни.

Мои слова беззвучны. Но они и так теперь знают, чувствуют, отныне и до века будут помнить.

Последний взгляд… Пора бы им вернуться, и вы ступайте. К тем, кто вас ждет.

Они пошли вперед, обнявшись, любя друг друга до последнего предела. А мой путь лежит в другую сторону, туда, где замирает в тишине крик покрытой шрамами души. Туда, где рассвет никогда не настанет.

Content

Стейс Крамер
Плач умирающих звёзд

Часть 1 Вина

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть 2 Правда

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть 3 Поражение

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Часть 4 Взрыв

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Часть 5 Верность

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Часть 6 Прошлое

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Часть 7 Благодарность

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Часть 8 Воля

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Часть 9 Надежда

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Часть 10 Урок

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40